Зеленогорск, 2005

Артур

Вкалываю в плечо обезбол. Таблетки не помогают, а мне кровь из носа нужно сегодня ясное сознание. Одиннадцать лет смотрел на жизнь и смерть через оптический прицел. Думал, на «гражданке» он мне не понадобится. Голову точно железный обруч сжимает, вытираю рукавом пот со лба. Говорят, к физической боли нельзя привыкнуть. Но я привык. А вот к боли душевной – нет.

Как только закончился мой контракт, вернулся к отцу – в его загородный дом под Петербургом. Две недели не могу привыкнуть к новой холостяцкой берлоге. После городской двушки на окраине чужой страны такой простор! Спускаюсь в подвал и достаю из сейфа винтовку отца. Вскидываю её на плечо и целюсь в невидимого врага. Цевьё приятно холодит ладонь, а дерево приклада – щёку. Вспоминаю события одиннадцатилетней давности, и боль сменяется злостью. Острой и неуправляемой. Тогда один из бандитов ускользнул от возмездия. Но не из-за убийства я долгие годы не мог и не хотел возвращаться домой. Приезжал пять лет назад, но не смог долго – уехал. Я и сейчас поступил бы также с этими бандитами. Дело не в них. Ни война, ни контузия не смогли вытравить из памяти девушку с лицом ангела. Но судьба решила, что недостаточно потрепала меня. Три часа назад моя жизнь обрела совсем иной смысл.

Тремя часами ранее

Кем пойти работать старому вояке, как не тренером? Тем более если берут и рядом с домом. Выхожу на улицу загодя. Сентябрьское солнце щекочет за шиворотом. Надеваю тёмные очки и спускаюсь по тропинке к Финскому заливу. Брожу по берегу и продумываю под умиротворяющий шёпот воды вступительную речь.

Переступаю порог детской школы бокса. Не хочу учить взрослых. Для начала мне нужно обрести мир в душе. У отца в Зеленогорске центр по реабилитации таких душевно раненных, как я. Но мне не помогут психологи. Я должен сам в себе разобраться. Однажды меня предали люди… Вернее женщина. И я выбрал для жизни совсем иное измерение. На войне всё иначе. К ночи живой – слава Богу. А дети – цветы жизни. Они лучше взрослых.

– Здорово, Артур! – жмёт мне руку Вадим Николаевич, директор спортшколы и друг моего отца. – Иди переодевайся на первый этаж. Вот ключ от тренерской. Возьмёшь на себя младшую группу. Кирюха тебя представит, а дальше разберёшься, что к чему.

Обвожу взглядом кабинет. Грамоты, кубки и никакого намёка на военное прошлое хозяина. Ещё шесть лет назад Вадим Николаевич носил погоны капитана второго ранга и выполнял боевые задания.

Через пять минут вхожу в зал, и на меня тут же устремляется десять пар смышлёных глаз. Кирюха ободряюще подмигивает мне, и я встаю рядом с ним, сцепив руки за спиной.

– Знакомьтесь, ребята! Ваш новый тренер – Артур Викторович. Мастер спорта по боксу, участник боевых действий и просто хороший человек. Вы, друзья мои, будущее нашего клуба, страны. Уверен, с Артуром Викторовичем все золотые медали будут ваши!

Вглядываюсь в серьёзные лица ребят. На вид им не больше двенадцати, в хвосте стоит самый мелкий. Всклоченный чёрный чуб и задиристый взгляд.

Кирюха уходит, а у меня из головы все слова вылетели.

– Здорово, орлы!

Мальчишки отвечают вразнобой.

– Давайте, знакомиться, – улыбаюсь смущённо. – Расскажите мне немного о себе. Имя, возраст, увлечения, что самое важное для вас в жизни.

Иду по ряду, протягивая каждому руку. Внимательно выслушиваю сбивчивый доклад каждого. Дохожу до чубатого.

– Меня Глеб зовут, десять лет. А вы где воевали? Я вырасту, тоже на войну пойду.

У парня на груди под майкой болтается на цепочке смертник.

– Молодец! Родине нужны герои, – треплю его по чёрным, жёстким волосам и киваю на смертник. – А это откуда у тебя?

– Он всегда со мной. Мне его мамка дала, – Глеб сжимает жетон в кулак. – Сказала, папин. Другой у Борьки, брата моего.

– Можно глянуть? – протягиваю ладонь. Где-то я видел этого мальчишку. Соседский, наверное. Никого ещё не запомнил в нашем маленьком городишке.

– Я его никому в руки не даю. Только посмотреть!

Глеб показывает мне полустёртую от времени гравировку. Мне не нужна лупа, чтобы понять, что там написано. Отчего вдруг такая тяжесть в груди. У меня перехватывает дыхание. Это мой жетон. Однажды я оставил его вместо обручального кольца женщине, которую полюбил с первого взгляда. Ладони потеют становятся влажными, тело сковывает острая боль. Сажусь на корточки, зарываясь пальцами в волосы. В ушах звучат разрывы снарядов – последствие контузии.

– Сколько лет твоему брату? – тихо спрашиваю Глеба.

– Десять, как и мне.

Встаю и понимаю, что вряд ли проведу тренировку так, как задумал. Но теперь мне сто процентов нужна эта работа. Через час дети уходят в полном восторге. Высматриваю мать Глеба в толпе родителей, встречающих малышню. Но он вприпрыжку, закинув на плечо сумку, бежит домой один. Иду за ним тенью, пока он не скрывается за высоким забором частного дома. Мы, оказывается, ещё и в одном городке живём. У меня в голове множатся вопросы к моему отцу и к даме, вырастившей моих сыновей. Копию чубатого мальчишки я могу сейчас же найти в своём детском старом фотоальбоме. Мне до дрожи хочется увидеть и второго сына.

Мимо проезжает старенькая бэха. Из динамиков несётся песня про напитки покрепче. Мой случай сегодня.

Во дворе за нашим домом высокий дуб. С него видно весь посёлок. Нужная мне дачка на соседней улице. Прослушку я пока кинул только у его забора. Сижу на дереве, наблюдая за двумя пацанятами в оптический прицел. Для любопытных соседских глаз захватил с собой скворечник.

– Борис, Глеб! Хватит драться, идите полдничать, – женщина в лёгком, длинном платье переминается с ноги на ногу на крыльце зелёного дома с витражными окнами.

Мне больно вспоминать даже её имя. Но я снова и снова навожу резкость и разглядываю ту, которая причинила мне столько боли в прошлом. Непослушные золотистые завитушки, глаза с поволокой и вздёрнутый нос. По-прежнему худенькая, как все балерины, даже ключицы выпирают. Женщина стягивает с перил пуховый платок и кутается в него. Я должен ненавидеть её, а не могу. Думал, что давно отболело.

Прячусь в осенней листве векового дуба и наблюдаю за этой женщиной и нашими сыновьями.

Она оглядывается по сторонам, будто чувствует слежку. А я рассматриваю её, как красотку в мужском журнале. Нагло и оценивающе.

– Идём, мам! – мальчишки бросаются наперегонки к дому, и я, привалясь к стволу, застываю в ожидании. Жду, когда они снова выйдут. Её зовут Геля. Я звал Мышкой.

Поглядываю на опустевшее крыльцо. Девочка моя сладкая. Как же я тогда старался уберечь тебя от повторных ошибок. Мечтал вернуться поскорее и никогда больше не отпускать от себя.

Зеленогорск,1995 (десять лет назад)

Артур

– Геля выходит замуж, – отец отпивает из кружки обжигающе-крепкий чай на тесной кухне нашей двушки.

– Слышал уже, – неохотно ковыряю ложкой овсяную кашу, сдобренную сливочным маслом, – этому нужно помешать.

Отец грузно поднимается и берёт бумаги с холодильника.

– Не нужно.

– Не тебе решать.

Поднимаю глаза на отца и мне кажется, что он на мгновение усомнился. Правда, тут же взял себя в руки и положил передо мной бумаги.

– Что это? – тыкаю я пальцем в верхний лист.

– Югославия. Контракт.

Уже всё решено за меня. Облокачиваюсь на стол и упираюсь лбом в ладони.

– Ты сегодня убил трёх мирных граждан, – тихо говорит отец. – И наследил. Это единственная возможность не схлопотать реальный срок.

– Я убил трёх бандитов! – вскидываюсь, чуть ли не кричу.

– Все бандиты в тюрьмах сидят, а ты убил мирных граждан. – Отец достаёт из ящика стола заранее приготовленную ручку. – Ты же мечтал об этой работе.

– Мечтал… Пока не понял, чем она пахнет.

– И чем?

Молча доедаю кашу, подхожу к раковине и включаю воду.

– Дерьмом, потом и кровью. – Мою тарелку и ставлю её на сушку.

– Так ты подпишешь контракт?

– Ты, конечно, молодец! – поворачиваюсь к отцу и, вытерев руки, хрущу суставами пальцев. – Принёс мне готовый контракт и делаешь вид, что у меня есть варианты.

– Подписывай! Вернёшься из Чечни и прямиком туда.

– Это трындец! – в бешенстве ногой отшвыриваю табурет в коридор. – Ты со мной мог посоветоваться?

– А ты? – рявкает в ответ отец. – Перед свиданием.

– Я должен быть уверен, что Геля в надёжных руках и счастлива! – мечусь по кухне, осознавая безысходность.

– Они ждут ребёнка, – выкладывает отец козырного туза. – И вполне счастливы. Клянусь.

Знал ведь, как ударить по больному. Вырываю из рук отца ручку и, наспех пробежав глазами контракт, ставлю размашистую подпись.

Зеленогорск 2005

Артур

Хлопает дверь. Первым из дома выбегает Глеб в чёрной джинсовой куртке на меху. Следом выходит Борис в такой же куртке как у брата и Геля в пальто горчичного цвета. Борис больше на мать похож светлыми волосами и неспешными движениями. Но, видно, такой же боевой, как брат – это они в меня. Одиннадцать лет, мама дорогая, одиннадцать лет потеряно! Не знаю, как правильно поступить. Смогу ли я всё забыть и влиться в их жизнь, смогут ли они принять меня? Мой мысленный разговор с Гелей не клеится.

Уже собираюсь спуститься с дерева, как вдруг из-за поворота вылетает чёрный внедорожник и тормозит возле её дома. Подношу прицел к глазам и жалею, что пришёл без винтовки. Из машины выходит Алекс Монгол с корзиной роз. Этот человек разрушил нашу жизнь. Изнасиловал Гелю и похитил её, когда я застрял в Грозном в первую Чеченскую кампанию. Кэнди, подруга Гели, пять лет назад рассказала мне, что моя бывшая невеста уехала в Германию, а Алекс на Кипр. Правда, Кипр этот, оказался под Архангельском. По словам моего отца, Алекс мотал долгий срок. Не сказать, что годы обошлись с ним благосклонно. На висках седина, хотя ему едва за сорок. От накачанных плеч ничего не осталось. Но дорогое пальто на нём сидит как влитое. Хищный взгляд скользит по окрестностям. Интересно, он здесь частый гость или только вышел? Вряд ли он позволил бы сыновьям Гели носить мой жетон. Да и отец предупредил бы меня о таком соседстве. Странно, что про Гелю не сказал. У её папаши были хоромы. Здесь неподалёку. Тот ещё был нувориш. Алекс устроил засаду прямо у него в доме. Но в ловушку угодила Геля. Допустим, она вернулась недавно в отчий дом, а Алекс только откинулся. Ну песня прям! «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались 1 ». На этот раз отступного я не дам.

Геля с детьми идёт к воротам. Алекс тыкает в кнопку, но звонок слышно только в доме. Задерживаю дыхание: «Только не открывай! Вернись в дом!» Геля распахивает калитку и, схватив детей за воротники, отступает. Алекс входит во двор.

В наушнике раздаётся вкрадчивый мужской голос:

– Не ждала меня, маленькая?

– Как ты нас нашёл?

– Добрые люди подсказали.

Значит, дом Геля приобрела новый. Но почему именно здесь? Воспоминания-то не самые приятные.

– Алекс… Мы торопимся…

– Торопитесь? – в голосе Алекса слышится усмешка. – Может, хотя бы представишь меня детям? А то отложила бы дела и в дом позвала. Десять лет не виделись.

– Фати! – кричит Геля, оборачиваясь к дому.

На крыльце появляется темноволосая женщина и испуганно закрывает ладонью рот.

– Фатима! Сто лет в обед, – машет рукой Алекс. – Иди, хоть тебя расцелую.

Фати исчезает в доме и возвращается в длинной стёганой куртке. На вид Фати лет пятьдесят. Она спускается по ступеням крыльца и идёт к воротам. Лицо её напряжено, точно на эшафот собралась.

– Мам, кто это? – слышится голос кого-то из пацанят.

– Мой старый знакомый, – цедит сквозь зубы Геля.

Выдыхаю с облегчением. Гони его прочь, Мышка!

– Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, – Фати прячется за плечом Гели.

– Ты хочешь, чтобы я сам представился детям? – Алекс знает, на какие рычаги давить.

– Фати, погуляй с ребятами, пожалуйста, – голос Гели дрожит, и она протягивает Фати кошелёк. – Своди их в кафе. А мы с Алексеем пообщаемся.

Фати, хватает детей за руки и уводит со двора.

– Алекс, нам не о чём говорить! – Геля обнимает себя руками.

– Хотел поблагодарить тебя за передачи.

– Пустое! Мне не сложно было попросить Андрея о такой малости. Единственный нормальный пацан из твоего окружения.

– Да ладно, Манюнь, ты ведь не просто так примчалась из Германии аккурат к моему возвращению, – смеётся Алекс и обнимает Гелю. – Я так соскучился! Напои хотя бы чаем.

– И потом ты исчезнешь! – отталкивает его Геля.

– Ты поверишь, если я скажу «да»?

– Нет! – вздыхает Геля. – Но я не из-за тебя вернулась домой. Заруби это сразу на своём распрекрасном носу.

Меня бросает в жар. Ради кого, Мышка?

Алекс говорит по слогам:

– Хочу чай и бутерброд с сыром!

– У меня нет сыра!

– В корзине с розами не только цветы, Манюнь!

Геля берёт корзину из рук Алекса и идёт к дому. Твою ж дивизию! Слезаю с дерева, царапая в спешке ладони и пулей вылетаю со двора.

Геля

Спиной ощущаю взгляд Алекса.

– Думала, не найду тебя?

– От тебя разве спрячешься! Даже не стала менять фамилию.

Поднимаюсь по скрипучим ступеням и открываю дверь. Даже не знаю о чём говорить с бывшим мужем.

– Недавно купила этот дом. Старый-то мы с родителями продали перед отъездом…

– Почему ты мне не писала? – Алекс обнимает меня в прихожей. – За десять лет можно было хотя бы открыточку черкнуть?

– Мы расстались, если ты помнишь.

– Так давай сойдёмся, – Алекс щекочет губами моё ухо. Прикусывает его. – Хочу тебя, маленькая.

– Пусти, прошу!

Мысленно ругаю себя, что дала слабину и пригласила Алекса в дом. Тщетно пытаюсь вырваться из стальных объятий.

Алекс зарывается носом в мои волосы и ослабляет хватку:

– Мой любимый аромат. Будто вчера только дарил тебе эти духи. Ты осталась мне верна, так же как и ему?

Рано я обрадовалась. Это всего лишь хитрый манёвр, чтобы развернуть меня к себе лицом. Кажется, Алекс заполнил собой всё пространство нашей необставленной прихожей. Бывшую дачу двух бездетных старичков-профессоров словесности мне ещё предстоит привести в порядок. Я покрасила деревянные стены при входе в белый цвет, выкинула, кособокий гардероб, приколотила крючки. Повесила на два узких окна возле двери голубые занавески. Места казалось здесь хоть танцуй. Но вошёл Алекс и мне целый мир кажется тесным. Смотрю на бывшего мужа и тону в голодном взгляде синих глаз. В чёрных зачёсанных назад волосах серебрится седина. Слова застревают в горле. Алекс трётся носом о мой лоб:

– Скажи, что ждала меня! – одним движением Алекс расстёгивает моё пальто на одной пуговице и вытряхивает меня из него. Инстинктивно закрываюсь руками, но он разводит их в стороны.

– Ты всё так же хороша, мать! Молодец!

– Нет! – На меня накатывает ярость, резко поднимаю колено, метя Алексу в пах. Он закрывается и, схватив за запястья, впечатывает меня в ворох курток на стене. Завтра первый урок хореографии и придётся прятать от учениц синяки, оставленные пальцами Алекса. А так хотела надеть старую пачку и произвести фурор отточенным фуэте.

– Манюнь, давай по-хорошему…

– Давай! Попьём чаю, как старые добрые знакомые, и разбежимся. Ты мужчина хоть куда, найдёшь себе девочку молоденькую…

– Вообще не катит. Значит, давай по-плохому, – Алекс стягивает с меня свитер и, удерживая одной рукой за горло, задирает юбку.

– Сколько же ты на себя напялила? – ворчит он, разрывая на мне колготки между ног и проникая пальцами под трусы. – Мокренькая какая! Что говоришь-то? Я не нужен больше? На кобелей колхозных променяла?

Он таранит меня пальцами снизу, а я силюсь вырваться, молотя его кулаками куда придётся. Ухватив меня за подбородок, Алекс врывается в мой рот языком. Отворачиваю голову. Горячее дыхание Алекса обжигает, ощущаю всем телом его желание. Силы покидают меня. Знаю, что он всё равно возьмёт своё.

– Алекс, пожалуйста!

– Вот это другое дело! Это слово из твоих уст меня всегда распаляло ещё больше. – Алекс расстёгивает ремень на брюках. – Скажи: «Возьми меня, пожалуйста, я так по тебе скучала».

– Убью тебя! – желчь так и бурлит во мне. Хочется наговорить несусветных гадостей, чтобы даже дорогу сюда забыл.

– Затрахаешь до смерти? Ты прелесть, Геля, – Алекс разворачивает меня лицом к стене. – Моя мягкая, вкусная девочка.

– Ты не сломаешь меня второй раз! – нащупываю в одном из карманов садовые ножницы и размахиваю ими, пытаясь достать Алекса.

– О, в ход пошли колющие и режущие! Это статья, Манюнь, дай их лучше сюда, – Алекс отбирает у меня единственное оружие и, отшвырнув его, старается воткнуть в меня член.

На улице оглушающей сиреной взрывается автомобильная сигнализация.

Алекс на миг замирает, но тут же вновь хватается за мои бёдра. Кое-как прибитые крючки не выдерживают, и мы летим с кучей барахла на пол. Липкая жижа заливает мои бёдра, проникая под разорванные колготки.

– Мощно! Какая же ты классная! Прибери пока здесь, а я машину гляну, – Алекс встаёт, вытирается краем занавески и застёгивает штаны.

Он выбегает за порог, а я подпрыгиваю, как ужаленная, и запираю дверь на оба замка. Сирена стихает. Алекс возвращается и дёргает дверь за ручку.

– Манюнечка, открой! – канючит он. – Кошечка моя царапучая.

– Уходи! – упираюсь лбом в дверь.

– У нас дети! Куда мне идти?

– Это мои дети, Алекс! – сбрасываю ботильоны и, брезгливо морщась, стягиваю с себя колготки. Как бы там ни было, а не далась я ему. Маленькая, но победа.

– Ну я тоже к этому делу приложил… И не только руки.

– Их отец твой брат! – Сколько раз я представляла этот разговор с Алексом, но всё равно голос дрожит.

– Что ты говоришь? Вай-вай-вай. Как получилось-то так? Я, значит, тебя тогда весь месяц драл, не вынимая, а пацанята родились от брата.

– Это дети Артура, – трясущимися руками натягиваю свитер.

– Чем докажешь? Да открой ты! – Алекс бьёт кулаком по двери.

Заметаю следы драки, складываю одежду в кучу.

– Глеб – его копия!

– Манюнь, ты серьёзно? – противно смеётся Алекс. – Глеб копия моей матери, как и Артур.

Это слабое место в мысленном разговоре с бывшим мужем я так и не проработала.

– Короче, ангел мой, – Алекс меняет тон на деловой, – я вернулся в дом в Сестрорецке, спасибо, что сохранила его для меня.

– Ты оставил мне достаточно денег, – тоже беру себя в руки, – могу переписать его обратно на твоё имя.

– С большей радостью перепишу тебя и пацанов на своё имя. Я вернулся домой и хочу, чтобы ты с детьми переехала ко мне. Если тебе неприятно возвращаться в тот дом, давай обсудим, где совьём новое гнёздышко.

– Алекс, ты, наверное, не услышал меня. Я вернулась в Россию не ради тебя.

– Как же тебя услышать если ты всё время брыкаешься? Ради кого, моя прелесть?

– Это тебя не касается. После того, что ты сделал…

– Манюнь, ты прости меня. Увидел тебя и крышу начисто сорвало, – судя по звуку, теперь Алекс стучится в дверь лбом. – Готов искупить вину. Не дури. Пёрышки почисти, и давай вечерком посидим в ресторане на побережье. О делах наших поговорим.

Молчу, прикидывая, куда бы свалить с детьми.

– Я заеду в восемь. Скажи хотя бы «мяу», – Алекс скребётся как кот.

– Мяу.

С облегчением слушаю удаляющиеся шаги. Артур, как мне нужна твоя помощь! Сколько же можно родину защищать?

Сама точно десять лет в тюрьме провела. В Мюнхене, где осели мои родители, жила как монашка. Местные мужчины не прельстили меня. Чужбина и тоска. Этим летом с мальчишками и Фати, не питая ни надежд, ни иллюзий, рванула в Россию искать Артура. Сняла дом в Зеленогорске. Артур жил где-то на Пионерской, около универсама «Серебряный». Начала методично обходить все ДЕЗы 2 и узнала, что Виктор Правдин продал квартиру. Отчаялась.

Артур

Качнул машину Алекса пару раз плечом и взорвал мирную жизнь посёлка орущей сиреной. Оббегаю Гелин участок и без проблем подкатываюсь под забор. Он хоть и высокий, но беспонтовый в плане защиты. Как и всё в этом доме советской постройки. Кто ж так лестницу бросает! Прислоняю её к стене и забираюсь на второй этаж. Ножом отодвигаю щеколду на старой рассохшейся раме и проникаю в комнату. Чуть не падаю – нога уезжает на игрушечной машинке. Сразу видно, что здесь живут пацаны. Две кроватки, застеленные покрывалами с белыми якорями, по стенам развешаны рисунки танков и самолётов, на полках самодельные модели военной техники расставлены рядом с детскими книжками. «Зачёт, мышонок! Правильно пацанят воспитываешь» – мелькает в голове мысль. Но я сейчас сюда не в качестве ревизора нагрянул. Выхожу из комнаты, ступаю бесшумно по вытертому ковру. На втором этаже ещё одна комната и две лестницы: вниз и на чердак.

Сирена смолкает. Нужно действовать тише. Толкаю плечом дверь во вторую комнату. С одного взгляда понятно – здесь живёт не Геля. Значит, женщина со странным именем Фати. В полном исполнении, полагаю, Фатима. Цветные подушки и лоскутное покрывало на высокой кровати. Около неё турецкие тапочки с загнутыми вверх носами и пёстрый халат на стуле. На небольшом столике возле окна корзина с клубками шерсти, спицами и недовязанным шарфом. Кресло и торшер – неизменные спутники уюта уходящей эпохи. Морщусь от приторного запаха и нахожу источник. Индийские палочки-вонялочки возле корзины – веяния нового времени. Мадам не тянет на родственницу светловолосой Гели. Но раз Алекс её знает, значит, с мышкой она живёт давно.

На чердаке никого. Прислушиваюсь к разговору на первом этаже. Чтобы различить слова, спускаюсь на веранду с витражными стёклами. Новый холодильник выделяется белым пятном на фоне простенькой советской кухни. Геля громко разговаривает с Алексом. Судя по его нытью – через дверь. «Их отец твой брат», – фраза Гели ставит меня в тупик. «Это дети Артура!» – спина намокает под тельняшкой. «Глеб копия моей матери, как и Артур», – гром среди ясного неба. Этот ублюдок мой брат? Но как? Мои родители никогда бы не бросили своего ребёнка. Но не потому ли отец так рьяно бросился защищать Алекса одиннадцать лет назад? Чувствовал вину перед другим сыном? Кровь бурным потоком устремляется к голове, в ушах слышатся фантомные разрывы снарядов. Сгибаюсь пополам, закрывая уши, но как заткнуть канонаду в мозгу. Прислоняюсь лбом к холодильнику. Из-за приступа, пропустил часть разговора. «Увидел тебя и крышу начисто сорвало», – о чём это? Лезу в карман за таблеткой и запиваю её, зачерпнув ковшиком воды из жестяного ведра у входа. Не факт, что поможет, а эффект плацебо со мной не прокатывает. Прощаются. До восьми. Смотрю на свои котлы – остался час. Неужели Геля отправится с ним на свидание?

Бормотание Гели отрезвляет меня. Оглядываюсь в поисках укрытия. Сейчас она войдёт на веранду и привет. Я ещё не готов к встрече, да и Геля испугается. Господи, мои это дети, мои! И девочка моя. Прежде, чем Геля выходит на веранду из предбанника, успеваю скрыться в соседней комнате. Это опочивальня моей мышки! На трюмо мазилки разные и духи, на узенькой тахте возле подушки сорочка кружевная, на стене, рядом с выцветшими чёрно-белыми портретами Гумилёва и Ахматовой, цветная фотография сыновей. Посередине – круглый стол под бархатной синей скатертью до пола. Разложен пасьянс и стоит кружка с недопитым чаем. Хочу до дрожи увидеть Гелю вблизи. Ныряю под стол, не удержавшись, делаю ножом маленький угловой надрез на скатерти.

– Бандитом был, бандитом остался! – Геля входит в комнату и швыряет колготки возле двери.

Да блин! Когда он успел-то? Как хомячок, что ли. Убью гниду!

– Как можно быть таким варваром? – Геля проходит к окну и задёргивает белые занавески. Останавливается у трюмо. Делаю новый разрез на скатерти.

Геля в короткой кожаной юбке и кружевном лифчике стоит перед тройным зеркалом. Грудь её возмущённо вздымается, но руки поглаживают бёдра. Как же моя мышка хороша! Даже с растрёпанными волосами. Ноги ладные, кожа на вид, как шёлк. Хочется дотронуться.

– Разбередил душу и тело, демон. Словно и не было этих лет разлуки, – Геля стаскивает с себя юбку и чёрные трусики. – Всю уделал, но моя взяла!

Небеса, какими гадостями они занимались, пока я нёсся сюда? Забываю, как дышать, разглядывая её по-девичьи узкие бёдра. Геля снимает лифчик, открывает дверцу трюмо и достаёт полную бутылку «Мартини».

Геля отвинчивает крышку и, оглядевшись, отпивает прямо из горла.

– После такого, конечно, лучше бы водки.

Тоже не отказался бы. Завороженно рассматриваю внизу живота Гели пухлые губки с нежным светлым пушком. Член уже онемел от боли, а яйца словно в тиски зажаты. Начинаю понимать, что произошло в прихожей. Я сейчас тоже тут всё уделаю. Геля садится на стул и делает ещё глоток.

– Это, конечно, метод страуса, – она закидывает ноги на стол. – Но если я нажрусь в зюзю, то свидание накроется медным тазом. Типа медотвод. Хотя, когда Алекса хоть что-нибудь останавливало. И что теперь? Бежать? Покупать пистолет?

Геля отпивает ещё, и, поставив бутылку на пол, ведёт руками по груди, разминает одну и другую, массирует соски, сминает их. Язык скользит по приоткрытым губам.

Пожираю Гелю глазами, но голод лишь усиливается. Это выше моих сил. Моя необласканная девочка. Лучше бы с меня кожу содрали живьём, чем такие муки. Зацелую тебя всю от макушки до кончиков пальцев. Потерпи. Теперь уж точно не стоит вылезать из-под стола. Закончив играться с грудью, Геля разворачивается к зеркалу.

– А может притвориться пьяной и устроить дебош в ресторане? – Геля берёт перьевой веер и обмахивается им, томно прикрыв глаза. Рассматривает себя из-под длинных ресниц в трёх зеркалах. – Что скажете, дамы?

«Что он трахнет тебя, не доезжая до ресторана», – рвётся у меня с языка. В груди тут же вскипает злоба, как смола в адовом котле. Геля серьёзно собралась к нему на свидание?

Хлопает входная дверь, и Геля поспешно натягивает сорочку. Убирает бутылку под скатерть и прячется за створкой шкафа. Достаёт из него чёрный халат с золотыми драконами.

– Мам! Смотри какой щенок! – вбегают мальчишки с лохматым псом. – Давай возьмём его дом охранять?

– Здрасьте, приехали! Какой же это щенок? – Геля затягивает пояс.

Пёс, похожий на болонку, нюхает воздух, и я понимаю, что этого товарища правда стоит взять в охранники. Только не сейчас! Пёс заливается лаем и вырывается из рук Бориса.

Геля

– Стоять, Зорька! – ору, подхватывая собаку, как вратарь мяч. Мартини она, что ли, учуяла. Спалит меня сейчас перед детьми. Без мохнатого собутыльника обойдусь. – Во-первых, братцы-кролики, кто вам разрешал входить без стука, да ещё в верхней одежде врываться к маме в комнату?

– Простите, засранцев! – шаркает в поклоне Глеб.

Борис, выпучив серые, как у меня, глаза толкает его плечом.

– Это где ты такое слово услышал? – глажу болонку. Она с подозрением обнюхивает меня. Вряд ли её прельстили мои французские духи. Однозначно на алкоголь натаскана животина.

– Это нас тренер, Кирилл Андреевич, так назвал. Помнишь, Борис тогда за мной после кружка юных физиков зашёл. Показал пацанам в раздевалке первый закон термодинамики на примере бутылки с лимонадом … Ой, у нас же новый тренер! Знаешь, какой классный!

– Стопэ! Помню! Звонил мне тогда Кирилл… Андревич. – Тренер Глеба подкатывает ко мне уже полмесяца. Но на боксёров, после Алекса, я вряд ли когда-нибудь поведусь. Тем более Кирилл младше меня на десять лет. – Вернёмся к собаке. Она не похожа на бездомную. Так что кругом!

– Ну мама!

– Кругом! И шагом марш в свою комнату писать объявления: «Найдена собака, – смотрю на ухмыляющуюся собачью морду. Глазки-пуговки, стриженая чёлка, – очень скучает по своим хозяевам».

Собака опять начинает вырываться и лаять.

– После «скучает» поставьте три восклицательных знака! – вручаю пса Глебу: – Только держи крепче. Фати, принесёшь собаке что-нибудь слопать?

Выставляю компанию за дверь и выхожу на веранду. На витражные окна тоже нужно повесить занавески. И решётки поставить. Бывают же такие симпатичные – ажурные.

На лестнице стихает топот мальчишеских ног. Фати касается моего локтя:

– Ну что, всё вернулось на круги своя? – в её голосе слёзы.

– Это было ожидаемо. Ты же знаешь, Питер – город маленький.

– Прямо у дверей? Как собака?

Сверху доносится собачий лай.

– Давай не будем больше о собаках!

– Так зачем ты в дом-то его повела? – качает головой Фатима.

– Знаешь, хоть Германия и спец по фильмам для взрослых, но я за десять лет жизни там совсем забыла, что собеседника опасно приглашать домой. – Достаю из комода ящик с инструментами, оставшийся от прежних хозяев. – Пойдём крючки на место прибьём. После собеседования.

– Забеременеешь ведь снова.

– Ты будешь удивлена, но шторм по имени Алекс сегодня лишь омыл мои берега.

С молотком и гвоздём в руках ищу в стене прежние дырки.

– Дыхни-ка, – Фати, отыскав крючки в ворохе одежды, выпрямляется и с подозрением смотрит на меня.

– Да, я пила! – беру у неё крючок и прислонив к стене луплю молотком по шляпке гвоздя. – Потому что вечером Алекс придёт снова. И я… Я не знаю, что делать.

Сажусь на ворох одежды и прислоняюсь к стене. Теперь каждый раз входя в дом, буду вспоминать о нашей фееричной встрече с Алексом.

– Он любит тебя, – Фати, хватаясь за поясницу, встаёт на колено и усаживается рядом со мной. – И вряд ли когда-нибудь оставит в покое.

– Моё тело помнит его, – кровь приливает к щекам, когда я вспоминаю губы Алекса на шее, его жадные пальцы, терзающие моё лоно. Горячее прикосновение члена, рвущегося внутрь меня.

– Что про детей сказал?

– Хочет записать их на себя.

– Знаешь, кызы… – Фати берёт меня за руку, и я кладу ей голову на плечо. К моей матери вернулась память, но не разум. Поэтому Фати стала для меня второй мамой. – Я сегодня увидела Алекса и призналась себе, что хочу вернуться к нему. Я же тогда из женской солидарности психанула. У нас с тобой, сама знаешь, судьбы похожи. Но Алекс был хорошим хозяином. Дурил, конечно, но это из-за вседозволенности.

– А Юлю он тогда от вседозволенности на столе разложил?

Фати толкает меня плечом.

– Юля твоя та ещё провокаторша. Будто сама не знаешь.

– Я бы хотела её увидеть. Но даже не знаю, где искать.

Смотрю на часы – через полчаса приедет Алекс, а я сижу на полу и вспоминаю, как бывший муженёк меня лапал.

Фати подливает масла в огонь:

– Геля, ты живёшь прошлым! Кончай дурить. Алекс такую школу прошёл. Старых ошибок не повторит.

– «Воровка никогда не станет прачкой» 3 , – поднимаюсь и, напевая, приколачиваю крючок за крючком.

Звонок в дверь оглушает, но ещё громче стучит сердце:

– Скажи ему – меня нет! Заболела, умерла, вышла в астрал и не вернулась.

Помогаю Фате встать, и, захватив молоток, смываюсь в комнату.

– Не дури, кызы! – несётся мне вдогонку.

– Уехала скажи! С хахалем!

В комнате холодно. Окно вроде закрыто было. Бросаюсь к нему – открыто! Срочно решётки и современные замки на все рамы и двери поставлю. Щеколда на старой —достаточно поддеть ножом. Хлопает входная дверь. Бегу к выключателю и вырубаю свет. Ныряю под стол. Детский сад, но если Фати не спалит меня , то, может, и прокатит. Высовываю руку наружу и забираю бутылку. Всё! Я в домике. Пью из горла и трясусь как заяц. Слышу, сыновья несутся по лестнице. Собака заливается колокольчиком. Ну конечно, а я-то думаю, кого не хватает в этом хоре голосов. Мальчики, не подведите!

– Вы к маме? – Борис сообразительнее Глеба, но беспечнее. Безоблачное детство в Германии не прошло даром. – Её комната здесь. Только постучитесь…

– А вы кто вообще? – Глеб более бдительный.

– Ай! – вскрикивает Алекс. – Милый пёсик. Как его зовут?

– Зорькой мама назвала, – Глеб явно не намерен пускать Алекса в мою комнату. – Так кто вы?

Небеса, кто-нибудь там успокойте собаку!

– Ты ещё спроси: «Чьих будешь?» – смеётся Алекс. – Молодец, пацан. Глеб? Ведь правильно?

– Правильно будет, когда назовётесь, – бычит Глеб.

– Алексей Чернов. Может слыхал?

– А должен был?

Отпиваю ещё пару глотков. Если Фати сказала, что меня нет, то Алекс скорее всего отправится ждать меня в машину. Или он заметил промах Бориса?

– Мальчики! Идите наверх. Что за невоспитанность?

– Подожди, Фатима!

– Алексей Дмитриевич! У ребят ещё уроки не сделаны. Мама придёт, ругать их будет.

– Маму нужно слушаться! Хорошо учитесь?

– Нормально, – Борис поймал волну брата.

– Тогда надо будет вознаградить таких бравых пацанов! Алексей Чернов! Давай лапу!

– Борис, – представляется мой маленький заучка.

– Лапу пусть Зорька даёт. У меня рука, – Глеб не ведётся на сладкое.

– Тогда дай пять!

– Держи краба! Вон убежал! – Топот ног вверх по лестнице говорит, что Глеб оставил Алекса с носом. Не очень вежливо, но я не буду сына ругать.

– До свидания! – Борис поднимается по лестнице не спеша. Тявкающая охрана, похоже, в его руках.

На втором этаже хлопает дверь. Сейчас Фати выставит Алекса, и сигану через окно на задний двор… Господи! Ничего не поменялось. «Ну, погоди!», вторая серия. Версия «18+».

– Значит, говоришь, нет Манюни? – в голосе Алекса усмешка.

– Мы пришли, а её нет.

– Пальто жёлтое на месте. Или у неё их, как в наборе трусов «Неделька»?

– Алексей Дмитриевич, ну нет вашей Манюни.

– Дай хоть взглянуть, как моя девочка обустроилась.

От неожиданности обливаюсь мартини. Дверь распахивается и луч света с веранды проникает в моё укрытие через дырку в скатерти. Когда парни успели её расковырять?

– Алексей…

– Вышла отсюда, я сказал! – рычит Алекс, включая свет. Мурлычет, закрыв за собой дверь: – Какой дивный аромат. Позабыл его совсем.

Алекс проходится по комнате. Скатерть, шелестя картами, слетает со стола.

– Давно бухаешь в одиночку?

Алекс садится на пол и допивает из кружки остывший чай.

Артур

Представляю, каким идиотом я предстал бы перед Гелей и детьми, не поймай она болонку. Так и вижу, как выбираюсь на четвереньках из-под стола. Никакие слова в голову не лезут, кроме дивного вопроса из фильма «Двенадцать стульев»: «Наших в городе много?» Обошлось, к счастью или к несчастью. Из разговора Гели с Фати, я понял, что моя мышка любит этого мудака. Всеми четырьмя лапами упирается, но её тело помнит и хочет Алекса. Не меня. Психанул и свалил через окно. Дома рухнул, не раздеваясь, на диван в гостиной.

– Ты где колобродил? – отец садится ко мне на диван. – Опять боли?

– Отвали от меня! – рычу в подушку.

– О как! Ты ничего не попутал?

Соскакиваю с дивана, чуть не спихнув отца, и прохожусь по комнате. Над камином портрет матери. Мы и правда очень похожи: тёмные волосы, карие глаза… Они каждый раз смотрят на меня по-разному. Сейчас, мне кажется, с укором. Как обычно, тушуюсь перед мамой. Я потерял её, когда мне только исполнилось тринадцать лет. Частенько приходилось жить у бабушки и деда – родителей отца. Последние полгода до трагедии, разрушившей нашу жизнь, я целиком провёл у них. Отец по специальности военный врач, мать – медсестра при нём, регулярно ездили в Афганистан, и командировки их становились всё длиннее. Скучать времени не оставалось. Дед, ветеран войны и полковник в отставке, организовал меня по полной в плане боевой подготовки. Возил в соседний военный городок в клуб «Юный ленинец» на тренировки по рукопашному бою и в тир. Я и не думал идти пойти после школы куда-либо кроме военного училища.

1980 г., Волхов

В год гибели матери газеты и журналы пестрели изображениями олимпийского медведя и счастливыми лицами спортсменов, но для нас восьмидесятый начался с трагедии. В январе отец вернулся домой из командировки один. Тот день я помню во всех подробностях.

Зачерпываю пригоршню снега и прижимаю к разбитым губам. Рот наполняется солёной влагой. Свежая рана горит. Ещё и ногу словно гвоздь прошил. Карканье вороны на бетонном заборе алюминиевого завода похоже на смех. Запускаю в неё снежком, но промахиваюсь. Ворона косится на меня, не улетает, но больше не каркает.

– Так-то лучше, – бормочу я.

Никому и никогда не даю спуску. Срываю поклёванную птицами окоченевшую гроздь рябины и бреду дальше в порванной джинсовой куртке на меху. Такой здесь ни у кого нет. Из-за неё и подрался с пацанами. Для них я «городской». Местные меня так и не приняли за своего. Сегодня снова борзанули, а я не стерпел и врезал одному кулаком в живот. Меня сбили с ног и отпинали за милую душу. Пятеро на одного. А мне и не нужна их дружба. Я по жизни одиночка.

Дед расстроится. Я ещё и «самый проблемный» в классе. Так учительница ему перед каникулами сказала, когда вызвала за очередную драку с одноклассником.

Горький сок рябины – вкус моей сегодняшней победы. Всё равно я сделал пацанов. Потому и били толпой, что один на один со мной не справиться. А я хорошо врезал! Гад согнулся даже.

Дед простит. А бабушка добрая у меня. Уткнусь ей в колени, покаюсь, скажу, что больше никогда, ни с кем. Она поцелует меня и посадит за стол. Когда вернутся родители из командировки, уже всё забудется. Посижу на реке, пока дед не уйдет играть в шахматы к соседу.

Забираюсь на зимующий во льдах катер – белый с черной полоской по борту. Мы с ним оба ждём весны. Он чтобы уйти в навигацию, а мне мать обещала, что оставит работу и заберёт меня в город.

В сапог попал снег. Нога как не моя. Снимаю разбухшую обувку и, отжав носок, вешаю его на перила. Так вот что так мучило меня всю дорогу! Достаю из портфеля циркуль и протыкаю белый пузырь на большом пальце. Выдавливаю мутную жидкость, растираю стопу ладонями.

Жрать охота. Гречки бы горячей с тушенкой! Сую деревянные пальцы в карманы. Тепло. С удивлением достаю открытку. От восторга сердце подпрыгивает мячом. Ровным почерком с завитушками на обратной стороне открытки выведено: «Артур, приглашаю тебя на день рождения! В субботу, в 15 часов. Наташа Мартынова». Забываю про драку и стремглав бегу домой. Возле подъезда стоит отцовская «Волга». Перелетаю через ступени и втыкаю ключ в замочную скважину.

– Батя! – не раздеваясь врываюсь на кухню и бросаюсь на шею отцу.

Он сидит на дедушкином стуле, накрытом овчиной, и смотрит на меня затуманенным взором. Неужели дед его вызвал из-за моих постоянных драк? Он с бабой Катей сидит по другую сторону стола. Бабушкины щёки в слезах. На столе початая бутылка «Столичной» и почему-то четыре стопки. На одной лежит ломтик хлеба. Поправляю надорванный на плече рукав, облизываю разбитую губу. – Я… Я… защищался.

– Артур, сядь, – дед подвигает мне табуретку, но я не двигаюсь.

Отец поднимается и, ухватив ладонями моё лицо большим пальцем ощупывает мою губу.

– Мать, дай аптечку, – бросает он через плечо.

Бабушка достаёт с холодильника обувную коробку с нарисованным крестом и снова садится. Делает всё на автомате.

– Артур, мы все вместе в город завтра утром поедем, – отец обрабатывает губу перекисью и присыпает белым порошком из пакетика. Впервые вижу, чтобы у него тряслись руки. – К маме. То есть… Чёрт! Я не знаю, как сказать!

Он, хлопнув дверью, выходит на лестницу. По моей спине струится пот. В куртке жарко, но дело явно не в этом.

– Марина… – дед запинается и начинает заново. – Твоя мама погибла, Артур. Смертью храбрых. Она сопровождала раненных в госпиталь… Их грузовик обстреляли.

Выбегаю на лестницу и утыкаюсь головой в грудь отца. Не знаю, сколько стоим обнявшись.

После похорон отец, забрав меня к себе, остался в Ленинграде, и сам занялся моим воспитанием. Даже мать не уделяла мне столько времени. Она всегда следовала за отцом. Даже когда он был рядом, ловила каждый его взгляд.

2005 г., Зеленогорск

– Почему ты мне не сказал, что Алекс тоже твой сын? – смотрю на портрет матери, словно где-то за мазками акварели спрятан ответ на мой вопрос.

– Потому что он не мой сын. Ты всё-таки нашёл Гелю?

Скрип дивана и бульканье за спиной заставляют меня обернуться. Отец разливает в два бокала коньяк у бара.

– Ты знал, что Геля живёт с нами по соседству и молчал? – У меня перехватывает дыхание. – Твои внуки росли столько лет без отца.

– Давай по порядку, – отец отпивает из бокала пару глотков, – Алексей Чернов мне не сын, а, стало быть, и внуки не мои. Гелю я только на днях приметил возле нашего дома. Если честно, удивился и пока даже в толк не возьму, здороваться ли с ней при встрече? Я её видел до этого всего пару раз в жизни. И оба случая не вызвали у меня желания записать её в невестки.

– Где ты её видел? – опираюсь кулаками на стол и смотрю на отца исподлобья.

– Ты правда хочешь знать это?

– Да! – ударяю по столу. – Да! Да! Да!

Отец подносит мне бокал, но я беру с каминной полки большой коробок спичек и высыпаю их на белоснежную скатерть:

– Говори!

– У всех в юности бывают друзья-приятели, – отец открывает в камине заслонку и разжигает стопку дров за чугунной решёткой. Сухое дерево быстро схватывается, и отец усаживается в кресло, вооружившись кочергой и бокалом коньяка. – Но когда пацаны влюбляются в одну девушку, считай, дружбе конец. Вот и мы с Димкой… Твоя мама выросла в детдоме. Она не хотела, чтобы ты знал об этом. Но это уже неважно. Мы с ней познакомились в конце пятидесятых. Белые ночи – самое время влюбляться. Увидели Марину на набережной и оба с Димкой погибли. Два года ухаживали за ней, выделываясь кто во что горазд. Димка покорял ринги, а я штудировал учебники по медицине и не вылезал из анатомички. Потом стал замечать, что Марина при встрече со мной всё больше смущается и молчит. Терялся в догадках. Не мог понять, она влюблена в меня или не знает, как отшить. А спросить гордость не позволяла. И тут у меня командировка. Как раз перед Маринкиным днём рождения. Собираю сумку, и Димка является. Заявляет с порога, что теперь просто обязан жениться на Марине, как честный человек. Я так и плюхнулся на подоконник, опрокинув горшок с мамиными фиалками. Спрашиваю, мол, переспали они что ли? А он мне так с вызовом: «До этого ещё не дошли. Маринка сказала, что только после свадьбы. Пока просто тискаемся».

Мне вдруг стало так противно, что захотелось вышвырнуть бывшего друга из комнаты. Процедил сквозь зубы поздравления, сказал, что тороплюсь на вокзал. Димкино «Бывай!» поставило точку в нашей дружбе.

Домой возвращаться не хотелось. Удалось задержаться в командировке. Вернулся после дня рождения Марины. Понял, как соскучился по ней. Марине от государства перепала комната, куда я прибежал сразу с вокзала. Цветы купил. Соседи по коммуналке передали мне прощальную записку. Марина писала её явно впопыхах. На память пришли Димкины слова. Напился в тот вечер в морге с другом-практикантом. Проснулся утром на каталке. Поклялся себе больше не пить и не влюбляться. Вычеркнул Марину с Димкой из памяти.

После академии на месте не сидел. Военный хирург всегда при деле, сам знаешь. Часто катался по горячим точкам, заводил лёгкие интрижки, но в сердце больше никого не пускал. Марина объявилась в моей жизни спустя пять лет. От весёлой красавицы осталась лишь зыбкая тень. А я увидел свою первую любовь, и точно не было разлуки. Только потом Марина призналась, что нашла меня и несколько дней поджидала возле работы. Разыскать меня было несложно. Где учился, там и работать остался. После ночной смены она меня как раз и встретила. Пригласил Марину в кафе возле академии и первые полчаса даже слова вымолвить не мог. А Марина говорила, будто все эти годы молчала: «Я погибаю, Вить, – мяла она в руках льняную салфетку и смотрела на меня своими пронзительно карими глазами. – Дима ведь силой взял. Первый год думала, ты найдёшь деревню, в которую он увёз. Ведь я так любила тебя. Ждала, что ты мне предложение сделаешь. Ради тебя в медучилище пошла… Сын у нас с Димой. Копия своего отца, наверное, потому я и не в силах принять его. Беременной ходила, вытравить пыталась. Потом в церковь случайно зашла, и батюшка велел дурь эту из головы выкинуть. Ладный пацанчик родился. Дима в нём души не чает. А у меня все мысли о тебе».

Пытался вразумить её, мол, Марин, подумай, ребёнок у вас. Говорю, а сам на пальцы её тонкие смотрю. Дрожат, будто у пьяницы, хотя видно, что в рот ни капли не берёт. А она снова за своё. Да ещё врач-дурак ей диагноз поставил. Напугал, что умирает она. Поэтому Димка их обратно в город и перевёз.

Я ей говорю, глупости это всё. Подключу лучших докторов. Ладно Димка. О ребёнке просил подумать. Написал телефон свой на бумажке. Велел позвонить мне завтра.

Марина записку в рукав спрятала и засобиралась, мол, извини, пора мне. Поднялась и пошла к выходу. А из меня точно душу вынули, и предчувствие закралось страшное. Пошёл следом за Мариной. Она шла точно пьяная. Чуть не попала под машину, шагнув на дорогу под красный свет. Дошла до середины Литейного моста и уставилась на воду. Днём здесь никогда народу нет. Постояла и полезла через перила. Я едва успел схватить свою любимую Маринку. Говорю, мол, что делаешь глупая, а сам целую её солёное от слёз лицо. Мне ведь всегда казалось, что Марина предпочтёт Димку. Именно поэтому я поверил её письму и не искал их. Вину свою в полной мере осознаю. Не разглядел, не почувствовал, а всё гордость проклятая.

А Марина шепчет, что ноги домой её не несут. Жить не хочет, коли мне не нужна. И тут я сказал, как отрезал: «Нужна!».

В тот же день мы её вещи перевезли ко мне, пока Димка таксёрил, а Лёшка в садике был. Дмитрий быстро нас отыскал. С ножом подстерёг меня в подворотне. Да я бы и так не выстоял в драке с мастером спорта по боксу.

«Знал, что ты придёшь, – говорю ему, а мысленно уже с жизнью прощаюсь. Спиной к стене прислонился. Холод бетона до сих пор помню. – Хочешь убить меня, имеешь полное право. Но чего ты добьешься? Марина скорее ляжет в землю следом за мной, чем вернётся к тебе».

Димка как-то сник сразу и нож в урну выкинул. Признался, что снасильничал Марину в первый раз. Думал, простит его, когда увидит какой он дом для них приготовил, почувствует, как он любит её безмерно. До сих пор любит.

Смотрю на бывшего друга и не узнаю его. Такой рубаха-парень раньше был, а сейчас точно пёс побитый. Но тут уже не до жалости, говорю ему, мол, Марина выбрала меня, отпусти её.

А он с козырей заходит. Сыном их общим попрекает. Прямо по больному бьёт. Понимаю, надо договариваться. Прошу его позволить Марине с ребёнком видится. Но здесь точно коса на камень нашла. Нет и всё.

Не передать словами, как мне самому больно за всех нас стало. «Ты можешь не верить, – говорю Димке, – но я чувствую вину перед тобой. Хотя Марина сама меня нашла. Может, это и глупо прозвучит, но давай останемся друзьями».

Дмитрий совсем ссутулился, точно ему на плечи всю тяжесть мира положили. И тут меня словно чёрт дёрнул. Говорю Димке, мол, у меня теперь возможностей много. Отблагодарю тебя. Как будет какая печаль, помогу. Но, пожалуйста, оставь Марину в покое. Ты бы видел, как она расцвела.

Димка усмехнулся тогда криво и махнул рукой: «На чужом несчастье, счастья не построишь. Мне это не удалось, и у вас не получится. Тварь она. Ладно я, но Лёшка… Передай: увижу её рядом с сыном, зашибу камнем, как змею».

Дмитрий действительно однажды накостылял Марине около детского сада. Но в нашу жизнь он не лез. А мог бы здорово мне карьеру громким разводом попортить. И вот спустя четверть века пришла моя пора платить по счетам. Когда я увидел в девяносто четвёртом Алексея около могилы Марины, подумал – призрак. Он удивительно похож на отца. Оказывается, Дмитрий тоже всю жизнь скрывал от сына правду, сказав, что мать уехала в Штаты. Рядом с Алексеем шла хорошенькая девушка. Я побродил среди могил, не решаясь подойти. Вскоре пара вышла с кладбища и села в чёрную бэху. Машина не трогалась, и я принял это за знак. Подошёл. На переднем сиденье лежала полураздетая девушка. Алексей ласкал её по-взрослому. Я смутился и поехал домой. Тем же днём нашёл в твоей окровавленной куртке фото девушки Алексея. Теперь ты понимаешь, почему я нажал на все рычаги, чтобы ты поискал себе невесту в другом месте?

– Аж в Югославии. – Пока слушал отца, построил спичечный домик. Встаю и прохожусь по комнате: – Зашибись! Меня всю жизнь обманывали собственные родители. А вы никогда не задумывались о том, как бы изменилась моя жизнь, Алекса, сумей вы договориться. Конечно, он ненавидит женщин. Все проблемы из детства. Но это ваши дела. Зачем ты мне-то жизнь сломал? В начале девяносто пятого?

– Сломал? Да я еле замял тройное убийство! Только отъезд из страны мог спасти тебя. Наследил здорово.

– Я про Гелю. Когда я приезжал пять лет назад, Кэнди мне всё рассказала. Алекс на цепи держал мою девочку, пока она не сдалась.

– Возможно эта игра их обоих устраивала…

– Геля любила меня! Мы собирались пожениться! – смахиваю со стола спичечный домик.

– Я был с Дмитрием в гостях у этой чудесной пары, – отец достаёт из бара пачку «Данхилла» и щёлкает бензиновой зажигалкой. – Цепей не видел. А вот Гелин живот и то, как Алекс влюблённо смотрел на твою бывшую девочку, хорошо запомнил. Дмитрий попросил вернуть долг. У меня не было оснований отказать ему. Пара готовилась к свадьбе.

Мне на грудь точно бетонную плиту кинули. Не глядя на отца, я, хлопнув двери, вышел из комнаты. Схватил с тумбочки ключи от своей «бэхи» и спустился в гараж.

Геля

– Я не бухаю, – икаю то ли от страха, то ли от выпитого на голодный желудок.

– А что тогда? – Алекс ныряет взглядом в распахнувшийся на моей груди халат. – Поливаешься «мартини» вместо духов перед свиданием? Считай, я оценил. Одевайся.

– Алекс, я никуда не поеду. У меня дети. Да и на работу завтра первый день…

– Так и у меня дети. Печатный станок для денег сломался, так что тоже с утра дела.

– Мы просто посидим в ресторане, и ты привезёшь меня домой? – Мысленно повторяю: «Икота, икота, перейди на Федота».

– Вроде ничего другого пока не предлагал, – Алекс поднимается с пола и отряхивает пальто.

– Ты привезёшь меня домой? – уточняю я.

– Привезу тебя домой в здравом уме и твёрдой памяти, клянусь! – на губах Алекса играет озорная улыбка. – Это только женщин до тридцати нужно поить до беспамятства, чтобы ночь удалась. А с девочками постарше всё с точностью до наоборот.

Выползаю на четвереньках из укрытия. Алекс подхватывает меня как пушинку, усаживает на стол.

– Зачем я тогда тебе? – хнычу, всё ещё надеясь на чудо. – Мне скоро тридцать пять. А вот богатые мужики в любом возрасте нарасхват. Только свистни. И набежит толпа страждущих и алчущих.

– Я тебе сейчас так свистну, – Алекс стягивает с моих плеч халат вместе с лямками сорочки и подтягивает за бёдра так, что я впечатываюсь в его стояк. – Как ты не понимаешь? Мне не нужна толпа. Ты моя жена. И я буду брать тебя как захочу и когда захочу. Так, как ты, никто и никогда меня в постели не ублажит.

Он возбуждённо хрипит мне в рот и настойчиво протискивается в него языком. Целует меня долго и ненасытно. Точно ядом жалит, растворяя мою волю. Вроде похудел, но это лишь видимость. Он всё та же гора мышц и облако тестостерона. Моего бывшего мужа явно хорошо «грели» с воли. Не одними моими передачками жил.

– Зачем тебе работать, Геля? Тебе достаточно быть нежной и мокрой, покорной и услужливой, – Алекс сдёргивает меня со стола и через мгновение я лежу, уткнувшись в него носом. Алекс одной рукой удерживает меня между лопаток, а второй задирает подол халата и забирается под сорочку. Властно поглаживает моё лоно и раскрывает его. – А кто это не побрил сладкую девочку к свиданию? Непорядок. Ноги шире! Шире я сказал!

Шлепок по попе. Ещё один. И вновь длинные пальцы вонзаются в мою плоть, выныривают и разминают её:

– Ты моя, Геля. Я пришёл, чтобы напомнить об этом, – Алекс резко дёргает за чувствительный бугорок. Тело, истосковавшееся по мужской ласке, пробивает ток.

– Лёша, – задыхаюсь, сотрясаясь в конвульсиях.

– Вот я уже и снова «Лёша», – он склоняется надо мной и продолжает нещадно орудовать у меня между ног. – Хочешь, чтобы я вошёл в тебя?

– Нет, – хватаюсь за край стола, чёткие движения пальцев Алекса сводят меня с ума. – Нет! Только не останавливайся!

Ненавижу себя за сорвавшиеся с языка слова.

– Как скажешь, – тихо смеётся он, подключая ещё один палец, – но могу предложить кое-что получше.

Уже не соображаю, что он говорит. Тишину наполняет бесстыжее хлюпанье. Слёзы текут по моим щекам. Уговариваю себя, что всё это просто физиология. Жила все эти годы, как монашка, и вот результат. По телу снова прокатывается волна наслаждения.

– Твою ж мать! – Алекс вытаскивает из меня пальцы и входит одним толчком. – А, сука, как там у тебя всё узко. Сохранила себя.

Он сжимает мои соски, долбит, выколачивая из меня благие намерения и чистые помыслы. Выгибаюсь, растворяясь в его желаниях. Алекс наносит последние удары и замирает. Его член пульсирует во мне. Семя вперемешку с моими соками, течёт по ногам. Выпрямляюсь, прижимаясь спиной к груди бывшего, но такого родного мужа. Алекс тяжело дышит и впивается в мою шею. Клеймит меня засосом.

Разворачиваюсь и натыкаюсь на изучающий взгляд синих глаз. Замахиваюсь, чтобы влепить запоздалую пощёчину. Алекс перехватывает мою руку и целует её:

– Спасибо тебе за сыновей! Теперь хочу девочку.

– Кстати о детях! Мне нужно в ванную, – отодвигаю Алекса и достаю из шкафа полотенце.

– Не надо, – он отбирает его у меня и вытирает член, потом мои ноги. – Хочу, чтобы ты пахла мной. Всегда. Хочешь, не пойдём никуда?

Алекс плюхается на тахту, и она жалостно скрипит под его задом.

– М-да, – вздыхает он. – Весь дом перебудим. Завтра кровать сюда нормальную куплю.

Единственная возможность выставить Алекса из дома, отправиться с ним в ресторан.

– Нет уж, давай посидим, где ты там хотел.

До прихода Алекса, у меня была мысль одеться поплоше, если всё-таки придётся с ним пойти. Но после пол-литра «мартини» и множественного оргазма достаю из шкафа чёрную водолазку с пикантным вырезом над грудью, кожаные штаны и коробку с новыми ботфортами на высоких каблуках. Купила их, в память о Кэнди. Так и не нашла случая обновить.

– Отвернись! – кидаю через плечо.

– Угу. Сейчас! Только музычку включу, – он вытягивается на тахте и тыкает пальцем в магнитофон на тумбочке.

За первыми аккордами звучат слова моей любимой песни группы «Авария»: «Все мелодии спеты, стихи все написаны. Жаль, что мы не умеем обмениваться мыслями…» 4 Повернувшись спиной к Алексу, переодеваюсь.

– Давно за двенадцать, а ты ещё в гостях, ты думаешь остаться так останься просто так, – подпевает Алекс.

Застёгиваю молнию на сапогах и выпрямляюсь.

– Очуметь! – цокает языком Алекс. – Носик припудри и погнали.

Выходим на веранду, и мне стыдно даже взглянуть на Фати. Она, отложив вязание, поднимается из-за стола. Зато Алекс уже чувствует себя как дома. Заглядывает в холодильник:

– Что-то пустенько у тебя.

– Ничего не пустенько, – ещё больше смущаюсь, видя, как Фати прячет довольную улыбку. – В морозилке есть фарш, вот молоко и яйца, внизу – овощи. На сковородке котлеты ещё …

Алекс закрывает холодильник и поднимает крышку сковородки. Мальчишки уже слопали все котлеты. Алекс вздыхает и выуживает из кармана кошелёк. Достаёт две тысячные и протягивает Фати:

– Сгоняй завтра на рынок, купи мяса нормального, сыра, колбасы. Пацанам, что там они любят. И приготовь мои любимые рулетики баклажановые.

– Слушаюсь, Алексей Дмитриевич, – Фати покорно берёт деньги у барина.

– А ты чего тут раскомандовался? – встаю перед Алексом руки в боки.

Он притягивает меня к себе и целует в макушку.

– Да, и мартини прибери из комнаты нашей мадам. Мы уехали. Пригляди за ребятами.

Алексей уводит меня в прихожую и подаёт пальто.

– Надо сюда ещё вешалку нормальную, – напоминает он себе.

– Я закрою за вами, – Фати уже превратилась из моей подруги в служанку Алекса, – хорошо вам погулять.

Выходим из дома, окунаясь в сырой осенний вечер.

– Куда поедем? – забираюсь в высокий джип. Идеальная чистота и запах машины, только-только выехавшей из салона.

– У залива приличную харчевню видел, – Алекс заводит мотор, включает передачу, и внедорожник трогается. – Поехали шашлыков пожрём, за жизнь побазарим. Глеб наш порадовал сегодня. Мой характер у пацана.

Улыбка сползает с моих губ. Услышав сегодня, как сын разговаривает с Алексом, я и сама прибалдела. Те же интонации и высокомерие. Ещё один король мира растёт.

– А Борис не порадовал?

– Борис в тебя больше. Но я займусь им, и выровняется.

Мы снова, медленно но верно, превращаемся в пару. Давно сыгранную во всех отношениях. Размышляю, как бы повернуть разговор в неудобную для Алекса сторону?

– Приехали, Манюнь.

Алекс помогает мне выйти. Пронизывающий ветер с залива тут же пробирается под пальто. Ресторан с панорамными окнами манит уютной подсветкой и негромкой музыкой. Места все заняты, но Алекс забронировал столик. Оставляем пальто в гардеробе, и администратор проводит нас к столику с видом на залив. Кивком подзывает официанта.

– Сто лет нигде не была, – усаживаюсь в мягкое кресло.

– Такая же ерунда, – улыбается Алекс, располагаясь напротив.

Молоденький официант кладёт перед ним меню и зажигает красные свечи на столе:

– Что-то сразу принести для вас?

– Мне сок томатный. Геля, тебе кофейку или что покрепче?

– Покрепче.

– Сто пятьдесят водки и мясную тарелку, – заказывает Алекс, не открывая меню. – А на горячее оформи сразу два шашлыка из баранины.

— Официант делает пометки, повторяет заказ и смывается в сторону бара.

– Не настолько крепче, – теряюсь я.

– На лёгких напитках быстрее улетишь. А правило трёх рюмок ещё никого не подводило, – Алекс подвигает мне меню. – Посмотри, может, ещё что глянется.

– Лёш, давай честно? – откидываюсь я в кресле.

– Давай, – Алекс склоняет голову набок, и мне становится не по себе от его взгляда.

– Я приехала из Германии, чтобы найти Артура.

– Успешно?

– Нашла пока только его отца. Всё лето моталась в город, а потом Фати случайно увидела Виктора в магазине у станции «Зеленогорск». Она, как и я, видела его всего один раз, но запомнила.

– Я счастлив. Дальше что?

– Фати проследила за Виктором и дала мне адрес. Я купила на все деньги, что у меня оставались, дом на соседней с Правдиными улице. Две цены дала, чтобы старичков-профессоров уболтать.

Официант приносит сок, водку и закуску. Алекс мрачнеет на глазах:

– Я сам, – прогоняет официанта, наливает мне водки и берётся за сок. – Вздрогнули.

Чокаемся и я осушаю рюмку залпом:

– Ох, ядрёная!

Алекс уже держит наготове кусочек бастурмы на вилке.

– Закуси, – скармливает мне его и накалывает ещё. – Открывай рот.

Позволяю себя накормить и устремляю задумчивый взгляд на залив. Лунная дорожка серебристой змейкой уходит вдаль.

– А чего в Сестрорецке-то не осела? Там хоть дом на дом похож.

– Это твой дом Алекс. Как я могу жить в доме одного мужчины и искать другого?

– Я твой муж.

– Мы в разводе, на минуточку.

– Да, хорошо, что успели развестись перед засидкой, и всё удалось сохранить.

– Так ты только из-за этого согласился на развод? – Щёки горят от выпитого. – Знал, что сядешь и согласился?

– Как знал… Чуйка была, что приплыву скоро. После знакомства с Виктором, кстати, ощутил пристальное внимание к своей персоне. Хотя ещё до знакомства с ним решил переписать всё на тебя.

– А если бы я пустила твоё имущество по ветру?

– Лучше ты, чем менты да прокуроры. Здесь ведь вот какая вещь: работягу уволят, он что сделает?

– Пойдёт найдёт такую же работу, – пожимаю плечами.

– Ключевое слово «такую же», в корень зришь. Так вот, дело в мышлении. Человек, способный зарабатывать миллионы, будет зарабатывать миллионы.

– Воровка никогда не станет прачкой, – вспоминаю песню, которую совсем недавно напевала.

– Да.

– Пойдёшь снова убивать и грабить?

– Девяностые прошли, Манюня. Сейчас есть новые схемы. Голодными с тобой не останемся.

– Ключевые слова: «с тобой», – передразниваю Алекса. После первой рюмки прихожу в себя и становлюсь смелее.

Алекс наливает мне вторую:

– Купить дом и ждать неизвестно чего. Звучит как план. Провальный, но тем не менее. Вздрогнули!

Выпиваю и снова ем из рук Алекса.

– Мы ушли от темы, – напоминаю ему.

– Да, прости! И что там господин Правдин? Выгнал тебя в шею?

Кровь ударяет в голову, кончики ушей сейчас превратятся в пепел и отвалятся.

– Алекс!

– Что «Алекс»? Мой братец даже не удосужился встретиться с тобой лично. Думаешь, его папаша не рассказал Артуру в красках, как мы живём? Это для меня ты любимая женщина, а в понимании Виктора – бандитская подстилка и ничего более.

Мне нечем крыть. Я всё себе придумала.

– Ещё не ходила к нему, боюсь… Боюсь, что ты прав.

– Ну и в рот ему потные ноги, малыш! Заживём с тобой, как в сказке! – Алекс подливает мне водки. – Выпей и успокойся.

Послушно опрокидываю рюмку и открываю рот. Алекс улыбается и кладёт мне на язык кусочек ветчины. Голова кружится, и говорить о Правдиных больше не хочется. На сцене девчонки выделываются под «стрип».

– Неуклюжие коровы. – Настроение хуже некуда.

– Точно, – кивает Алекс и, хитро улыбнувшись, спрашивает: – Подруга твоя, Юля, как поживает?

Во мне неожиданно вспыхивает ревность:

– А чего ты вдруг её вспомнил?

– Танцевала она классно. Ничего не могу сказать. Курнул тогда и снесло башню от её выкрутасов. На такие танцы у мёртвого встанет.

– А я не хуже танцую, – с вызовом смотрю на Алекса.

– Да ладно! – оживляется он и кивает в сторону сцены. – Покажи этим малолеткам класс.

– Легко!

– Сейчас договорюсь. Пойдём.

Сама не знаю как, но спустя пару минут оказываюсь на сцене. Софиты слепят, напоминая о моих выступлениях на театральных подмостках. Растворяюсь в музыке и, ещё не доходя до пилона, срываю аплодисменты растяжкой и пируэтами. Запрыгиваю на пилон. Какая это обалденная вещь! Алекс стоит у самой сцены, его глаза блестят. В водолазке жарко, и я сдёргиваю её. Толпа восторженно вопит, Но я танцую лишь для Алекса, впервые в жизни приревновав его к другой женщине. Музыка заканчивается. Подхватив водолазку, спрыгиваю в его объятия.

– Вот это адреналин! – целую Алекса в щёку, смущаясь устремлённых на меня голодных взглядов раскрасневшихся, точно в бане, мужиков.

– Ты обалденно танцуешь! – Алекс помогает мне одеться. – Народ просто слюнями изошёл.

Мы возвращаемся на место. Официант приносит горячее и ещё графин водки:

– Управляющий просил передать, что это всё за счёт заведения.

– Мило, – Алекс, подмигивает мне. – Но передай хозяину, что я ещё в состоянии заплатить за ужин. Это был просто мастер-класс для ваших пигалиц.

Официант уходит, а я обмахиваюсь льняной салфеткой, приходя в себя. Алекс с аппетитом впивается в сочную мякоть баранины и стонет:

– Это божественно! Ты только попробуй!

Отрезаю кусочек и отправляю в рот:

– О! Прямо тает, – киваю я.

– Может, ещё водочки? Раз уж принесли? – Алекс макает лаваш в густой соус и с блаженным видом откусывает кусок. – Нужно было на такси ехать.

– А как же правило трёх рюмок? – усмехаюсь, строя бывшему мужу глазки.

– У тебя же есть я. Сказал – доставлю домой, значит, доставлю.

– А если женщина за тридцать разбуянится?

– Сегодня тебе можно всё!

– Редкий случай, – ехидно замечаю, наворачивая с аппетитом шашлык.

Алекс наливает водки, и пододвигает мне рюмку. За разговорами мы уминаем ещё по порции. Помню, как Алекс выходит в туалет, а я, ощущая лёгкую тошноту, на улицу. Тупая боль в затылке, и чья-то ладонь зажимает мне рот. Проваливаюсь в темноту.

Артур

Внедорожник братца, не уступив дорогу, пролетел перед самым носом. Пунктуальный гад. Алекс с завидным постоянством встаёт на моём пути. Хоть и не специально. Рванул следом по инерции. Если Геля согласилась на свидание, то мне остаётся лишь отойти в сторону. Не замечал за собой страсти к мазохизму, но всё же решил понаблюдать за голубками ещё один вечер. Издержки профессии. Во мне вмиг пробудился разведчик. Лишь бы не проснулся снайпер.

Не один я слежу за ними. По дороге в ресторан позволяю обогнать себя невзрачной серой «десятке». Явно не контора, но и не бандиты. Советский автопром не для них. Скорее, наёмные детективы или менты. Неужели Алекс уже успел наворотить дел? Или за старое не всё отсидел? Оставляю машину за рестораном. Преследователи встают на парковку. Сквозь толщу оконного стекла наблюдаем, как Алекс кормит Гелю с рук и отпаивает беленькой. Конечно, «встреча века» нам всем троим ударила по нервам. Но Алекс понастырнее меня. Прослушку я, психанув, оставил во дворе Гели. Сейчас бы очень пригодилась. Почему я тогда повёлся на уговоры отца? Поверил ему. Он всегда был для меня больше, чем друг. Но в делах любви разбираться нужно самому. Я не дал Геле выбора, не выяснил, что к чему до конца. Пусть бы арестовали меня за тех ублюдков. Уже отсидел бы да вышел. И кормил бы сейчас Гелю я, а не этот урка! При первой встрече он меня едва не пристрелил, когда я вписался за сероглазую незнакомку. И за два дня Геля превратилась для меня в самого родного человека. Перед иконой друг другу клялись. А я предал её. Бросил беременную, не разобравшись до конца…

Мне не даёт покоя слежка за Алексом. Могут ведь и Гелю впутать. Пора раскрыть карты перед братом и… Язык не поворачивается назвать «моей» женщину, чьё тело тоскует не по мне.

Чтобы не засветиться перед соглядатаями, пробираюсь в ресторан через единственное открытое окно.

– Какой красавчик! Анжел, ты глянь, – кивает на меня брюнетка в леопардовых леггинсах. Светловолосая Анжела с губами неоново-розового цвета быстро захлопывает складное зеркальце и вытирает нос.

– Девчонки, не спалите! – улыбаюсь до ушей. – Хочу подруге сюрприз сделать.

– Судя по всему, неприятный, – усмехается Анжела и приспускает топик на роскошной груди. – Смотри какие близняшки. Приходи потом поплакаться. Мы пока одни кукуем.

– На коктейль вам, авансом! – Достаю кошелёк и подкидываю местным бабочкам на выпивку. У этих дам можно любую информацию получить, если по любви.

– Вау, круто! Наш столик третий от сцены, если что!

Шлю воздушный поцелуй и выхожу в зал. Столик Алекса и Гели пуст. Сердце выбивает чечётку. Неужели ушли? И тут челюсть моя едет вниз. Геля танцует на сцене. Ботфорты… Мы с моей мышкой сидели в ресторане, когда впервые увидели Кэнди. Горько усмехаюсь. Мне ещё тогда показалось, что Геля на неё запала. Так рьяно бросилась её защищать передо мной. А потом эти две кумушки сошлись. Эх, но в ту пору моя девочка носила скромные одежды и в белой пачке танцевала под Цоя для меня на озере. Сейчас она превратилась в Кэнди или косит под неё. Холодными тощими змеями по спине ползёт пот. Вспоминаю, как пять лет назад помогал своему корешу из Англии спасти Кэнди. Её подстрелили в клубе как раз после таких разудалых танцев. Быстро пробираюсь к сцене, оценивая каждого сидящего в зале. Благо здесь всего двадцать столиков у сцены и пять у окна. Но кроме похоти, никаких других эмоций не замечаю на лицах разгорячённых мужиков. Слежка ждёт на улице.

Предпочитаю оставаться незаметным. Выходка Гели меня озадачила. Днём я её видел совсем другой. Несчастная мамочка с двумя сыновьями. Она ласкала своё прекрасное тело, и я восхищался тем, что она предпочитает одиночество. По-прежнему ждёт своего принца. Может, даже меня. Сейчас передо мной незнакомая женщина. Её взгляд устремлён на моего горе-брата. Она хочет его. И вообще: пьяная баба себе не хозяйка. Лишь осознание былых ошибок заставляет меня досмотреть спектакль.

Иду к столику Анжелы и Леопардихи.

– Можно у вас приземлиться ненадолго? – целую ручки с наманикюренными коготочками.

– Рыбу нам только не распугай! – хищно улыбается Леопардиха, наматывая на палец длинную позолоченную цепуру, свисающую ниже груди.

– Если что, в обиде не останетесь, – балагурю я, поглядывая в сторону сцены.

– И мы тебя не обидим, – Анжела растягивает щёку языком.

Геля спрыгивает в объятия Алекса. Разгорячённая, глаза сияют. Он помогает ей одеться, целует, ласкает… Твою ж мать! Что я здесь до сих пор делаю? Мои случайные подружки закуривают, и я морщусь от дыма. Сидение сутками в засаде с винтовкой отучило меня от этой вредной привычки. Мне теперь не по нутру аромат даже самого дорогого табака. Официант приносит Геле и Алексу горячее. Заказываю девчонкам ещё по коктейлю. Но вот Алекс встаёт из-за стола и идёт к выходу. Немного подождав, Геля нетвёрдой походкой идёт следом.

– Я скоро, мои птички! – бегу к выходу.

Алекса с Гелей в холле нет.

– Вы почему в верхней одежде в зале? – преграждает мне путь управляющий.

Отпихнув его, вылетаю на улицу. Алекса нигде нет. Возле серой десятки непонятное движение. Раскладываю у машины двух мужиков лет сорока. Они даже не поняли в чём дело. Выдёргиваю Гелю из машины и, перекинув безвольное тело через плечо, скрываюсь за рестораном. Укладываю Гелю на заднее сиденье, прыгаю за руль и выезжаю из-за угла. Алекс трясёт мужиков возле десятки.

Но меня это уже не волнует. Похитителям, как оказалось, нужна была Геля. Будь это братки, вопросов бы не возникло. Обуть коллегу по цеху через его бабу – милое дело. Геля не Кэнди, и конторе явно не сдалась. Отец бы рассказал. Отец! А не его ли это рук дело? Он знал, что Геля обосновалась в Зеленогорске. Неужели таким способом решил в очередной раз отвадить её от нашей семьи? После случая с Кэнди ничему не удивлюсь. Нет, отец не способен на такую подлость. Впрочем… Доверяй, но проверяй.

Пока не разберусь что к чему, заляжем с Гелей на дно. Слабый стон за спиной возвращает меня к действительности. А как быть с детьми? Фати поднимет крик, а чертова болонка лай, если я сейчас приеду за пацанами. Мне нужен один день! Один грёбаный день. Геля придёт в себя, и мы во всём разберёмся. Но сейчас Геле домой нельзя. Алекс первым делом будет искать её там. С ним я разберусь позже.

Геля

– Алекс, ты дикарь! – потираю ушибленный затылок и поворачиваюсь на другой бок. В жизни столько не пила! Во рту пустыня после вчерашнего, голова, как не моя. И комната не моя. И в доме Алекса таких не припомню. С удивлением рассматриваю бугристые мышцы смуглой мужской спины. Я знаю каждую родинку Алекса и, думаю, он загорал последний раз лет десять назад. Леденею от страха. Незнакомец лежит поверх одеяла в синих спортивных штанах, и мой возглас явно разбудил его. Круглые пластиковые часы на стене с выцветшими обоями показывают девять утра, за окном виднеется многоэтажка. Двуспальная кровать скрипит под нами при каждом движении. Напротив неё – полированная стенка. На её полках теснятся книги, за стеклом стоит вразнобой посуда, на экране телевизора слой пыли. Детки мои! Похоже, влипла ваша мама. От меня пахнет мужским одеколоном. На мне чёрная футболка не по размеру. Моих вещей в комнате не видно.

Набираюсь решимости и касаюсь плеча незнакомца. Он медленно поворачивается ко мне, и взгляд карих глаз прожигает меня насквозь. Зажмуриваюсь. Это не может быть правдой. Допилась вчера до галлюцинаций. Открываю глаза.

– Ты? – протягиваю руку, касаясь дрожащими пальцами колючей щеки.

Артур смотрит на меня не мигая. Впервые в жизни жалею, что передо мной не Алекс. Потому что стыдно до ужаса. С бывшим мужем у нас было в жизни всё, и мы давно не стесняемся друг друга. А сейчас передо мной лежит мужчина, которого я считаю отцом своих сыновей. Любовь к нему помогла мне пережить все невзгоды. Но больше всего мне хочется сейчас раствориться в воздухе.

– Мне… Мне нужно домой… – бормочу я. – Господи… Артур… Нет!

Поворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь взглядом в плакат на двери. Том Круз смотрит на меня с такой же укоризной. Последний самурай 5 , блин.

Кровать скрипит за спиной, Артур молча выходит из комнаты и возвращается с телефоном. Кидает его рядом со мной.

– Позвони домой, скажи, что с тобой всё в порядке, – Артур садится на постель и, не скрывая интереса, следит за каждым моим движением.

– А со мной всё в порядке? – уточняю я.

– Ты у меня спрашиваешь? – улыбается Артур уголком рта.

В груди теплеет от его улыбки.

– Да, – сажусь на постели, но тут же валюсь обратно на подушку.

– Женский алкоголизм не лечится, Мышонок.

– Я похожа на алкоголичку? – кровь точно кипятком обливает мои щёки. – У тебя есть что-нибудь от головы?

– Целый арсенал, – Артур приносит мне таблетку и стакан воды. – Твой парень места себе, наверное, не находит. Я уже не говорю про детей.

– У меня нет парня, – жадными глотками осушаю стакан.

– И детей нет?

– Дети есть.

– Звони давай. Скажи, что задержишься, – Артур вновь садится возле меня. – Разговор у меня к тебе.

Набираю номер Фати. Комкаю в руке пододеяльник. Мне хочется вновь прикоснуться к Артуру. Убедиться, что всё это не сон. Незаметно щипаю себя за мочку.

– Алё? – хватает трубку Фати.

– Это я, привет! Со мной всё в порядке.

– Геля, я убью тебя! Где ты? Алекс, она нашлась.

Я сбрасываю звонок и испуганно смотрю на Артура.

– Мой номер не определился, не переживай, – он убирает телефон в карман штанов. – До душа доползёшь или снова помогать?

Смутно припоминаю ночные плескания под холодной водой. Мне казалось, что я в тот момент ругалась с Алексом.

– Романтичная у нас вышла встреча, – выбираюсь из-под одеяла, встаю. Голова кружится, как после аттракциона-центрифуги «Сюрприз». – Представляю, что я тебе вчера наговорила. Блин. Надо же так влипнуть.

Плюхаюсь на кровать, утыкаясь лицом в ладони.

– Ты снова в беде? – Артур садится рядом и толкает меня плечом.

– Алекс меня убьёт, – цежу сквозь зубы.

– И ты снова с ним? – мышцы на плече Артура мгновенно превращаются в камень.

– Артур, нам действительно нужно поговорить. В двух словах всего не расскажешь…

– Ты снова с ним? – повторяет вопрос Артур.

– Нет, – не нахожу других слов.

– Поставлю чайник.

Артур поднимается, а я цепляюсь за его руку. В ладонь перетекает тепло из ладони Артура. Оба замираем, не глядя друг на друга.

– Где мы? – тихо спрашиваю.

– А это имеет значение?

– Нет.

Артур сжимает мою руку сильнее.

– Жду тебя на кухне.

Плетусь следом, как заговорённая. Хочется прижаться к нему, но не решаюсь. Артур резко оборачивается, и я налетаю на него. Обхватываю руками его талию, льну щекой к крепкой груди, покрытой редким чёрным волосом. Слова застревают в горле. Артур молча обнимает меня. Поднимаю на него глаза. По небритым щекам бегут слёзы.

– Прости, – Артур вытирает лицо тыльной стороной ладони. – Это всё из-за контузии. Повышенная эмоциональность.

Он быстро выходит. Слышу бряцание посуды на кухне, следом звук разбившегося стекла. И мне, и Артуру нужно хотя бы пять минут побыть наедине с собой. В коридоре нахожу дверь в ванную по овальной медной табличке. На ней девочка моется под душем и улыбается мне. Вхожу и с ужасом рассматриваю в зеркале своё бледное осунувшееся лицо. Моя аккуратно сложенная одежда лежит на стиральной машине. Неужели Артур вчера и правда искупал меня? Включаю воду и, стянув с себя футболку, влезаю под тёплые струи. Вместо мыслей о грядущем разговоре, тревожусь о детях и Алексе. С одной стороны, хорошо, что я позвонила. С другой, за брошенную трубку, мне прилетит. Неожиданное появление Артура до сих пор кажется фантастикой. Как будто я попала в параллельный мир. Перенеслась в прошлое. Выдавливаю на ладонь лавандовый гель. Вдыхаю его аромат. Читала про успокаивающий эффект нежных лиловых цветов, но мне не вернёт покой даже ведро валерианки. Подсознательно жду, что Артур зайдёт в ванную. Алекс бы давно уже ввалился. Какие же они разные. Смываю с тела белоснежную пену.

Деликатный стук в дверь, и я быстро выключаю воду. Соображаю – прикрыться полотенцем или шторкой?

– Чай готов. – Шаги удаляются.

Выбираюсь из ванной, стягиваю свои трусы с батареи и, не раздумывая, снова влезаю в футболку Артура. На кухне скворчат гренки. Цепляю ногами огромные шлёпанцы и спешу на запах.

– Прости, мне так неловко… Ты стирал моё бельё, – замираю в дверном проёме, любуясь как Артур у плиты ловко управляется со сковородой.

– Я? – смеётся он, оглянувшись. – Ты сама вчера устроила постирушку. Но джинсы и водолазку я всё-таки отстоял.

Сажусь на стул, наблюдая, как Артур подхватывает лопаткой и укладывает на тарелку яичницу. Ставит её передо мной. Обнимаю Артура, и утыкаюсь лбом ему в живот. Широкая ладонь Артура медленно проходится по моей голове.

– Прости, – шепчу я.

Артур

– Мне не за что тебя прощать. – Не смогу снова отпустить от себя эту женщину. Её слёзы обжигают мой живот, а мне хочется упасть перед ней на колени. – Борис и Глеб…

Всхлипы стихают.

– Откуда ты знаешь про них? – серые глаза Гели округляются.

– Я новый тренер Глеба, – вытираю пальцами слёзы с Гелиных щёк, – увидел свой жетон на его груди и остолбенел. Глеб рассказал мне про брата. Почему ты так назвала их?

– В честь первых русских святых.

– Это я понял. Но почему?

Кладу вторую яичницу себе и сажусь на табурет возле Гели.

– Чтобы они никогда не причинили друг другу зла!.. Братья должны жить в мире.

Понимаю к чему клонит Геля, но не хочу спалиться перед ней. Тогда придётся рассказать и про свою слежку.

– Ты знаешь, что Алекс твой брат? – Геля вертит в руках вилку.

– Вчера узнал, – уклончиво отвечаю я. – Ешь давай, остынет.

– Не могу. Просто попью. И попробую съесть пару гренок.

Геля наливает себе чай и подцепляет кружочек лимона. Переваливаю её яичницу на свою тарелку и кладу сало на хлеб. У меня, в отличии от Гели, с аппетитом полный порядок.

– Голову-то отпустило?

– Да, – Геля размешивает сахар и задумчиво смотрит в окно. – Неужели твой отец ничего тебе не рассказал?

– Что конкретно?

Мы случайно соприкасаемся с Гелей коленями, и по телу пробегает ток.

– Что я просила его о встрече с тобой.

Слова Гели взрываются в моём сознании, точно граната в мирном доме.

– Нет, – стараюсь сохранять спокойствие, – а когда ты говорила с ним?

– После того… Как ты убил друзей Алекса. Виктор, не знаю отчества, приехал к нам домой.

– К вам?

– Не цепляйся к словам. Алекс не отпускал меня дальше двора.

Знал, что разговор будет непростым, но мысль, что Геля до сих пор тоскует по Алексу, словно игла колет в нерв. Беру себя в руки.

– Прости. Вернёмся к моему отцу.

Геля отпивает чаю из кружки.

– Я улучила момент, когда Алекса не было рядом. Сказала Виктору, что мне очень нужно поговорить с тобой. А он ответил, что его сыну чужие женщины не нужны. Вместе с Виктором приехал отец Алекса. В тот вечер меня сторговали, как щенка. Виктор поклялся, что ты оставишь нас с Алексом в покое, а, в свою очередь, Алекс не будет мстить за друзей. Я пообещала Алексу смириться со своим положением и выйти за него замуж… О чём мы говорим, Артур? Я всё время ждала тебя! И когда сидела на цепи, и когда жила в подвале. Даже когда от меня отбрехался твой отец! Мне казалось, что ты обязательно придёшь. Я не знала, что ты писал мне… – снова всхлипывает Геля. – Нашла твои письма перед самыми родами. Нашла телефон Кэнди. Она помогла бежать, увезла в деревню. Я родила сыновей в доме её тётки. Родила и поклялась, что они никогда не пойдут друг против друга. А где был ты?

– Я был в Чечне, Геля. Моя командировка растянулась на четыре месяца. Первое января я встречал в Грозном. На крыше одной из высоток. По приезде искал тебя, а нашёл только этих ублюдков возле твоего дома.

– Ты такой грех на душу взял, – Геля качает головой. – Может, потому Бог нас с тобой и наказал.

– Парни не оставили мне выбора. И, поверь, я ни разу не пожалел о содеянном. Я много убивал в этой жизни, но никогда не насиловал. На войне насмотрелся вдоволь. Одичавшее зверьё сплошь и рядом насилует женщин и детей. Зло должно быть наказано, – ударяю кулаком по столу.

Геля вздрагивает, и я сбавляю обороты.

– Ладно, мышка. Что было, то прошло. На самом деле, если бы ты тогда послушалась меня и уехала к моей тётке в Москву, всё бы обошлось.

– Я познакомилась с Кэнди! – лицо Гели светлеет. – Знаешь, она такая классная.

– Знаю, – тоже не могу сдержать улыбки. – Довелось снова встретиться с ней лет пять назад. Заарканила моего приятеля из Англии, навела здесь шороху и свалила.

– Кэнди в Англии? У тебя есть номер её телефона? – Геля хватает меня за руку.

– С этой леди мы не настолько близки. Есть телефон её мужа. Но давай для начала разберёмся с нашими делами. У тебя руки холодные.

– Я бы вообще прилегла, – щёки Гели заливаются румянцем.

– Понимаю, – хочется прикоснуться к ней, но встаю и убираю посуду в раковину. Киваю Геле: – Идём.

В комнате она сворачивается клубочком на постели. Накрываю краем одеяла стройные ноги Гели и сажусь рядом. Её близость волнует. Пересаживаюсь в кресло напротив. Молчание затягивается, и Геля засыпает. За детей не переживаю. Алекс считает их своими, и с ними Фатима. Проблемы начнутся, когда я приеду за ними. Фатима, как я понимаю, на стороне Алекса. Интересно, записала пацанов Геля на него или нет? Они ведь были женаты. Хотя она сказала ему, что они мои сыновья. В любом случае, Алексу, с его-то биографией, не удастся отсудить детей. Мысли кружат вокруг нашего с Гелей будущего. Прошлое я отпустил. Сможет ли она поступить так же? Ложусь рядом с Гелей и в очередной раз пялюсь на неё, как Голлум 6 на кольцо всевластья. Моя прелесть. Под тонкой фарфоровой кожей на шее голубая вена. Веду по ней пальцем, едва касаясь. Геля вздрагивает во сне.

– Спи, мышонок мой сладкий, – шепчу и таю от нежности, когда Геля поворачивается ко мне. Просовываю руку ей под голову. Готов пролежать так вечность. Мне больше некуда спешить. Геля устраивается у меня на плече. Дотягиваюсь до тумбочки и беру пульт. По телевизору идёт «Бригада» 7 , с кислой миной наблюдаю как на экране один бандит толкает оружие другим бандитам. И всё это с ведома органов. Охрененно высокоидейный фильм. Но девочкам и мальчикам, наверное, нравится. Геля просыпается под музыку в начале новой серии, отбирает у меня пульт и переключает канал. По другой программе диктор рассказывает о погоде на Дальнем Востоке.

– Поспала немного? – улыбаюсь, когда Геля снова укладывается мне на плечо.

– Да, отпустило вроде, – она гладит меня по груди, и я готов замурлыкать от удовольствия.

– У тебя всё такие же нежные лапки, мыша моя.

Геля выбирается из-под одеяла и садится на меня верхом. Хоть руки себе отгрызай, так хочется коснуться её тела:

– Ты чего удумала? – облизываю вмиг пересохшие губы.

– Я вернулась, чтобы найти тебя, – шепчет она.

– И часто ты искала меня в таких злачных местах, как этот ресторан? – подбрасываю Гелю на бёдрах.

– Сейчас укушу тебя. – Она наклоняется надо мной, и ведёт ладонью по моей щеке. – Ёжик мой колючий.

– Что вчера было такое?

– Солнечное затмение, – Геля вздыхает и слезает с меня. – Прости, мне показалось…

Через секунду она лежит распятая подо мной.

– Что тебе показалось? – едва сдерживаюсь. Хочу её до изнеможения.

– Что мы снова вместе… – её губы трясутся.

– Ты и я?

– Да, – ударяет она меня кулаками в грудь.

– Тебе не показалось!

Геля

Артур садится, сдёргивает с меня трусы и снова вытягивается сверху. Мне приятна его тяжесть. Он входит в меня без прелюдий. Удерживая вес на локтях, вколачивается с остервенением. Карие глаза помутнели, зрачки расширились. Взгляд пробирает до дрожи. Мне кажется, Артур сейчас себя не контролирует. Он превратился в дикого хищника. Кровать скрипит под нами, будто молит о пощаде. Вот тебе и монашка. Блюла себя столько лет, а тут второй день подряд мужчины пользуют меня, как шлюху. Два брата-акробата. А других в моей жизни и не было. Артур засаживает на полную глубину и изливается в меня. Закрываю глаза. История повторяется. Если я забеременею, то снова неизвестно от кого из них.

– Ге-ля! – зовёт Артур. – Открой глазки.

Смотрю на него и не могу сдержать улыбки. Куда девался хищник, только что пугавший меня? Сейчас Артур напоминает Глеба – Такой же взгляд, когда нашкодит.

– Хоть бы поцеловал для начала. Слово ласковое сказал, – голос мой дрожит.

– Люблю тебя, – Артур смущённо тыкается в меня губами и валится на спину. – Хорошо-то как! Иди сюда.

– Подожди.

Ухожу в ванную. В голове кавардак, по ногам стекает тёплое семя. Включаю воду и наскоро привожу себя в порядок. Артур входит без стука и, подхватив меня, как куклу, усаживает на стиральную машину. Пытаюсь обнять его, но он стягивает с меня футболку и снова входит, не сказав ни слова. Упираюсь ладонями в стиралку и принимаю его, чуть откинувшись назад. Артур пожирает взглядом моё тело, будто у него тоже все эти годы никого не было. Меня заводит его первозданная страсть, и я подаюсь Артуру навстречу. Готова принять его любым. Сильные пальцы ещё до боли сжимают мои бёдра. У Артура шикарное натренированное тело. На груди и животе шрамы. Под чёрным чубом на лбу выступает пот.

– Мы-ша! – рычит Артур, снова кончая в меня.

Обнимаю его за шею и шепчу в ухо:

– Ты откуда такой голодный?

– Оттуда! – уклончиво отвечает Артур. – Придётся потерпеть, мышань. Честно, пока не до ласк.

Мы замираем в объятьях друг друга. Ощущаю грудью, как колотится сердце Артура. Он вернулся, вместе мы справимся со всеми бедами.

– Прости… Я эти годы вообще мало говорил, – широкая ладонь Артура гладит мою спину.

«С кем он был все эти годы?» – вопрос так и вертится на языке. Но умом я понимаю, что мне лучше этого не знать. Скорее всего, Артур так же на автомате удовлетворял свои потребности и с другими. Слабое утешение.

– Я тебя люблю, – шепчу ему на ухо и вжимаюсь сильнее в его грудь. – Люблю, люблю, люблю.

– Надо детей забрать, – Артур подхватывает меня на руки и ставит в ванну. Забирается следом и включает воду. Настроив нужный режим, переставляет меня под лейку. – Они на Алекса записаны?

– У них стоит прочерк в графе «Отец», – смущаюсь я, балдея от прикосновений Артура. – Когда Алекс отпустил меня, я сразу решила, что уеду из страны. Отчество бы всё осложнило. На вывоз заграницу ребёнка требуется согласие отца. Тем более я всегда считала их отцом тебя.

– Это я уже понял, – взгляд Алекса сейчас медовый. Его пальцы скользят по моей груди, заново изучая её.

– Но Алекс не сдастся. Он считает их своими.

Артур улыбается и спускается пальцами к моему животу.

– И это для меня не секрет… Поставь ногу на бортик.

– Зачем?

– Мышь!

Выполняю его просьбу. В груди печёт, невозможно дышать. Артур опускается на колени и раскрывает пальцами моё лоно.

Артур

Я благодарен Геле за понимание. У меня было мало женщин за эти годы, и брал я их быстро, словно справлял нужду. Не хотел ни к кому привязываться. Да и не мог. Командование постоянно перебрасывало меня с места на место.

Моя мышка такая худенькая, что боюсь что-нибудь сломать. Но как почуял её дрожащее тело под собой, так и слетел с катушек. Какие тут ласки! Бедняжка даже в ванной от меня спряталась. А у меня снова стояк – хоть на стену лезь. Прибежал не сдержался. После второго раза отпустило немного. Теперь надо воздать моей мышке по заслугам. Разминаю под тёплыми струями её плечи, спину. Ласкаю грудки. Мне нравится скользить руками по её разогретой коже. Хочу услышать, как моя малышка стонет от наслаждения. Решаюсь на откровенную ласку. Я дарил её только Геле. Она ещё напряжена. Моя недоверчивая девочка. Опускаюсь перед ней на колени и раскрываю её лоно. Хочется потрогать его, но боюсь, что Геля зажмётся от смущения смутится окончательно. Провожу по нежной розовой кожице языком, из душа хлещет вода, заливая мне лицо, но я всё равно ощущаю вкус соков моей любимой. Слизываю их и дрожу от удовольствия. Нахожу бугорок и щекочу его кончиком языка, втягиваю губами, ритмично посасываю. Учусь заново любить своего мышонка. Геля вцепляется в мои волосы и нетерпеливо подаётся лоном вперёд. Первый её крик сегодня – орден мне на грудь.

Встаю с колен и поднимаю Гелю себе на бёдра. Она, упираясь ногами в бортик, садится на мой член.

– Да! – рычу я, прижимая Гелю к стене. Она стонет и пытается ослабить мой напор. – Терпи, мыша!

Почему она такая узкая? Хорошо, что она такая узкая. Грёбаный ад. Я убью за неё. В этот раз мне уже проще сдерживаться. Спускаю Гелю с рук и поворачиваю лицом к спине. Небеса! Какая у неё задница! Надавливаю рукой между лопаток, заставляя Гелю прогнуться и вхожу в разгорячённую плоть. Наношу удар за ударом, выбивая хриплые стоны из моей любимой. Бедняжка, она устала. Догоняюсь резкими толчками и вздрагиваю от выбивающего искры из глаз оргазма. Двигаюсь по инерции и падаю на Гелю, распластав её по стене.

– Ты в порядке? – сиплю я.

– Так точно! – Геля толкает меня спиной.

Снова ставлю её под душ и целую взахлёб. Теперь всё у нас будет хорошо. Выключаю воду и, завернув мышонка в полотенце, несу в комнату.

– Надо ехать домой, – шепчет Геля. – Как мы будем жить дальше?

– Долго и счастливо, – кладу её на постель. – Отдохни немного. Я совсем тебя замучил.

Геля, скинув полотенце забирается под одеяло.

– Алекс… Он не отступится так просто, – Геля испуганно смотрит на меня. – Только, прошу, не убивай его.

– Да я и не собирался, – забираюсь голышом под одеяло и прижимаюсь к Геле. Она закидывает на меня ногу, и мы замолкаем. Смотрим друг на друга, словно собираемся писать портрет по памяти. Въедаясь взглядом в каждую чёрточку. – Ты любишь его? Только честно. Я всё пойму.

– Дурной! Я тебя люблю.

Алекс

Предположение, что Геля уехала сама, я отмёл сразу. Спонтанное похищение тоже. Никто не стал бы на ровном месте приходовать её об капот головой, чтобы банально потрахаться в ближайшей бане. Лихие девяностые давно прошли. Да и в ресторане в основном народ сидел со своими тёлками. За мной или Гелей наблюдали, скорее всего, ещё днём. Сигнализация заорала неспроста.

Вылетел пулей из ресторана и бросился к избитому мужику. Он едва поднялся на четвереньки. И рядом, в луже, серьга с изумрудом. Мой подарок. Тряхнул мужика, но он успел сказать только, что кто-то напал на них с подельником и вырубился. Второй мужик лежал неподалёку в отключке. Тут на парковку влетел уазик с мигалками, и меня повязали. Пришлось доказывать в милиции, что не с моей подачи товарищи из серой «десятки» укатили в отделение челюстно-лицевой хирургии. По документам они числились детективами в частном сыскном агентстве. Мне повезло, что добросовестный лепила 8 из больнички позвонил следователю и сказал, что один из пострадавших пришёл в себя. Туда сразу выехал следователь. Со слов терпилы, нападавший был явно не похож на меня. Кожаная куртка и щетина против моего пальто и гладко выбритых перед свиданием щёк. Заявление о пропаже бывшей жены у меня естественно не приняли, но хотя бы извинились. Поменялся начальник в отделе. Раньше я тут многих знал.

Во мне тлела слабая надежда, что Геля дома. Вернулся к ресторану за машиной, кипя от гнева. Опросил ночную смену. Двухметровый охранник, мялся как девочка, но признался, что кипиш начался, когда из зала выскочил темноволосый мужчина лет сорока, небритый и с безумным взглядом. В ресторан в верхней одежде никого не пускают. А странный посетитель был в кожаной куртке. Непонятно, как вообще попал в зал? Управляющий, почуяв неладное, велел вызвать наряд. Типа, лучше перебдеть. Хорошая память на лица – особая гордость охранника. Он поклялся, что не впускал этого типа в ресторан. Чёрный чуб, карие глаза, щетина – под такое описание можно записать половину Питера. Но внутренний голос мне уже нашептал, откуда ноги растут. Слишком профессионально разложил нападавший горе-детективов.

Поехал к дому Гели. Очень не хотелось пугать детей, но других вариантов я не видел. Оказаться второй раз за ночь в милиции мне совсем не грело. К счастью, хватило всего один раз ткнуть звонок. На втором этаже допотопной избушки, загорелся свет, и спустя пару минут внизу открылась дверь.

– Кто там? – раздаётся из темноты испуганный голос Фатимы.

– Это Алексей! Открой.

Окна веранды вспыхнули мягким светом. Быстрые шаги гулко отдавались в предрассветной тиши. Вечером меня порадовало, что Фатима на моей стороне. Сейчас это просто как нельзя кстати. Лязгает щеколда в калитке:

– Что случилось? – Фатима в длинном тёплом халате, пряча за пазуху болонку, смотрит на меня как на вестника Апокалипсиса.

– Некто увёз Гелю из ресторана. Не знаешь, кто бы это мог быть? Она встречалась с кем-нибудь здесь? – Устал, как шахтёр после забоя. Мечты, что теперь-то уж всё у нас с женой будет путём, рассыпались в прах.

Фатима кусает губы и отводит взгляд.

– Про Виктора я в курсе, – облегчаю ей путь к покаянию, – но вряд ли он сам отдубасил двух здоровых мужиков.

– Я не сказала Геле… У Глеба новый тренер. Артур Викторович зовут, – Фатима поднимает на меня глаза полные слёз. – Что же теперь будет, Алексей?

Прижимаю к груди свою бывшую домработницу. Между нами недовольно сопит собака.

– Успокойся, Фатима. Я Гелю ни с кем делить не собираюсь. Хоть сам дьявол явись за ней из преисподней.

– Весь вечер проплакала, – всхлипывает Фатима. – Я столько раз жалела, что влезла тогда в вашу ссору. Всё Юля эта! Вас с пути сбила, ко мне ключики нашла… А, главное, Гелю взбаламутила почём зря.

– Я всё равно присел бы, – хлопаю Фатиму по спине. – Правдин – гондон редкостный. После знакомства с ним у меня вообще дела по бороде пошли. Жаль, отец его не кончил, когда мать от нас свалила.

– Что вы такое говорите, Алексей? – Фатима легонько бьёт меня кулаком в грудь. – И сами не вздумайте убивать. Тем более Артур брат ваш.

– Куда уж нам с двумя детьми… – задумчиво гляжу на часы. Шесть утра. Сколько времени потеряно. – Дай мне адрес Правдиных.

– Да вы хоть во двор зайдите. Объясню, как дойти, – Фатима бубнит не переставая. Крепко накипело у бабы. – Всё время Геле твержу, мол, хватит жить прошлым! Ещё неизвестно, что с этим Артуром стало за десять лет. Сколько Геля его знала? Три дня! Да и на что она жить с ним будет? На зарплату хореографа и тренера…

– Не будет она с ним жить!

– Алексей Дмитриевич, найдите её! – снова заливается слезами Фатима. – Артур же Гелю наверняка того…

– Да не каркай ты! Говори, где живёт этот олень.

Выслушиваю, как пройти к дому Правдиных и достаю мобильник.

– Номер Гели дай мне. И свой тоже.

Фатима достаёт из кармана телефон и диктует.

– Записал. А теперь иди к детям и держи ухо востро.

Набираю с трубки номер Фатимы.

– Кто это может быть так рано? – она удивлённо смотрит на незнакомый номер на экране.

– Включай соображалку! Номер мой сохрани. Если Геля нарисуется – звони. Всё, я ушёл.

Сажусь в машину и завожу мотор. Минуты хватает, чтобы долететь до Правдиных. Заглядываю в небольшую щель у ворот. Не хреново живут у нас врачи. Двухэтажный дом со вкусом отделан искусственным серым камнем. Не иначе как докторишка в Чухляшке 9 стройматериалами разжился. Машин во дворе не видно, но это ничего не значит. Гараж у Правдина прямо в доме. В одной из комнат первого этажа горит свет. На металлической двери звонок и переговорное устройство. Отхожу назад и примечаю камеру над входом. Упираюсь пальцем в кнопку звонка и изображаю на лице улыбку. За дверью шорох. Слышится вкрадчивый голос:

– Сколько лет, сколько зим! С чем пожаловал?

– Потолковать надо. У нас с тобой уговор был. А твой сын, походу, его нарушил. Нехорошо.

– Ещё скажи, не по понятиям.

– Сомневаюсь, что ты по ним живёшь.

– Подожди, сейчас выйду.

Забираюсь в джип, раздумывая, где теперь искать этого ублюдка. Дома его явно нет. Из калитки, зевая, выходит Виктор. За десять лет он не сильно изменился, но слегка подсох, да и морщин прибавилось.

– Как отец? – он садится в машину и закуривает, не глядя на меня.

– Ещё не видел.

– Привет передавай.

– Я не за твоими приветами приехал, – поворачиваю ключ в замке зажигания и открываю окна. – Твой сынок, походу, рамсы попутал и жену чужую к рукам прибрал. Нехорошо. Придётся с ним побазарить.

– Жена твоя сама хороша, – Виктор лениво пускает колечками дым. – Как только сумела найти нас? Шлындает который день возле дома с глазами больной собаки. Поговорить с ней по-хорошему хотел. Да не успел.

– Твои люди, что ли, под замес у ресторана попали?

– Понятия не имею, о чём ты.

– Про понятия мы с тобой уже потолковали. Ладно. Телефон Артура дай мне.

– Нет, – Виктор выкидывает сигарету за окно. – Сами разбирайтесь. Буду рад, если ты заберёшь обратно своё счастье.

Геля

Обнимаю Артура. До сих пор не могу прийти в себя. То плачу, то смеюсь, говорю невпопад. Он, наоборот, немногословен. Судьба нам подарила второй шанс.

– Поедем за детьми, мыша, – Артур целует меня в губы и прижимается ко мне низом живота, – иначе затрахаю тебя до смерти, и всё ещё будет мало.

– Тебе придётся познакомиться с братом, – отстраняюсь я от Артура.

– Когда-то это должно случиться. – Он встаёт с постели и натягивает штаны. – Не хочу, чтобы ты присутствовала при встрече.

– Как ты себе это представляешь? Уверена, что Алекс у меня дома. В худшем случае увёз детей к себе.

Артур приносит из ванной мои вещи и протягивает мне украшение, подаренное Алексом.

– Забыл совсем, твоя серёжка. Второй не было. В машине может слетела.

Хватаюсь за уши. Даже не вспомнила о них. С возвращением Артура всё остальное стало неважным. Но эти серёжки я любила. Видно, отчаяние написано на моём лице.

– Другие купим, не переживай, – Артур надевает футболку. – К себе детей увёз, говоришь? Печалька.

– Печалька? Это все, что ты можешь сказать?

– А ты по-прежнему веришь словам? Мыша, я забрал тебя, заберу и детей.

– Не хочу, чтобы пролилась кровь, – с трудом попадаю ногой в штанину.

– Геля, не мороси! Хочешь, я вынесу пацанов из дома по-тихому? Но ведь это не решит проблемы. Высоким сторонам придётся договариваться. Кстати, та клизма, что с тобой живёт, явно ратует за моего братца.

– Не называй её так. Она мне помогает растить твоих детей.

– Респект ей тогда и уважуха. Откуда сия птица прилетела? – Артур допрашивает с пристрастием. Его взгляд пробирает до костей.

– Фати долгое время была домработницей Алекса. Но однажды встала на мою сторону. Мужа своего убила, чтобы помочь нам бежать. Он её тоже в своё время похитил. Если бы не она, мне страшно представить, что стало бы с Юлей в ту ночь. А я как минимум снова вернулась бы в подвал.

– Фати! Фатима, что ли?

– Да. Мне так больше нравится.

– Уверена, что эта мадам не будет нам палки в колёса пихать? – Артур, прячась за занавеской, выглядывает в окно.

– У неё никого нет кроме меня. Ты боишься слежки?

– Я ничего не боюсь, – поворачивается Артур. – У меня привычка контролировать каждый шаг.

– Не самая плохая привычка, – соглашаюсь, застёгивая молнии на ботфортах. – Я готова.

Спускаемся с шестого этажа. Кабина лифта дребезжит и скрежещет. На улице густые зябкие сумерки. Мне неуютно в незнакомом дворе. Артур распахивает дверь забрызганной грязью белой бэхи:

– Прошу вас, мадам.

– Я не мадам, я мадемуазель, – пытаюсь настроиться на игривый лад. Но в памяти то и дело всплывают картины одиннадцатилетней давности.

С тех пор, как увидела в ангаре окровавленные тела своих насильников, больше никому не желала зла. На мне часть вины за смерть пацанов Алекса. От сердца просила небо покарать их. Артур шутить не будет, Алекс тоже на попятную не пойдёт.

– Считай, уже мадам, – Артур усаживается за руль и треплет меня по коленке. – Ангелина Правдина. Звучит, скажи?

– Звучит. Ты обещал поискать серёжку.

– Да, прости. – Артур выбирается из машины, открывает заднюю дверь и рыщет по салону, включив фонарик на телефоне. – здесь нет. Наверное, в ресторане осталась. Ты там так лихо отплясывала.

Артур садится рядом и сжимает кулаки.

– Осуждаешь? – пристёгиваюсь ремнём.

– Нет, но чтобы я больше такого на людях не видел. Дома пляши сколько душе угодно.

Выезжаем со двора. Ищу название улицы. Приморское шоссе. Ехать минут сорок.

– Это твоя квартира? – соображаю как избежать дальнейших встреч с Алексом.

– А что?

– Нам лучше уехать подальше от Зеленогорска. В идеале вообще переехать в другой город. Алекс не оставит нас в покое.

– Почему? Ты же его не хочешь. Или я что-то не понимаю в этой жизни?

– В какой-то момент Алекс наплевал на мои желания. Он берёт своё, и я не в силах противостоять ему. Не знаю, как это объяснить.

– Вместе мы справимся со всеми проблемами, – Артур крепко сжимает мою ладонь. – Только ничего не скрывай от меня.

– Я и не скрываю, – на сердце тяжело так, что в груди больно. – Скорее, прошу о помощи.

– Услышал тебя, – усмехается Артур и, проскочив пост ГАИ, увеличивает скорость.

– Мне очень хорошо с тобой, – чересчур горячо прижимаю руку Артура к губам. – Будто и не расставались.

– Эх, мыша! Столько лет потеряно. Нельзя так говорить, но не могу простить отца. Если бы он тогда не вмешался, всё сложилось бы иначе.

За разговорами доезжаем до Зеленогорска. Заглядываю в прорезь между забором и воротами. В окнах моего дома темно. Девять вечера. Слишком рано для сна. Достаю ключи.

– Сядь обратно в машину, – Артур оглядывается по сторонам.

Послушно возвращаюсь на место, и Артур отгоняет машину за поворот.

– Сиди тихо, мышань. Я проверю дом.

– Боюсь я! – хнычу. – Не ходи. Давай утра подождём?

– Тише, Мыша, я – Дубровский!

Хрипловатый смех любимого успокаивает меня. Артур выходит из машины и блокирует двери. Четверть часа тянется как четверть века. Артур возвращается и заглядывает в машину:

– Норка опустела, детский шкаф тоже. Мадам Фати оставила записку, – Артур протягивает мне сложенный пополам листок.

«Геля, мы с детьми у Алексея. Не волнуйся. Ждём тебя в Сестрорецке», —перечитываю, не веря своим глазам.

Достаю телефон и нажимаю кнопку быстрого вызова под именем «Фати». Артур, постукивая пальцами по рулю, наблюдает за мной.

– Привет, родная! – раздаётся в трубке голос Алекса.

– Привет! – испуганно смотрю на Артура. – Зачем ты забрал детей?

– Манюня…

– Не называй меня так! – Мне больно, точно тупой пилой отрезаю себе руку.

– Маленькая моя, что же ты творишь? – голос Алекса дрожит.

– Зачем ты забрал детей? – слёзы катятся по щекам.

– Приезжай, малыш.

– Нет.

– Пацаны, мамка наша звонит!

Сердце моё разрывается от боли.

– Мам, привет! – в голосе Бориса неподдельная радость. – Папка вернулся. Почему ты не сказала, что он в тюрьме сидел?

– Отец чётко держит удар! Мы с ним уже треним во всю, – выхватывает у брата трубку Глеб и захлёбывается от восторга. – И дедушка был боксёром. Так круто! Я обязательно заберу кубок чемпионов мира.

Язык точно прилип к нёбу, и я сбрасываю звонок.

– Один – ноль, – вздыхает Артур. – Где, говоришь, братец живёт?

Артур

Сидим в машине, уставившись на первые капли дождя на стекле. Полный трындец. Урка наш с козырей зашёл. Нужно было пацанов сразу забирать. Но как? Мамка их в отключке на заднем сиденье лежала, да и Фатима бы ментов вызвала. Была бы это наша штатная зачистка, ей бы не поздоровилось. Но я на «гражданке». Напоминаю себе об этом каждый день по нескольку раз. Может, и правда успокоительные попить?

– Не нужно травмировать мальчиков, – Геля устало трётся затылком о подголовник. – Два отца за один вечер – чересчур.

– Не понял? Какие «два отца»? – сжимаю руль до побелевших костяшек на руках. – Ты что несёшь вообще?

– Алекс…

– Какой к херам собачьим Алекс? – срываюсь на крик и трясу Гелю за плечо. – Живо говори адрес! Хватит сопли на кулак мотать. твой урка вернулся в Сестрорецк?

Она смотрит испуганною. Понимаю, что перегнул.

– Прости, – тру ладонями глаза, на них что-то давит изнутри. Первая ласточка подступающей головной боли.

– Никогда. Не смей. Так. Разговаривать. Со мной! – Геля бледнеет, голосок дрожит, взгляд серых глаз прожигает меня точно лазер.

– Я же извинился. – Завожу мотор и еду в сторону своего дома. Для разговора с Алексом нужна ясная голова. Таблетками не обойтись. – И учти. Решать, что и как делать, буду я. Ты уже наворотила дел. Лучше иметь твёрдые убеждения, чем мягкий шанкр.

– Юля так говорила, – Геля отворачивается к окну.

– Вот! И она дождалась своего счастья.

– Это упрёк? – Геля прячет ладони в рукава жёлтого пальто, как в муфту.

Обиделась дальше некуда. Но меня несёт. Хочется сразу и чётко договориться обо всём.

– Это намёк, мыша, на очень толстые обстоятельства!

– Ах, обстоятельства толстые? – вскипает она. – Останови машину!

– И чего?

– Останови, я сказала.

Мы уже приехали, торможу у ворот. Первым выскакиваю из машины и замираю перед капотом, сунув руки в карманы. Геля выбирается с пассажирского сиденья, хлопает дверью и направляется, покачивая бёдрами, в обратную сторону. Обгоняю Гелю и преграждаю ей путь. Не даю пройти ни справа, ни слева.

– Пусти! – она бьёт меня кулаками в грудь.

– Не-а! – подхватываю Гелю на плечо и несу к дому.

Из калитки выходит отец и, прислонившись к воротам, скептически посматривает то на меня, то на мою добычу. Геля молотит меня кулаками по спине.

– Это то, что я подумал? – кричит отец.

– Не «что», а «кто», – кидаю ему ключи от машины. – Загони, пожалуйста, во двор.

– А не слишком ли ты молод?..

– Не слишком! – прохожу мимо него в калитку. В голове уже грохочет канонада. Взбегаю на крыльцо и миную прихожую. В своей комнате усаживаю Гелю в кресло и нахожу в комоде обезбол. Приготовив лекарство, стягиваю с себя куртку и всаживаю в плечо иглу.

– Что с тобой?

– Забыл вчера последний укол от триппера сделать. – Всё ещё сержусь на Гелю и с некоторой долей удовольствия, наблюдаю, как она меняется в лице. – Да шучу я, шучу.

Но шутка Геле явно не зашла. Похоже, ищет повод уйти. Поднимается с кресла и рассматривает фотографии на полке.

– Глеб удивительно похож на твою мать, – Геля ведёт рукой по чёрной бархатной поверхности рамки.

– Глеб похож на меня, – забираю у Гели фото и стягиваю с неё пальто.

Меня это сходство уже не радует. Лучше бы дети походили на моего отца. Это было бы идеальное доказательство нашего родства. Но у него зелёные глаза, а у пацанов серые и карие.

– Зачем ты привёз меня сюда? Мне здесь нет места… – Геля снова пытается вырваться из моих объятий.

Надев сапоги на каблуках, Геля догнала меня ростом.

– Твоё место рядом со мной, мышка, – сцепляю пальцы за её спиной и прижимаюсь лбом к её лбу.

В комнату без стука входит отец и кладёт ключи на тумбочку.

– Здравствуй, Геля! Не ожидал тебя снова увидеть, но земля видно и правда круглая.

– Вы отрицаете учение Аристотеля? – ощеривается Геля, выглядывая из-за моего плеча.

– Я много чего отрицаю, но кто меня будет слушать? Я-то не Аристотель. Кстати, трудно назвать учением его суждения о форме земли.

– Отец! – разворачиваюсь к нему лицом, едва сдерживая гнев. – Мы с Гелей завтра подаём заявление в загс. Ты больше ничего не решаешь в моей жизни. Я де-мо-би-ли-зо-вал-ся!

– Да что ты говоришь! – отец выпячивает губы. – И сразу решил присесть, судя по вчерашней драке у ресторана. Лет на пять.

– Так это ты подослал людей следить за ней? – киваю на Гелю.

– Боже упаси, – театрально машет рукой отец, положив другую на грудь. – Просто ты не берёшь в расчёт, что Питер город маленький, а Зеленогорск вообще деревня. За сараем чихнёшь, у магазина «будь здоров» скажут.

– Гелю на моих глазах ударили по затылку и сунули в машину. Так что ребятки огребли по заслугам.

За окном раздаётся вой полицейской сирены.

– Всё может быть, старина, но это ты будешь рассказывать не мне, – отец кивает на окно. – Ведь я больше ничего не решаю в твоей жизни.

– Ты ментов, что ли, вызвал? – смотрю на отца исподлобья.

– Я поеду с тобой, – испуганно прижимается ко мне Геля. – Ты ни в чём не виноват.

По дому разносится мелодичная трель звонка – худшая пытка для меня сейчас.

– Не буду мешать вашему прощанию. – Отец выходит из комнаты.

– Давай сбежим! – Геля обеими руками вцепляется в мою футболку.

– Я разберусь. Ты, главное, снова глупостей не наделай.

Звонок бьёт по нервам. Надеваю куртку и набираю номер своего командира.

– Сан Саныч, я, походу, влип немного. Помощь твоя нужна…

– Быстро ты! Мочканул кого? – командир, судя по голосу, выходной и кутит сегодня.

– Думаю, нет, но приложил сильно. Невесту мою хотели похитить.

– Так, а Виктор что?

Смотрю в окно вижу. Отец впускает во двор двух людей в погонах.

– Отец мне вряд ли поможет. Мы в ссоре. Заберут меня сейчас.

– Вытащу, Арчи, – голос командира становится серьёзным. – Сейчас справки быстро наведу. И с Виктором поговорю.

Сбрасываю звонок, беру паспорт и смотрю на Гелю:

– Дождёшься меня?

– Тебя же не посадят? – в её серых глазах неподдельный испуг.

– Нет.

Она бросается ко мне в объятья. Протягиваю ей связку ключей:

– Это недоразумение. Всё выясниться. Езжай обратно на квартиру, запомнила адрес?

– А дети? – в голосе Гели безнадёга и отчаяние.

Следом за отцом в комнату входят два милиционера:

– Артур Викторович Правдин? – осведомляется один из них.

– Он самый.

– Вам придётся проехать с нами в отделение. Вы подозреваетесь в нападении на сотрудников детективного агентства «Вектор» прошлым вечером.

– Проедем, – выдыхаю я.

Позволяю надеть на себя наручники.

Геля натягивает на плечи пальто, но отец останавливает её.

– Останься, чаю попьём. Куда ты на ночь глядя пойдёшь?

– Геля, оставайся! Отец, буду благодарен, если возьмёшь мою мышку под своё крыло.

– Я лучше пойду, – Геля направляется к двери, но отец перехватывает её на полпути. Она бьёт его по рукам. – Отпустите немедленно.

– Мыша, пожалуйста, не дури, – прошу я. – Вернусь же сегодня.

– Ладно, только клешни свои уберите.

– Как скажете, сударыня, – отец сама галантность. – Артур, всё путём.

Выхожу из дома с тяжёлым сердцем.

Геля

Хочется, чтобы это был дурной сон. Артура уводят, с лица Виктора слетает радушное выражение. Непонятный страх сковывает меня по рукам и ногам, точно я оказалась в клетке с удавом.

– За что вы меня так ненавидите?

Виктор, поглядывая на часы, игнорирует мой вопрос.

– Ваш сын не мальчик, – мои слова летят в пустоту.

Чтобы сбросить невидимые оковы, прохожусь по комнате. Виктор явно что-то задумал. Не рвануть ли через окно? Нелепость! Разворачиваюсь и иду прямо на Виктора.

– Почему вы всё время вмешиваетесь в нашу жизнь, – бью его кулаками в крепкую грудь.

– Потому что ты вмешиваешься в нашу, – разводит он руками.

– А вы не боитесь остаться в старости один? Ваши внуки…

– Мои ли? – перебивает меня Виктор.

– Они от Артура, – сникаю я.

Никогда не была в этом уверена. Артур и Алекс были со мной с разницей в один день. Почитав литературу, я пришла к неутешительному выводу: они оба могут оказаться отцами.

– Сядь, милая, и послушай, – голос Виктора вкрадчивый и тихий. Сажусь на краешек кресла. – Я не Артур, и на слово не верю. Лично у меня большие сомнения, что он отец твоих детей. Для подтверждения придётся провести экспертизу ДНК. Но даже после этого ты не станешь желанной гостьей в этом доме. Тем более хозяйкой. Бывшая жена криминального авторитета в моей семье – нонсенс.

– Это единственное, что вас останавливает?

Никогда и ни в ком я не вызывала столько негатива. Зачем Артур вообще привёз меня к себе и что он вколол себе?

Виктор точно мысли читает:

– Девочка, Артур тяжело болен. Если ты этого ещё не ощутила на своей шкуре, считай, повезло. У него случаются вспышки неконтролируемой агрессии. В такие моменты Артур может тебя порвать на кусочки. Ложиться на лечение он не спешит. Боюсь, придётся действовать принудительно. Возвращайся к Алексею. С ним хотя бы всё ясно и понятно.

– Спасибо за совет, – поднимаюсь с кресла. – Я пойду с вашего позволения.

– Иди, – холодно и сухо отвечает Виктор. Словно на три буквы послал.

Вспоминаю, что у меня нет номера телефона Артура. Смотрю на Виктора и понимаю, что он мне его не даст. Выхожу на крыльцо и слышу крики:

– Пожар! Пожар!

По улице бегут люди. Дым тянет из-за крыш домов, зарево освещает небо.

– Что это? – сбегаю по ступеням и бросаюсь к калитке. – Горит на соседней улице.

Виктор бежит следом, едва поспевая. Добежав до перекрёстка, понимаю, что загорелся мой дом.

– Нет! Нет! – из последних сил добегаю до ворот. Расталкиваю зевак.

Пожарная сирена воет вдалеке. Трясущимися руками открываю замок, распахиваю ворота и обессиленно падаю на колени. Пока приедет помощь, мой дом выгорит дотла. Крыша с треском проваливается, звенят и лопаются стёкла. Огонь слепит. Пепел забивает нос, от дыма слезятся глаза.

– Девушка! У вас насос есть? – трясёт меня за плечо всклоченный мужик.

Народ залетает во двор, расплёскивая воду из вёдер. Моё жилище разваливается на глазах как карточный домик. Разгоняя толпу, на улицу влетает красная машина. Виктор оттаскивает меня, давая проход пожарным.

– Тише, девочка, тише, – похлопывает он меня по спине, — усаживает на качели возле колодца и даёт показания подъехавшим полицейским. Я ему благодарна.

На месте дома остаётся пепелище. Все расходятся. Виктор приводит меня к себе домой. Падаю в гостиной на диван и завороженно смотрю на портрет матери Артура и Алекса рядом с камином. «Помоги», – беззвучно шепчу я. Но кажется, она смотрит на меня так же холодно, как Виктор.

– Геля, ты только не расстраивайся, – Виктор приносит чай и подкатывает к дивану столик на колёсиках.

Сижу как китайский болванчик, обхватив себя руками и раскачиваюсь из стороны в сторону. Виктор и измеряет мне давление тонометром.

– Пей чай, мать, а я тебе сейчас укольчик замешаю. Проспишь как ангел, до утра.

Мне всё равно, что он делает. Позволяю поставить себе укол в плечо, и вскоре комната плывёт перед глазами. Голос Виктора звучит как из кастрюли.

– Дим, здорово! Дёрни Лёху, а то у меня номера телефона его нет. Невестка твоя у меня. Он знает адрес…

Геля

Не знаю сколько прошло времени, но слышу голос Алекса:

– Что с ней? Да видел я уже дом. Манюнь, держись за шею.

Взмываю в воздух, согреваясь в объятьях бывшего мужа.

– Держи свою мадам на строгаче, – наставляет его Виктор.

– Без вас разберёмся. Дверь помогите открыть в машину.

На улице разразился ливень. Зарываюсь носом в тёплый свитер Алекса.

– Сейчас, моё солнышко, – Алекс сажает меня в машину и опускает сиденье.

Руки и ноги точно ватные. Взгляд упирается в потолок. Нормально меня обездвижил Виктор. Кто же поджёг мой дом? Основания для этого были и у Алекса, и у отца Артура. У последнего даже больше. Алекс и так перевёз моих детей к себе, а в доме собирался что-то ремонтировать.

– Одного не понимаю, – Алекс понижает голос, – вы-то что так впрягаетесь за моё счастье? Прямо отец родной.

– Не хочу, чтобы история повторялась, раз. Артур болен, два. Метания вашей дамы до добра не доведут, три. Держи её сумку. Всё, бывай!

Алекс садится в машину и выруливает на дорогу. Едет, напевая:

– Я ехала домой, двурогая луна, светила в окна… 10

– Лёш…

– Очнулась? – Алекс треплет мою коленку.

– Я изменила тебе, Лёш.

Алекс с шумом выдыхает, и его пальцы сильно стискивают мою ногу.

– Уже то, что ты это осознала – хорошо, – говорит он тихо, но я на расстоянии ощущаю, как в нём клокочет негодование.

– И после этого ты всё равно готов меня принять?

– Я уже начинаю привыкать к тому, что ты периодически даёшь моему брату.

Звучит, как пощёчина. Замолкаю.

– Ты какого рожна из ресторана на улицу попёрлась? – меняет Алекс тему. – Так хорошо сидели. Буквально отошёл отлить, и на тебе.

– Меня хотели похитить. Артур спас меня.

– Он спас, а я ночь в обезьяннике провёл. Объяснял, что не я тем олухам путёвку на больничку оформил.

– Артура арестовали сегодня… Дом сгорел, – я снова плачу.

Алекс паркуется на обочине.

– Иди ко мне.

– У меня нет сил даже пошевелиться. Этот докторишка что-то вколол.

– Ну что сделать, чтобы ты успокоилась, – Алекс одной рукой чешет в затылке, а второй облокачивается на руль. – Артура папаша вытащит. Тут даже к бабке ходить не надо.

– Он сказал, что не станет помогать.

– Станет. Тем более ему теперь перед сыном грешочки надо замаливать.

– Какие грешочки? – утираю слёзы.

– Ну, во-первых, он сдал тебя мне, а во-вторых – сжёг твой дом.

– Виктор? – слёзы высыхают на лице. – Но зачем? – приподнимаюсь на локтях.

– Чтобы ты убралась прочь из посёлка. Он давно тебя приметил. Сказал, что ему не нравится такое соседство.

– Но… Но это же жестоко! Хорошо ты детей и Фатиму забрал.

– А такие люди, как Виктор, щекотно не делают. Это же он у ресторана к тебе людей подослал. Хотел, чтобы они объяснили тебе всё чётко и ясно.

– Ты меня пугаешь, – поднимаю сиденье и смотрю на дворники, сгоняющие воду с лобового стекла с бешеной скоростью. – А дальше что? Пристрелить меня только осталось.

– Хочешь узнать точно – продолжай в том же духе, – пожимает плечами Алекс. – Что касается дома, я бы на твоём месте вообще на парился. Избушка на курьих ножках. Тот случай, когда проще снести и построить новую. Посмотрим, может, продадим участок, добавим денег и купим лучше квартиру в центре. Дом в Сестрорецке – за глаза и за уши. Хорошо, я все ваши вещи забрал.

– И мои? – не знаю, возмущаться или радоваться.

– И твои. Пацанам так дом понравился. Выбрали себе уже комнату. Я им фотки наши показал. Сам смотрел и ностальгировал. Ты с пузиком такая хорошенькая была. Отец нас, кстати, в гости звал.

Мне нечем крыть. Алекс заводит мотор, и машина вновь несётся по шоссе. В свете фонарей серебрится мокрый асфальт. Рядом с Алексом так спокойно, если не думать о том, что Артур в беде.

– Помоги вытащить Артура, у тебя же связи.

– Я тебе уже сказал. Оставь парня в покое, и папаша сам его вытащит. Те ребята вроде живы остались. Мокруху не повесят на нашего солдатика. Так что Виктор разрулит без проблем. Тем более, что он тех людей и подослал… Слушай, а чем Артур болен? Надеюсь, не застарелый сифилис?

– Контуженный он. Неконтролируемые вспышки агрессии.

– Хреново.

Вспоминаю, как Артур вспылил в машине, но ещё больше он напугал меня в постели. Первые два раза нашего единения в его глазах плескалось настоящее безумие. Как всё запуталось снова. Ещё несколько часов назад я поклялась Артуру ждать его, а сейчас еду домой к Алексу. По сути, к себе домой. Да и ехать больше некуда. Там мои дети. Мой дом сгорел, Виктор меня выгнал, остались ключи от непонятной квартиры. А на что жить? Сбережения, после покупки дома, подошли к концу. Не могу же я привезти детей в полную нищету. Да Алекс и не отдаст их мне.

– Приехали, – он выходит из машины.

Внутри всё сжимается. Неужели я добровольно вернулась сюда? Створки ворот разъезжаются, и Алекс загоняет внедорожник во двор. Красный кирпичный дом просто замок после моего скворечника.

– Может, баньку затопить? – улыбается Алекс. – А то Геля Кострова насквозь костром пропахла.

– Не нравится, не нюхай, – веду носом вдоль рукава.

– Не хами, Манюнь.

– Прости. Я усну раньше, чем баня нагреется. Дети спят уже?

– Да, Фати их давно уложила. Пошла в свой дом вещи разобрать.

– Соскучилась я по деткам, – выбираюсь из машины и вмиг намокаю до нитки.

– Пойдём, красотуля, – Алекс достаёт мою сумку с заднего сиденья и щёлкает брелоком. Створки ворот закрываются. – Пойдём, пойдём. Простудишься.

Алекс обнимает меня за талию и увлекает к дому. Иду на полусогнутых – то ли от лекарства, то ли от усталости.

– Собаку не завёл новую, – оглядываюсь на будку. После ареста Алекса мне пришлось забрать его пса к себе. Перед отъездом в Германию, пристроила его охранять соседский дом.

– Да надо бы. Зорька боевая, но мелкая больно. Пацаны ротвейлера хотят.

В доме ничего не изменилось. Фатима за день тут уже навела чистоту. Просторная прихожая и лестница на второй этаж надраены словно к приезду английской королевы. Алекс снимает с меня пальто и смотрит смущённо:

– Выпьем чего или сразу в спальню?

– Можно поспать в гостиной? Мне нужно побыть одной.

– Не нужно, – Алекс подхватывает меня на руки. – Ух, а ты уже не такая пушинка.

– Это ты ослабел, – бью его слегка по затылку.

Алекс приносит меня в нашу спальню. Двуспальная кровать застелена чёрным шёлковым бельём. Всё дорого-богато. Алекс любит роскошь.

– Я соскучился, – дыхание Алекса обжигает шею, руки его проникают мне под одежду и скользят по животу. – Маленькая моя, глупенькая девочка.

Алекс

Господи, пошли мне терпение! Не сорваться и не высказать, всё что я думаю о непотребном поведении ангелочка. Надо же! Взяла и с ходу переспала с Артуром. Но я давно научился сдерживать внутреннего зверя рядом с Манюней. Веду губами по её тонкой шее, щекочу языком ключицу. Засос ещё не сошёл, надеюсь, братец заметил его.

– Снова силой возьмёшь? – колюче спрашивает Геля.

Как же без ушата ледяной воды. Обхожу кровать, медленно расстёгиваю и снимаю кенгуруху. Поигрываю мышцами груди.

– Если ты настаиваешь, то нагну, как ты любишь, – улыбаюсь, глядя на вспыхнувшие щёки. – Бонусом могу отшлёпать.

Стягиваю штаны и валюсь поверх одеяла в полной боевой готовности. Шёлк приятно холодит кожу. В тюрьме я соскучился по многим вещам. Хорошее бельё в том числе.

Геля проходится по комнате. После её бегства я ничего не менял. Те же фото на тумбе возле телека. Забытый в спешке флакон её любимых духов. Не успел, да и не стал бы ничего менять. Без этой девочки мне скучно жить. Геля облокачивается на деревянную спинку кровати и кладёт голову на руки. Улыбается мне в ответ:

– Шлёпать точно не надо.

– И я про то. – Закидываю руки за голову и нетерпеливо двигаю бёдрами. Мысленно натягиваю упрямый рот жены на дымящийся член. Для меня она никогда не была бывшей. – Я с детьми сидел, пока ты с Артуркой теребонькалась. По чесноку будет, если ты меня отдерёшь.

– Полотенце есть в ванной? – Геля пропускает колкость мимо ушей. Выпрямляется и стягивает водолазку.

– Есть, – включаю с пульта телевизор и взглядом провожаю Гелю в ванную. – Бритва тоже там.

Геля резко оборачивается. Я тут же делаю вид, что очень заинтересовался передачей про грибы.

– Тебе не нравится моя шёрстка?

– Мне – нет.

– Артур…

Уже ненавижу это имя.

– На свидание к брату, хоть косы под трусами заплетай!

Геля хлопает дверью. Вскакиваю с постели и бью себя по щекам. Плохой Лёха, плохой! Выбегаю из спальни, повязав на задницу кенгуруху, спускаюсь в холл и достаю из куртки серёжку с изумрудом. Фатима входит со двора и смущаясь отводит глаза. Два часа ночи.

– Что-то долго ты избушку свою навещала. Думал, ты уснула там. Может, в доме комнатку присмотришь? Избушка хоть и во дворе, но чего ты там одна теперь делать будешь? – помогаю Фатиме снять намокший плащ. Веду носом: – Почему от тебя дымом пахнет?

– Печку затопить хотела, да чуть не угорела. Надо дрова просушить. Гелю нашли?

– Можно сказать, сдали с рук на руки. Дом сгорел в Зеленогорске.

– Что вы говорите? – наигранно всплёскивает Фатима руками.

– Ты в курсе, что ли?

– Нет. Но я рада, что Геле больше некуда возвращаться. Её место рядом с вами.

– Ладно, завтра перетрём… То есть поговорим. Ложись спать.

Точно на крыльях взлетаю по лестнице, выкидывая из головы разговор с домработницей. Врываюсь в ванную. Геля прячется за занавеской. Не разговаривает со мной, но бритвенный станок исчез из стаканчика.

– Манюнь, скоро? – кладу серёжку на полку рядом с зеркалом.

– Да пошёл ты!

– Прости! – берусь за зубную щётку и пасту. – Был не прав.

Геля споласкивается под душем и протягивает руку из-за шторки:

– Полотенце.

Полируя зубы, вручаю требуемое.

Геля выбирается из ванны и встаёт рядом со мной перед зеркалом.

– Ты даже щётку мою сохранил… Ой! Серёжка? Где ты её нашёл?

Хочется съязвить, но отвечаю кротко:

– Возле ресторана.

Геля обнимает меня и прижимается губами к щеке.

– Мои любимые. Я так расстроилась. Спасибо, солнце.

Ставлю Гелю перед собой и стягиваю с неё полотенце. Она затихает и смотрит на меня в отражение зеркала.

– Ты, как доброе вино, манюня, – скольжу пальцами по гибкому телу. Тереблю за соски грудь, выкормившую моих сыновей. Разминаю их, любуюсь твердеющими горошинами. – Не видел краше тебя женщины.

– Говори, как есть. Вообще их не видел. Ты же не на женской зоне чалился.

Шлёпаю маленькую бунтарку по заднице.

– Ещё?

Геля вскидывает голову и закусывает губу. В серых глазах плещется желание.

– Какой взгляд, мать! Пойдём в опочивальню.

Увлекаю жену за собой. Откидываю одеяло. Дурею от одной мысли, что Геля больше не сопротивляется. Подталкиваю её к кровати. Геля забирается на середину постели и смотрит на луну, заглядывающую в окно. Не женщина, а статуэтка.

– Люблю тебя, – сажусь позади Гели. – Вместе навсегда?

– Не спрашивай меня сегодня ни о чём.

– Ге-ля! – тяну её имя, смакуя каждый слог. – Радость моя, беда моя сероглазая.

Укладываю Гелю на спину, наклоняюсь к ней, лаская жемчужинку её плоти.

– Ух ты, ниагарочка моя, – капли пота проступают у меня на лбу. Хочу малышку до дрожи, но держусь. Спускаюсь по дорожке из поцелуев к нежной груди, прихватываю зубами соски. Стон удовольствия слетает с Гелиных губ и откликается ещё большим возбуждением в моём теле. Приподнимаюсь на локте и любуюсь лицом жены, совсем бледным в лунном свете. Светлые волосы лежат золотистыми волнами на чёрном шёлке простыни.

– Как же рядом с тобой спокойно, – шепчет Геля, гладя меня по щеке. – Поцелуй меня. Только нежно.

Медленно склоняюсь над моей красавицей и проникаю языком между её влажных губ. Пока Геля с упоением отдаётся поцелую, хозяйничаю между её ног. Геля пытается закрыться, но я не позволяю. Раздвигаю ноги коленом и вхожу в жаркое лоно. Как же в нём тесно. Геля сжимает мой член мышцами. Не знаю, произвольно или нет, но просто улетаю от удовольствия.

– Не кончай в меня, пожалуйста, – тихо просит Геля.

– Почему? Я всегда кончаю в тебя, – подхватываю жену под колени и долблю её без остановки. – Что не так?

– Делай, как знаешь, – Геля отводит глаза.

Ставлю её на колени и надавливаю на поясницу. Геля обнимает подушку, покорно предоставляя мне право выбора. Вхожу в гладко выбритую киску. Так мне удобнее ласкать Гелю. Нахожу окаменевший бугорок и нажимаю на него.

– Лё-ша! – взметается на постели Геля, чуть не зарядив мне затылком в нос.

– Да, родная, да, да, да! – хлёсткими ударами кончаю в мою девочку.

Обессиленно валимся набок. Подтягиваю Гелю, ухватив одной рукой за талию. Она прижимается ко мне спиной. Сердце колотится. Дышим, как первые на финише кони. Так мы и вырубаемся. А я-то рисовал себе в воображении трах до зари.

Артур

Отец в белом халате расхаживает по палате и трындит без умолку. Ночь я провёл в обезьяннике. Засунули до разбора полётов. Утром отец приехал в отделение с адвокатом и Сан Санычем. Освободили по справке от психиатра с направлением на принудительное лечение. Ещё какой-то чин эмвэдэшный позвонил. Быстро папа всё обстряпал. В отцовский центр реабилитации я добрался на полицейском уазике. Летёха снял с меня наручники и сдал с рук на руки дежурному врачу отделения интенсивной терапии.

– Так что нужно лечиться, сынок! Если помнишь, в этой палате как раз Юля лежала. Ей очень помогла наша терапия. Она же вообще не жилец была, а полежала месяцок и окольцевала двух английских джентльменов.

В клетчатой фланелевой пижаме лежу на чистом белье и мечтаю, чтобы отец наконец убрался в свой кабинет. Нужно по-быстрому свинтить отсюда.

– Счастлив за Юлю и Фарреллов. Телефон мой верни, и почему Геля до сих пор не здесь?

– Телефон здесь не положен. Если что-то срочное, позвонишь из моего кабинета. В ночь твоего ареста загорелся дом Гели…

– Сам по себе? Опять твои происки? – вскакиваю с постели и, ухватив за грудки, прижимаю отца к стене.

– Артур, успокойся! Вот как тебя выпустить к людям, если ты со мной не можешь себя контролировать?

Отпускаю его и подхожу к окну. Утыкаюсь лбом в холодное стекло и смотрю на наш дом.

– Гнёздышко опустело, птичка улетела, – отец встаёт рядом. – Твоя невеста вернулась к мужу. И давай закончим на этом. Я к тебе таких девчонок приставлю, ты и думать забудешь про Гелю. Выбирай любую и женись сколько влезет.

– Ты это сейчас серьёзно? – жалею только о том, что привёз Гелю к себе домой. Но мне нужны были лекарства.

– Почему нет? Девочки у меня тут все с медицинским образованием…

– То есть ты свято веришь, что меня вывезет в этой жизни только женщина-врач? Нравится она мне или нет, второй вопрос, да?

– Да. И не бузи тут. Выходить из отделения запрещается. Понимаю, что для разведчика не существует закрытых дверей. Но настоятельно прошу не делать глупостей. Второй раз мне так легко тебя уже не вытащить. Научись относится с уважением к человеческой жизни и здоровью. – Отец наливает в стакан воды из графина и отсчитывает несколько капель пряно пахнущей настойки из фляжки величиной с ладонь. Выпивает залпом. – И меня побереги. Я тебе добра желаю.

– Я хочу только Гелю. У нас дети! Как ты не можешь понять?

– Тогда я настаиваю на экспертизе! Случай, конечно, сложный… Артур, она была замужем за твоим братом. Если ты не будешь к ним лезть, они снова распишутся, – отец переходит на повышенные тона. – Ну не будете вы вместе жить! Ты же убьёшь её в один прекрасный момент. Не станет эта женщина ждать тебя у окна.

– А я больше никуда не собираюсь уезжать, – пожимаю плечами и сажусь на подоконник.

– Вот и прекрасно! Подлечишься и найдёшь себе девочку посвежее и помоложе лет на десять.

– Уверен, ты уже и кандидатуру мне подобрал.

– Слушай меня и всё будет хорошо, – отец бросает взгляд на часы над дверью.

Там наверняка спрятана камера наблюдения.

– Жениться тебе и правда нужно. Повторюсь, приглядись к девочкам в отделении.

– Благими намерениями дорога в ад выстлана, слыхал такую пословицу? – ненавижу заранее всех кандидаток в невесты.

– Пойду я, Артур. Отдыхай и набирайся сил.

– Иди. Всё что мог, ты уже сделал. Спасибо, – валюсь на кровать, утопая головой в подушке.

На смену отцу тут же входит светловолосая девушка. Ей где-то под четвертак. Короткий халатик с глубоким вырезом – стройные ноги, красивая грудь. Интересно, под халатом хотя бы трусы есть? Или отец кинул эту мамзель голой попой на амбразуру?

– Здравствуйте, Артур Викторович! Меня зовут Диана, – кукольные голубые глаза с интересом разглядывают меня. – Я принесла вам лекарства. В мои обязанности входит проследить, чтобы вы их точно приняли.

– А что ещё входит в твои обязанности? – сажусь на постели и наблюдаю, как Диана наливает воду в стакан. Ростом она невелика. Дюймовочка с аппетитной попкой.

– Помогать пациентам. Хотите я вам вечером книжку почитаю? – Диана протягивает мне стаканчик с пятью таблетками. – Одним махом высыпите их в рот и запейте.

– Мой отец тебе что-то рассказывал про меня? – беру стаканчик и пристально наблюдаю за лицом Дианы.

– Нет, – отводит она глаза, смущённо накручивая локон на палец. Врёт и не краснеет.

Закидываю в рот таблетки и прячу их под язык. Выпиваю воду.

– Готово, – возвращаю Диане стакан.

– Откройте, пожалуйста, рот, – смущённо просит она.

– Это ещё зачем?

Голову начинает стягивать стальной обруч. Пот выступает на лбу. Хочется поучить оборзевшую мелкую дрянь уму-разуму.

– Я же сказала. Это входит в мои обязанности.

– Знаю, что входит в твои обязанности! – одним движением заламываю руку Диане и укладываю её лицом в стол. – В постель ко мне захотела?

В ответ тишина. Мой взгляд замирает на нежной, словно фарфоровой, коже шеи. Диана дрожит, но не вырывается. Поворачивает голову на бок. Дышит, приоткрыв рот. У Дианы длинные пушистые ресницы и едва заметные веснушки на вздёрнутом носу. Она пробуждает во мне инстинкт охотника. Внутренний волк требует растерзать эту покорную лань. Скольжу взглядом по спине Дианы, оцениваю узкую талию, широкие бёдра.

– Ладно, живи, – отпускаю её руку и сажусь на кровать.

Диана как ни в чём не бывало наливает в стакан воды и повторяет свою просьбу:

– Откройте, пожалуйста, рот.

– Сними, пожалуйста, халат.

– Вы тогда покажете рот?

– Покажу, – надеюсь, что мелкая стушуется и сбежит.

– Запейте тогда таблетки, – она всовывает мне в руку стакан и дрожащими пальцами расстёгивает кнопки на халате. Разводит полы в стороны и замирает.

Горло вмиг пересыхает. Под халатом на Диане лишь белоснежные шортики. Осматриваю высокую полную грудь с маленькими розовыми сосками, и сам не замечаю, как одним махом проглатываю воду и таблетки.

– Ваша очередь, – Диана быстро застёгивает халат.

Открываю рот. Диана достаёт из кармана маленький фонарик.

– Язык поднимите.

Выполняю и эту просьбу.

– Спасибо. Через час вам привезут обед…

– Чтобы я поел мне тоже сиськи покажут? – зло ёрничаю. Мелкая егоза развела меня, как подростка.

Диана, не обращая внимания на колкости, продолжает:

– После обеда поставлю вам капельницу. Массаж и бассейн будут во второй половине дня.

Повернувшись на невысоких каблучках, Диана выходит из палаты. Крепко меня папаша в оборот взял. Головная боль отступает. Клонит в сон, и мысли расплываются.

Геля

Знойный день на морском побережье. Надо же было уснуть на пляже. Лежу в крепких объятиях… В чьих крепких объятиях я лежу? Открываю глаза и смотрю на крепкую руку с татуировкой дракона.

– Ну можно мы к маме на минуточку? – голоса детей за дверью окончательно прогоняют утреннюю негу. – Она правда вернулась?

Вздрагиваю от голоса Алекса:

– Фатима, пусти пацанов! – Он поворачивается на спину, я следом за ним.

– Ты что, дурак, я голая! – шиплю на него.

– Одеяло на титюли натяни и всё, – садится он в постели. – Я тоже не одет.

Глеб с Борисом врываются ураганом в комнату. Едва успеваю натянуть одеяло на грудь и сесть. Алекс обнимает меня за плечи. Близнецы замирают, с восторгом глядя на нас.

– Пап, мам, привет!

Машу им рукой.

– Здорово, пацаны! – приветствует Алекс. – Мы снова вместе! Гип-гип!

– Ура! – парни скачут по комнате, как обезьяны.

– Гип-гип! – повторяет Алекс.

– Ура! – орут братья и обнимаются.

После троекратного «ура», Глеб подтягивается на спинке кровати, а Борис кладёт на неё руки и голову:

– Мам, ты больше не уходи так надолго. Мы с папой знаешь как за тебя переживали?

– Глеб, ну-ка слезь! Кровать сломаешь, – одёргиваю сына и улыбаюсь Борису: – Не переживай. Всё будет хорошо.

– Пап, а мы в центр сегодня поедем на Стрелку? – Глеб отлепляется от кровати и боксирует с невидимым противником.

– Какую стрелку? – улыбка сходит с моего лица.

– Стрелку Васильевского острова 11 . Пацаны хотят погулять по городу. В зоологический музей зайти, – Алекс целует меня в висок и смеётся. – А ты что подумала?

– Ты знаешь, что я подумала 12 , – толкаю его плечом.

Борис обегает кровать и забирается на постель. Прежде чем мы с Алексом успеваем что-то сказать, он обнимает нас:

– Я люблю вас! Крепко-крепко!

Глеб тоже запрыгивает к нам в кучу-малу:

– И я люблю.

Алекс сгребает нас всех в охапку, а у меня слёзы подкатывают к глазам:

– Родненькие вы мои, – целую сыновей.

Алекс лихо взорвал все мосты.

– Всё, друзья мои! Дайте нам с мамкой одеться, – выпроваживает Алекс детей из спальни. – Фатима!

Она точно под дверью стояла. Входит в комнату, сияя как новая кастрюля:

– Да, Алексей Дмитриевич!

Ей только в руках блокнота с ручкой не хватает. Вот уж не думала, что она так лихо метнётся обратно под крыло к Алексу. Но нужно отдать ему должное. У него во всём порядок и достаток.

Пацаны выбегают из комнаты, и мы остаёмся втроём.

– Со мной можно было как-то согласовать? – вскипаю, глядя то на Фатиму, то на Алекса.

– Кызы, ты посмотри, как дети счастливы, – качает головой Фатима. – Что мы должны были ждать?

– Второго пришествия, – перебивает её Алекс. – Фатима, через полчаса подай завтрак в гостиную. Хочу твоей каши рисовой с курагой и черносливом, пару яиц всмятку и сырку там разного резани. Чай чёрный. Манюнь, – поворачивается он ко мне, – тебе то же самое?

– Угу, – соглашаюсь я.

Алекс вскакивает с постели и закрывает за Фатимой дверь на замок.

– Мне интересно, что ты сказал детям про жетоны? – смотрю на Алекса, склонив голову набок. Так лихо всё обстряпать мог только он.

– Мне было бы приятнее, если бы ты спросила, как мы проведём следующие полчаса? – Алекс забирается в кровать и подминает меня под себя.

– Это я и так знаю. Ничего нового. С жетонами что?

– Сказал, что это жетоны моего брата, – Алекс смяв мою грудь ладонями, щекочет её языком.

– Что? – приподнимаюсь на локтях.

– Видишь ли, Ангелок, – Алекс просовывает руку между моих бёдер, – маленькая ложь рождает большое недоверие. Поэтому сказал детям правду: отец – я, жетоны – брата, а мамочка наша верит в сказки…

Алекс умело раздраконивает меня пальцами, приговаривая:

– Сказулечки… Сказуленьки… Ска-зу-ле-точки!

Тело моё сотрясается от наслаждения.

– Ох, Манюнь, ты в моём аду и мокрыми спичками пожар разведёшь, – закинув мои ноги себе на плечи, Алекс врывается в моё тело. – Мёртвого уболтаешь.

Закрываю глаза и ни о чём больше не могу думать. Ураган по имени Алекс несёт меня к следующему оргазму. Тут потрёт, там нажмёт, словцо горячее скажет. Как водитель, который всю жизнь ездит на одном и том же грузовике. Знает, как завести машину, сколько бы она ни брыкалась на поворотах.

Приходим в гостиную. Здесь Алекс переклеил обои и постелил новый ковёр. Заметал следы нашей перестрелки. В остальном всё по-старому. Дети ждут нас, сидя на диване перед телевизором. Фатима за их спинами накрывает стол. Замираю на пороге, Алекс сжимает мои плечи руками:

– Всё в прошлом.

– А подвал? – спрашиваю тихо.

– Скоро будем бегать туда, чтобы уединиться хоть ненадолго, – Алекс подходит к барной стойке и кричит:

– Кому сок сделать апельсиновый?

– Мне! – две руки взметаются над диваном.

– Дай нож и доску, Манюнь, – Алекс усаживается на барный табурет.

Подаю Алексу и то и другое. Он разрезает апельсины пополам и на специальном прессе выдавливает сок. Над стойкой висят фужеры, и Алекс наполняет их один за другим.

– Ты не думал пройти тест на отцовство?

Виктор вчера меня задел этой темой. На лице Алекса и мускул не дрогнет.

– Нет…

– Почему?

– Что это изменит, Геля? Кому эти знания нужны? Мне – нет? Я десять лет ждал встречи с тобой, с детьми. Угомонись ты уже… Кстати, что ты там вчера плела про «не кончать»? Опять два снаряда в одну воронку?

Жалею, что завела этот разговор.

– Вот ты самка собаки! – синие глаза Алекса темнеют. – Солдатам же вроде презики дают.

– Сам ты собака…

Подходит Фатима, и мы замолкаем.

– Шкурки апельсинов не выкидывайте, я цукаты сделаю, – она ставит фужеры с соком на поднос и возвращается к столу.

– Как я соскучился по твоим лакомствам! – посылает ей вслед Алекс и снова понижает голос: – Вроде таблетки есть женские. Если сразу слопать, то ничего не будет. Заедем в аптеку сегодня – купим.

– Зачем?

– Чтобы через девять месяцев у дома не выстроилась новая очередь из возможных отцов.

Пихаю Алекса локтем в бок.

– Люблю тебя! – Алекс целует меня и споласкивает части соковыжималки. Протирает барную стойку и, подхватив меня под колени и спину, переносит с высокого табурета за стол. Я вновь, словно со стороны, наблюдаю семейную идиллию. Хоть рекламу майонеза снимай. Тоже улыбаюсь. Но на душе тоска. Я просто обязана узнать, всё ли в порядке с Артуром.

Артур

– Обед, – возвещает зычный женский голос в коридоре.

Грохот металлической тележки и бряцание посуды звучат одинаково во всех заведениях. Что в больнице, что в карцере. Вырубился я капитально с папиных пилюль и до сих пор ещё руки-ноги ватные. Разомнём мозг. Значит, мышка-норушка снова попала к Алексу. Вопрос: как? Не верю, что она, как только меня забрали, помахала отцу ручкой и рванула к бывшему мужу. Опять же Геля должна была поехать на квартиру. Ключи я ей оставил. Не поверила, что скоро вернусь? Дело, конечно, в детях… Но что я мог сделать в наручниках? Отец не указал бы ей на дверь. Он ведь обещал…

Телефон Гели выключился, ещё когда я привёз её на квартиру. Успел только запомнить номер Фатимы. По нему Геля звонила в последний раз. Номера мышки у меня нет. Надо разжиться телефоном и позвонить няньке. Фатима вряд ли обрадуется, услышав мой голос, но это другой вопрос.

Итак, сама Геля не могла позвонить Алексу. Напрашивается вариант: он взял Гелю наскоком, узнав адрес у Фатимы и по пути поджёг дом. Отец, конечно, препоны чинить не стал.

Дверь распахивается настежь, и в комнату вплывает женщина-айсберг в безразмерном белом халате и накрахмаленной косынке.

– Здравствуй, мил человек! Солянка, макарохи с котлетой, компот. Получите, распишитесь.

– На стол поставь.

– Сядь покушай, пока горячее, – повариха с интересом поглядывает на меня.

– Слушай, мать, мне позвонить кровь из носа надо. У тебя телефон есть? – вскакиваю с постели, цепко оглядывая карманы халата поварихи. Но они явно пусты.

– Что ты! Окстись! Нам запрещено проносить такие вещи в отделение, – пятится она к дверям. В маленьких глазках застыл испуг. – Ешь давай.

Повариха скрывается за дверью. Иду в душевую и рассматриваю себя в отражении огромного зеркала над раковиной. Взгляд у меня действительно диковатый. Может и правда стоит подлечиться ради Гели, ради детей. Есть один нюанс. Пока лечусь, урка мою девочку опять под себя подомнёт.

– Артур Викторович, где вы? – мисс Большие сиськи в гости опять пожаловала.

Затихаю между унитазом и душевым отсеком. Стук каблучков замирает совсем рядом. Оглядываюсь в поисках камеры, если она не скрыта в зеркале, то всё чисто. Резко открываю дверь, и Диана вваливается в душевую. Прижимаю шпионку спиной к стене и обыскиваю карманы халата. Эта тоже без телефона ходит.

– Вы скажите, что вам надо, может, я и так дам, – придушенный голос Дианы испуганно дрожит.

– То, что ты готова «и так дать», мне не надо, – просовываю ладонь между её ног и еложу пальцами по ткани. – Трахалей, что ли, других в отделении мало?

– Я не это имела в виду.

Куда девался весь её гонор? Румяные щёки заливаются на глазах пунцовой краской, ресницы трепещут, глазки бегают. Пробираюсь пальцами под кромку трусов:

– А чего тогда мокрая такая? Нравится, когда парни щупают? По такому вас принципу сюда набирают.

Коленом расталкиваю пошире ноги Дианы.

– Я вас люблю, – еле шепчет она. – Пять лет ждала, а вы…

Тяжело дышу ей в лицо. Несмотря на сутки безудержного секса с мышкой, мой боец поднял голову. Этого ещё не хватало. Просто же напугать хотел. Вытаскиваю пальцы из трусов Дианы и отворачиваюсь к раковине. Включаю воду и тщательно мою руки с мылом, смывая с них чужой сок. Член стоит колом, но я мечтаю, чтобы девчонка убралась прочь. Даже не знаю, что ей сказать теперь. Не приведи небеса, если Диана дочь какого-нибудь местного светилы. Сколько Диане было пять лет назад? Восемнадцать? Двадцать? Что она здесь делала? Я тогда только с проститутками спал. Чтобы без обязательств.

– И я не шлюха, – тихо добавляет Диана. – У меня вообще ещё мужчины не было.

Твою ж мать! Аж яйца сводит от её невинного голосочка.

– Сдуйся отсюда или натяну тебя прямо на унитазе, – цежу сквозь зубы. – Но мужчины у тебя по-прежнему не будет. Прибереги целку для кого-нибудь другого.

Диана заливается слезами и сбегает с поля боя. Скидываю одежду и встаю под холодный душ. Гоню глупую девчонку из мыслей. Я, кажется, хотел позвонить. Телефон есть на посту. Впрочем, в гости к брату можно и без звонка наведаться. Адрес Алекса я пробил ещё пять лет назад. Помню, как бродил вокруг его опустевшего дома, но так и не нашёл повода проникнуть за высокий забор. Включаю воду потеплее и беру с полки пакет с новой мочалкой, выдавливаю на неё гель ядовито-зелёного цвета. Разгоняю белоснежную пену по телу. Чтобы выйти незамеченным из отделения, надо разжиться хирургической робой, или в чём тут врачи сейчас шастают по отделению? Наматываю полотенце на бёдра и, насвистывая Чижика-Пыжика, выруливаю из душевой. Диана колдует возле стойки с капельницей, вводя в подвешенный флакон лекарство из шприца. Постель аккуратно застлана. Санаторий по высшему классу.

– Настырная ты девица, другая бы сбежала.

– Ваш суп остыл, а макароны слиплись, – поворачивается Диана, как ни в чём не бывало. Но в кукольных глазах застыла обида. – Если хотите, я схожу подогрею, пока лекарство будет капать.

– Ты прости, что я там с тобой так… Грубо.

– Принимается, – Диана сминает в руках пустую упаковку от шприца. – Погреть вам еду? На этаже микроволновка есть.

– Нормальный рубон 13 . И так похаваю.

Подхожу к окну и с тоской смотрю на свой дом. Приехать туда было ошибкой. Но сделанного уже не воротишь. Отсюда не видно дома Гели, вернее, теперь уже пепелища. Сажусь за стол и, не ощущая вкуса еды, проглатываю первое и второе. Заливаю в себя компот и вытягиваюсь на постели.

– Руку, – Диана присаживается на кровать.

– Хоть две, – роняю свою лапищу на постель, задевая пальцами голую коленку Дианы.

Она накладывает жгут и нежными пальчиками ощупывает мои вены. От её прикосновений мне не по себе.

– Тут промахнуться сложно. Давай коли уже, – тороплю её. – А откуда ты меня знаешь?

Диана ставит капельницу, налаживает скорость и встаёт:

– Какая вам разница? – она забирает посуду и идёт к двери.

– На свидание хотел пригласить, – закидываю свободную руку за голову.

Диана замирает на полпути.

– На улице погода такая. Давай сбежим из отделения на часок? – улыбаюсь ей в спину.

– Из отделения выходить не положено, – поворачиваясь лепечет она.

– Так я и говорю давай сбежим, – громко шепчу я голосом змея-искусителя.

Геля

Впервые в жизни я в полной мере ощутила, что значит отец в жизни сыновей. Глаза мальчишек сияют. После прогулки по центру, Алекс предложил Глебу с Борисом заглянуть в бывший Дворец пионеров. Заодно навестить своего старого тренера по боксу. Встреча закончилась мастер-классом от Алекса для юных спортсменов. Глеба без разговоров приняли в команду, так что пришлось найти тут и Борису занятие по душе. Его выбор пал на кружок программирования. После мы обошли вокруг Александринского театра, где я раньше выступала, и отправились обедать в Метрополь. Алекс оставил меня ненадолго с сыновьями наедине, пока готовился заказ.

– Мама, почему ты сегодня весь день молчишь? – Борис всегда очень чутко подмечает любые нюансы в моём настроении.

– Потому что рядом с ней папа, – Глеб пытается свернуть из льняной салфетки самолёт. – Мне такая мама нравится больше.

– Какая такая? – возмущаюсь я.

– Смиренная!

– Где ты слово такое древнее выкопал? – смеётся Борис.

– Не знаю, но оно ей очень подходит сегодня, – Глеб отвешивает брату подзатыльник.

– Мальчики не ссорьтесь! – я в полном замешательстве.

Алекс ушёл, и мне страшно вновь остаться наедине с моими мыслями. Дурная голова ногам покоя не даёт. Хочу убедиться, что с Артуром всё в порядке. Но как? Снова ехать в Зеленогорск, к нему домой? Мы настолько утонули друг в друге, что даже не обменялись телефонами. Лезу в сумку за мобильником и натыкаюсь на ключи от квартиры. Чья она? Больше похожа на съёмную. Может, оставить там записку? И что я напишу? Живу с детьми у Алекса? Почему с Артуром всегда такие сложности? Что я вообще о нём знаю? На память приходит сцена из фильма «Семнадцать мгновений весны»: встреча Штирлица с женой в кафе. Вот и у нас как-то так с Артуром. Редко, зато чувства на разрыв.

– Папа идёт! – машет рукой Глеб.

Прячу ключи и надеваю на лицо улыбку. Официант приносит цыплят табака, салат из овощей, запечённый картофель, и мои мужчины набрасываются на еду.

После обеда Алекс предлагает «побомбить» отделы Гостиного двора. Он радуется как ребёнок, помогая сыновьям разбираться с новомодными игрушками. Увешанные пакетами, идём по универмагу. Алекс вдруг тормозит около отдела свадебных платьев.

– Ребятки, пару секунд. Позвонить надо.

Он достаёт мобильник и, набрав номер, застывает с сосредоточенным лицом. Из отдела выходят две миловидные продавщицы и спешат прямиком ко мне.

– Девушка, пожалуйста, вас не затруднит примерить платье?

– Зачем?

– Наш покупатель хочет невесте сюрприз сделать. Но хочет посмотреть платье не на манекене.

Растерянно смотрю на Алекса. Он прикрывает трубку ладонью и шепчет:

– Помоги девчонкам!

Пожав плечами, отправляюсь в просторную примерочную. Продавщицы помогают мне сменить чёрное шерстяное платье на белый корсет, расшитый маленькими жемчужинами и пышную юбку. Взглянув на ценник, ойкаю.

– Идеально село! Вы вот это наденьте ещё, – щебечет одна из продавщиц, протягивая мне итальянские кожаные туфли на каблуках.

– Какие удобные! Где ваш покупатель-то?

Продавщица загадочно улыбается и отодвигает занавеску примерочной.

Со скамейки напротив вскакивает Алекс:

– Новой свадьбе родителей быть! Гип-гип…

Громовое «ура» Бориса и Глеба не оставляет равнодушных. Алекс встаёт на одно колено и целует мне руку:

– Рад снова взять тебя замуж.

– Ура! – Похоже, это теперь любимое слово моих сыновей.

Алекс надевает мне на палец кольцо и поднимается с колен.

– Сейчас доедем до Английской набережной и запишемся на регистрацию.

– Ты снова всё решаешь за меня! – вырываю руку из его цепких пальцев.

– Платье нравится?

– Да!

– Ну а чем ты тогда недовольна? – Алекс разворачивает меня и вталкивает в примерочную. – Девчонки, мы берём и платье, и туфли. Выписывайте чек. Ребятки, посидите минутку, помогу маме переодеться.

– Алекс! Я ещё ничего не решила! – шиплю я вполголоса.

– Правда, что ли? – Алекс возится за моей спиной с завязками. – Хочешь снова на Фурштатской?

– Я не хочу замуж!

– О как! – Алекс освобождает меня из корсета. – У тебя будет месяц привыкнуть к этой мысли.

– Неужели? А что, денег не хватило одним днём расписаться?

– А ты хочешь одним днём?

– Нет!

– Вот и чудно, – Алекс забирает наряд и выметается с довольной физиономией. – Одевайся, я пока оплачу.

Последнее слово снова за ним. Остаюсь в примерочной одна и падаю на пуф. На пальце сверкает бриллиантом кольцо, за шторкой перешёптываются довольные дети. Называется, съездили погулять.

Для визита во Дворец бракосочетания Алекс прихватил паспорта. Ссориться при детях не хочется. По дороге в Сестрорецк аккуратно завожу разговор:

– Мне нужно в Зеленогорск сейчас прокатиться. Заявление в милицию написать.

– Надо – прокатимся. – пожимает Алекс плечами. – Пацанов в школу в Сестрик оформим. Может, всё завтра и провернём с утра? А сегодня посидим красиво? О, заправка.

Пока Алекс заправляет бак, веду детей в туалет.

– Какие люди! – вкрадчивый голос за спиной сковывает меня без цепей. – Сколько лет, сколько зим. Ты совсем не изменилась.

– Не припомню вас, – оборачиваюсь на задеревеневших ногах.

Князь. Однажды села к нему в машину, убегая от Алекса, и сдуру представилась Юлей. Он меня принял за Кэнди, и осталась я жива только благодаря оперативно разыскавшему меня Алексу. За десять лет чёрные волосы Князя полностью поседели, но взглядом и голосом он по-прежнему с лёгкостью пригвождает собеседника к земле.

– Всё такая же врушка-норушка, – бархатный смех Князя замораживает мурашки на моей спине. – Слышал Монгол откинулся. Вы по-прежнему вместе? Или холостуешь?

– Вместе, – встречаясь с этим человеком, я всегда безропотно признаю Алекса мужем. – А вот и он.

Алекс застывает на мгновение в стеклянных дверях заправочной станции, оценивая обстановку. В отличие от него, я не сразу заметила, что Князь не один, а с двумя быками. Они разглядывают витрину с газировкой, но при появлении Алекса, тут же занимают место за спиной хозяина.

– Здорово, брат! – Князь, раскинув руки, шагает навстречу Алексу.

– И тебе не хворать, – Алекс обменивается с ним рукопожатием.

– Чем дышишь?

– Ты прямо здесь это хочешь обсудить? – усмехается Алекс. Он сам кого хочешь может закатать под асфальт взглядом и словом.

– Извини. Наберу тебя. На неделе.

Алекс рассчитывается за бензин, покупает сыновьям мороженое, и мы молча уезжаем.

Артур

Диана пообещала раздобыть мои вещи и пропала. Побежала, небось, к главврачу челом бить. Скучая, обследую палату. Обстановка здесь аскетичная: стол, стул, тумбочка, кровать. Внимание привлекает карниз для жалюзи – там я нахожу всевидящее око. Резким движением подвигаю стул к стене. За большими круглыми часами обнаруживаю прослушку. Выведу из строя оба устройства, когда понадобится, а пока вытягиваюсь на постели.

Что ж ты, отец родной, так на девочку мою взъелся? В принципе, ход мыслей отца ясен: не хочет, чтобы я повторил его судьбу. Я не вправе осуждать мать, но вот то, как поступил много лет назад отец, мне не зашло. Пытаюсь поставить себя на его место. Смог бы я лишить детей матери? Почему мои предки не подали на Дмитрия в суд? Почему мама смогла так легко отказаться от своего ребёнка?

А что за «Санта-Барбара» ждёт нас с Гелей? Допустим, Монгол упрётся и будет настаивать на экспертизе. Сделаем этот чёртов анализ и окажется, что близнецы его. Никакой суд, конечно, ему детей не оставит. Какой будет ответка Монгола? Порешим друг друга? Оставим детей сиротами. Вообще, чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что меня напрягает не Монгол, а Геля. Да, Монгол взял её силой, но как я успел убедиться лично, она тоже к нему неровно дышит. Хоть и бежит, как бес от ладана. Так что, основная проблема в Геле. Даже если дети мои. Короче, надо ехать в Сестрорецк. Если Геля любит меня, то без слов заберет детей и поедет со мной.

В коридоре слышатся шаги, и в палату входит отец в белом халате. Судя по хмурому взгляду, сейчас выговорит мне за Диану. Но отец садится за стол и, сцепив пальцы, молча вглядывается в окно.

– Как себя чувствуешь? – осведомляется он.

– Ты о чём?

– Головные боли, настроение.

– Настроение нормальное, голова в порядке, – напускаю на себя самый беспечный вид. – Обещали ещё в бассейн сегодня отвести. На массаж.

– Как тебе Диана?

– Рука у неё лёгкая, колет без синяков, – закатываю рукав пижамы и демонстрирую сгиб локтя.

– Не обижай Диану. Она тебя так ждала.

– Как можно ждать того, кого не знаешь? – сажусь на кровати, срывая маску безмятежности.

– А твоя Геля тебя знает?

– У нас с ней дети.

– Давай пока оставим в покое детей, – отец поворачивается ко мне. – Сколько вы были вместе? День? Два?

– Какая разница? Можно всю жизнь прожить с человеком и не узнать о нём ничего, – разворачиваюсь на кровати и прислоняюсь затылком к холодной стене.

– Что хорошего в женщине, которая дала тебе в первый день знакомства?

– Не судите, да не судимы будете, – понимаю, что сейчас разговор снова скатится в никуда. – И давай начистоту, мне нужно встретиться с Гелей. Мне не шестнадцать лет. Позволь мне самому определиться с кем жить и с кем спать.

– Курс лечения пройди и лети белым лебедем.

– Да нет у меня столько времени! – срываюсь на крик. – Раз Геля снова сошлась с Монголом…

– Ты сам себя слышишь? – перебивает меня отец.

– Слышу, – мне нечем крыть.

– Вот и успокойся.

– Дай мне хотя бы позвонить! В тюрьме и то разрешают один звонок.

– Звони, – отец достаёт из кармана мобильник и протягивает мне.

Набираю номер Фатимы и слушаю долгие гудки. Пот выступает на лбу. Память у меня на цифры отменная.

– Алло? – наконец раздаётся в трубке женский голос.

– Фатима, здравствуйте, – тяжело сглатываю.

– Кто вы?

– Это Артур! Мне нужно поговорить с Гелей.

– Гели нет дома, – Фатима явно растеряна.

– Дайте мне её номер, пожалуйста.

– Геля уехала с мужем и детьми в город.

Вот это удар под дых.

– Я не спрашиваю, где она, – цежу сквозь зубы, – я прошу вас дать мне её номер.

– У меня на то нет никаких распоряжений. Извините.

В трубке несутся гудки.

– Вот корова! – поднимаю глаза на отца. – У тебя же есть номер Монгола. Дай мне его.

– И что ты скажешь ему?

– Я хочу познакомиться с братом.

Виктор берёт из моих рук трубку и листает в ней телефонный справочник. Нажимает вызов и протягивает мне телефон.

– Слушаю тебя, отец родной, – голос в трубке звучит насмешливо. Отец? Может я опять чего-то не догоняю?

– Это Артур, – меня колотит от гнева.

В трубке слышится приглушённый голос, Монгол явно зажал пальцем динамик:

– Ангелок, пока готовится еда, я в машину спущусь, – недолгое молчание и короткое: – Чем обязан?

– Встретиться надо.

– Зачем? – Монгол не очень-то многословен.

– Геля – моя жена, – рублю с плеча.

– Что ты говоришь! – усмехается Монгол, задевая за больное. – И давно?

– Она мне слово давала…

– Мне она тоже много чего давала, – перебивает меня Монгол. – Дальше что?

– У нас с тобой разные понятия о чести.

– Разговор ни о чём. По существу давай.

– По существу, я благодарен, что ты вчера приютил моих жену и детей. Сегодня вечером я их заберу. – Смотрю на отца, но он разрисовывает салфетку.

– Громкие слова сотрясают воздух. Хочешь порешать вопросы, назначай место и время.

– Ты мне стрелку предлагаешь забить?

– Я предлагаю вообще не звонить мне больше. Даже из родственных чувств.

– Услышал тебя. До встречи.

Сбрасываю звонок и запоминаю номер Монгола.

– Доволен? – отец отвлекается от рисования и протягивает руку за телефоном.

– Нет, – возвращаю мобильник и вытираю со лба проступивший пот. – Мне нужно закрыть этот вопрос.

– Диану только не втягивай в свои дела. Не толкай девочку на должностное преступление.

– Наябедничала уже дяденьке?

– Нет, но ты же в курсе, что здесь стоит прослушка, – отец проходится по палате, – и мне стыдно перед крошкой Ди за твоё безобразное поведение. Ты боевой офицер…

– Всё, отец, хватит. Мы уже помирились с Дианой, – мне самому неудобно перед ней. – Ты прав. Пора прекращать видеть врага в каждом встречном.

– Это пройдёт, сынок. Я же не просто так настаиваю на реабилитации.

– Отпусти меня тогда. На один день! И пообещай, что примешь Гелю…

– Хорошо. Но и ты пообещай мне, – отец замирает посреди палаты, прищурив глаза. – Мы забываем это имя, если сегодня Геля не вернётся с тобой.

– Обещаю, – сжимаю виски ладонями.

– Видишь, снова боли. А вы ещё даже не встретились. Диана принесёт твою одежду и поставит укол. Времени у тебя, как у Золушки, до полуночи.

Отец выходит и вскоре в палату входит Диана с моими вещами. Глаза у неё на мокром месте.

– Диана, ты чего? – подрываюсь с кровати и глажу её плечи.

– Я боюсь за вас, – она поднимает на меня кукольные глаза.

– Тьфу, я думал тебя вздрючили за меня, – забираю одежду из её рук.

– Вы ведь вернётесь сегодня?

– Диана, у меня есть другая женщина. Я люблю её.

Диана достаёт из кармана шприц и запечатанную салфетку-антисептик.

– В бедро или в плечо? – поджимает она губы.

Поворачиваюсь к ней спиной и приспускаю пижамные штаны. Плечи я себе уже и так все исколол. Спирт холодит кожу, но тут же Диана от души засаживает иглу. Ревнует малышка. Неожиданно понимаю, что мне это даже приятно. Поворачиваюсь к Диане и большими пальцами вытираю ей слёзы.

– Ты очень красивая! Не грусти.

Геля

Алекс тормозит у ворот нашего особняка, и новая беда вытесняет мысли о криминальном прошлом бывшего и, скорее всего, будущего мужа. Белая бэха Артура припаркована напротив под высокой сосной. Братья пересекались единожды, но до сих пор холодею от воспоминаний о той встрече. Тогда Артур спас меня от Алекса и сильно избил его. Исход сегодняшней встречи рисуется мне ещё ужаснее. Артур не контролирует себя. Что, если он выстрелит?

– Не выходи из машины, – хватаю Алекса за руку.

Наши пальцы переплетаются.

– Он?

– Да!

– Ты со мной? – Алекс целует мою руку и с интересом заглядывает в глаза. Не дожидаясь ответа, выходит на улицу.

Выскакиваю следом и, обежав джип, загораживаю Алекса собой. Артур выбирается из машины и в недоумении замирает. Чёрная кожаная куртка ладно облегает его крепкую фигуру.

– Манюнь, я оценил, – шепчет Алекс, и его сильные пальцы ложатся мне на плечи. – Но я ещё в состоянии постоять за себя.

– Привет, мышь! Я вернулся за тобой. Едем?

– Он зовёт тебя «мышь»? – усмехается Алекс.

– Артур, я…

За спиной хлопает дверь машины:

– Здравствуйте, Артур Викторович! – Глеб подбегает к нам и дёргает Алекса за пальто: – Пап, это мой тренер.

Борис тоже встаёт рядом и берёт меня за руку:

– Пойдёмте домой скорее.

Готова провалиться сквозь землю. Артур неспеша идёт к нам, стою ни жива ни мертва. Алекс выходит вперёд.

– Здравствуй, Артур! Вот и свиделись, – протягивает руку Алекс.

– Здравствуй, – Артур неохотно пожимает её. – Мне нужно поговорить с Гелей.

– Заходи в дом. Там и поговорим, – Алекс нажимает кнопку на брелоке, и ворота разъезжаются. – Водочки выпьем, у меня в морозилке бутылочка припасена. Икорка дальневосточная. Пойдём, брат.

Врастаю в землю от удивления. Что за игру задумал Алекс? Дети бегут к дому, на пороге их уже встречает Фатима. Иду следом. Алекс загоняет машину во двор. Артур так и стоит посреди дороги.

– Заходи, не стесняйся, – машет ему Алекс, открывает багажник и достаёт прозрачный пакет с моим свадебным нарядом. – Ангелок, держи! А я игрушки возьму. Парни затарились не по-детски.

– А я не из стеснительных, – Артур входит во двор и осматривается.

Поспешно скрываюсь за дверью. Кинув пальто на вешалку, взбегаю на второй этаж и прячусь в спальне. Что я наделала? Десять лет ждать встречи с Артуром, чтобы одним днём всё разрушить. Почему? Почему я так подло поступила с ним? Потому что моё место рядом с Алексом. Не достойна я быть женой офицера. Нет для меня места рядом с Артуром. Я пацанская жена. Стала ею ещё десять лет назад. А может, я просто испугалась нового Артура? А знала ли я его вообще? Беру нашу с Алексом фотографию. Он всегда обнимает меня так, точно будто хочет укрыть от всего мира.

В комнату заглядывает Алекс:

– Манюнь, всё в порядке?

– Нет, – качаю головой. – Я гадина и сволочь.

– Есть немного. Мы в этом похожи. Придёшь к нам?

– Мне стыдно Артуру в глаза смотреть.

– Да брось ты! Мы в гостиной, если что.

Алекс скрывается за дверью, а я вытягиваюсь на постели. Сейчас ещё можно всё изменить, но хочу ли я что-то менять? Алекс больше не держит меня. Дети его обожают. Что они подумают обо мне, скажи я им сейчас: «Собираемся и едем к другому папе». Буду ли я счастлива с Артуром?

Соскребаю себя с кровати и иду в гостиную. Артур и Алекс сидят на диване перед телевизором. На стеклянном столике стоит початая бутылка водки, серебряные стопки, на тарелке бутерброды с красной икрой, кольца солёных огурчиков и бастурма. Наливаю себе сока и сажусь, утопая в кожаных подушках кресла. По телевизору крутят «Камеди клаб». Сосредоточенно смотрим на ведущего, точно он сейчас перестанет хохмить и даст нам расклад на судьбу.

– Давай ещё по одной! – Алекс разливает водку по стопкам.

Братья молча чокаются и выпивают.

– Артур, понимаешь… – начинаю я и тут же смолкаю под быстрым взглядом Алекса.

– Понимаю, – соглашается Артур. – Только как жить-то теперь будем? На двух коней седалища не хватит. Звучит, как пощёчина. – Как так получается, Геля? Этому дала, этому дала… Зачем сошлась с моим братом, если искала меня?

Алекс с видом невинного агнца жуёт бутерброд. Но я прекрасно понимаю, что Алекс сейчас даёт мне полный карт-бланш. А у меня мысли вразброд. Я так рада, что эти двое не поубивали друг друга. Впервые вижу братьев вместе и понимаю, что они похожи. Просто у Алекса обычно волосы уложены назад, а у Артура всклоченный чуб. Алекс синеглазый и белокожий, а Артур точно вернулся с юга и глаза, как угли. Алекс улыбается в тридцать два зуба, Артур более сдержан. Это все их отличия. Высокий лоб, скулы, волевой подбородок, крепкая шея, плечи и даже манера сидеть будто вылеплены одним скульптором.

– Чтобы понять, как вы мне оба дороги.

У Артура вытягивается лицо, а я прикусываю язык. Что думала, то и ляпнула. Алекс на мгновение перестаёт жевать, явно соображая, куда заведут такие разговоры?

– Но выбрать придётся кого-то одного, – улыбается Артур. – Сейчас тебя никто, как щенка не торгует.

«Да, Артур, щенок вырос в отменную суку, – горько усмехаюсь про себя, – и у неё щенки, за которых она загрызёт».

– Давай накатим, – Алекс разливает водку. – Мы сегодня заявление в загс подали. Придёшь на свадьбу?

Артур смотрит то на стопку, то на меня.

– Это правда?

– Всё как-то само собой получилось. Дети приняли Алекса. Ты же видел. – Беру стопку и выпиваю. – Мой дом сгорел, а твой отец велел мне держаться от вашей семьи подальше.

– Я же оставил тебе ключи от квартиры!

– И чтобы я там делала с двумя детьми без денег? Тебя арестовали…

– Я же сказал, что вернусь.

– В прошлый раз ты тоже так сказал, а вернулся только через десять лет. – Встаю и ухожу за своей сумкой, возвращаюсь и кладу ключи на стол. – Прости, Артур, но я больше в такие игры не играю.

Артур молча забирает ключи и поднимается. Алекс встаёт следом:

– Может, посидим ещё?

Артур, сжимая кулаки, резко оборачивается к нему.

– Она сама выбрала, братишка, – вздыхает Алекс и разводит руками. – Как видишь, на цепи я Гелю не держу. Холю и лелею.

– Желаю счастья! – Артур идёт к выходу.

Закрываю лицо руками и больше не сдерживаю слёз. Этот разговор стоил мне нескольких лет жизни.

– Ты приезжай к нам, если захочешь, – слышу довольный голос Алекса, – телефон мой у тебя есть. Братья всё-таки.

Артур

Иду по двору одержимый желанием втащить Алексу. Он тоже больше не разыгрывает из себя радушного хозяина. Но теперь я совершенно уверен, что дело не в нём. Геля приехала искать не меня, а крепкое плечо, и на фоне брата я выгляжу полным неудачником. Нужно было снять гостиницу люкс и туда её тащить. Впрочем, я всё равно не потянул бы условия, в каких Геля привыкла жить. Сбил с толку её кособокий домишко. Сейчас только дошло, что он не три копейки стоит. С милым рай и в шалаше не про Гелю. Л – логика. Она уже не девочка и не ведётся на слова. Алекс приучил Гелю не только к своим рукам, но и к роскоши. Вон какой особняк отгрохал. В Германии Геля, как я понимаю, тоже не бедствовала.

Алекс открывает калитку и, сунув руки в карманы, прислоняется к ней плечом.

– Разошлись краями? – приподнимает он бровь.

– Геля меня любит, – не глядя на брата, выхожу со двора на дорогу.

– Уже нет. Привет папе!

Оборачиваюсь, но калитка захлопнулась.

– Она. Любит. Меня, – кричу, впечатывая в мозг брата каждое слово.

– А жить будет со мной, – нараспев отвечает Алекс. Открывается и хлопает дверь в дом.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Лёгким нажатием пальца опускаю рычажок под рулём. Дворники сметают со стекла жёлтые листья клёна. На душе кошки скребут. Почему я промолчал, когда дети назвали отцом Алекса? Такого предательства я не ожидал от Гели. Притапливаю педаль газа, и верная бэха срывается с места. Выруливаю с просёлочной дороги на шоссе и лечу в сторону дома.

– Стерва, какая же ты стерва! – рычу, сжимая руль побелевшими пальцами. – Но я с тобой ещё не закончил. Заявление, значит, в загс отнесла. Паскуда!

Мчу на всех парах мимо остолбеневшего гаишника. Вспоминаю, что выпил. Прихожу в себя и замедляюсь до ста двадцати. Почти крадусь. Сзади воет сирена. Не хватало угодить в очередную переделку. Хотя с моим удостоверением можно и не такое вытворять, паркуюсь на обочине.

Подходит гаишник. Чуть приоткрываю окно и просовываю документы вместе с заветной корочкой:

– Извини, спешу!

– Ого! – прочитав удостоверение, гаишник присвистывает, отдаёт мне честь и кивает: – Поосторожнее на поворотах.

– Спасибо, старлей.

Заезжаю домой за бутылкой коньяка и еду в больницу. На часах десять вечера, время детское. Поднимаюсь на свой этаж.

– Отцу моему скажите, что я вернулся, – отдаю распоряжение постовой сестричке.

– Хорошо, – с готовностью кивает хорошенькая брюнетка лет тридцати. Хватается за телефон, но, судя по её шёпоту, разговаривает явно не с моим папашей.

Ухмыляюсь и вхожу в палату. Готов поспорить на что угодно, что сейчас нарисуется крошка Ди. Она приходит вместе с отцом. Глаза её радостно блестят. Ишь, разлакомилась.

– Диана, заберите, пожалуйста, вещи Артура Викторовича, – отец усаживается на стул и с интересом наблюдает за мной.

Переодеваюсь, точно Дианы нет в комнате, и, бросив одежду на кровать, наливаю полстакана коньяка.

– Будешь? – подвигаю выпивку к отцу.

– Поддержу. Диана, – он останавливает её с моими вещами у дверей, – принесите нам ещё стакан.

– Не надо, я так, – сажусь на кровать и отпиваю коньяка из горла. – И дайте нам поговорить.

Диана, понурив голову, скрывается за дверью.

– Как съездил? – отец делает пару глотков.

– Тебе привет от крестничка, – натягиваю пижамные штаны.

– От какого? – хмурится отец.

– От Алекса. Я херею! Ты ему Гелю чуть ли не на блюдечке с голубой каёмочкой отдал? Можно подумать, он твой сын, а не я.

– Вот ты о чём! – вздыхает отец и, опираясь локтем на стол, закрывает ладонью лицо. – Артур, мне сложно тебе это объяснить… Но меня, ещё когда вся эта каша заварилась, попросила за Алексея твоя мать. Она так редко снится мне, а тогда точно специально с того света вернулась.

– Я не понял. Ты бухой, что ли?

– Не забывайся.

– Что значит «не забывайся»? Почему из-за своих косяков ты пускаешь мою жизнь под откос?

– Не пускаю, – пожимает плечами отец. – Ну не твоя эта баба, пойми ты наконец! Ты видел её?

– Видел, – отхлёбываю из горла. Коньяк обжигает глотку. – Одно желание теперь – нажраться.

– Что видел-то?

– То же, что и ты. Идеальную семью.

– Во! – отец поднимает палец. – В самую точку.

– Алекс пригласил меня домой. Пацаны к нему так и льнут. Но Глебка узнал меня. Вот, говорит, папа, мой тренер, Артур Викторович. А Геля своего урку аж грудью закрыла. Думала, я убивать приехал, что ли?

– Да. Ты её конкретно напугал.

– В общем, она меня послала.

– За что боролся, как говорится, на то и напоролся.

– Но ведь Алекс ею манипулирует! Не слепой же я. Когда мы вместе с Гелей были, надышаться друг другом не могли.

– Он её муж. Тебе нужно принять это.

– Геля не выбирала мужчину. Она выбирала образ жизни!

– Пусть так.

– Но ведь Алекс не остановится ни перед чем! Если не ты, то, значит, он сжёг дом Гели!

– Дом сожгла Фатима. Она приходила ко мне незадолго до вашего с Гелей визита. Искала её. Сказала, что Алекс любит Гелю, и она, Фатима, сделает всё, чтобы пара снова поженилась. Я спросил: «А где дети-то?» Отвечает, мол, у Алексея Дмитриевича, и они его уже папой зовут. Мосты сожжены. Я и брякнул, пусть дом сожжёт, чтобы Геле вернуться некуда было. Она ещё странно так улыбнулась. Вы когда вернулись, она как раз к поджогу готовилась, я думаю.

– Прелестно! И снова ты промолчал.

– Артур, обрати внимание на Диану. Мой тебе совет. Через месяц ты и думать забудешь про Гелю, – отец залпом допивает коньяк. – Камеры я в твоей палате выключу, если обещаешь не обижать малышку.

– Может, мне и лечиться тогда не надо?

– Надо, – вздыхает отец. – Ещё как надо. Забываем про Гелю?

«Ага, сейчас», – ухмыляюсь про себя. – Вычёркиваем. Мне и правда нужно хорошенько всё обдумать и отдохнуть. Недели две у меня есть.

– До чего?

– Я не сказал? Геля и Алекс подали заявление в загс.

– И?

– И если бы не дети, я бы убил их, – ставлю бутылку на стол и зарываюсь пальцами в волосы.

– Повторюсь. Тебе нужно отпустить эту женщину, Артур, – отец встаёт из-за стола. – И всё у тебя будет хорошо.

– Я с ней не закончил. Так меня ещё никто не кидал!

– Не пори горячку. Дай слово, хотя бы две недели посвятить лечению.

– Чтобы не быть трепачом, промолчу. Но я постараюсь.

– Неспокойной ночи, – подмигивает отец.

– И тебе.

Алекс

– Фатима, – стучусь к домработнице.

Она обосновалась в комнате возле кухни на первом этаже.

– Да, Алексей Дмитриевич! – выглядывает из-за двери Фатима и с обожанием взирает на меня. – Вы как кот, слопавший миску сметаны. А глаза-то как светятся!

– Я думал не будет счастливее момента, чем встреча с детьми. Ошибался, – достаю портмоне из заднего кармана брюк. – Когда Геля за меня сегодня грудью встала, а потом ещё и турнула моего братца… Ух, огонь девка! Не поверишь, все десять лет молился, чтобы семья наша не распалась. Есть Бог, есть… Ты мне вот что скажи, – понижаю голос до шёпота, – дом в Зеленогорске твоих рук дело?

Фатима, сжимая ворот халата, отступает в комнату.

– Я не… Не могу вас обманывать, – слёзы блестят в её больших чёрных глазах. – Моя это работа. Когда детей спать положила, не в домик свой пошла, а рванула на такси в Зеленогорск. К Правдиным. Надеялась, Гелю там застать. Но увы. Я даже не думала о поджоге, когда ехала. Меня Виктор надоумил. До сих пор трясёт всю.

Достаю из кошелька пять тысячных купюр и протягиваю Фатиме:

– Купи себе валерьянки и новое пальто. Никому ни слова. Я разрулю.

– Спасибо, – Фатима быстро прячет деньги в карман халата. – Очень хочется, чтобы Геля при вас была. А детки-то как счастливы.

– Выйди с ними погулять во двор. Надо будет пацанам площадку оборудовать. Что-то Зорьки не слышно.

– Ой, я совсем забыла вам сказать. Нашлись хозяева её. Позвонили сегодня днём и тут же примчались. Мальчишки было расстроились, но у них столько игрушек новых, и я сказала им, что вы щенка купите.

Крещусь, мысленно вознося хвалу небесам:

– Какой день сегодня! Ещё искал эту тявкалку кто-то. Ладно. К пацанятам чуть позже загляну. Пойду Манюню откачивать. Чую, её сейчас в другую сторону переклинит. Или я чего-то про неё не знаю.

– Идите, Алексей Дмитриевич, я с ребятами разберусь, – машет мне Фатима. – Сейчас оденусь только.

Взбегаю, перемахивая через ступеньку, на второй этаж. Геля так и сидит, согнувшись, в кресле.

– Ангелок, по писярику, может? – падаю на диван и разливаю водку по стопкам. – А то ты одну махнула. Ни туда, ни сюда.

Геля выпрямляется и смотрит на меня зарёванными глазами:

– Как ты это делаешь?

– Что именно? – вручаю ей стопку и намазываю булку маслом и икрой.

– Ещё сегодня утром я не собиралась за тебя замуж, – она изучает рисунок на серебряном боку посудины.

– Я просто очень люблю тебя, Ангелок.

– Алекс, я боюсь.

– Чего ты боишься, маленькая?

– Не знаю. На уровне интуиции. Хочется спрятаться от всего мира.

– Иди ко мне, – шепчу, наслаждаясь её доверием. Геля забирается ко мне на колени, и мы, звонко чокнувшись, выпиваем.

– Ты просто устала, – кормлю Гелю с рук и вытираю салфеткой крошки с её рта. – Долго пацанов тащила одна. Подруг, как я понимаю, у тебя нет. Сейчас ты вернулась домой, я рядом…

– Но это всё материальное.

– Нет, Геля. Это и есть самое что ни на есть духовное. И прекрати себя обманывать. Ты меня любишь. Иначе не бросилась бы сегодня защищать.

Геля дожёвывает бутерброд и улыбается:

– Просто вспомнила, как Артур тебя отделал в первый раз.

– Ты бы знала, как я тогда разозлился на тебя, – кладу голову на спинку дивана и тоже вспоминаю знаменательную встречу за универсамом одиннадцать лет назад. – Такой романтичный вечер хотел тебе замутить. К слову, если бы ты меня в первый же день с лестницы не сбросила, я бы уже тогда тебя к себе увёз. И всё у нас случилось бы по любви.

– Ты тогда совсем другой был. Какое там «по любви». И не списывай всё на лихие девяностые.

– Признаю, Манюнь, вёл себя как варвар.

– Ты убивал людей.

– По мокрому не проходил, – выключаю с пульта телевизор. – за что мог, я покаялся. Перед Богом и перед людьми. Давай ещё по пятьдесят, детей благословим и в спаленку.

– Какой ты набожный стал.

– В тюрьме достаточно было времени над многим поразмыслить. В том числе над вопросами верю не верю. Давай, Манюнь. Я в примерочной еле сдержался, чтобы не вогнать тебе по самое не балуйся.

Выпиваем по третьей. Качели в настроении любимой женщины блокированы. Подвоха сегодня можно не ждать.

– Верующий ты мой! – Геля сползает с меня с довольной улыбкой и вытягивается на диване. – Мни пяточки.

Стягиваю с неё колготки и, разминая мягкие, как у котёнка пятки, целую тонкие щиколотки. Веду языком по нежной шёлковой коже ног. Прикусываю коленку, приговаривая:

– Моя вкусная девочка, – просовываю руку между бёдер Ангелочка и забираюсь под кромку её трусиков.

– Пойдём в подвал! – неожиданно заявляет Геля.

– Там не топлено.

– Ну и что! Мне интересно оказаться там спустя столько лет.

– Твоё желание – закон.

Закрываю дверь в гостиную и откидываю ковёр. Открыв люк, спускаюсь первым и внизу ловлю Гелю в объятия. Она испуганно оглядывается в узком коридорчике длиной всего-то метра два.

– Дальше идём, Манюнь?

– Да, – она ёжится от холода.

Проворачиваю со скрежетом ключ в замке и толкаю плечом тяжёлую металлическую дверь. Жгучее чувство стыда охватывает меня, когда вижу кровать, на которой столько раз брал Гелю против её воли. Здесь всё по-прежнему, мы подняли наверх только вещи. Одёжный и книжный шкафы, трюмо, красное кресло. Я так любил сидеть в нём и наблюдать за Гелей. Она вела себя как дикий затравленный зверёк. Тогда мы находились в состоянии холодной войны, и я ломал голову, как добиться перемирия. Взгляд падает на мой портрет в полный рост, выполненный знакомым художником. Геля частенько измывалась над ним, а я отвозил его с завидным терпением на реставрацию. Господи, надо же какой я был самовлюблённый болван.

Геля садится на постель и разглаживает ладонями покрывало из китайского синего шёлка.

– Алекс, почему ты так поступил со мной тогда?

– Прости! – опускаюсь перед Гелей на колени и утыкаюсь головой ей в живот.

Она зарывается пальцами в мои волосы и всхлипывает:

– Давно простила.

– Люблю тебя, маленькая моя, – валю её на кровать и покрываю солёное от слёз лицо поцелуями.

Губы дрожат от страсти, а во рту всё немеет будто втёр в десну кокаин. Рука, разрывая кружево трусов, дрожит.

– Варвар, – выдыхает она.

– Да, моя прелесть.

Ласкаю податливое лоно и веду Гелю к оргазму. Наконец её тело содрогается, и тут же черты лица смягчаются. Мой член просто окаменел от желания взять Гелю немедленно. Подхватываю её под колени и вхожу в жаркую, узкую плоть.

– А-а, – не могу сдержать крик удовольствия. Хриплю Геле в рот. – Обожаю тебя.

Двигаюсь всё быстрее, кровать жалобно скрипит под нами. Геля снова заводится. Ставлю её на колени. Пальцами выписываю круги в её киске. Она жалобно кричит, кончая. Дышу как дракон после битвы. Падаю на бок и обнимаю Гелю. Она прижимается ко мне спиной.

– Ты моя зависимость, – вдыхаю аромат золотистых волос, рассыпавшихся по плечам.

– А ты моя привычка, – трётся Геля затылком о мою грудь. – Смертельно-опасная привычка.

Артур

Диана входит в палату с подносом в руках.

– Я погрела вам ужин. Проголодались, наверное?

– Ну просто мать родная! – наливаю полстакана коньяка. – Выпьешь со мной?

– А надо? – Диана ставит поднос на стол, и я понимаю, что действительно голоден.

– Каша с тушёнкой, – бормочу я, откусывая от ржаной горбушки и перемешивая гречку в тарелке, – знакомый с детства вкус. Ты делаешь только то, что скажут? Адресок черкани, на какой фабрике таких послушных кукол лепят? Отправил бы туда свою подругу на ремонт.

– Вы напрасно меня цепляете. Я вам плохого не желаю. Наоборот, хочу помочь, – Диана садится на стул и теребит подол короткого халата.

– Вряд ли это в твоих силах, – окидываю взглядом ладную фигурку медсестры.

Что мне делать с этой девулей? Предпочёл бы сейчас прожжённую шкуру, чтобы с закрытыми глазами драть её нещадно до утра и нашёптывать: «Шлюха ты, Геля».

– Ну вот вы даже не пробовали, а говорите, – Диана прёт, как танк, и меня это бесит.

– Что именно я должен попробовать?

– Пригласить меня на свидание, – заявляет маленькая нахалка.

– Так ты уже пришла, – захлопываю ловушку.

– И у нас свидание? – растерянно бормочет Диана. Её щёчки краснеют, а глаза загораются радостным блеском. Грудь под халатом вздымается, того и гляди кнопки не выдержат.

– Допустим.

Диана хватает ртом воздух, как дельфин на песке.

– Тогда ухаживайте за мной, – вскидывает она подбородок.

– Пей давай, – пододвигаю к ней стакан.

– Ваше здоровье, – она поднимает его и испуганно шепчет: – Залпом?

– Делай красиво! Шампанского у меня нет.

Она подносит стакан ко рту и после первого глотка кашляет, чихает и утирает слёзы, размазывая тушь по щекам.

– М-да, собутыльник из тебя так себе, – отодвигаю пустую тарелку. – Зеркало в душевой.

Диана срывается с места, и вскоре до меня доносятся приглушённые всхлипы и плеск воды. К чертям собачьим такие свидания. Допиваю остатки коньяка в стакане, выключаю свет и забираюсь под одеяло. Вожу пальцем по холодной стене, непроизвольно выписывая: «мышь». Стоит закрыть глаза, как передо мной возникает Геля, заслоняющая собой Алекса. Зачем же ты, сучка, тогда детям мои жетоны повесила? Представляю, как ты, после моего ухода, сладко отдавалась братцу. Считай, очередную бронзулетку заслужила, а может и новую шубку к зиме. Нет, работа тренером мне не сдалась. Надо что-то прибыльное искать. С моими навыками можно и на гражданке бабки хорошие срубить. Геля ещё пожалеет.

Диана наревелась. Вот и пусть убирается восвояси. Её шаги приближаются к моей кровати. Посуду забыла. Звук расстёгиваемых кнопок одежды сложно с чем-то спутать. Открываю глаза. Кровать проминается, и к моей спине прижимается горячее тело. Нежные лапки гладят мою грудь и нерешительно спускаются на живот. Когда-то и Геля была такой нерешительной. Диана сеет робкие поцелуи по моей спине.

– Какая тонкая грань между застенчивостью и бесстыдством, – во рту пересыхает, и голос мой срывается на хрип: – Ниже бери.

Ловлю Диану за руку и опускаю её на свой стояк под пижамными штанами. Диана силится убрать её, но я держу крепко. Наконец девичьи пальцы обхватывают член, и нежные поглаживания отзываются волнами блаженства. Девочкой Диана отсюда уже точно не выйдет. Поворачиваюсь к ней и веду дрожащими пальцами по её обнажённому бедру. Запрыгнуть без трусиков к пьяному мужику в постель – отчаяние или безумие? Подушечками пальцев ощущаю мурашки на коже Дианы. Просовываю руку ей под голову и веду языком по пухлым губам. Ещё немного и слечу с катушек. Конская доза алкоголя бродит по венам, пробуждая во мне животное. Вторгаюсь языком в податливый рот, и по-хозяйски его исследую. Влажные глаза Дианы широко раскрыты, в них поблёскивает испуг. Раньше надо было бояться, дурочка. Сейчас я тебе покажу небо в алмазах. Оставляю истерзанный рот и приподнимаюсь на локте. Глажу грудь Дианы. Такие бидоны вряд ли поместятся в моих ладонях. Розовые соски топорщатся от возбуждения. Кладу ладонь на её живот.

– У тебя правда это в первый раз?

– Да, – шепчет Диана, словно поверяет мне страшный секрет.

Опускаю руку между её бёдер, и она тут же зажимается.

– Не понял!

Ноги Дианы послушно расслабляются. Прикасаюсь к бархатным губкам внизу живота и раздвигаю их. Они влажные без ласки. Похоже, девка и правда меня давно хочет. Течёт мне прямо на пальцы. Пробую пальцем проникнуть вглубь маленькой дырочки, но там узко. Надавливаю на затвердевший бугорок, и дыхание Дианы становится частым. А у меня пульс уже зашкаливает, и в яйцах ломит от всей этой нежнятины. Подношу мокрые пальцы ко рту Дианы, и она покорно облизывает их. Сейчас кончу, не вставляя болта, от её готовности угодить мне. Сажусь между ног Дианы и сгибаю их в коленях. Она стыдливо закрывает лицо руками, но я убираю их.

– Я хочу видеть твои глаза, – нависаю над Дианой, приставляя головку члена к её невинной плоти.

– Ммм, – стонет подо мной Диана, закусив губы.

– Я ещё даже не вставил. Не скули.

– Так вставь, не мучай меня! – всхлипывает она.

– Не вопрос, – одним толчком делаю Диану женщиной и утыкаюсь носом в её влажное от пота плечо.

Она лежит подо мной захлебнувшись в немом крике. Тугие мышцы сдавили мой член, и мне до одури хорошо.

– Жива? – осведомляюсь я, горя желанием подвигаться в горячей киске.

– Люблю тебя, – шепчет Диана.

– Я не это спрашивал, – улыбаюсь впервые за вечер.

– Грубиян и хам.

– Да. Меня тоже удивил твой выбор, – двигаю членом, и лицо Дианы искажается от боли. – Придётся потерпеть, подруга. Я ещё не закончил.

Тяжело дышу и посасываю нижнюю губу Дианы, вылизываю послушный рот. Волна возбуждения прокатывается по телу, и я едва успеваю выскочить из растерзанного лона. Спускаю Диане на живот и задумчиво смотрю на белую жижу с прожилками крови. Только сейчас соображаю, что забыл про камеру. Надеюсь, отец сдержал слово. Что мне теперь делать с этой красотой?

Диана лежит, закрыв лицо руками. Приношу из душевой бумажные салфетки и вытираю ей живот. Пью воду прямо из графина и сажусь на подоконник. Стрелки на часах сошлись на двенадцати, а в нашем доме, в кабинете отца горит свет. Почему я здесь оказался? Ну отметелил двух придурков. Ведь не просто так, а за дело. Я такой какой есть, изменить меня уже невозможно.

– Диан, а ты в каких отношениях с моим отцом? – перебираюсь с подоконника на стул.

– В доверительных, – Диана стыдливо натягивает на себя одеяло.

– Здесь слишком узкая кровать. Думаю, мы можем продолжить лечиться дома. Поддержишь завтра моё предложение?

– Вы хотите, чтобы я жила с вами?

– Ничего такого я вроде не говорил, – чешу в затылке, соображая, как бы соскочить с деликатной темы. – Но я не против второго свидания.

– Поддержу.

– Вот и умница. Я в душ, а ты перестели здесь и будешь уходить, забери посуду, – наклоняюсь к обалдевшей Диане и, приподняв её голову за кончик подбородка, целую на прощание в распухшие губы.

Геля

Хлопоты, хлопоты, хлопоты. Неделя пролетела незаметно. Алекс приставил к нам с детьми телохранителя. После встречи с Князем на заправке, желание разгуливать в одиночку пропало, и я приняла охрану с воодушевлением. Алекс звал телохранителя Питбулем. Тридцатилетний амбал с непробиваемым взглядом серых, близко посаженных глаз и расплющенным носом, представился нам Романом.

С утра он отвозил пацанов в Сестрорецк на уроки, а потом возвращался за мной. Пока Алекс утрясал в налоговой и на встречах запуск новой фирмы, я обустраивала семейное гнёздышко. За десять лет техника в доме устарела, а, например, кровать в спальне просто захотелось сменить.

В пятницу днём мы, прихватив детей, погрузились в джип и отправились навестить Дмитрия, отца Алекса. Чем дальше мы удалялись от города, тем больше душу окутывал покой. Всю неделю я боялась новой встречи с Артуром. С выбором я определилась, но было стыдно, что я переспала с ним с ходу. Столько лет я придумывала сказку про любовь, потому и позволила себе безоглядно отдаться человеку, которого, оказывается, совсем не знала. При воспоминании о нашей встрече, тело покрывалось мурашками, а низ живота скручивало в тугой узел. Если бы меня сейчас спросили, с чем у меня ассоциируется Артур, я бы сказала, с опасностью. Неоново-красной вывеской высвечивается это слово в моём сознании. Но Артур больше не звонит и не появляется на горизонте. И всё равно мне тревожно. Под присмотром Романа я всю неделю гуляла с детьми по берегу залива и неизменно ощущала слежку. Находясь дома, зашторивала окна. Артур чудился то в зарослях деревьев, то в чердачном окне пустующего дома напротив. Похоже на фантомные боли. Алексу о своих страхах я не рассказывала.

Иногда кажется, что мы оба прошли очищение и осознание прошлых ошибок. Сейчас жалею, что не отправила Алексу ни одного письма из писанных за десять лет. В них я чаще проклинала его, но были ночи, когда я садилась за стол и признавалась ему на бумаге в любви. Если мои письма сшить, получится пухлый дневник. Артуру я не писала, но, ложась спать, придумывала, как мы с ним встретимся. Выходили главы любовных романов – ничего общего с суровой обыденной действительностью. В этой настоящей жизни мне по пути с Алексом.

– Всё, солнышки мои! Я закончил работу. Теперь можно шуметь и радоваться жизни! – Алекс сбрасывает звонок и вытаскивает из уха гарнитуру. Час без умолку говорил о непонятных моему уму вещах.

– А чипсы можно есть? – хитро спрашивает Борис.

Алекс строго смотрит в зеркало на лобовом стекле:

– Чипсы и прочие сыпучие продукты в машине запрещены. Для хавчика есть специально отведённые места.

– Еды, – шёпотом поправляю Алекса.

С нежностью смотрю на родной профиль. Крепкие руки со сбитыми костяшками пальцев сжимают руль. Алекс треплет мою коленку и шепчет в ответ:

– Люблю!

Сворачиваем на просёлочную дорогу и въезжаем в деревню. Разноцветные кособокие избушки чередуются с домами более рачительных хозяев. Мальчишки никогда не были в деревне и восторженно галдят, завидев одинокую курицу, выскочившую из-под забора. Алекс тормозит возле ладного частокола, и мы выходим из внедорожника. Зелёный дом с белыми наличниками я таким и запомнила, когда в заснеженном январе Алекс привозил меня знакомиться с отцом. Сейчас осень. С интересом оглядываю двор. Урожай собран, но у некоторых яблонь, ветви ещё тяжелы от ярко-красных яблок. Грядки подготовлены к зиме, в цветнике возле детских качелей настоящее буйство красок – осенние цветы. Обязательно в следующем году посажу возле дома хризантемы и астры.

На крыльцо выходит Дмитрий Евсеевич, а следом за ним полная темноволосая женщина и девочка лет десяти. Из будки, потягиваясь, выползает Тайсон с седой мордой и лениво лает на нас. Собаку тоже помню, а про жену и дочку отца Алекс только вскользь упоминал. Любаша и Сонюша. Но кто из них кто, не помню. Супруга Дмитрия Евсеевича моя ровесница.

– Вечер в хату! – приветствует Алекс отца и получает от меня локтем в бок. – Здорово, батя!

– Лёха! – опираясь на перила, Дмитрий Евсеевич спускается с крыльца и спешит по выложенной камнями тропинке нам навстречу. Машет собаке: – Тайсон, иди спи дальше!

Любаша и Сонюша с любопытством рассматривают нас издалека.

– Батя! – Алекс сжимает отца в объятьях, стоит ему открыть калитку.

– Лёха, чертяка! – в синих глазах Дмитрия блестят слёзы. – Вернулся!

– Знакомься, сыновья мои – Глеб и Борис! – Алекс кивает на детей, с аппетитом объедающих куст чёрной рябины.

Они по очереди протягивают руки деду.

– Обалдеть! – Дмитрий садится на корточки и сгребает мальчишек в охапку. Жмурится, прогоняя слёзы, но они уже текут по морщинам. – Я дожил до этого дня.

Алекс помогает ему подняться и обнимает меня за талию:

– А это моя Геля.

– Что ты говоришь? – усмехается Дмитрий Евсеевич и замирает руки в боки, разглядывая меня.

Утыкаюсь носом в плечо Алекса. Мне неловко, что я за всё это время один раз позвонила Дмитрию Евсеевичу – сразу, как Алекса посадили.

– Иди ко мне, мартышка! – раскрывает Дмитрий Евсеевич объятия. – Я благодарен тебе за Лёху. Знаю, что ты не оставляла его в тюрьме. А потому не сержусь.

На душе становится легко, и я обнимаю отца Алекса. Сама плачу, украдкой вытирая слёзы. Никогда не забуду, как Дмитрий Евсеевич заступался за меня при Викторе в тот день, когда они вдвоём пожаловали к нам.

– Давайте в дом, Любаша с Сонюшей пирогов напекли и с капустой, и с грибами, и с мясом, – Дмитрий Евсеевич берёт внуков за руки и идёт к дому, – сейчас наедимся до отвала. Лёх, закрой калитку!

– Сейчас, бать! – Алекс открывает багажник. Сгружаем на землю пакеты с подарками и городскими деликатесами.

– Я переживала, как школьница, – беру под мышку коробку с красивым, будто живым, пупсом.

– Да ладно тебе, – Алекс трётся носом о мою щёку. – Придёшь сегодня вечером на сеновал?

– Пойдём, маньячелла!

– Ну правда! Хочу тебя до дрожи. Придёшь?

– А ты уверен, что он у твоего отца есть?

Из пристройки к дому доносится зычное мычание.

– Есть! – улыбается Алекс. – Пойдём пирожки лопать.

Алекс

Радуюсь каждому дню, проведённому с семьёй. В тюрьме я научился ценить время и радоваться простым вещам. Геля больше не строит из себя маленькую обиженную девочку, за что я ей безмерно благодарен. Повзрослела и поумнела маленькая моя за годы разлуки, а потому нашла в себе силы простить меня.

Вхожу, увешанный сумками и пакетами, в дом отца, и губы невольно расплываются в улыбке. Здесь всё по-деревенски просто и особо ничего не изменилось за десять лет: на деревянных стенах висят сушёные грибы на нитках и пучки ароматных трав, печёные яблоки скворчат на огромной чугунной сковороде. Вдоль стены, на полу, банки с компотом. На подлокотнике отцовского кресла поселился плюшевый медведь с пуговицей вместо носа. Сонюша, миловидная, круглолицая девчушка, унаследовала от отца синие глаза, а длинная чёрная коса у неё точь в точь как у Любаши. Жёлтое платье с синими ирисами закрывает пухлые ноги чуть ниже колена. Маленькая хозяйка хлопочет, украдкой разглядывая племянников.

– Вот тут у нас руки моют, – дёргает она синий умывальник за сосок. – Ой, сейчас воды тёплой подолью.

Сонюша хватает ковш и, почерпнув воды из эмалированного ведра на каменной плите, наполняет умывальник до краёв. Глеб, уловив аромат пирогов и яблок, поводит носом то в сторону плиты, то в сторону стола и поворачивается к деду:

– А где у вас груша? Папа говорил у тебя есть.

– Что ты! Какие груши? – машет рукой Сонюша. – Ты яблоки наши попробуй!

– Глеб про другую грушу спрашивает, – отец лохматит внуку чуб. – В сарае я теперь тренируюсь. Когда силы остаются. Ты, что ли, боксёр?

– Да, – с гордостью заявляет Глеб. – Папа меня в школу бокса записал!

– А я тебе его перчатки подарю! Специально сохранил, – отец садится в кресло и, упёршись руками в колени, пристально смотрит на Глеба. – Как же ты на свою бабушку похож, парень! Любаш, скажи?

– Есть такое дело, – приветливо улыбается она детям, расставляя тарелки. – Сонюша, давай чашки на стол. А я самовар с улицы принесу. Закипел, поди.

– Я сам, душа моя! – батя поднимается и, улыбнувшись Борису, треплет его по голове: – А ты мамкина копия.

– Это на первый взгляд. Окрас мамкин, а форма лица, нос и уши мои! – выпаливаю с горячностью.

Сыновья позвали меня как-то вечером, и мы с ними перед зеркалом выясняли, кто из них что унаследовал из моей внешности. Мне так приятно стало, что ребята даже соревнуются, кто больше на меня похож.

– Твои, Лёх! Я ж не слепой, – хлопает меня по плечу отец и выходит за дверь.

Борис забирает у Гели коробку с пупсом и вручает Сонюше:

– Это тебе! – Борис краснеет и добавляет: – У тебя такая роскошная коса.

– Сонюша, поблагодари племянников, – строго одёргивает Любаша потупившую глаза дочку.

– Спасибо! – Сонюша, хлопая ресницами, прижимает коробку к груди.

– Никогда таких девочек красивых не видел, – тут же встревает в разговор Глеб, оттесняя брата плечом, – и платье тебе, Сонечка, к лицу. Мы тебе ещё нарядов привезли. Мам, дай розовый пакет.

«Шустрый малый. Весь в меня, – усмехаюсь в кулак, – мгновенно одеяло на себя перетянул».

– Держи, – Геля протягивает сыну пакет и подходит с подношением к Любаше: – А это вам, Люба.

– Что вы… – Любаша отступает к стене, но любопытство побеждает.

Вытирает руки о передник и, положив подарок на стол, аккуратно развязывает ленточки. Снимает яркую фольгу, стараясь её не порвать. Достаёт французские духи. Глаза вспыхивают радостным блеском: – Ой, спасибочки!

Геля тут же утопает в её объятиях, мне Любаша кивает и исчезает за шторкой в соседней комнате. Вскоре возвращается и хвастается моему отцу, что только вошёл с самоваром в руках.

– Понюхай меня! – кокетливо подставляет она ему шею.

– Шарман! – отец едва успевает отвести в сторону от жены самовар. – Это ж твои любимые. Как угадали!

Отец тоже стратег. Подсказал нам, что порадует его жену.

– За стол, ребятушки, за стол! – Любаша перекладывает в миску печёные яблоки.

– Тут ещё еды полные сумки. – Геля выставляет их в ряд вдоль банок с консервацией. – Но давайте, правда, поедим! Сейчас с ума сойду от ароматов. Сто лет домашних пирожков не ела.

На большом столе среди тарелок, белеющих на льняных салфетках, возвышается самовар и три деревянных блюда с румяными пирогами.

– Выпьешь? – подмигивает мне отец и достаёт из холодильника запотевшую бутылку. – Любаша сама гонит.

– А то! – Мою руки и сажусь за стол.

– Ангелок, будешь? – отец берёт из буфета стопки.

– Нет, – Геля садится возле меня.

У неё, к нашему общему счастью, пришли женские дела в понедельник, а сегодня Геля уже обещала мне отдаться.

– Мы решили отправиться за девочкой, – обнимаю Гелю за плечи.

После плотного ужина, отец ушёл топить баню, Любаша повела детей показывать кур, свиней да корову, а я умыкнул Гелю на сеновал.

Влезаем на второй этаж. Кидаю прихваченный внизу ватник на наше будущее ложе. Разгорячённый деревенским самогоном, укладываю Гелю и стягиваю с неё джинсы и кружевное бельё.

– Хочу тебя! Порву сейчас на кусочки, на тряпочки…

– Тише ты! – приподнимается Геля на локтях. – Свитер не дам. Тут холодно!

– Хорошо, под ним потрогаю, – ласкаю пальцами её вмиг затвердевшие соски. – Сисечки мои любимые.

– Лёша, – подаётся Геля вперёд. – Поцелуй меня.

– Сейчас, маленькая! – покрываю нетерпеливыми поцелуями её вздрагивающий живот, и щекочу языком лоно.

– Я не там имела ввиду, – откидывается она на спину. – Как вкусно пахнет сушёной травой!

Мой член сейчас взорвётся. Быстро приспускаю штаны:

– Где моя девочка любимая? – сходу заправляю Геле своего бойца на полную длину. – Моя узкая, славная девочка… Вот она…

Наваливаюсь на Гелю всем весом и трахаю её с чувством, с толком, с расстановкой секунд сорок.

– Прости, Манюня, не сдержался! Сейчас всё будет, – сползаю с неё и, прильнув к дрожащим губам, размазываю пальцем смазку по лону и тереблю бугорок.

Геля стонет, затыкая себе кулаком рот, и вскоре содрогается всем телом. Как она прекрасна в эти моменты.

– Люблю тебя, – шепчу и падаю на спину рядом, тяжело дыша. – Нормально разминочный прошёл.

Геля тянется за штанами, но я укладываю её к себе на плечо. Мне всё время мало моей Манюни.

– Ногам зябко, – жалуется она.

– Ладно, живи, – отпускаю её, – после бани продолжим.

Наблюдаю, как она одевается, как поправляет волосы:

– Ангелок, а ты смогла бы отказаться от всех благ и жить со мной вот так, как отец и Любаша, в деревне.

Она замирает и оглядывается на меня:

– Ты бы сам не смог.

– А ты? Ты бы смогла?

– Чего я только с тобой не смогла уже?

Артур

Три недели прошло с того момента, как я встретил и вновь потерял Гелю. Лежу с иглой в вене и наблюдаю, как Диана протирает пыль на комоде, переставляет фотографии и, притопывая, напевает:

– Угнала тебя, угнала, ну и что же тут криминального 14 …

Чего мне в ней не хватает? Красивая, не знавшая горя, малышка, да ещё и девочкой мне досталась. Казалось бы, живи да радуйся. А меня тянет к заразе, предавшей меня дважды. Стоит подумать о ней, и яйца сводит от боли. Несколько раз ездил в Сестрорецк. Взломал замок в доме напротив особняка братца. Чудный наблюдательный пункт. Но Геля почуяла неладное, стала зашторивать окна в комнатах даже днём. Алекс к ней и детям охранника приставил. Свернуть телохранителю шею – раз плюнуть, но захочет ли Геля со мной говорить? Да и что я предложу ей?

– Диана, ты можешь заткнуться? – тоскливо гляжу на пакет с лекарством. Десять минут лежу, а его меньше не стало.

– Тебе не нравится, как я пою? – поворачивается она и изображает балетные па: – Могу станцевать тогда.

Сейчас запущу в неё чем-нибудь.

– Балет – точно не твоё. А молчание и скромность красят женщину.

– Это если у неё других достоинств нет, – Диана откладывает тряпку, вытирает руки о короткую юбку в чёрно-белую клетку. Семенит к кровати и забирается на меня сверху, Изображая из себя кошечку. Тянется к моим губам: – Ну что ты сегодня такая бука, Артурчик.

Отворачиваю голову:

– Сколько раз просил тебя не называть меня так!

– А как тебя называть? – Диана выписывает дорожку из поцелуев на моей груди, спускается к животу и вскоре снизу доносятся причмокивания.

– Артур Викторович! – кладу руку под голову и закрываю глаза.

Мой боец оживает. Представляю, что над моими бёдрами склонилась совсем другая женщина. Пустое. С ней всё иначе. Сука! Ненавижу её! Завожусь и начинаю жёстко трахать Диану в рот, проникая в узкое горло. Она давится, мычит, но терпит. А воображение рисует мне, как я вылизываю Гелин рот, прикусываю соски и долблю её в жаркое лоно. Оно у неё узкое и сладкое! От желания вновь почувствовать её вкус сводит скулы и во рту скапливается слюна. Кайф жидкой лавой проносится по венам, и я сливаю Диане в рот, удерживая её голову одной рукой, пока она не выпивает всё до капли.

– Тебе хорошо со мной? – вытягивается на мне Диана.

– Безумно, – вздыхаю и смотрю на пакет с лекарством. – Включи побыстрее свою капалку.

– Нельзя. Это лекарство нужно вводить медленно, – Диана надувает губы. – Я тоже хочу получить удовольствие!

– Тогда почитай Достоевского.

– Я про другое!

– Ну иди сюда, малыш! – Понимаю, что она не отстанет.

Диана встаёт надо мной на четвереньки. Просовываю пальцы ей в трусы. Скольжу между складок мокрой от соков плоти. Тереблю их, тру горошину клитора. Диана не сводит с меня синих глаз и тяжело дышит.

Почему, собственно, я боюсь подойти к Геле на заливе? Пляж не купленный. Случайная встреча. И не важно, о чём мы будем говорить… Ей же хорошо со мной. Она просто испугалась за детей, боится, что не смогу обеспечить им нормальное будущее. Дьявол! Не смог договориться с любимой женщиной. Умыкнуть её и детей подальше от Алекса… От всего мира. И это после стольких лет работы в разведке. Геля! Со всклоченными волосами, испуганными серыми глазами, с запахом лёгкого перегара, ты мне показалась милее всех женщин на свете. Ведь решил тогда, будет моей и точка. Потому что создана для меня и совершенна, как «Винторез» 15 .

– О чём ты думаешь? – вклинивается Диана в поток моего сознания.

– О тебе, конечно! – засаживаю ей два пальца и шепчу глупости.

Щёки Дианы розовеют, и наконец с её губ срывается стон. Она, тяжело дыша, обрушивается на меня.

– Осторожно, – рычу я. – У меня же в вене игла!

Диана садится и одергивает джемпер и юбку.

– Почему ты такой? – заправляет локон белокурых волос за ухо.

– Какой?

– Дикий!

– Диана, ты с луны, что ли, свалилась? Ты капаешь мне антидепрессанты, миорелаксанты и прочую хрень. И спрашиваешь, почему я такой дикий? Ты серьёзно?

– Но с той… Другой… Ты был ласков? – в глазах Дианы обида.

– Ты чем-то недовольна?

– Нет, но всё же.

Мне странно обсуждать с Дианой мои отношения с Гелей, но я отвечаю честно:

– Хотел быть ласков. Да, видимо, не получилось. Отпугнул её чем-то.

– Значит, она не любила тебя…

– Заткнись! – подскакиваю на кровати.

Игла выскальзывает из вены и под кожей надувается пузырь.

– Допрыгался, – Диана научилась не реагировать на мои выпады. – Ляг!

Падаю на подушку и позволяю ей заново поставить мне иглу.

Стук в дверь заставляет нас примириться окончательно. Каждый ведёт свою игру. Показываю отцу всем видом, что просто балдею от Дианы, а она делает вид, что у неё получилось меня охмурить.

– Войдите, – медовым голосом приглашает Диана.

– Здорово, молодёжь! – отец проходит к окну и поднимает жалюзи. – Что вы тут в темноте сидите? Такое солнце сегодня. Скоро дожди зарядят.

– Ты со сводкой погоды или по делу? – снова бросаю взгляд на чёртов пакет.

Бесконечное в нём лекарство, что ли?

– Дианочка, свари мне кофейку, – отец пододвигает кресло к кровати.

Он провожает медсестру взглядом и подмигивает мне:

– Ну как? Дело движется к свадьбе?

– С чего ты взял?

– Как с чего? Кровать днём и ночью скрипит.

– Я сплю беспокойно, – киваю на капельницу. – Сколько ещё эта пытка продлится?

– Курс у тебя на месяц. Дальше можно будет перейти на уколы. Как голова?

– Отдаю тебе должное, голова больше не болит, и вообще стал бодрее.

– Ну и ладушки! Знаешь, кого я сегодня встретил на заправке в Сестрорецке?

– Кого? – первая мысль в голове: «Алекса».

– Саню Громова! Вывернулся ведь курилка.

– Да ты чего. А из-под кого вывернулся? – облегчённо выдыхаю.

Разговоры про Алекса и Гелю у нас обычно заканчиваются ссорой.

– Помнишь, он же за Юлькой-Кэнди в Лондон потащился?

– Вряд ли забуду ту историю.

– Напорол, короче, Саня дел и там. Но параллельное ведомство вписалось за него. Живёт, хлеб жуёт. Приехал на несколько дней из Москвы.

– А чего он в Сестрорецке делал?

– Он мне не докладывал. Спросил, можно ли заехать. Я пригласил его на ужин. Встряхнёшься хоть немного.

– Так мне же пить нельзя.

– Сто пятьдесят грамм сегодня разрешаю. Но не больше!

Диана приносит на подносе чашку. Кофейный аромат мгновенно забивает ноздри.

– Спасибо, душа моя! – отец отпивает глоток. – Ты прекрасно варишь кофе! Просто изумительно. Посиди с нами.

Улыбаюсь Диане, предвкушая встречу с боевым товарищем. Потолкую с ним насчёт работы. Саня парень изобретательный. Интересно только, к кому он в Сестрорецке приезжал. Для меня это место намертво связано с семейством Черновых. Скорее бы вечер.

Геля

Бреду по набережной Невы одна, а подол моего свадебного платья забрызган кровью. Мне хочется оглянуться, но Алекс шепчет: «Нельзя, маленькая. Иди дальше и ничего не бойся». Понимаю, что его рядом нет, но не смею ослушаться. Спускаюсь по широким гранитным ступеням к Неве и смотрю на воду. Хочу ступить в неё и просыпаюсь, от того, что Алекс трясёт меня за плечо. Утыкаюсь лицом в подушку, мокрую от слёз. Сердце молотит с бешеной скоростью в груди.

– Манюнь, ты чего! – Алекс садится на постели и усаживает меня к себе на колени. – Что тебе за бяка снится? Поделись горюшком.

– Я боюсь! – цепляюсь за шею Алекса. – Давай уедем отсюда.

– Куда? В деревню? – он дотягивается до своей майки, вытирает мне щёки и нос. – Сморкайся давай. Детский сад ты мой, сопли пузырями.

– В Штаты, в Грецию… Куда угодно! – всхлипываю я, успокаиваясь в его сильных объятьях.

– Ну можно подумать, если ты хочешь.

– Правда, – заглядываю ему в глаза. – И поженимся там.

Алекс хмурит брови:

– Ты расскажи, что случилось, Ангелок. Ромка сказал мне, что ты на измене всю неделю ходила. Оглядывалась на каждом шагу.

– Не знаю, – трусь щекой о грудь Алекса. – Мне правда кажется, что за нами следят.

– Ты кого-то конкретно имеешь в виду? – Алекс покачивается, баюкая меня как ребёнка.

– Н-нет.

– Обманывать папу не хорошо.

– Это просто страхи, – не могу я сказать про Артура. Будто кто-то внутри меня запретил произносить это имя вслух.

– Кроме Артура и Князя, ты на моей памяти никого больше не видела. Первый или второй?

– Обоих боюсь.

– Солнышко, ну что ты такой трусливый заяц у меня? – выдыхает Алекс с облегчением и тянет меня на себя. – А приснилось что?

Вытягиваюсь на нём, согреваясь теплом его тела.

– Будто платье моё свадебное всё в крови… Тебя рядом нет. Только голос твой слышу.

– Значит я рядом, – Алекс задирает мне сорочку и без лишних церемоний вторгается в меня. – Я всегда рядом, маленькая. Даже когда меня нет.

Сажусь, и Алекс спускает с моих плеч тонкие тесёмки.

– Не за себя боюсь, – вглядываюсь в потемневшие синие глаза Алекса. Но в них сейчас нет ничего, кроме желания.

Алекс закусывает губу и приподнимает мне край сорочки, чтобы видеть сам процесс.

– Ты слышишь, что я говорю! – Я помираю от страха за нас, а Алексу хоть бы хны.

– Да! – Алекс скидывает меня с себя и укладывает на спину. Размашистыми движениями раз за разом входит в меня. – Да… Да… Да…

– Ты можешь о чём-то думать кроме секса?

– Когда. Рядом. Ты – нет… Нет… Нет!

Я уже сама не понимаю, почему разнюнилась. Вхожу в раж, и уцепившись за шею Алекса, также горячо подаюсь ему навстречу.

– Люблю, – шепчет он, целуя мои губы.

Бросив меня разомлевшую от бурных ласк в постели, Алекс скрывается в ванной. Вскоре выходит оттуда бодрый и свежий. Наклоняется надо мной и срывает с губ поцелуй.

– Не очкуй, ангелок! Сны – это не более чем отражение нашего подсознания. Запишу тебя к неврологу хорошему, пусть травки пропишет.

– Я провожу тебя.

– Лежи, – Алекс гладит меня по щеке. Скажу Фатиме, чтобы принесла тебе завтрак в постель. Романа попрошу детей после школы в кино сводить. Побудь дома сегодня. Возьми книжку любимую. Просто поваляйся денёк. Часа в четыре освобожусь и приеду. Вместе сегодня на прогулку пойдём.

– Будь осторожен – забираюсь под одеяло,

– Всё под контролем, маленькая. Кому я должен – всем простил, – подмигивает Алекс и распахивает шкаф. Чёрные брюки ладно садятся на его крепкую задницу, а белая рубашка подчёркивает крепкое телосложение.

– Какой галстук? Серый или синий? – Показывает Алекс мне два на выбор.

– Синий, – улыбаюсь я. – Ты самый красивый мужчина. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

– Последние десять лет точно никто, – Алекс натягивает на плечи пиджак. – И мне приятно слышать это от тебя.

– А… до того, как ты встретил меня, у тебя было много женщин?

– Святые угодники! В тебе проснулся инстинкт собственника? Я только твой, манюнь. Все восемьдесят три килограмма, – Алекс выключает свет и подходит к окну, чтобы открыть новые жалюзи.

– Нет! – вскрикиваю я и дёргаю за верёвочку бра над кроватью.

Алекс медленно поворачивается и, бросив на меня тревожный взгляд, пожимает плечами:

– Как скажешь.

– Не задерживайся, пожалуйста, – прошу я, обнимая его подушку.

– Постараюсь приехать ещё раньше, – Алекс просовывает руку под одеяло и щекочет мне пятку.

Прислушиваюсь к звукам со двора. Алекс только уехал, а мне снова не по себе.

Фатима приносит мне на завтрак чай и омлет. На подносе белеет сложенный вдвое листок. Расправляю его на одеяле, отпивая глоток ароматного варева. Круглыми ровными буквами на бумаге синими чернилами выведено: «Не бойся, я с тобой. Люблю, целую и снова люблю. А.Ч.»

– Почему не кофе? – я приняла Алекса, но всё ещё дуюсь на Фатиму за то, что она провернула переезд за моей спиной.

Она терпеливо ждёт моего прощения:

– Алексей Дмитриевич приказал.

Окидываю взглядом плотную фигуру Фатимы в коричневом платье-футляре. На её запястье поблёскивают золотые часы. Алекс за возвращение блудной жены в дом, думаю, отблагодарил не только часами.

– Долго на меня будешь дуться, кызы? Ещё скажи, я была не права.

– Дело в женской солидарности.

– Дело в твоей дурости! Видела я тут твоего Артура… – Фатима прикусывает язык, но уже поздно.

– Где ты его видела? – отставляю поднос и, соскочив с постели, хватаю её за руки.

– В Зеленогорск ездила… – Фатима то ли сочиняет на ходу, то ли просто хочет замять разговор. – Справку ребятам из старой школы брала.

– Врёшь! Здесь его видела!

– Да что ты, как с цепи сорвалась, – отцепляет Фатима мои руки от своих. – И не один он шёл. Девчонка с ним под руку.

– Какая девчонка? – сажусь на кровать.

– Лет двадцать пять от силы, – Фатима поправляет часы на руке. – Волосики беленькие, глаза как у куклы, формистая такая.

– Толстая что ли? Не тяни ты!

– Почему толстая? Талия на месте. Грудь большая и попка такая, ух! Ты чего не ешь?

– Омлет пересолен! – встаю и, задев Фатиму плечом, скрываюсь в ванной.

Встаю под душ и закрываю глаза, подставляя лицо под тёплые струи. Значит у Артура появилась девушка. Не иначе, как папаша подсуетился. Чего я-то бешусь? Сама его прогнала. Через три недели свадьба. Ну и чудно. Алекс прав. Все мои страхи надуманные… Быстро же Артур меня забыл. А я его ещё быстрее. Сажусь на дно ванной, обхватив колени. Что-то пошло не так. Вот только в какой момент? Нам нужно уехать с Алексом. Взять детей и уехать. Не будет нам здесь жизни.

Артур

– Саня, здорово! – сжимаю руку друга, а потом сгребаю его в объятья.

С Саней Громовым мы познакомились в девяносто четвёртом в Грозном. Потом пересекались периодически. Каково же было моё удивление, когда он оказался парнем, разбившим сердце Юленьки-Кэнди – подружки Гелиной. Но она всё равно его сделала и, окольцевав другого моего приятеля, уехала в Англию.

– Арчи, дружище! – Взгляд, голубых, по-детски невинных глаз Сани не растерял молодецкого задора. Мой друг с интересом разглядывает Диану и снова поворачивается ко мне: – Ты женился?

– Бог миловал пока, – мне хотелось потолковать с Саней с глазу на глаз, но отец попросил Диану приготовить ужин и остаться. – Это моя… персональная медсестра.

Щёки её вспыхивают:

– Диана, – протягивает она руку Сане.

– Александр Громов, – целует он кончики Дианиных пальцев и подмигивает мне: – А ты нормально устроился. Меня бы кто полечил!

По лестнице спускается отец, поправляя на ходу галстук.

– Здравствуй, друг прекрасный, – он жмёт руку Сане. – Наслышан про твои приключения. После такого правда было бы неплохо подлечиться. Молодец, что забрал у Юли дочь. Негоже бросать своих детей.

– Дочь? Миледи родила от тебя? – мои глаза лезут на лоб.

Саня тяжело вздыхает.

– Давайте о тиграх не в прихожей, – взгляд его темнеет.

– Да, прости, – прячу усмешку в кулак.

– Мойте руки и за стол. У нас сегодня жульен и бефстроганов, – Виктор поглядывает на Диану. – У нашей девочки золотые руки.

Он берёт её под локоток и уводит в комнату. Саня, оценивая задницу Дианы, цокает языком и негромко спрашивает:

– Стесняюсь спросить… Если тебе она медсестра, то кто твоему отцу?

– Не то, что ты подумал. Желанная невестка… А ты подал мне неплохую идею, старина, – включаю свет в ванной, – пусть женится на ней сам.

– А что тебе не нравится? – Саня намыливает руки. – Молоденькая, всё при всем.

– Вот и отец так считает, – подпираю плечом дверной косяк, – но я люблю другую женщину.

– Понятно, – Саня не задаёт лишних вопросов, за что его и ценю. – Всё сложно.

– Мне работа нужна. Нормальная.

Саня вытирает руки и улыбается в тридцать два зуба:

– Нормальная или чтобы бабки реальные приносила?

– Второе.

– А чего тогда киксуешь как девочка? – Саня обводит глазами ванную. – В Питере работы по твоему профилю немерено.

Закрываю дверь и говорю тихо:

– Лучше потом выйдем в сад. Буду благодарен, если поможешь.

– Хорошо. А то у твоего отца, как под колпаком у Мюллера, – подмигивает Саня. – Ты не против, если я останусь сегодня у тебя? Могу, конечно, на такси, но не хочется тачку бросать.

– Вообще не вопрос. Тогда накидаемся сегодня от души.

– Без баб? Или есть где оттянуться? – Саня всегда пользовался успехом у женского пола, и сам любил это дело.

– Диану вон соблазни. Может, от меня отвянет, – киваю в сторону гостиной.

– Влюблённых глаз с тебя не сводит. Но допекла, видать.

– Не то слово.

– Нет, брат, не хочу с твоим отцом ссориться. Лучше без баб посидим.

Ужин тянется невыносимо долго. До чёртиков хочется разузнать у Сани, что случилось у них с Юлей. Всегда интересовался этой дамой, но в двухтысячном, после отъезда Фарреллов, я тоже уехал и потерял их из виду. Пару раз пересекался с Робертом в командировках, но он ни словом не обмолвился, что у Юли с Саней родился ребёнок. Фарреллы растили своего сына, и всё у них было тип-топ.

Саня балагурит за столом, и Диана расцветает, как яблоня весной. Отец поглядывает недовольно, но сегодня мне не хочется разыгрывать из себя влюблённого идиота. Закончится курс лечения – вернусь к нормальной жизни. Первым делом решу вопрос с работой и съеду отсюда. Саня, судя по внедорожнику, припаркованному во дворе, снова связался с криминалом. Отец, правда, говорил что-то про федеральную покрышку. Но одно другого не исключает. Не похож Саня на барыгу или, как теперь принято говорить, на бизнесмена.

Я хотел просто тренировать детишек, но братец с мышью спутали все планы. Слишком долго я был правильным, а по факту тем злом, что творило добро на благо государства. Пора немного и на себя поработать, чтобы не только на гречку хватало.

– Диана, вы потрясающе готовите! – отпускает Саня комплимент.

– А Артур Викторович не любит мою стряпню, – она стреляет в меня глазами.

– Любит, Дианочка, – отвечает за меня отец. – Просто не в его характере хвалить.

– Вкусно, съедобно, – разливаю водку по рюмкам и благодарю Диану, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Спасибо, сыт!

Выпиваем залпом и перемигиваемся с Саней.

– Отец, мы вас покинем. Развлечёшь нашу гостью? – поднимаюсь из-за стола.

– Ей бы с вами веселее, конечно, – отец укоризненно смотрит на меня.

– Что вы! Я с удовольствием посижу с вами, – Диана накрывает руку Виктора пухлой ладошкой. – Вы так интересно рассказываете.

Вот шельма. Ничем её не пробьёшь.

– Пойдём, Санёк, проветримся.

Внизу, на кухне, пихаю в бездонные карманы старой военной куртки бутылку водки, банку икры и полбатона.

– Нормально ты собрался проветриться, – Саня застёгивает кожанку.

– Невмоготу мне на гражданке. Чужой я здесь. Баба моя… И та сбежала, – достаю тарелку и пару стопок. Выходим в коридор. – Ты слышал, что Юля скоро нарисуется в Питере?

С Саниного лица слетает выражение томной безмятежности:

– Опа! Выкладывай, что знаешь.

– О тиграх не в прихожей, – подкалываю его.

– Арчи! – потирает Саня руки. – Похоже, одной бутылкой мы сегодня не обойдёмся.

– То есть у вас с Юлей ребёнок, но вы не общаетесь? – открываю замок и толкаю плечом дверь. – Колись, что за история?

– Ребёнок у меня от другой. Отдал его Фарреллам, но вскоре забрал. – Саня спускается с крыльца и садится на корточки, чтобы погладить подбежавшего кота. Поднимает на меня глаза. – Я столько напорол. Дочка – единственная радость в жизни.

– Прости, мне, наверно, не стоило… Захочешь – расскажешь.

Зажигаю свечу в фонаре у мангала. Смахиваю жёлтые кленовые листья со стола, достаю бутылку и закуску.

– Когда Юля приезжает? – Саня намазывает икру на бутерброды.

– Могу узнать, – наполняю стопки и подвигаю одну Сане. – Давай за нас!

Чокаемся, выпиваем, закусываем. Вспоминаем боевое товарищество и тех, кто не вернулся.

– Что за работу ты хотел предложить? – подвожу Саню к важной теме.

– Халтурки много. Братва сейчас оживилась. Кто долги друг с друга стрясает, а кто за грешки старые расквитаться хочет. Платят хорошо.

– За что платят-то? – подцепляю пальцем икринку и отправляю в рот. Прикрыв глаза, лопаю её языком об нёбо.

Саня оглядывается и наклоняется ко мне:

– Заказуха, Арчи, не тупи. Обычная заказуха. Один пассажир прямо у тебя под боком живёт. Могу на тебя его перекинуть. Мне в Москве работы хватает.

– Сколько платят?

Саня достаёт из кармана бумажку с ручкой и выводит на ней цифру с кучей нулей.

– Пойдёт?

– Впечатляет. Что за пассажир?

– Да откинулся тут из тюрьмы один авторитет недавно. Если договоримся, забирай заказ под себя.

Холодный пот каплями проступает на спине.

Артур

Взглядом прощупываю Саню. На его лице ничего кроме искреннего желания помочь бывшему боевому товарищу. Когда он успел стать хладнокровным убийцей? Ладно я. Это моя профессия. Но Санёк! Почему жизнь так ожесточила его?

– Со своим старшаком я связать тебя напрямую пока не могу. Сделаешь дело – будем разговаривать, – даёт расклад Санёк.

– А заказчик кто?

– Такой же ушлёпок, как и пассажир, которого надо снять с поезда.

– Пассажир из местных, говоришь? Может знаю? Когда Гелю искал, много фамилий громких слышал.

– Вполне вероятно. «Монгол» его погоняло.

В голове эхом звучит: «Монгол, Монгол, Монгол». Во рту пересыхает. Наливаю ещё по стопке:

– Не слыхал. Вздрогнули!

Выпиваем, и Саня подытоживает:

– Если согласен, завтра обсудим детали.

– Обсудим…

Мне самому надо обдумать, как вывести брата из-под удара. Впервые думаю об Алексе действительно как о брате, а не мышкином трахале. Возвращаемся к воспоминаниям об общих знакомых. Бутылка пустеет на глазах. Надеюсь вызнать заказчика, но Саня возвращает меня к своей больной теме:

– Что ты про Юлю слышал?

– Недвижимость их светлость надумала здесь приобрести. Подробностей не знаю, но слышал, что в обозримом будущем ждём девушку в родные пенаты… Малой, неужели так и не перегорел?

Саня выпивает ещё стопку и сидит, сцепив пальцы до побелевших костяшек. Глаза будто остекленели.

– Это любовь на уровне мании. Я год охранял Юлю… В Лондоне. Думал, верну её. Но всё без толку. Слетел только с катушек окончательно, – язык у Сани заплетается, – с Фарреллами разругался. Чтобы остаться за бугром, женился на бабе английской. Ребёнка ей заделал. Ревнивая сука была. Бывшая горничная Фарреллов. Помнишь, мы хозяина клуба в Зелике 16 брали?

– Конечно. Жениха Юлькиного.

– Так он попил ещё кровушки у Фарреллов. Вышел на мою курву… Но Юля радикально решила вопрос. А Эдвард, как всегда, её задницу отмазал. А то по мокрому бы пошла.

– Ты просто мастер рассказывать. Ничего не понял.

– Перебрал я, Арчи.

Саня роняет голову на руки. Тащу его на плечах в дом. Скидываю на диван в гостиной. Сажусь рядом, достаю мобильник и гипнотизирую его. Так и подмывает позвонить Алексу. Но я сам бухой, да и не вытащил ещё всю нужную информацию. Впрочем, мой братец не дурак. Догадается откуда ноги растут.

Видел плащ Дианы в прихожей. Поднимаю взгляд на стол. Уже всё прибрано. Почему отец снова не наймёт домработницу? Рассчитывает получить в одном флаконе и невестку, и уборщицу? Отцу никогда не везло с женщинами. После гибели матери, он пятнадцать лет не решался на повторный брак. Заводил, конечно, интрижки. Стоило ему серьёзно влюбиться и расписаться с Татьяной, как через год её не стало. И отец вернулся к мимолётным связям. А я снова стал его единственно близким человеком. Гиперопека с его стороны тяготит. Иногда кажется, что он до сих пор видит во мне подростка, оставшегося без матери. Взял бы себе кого-нибудь на воспитание, что ли.

Где Диана? Надо бы раздеть Санька, да укрыть по-человечески. Встаю и покачиваясь отправляюсь на поиски. На кухне тоже идеальный порядок. В моей комнате Дианы нет. Из кабинета отца слышатся голоса. Упираюсь лбом в дверь, и голоса смолкают. Дверь внезапно отворяется, и я вваливаюсь в кабинет. Отец опирается локтем на камин:

– Нормально вы посидели!

Усаживаюсь на подоконник и смотрю то на раскрасневшееся лицо Дианы, то на отца.

– Вечеряете? – у меня стойкое чувство, что я не вовремя.

– Диана расспрашивала про Саню… Смотри, как бы друг не увёл у тебя девушку.

– У меня нет девушки, – прислоняюсь к окну. Стекло приятно холодит затылок.

– Я не расспрашивала, – поднимается Диана, поправляя короткую юбку. Даже не смотрит на меня. – Поеду я. Можете вызвать мне такси?

Совершенно точно помню, что «моя девушка» была за ужином в колготках.

– Да поздно уже. Переночуешь у нас, – отец смотрит на часы.

– Если что, Саня мёртвым сном вырубился в гостиной, – даю понять, что против затеи с ночёвкой и к себе не приглашаю.

– На втором этаже две свободные комнаты, – отец отрывается от камина и ловит Диану у двери, – выбирай любую.

Она поднимает на него кукольные глаза:

– Не хочется стеснять вас.

– Диана! – отец тает от её взгляда.

– Не буду вам мешать, – с трудом отрываю задницу от подоконника и прохожу между ними, взяв курс на коридор. Держась за перила, спускаюсь по лестнице. Притаскиваю из своей комнаты в гостиную плед и накрываю друга. На автопилоте возвращаюсь к своей кровати и падаю на неё не раздеваясь. Уже сквозь сон ощущаю, как с меня стягивают штаны и носки. Этот кто-то тёплый подваливается ко мне под бок. Рано я, походу, обрадовался.

Алекс

Звонок мобильник застаёт меня на пороге банка. Не хочется отвечать. Обещал Геле приехать пораньше и по работе сегодня перевыполнил намеченное. Иду вдоль канала Грибоедова к машине, подпевая в такт звонку. На семью у меня поставлена другая песня. Накрапывает дождь, но у меня чудесное настроение, и не хочется, чтобы какой-нибудь ублюдок мне его испортил. Телефон замолкает и звонит по второму кругу.

– Кто ты, чудище? – достаю мобильник и смотрю на экран: «Артур». Этому-то что от меня надо? Принимаю вызов: – Чем обязан такому счастью?

– Встретиться надо, потолковать.

– На следующей неделе уже давай, – щёлкаю брелоком и, оглянувшись по сторонам, забираюсь в джип.

– Через час будешь дома?

– Случилось что? – с досадой постукиваю кулаком по колену.

– Слышь, Монгол, у меня тоже нет особого желания тебя видеть…

– Ладно. Подъезжай. Через час.

Виктор

– Коллеги, много вопросов по теме трансплантации мы с вами сегодня разобрали. Скоро приедут спонсоры и подпишут последний счет на оплату нового оборудования. Сможем такие сложные операции проводить в нашей больнице. Семинар окончен. Вперёд, за работу! – Выключаю проектор и сжимаю виски руками. В шестьдесят шесть я здоров, как бык. Но с возвращением Артура головные боли перестали быть редкостью. Правда сегодня меня так завернуло не из-за него.

Доктор Ковалева, похожая на суетливую маленькую обезьянку, сидела в распахнутом халате на первом ряду: ее приподнятые синтепоновым лифчиком груди неприлично выглядывали из глубокого выреза блузки, а из-под короткой не по возрасту юбки торчали сухонькие ножки с артритными бугристыми коленками в ажурных чулках. От химозного парфюма Ковалевой с запахом ландыша у меня к середине семинара разболелась голова, и я уже не знал, за каким бананом ее отправить.

Коллеги покидают зал. Принимаю таблетку цитрамона и сижу за столом, уткнув лицо в ладони.

Четыре года, как не стало Татьяны, и я зарёкся жениться. Третью жену похоронить не готов, а меня точно рок преследует. Судьба послала мне новое искушение на старости лет. Последнее время нахожусь в смятении. Вот уже третий месяц убеждаю себя, что разглядел в крошке Ди всего лишь женщину, которую вижу рядом с сыном.

С Дианой мы познакомились случайно. В тот вечер я решил переночевать в городе. Ехал по Богатырскому и сквозь пелену дождя увидел девчонку, съёжившуюся на остановке. Разговорились. Она поссорилась с родителями и ушла из дома. Клятвенно заверив в своей порядочности, я пригласил её переночевать. К моему удивлению, Диана согласилась. До глубокой ночи проболтали. Малышка закончила медучилище, но в медицинский не пробилась. Работает в Мариинской больнице. Не оставляет надежды ещё раз попробоваться в медицинский институт. Мне никогда не нравились девушки с кукольной внешностью, но моя новая знакомая обладала харизмой Мерлин Монро. Я положил её спать в соседней комнате. Разница больше чем в сорок лет исключала роман, но с того дня все мои мысли были заняты только этой девочкой. Вскоре должен был вернуться домой Артур, и мне во чтобы то ни стало захотелось познакомить их.

Я оставил Диане ключи от городской квартиры и пару раз в неделю навещал девушку. Мы ходили в театр, в музеи. Это лето стало лучшим за последние годы. Мне всё время казалось, что Диана что-то не договаривает. Через свои каналы я выяснил, что после смены в больнице Диана отправлялась танцевать стриптиз. Неделю я не отвечал на её звонки. Но вскоре понял, что привязался к ней, как к дочери. Наступив на горло принципам, я вечером отправился инкогнито, в таинственный клуб. На входе не висело ни баннера, ни рекламы.

Честно говоря, увидел вовсе не то, что ожидал. О стриптизе имел представление по фильмам, что иногда попадались на глаза, а сейчас на сцене передо мной развернулось красочное действо. Шоу-балет полуобнаженных тел, и девушка-мечта в роли примы. А я-то раскатал губу, что завлеку Диану в комнату для приватных танцев и призову к ответу. Я посетил ещё пару выступлений Дианы и всякий раз, нахохлившись как филин, гипнотизировал красотку из тёмного угла.

– Медсестра хренова… Вот, жучка! – бесился я, понимая, что ещё больше утопаю в ней.

В голове роились коварные планы. Самый невинный – навести на клуб отряд особого назначения и покрошить в капусту всё, что шевелится. Но я поступил иначе. Рассудил здраво, что дама, которую прочу в жёны сыну, не должна заниматься подобным делом. Потому за бутылкой коньяка, попросил высокопоставленного приятеля как следует цыкнуть на хозяина клуба, где работала Диана. Напуганный шоумен не только выставил приму-балерину за дверь без выходного пособия, но и уничтожил все фото и видеоматериалы с ее участием.

Артур к тому времени вернулся домой, и я убедился в правильности своего выбора. Мой сын нуждался не только в лечении, но и в женской ласке. А вытерпеть его смогла бы только истинно влюблённая женщина. У него такой не имелось, зато Диана была влюблена в меня. И я решился сделать ей необычное предложение.

В тот день, когда крошку Ди вышвырнули из клуба, я так же сидел в актовом зале и разбирал присланные коллегами вопросы.

Послышались тихие шаги, и в носу защекотало от приторного запаха. Нужно запретить Ковалёвой использовать химическое оружие на работе.

– Виктор Сергеевич, хотела спросить, а в полевых условиях…

– Сусанна, обсудим на следующем занятии.

Я открыл окно и впустил пасмурный сентябрьский день в момент ставший душным актовый зал.

– Ой, – Ковалева выронила исписанные листы, всплеснула руками и бросилась их собирать.

Я лишь на миг задержал на ней взгляд, когда она присела, а затем отвернулся со скрытой усмешкой. Вид из окна на залив и сосны радовали глаз, в отличие от неумелого спектакля, развернувшегося за спиной.

За воротами остановилось такси. Я невольно улыбнулся, когда девушка с пышными формами выпорхнула из проходной, и нахмурился, когда «граждане выздоравливающие», курившие на скамейке, как по команде повернули головы на красотку.

Из проходной выхватил охранник и схватил Диану за руку. Всего-то парень наверняка спросил пропуск, а она уже отвесила ему пощёчину. Охранник ухватил Диану за талию и втащил обратно.

В моём кармане зазвонил телефон, улыбаясь сам себе я достал трубку.

– Виктор Сергеевич, тут к вам барышня рвётся. Диана Колосова, – доложил охранник.

– Пропусти.

Эта девочка и без пропуска войдёт, если надо. Чёрт! Диана будет здесь через пять минут, а я так и не собрался с мыслями.

Знакомый хрипловатый голос быстро вернул меня к действительности:

– Ты меня нарочно в этот лабиринт Минотавра заманил? Сплошные сексуальные маньяки на костылях и колёсах.

Я обернулся и сердце моё учащённо забилось. Диана выглядела так, будто пришла позировать для обложки глянцевого журнала. Ковалева поджала губы и покинула зал.

Проводив её взглядом, Диана бросилась ко мне и спрятала голову у меня на груди.

– Детка, как я соскучился! Ну, рассказывай, кто обидел? – засюсюкал я.

– Я потеряла работу!

– Всё к лучшему, тебе же не нравилось в Мариинской больнице. – я усадил Диану в кресло первого ряда и, присев перед ней на корточки, сжал пухлую холодную ладошку в своих руках.

В кукольных синих глазах промелькнуло замешательство, но Диана быстро справилась с ним. Грудь её возмущенно вздымалась, и я утонул взглядом в двух пышных полушариях.

Интересно, как эта лисица будет выкручиваться.

– Я не только медсестра… Я танцовщица.

– Как танцовщица? – возмущение мне удалось. Я вскочил и навис над Дианой столпом правосудия.

– Как-нибудь покажу, если захочешь, – в голосе прозвучали вызывающие нотки, и Диана эффектно закинула ногу на ногу.

Перед моими глазами на мгновение всплыл образ коварной соблазнительницы в чёрном кожаном корсаже с кисточками на груди, и я тяжело сглотнул. Меня всю неделю донимали неприличные сны, главной героиней которых выступала Диана.

Если плоть её жаркая, как огонь адский будет и днём мерещиться – до дурки рукой подать.

– А чего раньше скрывала? – выдохнув, спросил я.

– Боялась не понравится род занятий, но сюрприз был гарантирован.

Оргазм, инфаркт и оружейный залп на кладбище мне гарантированы.

– Но сейчас не об этом! – сникла Диана. – Я словно дорогу кому-то перешла. Уволили одним днем без объяснений.

Я плюхнулся в соседнее кресло и задал наводящий вопрос.

– Где же ты работала, солнце мое?

Она покраснела и отвела глаза:

– В эротическом шоу-балете.

– О, нет! Неужели всё так плохо.

– Плохо мне сейчас! – Диана выпрямилась.

– Девочка моя, ты должна оставить это занятие. Негоже приличной женщине на сцене прелестями сверкать.

– Значит, по-твоему, я неприличная женщина? – взгляд Дианы гневно вспыхнул. – Я, к твоему сведению девственница! Просто танцую! Это работа. И в свои трусы я никого не пускаю, ни за деньги, ни бесплатно!

«Ты их даже не всегда надеваешь!» – в памяти промелькнул наш последний культпоход в Исаакиевский собор. Диана в короткой юбке поднималась передо мной по лестнице и, уронив перчатку, наклонилась. У меня потемнело в глазах, когда я понял, что под юбкой ничего нет. Сейчас в актовом зале своей больницы я вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев и сквозь зубы процедил:

– Нет… Ты нормальная современная девушка. Просто свернула не на ту дорогу.

– А ты, значит, рыцарь, что спасет заблудшую душу? – иронично обронила Диана.

– Ещё какой! Но душ не спасаю – своя в грехах. У меня есть предложение.

Диана затаила дыхание.

– Уверен, ты впишешься, – начал я издалека, – Мы стали близкими друзьями, правда, как выяснилось, я многого не знал…

Диана напряглась и облизнула губы. Я взял её за руку и продолжил:

– Видишь ли… У меня сыну сорокет. Артур – профессиональный боец, офицер запаса… Для него служба на благо родины была смыслом существования. Он десять лет мотался по спецзаданиям и командировкам. Сейчас у него сложный период. Контузия, адаптация… Ты говорила, что мечтаешь о встрече с настоящим мужчиной, так вот – Артур тот, кто нужен тебе, а ты та, ради которой он захочет… Захочет снова жить, – мне с трудом давалось каждое слово.

– Что? – Диана вскочила и вперила в меня растерянный взгляд. – Я думала, что нужна тебе!.. Да пошел ты!

Она бросилась к выходу, но я догнал её и встряхнул за плечи.

– Хорошая моя, между нами сорок с лишним лет разницы! Не хочу, чтобы ты стала в скором времени моей сиделкой.

– Не мы первые, – Диана подняла на меня глаза полные слез.

– Пожалуйста, ты же даже не знаешь Артура. И мы будем всегда рядом. Видишь ли, сын всё время куда-то бежал, летел и, уйдя со службы, совсем сник. Я вылечу его тело, а ты помоги вернуть ему желание жить…

– Он что, инвалид? – опешила Диана.

– Нет.

– Тогда почему ты предлагаешь мне роль сиделки?

– Что ты! Сиделкой ты будешь только на время его лечения. Но Артуру больше нужна любовь. его в своё время предала девушка. Он больше никому не верит. А ты очаруешь его своей внешностью Мерлин Монро. Скажешь, что влюблена в него много лет. Он как раз приезжал домой в двухтысячном.

Диана посмотрела на меня с недоумением.

– Ты можешь поселиться у нас в доме, не сразу. Пока сниму тебе квартиру в Зеленогорске. С Артуром я вас познакомлю, как только уговорю на реабилитацию.

– Я ещё не дала согласие, а ты уже всё решил.

– Артур – обалденный парень! Девушки пачками на него в юности вешались. Но ты не подумай плохо. Сам Артур любил одну, Сашку Воропаеву, одноклассницу. А потом в его жизни появилась Геля и свернула ему мозги…

– Между нами всё будет по-прежнему? – перебила меня Диана.

– Вряд ли мы останемся просто друзьями, я всегда буду в тебя немножко влюблён! – признался я ей и себе.

– Тогда зачем такие сложности? Обещаю стать Артуру второй матерью.

Я уставился на её упрямо изогнувшиеся губы.

– Поцелуй меня! – она словно мысли прочитала. – Почему ты никогда этого не делал? Я же вижу, что хочешь.

– Диана, – я встряхнул головой, прогоняя искушение, – Я старше и ведаю, что творю. Давай условимся на какой-нибудь срок. Например, три месяца. Заодно узнаем друг друга получше. Если не выйдет с Артуром, и ты по-прежнему будешь любить меня – я сделаю тебе предложение!

– Предложение чего? – язвительно уточнила она. – Они у тебя весьма неожиданны.

– Ты тоже полна сюрпризов, – проглотил я улыбку.

– Предложение чего? – настойчиво повторила Диана.

– Руки и сердца.

– Извращенец, – проворчала она.

– Так меня еще не называли, – рассмеялся я.

– У тебя есть другая женщина?

– Нет.

– В мозгах полный бедлам! Родина, приказ… Контуженный жених… Понимаешь, я всегда зарабатывала сама себе на жизнь, – Диана заправила за ухо золотистый локон. – Всё что ты предлагаешь, странно и с твоей стороны благородно, но ведь мне нужно на что-то жить. Я осталась без основной работы, а она мне давала многое.

Я с трудом сдержался, чтобы не съязвить, за что Диана получала «многое».

– Прошу, не отказывай мне. Деньги не проблема…– не отступал я.

– Готова тебе помочь, но не хочу стать содержанкой. Подожди, хоть что-нибудь новое найду.

– Нет! – я категорично рубанул рукой воздух, – Если хочешь быть рядом со мной, танцевать ты больше не будешь.

– Виктор, я понимаю, для человека другого образа мыслей все это дико, но… Ты всё-таки выражайся яснее: ты предлагаешь быть рядом с тобой или с твоим сыном?

– Хорошо! Давай так. Я нанимаю тебя на работу… Яркие ощущения и экстрим, которые ты так любишь, обещаю. А там разберемся.

Диана застыла с открытым ртом.

– Да или нет? Зарплата очень хорошая, – надавил я на даму сердца.

– Это понятие относительное.

Я шепнул ей на ухо приличную сумму, и Диана присвистнула.

– Дай мне на раздумье пару дней.

Я поднял брови от удивления.

– Я ехала на свидание, а попала на собеседование, – пояснила она. – А потому романтический ужин отменяется.

– Диана…

– Отменяется, я сказала.

– Но я заказал столик в твоем любимом ресторане.

Диана коварно улыбнулась:

– Так ты пригласи коллегу, что стояла тут. Она истекала слюной, глядя на тебя. Вы и по возрасту друг другу подходите.

Я хотел что-то ответить, но не нашёлся.

– На днях позвоню. Всё, живи, не кашляй! – Диана изящно крутанулась на каблуках и покинула зал.

Всё вышло по-моему, но как-то не так. Пошло и вульгарно. Летом Диана казалась мне такой трепетной и романтичной особой. Пусть немного озорной. Сейчас же Артур просто превратил её в шлюху. Вчера вечером, пока Артур с Саней надирались на заднем дворе, Диана пришла ко мне с конкретным предложением. Либо я сокращаю срок договора и женюсь на ней, либо она немедленно собирает вещи и уезжает. Мы впервые поцеловались, а потом случилось то, чего я боялся. Диана стала моей любовницей. Артур был пьян и вряд ли что-то заподозрил. Мне стоило огромных усилий, этой ночью отправить Диану к нему в спальню. Я себя проклинаю за слабость. Всё это так неправильно. Хотел как лучше, а вышло – как всегда.

Артур

Сижу в машине возле дома Алекса. Специально приехал раньше, в надежде увидеть Гелю. Она обычно гуляет в это время с детьми под присмотром громилы. Дух захватывает, когда наконец моя бывшая невеста появляется в конце улицы. Геля замедляет шаг, заметив мою машину. Синее длинное пальто подчёркивает стройную фигуру. Как же я скучаю по этой женщине. Сегодня отвёз Громова в Питер, купил дорогущие брендовые джинсы и кожанку, уложил волосы и налимонил свою белую «бэху» до блеска. Надоело выглядеть неандертальцем на фоне Алекса.

Вижу, как телохранитель звонит по телефону. Геля переминается с ноги на ногу, поглядывая в мою сторону. Дети резвятся точно волчата. Толкаются, дерутся и прыгают через канаву. В последнее время я часто муссировал в голове историю моих родителей. Думал, как повлиял выбор матери на наши с Алексом судьбы. Брат, не простив измены матери, возненавидел женщин и ожесточился на весь мир. Полагаю, не только Геля в своё время пострадала от его рук и прочих органов. Она исцелила его, а он приручил её. А я спасал мир. А мог бы быть счастлив с Гелей, если бы… Если бы да кабы. Что случилось, то случилось. Интересная штука жизнь – точно специально дала нам с братом одну женщину на двоих. А ведь если бы не Геля, мы бы даже не узнали о существовании друг друга. Не знаю как Алекс, а я очень хотел, чтобы у меня были братья и сёстры. Я словно обречён на одиночество. Фальшивые домогательства Дианы даже не готов назвать отношениями. Правда, уже хотел использовать её в качестве прикрытия, чтобы сойтись ближе с семьёй брата. Но после того, что увидел вчера в кабинете отца, отвратило меня от Дианы окончательно. Я слишком много выпил и уже не нашёл сил вытурить её вчера из моей комнаты. Мне стало ясно одно – эта девочка упорно хочет войти в нашу семью любым способом. Уж и донималась бы сразу до моего отца.

Телохранитель прячет телефон, и Геля идёт в мою сторону уверенной походкой. Если бы можно было выскочить через лобовое стекло и помчаться ей навстречу, так бы и сделал. Сую в рот мятную жвачку и выхожу из машины.

– Дядя Артур! – бросается ко мне Глеб.

– Привет, старина! – жму его руку, слегка ошалев от слова «дядя». – Рад видеть!

– А нам папа всё рассказал! – Борис подходит вместе с матерью.

Поднимаю глаза на Гелю, спрятав кулаки в карманах куртки.

– Привет! Ветрено сегодня, – она поправляет тёплый платок на груди. Дрожащие пальцы выдают её с головой.

– Вы папин брат, значит нам с Борькой дядя! – продолжает меня просвещать Глеб. – Круто! Папа сказал у нас династия. Он, дед, дядька – все боксёры.

Мы с Гелей не сводим друг с друга глаз. Кто дядька, кто отец? Какая теперь разница? Женщина сделала свой выбор головой, а не сердцем. Телохранитель, склонив голову набок, стоит за её спиной. Но наших разговоров он не услышит. Мы понимаем друг друга без слов.

– Алексей сейчас подъедет, – отводит Геля в сторону взгляд.

– Может, пригласишь в дом? Весь день за рулём.

Смотрю на моего мышонка с усмешкой. Опять хозяину позвонишь или сама решение примешь?

– Мам, давай позовём к нам дядю Артура? – маленькая, но крепкая рука Глеба цепляется за мою ладонь.

– Почему нет? – пожимает Геля плечами и быстро добавляет. – Раз у вас встреча.

«А если не встреча? Так и не позовёшь?» – вслух я, конечно, этого не произношу. «Ты сумасшедший!» – серые глаза метают молнии.

Геля берёт за руку Бориса и идёт к дому. Телохранитель кивает Глебу, и он утаскивает меня следом за собой. Спинным мозгом ощущаю изучающий взгляд. Так и подмывает обернуться и втащить соглядатаю. Но Геле нужна охрана. Если на её мужа открыта охота, могут попасть под замес и дети, и она.

В доме нас встречает Фатима. Увидев меня, кулацкая подпевала моего братца бледнеет.

– Здравствуй, Фатима, – снимаю куртку и вешаю на крючок. – Тапочки дашь?

Фатима отступает к кухне:

– В гостиную можете подняться и так. Только вытрите хорошенько ноги.

– А он ещё к нам пойдёт, – Глеб достает из тумбочки спортивные шлёпанцы. – Держи, дядя Артур.

– Роман, проводи Артура к детям, – обращается Геля к телохранителю. – Я заварю чай.

– Я не хочу чай, – предупреждаю её бегство.

– Хорошо, – сдаётся она и срывается на детей, рванувших наперегонки по лестнице. – А руки не надо после улицы мыть?

– Мы у себя помоем! – оглядывается Глеб.

– Честно, мам! – добавляет Борис.

Роман застыл возле Гели, точно робот со сбившейся программой.

– Всё в порядке, – выводит сердитая мышка его из ступора. – Иди на кухню, поешь да езжай.

– Я Алекса дождусь. Мне не к спеху.

Геля расстёгивает молнию на сапогах и выпрямляется. Говорит по слогам:

– Иди на кухню и поешь.

Сунув ноги в шлёпанцы, рассматриваю свои носки. Мне приятно, что удалось отвоевать себе с порога домашнюю обувку в этом доме. Почему бы нет? Брат я хозяину или не брат?

– Мыть руки там! – указывает Геля на ванную.

– Я помню.

Никогда в жизни так тщательно не намыливал руки. Мышка вошла следом, оставив дверь открытой и изучает моё отражение в зеркале.

– Чего ты добиваешься? – Геля снимает с крюка полотенце и протягивает его мне.

– У меня дело к Алексу.

– Какими краями вы вдруг сошлись?

– Геля… – голос мой срывается, её близость туманит разум. Вспоминаю, как она совсем недавно сладко отдавалась мне в другой ванной. – Это наши дела. И с делёжкой твоей… Тебя… Это никак не связано.

Теперь Геля намыливает руки так, будто собралась оперировать. У мышки покраснели даже кончики ушей. Стою позади неё так близко что, качнув бёдрами могу коснуться её сладкой попки.

Краем глаза замечаю Романа, вернувшегося в холл. Он тщательно роется в карманах своей куртки. Отступаю, чтобы позже не нарваться на конфликт с братом.

– Пойдём в гостиную, – обречённо вздыхает Геля. – Точно ничего не хочешь выпить?

– Точно.

Геля

В гостиную вхожу, как под дулом пистолета. Взгляд у Артура тяжёлый, пытливый. Прожаривает мою спину. Сажусь в одно из кресел и указываю гостю на другое.

– Ну как живёшь, Геля? – Артур локтями опирается на колени и смотрит на меня исподлобья.

– Муж, дети, дом – всё как у всех, – пожимаю плечами и ловлю себя на мысли, что ногтями сейчас раздеру обивку подлокотников.

– Дай Бог, чтобы все так жили! – оглядывается Артур по сторонам. – Рад, что ты получила то, к чему так стремилась.

– Рада, что и ты нашёл себе подругу. Мне сказали, она молода и хороша, как кукла.

Артур скривился, точно ему в рот лягушку запихали.

– Это не моя девушка. Если тебе интересно.

– Какая теперь разница?

Артур оглядывается и, понизив голос, резко меняет тему:

– Геля, скажи, чем я обидел тебя? Ведь нам так хорошо вдвоём. За что ты так со мной?

– Дети… Они признали Лёшу, – ёрзаю на кресле и молю Бога, чтобы Алекс приехал скорее. Он не мог меня так подставить. Или что-то случилось, или Артур приехал значительно раньше.

Артур закидывает ногу на ногу.

– А если бы я начал как он? С похищения детей, а не тебя. Ты бы пошла за меня?

– Ты похитил меня, чтобы спасти мою жизнь. А Лёша забрал детей, потому что они остались без матери.

– То есть мы оба молодцы, но замуж ты идёшь за моего брата?

– Да, – мне надоело оправдываться перед Артуром в том, в чём я никогда не смогу оправдаться. – Вот такое я дерьмо.

– Это не ответ. Не съезжай с темы.

– А что ты хочешь услышать?

Артур тянется к столу и поворачивает к себе рамку с фотографией, на которой меня обнимает Алекс.

– Уже фоток нащёлкали. Тебе не кажется, что тебе просто так удобнее?

– Это плохо?

– Нет. Но… Ты счастлива… С Лёшей?

– Да, – каркаю, а не отвечаю. Как ворона, роняя сыр.

Артур смеётся и передразнивает меня:

– Да… Влюблённая девчонка бы защебетала взахлёб что-то типа: засыпаю счастливая, просыпаюсь счастливая. Не верю я твоему «да».

– Твоё право. И я давно не девчонка.

– Ещё и огрызаешься. Ты не на меня сердись, на себя сердись.

– Спасибо за совет.

Артур снова резко меняет тему:

– Мой отец наговорил тебе гадостей?

– Не без этого.

– И ты поверила?

Никогда в жизни так не радовалась скрипнувшим воротам, как в этот момент. Артур бросает тревожный взгляд в окно и протягивает мне бумажку с номером телефона.

– Хочу, чтобы ты знала – чтобы не случилось, я всегда приду тебе и детям на помощь.

Внизу хлопает входная дверь, а я не соображу, куда деть компромат. У меня на узких брюках ни одного кармана.

– Мне это сейчас запомнить и съесть? – комкаю бумажку в руках, считая шаги Алекса по ступеням.

– В лифчик убери.

Только успеваю поправить ворот джемпера, как в гостиную входит Алекс. Взгляд что у одного брата, что у другого зашибись. Если Артур довёл меня сейчас до состояния гриль, то Алекс до полной прожарки.

– Привет! – поднимаюсь с кресла, прикрывая горящие щёки ладонями.

– Здорово, – встаёт Артур, вырастая горой между нами.

– Здорово, здорово, – пожимает Алекс ему руку. – Не суетись под клиентом.

– Не понял?

– Садись, говорю. Не до реверансов.

Артур, поджав губы, падает обратно в кресло.

– Всё в порядке? – Алекс протискивается вдоль дивана ко мне и, обняв за плечи, всматривается в моё лицо.

– Без перемен, – встаю на цыпочки и целую сухие губы. – Устал?

– Как демон. Завари зелёного.

– Да, родной.

Алекс рядом, и меня словно окутало облако покоя.

Выхожу из гостиной, прикрыв дверь, и на цыпочках вхожу в свою комнату. Она находится по соседству. Приникаю ухом к розетке.

– Геля, я просил чаю!

Обиженно выдыхаю. Нужно смазать дверные петли. Выхожу из комнаты и нарочно громко топаю по лестнице вниз. К моему счастью, чайник только вскипел.

– Фати, где Роман? – вытряхиваю старую заварку из чайника и тянусь за жестяной коробкой. Она выскальзывает из рук, но Фатима успевает поймать её.

– Думаю, у ребят, – она отодвигает меня и ополаскивает кипятком чайник. Отмеривает чай и заливает водой. Всё у Фатимы ладится в руках. Чтобы я без неё делала. Обнимаю её со спины и виновато утыкаюсь носом в её затылок.

– Прости меня,

– И ты меня прости, – гладит Фатима мои руки тёплыми ладонями. Ставит на металлический поднос чайник, чашки и миску с сухофруктами. – Держи.

Подхватываю поднос и спешу наверх. Плечом толкаю дверь и последнее, что слышу:

– Спасибо, Артур. Не забуду. Может чего посерьёзнее выпьем?

– А давай.

Алекс

Бутылка вискаря почти опустела. Я здорово захмелел, да и братец мой тоже, несмотря на то что Фатима подсуетилась с закусками. Геля отказалась участвовать в наших посиделках, сославшись на головную боль.

Интересная штука жизнь. Никогда не думал, что мой соперник и враг, окажется мне братом, да ещё предупредит об опасности. А ведь это здорово, что у меня есть брат. Мы не должны быть врагами. Ангелок больше не летит в его постель, как мотылёк на пламя, Артур тоже перебесится.

Звук открывшейся двери отвлекает меня от мыслей. Не сговариваясь, прячем с Артуром пульты за спину. Сказать Геле, что мы только что играли в радиоуправляемые машинки сыновей, язык не повернётся.

Геля входит в гостиную и включает большой свет. Сначала вижу её наманикюренные пальцы, выглядывающие из розовых тапок. Выше лодыжки. Они такие изящные… Скольжу взглядом по стройным загорелым ногам. Геля обожает, когда я щекочу их языком. Она надела новую пижаму. Хочется проникнуть взглядом и не только им под синие шёлковые шортики.

– А вы чего на полу сидите? – возвращает она на плечо соскользнувшую бретельку топа. – Вы время видели?

Переглядываемся с Артуром и ржём.

Сколько же времени. Подношу руку с часами к глазам. Уже одиннадцать. Ого.

– Ты ребят положила? – напускаю на себя серьёзный вид.

– Положила! Что там у вас? Руки показали быстро, – замирает Геля над нами.

– Чего строгая такая? – щурится Артур и толкает меня плечом. – Скажи ей!

– Она красивая, – любуюсь своей женой. – Солнышко, не сердись.

– Руки показали! Что у вас там? Стволы, ножи? – не покупается Геля на наши речи.

– Я тебя умоляю, – со смехом достаю из-за спины пульт и протягиваю ей. Артур тоже сдаёт игрушку.

– Тьфу на вас! Двоих пацанов мне было мало, – улыбается она, напряжённость уходит из взгляда серых глаз. – Артур, тебе такси может вызвать?

– Не-а! – тянет он.

– Он у нас останется. Если ты не против, конечно. Арчи, сделай тёте глазки.

Артур приглаживает растрепавшийся чуб.

– А что? Папа заругает? – кусает Геля губы.

– Хотим завтра вместе погулять с детьми… Алекс, вот мы нарезались! – Артур встаёт на четвереньки.

Хочу подняться, но оказываюсь в той же позе:

– И не говори. Я тебе сейчас комнату твою покажу.

– Эй! Так на четвереньках и пойдёте? Ну-ка вставайте! – топает Геля ногой.

Держась друг за друга, мы кое-как поднимаемся с братом.

– Как в песне прямо, – кряхтит он и тихо запевает. – Мы летим, ковыляя во мгле. Мы ползём на последнем крыле 17 …

Я подхватываю:

– Вся команда цела, и машина пришла…

В обнимку выходим из гостиной и поём хором:

– На честном слове и на одном крыле…

– С лестницы не рухните, певуны! – Геля хлопает дверью спальни.

Провожаю Артура в гостевую комнату на первом этаже.

– Спасибо, брат! – обнимает он меня. – Ты прости меня.

– И ты меня прости. Тебе спасибо. Душ, туалет по коридору направо, пить захочешь – кухня налево.

– Понял, – икает Артур.

– Всё, спи давай, – выхожу из комнаты и иду на кухню. За столом Фатима с Питбулем режутся в домино.

– Фатя, налей твоего волшебного! – киваю своей преданной домработнице и кладу руку на плечо Питбулю. – Как ты? Бодрячком?

– Да, кофе крепкого бахнул. Всё пучком!

– Молодца! – сажусь рядом с ним. – Нужно найти хорошего спеца по сигнализациям.

– Найдём, – Питбуль строит домик из оставшихся у него чёрных костей 18 .

Фатима ставит передо мной чай. Отпиваю по глоточку ароматный отвар. В голове слегка проясняется.

– Зачем вы оставили Артура ночевать, Алексей Дмитриевич? – усаживается Фатима напротив. – Буду теперь как на иголках.

– Я рядом, Фать, не бойся, – усмехается Питбуль. – Спецом ведь остался.

– Он брат мне, – коротко отвечаю, вспоминая всё важное, что обсуждали с Артуром.

– Вы и раньше знали, что он вам брат. Военная хитрость?

– Что за хитрость? – выныриваю из мыслей.

– Сделать другом соперника.

– Бабская мутка какая-то… Дай дольку лимона с сахаром, – жду пока Фатима отойдёт к холодильнику и тихо говорю Питбулю. – Заказ на меня пришёл.

– Кому дорогу перешёл?

– Чтоб я знал. Будем разбираться. Поэтому Артур мне очень пригодится. Если, конечно, сам конём троянским не пришёл. Накачал я брата, правда, будь здоров.

– Я вздремнул немного. До утра глаз не сомкну.

– Дай пять!

Обмениваемся под столом рукопожатием.

– Ваш лимон, Алексей Дмитриевич, – Фатима ставит передо мной фарфоровое блюдечко с аккуратно порезанным лимоном в сахарной шубе. Кладёт рядом десертную вилку.

Допиваю отвар в прикуску с лимоном и спешу наверх стянуть с одной аппетитной задницы шёлковые штанишки. Провокаторша! В таком виде заявилась в гостиную.

– Тук-тук! – вхожу в спальню.

Геля лежит поверх одеяла спиной ко мне и делает вид, что спит. Пиджак и галстук я оставил в гостиной. Расстёгиваю пуговицы на рубашке, пожираю взглядом аппетитные формы. Моя желанная девочка. Снимаю брюки и вешаю одежду в шкаф. В ванной кидаю носки в корзину для белья и замечаю возле неё скомканную бумажку. Разворачиваю её и прикусываю губу. На память телефон брата не помню, но уверен, что это его номер. Возвращаюсь в комнату, чтобы сверить с трубкой. Так и есть. Спросить у Гели или подождать пока хватится? А если просто выкинула? Тогда бы донесла до мусорки. Она не так педантична в вопросах чистоты, как я, но тем не менее.

– Ты скоро? – Геля поворачивается на спину, стягивает с себя шорты и кидает их в меня. – Хочу тебя!

Встречаюсь с шёлковыми труселями в полёте.

– Солнце… – покрываю поцелуями её шею, плечи, кусаю за соски и зарываюсь с головой между желанных бёдер.

Артур

Алекс выходит из комнаты, и я стираю блаженное выражение с лица. Сейчас брат поднимется в спальню и завалится под бок к моей Геле. Нашей Геле. Она его тоже любит и тут ничего не попишешь. Что я здесь до сих пор делаю? Что я вообще здесь делаю? Глупо, конечно, но с тех пор, как я узнал, что Алекс мой брат, отношение к нему поменял. Несмотря на то, что пока мне плечо оттягивал автомат, он чпокал Гелю. Хорошо, видать, чпокал. Правда, стоило нам сегодня встретиться с мышонком взглядами, и её затрясло, как наркошу при виде дозы.

Алекс прикидывался, что нажрался. Проверял меня. А я – его. Если бы речь шла не про Гелю, сказал бы: «Повезло девке». Вообще, у Черновых хорошо. Мне здесь уютнее, чем дома. Алекс предложил мне работу. Меньше всего ожидал получить помощь от него. Вот только на свадьбу я к ним не пойду. Не смогу.

Выхожу из комнаты, на пороге кухни тут же нарисовывается Питбуль.

– Душ там? – указываю в конец коридора.

– Так точно, – телохранитель Гели смотрит на меня с подозрением.

– Из военных, что ли? – Улыбаюсь в тридцать два зуба.

– Из них.

– Военный спортсмен, – растягиваю слова и выстреливаю одно короткое: – ВИФК 19 ?

– Он, – улыбается Питбуль, прислонившись к косяку.

– Давно закончил? – нащупываю точки соприкосновения.

– Меня отчислили с четвёртого курса в двухтысячном, – признаётся Питбуль. – Присел по дурости на пару годков. Алекс помог выйти.

– Вот оно что. Братка мой молодца, – киваю с видом преисполненным уважением к Алексу. Даже не лукавлю. У него везде всё схвачено. – В ВИФКе 20 Михалыча, ну с вольниками который занимался, знал?

– Да, – лицо Питбуля расплывается в улыбке. – Классный мужик.

– Боец! – вздыхаю я. – Убили его. Ушёл по контракту и не вернулся.

– Ух ты, – выпрямляется Питбуль и зябко обхватывает мускулистые плечи широкими ладонями. – Не знал.

– Такие дела. Как звать-то тебя? – подхожу к Питбулю.

– Роман, – протягивает он руку.

– Артур. Ладно, я в душ. Не спится. Как думаешь, хозяева не будут против, если я телек в гостиной посмотрю?

Питбуль растерян.

– Ну… Думаю не против.

– Супер. Я тогда в душ и наверх.

Прежде чем Питбуль успевает ответить, я сваливаю в ванную. Первое на что я там натыкаюсь – мышкин пеньюар.

Я не фетишист, но не могу избежать искушения. Зарываюсь в него носом. Шёлковая ткань, такая же нежная, как кожа мышки. Аромат её духов спрятался в каждой складочке ткани. Пропускаю ткань сквозь пальцы. Вспоминаю, как Геля впорхнула в комнату в сногсшибательной пижаме. Длинные пышные волосы цвета льна. Мягкие линии гибкого тела с хрупкими ключицами и худенькими плечами. Ноги длинные, стройные с точно прорисованными коленками и тонкими щиколотками. Грудь возмущённо вздымалась под топом. Соски едва угадывались под тонкой тканью, но мы с Алексом на пару пустили слюни.

Член натягивает ткань штанов. На халаты я ещё только не дрочил. Не должен был вообще его касаться. Веду себя как малолетний дебил. Младший брат! Возвращаю одеяние на крючок и стягиваю джинсы с труселями. Швыряю футболку на корзину для белья. Забираюсь в душевую кабину и врубаю ледяную воду. Перед глазами так и стоит Геля в грёбаной развратной пижаме. Стянуть бы её с мышки сейчас. Облизать ареолы нежных розовых сосков, прикусить зубами.

Делаю воду потеплее, и рука сама тянется к члену. Останавливаю себя. Но фантазии меня не отпускают. Мысленно спускаю с Гели трусики. Ласкаю лепестки её жаркого лона. Шепчу, точно в бреду:

– Норка моя сладкая.

Представляю, как медленно раздвигаю ноги моей мышки, вожу пальцами по мокрым складочкам. А они обязательно увлажнятся. Всегда хватало одного моего прикосновения. Член стоит так, что боль пронизывает меня насквозь. Вспоминаю, как совсем недавно мы любили друг друга под стегающими струями воды. Геля держалась за мою шею. Смотрела в глаза. Она хотела и принимала меня.

Чёрт! Какое-то наваждение. Бью себя по щекам. Шлюха Ди сосёт, как пылесос, но не в состоянии доставить мне облегчения. Не важно как, а важно – с кем! Теперь я это точно знаю. Был бы собакой или волком, выбежал бы во двор сейчас и завыл на луну. К чёрту Ди. Не подпущу к себе больше ни на шаг. Обхватываю ладонью член и прислоняюсь к прохладной влажной стене. Сжимаю его с силой, сдерживая стон. Неспеша вожу рукой по горячему стволу. Бросаю взгляд на запотевшее стекло душевой кабины и вместо красного халата вижу Гелю. Она сейчас такая тихая и податливая. Вспоминаю, какая она узкая и меня бросает в жар. Мысленно отпускаю тормоза и врубаюсь в её глубины, вколачиваюсь до упора. Моя рука ускоряется, дыхание прерывистое. Вспоминаю, как Геля умеет сладко стонать, как дрожат её бёдра. Я готов взорваться:

– Да, да, мышка! – представляю, что прямо сейчас её трахает мой брат и выстреливаю в стекло. Белые сгустки медленно ползут вниз, а я перевожу дыхание. – Помылся называется.

Намыливаюсь цитрусовым гелем, смываю пену с тела и остатки своей жизнедеятельности со стекла. Заворачиваюсь в полотенце, навожу порядок и смотрю на себя в зеркало. Беру расчёску и вновь укладываю волосы, как у Алекса. Прыскаюсь его парфюмом. Подсознательно понимаю, что последнее время невольно копирую его. Захватив одежду, выхожу из ванной и иду в свою комнату.

– Артур, ты это, – выглядывает Питбуль из кухни, – если хочешь, посмотри телек в гостиной.

– Спасибо, Ром, попробую так уснуть, – машу ему рукой. – Сушняк. Хлебнуть бы чего.

Питбуль ненадолго исчезает и выходит в коридор с бутылкой минералки.

– Забери к себе. Если башню ломить будет, спроси таблеток у Фатимы.

Ага, сейчас. Эта ведьма мне если только яду даст.

– Спасибо, брат! Пока достаточно просто воды. А без обезбола я из дома не выхожу. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Ухожу в комнату и вытягиваюсь на постели поверх одеяла. Сверху отдалённо доносятся стоны. Твою ж дивизию! Братец специально определил меня под своей спальней. Но я и это переживу. Потому что… Потому что так надо.

Глава 36

Геля

Просыпаюсь от невозможной жары. Алекс вчера крепко выпил, заснул мертвецким сном и теперь, сложив на меня руки и ноги, прижимается ко мне во сне жарким влажным телом. Сегодня суббота, пусть отсыпается. Выбираюсь из его объятий, открываю окно и, подобрав разорванный топ пижамы, иду в ванную. Алекс жарил меня ночью, как дембель подружку. Артур… Стоп! Он же у нас ночевать остался. Что же вы, парни, творите?

Встаю под душ и вспениваю на теле гель. На память приходит, как Артур страстно целовал меня на съёмной квартире. Гоню прочь разлагающие душу мысли, но рука против воли спускается в низ живота…

– Куклёныш, привет! – вваливается в ванную Алекс. – Я к тебе.

Сердце уходит в пятки, точно я изменила Алексу. Краска приливает к лицу. Он чистит зубы и забирается ко мне:

– Охренеть! Да тут потоп, – Алекс размазывает пальцами влагу по моему лону. – Не знал, что ты такая проказница.

Упираюсь руками в его мощную грудь и ногтями впиваюсь в прокаченные мышцы.

– Алекс, прекрати! У меня ещё с ночи всё болит.

Но этот человек не из плоти и крови, а из стали и тестостерона.

– А что это мы такие неласковые? – Алекс разворачивает меня лицом к стене и шлёпает по заднице.

– Отпусти! Пожалуйста! – пытаюсь выскользнуть из железных объятий.

– С ума сошла? У меня шары сейчас лопнут. – Он трётся членом о мои ягодицы, раздвигает ноги коленом.

Судорожный вдох. Понимаю, что Алекса мои попытки сбежать только сильнее заводят.

– Маленькая моя, – он насаживает меня на член. – Любимая девочка. Расскажи, о ком ты здесь мечтала?

Его пальцы крутят мои соски, и без того твёрдые, как камни.

– О тебе! – закусываю губу, дыхание учащается. – Лёша, пожалуйста!

– Пожалуйста, – поддает он жару снизу.

Из ванной Алекс выносит меня на руках и бросает на постель.

– Поваляешься или будешь вставать? – спрашивает он как ни в чём не бывало.

– Артур ещё долго будет у нас? – слетает с языка.

– Мой брат? Он тебе мешает?

– Нет, – соскребаю себя с кровати, беру лифчик, и меня бросает в пот. Шарю взглядом по полу, заглядываю под кровать.

– Ты не это ищешь? – Алекс кидает мне скомканную бумажку.

Обессиленно опускаюсь на скомканное одеяло и смотрю на Алекса.

– Зачем Артур дал тебе свой номер?

– Если… Если мне понадобится его помощь.

Алекс садится напротив меня на пуф у трюмо.

– Допустим. Но когда я нашёл эту бумажку не в урне, а на полу, озадачился совсем другим. Ты спрятала её от меня. Уж не знаю, в трусах или в лифчике. Или я не прав?

Молчу, опустив глаза.

– Я жду, Геля.

Опыт подсказывает, что лучше Алексу сказать правду.

– Да. Ты как раз вошёл в дом, и я растерялась.

– Так, – Алекс откидывается в кресле с видом Эркюля Пуаро 21 .

– Спрятала бумажку в лифчик. Чтобы вы не поссорились. Это всё!

– А припёрлась в гостиную в развратной пижаме тоже с этой целью?

– Да! – вскрикиваю я. Моему терпению приходит конец.

– Молодец! Но мы всё равно не поссоримся. Артур мой брат и вчера доказал это, – Алекс поднимается и натягивает спортивный костюм.

– Искренне рада, – вымучиваю улыбку.

– И я искренне рад, что ты остановила выбор на моей постели, – Алекс проводит рукой по моей щеке. – А киску на Артура тереби сколько угодно. Меня это даже заводит.

Дверь за спиной хлопает, как пощёчина. За что боролась, на то и напоролась. Поднимаю записку с пола и разглаживаю её на коленке. Чтобы как-то отвлечься от неприятного осадка, придумываю ассоциации к номеру телефона. Заучиваю его наизусть и выкидываю бумажку в урну. В коридоре бубнят дети, Артур с Алексом ржут. Громыхает входная дверь, и становится тихо. Застилаю постель и сажусь перед зеркалом. Хватаюсь за макияжную кисть, но, подумав, откладываю. Завязываю волосы в хвост и надеваю самое закрытое платье из своего гардероба. Во дворе шумная суета. Смотрю в окно. Алекс с Артуром, уцепившись за длинный турник, подтягиваются – показывают сыновьям мастер-класс. Глеб нетерпеливо подпрыгивает на месте, а Борис стоит с секундомером в руках.

– Кто из вас папаша и не разберёшь, – вздыхаю и спускаюсь на первый этаж, чтобы помочь Фатиме с завтраком.

– На тебе лица нет, – она посыпает ватрушку сахарной пудрой и накрывает её полотенцем, – присядь-ка, что случилось?

– Всё в порядке. – Сжимаю кулаки, чтобы не разреветься.

– А то я тебя первый день знаю, – Фатима подвигает мне стул и закрывает дверь. – Вы поссорились?

– Нет! Просто меня, как котёнка ткнули носом в дерьмо.

– За дело или так?

– Зачем они меня мучают? – Хватаю салфетку и ловлю слёзы в уголках глаз.

– Артуру заказали Алексея Дмитриевича, – шепчет Фатима. – Я только что слышала, как они шутили на эту тему.

Слёзы высыхают моментально.

– Как «заказали»?

– Ну ты маленькая, что ли? – Фатима достаёт настойку из шкафчика и разводит в воде несколько капель. – На вот. Я уже треснула с утра. Поседеешь с твоими мужиками.

Выпиваю лекарство и, насыпав зёрен в кофеварку, жму на «старт».

– Мне кажется, этот ужас никогда не кончится.

– У богатых людей всегда много врагов.

– Особенно у тех, кто состояние на крови сколотил, – просыпается во мне праведный гнев. Разозлил меня Алекс не на шутку, хотя по большому счёту я сама во всём виновата.

– А большие деньги иначе не делаются, – пожимает плечами Фатима.

Она права, но больше мы не разговариваем. Молча относим наверх посуду и еду.

Ожидаю мужчин в гостиной за накрытым столом, попивая кофе. Настойка прижгла болевые точки, и я не вздрогну, даже если за домом упадёт метеорит. Слышу, как весёлая компания расходится по комнатам. У меня ещё есть немного времени, пока они принимают душ. Включаю музыку и репетирую перед отражением в стекле роль радушной хозяйки.

За спиной открывается дверь:

– О, ты чего как монашка вырядилась? – голос Алекса впивается под кожу тысячами иголок.

Поворачиваюсь, растеряв весь благостный настрой.

– Мне пижамка тоже больше зашла, – поддакивает Артур.

Ржут как кони.

– Вам не угодишь! – Если бы не дети, вбежавшие следом в комнату, швырнула бы в их папаш этим платьем-кишкой. – Прошу за стол.

– Садись со мной! – Глеб тянет за собой Артура.

– Давай! Я с удовольствием, – потирает руки Артур, усаживаясь рядом со своей маленькой копией.

– Пап, а ты со мной, – Борис льнёт к Алексу.

– Давайте тарелки! – командую, как заправская повариха, встав возле хозяина дома. Шмякаю кашу на тарель и кидаю в серединку шарик масла. Как Фатиме не лень вертеть их каждый день.

– Мне чуть-чуть, – просит Алекс.

– А куда потом кашу девать? Ешь давай!

– Ты права, дорогая! – Алекс притягивает мою руку к губам и целует. – Парни, на этой неделе едем покупать собаку. Надо же кому-то кашу доедать.

По традиции звучит громогласное ура. Артур с улыбкой наблюдает за мной.

– У тебя есть знакомые собачники? – интересуется Алекс у брата.

– Найдём, – усмехается тот.

Глава 37

Алекс

Разглядываю Гелю в оптический прицел. Она давит из апельсинов сок у барной стойки в гостиной. Может, жёнушке татуху на бедро забабахть? Ноги у Гели офигенные.

– Теперь понимаешь, как легко тебя достать? – Артур забирает у меня прибор.

– Проблемка! Даже не знаю, кому этот дом принадлежал. – Чешу в затылке. – И что теперь делать?

– В идеале растяжки поставить, – Артур прикладывает к глазу оптику и наблюдает за нашим окном. – Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет.

– Ты чего? Я же обратно на нары уеду.

– А при чём тут ты? – Артур облизывает губы и, полагаю, тоже сейчас больше думает о длинных ногах ангелочка, чем об угрозе, нависшей над моей головой.

Поставив ногу на подоконник, с интересом наблюдаю за братом. Пошёл четвёртый день, как он взял на себя обязанности моего телохранителя. Питбуль ему в подмётки не годится. С каждым днём всё больше проникаюсь уважением к Артуру. Вот это жизнь у человека была. Прошёл через столько войн. Мы говорим часами обо всём на свете. И мне очень не хочется ссориться с ним из-за Гели. Баба она и есть баба. Пусть любимая, родная до дрожи, желанная до боли в яйцах… Зараза! Ни одного письма за десять лет! Но Артур мой брат. И странным образом моя Геля ему тоже не чужая. Даже после того, что случилось в девяносто пятом.

– Хочешь её? – задаю вопрос в лоб. И мне будет неприятно, если Артур соврёт.

– Ага!

– Кхм, забавно, правда? – Охреневаю от прямолинейности Артура. Но сам же хотел правды.

– Обхохочешься.

Разговор зашёл в тупик. Я его начал, мне бы и завершить. Но Артур, тяжело сглотнув, убирает прицел в рюкзак и оглядывает комнату:

– Хочешь растяжки поставим, а хочешь, так этот дом сожжём.

– Пожар вызовет подозрение, – вспоминаю про недавний поджог дома Гели.

– А, ну да, – Артур хмурится и смотрит на меня исподлобья. – Лихо ты, конечно, с домом тогда провернул.

– Я не поджигал, – выхожу в коридор и по шаткой строительной лестнице спускаюсь на первый этаж. Мне не хочется врать, но и Фатиму не сдам. – Когда он загорелся, я был дома с детьми.

– Это уже неважно, – Артур спускается следом и отряхивает перчатки. Смотрит мне в глаза и бьёт по больному: – Меня больше интересует, кто отец пацанов? Нужна экспертиза.

Лучше б он сказал, что хочет трахнуть Гелю.

– И что тебе это даст? Думаешь, наша ветренная красавица вновь метнётся к тебе? – кулаки сами сжимаются в карманах куртки.

– Просто мне больно слышать от них «дядя».

Если бы Артур знал, как мне больно от того, что Глеб похож на него, а Боб на Гелю.

– Хорошо. Допустим, сделаем экспертизу. Она покажет, что это твои дети или хотя бы один из них твой. Как мы им об этом скажем? Извините пацаны, но ваша мама давала нам по очереди? Называйте Артура тоже папой?

Артур кусает губы и молчит. Понимаю, что я вывернул ситуацию не тем мехом наружу.

– Арчи, давай уже оставим всё как есть. У нас с тобой одна мать. Не факт, что вообще удастся установить истину.

– Зато отцы разные. Они тоже могут сдать материал на анализ, – Артур цокает языком.

Об этом я не подумал. На хрена я завёл разговор про Гелю? Подстебнул трамвай на повороте.

– Цель-то у тебя какая? – поворачиваю разговор в опасное русло.

– Узнать правду. Какой бы она ни была.

– Хорошо, – протягиваю брату руку, – я и не с таким грузом на сердце живу. Только давай после свадьбы.

Он отвечает крепким пожатием и усмехается:

– А смысл тянуть? Боишься, невеста передумает?

– Я ничего не боюсь, Артур. Но мне есть теперь, что терять.

Не по себе от этого разговора, но уже не могу поступить подло по отношению к брату. Если бы не он, я бы уже лежал с пулей в башке.

– Если Геля любит тебя, то она останется с тобой, – вздыхает Артур.

«Если» – это хорошо.

– Твои б слова, да Богу в уши.

– Да она нас обоих скоро проклянёт, – улыбается брат, и у меня точно гора с плеч падает.

– Есть такое дело.

Мы вылезаем через окно на задний двор и подкатываемся под забор. Отряхиваемся от листвы. По дороге домой Артур больше не возвращается к разговору об экспертизе. Надо продумать варианты, как отучить его от этой мысли.

Геля

Окна в гостиной плотно зашторены. По стёклам барабанит дождь. В такую погоду я люблю, завернувшись в плед, засесть с книжкой в кресле. Но в последние дни не до чтения. Мы все замерли в ожидании результатов теста на отцовство. Алекс умело сохраняет лицо на людях, но когда остаёмся вечером одни в спальне, он задумчив и, уложив меня себе на плечо, подолгу не спит. Мне тоже не уснуть. Говорить нет сил. Мы оба знаем правду. Уверены, что знаем, и боимся признаться друг другу.

Для меня загадка, как Артуру удалось убедить брата согласиться на сдачу биоматериала? Если бы я не знала Алекса, то решила бы, что он чувствует себя обязанным брату. Ясно одно – общение пошло им на пользу. Артур, глядя на брата, перестал походить на дикобраза, Алекс стал терпимее и рассудительнее. Но у каждого своя игра, а трофей в ней один – я и наши дети.

Время близится к десяти вечера. Наблюдаю за своими мужчинами, усиленно делая вид, что читаю. Алекс нацепил на нос очки в тонкой золотой оправе и, усевшись за барной стойкой, просматривает бумаги. Артур расположился на диване и, разложив лист миллиметровки, составляет с детьми карту местности. С тех пор, как Артур начал работать на Алекса, он частенько остаётся у нас ночевать. Боб с Глебом ждут его приезда, как манны небесной. Алекс накупил детям игрушек, а Артур обучает их реальным вещам. У наших близнецов новая мечта – стать разведчиками, как их дядя.

– Папа, а ты в картах шаришь? – Глеб чешет карандашом в затылке.

– Только в игральных, – Алекс подвигает к себе калькулятор и, клацая кнопками, ведёт подсчёты.

– Не ищи подсказок, – Артур одёргивает Глеба и одаривает лёгким щелчком по лбу. – У тебя уже всё в голове должно быть.

– Я понял, – вскидывается Борис и быстро пишет цифры на листке и показывает Артуру. – Вот расклад.

– Молодца, – кивает Артур и протягивает ему линейку. – Отмеряй на карте. Завтра к моему приезду карту закончите.

– Дядька, не уезжай! Давай поборемся! – напрыгивает на него Глеб.

– Вот ты медвежонок! – в голосе Артура столько нежности, что я едва сдерживаю слёзы. Наворотили мы дел, теперь расхлёбываем. Артур подставляет Глебу ладонь, и тот молотит по ней. – Кулаками ты мастер махать.

– Останься, – Борис наносит на карту последние штрихи и тоже нападает на Артура. – Всё равно утром за отцом прирулишь!

Артур управляется с ними, как с котятами. Меня для него будто не существует, хотя я сижу в двух шагах. И в то же время воздух электризуется, точно перед грозой, стоит нам столкнуться взглядами.

– Оставайся, – Алекс снимает очки и устало трёт переносицу. – Возьмёшь утром мою тачку, скатаешься в офис. Пособеседуешь сам безопасников. Я хоть высплюсь.

– Зачем они… – Артур замолкает под взглядом брата. – Хорошо.

Замечательно. Они уже общаются взглядами, которые я не могу прочитать.

– Хватит скакать! Не уснёте же потом, – Артур усмиряет детей, повалив их себе на колени.

– Тогда расскажи ещё что-нибудь про войну, – парни выбираются из его крепкой хватки и усаживаются рядом на диван.

Алекс снимает очки, убирает бумаги в файл и выходит из комнаты. Он ни слова не сказал, но у него в глазах такая боль, что у меня комок к горлу подступил. Догоняю Алекса на лестнице и обнимаю со спины:

– Что с тобой творится?

Алекс прижимается ко мне и из его груди вырывается вздох:

– Всё хорошо, Ангелок.

Спускаюсь на несколько ступенек ниже и заглядываю ему в глаза:

– Обманываешь!

Алекс обнимает меня и целует в макушку:

– Мне нечего рассказать детям, – шепчет он. – Это ужасно.

– Как нечего? – упираюсь руками в его грудь. – Ты же боксёр! На международных соревнованиях выступал.

– Ты меня любишь? – Алекс берёт моё лицо в ладони.

– Люблю! – растерянно отвечаю я.

– Тогда я всё делаю правильно.

Подпрыгиваю на кровати от оглушительного взрыва, Алекс бросается к окну, сворачивая с тумбочки лампу, и раскидывает шторы. Зарево пожара слепит. Заброшенный дом напротив полыхает факелом. Уже утро, просто ещё не рассвело. Стрелки вытянулись в прямую линию. Алекс хватается за телефон:

– Пожар в посёлке… – диктует адрес.

В комнату без стука просовывается голова Артура. Испуганно натягиваю одеяло на грудь.

– Живы?

– На хрена ты это устроил? – Алекс, прыгая на одной ноге, натягивает джинсы на другую. – Меня задёргают теперь!

– Не задёргают. Погнали стрелка искать. Если ему удалось выбраться из дома, он не успел далеко уйти!

– Так гони! – рычит Алекс. – А меня соседи должны видеть заспанного и растерянного.

Артур скрывается за дверью. Слышу грохот его шагов на лестнице.

– Одевайся, – Алекс втискивается в свитер и включает в комнате свет.

– Ты можешь объяснить, что произошло? – выбираюсь из постели и хватаюсь за спортивные штаны.

– Артур поставил растяжки в доме напротив, чтобы ловить на живца. Информация не для прессы.

– Какого живца? – замираю я.

– Да, не бойся ты! – Алекс садится на пуф у трюмо и усаживает меня к себе на колени. – Как видишь, брат всё правильно рассчитал. Иначе мне бы сегодня пуля в башку из соседнего дома точно прилетела.

– Лёша, я боюсь! – прижимаюсь к Алексу. – Когда мы с тобой снова сюда переехали, мне ещё показалось, что за мной следят оттуда.

– Почему не сказала? – Алекс убирает пряди волос с моего лица.

– Думала, это Артур, – кровь приливает к щекам.

– Скорее всего он и был, – задумчиво произносит Алекс. – Но теперь охота идёт на меня. И я очень боюсь, что зацепит тебя с детьми. Поэтому Артур здесь. Никто лучше него не защитит вас, если со мной что-то случится.

– Не говори так! – слёзы наворачиваются на глазах. – Ты знаешь, кто тебя хочет убить?

– Желающих много, маленькая моя.

Алекс

Выходим с Гелей за ворота, следом за нами Фатима. Перед горящим домом столпились соседи. Я знаю только нескольких. Ивана, сына профессора Скуратова. Он был совсем пацаном, когда я здесь поселился. Пока сидел, Иван успел жениться на тощей как вобла бабе с вечно недовольным лицом и обзавестись потомством. Чета Соколовых строилась одновременно со мной, всегда вежливо улыбалась, но их страх я ощущал издалека. Никогда не покушался на их семейный бизнес. Соседи всё-таки. На их лицах легко читается, что Соколовы недовольны моим возвращением. Зиндельман, Котины и Кораблёвы десять лет назад жили в домах, доставшихся по наследству, сейчас возвели на своих участках вполне современные домишки.

Все как один поворачиваются к нам и смолкают. Мы с Гелей для местных жителей парии с тёмным прошлым. Надо продавать дом. Не будет нам здесь счастья. Ещё, не дай Бог, детям что ляпнут.

– Мир всем и доброго утра! – приветствую с невозмутимым видом соседей.

– Алексей, вы слышали странный хлопок? – мадам Зиндельман с проседью в чёрных волосах впивается в меня взглядом чёрных глаз навыкате. Отблески пламени делают его ещё более безумным.

– Он разбудил нас с женой, – зеваю, прикрывая рот ладонью.

– То есть вы спали, когда загорелся дом? – напирает на меня мадам Зиндельман, за давностью лет забыл её имя.

– Что за странный вопрос? – оглядываю присутствующих. Похоже, милые соседи уже мне новый срок шьют.

– Лишь бы на наш дом не перекинулся огонь, – Таня Котина быстро меняет тему.

Она икает от испуга, вцепившись в руку мужа. Со мной Таня избегает встречаться взглядом. Она примерно моя ровесница, а муж старше лет на двадцать. Красивая блондинка с невинными голубыми глазками удачно окрутила стоматолога много лет назад. Сейчас её муж владеет сетью клиник. Я как-то пару раз, приметив Танюшу на остановке, подвозил девушку из города до родного посёлка. После недолгих препирательств, она мне с упоением отсасывала прямо в машине. Но это было до знакомства с Гелей.

С треском обрушивается кровля. Тёмное небо освещается взметнувшимся снопом искр.

– Хорошо горит. – Инженер Кораблёв, двухметровая каланча в неизменных очках в роговой оправе. – Пожарным скоро нечего будет тушить.

Стремительно нарастает гул пожарной сирены.

– Иди к детям, – отправляю Фатиму в дом.

Следом за пожарной машиной катит серый милицейский уазик. Отходим с соседями к моим воротам, уступая дорогу. Пожарные, вызнав, что хозяев нет, сносят ворота и заезжают во двор. Из уазика вылезают два худощавых летёхи и спешат на пожар. Следом за ними – капитан Чижов пивным брюшком вперёд. С Чижовым мы стали видеться слишком часто. Он пытался упечь меня за драку в ночь похищения моей ненаглядной. А когда мы с Гелей приехали в отделение из-за её сгоревшего дома, капитан всячески подводил сети под меня, но остался ни с чем.

– Что, Чернов, не живётся тебе спокойно? – капитан натягивает кожаные перчатки на пальцы-сосиски. – Опять, скажешь, не при делах?

Соседи с интересом прислушиваются к нашему разговору. Моё неприятное соседство их беспокоит больше, чем пожар.

– Ваша правда, – обнимаю Гелю за плечи, – не при делах.

– Да ладно, – улыбается капитан, – колись, чем тебе соседский дом помешал?

Такие шутки со мной не пройдут. Сметаю благодушное выражение с лица:

– Во-первых, мы с вами на брудершафт не пили. Во-вторых, для подобного обвинения нужны веские основания. Они есть у вас?

– Не зли меня, Чернов!

– Меня зовут Алексей Дмитриевич.

Из калитки выходит Артур. Видимо, вернулся через задний двор. Появление брата вообще некстати. За драку, что вешали на меня, Артура чуть не упекли за решётку. Отправили на лечение в день поджога дома Гели.

– Правдин, а ты что тут делаешь? – серые глаза капитана темнеют.

– Гощу у брата, – пожимает Артур плечами и встаёт рядом со мной.

– Это твой брат? – указывает капитан на меня. Выражение его лица – эталон удивления. – Меня кто-то проклял, не иначе.

– Какие проблемы-то? – Артур держится борзо. Крыша федералов в лице полковника Правдина делает своё дело.

Капитан оставляет вопрос без ответа и подходит к соседям.

– Доброе утро, граждане! Кто что слышал, видел, знает – по одному в машину, пожалуйста.

Мадам Зиндельман выходит вперёд.

– Замёрзли все уже. Предлагаю пройти к нам в дом. Я заварю чай.

– В дом так в дом, – соглашается капитан и, взглянув с неприязнью на нас с Артуром, догоняет гостеприимную мадам.

– Интересно, кто из нас встретит это утро в отделении? – потягивается Артур.

– Ты зачем выскочил? – корю младшего брата.

– Расширить круг подозреваемых, – смеётся он. – Пойдём, вздремнём ещё часок.

– Уснёшь после такого, – ворчит Геля, не промолвившая до этого ни слова. Но я всем телом ощущал её страх за меня. Переживает маленькая моя.

– Пойдём тоже чай пить, – веду её к калитке.

Геля с Артуром поднимаются в гостиную, а я заглядываю на кухню. Фатима, намотав чалмой на голову тёплый платок, помешивает ложкой в большой кастрюле. Тяну носом. Запах уцхо-сунели не перепутать ни с чем:

– Ты лобио что ли варишь?

– Его! Алексей Дмитриевич, покушаете что?

– Ограничимся чаем. Я заварю.

Включаю чайник и достаю заварку. Сегодня должны быть готовы результаты тестов. Этот пожар так не вовремя. Если найдут какой-нибудь обгорелый труп, опять все стрелки сойдутся на мне. Хотел сегодня побыть с Гелей. Понежить её от души. Последнее время я то на нервняке, то на ревности. Срывался на Манюню, хотя бывало и за дело. Она моя любимая, моя константа. Очень надеюсь, что ангелок считает так же. Сегодня день икс. Сегодня всё встанет на свои места.

Алекс

Выходим с Гелей за ворота, следом за нами Фатима. Перед горящим домом столпились соседи. Я знаю только нескольких. Ивана, сына профессора Скуратова. Он был совсем пацаном, когда я здесь поселился. Пока сидел, Иван успел жениться на тощей, как вобла, бабе с вечно недовольным лицом и обзавестись потомством. Чета Соколовых строилась одновременно со мной, всегда вежливо улыбалась, но их страх я ощущал издалека. Никогда не покушался на их семейный бизнес. Соседи всё-таки. На их лицах легко читается, что Соколовы недовольны моим возвращением. Зиндельман, Котины и Кораблёвы десять лет назад жили в домах, доставшихся по наследству, сейчас возвели на своих участках вполне современные домишки.

Все как один поворачиваются к нам и смолкают. Мы с Гелей для местных жителей парии с тёмным прошлым. Надо продавать дом. Не будет нам здесь счастья. Ещё не дай Бог, детям что ляпнут.

– Мир всем и доброго утра! – приветствую с невозмутимым видом соседей.

– Алексей, вы слышали странный хлопок? – мадам Зиндельман с проседью в чёрных волосах впивается в меня взглядом чёрных глаз навыкате. Отблески пламени отражаются в них, делая его ещё более безумным.

– Он разбудил нас женой, – я зеваю, прикрывая рот ладонью.

– То есть вы спали, когда загорелся дом? – напирает на меня мадам Зиндельман, за давностью лет забыл её имя.

– Что за странный вопрос? – оглядываю присутствующих. Похоже, милые соседи уже мне новый срок шьют.

– Лишь бы на наш дом не перекинулся огонь, – Таня Котина быстро меняет тему. Она икает от испуга, вцепившись в руку мужа. Со мной Таня избегает встречаться взглядом. Она примерно моя ровесница, а муж старше лет на двадцать. Красивая блондинка с невинными голубыми глазками удачно окрутила стоматолога много лет назад. Сейчас её муж владеет сетью клиник. Я как-то пару раз, приметив Танюшу на остановке, подвозил девушку из города до родного посёлка. После недолгих препирательств, она мне с упоением отсасывала прямо в машине. Но это было до знакомства с Гелей.

С треском обрушивается верхняя кровля, и тёмное небо освещается взметнувшимся ввысь снопом искр.

– Хорошо горит, – инженер Кораблёв, двухметровая каланча в неизменных очках с роговой оправой. – Пожарным скоро нечего будет тушить.

Пожарная сирена слышится издалека. Её гул стремительно нарастает.

– Иди к детям, – отправляю Фатиму в дом.

Следом за пожарной машиной катит серый милицейский уазик. Ничего хорошего не жду от встречи с представителями власти. Отходим с соседями к моим воротам, уступая дорогу. Пожарные, вызнав что хозяев нет, сносят ворота и заезжают во двор. Из уазика вылезают два худощавых лейтёхи и спешат на пожар. Следом за ними капитан Чижов пивным брюшком вперёд. С Чижовым мы стали видеться слишком часто. Он пытался упечь меня за драку в ночь похищения моей ненаглядной. А когда мы с Гелей приехали в отделение из-за её сгоревшего дома, капитан всячески подводил сети под меня, но остался ни с чем.

– Что, Чернов, не живётся тебе спокойно? – натягивает капитан на пальцы-сосиски кожаные перчатки. – Опять, скажешь, не при делах?

Соседи с интересом прислушиваются к нашему разговору. Моё неприятное соседство их беспокоит больше, чем пожар.

– Ваша правда, – обнимаю Гелю за плечи. – Не при делах.

– Да ладно, – улыбается капитан. – Колись, чем тебе соседский дом помешал?

Такие шутки со мной не пройдут. Сметаю благодушное выражение с лица:

– Во-первых, мы с вами на брудершафт не пили. Во-вторых, для подобного обвинения нужны веские основания. Они есть у вас?

– Не зли меня, Чернов!

– Меня зовут Алексей Дмитриевич.

Из калитки выходит Артур. Видимо, вернулся через калитку на заднем дворе. Появление брата вообще некстати. За драку, что вешали на меня, Артура чуть не упекли за решётку. Отправили на лечение в день поджога дома Гели.

– Правдин, а ты что тут делаешь? – серые глаза капитана темнеют.

– Гощу у брата, – пожимает Артур плечами и встаёт рядом со мной.

– Это твой брат? – указывает капитан на меня. Выражение его лицо – эталон удивления. – Меня кто-то проклял, не иначе.

– Какие проблемы-то? – Артур держится борзо. Крыша федералов в виде полковника Правдина делает своё дело.

Капитан оставляет вопрос без ответа и подходит к соседям.

– Доброе утро, граждане! Кто что слышал, видел, знает – по одному в машину, пожалуйста.

Мадам Зиндельман выходит вперёд.

– Замёрзли все уже. Предлагаю пройти к нам в дом. Я заварю чай.

– В дом так в дом, – соглашается капитан и, взглянув с неприязнью на нас с Артуром, догоняет гостеприимную мадам.

– Интересно, кто из нас встретит это утро в отделении? – потягивается Артур.

– Ты зачем выскочил? – корю младшего брата.

– Расширить круг подозреваемых, – смеётся он. – Пойдём, вздремнём ещё часок.

– Уснёшь после такого, – ворчит Геля, не промолвившая до этого ни слова. Но я всем телом ощущал её страх за меня. Переживает маленькая моя.

– Пойдём тоже чай пить, – веду её к калитке.

В доме отправляю Артура с Гелей в гостиную и заглядываю на кухню. Фатима, замотав на голове тёплый платок чалмой, помешивает ложкой в большой кастрюле. Тяну носом. Запах уцхо-сунели не перепутать ни с чем:

– Ты лобио что ли варишь?

– Его! Алексей Дмитриевич, покушаете что?

– Ограничимся чаем. Я заварю.

Включаю чайник и достаю заварку. Сегодня должны быть готовы результаты тестов. Этот пожар так не вовремя. Если найдут там какой-нибудь обгорелый труп, опять все стрелки сойдутся на меня. Хотел сегодня побыть с Гелей. Понежить её от души. Последнее время я то на нервняке, то на ревности. Срывался на манюню, хотя бывало и за дело. Она моя любимая, моя константа. Очень надеюсь, что ангелок считает так же. Сегодня день икс. Сегодня всё встанет на свои места.

Артур

Мы с Алексом выходим из полицейского участка. Питбуль поджидает нас на парковке за рулём внедорожника.

– Весь мозг прожрал, сука! Винтовку нашли, а тело нет! Ушёл гад! Надо было мне по свежим следам бежать. Сразу как рвануло, – знаю точно, что исполнитель не Громов. Он сейчас в Москве. Я скрыл от него, что Алекс мой брат. Громов всего лишь посредник, а заказчика вряд ли остановили бы мои родственные связи. Пытался выведать у Санька имя человека, так люто ненавидящего Алекса, но тщетно. Брат тоже не знает точно, кто открыл на него охоту.

– Чего уж после драки кулаками махать. Полдня псу под хвост! Пит, поехали в город, – Алекс трогает телохранителя за плечо. Расстёгивает куртку, морщится. – Под лопаткой что-то печёт.

– Давай ко мне заедем. У отца вся нужная аппаратура есть. Ты не первый раз жалуешься.

– Потом, – отмахивается брат. – Давай заберём результаты и нажрёмся.

– За Гелей заедем?

– Не поедет она в клинику, ты же знаешь. Да что ж такое? – Алекс вытаскивает из кармана тубу с таблетками и закидывает одну в рот. Закрывает глаза. По салону плывёт мятный аромат.

– Давно на валидоле?

– С тех пор, как тебя поближе узнал, – приоткрывает брат один глаз. На синей радужке резвятся бесенята. – Шучу. Сейчас отпустит. Нормально всё.

Мы с братом ездили на встречу в гостиницу «Москва». Меня там накрыло конкретно. Пока Алекс перетирал дела, я смотрел сквозь панорамное окно на Лавру. Вспоминал, как мы с Гелей давали там друг другу слово перед иконой. Священник отказал нам тогда в венчании, словно знал, какие испытания ждут нас впереди. Но благословил ждать друг друга. Геля рискнула взять на себя подвиг мученичества, но не потянула. Много лет назад она отдала брату тело, но не душу. Потому и искала меня. Не разорвалась тонкая ниточка, поэтому между нами искрит до сих пор. Но сейчас вообще всё запуталось. «Не возжелай жены ближнего своего». А кто из нас «ближний»?

После встречи позвал брата прогуляться в Лавру. Как когда-то с Гелей, мы с братом миновали некрополь и направились к Свято-Троицкому собору. Как и в тот день, холодные солнечные лучи щекотали веки, а деревья с каждым дуновением ветра щедро жертвовали листья на золотой ковёр парка. Зазвонили колокола, брат перекрестился. Сел на скамейку и молчал, пока не затихли последние удары колокола. До этого мы с Алексом не обсуждали вопросы веры. А тут он сам заговорил, и мне даже было не вставить слово. Алекс точно исповедался. Мне раньше казалось, что это я живу с грузом на сердце. Вопреки заповеди «Не убей», я положил немало народу. Выполнял приказ. Но для меня война закончилась. Сейчас о ней напоминают лишь головные боли, но и они становятся реже. Никто не поставит мне в упрёк моё прошлое. У меня два ордена мужества, медали. Но я спрятал форму с наградами подальше в шкаф.

Ошарашенный его признанием, я некоторое время сидел не в силах встать. Но он толкнул меня плечом, и мы пошли к храму. Медленно, точно с веригами на ногах, поднялись по ступеням и переступили порог. Накупили свечей, список «о упокоении» на один листок не поместился у обоих. Алекс прислонился лбом к иконе Николая Чудотворца и долго что-то шептал. А о чем я мог просить святого? Ведь именно в этом храме перед иконой я поклялся оберегать Гелю и не сдержал обещания. Алекс позвал меня, но теперь настала пора и мне пооткровенничать. Я рассказал брату о нашем с Гелей обете в этом храме перед иконой Спасителя. Алекс тогда как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. А когда вечером прощались согласился пройти тест на отцовство. Я летел домой как на крыльях. Отцу ничего не сказал, Диана, к счастью, больше не скреблась в мою дверь. Зато на утро, когда я приехал за братом, Геля обдала меня таким холодом, что я чуть не превратился в ледяную статую. Но если мой брат что-то решил, то обратного хода нет.

В клинике нам пришлось ждать полчаса до окончания перерыва. Как и в машине, мы сидели плечо к плечу. Теперь я сам терялся в догадках, как поступить, если отцовство признают за мной. Мы с Алексом слишком сблизились. Поначалу он относился ко мне с опаской, я тоже преследовал свои цели. Но теперь всё иначе. Я не готов его потерять. Он брат мне. Старший брат. Геля любит нас обоих. Не знаю, как это возможно. Других мужчин в её жизни не было. Пацанов Алекса, пустивших её по кругу, я не считаю. Этим товарищам я оформил путёвку в ад без приказа. Впрочем, они мне не оставили выбора. Но это отмазки… Понимаю, что сейчас поступил бы так же. Когда лежал связанный в машине и слушал их тёрки о том, как они трахали Гелю, подписал им смертный приговор.

Миловидная медсестра стучит каблучками мимо нас. Открывает дверь кабинета, и мы, не сговариваясь, срываемся с места.

– Девушка! Нам результаты! Теста… на отцовство, – Алекс приглаживает волосы, я приосаниваюсь.

Она округляет глаза:

– Здрасте, приехали! Вы что, за анализом мочи пришли? Сидите и ждите. Доктор придёт, вызовет вас.

– Не хами, девочка, – взгляд Алекса темнеет, и медсестра испуганно опускается на стул.

– П-простите. Просто такие результаты выдаёт только врач.

– Живи пока! – Алекс разворачивается на каблуках и выходит следом за мной из кабинета.

Снова садимся плечом к плечу и снова бессмысленно пялимся на агитплакат про чистоту отношений и крепкий брак. Насмешка над теми, кто приходит сюда за выяснением родства.

В конце коридора наконец-то появляется знакомая фигура. Наш врач, в отличие от медсестры, деловит и деликатен. Обмениваемся рукопожатиями, и он сразу приглашает нас в кабинет.

– Присаживайтесь, пожалуйста, ваши результаты готовы, – указывает он на два мягких кресла. – Две минуты буквально: включу компьютер.

– Мы постоим, – Алекса лихорадит, а я топчусь на месте, как конь.

– Как вам удобно.

Доктор включает компьютер. Достаёт из сейфа конверт.

– Правдин, Чернов, – читает врач и протягивает его нам.

Хватаемся за конверт одновременно и тут же отпускаем. Он падает. Наклоняемся, чтобы поднять, и стукаемся лбами.

– Распишитесь в получении, – врач серьёзен, и ни намёка на улыбку.

Ставим подписи и выходим из кабинета с нераспечатанным конвертом.

Геля

Алекс строго-настрого велел не высовывать носа на улицу. Глеб с Бориской только рады. Засели за игровой приставкой, их не слышно и не видно. Для нашей безопасности Алекс прислал к дому машину с охраной. Меня напрягает вся эта суета. Спасибо Питбулю. Он, рискуя огрести от Алекса, хотя бы держит меня в курсе передвижений братцев-кроликов. В последнем сообщении Роман написал, что они получили результаты теста и едут в сторону дома. Спрашивать у телохранителя, кто отец моих детей, неловко. Время превращается в орудие пытки. Звонок от Алекса точно ядерный взрыв:

– Манюнь, как насчёт, чтобы навестить наш ресторанчик? – Алекс говорит, как ни в чём не бывало. Неужели отец он? Но и ему не задаю вопрос, прожравший нам троим мозг до дыр.

– Жду вас дома, – заявляю категорично.

– Как скажешь? – Алекс явно прикрывает динамик пальцем, но я всё равно слышу: – Сказал же, что она не сдвинется с места.

– Зачем вы сдали этот проклятый тест? Что это изменит? Мои дети будут носить отчество моего мужа, – завожу старую пластинку.

– Мы скоро будем, маленькая.

И снова потянулись минуты ожидания. Достаю колоду карт и загадываю красное – Артур, чёрное – Алекс. Мешаю долго. Потом вспоминаю, что на картах надо посидеть. Встаю, снова мешаю. Выпадает джокер. Второй раз не рискую тянуть. Обессиленно падаю на пуф перед зеркалом: припудриваю нос, подвожу губы карандашом и подчёркиваю их блеском. Когда крашу ресницы, замечаю маркер, которым Алекс подписывает диски. Вспоминаю, как в подвале в дни протеста рисовала себе на лице таким маркером то кошачью мордочку, то лицо Пьеро. Лишь страх напугать детей удерживает меня от боевого раскраса.

Достаю из шкафа ажурное чёрное платье до щиколоток и туфли на высоком каблуке. Надеваю серьги с бриллиантами, колье. Оружие против надвигающейся правды. Взгляд падает на маленькую икону, появившуюся у нас после освобождения Алекса. Стыдно просить у Спасителя помощи в таком деликатном деле. Мы с Артуром поклялись перед Его образом хранить друг другу верность.

Наконец слышится звук открываемых ворот. Подбегаю к окну. Алекс с Артуром быстро идут к дому. Выхожу в коридор. Замираю на верхней ступени, как приговорённая к смерти, но не сломленная чужой волей преступница на эшафоте. В доме тепло, но руки будто лёд. Облегающее и вызывающе открытое платье совсем не греет. Кровь застыла в жилах. Алекс входит первым и останавливается, увидев меня. Артур врезается в него и, глядя на меня, улыбается одним уголком рта.

– Фатима, – кричит Алекс, не сводя с меня глаз. – Бутылку беленькой из морозилки, солёных огурцов, стейки и что там ты сегодня готовила?

– Лобио, – слышится испуганный голос Фатимы.

– Тащи.

Ухожу в гостиную. Смотрю на пепелище за окном. Вспоминаю, как погорела недавно сама. С появлением братьев, моя жизнь вновь полетела вверх тормашками. А ведь я приехала в Россию, чтобы найти Артура. Вздрагиваю от его голоса:

– Ты очень красивая.

Поворачиваюсь и оказываюсь с ним нос к носу. Дышать невмоготу, словно кто-то перекрыл кислород.

– Спасибо! – не знаю, куда спрятаться от пронзительного взгляда медовых глаз.

Алекс выходит из детской и тормозит на пороге гостиной с белым конвертом в руках. Смотрит на нас с Артуром и, глубоко вздохнув, проходит и садится за стол. Занимаю место напротив Алекса, а Артур – рядом с ним. Входит Фатима и ставит на стол поднос с запотевшей бутылкой водки, тремя рюмками и блюдечко с колечками солёного огурца.

– Сейчас стейки приготовлю. Алексей Дмитриевич, вам как обычно?

– Да, – коротко отвечает Алекс.

– Артур, вам с кровью или без? – Фатима с трудом скрывает неприязнь к брату Алекса.

– Без. Я устал от неё.

Меня Фатима не спрашивает. И так всё знает. Алекс дожидается, пока она уйдёт, и кладёт на стол конверт:

– Мы решили, что вскрыть должна ты.

– Уверены, что стоит открывать этот ящик Пандоры? – распирает от желания избавиться от этих бумаг. Нужно было затопить камин.

– Смотреть на него, что ли? – Алекс открывает бутылку и разливает водку по стопкам.

Накрываю свою ладонью:

– Ты забыл, что я не пью?

Алекс усмехается:

– Твоей выдержке можно позавидовать.

Братья поднимают рюмки и выпивают не чокаясь. Верчу конверт в руках:

– Какая к чёрту выдержка… Наливай!

– Поддержим, – говорит Артур.

Алекс наполняет три рюмки. Одним махом опустошаем их. Ощупываю конверт по краям, взвешиваю его на ладони, разглядываю его на просвет.

– Может ещё по одной и просто разойдёмся?

Алекс нервно смеётся, Артур откидывается на спинку стула:

– Геля, не томи.

– Сейчас ножницы возьму, – ухожу к шкафчикам за барной стойкой. – Где-то здесь были.

– Не вздумай порвать, – предупреждает Алекс. – Я хочу здесь и сейчас расставить все точки над «ё».

Достаю ножницы и отрезаю тонкую полоску по краю конверта. Возвращаюсь к столу, рюмки снова полны. Вытягиваю тонкий листок бумаги и пробегаю по нему глазами. Ещё ничего не прочитала, а глаза застилают слёзы. Буквы расплываются и не хотят складываться в слова. Результат в самом конце. Ничего нового для себя я там не увидела:

– Артур Правдин биологический отец Глеба и Бориса Костровых.

Артур вскакивает из-за стола и проходится по комнате. Алекс замирает, гипнотизируя листок в моих руках. Успеваю лишь край надорвать, Артур подскакивает и выхватывает листок. Уходит к окну и, присев на подоконник, перечитывает.

– Лёш, это ведь ничего не меняет? Правда? – едва сдерживая слёзы, спрашиваю я.

– Я украл у брата всё, что у него было… – сквозь зубы цедит Алекс, выпивает третью рюмку и, поставив локти на стол, утыкается лбом в ладони. – Не возжелай жены ближнего своего.

– Аллё, гараж! Вообще-то я твоя жена.

– Жена поневоле.

– Да пошли вы оба! – выхожу из гостиной, хлопнув дверью.

Алекс

Срываюсь за Гелей, но Артур догоняет меня в дверях:

– Дай я поговорю. Геля на меня злится.

– А ты думал, она побежит чемоданы собирать? – цежу сквозь зубы. Невмоготу сейчас видеть Артура. Жизнь полетела кубарем в один миг. Винить кроме себя некого, и от этого ещё тяжелее.

– Где Геля?

– В спальне.

Артур порывается пройти, но я преграждаю путь. Взгляд у брата сумасшедший. Плохо помню мать, лишь некоторые моменты врезались в память. Однажды она крепко ругалась с отцом, и в её глазах плескалось такое же безумие.

– Вернись в гостиную.

– Я поеду. – Он суёт результаты теста в задний карман джинсов и сбегает по лестнице. Обувается, хватает куртку и выходит на улицу, хлопнув дверью.

Феерично! Осталось ещё мне хлопнуть дверью. Питбуль выходит из кухни и вопросительно смотрит на меня. Опираюсь на перила и подмигиваю ему:

– Всё путём, брателла. Закрой калитку за Артуром, – закидываю в рот таблетку валидола и собираюсь с духом. Надо и правда мотор проверить. А то, может, зря киллер старается, того и гляди сам без покаяния в мир вечной охоты отправлюсь. Слишком резво за дела взялся, да трахаюсь, как молодой.

В спальне Гели нет, нахожу её в ванной. Сидит на крышке унитаза с моим пистолетом в руках. Лицо мокрое от слёз. Не делая резких движений, забираю у неё пистолет и ставлю на предохранитель.

– Я не хочу жить! – всхлипывает она.

– Перестань, маленькая. Всё хорошо.

Сажусь на бортик ванны. Неужели она хотела застрелиться? Холодный пот проступает между лопаток. Хорошо, что успел.

– Знаешь, когда я на последнем месяце беременности нашла письма Артура, то хотела перерезать себе вены. Никогда так не ненавидела тебя, как в тот день, – Геля говорит, изучая трещину на кафельной плитке на полу.

– А сегодня? Снова меня ненавидишь?

– Сегодня я ненавижу тебя за то, что ты привёл в дом беду.

– Ты так Артурку называешь? – всё бы сейчас отдал, лишь бы Геля улыбнулась. Давно не видел её такой несчастной.

– Ты знаешь, о чём я… Алекс, ты ничего не делаешь просто так. Зачем ты всё это затеял? Сначала забрал меня у Артура, а теперь что? Захотел ему ещё больнее сделать?

– Что ты? – меня бросает в жар. – Ведь я десять лет считал пацанов своими детьми.

– Больше не считаешь? – Геля поднимается и ватными дисками смывает с лица потёки туши.

Встаю за спиной Гели и не знаю, как ответить. Утром мне казалось, что я готов принять любую правду.

– Артур – отец наших пацанов, – формулирую новую для нас истину. – Но от этого я не стану их меньше любить.

В дверь спальни стучат. Прикусываю Гелю за шею:

– Пойдём поедим. Парни ужинали уже?

– Да.

Убираю пистолет в сейф и спешу за Гелей. Она сидит за столом с безразличным видом. Где ты сейчас мыслями, маленькая моя? В гостиной суетится Фатима, накрывая на стол.

– Артур с концами уехал? – поднимает она голову.

– Свой меткий ствол точно увёз, – сажусь за стол, не понимая, что со мной происходит. Новая правда не идёт у меня из головы.

– Лёша! – одёргивает меня Геля.

Из детской выходят парни и наперегонки бросаются ко мне:

– Пап, можно нам погулять немного? Мама нас весь день на строгаче держит, – жалуются они наперебой.

Смотрю на них и хочется волком выть. Вспоминаю, как перед зеркалом с пацанами обсуждали, чем похожи. Перехватываю гневный взгляд Гели и вымучиваю улыбку:

– Конечно, можно! Романа с собой возьмите.

Парни с гиканьем тикают из гостиной, пока их к чему-нибудь не припахали по пути. Отрезаю кусок мяса и отправляю в рот.

– Фатима, присядь, – останавливаю домработницу.

– Слушаю, Алексей Дмитриевич, – присаживается она на стул.

Не спеша прожёвываю кусок и кладу приборы.

– Ты, можно сказать, член нашей семьи, что скажешь?

Фатима смотрит на меня, на Гелю. Разглаживает ладонями скатерть и говорит:

– Вы не сможете друг без друга.

– Ёмко, – отправляю в рот ещё кусок.

– Я могу идти? – у Фатимы синяки залегли под глазами. Бедняга переживает не меньше нас.

– Иди, Фатя.

В комнате слышен лишь стук приборов о тарелки. Наполняю рюмки, молча чокаемся с Гелей и выпиваем.

– Такого не говорят своим женщинам, но я скажу, – начинаю непростой для себя разговор. – Удача отвернулась от меня, Манюнь. У меня дела идут со скрипом, потому что имя моё до сих пор некоторые крупные предприниматели вспоминают с содроганием. А в бизнесе сарафанное радио работает быстрее, чем на зоне. На меня идёт охота, и я боюсь, что будут стрелять по мне, а попадут по вам. Меня ненавидят и боятся. Соседи и те надеются, что я долго не задержусь на этом свете. Пришла, видимо, пора отвечать за свои грешочки.

Геля молча поднимается и закрывает гостиную на замок. Снимает с себя платье и остаётся в трусиках, чулках и туфлях. Покачивая бёдрами, идёт к музыкальному центру и включает мою любимую английскую рок-группу. Забирается на стол и у меня из головы вылетают все правильные слова и мысли.

Геля умудряется в танце не разбить ни одной тарелки и спрыгивает ко мне в объятья. Беру Гелю разорвав тонкие тесёмки трусов, прямо на столе. Она отвечает жарко, поражая страстью.

– Скажи, что любишь меня! – требует Геля.

– Я люблю тебя, – шепчу, и слёзы наворачиваются на глазах. – Как я люблю тебя!

– У нас ещё будут дети, – она садится и обхватывает меня руками и ногами. Покрывает моё лицо поцелуями. – Хочу девочку с синими глазами. А потом мальчика.

– Геля! – подхватываю её под бёдра и тащу на диван. Вколачиваюсь в неё, пока в глазах не становится темно. По телу словно атомный взрыв проносится. Мир проваливается в темноту.

Почему Геля плачет? Что стряслось? Открываю глаза, резко сажусь и в глазах скачут мушки. Где я? В руке игла, на лице маска.

– Тихо, тихо, тихо, – Геля в накинутом на плечи белом халате укладывает меня обратно на подушку. – Сейчас позову доктора.

Геля

Вытираю слёзы, пока врач беседует с Алексом.

– Вы никаких стимуляторов не принимали? – осведомляется доктор.

– Вон мой стимулятор сидит, – Алекс, улыбаясь, кивает на меня. – Зажигалочка моя.

– Тогда поосторожнее. Инфаркт не такая уж редкость сейчас в вашем возрасте, – врач поднимается со стула. – Хорошо, вам дома грамотно первую помощь оказали, и машина оперативно приехала. Дня три ещё понаблюдаем вас и выпишем. Таблеточки попринимаете. Главное, волноваться меньше. Принимать всё, что нам даётся спокойно и с разумением. Небо голубое, вода мокрая. Ничего нового.

– Вы счастливый человек, док, если научились принимать мир таким, какой он есть! – Алекс берёт меня за руку. – Я этому ещё только учусь.

Доктор переминается с ноги на ногу в дверях.

– Вы не могли бы отослать вашего телохранителя. Он пугает своим видом пациентов.

Алекс смотрит на меня вопросительно. Я пожимаю его руку:

– Там Роман.

Алекс с облегчением выдыхает.

– Дайте ему халат и маску. Его присутствие не будет лишним. Я потом рассчитаюсь с вами за неудобство.

– Как скажете. Сестра сейчас подготовит вас ко сну, – доктор выходит из палаты.

На смену ему является сестра и освобождает руку Алекса от иглы.

– Дойдёте до туалета или вам утку принести?

– Упаси боже! – отмахивается Алекс. – Я ещё не так плох.

– Тогда пьём таблетки и оголяем бедро, – сестра протягивает несколько таблеток во флаконе из тёмного стекла и воду в пластмассовом стаканчике.

Алекс послушно выпивает их прежде, чем я успеваю остановить его.

– Что, Ангелок?

– Хотела узнать, что за пилюли, – хмурюсь я.

Обмениваемся с Алексом только нам понятными взглядами.

– Вряд ли, – зевает он.

Сестра ставит уколы и убирается восвояси. Выключаю в палате свет, ставлю стул ближе к кровати и сжимаю ладонь Алекса двумя руками.

– Ты меня так напугал. Фатя на мой крик прибежала. Она наш ангел-хранитель.

– Дети с кем?

– С ней, с кем ещё.

– Мало ли, – Алекс отводит взгляд.

– Что значит «мало ли»? – встаю со стула и прохожусь по палате. – Где им ещё быть?

– Вдруг ты отправила их в гости к «дяде», – криво усмехается Алекс и, указывает мне на стул: – Сядь. Мне тяжело смотреть наверх.

Вздыхаю и присаживаюсь на край постели. Глажу Алекса по волосам, слёзы снова душат меня. Этот проклятый тест превратил нашу и без того сложную жизнь в ад.

– Ангелок, если бы сейчас отмотать назад… Представь, что я не забрал детей, твой дом остался цел, а Артур не попал в ментовку… Ты бы осталась с ним?

В синих глазах Алекса столько боли, что меня саму сейчас расшибёт инфаркт.

– Такого. Просто. Не могло. Случиться, – впечатываю каждое слово в сознание моего драгоценного жениха. – И вообще. Ты меня отбил у Артура, чтобы терзать до скончания века?

– Ты любишь меня?

– Люблю. И мне безумно жаль, что так сложилась жизнь, – слёзы наворачиваются на глаза.

– Ляг со мной, маленькая.

Снимаю халат. Вытягиваюсь в футболке и джинсах рядом с Алексом поверх одеяла. Глажу по небритой щеке.

– Я хотел бы умереть в твоих объятьях. Как сегодня, – шепчет он, поворачиваясь ко мне. – Для меня нет и не будет в мире лучше женщины, чем ты. Прости меня… За всё прости.

– Лёша, прекрати! Почему ты так говоришь? – голос срывается. – Я люблю тебя. Больше жизни люблю.

– Манюня моя! – Алекс гладит меня по волосам. Прижимает к себе.

– Тебе нельзя волноваться и трахаться, – улыбаюсь, глотая слёзы.

– Тогда лучше вообще не жить, – Алекс забирается рукой под мою футболку. Скользит пальцами по позвонкам. – Косточки мои любимые.

Алекс накрывает мои губы своими, и вдруг в коридоре раздаются хлопки.

– Монгол, шухер! – Питбуль за дверью вскрикивает, как от боли.

Снова хлопки, женские крики, грохот бьющегося стекла и металлический град звенит по кафелю, будто сотню вилок уронили. Алекс порывается встать, но падает обратно на кровать. Вскакиваю и, удерживая ручку, наваливаюсь на дверь. На неё с другой стороны тоже кто-то напирает плечом.

– Вот сука, заперся изнутри! – Голос мне незнаком.

Меня трясёт от страха. Ещё немного и дверь не выдержит. Рукам нестерпимо больно, но я держу оборону. Алекс снова поднимается с постели, чтобы помочь мне. Грохот и резкая боль прошивает меня насквозь. Что-то горячее обжигает кожу и стекает по груди и животу. В коридоре снова стреляют, но я слышу это будто издалека.

– Геля, нет! – Алекс склоняется надо мной. Пытается поднять. Не поняла в какой момент я упала. – Маленькая!

Дверь в палату распахивается. Артур хлопает меня по щекам.

– Твою ж дивизию. Алекс, не дай ей уснуть! – он выбегает в коридор и вскоре люди в белом укладывают меня на каталку. Её колесики жутко скрипят, точно железом по стеклу. Артур бежит рядом, держа меня за руку.

– Всё хорошо, не бойся ничего.

– Алекс, – шевелю одними губами, перед глазами всё плывёт. – Где Алекс?

Меня привозят в холодное помещение с голубым светом и становится тихо. Звонкое бряканье инструмента отдаётся вспышками страха и режет слух. Вновь грохот дверей и рядом со мной ставят ещё каталку. На ней мертвенно-бледный Питбуль.

– Ромка, держись, – шепчу я, не в силах пошевелиться.

Сильные руки перекладывают меня на стол. Вспыхивают прожектора, на мгновение ослепляя меня.

– Аллергии есть? – склоняется надо мной лицо в маске.

– Нет, – уже сама себя не слышу.

– С ней всё будет в порядке. Я тебе уже сказал, – впервые не слышу в голосе Виктора насмешки.

Надеюсь, он мне просто снится. Хочу повернуться на правый бок, на нём всегда хорошие сны приходят. Резкая боль. Вскрикиваю и открываю глаза.

– Геля, успокойся! – Артур удерживает меня за плечи. – Всё уже позади.

– Где Алекс? Он жив? Где он?

– Жив. Он в другом отделении, – вмешивается Виктор и с хитрым прищуром смотрит на меня.

Мне на него плевать и розами засыпать. Но его присутствие раздражает. Зачем Артур позвал его?

– Лёшу хотят убить. Не оставляй его одного, – правую руку совсем не чувствую, цепляюсь за Артура левой.

– Вы в больнице моего отца. Здесь такая охрана, что на танке не въедешь, – Артур садится на постель и кивает Виктору: – Геле можно пить? У неё губы пересохли.

– Нужно, – улыбается он. – Мне кажется, она не очень мне рада. Я вас оставлю.

Провожаю взглядом его статную фигуру и переспрашиваю:

– Где мы?

– В Зеленогорске. Здесь правда безопаснее, – голос Артура убаюкивает.

Я ещё слишком слаба. Он поит меня водой из бутылки:

– Не спеши. Хватит пока.

– Как ты узнал? Про нападение.

– Приехал к вам вечером. Мы плохо расстались. Фатима сказала, что Алекса увезли на скорой в Сестрорецк. Я туда. А там такой замес. Поспел вовремя. Положил двоих. Их отпечатки дактилоскопировали. Но они раньше не проходили через систему. Питбуля жаль…

– Ромка, – меня бросает в холодный пот. – Он же на соседнем столе лежал.

– Там и остался, – вздыхает Артур.

– О, нет! – грудь точно тигр когтями раздирает. – Что за проклятие нависло над нами? Царствие ему небесное… Я боюсь за детей, Артур…

– Они у меня, – грустно улыбается он. – Вместе с твоей Бабой-Ягой.

– Спасибо. А твой отец? Он не против.

– Это его внуки.

– Надеюсь, ты не…

– Я по-прежнему им дядя, – Артур поправляет повязку на моей груди.

– У нас с Алексом свадьба через несколько дней.

Артур качает головой.

– Свадьбы не будет. Если, конечно, ты не хочешь расписаться в больнице.

Закрываю глаза и вспоминаю сон. Я шла одна по набережной, подол свадебного платья алел от крови. Алекса рядом не было. Лишь его голос.

– Лёша точно здесь? Мне надо увидеть его.

Артур тяжело вздыхает и отпивает из бутылки пару глотков:

– Наберись терпения. С ним всё в порядке.

Артур

Накануне результаты теста потрясли отца до глубины души. Он несколько раз перечитал документ и покачал головой. Меня самого колбасило весь день. Хотя сейчас кажется, что я ни минуты не сомневался в своём отцовстве. Мы разговариваем дома, в кабинете.

– Я был уверен, что дети Алекса, – вздыхает он и бросает взгляд на фотографию моей матери. – Один из пацанов, конечно, копия тебя. Но я списывал это на ваше сходство с Мариной.

– Откуда такая уверенность, не пойму, – мечусь по кабинету как волк в клетке.

– Да вы с Гелей были-то всего нечего… – отец ловит мой гневный взгляд и усмехается: – Но ты снайпер не только в бою. Как разруливать думаешь?

– Не знаю, отец. Геля обозлилась на меня ещё больше. Алекс ходит будто тень. Сердечные глотает горстями. Мне они оба дороги! Понимаешь?

– Пытаюсь понять. Хотя бы потому, что теперь чувствую вину за собой. И перед тобой, и перед Дианой.

– Эта блядина тут при чём?

– Зачем ты так о ней? – краснеет отец.

– Надеюсь, она не станет моей мачехой? Додумался резинку надеть?

– Артур!

– Да ладно! Я знаю, что ты с ней спишь.

– Уже нет. Мне крайне неловко перед Дианой. За тебя и за себя… Юля Фаррелл скоро летит в Россию. Ей нужен телохранитель. Что скажешь?

– Мне сейчас есть кого охранять, – отмахиваюсь, но меня тут же осеняет мысль. – Погоди… Громову надо предложить. Он правда плакался, что не сложилось у него с Фарреллами. Зато есть шанс загладить вину.

– Вообще не вариант. Эдвард будет против, – качает головой отец.

– А ты не говори ему, – пожимаю плечами.

– Он прилетит вместе с невесткой и внуком. Какой-то конфликт у Эдварда с британскими властями. Они с Юлей сюда надолго.

– А Роберт? – усаживаюсь на диван.

– Роберт сейчас в Штатах, насколько мне известно.

– Был бы рад увидеть его.

Жду Гелю под дверью перевязочной. Не знаю, как получилось, что три наших судьбы завязались в такой мудрёный узел. Сердце моё принадлежит Геле, но обливается кровью за брата. Благодарю Всевышнего, что погнал меня вчера вечером к их дому. Иначе сегодня оплакивал бы обоих. Крепко взялись за Алекса. В Москву лететь времени нет. Выдерну Громова сюда. Вытрясу из него всё, что знает. Надо радикально решать вопрос. В отцовской больнице Алекса не достанут, но долго его здесь никто держать не станет. Спасибо, что ночью отец на уши всех поднял и забрал Гелю и Алекса из Сестрика в Зеленогорск.

Мальчишек с Фатимой я вытащил из постели под утро. В этот раз домработница Алекса огнём не плевалась. Быстро собралась, поставила дом на сигнализацию и молча села с детьми на заднее сиденье моей машины. После обеда отец засобирался домой – два дня дома не ночевал. Пусть познакомится наконец с внуками. Дед!

– Артур, забирай, – выглядывает Татьяна Михайловна. Она работает с отцом с основания больницы.

Геля сидит на диванчике, уставившись на шкафчик с лекарствами. Лицо осунулось, серые глаза кажутся огромными.

– Ангелок…

Геля вздрагивает. Сам не знаю почему, назвал её, как Алекс зовёт.

– Пойдём, мышонок! – поправляюсь я.

Хочется взять Гелю на руки, схватить, обнять и укрыть от навалившихся бед.

– Дай собраться с силами, – качает она головой. – Подожди.

Не могу сдержаться и подхватываю её на руки:

– Цепляйся за меня.

Геля не вырывается. Её правая рука серьёзна задета, но левой обнимает меня за шею. Татьяна Михайловна распахивает перед нами дверь. Иду по коридору медленно, наслаждаясь нашей сиюминутной близостью. Шаги отдаются в коридоре гулким эхом. Парни в пижамах возле сестринского поста с удивлением разглядывают нас. Женщины в отделении хирургии редкость. Геля положила голову мне на плечо и не реагирует ни на что. Ей сегодня ночью переливание крови делали.

В палате подношу её к окну.

– Наши детки сейчас там, – киваю в сторону своего дома. Из окна палаты его отлично видно.

Геля молчит. Ощущаю, как она напряглась всем телом. Укладываю её в постель. Накрываю одеялом.

– Артур… Сядь, пожалуйста, – Геля указывает мне на стул.

С готовностью седлаю его:

– Да, Ангелок.

– Я очень тебе благодарна за всё. Но можно попросить тебя не нагнетать.

– Я не нагнетаю, Геля. Но факт остаётся фактом. Боря и Глеб – мои сыновья. Наши с тобой сыновья.

Геля устремляет взгляд в потолок. Из коридора доносится скрежет дверей лифта.

– Хочешь кушать? Пить? – меняю тему.

– Нет, – глаза её наполняются слезами. – Дай телефон, пожалуйста, я хочу…

– Здесь лежит моя жена, и я войду! – судя по тону, Алекс сейчас взорвётся.

Геля на мгновение замирает, и на губах её расцветает улыбка. Эх, мышка. Поднимаюсь со стула и выглядываю из палаты. Две медсестры вцепились в Алекса с двух сторон. Бабы здесь крепкие работают. Татьяна Михайловна звонит по телефону.

– Всё в порядке, – бросаюсь на помощь брату. – Пропустите его.

– Артур! Ты же знаешь наши порядки, – Татьяна Михайловна указывает мне глазами на камеру над постом. – Хочешь, чтобы меня уволили.

– Лично выпрошу премию для вас.

– Отпустите его, – машет рукой Татьяна Михайловна.

– Пойдём, – киваю Алексу и подставляю ему плечо.

Он тяжело опирается на него и идёт рядом прихрамывая.

– Как Геля? Не ожидал от неё такой прыти.

– Всё под контролем, – отвечаю уклончиво. – Не нарывайся на скандал. А то выпишут одним днём.

Останавливаемся у дверей палаты.

– Всю жизнь здесь всё равно не просидишь, – грустно улыбается Алекс. – Выйти бы на заказчика.

– Я этим сейчас и занимаюсь. Поэтому не бузи. Лежи тихо и глотай пилюли. Дай мне три дня.

Алекс хлопает меня по плечам и прижимает к себе:

– Спасибо, брат.

– Иди, извелась она без тебя, – вздыхаю я. – Пообщайтесь минут десять, а я пока смуту уйму. В кардиологии тоже шороху навёл?

– Угу!

Алекс

– Привет, маленькая! – закрываю за собой дверь поплотнее. – Извини, без цветов.

– Лёша! – Геля пытается приподняться на локте. – Слава Богу, ты пришёл.

– Прости меня, – бросаюсь к её кровати, падаю на колени. У Гели перебинтованы грудь и рука, целую тоненькие пальцы с красными ноготками.

– За что мне тебя прощать? – Геля пытается дотянуться до меня левой рукой. Морщится от боли.

Сажусь на кровать. Не могу насмотреться. Молился, чтобы выжила. Каких только обетов не дал этой ночью.

– Тебя серьёзно задело? – …

– Жить буду. Руку не чувствую пока и слабость. Обезболивающие колют… Рому убили. – Серые глаза темнеют, как небо перед грозой. Сколько они уже выплакали! – Насмерть за нас стоял.

– Знаю, Ангелок. Говорил ему, носи броник…

– Так ведь неожиданно в больницу сорвались. Я с тобой в «скорой». Он сзади на твоей машине.

– Питбуль правильный пацан был. Преданный. Врачи сделали всё что могли. Парни организуют похороны по высшему разряду… Родителям его помогу.

– Деньги, деньги! Кругом одни деньги! Давай сбежим, Лёш. Куда хочешь. За границу, в деревню.

– От себя не убежишь Геля. Ты сама говорила, что я свихнусь в деревне. Да и вы с детьми всегда будете под ударом рядом со мной. Это только первый звоночек.

– Что ты такое говоришь? – Геля замахивается левой рукой, но я перехватываю её на лету. Прикладываю к щеке.

– Ге-ля. Любимая. Хочу, чтобы ты была счастлива.

– Тогда прекрати втирать мне всякую дичь!

– Хорошо, не буду. Как Артурка? Небось белым лебедем над тобой вьётся.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Веду языком по Гелиным губам, и она закрывает глаза от удовольствия.

– Как вкусно, – шепчет еле слышно.

Металлический звук дверей в коридоре заставляет вздрогнуть. Геля тоже замирает и смотрит на меня испуганно. Тут же выдыхаем с облегчением, заслышав детские голоса. В палату без стука вбегают наши близнецы, следом за ними входит Виктор.

– Тише, парни, не трогайте маму, – ловлю пацанов в объятия. – Смотреть можно, трогать нельзя.

– О, да тут не только ваша мать, – Виктор садится на стул и смотрит на меня с укоризной. – Кто разрешил шляться по больнице?

– Положи нас вместе. Я заплачу.

– Нет, дружок. Здесь деньгами вопросы не решаются.

– Мам, пап! Дядя Артур нас к себе пока забрал, – взахлёб рассказывает Глеб. – У них с дедушкой тоже большой дом. Они, оказывается, рядом с нашей сгоревшей дачей живут. Дедушка говорит, чудеса, что раньше не встретились.

– Да, – Геля с неприязнью смотрит на Виктора. – Всё чудесатее и чудесатее!

– Ты как Алиса из сказки говоришь, – смеётся Боря и забирается на подоконник. – Прикольно как. Смотри, Глеб.

– Если посмотришь налево, то увидишь наш дом, – бросает через плечо Виктор, хитро поглядывая то на меня, то на Гелю.

– Быстро вы вжились в роль дедушки, – холодно улыбается Геля.

– Так я и есть дедушка, – дарит ей ответную улыбку Виктор. – Разве нет?

– Дедушка полковник – круто! – усмехаюсь я. – У нас с тобой теперь федеральная покрышка, Ангелок.

Виктор откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу.

– В какой-то мере так оно и есть.

Борис сползает с подоконника.

– Нам дед парадный дядькин китель показал. На нём столько медалей! Даже ордена есть…

– У папы тоже медалей много, – Геля за меня готова даже на амбразуру лечь. – Он на соревнованиях за честь страны в бою стоял.

О, как вывернула. Даже приосаниться захотелось.

– Папка классный боксёр! – Глеб подбегает ко мне, и я подставляю ладонь.

Он ловко лупит по ней.

– Да, папка твой классный боксёр! – усмехается Виктор. Звучит двояко. Мой брат тоже прекрасно боксирует.

В палату входит Артур, и Борис с разбегу прыгает на него:

– Пойдём гулять сегодня?

– С вами дед сегодня побудет. У него выходной, – Артур смотрит на отца. – Свози их к Соколовым. Мы с Алексом детям щенка забазарили. Пусть выберут себе.

– Ур-ра! – горланят сыновья.

Гелины дети – мои дети. Я не смогу быть им просто дядей.

– Что за порода? – уточняю я. – Не пудели, надеюсь.

– Амстаффы, – улыбается Артур.

– Крутяк! – поднимаю большой палец.

Виктор встаёт со стула и указывает на меня:

– Если хочешь остаться в больнице – отправляешься в отделение и не высовываешь оттуда носа. Тебя полностью обследуют и приведут мотор в порядок.

– Я могу видеться с женой? – Понимаю, что музыку уже здесь не закажу, но хотя бы отожму право на встречи.

– Нет. Объявляю карантин. Мне тут страсти-мордасти не нужны. И ещё, – спохватывается Виктор и понижает голос, – не надо орать на всю больницу, что Геля тебе жена. Понял?

– Это ещё почему? – пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

– Вам эту кухню не понять, – ощеривается Виктор. – Ещё не хватало, чтобы пошли слухи, что тут шведская семья прописалась. Так что рот на замок. Артур, Геля! Всё ясно?

– Так точно, – Артур пожирает Гелю глазами. Мысль о шведской семье взбудоражила и меня.

Дети борются на соседней кровати. Им точно не до наших страстей. Они уже спорят, кто будет собаку на поводке водить.

– Не слышу? – Виктор смотрит на нас с Гелей.

– С вами спорить себе дороже, – сквозь зубы цедит моя малышка. – Сколько мне здесь придётся лежать?

– Могу хоть сейчас выписать, – пожимает плечами Виктор, – только потом не плачь.

– Не надо. Они согласны! – отвечает Артур за нас. – Всё нормально, отец.

– Алекс, но наша свадьба! – вскрикивает Геля.

Я знал и боялся, что она спросит о ней. Веду тыльной ладонью по Гелиной щеке.

– Ангелок, всё путём. Позже распишемся. Тебе поправиться нужно. Ты и так мне жена.

– Значит договорились. Алексей, дуй в своё отделение, – Виктор кивает на дверь.

Целую Гелю, обнимаю сыновей и жму руки Артуру и новоиспечённому дедушке. Геля смотрит так, будто прощаемся навсегда.

– Я наберу тебя, – обещаю ей и поворачиваюсь к Виктору: – Где моя мобила?

– Вернут при выписке, – подталкивает меня к выходу он.

– Вообще не катит.

– Ты хочешь, чтобы тебя и здесь нашли? – шепчет он.

– Нет. – Об этом я не подумал.

– Тогда ковыляй потихонечку и лежи не отсвечивай.

Артур

Мы с Гелей остаёмся вдвоём в палате. В коридоре стучат металлические колёса, пахнет тушёной картошкой с мясом.

Дверь распахивается, и сухонькая старушенция с жидкими рыжими кудрями, торчащими из-под чепца, с удивлением смотрит то на меня, то на Гелю.

– Здесь разве двое? – она сверяется со списком в прозрачном файле.

В голову приходит идея, и я оглядываюсь на Гелю. Она лежит, повернувшись лицом к стене. Тихо говорю:

– Двое. Не успели внести в таблицу. К Татьяне Михайловне подойдите, она скажет. Правдин моя фамилия.

– Да знаю я тебя, – вздыхает старушенция и накладывает щедрые порции еды. – Держи. Два первых, два вторых. И компот. Тарелки принеси потом. Вроде руки-ноги целы.

Составляю посуду на стол и закрываю за старушенцией дверь.

– Геля, надо покушать.

– Не хочу, – она поворачивается на спину и удивлённо смотрит на меня. – Тебя тоже положили в больницу? Здесь нет принципа мальчики отдельно, девочки отдельно?

– Здесь в принципе только мальчики. А палаты переполнены. Не переживай, со мной всё в порядке.

– Почему ты тогда?.. Впрочем, ладно.

– Давай помогу сесть, – наклоняюсь над Гелей. – Цепляйся.

От прикосновения её холодной руки мурашки по телу. Беру тарелку и сажусь на кровать.

– За кого первую ложку?

– Я могу сама за столом поесть, – удивлённо смотрит на меня Геля. – Левой рукой.

– Тебе сегодня желательно больше лежать. Вспомни, до перевязочной дошла, а обратно даже подняться не смогла. Мне не трудно тебя покормить.

Геле каждое слово даётся с трудом:

– Подложи мне тогда подушку поудобнее. Полотенце на грудь постели.

Едва не роняю от волнения тарелку. Ставлю её на стол, хватаю подушку с соседней кровати, кладу Геле за спину. Приношу полотенце из душевой. И снова сажусь рядом.

– Куриный супчик самое то для выздоравливающих! Открывай рот.

Геля, не проронив больше ни слова, послушно съедает первое. Мы заново учимся общаться друг с другом.

– Второе не буду, – отказывается она. – Съешь обе порции. С ночи, наверное, ничего не ел.

– Голодный как волк, – сажусь за стол и быстро проглотив суп, запитониваю две тарелки картошки с мясом.

Отношу посуду на кухню и с тоской смотрю на Гелину кровать. Больше всего на свете я бы хотел сейчас заснуть в обнимку с моим мышонком. Геля истолковывает мой взгляд по-своему.

– Чего вздыхаешь. Забирай обратно свою подушку, да ложись поспи.

– Компот будешь? – наслаждаюсь тем, что мы больше не плюём огнём друг в друга.

Геля качает головой.

– Помоги мне забраться под одеяло и проветри палату.

Похоже, их величество приняли меня на роль сиделки. Укутываю Гелю по плечи, открываю окно и вытягиваюсь на соседней кровати. Нас разделяет стол, и я ложусь головой в ноги. Так мне лучше видно Гелю.

– Можно тебя спросить? – затеваю непростой, но такой важный для меня разговор.

– В сон клонит, – зевает, прикрывая рот, Геля. – Давай потом.

– Только один вопрос.

– Валяй.

– За что ты на меня сердишься?

Геля молчит, и секунды кажутся часами. Потом вдруг начинает говорить. Прерывисто. Так, будто носила эту тяжесть вечность.

– Я не на тебя сержусь, а на себя. Не тяну я на жену офицера, героя и просто хорошего парня. А ты давно превратился из человека в мечту. Мечту любить легко. Потому кроме неё я и не видела ничего вокруг. Не заметила, как Лёша из отъявленного негодяя превратился в любящего мужа. Он – моя реальность. Ты – идеал и плод моих фантазий.

– Но я тоже могу и хочу быть мужем и отцом, – сажусь на постели. – Не надо меня обожествлять!

– Ты ещё встретишь свою любовь…

– Геля, ну ты-то не неси этот бред! Ладно отец… – зарываюсь пальцами в волосы.

– Отец за тебя горой. Быстро разбил мои розовые очки со стёклами внутрь.

– Хорошо! Отец вообще отдельная тема. Давай вспомним, как всё начиналось.

– Только не это. Умоляю!

– Умоляй. Я же божество. Вспомним осень девяносто четвёртого.

– Пф-ф! – Геля отворачивается к стене. Изгиб её тела под тонким одеялом сбивает с мыслей. Она мурлычет, как большая кошка: – Что молчишь? Воспоминания хорошо убаюкивают.

– Если тебя убаюкивают воспоминания об Алексе в те годы, то я правда зря начал этот разговор.

– Что и требовалось доказать? – снова зевает Геля. – Такая особа, как я,

недостойна ползать по твоему генеалогическому древу.

– Нет, мышонок! Давай уж будем честными до конца. Как ты вообще могла полюбить человека, отдавшего тебя на растерзание браткам? А цепь и подвал? Я много на войне видел жестокости…

– Десять лет назад мне и правда казалось это ужасным.

– Что? Сейчас ты считаешь это нормальным?

– Скажу так. Изнасилования бывают разные. Как и подвалы. Ты представляешь себе вонючую яму, а я жила в бункере, похожем на королевский будуар.

– Начинаю понимать. Игры с ремнём тебя заводят, а секс с несколькими мужчинами больше не пугает. У тебя точно кроме нас с Алексом никого не было за эти годы или всему виной немецкое кино?

– Ты всё не так понял… – Геля вновь поворачивается и пытается сесть. Вскакиваю, помогаю и остаюсь возле нее. Глаза её темнеют, взгляд останавливается.

Геля

Для девственницы четыре парня в первую ночь – борщ. Кто бы стал возражать, а я не буду. До сих пор всё помню до мелочей. Меня не били, не прижигали окурками, как бывает при худших раскладах. Трахали как шлюху, и мне хотелось умереть от стыда.

Алекс тогда одумался, вернулся, раскидал пацанов и унёс меня к себе. Утром повёз в свой дом. Я сбегала трижды. Один раз с твоей помощью. Ты ему крепко навалял, за что мне прилетело, когда он поймал меня в очередной раз. Чтобы я больше не сбежала, на моей шее появился ошейник. Он крепился к цепи в спальне Алекса.

Я изводила его не меньше, чем он меня. Тогда уже поняла, в какую зависимость от меня попал этот человек. Он удерживал меня физически, а я его – морально. Потом Лёша узнал о моей беременности, и его как подменили. Он дал мне всё кроме свободы. К тому времени его рабочие оборудовали подвал. В моём мавзолее не переводились живые цветы. Шкаф ломился от нарядов, а шкатулка от дорогих украшений. Но куда мне было в этом ходить?

Алексу всё время приходилось уламывать меня на секс. Иногда выменивал на прогулки вокруг дома. Уложив в постель, не выпускал, пока не доводил до оргазма. Тогда-то я и научилась жить мечтой о тебе. Твои жетоны стали моим талисманом. Мне очень хотелось, чтобы под сердцем рос твой ребёнок. Я всё время ждала, что однажды дверь подвала откроется и войдёшь ты, а не Алекс. Спасёшь меня. Спустя месяца три стало всё равно.

Это случилось под Новый год. Алекс будто всё чувствовал. Он выпустил меня из подвала тем же вечером, уехал на встречу. Я сбежала. Перестала ждать от тебя помощи. Сдуру села в первую же машину, оказалась в руках другого бандита. Ему нужна была Кэнди, а мы, как ты помнишь, похожи. Князь, так звала его братва, забил бы меня в эту ночь насмерть. От него я узнала, что такое жесть. Когда Князь разбил мне лицо в кровь и стащил за волосы с кровати, я уже не думала о тебе. Вопила на весь дом, что мой муж Алекс. И именно Алекс меня спас в ту ночь. Понимаешь? Город на уши поставил, но нашёл меня.

Встал вопрос о больнице, и Алекс готов был отпустить меня. Но я осталась лечиться дома. Потом мы поехали в деревню. Я узнала историю семьи, и многое в Алексе мне стало понятным. В годовщину смерти вашей матери, мы с Алексом поехали на кладбище. Там мне показалось, что я схожу с ума. На могильной плите золотом на солнце сияла твоя фамилия. Мне стало ясно, почему лицо твоей матери мне показалось знакомым.

После кладбища мы заехали в магазин и накупили для ребёнка распашонок, игрушек. Но меня словно окутал любовный морок. Я снова желала стать свободной. Алекс остановил машину и сказал: «Иди». Моей смелости не хватило даже на полчаса. Тогда Алекс отвёз меня домой. Но и там мне уже нечего было делать. Я стала другой. Привыкла жить под сильным крылом Алекса. Ключи, оставленные тобой, не добавили радости в мою жизнь. Но даже, если бы ты не оставил их, я бы уже не смогла вернуться к прежней жизни.

Смерть моих насильников, встреча с твоим отцом только ещё больше сблизили нас с Алексом. У нас уже выработалась некая модель отношений, которая устраивала обоих. Алекс меня любил, а я ему это позволяла. Он переписал на меня дом, положил деньги на счёт. Мой муж тогда уже понимал, что долго не проходит на свободе.

Твои письма и номер телефона Кэнди я нашла незадолго до родов. В один миг рухнули иллюзии, что всё у нас хорошо. Сейчас жалею о том, что сделала. Своим умом нужно жить, а мне всегда хотелось быть похожей на Кэнди. Удивительно, но вы с ней стали моими маячками в жизни. Алекс к тому времени нашёл мою мать. Она тронулась умом и потеряла память по его вине. Разыскал моего отца. Об этом я узнала позже. Мы с Кэнди устроили заварушку, достойную фильмов Тарантино, которые обожал Алекс. Рожала я не в проплаченной Алексом клинике, а в покосившейся избе. Теперь я жила в страхе, что мой муж найдёт нас и убьёт Кэнди. Ты снова поселился в моих мечтах. Один из сыновей мне каждый день напоминал о тебе.

Но за мной снова приехал не ты, а Алекс. Он находил меня всегда… Мой муж извинился перед нами, и я вернулась в Питер. Алекс вручил мне ключи от дома моего отца, привёз мать. Я подала на развод и зарегистрировала детей с прочерком в графе «отец». В день, когда Алекс подписал бракоразводные документы, его арестовали. Я сидела на коленях в дорожной пыли и не могла понять радоваться мне или ползти на коленях следом за уазиком.

Моя долгожданная свобода не принесла облегчения. Я выгравировала на твоих жетонах имена детей и окончательно поверила в придуманную сказку. Алекс оставался моей реальностью, даже находясь в тюрьме. Я проплачивала его адвоката, через его друга отправляла регулярно посылки.

Писала Алексу письма, но не отправляла. В них были мои искренние признания, ненависть, любовь – ни слова лжи. Тебе я не писала, но, ложась спать, придумывала новые главы из нашей несуществующей жизни. Спустя десять лет решила вернуться домой и найти тебя. Надеялась, что ты уже наигрался в войну. Знала ли я, что Алекс выйдет в этот год из тюрьмы? Знала. Но боялась себе признаться, что хотела бы его увидеть.

А потом всё вышло, как вышло. Новый, ты напугал меня. Твоя категоричность и агрессия разнились с идеалом, придуманным мной. Я ведь и так тебя почти не знала, а в мыслях ты вообще превратился в мужчину мечты. Алекс остался тем же Алексом. Да, он ловкий манипулятор, но он тот человек, который принимает меня такой, какая я есть. На каждое моё «ненавижу», он говорит «люблю». Говорят, от ненависти до любви один шаг. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы его сделать. И именно сейчас мне меньше всего нужно Лёхино раскаяние. Но я слишком хорошо знаю этого человека. Если он что-то вбил себе в голову, то пойдёт до конца.

Люблю ли я тебя? Люблю. Так любят актёров или героев романов. Вряд ли тебе станет легче от этого знания. Алекс сейчас нуждается в моей поддержке, и я не предам его.

Артур

– Я не прошу тебя предавать Алекса, – сказать, что ошарашен признанием Гели, ничего не сказать. – Но он боится за тебя. И я за тебя боюсь. Ты чудом осталась жива. Да и брат тоже.

– И это чудо зовут Артур, – Геля сжимает мою руку озябшей ладонью. – Мне бы стоило поблагодарить тебя, а я шиплю как кошка.

Нежная улыбка трогает бледные губы Гели. Её невинная ласка поджигает корешки моих нервов. Судорога пробегает по телу. Согреваю тонкие пальцы в ладонях. Хотел бы коснуться их губами, но не смею. Никогда Геля не была для меня так желанна и так недосягаема. Всегда считал её своей женщиной, а после такого признания не знаю, что сказать. Если бы она сейчас метнулась ко мне, я бы перестал её уважать.

Геля права. Мы совсем друг друга не знаем. Переспали сгоряча и также поспешно пообещались друг другу. Я тогда со своей девчонкой расстался, она на бандитов нарвалась. Нам обоим требовалось немного тепла, а мы разожгли пожар по полной. Я – мужчина, и на мне вся ответственность за случившееся. Только как теперь помочь Геле? И как справиться со своей любовью к ней, к детям. Я привязался к ним всей душой. Это моя плоть и кровь.

– Я всегда буду рядом с тобой… В тяжёлую минуту, – ищу нужные слова, будто дорогу из тёмного леса. – Уважаю твой выбор.

– Спасибо, – Геля, не отнимая руки, закрывает глаза. Вскоре её дыхание становится ровным. Боюсь пошевелиться и потревожить сон. Мне остаётся только позавидовать Алексу. Никто из женщин так за меня не встанет грудью. Поднимаюсь с кровати в полном раздрае. Прохожусь по палате. Но ведь Геля сказала, что любит меня. Пусть как актёра, героя романа, но любит… И что мне это даёт? Татьяна и Онегин, ни дать ни взять: «Я другому отдана и буду век ему верна!» Чудесно. Просто замечательно.

Ничего бы не изменилось, не забери Алекс детей в тот вечер. Геля сбежала бы от меня в его объятия. Как она сказала? На каждое её «ненавижу» Алекс отвечает своим «люблю»? Да, на его фоне я с вечными придирками кажусь ей просто монстром. Как всё запуталось! Мать моих детей любит до беспамятства моего брата, о существовании которого я и не подозревал. А я ещё смеялся над бразильскими сериалами.

Геля, мышка моя любимая! Извечный вопрос: что делать? Даже если я стану лучше, ничего не изменится. И даже если Алекс в землю ляжет, Геля не придёт ко мне с поникшей головой. Я многого о ней не знал.

Выхожу из палаты и иду к лифту. Меня окликает постовая медсестра:

– Артур Викторович, возьмите пропуск.

Верчу в руках белый пластиковый прямоугольник. Папа подсуетился, и мне даже пропуск в отделение принесли. Он бы лучше в своё время его для Гели сделал, а не подсовывал мне Диану. Надеюсь, она уволилась. А работала ли она здесь вообще? Читаю имя медсестры на бейджике: «Снежана».

– Вы давно здесь работаете? – спрашиваю с интонацией начальника по кадрам. Она примерно ровесница Дианы и тоже хорошенькая как картинка. Недаром парни возле поста толпились весь день.

– Три года, – она раскладывает таблетки по стаканчикам.

– Вы же общаетесь с медсёстрами из других отделений.

– Нет, работы много, – она бросает на меня быстрый взгляд, и я понимаю, что не узнаю от неё правды. У отца персонал вышколен и крепко держится за свои места.

Сейчас нет времени, но я докопаюсь до правды. Меня поначалу донимала совесть из-за того, как я поступил с Дианой. Но чем больше я узнавал её, тем больше понимал, что она меня не любила и скорее всего никогда здесь не работала. Слишком уж пылко отец к ней относился. За пять лет они бы уже всяко сошлись. К великому счастью, отец погнал её от себя. Надеюсь, он выплатил ей приличную компенсацию за девственность и выслугу дней, равно как и за то, что Диана больше не объявится в нашем доме.

Иду к лифту и спускаюсь в отделение кардиологии.

– Моё почтение! Я к Чернову, – расшаркиваюсь перед медсестрой в летах. В кардиологии не до романов, и Снежанам-Дианам тут не место. Спешу к палате брата.

– Чернов в реанимации, – раздаётся вслед скрипучий голос медсестры.

– Что с ним? – бросаюсь обратно к посту.

– Информация предоставляется только родственникам.

– Я – родственник, брат!

– Артур Викторович, шутите?

Вспоминаю предупреждение отца.

– Какие уж тут шутки? – Выхожу на лестницу и звоню ему.

– Слушаю? – голос отца чистый мёд. Слышны голоса моих сыновей и тявканье собак.

– Что с Алексом? – спрашиваю без обиняков. – Ты в курсе, что он в реанимации?

– Да, мне звонили. После обеда он почувствовал себя плохо. Викентич решил перестраховаться… – отец прикрывает динамик пальцами. – Э, нет, мои хорошие! Двоих точно не возьмём. Выбирайте кого-то одного…

– Ничего серьёзного?

– Ну как ничего серьёзного, Артур? – возмущается Виктор. – Плохая кардиограмма – это серьёзно, инфаркт – это серьёзно. Мы делаем всё возможное.

– Как дети? Довольны? – у меня немного отлегло от сердца.

– Они довольны, и я доволен… Геля – хорошая мать, – чуть запнувшись произносит отец.

– Поздно ты это понял, – вздыхаю я.

– Ты в больнице переночуешь или придёшь домой?

– Посмотрим.

Кладу трубку и набираю номер Громова.

– Арчи, здорово! – Саня говорит развязно, похоже уже принял на грудь.

– Поболтать нужно.

– Давай поболтаем, – голос тут же становится осторожным.

– Ты говорил, что хотел бы встретиться с Юлей… – прощупываю почву. Мне кажется, Громов на том конце провода даже перестал дышать. – Я предоставлю тебе полную инфу.

– Что нужно от меня? – Громов всегда мне нравился тем, что сразу улавливал суть.

– Лечу в Москву, хотел бы у тебя остановиться

– Когда? – усмехается Громов. Понял меня без слов.

Смотрю на часы, на самолёте к вечеру успею до Москвы добраться.

– Смотрю ты там уже красиво отдыхаешь. Думаю, успею присоединиться.

– Валяй. Успеешь – Громов первым сбрасывает звонок.

Алекс

Лежу утыканный непонятными датчиками, не в силах пошевелить ни рукой, ни головой. В вене игла. Весь день мне что-то капают. Не совсем уяснил, почему перевели в реанимацию. Чувствовал себя нормально, а сейчас лежу как овощ.

– Как с пацанами погулял? – cлежу глазами за Виктором, изучающим мою карту.

Меньше всего хотел оказаться в руках своего «дяди». Но тут либо пан, либо пропал. Интересно, зачем он нарисовался на ночь глядя.

– Дивно, – рассеянно отвечает он.

– А подробнее?

– Скучаешь по ним? – Виктор садится на стул возле моей кровати.

– Да… И по жене скучаю.

– В жизни всё возвращается бумерангом.

– Вот только не надо лохматить бабушку, – удар кулаком по постели выходит вялым шлепком. – Узнал, что парни от Артурки и родные чувства клыками прорезались? Не знаешь теперь, как детей себе отжать?

– Полегче на поворотах, – Виктор постукивает пальцами по тумбочке. – Сам-то что думаешь?

– Геля мне жена. Что тут думать?

– Не хочу, чтобы моих внуков воспитывал ты. При всём уважении.

Утыкаюсь взглядом в потолок.

– Всё понимаю, Виктор. Но я люблю Гелю, а она меня. Артур всего лишь биологический отец.

– А ты всего лишь украл у него семью.

– А ты всего лишь мне в этом помог.

– Я был уверен, что у сына хватит ума…

– Я тоже был в этом уверен. Виктор, всё вышло как вышло. Мы же с Гелей не против, чтобы вы общались с детьми.

– Мне от этого не легче.

– Надеюсь, я в реанимации не потому, что ты хочешь от меня избавиться?

– И это твоя благодарность?

– Я как тот лось из анекдота.

– Есть силы шутить? Повесели и меня.

– Лось с будуна приходит к реке… Жадно пьёт. Охотник подкрадывается сзади и стреляет в него. Лось продолжает пить. Охотник снова стреляет… И снова. Лось поворачивается к нему и говорит: «А я-то думаю, вроде пью, а мне всё хуже и хуже».

– Ха! Забавно. Нет, Лёш, я никогда не стреляю в спину. У тебя и так врагов хватает. И у меня есть для тебя плохая новость. Убрать тебя хотят твои коллеги по цеху, но с ведома определённых структур. Поэтому ты в реанимации. Здесь тебя точно никто не достанет. Но вот что ты будешь делать, когда выйдешь?

– Заберу Гелю и пацанов. Уедем.

– И много ты таких везунчиков знаешь?

– Предлагаешь застрелиться?

– Упаси Господи!

– Тогда что?

Виктор достаёт из кармана маленькую бумажную икону и кладёт рядом с моей рукой:

– Молись.

– Я разрулю всё, – накрываю образ ладонью.

– Только какой ценой?

– Не мороси! Имена знаешь тех, кто меня заказал?

– Нет пока, – Виктор звонит по телефону и хмурится: – Артур вне зоны. Куда сорвался?

– Он разве не у Гели?

– Нет.

Выдыхаю с облегчением:

– Братишка у меня классный. Жаль поздно встретились. Почему нельзя было общаться по-людски?

– Не ко мне вопрос, – поднимает руки Виктор. – Твой отец запретил Марине общаться с тобой. А потом мы с твоей мамой всё время в командировках были. Артур у бабушки с дедушкой больше жил, чем с нами. До сих пор чувствую вину перед ним.

– Поэтому лезешь во все его дела? Он давно не мальчик.

– Ты мне морали собрался читать, что ли? – усмехается Виктор. Вижу, задел его за больное.

– Ты-то мне читаешь.

– Потому что ты в беде. Удивительное дело… Ты характером больше похож на меня, чем мой собственный сын.

– Я сын своего отца.

– Вне всяких сомнений. Ладно, мне пора, – Виктор поднимается со стула и протягивает мне руку. Отвечаю слабым пожатием.

– Ты зайдёшь к Геле?

– А надо?

– Как подумаю, что она там одна…

– Ладно, зайду. Спокойной ночи.

Геля

Медсестра не может ответить ни на один вопрос. Душа болит за Алекса и за Артура, за Бориску и Глебушку.

– Вам снотворное уколоть? – медсестра помогает мне дойти до кровати.

– Да я только недавно проснулась.

– Потому и спрашиваю. Будете мучиться всю ночь.

Стучат в дверь, и я с надеждой отвечаю:

– Да!

Виктора увидеть ожидала меньше всего, да ещё с букетом белоснежных хризантем.

– Ангелина Матвеевна, моё почтение!

Меня так и не называли никогда. Натягиваю одеяло повыше.

– Снежана, принеси вазу или банку, – Виктор взглядом указывает медсестре на дверь и ждёт, пока она закроет дверь с другой стороны.

– Вы всем своим пациентам цветы дарите?

– Ты не просто пациент. Любишь хризантемы?

– Да, мама сажала их около дома. Мне нравится аромат. Терпкий, осенний… Так чем обязана столь поздним визитом, да ещё с цветами?

– Хотел поблагодарить за таких замечательных внуков.

– Как они?

– Возятся дома с собакой. Купил им щенка.

– Спасибо.

Виктор садится ко мне на постель, инстинктивно отодвигаюсь от него к стене. Морщусь от боли.

– Лёха плох совсем, – вздыхает Виктор.

– Что вы несёте? Он днём уже здоров был, как бык.

– Я от него только что. В реанимацию жениха твоего поселили пока.

– Проводите меня к нему! – поднимаюсь на одном локте и падаю на спину.

– Тихо, тихо, тихо! – Виктор поправляет подушку под моей головой. – Всё под контролем.

– Это-то меня и пугает. Когда всё под вашим контролем.

– Доверься мне, – холодный взгляд зелёных глаз Виктора не вяжется с его ласковым тоном.

– Где Артур? – хнычу я.

– Так Алекс или Артур? – улыбается Виктор одним уголком рта.

– В смысле? – удивлённо смотрю на него.

– Мы никогда не говорили начистоту.

– Возможность была. И не раз.

– Так давай сейчас поговорим. Ты любишь моего сына?

– Люблю! И Алекса тоже люблю! Полегчало? Ответила на ваш вопрос?

– Вообще, полигамия больше свойственна людям мужеского пола, – ерничает Виктор. – Удивительно, что эти двое приняли твой выбор. Будете жить втроём?

– Что?

– Тогда придётся выбирать. Ты же взрослая девочка.

– Я уже выбрала.

– И оказалась с огнестрелом на больничной койке.

– Значит судьба такая, – изучаю трещинки на стене. – Если Богу будет угодно, вместе нас и в землю положит.

– А как насчёт «жили долго и счастливо»?

– Мы к этому стремимся.

– Я про Артура. Ты же сама этого хотела.

– Поздняк метаться, – усмехаюсь, – вы сделали всё, чтобы этого не случилось.

– Дал маху.

– Лучше бы вы дали Маху! Как в старом еврейском анекдоте.

– А вы с Лёшей любите этот жанр.

– Мы вообще с ним похожи. Омерзительная парочка. Не правда ли?

– Геля, Геля. Ладно. Я тебя услышал, – Виктор поднимается, и мне легче дышится. – Спокойной ночи, дорогая.

– Я вам не дорогая.

– Тем не менее, сладких снов.

Виктор покидает палату, и тут же возвращается Снежана с трёхлитровой банкой.

– Унесите цветы, пожалуйста, – впервые смотрю с отвращением на белоснежные мохнатые головки.

– Но…

– Унесите!

– Хорошо, – пожимает она плечами. – Укол будем делать?

– Нет, – качаю головой. – Не будем.

Артур

В самолёте позволяю себе вырубиться, впереди вторая бессонная ночь. Москва встречает проливным дождём. Настроение поганое. Не знаю почему, но романтический флер вокруг Черновых рассеялся, точно и не было. Беру такси и, усевшись рядом с водителем, вновь размышляю над словами Гели. Сколько безысходности в них, если разобраться. Любит ли Геля Алекса по-настоящему или он попросту стал её привычкой? Так собаки привязываются к своим хозяевам, не люди. Но брат и держал Гелю, как собаку. У кинологов никаких поблажек щенкам на этапе обучения. Зато потом на всю жизнь любовь и взаимопонимание. Но! На уровне рефлексов. Мой брат ещё и знатный психолог. Не раз замечал, каким цепким взглядом он следит за Гелей, готовый в любой момент провести «коррекцию поведения» любимого питомца. И этот человек – её реальность.

А я, значит, для Гели мужчина-мечта! Прелестно. Стой, Артур, на пьедестале и дрочи. Хрена лысого. Мечтательница моя в опасности. Про детей вообще молчу. Дай Бог моему брату здоровья. Но если он откинется в реанимации, или его мочканут, неприятности на этом не закончатся. Геля с детьми – прямые наследники его состояния. А это значит, что за них тут же возьмутся с пристрастием. Свет вспыхивает в конце тоннеля. Регистрацию нужно не перенести, а отменить к чёртовой бабушке. Сейчас все, кто ведёт за Черновыми наблюдение, в курсе грядущей свадьбы. Но если Геля со скандалом уйдёт от Алекса, это хотя бы частично отведёт от неё и детей беду. Но как вдолбить это ей в голову! Упёртая ведь. А вот Алекс… Он может поддержать идею. Но этого мало. Взгляд падает на винный супермаркет. Киваю таксисту:

– Командир, притормози у магаза.

В десять вечера подъезжаю к дому Громова. Звеня бутылками коньяка и пива, поднимаюсь на нужный этаж и тыкаю кнопку звонка. Визгливое тявканье за дверью умиляет.

– Тихо, Варан, свои, – Громов открывает дверь, и я застываю в недоумении. На руках у него ушастая чёрная собака размером с тапок, а к ноге жмётся хорошенькая девчушка лет пяти с голубыми, как у Сани, глазами. – Здорово, Арчи. Входи скорее, дует с лестницы!

Захлопываю дверь и, достав шоколадку, наклоняюсь к малышке:

– Добрый вечер, милая леди! Как ваше имя?

– Эмили, – мурлыкает мелодичным голоском малышка.

– Как красиво и сладко! Почти карамель, но у меня для тебя шоколадка.

– Спасибо, – Эмили берёт шоколадку и смотрит на отца. – Можно кусочек перед сном?

– Давай утром, Эм! – Громов гладит её по белокурым волосам. Взгляд его теплеет. – Шоколад бодрит. И ты уже почистила зубки.

– Ладно, – пожимает плечами Эмили. – К тому же сладкое на ночь – горе фигуре.

– Ну вот, видишь, сама всё знаешь?

– А вас Артур зовут? – склоняет Эмили голову набок. – Это английское имя?

– Нет, – качаю головой, очарованный прелестной малышкой, – это кельтское имя. Переводится как «медведь». Боишься медведей?

– Вот ещё! У меня есть Варан. Он за меня кого хочешь порвёт.

– Вот этот товарищ? – показываю пальцем на выпучившего глаза пса. Он трясётся так, словно и правда готов меня сожрать.

– Он самый, – Эмили улыбается, демонстрируя отсутствие пары зубов.

– Дуй спать, болтушка! – строжит дочку Громов.

– До завтра, медведь! – В розовом велюровом костюмчике она похожа на куколку. – Вы ведь останетесь у нас ночевать?

Громов закатывает глаза и тянет имя дочери:

– Эмили!

– Строгий у тебя папа! – подмигиваю малышке. – До завтра.

– Дай Варашу, – тянет Эмили ручки к отцу.

– Держи! Только закрой дверь плотнее. Чтобы он нашему гостю сухожилия не порвал, – Громов отдаёт пса дочери, и она убегает в комнату.

– Реально такой монстр? – вручаю Громову пакет, снимаю куртку, ботинки и вставляю ноги в спортивные шлёпки. – А я-то дурак сегодня детям амстаффа купил. Что за порода?

– Чихуахуа, – усмехается Громов. – Потомок мексиканских волков. Иди руки мой и за стол. Запёк курицу к твоему приезду.

– Ух ты! Один справляешься со всем? – в ванной у Громова можно оперировать: идеальная чистота.

– Няньку дёргаю иногда, а так – да. Бабу приведи в дом, начнёт интриги против Эм плести. Чужая кровь родной не станет. Это я тебе стопудово заявляю.

Вздрагиваю, как от подзатыльника.

В кухне усаживаюсь за сервированный на двоих стеклянный стол. От ароматов печёной курицы рот наполняется слюной, а живот – жалобным урчанием. Слова Громова не идут у меня из головы. Как я мог повестись на слова Гели? С какой радости моих сыновей будет растить брат? Я что, дефективный или немощный? Они, конечно, Алексу не чужие, но это мои дети. Даже забываю об истинной цели визита.

– Сань, а как тебе удалось забрать ребёнка у Фарреллов?

– Мы заключили с Эдвардом договор. У меня было три месяца на размышление. Когда вернулся из Англии, чуть не двинул кони в первый же вечер. Смыслом жизни последний год была Джу, и вдруг всё рухнуло. Сознание приходило урывками, пока лежал в реанимации. Поклялся себе – выживу, заберу Эмили. Выжил, забрал. Тяжело приходилось поначалу. Зато теперь мне кроме неё никто не нужен.

– Даже Юлька? – усмехаюсь я.

– Она послала меня в очень далёкое эротическое путешествие во время нашего последнего разговора. Ну а после того, как я забрал ребёнка, мы больше не созванивались. Ешь давай!

Кожица со вкусом аджики и чеснока хрустит на зубах. Следом отправляю в рот белое мясо, и оно тает на языке.

– Саня, я не знаю, что ты делал с этой курицей, но я никогда не ел вкуснее птицы!

– Ничего неприличного, – смеётся Саня и разливает по стопкам беленькую.

– По водочке ударим?

– Да. Только по итальянской. Она хоть и сорок градусов, но изумительно мягко заходит.

Выпиваем и закусываем.

– Но ты, наверное, не просто так на ужин ко мне сорвался? И не про Юлю настучать? – Саня достаёт из духового шкафа хлеб. – Попробуй горяченького.

– Ты прости меня, – каюсь для начала. – Не сказал сразу… В общем, Монгол мне кровный брат. Сам недавно узнал. Но это ещё не всё. Он собирается жениться на Геле, а мои сыновья зовут его папой.

Громов закашливается, и я, привстав, хлопаю его по спине:

– Веришь, нет, сам в ахере.

Алекс

Три дня назад прогулялся по тёмному тоннелю. Я выжат и обесточен. К счастью, откачали. Значит, ещё поживу. Но времени осталось мало. Хотел начать сначала, сделать счастливой любимую, растить детей… Всего месяц прошёл, а наша красивая жизнь превратилась в руины. Гелю подстрелили, сам – спасибо, что живой.

Стою у окна, упёрся лбом в холодное стекло. Голый по пояс, в одних трениках. Руки исколоты, как у нарколыги.

Дом Виктора – вот тот серый слева, если не путаю. Там сейчас мои пацаны. Десять лет ждал встречи с ними… Десять лет.

Геля, любимая моя девочка, простила меня. Брат, у которого я украл семью, простил. А всё равно нет и не будет мне покоя за их сломанные жизни. Не появись я в этом сентябре на пороге дома в Зелике, Геля сошлась бы с братом, и жили бы они долго и счастливо. Тренер и хореограф. Артур сумел бы защитить её, а она отогреть его душу. Я преподал им обоим жестокий урок. И тогда, и сейчас. Сколько ещё жизней я поломал?.. Всех не вспомню. Пришла пора платить по счетам. Я должен уйти, чтобы заткнуть ополчившихся на меня бесов. Ибо лишь постом и молитвой изгоняется сей род.

Пока бьётся пульс, ещё можно и нужно всё исправить. Смотрю на икону, оставленную Виктором. Не думал, что он такой набожный. Хотя почему нет? На войне неверующих нет, а он прошёл Афган, Чечню. Сколько смертей он повидал, сколько через его руки прошло пацанов с кишками и мозгами наружу. Но что он хотел мне сказать, вручив этот образ? Моим грехам нет прощения без полного покаяния? В тюрьме я исповедался, но стал ли после этого чище и лучше? Ещё недавно казалось, что да. Сейчас видится, что это было самовнушение. Стоило выйти на свободу, как мирское захватило меня с головой.

Я должен уйти. Должен. Ради Манюни, ради пацанят. Уйти и отмаливать душу. Впрочем, от неё давно одни лохмотья остались. Латать их и латать. Для того и вернулся из того жуткого тоннеля.

Но как поступить с Гелей? Первая мысль – пристрелить… И самому застрелиться. Нормально встал на путь исправления. Но как подумаю о расставании… Нет, лучше смерть. Не смогу я мою маленькую бросить. Она ж без меня, как котёнок слепой. Пропадёт девка. Вчера приходила навещать. Допекла она видно Виктора, выпросила свидание. Смотрел на неё, и слёзы наворачивались. Извелась моя маленькая, пока я по иным мирам шастал. Глаза тёмные влажные, под ними залегли тени. Руки трясутся, голос дрожит. Хотел быть ей защитой и опорой. Покатать по миру. Но мне, походу, недолго осталось. Поэтому должно разрулить всё по уму.

В первую очередь разобраться с охотниками за моей шкурой и деньгами. Что же Артур не едет? Мне бы только имя узнать. Горло перегрызу… Ну просто образец смирения.

В коридоре шаги и мужские голоса. Присаживаюсь на подоконник, сложив руки на груди. Надеюсь, не дядя Витя очередного лепилу тащит. Меня уже кто тут только не посмотрел. Спасибо, конечно. Но сил у меня от этого не прибавилось.

Дверь распахивается, и на пороге возникает Артур в белом халате. Вместе с ним чувак наших лет. Тоже в халате, но точно не врач.

– Жив, курилка? – Артур подходит и сгребает меня в объятия. Не ожидал от него такой пылкости. – Выбрался! Познакомься, это кореш мой. Саня Громов.

Артур отступает, и я жму руку его приятелю:

– Алекс.

– Можно просто Саня, – голубые, по-детски ясные глаза с интересом изучают меня. Похоже, пацан серьёзный, несмотря на ангельский взгляд.

Артур наливает в стакан воды из графина и, выпив, кивает на дверь:

– Пойдём на лестницу поговорим.

Поспорив на предмет правил и режима с постовой сестрой, выходим из отделения. Артур оглядывается и, пристально глядя на меня, поясняет:

– Тут камер нет. Ты Князя знаешь?

– Да ладно! – меня бросает в жар. – Реально Князь? Вот ссученный. Как я вернулся, проходу мне не даёт. В кенты набивается. А сам, оказывается, мочкануть меня решил. Я его перед засидкой натянул нехило. Этот гондон Ангелка моего чуть не порешил. А ещё за пацана одного нормального я его штатного палача… – бросаю осторожный взгляд на Саню.

– Нормально всё, – улыбается Артур. – Саня наш человек.

– Плохо другое, – Саня заглядывает под перила. – Князь не один это решение принимал. И в твоём уходе заинтересованы не только… Криминальные структуры.

– Знаю. Меня уже обрадовали, – прислоняюсь к стене. Начищенный до блеска кафель холодит затылок.

– Кто? – округляет глаза Артур.

– Батя твой, – усмехаюсь я.

– Так он в курсе? – бьёт Артур кулаком по перилам.

– Да хрен с ним. Не о нём речь, – морщусь, потирая рёбра слева. – Как вопрос будем решать?

– Ответ очевиден, – Саня замолкает, провожая взглядом медсестру, прошмыгнувшую мимо нас.

Собираюсь с духом. Смотрю на брата. Думаю, он будет только рад моему предложению.

– Всё гораздо сложнее, – выдавливаю из себя. И мне нужна ваша помощь.

Геля

Нас с Алексом выписали из больницы в самый дождливый день в истории. Не иначе как начался второй Всемирный Потоп. Вымокаю до нитки, пройдя всего несколько метров до машины Артура. Забираюсь на заднее сиденье и смотрю на окна, омываемые дождём точно из шланга.

– Поехали скорее за детьми, – согреваюсь в объятьях Алекса. В больнице он отпустил бороду, и она колется.

Артур поворачивается к нам:

– Ангелок, я обещал сыновьям отвезти их сегодня в тир, где наши спецназовцы тренируются. Это за городом. Давай завтра их привезу? А вы пока придёте в себя немного. Фатиму я уже отправил на такси. Так что вам корячится романтический обед, ужин и завтрак.

Артур назвал мальчишек сыновьями, и дальше я уже слабо понимаю, что он говорит. Но это действительно его дети. Как ещё ему их называть? Украдкой смотрю на Алекса. Он отрешённо уставился в окно и, похоже, вообще выпал из реальности.

– В такую погоду? – удивляюсь я.

– Они же не кисейные барышни, – включается в разговор Алекс. – Пусть едут.

– Дорога мокрая, не дай Бог чего! Мне не нравится твоя идея в принципе. Ладно бокс, но не рано ли им за оружие браться?

– Геля, уймись, – Алекс забирается рукой мне под свитер и, не обнаружив там лифчика, довольно хрюкает.

Артур бросает хмурый взгляд в зеркало заднего вида. Мне неловко от того, что Алекс ласкает меня при нём, но низ живота предательски скручивает от желания.

– Ладно, езжайте! У них одежда чистая хоть осталась или вы весь гардероб перевезли? – тщетно пытаюсь убрать руки Алекса от своей груди.

– Есть, – ухмыляется Артур, – на попе шерсть. Маленькая, но своя.

Он включает музыку погромче. Разговаривать он со мной не хочет, но то и дело ловлю на себе его колючий взгляд.

Артур высаживает нас во дворе дома. Возле ворот я приметила машину пацанов Алекса. Тут же вспомнила Романа, и слёзы навернулись на глазах. Мы не смогли даже проводить его в последний путь.

– До завтра, брат, – протягивает Алекс руку.

– До завтра, – Артур отвечает пожатием. Смотрит на меня тёмными, как угли, глазами. – Береги себя, мышонок.

Звучит двояко, но в теле и голове такая слабость, что мне не до речевых нюансов. Выбираемся с Алексом из машины и в обнимку бредём к крыльцу. Фатима, распахнув дверь, встречает нас:

– Родненькие! Все глаза выплакала, – она по очереди обнимает нас. – Кот Базилио и лиса Алиса вы мои.

Алекс смеётся, но как-то натянуто. Мне не нравится его настроение. Или этот докторишка его чем-то обколол?

– Что у нас на обед, Фатюшь? – потягивается Алекс.

– Куриный суп и тефтели с пюре, – докладывает она.

– Дивно, но я хочу стейк. Нормальный такой стейк! – Алекс изображает ладонями размер буханки. – Но суп я тоже поем. Мы только с Гелей быстренько… Переоденемся.

За руку поднимаемся по лестнице и, оказавшись в спальне, падаем на постель. Сплетаемся телами, языками, шепчем признания. Не можем надышаться друг другом, обжигаем поцелуями. Стягиваем одежду. Алекс берёт меня нежно. Мы двигаемся в такт, и смотрим глаза в глаза.

– Скучала по тебе, – подаюсь навстречу Алексу. Боль в плече напоминает о себе, но сейчас плевать на всё. – Как я скучала по тебе.

– Маленькая моя, – целует меня Алекс. – Любимая девочка.

Хочется улечься вдвоём в ванной, но в животе у обоих урчит от голода. Наспех моемся под душем, Алекс бреется, а я сушу волосы. Спешим в гостиную на чарующий аромат куриного бульона.

– Мне кажется, Артур меня уже ненавидит, – умяв тарелку супа и нежнейшие тефтели, устраиваюсь на диване в гостиной. – Зачем мы сделали этот чёртов тест?

Алекс откупоривает бутылку красного вина и наполняет два бокала. Протягивает один мне и усаживается рядом.

– Мой брат любит тебя. Может, и к лучшему, что это открылось сейчас.

– Что ты несёшь?

– От судьбы не уйдёшь, маленькая. Всё тайное однажды становится явным, – Алекс вдыхает аромат вина. – Мне бы очень хотелось всю жизнь провести бок о бок с тобой. Любить друг друга долгими ночами, пить вкусное вино у камина, путешествовать по миру, вместе состариться и гулять с внуками вдоль залива. Но боюсь, у меня не осталось на это времени.

Отставляю свой бокал и усаживаюсь на Алекса сверху.

– Что ты такое говоришь? – глажу его выбритые до синевы щёки. – Всё так и будет!

– Будет или нет, давай жить сегодня, – в глазах Алекса блестят слёзы. – И чтобы со мной не случилось, знай, я люблю только тебя одну.

– Алекс, пожалуйста! Зачем ты пугаешь меня?

– Можешь пообещать мне одну вещь?

– Нет!

– Ты даже не знаешь, о чём я!

– А ты потому и спрашиваешь, что знаешь мой ответ. Нет! Вслепую ты меня ни на что не разведёшь.

Алекс улыбается и отпивает вина. Подносит бокал к моим губам:

– Глотнёшь?

Забираю бокал у него и, чуть откинувшись, ставлю на стол.

– Что с тобой, Лёш? Ну прихватило сердце разок, что ты себя хоронишь сразу?

– Да не разок.

– А ты не думал, что второй приступ тебе организовал Виктор? – Нехорошо так подозревать человека, спасшего меня, но эта мысль плотно засела в моей голове.

– Да ладно! – хмурится Алекс. – С чего ты это взяла?

– Не знаю. Не доверяю ему и всё. То он видеть моих детей не хотел, то вдруг вцепился в них как клещ. Вдруг, он нас двоих хотел того-этого?

– А потом вылечил и отпустил? – Алекс, откинувшись на подушки дивана, с улыбкой слушает мои измышления. – Вряд ли. Всё-таки Виктор был женат на моей матери. Скорее, у него есть некий комплекс вины перед ней. Может, и передо мной.

– Перед тобой? Ха-ха три раза! Он мне ещё недавно тыкал, что в семье его бывшей жены криминального авторитета никогда не будет.

– Если бы люди сразу могли осознавать свои ошибки… Отвечать за базар, не сходя с места. Не жизнь, а малина была бы. Иди ко мне…

Ужин Фатима приносит нам в постель. Подкрепив силы, мы снова любим друг друга на чёрном шёлке смятой простыни. Алекс никогда не был так ласков и нежен, как в эту ночь. Горячие слова и признания ласкали мой слух до утра. Я заснула на плече моего любимого самой счастливой женщиной на земле и проснулась от громкого стука в дверь.

Артур

Впервые вхожу в спальню Черновых, не дожидаясь ответа. Дети проскальзывают мимо меня и атакуют Гелю. Скачут по кровати, падают, целуют мать.

– Мам, привет! Привет! Привет!

Возле кровати лает Чедер, лопоухий щенок амстаффа, растущий день ото дня как на дрожжах.

Геля, прикрывая грудь одеялом, сидит на постели и растерянно оглядывается. Волосы растрёпанные, глаза заспанные.

– А мы стреляли в тире! А мы стреляли в тире!

– Успокоились живо! – рявкает она, и пацаны тут же садятся и замирают, будто батарейки из них вынули.

– Где Алекс? Не видел? – Геля смотрит на меня, и щёки её краснеют – перехватила мой взгляд, гуляющий по обнажённой спине.

– Пацаны, оставьте нас! – В отличие от детей, я не успел раздеться: так спешил наверх. Только кроссовки скинул.

Вхожу в комнату, снимаю куртку и кидаю её на подлокотник кресла. Думал на гражданке отосплюсь, но за плечами очередная бессонная ночь. Рухнуть бы сейчас лицом в подушку и проспать до вечера.

– Подожди, командир! – поворачивается Глеб и ластится к Геле: – Мам, а где папа?

«В дверях стоит», – грустно усмехаюсь про себя и сажусь в кресло, вытянув ноги.

– Лёш? – кричит Геля, голос её срывается. Она тянется к тумбочке и берёт мобильник. Хмурит лоб. – Выключен. Странно.

– Мам? – Глеб слезает с кровати и хватает пса. Уже не знает, как растормошить маму. – Познакомься! Это Чедер.

– Или просто Чудище, – Борис кувырком скатывается с кровати. – Пойдём, Глебыч! Маман не в духе.

– Да, Глеб, – Геля натянуто улыбается сыну. – Пожалуйста, идите к себе.

Дети выбегают из комнаты и хлопают дверью. Геля вздрагивает, потирает виски.

– Вне зоны доступа. Артур, где он? Отвернись, пожалуйста.

Закрываю глаза и понимаю, ещё немного и рубанусь. Но нельзя. Мне бы день простоять, да ночь продержаться. Так, кажется, в сказке про Мальчиша-Кибальчиша 22 говорилось.

– Тебя хотел спросить, ангелок. Машины внизу нет.

Щёк касается едва заметное дуновение ветра, и меня окутывает облако дорогого цитрусового парфюма. Открываю глаза и провожаю взглядом Гелю в ванную. Под белым шёлковым пеньюаром просвечивает её стройная фигура. Слышу, как вода ударяет о дно ванны. Вздрагиваю от Гелиного окрика. Всё-таки отключился.

– Обязательно здесь сидеть? А если Алекс придёт?

На голове у Гели полотенце, а пеньюар чуть намок и через тонкую ткань проступают соски. Меня охватывает желание нагнуть Гелю, не сходя с места.

Поднимаюсь и подхожу к ней вплотную:

– А повежливее ты можешь разговаривать?

– Это. Спальня. Моя и Алекса, – чеканит она.

– Что? Головка бо-бо после вчерашнего? – усмехаюсь и киваю на недопитую бутылку красного вина на тумбочке.

– Нет. Мы не много выпили. – Геля стягивает полотенце с головы и волосы тяжёлыми прядями падают ей на плечи. Она беспомощно оглядывается, подходит к окну. В задумчивости садится на подоконник. – Но такое состояние, словно обухом по голове дали. Я всегда просыпалась, когда Алекс вставал, а сегодня… Телефон он мне зачем-то выключил. И его не отвечает.

– Пожалуй, брателла решил, что тебе надо выспаться. Мне он, правда, тоже не звонил. Может, задумал тебе сюрприз сделать?

– Что-то я боюсь его сюрпризов в последнее время, – Геля кусает губы. Поднимается и подходит ко мне. – Прости, что наехала.

– Поцелуешь – прощу, – улыбаюсь я.

Геля встаёт на цыпочки и касается моей щеки.

– Дикобраз колючий.

На мгновение удерживаю её в объятиях, и она утыкается мне носом в грудь.

– Мне страшно, Артур, – шепчет Геля.

– Ну что ты, мышонок. Всё хорошо, – глажу её по спине и шалею от близости. – Я рядом.

Звонок в ворота заставляет Гелю отпрянуть.

– Почему Алекс звонит? Отвернись!

Она бросается к шкафу и, наплевав на моё присутствие, быстро натягивает трусы, джинсы, скидывает пеньюар и надевает джемпер на голое тело. Мы вместе выходим на лестницу, когда Фатима открывает дверь. Входит полицейский, которого мы с Алексом в прошлую встречу довели до нервного тика.

– Капитан Чижов? Чем обязаны? – надеваю куртку и облокачиваюсь на перила.

Геля бросается вниз по лестнице и вцепляется в лацканы его мундира:

– Что случилось?

– Сегодня утром в районе Белоострова взорвался внедорожник. Владелец Алексей Чернов. Обстоятельства выясняются, труп скоро отправят на экспертизу…

– Какой труп? – отступает Геля и хватает ртом воздух.

Сбегаю по ступеням и встаю у неё за спиной. Капитан разводит руками:

– Тело сильно обгорело. Не берусь утверждать, что это Чернов. Вы сможете проехать сейчас на опознание? На правах жены. Ведь вы поженились недавно?

Фатима с ужасом смотрит на капитана, а Геля бросается к вешалке и хватает пальто. Глаза у неё остекленели.

– Фать, побудь с детьми! Где паспорт. Нужен паспорт? Это ошибка, – бормочет Геля как в бреду.

– Они не поженились, – мрачно изрекаю. – Я могу опознать. На правах брата. Куда отвезли тело?

– Пока никуда.

– Нет… Это ерунда какая-то! – хватается за голову Геля. – Может, он кому из ребят своих машину дал?

– Всё может быть. Одевайтесь. Проедете с нами. Артур Викторович, есть паспорт с собой? – капитан снимает фуражку и вытирает платком лысину.

– Есть.

Геля бросается ко мне:

– Это ведь не может быть правдой? Он бы без тебя не поехал никуда? Верно?

– Мышонок, успокойся.

Геля

На развилке шоссейных дорог припарковались на обочине два полицейских уазика, «Волга» и чёрный микроавтобус. В кювете лежит искорёженный, обгоревший автомобиль. Номера внедорожника Алекса знаю наизусть. Ветер пронизывает до костей, и снова льёт дождь. Зубы сводит судорогами, пальцы сжимаются в кулаки, мозг отказывается верить в происходящее.

– Но ведь в машине никого нет, – с надеждой смотрю на Артура. – И скорой нет.

– Пожарная и скорая уехали. Тело в микроавтобусе, – рушит мои иллюзии капитан Чижов. – Артур Викторович пройдёмте для опознания.

Цепляюсь за Артура:

– Я с тобой. Это не может быть Алекс, – мне страшно, но я не верю в его смерть.

– Сейчас, капитан! Геля, тебе не надо видеть Алекса… в таком виде, – Артур тащит меня к своей машине. Мои руки скользят по его мокрой кожаной куртке. Упираюсь обеими ногами, но он сильнее меня в сто раз. – Ты простудишься. После операции… Выперлась с мокрой головой из дома.

– Оставь меня! Он любил жизнь! – бью Артура кулаками в грудь. – Он не мог умереть. Оставить меня одну!

– Ты не одна!

– Да пусти ты!

Балансирую на грани обморока, и не знаю, откуда берутся силы. Ужом выворачиваюсь и, оставив в руках Артура пальто, бегу к чёрному микроавтобусу с тонированными окнами. Молочу кулаками по двери:

– Откройте!

Артур хватает меня в охапку, оттаскивает в сторону, и дверь со скрежетом отъезжает. В салоне сидят трое мужчин в штатском и с интересом разглядывают меня. Капитан Чижов, вымокший до нитки, докладывает:

– Это брат Чернова и жена бывшая.

– Что значит бывшая? – взбрыкиваю я и получаю от Артура лёгкий тычок. Сбавляю гонор. – Он не умер!

– Геля, успокойся, – Артур заворачивает меня в пальто и обнимает.

– Пусть осмотрят, – кивает один из мужчин. Берёт бумаги с сиденья и обращается к другому: – Саш, распакуй.

– Сейчас, фонарь достану только. А то тут не видать ни пса.

Забираюсь внутрь, падаю на свободное сиденье. На полу стоят носилки. С ужасом смотрю на чёрный целлофан, под которым угадываются очертания человека.

– Тело здорово обгорело, поэтому опознание предварительное. – Саша включает фонарь и опускается на колени возле носилок. – На запястье трупа обнаружены часы, а на пальце перстень.

– У Алекса татуировка на руке, – закрыв глаза, пытаюсь подавить подкатившую к горлу тошноту.

– Татуировка! – усмехается Саша. – Я вас умоляю.

Слышу шорох целлофана и открываю глаза. В жилах стынет кровь от увиденного. Это не может быть Алексом. Закрыв рот рукой, срываюсь с места, и вываливаюсь из машины. Меня рвёт, выворачивая кишки наружу. Стою на четвереньках в грязи не в силах подняться. Перед глазами плывёт.

– Вы видели эти вещи у Чернова? – капитан Чижов наклоняется и тычет мне в нос прозрачный пакет с часами и перстнем.

Помню это кольцо с первого дня знакомства с Алексом. Артур поднимает меня на ноги.

– «Инфа правит миром», – еле слышно говорю я.

Мужчина в штатском кивает Чижову:

– Да, такая гравировка есть на обратной стороне кольца.

– Вы в состоянии вернуться в салон и подписать бумагу, что эти вещи принадлежали вашему бывшему мужу?

– Он не бывший, – цежу сквозь зубы.

– Артур Викторович опознал тело.

Тошнота снова подходит к горлу, и только поэтому я не возражаю.

– Геля подпиши бумаги, – Артур подталкивает меня к машине.

Как в тумане, забираюсь в микруху, стараясь больше не смотреть на чёрный целлофан. Вытираю руки о пальто и подписываю протокол.

– Иди ко мне, – словно издалека слышу голос Артура. Перед глазами до сих пор стоит то, что когда-то было человеком. – Геля, поехали.

Артур выволакивает меня на воздух, подхватывает на руки и несёт к машине.

– Подожди! – спохватываюсь, когда мы отъезжаем от места аварии. – У Алекса крест на цепи был. Он его не снимал даже в бане! Подожди. Ты куда меня везёшь?

– В больницу. Показать отцу.

– Разворачивай машину! Я знать не хочу Виктора! Это он…

– Геля, хватит! – обрывает меня Артур. – Мой отец во многом не прав, но он не желал смерти Алексу.

– Не хочу видеть твоего папашу! Никогда. Поедем обратно! Надо сказать полиции про крест.

– Не надо, – поджимает губы Артур. – Я видел крест в спальне.

– Не было его там, – вспоминаю до мелочей, где и что лежало с утра. – Алекс на ночь снимает лишь часы и печатку.

– Говорю тебе был! Знаешь, давай сейчас до меня доедем, я возьму одежду сухую и поедем к тебе.

– К нам.

– Да, к вам.

– Только я не буду к тебе заходить.

– Как скажешь, – улыбается Артур.

– Что смешного?

Артур хмурит лоб и отгибает козырёк над лобовым стеклом.

– В зеркало на себя посмотри. Так спецура для маскировки красится.

Заглядываю в зеркало на козырьке. По лицу тянутся грязные полосы.

– Дома умоюсь.

Зарёванная Фатима и дети встречает нас в холле.

– Что? – спрашивает Фатима. – Не молчи. Где ты уже извалялась так?

Глеб с Борисом сбегают по лестнице и, замерев на последней ступеньке, испуганно смотрят на нас с Артуром. Из меня словно вытряхнули душу. Отмахиваюсь устало от Фатимы. За меня отвечает Артур:

– В машине был Алекс.

– Да с чего ты взял? – взвиваюсь на него коброй. – Там человек на человека не похож!

– Мама, – тихо спрашивает Глеб, – что с папой?

Борис жмётся к плечу брата. Бросаю взгляд на Артура и с губ срывается:

– Нормально всё с вашим папой.

Артур снимает с меня испорченное пальто.

– Пожалуйста, оставьте меня одну, – поднимаюсь в спальню и иду прямиком в ванную. Снимаю мокрую одежду и вспоминаю о кресте. Бросаюсь в комнату в одних трусах. Артур, уставившись в окно, сидит в кресле. Прикрываю грудь руками и заскакиваю обратно в ванную. Надеваю халат Алекса. Прохожусь по комнате и нигде не вижу креста.

– У телевизора. За серебристой фоторамкой он, – подсказывает Артур.

– А ты его как там заметил? – с подозрением смотрю на него.

– Портретом вашим любовался.

Беру в руки крест и целую его. Слёзы сами собой текут по щекам. Артур подходит ко мне и прижимает молча к груди.

– Алекса больше нет. Ты должна принять это.

– Нет, – вырываюсь из его объятий и закрываюсь в ванной. Включаю воду и забираюсь в джакузи. Ещё сегодня ночью нам так хорошо было здесь с Алексом. На бортиках так и стоят свечи. Значит, утром он ушёл, даже не приняв душ. Это мне всё равно, но Алекс бы убрал. Похоже, даже не заходил в ванную. Боялся меня разбудить. Пускаю воду посильнее и обхватываю колени. Стук в дверь.

– Геля открой.

– Дай помыться. Со мной всё в порядке.

– Всё равно открой.

– Ты издеваешься, что ли?

– Открой и сиди там сколько влезет.

Приходится высунуться наполовину из джакузи и повернуть замок.

– Не вздумай войти.

За дверью тихий смех.

– Иди вниз, поужинай… Или пообедай. Не сиди под дверью, пожалуйста!

– Тебе принести что-нибудь?

– Нет!

– Может водки?

– Отвали!

Артур

Спускаюсь на кухню и натыкаюсь на ревущую Фатиму. Она сидит у стола и, уткнувшись в сгиб локтя, причитает по-бабьи. Пахнет корвалолом. Достаю телефон и набираю номер отца.

– Да, сын мой? – у него в отличие от меня прекрасное настроение.

– Можешь детей забрать? – без обиняков прошу я.

– А самому привезти слабо?

– Гелю не могу оставить.

Фатима вскакивает из-за стола:

– Я никуда не поеду!

Закрываю динамик пальцем и не очень вежливо отвечаю:

– Тебя никто и не просит ехать.

– Что ты здесь раскомандовался? Не пущу! Алексей Дмитриевич…

– Это мои дети. Если ты забыла.

В трубке слышится голос отца:

– Да у вас там весело. Но, надеюсь, это то, о чём ты мечтал. Сейчас пришлю машину, собирай ребят. Побудут со мной в больнице пока… Пока с делами не закончу.

– Спасибо!

– Алексей Дмитриевич, – вновь встревает Фатима. – не хотел бы…

– Нет больше Алексея Дмитриевича, – ударяю кулаком по столу. – Есть Артур Викторович. Привыкай к этой мысли и мозги не сыктымь. Мне Гелиной истерики хватает. Того и гляди за Алексом уйдёт.

Фатима опускается на стул и хватается за заварочный чайник.

– Как она? Я ей травки заварила.

– Какие к чёрту травки! Ты её видела? Собирай детей. Хочешь дома остаться – пожалуйста. Никто тебя не гонит. Только не лезь в наши отношения.

– Прости Артур… Викторович. Геля хоть и втирала мне все эти годы про любовь неземную к тебе, но не вижу я ангелочка ни с кем другим. Только с Алексеем Дмитриевичем.

– Поэтому и дом сожгла? – усмехаюсь я.

Фатима испуганно поднимает на меня миндалевидные глаза.

– Не бойся. Не сдам. – Достаю из морозилки водку.

– Я ничего не жгла.

– Ну-ну, – выуживаю из холодильника карбонад и солёные огурцы на закусь. От этой бабы-яги ни обеда, ни ужина ждать не приходится.

Она поджимает губы:

– Детей провожу и пойду в свой старый дом.

– Какой ещё дом?

– Во дворе. Если Геле будет совсем плохо, зови.

– Без тебя справлюсь.

Составляю всё на поднос и ухожу наверх. Стучусь в ванную.

– Я жива, – всхлипывает Геля.

– Закройся шторкой, я войду.

Дёргаю за ручку дверь.

– Что ты ломишься? – Геля прячется в облачках пены и вытирает ладонями слёзы.

– Я же предупредил, что зайду, – ставлю поднос на край ванны. – Давай по пятьдесят.

– Нет.

– Надо. Сегодня это лекарство, – разливаю водку по стопкам, исподтишка наблюдая за Гелей. – Помянем…

– Алекс жив, – подаётся она вперёд, смущая мой взор. – Экспертиза это подтвердит! А если дело решат замять, то я такую бучу подниму.

Небо, дай мне силы. Подвигаю к Геле стопку и вздыхаю:

– Я думал, что братишка завязал с криминалом. Но если обгорелое тело принадлежит другому человеку, получается Алекс убил кого-то, надел свои цацки и свалил, – качаю головой. – Тогда своей бучей ты подставишь его. И он снова сядет лет на десять.

Геля растерянно смотрит на меня:

– Но он бы не поступил так со мной. Это… Это жестоко.

– То есть плюс ко всему он ещё и тебя кинул. Разве это похоже на Алекса? Если для него что-то и было константой в жизни, так это ты.

Геля берёт стопку и выпивает.

– Закусывай, – напоминаю ей.

– Не могу. Даже смотреть на еду не могу.

– Так вот, моя дорогая, – сглатываю, взглянув на заострившееся от переживаний лицо Гели, – реши для себя, какая правда тебе ближе, и с какой из них тебе проще будет жить. И в том и в другом случае Алекса нет и не будет больше в твоей жизни.

– Ты хочешь сказать, что он меня бросил?

– Ничего такого я не говорил. Услышь меня правильно: чтобы ты не думала, Алекса ты больше не увидишь. – Подумав, добавляю: – Похороны будут в закрытом гробу.

– Похороны! – Геля впивается зубами в свой кулак. – Нет! Никогда не поверю.

– Зря он рванул сегодня из дома, – наливаю ещё по стопке. Геля съела только ломтик огурца. С такой закуской она скоро захмелеет. Вот и хорошо. Ей бы вообще на ближайшую неделю в анабиоз впасть. – После двух инфарктов надо было отлежаться. Думаешь, мне брата не жаль? Он, конечно, человек. Когда вся эта запутка началась, Алекс всё своё состояние на новые счета перевёл. Знаешь, на чьё имя?

– Какое состояние? Этот дом и так мой, но я не смогу в нём жить, – отмахивается Геля. – Деньги? Так они не принесли нам счастья. Лучше бы Лёша убил меня.

Геля выпивает. Наливаю ещё стопку.

– Мне странно это слышать, родная. Ведь ещё совсем недавно, ты Алекса видеть не хотела. Кричала ему в лицо, что вернулась, чтобы найти меня.

– Я тебе недавно уже дала весь расклад… Подожди, а ты откуда знаешь? – Геля садится, обхватив колени. Язык у неё заплетается. Выберемся из переделки, завяжем оба с бухлом.

– Влез в твой дом и всё слышал, – честно признаюсь я. – А потом наслаждался видением: «Женщина и мартини».

Геля смотрит на меня с укоризной:

– То есть ты видел, как я…

– Да.

Её щёки краснеют, и она швыряет в меня мочалкой:

– Вот видишь! Алекс не побоялся и пришёл открыто, а ты влез в дом как вор.

– Привычка, – пожимаю плечами. – Я разведчик, а не налётчик.

– Вуайерист ты.

У меня в кармане звонит телефон. Отвечаю в трубку:

– Сейчас спущусь.

– Кто это? – настороженно спрашивает Геля.

– Я договорился, чтобы детей к отцу отвезли. Не надо им всё это видеть и слышать.

– Спасибо, – сникает она.

Сейчас Геля выглядит ещё более несчастной. Тяжело принять смерть любимого человека, предательство – ещё сложнее. Я сам через это прошёл с этой девочкой. И она всё ещё продолжает пилить мне сердце тупым ножом.

Встаю и забираю поднос.

– Сейчас вернусь, мышонок.

Колючий взгляд серых глаз не добавляет мне настроения.

Спускаюсь на первый этаж. Пахнет жареной картошкой с грибами. Сглатываю слюну. Сам бы от горячего не отказался. Чеддер, встречая меня у лестницы, приветливо машет хвостом. Сыновья ужинают на кухне, возле двери два одинаковых рюкзака. Лица у пацанов заплаканные, взгляды настороженные.

– Дядя Артур, маме очень плохо? Можно к ней? – спрашивают наперебой. – Мы надолго к дедушке?

Горько усмехаюсь про себя: отец сходу припаял себе звание дедушки, Алекс – звание отца. А я собственным детям дядя. Такое ощущение, что судьба и здесь прикололась над нами. Алекс и мой отец настолько схожи характерами, что диву даюсь. Два интригана. Как бы мне сейчас хотелось расставить все точки над «ё». Но пока рано. Инфа, конечно, правит миром. Но сила в правде.

– Маме действительно сейчас нелегко. Как только ей станет лучше, мы приедем за вами.

Провожаю сыновей к калитке, смотрю на пепелище на другой стороне дороги. Как всё хрупко в этом мире. Не думал я, что с одной войны попаду на другую. Слышу шаги за спиной. Фатима, кутаясь в пальто, идёт к одноэтажному дому в углу участка. Закрываю ворота и возвращаюсь к Геле. Вешаю куртку на крючок и, ног под собой не чуя, поднимаюсь на второй этаж. В семь часов вечера уже темно, и я не сразу замечаю Гелю, свернувшуюся клубком под одеялом.

– Ты не будешь возражать, если я приму здесь душ?

– Делай что хочешь.

– Звучит заманчиво.

– Фатя где?

– Ушла в свой старый дом.

Геля смолкает. Скидываю футболку и скрываюсь в ванной. Забираюсь под душ и взглядом натыкаюсь на толстые красные свечи. Алекс мастак в плане обольщения и романтики. Есть чему поучиться. На полке лежит стопка белоснежных полотенец. Выключаю воду и, обмотавшись махрой, толкаю плечом дверь. Гели нигде нет. Да твою ж дивизию!

Геля

Алекс меня предал? Так жарко прощался накануне. Если Артур прав, и в машине нашли труп другого человека, значит, Алекс пошёл на убийство. Жестокое убийство. Мозг сейчас взорвётся. До разговора с Артуром я просто не могла смириться со смертью Алекса. Принять другую правду ещё страшнее. Но может Алекс так поступил, чтобы убрать врага, а потом вернуться? Тайно вернуться и забрать меня с детьми. Нет. Артур совершенно чётко обозначил границы: есть две правды, но финал одинаков в обоих случаях – Алекса в моей жизни больше не будет никогда. Сердце замирает от этой мысли. Никогда! Какое страшное слово.

Не хочу жить. Пусть меня тоже не будет больше никогда. Мать из меня никакая, а отец у Глебки с Борей герой, выведет их в люди. Дедушка Витя подсобит.

А может, Алекс уехал к отцу? Боже милостивый, мне ведь нужно как-то оповестить его. Если Алекс не у него, что сказать ему? Дмитрий Евсеевич так любил Лёху. Вспоминаю нашу последнюю поездку в деревню и захожусь слезами. Как жарко Лёша обнимал меня на сеновале. Мы очень хотели девочку. Теперь я хочу её ещё больше. А лучше мальчика. Выбираюсь из ванны и, накинув халат Алекса, иду в комнату. Штормит не по-детски. Со вчерашнего дня ничего не ела, зато водки тяпнула от души. Чтобы не упасть, хватаюсь за бортик кровати. Добираюсь, держась за него, до тумбочки и плюхаюсь на пуфик. Телефон мой, оказывается, опять выключен. Теперь его вырубил Артур. Больше некому. Включаю. В голову приходит дурацкая идея. Набираю номер Алекса. Абонент недоступен. Телефон взрывается громким звонком. На экране высвечивается: «Дмитрий Евсеевич».

– Геля, не могу дозвониться ни тебе, ни Лёхе, – голос его дрожит. – Соседка прибегала. Говорит в новостях сказали, что Алексей Чернов погиб…

– Погиб, – эхом повторяю.

– Я приеду завтра, слышишь? Обязательно приеду. Держись, маленькая, – Дмитрий Евсеевич тяжело дышит в трубку.

Слышу голос Любаши:

– Дим, выпей капли.

Как же Алекс похож на отца. Рядом с этими мужчинами ощущаешь себя желанной и защищённой.

– Приезжай, но пока непонятно, когда похороны, – вздыхаю я и сбрасываю звонок. Робкая надежда рухнула. В деревне Алекса тоже нет. Ложусь на нашу кровать, глажу чёрный шёлк. Алекс обожал шёлковое бельё. Неужели ещё этой ночью всё было хорошо? Кажется, уже прошла целая вечность. За окном темно, но нет желания даже элементарно поднять руку и дёрнуть за верёвочку бра. На лестнице слышатся шаги Артура. Он, точно ангел-хранитель, кружит весь день вокруг меня, а я только и делаю, что срываюсь на нём.

– Ты не будешь возражать, если я приму здесь душ? – Ну просто мистер деликатность.

– Делай что хочешь.

Ещё пара ничего не значащих фраз. Сажусь на постели. Зачем он пошёл именно в эту ванную? Считает, что теперь спокойно может занять место Алекса? Ну уж нет! Лучше смерть. Я им не переходящее красное знамя. Невеста Алексея Чернова, пацанская жена, бандитская подстилка – можно называть меня как угодно, но я свой выбор уже сделала. Вспоминаю свой недавний сон. Поднимаюсь с кровати и иду в свою комнату. Достаю свадебное платье и надеваю его перед зеркалом. С трудом, но справляюсь с завязками. На трюмо – просроченное приглашение жениха и невесты в загс. Просовываю руки в короткую песцовую накидку и спускаюсь на первый этаж. Беру сумку с документами и достаю из ключницы на стене брелок от своего старенького седана. В душе тлеет глупая надежда снова, как во сне, услышать голос Алекса. Поеду на набережную. Прячу от самой себя мысль об истинной причине поездки. Бросаю прощальный взгляд на дом и иду к своей машине. В доме Фати горит свет, мысленно прощаюсь и с ней.

Сажусь в машину и, открыв своим брелоком ворота, выруливаю на просёлочную дорогу. В зеркало заднего вида вижу Артура, выскочившего на улицу в одном полотенце. Жму на газ. На своей бэхе он догонит меня в два счёта. Но Артур скорее всего подумает, что я поехала за детьми или к месту аварии. А это в другую сторону. Хотела ехать аккуратнее, всё-таки сто грамм гуляют по крови. Впрочем, какая к чёрту аккуратность, когда едешь топиться. Признаюсь себе в истинной цели путешествия, и сразу становится легче. Около Медного всадника есть спуск к Неве. Именно там меня остановил от последнего шага Алекс. Слёзы щиплют глаза и мешают вести машину. Свет встречных фар слепит.

Мимо проносится белая машина и перестраивается в мой ряд. Узнаю номера Артура. Он включает аварийку и сбавляет скорость. Дух противодействия просыпается мгновенно. Включаю поворотник и обгоняю его. Странно, что Артур мне не звонит. Подумав, понимаю, что ничего странного – телефон остался в спальне. Теперь белая бэха едет рядом со мной, Артур сигналит. Поиграть наперегонки решил, что ли? Шоссе разделилось на две дороги. Встречка едет за редкими рядами сосен. Асфальт ровный, как-никак трасса соединяет Питер с Финляндией. Бэха чуть высовывает нос вперёд и начинает прижимать меня к обочине. Вспоминаю машину Алекса в кювете, обгорелое тело, и трезвею. Съезжаю с шоссе и выключаю двигатель. Бэха тормозит передо мной. Артур несётся к моей машине. Испуганно вжимаюсь в сиденье и блокирую дверь. Он дёргает ручку, кроя меня на все лады. Достаёт из багажника биту и замахивается на стекло с пассажирской стороны. Выскакиваю из машины, путаясь в подоле платья.

– Артур, успокойся!

Он идёт ко мне в спортивных штанах и куртке на голое тело и орёт:

– Успокойся? Ты мне говоришь «успокойся»? Совсем крыша поехала? Ты куда вырядилась? Геля, блин! Начинаю понимать брата. Тебя реально на цепи надо держать.

Артур забирает из салона сумку и выдёргивает ключ из замка зажигания. Берёт меня под руку и тащит в бэху. Понимаю, что неправа, но теперь и правда хочется хоть на мгновение вернуться в свой сон. Будто было в нём нечто важное, что я упустила. Артур плюхается на водительское сиденье и, поджав губы, заводит мотор.

– Сам виноват, напоил тебя, – бормочет он миролюбиво.

– Поехали к Медному всаднику, – прошу я, подцепив упаковку жвачки из подстаканника. – Можно взять?

– Уже взяла, – усмехается Артур и протягивает руку. – Мне тоже выдави кубик. Я, конечно, не при смокинге, но, если тебе так приспичило, поехали.

Молча въезжаем в город и мчим по набережным. Артур паркует машину возле теплохода-ресторана. Гремит разудалая музыка и сияют гирлянды разноцветных огней. На мой сон это вовсе не похоже. Иду, прижавшись к Артуру. Осенний ветер пронизывает до костей.

–Дуракам везёт. Нас не остановили на посту и других встреченных полицейских мы тоже не заинтересовали, – пытаюсь завязать беседу.

– Потому что у меня спецномера, – усмехается Артур. – Тормозят, только если совсем беспредел творю.

– Давай к Неве спустимся? – прошу робко.

– Давай.

Замираю возле самой воды. Смогла бы я бросится в чёрную бурлящую реку? От неё веет могильным холодом. С неба неожиданно начинает валить снег. Точно кто-то там вспорол перину. Артур обнимает меня со спины, и я прислоняюсь затылком к его плечу. Крупные снежинки падают на лицо и, растаяв, стекают на шею.

– Я хотела утопиться.

– Нельзя, маленькая. Жизнь продолжается. Иди дальше и ничего не бойся…

Меня словно бьёт током. Артур почти слово в слово повторил то, что сказал его брат во сне. Поворачиваюсь и вглядываюсь в медовые глаза. Артур улыбается и нежно касается моих губ:

– А я всегда буду рядом. Ты же сама говорила, что я герой из твоих снов, женских грёз. Не пора ли мне слезть с пьедестала?

– Помнишь? В день, когда мы расстались одиннадцать лет назад, тоже пошёл снег? – Со мной творится что-то непонятное.

– Помню, – в чёрных ресницах Артура застряла снежинка. – Можно я поцелую тебя?

– Отвези меня домой, пожалуйста.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я пока не готова ответить на него.

– Поехали.

Алекс

Выпустил наружу зверя и жёстко расплатился с Князем по счетам. Его тело будет лежать под плитой с моим именем. По документам Алексей Чернов или Монгол, как многие меня звали, мёртв. А Князь формально жив и сейчас летит на Кипр. Брат мой оказался спец по таким муткам, какие мне и не снилось.

Катер рассекает чёрную гладь безбрежного озера и с каждой минутой приближает меня к месту моего добровольного заточения. Холодный ветер пронизывает до костей, дождь хлещет по щекам, смешиваясь со слезами. Смотрю на часы. Над моей могилой скоро вырастет холмик свежей земли. Моя бедная девочка рыдает на плече Артура. Отец приехал к ней, как только узнал о моей смерти. Мыслями я всё время с Гелей, пока не получается её отпустить.

Катер подплывает к острову, и я зябко поёживаюсь. На широкой поляне стоит разрушенный монастырь. Рядом с ним виднеются скромные деревянные постройки и небольшая часовня. Всё что мне сейчас нужно – кружка крепкого горячего чая и переодеться в сухую одежду.

– Сейчас литургия идёт, – проводник будто прочитал мои мысли. – Иди во-он туда, в храм. После службы настоятель определит тебе место и послушание.

– Угу, – стучу зубами, шаря руками в рюкзаке в поисках таблеток.

До сих пор гложет меня дилемма: рассказать на исповеди всю правду или держать её при себе? Доверяю Богу, но не людям. Нет греха непростительного, кроме греха нераскаянного. А каяться мне придётся во многом.

Геля

Балансирую на грани сознания. Кортеж движется за катафалком и останавливается возле арки старого городского кладбища. Артур помогает выбраться из машины, Дмитрий Евсеевич поддерживает с другой стороны. Виктор подводит к нам обезумевшую от горя Фатиму. Дети цепляются то за него, то за Артура. Из дорогих умытых дождём автомобилей, выходят незнакомые мне люди с венками. Мужчины раскрывают чёрные зонты, женщины жмутся к спутникам. Пасмурно, но многие прячут глаза за тёмными очками. Мне неуютно под прицелом любопытных взглядов. Это моё горе, моя трагедия.

Ко мне подходит Андрей, друг Алекса с прежних времён.

– Геля, я…

Не дослушав, утыкаюсь носом в грудь Артуру.

– Надо идти, роднуль! – он поднимает мне воротник пальто и помогает спуститься с поребрика. Ноги отказываются слушаться. Перед глазами расплываются круги.

Катафалк вновь трогается, и мы медленно бредём по аллее к месту последнего пристанища Алекса. Мне никто так и не доказал, что он умер. Поэтому сегодня я хороню не его, а память о нём. Мне непонятны мотивы поступка Алекса. Он бросил меня, когда я только поняла, что люблю его. Мой мир разбился вдребезги.

Дмитрий Евсеевич, Андрей и два незнакомых мне мужчины в чёрных кожаных куртках достают из машины деревянный гроб с вензелями, устанавливают на металлическую стойку. Он уже не откроется. Тело в нём я видела мельком в морге. Из голубого храма по ступеням быстро спускается батюшка.

– Я же просила не отпевать, – еле шевелю губами, стуча зубами.

– Всё в порядке, – Артур прижимает меня к себе. – Ты обещала во всём довериться мне.

Я благодарна ему. Он организовал похороны. Дмитрий Евсеевич, пока Артур мотался по моргам и кладбищам, не отходил от меня ни на шаг. Но моё безвольное тело можно было и не охранять. Я лежала эти дни тряпочкой, нашпигованная лекарствами – Виктор постарался от души.

Слова заупокойной молитвы режут слух. «Ты живой, живой. И однажды одумаешься. Вернёшься ко мне, – мысли сбивчиво вертятся в одурманенном мозгу. – Господи, смилуйся, не остави раба твоего Алексия. Помоги ему, спаси и сохрани».

– Геля! – встряхивает меня Артур. – Отпели. Идём.

Он тащит меня следом за гробом по тропинке. Машинально читаю имена и даты на захоронениях столетней давности. Дождь смывает слёзы с моего лица. Продолжаю молить Бога за Алекса. Разверстая могила, обрамлённая комьями сырой земли, зияет пустотой и безысходностью. Гроб снова устанавливают на стойку. Громкие слова седого коренастого мужчины сотрясают воздух, но не трогают душу.

– Спи спокойно, Монгол. А мы позаботимся…

Мне хочется заткнуть уши. Скорее бы закончился этот фарс. Гроб на ремнях опускают в могилу, полную воды. Бросаю ком земли, нога соскальзывает, и я чуть не падаю носом в глину. Артур сгребает меня в охапку и усаживает на узкую скамейку. Фатима падает рядом со мной и, уткнувшись мне в плечо, рыдает в голос.

Рабочие забрасывают могилу землёй. Она гулко ударяется о крышку гроба. Задираю голову. Свинцовые тучи грязными лохмотьями плывут по небу. «Боже, как так вышло? Как? Мы были так счастливы? За что? Неужели за годы разлуки мы не искупили вины?» – Вспоминаю тёплые сильные объятия и словно слышу голос Алекса: «Всё путём, маленькая моя. Я всё решу». Да, он снова всё решил. И не спросил меня.

Рабочие устанавливают крест, народ складывает на могилу цветы и венки. Дмитрий Евсеевич устанавливает фото Алекса. Муж, склонив голову, смотрит с него и загадочно улыбается. По стеклу рамки стекают капли дождя. Хочется забрать портрет с могилы и сунуть его под пальто. Ему не место здесь.

Артур поднимает меня со скамейки и вытаскивает на тропинку. Встаёт за спиной и поддерживает под локти. С ужасом понимаю, что сейчас на меня обрушится шквал соболезнований. Державший слово мужчина, первым подходит ко мне и берёт за плечи:

– Алекс был мне не только другом…

От взгляда холодных серых глаз по спине бегут мурашки. Вознеся хвалы Алексу и пообещав примчаться на помощь по первому моему зову, мужчина суёт мне в руку визитку, одаривает троекратным поцелуем и уступает место следующему. Ко мне уже выстроилась очередь. Начинаю счёт. Сорок восемь человек принесли мне соболезнования и расцеловали на прощание. Артур заказал поминки в китайском ресторане.

– Я больше не выдержу. Отвези меня домой, пожалуйста, – полулежу я на пассажирском сиденье.

– Геля, заедем туда на полчаса. Потом пусть гуляют хоть до утра, – Артур выворачивает на одну из линий Васильевского острова и берёт меня за руку. – Мой мышонок бедный, ты совсем замёрзла.

– Пристрели меня, пожалуйста, – смотрю на Артура. Он в профиль похож на брата, и я отворачиваюсь к окну.

– Нет, Геля. Ты всё время забываешь, что я твой герой. И по законам жанра мы должны теперь жить долго и счастливо.

– Кому должна, я всем простила, – вспоминаю одну из любимых фраз Алекса.

– Тогда постарайся простить в первую очередь себя. И всё получится.

Артур

Перевёз вещи в дом брата и поселился на первом этаже. Сорок дней со дня похорон, но в наших отношениях с Гелей ничего не изменилось. Она принимает мою поддержку, но не более. Каждый день она подолгу стоит у окна и смотрит на дорогу. Зато с детьми у нас любовь и взаимопонимание.

Отец Алекса приехал на сороковины. Присматривался ко мне, и много разговаривал с Гелей. После ужина я взял собаку, и ушёл на залив. Середина ноября. Шквалами налетал холодный ветер. Я сунул дрожащего щенка под куртку и гулял по берегу, пока сам не продрог.

Позвонила Фатима. Мы с ней общаемся только по делу. Сказала, что вызвала отцу Алекса такси.

У входа меня ждёт тазик и полотенце. Вымыв Чеддеру лапы, прислоняюсь спиной к двери и окидываю взглядом холл. Огромное зеркало до сих пор закрыто синим занавесом. На вешалке всё ещё висит чёрное пальто Алекса, на полке стоят его ботинки. Всё здесь напоминает о брате. Он обладал невероятной харизмой. Без него дом осиротел. Странное ощущение – знаю, что Алекс жив, но уже сам в это верю с трудом. Он уехал, не оставив телефона. Обрубил все концы.

Дети уже в постелях. Из их комнаты не слышно ни звука. Вздрагиваю от скрипа ступеньки. Фатима, с белым как мел лицом, спускается по лестнице с подносом грязных тарелок. Она проходит мимо меня, обронив тяжкий вздох. Я для неё как кость в горле. Поднимаюсь в гостиную и прислушиваюсь к тихому разговору отца Алекса с Гелей. Вернее сказать, говорит он один, а она лежит на диване, поджав ноги и положив голову ему на колени. В длинном чёрном платье она совсем худышка.

– Совсем невмоготу будет, приезжай к нам с детьми, – Дмитрий гладит Гелю по голове. – Ты для меня, всё равно что дочь. Лёха бедовый был, но как он тебя любил!

Тихие всхлипывания Гели рвут душу в клочья. Что я здесь делаю, если она так любит Алекса? Я чокнутый, потому что сам до сих пор люблю эту женщину. И, что самое странное, сейчас люблю больше, чем прежде. Звонит телефон на барной стойке. Снимаю трубку.

– Да, это мы заказывали такси, – закрываю динамик и окликаю отца Алекса. – Дмитрий Евсеевич, подъехала машина.

– Пора мне на вокзал, маленькая, – вздыхает он.

Геля садится на диване и утирает слёзы.

– Проводишь меня? – он помогает ей подняться.

Геля обнимает Дмитрия за шею и утыкается лбом в широкую грудь.

– У меня нет сил. Простите.

– Выше нос, ангелок! – он обнимает её, гладит по спине. – Надо дальше жить. Вон у вас какие сыновья. Артур, ты береги её. Не оставляй.

– Да, конечно… – Если честно, я даже не в курсе, знает ли Дмитрий, что дети у Гели от меня. Прозвучало двояко. – Давайте я вас провожу.

Дмитрий целует Гелю в мокрые щёки и усаживает обратно на диван. Она застывает точно статуя. Смотрит на фото на столе. На нём Алекс обнимает её. Порой мне страшно оставить Гелю даже на минуту. Когда она узнала, что не беременна, чуть не полоснула себя по венам. Мой отец месяц пичкал её лекарствами, и она всю дорогу словно между небом и землёй.

Мы с Дмитрием молча спускаемся к воротам. И только закинув сумку в багажник такси, он поднимает на меня глаза:

– Я, ещё когда Лёха приезжал, всё понял.

– Что именно?

– Что дети твои. Но он такой счастливый был. Никогда таким сына не видел.

– Мои. Мы тест сделали.

Дмитрий холодно смотрит на меня. У него такие же синие глаза как у Алекса. И мне не по себе от его взгляда.

– Как удобно получилось, да? – усмехается он.

– Я не желал Алексу смерти. Мы подружились с ним.

– Геля не верит, что он умер.

– Знаю.

– Считает, что он её предал.

– Мы с ней…

– Я знаю, что вы с ней. Тем более у вас два сына. Об одном прошу. Сохрани добрую память о Лёхе в детских головушках. Ты будешь хорошим отцом, я уверен. И даже лучше, если это будешь ты. Бывай! – Дмитрий хлопает меня по плечу и садится в такси.

Очень хочу, чтобы этот день уже закончился. Возвращаюсь к Геле.

– Пойдём, провожу тебя в спальню.

– Ты иди к себе, – бесцветным голосом просит мышонок. – Мне нужно побыть одной.

– Геля, я…

– Артур, пожалуйста! – Геля поворачивает голову.

На измождённом лице залегли тени. Будто смерть коснулась ещё совсем недавно румяных щёк. Воспалённый взгляд кажется тёмным из-за провалившихся глазниц. Но даже сейчас Геля самая желанная женщина для меня.

– Хорошо! – ухожу на кухню и раскладываю на столе газету. Достаю пистолет и разбираю его. Не успокаивает, но приводит в чувство.

Фатима снимает передник и молча сваливает из кухни. Слышу, как хлопает входная дверь. Над головой гостиная и оттуда доносятся странные звуки. Похоже, Геля решила разложить диван. Может, ей действительно лучше переночевать там. В спальне всё напоминает об Алексе, а она сегодня сама не своя.

Собираю пистолет и сую его в кобуру. Нажимаю кнопку на чайнике и открываю шкафчик. Твою ж, дивизию! Здесь стояла коробка с Гелиными лекарствами. Лезу в мусорку. Там нет. Препараты сильнодействующие. Несусь в гостиную, перепрыгивая через две ступени. Диван отодвинут и приподнят ковёр. На полу лежит кольцо. Подхожу и дёргаю за него. Крышка люка неслышно поднимается. Снизу пробивается полоска света. Поспешно спускаюсь по ступеням и по узкому коридору дохожу до единственной здесь комнаты.

Геля сидит на кровати и выдавливает в стакан таблетки из блистера. Сажусь напротив неё в кресло и достаю пистолет.

– Мышонок, зачем ты так?

– Всё кончено. Он не вернётся, – её пальцы дрожат, – не останавливай меня.

– А как же дети?

– У них есть ты! – Геля подносит стакан ко рту.

– А как же я? – подношу пистолет к виску. – Если ты это выпьешь, я застрелюсь.

Она замирает.

– Я люблю тебя, мышка. Больше жизни люблю…

– Больше жизни меня уже любил Алекс. А ты даже не снял пистолет с предохранителя.

Геля снова тянет стакан ко рту, и я вышибаю его у неё из рук. Валю мышку на кровать и свожу тонкие хрупкие запястья над головой.

– Потому что я не хочу умирать, и тебе не дам! Теперь ты только моя, слышишь? Моя! – прижимаюсь губами к её губам.

Алекс

Больно. Будто пилю себе ногу без наркоза.

Каждый день молюсь за Гелю, за брата и за себя. Артур сможет защитить мою девочку от беды. Знакомство с ним пробудило во мне неведомые струны души. Вряд ли Геля забудет меня. И я сгорю в тоске без неё. Но это единственный правильный выход.

Я пять дней скрывался в подвале дома Правдиных, ожидая новых документов. Санёк Громов помог провернуть эту аферу, без него ничего бы не вышло. Он улетел на Кипр по поддельному загранпаспорту на имя Алексея Суворова – так звали Князя. Артур, наверняка, огребает по полной от Гели. Понимаю, что однажды она откроет ему дверь в спальню. Но лучше мой брат, отец её детей, чем кто-то другой.

Пойти на собственные похороны совесть не позволила, а ещё побоялся сорваться, увидев мою девочку. Получив новые документы, на перекладных отправился в удалённый мужской монастырь в Карелии. Всего пару лет назад его вновь открыли для монашеской жизни. Он требует полной реставрации и практически не пригоден для жизни.

В руках Псалтирь. Буквы расплываются: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе…» 23

Продолжить чтение