– Вы уверены, что этот адрес? – водитель смотрит с подозрением на дом с высоченным забором, из-за которого на весь поселок разносится музыка.

– Лесная двадцать пять, – сверяюсь с сообщением, что переслал мне координатор.

– Тогда удачи, – говорит он как-то настороженно, когда я неуверенно нажимаю на дверную ручку и выхожу на улицу, потянув за собой сумку с реквизитом.

Но только захлопываю за собой дверь, как такси с визгом трогается с места.

– А шапка! – только теперь вспоминаю, что оставила на сиденье шапку Снегурочки. – Эй! – кричу вдогонку, побежав следом за скрывающейся машиной, но водитель даже не думает тормозить, оставив после себя лишь рисунок шин на снегу.

– Блин блинский! – провожу рукой по волосам. И какая же я Снегурочка без шапочки, да еще и без Деда Мороза?

Достаю смартфон и набираю Толика, моего напарника.

– Да, Ален, – голос запыхавшийся, будто парень бежит куда-то.

– Толь, ты скоро? – смотрю на страшный, мрачный, глухой забор, что кажется высотой до неба.

– Бегу, Ален! – судя по его дыханию, он и правда бежит.

– Я уже тут, и таксист мою шапочку увез.

– Подожди, у меня же следующий заказ без тебя, – доносится до меня хлопок двери и звук мотора.

– Как без меня? – совсем ничего не понимаю. – Я и реквизит на парную работу взяла.

– Не знаю, Аленка. Звони Копатычу, мне сейчас в центр.

– Ясно, – раздраженно сбрасываю вызов, чувствуя, как морозец прихватывает кожу под капроновыми колготками и уши с макушкой.

Быстро набираю Миху, нашего грузного координатора, и, переминаясь с ноги на ногу, жду ответа.

– Миша-а-а, ну наконец-то! – говорю сразу, как только он принимает вызов.

– Что случилось? – выдыхает устало, будто уже нет сил общаться с этими невыносимыми аниматорами.

– Я что, работаю без Деда Мороза?

– Без, – шумно вздыхает. – А я не предупредил? У них свой Дед Мороз.

– Нет, – хмурюсь, чувствуя, как мороз все крепче щиплет кожу. – А кто там на заказе, хотя бы скажешь? Мальчик, девочка?

– Вроде как девочки. Нужна была исключительно Снегурка.

– У меня шапка в такси уехала.

– Черт. Попытаюсь вызвонить, чтобы вернули.

– Думаешь, успеют привезти? – отодвигаю гаджет от уха, чтобы посмотреть время.

– Работай так, я пока разберусь с этим вопросом.

– Хорошо, – киваю, будто он может меня увидеть, и направляюсь к особняку, где музыкальный репертуар совсем не соответствует детскому празднику, как и громкость, которая превосходит все допустимые нормы.

Нажимаю звонок, и ворота тут же открываются, а передо мной вырастает огромный амбал в черном костюме и накинутой сверху дубленке, с гарнитурой в ухе.

Вот это да! Смотрю на него снизу вверх, пытаясь вспомнить, когда на детских утренниках требовалась охрана.

– Опоздала, – говорит амбал и кивает мне на дом.

В груди неприятно скребет, но я давлю это ощущение, вспоминая, что Копатыч проверяет всех заказчиков. Ведь у нашего агентства самые интересные программы и безупречная репутация и подставлять своих артистов он не станет.

– Девочки уже ждут? – зачем-то продолжаю общаться с этим увальнем.

– Ждут, ждут, – странно ухмыляется он, и у меня мурашки выступают от его взгляда. – Живей давай, если хочешь получить оплату.

А вот это что-то новенькое. Всегда нас встречают с распростертыми объятиями, как добрых родственников, приглашают к столу, и вообще, никогда еще я не ощущала себя так неуместно. Сейчас же мне хочется повернуть назад и бежать сверкая пятками.

Но стоит мне обернуться к воротам, как амбал преграждает мне дорогу обратно.

– Вперед двигай, – кивает на дом, освещенный гирляндами и световыми инсталляциями, прямо как в голливудском фильме.

Я осматриваюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме высоченных елей, будки охраны и группы мужиков, толпящихся в стороне и смолящих сигареты.

Все они пялятся в нашу сторону, прожигая во мне глазами такие же дыры, какие могли бы оставить их сигареты на моей коже.

Вся эта обстановка заставляет меня покрыться липкой испариной, но я в очередной раз давлю это противное ощущение. Это всего лишь заказ. Час работы, и потом я наконец-то отправлюсь к друзьям, отмечать их новоселье. Именно поэтому я согласилась отработать самый дальний заказ – чтобы освободить себе хотя бы один вечер перед самой главной ночью года, когда мы работаем по двойному тарифу, а в час икс и по тройному.

Ступаю на крыльцо, и прямо перед лицом распахивается дверь, и меня накрывает волной музыки, сквозь которую пробивается гул голосов и смех.

– О! Еще одна! – стоит передо мной лысый здоровяк с зажатой между зубами сигаретой. – Проходи, Снегурка, – окидывает меня липким взглядом.

– Да она вон вся инеем покрылась, – преграждает мне путь второй. – Это не Снегурка, а Снежинка, епта. Смотри, как бы не растеклась в тепле лужицей.

– А нам только этого и надо, – гогочет второй. – Вот и проводи эту Снежинку к остальному сугробу, пусть там мокнут. А то с ней так каши не сваришь.

– Пойдем, – внезапно хватает меня за плечо лысый и тащит по длинному темному коридору.

      Со всех сторон слышится мужской и женский смех. Я стараюсь различить детские голоса, но их просто нет.

– Куда вы меня ведете? – пульс учащается, и я осознаю, что происходит что-то совершенно не входившее в мои планы. – Где дети? Меня вызвали на детский утренник. У вас же должен быть Дед Мороз! Мне бы с ним пообщаться насчет программы, и надо знать, какие подарки вручать.

– Воу! – останавливается резко мужик. – Слишком много слов. Какие дети, цыпа? – оборачивается ко мне и смотрит таким плотоядным взглядом, что у меня волоски на теле приподнимаются и кровь приливает к лицу.

– Ну я же из детского агентства праздников. Снегурочка… Мне сказали Дед Мороз у вас свой. А работать сегодня я буду для девочек.

– Да, вот только не “для”, а “с”! – выделяет он предлоги. – И работы с девочками вдоволь.

– С какими девочками?– говорю онемевшими губами.

– С такими же, как ты, – улыбается он, и я вижу золотые коронки у него во рту. – Снегурками, – раскатисто хохочет. – Сейчас только Деду Морозу покажешься. А то ты какая-то отмороженная. Испортишь нам весь праздник.

– Как испорчу? – глаза начинает печь.

Все идет совсем не по плану. Я же всего-то должна прийти поздравить детей, сыграть с ними в конкурсы и поводить хоровод вокруг елочки. Прекрасная непыльная работа.

– Так от кого ты? – игнорирует мой вопрос бугай.

– Агентство праздников “Пчелка”.

– Что? – хмурится мужик. – Это еще что за фигня такая?

– Говорю же, аниматор я, – лепечу испуганно.

– Эй, Филя! – кричит мужик тому, что остался у входа. – Ты где эту снежинку взял?

– Так заказали же, как и остальных, – пожимает он плечами.

– Ясно, – хватает меня под локоть лысый и тащит по коридору дальше, мимо гостиной с большой и красивой елкой, накрытыми фуршетными столами и полным залом нарядных мужчин и женщин.

Он останавливается перед массивной дверью, рядом с которой стоят еще двое мужчин бандитской наружности, держа в руках тарелки с закусками и набивая свои желудки.

Что у них тут за контингент? Бандиты?

– У себя? – спрашивает у охраны мой конвоир.

– Да, еще не выходил.

– Зайду, – стоит, не двигаясь с места, будто набираясь смелости. – Надо понять, что с этой делать.

– Ну так узнавай, – отвечает ему лениво один из охранников.

Лысый делает глубокий вдох, а затем стучит в дверь, осторожно приоткрывая ее.

– Назар, можно? – заглядывает он внутрь.

– Что тебе? – слышу мужской низкий голос с хрипотцой.

– Тут Снежинка… фу, блядь, Снегурка какая-то странная. Не знаю, что с ней делать.

– Давай ее сюда, – произносит голос, от звука которого у меня мурашки выступают на коже, и лысый толкает меня внутрь, а я даже не успеваю возразить.

Дверь за мной запирается. Смотрю на нее растерянно, а затем слышу тихие шаги и чью-то близость. Воздух вокруг будто потрескивает от той бешеной энергетики, что идет от этого человека.

Медленно поворачиваю голову, упираясь взглядом в обнаженный мускулистый торс, покрытый татуировками. По нему стекают капли воды, и я чувствую, как по венам расползается противный холодок, опускаясь в живот и обволакивая внутренности, заставляя их скукожиться.

Поднимаю взор выше, к сильной шее, волевому подбородку, покрытому короткой темной бородой, резким, будто высеченным из камня губам. Смотрю выше и встречаюсь с темными, какими-то демоническими глазами, и сердце ухает от страха вниз.

– Ну, давай, Снежинка. Раздевайся и показывай, как ты будешь развлекать моих гостей, – низко говорит этот демон.

– Что? – вырывается из меня тихо.

– Тест-драйв нужно пройти. Хотя можем начать с малого, – сдергивает с бедер полотенце. – Отсоси мне, – давит на плечи, так что я падаю на колени, а прямо перед моим лицом стоит толстый и длинный член, с налитой лиловой головкой, что стремительно приближается к моим губам.

– Отсоси мне, – татуированное чудовище пригвождает меня одной рукой за плечи к полу, а второй проводит по всей длине своей вздыбленной штуковины.

Он демонстрирует мне во всей красе большой пульсирующий член, увитый фиолетовыми выпуклыми венами. Открывает блестящую головку и дергает тазом вперед.

Эта огромная махина, направленная на меня, словно дуло, готовое расстрелять меня на месте, приближается так быстро, что я не успеваю даже среагировать. Всего один миг, и гладкая головка прижимается к моему рту.

Нежная кожа мажет по губам, в нос забивается запах геля для душа. А я в таком шоке, что даже не отворачиваюсь, и член прилепляется к моему рту.

– Давай, Снежинка! Начинай дарить подарки дяде, – тычется членом мне в рот незнакомец. – Разомкни губки, поработай язычком. Отполируй мой болт, а то яйца гудят, как хочется бабу. У меня праздник! И нельзя огорчать виновника торжества, – давит настойчиво стволом, чтобы протолкнуться дальше. – Ты же не хочешь, чтобы я тебе зубки нечаянно выбил?

Эта фраза словно ушат ледяной воды приводит меня в чувство. Упираюсь ладонями в его мускулистые бедра и стараюсь оттолкнуть от себя как можно дальше, но он, словно скала, недвижим.

– Ну что ты ерепенишься? – говорит низко. – Надо отрабатывать гонорар.

Сжимаю плотнее губы, и каким-то чудом мне удается соскользнуть вниз и упасть на пол, а затем отползти в сторону.

– Я не проститутка! – быстро поднимаюсь на ноги и тыльной стороной ладони вытираю рот, стараясь избавиться от фантомных прикосновений члена к моим губам. – Я детский аниматор! Это какая-то ошибка!

Мужчина поворачивается ко мне, а я осматриваюсь по сторонам, чтобы найти пути отступления. Вижу вторую дверь, по всей видимости в ванную, и понимаю, что спрятаться от него я смогу только там.

– Никакой ошибки, малыш. Здесь не может быть случайных девочек. А ты соответствуешь запросу. Голубоглазая, хрупкая блондиночка в костюме Снегурки. Все как я люблю.

Я снова смотрю на этого огромного монстра, понимая, что не смогу от него сбежать. Между нами еще достаточно приличное расстояние, но даже со своего места я вижу хищный блеск в его глазах. Похоже, что мое сопротивление его лишь сильнее распаляет.

– Оденьтесь, пожалуйста! И давайте поговорим. Произошла ошибка. Меня просто не могли позвать на подобное мероприятие,– все же мы цивилизованные люди и должны мирно разрешить это недоразумение.

– Отчего же не могли? – ухмыляется страшный мужик, шагая ко мне.

Его детородный орган тяжело покачивается при ходьбе, а у меня пульс зашкаливает и сердце ломится сквозь ребра наружу.

– Решили мне сделать приятное. Получили заказ на Снегурок. Знают мой типаж, а ты прямо такая, как мне нравится. Скромная блондиночка, – усмехается он. – Ломаешься, строишь из себя невинность. Давай, малышка, играй в сопротивление. Мне нравятся строптивицы.

– Я не строю! Отпустите меня, пожалуйста. Раз у вас тут нет детишек, то меня здесь быть не должно, – начинаю двигаться к ванной. – Тут же наверняка есть другие девушки, способные выполнить ваши желания. А я… я не такая.

– Да, да! Продолжай играть, – усмехается мерзавец. – Я не такая, я жду трамвая, – звучит как-то ехидно. – Раньше надо было думать, куда едешь.

– Откуда ж мне было знать, что здесь полный дом озабоченных мужиков.

– Но тебя привели ко мне, малышка. И если все пойдет хорошо, то единственный член, который ты тут увидишь, будет моим.

Он делает резкий рывок, я взвизгиваю, кидаясь к двери ванной, успеваю сделать всего пару шагов, но сильные руки обхватывают меня за талию, и вот я уже лечу на кровать вниз лицом.

– Не могла ты здесь случайно оказаться, – прижимает меня сильным телом к матрасу. – Вся округа знает, что Паук откинулся и сегодня он празднует свободу, Снежинка.

Длинные пальцы сминают мои бедра и ползут под край шубки.

      Кровь приливает к лицу, и страх наполняет легкие.

– Поэтому сегодня здесь появляться опасно. А если уж сунулась на праздник Паука, то уйти отсюда тебе никто не даст просто так.

– Кто этот Паук? – горло сдавливает, и говорить все сложнее. Наконец-то я дохожу до той точки, когда понимаю, что ничего не смогу сделать против этого здорового и сильного мужика. Он может сотворить со мной все что захочет, а мне остается молиться, чтобы все закончилось как можно быстрее.

– Паук – это я, малышка, – мужик дергает за колготки, и я слышу, как они рвутся. – И у меня почти год не было женщины. Поэтому тебе не повезло, – одним движением переворачивает меня на спину, потянув шубку в разные стороны. Крючки не выдерживают напора, и вот я уже перед ним в тоненькой маечке, под которой лишь скромный лифчик, и в стрингах, что совершенно не защищают меня от этого монстра. – Я голодный до женского тела, и ты первой примешь меня сегодня. Поэтому могу быть несдержанным, Снежинка. Так что ты уж потерпи, – дергает мои трусики вниз. Кажется, я попала, и вряд ли хоть когда-нибудь забуду это ночь.

– Нельзя! Я девственница! – кричу, когда он устраивается у меня между ног, прижимая член к складкам.

Паук замирает, недоуменно смотря на меня, а затем произносит:

– Сейчас я избавлю тебя от этого недостатка.

– Сейчас я избавлю тебя от этого недостатка, – произносит чудище по кличке Паук.

Он удерживает меня одной рукой за бедро, а на пальцы второй сплевывает и размазывает влагу по моим складкам.

– Что ты делаешь? – чувствую себя круглой дурой, задающей тупые вопросы.

– Смачиваю тебя, Снежинка, – смотрит на меня диким взглядом, в котором плещется животная похоть. В его взгляде нет ничего цивилизованного, будто меня поймал неандерталец, не знающий слова “нет” и следующий только первобытному инстинкту – подмять и взять.

Боже! У меня все внутри дрожит, а кожа горит под его прикосновениями.

Страх сковывает меня, не давая дышать. Я смотрю на мужчину надо мной, понимая, что не таким я представляла себе свой первый раз. И может быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах и этот мужчина не оказался бы тем самым откинувшимся с зоны Пауком, которого я должна опасаться, то я впечатлилась бы его внешними данными. А сейчас я вижу перед собой только насильника.

– Чтобы хуй вошел как по маслу, – с этими словами он раздвигает нижние половые губы и кружит пальцами вокруг входа.

Я дергаю бедрами и на лопатках пытаюсь отползти назад, но он пришпиливает меня тяжеленной ладонью.

– Поздно бегать, малышка. Сейчас я тебя сделаю взрослой! – дразнит пальцами, кружа вокруг лона, вызывая мурашки по коже и заставляя меня вцепиться ладонями в простыню.

– Это изнасилование! – кричу, закусывая губу, не понимая собственных ощущений.

Мне становится жарко и щекотно там, между ног.

– Да? А вот так? – другим пальцем он нажимает на горошинку клитора, и мое тело начинает функционировать против меня.

Кожа вспыхивает, а в животе скапливается напряжение, что с каждым движением его пальцев лишь сильнее нарастает.

– Горячая, отзывчивая! Сейчас с тобой кайфанем, Снежинка. Уже течешь!

– Неправда, – к своему стыду, понимаю, что он прав. Но хватаю его за запястье, пытаясь остановить.

– Сейчас чуток растяну тебя, чтобы болт мне не оторвала, – начинает вводить палец, как вдруг раздается грохот в дверь, от которого я вздрагиваю.

– Я занят! – кричит монстр, смотря на меня из-под тяжелых век.

– Паук! – рявкает голос за дверью. – Швед приехал. И с ним Северские.

– Твою мать, – замирает он и озадаченно смотрит мне между ног и на свой вздыбленный член. – Сука! – резко поднимается с места. – Пятнадцать минут!

– Прости, Назар Ефимович. Но Швед какой-то дерганый. Требует немедленно тебя увидеть.

– Пиздец! – мужчина проводит руками по волосам.

Вижу, как вздымается грудная клетка, раздуваются ноздри, в то время как он пытается восстановить покой и поймать дзен. Поднимает ко мне расфокусированный взор, а я, пользуясь случаем, сдвигаю ноги, чтобы не позволить больше озабоченному чудовищу забраться мне между бедер.

Смотрю на него не отрываясь. Теперь, когда он не тычется в меня членом и не грозится лишить меня девственности, войдя “как по маслу” в вагину, я вижу, что этот мужчина хоть и пугает своей мощью, татуировками и диким взглядом, но все же очень хорош.

Признаться, я никогда не встречала таких, как он. И надеюсь, что больше не встречу.

К тому же у меня есть Ник. Мы встречается уже больше месяца, и оба настроены серьезно. Для него будет ударом, если мой первый раз случится без него.

– Назар Ефимыч! – снова кричит из коридора мужской голос. – Так что Шведу сказать?

– Иду, блядь! – рявкает Паук и направляется к распахнутой двери гардеробной, той, что я не заметила сразу.

Я лежу не двигаясь, лишь притягивая к груди колени и стараясь запахнуть шубку, чтобы скрыть наготу.

Прислушиваюсь к звукам из гардеробной, но не решаюсь подняться с места. Во-первых, я не могу выбежать к этим озабоченным уголовникам без трусов и в разодранной одежде, поэтому мне нужно что-то накинуть на себя и бежать отсюда сверкая пятками.

Во-вторых, чтобы провернуть первый пункт, нужно выпроводить за дверь этого озабоченного Паука.

– Значит, так! – будто догадавшись, что я собираюсь навострить лыжи, появляется из гардеробной бандит, застегивая черную рубашку. – Сиди тут, Снежинка, и жди меня. Как только разберусь со Шведом, вернусь закончить начатое. А потом всю ночь гулять будем.

– Так разве там не будет других девочек? – спрашиваю несмело. – Голубоглазых блондинок в костюмах Снегурочек?

– Девочки будут. Но я теперь только и думаю, как помочь тебе с твоим недостатком. Не по-мужски это – бросать девушку в беде.

– Да я с вами в большей беде…

– Зря ты так, Снежинка, – заправляет он рубашку в брюки. – В беде ты будешь, если начнешь мне голову дурить и попытаешься наебать. А пока сиди тут и никуда не двигайся, усекла? – встречается со мной взглядом, давая понять, что лучше с ним не шутить, такой тяжелый и острый у него взор.

На автомате я киваю.

– Я не услышал твоего ответа, – поправляет он воротник и берет со столика часы, застегивая их на запястье.

– Поняла.

– Отлично. Жди меня, Снежинка. И желательно голой.

Паук выходит за дверь, а я облегченно выдыхаю.

Вскакиваю на ноги и бегу к нему в гардеробную. Нахожу спортивные штаны и худи, натягиваю на себя и, не медля ни мгновения, спешу к выходу. Дергаю дверь, молясь о том, чтобы она оказалась открытой.

– Чего тебе? – спрашивает охранник, стоящий у двери.

– Что? – растерянно смотрю на него снизу вверх.

– Куда собралась? Паук запретил тебе покидать спальню.

– Так… я водички попить, – пытаюсь найти хоть какое-то правдоподобное объяснение.

– В ванной попей, – рявкает он и взглядом дает понять, чтобы я зашла обратно.

– Это опасно, – мямлю я.

– Опасно много говорить. Обратно зашла! – зыркает так, что я мгновенно захожу обратно, напряженно думая о том, как сбежать.

Смотрю на окно и понимаю, что это мой единственный шанс.

      Отыскиваю в гардеробной мужскую куртку и, запихнув испорченный костюм в мешок с реквизитом, открываю окно.

Оно с легкостью поддается.

Внизу нет ничего, что могло бы мне помешать сбежать, и я выпрыгиваю.

Подбегаю к углу дома, обнаружив, что ворота распахнуты настежь, а внутрь как раз въезжает черный джип. Внимание охраны сосредоточено на прибывшем, а я, накинув капюшон на голову и стараясь не привлекать внимания, прохожу к воротам. Перешагиваю заветную черту, отделяющую меня от свободы.

– Эй, ты куда? – доносится в спину, и тогда я срываюсь на бег.

– А ну, стоять! – слышу за спиной хруст снега под массивными ботинками и бегу еще быстрее.

Бегу так быстро, как никогда прежде. Будто от этого зависит не только моя честь, но и моя жизнь.

Шаги позади ускоряются, и я сворачиваю с дороги в лес. Сугробы по колено, а я в сапожках, пусть и на невысоком, но все же каблуке. Утопаю в снегу по колено и бегу без разбора. Возможно, это не самая здравая мысль – стараться спрятаться от бандитов в зимнем ночном лесу. Но почему-то в этот миг перспектива замерзнуть насмерть меня пугает не так сильно, как быть изнасилованной бывшим зэком.

– Стой, кому говорят! – слышу позади.

– Блядь! Сука! Куда полезла! – доносятся ругательства.

Но я продвигаюсь все глубже в лес, игнорируя мороз и стараясь удрать от погони.

Ну зачем я им? Я ведь всего лишь Снегурка из агентства детских праздников. Я ничего не украла у их драгоценного босса и не сделала абсолютно ничего дурного. Так почему тогда они не могут оставить меня в покое?

Позади становится подозрительно тихо. Оборачиваюсь, но не вижу за собой погони и преждевременно теряю бдительность.

Начинаю прокладывать обратный путь к дороге, уже предвкушая момент, как наконец-то вызову такси и вернусь в город.

Но не успеваю я отыскать пути обратно, как слышу звук, от которого все внутренности холодеют. Лай собак.

Кровь отливает от лица, и я цепенею, не зная, как быть. Но затем лай приближается, и я замечаю свет фонариков и дергаюсь в сторону.

Я знаю, что от собак мне не убежать. И теперь это бег в один конец. Но я не могу так просто сдаться. У меня вся жизнь впереди. Я университет хочу закончить! И еще столько всего не пробовала в этой жизни.

Хочется узнать, как это – любить до слабости в коленях, сгорать от страсти, и испытать хотя бы один-единственный оргазм. А еще – на море! Я ни разу в жизни не была на море.

Поэтому я продолжаю бежать, бежать, превозмогая усталость.

По спине струится ручьями пот, и дышать становится все труднее, но я знаю, что остановка может стоить мне всего.

Но какой бы целеустремленной и шустрой я ни была, мне не быть быстрее животных.

Лай и рычание слышатся совсем рядом. А затем прямо передо мной выпрыгивает здоровенный черный ротвейлер и делает рывок в мою сторону. Я вздрагиваю, приготавливаясь к тому, что меня разорвут зубами. Он скалится и рычит, пуская слюну на снег.

Сердце уходит в пятки от страха, и я замираю. Боковым зрением вижу еще двух псов, истекающих слюной, словно в бешенстве. Они похожи на посланников ада, пришедших по велению их темного господина.

Я стою на месте, ни жива ни мертва, и даже вздох боюсь сделать.

Слышу, как приближаются люди, а затем меня хватают за руки.

– Домой! – приказывают собакам.

Двое мужчин цепляют поводки к ошейникам и уводят псов, а третий заводит мои руки за спину и защелкивает на них наручники.

– Попала ты, Снегурка, – узнаю голос того самого, что встречал меня у ворот. – Пауку не нравится, когда его не слушают. И придется тебе отвечать за эту погоню. Столько хороших людей от работы оторвала.

Он тащит меня грубо. Я спотыкаюсь о ветки и сугробы. Падаю. А этот здоровяк даже не дает мне возможности нормально подняться. Будто я мешок картошки, а не человек.

– Отпустите меня домой, пожалуйста, – пытаюсь уговорить охранника, что, по сути, такой же цепной пес, как и те страшные животные, которых послали за мной в погоню. – Я ведь не эскортница. Меня агентство детских праздников прислало поздравлять детей.

– Не ебет, – отвечает он так грубо, что у меня автоматически выступают слезы на глазах.

Я не привыкла к такому обращению и к подобному общению. И все это для меня слишком. Хочется проснуться и обнаружить, что весь кошмар этой ночи мне привиделся. Что я не ездила на сомнительный вызов, где меня чуть не изнасиловал жуткий бандит. А потом не было этой изнурительной погони по лесу.

Но сколько бы я ни пыталась заставить себя проснуться, я все так же шла с заведенными за спину руками, рядом с огромным бандитом.

– Сивый, ну ты где там? – спрашивают его двое идущих впереди. – Ебун, блядь. Это надо быть такой тупой сукой, чтобы в мороз попиздовать в лес.

– Не переживай, Паук научит ее слушаться. Думаю, за эти догонялки оторвется на ней как следует.

– Дал бы нам ее потом. Я теперь пока сам не выебу ее в задницу, не успокоюсь, чтобы знала, как такую дичь устраивать.

– Думаю, после него от этой сучки ни хера не останется. Разорвет ее.

От услышанного у меня волосы шевелятся на голове и кровь стынет в жилах. И теперь я, кажется, готова на что угодно, лишь бы мое соприкосновение с бандитским миром закончилось немедленно.

Мы наконец-то оказываемся у дома и проходим в ворота.

На улице, как и прежде, многолюдно.

Все пялятся на нас и наблюдают за тем, как меня волокут в дом.

– Нашли? – спрашивает лысый, как только мы заходим внутрь.

– Нашли, – отвечает ему мой конвоир. – К Пауку ее?

– Планы поменялись, – отвечает лысый. – Веди ее к Карле и ее девочкам.

– Да ну нах! – восторженно говорит тот, что тащил меня по лесу.

– Сама все проебала.

– Слышь, Снегурка, кажется, у нас еще будет возможность отыграться за сегодняшнюю погоню.

– Что? – растерянно смотрю на него.

– В общем зале все общее. А значит, и твои дырки в том числе.

– Пожалуйста, не надо! Он же… он же не мог приказать это всерьез? – тараторю, пока меня тащат в противоположную часть дома.

– Все, что говорит Паук, очень серьезно, – отвечает как-то слишком довольно мой охранник. – Он не из тех, кто будет пиздеть попусту. А тебе надо было лучше его слушать, Снегурка.

– Я же… я же просто студентка.

– Да тут таких, как ты, студенток больше половины. Зря ломаешься. Они вон в очередь выстраиваются, чтобы срубить бабла на таких тусовках. А ты, видать, умом не блещешь, раз творишь такую дичь. Могла бы спокойно удовлетворить босса и получить жирный куш. Но ты тупая пизда, поэтому придется учить тебя коллективно.

Только от одних этих мерзких разговоров меня начинает мутить. А когда бугай впихивает меня в комнату, битком набитую девушками в нарядах Снегурок, то у меня мелькает мысль, что возможно, в таком изобилии похожих девушек меня даже не хватятся и я смогу спрятаться где-то во время мероприятия.

– Карла! – охранник подзывает пальцем роскошную блондинку в брючном красном блестящем костюме, пиджак от которого надет на голое тело, давая возможность рассмотреть шикарное декольте.

– Да, милый, – она растягивает красные губы в приторном оскале.

– Еще одна Снегурка. Приодень ее как надо.

– Зачем нам еще одна? Тут и так протолкнуться негде!

– Эту Паук послал.

– Прекрасно! Вот только протеже Паука нам тут не хватало.

– Да ты не ссы! Она на тех же условиях, что и остальные.

– Ну, если так, тогда пошли, милочка, – окидывает меня высокомерным взглядом. – Боже! Что на тебе надето!

Я же не двигаюсь с места.

– Иди! – подталкивает меня вперед охранник. – И больше без глупостей. А то боюсь, что после еще одного косяка закончишь ты в канаве.

Очередное милое обещание толкает меня в руки опытной хищницы с красными губами.

– Элис! – кричит она. – Дай нам свободный костюм Снегурки.

– И можно белье, если есть? – говорю я так, чтобы только она меня услышала.

– Вот это да! – удивленно осматривает меня блондинка с ног до головы. – А ты, похоже, отчаянная штучка.

– Я тут вообще по ошибке. Я детский аниматор, – зачем-то рассказываю это все женщине, на лице которой отображается скука.

– Только вот мне все это неинтересно. Паук хочет видеть тебя на шоу – значит, будешь участвовать.

– На каком шоу? – спрашиваю онемевшими губами.

– Ну как же! У Паука фетиш на шоу Снегурок. Будет общее шоу, а потом аукцион.

– Что? Какой еще аукцион?

– Развлечение для гостей. Могут купить себе девочку на час или на всю ночь. Но это привилегия не для всех, милочка.

– Привилегия? – у меня волосы шевелятся на голове от подобных формулировок.

– Именно! Паук сам укажет на тех, кто останется на торги. А остальные будут развлекать основной зал.

– Как можно торговать людьми?

– Да ты не переживай. Тебя вряд ли кто-то выберет. Отработаешь в общем, наутро расчет.

Чем больше я узнаю подробностей о происходящем, тем сильнее меня колотит от ужаса.

– Давай, шевелись, – торопит меня еще одна Снегурочка, выдав мне одежду.

Я одеваюсь, будто находясь в каком-то сне, и плохо отдаю себе отчет в действиях. Но я знаю точно, что ни за что не позволю прикоснуться к себе ни одному из этих уродов, что готовы покупать людей за деньги и пользоваться ими, как вещами.

Слушаю краткие инструкции по тому, как именно будет проходить шоу. Но кажется, будто это не я. Мне даже неинтересно, как я теперь выгляжу.

Когда выхожу с девочками в общий зал под набивший оскомину “Джингл белл рок”, то все еще кажется, что это не со мной. И вовсе не я танцую перед зажравшимися ублюдками, позволяя рассмотреть себя со всех сторон.

А когда музыка останавливается и я замираю, то замечаю перед собой жгучие темные глаза, готовые испепелить меня. Мне достаточно зрительного столкновения с Пауком, чтобы сердце замерло от страха и кожу осыпало мурашками. Кажется, что я не видела более свирепого взгляда в своей жизни.

Вижу, как к нему подходит Карла и Паук что-то говорит ей. А затем мы все уходим за кулисы. Начинает играть следующая мелодия, из всеми известного мультфильма, и девочки одна за другой возвращаются в зал. Но часть Снегурочек выдергивают из толпы и направляют в противоположную сторону.

Я делаю шаг в сторону зала, когда Карла хватает меня за руку.

– Стоять! А ты сегодня удостоена особой чести.

– Что? – испуганно смотрю на нее.

– Оказывается, ты у нас девственница! – слишком довольно произносит она.

– Что это меняет?

– Это меняет все! Потому что ты будешь сегодня главным лотом. И надо тебя упаковать в более аппетитную упаковку, – тянет меня обратно к гардеробной. – Сегодня, девочка, твой звездный час! – довольно потирает она руки.

– Но я не хочу, чтобы меня покупали!

– Поздно, малышка. Сегодня на тебя будут делать самые высокие ставки. И как знать, вдруг ты впечатлишь своего покупателя, тогда сможешь обзавестись покровителем. А это в нашем мире еще большая удача, чем женить на себе какого-нибудь толстосума.

– Но мне не нужен покровитель! Я хочу домой. У меня дома парень.

– Да кому нужен твой па-а-а-арень! Он же ноль без палочки. А здесь самые могущественные люди области. Домой ты теперь вряд ли вернешься, – говорит она серьезно. – Отсюда только два выхода: бордель или… – проводит пальцем по шее, и у меня кровь стынет в жилах. – Поэтому вся надежда на покровителя, девочка, – говорит она, оставляя меня в белом кружевном белье, в чулках, коротких белых ботильонах на шпильке и кокошнике.

– Конфетка! – довольно проходится по мне взглядом. – Паук на тебе может поднять до нескольких десятков миллионов.

– Разве… разве он не будет участвовать в аукционе?

– Нет, малыш. Девственницы его не интересуют. Он любит опытных. И сегодня он сменит множество девочек. Но ты не беспокойся. Я уже подготовила для него лучших из лучших. Можешь не волноваться, он даже на тебя не посмотрит.

Но именно это пугает меня сильнее всего.

Назар Ефимович обещал оставить меня себе, а в итоге…

В итоге, когда я вхожу в темную комнату, освещенную прожектором лишь по центру, так, чтобы зрители видели лот, но не было видно самих покупателей, сидящих по кругу, мою девственность выкупают за одиннадцать миллионов.

И когда охрана отводит меня в отдельную комнату для встречи с покупателем, я понимаю, что Пауку я не нужна, потому что ко мне заходит совсем другой мужчина.

– Ну, здравствуй, куколка, – похабно улыбается седовласый мужчина с широкой золотой цепью на шее, окидывая меня темным взором с ног до головы. – Вкусная моя. Давай знакомиться, – надвигается он на меня.

А я инстинктивно отхожу назад, желая раствориться или слиться с интерьером, лишь бы эти длинные мерзкие пальцы не смели меня касаться. Я упираюсь ногами в кровать и падаю.

– Да, крошка. Давай сразу на кроватку. Папочка хочет сладенького. А ты такая сладкая. М-м-м, всю вылижу тебя.

Мне мерзко от его слов. И я по-прежнему надеюсь оттянуть неизбежное. Быстро вскакиваю с кровати и отхожу в сторону, понимая, что сейчас должна сделать что угодно, лишь бы отбить у него желание знакомиться со мной ближе.

– Боюсь, меня сразу же стошнит.

– Что? – с кривоватой ухмылкой продолжает надвигаться на меня мужик.

– Говорю, если тебя возбуждает то, как женщина блюет, пока ты ее вылизываешь, то можешь рискнуть.

– Да ты моя трусливая козочка. Страшно тебе маленькой. Первый раз все-таки, – слишком слащаво говорит мужик, продолжая приближаться ко мне.

Я осматриваюсь по сторонам в поисках хоть чего-то, что помогло бы мне отбиться от него. Вижу на стене висящий рог какого-то животного. Я только сейчас замечаю обстановку этой комнаты. Будто это логово охотника. Оленьи ветвистые рога, длинные бивни, шкура медведя на полу и вот этот предмет, что находится ближе всего ко мне.

Пячусь к стене, стараясь оказаться вплотную к тому самому рогу.

– Давно у меня таких крошек не было, – продолжает болтать без остановки мой покупатель. – За такую никаких денег не жалко.

Он не торопится схватить меня и подмять, как это делал тот же самый Паук.

Напротив, он словно намеренно тянет время, смакуя ощущение предвкушения.

Вжимаюсь спиной в стену, позволяя мерзким чужим пальцам коснуться моего лица, а сама нащупываю рог, висящий на цепочке, чуть в стороне от меня.

– Тебе понравится, сладкая. Я буду очень нежным.

И возможно, мне стоило бы прислушаться к его словам и перетерпеть то, что должно последовать.

Но я не готова продавать свою девственность.

Я отдам ее сама. Добровольно. И тому мужчине, с кем захочу лечь в постель.

А с этим престарелым Казановой мне не то что в постель ложиться не хочется, у меня все нутро выворачивает от одного его голоса. Не говоря уже о прикосновениях. И я не лукавила, когда говорила, что меня вывернет наизнанку, если он меня возьмет.

Костяшками пальцев он касается моего подбородка и ведет ими вниз по шее, задевая ключицы, и еще ниже, к груди.

Смотрит потемневшим взором на мои соски, стянувшиеся от страха в тугие пики, и не замечает, как я хватаю со стены чертов рог и, пока он сменяет костяшки на подушечки пальцев, дергаю руку вверх и бью его по голове.

Не знаю, чего жду, но явно не такой реакции.

Ему будто плевать на удар.

Он вскидывает на меня разъяренный взгляд, держась за висок. Секунда промедления, которая дорого мне может стоить, и я делаю рывок в сторону. Но мужчина оказывается быстрее. Он хватает меня за предплечье и дергает обратно с такой силой, что я бьюсь головой о стену.

– Ты что надумала? – шипит он мне в лицо и обхватывает рукой за щеки. И от былого благодушия не остается ни следа. – Что, раз я такие бабки за твою пизду нетронутую выкинул, то со мной можно творить все что вздумается? – приближает лицо к моему, сильнее сжимая щеки.

– Я не хочу, – пытаюсь проговорить четко, но из-за сжатой челюсти получается плохо. – Я не продавалась.

– Похуй! – рявкает он. – Я тебя купил. И спрашивать не собираюсь, хочешь ты того или нет. Я мог быть ласковым и нежным. Но ты, похоже, та еще злобная сука. А значит, и вести с тобой я себя буду иначе.

Он дергает меня на себя, впиваясь губами мне в шею.

А меня всю трясет от того, как мерзко ощущаются его липкие губы на моей коже. И вообще, меня от него выворачивает. Он мерзкий, отвратительный старикашка, с тошнотворным парфюмом, сквозь плотную завесу которого прорывается отталкивающий запах тела.

– Не тронь меня, – толкаю его в грудь. – Мне это не нужно!

В следующее мгновение щеку обжигает пощечиной.

– Заткнулась! – повышает он голос. – И молча делай, что сказано!

Хватает меня за волосы и кидает на кровать. Я отползаю назад.

– Нет! – кричу я. – Помогите!

Еще одна пощечина заставляет мою голову развернуться.

– Я могу тебя тут даже разделать на части, и никто не придет тебя спасать. За те деньги, что я отвалил, мне принадлежат не только твои дырки, но и твоя жизнь.

– Нет! Нет! – продолжаю кричать я, надеясь, что хоть одна живая душа услышит меня и хотя бы кто-то мне поможет.

– Да! – старикашка тянет меня за щиколотку на себя и дергает кружево трусиков. – Да! – с треском рвет ткань. – Да! – скидывает пиджак на пол, жадно смотря на мое лоно.

Я снова вскакиваю и бегу к двери. Дергаю за ручку, но дверь заперта.

– Помогите! – колочу кулаками по деревянному полотну. – Помогите!

Но уже через мгновение меня подхватывают за талию мужские руки и кидают животом на кровать.

– Сейчас объезжу тебя, кобылка. Будешь покорной и молчаливой, – мужик зажимает мои ноги коленями и руки сцепляет у меня за спиной.

Слышу, как вжикает ширинка, и продолжаю кричать и визжать:

– Спасите!

За спиной раздается грохот. Мужчина замирает. Грохот становится еще громче, а в следующее мгновение тяжелое тело стаскивают с меня. Я испуганно переворачиваюсь на спину и вижу, как один из охранников тащит моего покупателя к выходу.

– Что происходит? – растерянно спрашивает он. – Я выиграл аукцион.

– Паук хочет покалякать.

– Ничего не понимаю…

– Он тебе пояснит. А ты, – смотрит на меня здоровяк, – жди здесь. С тобой тоже ему есть о чем покалякать, – кидает на прощание и выходит в коридор, толкая мерзкого мужика и оставляя меня в полной растерянности.

Время идет, а я все так же одна в комнате с вынесенной с петель дверью и едва прикрытым ею проемом.

Замотавшись в простыню, сижу и не двигаюсь.

Теперь, наученная горьким опытом, я знаю, что бежать бесполезно. Меня найдут и вернут, а наказание окажется еще жестче. Поэтому я просто жду.

Я по-прежнему слышу музыку и голоса. Слышу, как переговариваются охранники, приставленные к двери, и думаю над тем, почему все это происходит со мной. Почему я вообще поперлась в такую даль, вместо того чтобы отработать обычные заказы в городе и отправиться к друзьям?

Спустя какое-то время дверь отодвигают в сторону и в проеме появляется лысый. Отчего-то радуюсь ему как старому приятелю.

Наверное, все оттого, что я устала от смены лиц и мужчин за эту ночь. Я не хочу больше никого видеть.

– Идем, Снегурка, – басит он и кивает мне на выход.

Подхватываю простыню и, затянув ее потуже на груди, направляюсь к выходу.

– Да-а-а, Снегурка, – тянет он. – Не соскучишься с тобой. Такую гонку нам всем устроила. Знал бы, что ты столько головняка принесешь, отправил бы сразу на выход.

– Так отправь сейчас! Всем легче только станет… – оборачиваюсь к нему и смотрю с надеждой в глаза громиле.

– Хах, – смеется бугай. – Конечно. Особенно после того, сколько за тебя отгрохал Седой.

– Ты что, меня опять к нему ведешь? – по позвоночнику мгновенно прокатывается ледяная волна.

– А что? Не приглянулся?

– Не надо, – губы дрожат.

Стоит представить, как этот самый Седой снова начнет меня лапать, и ноги подгибаются от страха.

– Да расслабься ты, – лысый подхватывает меня под локоть. – Паук тебя на разговор ждет.

– Только разговор? – не знаю, чего больше в моем вопросе: надежды или разочарования. И я сама злюсь на себя за это.

– Я свечку боссу не держу. Но девок он выпроводил.

От этих подробностей меня передергивает. Выпроводил одних, чтобы попробовать другую.

Фу! Какая мерзость! Как он омерзителен! Впрочем, как и все здесь.

Но хотя бы остается надежда, что меня не тронут. Или этому не стоит радоваться, потому что в таком случае Паук вернет меня своему дружку или того хуже.

Любой из возможных вариантов повергает меня в ужас. И каждый шаг, ведущий к комнате бандита, воспринимается словно путь на эшафот и звучит как обратный отсчет до казни.

Мы замираем перед уже знакомой дверью, где дежурит уже другая парочка охранников.

Не говоря им ни слова и не постучав на этот раз, лысый распахивает дверь и просто заталкивает меня внутрь.

Я вздрагиваю, когда слышу хлопок позади и щелчок замка, но не оборачиваюсь к выходу, потому что мой взгляд сразу же попадает в капкан черных и диких глаз, что не сводит с меня Паук, расположившийся в кресле напротив двери и удерживающий в руке бокал с темной жидкостью.

– Что встала? – хрипло говорит он, и у меня от звука его голоса кожа покрывается мурашками. – Проходи, Снежинка.

– Зачем? – язык слушается с трудом. Но мне удается задать вопрос, чтобы хотя бы примерно понимать, что меня ждет.

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, Снежинка, – это напускное спокойствие меня не обманет. Потому что даже из глубины комнаты я вижу его взгляд. Там пляшут языки пламени, готовые меня сжечь.

Во рту пересыхает, и я шумно сглатываю, но понимаю, выхода у меня нет и лучше быть послушной.

Шаг за шагом я продвигаюсь к Пауку, игнорируя стянутые в узел органы и тревогу, засевшую в груди и с каждым новым шагом разрастающуюся до размеров паники.

Да. Мне страшно до одури. И все, чего я хочу, – это бежать отсюда сверкая пятками.

Но ни этот мужчина, от которого меня отделяет всего пара метров, ни один из его преданных шестерок или же цепных псов – никто не позволит мне покинуть этот особняк.

Я замираю напротив и наблюдаю за тем, как Паук крутит бокал и кубики льда стучат о стекло.

– Не стыдно тебе, Снежинка, портить людям праздник? – мужчина окидывает меня взором с ног до головы.

– Что? Я?.. – теряюсь от такого наглого обвинения. – Я не должна быть здесь.

– А мне похуй! – перебивает он меня и отпивает янтарную жидкость, после чего со стуком ставит бокал на столик. – Должна не должна. Ты здесь! И ты мне сегодня принесла до хуя проблем.

– Я не хотела… – чувствую, как щеки вспыхивают и пол подо мной горит, приглашая провалиться под него.

Паук поднимается с кресла, а я инстинктивно пячусь. Он идет на меня. А затем протягивает руку и, схватив меня за плечо, припечатывает к стене, поставив руки по обе стороны от моей головы и преграждая пути к отступлению.

– Значит, так, Снежинка, – нависает надо мной Паук. – Деньги заплачены твоему агентству, а также твоему покупателю. А ты представляешь, какие там бабки? Тебе всей жизни не хватит расплатиться. И пока ты не отработаешь всю сумму, не сможешь отсюда выйти.

– Но как? Я могу поводить хоровод и провести конкурсы, – стараюсь слиться со стеной, лишь бы не прикасаться к монстру.

– Тогда у тебя есть выбор, – усмехается он. – Можешь водить хоровод с моими парнями, без одежды, – кивает на дверь. – А то, что попадает в общий зал, автоматически становится общим, – вспоминаю количество людей, что я видела во время шоу, и на лбу выступает испарина. Ни за что я туда не вернусь. – Или устроить конкурсы только для меня. В постели. Выбирай. Плохо отработаешь – и тебе придется встречать с нами Новый год. А ты ведь знаешь поговорку, как встретишь его, так и проведешь.

– Вы же не хотите сказать, что будете держать меня в рабстве? – смотрю на него испуганно, когда он тянет узелок у меня на груди и простыня падает к ногам.

– Это, Снежинка, зависит только от тебя. У тебя три дня до Нового года. Будешь послушной девочкой – отпущу тебя. А продолжишь ерепениться… придется близко познакомиться со всеми моими партнерами и охраной. Выбирай, – отступает на шаг, опуская к моей груди дикий взгляд. Соски мгновенно стягиваются в бусины. – Считаю до одного, – поднимает он глаза к моему лицу. – Три, два, один…

– С вами! С вами! – кричу, прежде чем он вынесет мне приговор.

Распахиваю глаза и смотрю испуганно на Паука и на его самодовольную улыбку.

Как только слова вылетают из моего рта, я в ужасе захлопываю его, понимая, на что только что подписалась.

– Умница, Снежинка, – Паук касается костяшками пальцев моего подбородка и нежно поглаживает. – Вовремя взялась за голову.

Он убирает руку и опускает взор по моему телу, и в тех местах, которых касается его взгляд, кожа вспыхивает и покрывается мурашками. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не зарыдать или не начать умолять отпустить меня.

Но я понимаю, что мои мольбы ничем не помогут, мне остается только смириться с уродливой реальностью, где мой превый раз случится не по любви. И вряд ли будет нежным. Более того, с мужчиной, который пугает меня до дрожи.

– Красивая… ладная, – продолжает он смотреть на меня, но не трогает.

И это так контрастирует с его поведением при первой нашей встрече, что я боюсь дышать, выпуская из легких углекислый газ микродозами, и дрожу, в ожидании прикосновений и принуждения.

– Боишься меня? – спрашивает внезапно.

В ответ я могу лишь кивнуть и постараться при этом не поморщиться, будто проглотила лимон.

– Думаешь, сделаю тебе больно? – спрашивает вкрадчиво, но вместо успокоения меня начинает трясти от его интонации, потому что даже я понимаю, что это все лишь видимость. Игра. Роль. – Ну же, Снежинка, отвечай, – приподнимает мой подбородок и заставляет посмотреть в свои темные бездны.

– Я боюсь этого… – не поворачивается язык назвать все своими именами.

– Чего этого, девочка? – ему будто доставляет удовольствие подчинять меня и ломать. Я вижу, как он кайфует от этого.

Кажется, что его пальцы на моей коже оставляют ожоги.

– Секса, – чувствую, как из уголка одного из глаз стекает слеза.

Взгляд Паука перемещается на слезинку, которую мужчина тут же подхватывает пальцем и растирает между подушечками, смотря задумчиво на влагу.

– Вот так боишься, до слез даже? – усмехается он и снова впивается в меня этой жгучей бездной.

– Да, – стуча зубами, отвечаю.

– Иди сюда, – тянет он меня к середине комнаты и сажает в кресло.

Я совершенно перестаю понимать, что происходит, когда он подносит бокал с янтарной жидкостью к моим губам.

– Пей! – требует, прижимая хрусталь к моему рту.

Поднимаю на него глаза, стараясь угадать настрой, и размыкаю губы, позволяя жидкости влиться мне в рот.

Горький напиток обжигает язык и горло. Я хочу отпихнуть руку, удерживающую стакан, но словно почуяв это, Паук кладет вторую руку мне на затылок и не дает отстраниться, заставляя выпить все до последней капли.

Пищевод и желудок горят, а я морщусь, не в состоянии избавиться от противной горечи алкоголя. Глаза слезятся, но уже не от печали, а от крепкого напитка.

Паук ставит стакан на столик, наливает в него еще виски и снова подносит к моему рту.

– Сейчас мы тебя успокоим, Снежинка. Будешь счастливая, послушная и раскрепощенная.

Сразу после первой порции он подставляет к моим губам вторую, а я открываю рот, чтобы возразить, но в него мгновенно заливается алкоголь.

Глотаю и прежде, чем в меня снова впихнут это отвратительное пойло, говорю, задыхаясь:

– Хватит! Хватит! – тяжело дышу.

– Успокоилась? – холодно спрашивает Паук.

– Да.

– Истерики не будет? Не люблю истеричных баб, они выводят меня из себя и заставляют быть жестоким, – предупреждает, и его слова очень мягко ложатся на подготовленную алкоголем почву.

По телу растекается тепло, и я уже совершенно по-иному смотрю на этого жестокого, брутального мужчину. Я помню его обнаженным, помню, как бугрились его мышцы. А еще я помню его член. Огромный, увитый толстыми венами и с блестящей лиловой головкой. Он выглядит куда внушительнее члена моего парня. Да и опыта у Паука наверняка поболее… Сейчас воспоминания о его приборе не вызывают у меня отвращения, а скорее, наоборот – любопытство.

– Не будет, – я облизываю губы и поднимаю на него глаза.

Он возвышается надо мной, словно скала. Могучая, недвижимая. Таких мужчин не встретишь на улице. От них лучше бежать. Но попав к ним в сети, лучше покориться, чем быть перемолотой их жестокостью.

– Умница. А теперь пора отработать все те неудобства, что ты доставила мне этим вечером, и поприветствовать меня как следует на свободе, Снежинка, – касается пряжки ремня. – Хотя почему я раздеваюсь сам? Давай, девочка, не дай мне разочароваться в тебе. Будешь ласковой со мной и не достанешься толпе. Все просто.

– Я с вами, – тянусь к ремню, смирившись со своей участью, и расстегиваю его брюки, чувствуя, как на затылок мне опускается тяжелая ладонь, а перед глазами появляется мощная эрекция.

Сердце бухает в груди. Но сейчас его стук кажется каким-то глухим и далеким, будто кто-то прикрутил громкость вокруг, оставив четкость только на голосе монстра, что стоит передо мной.

Все, что я ощущаю, – это жар во всем теле и странная тяжесть внизу живота. Мне жарко и горячо.

Я смотрю на стоящий в боевой готовности член уже более осознанно, понимая, чего от меня требуют. Но теперь я не ощущаю ни волнения, ни страха. В груди абсолютный штиль.

– Хватит любоваться, – сверху доносится голос Паука. – Наша прелюдия и так затянулась, – он скидывает рубаху, оставшись с обнаженным торсом.

Обхватываю ствол у основания, отмечая, что он такой толстый, что мои пальцы даже не смыкаются вокруг него. Провожу рукой по всей длине, наблюдая за тем, как кожа съезжает вниз, обнажая сильнее лиловую головку, и привыкая к ощущениям тонкой кожи с выпуклостями под своими пальцами.

Его член смуглый. Моя рука на его фоне словно свежий снег на подмороженной земле.

Паук толкается бедрами вперед, и член упирается мне в губы. Приоткрываю рот и провожу языком по блестящей головке, останавливая своего… Даже не знаю, как его правильно назвать. Любовника? Насильника? Покупателя?

Но алкоголь заставляет меня думать, что он просто мой первый мужчина и я должна постараться так, чтобы ему понравилось заниматься этим со мной и он не захотел отдать меня другим.

Кончиком языка веду по уздечке, и слегка терпкий вкус заполняет рецепторы.

– Возьми его в рот, – хрипло командует Паук.

Я поднимаю глаза, встречаясь с черным как ночь взглядом Назара, и обхватываю губками головку, пропуская член глубже по языку.

Мне приходится шире открывать челюсти, такой он большой.

Паук замирает и смотрит на меня, не отводя взора. И чем больше я заглатываю член, тем темнее становится его радужка, и меня странным образом это будоражит.

Кровь в венах кажется горячей настолько, что обжигает.

Чувствую, как головка упирается мне в горло, и замираю, понимая, что вобрала в себя лишь половину органа. Дышать нечем. Стараюсь втянуть воздух через нос, но лишь сильнее начинаю задыхаться.

– Давай, Снежинка, двигайся.

И я начинаю двигать головой. Выпускаю ствол изо рта, шумно втягивая воздух, и вижу, как от моего рта до головки тянется жемчужная нитка слюны. Не успеваю полноценно сделать новый вдох, как мне на затылок опускается рука и снова прижимает к члену.

– Давай уже побыстрее с этим покончим, – рычит он.

Я открываю рот и позволяю твердой эрекции вернуться обратно, и так глубоко, что мне просто дышать нечем. Упираюсь носом в курчавый лобок.

Убираю руку с основания члена, упираясь в мускулистые бедра и стараясь оттолкнуть от себя, но Паук усиливает хватку на моих волосах и только глубже проталкивается мне в рот.

Он так глубоко, что меня сейчас вырвет. Паук отстраняется, дав мне краткую передышку, и насаживает меня обратно.

– Да, давай, малышка. Нежности будут потом. Сначала кончить.

Из меня вырываются нечленоразделные звуки, когда он начинает грубо таранить меня прямо в горло, при этом стягивая все сильнее мои волосы в кулак на затылке.

Все происходит грубо и совсем неприятно. Меня тошнит, по щекам струятся слезы, я хочу, чтобы это уже прекратилось. Чтобы эта ночь наконец-то закончилась.

Сейчас я ощущаю себя вещью. Предметом без души и права голоса. Мной пользуются для удовлетворения собственных низменных желаний. А я ничего не могу с этим поделать.

Паук насаживает меня на каменный член, что с влажным звуком входит и выходит из моего рта. Из уголка стекает слюна. Он тянет мою голову назад, заставляя посмотреть на себя.

– Глаза на меня, – приказывает хрипло.

Проводит головкой по моим губам, размазывая слюни, и снова вторгается внутрь, а я не отвожу взора от его лица.

Затуманенный взгляд бандита, его животное выражение лица – все это начинает на меня странно действовать. Кажется, будто в венах потрескивает ток.

И постепенно я чувствую, как между ног становится влажно.

Несколько заключительных толчков, и он замирает, удерживая мою голову на месте.

Я ощущаю, как член увеличивается в размерах, Паук издает полустон-полурык, его веки тяжелеют, а затем в горло выстреливает солоноватая жидкость. Хочу отпихнуть его от себя, но бандит крепко держит меня на месте.

– Глотай, Снежинка, – хрипло говорит он, а мне не остается ничего иного, как сделать, что сказано.

Наконец-то он выпускает из кулака мои волосы и освобождает рот и я глотаю воздух вместе с остатками спермы.

Паук стоит ко мне боком, и я вижу, как двигается его кадык, когда он пьет алкоголь.

– Будешь? – поворачивается ко мне, плеснув из бутылки в стакан еще виски.

– Воды, – хрипло произношу я, чувствуя, как саднит горло.

– Выпей это, – он подставляет к моим губам бокал, поймав мой взор и не выпуская его. А я выпиваю столько, сколько он позволяет мне выпить.

Потом происходит то, что совершенно сбивает меня с толку: бандит убирает стакан и, схватив меня за руку, ставит на ноги, а после впивается в мои губы страстным поцелуем с привкусом алкоголя.

Твердые с виду губы сминают мои, и я понимаю, насколько они мягкие, хоть и настойчивые. Скользкий язык проникает мне в рот, сплетаясь с моим. Он целует глубоко, и от того, что он делает со мной, у меня кружится голова. Ни разу и никто меня не целовал так горячо и страстно.

Земля уходит из-под ног, но Паук держит меня, чтобы я не упала. Тогда я для перестраховки обвиваю руками крепкую шею. И только когда мы оба падаем на постель, я понимаю, что он все это время нес меня на руках.

Паук прерывает поцелуй и окидывает меня осоловелым взглядом.

– А теперь к десерту! – хищно облизывается он.

И я понимаю, что прямо сейчас я стану женщиной.

Не разрывая со мной зрительного контакта, Назар опускает руку мне на лобок, раздвигая пальцами складки и надавливая на чувствительную кнопочку клитора. По телу прокатывается теплая волна и оседает внизу живота настоящим жаром.

– А-а-ах! – вырывается из меня постыдный стон.

Но выпитый алкоголь полностью выместил стыдливость из моей крови, оставив там только томление и желание устранить это невыносимое напряжение.

Паук следит за выражением моего лица, за каждой моей эмоцией, впитывая их.

Все мои чувства сосредоточены на том месте, где рисует круги его палец. Медленно, чувственно, доводя меня до такого состояния, что я не думаю ни о чем, кроме как скорее получить необходимую разрядку.

Внезапно Паук наклоняется ко мне и кусает за подбородок, сползает влажными дорожками к шее, обхватывая второй рукой грудь и зажимая между пальцами сосок.

От того места, где он сжал розовую вершинку, тело вмиг простреливает новым разрядом от самого соска до горошины клитора.

Хватаю ртом воздух и цепляюсь пальцами за простыню.

Ощущения такие яркие, что я даже не возмущаюсь легкой боли, особенно когда рот Назара накрывает второй сосок и втягивает его в рот, слегка прикусывая.

– А-а-ах! – мне будто не хватает воздуха, такими интенсивными становятся эмоции.

Паук ласкает соски по очереди, всасывая, кусая, зализывая, перемещаясь с одного на второй, продолжая рукой подводить меня к грани.

И когда в очередной раз его зубы сжимаются на острой пике, меня простреливает наслаждением. Я дергаюсь, поджимая пальцы на ногах и приподнимая плечи, тут же падая обратно, все еще ощущая, как по телу проносится судорога.

Перед глазами яркие вспышки, а тело еще отходит от пережитого оргазма.

Сквозь отголоски наслаждения чувствую, как Паук продолжает ласкать пальцами мои складки.

Ко мне возвращается зрение, когда он нависает надо мной и одним рывком заполняет меня до упора, затыкая мой крик поцелуем.

Мне кажется, будто меня разрывают изнутри. Тело трясет, из глаз льются слезы, и только наглые, настойчивые губы отвлекают меня от неприятных ощущений.

Его настырный язык орудует у меня во рту и не дает мне выплеснуть эмоции наружу.

Я впиваюсь пальцами в его плечи с желанием скинуть с себя этого огромного монстра. Но вместо того, чтобы слезть с меня, его рука блуждает по моему телу, сминая кожу.

Спустя пару мгновений он начинает двигаться, и я готова отдать все на свете, чтобы он замер, потому что боль вновь возвращается.

– Пиздец как в тебе тесно, – наконец-то отлепляет он от меня свой рот, продолжая не торопясь вторгаться в мое тело, разрывая его своим орудием пыток.

А я не могу поверить, что кому-то весь этот процесс может нравиться и что кто-то добровольно занимается этим снова и снова.

Быть женщиной оказалось совсем не приятно.

И вообще, весь этот процесс…

Назар снова целует меня и начинает двигаться быстрее, вколачиваясь в меня.

Слезы уже не бегут из глаз, и боль не такая острая, хоть и приятным этот процесс я до сих пор не назову.

– Расслабься, Снежинка, – хрипло говорит мужчина и просовывает руку между нашими телами, дотрагиваясь до лобка и снова начиная мучительную пытку.

Но спустя пару движений рукой ему удается расслабить меня.

– Давай, малышка, кайфани!

      Его низкий голос проходится дрожью по телу, темный блестящий взгляд творит что-то необъяснимое. Я смотрю на него, чувствую его, и мне становится хорошо.

Второй оргазм за вечер накрывает меня очень быстро. Я протяжно стону, впиваясь в широкие плечи руками и сжимаясь вокруг толстого члена.

– Вот так, Снежинка, – он начинает двигаться быстрее и спустя какое-то время выходит из меня, обхватывает член руками и, двигая пальцами по длине, выстреливает мне на живот спермой.

Теперь, когда его нет во мне, кажется, будто внутри пустота.

Отголоски оргазма стихают, и я понимаю, что больше не пьяна.

Мне некомфортно от пристального взгляда мужчины, сделавшего меня женщиной. А еще у меня все жжет между ног.

– Ты как? – спрашивает Паук. – Нормуль?

Я же вместо ответа только сдвигаю ноги вместе.

– Ты меня будто выпотрошил, – озвучиваю свои ощущения.

– Болит?

– Угу.

– И правда целка была, – усмехается он, но в то же время я вижу в его глазах какую-то странную эмоцию. – Тебе, наверное, в душ надо. Вряд ли ты сможешь продолжить дальше.

– Отпустишь меня? – на краткий миг в груди вспыхивает надежда.

– Отпущу? – смотрит с удивлением. – Откуда такие мысли? – вскидывает бровь.

– Ну, я же… все болит.

– Нет, Снежинка. Я же сказал, отпущу, когда посчитаю нужным.

Обида и злость пронзают меня, а к глазам подступают слезы.

– Да не расстраивайся ты так, – смеется он тихо. – Не трону сегодня. Пойду пока дела порешаю. А ты прими душ, и я пришлю тебе что-нибудь поесть, – поднимается с кровати и скрывается в душе.

– А позвонить я могу? – думаю, что меня уже, наверное, потеряли.

– Позвонить? – выглядывает из ванной. – Зачем?

– Меня, наверное, ищут….

–Ах, это… Но ты не ссы. В твоем агентстве предупредят, что у тебя тур по городам нашей необъятной родины.

– Шутка такая, да?

– Отчего же? Завтра уезжаем с тобой. Поэтому ты это… спи и набирайся сил. Я тебя только в первый раз пожалел. А дальше… просто полежать уже не удастся. Буду трахать тебя так, что ноги потом держать не будут, – мужчина возвращается в душ, и я слышу звук льющейся воды.

      Значит, уезжаем… Остается надеяться, что там, куда мы уедем, у меня наконец-то появится шанс связаться с близкими или полицией и вернуться домой. Потому что то, что происходит сейчас, – это настоящее похищение, не говоря уже о торговле людьми.

Но перспектива выспаться меня радует. И кажется, что с утра должно появиться какое-то решение моей проблемы.

Но как же я далека от реальности. Наутро моя жизнь окончательно меняется до неузнаваемости.

– Красивая сучка, – слышу хриплый голос и вздрагиваю, только теперь ощутив прикосновение к лодыжке. – Откуда же ты такая свалилась?.. – говорит тихо, но этот голос пробирает до костей.

По ощущениям, я уснула минуту назад, проворочавшись перед этим с бока на бок всю ночь, слушая приглушенные взрывы хохота и музыку. Все ждала, когда послышатся стоны и шлепки тел друг о друга, где-то за стенкой, но похоже, что в это крыло не пускались гости, и это немного успокаивало.

Не хотелось бы прочувствовать все прелести полноценного борделя.

Но и то, что я все еще находилась под одной крышей с толпой бандитов и женщин, продающих себя за деньги, очень сильно пугало и напрягало. И вот стоило мне хоть немного успокоиться, что ничего не происходит, и погрузиться в сон, как меня тут же возвращают в жестокую реальность.

Прикосновения становятся все увереннее, рука ползет выше, откидывая одеяло и раздвигая мои ноги в стороны. Я напрягаюсь, но глаза все еще боюсь раскрыть. Чувствую жжение между ног, будто кто-то непрерывно смотрит прямо туда.

– И тут все у тебя красиво, Снежинка, – пальцы пробираются по внутренней стороне бедер вверх, дотрагиваясь до моих складок, и я непроизвольно закусываю нижнюю губу.

– Боишься меня? – спрашивает мужчина, заметив, что я совсем не сплю.

Открываю веки и встречаюсь с блестящими карими глазами.

Паук пьян. Это заметно по покрасневшим белкам.

То, что пьяных нужно остерегаться, я запомнила еще с детства, когда отец приходил после бурных гулянок с друзьями, а потом срывался на мать, если у нее не получалось ему угодить.

– Ну что, даже ответить мне не можешь? – усмехается.

– Боюсь, – за наше краткое знакомство я поняла, что Паук не из тех людей, что любят лживую лесть. Ему нужна правда, чтобы он мог четко понимать, как действовать дальше.

– Не будешь дурить, – касается он подушечкой пальцев натертых лепестков, и я покрываюсь мурашками, – и все у нас будет хорошо.

– Долго? – решаюсь задать самый волнующий меня вопрос.

– Что долго? – раздвигает пальцами губки и надавливает на клитор, играя с ним и окончательно вытягивая меня из дремоты.

– Хорошо будет… – знаю, что бесполезно спрашивать, как долго он планирует держать меня при себе. Но хотя бы это…

– Время покажет, – отвечает неопределенно, и такой ответ злит меня.

– Меня будут искать…

– Кто? – хмыкает он, будто это вообще ерунда какая-то.

– У меня есть мама и парень…

– Парень? – мужчина удивленно вскидывает бровь. – Что ж это за парень такой, что не разобрался с твоей целкой? – сильнее надавливает на клитор, и мои ноги позорно распахиваются шире.

– Мы не хотели торопиться, – говорю на выдохе. – Он собирался сделать мне предложение, – снова закусываю губу, подавляя стон.

– Предложение, чтобы трахнуть?

– Нет! Чтобы… чтобы создать семью.

– И хочешь сказать, он не настаивал, не пытался залезть в твои трусики и поласкать твою пизденку? – продолжает усмехаться подлец.

– Нет.

– Ну и лох твой дрочер. Не застолбил девушку хером, теперь уже поздняк метаться.

– Да как же так можно! – не успеваю возмутиться, как он упорнее начинает ласкать меня, так что у меня подгибаются пальчики на ногах и низ живота каменеет. – А как же любовь?

– Я тебе устрою столько любви, большой и крепкой, – он расстегивает ремень, и между мыслями о том, как сильно я хочу кончить и что подумает обо мне Ник, я думаю о том, как бы это чудовище не полезло на меня. – А я свои обещания держу.

Вжикает ширинкой, и я, цепляясь за простыню, наблюдаю за тем, как из боксеров выпрыгивает эрегированный член. Паук обхватывает его и проводит по всей длине вверх-вниз, так что на кончике выступает капелька предэякулята, не забывая доводить меня до безумия.

– Хотел же просто потрахаться, как откинусь. Смачно и досыта. Пацаны мои в честь праздника устроили мне пир с самыми красивыми Снегурками. Выбирай любую блядь и еби во все щели. И надо же было нарваться на целку, с которой приходится сдерживаться, – он привстает с кровати и перемещается так, что его член оказывается передо мной, но при этом пальцы мужчины продолжают сводить меня с ума.

– Так… идите к другим. Они дадут вам столько, сколько хотите.

– Поздняк, Снежинка. После тебя теперь не хочется мараться. Торкнуло меня, что я у тебя первый. Чистенькая ты больно и вся моя, – сдвигает тонкую кожу на члене ниже, позволяя мне рассмотреть головку. – Попала ты ко мне в паутину, и такой вкусной девочке от меня просто так не уйти. Будем кайфовать вместе, – он хватает мою руку и накрывает ею свой член. – А теперь подрочи мне, малышка. Помоги мне расслабиться перед сном. А после я тебя трахну в самолете, Снежинка, – двигает моей ладонью по члену, и меня это действие отчего-то сильнее заводит. – Умница, – ускоряет движения.

Я смотрю на лиловую головку, чувствуя, как рот наполняется слюной. Мне хочется взять ее в рот, снова пососать ее, как леденец, и услышать те самые звуки, что он издавал несколькими часами ранее, но я торможу себя. Потому что я не настолько развратная.

Он массирует клитор и, увидев, что я дальше надрачиваю его ствол без принуждения, убирает ладонь, сжимая по очереди мои сосочки. Но стоит ему сомкнуть пальцы вокруг одной пики, как меня простреливает судорогой.

Я разлетаюсь на кусочки, позволяя своему телу прожить этот сладкий момент. Мою руку снова накрывает широкая ладонь, ускоряя движения, и через какое-то время живот, грудь и лицо заливает спермой.

Лежу, тяжело дыша и не веря, что снова позволила себе получить удовольствие от рук этого мерзавца.

– Красиво, – он размазывает сперму по моим губам и втирает ее в грудь, окидывая меня каким-то звериным взором.

Во рту пересохло, и я облизываю губы, чувствуя вкус мужского семени.

– Так и лежи, – скидывает он с себя брюки и, стянув рубаху, вытирает с меня свои следы, а затем падает рядом. – Спи, Снежинка, – обнимает меня и притягивает к себе за талию. – Завтра долгий день. Поедем встречать Новый год.

– Куда?

– Тебе понравится, – отвечает он, зевая, и уже через пару мгновений слышится сопение.

Лежу, придавленная его тяжеленной рукой, слушаю размеренное дыхание и хочу выскользнуть, чтобы найти телефон и позвонить.

Но только начинаю выползать, как Паук закидывает на меня еще и ногу, окончательно лишив меня иллюзий сбежать этой ночью. И кажется, теперь я навсегда привязана к этому монстру.

Вздрагиваю от резкого звука и распахиваю глаза.

Первые несколько мгновений не понимаю, где нахожусь и что происходит. Но затем события минувшей ночи калейдоскопом проносятся перед глазами.

Холод стремительно расползается по телу, оседая ледяным комом внизу живота. Ужас застревает в груди, и мне страшно даже пошевелиться.

Я не верю, что провела ночь с бандитом в его постели. Не верю, что все то, о чем мне настойчиво кричат воспоминания, – реальность и я стала женщиной с совершенно незнакомым человеком. Более того, я совершала с ним такие вещи, о которых и думать стыдно, не то что вытворять в реальной жизни.

В дверь кто-то долбится. И этот стук повторяется снова и снова, а я замираю, оцепенев от страха. Закрываю веки, надеясь, что как только распахну их вновь, все окажется лишь сном. Страшным и жутким сном.

Только теперь я чувствую присутствие другого человека позади себя. Все мои органы чувств сосредотачиваются на нем.

И снова чертов стук заставляет меня вздрогнуть.

– Что ж ты такая пугливая? – доносится до меня хриплый голос, и оттого, что мужчина ощущает мой страх, кожа покрывается мурашками, а волоски на теле приподнимаются. Разве такие жестокие и черствые люди способны чувствовать эмоции других? – Расслабься, Снежинка, – опускается мне на бедро тяжелая ладонь, а затем я ощущаю, как мне в ягодицы упирается каменный член.

– Там… кто-то пришел, – шепчу так тихо, что кажется, сама себя едва слышу.

– Не любишь гостей по утрам? – хохочет Паук.

– Я… – еще больше натягиваю на себя одеяло, боясь, что кто-то посторонний увидит меня без одежды, – стесняюсь.

– Не ссы, сейчас разберусь, – толкается бедрами в меня, позволяя прочувствовать мощность его потенции, а в следующее мгновение я испытываю облегчение, когда он поднимается с кровати и направляется к двери в чем мать родила.

Я во все глаза пялюсь на мощную треугольную спину, узкие бедра и крепкие ягодицы. Со спины мужчина выглядит потрясающе. И стоит мне поймать эту мысль, как я одергиваю себя.

Мне не может нравиться зэк и насильник. Он же взял меня силой, верно? Принудил к интиму. Тогда как я вообще могу видеть в нем хоть что-то хорошее?

– Доброе, Назар, – басит мужчина за дверью, как только Паук ее распахивает, совершенно не стесняясь ни наготы, ни эрекции. – Тачка готова. Ждет вас. Вылет через полтора часа.

– Понял. Свободен, – захлопывает дверь бандит, не церемонясь со своим подчиненным, и направляется в ванную. – Подъем, Снежинка. Осталось время только на душ. Завтракать будем в самолете.

– В самолете? – сон как рукой снимает.

– В самолете. Есть какие-то проблемы? – он останавливается напротив меня, и его член покачивается в метре от моего лица.

Смотрю на его огромный орган и не понимаю, как накануне он влез в мою вагину, не разорвав ее, и каким чудом поместился у меня во рту.

– Я… – теряю нить разговора.

– Что, малышка, уже не терпится снова насесть на мой болт? – Назар обхватывает член и проводит по его длине. – Если поторопишься, то успею присунуть тебе в душе.

Лицо вспыхивает от тех пошлостей, что сыпятся из его грязного рта.

Нет и еще раз нет!

Я не могу добровольно хотеть секса с этим человеком. Он омерзителен.

– Идите первым в душ. Я помоюсь после, – отвожу взор от мощного члена, чувствуя, как между ног губки налились кровью и пульсирует лоно, требуя заполнения.

– Если передумаешь, то милости просим, – смеется он и скрывается в санузле.

А я зажмуриваюсь снова, стараясь избавиться от проклятого наваждения.

Что со мной не так?

Почему я стремительно превращаюсь в озабоченную сучку, думающую лишь о совокуплении?

Кажется, будто здесь в воздухе разбрызгивают какие-то возбудители. Иначе мне сложно объяснить собственные реакции.

И только услышав шум воды, я вспоминаю, что хотела сказать ему о том, что я никогда не летала на самолете и на самом деле боюсь этого.

Когда Назар выходит из ванной. Я быстро прошмыгиваю мимо него, получив звонкий шлепок по ягодице. И с визгом вваливаюсь в окутанную паром комнату.

Захожу в душевую кабину, включаю воду, желая как можно скорее смыть с себя его запах, прикосновения и засохшую сперму, что до сих пор стягивает кожу. Настраиваю воду, как вдруг ощущаю дуновение ветерка. Оборачиваюсь и отшатываюсь к стене, встречаясь взором с темным, колючим взглядом.

– Знаешь, летать с переполненными яйцами – плохая идея. Поэтому придется тебе мне помочь, Снежинка, – он надвигается на меня и, обхватив за талию, поднимает на руки, прижимая спиной к стене. – И у тебя сейчас есть два варианта: дать мне кончить по-быстрому, продолжая корчить из себя страдалицу, или же кончить вместе со мной. Какой вариант ты выбираешь?

Я не враг себе. И не мазохистка. Поэтому, конечно, предпочитаю получить хоть какое-то удовольствие от процесса. Признаться, накануне мне понравилось кончать. Поэтому я все же не решаюсь отказаться от такого предложения.

Сейчас все проходит гораздо приятнее, чем во время первого раза. Не знаю, связано ли это с тем, что ощущения не притуплены алкоголем, или же просто я теперь осознаю, что именно меня ждет.

Паук успевает разогреть меня пальцами и губами. Ласкает шею и грудь, покручивает соски и массирует клитор. И когда он приподнимает меня, прижимая к стене и резко заполняя мое лоно членом, я чувствую лишь легкую боль, больше похожую на дискомфорт, которую сменяют приятные трения, что очень быстро преобразуются в очень приятные, а затем трансформируются в настоящее удовольствие, что скапливается где-то в месте соприкосновения наших тел и разлетается ярким взрывом на пике наслаждения.

Прихожу в себя, когда Назар ставит меня на ноги и кончает мне на живот, двигая рукой быстро. Я не могу отвести взгляд от этого действия и того, как его семя смывают капли воды.

Все это меня завораживает, гипнотизирует. Кажется, что в голове нет ни единой мысли. Тело ощущается таким легким и ватным, что я не в состоянии даже пошевелить рукой.

Я до последнего момента трусливо жду, что Паук оставит меня наедине с собой, но вместо этого он лично омывает меня и, выключив воду, заворачивает в мягкое махровое полотенце, стирая капли воды.

Вся эта забота и ласковые действия никак не сходятся в моем сознании в единый образ с тем жестоким и бескомпромиссным бандитом, что продал меня с аукциона, а потом принудил к сексу.

Как в одном человеке может уживаться столько противоречий?

– Ну все, Снежинка, теперь нужно ехать.

– Отпустите меня домой, – говорю устало, ни на что не рассчитывая.

– Ну ты что, малышка. Как же я тебя такую сладкую отпущу? Вдруг тебя без меня кто-то съест, а я своими десертами не делюсь.

– Я же человек, не десерт, – вяло сопротивляюсь, зная, что мои просьбы ни на что не повлияют.

– Ты мое праздничное блюдо, Снежинка. Особый десерт, – усмехается он, оборачивая полотенце вокруг своих бедер, и подает мне руку, вытягивая в комнату. – Одевайся, Снежинка. У нас мало времени.

– Во что? Вы мою одежду порвали.

– Даже так? – он задумчиво почесывает подбородок, спрятанный под густой бородой. – Могу попросить что-то у девочек.

– Не нужно! – одна мысль о том, чтобы надеть на себя одежду одной из этих женщин, что с такой легкостью, и даже радостью, продают себя подороже, вызывает отторжение и тошноту. – Дайте что-то свое.

– Свое? – загораются каким-то немного зловещим блеском его глаза.

– Вчера я брала…

– Так даже лучше, – говорит он, скрываясь в гардеробной. – Никто не будет пялиться на тебя. И давай на “ты”, а то чувствую себя дряхлым стариком, – доносится из гардеробной.

– Хорошо.

Спустя пятнадцать минут я сижу, одетая в огромный спортивный костюм и куртку, на заднем сидении здорового внедорожника. Паук разговаривет по телефону, положив ладонь мне на колено, поглаживая его и смещая руку по внутренней стороне бедра выше к моему центру.

За рулем тот самый лысый, а рядом с ним здоровый мужик с черной бородой лесоруба и яркими зелеными глазами. Перед нами едет еще такая же машина, и еще одна следует в хвосте.

Я напряжена как струна и боюсь даже пошевелиться, чтобы не привлечь к себе нежелательное внимание.

В аэропорту машины сразу же проезжают на территорию и останавливаются возле небольшого частного самолета.

С каждым мгновением моя надежда найти помощь у кого-то из случайных попутчиков стремительно тает.

Мы поднимаемся по трапу, и Паук указывает мне на место у окна, а сам снимает верхнюю одежду, отдавая ее стюардессе, и занимает кресло рядом со мной.

Меня потряхивает от неизвестности. Чувство неотвратимости накрывает меня с головой. И я не знаю, как справляться с этими эмоциями.

– Да не трясись ты так, Снежинка, – усмехается Паук. – Может, таблеточку?

– Какую? – с ужасом думаю о том, что теперь он хочет накачать меня.

– Снотворное.

– Нет, – предпочитаю быть настороже и понимать, что происходит вокруг.

Спать в окружении беспринципных бандитов – большая роскошь и еще большая глупость. Потому что неизвестно, что именно может прийти этим чудовищам в голову в то время, пока я буду находиться в отключке.

Быть может, после того, как Паук удовлетворил свое любопытство и попробовал девственницу, он без зазрения совести продаст меня следующему.

Во время полета нас кормят и поят напитками на выбор. Вот только мне до самой посадки кусок в горло не лезет, и тот единственный бокал шампанского, что налила мне стюардесса, так и стоит нетронутый.

Назар обсуждает какие-то сделки со своими товарищами, то и дело поглаживая мою ногу. А я сижу ни жива ни мертва, не зная, как должна реагировать на все это, и совершенно не улавливая сути их разговора.

И лишь когда самолет приземляется, Паук обводит взором мою тарелку и фужер, заглядывая мне в глаза.

– Ты так ничего и не съела, – задумчиво чешет подбородок.

– Не могу.

– Почему?

– Я тебе не доверяю.

– Вот как, – приподнимает он брови. – Но не волнуйся. У тебя будет время привыкнуть.

– Что это значит?

– Лишь то, что пока ты со мной.

– Надолго?

– Пока у меня будет на тебя стоять, – кладет мою руку себе на пах, где я снова чувствую внушительную эрекцию.

– То есть пока ты не переключишься на кого-то другого? – рождается у меня в голове идея.

– Возможно. А теперь шевели своими сочными булочками к выходу, – шлепает по ягодицам, а я уже думаю о том, где найти себе замену. И стоит нам оказаться в отеле, как я нахожу ответ на свой запрос…

– Да ты шутишь? – стою посреди холла пятизвездочного отеля, что кишит блондинками, которые, судя по всему, приехали на конкурс Снегурочек. Его рекламой наполнен весь холл и близлежащая территория. – То есть ты настолько повернут на Снегурках, что поперся через всю страну на их конкурс?

Если до этого момента мне казалось, что бандитское логово кишело главным женским зимним символом и девчонки там были настоящими красотками, то тут я даже дара речи лишаюсь от их красоты.

– А что такого? – усмехается Паук, закидывая руку мне на плечо. – Это мой любимый символ праздника с самого детства. Это уже подростком у меня появились фантазии совершенно иного характера на эту снежную девчонку. А став тем, кем я стал, я понял, что могу иметь столько Снегурок, сколько мой член пожелает.

– Тем более, – пытаюсь скинуть с себя его руку, но она такая тяжелая, что кажется, весит целую тонну. – Вон их сколько. Можешь хоть всех за ночь…

– Э не, Снежинка. Они все фальшивые, – заявляет он спокойно.

– А я, можно подумать, настоящая? – весь этот фарс меня изрядно выматывает. Но еще больше – озабоченность этого бандита сказочным персонажем.

– Ты самая что ни на есть настоящая, – Назар наклоняется ко мне и прижимается носом к макушке, шумно втягивая запах. – И пахнет от тебя так, что я тебя всю не только сожрать готов, но и предварительно вынюхать.

– Извращенец.

– Ты просто еще меня не распробовала как следует, – усмехается он, приближаясь к стойке ресепшена. – Обещаю, что тебе понравится иметь своего собственного извращенца. Особенно двинутого на таких хорошеньких маленьких блондиночках, – снова втягивает глубже мой запах.

– Ненормальный.

– Назар Ефимович! – растягивает красный рот в фальшивой улыбке еще одна блондинка за стойкой ресепшена. Да они совсем, что ли, здесь все чокнулись? – Добро пожаловать в наш отель! Ваш номер готов, – толкает она по стойке магнитный ключ и как бы невзначай задевает пальцами его ладонь, краснея.

То есть эта сучка без зазрения совести заигрывает с мужиком, несмотря на то что рядом с ним находится другая девушка?

– Назар, – поднимаю лицо к Пауку. – Она что, клеится к тебе? – спрашиваю прямо и с каким-то особым наслаждением наблюдаю, как лицо этой стервы вытягивается и багровеет.

– Ч-ч-что вы… – начинает она заикаться.

– Думаешь? – озадаченно смотрит на нее бандит.

– Она строит тебе глазки, несмотря на то, что вроде как я тут с тобой!

– А ты ревнуешь, Снежинка? – спрашивает мерзавец, особенно радуясь этому.

Меня же вся эта ситуация злит еще сильнее.

Я не должна ему никак показывать, будто он меня хоть как-то волнует. И тем более тешить его эго своей какой-то беспочвенной ревностью. Но я ведь не ревную его. Это другое.

Просто какого хрена эта девка себе позволяет?

Так, стоп. А разве не я сама хотела еще пять минут назад вручить Паука одной из этих псевдо-Снегурок? Так почему же я решила, что вообще имею какое-то право на него?

– Вот еще! Просто что это за хамство! Получается, эта девица не уважает тебя, раз плюет на твой выбор и комфорт. Ведь если ты приехал сюда с девушкой, значит, прежде всего тебя она устраивает.

– И правда, похоже на хамство, – удивленно смотрит на меня Назар с самодовольным выражением лица. – Черт, Снежинка. А ты права. Уволить ее?

– А ты можешь? – больше не смотрю на бедную блондинку, что кажется, готова уже падать в ноги и умолять, лишь бы ее не трогали.

– Я все могу, – отвечает надменно мужчина, и в то же время мне кажется, что он с каждым мгновением, что смотрит на меня, пьянеет все больше.

Черт. Не такой реакции я ждала.

Мужики ведь не любят сцен ревности, не любят, когда им выносят мозг, тогда почему у этого такая нездоровая реакция на мое поведение?

– Пусть работает. Только нужно соблюдать субординацию, девушка, – оборачиваюсь к ней.

– Я никогда больше… – испуганно мямлит она.

Но Паук ее не слушает, он уже тащит меня в сторону лифтов.

– Блядь, Снежинка, – прижимает к себе крепче, – вот это ты меня сейчас завела.

– Я? – с ужасом понимаю, чем все это грозит.

– И кажется, сейчас придется сделать так, чтобы лифт сломался минут на десять, – оборачивается к своей охране и что-то им говорит.

А после запихивает меня в лифт, нажимает кнопку последнего этажа и толкает меня к зеркальной стене лицом, задирая свое худи и впечатывая меня грудью к холодной отражающей поверхности.

– Сейчас я тебе покажу, что ревновать тебе смысла нет, – расстегивает пряжку. – У меня стоит на тебя так, как ни на кого и никогда, – опускает бегунок на ширинке и достает член, одновременно стягивая с моих бедер свои огромные штаны. – А знаешь почему?

– Нет, – взволнованно мотаю головой, а сама чувствую, как из меня предательски вытекает влага, сдавая с потрохами.

– Потому что ты – моя, – отводит мой таз назад, поставив меня так, что я привстаю на цыпочки, и проводит головкой по щедро смазанным моими соками губкам. А затем одним движением заполняет меня до упора, вырывая из моей груди вздох облегчения.

– Каталась на горных лыжах? – спрашивает Паук, как только я выхожу из душа, застегивая при этом черную рубашку.

Кровать нашего люкса завалена хрустящими пакетами с названиями известных брендов. Я смотрю на все это изобилие и даже забываю про вопрос Назара.

– Снежинка, оттаивай, – усмехается он, и я поднимаю взгляд к его лицу.

Сегодня он выглядит иначе. Он кажется более расслабленным, много улыбается и… более внимателен ко мне.

– Ты что-то спросил?

– На лыжах каталась?

– На сноуборде. Немного друзья учили, – а если быть точнее, то Никита. Но об этом, пожалуй, грозному бандиту лучше не говорить.

– Отлично! – как-то слишком неподдельно радуется он.

А я в очередной раз теряюсь рядом с ним, не понимая его реакций и вообще отношения к себе.

Определенно, им руководит похоть. Но есть и что-то еще.

Конечно, я не отрицаю того факта, что Назар немного не в себе. И дело ли в недавнем освобождении или же в его образе жизни, мне сложно рассуждать на тему того, что именно повлияло на его причуды, но анализировать не берусь. Все же есть вероятность, что во время конкурса он найдет себе более подходящую Снегурочку, а я обрету свободу.

– Примерь одежду. Тут есть белье, спортивная одежда, вечерний наряд и… – глаза мужчины загораются диким огнем, – костюм для поздравлений.

– Снегурочки? – усмехаюсь, потому что этот фетиш начинает меня забавлять. – И что, летом тоже наряжаешь своих девиц в снежную девочку?

– До встречи с тобой ограничивался лишь маскарадом и конкурсом на Новый год. Но ничего не могу обещать, – сверкает он белоснежной улыбкой.

– Ясно, – искренне надеюсь, что наше общение оборвется гораздо раньше теплого времени года.

– Я отлучусь ненадолго, – заправляет рубашку в брюки. – Будешь хорошей девочкой и посидишь тихо, – не спрашивает – утверждает.

Когда слышу это, внутри мгновенно вспыхивает радость. Неужели у меня появится возможность побыть в одиночестве? А это значит, я смогу как-то выбраться отсюда и подать сигнал о помощи.

– Хорошо, – стараюсь звучать безмятежно. – А ты далеко? – достаю из первого попавшегося пакета горнолыжный бирюзовый комбинезон с розовыми вставками.

– Мне нужно встретиться кое с кем в баре отеля, – Паук следит за мной внимательно, пока я проверяю каждый пакет и стараюсь не сиять, как новогодняя елка, от радости. – Поэтому за тобой присмотрит Степан.

– Что? – вскидываю на него взгляд и слишком поздно понимаю, что своим разочарованием выдаю себя с потрохами. – Зачем?

– Затем, милая моя сказочная Аленушка. Не думала же ты, что я так быстро забуду твой забег по лесу от моих парней и меня? Как после таких подвигов я могу оставить тебя без присмотра?

– Мы же с тобой поговорили и все выяснили, – отвечаю немного разочарованно.

– И тем не менее ты не оставляешь попыток убедить меня, чтобы я тебя отпустил, – он заканчивает одеваться и приближается ко мне. – Я слишком хорошо изучил людей, Снежинка. Особенно таких девочек, которые считают себя умнее других, – останавливается в шаге от меня.

Я задерживаю дыхание, смотря на его сильную шею и боясь поднять глаза вверх. Поэтому Паук обхватывает пальцами мой подбородок и приподнимает на себя, заглядывая мне в глаза.

– Не считай себя умнее других, Снежинка, – блуждает взором по моему лицу. – Так можно нарваться на большие неприятности, – наклоняется и проводит языком по моей нижней губе, затем резко ее прикусывает, чем вызывает у меня тихий вскрик. – Твоя сцена ревности мне зашла, малышка. Уверен, что еще пара дней – и ты сама вляпаешься в меня, – подмигивает и отходит к креслу, на котором лежит пиджак, надевая его. – Будь готова через два часа, пойдем оценивать конкурс, – выходит из спальни.

Я слышу, как захлопывается входная дверь, и только потом медленно выдыхаю.

Снова раздается хлопок двери, и я замираю в ожидании встречи со своей “нянькой”. В спальню заглядывает тот самый лысый, что мне так “полюбился”.

– Собираешься, Снегурка? – он держит в руках яблоко и счищает с него кожуру перочинным ножом.

– Пока только разбираю покупки, – стараюсь сохранять спокойствие.

В голове будто что-то щелкает.

– Слушай, а можно мне какой-нибудь смартфон или компьютер, чтобы посмотреть, какие магазины есть в округе?

– Зачем тебе?

– Мне нужно кое-что из косметики, – во что бы то ни стало мне нужно выйти в интернет.

– А, так ты не ссы. К тебе придет эта… как ее там… – хмурится, отчаянно вспоминая нужное слово. – Ну фейс которая рисует.

– Визажист?

– Ага. Через двадцать минут должна быть на месте, – смотрит на наручные часы.

Мне бы расстроиться, что я так и не получу доступ в интернет, но я не унываю. Потому что для меня есть как минимум две хорошие новости: первая – я смогу попросить о помощи у визажиста; и вторая – наверняка получится отлучиться во время конкурса в туалет, а там улизнуть от охраны.

Я сбегу сегодня от этого любителя Снегурочек во что бы то ни стало. И обязательно доберусь до полицейского участка!

Но, как всегда, все идет немного иначе, чем я себе представляю. И понимаю я это сразу же, как только мой стилист-визажист оказывается на пороге номера.

– Ну что за куколку отхватил Назар! – всплескивает руками рыжая деваха с силиконовыми губами. – Теперь понятно, к чему такая спешка, – ставит она чемоданчик с инструментами на кровать.

– Какая спешка? – я недоуменно перевожу взор с нее на лысого.

– Жениться сразу после выхода на волю, не нагулявшись. Ну кто из нашего круга так делает?

– Кто женится? – теперь испуганно стреляю глазами с рыжей на лысого и обратно.

– Ой! Она не знала? – девушка переводит взор на моего лысого няня.

– Походу, – вижу, как он бледнеет. – Сюрприз же, епта.

– Упс, – смущается она. – Но ты тогда сделай вид, что очень удивлена, хорошо? – начинает суетиться. – А то нам всем очень не поздоровится, – усаживает меня на пуфик и начинает колдовать над моим образом.

По дрожащим пальцам я понимаю, что она явно не станет мне помогать.

– Мы готовы! – говорит стилист, выходя в гостиную первой и закрывая собой меня.

Волнение в груди нарастает с каждый шагом, сделанным в сторону выхода. Я видела свое отражение и с трудом узнала себя. Оно показало мне роковую женщину-вамп, что слишком далека от меня настоящей.

Но будь я в других обстоятельствах, то обязательно позволила бы себе расслабиться в этом образе и ловить восхищенные взоры. Но сейчас я не хочу никого впечатлять. Я хочу вернуть себе свою жизнь, с хороводами вокруг елки, встречами с друзьями и сонными парами по утрам. И тем более я не собираюсь ни за кого замуж! Зачем мне туда?

Зачем мне это в принципе, когда вся жизнь впереди? Тем более за такого, как он.

Стилист отходит в сторону, и передо мной предстает Паук во всей красе.

Он пробегается по мне оценивающим взором. Я слышу восхищенное “Вау” от охранника, что вваливается в номер следом за своим боссом.

– Не понял, – говорит хрипло Назар. – Я тебя просил подчеркнуть красоту девочки, а не превращать ее в шлюху, – обращается к стилисту-визажисту.

– Я… – открывает рот рыжая, онемев от такого наезда. – Я…

– Я, я, головка от… – сплевывает Назар. – Так, – ставит руки на бедра.

– Разве все так плохо? – кручусь вокруг себя.

– Да ты будто на панель собралась.

– Накануне ты сам меня… – хочу сказать, что отправил продаваться, но он прожигает меня таким взором, что я мгновенно прикусываю язык.

– Я с трудом узнаю под этим слоем штукатурки свою девочку.

– Тогда я могу накраситься сама, – предлагаю то, что изначально собиралась сделать.

– Успеешь? – мужчина сгибает руку, задирая рукав рубашки и смотря на время. – У нас пятнадцать минут.

– Справлюсь за десять. Если, конечно, мне дадут косметику.

– Выдай ей все необходимое, – рявкает он на горе-визажиста.

Я иду в ванную, куда уже через полминуты врывается дрожащая рыжая и ставит передо мной чемоданчик.

– Средство для снятия макияжа дай, – протягиваю руку.

И она отдает мне флакончик и ватные диски.

– Я же не знала, – мямлит она. – Откуда я могла знать, что ему нужно что-то ближе к естественности. Заказ был на вечерний макияж, – вижу, как ее колотит, и мне ее откровенно жаль.

– Не волнуйся. Я поговорю с ним.

– Правда? – воодушевленно смотрит она на меня. – Он тебя послушает?

– Я очень на это надеюсь, – обещать то, в чем сама не уверена, точно не стану.

Умывшись, я быстро наношу основу и тон, рыжая помогает мне сделать идеальные стрелки, поверх которых я наношу блестящие тени, затем тушь, румяна и нежно-розовый блеск для губ.

Оцениваю свое отражение, и теперь мне кажется, что такой макияж больше соотвествует мне и моему белому, сверкающему, обтягивающему платью в пол и голливудским локонам, в которые уложены волосы.

– Ну, удачи, – сдержанно говорит рыжая.

– Спасибо. Она мне понадобится.

Выхожу из ванной и практически сталкиваюсь лоб в лоб с Пауком. Он замирает на пару мгновений, разглядывая меня, а затем обхватывает мои плечи и прижимается щекой к моей.

– У меня от тебя голова кругом, – выдыхает, обжигая дыханием. – Остался один штрих.

Он отстраняется, оборачиваясь к лысому. Охранник передает ему бархатный футляр. Назар открывает крышку, и меня ослепляет блеском бриллиантового колье и сережек.

– Давай помогу, – дает подержать лысому футляр. – Развернись и приподними волосы, – берет в руки колье.

Мой пульс буквально зашкаливает. Я даже не представляю, сколько этот комплект стоит. И не могу принять этот подарок. Но что-то подсказывает, что если я начну спорить, то сильно усложню себе жизнь. Поэтому я позволяю надеть на меня колье.

От прикосновения холодного металла к коже выступают мурашки. Я затаив дыхание позволяю мужчине застегнуть замочек у меня на шее. А затем снимаю свои серьги и надеваю те, что держит лысый.

– Ты затмишь всех! – говорит довольно Паук, подставляя мне локоть.

Мы выходим из номера, двигаясь со своей свитой к лифту, кабину которого наше сопровождение занимает полностью.

У меня же сердце колотится все быстрее, когда мы наконец-то спускаемся на первый этаж. Нам приходится пройти практически через весь отель, пока мы не оказываемся в отдельном крыле, где у двустворчатой двери стоят охранники и третий человек проверяет по списку приглашенных всех гостей.

Он поднимает глаза на Назара и мгновенно подбирается.

– Здравствуйте, Назар Ефимович, – кажется, что даже немного склоняется в поклоне.

А мне становится тошно от всех этих пресмыкающихся.

Мы проходим в зал. Звуки музыки обволакивают нас со всех сторон, а затем затихают.

Волоски приподнимаются на теле от дурного предчувствия. Но происходит то, чего я совершенно не ожидаю…

– Ю-ху-у-у! – раздаются крики со всех сторон, сыпятся блестящие конфетти, и на нас направлены все прожектора.

Вся толпа приглашенных хлопает, улюлюкает и выкрикивает поздравления.

А Назар, будто звезда на красной ковровой дорожке, благосклонно кивает и улыбается. Король, мать его!

Но помимо такого внимания, десятки и даже сотни глаз жалят меня, жалят мою кожу. Мне хочется спрятаться. Но Паук крепко держит меня своими лапами, не давая сбежать, продолжая гордо вышагивать рядом.

– С возвращением! – выступают какие-то мужчины вперед, пожимая руку Назару.

– Мы тебя ждали! – говорят другие, похлопывая его по спине.

Я вообще не понимаю, что происходит, но послушно двигаюсь в заданном направлении.

Наконец-то мы проходим к столу, что находится прямо по центру зала и перед сценой.

Назар выдвигает кресло для меня, и я присаживаюсь, облегченно выдыхая оттого, что больше не требуется идти по этому пути позора. Ведь быть с таким мужчиной – это для меня позор.

Увидели бы меня родители – отреклись бы сразу.

На сцену выходит ведущий и, вместо того чтобы начать программу, торжественно объявляет:

– Дорогие гости, добро пожаловать на наш вечер, посвященный нашему уважаемому Назару Ефимовичу Звереву! Этот вечер для вас, Назар Ефимович, организовали ваши близкие и друзья, желая таким образом поприветствовать на воле уважаемого и горячо любимого человека. Они преподносят вам подарок в виде конкурса Снегурочек!

И снова нас слепит прожектором, а зал радуется. Только я до сих пор не могу понять, что я делаю рядом с ним. Ведь недаром всех этих Снегурочек притащили сюда. Его люди хотели задобрить голодного Паука. И я ему тут как пятая нога.

– Назар, зачем я тут? – спрашиваю, придвинувшись к его уху, когда включается музыка и на сцену начинают красиво выплывать конкурсантки.

– Ты моя женщина. Твое место рядом со мной.

– Мы знакомы два дня. На такие сроки существует эскорт.

– Никакого эскорта, Снежинка, – он закидывает руку на спинку моего кресла, хищно улыбаясь. – Я, конечно, хотел повременить пока с этим, отметить возвращение как следует, а потом уже делать то, что нужно. Но ты сама попала ко мне в руки. А другую такую девочку я вряд ли найду.

– И для чего тебе такая девочка? – сверлим друг друга взорами.

– Самое время подумать о будущем, да и обезопасить себя от подобных залетов неплохо бы, – кажется, он говорит о тюрьме. – А для этого мне нужна репутация.

– Для чего преступнику репутация? Разве для тебя не главное, чтобы твое окружение тебя уважало?

– Да. Поэтому я позабочусь о своем окружении и пролезу в политику.

– Ты? В политику?

– Думаешь, у меня не получится? – ухмыляется.

– Я в этом ничего не понимаю. Но разве твоя отсидка не станет тем самым пятном в биографии?

– Мой пиарщик работает над концепцией, суть которой будет в том, что я все осознал и исправился.

– Но это не так, – шокированно смотрю на него.

– Публика об этом не узнает. А журналюги, трусливые твари, боятся озвучить истинное положение дел. К тому же я больше не работаю напрямую. Только через третьих лиц.

–Ты не боишься делиться этой информацией со мной?

– Нет, – мужчина проводит большим пальцем по моему плечу, сначала едва касаясь, но затем его ласки становятся более ощутимыми, вызывая табун мурашек у меня по коже.

– Ведь я могу рассказать о твоих планах.

– Нет, Аленушка, – Назар произносит мое имя с особым смаком. – Ты ничего не скажешь.

– Почему это? – фыркаю.

– Потому что будем мы с тобой лепить семью.

– Что? – возмущенно смотрю на него. – Фальшивую семью ради твоей политической амнистии?

– Фальшивой она была бы, будь на твоем месте кто-то другой. Хотя любая согласилась бы выполнять отведенную для нее роль, и даже детей бы выплевывала как из пулемета, если бы я захотел.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– Потому что говорю о фальшивой семье, – его взор темнеет, опускаясь к моим губами, а затем Паук медленно осматривает мое лицо и возвращается к глазам. – С тобой у нас будет все по-настоящему: эмоции, чувства, – той рукой, что рисовал у меня на плече, он притягивает меня ближе и, надавив мне на щеку, поворачивает мое лицо к себе. – И детей ты мне подаришь, рожденных от искренней и светлой, – усмехается.

– Не быть этому! – возмущаюсь я.

– Даю тебе время до Нового года, доказать мне, что я тебе не нравлюсь, – усмехается.

– И что будет, если я докажу?

– Отпущу тебя.

– Правда? – говорю радостно. – Но если я заподозрю фальш, то ты пойдешь под венец на крещение.

– Так скоро?

– Но я же тебе не нужен, ты не влюбишься в меня, и тебе не о чем переживать.

– Верно, – успокаиваю я себя, хотя внутри у меня вопит сигнал тревоги.

Если он презентовал меня своим людям как свою женщину, значит, все для себя решил. И никакие пари ему не помеха. Я убеждаюсь в этом после выбора победительницы, чья коронация омрачается тем, что Паук на глазах у сотен свидетелей, под звуки скрипки, делает мне предложение выйти за него замуж.

Огромный бриллиант на пальце слепит. Повышенное внимание удушает. Мне кажется, что я сплю и никак не могу вынырнуть из этого бесконечного сна.

      К Пауку по очереди подсаживаются разные люди, они о чем-то разговаривают, но из-за громкой музыки невозможно расслышать их голосов.

На сцене вместо конкурса уже выступает известный музыкальный коллектив. Когда я видела их по телевизору или в интернете, они казались мне какими-то нереально крутыми, недостижимыми, а теперь мне ровно на них, их группу и то, насколько сильно они стараются впечатлить эту публику.

Зал кишит Снегурочками, что около получаса назад красовались на сцене. А теперь большая их часть сидит, зажатая тем или иным серьезным человеком с ярким бандитским прошлым и не менее криминальным настоящим. И тем не менее ни одну из них, кажется, это не смущает.

Они наигранно смеются и хлопают глазками так, чтобы мужчины не могли думать ни о чем ином, кроме как о том, чтобы поскорее затащить свою добычу в номер.

– Долго еще? – спрашиваю Назара, когда он наконец-то поворачивается ко мне, довольно улыбаясь и протягивая мне бокал шампанского.

– Тебе не весело?

– А должно быть? – продолжаем закидывать друг друга вопросами.

– Вкусная еда, хорошая музыка, интересное шоу, опять же… пари, – кивает он на кольцо.

– Если и дальше будешь так же стараться заполучить мое сердце, то вряд ли тебе грозит выигрыш, – усмехаюсь и смотрю на него с вызовом, а потом делаю несколько глотков игристого.

Кажется, это уже шестой бокал… Или восьмой?

В любом случае я ощущаю приятную легкость в теле, а в голове небольшой туман. Будь я дома в таком состоянии, давно бы пустилась танцевать или запела в караоке. Но мы, черт возьми, в эпицентре бандитской вечеринки. Где мне нельзя сделать и шага в сторону, чтобы не скомпрометировать своего мужчину.

Стоп.

Он не мой мужчина.

Мой – Ник.

Но Ник теперь воспринимается как далекое прошлое из предыдущей жизни. Да и можно ли его считать своим, если моим телом владеет теперь другой. Да еще и пометил, как безвольную вещь, вульгарно-огромным бриллиантом.

Чувственные губы Паука изгибаются в улыбке, он скользит по мне горящим взглядом, а затем поднимается на ноги и протягивает руку.

На мгновение в груди вспыхивает радость. Неужели мы уходим?

– Потанцуем? – Назар спускает меня с небес на землю своим предложением.

И снова я чувствую на себе посторонние любопытные взгляды, они шипят на коже, дожидаясь, когда я оступлюсь и позволю им злорадствовать над своим падением.

Залпом осушаю бокал и вкладываю свою ладонь в его.

– С удовольствием, – лучезарно улыбаюсь, решая подыграть своему временному жениху.

Он помогает мне подняться на ноги. И только встав с кресла, я понимаю, что перестаралась с игристым шампанским.

Ноги какие-то ватные, а голова немного кружится.

Назар, даже если и понимает, насколько я пьяна, не дает мне упасть.

Придерживая за талию, он выводит меня в центр зала. Мы оказываемся с ним прямо перед сценой. Он поворачивается ко мне лицом и, положив вторую руку мне на поясницу, впечатывает в твердое тело.

Между нами нет расстояния. Перечный, древесный парфюм щекочет ноздри, дыхание обжигает кожу, а в живот мне упирается твердая эрекция, прикрытая классическими брюками.

Не успеваю я привыкнуть снова к интимной близости, как Назар начинает вести меня в танце. Он кружит меня по танцполу, так умело, что я забываю о зрителях вокруг, забываю о своем отношении к нему, нашем споре и вообще всем на свете.

Между нами только чувственные движения, пожирающие взгляды, возбужденные тела и необузданная страсть, которой сквозит каждое его движение и поворот.

Внезапно он, удерживая меня за одну руку, раскручивает от себя, а затем, будто йо-йо, закручивает обратно в свои объятия и резко наклоняет меня над полом так, что моя нога взмывает в воздух, а его губы оказываются на моих.

Мягкие и горячие, они поглощают меня, не давая даже времени опомниться. Они не просто пробуют меня или дразнят, они сейчас планомерно доводят меня до температуры плавления. В голове не остается ни единой мысли, кроме дикого, первобытного желания перевести этот поцелуй в горизонтальную плоскость.

Назар отрывается от меня, смотря диким взором.

– Кажется, нам пора, – хрипло говорит он и ставит меня в вертикальное положение, совершенно опьяневшую от этой страсти.

Дорога до лифта занимает целую вечность.

Я горю изнутри, между бедер настоящий потоп, а под кожей будто завелись насекомые. Этот зуд меня сводит с ума, зуд по прикосновениям и поцелуям. Но каждая остановка по пути к выходу из этого ресторана превращается в настоящую пытку. Пытку ожиданием. Мне кажется, что я готова выть от того, как сильно мне нужно скорее уединиться с этим змием-обольстителем. Потому что в моем пьяном сознании он не кто иной, как источник удовольствия, и оно мне требуется немедленно.

Вот она, кабина лифта, и снова мы не одни. Проклятые охранники везде и всюду преследуют нас, идут по пятам, словно тени.

– Можно без них? Или ты меня боишься? – льну к своему источнику наслаждения.

– Кажется, кто-то не в силах терпеть? – Назар опускается на меня помутневший взор.

Теперь его радужка кажется беспросветно черной.

– Вспышка может быть краткой, – говорю задумчиво, рисуя пальчиком узоры по его прессу.

Сейчас мне некогда анализировать собственные слова и действия. Я просто хочу получить обещанное. А каким образом, меня это не сильно заботит.

– Снежинка, да от тебя искрит во все стороны. Стоит лишь дунуть, как начнется пожар, – говорит он хрипло, вжимая меня в себя и поглаживая обнаженную спину.

– Все равно долго, – пытаюсь надуться я, как раз в тот момент, как раздается звуковой сигнал и мы наконец-то выходим из кабины.

Мне кажется, теперь он практически несет меня до номера. И не успевает Паук захлопнуть изнутри дверь, как тут же прижимает меня к стене, обрушиваясь губами на мои.

Все происходит с такой скоростью, что я даже не успеваю сделать вдох.

Платье трещит, обнажая мою грудь, что тут же накрывают огромные ладони, сжимая возбужденные соски.

– М-м-м, – мычу в его рот, посасывая горячий язык и стараясь его проглотить.

Длинные пальцы скользят по моим бедрам, задирая подол. Паук всасывает в рот мой сосок, творя с ним что-то невероятное. Его поцелуи становятся все ниже, платье падает на пол бесформенной тряпкой.

      Лоно горит, требуя наполненности и чтобы меня наконец-то избавили от этого невыносимого зуда. Назар поднимается вверх, и я начинаю расстегивать пуговички на его рубашке. Дотягиваюсь до его губ своими, снова кусая и сплетаясь с ним языками.

Мы делаем несколько шагов от стены, и вот уже я прижимаю его спиной к стене в другом месте, потянув рубашку в стороны, так что пуговицы сыпятся со стуком на пол.

Смотрю на широкие плечи, идеально прокачанные грудные мышцы и веду ртом по ним, затрагивая темные соски.

Боже! Я хочу исследовать это тело пальцами и ртом, но позже, для начала надо разобраться с моей проблемой.

Тянусь к ремню, расстегивая пряжку, и дергаю молнию на черных брюках вниз.

Меня будто накачали пузырьками газа, что щекочут изнутри и лопаются от соприкосновения с этим большим и сильным жеребцом.

Дергаю брюки вместе с боксерами вниз и выпускаю на свободу монстра, того самого, что сделает мне очень хорошо.

Обхватываю рукой толстый длинный ствол и провожу по всей длине, снова вонзаясь губами и зубами в рот Назара.

Его губы на моих, мои на его. Это уже не поцелуи, это дикая схватка за наслаждение. И сейчас мы не партнеры в этом танце, каждый из нас пытается вырвать свою дозу.

– Хочу, быстрей, – говорю ему в губы.

Паук разворачивает меня спиной к себе, оттягивая мою голову за волосы назад, целуя и кусая щеки, шею, и, поймав мои губы зубами, прикусывает.

Я упираюсь животом во что-то, а затем оказываюсь перекинутой через спинку кресла.

Лоно пульсирует, требуя разрядки, и я изнываю от нетерпения.

– Пожалуйста! – хнычу.

– Пожалуйста что? – спрашивает он, отодвигая полоску трусиков танга в сторону и дразня меня пальцами.

– Трахни меня быстрее!

– Трахаться хочешь? – кусает меня за плечо, вонзаясь в мое лоно пальцами.

– Да!

Он таранит меня двумя пальцами, но мне этого недостаточно.

– Членом! Трахни меня членом!

Мой рот, кажется, живет совершенно отдельной от меня жизнью, как и тело в целом. Разум погружен в спячку.

– Если девушка хочет мой член, – Назар облизывает тыльную сторону моей шеи, сминая свободной рукой грудь, пощипывая соски, – то как я могу отказать, – он убирает пальцы и одним движением заполняет меня до упора толстым и твердым членом.

– Да! – выкрикиваю я, прогибаясь сильнее в пояснице и толкаясь ему навстречу. – Еще!

Он выходит из меня практически полностью и резко возвращается, шлепаясь бедрами о мои ягодицы.

– Так?

– Еще сильнее!

Назар повторяет действия, а потом начинает трахать меня глубоко, быстро и жестко, под мои безумные и похотливые крики, до тех пор, пока накапливаемое с каждым толчком его бедер напряжение в моем теле не взрывается горячей волной, отправляющей меня в район стратосферы.

Прихожу в себя, когда он, прижавшись всем телом к моей спине, покрывает поцелуями мои плечи и спину, а затем выпрямляется и, взяв меня на руки, несет в спальню.

Утыкаюсь лицом в его грудь, полностью удовлетворенная. Но не успеваю оказаться на постели, как он снова нависает надо мной, ласково целуя, разжигая пламя снова и заполняя лоно членом. И на этот раз медленными ласками и размеренными движениями доводит меня до нового оргазма.

– У нас еще вся ночь впереди, Снежинка, – не то обещает, не то угрожает Назар, когда мы наконец-то попадаем в душ.

– Тебе заказать что-нибудь? – Назар водит пальцем по моему плечу, спускаясь ниже, к ладони, и проводит линию обратно.

Мне немного щекотно, но больше, конечно, приятно. Как и лежать у него на груди, измотанной нашим диким сексуальным марафоном, что измочалил меня так, что нет сил даже пошевелиться.

– М? – не сразу понимаю, о чем он говорит.

В голове пусто. И я только впитываю ощущения, что растекаются по удовлетворенному телу.

Я же и подумать не могла, что бывает вот так.

Особенно когда планировала лишиться невинности с Ником. Думала, все будет нежно, в размеренном ритме. И оргазмы в лучшем случае я смогу получать только через какое-то время.

Но Паук перевернул все мои представления о сексе с ног на голову. Потому что в его руках я испытываю такие яркие эмоции, какие вряд ли испытала бы когда-нибудь с Ником.

– Я бы сейчас быка проглотил. Может, есть какие-то пожелания? – тянется он второй рукой к трубке связи с администратором.

– М… Не знаю, – еда – это самое последнее, о чем я думаю. На самом деле я медленно уплываю в сон, и мне там хорошо. – Выбери сам.

Слышу его тихий, низкий смех, от которого вибрирует грудная клетка, и этот звук обволакивает меня, пробуждая под ребрами что-то теплое.

– Хорошо, – целует он меня и осторожно вылезает из-под меня, укладывая на подушку, доставая меню из тумбочки. – Поспи пока, – прижимается губами ко лбу, а я жмурюсь, как кошка, и устраиваюсь удобнее на его подушке, глубже вдыхая его запах и очень быстро проваливаясь в сон.

– Соня, просыпайся, – ноздрей касается крышесносный аромат.

Приоткрываю веки и вижу на кровати переносной столик, на котором стоят две тарелки с румяными стейками и овощами и вино.

Чуть в стороне – тележка с несколькими десертами и фруктами.

– Ты хочешь все это съесть сейчас? – спрашиваю я сонно.

– Ты требуешь много энергии, – снова улыбается он.

А я залипаю на его белозубой улыбке и пытаюсь понять, почему так боялась этого привлекательного мужчину.

– Ты сам открыл ящик Пандоры, – приподнимаюсь, присаживаясь, и получаю нежный, тягучий поцелуй, от которого начинает ныть между ног. – Кажется, ты все стер мне там.

– Надо показать тебя врачу. Не думаю, что тебе можно сразу столько ебаться.

Морщусь от его грубости, поджимая губы.

– Что не так? – мгновенно чувствует он во мне перемену.

– Грубо очень.

– Что? – хмурится.

– Как ты назвал то, чем мы занимались, – стесняюсь даже не просто произнести это вслух, но элементарно смотреть Назару в глаза, мысленно прокручивая в голове это слово.

– Какое слово? – слышу усмешку в его голосе.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с лукавым блеском в его глазах.

– Которое обозначает занятие сексом.

– А вот это, Аленушка, неправда, – протягивает он мне бокал. – То, чем мы занимались, – это не занятие сексом. Это жаркая ебля.

– Фу-у-у, – снова морщусь. – Так говоришь… будто я одна из тех, с кем ты хотел праздновать свободу, – настроение внезапно портится. – Вот зачем так? – отставляю обратно бокал.

– Как так?

– Портить все, – чувствую, как жжет глаза.

– Чем? – слышится растерянность в его голосе.

Но у меня уже дрожат губы и из уголка глаза стекает слезинка.

– Снежинка, ты плачешь, что ли?

А я не хочу, чтобы он видел мои слезы. Все-таки это так глупо и по-детски – плакать из-за грубого слова, что отражает действительное положение вещей.

Все-таки мне никто не признавался в чувствах, не обещал любви до гроба.

Вот то, что не отпустит, – это было. И про трахать всеми способами тоже вроде что-то такое было.

Тогда чего я разрыдалась, как маленькая?

– Ален? – зовет меня Паук, но я не откликаюсь, только отворачиваюсь сильнее, утирая слезы. – Аленушка? – слышу обеспокоенные нотки.

Гремит посуда, матрас покачивается. Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как он убирает переносной столик на тележку и возвращается на кровать.

– Кроха, – матрас снова прогибается под весом его тела, и в следующее мгновение Назар сгребает меня в объятия, приподнимая за подбородок мое лицо. – Ты обиделась? – смотрит внимательно в глаза.

– Угу, – только и могу ответить.

– Из-за того, что я сказал, что у нас с тобой ебля?

– Да, – киваю, стараясь спрятать глаза, но он мне не дает.

– Ты считаешь, что это плохо?

– Ебутся со шлюхами, – снова скатывается слезинка.

– Глупая, – улыбается он, взглядом блуждая по моему лицу. – Какая ты у меня еще глупенькая, – вытирает подушечкой большого пальца слезы с моих щек. – Просто… я вот такой, грубый, Снежинка. Не умею я говорить нежности. Да и привык называть все своими именами. И конечно, я не считаю сейчас тебя шлюхой. В первую встречу принял по ошибке. Мой косяк. Но теперь ты моя невеста.

– Это ведь не по-настоящему, – всхлипываю.

– Все более чем настоящее. И мое решение, и кольцо у тебя на пальце, и свадьба, которую мы сыграем меньше чем через месяц.

– А мама? – думаю о том, что не представляю, как буду знакомить с ним родителей.

– Маму позовем обязательно. Хочешь, я даже официально познакомлюсь с ней?

И я понимаю, что хочу. Именно вместе с этой мыслью меня накрывает осознанием, что я готова выйти за него замуж.

Что?

Ошарашенно смотрю на Назара так, будто вижу его впервые.

Но почему-то, сидя обнаженной в его руках, пропитанная его запахом, я не ощущаю внутреннего отторжения этой мысли. Потому что сейчас я не вижу в нем бандита и бывшего зэка, но вижу своего мужчину.

– Я не поеду. Нет. Даже и речи быть не может, – стою на вершине горы со сноубордом в руках и смотрю вниз.

Сердце колотится загнанной птицей. Мне даже вздохнуть поглубже страшно, так высоко здесь.

Мимо проносятся люди на лыжах и сноубордах, а я стою и не могу пошевелиться от страха. И зачем я полезла так высоко?

– Ты же говорила, что каталась, – озадаченно смотрит на меня Назар.

– Я пробовала, – осторожно поправляю его. – И это сложно назвать катанием.

– Алена! – возмущенно смотрит на меня бандит, и кажется, сейчас он от меня в полном ауте.

Да я сама от себя в шоке.

– Ты почему сразу не сказала?

В ответ я только пожимаю плечами.

Почему?

Самой интересно.

– Просто ты так быстро запихнул меня в кабинку, что я растерялась и даже не подумала…

– Не подумала она, – фыркает он. – Ефим? – оборачивается к приклеенному к нам лысому. – Реши вопрос с инструктором.

– Понял, будет сделано.

Мужчина отворачивается и по рации передает пожелание босса тем, кто остался внизу.

– Пойдем пока, кофе выпьем, – Назар тянет меня в ресторан.

– Ты же кататься хотел, – смотрю на него виновато. – Плохо вышло. Я и одна посижу попью кофе и подожду инструктора.

– Нет, Снежинка. Теперь каждый хрен на этой чертовой горе в курсе, что ты моя невеста. Оставлять тебя одну я не могу.

– Боишься, украдут? – смеюсь, потому что все это настолько далеко от моего понимания и моего образа жизни, что две ночи явно недостаточно для принятия нового мира.

– И это, Аленушка, будет гораздо страшнее смерти.

– Что? – не понимаю, о чем он говорит. – Как это, похищение страшнее смерти?

– А то, что если тебя украдут, Снежинка, то ты сама потом захочешь вздернуться, после того, что с тобой сделают похитители.

– Ты меня пугаешь, – я врастаю ногами в снег. На фоне всех этих страшилок скатиться с горы не кажется уже чем-то катастрофическим. – Что они могут сделать?

– Пустить тебя по кругу. Или, того хуже, иметь предметами так, что ты будешь истекать кровью внутри, и никто об этом не будет знать.

– Назар, ты говоришь какие-то ужасные вещи.

От его слов кожа покрывается мурашками и легкие заполняются морозным холодом.

– Крох, я тебя не пугаю, а предупреждаю.

– Мне не нравятся такие перспективы.

– Привыкай, ты теперь моя женщина.

– Но я не выбирала ею быть.

– Назад не отмотать, – он забирает у меня из рук сноуборд и ставит его на подставку у ресторана.

– Значит, наш спор – это всего лишь уловка? – смотрю на него, когда мы садимся за столик друг напротив друга.

– Ты очень гибкая и податливая. Такие, как ты, очень быстро адаптируются к новым условиям, а твоя эмоциональность позволит нам обрести крепкую связь.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, и теперь мне кажется, что прошлая ночь была сном. Потому что такой расчетливый и холодный человек не способен на нежность.

– А если я не хочу такого брака? – говорю ему прямо. – Основанного лишь на логике и расчетах.

– Брось, Снежинка. Тебе хорошо со мной.

– То, что нам хорошо в постели, не означает, что будет так же хорошо в жизни. Это не одно и то же.

– Мы притремся.

– Зачем? Я не хочу все время находиться под ударом.

– Уже поздно, Алена! – лицо Паука становится жестким. – Ты теперь на крючке у каждого, кто хочет как-то повлиять на меня. И стоит тебе уйти, как все равно тобой воспользуются. Только я уже тогда не буду впрягаться за тебя, потому что так ты окажешься сама по себе.

– Значит, если мной воспользуются, пока я твоя женщина, ты сделаешь все что угодно, чтобы меня освободить?

– Если не будет слишком поздно, – говорит он как-то холодно.

– Что это значит?

– То, что если тебя отымеют другие, желая нагнуть меня, тогда тебе лучше умереть. Иначе я убью тебя собственноручно. Потому что я не позволю опустить себя. Ведь если мою бабу можно трахнуть и вернуть, как использованный гондон, то я самый настоящий лох. А это не так.

От его слов у меня кровь стынет в жилах.

– Ну чего ты так напряглась? Просто слушайся меня, и такого не будет. Ты же умная девочка? – смотрит прямо мне в глаза.

И тогда я понимаю, что слишком рано решила, будто Паук может быть нормальным человеком.

Он – монстр. И мне надо бежать от него как можно дальше. Но как это сделать, если теперь на меня ведется охота? Вот в чем вопрос.

– Да, – киваю. – Я буду слушаться, – произношу, а мысленно перебираю возможные способы исчезновения.

– Молодец, Алена! – хвалит меня инструктор. – Завтра попробуем съехать с вершины. Ты же придешь на склон завтра?

– Я не знаю, какие у нас планы, – отвечаю сдержанно, хотя на самом деле хочу кричать о помощи.

Хочу, чтобы по глазам хоть кто-то понял, что меня нужно спасать. Но все настолько поглощены собственными проблемами, что им совершенно плевать на других людей. Особенно если при этом еще и получили за определенную услугу кругленькую сумму, да в таком размере, что можно и месяц не работать. В этом случае любой закроет глаза на все что угодно.

– С вами свяжутся, – ограждает от меня девушку охранник.

Мне же хочется разрыдаться от отчаяния. Неужели теперь так все и будет и Назар будет указывать мне, с кем общаться, а с кем нет?

Я не хочу всего этого.

Сегодня новогодняя ночь, а я нахожусь за тысячи километров от дома, среди бандитов, способных на убийство и похищение ради собственной выгоды. Весь день после нашего утреннего разговора я только и думаю о том, во что я влипла. Особенно не понимаю, как прошлой ночью я могла решить, будто мое место рядом с этим мужчиной? Его образ жизни далек от жизни моей мечты. Но он все решил. Решил, что я его, застолбил и тем самым обрубил для меня все пути к отступлению.

Хорошо же Паук отметил свободу. Вот только почему он не понимает, что своим решением обрекает меня на пожизненную золотую клетку?

Хотя ему плевать на мои чувства. Даже если со мной что-то случится, то это окажется ему на руку.

Бедный, безутешный вдовец будет вызывать сочувствие у избирателей.

Так может, в этом и заключается его план? Найти девочку, что станет расходником, и ни о чем не париться?

Все эти мысли разрывают меня на части.

И я не знаю, где найти успокоение.

Охранник ведет меня в сторону парковки, где возле авто расхаживает с телефоном у уха Назар.

Он катался с вершины горы, поэтому мы почти весь день не встречались. И я этому рада.

Заметив меня, Паук притягивает меня к себе и быстро мажет губами по моей скуле, продолжая разговор.

– Фитиль, мне поебать, как ты это сделаешь. Это твоя работа…

Он сам открывает для меня дверь авто и только после того, как я оказываюсь внутри, залезает следом.

Машина мгновенно трогается, и вместе с ней еще две точно таких же.

Мы едем в сопровождении двух машин!

С ума сойти…

Мне всегда было интересно, кто эти люди с кортежем, но я никак не могла даже представить, что стану одной из них.

Паук убирает телефон и берет меня за руку.

– Ты умница, – говорит совершенно спокойно. Будто это не он рассказывал мне страшилки о будущей жизни. – Мне прислали видео, как ты каталась. Упорная девочка, стойкая, – в его глазах вспыхивает восхищение.

– Не хотелось, чтобы ты зря потратился, – пожимаю плечами без особого энтузиазма.

– Мне нравится, что ты благодарная.

А я не знаю, как реагировать на подобное замечание.

– Хочу порадовать тебя чем-то. Что ты любишь? Чего бы тебе хотелось сегодня?

– Я люблю своих близких и друзей. И сегодня я хотела бы оказаться дома у мамы с папой, кушать мамину еду и смотреть новогодние программы.

– У меня идея получше! – он подносит мою руку к своим губам.

– Мне уже страшно.

– Не бойся, – смеется он. – Есть ли у тебя заветные желания?

Я лишь пожимаю плечами, потому что то, что мне действительно нужно, он не сможет мне подарить.

– Смелее!

– Хочу заработать родителям на новый дом, купить папе хорошую машину и отправить их впервые в жизни за границу, – говорю то, что действительно хотела бы осуществить.

– Твои желания исполнены! – улыбается он.

– Что? – удивленно смотрю на него.

– Мои люди преподнесут им все это в качестве подарка.

– Не нужно! – испуганно говорю я. – Это их напугает.

– Хм, – Назар чешет подбородок. – Хорошо. Тогда ты преподнесешь им дары на Рождество. А заодно передашь приглашение на свадьбу.

– Что насчет знакомства? – мне даже страшно представить, какой окажется реакция родителей на Назара.

– Ты позвонишь маме сегодня, поздравишь и предупредишь, чтобы они готовились к встрече на Рождество. Но не вздумай что-нибудь выкинуть. Иначе… расплачиваться будут твои близкие, – будто прочитав мое состояние, говорит он. – Со мной лучше дружить, Снежинка, и тогда ты будешь жить как в сказке.

– Вот это новости, дочь! – охает мама.

Я, как и было сказано Пауком, позвонила маме, рассказала, что встретила мужчину и он мне сделал предложение. Ну и не забыла упомянуть о том, что он увез меня на горнолыжный курорт встречать Новый год.

– А мы тут уже всех на уши подняли! Ты же у меня не была такой взбалмошной. Тогда с чего вдруг такое поведение?

Так и хочется расплакаться и рассказать маме всю правду, но я, как и положено истинному аниматору, улыбаюсь, несмотря ни на что.

Меньше всего я хочу портить маме праздник.

– Влюбилась, мамуль! – играю так, будто от этого зависит моя жизнь.

Но в каком-то смысле это так и есть.

– Нам тут мальчик этот… как его… – задумчиво говорит она.

– Никитос, – подсказывает ей папа.

– Ах да, Никита. Он же весь телефон оборвал. Требовал подать заявление в полицию. Но у нас же не приняли. Ты же совершеннолетняя девушка. Так и сказали, что сбежала с любовником. Так ты бы видела, как этот твой Никита возмущался.

– Он не мой, – прикрываю я веки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Конечно, любви к парню никакой не осталось. Да и не было ее, похоже. Но я даже не представляю, что со мной было бы, если бы я оказалась на его месте.

Вот так ждать человека, который пропадает без вести, накручивать себя, переживать… А он все же планировал дальнейшее развитие наших отношений. И я даже представить боюсь, какой сукой он будет считать меня, когда до него дойдут новости о моем замужестве.

Но лучше Никите не соваться ко мне. Для его же блага.

– Вот так и с этим будет. Сегодня твой, завтра не твой, – говорит мама так громко, что у меня сердце уходит в пятки.

Что, если Назар это услышит и потом припомнит мне?

– Нет, мамуль, тут все серьезно, – показываю ей в камеру кольцо, которое он надел мне на палец накануне.

– Вот это да! И что, бриллианты прямо?!

– Разумеется, бриллианты. У Назара все самое лучшее.

– Вот и невеста у него самая лучшая, – всхлипывает мама.

А я лишь надеюсь, что она поверила в мою сказку о большой любви.

– Ладно, мамуль. Мне бежать пора. Скоро банкет начнется, а мне еще переодеться надо.

– Беги, доченька! С наступающим!

– С наступающим! Я вас люблю! – посылаю воздушный поцелуй. – Ждите на Рождество.

Сбрасываю звонок и выдыхаю.

– А мне? – слышу позади низкий голос Паука.

– Что? – медленно оборачиваюсь, стараясь не показывать своего страха.

– Когда ты мне скажешь такие слова? – приближается.

– Разве можно их говорить на заказ? – не понимаю, как многие с легкостью разбрасываются признаниями.

Я не умею лгать. Особенно о чувствах.

– На заказ можно получить все что угодно, – застегивает он запонки на манжетах.

– И тебе нравится вот так, чтобы не искренне? Только из страха или желания угодить?

Между его бровями появляется неглубокая морщинка, когда он сосредотачивается на своих рукавах.

Я подхожу к Назару, перехватывая запонку с темным камнем, и самостоятельно застегиваю ее. Делаю то же самое со вторым манжетом и при этом чувствую на себе его неотрывный взгляд.

– Наверное, для меня больше значат действия, – говорит хрипло. – А признание можно у любой шлюхи купить.

– Мне казалось, что мы выяснили: я не шлюха, – встречаюсь с его темным, практически черным взглядом.

– Нет, не шлюха, – в голосе нет и намека на усмешку. – Именно поэтому я особенно сильно хочу услышать эти слова от тебя.

– Тебе никогда не говорили их искренне?

– Похоже, что нет, – усмехается он. – Может быть, когда-то в юности, когда я не мог их оценить и менял подружек как перчатки.

– А сейчас? Тоже будешь менять любовниц, как только я приемся?

– Не хотелось бы, – говорит Назар серьезно, и этот ответ словно пощечина.

Хотя чего я ждала? Прямой ответ на прямой вопрос.

– А ты? – следит он за моими реакциями.

– Мне ты точно не позволишь завести любовника, – стараюсь перевести все в шутку, но горло все равно сдавливает спазмом.

– Ты знаешь, что будет и с тобой, и с ним.

– Тогда я не понимаю суть вопроса, – делаю шаг назад, смотря на него прямо.

– Ты будешь переживать, если у меня будут другие женщины?

– Только если буду любить тебя.

– И как сделать, чтобы ты любила? – приближается, обхватив пальцами подбородок.

– Для начала постарайся не пугать меня, – говорю сипло.

– А что потом? – полосует лицо взглядом, смотря то на глаза, то на губы.

– А потом, потом будь таким со мной, какой ты хочешь меня видеть рядом с собой.

– Тогда тебе придется набраться терпения. Потому что я ни черта не привык заботиться о ком-то и быть ласковым, – бодает меня лбом, и мое сердце разгоняется. – Научи меня и не предавай.

– А ты цени меня и будь только со мной.

– Я буду стараться.

– По любви это получится само собой.

– Значит, веришь, что у нас все получится? – шепчет он мне в губы.

– У меня нет другого выхода. Только верить в любовь.

Он проникает языком мне в рот, и наши сборы откладываются еще на полчаса, потому что на этот раз Назар не ебет меня, как шлюху, а занимается со мной любовью.

Шикарный, невероятный бал-маскарад.

Банкетный зал заполнен красивыми людьми в вечерних костюмах и масках. Они кружат на танцполе, по-настоящему веселясь и радуясь празднику. Шампанское и другой алкоголь льются рекой.

Но стоит нам появиться, как толпа расступается, пропуская нас вперед, будто королевскую чету. И мне хочется провалиться сквозь землю. Все эти люди, они не просто смотрят, они наблюдают, изучают меня, чтобы воспользоваться моей слабостью и навредить Назару.

– Ну что ты так напряжена, Аленушка? – приобнимая меня за талию, спрашивает Паук. – Сегодня праздник. Мы будем веселиться.

Вот только вариант остаться в номере вдвоем мне нравился куда больше.

Это кажется нерациональным. Да я сама себя не понимаю. Потому что мне не должно хотеться быть с ним, независимо от того, какое количество людей вокруг. Я не должна искать в нем защиту и спасение. Потому что вся моя жизнь изменилась из-за него и теперь будет подстраиваться под него и его желания. И где в этом всем место для меня самой? Получается, теперь я буду жить чужой жизнью, быть пленницей в золотой клетке…

Все эти мысли крутятся в голове не переставая, не давая расслабиться.

– Улыбнись, Снежинка, – выдвигает для меня стул Назар.

Праздничный ужин и танцы, выступление звезд – все это слишком красиво для моей привычной жизни.

Постепенно шампанское и прикосновение горячих рук, которые Назар не убирает с меня ни на мгновение, вытягивают из меня напряжение, завлекая в чувственную игру.

Не знаю, маска ли тому виной или просто его хорошее настроение, но Паук все время прижимает меня к себе и целует. За столом или на танцполе, наши губы не отрываются друг от друга, пробуждая в теле все больший жар.

А когда до полуночи остается всего пять минут, все гости высыпают на улицу, где на большом экране идет обратный отсчет до наступления Нового года.

Завернутая в шубку и крепкие мужские объятия, я откидываюсь головой назад, на крепкую, сильную грудь и снова ловлю себя на том, что мне хорошо в его объятиях. Хорошо с ним.

С первым залпом салюта, когда Назар поворачивает меня к себе лицом и снимает с меня и себя маски, я вижу в его глазах что-то такое, что вселяет в меня веру о том, что все между нами будет не просто хорошо, но и взаимно.

И тогда я сама обвиваю его шею руками и выдыхаю в губы:

– С Новым годом, будущий муж!

– С Новым годом, моя Снежинка! – он впивается в мой рот поцелуем, сплетаясь с моим языком и прижимая к себе так крепко, будто действительно боится меня отпускать.

А наутро мы, понежившись вдоволь в кровати и кусая из рук друг друга свежие круассаны и фрукты, отправляемся кататься на гору.

Теперь Паук практически все время проводит со мной и моим инструктором, будто ему действительно доставляет удовольствие смотреть на то, как я скатываюсь с горы со скоростью улитки.

Но чем больше мы общаемся, тем отчетливее я понимаю, что мне нравится проводить с ним время. Вести себя как обычная пара. Подшучивать друг над другом, вместе учиться чему-то новому и в промежутках целоваться так, будто нам по пятнадцать.

– Знаешь, когда ты улыбаешься, то становишься еще более неотразимой. У меня, блядь, просто дух захватывает, насколько ты охуительно красива, – с придыханием говорит Назар. – И я сделаю все, чтобы ты улыбалась как можно чаще.

Вечером нас снова ожидает банкет, на который я иду уже с более легким сердцем, предвкушая наши совместные танцы и момент, когда мы наконец-то окажемся в номере вдвоем.

В разгар вечера, улучив минутку, когда Паук разговаривает с каким-то мужчиной, отлучаюсь в уборную.

Прячусь в кабинке и слышу за стенкой мужские голоса.

– Поплыл Паук от тугой пизденки, – говорит хрипло незнакомец.

– После зоны любой бы поплыл.

– Любой бы ебал все без разбора, а этот вцепился в свою девку.

– Нам это только на руку, – говорит второй и раздается шум воды. – Поплыл – значит, появилось слабое место.

– Если все так, как выглядит, то он сам расписался в своей слабости. А значит, нам надо воспользоваться этим.

– Что ты хочешь сделать? – дальше звук сушилки для рук перекрывает для меня их разговор, а затем они выходят из туалета.

А я стою как громом пораженная и думаю, как именно должна поступить в этой ситуации. Наверное, следует предупредить Паука? Но ведь я даже не видела их лиц. И тогда я выскакиваю следом, собираясь выяснить, кто именно собирается использовать меня в войне с Назаром…

Не успеваю сделать и пары шагов, как меня кто-то хватает со спины, а на рот опускается чья-то ладонь с зажатой в ней салфеткой.

Сердце камнем падает вниз. Хочу вскрикнуть, но не могу.

Меня мгновенно утягивает во тьму.

Бубнеж и мужские голоса пробиваются в мое сонное сознание. Сон крепкий, тягучий, без каких-либо видений. Возвращаться из темноты тяжело. Голова чугунная, и веки совершенно не слушаются.

Делаю глубокий вдох, и только теперь мозг улавливает незнакомые запахи. Пытаюсь сопоставить звуки и ощущения, но в голове вакуум.

– Проснулась, кажись, – доносится мужской голос. – Зашевелилась.

Слышатся тяжелые мужские шаги, и я ощущаю, что надо мной кто-то нависает.

Инстинктивно замираю и стараюсь не показать, что проснулась.

– Не, спит еще, – шаги удаляются, и я медленно выдыхаю.

Мысли мечутся в голове, стараясь отыскать подсказку, где я нахожусь и что происходит.

Но я совершенно ничего не помню.

Постепенно обрывки воспоминаний начинают всплывать в мыслях.

Сначала перед глазами появляется образ Назара. Затем наши поцелуи, объятия и последние два дня, проведенные на курорте. И только потом, словно удар по голове, я вспоминаю подслушанный разговор в туалете.

Только тогда меня затапливает паникой. По телу расползается холод. Он сковывает по рукам и ногам и не дает сделать вздох. Потому что только теперь я осознаю, что сейчас нахожусь не с друзьями Паука, а с кем-то, кто желает ему зла и хочет воспользоваться мной.

Наш разговор с Назаром на горе теперь приобретает особенно четкие контуры, потому что я абсолютно ясно осознаю, что это конец моего пути. Если Паук меня спасет, то только для того, чтобы собственноручно избавиться от позора, который навлекает на него мое похищение.

Вот и все, Аленка.

Вот и сказочке конец.

Ты хотела освобождения от злобного бандита и насильника – ты его получишь. Только теперь, в оставшееся тебе при жизни время, будешь вспоминать его как высшее благо и благородного принца, изъявившего желание жениться на глупой Золушке, что так и норовит сбежать от него.

Когда приходит осознание происходящего, мне и вовсе становится страшно подавать признаки того, что я наконец-то очнулась.

Прислушиваюсь к звукам особенно внимательно.

По телевизору идет какое-то юмористическое шоу, и столовые приборы звенят о тарелки.

– Ты сильно не налегай, – говорит мужчина.

– Да ладно, я ж чутка пригубить, – отвечает второй.

– Нам за девкой смотреть надо.

– И? – звучит с агрессией голос его приятеля. – Как это помешает? Вон пигалица какая. Да я убитый в хлам с ней справлюсь.

– А в этом я бы не был так уверен. Да и проверять не хочу. Мне еще нужна работа.

– Хочешь сказать, что я с какой-то пигалицей не справлюсь, выпив пару рюмок?

– Хочу сказать, что тебе сказано сидеть, блядь, на жопе ровно и не сводить с нее глаз. Босс с тебя за нее шкуру потом спустит, – рявкает на него второй.

А я думаю, что было бы неплохо, чтобы эти двое нажрались до отключки. Вот только то, что может прийти им в голову на пьяную лавочку, меня пугает. Потому что вряд ли я смогу справиться со здоровыми мужиками. Даже с одним из них. Пусть и пьяным.

Нет.

Лучше пусть остаются в твердом уме и трезвой памяти. А мне надо придумать, как удрать и от них, и от Назара, соответственно. Он меня предупредил о последствиях. И сам же упустил. Я не сбегала и практически не искала приключений. Я просто оказалась не в том месте и не в то время. И теперь мне не стоит возвращаться, потому что я уверена: приговор мне уже вынесен.

От этой мысли сосет под ложечкой и выступает испарина на лбу и позвоночнике.

– Блядь, ну ты серьезно! – возмущенно вскрикивает первый.

– Не кипишуй. Я одну, для настроения.

Хлопок двери отвлекает внимание от горе-охранников. Неспешные шаги заставляют насторожиться.

– Как это понимать? – спрашивает сипло новый голос.

Он звучит тихо, но как-то по-змеиному. С шипением и угрозой.

– Так мы это… так, чисто пригубить, – мямлит любитель алкоголя.

– А я разве сказал, что мы здесь отмечать что-то собрались? – незнакомый голос не меняет интонации, говорит тихо и размеренно, но от каждого его слова у меня волоски встают дыбом на коже.

– Нет, босс.

– Увижу еще хоть раз, что ты во время работы бухаешь, и это будет твоим последним проступком. Усек?

– Да, босс.

– Что с телкой Паука?

Меня сразу кидает в жар от направленных в мою сторону взглядов.

– Спит еще.

– Уверен?

– Да, не просыпалась, – отвечает первый, что отговаривал своего дружка от пьянки.

– Интересно, – тихие шаги приближаются ко мне. Лицо печет от чьего-то взгляда, и я понимаю, что незнакомец находится прямо надо мной. – Ну, доброе утро, что ли, спящая красавица, – говорит обманчиво ласковый голос. – Можешь открывать глазки, я вижу, что ты проснулась, – огорошивает он меня.

И мои веки, будто по приказу, распахиваются, и взор упирается в знакомое лицо.

– Ну что, выспалась? – спрашивает мужчина.

– Что вам нужно? – приподнимаюсь, перебарывая тяжесть в голове и прижимаясь спиной к спинке дивана, рассматривая мужчину, которого видела в день нашей помолвки.

С ним проводила время одна из конкурсанток. И этот мужчина долго сидел за нашим столиком, разговаривая с Назаром. И я не могу сказать, будто между ними чувствовалась какая-то напряженность.

Но тогда для чего он меня выкрал?

– Мне? – он берет стул и садится напротив меня, с любопытством осматривая. – Мне нужно сбить спесь с твоего жениха. Слишком много гонора.

– А я тут при чем? – смотрю прямо в его холодные серые глаза.

Выглядит он так, что никогда в жизни не скажешь об этом мужчине, что он связан с криминалом.

Русые волосы стильно подстрижены, в уголках глаз лучики морщин, а вокруг более глубокие борозды, будто этот мужчина много улыбается. Белоснежные зубы, кашемировый свитер и темные брюки, что вряд ли являются излюбленной одеждой бандюков.

– Ты его любимая девочка. Невеста. Ради тебя ему придется изменить кое-какие свои решения.

– Тогда вы поторопились с похищением, – усмехаюсь.

– Отчего же? – обманчиво нежно говорит он. И эта манера общения кажется мне знакомой, и оттого мурашки ползут по телу.

– Пока я ему не жена, он запросто может меня кинуть на растерзание любым врагам. И возвращать не станет, – осознаю, что, вероятнее всего, это мой конец.

Потому что, если я стану бесполезной для похитителя, от меня избавятся, а Пауку после плена я больше не буду нужна.

Он сам это четко сказал. И у меня нет причин не доверять ему в этом.

– А у нас тут, похоже, проблема с самооценкой, – его взгляд медленно ползет по моему телу, не пропуская ни единого миллиметра. – Но ты не переживай, крошка. Если Назар не отреагирует на твое похищение, то я знаю того, кто очень сильно хотел бы тебя забрать себе.

– Кому я могу понадобиться? – меня пугают подобные заявления. Потому что я лучше получу пулю в лоб, чем дам до себя дотронуться еще какому-то постороннему мужику.

Несмотря на то, как начинались наши отношения, я ощущаю Назара своим мужчиной. И не хочу знать других.

Вот только теперь о нем стоит забыть и сосредоточиться на том, как мне отсюда выбраться, и желательно до того, как меня сочтут бесполезной.

– Тому, кто очень хотел с тобой познакомиться поближе, но ты, маленькая сучка, обломала его. Знаешь, серьезные дяди не любят, когда их водят за нос. А вы с Пауком втянули его в ваши гребаные брачные игры. Поэтому придется поплатиться. Но это на крайний случай. Если мне удастся получить от твоего ебаря то, что мне нужно, то пойдешь с миром и никто тебя даже пальцем не тронет.

Вот только Назар никогда в жизни этому не поверит, а значит, не пойдет на сделку.

– Вы уже связались с Назаром? – все равно где-то внутри у меня еще теплится надежда на то, что Паук успел проникнуться ко мне, и сможет наплевать на свои принципы, и просто сделает все возможное, чтобы вернуть меня.

– Нет еще, – ухмыляется мерзавец. – Пусть понервничает.

– И как долго он будет нервничать?

– Дождемся, когда истекут сутки.

Жестоко. Сутки держать человека в неведении. За это время меня могли пустить по кругу и сделать такие вещи, после которых Пауку даже смотреть будет противно в мою сторону.

– Плохой план, – тяжело выдыхаю я, не до конца понимая, сказала я это вслух или мысленно.

– И что в нем плохого? – сощурившись, смотрит он на меня.

– Он решит, что на мне теперь пробы ставить негде, и пальцем не пошевелит.

Мужик напрягается, явно начиная думать на заданную тему.

– А в этом что-то есть, – чешет он подбородок.

– Я же говорю, – пожимаю плечами.

Незнакомец резко поднимается на ноги, так что стул, на котором он сидел, падает назад.

– Накормите ее, – бросает он моей охране. – Я скоро вернусь.

– А? – растерянно оборачиваются в нашу сторону бугаи.

– Покормить девку надо.

– А чем?

– Похоже, придется сделать заказ, – спокойно отвечает второй. – Эй, ты! – зовет меня.

Оборачиваюсь на зов.

– Пиццу будешь?

В ответ я лишь киваю.

– И на меня тоже. Мясную, – говорит его напарник.

– Хорошо, – набирает номер доставки идиот, которому явно не стоит называть достоверный адрес того дома, где они прячут похищенных людей.

А у меня появляется идея.

– Можно в уборную? – спрашиваю своих охранников.

– Куда? – хмурится здоровенный мужик с залысинами.

– В туалет, – выдыхаю я, понимая, что с этими кадрами нужно общаться на их языке.

– А, поссать, что ли? – лицо бугая мгновенно расслабляется, и мясистые губы расплываются в улыбке, обнажая золотые зубы.

– Да, – чувствую, как краснею, потому что не привыкла к такому типу общения.

– Ну, пойдем, – берет он меня за локоть.

– Давайте без рук. Мне бежать некуда, – стараюсь выдернуть локоть.

– Да, правда, Кривой, не лапал бы ты ее лишний раз, – вмешивается второй, у которого благоразумия больше, чем у его товарища.

– А че? Я ниче! – отпускает он меня резко, будто опасаясь заразиться смертельной болезнью. – Пошли, краля, – кивает он на дверь.

Мы выходим в мрачный коридор с бетонными стенами, освещенный лишь одной тусклой лампочкой.

Охранник ведет меня в соседнюю дверь, и я с ужасом понимаю, что мне не удастся воплотить свой план в реальность. Я не смогу подать курьеру сигнал бедствия, потому что они не пропустят его внутрь. Тогда что мне делать?

Захожу в туалет и замираю у входа, шокированная видом.

Над дверью висит такая же тусклая лампочка, как и в коридоре, но даже при ее освещении я вижу этот кошмар. Старый унитаз, с ржавыми потеками и сливным бачком под потолком, из которого болтается веревочка. А рядом расположилось нечто похожее на раковину, но такое страшное, с жуткими желтыми подтеками и металлическими ручками, покрытыми известью и еще черт знает чем.

Все это выглядит настолько шокирующе ужасно, что мне даже притрагиваться страшно.

Отойдя от первоначального шока, я осматриваю помещение, надеясь найти окно. Но кажется, что мы находится в каком-то подвале, где нет и намека на форточку.

Похоже, что все мои надежды оказались напрасными.

– Эй, ты долго там? – слышу стук в дверь.

Осознавая, что находиться мне здесь придется черт знает сколько времени, все-таки решаюсь воспользоваться “удобствами”.

А когда выхожу из туалета, надеюсь рассмотреть еще какие-то двери в коридоре, ведущие в другие помещения, но, к моему величайшему разочарованию, есть еще один выход в конце коридора, который должен вести к свободе, вот только у меня добраться до нее не получится.

Спустя какое-то время второй охранник уходит из места моего временного заточения и возвращается с тремя пиццами и еще какой-то едой.

Мне щедро выделяют четыре куска мясной пиццы, но я едва заталкиваю в себя один, не чувствуя голода и совершенно не ощущая вкуса.

– Спи, – басит Кривой, когда забивает желудок до отвала.

И я ложусь на диван, на автомате выполняя сказанное. Потому что ничего совершенно не происходит и я не знаю, чего ждать. Но сна ни в одном глазу. Да и как можно уснуть, когда неизвестно, чем это все может закончиться?

Лежу, смотрю перед собой, в такую же серую бетонную стену, как и в коридоре, слушаю бормотание телевизора, где показывают какие-то новогодние шоу, и низкий смех охранников.

– Слушай, – зевает второй, тот, который поумнее Кривого. – Ты спать еще не собираешься?

– Нет, я в телик еще попялиться хочу. Если рубит, ложись. Я послежу за принцессой.

– Только ты давай, не налакайся тут и не вырубись!

А я думаю про себя, что лучше бы ему поступить именно так. Тогда я смогу попробовать убежать. Но он же не совсем дебил, чтобы полностью проигнорировать слова босса.

Слышу, как один из охранников отправляется спать, и уже спустя несколько минут по помещению разносится его храп.

Чтобы перебить мерзкий звук, Кривой прибавляет звук на телевизоре, игнорируя двух спящих в этом же помещении людей.

Я стараюсь расслышать хоть что-то. И мне кажется, что раздается звук льющейся жидкости. А потом отрыжка. Так повторяется несколько раз. Сна все еще нет. Одна передача сменяется другой, и я все жду чего-то.

Чтобы проверить обстановку, я поднимаю голову и вижу, как этот идиот спит, лежа лицом на сложенных на столе руках.

Сердце понимает происходящее раньше, чем информация доходит до мозга. Оно колотится с дикой скоростью, увидев в этом шанс. Я перевожу взор на второго, что так и продолжает храпеть на кушетке рядом с их столом.

Не медля больше ни секунды, я подскакиваю на ноги и, взяв туфли в руки, чтобы не разбудить спящих цокотом каблуков, бегу к выходу.

Тихо прикрываю за собой дверь и, как только оказываюсь в коридоре, несусь со всех ног к загадочной двери. Распахиваю ее и вижу стройные ряды коробок и ящиков, между которыми снуют люди.

– Живей! – командует мужской голос, приближаясь ко мне.

Я успеваю свернуть в сторону и забежать за деревянные ящики, как раз перед тем, как он доходит до того места, где я находилась мгновение назад.

Слышу, как забирают часть коробок, а затем металлический скрежет двери.

И только после этого наступает тишина.

– Значит, так! – доносится до меня уже знакомый голос, при звуках которого сердце уходит в пятки. – Паук прочесывает каждый дом в поселке. Надо ее увозить, и увозить немедленно. Если он найдет ее здесь, то вряд ли можно будет рассчитывать на переговоры.

– И что с ней делать? Он же отказался ее выкупать, – от последних слов у меня в животе оседает ледяная тяжесть и позвоночник сковывает холодом.

– Вывези… А потом… избавься. Она оказалась не настолько дорога ему, как нам показалось.

Именно в этот миг я понимаю, что помощи ждать не от кого. И теперь я сама по себе. Только осталось выбраться отсюда и бежать как можно дальше…

У меня очень мало времени на то, чтобы сбежать из этого склада. Те люди, которых отправили за мной, вот-вот обнаружат мой побег, и тогда я точно пропаду без вести.

Я выглядываю из укрытия и, убедившись, что никого нет поблизости, бегу к выходу.

Ледяной бетон обжигает ноги, и я знаю, что могу получить обморожение и замерзнуть насмерть, стоит выбраться на улицу.

Вот только в случае побега у меня есть хоть малейший шанс на спасение. А если я останусь здесь, то моя смерть неминуема, с одной лишь разницей, что до того, как я умру, со мной могут сделать все что угодно, и им за это ничего не будет.

Не успеваю добежать до ворот.

– А ну, стоять! – чувствую прикосновение ледяного дула к виску, и сердце уходит в пятки.

Кожа стоп сливается с бетоном, превращаясь с ним в единое целое. Тело наливается свинцом от страха, и холод проникает ко мне в плоть, доставая до самых костей.

– Далеко думала бежать босиком и в платье? – хмыкает тот самый, что организовал мое похищение.

А я думаю, что вот он, мой конец. И как досадно, что стоит один раз зайти не в ту дверь, как вся жизнь может обрушиться, словно карточный домик. Именно это и происходит с моей жизнью, что скоро оборвется.

– Отвечай! – требует похититель.

– Хотела попробовать. Все лучше, чем то, что вы приготовили для меня.

Мужчина передвигается так, что встает прямо передо мной. Я вижу перед собой его широкие плечи, спрятанные под теплым пуховиком, и думаю о том, что перед смертью как минимум хотела бы согреться. И вот такая куртка – это, наверное, все, о чем я могу попросить.

– А что мы для тебя приготовили? – его голос тихий, словно шипение змеи. И мне страшно смотреть в его глаза, потому что я знаю, что прочитаю там приговор.

– Я вам больше не нужна. Назару плевать на мое похищение.

– И ты таким образом решила бороться за жизнь? – усмехается он. – В одном платье и босиком в метель выжить рассчитывала?

– Надеялась найти укрытие.

– Хотел бы я на это посмотреть, – чувствую, как по мне проходится его взор. – А ты, похоже, на многое готова ради жизни.

Не реагирую на его слова, но с каждой секундой ощущаю все острее пронизывающий до самых костей холод.

– Как любой человек, – меня начинает трясти, и я не знаю, как унять эту дрожь.

– Интересно. И на что именно ты готова?

Я не знаю, куда он клонит, но мне явно это не нравится, потому что за этим кроется то, чего я себе никогда не смогу простить.

– Мне холодно, – игнорируя его вопрос, обхватываю себя, чтобы согреться.

– Босс! – слышу встревоженный голос одного из людей, которых он отправил за мной. – Девка сбежала! Эти придурки уснули!

За спиной слышатся торопливые шаги, которые стремительно затихают.

– Холодно, – внезапно на меня обрушивается такая усталость, будто я не спала неделю.

– Хочешь согреться? – с любопытством осматривает меня главный.

– Д-да, – не знаю, дрожу от страха или же оттого, что замерзла.

– Тогда скажи, девочка, если я дам тебе согреться, ты не доставишь проблем?

Кажется, что я готова ответить все что угодно, лишь бы оказаться в тепле.

– Нет.

– Одень ее и увози, – отдает он приказ своему человеку. – По предыдущему приказу отмена. У меня есть для нее отличное применение, – расплывается в довольной улыбке этот гад.

Мне на плечи опускается что-то теплое, и я роняю туфли на пол, неуклюже пытаясь их обуть. А когда наконец-то выходит, то меня берут за локоть и выводят на улицу.

Вокруг темнота, и только снежная буря разбавляет монотонную картинку.

Меня заталкивают в микроавтобус, но я безумно рада этому, потому что салон протоплен. Кости начинает ломить от внезапно охватившего плоть тепла.

В салон со мной садится парень, и еще один едет рядом с водителем впереди.

От тепла меня быстро развозит. Веки становятся свинцовыми, тяжелыми, и я позволяю себе уснуть. Зная, что больше от меня ничего не зависит.

Но стоит мне расслабиться и немного забыться, как моя безмятежность заканчивается. Потому что, как только мы доезжаем до места, начинается тот ад, которого я боялась.

– Ну, здравствуй, куколка! – встречает меня обладатель того мерзкого голоса, которого мне вовек не забыть…

Назар

– Суки! – бью кулаком в стену, когда после просмотра камер не вижу ни единой гребаной подсказки, куда могла исчезнуть моя Снежинка.

В то, что она добровольно выпорхнула в одном вечернем платье в зимнюю ночь, я не верю. Алена хоть и отчаянная девчонка (мои бойцы до сих пор вспоминают то, как она гоняла их по лесу), но после всех наших разговоров я не думаю, что она решилась бы на это повторно, тем более практически без одежды.

– Ищите! Лучше, тщательнее! Опросите, блядь, весь персонал! – мне не нравится эта хуйня. И я должен выяснить, что происходит и кто из моего окружения оказался смертником.

– Гостей? – хмурится Игнат.

– За гостями надо установить слежку, – я заряжен так сильно тестостероном и адреналином, что не могу оставаться в статике. Я хожу, как гребаный маятник, из стороны в сторону.

– Босс, за всеми – это нереально. У нас нет столько людей здесь.

А я пытаюсь понять, как, черт возьми, выйти из этой ситуации не конченным чмошником, от которого сбежала баба или у которого уже поимели бабу.

Но я не могу бросить девчонку на растерзание этим шакалам. Была бы она одной из шлюх, через которых ежедневно проходит целый парад членов, я и бровью не повел бы.

Но эта девочка чистая, сладка, и моя! Никто не будет ее трогать, кроме меня.

– Что делать, босс? – не затыкается тупица, не давая мне возможности найти решение.

– Пробей весь список тачек, что сегодня были на парковке, и кто на чем приехал. Только так я смогу понять, что делать. И персонал отеля опроси. Заплати хорошенько, чтобы не зажимались. Если боятся, скажи, что мы защитим, спрячем.

Сам ни хуя не верю в то, что говорю. Я уже защитил, блядь, девочку, которую собирался защищать и оберегать. А что теперь?

Что с ней теперь будет?

И как мне вести дела с этими суками, которые в глаза улыбаются, а за спиной продумывают планы, как бы меня нагнуть посильнее.

– Левых не было. Только все по спискам.

– Работай с тем, что я сказал! – рявкаю, продолжая думать.

Кто? Кто оказался таким отчаянным? Кому больше нечего терять?

– Игнат, стой! – успеваю его притормозить до того, как он выйдет за дверь.

– Да, босс? – охотно возвращается.

– Есть у меня одна мысль. Но для этого нужно, чтобы пошел слух, что я не ищу ее. Делай все тихо, договорились?

– Понял, – чешет подбородок Игнат. – Правда, как это по-тихому сделать, не совсем догоняю.

– А ты догони! Я тебе за что бабки плачу! – перехожу на крик. Еще чуть-чуть, и носы ломать начну.

– Все, понял, понял… Не дурак, – предусмотрительно шагает назад.

– Все слышали? – обращаюсь к трем другим.

– Вот! – перебивает меня Яша, просматривающий записи. – Вот, Крош выходил дважды на парковку, – тычет в изображение.

– Покажи, – склоняюсь над монитором.

– Вот, – с сумкой какой-то.

И правда, у Пахи Крошина в руках спортивная сумка. И убирая ее в багажник, он оглядывается.

– Херь какая-то. С кем он общался? Видео со служебных выходов нужно.

– Ищем.

– Что это значит?

– Так потер кто-то, – устало заявляет Яшка.

– Значит, не сама сбежала.

– Так может, сама, просто помогли, – задумчиво говорит Яков, за что получает подзатыльник.

– Тебя что посадили делать? Камеры просматривать? Вот и смотри. А думать громко тебе не разрешали.

Но спустя пару часов я уже точно знаю, где находится Крошин. И нет ни единого сомнения, что это он утащил мою Снежинку.

Алена

– Думала, больше не увидимся? – подходит ко мне вплотную тот самый мужик, что купил меня на аукционе девственниц, и я чувствую от него мерзкий, зловонный запах старости.

От него буквально фонит медикаментами и алкоголем.

Я не понимаю, как я не заметила этой вони во время нашего первого общения. Наверное, находилась в еще большем шоке.

– Ну, что молчишь, кукола? – он обхватывает мерзкими пальцами меня за щеки, а я даже вырваться не могу, потому что меня с двух сторон держат охранники. – Думала, я такой лох, что так просто оставлю то, как вы с Пауком меня на пару прокатили?

В его глазах столько ненависти, что кажется, он готов свернуть мне шею.

– Нет уж, рыба моя, – мерзко скалится он, а потом я чувствую, как вторая его рука опускается на мое бедро и ползет мне за спину, больно сжимая ягодицу. – Назар обещал мне девственную дырку. Уверен, что весь тот аукцион был чистым разводом. Не было у тебя плевы. А так как он наебал меня, то теперь будет собирать тебя по кусочкам, когда я закончу с тобой, – мерзко хихикает. – И лучше бы, чтобы у тебя осталось хотя бы одно нетронутое отверстие. Или же, как только я спущу в тебя, отдам своим бойцам для веселья. А потом привяжу голой к тачке и заставлю бежать за ней столько, сколько сможешь, пока ты не упадешь и тебя не протащат по мерзлой земле, так, чтобы от тебя не осталось даже человеческих очертаний, – он с таким смаком описывает мои мучения, что я совершенно не вижу в этом чудовище человека.

Кто там мне говорил, что он нежный и внимательный? Нет. Он мерзкий урод. Извращенец и садист, который решил сделать меня козлом отпущения в их с Назаром конфликте.

– Как тебе такие развлечения? – подонок улыбается вставными и неественно белыми зубами так безумно, что кажется, я от одной этой улыбки упаду в обморок.

– Можешь не стараться, – пытаюсь не дрожать как осиновый лист, потому что этого урода, кажется, лишь сильнее возбуждает мой страх. – Паук не придет. Ему плевать на меня. А значит, все твои старания бессмысленны.

– Смысл есть всегда, – не перестает скалиться он. – Он собирался тебя оставить себе. А поимев его бабу, я поимею его самого. Потому что только лох может упустить будущую жену из поля зрения, – мерзко хохочет он и просовывает руку мне под подол, отодвигая трусики в сторону и трогая за нижние губки.

– А тебе только и остается насиловать женщин, старый дрочер! – выплевываю ему в лицо.

Но извращенец замахивается и бьет меня наотмашь.

Скулу и щеку обжигает болью, и моя голова отклоняется в сторону. А затем он хватает меня за волосы с такой силой, что у меня текут слезы из глаз.

– Только попробуй сказать еще хоть слово, маленькая шлюха, и вместо моего члена в тебе окажется черенок от топора, что торчит в дереве на улице. А может, сразу запихнуть в тебя полено и разорвать твою жадную пизденку?

От услышанного у меня кровь стынет. Как можно подобное говорить живому человеку? Неужели он способен на такое или это пустые угрозы?

– Отведите ее в мою спальню и подготовьте, – бросает он охранникам и ждет, пока меня уведут из комнаты.

Я не хочу идти, но приходится перебирать ногами, чтобы меня не волокли по полу. А в том, что меня доставят в указанное помещение любыми способами, у меня нет сомнений.

Но когда я оказываюсь в той самой спальне, мне становится плохо. Дальше как в тумане помню, как меня кладут на огромную кровать и жесткими веревками привязывают за руки и за ноги к столбикам этого гигантского места пыток. Потому что иначе у меня не получается назвать этот предмет мебели.

Когда я оказываюсь распята и обездвижена, с меня срывают платье и трусики, оставляя совершенно голой.

– Красивая сучка, – шипит один из мужчин. – Жаль что Сивый попортит ее дырки. Не люблю трахать изувеченных.

– А ты не трахай. И без тебя желающих будет предостаточно, – бросает второй.

– Может, мы ее по-быстрому, пока он не вернулся?

– А потом он тебя рядом с ней положит и сделает с твоей жопой все то же самое, что и с ее. Пойдем, – берет его за руку второй охранник и уводит из помещения, оставляя меня один на один с мучительным ожиданием и липким, пробирающим до самых костей страхом.

Я не знаю, сколько продолжается мое ожидание. Но когда дверь со скрипом открывается, вздрагиваю, понимая, что пришел мой палач.

– А вот и я, кукла! – встает у изголовья кровати старый извращенец, чтобы я видела его. И начинает скидывать вещи.

– Не надо, прошу, – плачу, не контролируя слезы.

– Поздно, кукла! – он полностью обнажается, демонстрируя мне дряблое, старое тело.

Встает коленями на кровать, и я слышу какой-то хлопок.

Извращенец замирает и медленно оборачивается, когда дверь распахивается. Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю следить за событиями.

Противный дед вскрикивает и валится на бок, держась за ногу. А в следующее мгновение комнату заполняют люди.

Металлический запах крови витает в воздухе.

Я узнаю двух здоровенных амбалов, что таскаются всюду за Назаром, и в груди вспыхивает радость. Они хватают моего насильника за руки и стягивают на пол. Раздается глухой звук падения.

– Суки! Вы покойники! – шипит он сквозь скулеж боли.

– Молчи, гнида, – толкает его ботинком на пол Степан. – Тебя самого сейчас быстренько в чувство приведут и объяснят, кто покойник, а кто нет.

И я вижу, как в в комнату проходит Назар.

Взгляд темный и острый как лезвие, черты лица заострены, и сам он выглядит как всадник апокалипсиса, готовый расправиться с любым, кто встанет у него на пути.

Он лишь мажет по мне невидящим взглядом и кивает своим людям.

– Развяжите ее и уведите.

Ко мне приближаются два других его бойца, в то время как он со Степаном и еще одним, чье имя вылетело у меня из головы, сосредотачивает внимание на уроде, который обещал сделать со мной жуткие вещи.

– Поздно ты пришел за своей дыркой, – шипит подонок, лежащий в ногах у Паука. – Я ее уже успел трахнуть. Узкая пизденка у нее. Видать, и член у тебя маловат, что даже не разработал ни хуя.

Следующие его слова вязнут в крике боли, потому что Назар бьет его прямо в лицо. И я слышу хруст костей.

Мне становится страшно, но не из-за того, что Назар может забить до смерти эту тварь, которая решила, что только потому, что она имеет отросток между ног, может зваться мужчиной, а оттого, что Паук ему поверит.

И если Назар решит, что меня действительно успел поиметь другой мужчина, то лучше мне умереть, так и не узнав его гнева.

Я слежу за тем, как он жестоко избивает человека, который уже не может ему ответить. И не произнеси старик тех проклятых слов, я бы злорадствовала, радовалась тому, что сейчас его самого растерзают на части, а еще я бы хотела, чтобы с ним сделали все то, что он пообещал мне.

Но вместо этого внутри меня все застывает от ужаса. Паук не смотрит на меня, старательно делая вид, что не просто не замечает, а будто меня не существует. И от этого мне больно дышать.

Я даже не замечаю, как высвобождают мои запястья и щиколотки, как меня заворачивают в покрывало и берут на руки.

– Назар! – говорю несмело, желая поймать хотя бы его взор, который скажет мне, что между нами все в порядке. Что он не поверил ни единому слову своего недруга. И если он сомневается, то меня можно показать врачу, верно? И врач точно подтвердит, что не было у меня полового контакта после него. Он – мой единственный.

И в это мгновение я осознаю, что хотела бы, чтобы он снова мной восхищался и горел мной. Потому что его холод и равнодушие убивают меня. Мне нужен огонь в его глазах! Нужна его страсть.

– Назар, он врет! – говорю, но он не реагирует. Ему будто стало вмиг плевать на меня.

Впрочем, Паук предупреждал, что будет, если меня похитят. Похоже, что ему не важно, попользовался мной другой или не успел. Для него достаточно похищения. Потому что теперь в глазах других он выглядит слабаком, которого без проблем нагнул какой-то урод.

И остается надеяться, что он не будет растягивать мою погибель и сделает все быстро. Но раньше времени я не сдамся. Я попробую докричаться до него и убедить, что я чиста перед ним, и тем самым выторговать себе жизнь.

Меня выносят из комнаты. Мы проходим через длинный коридор, и я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на брызги крови на светлых стенах, и трупы, валяющиеся на полу.

Я не знаю, сколько здесь покойников. Вижу, как кто-то из людей Назара обшаривает мерзких уродов, стоящих вдоль стены с поднятыми кверху руками. Тех самых, которым обещали отдать меня на растерзание.

Чувствую, как меня сотрясает крупной дрожью и начинают стучать зубы, как только осознание того, чего мне удалось избежать, наконец-то накрывает меня. Одеяло не спасает, как не становится теплее и в прогретом салоне автомобиля, куда меня сажают, оставляя в машине одну. Приставленный ко мне человек стоит снаружи.

Ожидание длится целую вечность. Но затем из здания выходят еще двое людей Паука, они садятся в машину, и авто трогается с места.

– А Назар? – смотрю на них по очереди, ожидая услышать, что он скоро присоединится к нам.

– Паук занят, – отвечает мужчина, сидящий справа от меня. – Тебя нужно показать врачу.

– И что потом?

– Потом… он еще не отдавал приказа на потом, – но звучит это так, что надежды на лучшее у меня почти не остается

Видимо, Паук осуществит свое обещание и избавится от меня, как от пятна на своей репутации, потому что мое похищение стало для него позором, которого он не стерпит.

– Полового контакта не было. Ссадины и синяки только на запястьях и щиколотках, – приглашенный врач рапортует заключение моей новой “няньке”. – Но у девочки сильный стресс, шоковое состояние. Я написал все рекомендации вот здесь, – он передает листок охраннику.

– Понял, док, – хмуро кивает здоровяк с глубокими залысинами.

– Я на сегодня свободен?

– Да, на сегодня все, – открывает ему дверь амбал, и доктор выходит за порог.

– Что теперь? – спрашиваю у охранника.

– Спи, – бросает он холодно.

– Назар уже вернулся? – мне очень нужно с ним поговорить. И до тех пор, пока я его не увижу, вряд ли смогу сомкнуть глаза.

– Не уверен, что он до утра появится.

– Что-то случилось? – понимаю, насколько глупо звучит мой вопрос. Но я хочу хоть что-то понимать в происходящем. Иначе я не выдержу этого напряжения. Слишком многое случилось за прошедшие сутки.

– Разгребает, – говорит как-то зло. И мне становится не по себе от его интонации.

Будто это я виновата, что меня выкрали прямо с его чертова приема.

– Спи, – снова бросает на меня взгляд охранник и, выключив свет, выходит из комнаты.

Он не до конца закрывает за собой дверь, и я слышу разговор двух мужчин снаружи.

– Что там? – спрашивает он у кого-то.

– Сходка. Разбираются, кто еще копал под Паука.

– Думаешь, в ментовке еще не в курсе?

– Конечно в курсе. Но им хорошо отстегнули за “слепоту” и “глухоту”.

– А то некрасиво получится, что Паук, отмечая свободу, снова попадет на зону.

– Ты бы не шутил так. Я больше не хочу долги вышибать из всяких синяков.

– Зато там без сюрпризов.

– Что, очко взыграло? – спрашивает резко. – Так хули ты вообще сунулся сюда? Ходил бы, пугал всяких должников.

– Как и все. Бабки нужны.

– Не-е-е, мы все тут потому, что иначе жить не умеем. А ты не выдержишь среди нас.

Они уходят по коридору, и я не слышу окончания их диалога. Но все мысли мои теперь крутятся вокруг фразы о том, что Назар снова может загреметь за решетку.

А ведь и правда, я совсем об этом не подумала. И наверное, была бы рада подобной возможности еще хотя бы сутки назад. А теперь, теперь мне за него страшно.

Я не хочу, чтобы по моей вине его снова закрыли. Да, возможно, тем самым я буду спасена. Но вряд ли его люди скажут мне спасибо.

Взвинченная этими мыслями, я долго не могу уснуть. А когда меня наконец-то утягивает в сон, я практически сразу вздрагиваю и распахиваю веки, встречаясь взглядом с Назаром.

Он сидит в кресле напротив кровати и пьет какой-то алкоголь прямо из горлышка бутылки. В предрассветных сумерках я не могу разглядеть черты его лица. Ощущаю только взгляд на себе, от которого становится нехорошо.

– Назар, – произношу хрипло.

Он не отвечает. Так и продолжает молча сверлить меня взглядом.

– Все хорошо?

Слышу, как он шумно втягивает воздух, и сама боюсь даже пошевелиться.

– Да вот думаю, – наконец-то произносит он каким-то безжизненным голосом. – Что мне с тобой делать, Алена? – мурашки выступают на коже от его голоса.

– Какие есть варианты?

– Столько людей подставилось, вытаскивая тебя, что теперь тупо отпустить тебя будет как минимум неуважением к ним. Но в то же время, если я тебя оставлю при себе, то получится, что я фуфел какой-то, сохранил девку, которую драли и в хвост и в гриву.

– Зачем ты так? – грудь сжимает от боли. – Ты же знаешь, они не успели.

– Именно… не успели. И об этом всем не рассказать. Я не смогу заткнуть пасть каждому заключением от дока.

– Тогда я не понимаю… – не успеваю договорить, как он обрушивает на меня очередную бомбу:

– Я тут подумал, что, наверное, придется тебя придушить.

– Что? – в ужасе смотрю на него.

– Скажут, Паук не выдержал позора и прикончил девку. Меня поймут и даже похлопают по спине, сказав, что поступили бы так же.

– Ты же не сделаешь этого? – в полном оцепенении смотрю на него.

– А ты, Снежинка, меня совсем не знаешь, – он медленно поднимается на ноги, и я подавляю крик ужаса.

– Назар, не надо… – говорю онемевшими губами, пятясь назад и вжимаясь спиной в изголовье кровати.

Внутри все дрожит от страха, и холод растекается по венам, замораживая меня изнутри.

– Что не надо, Снежинка? – надвигается на меня Паук, как чертов всадник апокалипсиса.

А у меня от страха горло распухает и язык мгновенно становится неповоротливым, и кажется, что занимает все пространство во рту.

– Я не виновата… – говорю едва слышно. И мне кажется, что я посреди жуткого сна, который вижу периодически с детства.

Будто за мной гонятся все демоны ада и единственная защита, что у меня есть, – это молитва. Когда я начинаю ее читать, то каждое новое слово дается все сложнее, потому что мне блокируют возможность говорить, сжимая горло невидимой рукой.

Вот и сейчас у меня ощущение, что передо мной самый главный демон преисподней. И если сначала он вывернул мою душу, заставил корчиться от мук совести, когда я проклинала себя за влечение к нему и свою слабость, то теперь у него дошла очередь до моей плоти.

С ужасом осознаю, что для Паука не составит проблемы избавиться от меня, как от мусора, отходного материала. Он попользовался мной, и я тем самым выполнила свою функцию.

– Правда? – хрипит он, стоя у кровати. – А не ты ли хотела сбежать?

– Хотела, но только до тех пор, пока не поняла, что это опасно. Ты мне все объяснил, и я выкинула эту идею из головы.

– И тем не менее ты сбежала от охраны и позволила, чтобы тебя утащили, – даже на расстоянии я ощущаю крепкий запах перегара.

– Не было такого! – откуда-то нахожу в себе силы отстоять свое право на жизнь. Я должна защитить себя, любой ценой. – Мне нужно было в уборную. И я услышала разговор, что кто-то собирался тебя нагнуть, отыскав твою слабость.

Признаться вслух в том, что все его окружение признало меня его слабым местом, – это еще один повод вложить в его руку пистолет и всадить мне в лоб пулю. Но Паук чувствует, когда ему лгут, и я не должна пытаться обмануть его.

– Они хотели это как-то использовать против тебя. А я всего лишь пыталась выяснить, кто эти люди. Пошла на выход, а дальше меня схватили, после чего я очнулась в каком-то подвале, – до сих пор не понимаю, как они узнали, что я подслушивала разговор. Видимо, за мной следили от самого зала.

– Думаешь, я этого не знаю? – рычит он, а у меня от его голоса мороз по коже.

– Ты сделала меня слабаком!

– Ты сам это выбрал! – перехожу на крик. – Ты решил, что тебе нужна жена, и стал тыкать мной в лицо всем тем людям, среди которых большая часть только и мечтает запрятать тебя обратно в тюрьму или закопать. Я не выбирала тебя! Не выбирала эту жизнь! Ты должен был взять кого-то, кто понимает, в каком мире ты крутишься, и готов к рискам. Но, черт возьми, не меня! – буквально выкрикиваю все это, зная, что у меня есть только один шанс спастись. И либо я сейчас смогу в нем пробудить что-то похожее на совесть, либо мне останется только молиться, чтобы он все сделал быстро.

Но вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Назар ревет зверем, потянувшись ко мне.

Я вскакиваю на ноги и, подхватив одеяло, отбегаю в другой конец комнаты.

– Зачем ты затеял эти игры со мной? Просто потому, что тебе меня не жаль, да? Ты знал, что со мной может подобное случиться, изначально собираясь от меня избавиться, – чувствую, как из глаз струятся слезы. – А ведь я и правда поверила… – на душе такая горечь и тяжесть, что кажется, только от этих ощущений может перестать биться сердце.

– Нет! – рявкает Назар. – Я хотел все по-настоящему! Хотел тебя рядом, влюбить в себя планировал, чтобы у тебя и мысли сбежать не было.

– Ты сам себя переиграл, Назар, – всхлипываю, больше не контролируя эмоции. – Сам себя. Знал бы ты, как я проклинаю себя за то, что согласилась на тот заказ. Знал бы ты… – утыкаюсь лицом в ладони, не в силах видеть его перед собой, проглатывая слово “ненавижу”.

Я рассчитывала на понимание, на человечность, думала, что если есть симпатия, то она окажется сильнее тупых пересудов и мнения окружающих. Но я ошиблась. Не может быть чувств у такого страшного человека, у которого руки по локоть в крови и у которого нет сожалений.

– Пожалуйста! Просто отпусти меня, и никто не узнает, – смотрю на него сквозь слезы.

Паук разглядывает меня темным взглядом, а потом выплевывает:

– Сука!

И выходит из комнаты, снова оставляя меня в подвешенном состоянии.

На следующий день Назар не появляется. Я вообще вижу только свою новоприставленную няньку, что таскает мне еду и даже не разговаривает со мной.

А спрашивать этого хмурого прихвостня моего теперь уже бывшего жениха не вижу смысла. Они все слишком преданы хозяину и вряд ли посмеют ослушаться его.

Мне остается лишь ждать.

Я слышу, как по коридору ходят мужчины, как приезжают и уезжают машины за окном. И только для меня ничего не меняется. Время замерло для меня.

К концу следующего дня дверь в комнату распахивается и на пороге застывает Назар.

Я вздрагиваю, встретив его холодный и равнодушный взгляд, который громче слов говорит о том, что я перестала иметь для него ценность.

Тяжелой поступью он проходит внутрь и, осмотревшись по сторонам, наконец-то сосредотачивает свое внимание на мне.

От его присутствия и всего его вида, которым он показывает необратимость принятого решения, у меня перестает стучать сердце и страх острыми иголочками покалывает изнутри.

Сейчас решится, буду ли я жить. А если нет, то как именно произойдет моя казнь. Потому что иначе я не могу назвать то, что он задумал.

– Ефим принесет тебе одежду и парик, – говорит Назар холодно.

– Что? Зачем? – не хочется думать, что он собирается воплотить со мной напоследок какие-то свои извращенные фантазии.

– Ты улетаешь по чужим документам, Алена.

– Что? – кажется, мне послышалось.

– Возвращаешься домой и никому никогда не рассказываешь о случившемся, или я тебя найду и все-таки сделаю то, что должен.

– Но почему ты передумал? – мне бы заткнуться и радоваться, что скоро все прекратится. Но я не могу.

Мне нужно понять, что происходит в его голове. Почему он в нашу последнюю встречу был готов меня придушить, а сегодня отпускает?

Назар смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, что похоже на усталость, которую он прячет за решительностью.

Но это не имеет значения. Его усталость – ничто по сравнению с тем, что чувствую я. Я устала быть пленницей, безвольной куклой. Мне нужна обратно моя прежняя жизнь.

– Ты права, – говорит он тихо, но в его голосе слышится что-то, что заставляет меня вздрогнуть. – Я сам себя переиграл. Я думал, что смогу контролировать все. Но просчитался.

Он замолкает, бегло осматривая мое лицо.

– Ты оказалась сильной девочкой, – внезапно произносит.

– Сильной? – я смотрю на него с недоверием. – Я приготовилась к смерти.

– И все же ты выстояла, – он делает шаг ко мне, но я отступаю. – Ты не сломалась.

– Назар, – начинаю я, но прерываюсь, столкнувшись с таким пронзительным взглядом, что забываю все, что хотела сказать.

– Не надо, – его голос тихий, но в нем слышится что-то опасное. – Давай просто закончим это. Ты уезжаешь домой, и мы больше никогда не увидимся.

– И это все? – я смотрю на него, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Ты просто отпускаешь меня, как будто ничего не произошло?

– Что ты хочешь услышать, Алена? – он смотрит на меня, и в его глазах я вижу злость. Не просто злость: кажется, что там танцуют все демоны ада. – Что я сожалею? Но это не изменит того, что произошло.

– Ты думаешь, что это все, что мне нужно? – я чувствую, как гнев снова накрывает меня. – Ты думаешь, что твое сожаление что-то изменит?

– Нет, – он говорит тихо, но в его голосе слышится что-то, что заставляет меня вздрогнуть. – Но это все, что я могу тебе дать.

Я смотрю на него, и в его глазах я вижу, что он действительно так думает и снова уверен в своей правоте. Но это не имеет значения.

– Хорошо, – говорю я, чувствуя, как слезы наконец вырываются наружу. – Я уеду. Но знай, Назар… То, что случилось… Ты не сможешь это вытравить из своей памяти. И единственное, что сможет тебя успокоить, – это лишь то, что ты не убил меня.

Он смотрит на меня долго, тяжелым взглядом. Я знаю, что его тянет ко мне, но он никогда не продемонстрирует этого, тем более на людях.

– Я знаю, – говорит он тихо, но в его голосе слышится что-то, что заставляет меня вздрогнуть. – Но это не твои проблемы. Иди и живи свою счастливую жизнь. На этом наша история заканчивается. Я оплачу все твои неудобства.

– Снова как со шлюхой, да? – во рту раскатывается горечь, но Назар игнорирует мою последнюю фразу.

Он поворачивается и уходит, оставляя меня одну. Я смотрю на закрытую дверь, чувствуя, как сердце разрывается на части. Пытаюсь успокоить себя тем, что все к лучшему. Рядом с ним я сломаюсь, а я не хочу ломаться. Я хочу жить. Даже если это будет жизнь без него. Особенно если это будет жизнь без него.

– Мам, я не приеду, – сижу в комнате третий день и высовываюсь только для того, чтобы удовлетворить свои физиологические потребности.

– Как же так, дочь. Мы тебя все ждем. Может, хотя бы на старый Новый год приедешь? – с надеждой спрашивает она.

– Не приеду. Сессия.

Хотя бы тут я не лгу. Пусть до родителей ехать не так далеко, но мне все еще страшно, что за мной слежка и на этот раз могу пострадать не только я, но и мои близкие.

– А на каникулах? – слышно, как с каждым новым моим ответом надежда тает в ее голосе.

– Мам, вряд ли. Буду искать новую работу.

В агентство, что так жестоко подставило меня, я не вернусь. Да и вообще, роль аниматора меня больше не привлекает. После своего отвратительного опыта я даже и думать не могу о том, чтобы наряжаться для кого-то, играя другую роль.

Хватит. Я хочу быть собой и не прогибаться ни под кого. Особенно за деньги.

На самом деле это очень грустно. Потому что до того злосчастного вызова я любила свою работу. Мне нравилось развлекать детей. А теперь я даже подумать не могу, что буду перед кем-то кривляться даже за деньги. Особенно за деньги. Я не хочу быть вещью.

Поэтому теперь, что дальше делать с собственной жизнью, я совершенно не знаю.

– Ты звони, доченька. И не теряйся. Я очень тебя люблю и скучаю, – говорит мама. – Если это все из-за…

– Не надо о нем, мам, – обрываю ее, не желая слышать о Назаре. – Все к лучшему. Не переживай. Со мной все будет в порядке, – не знаю, кого из нас двоих я стараюсь больше успокоить, маму или себя.

Потому что мысли о моем первом мужчине причиняют боль.

– Ты, главное, не наделай глупостей, доченька.

– Мам, я не настолько дура. Я люблю свою жизнь.

Сбрасываю вызов и смотрю в окно. На улице идет снег, и город кажется таким спокойным, таким обычным. Но внутри меня настоящая метель. Холодная и суровая, попав в которую можно погибнуть. Вот и мне кажется, что я медленно погибаю.

Я думаю о Назаре. Как бы ни пыталась я блокировать мысли о случившемся и о нем в том числе, но не получается.

Рада ли я тому, что он отпустил меня?

Рада… Но больше тому, что вышла живой из этих отношений. Но смогу ли я забыть его?

На мне до сих пор горят его прикосновения, поцелуи, я помню его запах и вкус, и эти воспоминания… они выворачивают мне душу наизнанку.

И в то же время кажется, что все было не со мной. Как будто все, что было между нами, – это просто сон.

Но это не сон. Это реальность. И она оставила шрамы, которые, наверное, никогда не заживут.

Бреду на кухню и включаю чайник. Опираюсь на стол и жду, когда он закипит. Соседка, с которой я снимаю квартиру, еще не вернулась в город, и у меня предостаточно времени, чтобы прийти в себя.

Вот только одиночество меня не радует. Мне страшно оставаться одной. Кажется, что в любой момент кто-то может вломиться ко мне и закончить начатое.

Словно в насмешку моим мыслям раздается звонок в дверь.

Я замираю, напрягаясь всем телом. И жду, что незваный гость уйдет, решив, что никого нет дома.

Звонок в дверь повторяется и разносится эхом по коридору, а у меня сжимаются все органы в теле.

Не шевелюсь и даже не дышу, опасаясь выдать свое присутствие. Вздрагиваю от сильного стука в дверь

– Алена! – кричит на весь коридор знакомый голос. – Открывай! Я знаю, что ты дома! – продолжает долбиться мой бывший парень. – У тебя на кухне горит свет!

Прикрываю глаза, осознавая, что прокололась на такой ерунде.

Поморщившись, иду к двери. И выглянув в глазок, чтобы убедиться, что нет никакой ошибки, открываю. Потому что если не унять продолжающуюся долбежку в дверь, то можно разозлить соседей. А мне сейчас ни к чему пристальное внимание посторонних людей.

– Ты чего орешь? – шиплю на Ника, которого раньше считала идеалом мужчины, а теперь передо мной стоит обычный мальчик.

– Але-е-енушка моя, – растягивает он губы, и я понимаю, что бывший пьян. – Наконец-то отыскалась моя пропажа.

– Ник, ты пьян. Уходи. Поговорим, когда протрезвеешь.

– Ну уж нет! – он толкает меня внутрь квартиры и вваливается следом. – Больше я никуда не уйду. Потому что у меня к тебе, Аленушка, накопилось несколько вопросов.

– Ник, сейчас нет смысла разговаривать. Ты наутро ничего не вспомнишь.

– Так же, как и ты не вспомнила обо мне, продавшись какому-то богатому хрену? – говорит с отвращением.

– Что? – надеюсь, что это всего лишь пьяный бред.

– Чего так вылупилась? Я про тебя все знаю. И раз терять тебе больше нечего, сейчас ты заткнешься и наконец-то дашь мне себя трахнуть,– он наступает на меня и прожигает таким взглядом, от которого у меня мурашки по коже.

Неужели он и правда готов взять меня силой?

Страх расползается по венам. Я одна в квартире с неадекватным, пьяным парнем.

Сердце колотится как ненормальное.

Потому что каким бы невменяемым он ни был, но он мужчина. А злой и пьяный мужчина способен на многое. И мне с ним не справиться.

Я отступаю назад, стараясь держать дистанцию между нами. Мои глаза мечутся по комнате в поисках чего-то, что может помочь мне защититься. К счастью, кухня – лучшее место для обороны. Здесь много предметов, которые способны стать настоящим оружием в случае чего. Слышу, как кипит чайник, и даже шипит, выпуская пар, напоминая, что и его можно пустить в ход.

Мне бы не хотелось причинить Никите настоящий вред.

– Ник, успокойся, – говорю я, стараясь звучать твердо, хотя внутри все дрожит. – Ты не в себе. Давай поговорим завтра, когда ты протрезвеешь.

– Завтра? – он усмехается, и его голос звучит грубо и насмешливо. – Завтра ты придумаешь какую-то отмазку. Нет, Алена, сегодня мы разберемся раз и навсегда.

Он делает еще один шаг ко мне, и я чувствую, как его дыхание, пропитанное алкоголем, обжигает мое лицо. Я отступаю еще дальше, пока не упираюсь спиной в подоконник. Больше отступать некуда.

– Ник, не делай глупостей, – шепчу я, чувствуя себя на удивление собранной. – Пожалуйста… Ты же не такой. Ты хороший…

– Хороший? – он хрипло смеется. – Ты думаешь, что можешь просто так уйти от меня? Ты думаешь, что можешь продаться какому-то богатому ублюдку, а я буду молчать, когда каждый кому не лень будет указывать на то, какой я лох? Нет, Алена, сегодня ты получишь то, что заслуживаешь.

Его рука хватает меня за запястье, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу. Боль пронзает меня, но я стараюсь не кричать. Крики только разозлят его еще больше, продемонстрируют, как легко он может взять надо мной верх.

– Отпусти меня, – цежу сквозь зубы, стараясь вырваться, но его хватка слишком сильна. – Ник, ты причиняешь мне боль! – не могу поверить, что я была влюблена в это ничтожество. И ведь он реально казался мне идеалом парня. Привлекательный, внимательный, амбициозный. А теперь передо мной стоит нечто, что я даже не в состоянии назвать мужчиной.

– А ты думала, мне не больно? – его голос звучит зло и обиженно. – Ты думала, что я не страдал, когда узнал, что ты с другим? Легла под него, как последняя шлюха, когда со мной корчила из себя недотрогу. Хотя мне сразу говорили, что ты блядь и обращаться с тобой нужно соответствующе, – губы его изгибаются в какой-то мерзкой усмешке. – Ты думала, что я просто проглочу это?

Он тянет руки ко мне, обхватывая мою талию, а вторая его рука сжимает мою грудь через майку.

Меня передергивает от его прикосновений.

Его лицо приближается к моему, и я понимаю, что он собирается поцеловать меня. Но это не поцелуй, это насилие.

– Красивая ты, блядь. И наконец-то я могу не сдерживаться.

– Нет! – вырываюсь я, отталкивая его изо всех сил. – Отстань от меня!

Но он не отпускает. Его руки становятся еще сильнее, и я чувствую, как его тело прижимается к моему. Я пытаюсь вырваться, но он слишком силен.

В голове мелькают мысли о том, что я не смогу справиться с ним в одиночку. Но сдаваться я не собираюсь.

– Ник, ты пожалеешь об этом, – шепчу я, чувствуя, как внутри меня нарастает ярость. – Ты же не такой! Ты не насильник!

– А я и не насилую! Просто беру то, что причитается мне, – его голос звучит холодно и жестоко. – Ты сама отдалась другому, а теперь ты получишь то, что заслуживаешь.

Его губы прижимаются к моим. Язык пытается раздвинуть губы, но я не даю. Извиваюсь как уж, но он лишь сильнее обхватывает меня руками.

– Да что ты ломаешься, как целочка! – его поцелуй становится все более агрессивным, и он покусывает мои губы. – Давай, покажи, чему тебя научил твой папик, – обдает перегаром.

Мысленно я прикидываю варианты того, что могу сделать.

И вдруг я вспоминаю про чайник. Он все еще стоит на столе, шипя и выпуская пар. Если я смогу до него дотянуться… Но это… самый последний вариант. А пока можно попробовать иначе.

Внезапно расслабляюсь в его руках и отвечаю на поцелуй. Ник радостно начинает елозить ладонями по моему телу. Мне тошно от его прикосновений, запаха и вкуса.

Как только он проталкивает язык мне в рот, я сжимаю челюсти на его кончике с такой силой, что рот сразу наполняется металлическим вкусом. Ник пытается отшатнуться, но я не даю. Бью коленом ему между ног.

– Сука! Блядь! – орет он.

А когда бывший сгибается пополам, я за шкирку отталкиваю его к двери, а там выпихиваю за порог.

– Пошел к черту, урод! – закрываю дверь. – И только попробуй сунуться. Я на тебя заявление напишу.

Слышу его маты на лестничной площадке. Стою не двигаясь. Сердце колотится где-то в горле. Но я жду, когда он уйдет, опасаясь что этот придурок устроит скандал. И только когда бывший, испинав мою дверь, уползает прочь, выдыхаю, прижимаясь спиной к дверному полотну и выдыхая.

Больше никто не посмеет меня пальцем тронуть! Никто!

– Ну, Ален, ну пожа-а-а-а-алуйста, – ходит за мной по пятам Вика, моя соседка по квартире. – У меня все-таки день рождения. Ну что ты как бабка? Поехали с нами в клуб.

– Прости, Вик, но я правда не могу. И не хочу, – одна только мысль о том, что я окажусь в толпе, среди пьяных и не отдающих отчета в своих действиях людей, – и кровь стынет в жилах.

Прошло уже почти два месяца после моей адской помолвки, а я до сих пор вздрагиваю от любого незнакомца, тени или странного звука. Нет, клубы точно у меня под запретом.

– Я тебе этого не прощу! Ну что тебе стоит, а? Мы же не вдвоем идем. Будет вся наша тусовка. Хочешь, я даже пить с тобой не буду, за компанию?

– Вик, я буду там как пришибленная, и не надо из-за меня идти на такие жертвы.

– Блин, Ален! Ты меня расстраиваешь и подставляешь.

– Да чем я тебя подставляю? – не могу понять, в чем проблема.

– Вовчик вернулся из командировки специально из-за тебя.

– В смысле из-за меня? Он же твой брат, при чем тут я?

– Ну ты святая простота! Да он же дождаться не мог, когда ты пошлешь своего дрища. И стоило тебе его послать, как ты стала затворницей.

Откровение подруги сбивает меня с толку. Я всегда хорошо ладила с ее братом. Вова – хороший парень, спортсмен и проходит стажировку в крупной юридической конторе. Вокруг него всегда вились красотки, но я даже подумать не могла, что у него есть ко мне какой-то интерес.

– Вика, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя она застала меня врасплох. – Ты серьезно? Вова? Ко мне? Я всегда думала, что мы просто друзья.

– Ну конечно, дурешка! – она смеется, скрещивая руки на груди и наблюдая за тем, как я наливаю кофе. – Ты что, никогда не замечала, как он на тебя смотрит? Или как он всегда старается быть рядом, когда ты приходишь? Но ты, видимо, была слишком занята своим Никитой, чтобы это заметить.

Я молчу, переваривая ее слова. Вова? Действительно, он всегда во время общих встреч старался сесть как можно ближе, и обязательно находил время, чтобы поболтать со мной, и никогда ни в чем не отказывал. Но я и подумать не могла, что это что-то большее. Для меня он был просто другом, братом моей лучшей подруги.

– Вик, – начинаю я осторожно. – Я не знаю, что сказать. Я даже не думала о нем в таком ключе. И сейчас… сейчас я не готова к чему-то новому. Ты же знаешь, что я еще не оправилась после всего этого кошмара с Никитой.

Хотя про Ника я и думать забыла. А вот истинная причина моих бессонных ночей никак не желает стираться из моей памяти. Назар не только стал моим первым мужчиной, но, кажется, уничтожил других мужчин для меня. Потому что я даже смотреть не могу на других, не то что думать о каких-то отношениях.

– Але-е-е-ен, – протягивает Вика мое имя и смотрит с сочувствием. – Я не говорю, что ты должна сразу бросаться в омут с головой. Но ты не можешь просто закрыться от всего мира. Ты заслуживаешь быть счастливой. И Вова… он хороший парень. Он не Никита. Он никогда не причинит тебе боли. Ну и даже если ты ничего с ним не захочешь, то он будет просто счастлив побыть твоим охранником на этот вечер. Пожалуйста, соглашайся!

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри меня борются противоречия. С одной стороны, я действительно не готова к новым отношениям, с другой – Вика права. Я не могу вечно прятаться от жизни. И Вова… он всегда был таким надежным. С ним и вправду не страшно будет сходить в клуб.

– Ладно, – наконец говорю я, чувствуя, как напряжение немного спадает. – Я поеду с вами. Но только на пару часов, и без обещаний, хорошо?

Вика улыбается и выдыхает с облегчением.

– Отлично! – восклицает она, обнимая меня. – Ты не пожалеешь, обещаю!

Я улыбаюсь в ответ, но внутри все еще чувствую легкую тревогу. Вова… Что, если все пойдет не так? Что, если я снова ошибусь? Но я понимаю, что не могу вечно жить в страхе. Пора оставить призрака Паука и его дружков позади. Он пообещал, что больше меня никто не тронет. Так, может, хватит бояться собственной тени? Иногда нужно просто сделать шаг вперед и посмотреть, что будет дальше.

Сердцебиение учащается по мере того, как мы приближаемся к клубу. Я вижу толпу возле входа, и на лбу выступает испарина. Я твердо уяснила, что толпа равно опасность. И чем ближе мы к входу, тем медленнее я переставляю ноги.

– Ну ты чего? – останавливается Вика, оглядываясь на меня.

– Не хочу, – отвечаю твердо, чувствуя, как все мое нутро против этого похода.

– Подожди, сейчас вызвоню Вовчика, – достает смартфон подруга.

Я стою, чувствуя, как ноги становятся ватными, а в горле пересыхает. Толпа у входа в клуб кажется мне чем-то враждебным, и я не могу заставить себя сделать еще один шаг вперед.

– Вика, я не могу, – говорю я, чувствуя, как голос дрожит. – Мне страшно.

– Ален, ты же обещала, – Вика смотрит на меня с упреком, но в ее глазах я вижу и понимание. – Ладно, подожди тут. Вова уже выходит.

Стараюсь успокоить дыхание и просто киваю. Руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, чтобы скрыть это. В голове крутятся мысли о том, что я снова оказалась в ситуации, где не могу контролировать происходящее. Но я обещала. И, возможно, это шанс начать двигаться вперед.

Через пару минут из толпы появляется Вова. Его невозможно не заметить. Он высокий, широкоплечий, с уверенной походкой и лучезарной улыбкой, которая свела с ума не одну девчонку.

– Привет! – он смотрит прямо на меня, и я ощущаю, как краснеют щеки.

– Привет! – здороваюсь и вздрагиваю, когда он внезапно обнимает меня и целует в щеку.

Такого я точно не ожидала.

– Давно не виделись, – отстраняется Вова и смотрит на меня с легкой улыбкой на губах.

– Давно, – от неловкости я готова провалиться сквозь землю.

Вика рядом кашляет, привлекая к себе внимание.

– С днем рождения, мелкая, – словно очнувшись, парень оборачивается к сестре и обнимает точно так же, как и меня мгновение назад.

– Я уж думала, что лишняя тут, – усмехается она и вгоняет меня еще сильнее в краску.

– Ты – главная звезда! – улыбается Вова. – Ну что? Пойдем внутрь? – переводит взгляд с сестры на меня и обратно, подставляя для каждой из нас по локтю.

И теперь, когда рядом надежное и крепкое плечо, мне становится чуть спокойнее.

Мы проходим мимо охраны и очереди, ожидающей, когда их пропустят. Но поскольку у нас заказан столик и Вика сегодня именинница, то нас пропускают без проблем. Подойдя к входу, я чувствую, как сердце начинает биться чаще.

Цепляюсь крепче за локоть Вовы, которые внезапно накрывает мои пальцы второй рукой, и это помогает мне не потерять самообладание.

Низкие басы, от которых вибрируют стены и пол, настигают нас еще на входе. Мы сдаем одежду в гардероб и поднимаемся в клуб.

Музыка мгновенно накрывает нас с головой, оглушая. Мигающий свет не позволяет рассмотреть танцующих людей, а характерный запах белого дыма, что пускают на танцпол, забивается в ноздри.

Я следую за друзьями, не до конца ориентируясь в пространстве. Наконец-то доходим до столика. Только опустившись на диван, чувствую, как постепенно тревога отступает.

Осматриваю толпу, двигающуюся под ритмичную музыку, и не вижу ни одного знакомого лица, ощущая странное облегчение.

– Что будешь пить? – спрашивает Вика, листая меню.

– Воду в бутылке, – отвечаю твердо.

– Ты стала такой бабкой, – закатывает она глаза и делает заказ подошедшему официанту.

К столику начинают стекаться наши друзья, и атмосфера вокруг становится все более расслабляющей. С одной стороны от меня сидит Вова, с другой – именинница, что слушает тосты и принимает поздравления и ни словом, ни взглядом не упрекает меня в том, что я поздравляю ее водой, а не, как остальные, алкоголем. Но я ни за что не стану пить спиртосодержащие напитки в присутствии незнакомых людей.

Володя закидывает руку на спинку дивана позади меня, разговаривая с Серегой и Славой, что сидят рядом. И со стороны может показаться, что мы пара. Но меня это ничуть не смущает, потому что рядом с ним мне спокойно и надежно.

Внезапно я чувствую, как Вова слегка напрягается, смотря куда-то в сторону.

Не сразу понимаю, в чем дело, а затем слежу за его взглядом и замечаю Ника, стоящего у барной стойки, от которого даже через весь зал так и веет ненавистью.

Перед глазами проносится наша последняя встреча, и внезапно мне становится дурно. Потому что этот придурок снова напьется и начнет приставать ко мне. А мне совсем не хочется контактировать с ним.

– Ален, да не трясись ты так. Я ему и приблизиться к тебе не позволю, – наклоняется ко мне Вова и говорит так, чтобы слышала только я.

– Правда? – с надеждой смотрю на него.

– Обещаю, – он опускает взор к моим губам, задержав там внимание на несколько мгновений, а затем поднимает к глазам.

Его слова звучат так искренне, что я невольно расслабляюсь. Вова отвлекает меня, рассказывая о своей работе, о планах на будущее, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь, забывая о бывшем.

– Может, потанцуем? – предлагает он, когда начинает играть медленная мелодия.

И я соглашаюсь. Мы выходим на танцпол. Одна рука Володи лежит у меня на талии, а во второй он сжимает мою ладонь и смотрит с таким теплом, что я поражаюсь, как не замечала его внимания раньше. Он медленно кружит меня в танце, не позволяя себе лишнего, так, будто для него важны мои чувства.

Все прекрасно, кроме одного но: я чувствую на себе пристальный взгляд. Ник танцует недалеко от нас со своей сокурсницей, что давно положила на него глаз. Но вместо того чтобы смотреть на партнершу, он смотрит на нашу пару.

На большее он не осмеливается в присутствии Вовы. Поэтому мне даже удается получить удовольствие от танца.

Но затем нас немного оттесняют к центру. Несколько здоровенных мужчин в костюмах раздвигают толпу, пропуская к лестнице кого-то.

Я не успеваю даже понять, что именно происходит, но уже чувствую нарастающее в воздухе напряжение. Кажется, будто мир замирает, когда я замечаю высокого опасного брюнета в дизайнерском костюме, движущегося к лестнице в сопровождении высокой блондинки в мини-платье.

Кажется, земля уходит у меня из-под ног. Потому что мимо меня идет к ВИП-зоне мужчина, которого я так и не могу забыть. Тот, кто обещал на мне жениться. Назар. И он уже нашел мне замену.

Затаив дыхание слежу за тем, как наверх удаляется мужчина, перевернувший мою жизнь с ног на голову. И только когда он со своей свитой скрывается на балконе, я прихожу в себя, осознавая, что не могу здесь оставаться. Мне нужно уходить как можно скорее.

Отворачиваюсь от Вовы и, лавируя между танцующими телами, направляюсь к столику. Именинница уже во всю флиртует с Егором, парнем, чьего расположения она добивалась последние несколько месяцев.

Поэтому, когда я забираю сумочку, она даже не замечает этого. Чтобы ей не мешать, решаю отправить сообщение позже. А пока мне нужно бежать как можно дальше от этого места.

– Алена, что случилось? – обеспокоенно смотрит на меня Вова. – Я сделал что-то не так?

Смотрю на брата подруги и понимаю, как скверно выглядит мой побег.

– Нет, что ты, – улыбаюсь. – Просто… Не хочу находиться на одной территории с бывшим.

Володе не требуется конкретики, потому что, к моему несчастью, сегодня под этой крышей собрались оба моих бывших. И ни с одним из них мне лучше не пересекаться в одиночестве.

– Но он с тобой никак не соприкасается, – хмурится он.

– Мне хватает того, как он пялится на меня. И поверь, наше с ним расставание сложно назвать нормальным. Поэтому… – хотя мне плевать на Ника. Все мои мысли крутятся вокруг мужчины на балконе, который хотел устранить меня, чтобы не иметь слабостей. И я пообещала ему и себе, что больше наши жизни никак не пересекутся. Поэтому, чтобы остаться в живых, мне просто надо отсюда убраться и не думать о том, как он сейчас там, где-то надо мной, целует и обнимает другую девушку.

Интересно, сколько женщин побывало в его постели после меня?

Продолжает ли он придерживаться выбранного курса и уже нашел себе новую невесту?

Одергиваю себя, стараясь убедить себя в том, что это меня не касается.

– Проводишь до такси? – смотрю Вове прямо в глаза.

Мне плевать, согласится он или нет, но я должна уйти.

– Конечно. До дома довезу, – кивает он.

– Ты на машине?

– Да, знал, что не буду пить.

Я лишь киваю и направляюсь к выходу.

Мы проталкиваемся через толпу. Я чувствую жжение в затылке, но не оборачиваюсь, чтобы не проверять свои догадки.

Только мы выходим на улицу и Володя, положив руку мне на поясницу, направляется в сторону парковки, как перед нами вырастает Ник.

Глаза злые, ноздри раздуваются, как у быка.

– Уже нового лоха подцепила? – цедит он сквозь зубы.

Вова мгновенно напрягается и задвигает меня себе за спину.

– Ты бы за языком следил, – говорит спокойно, а у меня сердце разгоняется, предчувствуя неладное.

Володя сосредотачивается, приготовившись защитить меня, но мне не хочется, чтобы из-за меня началась драка.

– А то что? – делает шаг вперед бывший, дерзко вздергивая подбородок кверху.

Он ниже Вовы и намного уже в плечах, но алкоголь придает ему смелости.

– Ник, уходи, – говорю я, стараясь звучать твердо, хотя внутри все дрожит. – Это не твое дело.

– Не мое дело? – он усмехается, и его голос звучит грубо. – Ты думаешь, что можешь давать всем направо и налево, тогда как это я пас тебя…

Вова шагает вперед, но я цепляюсь за его руку, останавливая.

– Ник, ты пьян, – говорю я, чувствуя, как страх сковывает меня. – Уходи, пока не стало хуже.

– Хуже? – он делает шаг вперед, и я вижу, как его глаза горят злостью. – Ты думаешь, что этот, – пренебрежительно кивает на Вову, – сможет мне что-то сделать?

Вова не двигается, но я чувствую, как его тело напрягается, готовое к броску. Он не произносит ни слова, но его взгляд говорит сам за себя. Он не позволит Нику причинить мне вред.

– Ник, последний раз говорю, – начинаю я, но он прерывает меня.

– Заткнись! – кричит на всю парковку, и его голос звенит на всю улицу, перебивая биты, доносящиеся из клуба. – Ты мне должна!

Он делает еще один шаг ко мне, но Вова вытягивает руку вперед, останавливая его.

– Давай, шуруй отсюда, – говорит Вова, и его голос звучит спокойно, но в нем слышится что-то опасное. – Не заставляй меня помочь тебе найти дорогу.

– Ты? – Ник усмехается, и его голос звучит насмешливо.

– Я, – отвечает брат подруги уверенно.

Ник смотрит на него, и я вижу, как его глаза мечутся между Вовой и мной. Он явно не ожидал, что кто-то встанет на мою защиту. Но его злость сильнее, и он делает еще один шаг вперед.

– Ну, давай, – говорит он, и его голос звучит зло. – Покажи, что ты можешь.

Володя не произносит ни слова, но все можно прочитать по его глазам. Лучше Нику не испытывать его терпение.

Ник бросается вперед, его кулак летит в сторону Вовы.

Но Вова слишком быстр. Он уклоняется от удара и, используя инерцию Ника, хватает его за руку и резко разворачивает. Ник теряет равновесие и падает на асфальт.

– Хватит! – произносит спокойно мой защитник. – Уходи, пока не сильно пострадал.

Ник лежит на земле, тяжело дыша. Он медленно поднимается, отряхиваясь, и бросает на нас последний злобный взгляд.

– Ты пожалеешь об этом, шлюха, – бормочет он, прежде чем развернуться и уйти. – Я все равно тебя выебу.

Володя дергается в его сторону, но бывший трусливо стартует с места и убегает.

Напряжение постепенно спадает, но внутри я все еще дрожу. Вова поворачивается ко мне, тревожно осматривая.

– Ты в порядке?

Я киваю, хотя внутри все еще бушуют эмоции.

– Спасибо, Вов. Я… я не знаю, что бы я без тебя сделала. Он псих.

– Просто пьяное ссыкло.

Он улыбается, и в его глазах я вижу что-то теплое.

– Видишь, каким я полезным могу быть.Давай я отвезу тебя домой.

Мы идем к его машине, и я чувствую, как постепенно успокаиваюсь. Вова открывает мне дверь, и я сажусь на пассажирское сиденье. Он садится за руль, и через несколько минут мы уже едем по ночным улицам.

– Ты уверена, что хочешь ехать домой? – спрашивает он, бросая на меня быстрый взгляд. – Может, поедем куда-нибудь, где будет спокойнее?

Я понимаю, что домой мне возвращаться страшно, потому что там на меня обрушатся мысли о Назаре. А я не могу позволить себе думать о нем.

Мне нужно отвлечься.

– Давай. Только… только не в клуб.

– Конечно нет. Я знаю одно тихое место.

Мы едем в молчании, но оно не кажется неловким. Наоборот, я чувствую себя в безопасности рядом с ним. Через некоторое время мы останавливаемся у небольшого кафе на окраине города. Оно выглядит уютно, и внутри почти нет людей.

– Здесь тихо, – произносит Вова, открывая мне дверь. – И кофе здесь отличный.

Мы заходим внутрь, и я чувствую, как напряжение окончательно спадает. Занимаем столик у окна и делаем заказ.

– Спасибо, – говорю я, когда официант уходит. – За все.

Володя смотрит на меня так, будто ему действительно не все равно на меня.

– Алена, ты знаешь, что я всегда примчусь, стоит тебе только позвать.

Я киваю, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Спасибо.

Выпив кофе и немного успокоив нервы, позволяю Вове отвезти меня домой.

Но стоит нам выйти из лифта, как Володя замирает, а затем его тело обмякает. Не успеваю понять, что произошло, как меня выдергивают из кабины и, заткнув рот, затаскивают в уже открытую квартиру.

Назар

– Ну, привет, Снежинка, – смотрю на испуганную блондинку, которую в квартиру затаскивает Гоша и отходит к двери.

Испуг на лице девчонки, той самой, что я безуспешно пытаюсь забыть, мгновенно сменяется удивлением. Она смотрит на меня во все глаза. И это тот самый взгляд, что я видел в нашу последнюю встречу. Тот самый, что выжег мне душу и вывернул нутро наизнанку.

Снежинка не просто напугана, она боится конкретно меня. И этот страх нельзя игнорировать, потому что он сильнее, чем в нашу первую встречу. Сейчас она думает, что я пришел выполнить свое обещание.

– Ч-ч-что ты тут делаешь? – заикается она. – Где Володя? – оборачивается к входной двери, но мой боец стоит у порога, перекрывая ей пути к отступлению.

– Волнуешься за своего парня? – признаться, не ожидал увидеть свою Снежинку в таком месте, да еще и в обнимку с каким-то обсосом.

Пока поднимался в випку, думал, что показалось. Но стоило очутиться на балконе и кинуть взгляд на танцпол, как меня прошило разрядом в двести двадцать. Эту походку, поворот головы и фигуру, изгибы которой я помнил с закрытыми глазами, я узнаю даже спустя десятки лет.

И ни одна шлюха, побывавшая с тех пор в моей постели, не смогла стереть воспоминания о моем новогоднем подарке, что я был вынужден отпустить.

Я узнаю ее из тысячи, даже не видя лица. Будь она одета в мешок из-под картошки, я все равно не спутаю ее ни с кем.

Алена.

– Он не мой парень, – произносит Снежинка. Голос дрожит, она вся сжата, а в глазах страх вперемешку с презрением. Она презирает меня за то, что вырубил того уебана, который теперь вместо меня трахает ее.

– А кто он тогда? – продолжаю сканировать ее лицо и сочную фигуру.

В паху мгновенно становится тесно, стоит взглянуть на ее губки. До сих пор помню первый раз, когда она работала над моим членом. Неумело, робко… Но от ее невинности у меня просто башню унесло. Как и от того факта, что она только моя. И никто до меня не касался ее тела. А теперь у нее появился какой-то сопляк, с которым она делает все то же, что творила со мной.

– Друг.

– Друг, – повторяю, пробуя это слово на вкус и чувствуя, как злость подкатывает к горлу. – И много у тебя таких друзей, Снежинка?

Алена молчит, продолжая смотреть на меня как на самое большое зло во вселенной.

– Назар, – начинает она, но я резко поднимаю руку, останавливая ее.

– Я предупреждал тебя, – говорю тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в ее память. – Я отпустил тебя с одним условием: что ты никогда не попадешься мне на глаза. Ты должна была исчезнуть со всех радаров. Но вот же ты, в моем клубе, с каким-то мудаком на хвосте.

– Я не знала, что это твой клуб! – в ужасе расширяются ее зрачки, а я, как гребаный хищник, наслаждаюсь ее страхом, ее эмоциями.

– Не знала? – усмехаюсь. – А что, вывеску на входе не видела с названием “Паутина”?

Она бледнеет.

– Я… я не думала, что это имеет к тебе отношение.

– Конечно, – киваю. – Так же, как не обратила внимания на то, что я запретил тебе посещать подобные места.

– Назар, я…

– Молчи, – обрываю Снежинку, испытывая иррациональное удовольствие от ее страха. После нашего расставания я видел в глазах женщин похоть и алчность. Даже в моменты, когда я вел себя с ними действительно жестко, они готовы были меня терпеть. – Ты нарушила договоренность.

Вижу, как Снежинка дрожит, и кажется, я слышу всхлип.

– Где Вова? Не убивай его… прошу. Я больше никогда в жизни не пойду в ночной клуб, ты не услышишь обо мне, – умоляет за другого.

Только за это мне хочется переломить его хребет.

А к ней подойти ближе и встряхнуть, чтобы перестала дрожать. Но я держу себя на месте.

Ехать сюда и так было дебильной идеей. А если дотронусь до нее, у меня окончательно сорвет резьбу.

– Гоша? – спрашиваю своего бойца. – Где тот хер, с которым она пришла ?

– Посадил его в машину, – отвечает он. – Ждем дальнейших указаний.

– Отлично.

Алена вдруг вспыхивает и делает шаг ко мне, а затем еще и еще. И я чувствую, как у меня начинает пульсировать в висках.

– Назар, нет! Он ни в чем не виноват!

– Ага, – усмехаюсь. – Кроме того, что собирался тебя завалить, – от одной мысли об этом кровь закипает в венах.

– Пожалуйста…

– Ты просишь за него? – наклоняюсь к ней, так близко, что чувствую ее дрожь. – Интересно. А кто попросит за тебя, Алена?

Она замирает.

– Я… я клянусь. Ты больше никогда меня не увидишь.

– Поздно, – говорю спокойно. – Мы уже встретились.

– Чего ты хочешь? – шепчет она.

Я смотрю на нее, на ее бледное лицо, на губы, которые я до сих пор помню на вкус. На глаза, в которых пылала страсть при взгляде на меня.

И понимаю, что ничего не остыло. Я так же сильно хочу ее.

Я не смогу отпустить Снежинку, хотя бы раз не вкусив ее вновь.

– Тебя, – слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их обдумать.

Она широко раскрывает глаза.

– Что?

– Правила изменились, – улыбаюсь. – Я говорил, что если увижу снова, то больше ты не уйдешь.

– Назар…

– Все просто, – перебиваю ее. – Либо ты сейчас делаешь все, что я скажу, добровольно, либо я привяжу тебя к кровати и научу послушанию. Выбирай.

Она смотрит на меня, и в ее глазах – буря.

Но я знаю, что она выберет.

Потому что ее щеки знакомо вспыхивают, и она чувственно облизывает губки, посмотрев на меня… с предвкушением?

– Трахнешь и снова выбросишь? – внезапно выдает совсем не то, что я от нее жду. – Потому что у тебя уже есть невеста и целый вагон одноразовых женщин?

Мне кажется или она злится?

– При чем тут это?

– При том, что я не игрушка, Назар! И со мной так нельзя! Я больше никогда и ни при каких условиях не отдамся тебе добровольно, чтобы утолить твою похоть. Не дам играть с собой, чтобы потом оказаться в списке твоих шлюх, которых ты навещаешь изредка! Я любила тебя, а ты меня… просто выбросил. Избавился, как от переработанного материала. Так какого же хрена ты снова меня мучаешь? – в ее глазах блестят слезы, а я стою словно громом пораженный.

Неужели она меня любила?

– Повтори! – требую хрипло, хватая ее за плечи.

– Что? – она вскидывает на меня испуганный взгляд.

– И не ври мне, сучка! – самого охватывает мандраж. – Ты меня любила?

И время застывает в ожидании ее ответа.

Алёна

– Ты меня любила? – Назар спрашивает глухо, и в его глазах я замечаю не только злость и возбуждение, но и надежду.

Меня будто током прошибает этот вопрос, а потом внезапно становится так больно под ребрами, что хочется кричать от этой муки.

Да, это моя любовь к нему до сих пор помирает в адских страданиях. Но я… я добью ее. Не позволю восстать из пепла. Пусть горит дотла.

– Снежинка, – приближается он ко мне, и я начинаю паниковать.

Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Не хочу слышать стук его сердца, вдыхать его аромат и запах.

– Не называй меня так! – говорю зло. – У меня есть имя! Я человек, а не игрушка!

– Ответь на вопрос! – хмурится еще сильнее Паук.

– Любила, да! Но ты все растоптал. Абсолютно! Теперь не осталось ничего, кроме пепелища у меня в душе! – выкрикиваю, и слезы все же брызжут из глаз.

Он застывает, будто мои слова как-то ранят его. Назар останавливается в шаге от меня, и его пальцы впиваются в мои плечи, но я не отступаю, сжимая кулаки, стараясь справиться с собой и своей слабостью перед человеком, которого должна ненавидеть всей душой.

– Пепелище? – спрашивает он, понизив голос, и смотрит при этом так пронзительно, что меня пробирает до самых костей.

Я не слышу злости. Скорее, растерянность и разочарование? Неужели ему есть дело до моих чувств?

Но это невозможно.

Назару плевать на эмоции других людей. Он не чувствует боли. Он ее причиняет.

– Оставь нас, – Паук смотрит поверх моей головы на своего подчиненного.

Мы оба молчим. Я слушаю, как открывается входная дверь, а затем раздается хлопок, и только после этого Назар устанавливает со мной зрительный контакт.

– Ты же знаешь, почему все так произошло, – низкий хриплый голос отдается вибрацией. – Это наилучший для тебя вариант.

– И я приняла это и продолжаю жить. Но если ты меня отпустил, то что делаешь здесь сейчас?

– А черт его знает! – сжимает челюсти плотнее, и я вижу, как под его щеками играют желваки.

– Тогда, может, тебе просто стоит уйти и забыть о моем существовании, точно так же, как ты это благополучно делал на протяжении двух месяцев?

Вот зачем он объявился? Чтобы снова лишить меня покоя?

– Таков и был план, – скользит по мне потемневшим взором, в котором нет ни проблеска света. Лишь тьма, которая стремится поглотить меня.

– План, – повторяю я, и это слово обжигает, как кислота. – Какой-то хреновый у тебя план, раз ты явился сюда. Ну теперь ты можешь быть спокоен. Убедился, что я не лезу в твою жизнь?

Он не отвечает.

– Ну что, Паук, – делаю шаг назад, увеличивая между нами расстояние. – Доволен? Видишь, как я прекрасно живу без тебя?

Его глаза вспыхивают.

– Прекрасно? – ухмыляется он, и его улыбка похожа на оскал. – О да! Друзей заводишь. И много у тебя таких друзей, что провожают тебя до дома?

– Это тебя не касается, – мне неприятно то, с какой интонацией он это произносит. Будто я чем-то провинилась перед ним. Хотя мы больше не вместе. И вообще…

– А сколько из них проводило тебя до кровати? – спрашивает с лихорадочным блеском в глазах.

– Прекрати!

– Что? Не можешь сосчитать? Так ты решила проучить меня?

– Ты… – чувствую, как вспыхивают щеки и учащается пульс. Хочется залепить ему пощечину, но я осознаю, что тем самым развяжу ему руки и он тогда сможет сделать со мной что захочет. – Ты слишком переоцениваешь свое влияние на мою жизнь, – говорю, высоко задрав подбородок. – Было и было. Наши дороги разошлись. Ты живешь своей жизнью, я – своей. И кто меня провожает и докуда, тебя не касается.

– Даже так? – удивленно вскидывает он бровь. – Хочешь сказать, что не рада видеть меня? Не думала обо мне? – дотрагивается до моей пряди и заправляет ее за ухо. А меня током прошибает от его прикосновения.

– Как же не думать, когда после нашей помолвки у меня до конца жизни осталась психологическая травма.

Его губы изгибаются в еще более открытой усмешке.

– А ты не умеешь врать, Снежинка, – внезапно Назар обхватывает ладонью мой подбородок.

Сердце ухает в пропасть.

– Отпусти, – шепчу я, но он не слушает.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты дрожишь? – его голос звучит твердо, но в нем нет злости. Только… что-то неуловимое. – Ты думаешь, я не знаю, что ты до сих пор ласкаешь себя, думая обо мне?

– Мечтай!

– Думаешь, я не знаю, с кем ты общаешься, куда ходишь и что покупаешь в магазине?

Но откуда он знает?

– Ты следишь за мной? Зачем? – кричу я, и слезы снова подступают.

– Ради твоей безопасности, – гладит большим пальцем щеку.

– Ты же отказался от меня!

– Потому что не мог иначе! – внезапно рычит он, и его вторая рука ложится мне на затылок. – Потому что, если бы я оставил тебя рядом, тебя бы уже не было в живых!

Я прикрываю глаза, потому что знаю это. И все равно мне больно. Ведь я так хотела, чтобы он нашел способ обезопасить меня, продолжая меня любить… Ведь мне не показалось, что у Назара были ко мне чувства?

– Тогда зачем снова бередишь мои раны?

Глаза в глаза. Мгновения растягиваются на вечность в ожидании ответа.

– Потому что, блядь, скучаю по тебе, ясно? Хочу тебя эгоистично себе снова.

– А как же то, что я твоя слабость?

– Как-то похуй на слабость. Потому что оказывается, что вдали от тебя я еще более жалок и слаб.

– Что? – не понимаю, о чем он.

– Ты испортила меня, Снежинка. К херам сбила все настройки, и я ни хуя не знаю, как следовать прежнему курсу. Потому что… как-то невкусно без тебя все. Наверное, потому, что ты ведьма? – бродит взглядом по моему лицу, и у меня в животе все сжимается в каком-то томительном предвкушении.

– А как же твоя девушка?

– Нет у меня девушки. Только тебя хочу видеть рядом. Всегда, – он замирает взглядом на моих глазах, а затем впивается в мои губы своими.

Земля уходит из-под ног, когда его вкус заполняет рот и его руки сминают меня жадно. Я скучала по нему. По его запаху, вкусу, жадным ласкам и ощущению абсолютного подчинения. Оказывается, что мое тело отчетливо помнит все его прикосновения и откликается, с каким-то животным голодом.

И когда его руки дотрагиваются до обнаженной кожи живота, меня словно кипятком ошпаривает.

Нет!

Я не могу это допустить! Он выбросил меня, отверг. Не захотел защитить и сделать так, чтобы ни одна тварь даже не подумала посмотреть в мою сторону.

– Уходи! – отталкиваю от себя Паука, но он даже не двигается с места, и даже не слышит.

Назар продолжает покрывать мое лицо поцелуями и сжимать меня своими сильными ручищами.

– Назар, нет! – стараюсь звучать твердо, игнорируя тяжесть внизу живота и пульсацию между ног. – Я не хочу.

– Проверим? – усмехается мерзавец, запуская пальцы за пояс моих джинсов, расстегивая одной рукой пуговицу и ширинку.

Я кручусь, словно уж, наконец-то отскакивая от него, и смотрю на бывшего жениха как на монстра, коим он и является.

– Я сказала – нет! – произношу не моргая, игнорируя учащенный пульс.

– Ты тоже меня хочешь, Снежинка, – низкий, хриплый голос вызывает дрожь и слабость в ногах.

Назар надвигается на меня, словно неконтролируемая стихия, от которой не спрятаться и которую не прогнать.

– Нет! Я больше тебя не хочу! – выкрикиваю и отхожу назад. – Ты… ты растоптал мои чувства и теперь снова хочешь поиграть, заставив меня мучиться.

– Да ладно тебе, девочка, – хватает он меня за руку и резко дергает на себя, впечатывая в свое каменное тело и давая почувствовать, как сильно он хочет нашей близости. – Я знаю, у тебя никого не было.

– У меня – никого! – вспоминаю ту блондинку из клуба и думаю, сколько таких блондинок он перебрал за время нашего расставания. – Зато ты перетрахал весь город, и не только! – к горлу подкатывает тошнота.

Назар замирает и, обхватив пальцами мой подбородок, поднимает мое лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза. А мне хочется зажмуриться, лишь бы не видеть этого голода в глазах и чего-то еще, что я замечала там, в горах на Новый год.

– Ты ревнуешь? – смотрит, даже не моргая.

Этот вопрос словно удар под дых. Он не застает меня врасплох, потому что я сама прекрасно знаю, что безумно его ревную. Ведь я страдала эти два бесконечных месяца, а он продолжал жить как и прежде. А я этого не хочу. Мне нужно, чтобы он страдал и мучился.

– Нет! – вырывается у меня, но я не могу спрятать злость в голосе.

– Ты не умеешь лгать, Снежина, – он ухмыляется самодовольно.

Подонок! Ну какой же он подонок!

Знает, что я не смогла его забыть и отпустить, и чувствует себя победителем.

– Да от тебя фонит злостью и раздражением, – улыбается еще более широко.

– Мне все равно, с кем ты трахался!

– Тогда почему твои щеки горят и ты задыхаешься от злости? – прижимает меня спиной к стене и, не отпуская на пол, изучает мое лицо.

– Я не хочу, чтобы твои грязные лапы впредь трогали меня! Потому что я не знаю, с кем ты спал и чем можешь меня наградить!

– Что? – удивленно вскидывает онодну бровь.

– Что слышал! Мне омерзительны твои прикосновения после всей той вереницы шлюх, которая прошла через тебя! – шиплю сквозь зубы, позволяя ему прочувствовать степень моегопрезрения.

– Тебе что? – кажется, он не верит ни единому моему слову.

– Мерзко, что ты меня трогаешь и целуешь.

– Именно поэтому ты течешь? – голос звучит холодно.

– Это всего лишь физиологическая реакция тела. В то время как я все время думаю, как бы меня не вырвало на тебя.

Назар замирает, сжимая плотно челюсти, играя желваками. Он смотрит на меня, будто ожидая, что я в любой момент скажу, чтобы он расслабился и на самом деле я пошутила.

Но я не шучу. Мне действительно мерзко.

– Значит, боишься, что вырвет? – рычит он.

– Именно!

В следующее мгновение он отходит от стены и убирает руки. Я лечу на пол, больно ударившись бедром.

– Ну раз тебе так мерзко, – бросает он зло, – тогда не буду тебя больше заставлять терпеть свое общество.

– Отлично! – смотрю на него снизу вверх.

Назар отворачивается от меня и направляется к двери.

– Счастливо потрахаться. Смотри, чтобы твой прибор не отвалился! – бросаю зло.

Паук замирает возле порога, а затем бросает через плечо:

– Ни один мужик не коснется тебя и пальцем. Уж я тебе это гарантирую, – распахивает дверь и покидает мою квартиру.

Оставляя меня одну.

Я знаю, что поступила правильно, но почему тогда у меня текут по щекам слезы и мне хочется выть от отчаяния?

Все просто. Я люблю этого монстра.

– Слушай, не подумай, что я параноик, но мне кажется, что за нами следят, – наклонившись ко мне ближе, говорит Вика, когда мы заходим на территорию университета.

– Почему, – я стараюсь сохранять невозмутимый вид.

– Я видела эту машину у нашего дома. Она там стояла несколько дней, а теперь вот следует за нами.

– Это лишь совпадение, – подавляю судорожный вздох.

Вика права. Слежка есть. Но не за нами с подругой, а конкретно за мной.

Назар приставил своих людей следить за мной. И это не просто меня приводит в бешенство, но и злит, до красных пятен перед глазами. Кем он вообще себя возомнил? Ушел из моей жизни, так пусть проваливает насовсем. Но нет. Ему важно напомнить, что он может все. В том числе и контролировать меня. Даже если сам добровольно отказался от наших отношений.

– Не бывает таких совпадений, Ален. Я тебе говорю, она тронулась от нашего подъезда, когда мы вышли на улицу, и следовала за нашим автобусом весь путь.

– Если им по пути, так что же в этом странного?

– На тачке ехать хвостом за автобусом? Не обгоняя? Да ладно!

– Может, им опыта не хватает, – пожимаю плечами.

– На таком монстре? – бросает через плечо взор подруга.

– Всякое бывает.

Вика замолкает, но как-то странно на меня косится.

– Подозрительно все это, – наконец-то произносит она.

– Что именно? – не понимаю, к чему она клонит.

– Володя после моего дня рождения не желает со мной общаться. И от тебя морозится. И эта тачка появилась так внезапно уже наутро, хотя до этого ее не было.

– Что ты хочешь этим сказать? – в животе холодеет. Потому что я не хочу, чтобы хоть кто-то из моего окружения знал об этом жутком эпизоде в моей жизни с именем Назар.

– Что, возможно, весь тот бред, что о тебе распускает Ник, не такой уж и бред, – говорит подруга загадочно.

– О чем речь? – замираю на месте как вкопанная.

– Ну… он говорил, что твое агентство продало тебя на праздники какому-то папику… – кровь отливает от лица, как только я представляю, что этот убогий разносит сплетни обо мне по всему универу.

– Слушай его больше! – бурчу, ускоряя шаг. – Ты же знаешь, что он оскорблен тем, что я ему не дала.

– Да. Но почему тогда все так подозрительно? – теперь она не сводит с меня взгляда.

– Ты пересмотрела сериалов, – отворачиваюсь от нее и быстрее иду к главному корпусу.

На преподавательской паркове замечаю несколько неприлично блестящих и кричаще дорогих машин, которых явно здесь быть не может.

В груди что-то начинает скрестись. Но я не придаю этому значения, пока мы не заходим в универ.

Мы заходим в университет и сразу же попадаем в водоворот суеты. Прямо напротив входа стоят студенты в строгой форме, и одна из девушек держит каравай, на вершине которого стоит солонка.

Студенты снуют туда-сюда, кто-то что-то кричит, кто-то смеется, а в воздухе витает возбужденный гул.

– Что происходит? – озираюсь по сторонам, цепляясь взглядом за знакомые лица.

– Походу, мы что-то пропустили… – Вика хватает за руку первокурсницу, которая несется мимо с охапкой бумаг.

– Эй, что за движуха?

Девушка останавливается, запыхавшись, глаза горят.

– Вы что, не в курсе? В универ приехал новый спонсор! Говорят, мегавлиятельный, и ректор лично его встречает. Весь административный блок на ушах! Сейчас готовим для него приветственный концерт.

– Ого, – Вика выпускает ее руку, и девушка сразу же скрывается в толпе. – Интересно, кто это?

Я молчу, но в груди что-то неприятно сжимается. Спонсор. В последнее время это слово вызывает у меня нервную дрожь.

– Пойдем посмотрим? – подруга уже тянет меня за собой.

– Не хочу в толпу, – пытаюсь выкрутиться, но Вика неумолима.

– Да ладно, Ален, это же событие! Может, денег даст и сделает какие-нибудь именные стипендии.

Мы протискиваемся сквозь толпу, и чем ближе к актовому залу, тем громче звучат голоса. Наконец перед нами открывается пространство, заполненное студентами и преподавателями. В центре – ректор, окруженный важными людьми в строгих костюмах.

И тут мое дыхание перехватывает.

Рядом с ректором стоит он.

Назар.

В идеально сидящем черном костюме, с холодным, невозмутимым выражением лица. Ректор что-то говорит, явно распинаясь перед ним, но Паук лишь вежливо улыбается, а вокруг щелкают камеры студенческого медиацентра.

– Блин, это же… – Вика замирает. – Тот тип из клуба! Тот самый, который…

Я не слышу окончания ее фразы. Потому что в этот момент Назар поднимает взгляд и видит меня.

Его глаза вспыхивают.

А потом он улыбается.

Так, словно только что получил именно то, чего хотел.

Мгновение, на которое наши взгляды встречаются, кажется вечностью. Вокруг шум, смех, голоса, но все это превращается в белый шум. Я застываю, чувствуя, как кровь стынет в жилах и сердце уходит в пятки.

Он здесь.

Для чего? Неужели он решил таким способом надавить на меня?

Ну нет же! Бред. Зачем ему вкладывать какие-то крупные инвестиции в университет ради какой-то девчонки, что отвергла его и больше не хочет связывать свою жизнь с этим опасным человеком?

– Ален? Ты в порядке? – Вика дергает меня за руку, но я не могу пошевелиться.

Назар медленно отводит взгляд, продолжая слушать ректора, но уголок его губ все еще поднят в той же уверенной, хищной улыбке, которую я так хорошо изучила в первые дни нашего знакомства.

– Это же тот самый, да? – шепчет Вика, сжимая мою руку. – Тот, из ВИП-зоны.

– Из какой ВИП-зоны? – ее слова до меня доходят с трудом. И я почти не понимаю, о чем идет речь.

– Ну, на мой день рождения, он выкупил весь этаж с ВИП-зонами, чтобы посторонние не мешали ему отдыхать, – ее горячий шепот кажется таким громким, что все стоящие вокруг должны его слышать. А еще Назар явно в курсе, что мы обсуждаем его.

И в то время как я не могу отвести взор от его мужественного и хищного лица, он же никак больше не реагирует на мое присутствие. Будто меня тут нет и я пустое место.

Мне бы радоваться этому, но почему-то неприятно колет в груди.

– Ты представляешь, сколько у него бабла? – продолжает Вика, а я даже отреагировать не могу на ее болтовню, потому что все мое внимание приковано к нему. – Просто отвалить за весь этаж столько денег, а потом просто свалить из випки, оставив там развлекаться своих корешей…

– Ты откуда это знаешь? – в сознание начинает просачиваться информация, которой меня обильно снабжает подруга.

– Девчонка знакомая там официанткой работает. Говорит, хотела к нему подкатить, а он свалил. И оставил свою выдру развлекаться за его счет.

Эта фраза становится последней каплей.

Лжец! Подлец!

Так ладно лил мне в уши про любовь, а у самого девушка, которой он ни в чем не отказывает.

Тогда какого хрена своих псов ко мне приставил?

Я резко разворачиваюсь и начинаю пробираться к выходу, но толпа слишком плотная. Сердце колотится так сильно, что кажется, его стук слышно даже сквозь гул голосов.

Что он здесь делает? Мало было ему душу мою вывернуть наизнанку, так теперь хочет добить? Мозолить глаза тем, какой он красивый и щедрый?

А потом меня будто обухом по голове бьет осознание истинных причин.

Дура ты, Алена. Это все политический ход. Надо ему показать себя в глазах общественности хорошим и щедрым.

– Алена! – Вика догоняет меня, хватая за локоть. – Ты чего убегаешь?

– Мне нехорошо, – бормочу я. – Пойдем отсюда.

– Там все только начинается…

– Пойдем, Вик. Нечего нам тут делать. Нам с тобой от этого ничего не достанется.

Я почти тащу ее за собой, пробираясь сквозь толпу студентов. Но не успеваю дойти до выхода, как громкий голос ректора разносится по залу:

– И теперь я предоставляю слово нашему новому спонсору, господину Назару Ефимовичу Звереву.

Я замираю.

Нет. Нет, нет, нет.

– О, слушай! – Вика тут же тормозит, разворачивается обратно к толпе.

Я не хочу оборачиваться. Не хочу больше его видеть. Но что-то заставляет меня медленно повернуть голову.

Назар стоит перед микрофоном, его осанка, взгляд, даже манера держать руки – все кричит о власти. Он не просто богат. Он опасен. И теперь он здесь, в моем университете.

– Спасибо за теплый прием, – его голос низкий, бархатистый, и от него по спине бегут мурашки. – Для меня большая честь поддерживать это учебное заведение.

Он делает паузу, скользя взглядом по толпе, и я чувствую, как его внимание снова находит меня.

– Я всегда ценил… талантливых студентов. И считаю, что будущее нашей страны за вами!

Его низкий голос уверенно разлетается по пространству, проникая мне под кожу.

– Поэтому сегодня я хочу объявить о новой стипендиальной программе.

Ректор сияет, преподаватели перешептываются, а студенты затихают в ожидании.

– Отбор будет строгим, – продолжает Назар, и его губы растягиваются в улыбке. – Но я уверен, что здесь есть те, кто действительно этого заслуживает.

Он снова смотрит на меня.

И я понимаю:

это не просто визит спонсора.

Это охота.

Он говорит что-то еще и снова отворачивается от меня, но я не улавливаю смысла его слов. До тех пор пока он не обращается к залу:

– Если у вас есть вопросы, то я с радостью отвечу на них.

– Назар Ефимович, а вы женаты? – выкрикивает какая-то коза, вызывая у меня мгновенную вспышку гнева.

– Нет, пока не женат.

Я больше не решаюсь взглянуть на него.

– А невеста есть?

– Есть, – отвечает он, окончательно разбивая мне сердце. – И очень скоро мы поженимся.

Ну вот и все.

Это точка в нашей истории. Осталось только вычеркнуть его из своего сердца.

Но почему это так сложно?

Я не помню, как мы с Викой спускаемся на первый этаж. В ушах звенит, а в груди шторм.

– Ты в порядке? – подруга хватает меня за плечи, заставляя остановиться. – Ты белая как мел.

– Я… мне просто душно, – мне правда нечем дышать. А еще мне тошно от услышанного и вообще от происходящего.

Совсем недавно мне казалось, что он существует где-то там, в параллельном моему мире, и я была уверена в том, что наши дорожки никак не пересекутся впредь.

Его появление у меня дома в день рождения Вики и без того всколыхнуло бурю у меня в душе, которая никак не желает затихать. И этот его перфоманс в моем университете, пусть и направленный не на привлечение моего внимания, а на продвижение его политической деятельности, все же окончательно пошатывает мой шаткий покой, делая неустойчивой почву под ногами.

– Так, ладно, – слышу голос подруги. – К черту пары. Пошли в кафешку, выпьем кофе.

Механически киваю, но мысленно нахожусь не здесь. Я все еще там, в многолюдном холле, где мой первый мужчина, обещавший жениться на мне и оберегать, объявил о том, что в скором времени женится, но не на мне.

Его признание ранит сильнее, чем я могла предположить.

Значит, все, что он говорил мне в квартире, – ложь. Он просто хотел снова поиграть со мной, прежде чем окончательно связать себя узами брака с другой.

Кафе рядом с университетом переполнено, но мы находим свободный столик в углу. Вика приносит два капучино и садится напротив, изучая мое лицо.

– Так это он, да? – спрашивает она прямо.

– Кто? – делаю глоток, обжигая язык.

– Тот самый папик, о котором трещит Ник.

Я кашляю, едва не проливая кофе, а затем решаюсь заглянуть ей в глаза. Вика смотрит на меня изучающе. Так, будто видит впервые.

– Что? Нет! – прячу взгляд, не желая признаваться в этом ни единой живой душе.

Эта история уйдет со мной в могилу. Достаточно того, что Володя познакомился с подручными Паука и сделал определенные выводы на мой счет.

– Алена, – Вика наклоняется ближе, – я не дура. Ты смотришь на него как на привидение. А он… – она закатывает глаза, – он вообще не сводил с тебя взгляда.

– Ты что-то путаешь, – пульс учащается.

– Окей, – подруга разводит руками. – Не хочешь говорить – не надо. Но если он тебя чем-то обидел, то мы можем поднять такую шумиху, что вся его политическая карьера развалится.

– Прекрати, – перебиваю ее. – Просто… мы из разных миров. Так должно быть.

– Ага! – вскрикивает она.

– Тихо ты, – шиплю на нее, не собираясь привлекать внимание.

– Я так и знала, – теперь она понижает голос. – Почему ничего не рассказала?

– Нечего рассказывать… – чувствую, как вспыхивают щеки. Потому что о таком стыдно разговаривать хоть с кем-то. Ведь для него я оказалась просто… шлюхой.

Дверь кафе открывается, и внутрь входит группа студентов, и среди них Никита. Он замечает меня, и его лицо искажает злобная усмешка. А у меня от его взгляда мороз по коже. От этого психа можно ждать чего угодно.

– Ну, привет, шлюха, – громко говорит он, останавливаясь у нашего столика.

Вика вскакивает, как ошпаренная.

– Ник, вали отсюда, пока не получил по морде!

– О, защитница нашлась, – хмыкает он, скользя взглядом по моему лицу. – Ну что, Аленка, уже рассказала подружке, как продалась богатому ублюдку?

Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют.

– Уйди, – стараюсь звучать сдержанно.

– Или что? – Ник наклоняется ко мне, и от него разит перегаром. – Ты позовешь своего ебаря?

– Да хватит уже! Завали пасть! Хватит позориться. Так злишься, что тебе бедному не дали, что готов преследовать обидчицу. Или хочешь, чтобы Володя показал тебе, как нужно общаться с девушками? – Вика толкает его в грудь.

Ник теряет равновесие и, спотыкаясь, падает на соседний столик. Чашки с грохотом летят на пол. В кафе воцаряется тишина.

– Ты… – он поднимается, лицо багровеет от злости. – Ты, сука, пожалеешь!

Он замахивается, но в этот момент чья-то сильная рука хватает его за плечо и резко оттаскивает.

– Хватит, – гремит холодный, низкий голос, при звуках которого у меня в животе все леденеет.

Я медленно поднимаю взгляд и вижу его.

Назар стоит, сжимая плечо Ника так, что тот корчится от боли. Лицо Паука абсолютно спокойно, но в глазах – ледяная ярость.

– Ты кто такой?! – Ник пытается вырваться, но Назар лишь усиливает хватку.

– Человек, которому надоело слушать, как ты оскорбляешь девушку.

– Да пошел ты! Она сама…

Назар резко дергает его в сторону, наклоняется и что-то шепчет на ухо. Лицо Ника мгновенно белеет. Он широко раскрывает глаза и кивает, будто получил смертный приговор.

– Понял? – Назар отпускает его.

– П-понял…

– Тогда исчезни, – разжимает пальцы с отвращением.

Ник, не сказав больше ни слова, разворачивается и почти бежит к выходу.

В кафе все еще царит тишина и все взгляды прикованы к новому спонсору университета. Но Назару плевать на взгляды и перешептывания, он поворачивается ко мне, и его взор смягчается.

– Все в порядке? – осматривает меня с ног до головы.

Слова застревают в горле, я не могу произнести ни звука.

Зачем он устроил это публичное выступление?

А теперь стоит передо мной, словно герой. Но он не герой. Даже близко нет.

Он Паук. Опасный и смертоносный. И его паутина уже опутала меня.

– Спасибо, – наконец выдавливаю я.

Он кивает, затем бросает взгляд на Вику.

– Извините за вторжение, – обводит взором кафе, обращаясь ко всем присутствующим. – Я осматриваю фронт работ. И культура поведения студентов оставляет желать лучшего, – его голос гремит над столиками, и все лица в зале обращены к нему.

– Э… ничего, – подруга смотрит на него как на инопланетянина. – У нас таких некультурных больше нет!

– Что ж, рад, что инцидент исчерпан. Обед для всех за мой счет! – объявляет он.

Тогда помещение заполняет радостный гул и аплодисменты.

Назар переводит взгляд на меня, задерживает еще на секунду, а затем произносит:

– А с вами я бы хотел поговорить о том, как давно вам досаждает тот хам, чтобы обсудить превентивные меры, – не прерывает зрительного контакта.

И без того обезумевшее сердце разгоняется до предела. Я чувствую на себе взгляды Вики и остальных клиентов кафе и медленно краснею от пристального внимания.

– Сейчас? – выдыхаю.

– Да. В моем распоряжении не так много времени, – показательно поднимает он руку и, задрав рукав, смотрит на часы.

На негнущихся ногах поднимаюсь из-за стола, бросая на Вику виноватый взгляд.

В ответ подруга поднимает два больших пальца и подмигивает. И только тогда я направляюсь к выходу.

Как только оказываюсь на улице, чувствую на своей пояснице ладонь Назара, направляющую меня к машине, припаркованной в нескольких шагах от входа.

– Куда ты меня ведешь? – шиплю, понимая, что происходит что-то неладное.

– В машину, немедленно. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы увидели, как я силком запихиваю тебя в авто, – его голос звучит бескомпромиссно. И мне не остается ничего иного, кроме как сесть в салон дорогой машины.

– Куда ты меня везешь? – испуганно дергаю дверную ручку, стоит машине тронуться с места.

– В более спокойное место, – Назар отвечает холодно. Так, будто мы действительно чужие люди. Незнакомцы. Или… он просто зол на меня.

И я склоняюсь больше к последнему варианту.

– Если ты из-за того, что наговорил мне Ник… Я никому не рассказывала о тебе, – я просто хочу, чтобы он отпустил меня.

Внутри меня все дрожит, и почему-то мне кажется, что это не от страха.

      Близость этого мужчины волнует меня. И это настолько унизительно, что после всего, сотворенного им со мной, я все еще нахожусь под его чарами, и мне хочется плакать от того, насколько я жалкая.

– А что так? – в его голосе слышится недовольство.

Вот снова, он огорчен моим поведением. Хотя я тут вообще ни при чем.

– Я делала лишь так, как сказал ты. Сделала вид, будто ничего со мной не произошло и мне не пришлось притворяться бандитской невестой на несколько дней, – не смотрю на него.

Чувствую, как Паук рядом напрягается и устремляет на меня пристальный взор. Я не поворачиваюсь к нему. Боковым зрением вижу повернутое ко мне лицо и ощущаю жжение на коже от пристального взгляда.

– А я думал, ты боишься, что кто-то узнает, как ты провела новогодние каникулы, – хмыкает он.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Думаешь, тот факт, что меня купили как вещь, пытались продать на аукционе, а затем принудили к сексу, недостаточен для того, чтобы я могла этого стыдиться? – кровь буквально кипит в венах. – Или это тоже положительный пункт в биографии начинающего политика?

Я смотрю прямо в его глаза. Взгляд острый как лезвие, и в то же время я вижу, как на дне его радужек пляшут языки пламени, а ноздри широко раздуваются.

– Ты до сих пор не понимаешь, что происходит, да? – спрашивает Назар хрипло.

– Я понимаю, что ты решил меня извести.

– Знаешь, отпуская тебя на волю, я не думал, что ты будешь позволять разным неудачникам вытирать об тебя ноги, – произносит с каким-то пренебрежением.

– Что? – кровь приливает к лицу от обиды и стыда. Он не должен так разговаривать со мной хотя бы потому, что… – Если бы не ты, ничего этого не было бы! Никто бы не обзывал меня шлюхой, – на глазах выступают слезы. – Все из-за тебя!

Кажется, тяжесть последних дней обрушивается на меня лавиной, и я больше не в состоянии контролировать свои эмоции.

– Ошибаешься! – он хватает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Такие, как это чмо, всегда найдут, в чем обвинить девушку. Сейчас он злится, что ты дала не ему, а другому (хотя тебе стоит меня благодарить хотя бы за то, что я тебя освободил от такого ничтожества), а если бы переспала с ним, он бы растрезвонил всем, какая ты шлюха, что даешь всем без разбора.

Слышать это неприятно. Но я понимаю, что Назар прав. Ник оказался просто куском дерьма, которое лучше вообще не трогать.

– И ты примчался спасать меня от слухов? – усмехаюсь сквозь слезы. – Возомнил себя гребаным рыцарем?

– Может, и так, тогда что? – потрясает меня своим ответом.

– Да ладно, – смеюсь. – Ты просто понял, что для твоей карьеры нужно стать меценатом. И не тихо жертвовать деньги, а с фанфарами.

– Дура ты, Снежинка, – выплевывает он с жаром.

– Сам ты… – вовремя останавливаюсь, потому что знаю: этот мужчина способен на все. К тому же я до сих пор не понимаю, что ему от меня нужно.

– Кто? – он понижает голос и меняет интонацию на более мягкую. – Ну же, Снежинка. Скажи это.

Я лишь неуверенно мотаю головой. Потому что общение с Пауком научило меня лучше всего тому, что нужно быть острожной. И теперь мое чувство самосохранения работает на максимум.

– Скажи, – говорит он еще тише, приближая лицо к моему.

Пальцы Назара слегка дрожат. Я никогда не видела его таким: будто он борется с самим собой.

– Дурак… – вырывается из меня, и я сама пугаюсь того, что сказала.

Жду незамедлительной реакции, но Паук лишь усмехается.

– Да, дурак, – внезапно соглашается он. – Потому что я пытался. Клянусь, пытался забыть тебя. Но не могу. А после того, как ты послала меня в своей крохотной квартирке, лишь сильнее убедился в том, что хочу тебя себе обратно. Навсегда.

– А твоя невеста? – вырывается у меня.

– У меня одна и та же невеста.

– Что?

– Я обещал жениться на тебе. А я привык держать свои обещания.

Я замираю, не веря своим ушам.

– Но… ты сам сказал, что я твоя слабость и меня не должно быть рядом с тобой…

– Говорил, да. А потом понял, что без своей слабости жить еще более неспокойно. Потому что постоянно думаю о тебе и о том, что с тобой.

– Значит, ты решил закончить то, что хотел сделать тогда? – позвоночник обжигает холодом, и на лбу выступает ледяная испарина. – Уберешь меня?

– Дурочка, ну какая ты еще девчонка совсем, – он жадно осматривает мое лицо, поглаживая подбородок большим пальцем.

– Почему?!

– Потому что ты – моя. И только с тобой моя жизнь обрела краски, – замолкает, а затем внезапно произносит: – Без тебя пресно, Снежинка.

– А как же все те женщины?

– Они пустышки. Суррогат, манекены, которые и близко не ты.

– Что все это значит? – совершенно теряюсь. – Это очередная игра?

– Никаких игр, Снежинка. И сейчас я тебе это докажу.

Он резко хватает меня за шею, притягивая так близко, что наши губы соприкасаются. Его запах проникает в мои ноздри, и я мгновенно пьянею от него.

Его поцелуй обжигает. Жестокий. Голодный. Ненасытный.

Когда он отрывается, я вижу глаза, черные от похоти.

– Сейчас ты станешь моей. Навсегда.

Мы приезжаем на территорию элитного жилого комплекса.

Как мы добрались сюда, я не помню. Потому что голова кружится от поцелуев Назара и в мыслях кисель.

Он помогает мне выбраться из машины. И в сопровождении своих людей ведет к самому высокому зданию.

Мы проходим в подъезд с белыми мраморными полами и дизайнерским оформлением. Нас встречает улыбчивый консьерж.

Я даже не улавливаю того, что он говорит. В висках пульсирует, щеки пылают, а между ног снова предательская влага. Нет, я не сдалась Назару, не простила его. И будь моя воля, то я бы снова сбежала от него.

Но Паук держит меня за руку так крепко, что не остается сомнений в том, что он меня не отпустит.

Мы проходим к просторному лифу и поднимается на самый последний, двадцатый этаж.

Сразу же из лифта мы оказываемся в огромном пентхаусе с гигантскими панорамными окнами во всю стену гостиной. И размер только этой комнаты кажется равен размеру всего нашего спортзала в университете.

– Проходи, подталкивает меня к дивану Назар. Выпьешь что-то?

– Прости, я не понимаю… – оглядываюсь по сторонам.

– Правильно, лучше после.

Он принимает вызов и отходит в сторону, разговаривая с кем-то, а я замечаю боковым зрением, как двери лифта снова открываются и в квартиру входит женщина в красном деловом костюме и с обесцвеченным каре.

– Здравствуйте! – бордовые губы растягиваются в натянутой улыбке, а глаза испуганно осматривают помещение. – Где брачующиеся?

– Это мы, – звучит спокойный голос Назара, который, закончив разговор, возвращается ко мне.

– Отлично. Можно ваши документы?

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Что здесь, черт возьми, происходит?

– Документы? – повторяю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Да, – Назар достает из внутреннего кармана пиджака свой и мой паспорта и протягивает женщине.

Она берет наши паспорта, и я окончательно теряюсь. В какой момент ему удалось стащить мои документы?

– Откуда?.. – кажется, что это какой-то сон.

– Ты даже не заметила отсутствие паспорта? – с легкой усмешкой спрашивает Назар. – Видишь, Снежинка, тебе нужен кто-то, кто будет следить за тобой.

– Давайте заполним заявление, – говорит женщина, устроившись за журнальным столиком.

– Какое заявление? – голос звучит хрипло, будто это говорю не я.

– На регистрацию брака, конечно, – улыбается она, как будто это само собой разумеющееся.

Мир вокруг меня сужается до одной точки. До Назара, который смотрит на меня с тем же выражением, что и тогда, в горах, когда впервые сказал, что я стану его женой.

– Ты… ты серьезно? – шепчу.

– Я всегда серьезен, когда дело касается тебя, – его голос тихий, но каждое слово оставляет на душе незримую печать. – Ты думала, я просто так пришел в твой университет и просто так объявил о скорой свадьбе?

– Но… ты же сказал, что у тебя уже есть невеста…

– И она сидит передо мной.

От этих слов дыхание перехватывает.

– Назар, – пытаюсь собраться с мыслями. – Мы не можем просто так… Это же…

– Мы можем, – перебивает он. – И будем.

– Но…

– Ты хочешь сказать «нет»? – его глаза становятся темнее, и в них появляется что-то опасное.

Я замираю, прекрасно зная, что даже если я не захочу, он все равно сделает так, как ему нужно. Если он решил, что я буду его женой, то он оформит наш брак независимо от моего желания.

С одной только разницей: если он сделает это без моего согласия, то нас ждет противостояние и период, когда он снова будет меня ломать и прогибать под себя.

Я помню, как он делал это в первый раз, и не хочу повторять этот опыт.

А еще… еще я помню, каким он может быть, когда я не сопротивляюсь и просто позволяю себя любить. Правда, я до сих пор не уверена, что он способен на это чувство.

Нет.

Я не хочу говорить «нет».

И это самое страшное.

Потому что, несмотря на все, что было, я до сих пор люблю этого человека.

– Я… – голос дрожит. – Мне страшно. Вдруг ты снова решишь, что меня опасно держать рядом.

– Все мы учимся на ошибках, Алена. И я понял, что моя самая большая ошибка – находиться вдали от тебя.

Опасно связывать себя с этим человеком. Он жестокий и беспощадный. И возможно, я очень быстро пожалею о своем решении.

Назар наклоняется ко мне, так близко, что наши губы почти соприкасаются.

– Скажи «да», Снежинка.

И я понимаю, что у меня нет выбора.

Потому что мое сердце уже давно сделало этот выбор за меня.

– Да, – выдыхаю я.

Его губы расплываются в победной улыбке.

– Отлично. Тогда начинаем.

Мы ставим подписи в документах, что нам подсовывает эта незнакомая женщина. Моя рука дрожит, но Назар обнимает меня за талию, вырисовывая пальцем узоры на мне, и от это ласки на коже выступают мурашки, даже через одежду. А я не знаю, от чего больше я дрожу: от того, что все так стремительно, или от его прикосновений, которых, я думала, больше никогда не ощущу вновь.

– Всё готово, – улыбается женщина, забирая документы. – Поздравляю, теперь вы муж и жена.

– Что? – я резко поднимаю голову. – Но мы же только что подали заявление!

– У Назара Ефимовича особые условия, – её взгляд скользит по моему лицу, будто оценивая, ради кого ее выдернули на частный вызов и, вообще, что именно такой серьезный человек нашел в студентке. – Все необходимые процедуры уже завершены.

Я оборачиваюсь к Назару. Он сидит, перечитывая уже готовое свидетельство о браке, которое она почему-то достала из своего портфеля, с едва заметной ухмылкой.

– Ты… ты что, заранее все организовал? – спрашиваю срывающимся голосом.

– Конечно, – улыбается он шире и опускает свидетельство на стол. – Я не собирался давать тебе время на то, чтобы ты мне отказала, – обхватывает мое лицо пальцами и поворачивает сильнее на себя.

– Но это же… незаконно!

– С чего это? – усмехается. – Все данные настоящие, регистратор настоящий и свидетельство настоящее. Для меня нет ничего невозможного, Снежинка, – блуждает по моему лицу собственническим взором.

– Простите, я должна вернуться на работу, – прокашливается женщина.

– Гоша, проводи даму, – не глядя на нее, произносит Назар.

– Понял, босс! Поздравляю, – басит его подручный и, дождавшись, когда гостья поднимется со своего места, провожает ее к дверям, оставляет нас наедине… с ума сойти, с моим мужем.

Да. Мужем.

– Все, – дыхание Назара обжигает кожу, а его горящий взгляд оставляет ожоги. – Ты официально моя.

Он впечатывается ртом в мои губы и бесцеремонно раздвигает их языком, дотрагиваясь до моего.

– М-м-м, – вырывается из меня. Потому что до сих пор я не могу осознать, что все реально.

– Как же я скучал по тебе, Снежинка, – бормочет он, поедая меня и вылизывая рот языком.

– Подожди, – удается отпрянуть.

Прикрываю глаза, стараясь продышаться.

– Не хочу ждать, и так два месяца потеряли, – он снова набрасывается на мой рот и, обхватив рукой затылок, опускает меня спиной на диван, а второй ладонью оглаживает мое бедро.

– Хочу тебя, сил нет, – опускается поцелуями к подбородку и ниже, всасывая кожу и явно оставляя на ней отметки.

Мои руки, начинают жить какой-то своей жизнью. Пальцы зарываются в его волосы. Но я слышу шаги в отдалении и отталкиваю его.

– Назар, мы не одни.

– Блять, – выругивается он, утыкаясь лбом в мое плечо.

– Назар Ефимович, проводил. Дальнейшие указания будут? – словно не понимая, что вообще не вовремя, отчитывается Гоша.

Паук шумно выдыхает и принимает вертикальное положение, зло взглянув на своего охранника.

– Съебись с глаз моих, – рявкает он. – У меня с женой медовый месяц. Все по инструкции.

– Понял, – отвечает сухо охранник и покидает квартиру.

– И куда он? Будет в коридоре торчать? – сев, я сжимаю в руках документ, на котором чёрным по белому написаны наши имена: «Зверев Назар Ефимович и Зверева Алена Дмитриевна».

Похоже, все действительно взаправду.

– О нем не беспокойся, – поднимается на ноги мой муж и тянет меня за руку, чтобы я тоже поднялась с дивана.

– Это безумие, – шепчу я, так и не отойдя от шока.

– Нет, Снежинка, – он подхватывает меня на руки так, что я обвиваю ногами его торс. – Безумием было бы отпустить тебя насовсем.

Его губы захватывают в плен мои. Жесткие, властные, порабощающие.

Назар не дает мне возможности переварить тот факт, что наша свадьба длилась пять минут.

Без цветов. Без торжества. Без белого платья.

Но прямо сейчас, когда наши языки борются друг с другом и Паук утаскивает меня в свое логово, я чувствую облегчение. Потому что я больше не должна с ним бороться и мучиться от неразделенной любви, думая о том, что может быть и что было бы.

Потому что теперь я по праву его. А он мой.

И нам осталось лишь консумировать брак…

Назар несет меня по просторной квартире, его шаги уверенные, быстрые.

Моя грудь прижата к его, его губы сминают мои, а широкие ладони сжимают ягодицы, так, что там точно останутся следы.

Я снова чувствую каждый мускул, спрятанный под дорогой рубашкой, и его мощь. Но мне этого мало. Мне нужно ощутить его кожа к коже, чтобы поверить в реальность происходящего. Пока же все воспринимается сном.

Странным, горячим и таким желанным.

Сердце колотится настолько громко, что кажется, Назар слышит его.

– Не дрожи, Снегурка, сейчас я тебя отогрею, – всасывает мои губы по очереди.

– Это не от холода, – пальцы сильнее впиваются в его плечи.

Назар усмехается, и у меня внизу живота тяжелеет от его низкого, хриплого смеха, от которого по спине пробегают мурашки и по звуку которого я скучала эти бесконечные месяцы.

– Моя чувственная девочка… – кусает за губу и снова сталкивается с моим языком, вылизывая его и рот так, будто надеется утолить голод.

Ногой распахивает дверь в спальню, и я лечу спиной на кровать, оказавшись на черном шелковом белье.

Из панорамных окон льется свет. Сейчас разгар дня, но что-то мне подсказывает, что сегодня мы больше не покинем кровать.

Там снаружи такой вид, что кружится голова, но мне не до видов. К тому же ничто не сравнится по силе эмоций с тем, что пробуждает во мне Назар.

Он нависает надо мной, целуя глубоко. Так, что у меня не остается ни одной трезвой мысли. Я думаю только о том, как бы скорее ощутить его внутри.

Длинные пальцы впиваются в шов джинсов у меня между ног, поглаживая его и вдавливая в промежность, позволяя мне ощутить, насколько промокло мое белье.

– Теперь ты моя. Официально, – его голос звучит как обещание и угроза одновременно. – И больше я тебя никуда не отпущу. Даже если умолять будешь. Навсегда моя.

Я глотаю. В горле пересохло.

Наверное, мне стоит бояться подобных обещаний от такого страшного человека, как Назар. Но я, вопреки здравому смыслу, ощущаю внезапный покой в душе.

– Мы не позвали родителей, – вспоминаю то, как он собирался со мной ехать к ним в гости зимой.

– Все будет, Снежинка. И знакомство с родителями, и свадьба, которую ты заслужила, – покрывает широкими, влажными поцелуями мою шею, стягивая свитер.

– Тогда к чему спешка?

– Заебался я бороться с собой и тобой. Понял, что только так ты перестанешь брыкаться. Нужна ты мне, поняла? – кусает через кружево бюстгальтера мой сосок, заставляя весь, казалось бы, стройный ряд мыслей рассыпаться.

– Сильно? – спрашиваю, выгибаясь навстречу его ласкам.

– Что сильно? – задирает лифчик, облизывая ареолу и всасывая вершинку, а второй рукой сжимая полушарие и выкручивая розовую бусинку.

– Нужна сильно?

– Сейчас увидишь? – облизывает живот и впадинку пупка, добираясь до пояса джинсов.

Быстро расстегивает пуговицу и спускает деним по ногам, вместе с трусиками. И по мере того как обнажается кожа, целует каждый открывшийся участок. Лобок, бедра, колени и даже ступни.

Оставшись перед мужем лишь в задранном до шеи лифчике, ощущаю, как кровь приливает не только к промежности, где все уже пульсирует и жаждет прикосновений и проникновения, но и к лицу. Мне стыдно быть перед ним в таком открытом и уязвимом положении.

Я забыла, как это – быть перед ним без одежды. Но я отчетливо помню, какой яркой была наша близость, и оттого предвкушаю то, что будет дальше.

– Как же я скучал по твоей сладкой девочке, – Назар раздвигает мои ноги в стороны и смотрит на складки, что, должно быть, блестят от соков. – И ты, как я вижу, тоже скучала по мне, – проводит по лепесткам, размазывая влагу, и я снова стону. – Ждала меня, м? – поднимает взгляд к моему лицу в ожидании ответа.

– Ждала, – отвечаю поспешно, изнывая от нетерпения.

– И чего именно ты ждала? – нащупывает клитор, массируя.

– Что вернешься за мной.

– Вернусь для чего? – чуть сильнее массирует чувствительный комок.

– Чтобы любить меня.

– А твои дырочки. Хотела, чтобы я отлюбил их?

– Да-а-а, – шумно выдыхаю, когда он вводит палец мне в лоно.

– Что “да”, Снежинка?

– Я мечтала о том, как ты снова возьмешь меня…

– Возьму? – насмешливо приподнимает он бровь, хотя глаза горят безумным огнем желания. – Скажи по-нормальному. Что именно я должен сделать?

– Любить меня и трахнуть!

– О да! Сладкая моя малышка. Я тебя так отлюблю, что неделю ходить не сможешь, – и его горячий, скользкий язык проходится по моим складочкам, слизывая возбуждение.

И дальше все мысли рассыпаются в прах. Оставляя тяжелое возбуждение и ни с чем не сравнимое удовольствие.

Когда такой опасный и злой мужик, как Паук, всасывает и лижет мой клитор, насаживая мое лоно на длинные пальцы и натирая там особенную точку, кажется, что это все происходит в другой реальности.

Но он продолжает подводить меня к вершине удовольствия, а когда я со стоном сокращаюсь на его пальцах, он как-то очень быстро избавляется от одежды и, пристроив головку к входу в лоно, насаживает меня одним резким движением на твердый член.

С непривычки наслаждение смешивается с болью. Но с каждым новым толчком, с каждым поцелуем я растворяюсь в этом мужчине все сильнее, чувствуя, как во мне нарастает напряжение, скапливаясь внизу живота, пока меня не прошибает разрядом тока и мир вокруг не разлетается на части, как от взрыва сверхновой.

Назар несколькими толчками догоняет меня, изливаясь семенем мне на живот и падая рядом со мной на постель. Он сгребает меня в охапку и притягивает к себе.

– Теперь ты точно моя, – шепчет он, прижимается губами к моему лбу. – И я больше ни за что не отпущу тебя.

– А ты? – спрашиваю затаив дыхание. – Ты только мой?

– Твой.

– Пообещай мне, что это не изменится, – задираю к нему лицо и смотрю в темные глаза.

– Это навсегда, – он поднимает мое лицо к себе и целует нежно.

Но очень быстро поцелуй меняет свою тональность и снова разжигает в нас страсть.

Тогда мой муж снова заполняет меня полностью. Телом. Душой. Мыслями. Он любит меня до утра жестко и напористо, но даже в таком ритме я чувствую любовь. А к утру, когда у нас уже не остается сил, он берет меня спящую, нежно и ласково, нашептывая нежности.

Я обнимаю его, цепляюсь как за спасательный круг. И мне кажется, что у нас теперь не только одно дыхание на двоих, но и сердцебиение.

– Моя, – повторяет он снова и снова, как мантру.

И я понимаю – это правда.

Я его.

А он…

Он мой.

Навсегда.

Шесть лет спустя

– А бабушка с дедушкой приедут? – спрашивает дочь, когда я укрываю ее одеялом.

– Обязательно приедут. Какой же Новый год без бабушки и дедушки? – убираю темную прядку со лба нашей пятилетней малышки.

– Хорошо, а то я переживала, – выдыхает она.

– Ты думала, что их не будет с нами на праздники?

– Да. Потому что как тогда Дед Мороз принесет им подарки вовремя, если ты сказала, что они со Снегурочкой будут у нас в гостях?

– Вот почему! – тихо смеюсь. – Но Дед Мороз – волшебник. И он может подарить подарки очень большому количеству людей всего лишь за одну ночь.

– Значит, он всем-всем принесет подарки? И тебе, и папе, и Климу? – до сих пор поражаюсь тому, какая у такого жесткого и властного человека получилась нежная и заботливая дочка, которая переживает за всех и каждого, и особенно за трехлетнего братика Клима, что мы вместе уложили спать около десяти минут назад.

– Никого не оставит без внимания, – улыбаюсь, не в силах налюбоваться маленькой копией моего мужа.

– А какой подарок ты попросила в письме? – не унимается наша принцесса.

– Думаю, в этом году он подарит нам с папой еще одного малыша, – прикусываю губу, волнуясь от того, как отреагирует дочь на новость о еще одном братике или сестренке.

– Надеюсь, он подарит сестренку. Мама, попроси его, пожалуйста, чтобы это была девочка! – дочь смотрит на меня огромными голубыми глазами. Единственное, что ей досталось от меня, – это цвет глаз.

– С детками это так не работает, зайка.

– Почему?

– Дед Мороз посмотрит на нашу семью и решит, кого нам еще не хватает. А нам останется только порадоваться его подарку и любить независимо от того, кто это будет. Разве братик – это плохо?

– Хорошо, – шумно выдыхает дочь. – Но мне хочется красить ногти и плести косички.

– Сестричка ведь не куколка, малышка. К тому же к тому времени, как она подрастет, тебе это будет совсем неинтересно.

– Значит, под елкой у нас будет малыш? – она широко распахивает веки.

– О нет, Машенька. Сначала малыш появится у мамы в животике.

– Эх, тогда еще долго ждать, – говорит грустно. – Почитай мне тогда сказку про Машеньку.

Я снова читаю дочке “Три медведя”, и она практически сразу отключается. Тогда я поправляю одеяло, целую малышку в лоб и выхожу из детской, но сразу же попадаю в ловушку сильных рук мужа.

– Попалась, Снежинка! – зарывается он пальцами мне в волосы и прижимается к губам, сразу же проталкивая язык мне в рот.

– Назар! – отстраняюсь, жадно осматривая мужа. – Приехал! – трусь о колючую щеку своей и снова поднимаю на него восторженный взгляд.

Муж обещал вернуться из командировки только завтра. И я совсем не ждала его увидеть этой ночью. Но сердце как сумасшедшее бьется в груди, и меня затапливает восторгом, что у него получилось вырваться с этого проклятого ежегодного заседания пораньше.

С тех пор как мы поженились, Назар не нарушил ни единого своего слова. У нас была и пышная свадьба для близких и друзей, на которой не было ни одного его бандитского друга, ну кроме самых близких. А после он действительно легализовал весь бизнес, занялся политикой. И я всегда чувствовала с ним себя в полной безопасности. Не знаю, как муж это сделал, но он оградил меня от всех этих внешних разборок, которые сопровождали его выход из криминала.

– Летел к вам на всех парах, – он поднимает меня на руки, так, чтобы я обхватила его торс ногами, и тащит в нашу спальню.

– Подожди, а ужин? Ты голодный?

– Безумно! – смотрит на меня тем самым диким взглядом, когда единственное, чего ему хочется, – это наши общие оргазмы.

– Стой! Там няня!

– Я ее отпустил.

– Вдруг Клим проснется?

– Он спит так, что его пушкой не разбудишь, – вваливается в нашу комнату и закрывает дверь на замок.

– Как же я соскучилась, – обхватываю его щеки руками и вместе с мужем падаю на кровать.

– Вряд ли и вполовину так, как я, – сдирает с меня домашние брюки. – Но когда я летел домой, то и предположить не мог, что у меня жена-тихушница.

– Почему? – замираю, пытаясь понять, о чем он.

– Лишь потому, что ты почему-то решила посвятить какого-то Деда Мороза в свои желания. Хотя то, о чем ты мечтаешь, зависит напрямую от меня, – одним движением он сдергивает с меня трусики. – Или малыша под елку ты хочешь от какого-то другого волшебника? – накрывает лобок ладонью, раздвигая складки, что уже измазаны влагой.

– Что за чушь? – не сразу понимаю, откуда у него в голове этот бред.

– Ну, когда ты мне собиралась сказать, что планируешь ребенка?

– А ты против? – наконец-то до меня доходит, что он, похоже, подслушал наш с дочкой разговор.

– Сама знаешь, что нет. Но я бы предпочел узнавать о таком самым первым.

– Дурак! – отталкиваю его от себя, внезапно ощутив, как к глазам подкатывают слезы.

– Не понял! – Назар ловит пальцами мои щеки и поворачивает лицо на себя. – На меня смотри.

А мне сейчас не хочется его видеть. Мне нужна нежность и ласка, а не наезд. Особенно сейчас.

Ну вот что он за человек такой, что не может просто спокойно поговорить, задать обычные вопросы, а не прессовать меня, как одного из своих подчиненных?

– Алена, посмотри на меня, – продолжает наседать муж и ловит мой взгляд. – Что за мокрота? – наконец-то ему удается встретиться с моим взором.

– Ничего, – поджимаю губы.

– Нет, говори, – обеспокоенно смотрит он на меня, вытирая большим пальцем слезы со щек.

– Обойдешься.

– Что?

– Что слышал!

– Не понял?

– Не будет у тебя подарка, ясно? – пытаюсь вырваться из его цепких паучьих лап, но он слишком сильный. – Потому что ты его весь испортил!

– Как испортил? – хмурится этот толстокожий бегемот, а не паук.

– Беременная я, понял? Срок маленький, пять недель. Думала тебе под елочку положить снимок с УЗИ.

– Беременна? Уже? – распахиваются его глаза широко.

– Да!

На пару мгновений Назар подвисает, а потом впивается ртом в мои губы.

– Ты же моя Снегурочка! Самая настоящая! – осыпает поцелуями лицо. – Не нужно мне никаких сюрпризов под елочкой. Потому что я хочу знать всегда о такой радости самый первый! – светится, как лампочка, мой такой хмурый с другими и добрый и ласковый со своей семьей, грозный Паук, он же депутат и честный бизнесмен Зверев.

– Это в последний раз! – начинаю расслабляться после его бурной реакции.

– Ну это мы посмотрим! – скидывает с меня остатки одежды и покрывает живот поцелуями. – Хочу рожать с тобой детей, пока не появятся внуки!

– О нет, Назар Ефимович, – смеюсь. – Столько я не смогу!

– Ну еще парочку! – поднимается он ко мне выше и заглядывает прямо в глаза.

– Подумаю, – смеюсь. – Посмотрим на ваше поведение, – замираю, увидев в его глазах настоящее счастье.

– Ты же знаешь, что я навеки твой, Снежинка. С тех пор как увидел тебя, других даже не замечаю. И с каждым годом ты все больше превращаешь меня в размазню.

– Это все возраст и детки.

– Спасибо, родная, – целует медленно. – Только рядом с тобой я понял, что значит жить. И обещаю, что до старости буду носить тебя на руках. Ты только будь со мной.

– Ну куда же я от тебя, дурака, денусь? – усмехаюсь, обнимая мужа за колючие щеки. – Люблю я тебя

– А я тебя боготворю! И сейчас буду боготворить твое тело.

– О да! Назар Ефимович, вам придется тогда всю ночь не расслабляться, – расстегиваю его ремень, залезая рукой в боксеры и обхватывая каменный член. – Справитесь?

– Это задание я выполню на отлично! – он приспускает брюки и, приставив головку к текущему лону, медленно заполняет меня собой, чтобы подарить ночь ярких оргазмов и жизнь, полную счастья и радости.

КОНЕЦ