Я помню свою первую выдачу. Первая выдача — это как первое свидание. Сначала ты сильно нервничаешь, не спишь целую ночь, споришь с друзьями и хамишь родителям, но в итоге всё проходит хорошо и даже без неловких ситуаций, если не вспоминать разлитый кофе, охрипший голос, покрасневшие щёки и глупые шутки.

Так и первая выдача. Мы с напарником сначала работали вместе, чтобы научиться, пообвыкнуться на новом месте и вообще подстраховать друг друга.

Когда ты ещё неопытный, может произойти всякое. Монитор из потных ладоней может выскользнуть, канцелярский нож — ладонь разрезать (и лучше свою, чем клиента), не ту посылку можно отдать, или деньги забыть взять и по кассе их неправильно провести.

А если приходит много клиентов одновременно, а ты ещё работаешь, сверяясь с инструкцией? Это же чистый кошмар. Поэтому, когда шеф сказал, что первую неделю мы поработаем в паре, я выдохнул с облегчением. Санёк, наверное, тоже обрадовался, но ничего не сказал.

П. С. В итоге мы работали вместе две недели.

Первым клиентом был мужчина — круглый, лысый и щетинистый. А еще у него шарфик закрутился змейкой вокруг полной шеи. Колобок заказал что-то маленькое в интернет-магазине и пришел забирать на пункт выдачи.

— Первый клиент — мужчина, — сказал шеф. — Это хорошо.

Я бы предпочёл выдавать заказ красивой девушке или ухоженной женщине в летах, чем толстяку в шарфике, но выбирать не приходилось. Колобок обильно потел, смотрел то меня, то на Саню-напарника, сжимая в пухлой ладошке телефон. Мы в ответ таращились на него, замерев, как в немом кино. Первым заговорил я.

— Добро пожаловать в Пункт выдачи номер тринадцать!

Это стандартная приветственная фраза. Как по мне, звучит она неестественно и глупо — по крайней мере, в нашем провинциальном городке на сорок тысяч жителей… Короче, не говорят здесь так. Не звучит, не играет. Увы, придётся руководствоваться инструкцией и скриптами, которые начальство утвердило: нам пригрозили штрафами, если не будем улыбаться и говорить прописанными фразами.

— Здрасьте, — неловко поздоровался наш первый клиент и тихо спросил, — здесь можно забрать мою посылочку?

— Так точно, — подтвердил я, и Саня тоже кивнул.

— И бесплатно?

— Да.

— И платить ничего не нужно?

— Доставка товаров в пункт выдачи номер тринадцать абсолютно бесплатная.

— И что дальше? Показать карту Жителя?

— Четыре последние цифры номер заказа, там у вас в телефоне должно быть.

Он достал телефон в розовом чехле и, отыскав эсэмэску, продиктовал нужную комбинацию. Пока напарник бегал за посылкой, я слегка дрожащими пальцами принимал деньги и проводил операцию через программу.

Шеф всё это время стоял у дверей и молча следил за нашими действиями, ещё больше нагнетая. Но всё прошло хорошо. Ну, почти.

По правилам сервиса мы обязаны открывать посылки и демонстрировать товар покупателю — это называется «клиентоориентированность», или просто «геморрой». Если товар принесут назад и окажется, что ты не открывал его под камерами, то в случае сервисных разборок будет сложно что-то доказать. И угадайте, кто окажется крайним в случае чего? Нет, не покупатель. Клиентоориентированность же!

Саня не стал долго думать: он положил посылочку на стол и взялся за специальную ручку в пакете, чтобы быстро его разорвать, достать и продемонстрировать товар. Толстяк только выглядел медлительным и неповоротливым: доля секунды, рукав мелькнул в воздухе, двойной подбородок подпрыгнул и не успел опуститься — и рука моего напарника оказалась прижатой к столу. Не сильно, но надежно.

— Не надо открывать, — сказал толстяк тихо, — я сам. Потом.

Саня покраснел и хотел выдернуть лапу, но сначала посмотрел на шефа, который встал в стойку у двери, а потом на меня.

— Мы должны продемонстрировать товар, — улыбнулся я, — проверить, всё ли в порядке. Вам же будет спокойнее.

— Не надо, — повторил толстяк, — я спокоен. Я просто заберу свою посылку и уйду.

— Но если будут проблемы и захотите вернуть… — промямлил я, не зная, как правильно реагировать.

— Не нужно, говорю же. Что за фирма у вас такая странная? Клиента не слышите, товар из рук вырываете. Вы что, первый день на работе?

— Отдайте человеку посылку, — шеф уже стоял возле прилавка и нежно улыбался. — Правила правилами, а желание клиента — закон. Мы клиентоориентированная компания и всегда идём навстречу, если вы понимаете, о чём я.

Толстяк только фыркнул, отпустил Саню, забрал посылку и удалился, забыв забрать чек.

— Нехорошо, — покачал головой шеф, — косяк. Надеюсь, больше не повторится. Клиента нужно чувствовать. Не хочет он осматривать товар, упёрся рогом — и не нужно. Не доводите до конфликта. Клиентоориентированность!

Он поднял палец, указывая в потолок.

— Поняли?

— Да, — ответил я.

— Да, — подтвердил Санька, — но я бы…

И промолчал, не желая договаривать, что сделал бы с упрямым клиентом.

— Вот и хорошо. С первой выдачей вас.

Мы, конечно, потом залезли в программу и посмотрели, что было в посылке. Подумаешь, мочалка. И что такого? Зачем огород городить и только внимание лишнее привлекать?

Таких клиентов позже было ещё много, и некоторые оказались более неприятными, чем розовый толстяк, но любовь запоминается первая, как и выдача.

Позже мы работали посменно. Три дня я, три дня он. В рабочий ритм вошли, перестали нервничать, научились решать проблемы самостоятельно.

Всё шло хорошо, и ничто не предвещало беды. Три раза «ха».

Шеф теперь появлялся редко, предпочитая контролировать нас на расстоянии. Обычно он звонил и писал в мессенджер, да и круглосуточный доступ к камерам у него прямо в телефоне, но в тот день явился лично.

На смене повезло оказаться мне. И клиентов было в тот день огромное количество — движение нон-стоп, даже пообедать некогда.

Как только схлынула волна, приехали инкассаторы. Я пересчитал деньги, сложил в сейф-пакет, и всё это косясь одним глазом на шефа, который опять завис у дверей, как в первый рабочий день. Мнётся, смотрит искоса, работать мешает — сбивает с рабочего настроения.

Одну квитанцию вложить в сейф-пакет. В другой кармашек — деньги. Запечатать конверт одним быстрым движением, аккуратно отклеивая ленту так, чтобы не было щелей, иначе придётся вскрыть и начать заново. Шефу это не понравится. Выкидываю из головы его и инкассаторов и медленно заканчиваю операцию.

Распечатать три квитанции, на всех расписаться, одну в сейф-пакет, на второй и третьей расписываются инкассаторы, одну мне, вторую забирают вместе с деньгами и, попрощавшись, уходят, бряцая оружием. Поднимаю глаза. Шеф всё ещё здесь, нерешительно мнётся у входа, будто хочет сказать что-то неприятное. У меня плохое предчувствие, но как только он открывает рот, заходит ещё один клиент.

Клиентоориентированность.

Сначала выдача, а разговорчики потом.

Может, меня увольняют? А за что? Подумать нет времени.

«Добро пожаловать в Пункт выдачи номер тринадцать. Желаете забрать посылочку? Скажите четыре последние цифры номера заказа. Если не можете найти, скажите свой номер телефона».

Работа кипит, клиент сменяет клиента, а шеф всё не уходит. Он откровенно зевает и разглядывает носки туфель, но держится. Я уже выдал людям фен для пайки, книжку о происхождении Особенных, набор наклеек «Мы вместе», кофе в зернах «МакАртур», ноутбук Lenovo и надувной бассейн для малышни а он всё ждёт и ждёт. Я даже перестал нервничать — уволят так уволят, пойду в охрану.

Семейка чудиков забирает детский стол, и приходится раскрывать огромную коробку на полу, чтобы продемонстрировать целостность деталей, не собирать же его прямо здесь. Шеф даже помогает, хотя лучше бы не лез под руки.

Улыбаемся и машем.

Клиентоориентированность!

Чего же ты хочешь, начальник?

Я пробиваю чеки и зло поворачиваюсь к шефу, когда стол выносят и мы остаемся вдвоём. Мне хочется сказать ему что-то резкое, острое, как удар ножом. Но не успеваю я открыть рот, как шеф заговаривает первый.

— У меня новости. Не хотел тебя отвлекать от работы, ведь клиенты у нас на первом месте…

Я молчал и смотрел на двери, сейчас кто-то зайдёт и он опять замолчит.

Ну же, говори!

— Нас ждут небольшие перемены. Пункт выдачи меняет концепцию.

Я вопросительно посмотрел на него и хотел было открыть рот, как он рявкнул, будто выстрелил на упреждение.

— И это не обсуждается!

Следующий клиент появился как раз вовремя. Я не успел ничего ответить и взял время на подумать, а шеф не успел продолжить и, краснея, ушёл в тень, как грёбаный нечистый.

Мужчина (а это был мужчина, волосатый со всех сторон, чёртов викинг) оказался довольно приятным, несмотря на отталкивающую внешность. Как я и сказал, длинные, чёрные и, скорее всего, немытые волосы, семидневная щетина, почему-то подкрашенные брови, серьги в ушах и нестираная футболка с логотипом какой-то мерзкой группы, явно воспевающей каннибализм, сатанизм и анархизм.

А ещё запах. Запах немытой кожи и нестираных трусов. Как будто начинающий бомж ввалился просить чего-то в магазине у сердобольной бабушки продавщицы.

— Можно забрать посылочку?

Я провалился в воспоминания.

Я тогда только из армии вернулся. Успел послужить, успел побывать даже в горячих точках, о которых сейчас не принято рассказывать, и повоевать с теми, с кем сейчас вроде как дружим. Нечистые тогда ещё не считались друзьями, и посылали бороться с ними тех, кого обычно не принято посылать на боевые задания — срочников. Вот и я побывал, насмотрелся на этих… нехороших… людей.

Как побывал, так и вернулся. Живой и невредимый, да никому не нужный. Без работы и без образования. Из всех знаний только стрельба, бег с препятствиями, рытьё окопов да военные игры на компьютере. Бывало, засядешь в «Охотника» вечерком, глядь, а на часах уже шесть утра и сна ни в одном глазу. Фрагов набил, а толку с этого? Компьютерными победами за свет с интернетом не заплатишь.

Армейские друзья куда-то пропали, у всех нашлись проблемы, и разбросало нас по великой стране. Никто меня не зацепил и в столицу не перетащил, хоть бы и в бандиты. Остался я с отцом в квартире — безработный провинциал.

Но унывать — это не по-нашему. В конце концов, бандиты есть и в провинции, а они, если захотят, бывшего военного сами позовут, и я не откажусь. Но пока нужно было искать работу.

На завод я не пошёл. Во-первых, там отец работал, а ещё и днём его видеть — это уже передоз. А во-вторых, вредно дышать этими испарениями. Десять лет поработаешь и сам инвалидность получишь, как отец. Если доживёшь, конечно. Поэтому туда я даже не целился.

Многочисленные склады — хорошо. Но не грузчиком. Я, конечно, физически крепкий, в армии прокачали, но если целыми днями грузить мебель или окна в фуры, то не знаю, на сколько меня хватит. Один неправильный поворот позвоночника, щёлк — и «Больше тридцати килограмм нельзя подымать до конца жизни».

В охране мне скучно. Взяли бы, стоило только захотеть: военных в первую очередь нанимают месить грязь у забора. Но неохота сутками спать в будке или маршировать вдоль стен, отмечая карточками свой путь, и мёрзнуть зимой в поле, охраняя пшеницу или что там сейчас сеют. Короче, не моё это — я люблю разнообразие, а монотонность убивает. Поэтому и военную карьеру не стал делать, и не надо меня осуждать.

Объявление «Требуется администратор на пункт выдачи 13» меня чем-то необъяснимо привлекло. Так бывает, что увидел обложку книги — не знаешь автора, и название ни о чём не говорит, а ты всё ходишь и бродишь вокруг, пока не купишь. Или виски раз понюхаешь случайно и загораешься желанием его купить, хотя вообще не любитель, но сочетание бутылки, этикетки и запаха, который ты случайно уловил, дёргает и не оставляет, пока, скрипя зубами, не вытащишь пару бумажек из кармана и не отдашь продавцу. Потом окажется, что не такое оно и вкусное, это виски, но галочку где-то в голове поставил. Чек!

Перебрал я десяток вакансий, но постоянно возвращался к пункту выдачи под зловещим номером. Что интересно, больше у нас таких точек не было в городе. Почему тринадцать? Для солидности? А почему не шестнадцать?

Перед глазами мелькали сайты по поиску работы, каналы в соцсетях, газеты с бесплатными объявлениями и даже бумажные объявления с отрывающимися листочками, расклеенные на столбах. Но именно эту я сохранил в закладках и возвращался каждый день. А потом взял и позвонил.

— Добро пожаловать на пункт выдачи номер тринадцать!

Я лучезарно улыбнулся и встал в стойку:

— Назовите четыре последние цифры номера заказа или номер телефона.

— А что вам лучше?

— А то, что удобнее для вас.

На самом деле хотелось, чтобы клиент просто быстрее забрал заказ: зловоние от него распространялось медленно, но уверенно. Отвратительный запах не просто щекотал ноздри, а забивал в каждую по ржавому гвоздю, пролежавшему месяц под землей.

«Бомж» решил назвать цифры заказа, потому что номера телефона не знал, а я смотрел на шефа, который присел на скамеечку для ожидающих и платочком прикрыл нос, и вспоминал нашу первую встречу.

Трубку телефона подняли мгновенно, будто на той стороне ждали звонка.

— Алло… — промурлыкал мягкий вкрадчивый голосок, будто настоящий кот заговорил со мной по мобиле, только что наевшись сметаны и греясь на солнышке. Я представился и сказал, что страшно желаю работать на пункте выдачи. Просто всю жизнь мечтал, спать не мог.

Трубка помолчала и спросила о резюме. Пришло моё время молчать.

— Резюме, — повторила трубка, — вы с какого сайта явились?

Я назвал сайт, на котором видел вакансию.

— Там же была кнопочка. Довольно большая. Заметная глазу. И надпись на ней «Добавить резюме». Или «Отправить резюме», я толком не помню. Вы должны были записаться на собеседование, а не звонить мне напрямую! Я ведь не знаю вас и вашего прошлого: а вдруг вы Нечистый?

В голосе у будущего шефа прошелестел неприкрытый, но явно искусственный ужас. Боишься ты, как же. Бизнесмен продаст снег чукчам, а потом только выразит презрение к узкоглазым героям анекдотов.

— Я не нечистый. Могу доказать.

— Докажите в своём резюме, что вы мне подходите.

Он бросил трубку. Я молча смотрел на экран телефона и чувствовал, что где-то принял неправильное решение и можно мысленно ставить галочку «Хотя бы попробовал».

Волосатый, плохо пахнущий клиент заказал в магазине наушники-вкладыши. Он крутил затычки в руках и бормотал что-то про сопротивление, частотный диапазон и чувствительность.

Я тяжело вздохнул (мысленно) и улыбнулся клиенту искусственной, но очень тёплой улыбкой профессионального продавца:

— Будем оформлять?

Резюме я нашёл в интернете, на первом попавшемся сайте. Скопировал, выкинул пункты, которые мне не подходили, и немного видоизменил оставшиеся.

Вместо «любитель игр» указал «разбираюсь в офисных программах», в графе «Опыт» — «разнообразный». На всякий случай написал про армию и про участие в боевых действиях. Что мне терять? Всё равно с такими данными не возьмут, но если не попробовать, то и не получится.

Отправил и забыл.

— Сомневаюсь, — сказал патлатый, — можно не забирать?

— А в чём дело? Наушники как наушники, новенькие на вид. Нет звука?

— Есть, брат. Но что-то сомневаюсь я. Вот у меня когда-то были трофейные, если ты понимаешь, о чём я. Вот там был звук, там качество. Я такие ищу и найти не могу никак. Можно не брать?

— Мы всегда идём навстречу клиентам! — громогласно встрял шеф. — Конечно, пока вы не оплатили товар, можете его вернуть. Но хочу заметить, что скоро так называемые особенные товары можно будет получить на нашем пункте выдачи номер тринадцать.

Это было неожиданно. И два кусочка пазла вдруг сложились у меня в голове. Вышла интересная картинка.

Я отправил тогда резюме будущему начальнику и забыл о нём, занявшись поисками работы, но он всё-таки перезвонил и уже более уважительным тоном пригласил на собеседование в кафе «Стиль».

«Ну хоть кофе угостят», — подумал я и отправился, даже толком не обдумав, что именно скажу. Возьмут — хорошо, не возьмут — так и будет.

Но меня взяли.

Выпить горячего напитка будущий шеф не предложил. Он, как паук, устроился в самом тёмном углу кафешки, прикрывшись двумя ноутбуками, но навстречу мне поднялся и руку подал. Примерно так я его и представлял. Типичный представитель людей, командующих деньгами, — маленького роста, полноватый, лысоватый и быстрый, как ветер на крыше.

Он расспрашивал меня о прошлой работе, о семье, о хобби, но, кажется мне, это были ничего не значащие темы. Он даже не попросил продать ему ручку. Главный вопрос прозвучал в конце встречи.

— Как к особенным относишься? Как вы их называли там, 'нечистые? Что ты чувствуешь, когда видишь одного из них?

Я задумался. Скользкий вопрос. Непростой. Ответить можно по-разному, но если толстяку ответ не понравится, то не видать мне работы, как осуждённому женщины. Хотя он меня и так не возьмёт, найдутся опытнее, моложе и с лучшим резюме.

— Нормально, — сказал я и посмотрел ему прямо в глаза, — война закончилась. Теперь мы вместе, больше нам делить нечего. А обиды и ошибки остались в прошлом.

Человечек молчал и помешивал ложечкой травяной чай. У меня в животе что-то злобно буркнуло, голод давал о себе знать. Соискателей на работу угощать не принято, я понял.

— Мы вам обязательно перезвоним, — сказал шеф и протянул руку. Я пожал, ну а как ещё? Дают руку для рукопожатия — нужно отреагировать, что бы ты ни думал о человеке. В конце концов, он не обязан меня брать, ничего личного — просто бизнес.

— Если вдруг вам охранник понадобится, — сказал я, поднимаясь и натягивая куртку, — опыт есть. Я могу и сторожить. И на пульте…

— Всё нормально, — он уже не смотрел на меня, а стучал по клавиатуре, глядя в экран ноута, — у вас хорошие шансы. Давайте не будем забегать вперёд.

— Но вы…

— Я вас услышал. Только у нас будет охранная фирма на кнопке подключена, в любом случае не выйдет. Я вам обязательно перезвоню и скажу результат собеседования.

«Если так говорит, то не перезвонит точно», — подумал я и вышел на улицу.

— Это что ещё значит? — спросил я у директора, и тот только руками развёл и кивнул в спину клиенту. А тот смотрел то на меня, то на шефа, забыв о наушниках.

— Мы что, собираемся с особенными работать? А предупредить сотрудников не нужно было?

— Потом, — зашипел шеф и закрутил глазами, как сломанная кукла, — потом поговорим.

— А почему потом? Давайте сейчас, шеф. Сейчас поговорим, самое время для новостей, а?

— Я, наверное, возьму наушники, — вставил опасливо патлатый и достал коричневый кошелёк, — наличкой буду платить.

Шеф медленно извлёк платок из кармана и аккуратно вытер вспотевший широкий лоб. Зашёл в примерочную и долго там дышал, пока я заканчивал работу с клиентом. Обиделся, что ли?

Он появился, только когда хлопнула закрывшаяся дверь. Спрятал платок и, не смотря мне в глаза, произнёс:

— Зови напарника, будем говорить.

Вызов шёл долго, я успел подумать: «Не возьмёт, гад. Не хочет он в нерабочее время о пункте выдачи вспоминать».

Взял.

— Да? Чё те надо? Что-то на работе? Принесли ноутбук на сервис, и не знаешь, как включить? У меня типа выходной, давай быстрее рожай.

Человек явно крепко спал, но пусть извиняет.

— Шеф здесь, — я покосился на директора, он делал вид, что не слушает, — тебе нужно прийти. Важное объявление.

— А ничего, что у меня выходной? — начал возмущаться Саня, и я уменьшил громкость.

Не слушая его маты и стенания, я повторил, что ему нужно быстрее собраться и явиться на место. Это важно. «Быстрее начнём, быстрее закончим», — подумал я и положил трубку. Повисла тишина. Начальник прохаживался перед стойкой, пальцем невзначай проводил по столешнице (пыль искал), я тупо смотрел в компьютер и клацал вкладкам в браузере.

Шеф вздохнул. Я тоже вздохнул. Открылась дверь. Клиент. Заходи, клиент, как я тебе рад. Женщин такого типажа — с большими глазами и очумевшим взглядом, в просторных юбках и платках на голове — я называю Галями. Без обид.

Шеф скрылся между полками и сверкал глазами оттуда.

— Добро пожаловать в точку выдачи номер тринадцать. Хотите забрать посылочку?

Галя пожала плечами и сказала, что хочет посмотреть на доильный аппарат перед тем, как его купить. Я не помнил, чтобы принимал нечто похожее, и спросил номер заказа. Номера она, естественно, не знала и хлопала ресницами. Я попросил найти телефон, и она выудила здоровенную «моторолу», которой при желании можно убить лешего. Достала и крутит перед собой с беспомощным видом. Под прицелом глаз шефа предложил ей помощь, и она нехотя, но дала мне в руки свой антиквариат.

Четыре минуты на поиски «где тут эсэмэски» и столько же на то, чтобы убедиться, что нужного сообщения нет, и узнать номер телефона. Пробил его по базе и понял, что заказа с него не делали. Понял, что ничего не понял.

— Вы точно у нас заказывали? — спросил я беспомощно.

Оказалось, что не заказывала. Бедная девушка подумала, что здесь магазин — купилась на яркую вывеску, плюс муж что-то сказал, вот и пришла выбрать доилку. Когда я объяснил, она не поверила и ещё долго не уходила, шарила глазами по полкам, разыскивая свою прелесть, — «а то мужик прибьёт, если не принесу доилку».

Девушка наконец ушла, и мы опять остались одни. Я и шеф. Он, не глядя на меня, говорил о клиентоориентированности, задвигая телегу о том, что нужно обеспечить покупателя всем необходимым, но не тратить время впустую, как сейчас.

Я кивал и подметал пол. Потом надувал шарики, которые остались ещё после открытия (мы раздавали их женщинам и детям).

Саня ворвался шумно, как и всегда. Быстро поздоровался, скинул с плеч рюкзак и швырнул его за прилавок, не обращая внимания на недовольный взгляд шефа. Громко подтащил стул, подумал и предложил начальству, а сам запрыгнул на прилавок. Если бы я выкинул такой трюк, то слушал бы лекцию про этику поведения на торговой точке, но, кажется, Саню шеф побаивался.

— Чего вызывали, Петрович? Я слушаю вас очень внимательно и сваливаю. Мне особенные подгонят специальный напиток — наши такого никогда не синтезируют. Там кое-что тонизирует так мощно, что девушкам нужно расслабиться и не бояться, понимаете? Никаких лишних движений, чтобы не покалечить внутренние органы.

Шеф выглядел… я не мог прочитать по лицу: он смущён, напуган, сконфужен или всё сразу?

— Значит, так, — он прокашлялся и сложил маленькие ручки на животе. — Как я уже сказал, нас ждут небольшие структурные изменения. Для кого-то, может, и большие, но вы привыкшие, так сказать, к непростым условиям отношений и бытия… Так, запутался.

— Петрович, покороче, чем мы можем тебе помочь?

— Грубо говоря, у нас прибавится работы. Не то чтобы много, но весело будет, особенно вначале.

Шеф вздохнул и продолжил:

— Не то чтобы что я хочу в это влезать, но таковы правила франшизы. Все франчайзи должны подчиняться нововведениям. У вас прибавится обязанностей, но аренда, сами понимаете, сейчас недешёвая. Плюс сначала мне нужно заработать на вашу зарплату, а потом расходы, налоги, а всё, что останется, уже моё. Честно говоря, мне обещали срок окупаемости двенадцать месяцев, но вряд ли справился бы и за восемнадцать, если бы не эта новая услуга, если понимаете. Она должна удвоить доход, и я думаю, мы справимся за десять, лишь бы вы согласились, потому что зарплату пока поднять не смогу. Мы ведь только открылись.

— Короче, Склифосовский, — сказал Санёк и спрыгнул на пол.

Мой напарник ассоциируется у меня с вихрем — внезапным, яростным и хлещущим по щекам, срывающим шапку с головы.

Помню, когда я получил ответ о своём назначении на работу, «вы прошли собеседование успешно» и всё такое. Лежал на кровати счастливый и мечтал о будущей карьере, отпуске на море, машине, купленной на заработанные деньги… И тут в дверь позвонили.

Вставать было лень, отец на работе и у него свои ключи, а разговаривать с газовиками, электриками и прочими работниками коммунальной сферы мне не хотелось. Однако этот за дверью оказался настойчивее военкомата. Я решил перетерпеть и дождаться, когда ему надоест, но тогда я не знал, какой этот Саня.

Кнопку давили так, что я начал беспокоиться за целостность стены и за свои перепонки заодно. Если сейчас сбежится весь подъезд, то начнётся кипиш и ещё неизвестно, чем скандал закончится. Я упорно не вставал, только сел на кровати и смотрел в окно, стараясь не злиться. Зазвонила мобилка, и высветился незнакомый номер. В дверь долбить перестали.

— Алло?

— Здорово! Игорёха, это ты? Ты дома? Открывай, давай знакомиться, это Саня!

Я молчал ошарашенный, пытаясь сообразить, что сейчас происходит. Какой Саня? Откуда…

— Откуда у вас мой номер? И кто вы…

— Эй! Мы уже на «вы», напарник? Не успели даже познакомиться, ты чего. Открывай, я на пороге торчу, как придурок, какой-то дед сверху подозрительно смотрит. Выйдешь? Я тебя во дворе жду.

— Как это напарник? — продолжил тормозить я: что поделать, я и в школьные годы был тугодумом.

— Тебя взяли на пункт выдачи кассиром. Ты ещё не в курсе, что ли? Ну тогда поздравляю с новой работой!

— В курсе…

— Ну и меня тоже. Напарник я твой. Выходишь или нет? Я во двор, а то какая-то бабулька со шваброй и злым лицом спускается. Жду!

В голове крутилась каша из глупых вопросов и мыслей, но задавать я их уже не стал. Собрался и выскочил во двор, чтобы не заставлять ждать нервного напарника.

Так и познакомились. Телефон и адрес он у директора спросил, не постеснялся.

Что было дальше, я смутно помню, да и не хочется вспоминать. Как домой вернулся — а фиг его знает, в памяти отпечатались удивлённые глаза отца, кто-то держит меня за воротник и придерживает за руки, отцу что-то громко объясняют, пока я с доброй и очень тёплой улыбкой сползаю по стенке. Наутро даже плохо не было — просто чёрная дыра.

Саша — хороший человек, но иногда утомляет своей гиперактивностью. Мы не обязаны собирать витрины, подключать компьютеры, разгружать оборудование — это делают ребята, которым платят зарплату, но Саня вызвался помогать шефу и меня затянул. А как тут откажешься? Пришлось поработать бесплатно ещё до открытия точки. И я таскал тяжести, пока напарник ходил с умным видом и маркером за ухом.

Шеф обрадовался, конечно, и гордился, что его сотрудники работают внеурочно, так что явились мы не зря. Наладить хорошие отношения с начальством дорогого стоит.

Только покормить нас он не додумался, даже кофе не угостил. Поэтому домой мчались чуть ли не бегом под аккомпанемент бурчащих желудков, изнывая от нарастающей слабости в ногах. Саня почему-то бежал вместе со мной. Отцу пришлось кормить ещё и его.

— Сработаемся, — говорил Саня, когда мы прощались и жал руку, — ты нормальный пацан, хоть и бывший военный. Эй, да ты не обижайся! Чего сразу лицо-то перекосило? Нормальный ты. И батя у тебя супер, чувак, только выглядит нездоровым. Купи ему витамины.

— Ты, что, уснул? Я к тебе обращаюсь, Игорь.

Я вздрогнул и вынырнул из воспоминаний, как со дна пруда. Шеф и Саня смотрели на меня удивлённо, напарник подмигивал и тянул лыбу.

— Я его иногда боюсь, честное слово. Зависает, как мой плейстейшен, а лицо такое умное становится, прям как у вождя. Как бы революцию напарник не затеял, а? Что скажешь, Игорёха? Против кого воюем?

— Задумался просто, — я махнул рукой, — бывает. Извините.

Шеф кивнул с облегчением:

— Так о чём я говорил?

— Что-то о нечистых. Новые правила как-то с ними связаны.

Снова открылась дверь, вошёл клиент, и наш разговор прервался.

Здоровый мужчина в клетчатой тенниске уверенно прошёл к стойке, на ходу доставая кошелёк. Я проскользнул назад, не успев запулить коронное приветствие (шеф ведь рядом).

— Виски «Чивас Регал» есть? Дай две бутылки.

— Нет, — растерянно ответил я.

— «Бушмилс» есть? Литровая.

— Нет.

— Да что у вас нет ничего! Ладно, давай «Джека».

Он швырнул на прилавок деньги и посмотрел мне в глаза. Я прокашлялся и улыбнулся как можно более приветливо. Мужик нахмурился.

— Что?

— Алкашки у нас нет, — заговорил Саня и подмигнул расстроенному клиенту. — Сочувствую, но это пункт выдачи посылок.

— Как нет? — растерялся мужик, и я развёл руками.

— У нас пункт выдачи товаров, — терпеливо объяснял Саня, поглядывая в сторону начальства. — Обычная почта. Вы заказываете товар на нашем сайте и забираете здесь без платы за доставку.

— И что можно купить?

— Да практически всё. Кроме наркотиков и оружия.

— И виски?

— На любой ценник. Приедет завтра.

— Мне сегодня нужно, — погрустнел неудачливый покупатель, — трубы горят, понимаешь?

Я кивнул и промолчал. Зато опять заговорил напарник.

— Вы не местный что ли? Там, за перекрёстком, отличный алкомаркет, «Звезда» называется. Не такой хороший выбор, как на нашем сайте, но всё горит и пьётся, если понимаете, о чём я.

Мужчина ожил и засветился как лампочка, обсаженная мухами.

— Рассказывай, как дойти.

Когда он ушёл, мы как по команде посмотрели на директора.

— Клиентоориентированность, — пожал плечами Санька, — всё ведь правильно сделали? Клиент ушёл довольный.

— Всё правильно, Александр. Только это не клиент был, а обычный прохожий. И вряд ли вернётся ещё раз.

— Может, тогда начнём алкашку разливать из-под прилавка? Очередь будет стоять до двери, Петрович. У меня каждый день алкоголь спрашивают, а у тебя, Игорёк?

— Постоянно, — подтвердил я, — задолбали уже. Тут что, раньше бар был? Вроде бы продуктовая лавка.

— А если подумать? — моргнул Саня. — Почему сюда люди до сих пор лезут? Только опять в кому не впадай, напарник.

— Ребята, — встрял шеф, — мы сейчас говорим не о том. Алкоголя у нас не будет, по крайней мере в ближайшее время. Давайте сменим тему. Помогли человеку — это, конечно, плюс нашей репутации и вашей карме, но главное, чтобы не в ущерб работе. Знаете, как говорится, хорошими делами прославиться нельзя. Выдача, выдача и только выдача. Вот что главное. А выдачи у нас теперь прибавится, слава всем богам, президенту и налоговой полиции. Никак я не могу толком рассказать, но это и хорошо, когда клиенты отвлекают. Пусть чаще отвлекают.

— Покороче можно, Петрович? У меня вообще-то выходной.

Всегда меня поражала манера Сани говорить с шефом. Вроде бы и панибратски, но и осторожно, без переборов. Хитрый жук, я так не умею.

— Мы начинаем работать с нечистыми.

— Ясно, — сказал Саня и почесал голову. Так как все молчали и зависла неудобная тишина, то он же и продолжил: — Ну а что такого? Они же тоже люди. Ну почти. С недостатками. Им тоже посылки нужны… наверное. Да? И ничего плохого не случится.

— Да, — подтвердил шеф. Я промолчал. Было о чём помолчать.

Нас ставили перед фактом, что отныне пункт выдачи номер будет обслуживать ещё одну часть населения Города. Которую обычно принято не замечать. И хоть они и живут рядом с нами, и ходят по тем же улицам, и, наверное, питаются так же, как и мы, но… Чёрт побери, как же мне это не нравится!

В дверь магазина постучали. Негромко, но плафоны на потолке моргнули пару раз и компьютер перезагрузился. По силуэту на двери я уже понял, кто это, но… почему именно сейчас?

Дверь приоткрылась, и в проём заглянула голова. Находилась она на уровне, где обычно у человека живот: посетитель был низким, чуть выше карлика. Черный, как цыган, всклокоченные, очень густые волосы, льняная рубашка и глаза с бесцветными зрачками.

— Добрый день, — промямлил он с южным акцентом и, цокая каблуками, ввалился внутрь.

Только шеф поздоровался с ним, чуть заикаясь. Посетитель прошёл к прилавку и уставился на меня:

— Вы шо, уже открылись?

— Уже месяца три назад.

Саня хмыкнул.

— Та не, — махнул рукой человечек, — особые посылки. Мне тут из Питера должны туфельки прийти. Не получали ещё?

Я открыл было рот, собираясь спросить последние четыре цифры, когда на выручку бросился шеф:

— Приём и выдача посылок для наших особенных сограждан ещё не работает. Планируем завтра-послезавтра запустить. Как только наладим все процессы, туфельки будут ждать вас в нашем отделении. Как говорится, добро пожаловать в пункт выдачи. — Ну ладно, — расстроился человечек и резко развернулся на каблуках, — обидно. Зря только летел… то есть шёл.

— Вы приходите на открытие, — вставил свои пять копеек Саня, — будут шарики.

— Та на шо мне твои шарики. Мне туфельки нужны были. Жалобной книги у вас ещё нет?

— Нет, — быстро ответил шеф.

— Нужно было сразу в лес идти. Баба никогда не динамит. Просто дети на рога присели «открытие в городе», «всё по-современному», «приложение в телефоне» та «иди попробуй», «будь в струе». Вот и в струе я, да не в той.

Он потопал к двери, сильно раздосадованный, и дверью хлопнул, не прощаясь.

— Это типа первый клиент? — улыбнулся Саня, — тогда первый блин комом.

— Вообще-то мы ещё не начинали, — растерянно парировал шеф, но он явно был расстроен. — Почему никто не додумался нечистому шарик подарить?

— Вы, парни, главное, не переживайте. У нас всё по закону и безопасно. Они вас и пальцем не тронут, тем более среди нас военный.

— Да чего их бояться, — задумчиво произнес Саня и взгромоздился на стол, закрыв от меня шефа, — люди как люди, у меня соседи из этих.

— Ну вот… — кивнул шеф, и Саня опять его перебил. Вот мне бы его наглость, был бы президентом.

— Ага. Кажется, я понял. Я с нечистыми вась-вась. А Игорёха тоже знаком с «чужими» не понаслышке. Не случайно мы здесь оказались, Петрович? Так, что ли? Игорёк, ты что думаешь?

— Ну, это уже теории заговора какие-то, ребятки. Просто пришло мне предложение, от которого нельзя отказаться. Так сказать, услуга «Чёрные посылки» или «Параллельные посылки». Особенные ведь тоже покупки совершают в интернете, только в своих магазинах и передают своими каналами. Как бы, понимаете, вся прибыль мимо наших ходит, вот и решили наладить сотрудничество с тёмной стороной. Всем хорошо: нам больше посылок, Нечистым удобно, государству — пиар о дружбе и совместной жизни.

— И нам, конечно, зарплату повысят? — уточнил Саня.

Директор моментально погрустнел:

— Хотел бы, но не могу. Я говорил про период окупаемости бизнеса? Пока не перешагнули, ребята, я сам питаюсь воздухом практически. Себе отказываю, чтобы вы хорошую зарплату получали без задержек

Саня рукой махнул, будто и не ждал другого ответа, и попросил.

— Можно покороче? Десятый раз прошу, у меня выходной. Игоряха может вас до вечера слушать, ему за это платят, а я должен уже пиво пить с солёными орешками.

— Вкратце, — директор сложил ручки и закатил глаза, вспоминая, — у нас будет консультант. Хороший. Из этих, но хороший. Я уже общался с ним. Так вот он всё и объяснит подробнее, но что я знаю сейчас — абсолютная защита и страховка от любых неожиданностей. Вам ничего не угрожает. Посылки будут храниться в отдельной комнате.

Он ткнул пальцем.

— Там же наша раздевалка и столовая, — возразил я. — Я микроволновку из дома принёс.

— Ничего, сделаем вам свой уголок. Столик поставим за полками, вешалку туда же и холодильник. Сможете нормально переодеваться и обедать — в тесноте, да не в обиде.

— Однако, — почесал репу Саня. — Так что там по безопасности? Эти посылки нечистые, они всякие бывают, что там, порошок для мужа или сибирская язва, так сразу и не поймёшь. Короче, мне нужны успокаивающие слова, шеф. Я не военный, как Игорёк, мне боязно.

— Шутишь, — подытожил шеф, — это хорошо. Юмор спасает в любых ситуациях. На дверях склада будут специальные защитные руны. Этой защиты хватит, нанесут лучшие специалисты с той стороны. Никто не вырвется из преисподней и не уничтожит торговую точку вместе с кассиром — это и не в моих интересах, поверьте.

— Мы верим. И очень рады.

— Помещение освятят. Придет священник, и всё сделает по красоте. Помолится, побрызгает своей метёлочкой во все углы, а где нужно, поставит маленькие иконки. Дверь с посылками особенно сильно обработает, а уборщица будет кропить каждое утро святой водичкой и рисунки обновлять при необходимости.

— Однако, — почесал репу Саня. — А экзорцист будет?

— Шутишь, Саша? Мы же не в каменном веке. Не так страшен Нечистый, как анекдоты про него. Это просто подстраховка от дикой нечисти, чтобы не было нюансов. Мы же не взрывчатку выдаём, которая взорваться в руках может, а обычные посылки для немного необычных людей.

— А кто привозить будет бандерольки? Те же водилы, что и раньше?

— Не совсем. Они сами занесут, сами разгрузят, вы только принимаете.

— И держись подальше, — уточнил я, а Саня хмыкнул.

— Да ничего страшного в них нет, говорю вам. Хватит уже этих предрассудков. Мы такие же, как они.

Так толком ничего и не объяснив, шеф сослался на занятость и ушёл. Мы остались молчать вдвоём. Интересно, что за всё время никто еще не пришёл за посылкой, хотя у меня было готово к выдаче без малого две сотни коробок.

— Что думаешь? — спросил напарник, прокручивая между пальцев сигарету.

— Не знаю.

— А на умного похож был, — задумчиво глядя в зеркало, крутил сигарету напарник, — Покурим?

— Пойдём.

Шеф не одобряет курение во время работы, но вынужден мириться. Запретить курение на работе (хотя бы в обеденный перерыв) это всё равно что запретить нечистым заниматься своими странными делишками: гадать, продавать зелья дуракам, обряды стрёмные проводить и по ночам пугать молодёжь. Один раз попробовали, так боевые действия начались. Поэтому шеф и не возмущался особо, тем более результаты мы и так давали.

— Ещё раз. Что думаешь обо всём этом? — спросил Саня, затягиваясь. — Фигня, не?

— Нормально, — я закурил, рассматривая прохожих, — деньги платят. Всё по закону. Какая разница.

— Ну ты ведь… того… воевал с ними.

— Да пофиг, — я махнул рукой, — что было, то прошло. Ошибки истории. Не договорились наверху, а дрались внизу. Ничего там страшного и не случилось — больше журналисты и политики напридумывали, чем было по-настоящему. Стояли на блокпостах и друг на друга в прицелы смотрели в основном. Я вообще писарем в штабе отсиделся. Чего я тебя успокаиваю, ты же живёшь рядом с ними.

— Люди как люди, — пожал плечами Санька. — Они, как инвалиды, со своими потребностями и особенностями. Только при них так не говори — обидятся. Мне так-то всё равно, думал, ты переживаешь. На моей площадке ведьмочки живут с мамашей. Она страшная, как и положено колдунье: морщинистая и волосатая, фартук вечно засаленный. А вот девчонки её красивые, молодые, смеются, подмигивают, заигрывают. Всё бы хорошо, да воняет от них вечно — аптекой или моргом, хрен поймёшь. Так бы я, может, и замутил.

Он вздохнул и закатил глаза, забыв про сигарету, что-то представляя. Я погрузился в свои мысли. Подумаешь нечистые. Отдал им посылку и до свидания. Мне с ними по кладбищам ходить не нужно, я даже из-за прилавка не должен выходить.

Не увольняться же, когда только работу нашёл. А своё отношение не обязательно показывать, спрятал глубоко внутри и улыбаешься во все тридцать два.

— А ещё мне кажется, дома завёлся домовой, — задумчиво сказал Санька, — понимаешь, о ком я? Такие маленькие нечёсаные карлики. Их вообще увидеть сложно, они нам на глаза не лезут, наоборот, прячутся. Но когда у тебя вдруг постель сама заправляется, полы всегда вымыты и посуда чистая стоит на своих местах, то тут три варианта: или ты женился, или мама приехала, или завёлся домовой. Я не женился, мама давно умерла, значит, что остаётся?

— Домовых не бывает, — сказал я лениво и затушил окурок. — Не встречал.

— Поверь, у нечистых бывает всякое. Я с ними в одном доме живу, знаю.

— Хорошо, — мне было лень спорить, да и бесполезно это. — Что делать будем в итоге?

— Ты работай, — пожал плечами Саня, — а я домой. У меня выходной.

Рано или поздно всё заканчивается, даже рабочий день. Вот и я, поставив помещение на сигнализацию и в последний раз осмотревшись, побрёл домой. Мне нравится то, чем я занимаюсь, но отдыхать тоже нужно.

Хоть шеф и огорошил своими новостями, но бежать в панике увольняться никто не собирался. Подумаешь, нечистые, они всегда есть и будут где-то рядом. Просто обычные люди стараются не обращать внимания на них. Есть и есть. И я тоже, как они, — не замечал, не видел, проходил мимо, отводя взгляд. Теперь, как назло, всё изменилось. Теперь я увидел.

На автобусной остановке сидит девочка, ждёт маршрутку. Обыкновенный подросток: рваные на коленях джинсы, белый свитер и чёрная курточка, огромные наушники и телефон в руках. Ничего необычного, на первый взгляд, но фосфорно-белый цвет лица, мёртвые, как у рыбы, глаза и чёрные, будто немытые волосы дают маркер — чужой. Девочка живая, не какой-то там зомби, но она не наша — нечистая. Когда видишь такую, мурашки начинают бегать по рукам и между лопатками. Значит, пройдусь пешком.

Девочка услышала мои мысли и повернулась, я ускорил шаг, чувствуя её взгляд. Не нужно со мной заговаривать. Я просто хочу домой.

— Извините!

Ускоряю шаг и концентрируюсь на повороте впереди. Машина стоит и ждёт переключения светофора, за рулём дама в шляпе и огромных очках читает сообщения в телефоне и зевает. По пешеходке стайкой бегут дети, быстро шагают дорожные рабочие с пакетами и девушка с коляской.

— Простите, дяденька.

Я слышу шаги, топот ног, и меня хватают за запястье. Холодная рука держит крепко. Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь, натягивая фирменную улыбку «Добро пожаловать в точку выдачи номер тринадцать». Да, это она. Белая девочка успела пересечь двухполосную дорогу, догнать меня и схватить.

— Да? — руку не отдергиваю и не стараюсь освободиться, незачем провоцировать и показывать страх.

— Вы ведь работаете на пункте выдачи? — она кивает на куртку: надпись на спине сдаёт меня с потрохами, лень было свою принести из дома, вот и огребай.

Киваю и улыбаюсь. Не могу открыть рот, чтобы не выдать себя охрипшим голоском.

— Обязательно к вам зайду. Заказала очень много, чтобы поддержать. Мы все вас поддержим и будем делать заказы, чтобы вы не закрылись. Вы рады?

— Бесконечно, — киваю я и мягко убираю руку. — Заходите к нам обязательно. Будем ждать.

Девочка вдруг моргает всем телом, как некачественное изображение на видео, на миллисекунду становится чёрно-белой, как тельняшка матроса, и уходит, пообещав ещё вернуться. После неё в воздухе висит сгусток холода, который пробегает холодными пальцами по плечам и исчезает вместе с девочкой.

Отец уже спит. Рука свисает с дивана, телевизор работает вхолостую, на плите остывает кастрюля супа. Не забыл обо мне — после работы наварил и только тогда вырубился, не дождавшись.

Сегодня он рано. Обычно мы меняемся местами. Я уже сплю, когда он тихо открывает дверь квартиры, на цыпочках входит на кухню, а там ждут макароны по-флотски. Единственное блюдо, которое я умею готовить, зато очень вкусно получается.

Он греет еду на сковороде, щедро политой маслом, тихо ужинает, запивает всё это пивом и, забыв бутылки на столе, ложится спать. Утром так же тихо ухожу я, пока он храпом нервирует стены. Так и живём.

Я молча ем, размышляя о завтрашнем дне, о том, с чем нам предстоит столкнуться и смириться. А на небе параллельно друг другу ярко светят две половинки одной луны, как метафора нашей жизни.

Новый день — новые трудности, новые приключения и, конечно, новые посылки. Я был готов ко всему — зря, конечно.

Утро встретило ярким солнышком, прохладным ветерком, одинокими ленивыми машинами и зевающими прохожими, которые спешили на работу. Над головой пролетали вороны, голуби и летучие мыши: говорят, что нечистые используют их как… СМС, что ли. Лучше бы они и почту голубями доставляли, скольких проблем можно было бы избежать. Короче, за ночь я понял, что не нравятся мне эти изменения. Больше геморроя за те же деньги, но придётся смириться, как ни крути.

У входа в магазин вертелись неизвестные люди, и я на секунду замер, как, впрочем, и девочки, продающие мороженку, и Лилька, которая выскочила из аптеки полюбопытствовать. А посмотреть было на что.

Директор крутился вокруг, создавая помехи и шум, но явно не был центром внимания. Двое рабочих меняли нашу вывеску: старая уже лежала рядом с машиной, а новую, чёрно-зелёную, поднимали натруженные руки двух специалистов. У одного работяги кофта топорщилась за спиной так, будто он спрятал там маленькую подушку. Он стоял на стремянке и командовал напарником, который изредка лениво почёсывал зад и улыбался, не пугаясь окриков напарника. Нечистые. Я их ещё со времён боевых действий за километр чую. Хмурый сказал бы, что предпочитает смотреть на нечисть через снайперский прицел, но его сейчас рядом нет, как нет у меня ствола.

Директор крутился рядом и пытался командовать, но двое его игнорировали, отвечая односложно, и только переглядывались, ухмыляясь.

Я решил не прятаться долго.

— Здравствуйте, не помешаю?

Нечистые посмотрели на меня с недоумением и переглянулись. Ответа я от них не дождался. Только шеф как будто был рад меня видеть и облегчённо выдохнул.

— Опаздываешь, Игорь? Мы тебя заждались уже.

— Вообще-то я как раз вовремя.

Я протянул руку одному из рабочих, и он, хоть и с опаской, ответил рукопожатием. Ладонь у него тёплая, можно даже сказать, горячая. Жмёт еле-еле, мягко, почти по-женски.

— Игорь.

— Ну, нормально, чё. А я, ну типа Жорик.

— Жорик, так Жорик.

Я пожал руку второму, и он, ухмыляясь, представился Джеком Дэниелсом. Нечистые не называют своих настоящих имён. Традиции у них такие: боятся, что через настоящее имя можно сильно навредить не только носителю, но и его детям и внукам на годы вперёд. Вот так. Для них назвать своё настоящее имя — это высшая форма доверия. Или высшая форма бесстрашия.

— Ну что же ты, — шеф уже схватил меня за локоть и потащил ко входу, минуя рабочих (а я только начал знакомиться). — Пойдём, познакомлю тебя с консультантом.

На двери мелом нарисован какой-то круг с украшательствами, завитушками и надписями вокруг него. Я замер с протянутой рукой, и за ручку взялся директор.

— Это защитная руна, — пояснил он, открывая дверь. — Заходи, не бойся. Её будут обновлять регулярно, чтобы никакая нехорошая сущность не заползла внутрь, вот в чём дело. Знакомься, это Касьян Первый — так он себя называет.

У моего прилавка стоял высокий молодой человек с чёрной длинной косой почти до пояса. Когда он развернулся, коса мелькнула, разрубая воздух, и аккуратно легла между лопаток.

— А вот и наш друг, — он скользнул навстречу и уже протянул руку. — Здравствуйте… Игорь, если не ошибаюсь?

— Это я ему сказал твоё имя, — уточнил шеф, — не удивляйся. Ну, вы пока знакомьтесь, а я пойду на улицу за молодцами следить, чтобы они ничего не разбили ненароком.

Дверь захлопнулась, мы остались вдвоём. Конечно, я пожал Касьяну руку и даже улыбнулся.

— А вас так и называть — Касьян? Так понимаю, что это не настоящее имя?

Я прошёл за прилавок, бросил сумочку, кошелёк, телефон, Касьян вышагивал рядом и следил за моими движениями.

— Ну почему же, — сказал он, — я не скрываю своего имени. Меня и правда так зовут.

— Ясно. Типа сектант. Политика открытости.

— Почему же сразу сектант. Просто я привык доверять людям, и меня ещё никто не подводил. Знаете, как говорят, «делай чудо и бросай его в воду», или «как ты, так и к тебе», или «мы, Особенные, не обманываем друг друга».

— Да вы просто сборник цитат.

Пока я переодевался, длинный стоял по ту сторону прилавка и не входил на мою рабочую территорию, предпочитая оставаться на стороне покупателя.

— Хорошая память, — он заложил руки за спину и начал прохаживаться от стенки до примерочной, рассматривая стены. — А когда прибудет ваш напарник? Он всегда так опаздывает? Кстати, вы вовремя, с точностью до минуты. А вот Александра я не наблюдаю. Это, конечно, не моё дело, для этого у вас есть начальство, но пора бы начать обучение.

— Саша сегодня выходной. Он не придёт, я ему всё передам.

Длинный остановился и покачал головой:

— Ох, беда-беда, огорчение. Не предупреждали меня об этом, ну да ладно. Я всё равно буду заходить, нужно индивидуально переговорить с вашим другом.

— Всё так серьёзно? — Я уже переоделся и вернулся к рабочему месту.

— Ничего страшного и опасного, разберётесь со временем. Просто много нюансов и традиций, о которых нужно знать. Ничего, ничего. Обучим. Кстати, футболку вам выдадут с другим логотипом, но пока люди не привыкнут, я бы не советовал на перекур в ней выходить, а то может и камнем прилететь. Да и позже тоже не стал бы. Люди ещё не готовы быть хорошими соседями, помнят негатив и лелеют ненависть — такой у вас менталитет.

— А у вас не такой? — буркнул я, включая компьютер.

— Вечное противостояние, — махнул рукой длинный, — «мы» против «вы». А по факту мы практически одного семени, одной породы. Только кое-кому повезло больше, хотя некоторые таланты Особенных трудно назвать удачей.

Пока загружалась операционная система, я проверил наличие кассовой ленты в принтере чеков и бумагу в обычном принтере, Касьян терпеливо ждал. На улице что-то громко кричал директор. Засигналили две машины одновременно — аварии на перекрёстке случаются часто. Пока не поставят светофор, трагедии будут происходить регулярно, но кому-то выгодно, наверное, постоянно оттаскивать отсюда металлолом, иногда с трупами в середине.

— Ну, тогда начнём, — Касьян выудил из кармана флешку. — Поставишь? Здесь свод правил для Пункта выдачи. Называется «Правила работы с клиентами сверхъестественного и особого характера». Тридцать семь страниц с картинками и таблицами. Скучновато, но зато в одном месте концентрат информации — нужной и не очень. Но тут такое дело, никогда не знаешь, что пригодится завтра. Вы можете месяц не сталкиваться с проблемой и забудете, как действовать, поэтому, если файлик будет под рукой, всегда можно перечитать.

— Распечатать?

— Не нужно. Информация обновляется и меняется каждый день. То, что сейчас считается Днём, завтра будет Ночью, поэтому желательно держать руку на пульсе. Каждое утро вам с напарником придётся заходить и читать правки с дополнениями, тогда вы будете в курсе дел и не растеряетесь.

— Я думал, вы… хорошие. Мир, дружба, жвачка и больше никакого насилия. Зачем все эти правила?

— Мы просто разные. Автозапуск нажми, и файл сам окажется на рабочем столе.

— Вирусов нет?

— Не должно. Игорь, если мы будем работать вместе, нужно научиться доверять друг другу.

— Я помню. «Мы, Особенные, не обманываем…» и так далее. Не помню только, из какой книги эта цитата.

— Да какая разница? Кликай уже.

У свода правил был интересный логотип — кружок, похожий на тот, что появился на дверях. Программа установилась моментально и заняла своё место на рабочем столе, антивирус молчал.

— Вот и хорошо, — кивнул длинный и прокашлялся. — Начнём. Свод правил для пункта выдачи посылок, где обслуживаются сверхъестественные существа, нечисть и люди со сверхспособностями, может включать следующие элементы:

Безопасность: обеспечение безопасной среды для всех посетителей с учётом особенностей сверхъестественных существ и нечисти. Это может включать применение магических или энергетических щитов, видеонаблюдение, магические иллюзии и другие меры для предотвращения конфликтов и защиты от внешних угроз.

Конфиденциальность: защита личных данных и конфиденциальной информации сверхспособных людей и существ. Такие данные должны быть надёжно защищены от доступа третьих лиц и использоваться только для выполнения операций по выдаче посылок.

Специальные услуги: предоставление специализированных услуг для различных типов посылок и клиентов. Например, в случае с нечистью может потребоваться специальный ритуал или очищение перед выдачей посылки. Сверхспособные люди, возможно, нуждаются в особых условиях хранения или обработки своих посылок.

Обученный персонал: наличие квалифицированного персонала, способного работать с разными типами клиентов. Это могут быть эксперты по магии или оккультизму, специалисты по сверхспособностям или просто обученные сотрудники, которые обслужат клиентов в соответствии с особыми потребностями каждого.

Соблюдение законов и этики: соблюдение правовых норм и этических принципов в процессе работы с клиентами. Это включает в себя уважение к частной жизни клиентов, соблюдение авторских прав и других юридических требований, а также недискриминацию и равноправное обслуживание всех клиентов.

Это лишь общие принципы, и конкретный свод правил может варьироваться в зависимости от местных законов, культурных особенностей и требований клиентов. Важно создать удобную и безопасную среду, где все клиенты могут получить свои посылки

Вечером я звонил Сане и с жаром рассказывал.

— Это жуть, чувак. Это точно жуть. Приходи завтра на помощь. Я сам не справлюсь!

Отец с интересом прислушивался с кухни, но ничего не комментировал и только хмыкал.

Новый день — новые трудности, новые приключения и, конечно, новые посылки. Я был готов ко всему — зря, конечно.

Утро встретило ярким солнышком, прохладным ветерком, одинокими ленивыми машинами и зевающими прохожими, которые спешили на работу. Над головой пролетали вороны, голуби и летучие мыши: говорят, что нечистые используют их как… СМС, что ли. Лучше бы они и почту голубями доставляли, скольких проблем можно было бы избежать. Короче, за ночь я понял, что не нравятся мне эти изменения. Больше геморроя за те же деньги, но придётся смириться, как ни крути.

У входа в магазин вертелись неизвестные люди, и я на секунду замер, как, впрочем, и девочки, продающие мороженку, и Лилька, которая выскочила из аптеки полюбопытствовать. А посмотреть было на что.

Директор крутился вокруг, создавая помехи и шум, но явно не был центром внимания. Двое рабочих меняли нашу вывеску: старая уже лежала рядом с машиной, а новую, чёрно-зелёную, поднимали натруженные руки двух специалистов. У одного работяги кофта топорщилась за спиной так, будто он спрятал там маленькую подушку. Он стоял на стремянке и командовал напарником, который изредка лениво почёсывал зад и улыбался, не пугаясь окриков напарника. Нечистые. Я их ещё со времён боевых действий за километр чую. Хмурый сказал бы, что предпочитает смотреть на нечисть через снайперский прицел, но его сейчас рядом нет, как нет у меня ствола.

Директор крутился рядом и пытался командовать, но двое его игнорировали, отвечая односложно, и только переглядывались, ухмыляясь.

Я решил не прятаться долго.

— Здравствуйте, не помешаю?

Нечистые посмотрели на меня с недоумением и переглянулись. Ответа я от них не дождался. Только шеф как будто был рад меня видеть и облегчённо выдохнул.

— Опаздываешь, Игорь? Мы тебя заждались уже.

— Вообще-то я как раз вовремя.

Я протянул руку одному из рабочих, и он, хоть и с опаской, ответил рукопожатием. Ладонь у него тёплая, можно даже сказать, горячая. Жмёт еле-еле, мягко, почти по-женски.

— Игорь.

— Ну, нормально, чё. А я, ну типа Жорик.

— Жорик, так Жорик.

Я пожал руку второму, и он, ухмыляясь, представился Джеком Дэниелсом. Нечистые не называют своих настоящих имён. Традиции у них такие: боятся, что через настоящее имя можно сильно навредить не только носителю, но и его детям и внукам на годы вперёд. Вот так. Для них назвать своё настоящее имя — это высшая форма доверия. Или высшая форма бесстрашия.

— Ну что же ты, — шеф уже схватил меня за локоть и потащил ко входу, минуя рабочих (а я только начал знакомиться). — Пойдём, познакомлю тебя с консультантом.

На двери мелом нарисован какой-то круг с украшательствами, завитушками и надписями вокруг него. Я замер с протянутой рукой, и за ручку взялся директор.

— Это защитная руна, — пояснил он, открывая дверь. — Заходи, не бойся. Её будут обновлять регулярно, чтобы никакая нехорошая сущность не заползла внутрь, вот в чём дело. Знакомься, это Касьян Первый — так он себя называет.

У моего прилавка стоял высокий молодой человек с чёрной длинной косой почти до пояса. Когда он развернулся, коса мелькнула, разрубая воздух, и аккуратно легла между лопаток.

— А вот и наш друг, — он скользнул навстречу и уже протянул руку. — Здравствуйте… Игорь, если не ошибаюсь?

— Это я ему сказал твоё имя, — уточнил шеф, — не удивляйся. Ну, вы пока знакомьтесь, а я пойду на улицу за молодцами следить, чтобы они ничего не разбили ненароком.

Дверь захлопнулась, мы остались вдвоём. Конечно, я пожал Касьяну руку и даже улыбнулся.

— А вас так и называть — Касьян? Так понимаю, что это не настоящее имя?

Я прошёл за прилавок, бросил сумочку, кошелёк, телефон, Касьян вышагивал рядом и следил за моими движениями.

— Ну почему же, — сказал он, — я не скрываю своего имени. Меня и правда так зовут.

— Ясно. Типа сектант. Политика открытости.

— Почему же сразу сектант. Просто я привык доверять людям, и меня ещё никто не подводил. Знаете, как говорят, «делай чудо и бросай его в воду», или «как ты, так и к тебе», или «мы, Особенные, не обманываем друг друга».

— Да вы просто сборник цитат.

Пока я переодевался, длинный стоял по ту сторону прилавка и не входил на мою рабочую территорию, предпочитая оставаться на стороне покупателя.

— Хорошая память, — он заложил руки за спину и начал прохаживаться от стенки до примерочной, рассматривая стены. — А когда прибудет ваш напарник? Он всегда так опаздывает? Кстати, вы вовремя, с точностью до минуты. А вот Александра я не наблюдаю. Это, конечно, не моё дело, для этого у вас есть начальство, но пора бы начать обучение.

— Саша сегодня выходной. Он не придёт, я ему всё передам.

Длинный остановился и покачал головой:

— Ох, беда-беда, огорчение. Не предупреждали меня об этом, ну да ладно. Я всё равно буду заходить, нужно индивидуально переговорить с вашим другом.

— Всё так серьёзно? — Я уже переоделся и вернулся к рабочему месту.

— Ничего страшного и опасного, разберётесь со временем. Просто много нюансов и традиций, о которых нужно знать. Ничего, ничего. Обучим. Кстати, футболку вам выдадут с другим логотипом, но пока люди не привыкнут, я бы не советовал на перекур в ней выходить, а то может и камнем прилететь. Да и позже тоже не стал бы. Люди ещё не готовы быть хорошими соседями, помнят негатив и лелеют ненависть — такой у вас менталитет.

— А у вас не такой? — буркнул я, включая компьютер.

— Вечное противостояние, — махнул рукой длинный, — «мы» против «вы». А по факту мы практически одного семени, одной породы. Только кое-кому повезло больше, хотя некоторые таланты Особенных трудно назвать удачей.

Пока загружалась операционная система, я проверил наличие кассовой ленты в принтере чеков и бумагу в обычном принтере, Касьян терпеливо ждал. На улице что-то громко кричал директор. Засигналили две машины одновременно — аварии на перекрёстке случаются часто. Пока не поставят светофор, трагедии будут происходить регулярно, но кому-то выгодно, наверное, постоянно оттаскивать отсюда металлолом, иногда с трупами в середине.

— Ну, тогда начнём, — Касьян выудил из кармана флешку. — Поставишь? Здесь свод правил для Пункта выдачи. Называется «Правила работы с клиентами сверхъестественного и особого характера». Тридцать семь страниц с картинками и таблицами. Скучновато, но зато в одном месте концентрат информации — нужной и не очень. Но тут такое дело, никогда не знаешь, что пригодится завтра. Вы можете месяц не сталкиваться с проблемой и забудете, как действовать, поэтому, если файлик будет под рукой, всегда можно перечитать.

— Распечатать?

— Не нужно. Информация обновляется и меняется каждый день. То, что сейчас считается Днём, завтра будет Ночью, поэтому желательно держать руку на пульсе. Каждое утро вам с напарником придётся заходить и читать правки с дополнениями, тогда вы будете в курсе дел и не растеряетесь.

— Я думал, вы… хорошие. Мир, дружба, жвачка и больше никакого насилия. Зачем все эти правила?

— Мы просто разные. Автозапуск нажми, и файл сам окажется на рабочем столе.

— Вирусов нет?

— Не должно. Игорь, если мы будем работать вместе, нужно научиться доверять друг другу.

— Я помню. «Мы, Особенные, не обманываем…» и так далее. Не помню только, из какой книги эта цитата.

— Да какая разница? Кликай уже.

У свода правил был интересный логотип — кружок, похожий на тот, что появился на дверях. Программа установилась моментально и заняла своё место на рабочем столе, антивирус молчал.

— Вот и хорошо, — кивнул длинный и прокашлялся. — Начнём. Свод правил для пункта выдачи посылок, где обслуживаются сверхъестественные существа, нечисть и люди со сверхспособностями, может включать следующие элементы:

Безопасность: обеспечение безопасной среды для всех посетителей с учётом особенностей сверхъестественных существ и нечисти. Это может включать применение магических или энергетических щитов, видеонаблюдение, магические иллюзии и другие меры для предотвращения конфликтов и защиты от внешних угроз.

Конфиденциальность: защита личных данных и конфиденциальной информации сверхспособных людей и существ. Такие данные должны быть надёжно защищены от доступа третьих лиц и использоваться только для выполнения операций по выдаче посылок.

Специальные услуги: предоставление специализированных услуг для различных типов посылок и клиентов. Например, в случае с нечистью может потребоваться специальный ритуал или очищение перед выдачей посылки. Сверхспособные люди, возможно, нуждаются в особых условиях хранения или обработки своих посылок.

Обученный персонал: наличие квалифицированного персонала, способного работать с разными типами клиентов. Это могут быть эксперты по магии или оккультизму, специалисты по сверхспособностям или просто обученные сотрудники, которые обслужат клиентов в соответствии с особыми потребностями каждого.

Соблюдение законов и этики: соблюдение правовых норм и этических принципов в процессе работы с клиентами. Это включает в себя уважение к частной жизни клиентов, соблюдение авторских прав и других юридических требований, а также недискриминацию и равноправное обслуживание всех клиентов.

Это лишь общие принципы, и конкретный свод правил может варьироваться в зависимости от местных законов, культурных особенностей и требований клиентов. Важно создать удобную и безопасную среду, где все клиенты могут получить свои посылки

Вечером я звонил Сане и с жаром рассказывал.

— Это жуть, чувак. Это точно жуть. Приходи завтра на помощь. Я сам не справлюсь!

Отец с интересом прислушивался с кухни, но ничего не комментировал и только хмыкал.

— Это жуть, как увлекательно, — повторял я на следующий день напарнику, — ну, тебе Касьян сам всё расскажет. Индивидуальное занятие проведёт, раз уж ты такой ленивый и сам явиться не пожелал.

— Выходной, он и в Африке выходной. Кстати, а ты чего пришёл?

— Рекомендуют недельку вдвоём посидеть на работе — по желанию, конечно.

— Вот ты и припёрся в мою смену. Ясно. А это что за художество? — спросил он, имея в виду защиту.

Руна на двери неестественно переливалась на солнце и будто жила своей жизнью. Так рисунок себя вести не должен, не может он перетекать маленькой речкой по кругу, не выходя за границы начертанного.

— Это защитная руна.

— От нечистых?

— От диких нечистых, как они сами их называют — «Особенные со знаком минус».

— И кто же её нарисовал?

— Я не видел, кто-то из охранной фирмы. Она, кстати, тоже поменялась, я ещё их не встречал.

— Ладно, заходим. — Напарник достал ключи и открыл двери: — Рассказывай.

Рассказывать было толком нечего, о чём я и сообщил. Ну не смогу я так чётко и по полочкам разложить, как длинный нечистый.

— Как звать его хоть запомнил? — усмехнулся напарник, переодеваясь.

— Касьян.

— Наслышан. Не помню, что о нём говорили, но погоняло это мелькало. Говорят, оно у него настоящее, понимаешь?

— Сектанты, — кивнул я, — миротворцы. Мир, дружба, жвачка. Нормальный он парень, рассказывает доступно, только успевай записывать.

— И как, успел?

— Так я ручку с тетрадкой не взял, всё есть в энциклопедии на компе. Я покажу тебе, как запускать.

— А это что за круг на полу?

Я улыбнулся, вспоминая, как чертил его, а Касьян и шеф стояли над головой и только советы раздавали.

— Моя работа. Короче, ещё одна подстраховка на всякий случай. Если чувствуешь, что что-то не так с посетителем, то в круг встаёшь и не выходишь, пока ситуация не разрешится. В кругу тебя никто не тронет — главное, не пересекай линию. Ну, и обрывов быть не должно. Если что, вон там лежит мел — всегда можно поправить или нарисовать новый.

— А это что за бутылочка? — Саня достал безликую пластиковую тару и покрутил перед глазами. — Касьян оставил?

— Ну почти. Это святая вода. Против нежити помогает.

— Против нечистых?

— Против нежити, я ведь объяснял — это разные вещи. Выльешь на дикого — и он убежит, только круг случайно не повреди.

Саня уже нацепил бейдж со своим именем и уселся на стул:

— Как на войне себя чувствую. Такое ощущение, что нас штурмом будут брать, а нам отстреливаться нечем. Патроны не подвезли. И всё удовольствие за такую маленькую зарплату.

— Ничего, прорвёмся.

Чтобы не перепутать бутылки, на нужной Саня нарисовал маркером жирный чёрный крест с перекладиной.

— Как тебе?

— Нормально, — ответил я, а сам думал: он сейчас стоит внутри круга по праву главного (смена ведь его), а случись что, мы ведь не влезем вдвоём внутрь. И выглядеть это будет, прямо скажем, не очень: два перепуганных хлопца обнимаются внутри круга.

Я так пристально смотрел на кусок мела, который оставил Касьян, что даже читающий «Википедию» Нечистых Саня заметил и предложил мне:

— Нужен? Просто глазами его ешь.

Я хоть и с трудом, но отказался. А потом стало не до этого.

Касьян Нечистый оставил телефон то ли Церкви, то ли Общины, куда можно звонить, если нужна помощь. Я толком не понял, но если что, то звонить сюда и спросить какого-то… как его… забыл… вроде Фантазёра. Он решит любые вопросы. Если не получится дозвониться, тогда есть личный номер Касьяна, можно набрать ему.

— И ты думаешь, он возьмёт трубку? — скептически скривился Санька. Я тоже не был уверен. Лучше хорошо изучить «монстропедию», чем я и собирался заняться плотно и всерьёз. Да только помешали люди с крестами на лицах.

Сначала заморгал свет и начал перезагружаться компьютер. Сигнализация «гавкнула» и сразу замолчала. Полки задребезжали и мелко затряслись, немногочисленные посылки завибрировали, грозя попадать на пол.

— Землетрясение, что ли? — сказал Санька, и дверь распахнулась, пропуская странных лысых людей в длинных плащах. Они быстро разошлись в стороны, и я, насчитав не менее шести, шагнул назад, целясь в очерченный мелом круг, но там уже стоял напарник.

— Спокойствие, только спокойствие! — улыбался вошедший сразу за ними Касьян. — Это служба доставки «Свои+», и с вами Касьян Удивляющий!

Он уже протягивал руку Сане, а тот не мог оторвать глаз от вошедших. Рожи у них были те ещё. Короткие стрижки ёжиком. Все белобрысые, и у каждого на лице то ли рисунок, то ли татуировка креста, начинающегося на лбу, а кончающегося на кончике носа.

Они молча, как роботы, стояли в ожидании приказа, и Касьян наконец разрешил им проверить и подготовить помещение.

Двери на второй склад они открыли, осмотрели, опрыскали водой из нашей бутылочки, с удивлением рассмотрев руну. Потом крестоносцы исчезли внутри, да там и остались, а в двери уже входили, здороваясь, крепкие, широкоплечие коротыши. Они кивали, протягивали волосатые лапы для рукопожатия, подмигивали Касьяну и балансируя одновременно несли по десятку посылок.

— Первая партия посылок, — кивал, улыбаясь, Касьян, — за это стоит выпить. Жаль, что я не употребляю, а вам на работе нельзя. Сейчас парни всё занесут, товар примут, и можете работать. Эсэмэски уже летят клиентам.

Я невольно посмотрел в окно. Небо было чистым.

— Настоящие эсэмэски, — кивнул Касьян, — а не то, о чём вы подумали.

Я смутился.

— Как ты себе представляешь первого посетителя от нечистых?

Касьян уехал, забрав с собой «крестоносцев». Перед этим он всё-таки прочитал короткую лекцию для Санька, но так сильно уже не старался — доверил мне и программе на компьютере познакомить друга с нюансами работы.

Я пожал плечами, говорить не хотелось. Дверь на склад подсвечивалась какой-то бледно-синей аурой изнутри, и казалось, что оттуда может выскочить что-то злобное из случайно раскрывшейся посылки и разорвать лицо тому, кто смотрит слишком пристально. Лучше наколотить кофе из баночки на двоих и наслаждаться дешёвым вкусом растворимого порошка.

— Думаешь, приползёт что-то в саване и завоет у прилавка? У-у-у! Отдай мне посылку!!! А?

Я поставил кружку у него под носом и сел рядом. Мы спрятались за полками. Обычно мы ели, когда хотели, только поглядывали на входную дверь и, если что, бежали к прилавку, стряхивая крошки с одежды. Нельзя было только обедать и пить кофе на глазах посетителей.

— Слушай, если ты живёшь рядом с ними, то это не значит, что только ты их знаешь, а остальные знакомы с темой исключительно по роликам в сети. Я, на минуточку…

— Знаю, знаю, служил. Не обижайся.

— Я не то чтобы воевал…

Зазвенел колокольчик над дверью, и я вскочил автоматически, на инстинктах, и взглянул на напарника: вообще-то сегодня его смена и бегать должен он. Санёк смотрел печально.

— Примешь клиента? — попросил он, держа кружку. — Я кофе не допил.

Я вообще-то тоже, но спорить было некогда. Клиент не должен маячить у пустого прилавка. Таковы правила. Клиентоориентированность.

«Иду к вам!» — Забыв про напарника, я поспешил к первому за сегодня посетителю.

Посетитель уже стоял у прилавка и постукивал пальцами по столешнице. Увидел меня и кивнул, не поднимая глаз.

— Не спешите, я подожду. Можете допить свой кофе.

— Здравствуйте. Обойдусь, — я уже стоял напротив с самой искренней улыбкой. Обычно она вызывала ответную, но не в этот раз. — Хотите получить свой заказ? Назовите номер телефона или четыре последние цифры номера заказа.

Пока я тараторил стандартные фразы, человечек постоянно оглядывался. На прилавок рядом с левой рукой он положил раздутую от содержимого барсетку и, придерживая её, крутил головой, как флюгером. Казалось, что окружающая обстановка интересует его больше, чем посылка.

— Так вы получать? — переспросил я. — Или, может, проконсультироваться хотите?

— И то и другое, — вздрогнул он, будто просыпаясь. — Четыре цифры, говоришь? Ну, допустим, один семь девять два.

Он назвал цифры, не сомневаясь и не просматривая СМС на телефоне. Я нашёл посылку в программе и принёс, положил на прилавок перед клиентом. По правилам мы обязаны открывать посылки и демонстрировать содержимое, но только я взялся за клапан, как посетитель схватил меня за запястье.

— Ты чего делаешь?

— Хочу показать вам посылку, всё целое и невредимое. Чтобы потом не было претензий.

— А если у меня там личные вещи, если я не хочу показывать свои покупки?

— Желательно открывать. Для вашего же удобства, но если вы не хотите и там что-то эдакое, то открывать, конечно, не будем. Так что делаем? И можете меня отпустить?

Он задумался, но руку не убрал. Стиснул запястье так, что боль отдавала в локоть.

— Отпустите? — сказал я мягко и улыбнулся. Мы, конечно, клиентоориентированы, но не до такой степени. Молча даю клиенту ещё минуту и кладу мордой в пол вместе с его загадочной посылкой.

Сзади шумно задвигался стул по полу, Саня заинтересовался происходящим и, бросив кофе, медленно шёл к нам. Мужчина, вытянув шею, всмотрелся и, улыбнувшись, разжал руку. Хватка ушла, а боль осталась.

— Конечно, парень. И раз уж у вас такие строгие правила, то открывайте и хорошо смотрите, чтобы не пришлось назад тащить. Потому что, если мне прислали брак, я вернусь и такое вам устрою, что мало не покажется.

— Мы всегда открываем и демонстрируем, — сказал я, — смотреть на чужие посылки нам мало интересно.

Санька кивнул и молча встал у меня за спиной.

Странный посетитель заказал бритвенный набор: станок, четыре сменные кассеты, крем для бритья и сумочка. Тщательно всё осмотрел, поглядывая на меня, и наконец удовлетворённо кивнул:

— Забираю. Сколько я должен?

— Бесплатная доставка, — ответил я, — а товар вы оплатили. Можете забирать.

Он как будто ещё ждал чего-то, забрал свой набор, сунул в рюкзак и уже собирался разворачиваться на выход, когда передумал.

— И Нечистых вы также будете осматривать?

— Что?

Он бросил рюкзак на прилавок, открыл и порывшись достал удостоверение.

— Завозный, инспектор по делам Особенных. Слежу за порядком в нашем районе. Вот решил посылку получить, а заодно…

Саня мягко отодвинул меня и встал ближе:

— По всем рабочим вопросам вы можете обратиться к нашему директору. А мы обычные служащие и ничего не знаем и знать не хотим. Вы с инспекцией? Позвонить главному?

Полицейский переключился взглядом на него. Долго смотрел не мигая, будто одновременно оценивал и решал сложную теорему. Этот холодный, безэмоциональный взгляд я уже видел раньше. Так смотрят на кого-то, кто ниже тебя по статусу, решая стоит ли раздавить или просто скривиться. Молчаливая дуэль продолжалась недолго, хотя в такие моменты обычно время растягивается. Победителей не случилось. Саня не отступил и смотрел уверенно, а полицейский не сдался и прекратил исследования, записав результаты в одну из ячеек мозга. Пауза прервалась.

— Зачем же так сразу? Я за посылкой пришёл, бриться уже нечем, а нужно соответствовать. Как говорят французы, noblesse oblige — положение обязывает. Заодно хотел узнать, что тут у вас за новости. Вывеску обновили, реклама в сетях ходит, слухи разные. Будете Особенных обслуживать?

— А это разве запрещено? — Напарник выключил монитор, чтобы цепкие глаза туда не заглядывали, и служащий закивал, соглашаясь.

— Запрещено, говоришь? Конечно же нет. Эпоха вражды закончилась. Мир и дружба на века. Между нами говоря, и преступность упала, я не то чтобы сильно устаю на работе, и не хочется, чтобы статистика вернулась к показателям тех лет.

Он завис, подбирая слова, и, ничего не придумав, махнул рукой:

— Меня немного беспокоит ваша безопасность, как и моего района. Нечист… то есть Особенные не совсем такие, как мы, и ещё много среди них скрывается — как враждебных элементов, пропитавшихся конфликтом, так и тех, кто просто не передумал пользоваться силой. И поэтому посылки, которые будут стекаться сюда со всей страны, меня немного беспокоят.

— Да что не так-то? — начал выходить из себя Санёк, это было заметно по его покрасневшему затылку. — У вас вопросы какие-то или где? Звонить шефу? Вызывать адвокатов?

— Не нужно никуда звонить, — замахал руками инспектор, изображая страх. — Просто давайте я осмотрю этот ваш склад на предмет криминала.

«Этот ваш склад» он произнёс так, будто хотел сказать «загаженный туалет на сельской автостанции», но не смог выдавить из себя.

— А вот тут стоп, — сказал Саня. — Частная территория. Без ордера не имеете права входить, а если что, у нас тревожная кнопка — приедут, быстро скрутят вас вместе с рюкзаком, потом разбирайтесь между собой. Ещё и бритвы заберут.

Я подумал о личностях с крестами на лицах, которые приедут на вызов, и холодок пробежал по спине. Коп молчал и улыбался.

— Скрутят, говоришь… Ну ладно, — оживился он и забрал рюкзак с прилавка, вытянул из него две карточки и бросил на стол. — Моя визитка. Звоните, если будут проблемы. А они у вас точно появятся. «Нечистым» доверять — себя не уважать. Придётся заходить к вам иногда.

Он кивнул мне и вышел на улицу. Дверь закрылась аккуратно и почти бесшумно, хотя я думал, что он грохнет так, что вылетят стёкла.

— Слышал, как он их назвал? — спросил Саня. — Разве им так можно?

— Им всё можно. Если осторожно.

Саня замер. Я тоже. Переглянулись. Я уже было одной ногой за кофе ушёл (наверняка он уже остыл), но теперь осторожно и медленно повернулся. Дело в том, что ответил другу не я. И не полицейский, который ушёл. Вот только, кроме нас, никого в помещении не было.

— Это ты? — спросил я осторожно, хотя уже знал ответ заранее.

— Не я.

Саня шарил взглядом по помещению — от входа к примерочной, вдоль прилавка, через монитор и опять ко входу. Голос звучал из пустоты. Голос мягкий и обволакивающий, как шёлковая ткань. И снова заговорил.

— Не пугайтесь, я давно здесь стою. Сразу за господином инспектором хотел занять, но показалось мне, он какой-то злой, вот и стоял молча, чтобы на грубость не нарваться.

— Вы кто? И где? — вертел головой Саня, а я искал тень на стене или на полу, но найти не получалось.

— Я здесь в первый раз, — извинился голос. — Мне бы бандерольку забрать. Эсэмэска пришла, что в пункте под номером тринадцать на улице Мира можно получать посылки для людей с особенными потребностями.

— А, это вы, дядя Владик, — вздохнул с облегчением Саня. — Игорёк не бойся, это из моего подъезда. Дядя Владик. Пришли шпионить, интеллигенция?

— Ну почему сразу шпионить, я и правда купил кое-что в Сети. Выбрал доставку на эту точку. Что дальше делать нужно?

— Четыре цифры номера заказа или номер телефона, — автоматически промямлил я. — Циферки удобнее, но для начала можно и телефон.

— Можно, я потренируюсь? — скривился Саня. — Мой день всё-таки.

— Не вопрос, — ответил я и отступил в тень. Точнее, в круг, очерченный мелом. Кто их знает, этих невидимок.

— Говорите, не стесняйтесь.

Невидимый человечек дрожащим голосом назвал четыре цифры, и напарник ушёл на склад для нечисти. Я молча пялился в монитор. Очень некомфортно находиться рядом с невидимым существом. А если он надумает руку мне на плечо положить или, не знаю, ухо лизнуть шершавым языком?

— Не бойтесь, — тихо сказал невидимый человек, — я не собираюсь причинять вам вреда. Я — учёный. А моя временная невидимость — просто результат неудавшегося эксперимента.

— Временного? — переспросил я, оглядываясь.

— Ну, я очень на это надеюсь, — грустно ответил невидимый посетитель. — А то знаете, свои не до конца доверяют, что уже говорить про нормальных людей. Вот и приходится голым за посылками выходить, чтобы народ не смущать.

Честно говоря, он меня не убедил. Стало только ещё неуютнее от того, что рядом стоит невидимый голый мужик.

— Зря я это сказал, — грустно подчеркнул голос, — но одежда без человека внутри и правда пугает. Поэтому я заказал…

— Костюм Человека-Паука? Ну, дядя Владик, ты даёшь!

Саня уже шёл к нам, держа упаковку на вытянутых руках, улыбаясь во всю ширь.

— Примерить можно, сосед?

Примерочная у нас была хорошая — закрывающаяся, с большим зеркалом, мягким пуфиком и ложкой для обуви. А так как он ещё и кроссовки заказал, то из примерочной вышел Человек-Паук в «найках». Но это всё ерунда, интереснее было, когда коробки с прилавка поднялись в воздух и полетели в сторону примерочной. Санька громко смеялся, да и невидимый человечек подхихикивал и коробками в воздухе повертел, перед тем как войти в примерочную.

— Ну как? — спросил Человек-Паук, обращаясь к Сане.

— Нормально, почти без палева, верно, Игорёк?

— Оплачивать будете картой или наличными? — спросил я невидимку.

— Уже заплачено, — повернулась ко мне маска, — вы что, в компьютере не видите?

— Тогда предъявите карту Жителя.

Когда посылка оплачена, нужно посмотреть документы и убедиться, что костюм из комиксов ты отдаёшь тому, кто заплатил, а в случае с Особенными такой документ называется картой Жителя. Каждого жителя нашего города после завершения боевых действий проверяли спецслужбы, после чего он получал свой номерок и, соответственно, карту. Мне было очень интересно, как невидимка её сюда пронёс, а точнее, где.

— Дело в том, что… — начал мямлить супергерой, и я хищно улыбнулся. Не скрою, задели они меня этими смешками.

— Игорёк, я его знаю. Это же мой сосед, — вписался Саня осторожно. Я смотрел на маску, Паук направил «гляделки» на меня.

— Правила есть правила, Саша. У нас ведь камеры, и этот, как его, длинный Касьян контролирует, может, прямо сейчас наблюдает. Ничего против невидимок не имею, но карту нужно предъявить.

Я смотрел на него.

Он смотрел на меня.

Саня беспомощно смотрел на обоих.

— Ты чего, Игорёк? Отдай ему товар.

Человек-Паук смотрел на меня.

Я смотрел на него.

— Номер карты хотя бы можете назвать? В верхнем правом углу он написан — восемь цифр.

Человек-Паук беспомощно развёл руками.

— Ну тогда раздевайтесь. Мы не сможем отдать такой дорогой костюм без документов, подтверждающих личность.

Что я чувствовал тогда? Злорадство? Власть над слабым? Силу богатырскую? Или это банальная месть? Не знаю. Было приятно и мерзко одновременно.

Человек-Паук, опустив голову и шаркая ногами, побрёл в примерочную, предварительно извинившись за доставленное неудобство. Оттуда долго доносились звуки переодевания, и наконец обувная коробка и упакованный костюм вылетели наружу и поплыли ко мне.

Одну руку я держал на красной кнопке, а второй взялся за бутылочку со святой водой. От Нечистых не жди хорошего, а ещё этот за спиной.

— Ты чего? — тихо спросил Саня.

— Извините. — Коробки мягко приземлились на прилавок. — Я даже и не подумал как-то, что нужно этот ваш аусвайс с собой носить. Ничего, если заказ заберёт мой более видимый коллега?

— Игорёк? — переспросил Саня осторожно.

— Только пусть у него будет с собой и ваша карта Жителя, и своя. И не нужно тут про «свайсы» выделываться. Не все здесь учёные и понимают ваш жаргон.

— Хорошо, извините. До свидания.

— Счастливо.

Только когда хлопнула входная дверь, я отпустил бутылочку и положил обе руки на прилавок, чтобы ненароком кнопку не нажать, — очень уж напряглись мышцы и сводило челюсть.

— Ты чего? ПТСР? Решил поиздеваться над врагом? Тут не война, чувак.

— Ты думаешь, он ушёл? — Я смотрел на дверь и прислушивался. — Черт их поймёт, этих невидимок.

— Сегодня вообще-то моя смена. Совсем забыл. И решение я должен был принимать.

— Так кто тебе мешал? И вообще я домой пойду. С меня хватит на сегодня. Не выходи из круга.

Некрасиво себя повел, да. Психанул. Это всё отец виноват. Вчера с ним разговорились за ужином. Он у меня сам спросил, правда ли это — ну, что мы подключаем к выдаче посылки для особенных людей.

— Да, — ответил я. — Они ведь тоже делают покупки в интернете. Почему бы нашему шефу не заработать на этом, чем отдавать прибыль другому.

— А вам зарплату увеличат? — спросил отец.

Пришлось сказать, что может быть, когда-нибудь.

— Это плохо, — сказал он, макая хлеб в суп, — за вредность нужно молоко давать, а за «может быть» пусть кони работают.

— Поясни, папа.

— Я поля охраняю, — он зевнул и полез за сигаретой. — Так видел бы ты, что нечистые там ночью творят. Особенно бабы. Приходится с ними договариваться, чтобы урожай не портили. И думаешь, начальник охраны лично ходит? Нет. Мы с Колей. На кого попадёт, тому и приходится сто грамм опрокидывать.

— В смысле? Ты же на работе не пьёшь.

— Только в особых случаях, — ответил отец, — когда подношение несу этим уродам. Или ритуальчики совершаю, чтобы мелочь отвадить. Думаешь, мне нравится им улыбаться по ночам? Но если не договориться, хуже будет. Вагончик трясётся всю ночь, и посевы испорчены. Это ведь Нечистые. Сочувствую, сын.

Он встал и, покряхтывая, побрёл к телевизору, а я подумал и пошёл за ним.

— Так что мне делать, пап? Взять на работу кастет?

— Дурак? — Он постучал пальцем по лбу и уселся в кресло с пультом. — Договариваться учись. И готовься к проблемам. Там, где Нечистые, — там проблемы.

Больше советов он не давал. Начиналась его любимая передача, в которой два эксперта, нормальный и Особенный, улучшали жилища случайно выбранных телезрителей.

Все выходные я провалялся дома, читая книжки и иногда заглядывал в телевизор. Я старался не думать о предстоящей работе и напарнику звонил только один раз. Он сказал, что справляется и в помощи не нуждается. Обслуживать Особенных ничем не тяжелее обычных людей. Ну да, ну да.

Так и прошли два дня. Сашка вечером позвонил ещё раз — спросил, выйду ли я и всё ли нормально.

— Всё хорошо. Забрал тот тип костюм Паука?

— В тот же день. А дядя Владик на тебя сильно обиделся. Я с ним поговорил, но он всё равно разнес по своим инфу, что ты типа расист. Короче, будь проще, и люди к тебе потянутся.

Я бросил трубку. Без сопливых разберусь.

Дела…

На работу я пришёл заранее — дома не сиделось. Пока шагал по улице, случайные Нечистые сверлили взглядом, будто денег им должен: хорошо Невидимка-гад постарался.

Проверил на двери знак — вроде не повреждён. Да и внутри всё казалось нетронутым, только посылок прибавилось — как наших, так и не наших. «Предстоит тяжёлый день», — думал я, переодеваясь, и не ошибся.

Первой пришла Ужасная Старуха. Я ковырялся в программе, проверяя, какие изменения появились в инструкции и чем занимался напарник, и не заметил, как на улице резко потемнело и, словно пушечный выстрел, вдруг грянул гром — да так, что свет моргнул и винда опять пошла на перезагрузку. Я дёрнулся, отвернулся от экрана и чуть сам не завис.

У входа стояла скрюченная старуха, причём не со стороны улицы, а в помещении. Опираясь на палку, она не шевелилась. Длинные седые волосы практически полностью закрывали лицо. Изредка она дула на них, и пряди разлетались, открывая крючковатый, мясистый нос. Сама бабка находилась практически в тени, умудрившись её найти в освещённом лампами помещении. Вот и первый клиент.

— Здравствуйте, — проскрипел я неестественным голосом, — хотите забрать посылочку? Подходите к кассе ближе.

— Мне бы ведро с водой, внучек, — ответила она.

— Чего?

— Я убирать у вас буду, внучек. Директор попросил. Будет денежку малую платить.

Целую минуту я не мог переварить новую информацию и лишь таращился на ведьму, а она на меня. Компьютер в моей голове подвис и крутил только парочку глупых фраз в стиле «Добрый вечер» или «Заходите к нам ещё». Потом я медленно взял телефон и набрал напарника, не отрывая взгляда от старухи.

— Здорово! У нас что, новая уборщица?

— Чёрт, забыл сказать, прости. Да. Единственная, кто согласился убирать в новых обстоятельствах, если понимаешь.

— Ясно, — Я бросил трубку и улыбнулся бабуле. — Добро пожаловать на Пункт выдачи номер тринадцать.

Не такая она страшная оказалась, эта бабулька. Деревянная палка тоже оказалась не клюкой с черепом вместо набалдашника, а шваброй, которую бабка принесла из дома. Всякими новомодными пользоваться не умеет, а эта деревяшка выручит всегда и всюду.

Нечистых она побаивалась и рассказывала, что идти не хотела, но шеф включил своё красноречие и смог убедить, размахивая воображаемыми купюрами.

— Страшные они? — спрашивала она меня, натирая пол, пока я сидел на стуле, задрав ноги.

— Нормальные, — решил я не пугать лишний раз пенсионерку, — такие же, как мы почти. Вы что, телевизор не смотрите?

— Я сразу переключаю, когда новости, Игорёк — созналась она, — боюсь даже смотреть на этих. Сейчас быстро пол вымою и уйду, даже не увижу никого.

Не стоило, наверное, рассказывать о том, что они и невидимыми бывают. И я промолчал. Но не потому, что такой хороший и не люблю нервировать бабушек, а потому что дверь открылась: вот и первый клиент. Началась рутина.

И понеслась: клиент за клиентом, один за другим, будто ждут друг друга за дверью. Бабулька забилась в угол склада и тёрла тряпкой полки. А я вошёл в ритм. Обычный человек сменялся необычным, хотя сегодня были такие экземпляры, что если не заказ и не карта Жителя, то и не угадаешь.

Первым клиентом оказалась девушка по имени Валерия. Это не очень хорошо, лучше бы это был мужчина. Если первой в пункт выдачи пришла девушка, верная примета — жди тяжёлого дня со множеством скандалов.

Она забрала целый ящик чая с разными вкусами. «Зелёная мята», «Альпийский луг», «Апельсин–розмарин» и многие другие. Когда девушка потащила свой заказ, бабуля подкралась незаметно и тронула меня за плечо:

— Ведьма, что ли, внучек?

— Да нет, из наших. А вы почему так подумали?

— Так травы какие-то получила, пахнут на весь магазин. Я подумала, что зелья она варит.

Я не успел ответить, как дверь открылась и вошёл Нечистый. Это был мужчина — очень высокий, ему пришлось наклониться, чтобы войти. Очень бледный, почти белый, он красовался в чёрном плаще, красном галстуке и белой рубашке. Рассмотреть его ноги я уже не успел, потому что мы встретились с ним взглядами. Холодный, острый взор и красные зрачки подтвердили мою догадку. Бабка охнула и смылась в угол, где и просидела довольно долго, полируя полку.

Мужчина заказал упаковку систем для вливания инфузионных растворов, расплатился и молча удалился, практически бесшумно закрыв дверь.

— Ой, беда, — сказала из своего угла старушка, но мне уже было не до неё. Клиенты пошли, как солдаты в атаку, один за другим. Посылка за посылкой. Приятная рутина.

Особенные клиенты чудесным образом не пересекались с нормальными — не знаю, в чём тут фокус, но разобраться будет интересно.

Даже бабушка успокоилась со временем и подошла прощаться, когда никого не было у кассы.

— Я пойду, внучек?

— Ага, — сказал я, пересчитывая кассу.

— Не такие они и страшные.

— Ага.

— Только мужчина первый напугал.

— Ага, — намекнул я всем своим видом и поведением, что пора бы и уходить.

— У моей кумы внучка есть, так она водится с этими. Жениха нашла, гуляют пока. Я видела его. Такой же белый, как стена, только молодой. Но присмотрелась — симпатичный, лицо важное. Может, если и к этому присмотреться, то…

Я понял, что сбился.

— Баба Галя, вам отдыхать не пора? Вам разве столько платят, чтобы здесь целый день сидеть?

— Внучка-то кумы к ним переехала. В общину.

— Срамота, — сказал я и уставился на разговорчивую старушку. — Сейчас ликантроп придёт, вы точно хотите его встретить?

— Кто, внучек?

— Человек–волк. Наполовину человек, наполовину зверь. Говорят, что злые они, как бродячие псы.

— Кажется, я подзадержалась, внучек, — заспешила бабулька. — И правда, мне ж за это время не платят.

Дышать сразу стало легче, но посетителей не убавилось: один наш, один не наш, один нормальный, один Нечистый. Я даже начал привыкать.

Пришёл шеф. Поздоровался и принялся молча следить за рабочим процессом, а потом схватился за ведро и вынес мусор. На улице он долго разглядывал нашу вывеску, покачал головой и ушёл.

Явился Касьян и спросил, как у меня дела. Не обижают ли? Справляюсь? Ушёл.

Не выдержал Саня и позвонил, чтобы спросить, почему я молчу и не нужны ли его ценные советы. Я ответил, что сильно занят и советы сейчас не нужны. И никто меня не обижает. И никто не припоминает Невидимку.

И не было никаких проблем, пока не пришёл этот ребёнок.

Саня, конечно, сильно удивил в тот день.

— Возьми трубку, — сказал отец и протянул телефон.

— Аллё, — невнятно пробормотал я спросонья, — кто это?

На той стороне закашляли, так что аппарат в руке затрясся.

— Игорёк, здорово. Кха-кха.

— Ничего не понимаю, — я медленно просыпался, — это ты?

— Игорёк, кха-кха! — прозвучит жалобный голосок из трубки. — Это Саня. Твой напарник. Твой друг.

— Что случилось?

Я слез с кровати и растянулся на полу. Здесь холодно, неуютно, и рано или поздно проснёшься, никуда не денешься.

— Говори уже.

— Игорёк, заболел я. Грипп или что похуже. Ты извини, брат, поработай дней десять сам.

Ну офигеть теперь.

Он долго ещё пытался говорить, оправдываться и задыхаться кашлем, но я почти не слушал и не отвечал. На работу в свои выходные ужасно не хотелось, да ещё и не привык к нововведениям. А хотелось мне чуть расслабить мозги — потусить с телеком или выехать за город на велике, но точно не сидеть ещё десять дней без выходных в окружении посылок. Правда, и зарплата резко подскочит, только этим и утешался. Но всё-так мне не хотелось видеть ни морды Нечистых, ни обычных людей.

— Ну пока, — прокашлялся больной осторожно, — не забудь точку сегодня открыть. У тебя ещё полчаса. Кхе-кхе.

Ну офигеть теперь. Ещё раз.

Новый день встретил ярким, почти обжигающим солнцем и чистыми, почти прозрачными улицами. Люди улыбались, здоровались или просто кивали. Довольные машинки гудели клаксонами. Воздух прозрачный и вкусный, как холодная водичка из колодца, и только пух одуванчиков летал вокруг, садясь на волосы — будто сама природа хотела меня утешить.

Но я думал о том, как в такой замечательный день буду сидеть под кондиционером и улыбаться посетителям. «Чёрт бы их побрал!» — выругался я про себя. Помяни чёрта, и он явится.

— Приветик! — крикнула девочка-мороженщица. — Ты сегодня на работе? А я думала… А там, значит, тебя ожидают.

И она махнула в сторону нашей двери, которую я ещё не успел открыть. Из-за угла уже выплывал первый посетитель.

Это была та самая прозрачная девочка с неряшливыми чёрными волосами. Немного пугающая, как и все Особенные, странная, но довольно милая. Клыков за губой вроде не скрывала, улыбалась приятно, но из-под чёлки не было видно глаз.

Я остановился и заметил, как замерла мороженщица, открыв рот, а маленькая девочка приблизилась ко мне, будто не касаясь ножками земли.

— Здрасьте, — прощебетала она и потупила глазки.

— Мы откроемся через пять минут, — сказал я. — Ты хотела что-то? Посылочку получить?

— Помните, я к вам подходила? И что-то обещала?

— Что-то помню, — подтвердил я, — много друзей привести. Верно?

— Не совсем, — смутилась она, — я говорила, что много буду заказывать… но я… сейчас…

— Да ничего, нормально. Значит, я неправильно запомнил.

— Нет, нет. Сегодня много наших придёт, — говорила она быстро, но не поднимая глаз, будто стесняясь, — я всем про Пункт выдачи рассказала. Но вы, наверное, спешите.

— Немножко, — признался я, — если будет много клиентов, мне нужно подготовиться.

Эх, если бы я знал, насколько много их будет сегодня, то хотя бы позавтракал.

Что такое много? «Очень много» — насколько это больше, чем просто «много»?

Много ли капель падает с неба во время дождя?

Много солдат бежит в атаку? А многие ли возвращаются живыми?

Много… Это много.

Вначале была девочка-призрак, и она хотела посылку и была настойчива.

Я только успел переодеться, включить свет и компьютеры, а она уже светилась перед прилавком и молча наблюдала за мной.

— Ну ты и нетерпеливая, — она только улыбнулась, — что ты там такого заказала, что не можешь выдержать? Куклу вуду? Не говори — мне всё равно.

Она не обиделась и протянула мятую бумажку с цифрами, которые должны были обозначать номер заказа. Я не стал брать в руки, только наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть точнее, и почувствовал холод, исходящий от девочки. Да при желании она может руками воду в лёд превращать!

— Болеешь?

Она отрицательно покачала головой.

— Тебе папа разрешает одной по городу бродить?

— Мама, — ответила она.

— Ясно. Сейчас принесу твой заказ.

Я сбегал к стеллажам в надежде выпить кофе, когда она уйдёт, но не тут то было.

Я шёл с большим почтовым пакетом в руках, а перед прилавком уже собрались новые клиенты и девочка, которая улыбалась на все зубы.

— Однако, — сказал я и подумал: «В очередь сукины дети, в очередь». — Давайте по одному.

И началось. Девочка-призрак получила синее в жёлтый горошек платьице и улетела с обновкой в примерочную.

Круглый человечек с желтоватой кожей забрал пояс для пива и сразу его надел.

Девушка в синем брючном костюме забрала красные варежки и вязаный плед для дедушки (ничего, что сейчас лето?).

Девочка-призрак вернулась и оплатила посылку.

— Вот видишь? — сказала она перед уходом, на что-то намекая.

А нашествие клиентов продолжалось и самое время было звать на помощь.

Молодой мужчина в чёрном забрал солнцезащитные очки и огромный зонтик. Долго примерял их и учился открывать-закрывать зонт, соображая вслух, весь ли он влезает под купол.

Женщина с пышной причёской и не по-женски большой челюстью забрала кроссовки с интересным логотипом.

Они шли и шли вереницей, не давая мне расслабиться и даже на секунду оставить рабочее место.

Кто там ещё отложился в памяти из этих недоразвитых?

И ведь были не только странные-особенные, но и обычные люди, просто с придурью.

Какая-то девушка заказала коробку с презервативами — сто пачек, не меньше. И зачем ей столько?

Женщина забрала альбом для фотографий и долго примеряла карточки, которые притащила с собой. Она ещё собиралась рассказать мне про каждую, но возмущённые Нечистые напугали её противным свистом, и она убежала, возмущаясь некорректным поведением сотрудника. (Я здесь при чём?)

Муж и жена получили скейт и принялись собирать его, не выходя из магазина. Разложились на полу, разбросали бумажки, обрывки упаковки, пакетики с болтиками, инструкции, бегал кругами их заскучавший ребёнок, а через весь этот бардак переступали бесконечно прибывающие посетители. Чёртова девчонка-призрак! Накаркала… Семейную пару пришлось оставить, пусть сами собирают свой агрегат.

Голова начала гудеть, и зрение поплыло от постоянного созерцания экрана монитора, а ведь я не отработал ещё и половины дня. За что мне такое?

Обычные люди с Нечистыми уживались нормально, по крайней мере, в этих четырёх стенах. Да, они посматривали друг на друга с опаской. Да, старались не соприкасаться ни вещами, ни телами. Но очередь никто не нарушал, хотя она уже хвостом выходила на улицу.

Я два раза набирал напарника, горя желанием его обругать и попросить присоединиться хотя бы на пару часов. Пусть и на таблетках, да и с капельницей в руке можно раздавать посылки сошедшим с ума посетителям, но Саня словно что-то предчувствовал и не брал трубку. А ведь можно ещё скорую поставить у входа дежурить, приходи — умрём вместе! Но он не пришёл. И трубку не взял. А я продолжал работать, как многорукий Шива.

— А можно мне вернуть красные варежки? Хочу поменять на синие.

— Можно, а где плед?

— Когда будут мои туфельки?

— Подождите минуту, я с девушкой закончу.

— А не нужно со мной ничего делать. Плед мы оставляем.

— А давайте вы сначала со мной закончите, этот пылесос не включается!

— А можно проверить наушники?

— Вы всегда будете Особенных пропускать первыми? Это какая-то дискриминация⁈

— Мужчина, всё в порядке живой очереди. Никакой дискриминации, просто я один, а вас много.

— Так что насчёт туфелек?

— А можно меня обслужить?

— Я могу уйти? Вы пришлёте синие варежки или нужно перезаказывать?

— У вас товар убегает!

— Нижнее бельё где можно померить?

— Женщина, куда! Нельзя бельё мерить! Не знаю, как вам выбирать тогда! Выбирайте глазами! Можете ещё потрогать! Я не хамлю!

— Эй, ты на меня посмотри, холоп! Долго мне ещё ждать?

— Да подожди ты, чёрт тебя побери.

— Что? Да как ты…

— Извините. Подождите, сейчас я вас обслужу! Ну вот, ушёл… И хрен с ним.

Одни лица сменялись другими, постепенно сливаясь сначала в разноцветную, а потом в серую ленту. Деньги шли потоком из рук в руки. Воздух уплотнялся, наполнялся ароматами и ближе к вечеру представлял собой коктейль из духов, одеколонов, освежителя воздуха и бог знает ещё чего. Может, запаха раздражения? Нет, я не говорил разложения. Это ещё впереди…

Шестнадцать ноль-ноль. Посетители схлынули как вода во время отлива, а я в первый раз присел отдохнуть и уронил голову на руки. Нужно бы пойти перекусить, но выжали сволочи насухо, как лимон. Я не успел расслабиться — дверь сразу же открылась,. В воздухе ещё витал чей-то аромат, на полу неубранные бумажки одинокими рваными лепестками встречали гостей, а столешница пестрела случайными росчерками тёмно-синей ручки.

Я выдохнул и поднял голову. В отделение входил Касьян Первый — тот самый Нечистый с косичкой, который у них за главного, а я практически лежу среди мусора, как бомж. Он бы ещё табличку «Уволен!» над головой держал как плакат. Вместо этого он просто пришел не один.

Я криво улыбнулся.

— Добро пожаловать на Пункт Выдачи Номер Тринадцать!

Касьян прошёлся перед столом, оттолкнул ногой кусок картона, который я не успел подобрать, провёл пальцами по столешнице и заглянул в примерочную. Второй посетитель остался стоять у входа.

— Однако, — сказал Касьян, — не ожидал.

Оправдываться сил не было, я просто пожал плечами и развёл руками.

— В принципе, это не моё дело. Я вам не начальник, но не мешало бы убраться.

Я открыл рот, чтобы ответить, но он остановил меня лёгким взмахом руки.

— Не нужно. Мне не интересно. Уберёте потом, когда я уйду. Меня больше беспокоит обслуживание особых клиентов. Я тут получил сигнал от… эм-м… одного из посетителей, что оно у вас, мягко говоря, неудовлетворительное.

— Да ладно? А откуда, по-вашему, этот мусор взялся?

Второй посетитель нашёл скамейку и сел.

— А разве сегодня не Александр на смене?

— Заболел, — ответил я. — Заменяю.

Касьян вздохнул и покачал головой. Его напарник вытащил из кармана пиджака толстый, блокнот и одним пальцем переворачивал странички.

— Слышал, Гнилл? Это тот загадочный напарник, которого я никак встретить не могу. Как ни приду, Игорь работает, а Александра нет на месте.

Тот, кого назвали Гниллом, кивнул и продолжил листать блокнот.

— Я ошибся, — вздохнул Касьян, — думал, что по жалобе клиента определил работника, однако нет. Психолог из меня, как из Гнилуши стендапер.

Он замолчал и смотрел на меня задумчиво, второй посетитель наконец нашёл нужную страницу и водил пальцем по строчкам, как первоклассник.

— И кто же пожаловался? — пришлось начать мне, слишком тягостная и долгая тишина образовалась в нашем вакууме.

— А вы не догадываетесь?

Я широким жестом обвёл срач вокруг, который не успел убрать.

— А незаметно, что сегодня было много людей… и не людей? Я всех и не вспомню.

Гнилуша посмотрел на меня и вдруг втянул ноздрями воздух. Жутковато. Обиделся, что ли?

— Особенных, — поправил Касьян, — так принято называть. И по закону тоже. Конечно, в простонародье есть и другие, так сказать, клички, но мы ведь культурные люди? И на работе, да.

— Извините. Никого не хотел обидеть. А можно сказать вашему другу, чтобы не смотрел на меня так, будто хочет приготовить на обед?

Касьян продолжал меня рассматривать, как через микроскоп.

— Вы можете сами ему сказать — Гнилыч не тупой… и не глухой. Ну, вам ещё предстоит с ним познакомиться поближе. Гнилыч, подойди, поздоровайся.

Так называемый Гнилыч вдруг закрыл книжку, встал и подошёл ко мне. Чёрные пиджак штаны, белая рубашка, чёрный галстук и круглая чёрная шляпа с полями. Немного сказочный вид и холодное рукопожатие. Под пристальным взглядом Касьяна он протянул мне холодную белую ладонь. Цвет кожи у него была восковатый, как у куклы. Нечистый, зачем он здесь?

— Меня зовут Гнилл. — Очень холодное рукопожатие. — Для друзей — Гнилыч.

— Я есть Гнилл, — сказал Касьян и засмеялся. — Это Игорь. Гнилл — Игорь. Игорь — Гнилл. Хватит пока. Иди, переодевайся.

— Не понял, — сказал я. Бледный уже откинул цепочку, вошёл в рабочую зону, где нельзя находиться чужим, и проследовал в сторону вешалки.

— На отделение сегодня пришла жалоба. Буквально час назад. Не справляетесь, хамите клиентам, создаёте очереди и провоцируете конфликты между социальными группами. Пришлось быстро реагировать. Намного быстрее, чем я люблю. Но тут уже и Фантазёр недоволен и настаивает. Он держит Пункт выдачи на личном контроле и мониторит отзывы лично, причём почти в реальном времени. А тут такой… эм-м…

— Косяк, — помог я. — Кто пожаловался хоть? Или это секрет?

— Особенный клиент. Заказывал обувь какую-то. Жалуется, что уже два дня ходит и никак не может получить. Ну, он там много чего написал, хотите почитать?

— Нет, спасибо.

— Оправдываться не нужно. Вижу, что не справляетесь. Один на точке, большой поток клиентов, плюс новые особенности выдач — всё это существенно замедляет процесс обработки. Никаких претензий к вам.

— И вот вы подумали и решили…

— Да. Помощника дадим — так сказать, от нашего дома вашему. Знакомьтесь — это Гнилл, ваш новый напарник и друг.

Предмет знакомства уже вернулся и молча читал инструкцию по пожарной безопасности на стене, почти уткнувшись в неё носом.

— Не обращайте внимание, он любит читать всё подряд. Моя вина, научил. Но работать это не мешает! Гнилл!

Тот уже переоделся в нашу фирменную зелёную футболку.

— Игорь, сколько не будет вашего напарника?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Не меньше недели, думаю.

— Сочувствую. Может, директор найдёт вам подмену, это уже его дело. Но пока будете на смене, Гнилл станет вашим помощником, мальчиком на побегушках. Будет делать всё, что вы скажете. Советую его направлять к необычным клиентам, потому что люди пока ещё не привыкли и будут реагировать по-разному, и с ними лучше именно вы работайте. А вот к Особенным смело подсылайте напарника — он справится, иногда даже лучше вас.

Я посмотрел на нового напарника, рассматривающего свои носки, и промолчал. Лучше уж так, чем никак.

— Не сомневайтесь, — правильно всё понял куратор по Нечистым, — справится. Только к расчётам его не допускайте. Деньги — это всё-таки ваша зона ответственности.

Новый напарник развернулся и побрёл к стене дочитывать инструкцию.

— Может, я сам справлюсь? Как-то сподручней в одиночестве.

— Указание сверху. Да не переживайте вы так — с Гнилушей полегче будет. Вижу, что спросить хотите что-то? Не стесняйтесь. Он не слушает, пока к нему не обратятся. Представьте, что мы здесь только вдвоём.

Вопрос так и просился наружу, но спрашивать при новом напарнике всё-таки было неудобно.

— Деньги ему доверять нельзя, так что же он делает?

— Всё, что скажете. Принеси–подай, уйди — не мешай. У него также острое зрение, фотографическая память, огромная физическая сила и стальные нервы.

— Идеальный работник сферы обслуживания.

— И не стесняйтесь Гнилушей командовать — за тем я его и привёл.

— Надолго?

Гнилой дочитал инструкцию и опять изучал свои носки. Энтузиазма ноль или я ничего не понимаю в людях.

— По крайней мере, пока Александр не выйдет, на работу, а там посмотрим по статистике. По крайней мере, Фантазёр посмотрит.

— И кто такой этот Фантазёр?

— А вот этого вам пока знать не нужно. Узнаете, когда время придёт. Очень влиятельный, скажем так… человек. Ну так что, я оставляю вам Гнилушу? Знакомьтесь, может, и подружитесь. Будете друг к другу в гости ходить, чаи гонять.

Касьян оживился, будто груз с плеч скинул. Улыбочка появилась, на выход стал посматривать, а я не знал, как придумать, чтобы он и этого с собой забрал.

Я ещё раз посмотрел на Гнилого: тот будто отключился и стоял у стены на подзарядке, только без шнура.

— Есть у меня один недостаток, — тихо сказал я и подошёл ближе к куратору, а тот шагнул назад, — я мертвецов боюсь.

— Гнилл не мертвец. Он воскрешённый. Есть разница.

— Я не могу с ними работать, — тихо сказал я, — плохие воспоминания.

— Эхо войны, — кивнул Касьян, — понимаю. Не можешь работать — увольняйся. Всё просто. Здесь необычная точка выдачи — легко не будет. Хотя я на вас рассчитывал. Значит, опять ошибся.

— И спросить уже нельзя. Эй, Гнилл!

Как ни странно, но он отреагировал и уставился на меня.

— Раз уж вместе работаем, то помоги мне. Совок в зубы и убери картон, мелкий мусор — всё, что лежит на полу. А если будешь заниматься только чтением инструкций, мы не сработаемся.

После того как Касьян БыстроШагающий ушёл, клиентов практически не было до конца дня. Так, пара человек и даже не из Особенных. Поэтому мы занимались уборкой: совсем не хотелось сидеть вместе с мертвецом в полной тишине.

Я заставил его вымыть полы, и он не отказался. Я попросил его пересчитать посылки в обоих комнатах, и он не возражал. Я попросил его поставить чайник, и он сделал это, хотя сам чай не употреблял. Обслужив парочку клиентов, мы засобирались домой.

Он покорно стоял в углу, наблюдая, как я выключаю свет, компьютеры и ставлю двери на сигналку.

— Пошли, — я махнул рукой, — а то сейчас запищит.

Через минуту мы оказались на улице, Гнилл стоял рядом, переодевшись и нахлобучив шляпу.

— Тебе в какую сторону?

— Тринадцатый район, — махнул он рукой.

— Ну пошли, нам по дороге.

Тринадцатым районом люди между собой называли квартал, где живёт много Особенных вперемешку с обычными. Когда кончилась война, государство как-то смогло раскачаться и за полгода построить им жильё. Оборотни, вурдалаки, некроманты, ведьмы и просто гражданская нечисть получали ключи и с опаской заселялись.

Так жизнь потихоньку приходила в норму. Страна восстанавливалась после никому ненужной войны, а бывшие враги, хоть и не забывали обиды, старались не вспоминать о прошлом.

Мы до сих пор смотрели друг на друга настороженно и старались не находиться в одном помещении, но потепление начиналось. Взять хотя бы наш магазин и нашу парочку.

— Я пойду, — сказал Гнилл, — мне направо.

И протянул руку. Я пожал его ледышку и кивнул.

— До завтра, Гнилл.

Он не ответил и пошёл прочь. Замер на мгновение, пропуская автобус, поправил шляпу и двинулся в свой Тринадцатый район.

Следующий день. Очередные нудные будни на бесконечной работе, если бы не одно «но»: в напарники мне отрядили мертвеца. Скучно сегодня точно не будет. Что тут рассказывать: проснулся, умылся, оделся, позавтракал. Полистал новости в сети, наткнулся на рекламу нашей точки.

Улыбающийся парень в кепке и огромных наушниках держал перед собой внушительную посылку, а за плечо его обнимал позитивный, как выходной после тяжёлого дня, вампир. Так их называют в народе — «особенных», с неестественно белой кожей и острыми зубами. Любителей свежей крови и красивых женщин. «Мы вместе!» — гласила ярко-зелёная надпись. «Теперь навсегда! Пункт выдачи № 13 объединяет».

И прочая чушь в пафосном стиле. Вот же… Реклама такая реклама. Хорошо ещё, что меня не заставили фотографироваться для обложки. Слишком болят старые раны и свежи воспоминания о войне. Мы очень старались уничтожить друг друга, чтобы теперь так глупо улыбаться с весёлых плакатов.

Был бы я политиком — не выпячивал бы так эту несуществующую дружбу. Действовать нужно осторожнее, мягко, не нарываясь на озлобление. И люди, и «особенные» всё ещё помнят. Нужно, чтобы сменилось поколение, а то и два. Сейчас нам просто необходимо сосуществовать и не провоцировать друг друга без причины. Уважать чужие особенности и уметь делать шаг назад. А эта дурацкая реклама… Она мне не нравилась и вызывала дурные ассоциации.

Слишком хорошо я помню бесшумно спускающиеся с небес фигуры в чёрных плащах. Как они закрывали небо. Как мы попали в вязкое «воздушное болото» и не могли сделать ни шагу сквозь туман, лишь беспомощно смотрели, как «кусачие» впиваются в горло товарищей. Помню холодное дыхание на шее, быстрый укольчик и желание отдать всю кровь тому, кто стоит за спиной… И другое, плотское желание. А потом неожиданно — стрельба, прожекторы. Меня отпускают, «болото» исчезает, и я в бессилии падаю на колени, закрывая руками голову.

Эх, были времена… Задумавшись, я и не заметил, что меня ждут у подъезда.

— Не звонишь, — лениво сказал Завозный, появляясь из-за угла. — Дал ведь тебе визитку. Скажи, что потерял — не обижусь.

Я ускорил шаг в надежде, что полицейский отстанет, но глупость неизменна — и утром, и днём, и вечером.

— Куда так спешишь? На работу? Этих обслуживать? Притормози.

Он запыхался, но кого это должно волновать? Точно не меня.

— Спешу я, говорю же. — Присядем. — Он вдруг схватил меня за локоть и потянул. — Не смотри так грозно. И не нужно дёргаться. Время до открытия твоей шарашки ещё есть, мне можешь не рассказывать — расписание знаю.

Мимо шли люди, пробегали дети, а я как будто на необитаемом острове оказался, накрытый прозрачной сферой. Взаперти с врагом. Такие вот ощущения.

— Ненадолго, — буркнул я и всё-таки сел. Коп устроился рядом, кряхтя и вздыхая.

— Молодёжь… Раньше слушались беспрекословно, сейчас просить надо. Все вокруг «ветераны» и «ветеранши» — куда ни плюнь, герой. Ты воевал? — Немного, — ответил я. — Если честно, в штабе отсиделся, писарем. — Ясно-ясно. Рассказывать не хочешь. Я понимаю. Ничего, это легко узнать. Как, ты говоришь, тебя зовут? — Вы чего-то хотели? — я начал было подниматься. — Истории про войну — это в музей или к политикам. Мне на работу нужно. — Не суетись. Есть разговор. Точнее, просьба.

Я снова сел: — Ну, что там наконец? — Помощь нужна. Ты ведь тоже не любишь «особенных», я это по глазам вижу. Может, они и проиграли, но войну не закончили. Дай слово, что разговор останется между нами. — Слушайте, не нужно мне этого. Не хочу я ничего знать. — Ваша точка выдачи… Она вызвала резонанс в определённых кругах. Скоро к вам будет много внимания, а из-за вас — и к нашему городку. Потянутся сюда всякие: «нехорошие» особенные, политики, нечистые на руку журналисты. Блогеры эти…

Слово «блогеры» он произнёс так, будто увидел, как кто-то из них навалил кучу посреди дороги.

— И я здесь при чём? — Ваша точка — она будто средоточие зла для одних и «окно возможностей» для других, понимаешь? Всякое может случиться. Провезти могут что угодно в ваших посылках, а мы и не узнаем вовремя. А кое-кому за такое отвечать головой и погонами. Только ты можешь помочь, парень… Ну как, Игорь? — Не понимаю, — сказал я. Собеседник скривился. — Ты же наш, военный. Защищал страну. А теперь ёрничаешь. Я думал, ты свой пацан. — И что? Не могу я вас понять. Чего вы хотите?

Наверное, я уже тогда понял, что мне предлагают шпионить, но хотел услышать это своими ушами. И он рассказал. Мне предлагали внимательно следить за посетителями: на что обращают внимание, что получают, с кем приходят, вскрывают ли посылки. Короче: «будь бдительным, и если что заметишь — звони, вот визитка».

— Нет. — Что? — Нет, — повторил я. — Следить за клиентами не буду. Мы — клиентоориентированная компания, и слежка в наши задачи не входит. Без обид, шеф. — Вот значит как. — Значит так, — согласился я. — Могу идти? — Иди, — прокряхтел коп. — Только не болей. — Что?

Он обиженно отмахнулся. Выдохнув, я поднялся и пошёл прочь. Думал, будет хуже.

Мертвец уже ждал меня у входа, одним своим видом пугая девчонок. Он просто стоял, подпирая стену, и смотрел в одну точку. Когда в этой точке оказался я, гнилой наконец оживился.

— Шляпа грязная, вся в мелу. Ты что, головой о стену тёрся?

Он снял головной убор, изучил его и перевёл на меня непонимающий взгляд.

— Шутка. Давай открываться.

Как бы то ни было, мне придётся с ним работать, а значит — нужно привыкать. Я вздохнул и вставил ключ в замок. Девчонки проводили нас любопытными взглядами, но промолчали. И верно: просто торгуйте своим мороженым.

— Переодевайся. Главное — шляпу сними и униформу надень. Сегодня будет тяжело.

Он послушно проследовал к раздевалке и, пока я запускал компьютер, уже безмолвно вырос рядом.

— Напугал, — пожаловался я. — Больше так не делай. С одной стороны, мне импонируют твоя молчаливость и послушание, но с другой — не хочется инфаркт схватить из-за внезапного мертвеца за спиной.

— «Воскрешённый», — поправил напарник. — Нас принято называть так.

— А какая разница? Ты извини, я в этом не разбираюсь.

Но Гнилл явно хотел высказаться и останавливаться не собирался.

— Отличие есть. Воскрешённый — это тот, кого вернули к жизни жрецы почти сразу после кончины. Смерть обычно ненасильственная и не от старости. Скорее болезнь, несчастный случай или… — тут Гнилл замялся, — эксперимент.

— Это как? Что за эксперимент?

— Когда-то давно, когда ещё и моего деда в живых не было, учёные только изучали чудо Воскрешения. Самые верные и отважные уходили из жизни добровольно. Уходили, чтобы вернуться.

— Без комментариев, но вы, ребята, удивляете. Сами себя убивали?

— Так было нужно. И всё было не зря. Но больше я не скажу, хоть убейте ещё раз.

— Окей, замяли. Ещё что-то? Про воскрешённых я понял, а «живые мертвецы» или как их там? Они как? Не ваши?

— Эти тупые создания были убиты или выкопаны из могил, а затем возрождены с помощью отвратительных ритуалов.

— Я понял: они — плохие, вы — хорошие. Всё?

— Они мерзкие, глупые ходячие трупы, — холодно произнёс Гнилл. — Кровожадные, беспринципные каннибалы, помешанные на плоти. Мы же не питаемся. Нам не нужно убивать, чтобы набить брюхо.

— Зато вы любите читать, — попытался угадать я, но не попал.

— Только я, — отрезал Гнилл. — На то есть причины. — Но больше ты ничего не скажешь, хоть убей тебя ещё раз? Он промолчал. — Что-то ещё, что мне нужно знать, напарник? Может, зеркала завесить? Или не включать микроволновку? Чем можешь удивить меня или напугать посетителей? — Разве что грозным молчанием. Если не акцентировать внимание… никто и не поймёт.

Я вспомнил напуганные взгляды девчонок-мороженщиц и засомневался, но говорить об этом было необязательно.

— Ещё вспомнил, — сказал Гнилл. — У воскрешённых есть Миссия. У мертвецов цели нет никакой. Они просто существуют — вечно голодные и злые, пока их не упокоят. — А что у тебя за Миссия? Или снова не расскажешь? — Не расскажу. Но не из вредности и не соблюдая традиции. Я просто сам не знаю. Пока не знаю. А когда пойму, тогда и решу, стоит ли рассказывать случайным знакомым. — Ну, спасибо, случайный напарник. Не очень-то и хотелось. Но если что — обязательно делись.

— Непременно, — сказал Гнилл и «завис», как старая операционка. Мы помолчали. Я переминался с ноги на ногу, поглядывая на него.

— Они не понимают сути этого мира, — вдруг подал голос он. — Не знают, что такое жизнь во всей её красоте и разнообразии. Они — овощи. Мы хотя бы инструменты, но не звери. А инструмент в умелых руках может сотворить чудо. Тут главное — попасть к хорошему мастеру. — Твой мастер как? Ничего? — Лучший, — Гнилл посмотрел на меня так, что возражать расхотелось.

Но любопытство — штука вредная. Многие поддаются ему вопреки здравому смыслу. — И кто же это? Касьян, наверное? Воскрешённый, не считавший себя мертвецом, опять посмотрел на меня, и я отступил. Неосознанно, без страха, но просто сделал шаг назад. Так бывает.

— Лучше не спрашивай. Никогда не пытайся узнать настоящее имя особенного и кто мастер над ожившим.

Не то чтобы он меня напугал, но тему захотелось сменить. — Ладно, хватит с меня теологических справок. Давай лучше про работу. У нас ведь тоже своя мистика есть — приметы, например. Вот как думаешь: кто первый зайдёт за посылкой — мужчина или женщина? — А какая разница? — повторил Гнилл и попытался улыбнуться. — Разница в том, что первым должен быть мужик. Тогда и торговля пойдёт, и день будет спокойный. Если припрётся баба — жди скандалов, возвратов, интернет будет падать и деньги пропадать. Ну, ты понял.

Гнилл уже тянул из кармана записную книжку. — Записывать будешь? Правильно. Умного человека надо слушать. — Нет. Буду читать, пока первый посетитель не явится.

Ух, как меня это триггернуло! — Читать? А я, значит, буду вкалывать, пока ты чиллишь? По-моему, начальство не для того тебя сюда направило. Или Касьяну рассказать? Он тут же выпрямился и спрятал книжку. — Не нужно. Касьян Справедливый рассердится. Что делать?

На самом деле работы как таковой не было — для него уж точно. Но раз уж я ляпнул, пришлось всучить ему тряпку и заставить искать пыль в самых укромных углах склада. Сам я занялся инвентаризацией: пересчитывал посылки. Вот за этим занятием нас и застали журналисты.

Какая может быть журналистика в провинциальном городке? Еженедельная газета, которую никто не читает? Есть и такая. Выживает за счёт дотаций из бюджета и рекламы местных коммерсантов. Телестудия в обшарпанных стенах с рыжей пятидесятилетней ведущей, пытающейся скрыть возраст под слоем «штукатурки»? Тоже имеется. Вещает раз в месяц: музыкальные приветы, новости местной администрации и капля мировой повестки. Глупо и скучно.

Оживились они с началом войны. Газетка печатала списки погибших горожан, карикатуры на «глупую нечисть», патриотические стихи и сводки, украденные из интернета.

Телевизионщики тоже старались: как-то раз даже взяли интервью у полубезумного пленного. А сейчас заняться им было нечем. Поэтому они занялись нами.

Так вот, стоял я на пятой цифре и перебирал коробки, раздумывая, стоит ли посылать Гнилла проводить ревизию в отделении для нечистых, когда двери распахнулись.

Здесь стоит вернуться к журналистике. Когда «традиционщики» пасли задних, молодая шпана уже наступала им на пятки. Блогеры. Многие произносят это слово с отвращением, как сплёвывают на кафель, но только не их подписчики. А публики, которая листает ленту в телефоне, сейчас не меньше, чем звёзд на небе. Имя им — легион. Да что там, я и сам почитываю этих полоумных иногда, среди них встречаются толковые ребята. Но к нам ворвались совсем не они.

Первым вошёл директор. Я не ожидал увидеть его сегодня, но то, что он пятился задом, размахивая руками, и даже не застрял в проёме, удивило ещё больше. За ним ввалилась толпа чудаков с фотоаппаратами и селфи-палками. Они неприлично совали микрофоны в лицо директору и галдели, как голодные утки на пруду.

Гнилл вопросительно посмотрел на меня и скрылся в примерочной, задвинув шторку. Щётку и ведро он прихватил с собой. Отдуваться пришлось в одиночестве.

— Игорь! — поманил меня директор. Я уже стоял за прилавком, спрятав под столешницей дрожащие руки. Под прицелом камер стоять страшнее, чем на посту во время атаки трёхголовых огнедышащих млекопитающих.

— Это Игорь, — объявил директор, — наш старший кассир. Можете спрашивать.

Я сглотнул. По спине, как заяц, пробежал холодный ручеёк пота. Объективы уставились на меня. Я смотрел на них.

— Э-эм… Здравствуйте. Меня зовут Игорь, и это… добро пожаловать в пункт выдачи номер тринадцать. Во-первых, мы — клиентоориентированная компания…

Моё блеяние можно описывать, а можно просто игнорировать этот позорный факт биографии, будто его и не было. Ну, не оратор я, тем более — выступал без подготовки. Но упомянуть всё-таки стоит. Не помню, что именно я нёс журналистам — ни слова не вспомню, кроме первых пары предложений, — но так уверенно я не говорил ещё ни с кем. На эмоциях, на страхе, на стеснении… кажется, это называется «хорошая мина при плохой игре». Говорил максимально убедительно, максимально водянисто и абсолютно бессмысленно. Во мне явно пропал великий политик.

Даже шеф открыл рот и делал большие глаза, а представительный мужчина в костюме рядом с ним выглядел недовольным. Это был, на минуточку, сам губернатор — он решил попиариться на теме «особенных» и подзаработать политических очков. Но тут вдруг, откуда ни возьмись, появился я и украл часть внимания. Тоже мне, нашёл конкурента! Это я всё потом осознал, а сначала самозабвенно вещал о пункте выдачи, который объединяет таких разных существ. При этом я краем глаза наблюдал, как закипает, словно чайник, здоровый толстый дядька в костюме, и мучительно вспоминал, откуда я его знаю.

Потом меня всё-таки оттеснили. Девчонка с огромным кольцом в носу попросила об интервью позже и переключилась на губернатора с шефом, которые чуть ли не в обнимку вещали о единстве народов и почты.

Мертвец спрятался за своей ширмой и не показывал телефонофилам своего гнилого носа — молодец. Я по шажочку тоже отходил в сторону. Хотелось встать в очерченный мелом круг у кассы, потому что блогеры напоминали нечисть больше, чем сама нечисть, и пугали не меньше. А косящий левым глазом губернатор подозрительно напоминал снайперов из моего прошлого.

И ещё одно. Про меня всё-таки вспомнили и заставили встать за прилавок, ощетинившись штативами, как мечами. Губернатор торжественно подошёл, и я пафосно вручил ему заранее подсунутую красную посылку с бантом, изображая выдачу. Репетировать не стали, но пару дублей сделать пришлось. То я слова забывал, то забывал, где лежит коробка, то слишком долго думал над ответом.

Короче, когда всё закончилось, я чувствовал себя так, будто кросс пробежал. Губернатор сфотографировался на фоне плаката и умотал вместе со свитой. Похожая на лошадь девушка с кольцом в носу про меня и не вспомнила. Не очень-то и хотелось. В воздухе остался густой запах парфюма и дорогой кожи.

Гнилл осторожно выглянул, вооружившись щёткой: — Кто были эти демоны, Игорь? — Так и знал, что это ваши, — хмыкнул я. — Пора бы уже и поработать.

И наконец-то начался мой первый рабочий день. Каково это — работать с мертвецом? Спросите бабулю-уборщицу. Она смогла, и я смогу. Помню, как она входит, здоровается, идёт к вешалке, переодевается… Оборачивается — и видит мертвеца, читающего рекламный буклет, оставшийся от блогеров. Она не упала, не побежала, даже не поползла прочь. Она нашла в себе силы остановиться, посмотреть на меня (ну и рожа у меня была!), снова на мертвеца и, наконец, поздороваться слегка дрожащим глазом. Гнилл оторвался на секунду от чтения, кивнул и вернулся к буквам.

— Это Гнилл, — представил я, — мой новый напарник. — А Саша где? — теряясь в догадках, спросила храбрая женщина. — Съел, — кратко бросил я и тут же, испугавшись собственной шутки, признался, что шучу. Еще мне призрака мертвой бабки в помещении не хватало.

— Зачем мне всё это… — пожаловалась она, с опаской обходя Гнилла. — Не живётся тебе, старая дура, на пенсии. Денег захотелось? Вот и сиди теперь с мертвецом в одной комнате — заслужила.

Гнилл строго посмотрел на неё поверх листовки, но промолчал. Рабочий день обещал быть насыщенным.

Отец ещё дома порадовал — оказывается, он тоже умеет пользоваться интернетом.

— Ну что? — спросил я, когда окончательно измучился от его пронзительных взглядов. — Что случилось? — Видел тебя у Васильевой на стриме. — Ого. Я даже не знаю, кто это. — Такая, с синими волосами, простушка. С политиками дело имеет частенько. А тут ты — в форме, как дурачок, и лепечешь что-то про дружбу народов. Не ожидал, сын. Не ожидал, что ты умеешь так красноречиво… это… говорить перед публикой.

Ночью мне снились гром, дождь и молнии. Я бежал по дороге, из-под ног в стороны летели брызги, а грязь и темнота время от времени освещались небесными вспышками. От одной из таких вспышек я и проснулся. Грохнуло так, что выбросило в реальность пинком резинового сапога.

Минуту я не мог сообразить, где нахожусь и что происходит, только ловил ртом воздух и головой крутил. Только когда на кухне включился свет, я услышал тихие шаги и сообразил.

— Что там, батя?

— Ничего, спи, — он погасил лампу , но я уже окончательно проснулся. Опять громыхнуло, и я понял, что это не природные звуки. Это выстрел. Кто-то шалит посреди спящего города.

— Отец, не стой у окна, зацепит, — я, не одеваясь, прошел к нему и, не обращая внимания на протесты, выглянул. Батя тоже в одних трусах и майке возмущенно смотрел на меня, укрывшись за стеной.

— Далеко отсюда стреляют, — буркнул он, — где-то в районе «тринадцатого».

— И часто так бывает? Я ни разу не слышал, неужели так крепко сплю?

— Первый раз, — признался он, — сто лет уже не слышал выстрелов. И вообще спят у нас по ночам, даже молодежь не шастает.

— Тихо, — прервал я его, — кто-то бежит.

Чтобы быть поближе к происходящему, я вернулся в комнату и, не включая свет, накинул куртку и вышел на балкон. Старался не создавать лишнего шума, но и не прятался — отец хоть и возмущался, но остался сидеть на кухне.

Холодный воздух прошелся по спине и забрался под ребра, но выгнать меня не смог: раз уж все равно разбудили, мне хотелось разобраться, что происходит.

«Стой!» — крикнул кто-то, и вдалеке мелькнула тень. Она выскочила из арки, метнулась через двор, целясь в боковой проход, который выходил на дорогу. И верно: там фонари, там иногда мелькают машины и можно встретить патруль. В двориках голову могут проломить, и никто не заметит, разве что ночные курильщики на балконах. Беглец делал всё правильно, только вот физкультура подводила.

Практически сразу за ним выскочили еще тени — я насчитал три. Преследователи сразу же разделились. Один ускорился и стрелой летел за жертвой, перепрыгивая через скамейки, на которых дети днем играют в карты, а пенсионеры — в политиков. Двое остальных разошлись влево и вправо, перекрывая пути отхода через соседние арки. Оружия в руках я не видел, но в темноте никакой гарантии нет, поэтому лучше не рисковать.

— Помогите! — вдруг прозвучало в темноте. Жалобный, задыхающийся от нехватки кислорода голосок. Беглец вдруг остановился и встал на колени, склонив голову почти до земли. Треугольник преследователей начал сужаться.

— Вот черт, — я метнулся в комнату и, натягивая на ходу штаны, сунул в карман коробок спичек, надел кофту и почти у самой двери столкнулся с отцом.

Он стоял с таким видом, будто собирался грудью удерживать выход.

— Ты чего, батя? — я уже зашнуровывал берцы. — Там трое на одного. Нужно помочь, разогнать их. Пусть в другом месте разборки устраивают.

— Не ходи, — отец покраснел и вцепился в ручку двери. — Не наше это дело. Тем более — не твое.

— Как это «тем более»? — я проверил карманы, чтобы ничего не потерять в драке. — Не понял, почему «тем более»?

— Это… — отец запнулся. — Местные с «особенными» силой меряются. Кто сильнее, кто храбрее. Молодые, глупые… Ты ведь не такой, на работу серьезную ходишь — не лезь!

— Отойди-ка, пап, — сказал я. — Трое против одного — это неспортивно.

— Не нужно, — он сделал шаг в сторону, но за ручку еще держался. — Ну ладно, это «нечистика» бьют, наверное. Не лезь. Ты воевал. Тебе не нужно опять…

— Трое против одного, — повторил я и отодвинул батю. — А ну, отойди.

Выйти в подъезд получилось без проблем, но он еще буркнул вслед:

— Игорь, ты и так уже со своим интервью многим поперек горла встал!

Я ничего не ответил, но запомнил его слова.

Во дворе никого не было. Я опоздал. С замиранием сердца прошелся к песочнице, ожидая увидеть труп или искалеченное тело, но там не было никого. Ни человека, ни вампира, ни пятен крови, ни кислотной отрыжки — абсолютно пусто.

Чем всё закончилось, я не увидел, к сожалению. Вышел на дорогу, постоял на пустующей улице, прислушиваясь к звукам ночи, и вернулся. Лучше бы не вставал — только не высплюсь.

Местные гопники, как собаки, метят территорию — гоняют «особенных», показывая превосходство. В следующий раз ситуация может измениться, и трое мохнатых на четырех лапах будут загонять в парке девочку. Насилие порождает насилие. Такая жизнь. В следующий раз лезть не буду — пусть Завозный занимается уличной преступностью.

А на работу нужно было идти, несмотря на недосып.

Разбудил меня, как ни странно, так невовремя заболевший напарник. Позвонил, когда я еще ужасно хотел спать и прятал голову под подушку, но отец сунул мне противно дребезжащий телефон и ушел, что-то бурча, на работу.

— Здорово, Игоряха, не спишь? — Уже нет, — простонал я и поблагодарил сквозь зубы: — Спасибо. Как ты там? Скоро на работу? — Да не знаю. Серьезно прихватило. Насморк, температура, по ночам башка трещит. Скорая три раза была, хотели забрать в больницу, но мамка не пустила. Я и сам не хочу к этим костоломам. Поработаешь еще немного? — Куда я денусь. — Видел, видел, — он понизил голос, — на стриме тебя видел. Во даешь! Ты теперь местная звезда интернета, чувак. Так красиво пел, что заслушаться можно. Особенные текут от тебя и клянутся, что ходить будут к нам каждый день. — Меня это «радует», — сказал я, думая о будущих очередях и мертвеце на подхвате.

Мне понадобится длительный отпуск, когда выйдет напарник, но ему об этом лучше не говорить — иначе болезнь может затянуться.

— Но многим нашим это не понравилось. Ну, твои рассказы о единстве и дружбе, — продолжил Санёк шепотом. — Другие говорят, что нельзя так. После всего, что было, понимаешь?

Я не ответил.

— Короче, я тебе этого не говорил, но ты ходи и по сторонам оглядывайся на всякий случай. Слишком ты фейсом запомнился. Чего молчишь? Алло! Алло? — На работу пора собираться. Давай, на связи. — А кто помогает тебе на пункте?..

Я отключился. Отец ушел, и мне пора было. Ишь чего — чтобы я боялся по родному городу ходить после того, что видел! Но газовый баллончик всё же стоит прикупить.

Мертвец был на месте. Как всегда, с унылым видом подпирал стену и пугал девочек-мороженщиц.

— Вы опаздываете. — Я задерживаюсь, — «Нечистый меня жизни точно учить не будет». — Подождал пару минут, ничего с тобой не случится.

Он только пожал плечами и снял шляпу, пока я открывал двери и отключал сигнализацию.

— Просто директор заходил. Расстроился немного, что вас нет на рабочем месте. — Нормально, — я посмотрел на часы, — на десять минут опоздал. Ничего не случилось. Очередь в дверях не стоит. — Игорь!

Я обернулся. Девочки-мороженщицы в белых халатиках заговаривали со мной очень редко — только чтобы спросить, когда Саня будет на смене.

— Скажи этому, чтобы не подходил к нам! Пусть тебя у черного входа ждет. После него стойка мертвечиной воняет, не отмоешь! Стоит и смотрит! И пахнет нехорошо!

Я покосился на Гнилла, но он, кажется, не услышал или сделал вид, что не услышал, и прошел внутрь. Хотелось что-то им ответить. Что-то резкое, неприятное и смешное, но, как всегда, ничего в голову не пришло.

— «Мы вместе»! — крикнули мне вслед с издевкой. — Лучше со свиньями жить, чем с этими!

Дверь закрылась, отрезая меня от внешнего мира. Сейчас — только мы с мертвецом и наши клиенты.

А город оставлять меня в покое не собирался. Народ пошел, постепенно разгоняясь, будто перед Новым годом.

Реклама с мэром действительно сработала или просто так совпало время, не знаю, но скоро присесть стало некогда, а в помещении — не протолкнуться.

Шумели дети, залетали вечно куда-то спешившие женщины с колясками. Мужчины забирали мебель, женщины — духи, а «особенные» — свои посылки, замотанные черным скотчем и украшенные защитными символами.

Клиентов было много, и они все так спешили, что даже не замечали, с кем сталкиваются плечами, кто помогает беременной девушке, придерживая дверь, и кто иногда зависает в примерочной, не касаясь ступнями пола.

Посреди всего этого бардака за прилавок проскользнул директор.

Поздравил меня с началом какой-то «новой жизни». Долго тряс руку и благодарил за «службу». Обещал много новой и интересной работы — а вот повысить зарплату почему-то не обещал. Даже мертвеца обнимал и говорил, как он им доволен. Посетители недоуменно слушали и всем видом показывали, что спешат. Мертвец молчал, держал руки по швам, а голову кренил вправо.

Директор, довольный, отпустил его и, сложив ручки, с умилением смотрел, как мы выдаем дамам шоколад, мужикам — ножи, а вампирам — подозрительно красную жидкость. Вслух радовался, что мы дуэтом смотримся просто отлично: олицетворяем уникальность нашего города. Черное и белое. Небо и земля. Инь и Ян.

Он сокрушался, жалея, что Санёк не мертвец — это было бы идеально. Шеф переживал, что, когда напарник выйдет с больничного, такая хорошая «наработка» может быть разрушена. У него якобы болело сердце за всех троих, но зарплату на всех он не потянет: клиентов, мол, слишком мало, несмотря на такие очереди. А уволить человека, заменив его «особенным», нельзя — народ не поймет.

Это он рассказывал полушепотом, когда в помещении не было лишних ушей. Гнилл не обиделся, чего и следовало ожидать, а лишь угрюмо вытирал пыль с прилавка.

Когда главный наконец ушел, мы переглянулись и, вздохнув, продолжили работать — каждый на своем месте. Плюсы в работе с мертвецом есть: исполнительность, хладнокровие, идеальное послушание, отсутствие жадности и обид. Но запах откровенно уничтожал всё положительное в напарнике. И даже флакон духов не спасает от такого.

Я вздохнул и включил кондиционер.

Девочка-призрак сегодня принарядилась. Я ничего не понимаю в этих женских-детских-подростковых штучках, но пахло от нее явно лучше, чем от Гнилла. Очень приятно, дорого и вкусно. Плюс она сменила платьице на более воздушное, сине-белой раскраски… простите, расцветки… то есть цвета.

Объявилась под прилавком и молча смотрела снизу вверх, загадочно улыбаясь.

— Что? — спросил я, перебирая чеки. — То есть, как дела? — Как у вас дела? Много работы? — Ну, вообще-то хватает. Наверное, благодаря тебе, красавица.

Эх, видел бы кто еще эту искреннюю и признательную улыбку. Я даже смутился, если честно.

— Спасибо, — она тоже смутилась. — Я всем рассказала про ваш магазин. Наши все обещали только сюда ходить за покупками. Вас очень хвалят. Вы такой вежливый и хороший. Так относитесь к нашим… по-настоящему.

Она что-то еще хотела сказать, но в помещение влетела стайка детей, желающих забрать посылки, и замерла на безопасном расстоянии от витрины, с опаской рассматривая девочку. Я подмигнул ей украдкой, и она ушла, а мы с помощником вернулись к работе. Он уже давно снял шляпу и ослабил галстук, и если бы мог потеть, то давно бы взмок. Но вставить свои «мертвые пять копеек» он смог чуть позже, когда схлынула очередная толпа посетителей.

— Ты ей нравишься, осторожнее. — Что? — рассеянно переспросил я, сортируя чеки. — Девочке без души ты понравился. Так мы называем их между собой — бездушные взрослые детки. Не стоит слишком привязываться и, тем более, привязывать её к себе.

Мертвец выдал столько слов за раз, что я даже прекратил работать и повернулся к нему.

— Это просто клиент. Маленькая девочка. Я говорю с ней так, как считаю нужным. Не переживай, я нормальный: к детям не пристаю, ничего им не обещаю и не покупаю.

Мертвец хрюкнул и прикрыл рот белой, как бумага, ладонью.

— Что? Что ты хочешь сказать? — Эта малютка старше тебя лет на сто, если не больше. Не шути с её чувствами.

В конце рабочего дня мы сидели уставшие и вымотанные, каждый на своем месте. Я тупо листал телефон, а мертвец рабочие инструкции перечитывал — уже не в первый раз.

— Насчет той девочки… Ты хоть не вздумай, шеф, такие слухи распространять среди своих.

— Я уже и забыл.

— Просто хотел сказать, вдруг вы не поняли. У девчонки корни японские, а они — потомки самураев. Жесткие, резкие и самонадеянные. Не стоит шутить с катаной — можно остаться без пальцев.

— И не пошутишь с вами, — махнул я рукой. — Шаг влево или вправо — и уже враги навсегда.

— Подход к нашим людям ищи. «Особенные» на то и особенные, что непростые. Иначе нас не называли бы так.

— Да понял, пусть так. У меня там целая энциклопедия про вас на компьютере, просто читать лень. Предпочитаю доверять инстинктам и доброте. Разберемся. Так ты говоришь — не разговаривать больше с этим столетним ребенком?

— Этим обидите ее еще больше. Может воспринять очень негативно — как предательство. Будет на каждом углу подстерегать: из телевизора вылезать, из шкафа… и толпу таких же деток-друзей приведет. Жить не даст спокойно.

— И что же мне делать?

— Да всё как всегда делайте. Только надежду ей не давайте. Они очень доверчивые, эти восточные малышки.

Вот такие пироги с мышьяком. Не стоит доверять мертвецу на все сто процентов, но прислушаться можно. Я посмотрел чуть внимательнее на его склонившуюся голову, на белую кожу, холодные синие пальцы, бесцветные зрачки — и чуть не вздрогнул от омерзения. Это ведь труп. Как бы они ни называли себя, как бы ни обосновывали свое появление. Это мертвец, который сидит в паре метров от меня и дает советы, как не поссориться с мертвой девочкой. А может, не так уж и не правы те, кто не предал свои убеждения в угоду политике и всё так же хочет уничтожить или хотя бы прогнать их подальше?

Не могу я доверять этому существу. Никак не могу. Слишком хорошо помню те времена.

Быстрей бы Санёк вышел, а этот бы вернулся в своё гетто вместе с Касьяном. А с клиентами-чудаками мы и без них разберемся.

— Можно?

— Что? — Я, кажется, не услышал вопрос, задумавшись.

— Можно после работы с вами пройтись? Нам ведь по дороге.

— А что случилось? Ты вроде не горел желанием.

— Не то чтобы я опасаюсь сам по вечерам ходить, — мертвец отложил чтение и посмотрел на входные двери, — просто вчера «особенного» избили до полусмерти. А до этого старика Персецкого у гаражей встретили — бороду отрезали и сожгли. Случайно не знаете, кто бы это мог сделать?

— По ночам спать привык. Это ваши больше темноту любят. Первый раз слышу.

— А я не первый, — вздохнул мертвец. — Обычно ваши толпой нападают. В масках все и с оружием. И знают, как действовать против кого. Не убивают, но калечат. Наши уже поодиночке не ходят. А такие, как я…

— Не продолжай, знаю, что не любят мертвяков. У тебя прицел на лбу будто нарисован для агрессивных ребят. В полицию обращаться не пробовали?

Гнилл только безнадежно махнул рукой.

— Ясно. Будем вместе домой ходить, но только до моего «убежища» — дальше, извини, сам.

И больше в этот день приключений не было. Кроме разве что одного «незначительного» происшествия. На серых дверях моего подъезда появилась ярко-красная надпись:

«Здесь живет Прислужник Нечисти»

И кривоватый рисунок глаза чуть ниже.

Интересно, кого они имели в виду?

Утро начиналось не с кофе.

Помню, когда-то давно — я ещё в школе учился — на стенах начали рисовать так называемые уличные художники. Иногда у них получалось хорошо, чаще не очень, но тусклые стены становились немного красочнее и ярче. А как весело было коммунальным службам, которые боролись с уличной живописью со всей своей провинциальной ненавистью! Борьба шла с переменным успехом: то одни распишут названиями музыкальных групп детский дом творчества, то другие прикроют яркий стрит-арт на мэрии предвыборными плакатами.

Потом художников забрали в армию. Там они в основной массе погибли на фронте или превратились в озлобленных на жизнь калек. Свободное творчество и анархизм остались в прошлом.

«Недобитые» фрагменты рисунков на кирпичных стенах кое-где ещё сохранились и даже привлекали неформальную молодёжь, которая устраивала тусовки под разрушенными портретами президентов и лидеров рок-групп.

Чтобы уничтожить огромный портрет рогатого существа на дачной улице, потребовалось бы полностью поменять дорожную плитку — так сильно он въелся и не поддавался никаким растворителям и пескоструям, завезённым из других городов. Прошлый градоначальник не справился и денег на обновление не дал, а следующий вообще не отвлекался на стрит-арт. Поэтому ходили простые и «особенные» люди прямо по страшной морде, волочили сумки на колёсиках и детские коляски по огромным клыкам, красным губам и седой треугольной бороде.

К чему это я ударился в воспоминания? Да просто сегодня художества вернулись и оказались прямиком на стене нашего пункта выдачи. Что не радовало.

Гнилл стоял, безразлично подпирая стену, а у него над головой красовалась надпись: «Трупам — место на кладбище!» и чуть правее — неумелое изображение воскрешённого дурака, которого я узнал только по криво нарисованной шляпе и кресту на морде. Вокруг роилось ещё много лозунгов, практически вся поверхность была исписана провокациями в стиле: «Отруби башку вампиру и получи связку чеснока в подарок!» или «Кто умеет летать — пусть готовится лететь в ад!»

Эти лозунги были самыми безобидными. В основном шуточки касались крови, смерти, каннибализма и пыток.

Девочки-мороженщицы перешёптывались, поглядывая на меня и гнилого напарника. Мне очень захотелось ему врезать, но это были всего лишь глупые эмоции.

Он увидел меня, оторвался от стены и шагнул вперёд, протягивая белую, как мел, руку. Не отвечая на жест дружбы, я молча надвигался, оттесняя его на прежнее место, и Гнилл изменился в лице.

— Знаешь, наверное, я всё-таки позвоню Касьяну Справедливому, чтобы он пришёл и сделал за тебя твою работу.

Если бы лицо мертвеца могло побледнеть, он бы сейчас осыпался порошком, но нельзя быть белее белого — и мертвец только сказал, что не понимает.

— Ты что, не видишь художества за своей спиной?

Он, оказывается, видел, но ждал указаний. Тогда я прижал его к стене, взял за горло и дал немного ценных советов. Наверное, при желании он мог бы вывернуться, оттолкнуть меня и легко уйти, мог хотя бы обидеться, но Гнилл только молча слушал, как я выливаю на него ушат словесных помоев. Девчонки наблюдали, спрятавшись за стойкой, а я тихо, но уверенно объяснял мертвецу, что думаю о нём, о его предназначении, обо всём его роде и «особенных» — всех вместе взятых. А также о тех, кто портит стены уважаемого заведения, и о том, что делают с лентяями в армии.

— Ты понял?

— Понял, — ответил он совершенно спокойно, — только у меня даже тряпки нет. И швабры. И стульчика хотя бы. И очистителя.

— Языком, — отрезал я, — и галстук можешь использовать. Он всё равно тебе не идёт.

— Но…

— Или хотя бы озабоченность мог выразить! Показать, что тебе не всё равно. Мог на гадость эту смотреть и языком осуждающе цокать. В магазин метнуться за растворителем. Хоть что-то нужно было сделать, понимаешь?

Жмур ни черта не понял, тупое животное. Лучше бы его назад закопали, откуда достали.

— Ладно, пойдём открываться.

Первым делом я хотел связаться с директором и запросить у него хотя бы денег на моющие средства, но решил старика не беспокоить. Если по каждой мелкой проблеме дёргать шефа, то я и не знаю… Когда будет реально что-то нужно — он не придёт.

Касьян что-то говорил о том, что, «если что — обращайся», и так далее. Заманчиво было бы позвать кучу жёстких парней с крестами, вытатуированными на лбах, и заставить их отмывать стену. Но, опять же, Касьян может не понять и в следующий раз помощь не одобрит.

Короче, хочешь сделать хорошо — сделай это сам, и поэтому я решил подождать бабушку-уборщицу.

А пока — мы открыты.

Чудных клиентов в этот день было немного. Как-то всё по-домашнему и без лишних эмоций.

Пришёл, заплатил, забрал, ушёл. Пришёл, заплатил, забрал, ушёл. Пришёл, заплатил, забрал, ушёл.

И так по кругу. Иногда вклинивалось «проверил» или «отказался от получения», но в основном — так.

Пришёл, заплатил, забрал, ушёл.

Приходили обычные люди, заглядывали и необычные со своей призрачной аурой. Кстати о соотношении: примерно один к восьми. Один необычный клиент на восемь рядовых — такой был расклад, поэтому друг другу они сильно не мешали. Необычный человек приходил, скромно стоял в сторонке, если была очередь. Клиенты иногда здоровались, иногда нет, чаще становились чуть ближе ко мне и чуть дальше от «особенного», но конфликтов не было. Удавалось решать всё по-хорошему.

Один только «взорвался», да так, что мало не показалось.

В пункте как раз было затишье по выдачам. Я прекрасно справлялся сам и отправил бабулю-уборщицу вместе с мертвецом, которого она практически перестала бояться, отмывать стену от непристойностей. Химию она купила раньше, когда я пояснил ей ситуацию. Баба Галя долго не думала и взяла на свои, а с директора пообещала долг забрать лично.

Вообще-то, когда пришёл не в меру горячий клиент, я был один в помещении — обслуживал дотошную тётку в очках. Женщина ухоженная, красивая, но врееедная… Поэтому и назвал её тёткой. Тётка — это не возраст или красота, это стиль жизни.

Заказала она целых восемь пакетов кофе, очень приятно пахнувших и тяжёлых, но как же дотошно она их осматривала! Мама дорогая! После таких клиентов — или в окоп, или в тюрьму. Крутила их, вертела, нюхала, искала дырочки, смотрела сроки годности и какие-то полосочки гладила, которые вроде как доказывали, что кофе настоящий. На столе лежали клочья посылок, обрывки целлофана, накладные, чеки. Не знаю, что она там хотела найти, но, пока начальство разрешает так осматривать товар, мне всё равно — пусть смотрит, лишь бы не испортила.

Дверь открылась, пропуская очередного посетителя. Я про себя назвал его Ёжиком. Потому что пыхтел он смешно: пых-пых-пых. Небольшого роста, полненький, насупленный взгляд, мохнатые, как у домового, брови.

То, что это «особенный», я понял по настороженному взгляду, по тому, как он быстро осмотрел всех в помещении, немного задержавшись на мне и почти сразу упершись в спину женщины перед ним. А ещё одет он был неряшливо, тепло не по сезону — будто на мусорке перед этим тщательно порылся, составляя гардероб. Запаха от него не было, но само ощущение напуганной суетливости… Давно я не видел такого поведения, разве что мирняк смотрел так на людей с оружием. Когда-то давно.

— Добро пожаловать в пункт выдачи номер тринадцать! Сейчас я вам помогу, женщина уже заканчивает.

— Это ещё как сказать, — буркнула посетительница. — Вы пропустите… этого. Чтобы не маячил за спиной, мне ещё нужно сложить всё в пакет. Помоги мне.

— Хорошо, — сказал я и улыбнулся мужчине через плечо клиентки, — обязательно помогу.

Он помрачнел и засопел, но ничего не сказал. Просто упёрся взглядом в её спину, не переставая тяжело дышать.

— Пять минут, — сказал я ему, — подождите буквально пять минут. Напарник сейчас занят на улице, иначе он бы взял вас на себя.

— Я видела, — ответила женщина, подкидывая пакет на руке и прикидывая вес, — напарник ваш — настоящий мертвец. У меня от одного его вида чуть выкидыш не случился. Как вы работаете вместе? На вид вы вполне нормальный и приличный человек. Он же может от вас кусок плоти откусить, когда зазеваетесь. Это нежить, их не изменить.

Посетитель номер два запыхтел быстрее, но тише, будто сдерживаясь, а женщина и не замечала, кто у неё за спиной злится.

— Как можно им доверять после всего, что было? Это же враги, убивавшие наших детей, сыновей, жён. Мой муж был на войне, он видел, как летали ящеры, которые сжигали целые посёлки. Как мертвецы шли в атаку по своим и нашим трупам. Вот скажите, теперь я должна жить рядом с ними? Почему?

— Вы проверили? Будем оплачивать? — я начал собирать обрезки упаковки, стараясь не смотреть на мужчину. На лбу у него выступил пот, будто солнце резко взошло прямо за спиной и жарит лучами в затылылок. Мужчина рокотал, как маленький чайник.

— Ну а что, — продолжала скандалистка, не успокаиваясь, — уж вы-то должны меня понять. Уже не малыш, наверняка служили. Как можно относиться к ним нормально? Сколько лет мы даже кофе выпить не могли, а наши военные мылись раз в неделю, потому что эти страшные девки захватили водоёмы. А теперь они живут где-то рядом в лесах, плавают в наших озёрах, и их никто не выжигает из огнемётов? Нонсенс! Правильно я говорю?

Последнее слово она произнесла с таким нажимом, что я предпочел пожать плечами, не поднимая глаз. Неловкая ситуация: перед мужичком неудобно — он так подсвистывает, что скоро лопнет от переизбытка пара, но и закрыть рот женщине я не могу. Во-первых, «мы — клиентоориентированная компания», а во-вторых, в чём-то она и права.

— Я вынуждена ходить с ними по одним улицам, дышать одним воздухом. Они смотрят мне в окна по ночам! Они проходят сквозь стены, если захотят, они играют с нашими детьми. И самое ужасное, что детям они нравятся. Вы согласны?

Я промычал неопределённо, сожалея, что мертвеца нет рядом: его запах с её косметикой явно бы не сочетался. Или, проще говоря, духу бы её тут сразу не стало.

— Особенно этот, как его… Старый такой, который зимой появляется. Бородатый, в красной шубе. Или синей… — Она задумалась, махнула рукой и продолжила: — Неважно. Он ещё с девкой ходит, молоденькой. Симпатичная девочка, но только если в глаза ей не смотреть. Холодные глазища, мрачные, злые — ужас. Вот они к детям и ходят с мешком огромным. Говорят, что подарки раздают, но я слышала…

— Хватит!

Она замолчала, и я выпрямился, удивлённый резким тоном «особенного», не выдержавшего этого словесного потока. А потом я охнул.

Магазин был полон огня. Горела входная дверь, струи пламени вырывались из-под плит на потолке, плавилась кабинка для примерки, горел пол. Женщина завизжала и, отбросив пакет с кофе, начала показывать пальцем мне за спину. Там полыхали железные полки вместе с посылками. Занялась ручка на двери, которая вела в склад особенных отправлений.

«Почему не сработала противопожарка?» — успел подумать я.

Мужчина за её спиной перестал пыхтеть — он просто горел. Вспыхнул, как коробок со спичками, языки пламени вырывались из карманов, из рукавов, ласкали лицо и поджигали кончики волос. Сам он весь покраснел и будто распух во все стороны, как печень алкаша.

— Сделайте что-нибудь! — закричала женщина, прижимаясь к витрине, стараясь отодвинуться подальше от раскалённого человека, но пламя было везде.

Вспыхнувший мужик пошатнулся и потянулся к ней руками. Она заверещала благим матом, а я бросился в угол, где стоял огнетушитель. Уже не замечая жара, схватил его и потащил к «Ёжику», но было уже поздно. В хорошем смысле слова.

Гнилл потом рассказывал, что услышал крики, сопоставил факты и бросился на помощь, не забыв ведро с грязной водой.

Добежать я не успел. Хлопнула дверь, мелькнул силуэт, тень взвилась вверх — и сначала зашипело, потом задымилось, наполняя помещение запахом гари. — Ты чего, Гнильчик? — Помогите! Спасите! — Остынь, Гарри!

Под эти вопли я распахнул двери, пытаясь успокоиться сам и утихомирить остальных. Никто не пострадал, кроме одной упаковки кофе, которую пришлось компенсировать из своего кармана. Женщина ушла обиженная и злая.

Нервным посетителем оказался Гарри, человек-вспышка. Пирокинетик, который со своим даром обращается не очень умело. Он, кстати, пришёл забрать травяной успокоительный чай. Вот только женщина подвернулась не вовремя. Если бы не мертвец, быть беде.

— Спасибо, — сказал я, отсиживаясь на стуле, когда огненный психопат ушёл, а Гнилл подметал пол. — А почему следов не осталось? Я думал, стены чёрные будут, ремонта на тысячи кредитов, а тут…

— Это мираж, — сказал мертвец, — фейк до импульсного момента. Ещё бы чуть-чуть — и всё. Как только огонь материализуется, его уже не остановить. Гарри умеет контролировать гнев, но что-то здесь случилось… Кто-то обидел его. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Что-то произошло?

— Да так. Небольшой скандальчик.

Нужно было срочно сменить тему, и я не нашёл ничего лучше, чем принюхаться: — Одеколоном пользоваться не пробовал?

— Мой естественный запах не перебить, — не смутился Гнилл, — будет только хуже. Просто нужно чаще проветривать. Тем более я ведь тут ненадолго, скоро выйдет ваш настоящий напарник. Уйдёт Гнилл — уйдёт запах.

— Гнульчик… Интересно тебя поджигатель назвал.

— Мы знакомы. С одной улицы практически. Община у нас маленькая, дружная. Гарри неплохой, только вспыльчивый сильно.

— Горячий парень, — пошутил я. — Передавай привет. Клиент всегда прав, но пусть успокоительные пьёт чаще.

Ответить он не успел. Вонь вернулась. Распахнулась дверь, и в комнату заглянул негр — так я сначала подумал, потому что на фоне света лицо в натянутом чулке казалось черным. Закричали девочки-мороженщицы, а чёрное лицо повернулось ко мне. Одной рукой посетитель держался за ручку двери, а от второй валил густой дым.

Я застыл, смотря, как шевелятся толстые губы под чулком. Он что-то кричал про «нечистых», про очищающий дым и трупы. Очередная чушь от радикалов. Очнулся я, когда в помещение полетело что-то крутящееся и воющее. Дверь захлопнулась, а на полу крутилась хитро сделанная дымовуха.

Хлопнула дверца машины, взвизгнули шины.

— Я могу их догнать! — Гнилл смотрел на меня. Вбежала бабушка и кашляя бросилась со шваброй избивать «вонючку» на полу. — Я воскрешённый…

— Так чего ты ждёшь⁈

И он побежал.

Чтобы проветрить помещение, понадобилось открыть окна и двери, а потом «выгнать» всех посетителей. Точнее — никого не обслуживать и каждого просить зайти позже.

Вонючий дым, липкий, как туман, не хотел уходить добровольно. Когда его всё же вышвырнули, он оставил после себя неприятные запахи, которые вцепились в потолок, в витрину, в стол и обивку кресел. Бабулька палила из двух баллончиков освежителя, как из пистолетов, но помогало с трудом. Смрад отступал с неохотой и изредка бросался на обоняние, как волк из засады: кусая, рыча и щёлкая челюстями.

Клиенты вернулись, а навязанный мне помощник возвращаться не спешил. И началось. Бабулька-уборщица смотрела на меня с жалостью, но на выручку не рвалась. И правда: каждый на своём месте хорошо делает свою работу, но мне от этого осознания было не легче.

Народ прибывал не как обычно, волнами (навалились и за час схлынули), а постепенно ускоряясь. Люди всё шли и шли, не замедляя темп. Я работал быстро, проклиная всех своих помощников-напарников и саму работу в частности.

Все хотели посылки, и хотели их немедленно! Им было плевать, что здесь пахнет гарью, плевать, что мы чуть не угорели — подавай дуракам, простите, посылочки. Они их заказывали, они их ждали — вот и всё. А мы должны их обслуживать, не снимая улыбки с лица. Мы. Нет, не «мы», а «я».

«Гнилой» напарник догнал уродов или нет — неясно, но то, что он до сих пор не вернулся, это сто процентов. — Никогда не доверяй нечисти, — бормотал я про себя, — никогда не верь им, обманут.

Уборщица, перед тем как уйти, боязливо подползла ко мне и зашептала на ухо: — Я с девочками на улице поговорила. Видели они всё. Расскажу тебе, пока не забыла. Она шептала, а я внимательно слушал, не переставая работать. — «Скорая» подлетела. Старая машина, ржавая. Кто за рулём — не видели. Выскочили двое в чулках на головах, мимо девчонок пробежали. Один по сторонам головой крутил, а второй достал что-то, поджёг и нам подкинул. «Скорая» их ждала на обочине. Сделали своё дело — только их и видели.

— Ясно, — сказал я и улыбнулся усатой клиентке. — Приходите ещё за кремом, когда закончится.

— Двери потом как распахнутся! — продолжила старушка, мешая работать. — И выскочил твой-то. Напарник чёрно-белый. Злой, как пёс, и бледный — краше в гроб кладут. Как припустит за машиной, только пыль из-под копыт! Ты понял? Гнилл, которого поспешить не допросишься или в сторону отойти, когда по мокрому не ходить умоляешь, а тут зажужжал, как моторчик в одном месте, и побёг.

— Догнал? — спросил я, уже рассчитываясь со следующим клиентом.

— Не заметили девочки. Побежал, да. А вот догнал ли? Раз не вернулся до сих пор — наверное, догнал.

Она вдруг поникла, отстранилась и шмыгнула носом. Пришлось успокаивать.

— Не переживайте вы. Вернётся. Что ему будет? Побьют местные ребята или в мусорный бак посадят. Он же мёртвый, ему не больно и не стыдно.

— А я думаю, есть у него чувства…

Я посмотрел на неё, и тётушка вдруг едва заметно съёжилась.

— Вы и правда так думаете? Она смутилась и не нашла что ответить, а я тем временем отвлёкся на нового клиента и не заметил, как она ушла.

А Гнилл всё не возвращался.

Через час спина взмокла, ногам стало тесно в кроссовках, и в тумане пролетали лица, посылки, обертки, товары, ножницы, мусорный бачок, деньги, деньги, деньги. От монитора болели глаза, ныл затылок, а очередь уже выходила на улицу, как за хлебом в военную пору. Слава богам торговли, люди (и не только) относились к задержке с пониманием и ждали терпеливо.

Понемногу народ заканчивался, но на его место тут же приходил следующий. Больше всего я боялся не того, что не справлюсь с потоком, а того, что сцепятся между собой наш и «особенный» клиент. Тут хватило бы и искры — как тогда с Гарри-Вспышкой — и разгорится пламя. При такой плотной концентрации народа мог случиться небольшой атомный взрыв.

Короче, чувствовал я тревогу одним местом: надеялся на лучшее, но готовился к худшему. Однако, как ни странно, ничего не происходило. Незаметно толпа разделилась на две кучки и, посматривая друг на друга искоса, всё-таки соблюдала живую очередь. Две бабки из разных лагерей даже завели разговор о триммерах и о том, как справляться с неподатливым бурьяном.

Я начал успокаиваться, решив, что, кроме дымовухи, исчезновения мертвеца и горящего человека, больше неприятностей сегодня не будет. Какой же я был наивный! Не в эту смену, друг. Не в эту смену.

Дело было так.

Из ниоткуда появился человек в некрасивом свитере. Посреди лета, да. Сначала возник запах: неприятный аромат немытой кожи, пота и мокрой шерсти, щедро залитый дешевым одеколоном. Буквально струйка в каждую ноздрю — и голова мгновенно закружилась. Я медленно поднял взгляд, ожидая увидеть как минимум окопного гоблина с лопаткой в левой лапе и кинжалом в правой.

Но это был мужчина — неопрятный, с застенчивым взглядом. Уродский красный свитер в темно-зеленую полоску, явно не стиранный с зимы, только подчеркивал его нелепость. На ногах — старые джинсы и синие кроссовки. В руках посетитель скромно держал черную шляпу с полями, которой место было на помойке. Там он ее, наверное, и нашел.

Народ расступился, как море перед пророком, и подозрительно замолчал. Мужчина осторожно «подплыл» ко мне и тихо спросил, нельзя ли ему получить конфетки.

Конфетки!

Женщина у прилавка, рассматривавшая барную ложечку, покосилась на меня и сморщила нос.

— Вы за посылкой? — спросил я.

— Посылку хотите забрать?

— Д-да, — чуть заикаясь, ответил он.

— Наверное. Тут выдают конфеты? Я с детками поделиться хочу. То есть угостить. Хорошие они. Детки и конфетки.

Женщина громко, демонстративно вздохнула. Только скандала мне не хватало.

— Если вы за посылкой, нужно встать в очередь, — сказал я как можно вежливее. — Спросите у дверей, кто крайний. Я не могу вас пропустить, все ждут. Или у вас что-то случилось? Сильно спешите? Если люди не против…

— Конфетки, — неуверенно пробормотал мужчина, теребя шляпу. Я растерялся. Человечек явно был не в себе — то ли пьяный, то ли душевнобольной, но вышвырнуть его просто так я не мог. Однако и пропускать его никто не спешил. Выручила, как ни странно, дама у прилавка. Бросив ложечку в упаковку, она кинула мне короткое «Оформляй» и так резко повернулась к мужчине, что тот вздрогнул.

— Федя, тебе чего надо?

— Конфетки, — робко повторил он. — Для деток.

— Я ведь тебе говорила не крутиться в нашем районе? — Она наступала. — Говорила, что если будешь с детьми разговаривать, полицию натравлю? Знаешь ведь, я могу.

Он молча смотрел на нее, скрутив шляпу в жгут, а губы его мелко дрожали.

— Вышел отсюда! — гаркнула женщина. — Встал и вышел, пока я не позвала мужа с друзьями! Быстро, Федя!

Федя задрожал, в глазах блеснули слезы. Он посмотрел на меня с мольбой: — Конфетки. Я хочу забрать шоколадные конфетки из магазина…

Народ безмолвствовал.

— Конечно, — решился я. — У вас есть номер заказа? Или продиктуйте телефон.

— Пошел вон! — закричала женщина и запустила ложечкой бедняге прямо в лоб.

Оставив красное пятно, ложка улетела за прилавок. Федя побежал. Он мчался, разбрызгивая слезы и оставляя за собой запах немытого тела. Посетители расступились еще быстрее, чем в первый раз. С грохотом паренек выскочил на улицу и уже там, на бегу, жалобно завыл что-то невнятное.

В пункте выдачи повисла неловкая тишина. Только дама у прилавка не смутилась.

— Там упала моя ложечка, подайте, пожалуйста.

Я полез под прилавок, ощущая, как горят уши.

— Это Федька Крюков, — вещала она на весь зал. — Бродит по кварталу, людей пугает, и некому заступиться. Жалеют его, полиция не трогает, а он к детям пристает. В песочнице с ними играет, представляете? Прятки, жмурки!

— Ужас, — поддакнула круглая, как каравай, девушка у дверей. — А шляпа эта мерзкая? Положит на телевизор, и поля вниз свисают, как черный саван… Понимаете, девочки, прихожу я однажды домой, а в квартире вонь — будто птица в трубах сдохла. Захожу в детскую к Марку, а этот сидит на диване рядом с моим сыном! Грязный, с ногами взгромоздился! В приставку они играют и печенье едят! В моем доме! Урод!

— Провел оплату, — прервал я её, — можете забирать.

Она только отмахнулась: — Оно еще и улыбалось мне прямо в лицо! Я всё понимаю — больной, может, и безобидный, но для таких есть учреждения. Взяла я швабру и погнала его так, что пыль из-под плеч столбом. Видели, как он меня боится? Так бежал, что шляпу забыл, пришлось выкинуть. Вижу, новую нашел. Где расписаться?

— Нигде. Просто забирайте.

— Совет тебе дам, молодой человек, — она подхватила коробку. — Не приманивай его, иначе не отцепится. Будет ходить каждый день и провоняет тут всё. Брезговать люди будут. Понял?

Я промолчал. Не люблю, когда мне указывают, как делать мою работу.

— Всем пока! — бросила она очереди. — Не подпускайте этого Федю к детям. Гоните, как собаку. Они не такие, как мы.

Она случайно зацепилась взглядом за бледную, как снег, девочку из «особенных» и тут же осеклась, отвернувшись. — А вы, — добавила она уже у двери, — не давайте ему конфет. Если что случится — вина будет на вашем заведении.

На этом скандалы в тот день закончились, как, впрочем, и клиенты. Я раздал почти все посылки и смотрел на опустевшие полки, чувствуя огромную усталость. Мертвец так и не вернулся, а как связаться с ним, я не знал. Поэтому набрал Саньку.

Он долго не отвечал, но наконец поднял трубку. — Здорово, Игорёха! Звезда наша, как работа? Как напарник? — Сможешь выйти завтра? — спросил я без предисловий. — Пропал он где-то, долго рассказывать, а я сам не справлюсь. Хотя бы на день, пока не найдётся пропажа.

Трубка замолчала — видно, Санька не ожидал такого поворота. Потом послышался неуверенный голос и покашливание: — Слушай, я не могу. Температура ещё, и кашель замучил. Нужно врача посетить ещё раз, Игорёха. Не обижайся, ладно? Я как выйду — отработаю, отдохнёшь, но сейчас никак. Прости. Лучше своего мертвеца поищи. Может, помочь? Узнать по знакомым?

Я отказался и бросил трубку. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Нельзя никому доверять: ни мёртвым, ни живым. В это время открылась входная дверь. Скрывая вздох, я обернулся. На стеллаже лежало ещё несколько коробочек — они ждали своих хозяев.

— Конфетки, — сказал Фёдор. — Забрать конфетки. Злая женщина ушла?

А вот и запах вернулся. То ли остатки утреннего аромата вылезли из щелей, где прятались, то ли это было свежее амбре, объединившееся со старым и перешедшее в наступление на мои ноздри. — Добро пожаловать в пункт выдачи номер тринадцать. У вас есть номер заказа?

Мужчина стянул шляпу и, порывшись внутри, достал бумажку. — Это, дядя? — Откуда мне знать, что там у вас, — покажите.

Он подошёл, оглядываясь, и сунул мне огрызок, на котором был написан номер. Тот самый. Нужный. — Подождите, — сказал я и вынес ему плоскую низкую упаковку. — Ваше? — Конфетки! — кивнул мужчина и широко улыбнулся, натягивая шляпу. — Можно забирать?

Он уже тянул обе руки, как ребёнок, облизываясь на безжизненный картон. — Не оплачено, — отрезал я и тут же пожалел. Фёдор начал рыться в карманах и выкладывать на витрину рваные засаленные бумажки вперемешку с монетками. Пришлось считать.

Я так и не спросил, зачем ему конфеты. В конце концов, это не моё дело. И ничего не случится с детьми — для этого есть полиция и врачи, которые позволяют таким чувакам бродить по улицам.

Уже закрываясь, я всё же решился и нашёл номерок, который мне оставил Касьян. Вздохнул и позвонил — ведь Гнилл так и не вернулся.

Завтра пообещали прибыть и «порешать».

Ну, посмотрим.

Всю ночь ворочался, места себе не находил. Заснуть не получалось — тело сопротивлялось с упорством быка на арене. Когда стало совсем невмоготу, сходил на кухню, напился чая, полистал кулинарный справочник. Поняв, что скоро «отрублюсь», побрел в туалет, где и заснул прямо на «белом троне».

Снились какие-то мертвые дети с красными глазами. Снилось, что в туалет вламывается спецназ и волочит меня по ступенькам под взглядами соседей; кто-то даже плюнул. Я проснулся от собственного резкого вздрагивания.

Шесть утра. Дверь туалета громко скрипит. Шаги тяжелые, отец храпит, сотрясая воздух. Зевая до хруста в челюсти, ползу к себе. Падаю на кровать и смотрю на потолок: на трещину, на паучка, свисающего с люстры. Думаю: как же не хочется на работу! Встану ли я через пару часов, если не спал всю ночь? И где этот чёртов мертвец?

А потом как-то незаметно ушел в отдых без сна и переживаний — в долгожданное беспамятство.

— Игорь, вставай! Вставай, сынок, за тобой пришли. Ну кто ещё мог поднять такими словами, как не любимый отец? Последняя фраза сработала не хуже окрика ротного, и я поднялся, растирая глаза.

Отец стоял у кровати и тряс меня за плечо. Всклокоченные волосы над лысиной, длинные льняные пижамные штаны — вид у него был встревоженный.

— Вставай, к тебе пришли, — он подмигнул и убрал руку. — Не за тобой, а к тебе. Начальство, наверное. Серьёзный, высокий мужчина. Он понизил голос до шепота: — Особенный. Всё нормально у тебя, или позвать мужиков? — С длинной косой? Весь в чёрном? Папа повёл глазами в сторону кухни и подтвердил: — Да. — Это Касьян, не помню, как дальше. Всё нормально. А где он? — На кухне кофе пьёт. Ждёт тебя. — Сейчас я выйду. — Просил поспешить.

Я кивнул и начал собираться. Отец ещё мялся рядом, будто и правда опасался Касьяна Нестрашного. — Во дворе машина стоит. Чёрная, с белой руной на боку. Там куча таких же сидит, я через окно видел. Тебя ждут. Точно всё нормально? — Коллеги с работы, — отмахнулся я. — Иди, гостя развлекай.

Не очень ясно, зачем этот похожий на ворона нечистый припёрся ко мне домой, да еще и с громилами. Но хотели бы повязать — давно бы сделали. А этот сидит, кофе пьёт.

Стараясь не шататься, я выполз в коридор и побрёл к ванной, по дороге поздоровавшись с Касьяном. Тот и правда, вальяжно закинув ногу на ногу, потягивал что-то чёрное из кружки. — Здравствуй, Игорь. Готов к внеурочным? — Только умоюсь, — пробормотал я. — Заснуть долго не мог. — Понимаю. У меня тоже так: когда о работе думаю, все эти переживания во сне вываливаются наружу, как песок из грузовика. Что снилось? Что-то конкретное? — Сны не запоминаю, — отмахнулся я и ушёл приводить себя в порядок.

Хотя мёртвые дети уже отходили на задворки памяти, я всё ещё их помнил. Приснится же такая гадость.

— Пойдём. — Только что лениво развалившийся на стуле Касьян встал, поблагодарил отца за гостеприимство и даже успел вымыть кружку, пока я обувался. Он распахнул передо мной дверь, улыбаясь и подмигивая: — Нас ждёт много дел сегодня. А тебя — много интересного.

Он летел через одну ступеньку, но на мгновение затормозил: — Ничего, что мы на «ты»? Кажется, не обговаривали этот момент.

Мы вышли во двор. Навстречу поднимались трое практически одинаковых ребят в чёрном, с белыми крестами, вытатуированными на лицах. Один из них умудрился втиснуться в детскую качель и пробовал раскачаться, но, моментально забыв об этом, вскочил и тут же комично получил сидушкой под зад.

— Как скажете, — ответил я. — А с этими ребятами можно здороваться или это клоны? — Это Крестники, о чём и свидетельствуют метки. Поздоровайся, они не кусаются.

Один из них уже бежал к огромному чёрному автобусу, украшенному руной, и запрыгивал за руль. Второй открыл пассажирскую дверь и, нырнув внутрь, поманил меня. Третий просто стоял и сверлил нас взглядом.

— Знакомство откладывается, — бросил Касьян. — Чур я на переднем сиденье!

Я втиснулся на заднее сидение между двумя пахнущими кожей охранниками и вцепился в спинку впереди, опасаясь, что такие ребята любят скорость, но водитель ехал аккуратно. А Касьян поворачивался ко мне, пытаясь на ходу ввести в курс дела: — Гнилл действительно пропал, и это нехорошо. Скажу больше — это серьёзно, потому что, являясь его духовным хозяином, я могу связываться с ним в любой момент, а вчера у меня не вышло. Полная и безоговорочная тишина в эфире. Притормози, я возьму кофе в том маленьком магазинчике, он как-то особенно по-человечески пахнет. Идём, Игорь, я угощаю. Выпусти его.

Мы и правда остановились у «Твоего Кофейного Любимчика». Продавщица осторожно подошла, когда увидела приближение быстро шагающего Касьяна, потом посмотрела на фургон и охранников рядом с ним и побелела, затем перевела взгляд на меня и успокоилась. Не раз меня обслуживала — кофе и правда здесь неплохой. — Ты какой любишь? Заказывай, я угощаю. Он отвлекся на пару минут, наслаждаясь горячим напитком и посматривая на глупые рекламные баннеры через дорогу. — Как я уже сказал, беда. Пропажа особенного случается, и это не страшно, но когда исчезает мертвец и не выходит на связь — это уже диверсия или теракт. — Не понял. Бариста грела уши, но близко подходить не решалась, а он говорил негромко. — Короче говоря, так не бывает. Не может он не выйти на связь со своим хозяином. При желании я могу установить с ним связь принудительно, и знаешь что? У меня не выходит. Он помолчал, допивая кофе. — Есть идеи? Есть идеи, мысли, предположения, Игорь? Я пожал плечами: — Не знаю. Я всего лишь посылки выдаю. — А если вспомнить военный опыт? Есть какие-то наработки? Я опять повторил жест и кивнул девушке, прощаясь: — Не знаю. Я думал, что вы профессионалы. — Ладно, едем. Он как будто хотел выведать что-то у меня, а я как будто не поддался, и на этом всё закончилось. — Вам нужны записи с камер? — спросил я уже в машине. — У меня к ним доступа нет, если что. Это вам к директору. — Подозреваю, Гнилла взяли в заложники. Но это не простые бандиты. Не так просто оборвать связь с мертвецом. А насчёт записей, так нам не нужны они. Есть особенные методы. — Интересно будет посмотреть. — Ну, это вряд ли, Игорь. Как там, кстати, твой напарник из человеков, выздоровел? — Не особо. — Я так и думал. Между нами, ненадёжный он напарник. — Ну, ваш мертвец тоже долго не продержался, — выпалил я и сразу пожалел. Вспомнил, что сижу в машине между двумя «крестниками», и такие шуточки могут мне дорого обойтись. Отец, конечно, видел, кто меня забирал из дома, но это может и не помочь.

Касьян не обиделся и даже улыбнулся. — Это точно. Слышал о Бермудском треугольнике? — Не особо. — Поинтересуйся на досуге. Ваш Пункт Выдачи начинает мне напоминать Бермудский треугольник — только вместо кораблей пропадают сотрудники, причём оба раза по собственной воле уходят и не возвращаются. Я очень загадки люблю разгадывать, поэтому, наверное, на своём месте и нахожусь. Мы, кстати, приехали. Я давно это заметил, но не стремился прерывать разговор после недавней ошибки — пусть нечистый выговорится.

Двери распахнулись, впуская свежий горячий утренний воздух, пропитанный пылью, и выпуская меня на свободу. Здоровяк выскочил, пропуская, и безразлично осматривался по сторонам. Я с облегчением щёлкнул каблуками по асфальту, выскакивая, и потянулся, разминаясь. Солнце уже успело нагреть землю, и от нагретой пыли и плитки шли неприятный запах и жар. Девчонки-мороженщицы уже на рабочем месте; одна хотела помахать, но передумала, увидев мою компанию. Вот так, будешь дружить с особенными и не женишься никогда. Разве что на какой-то вампирше.

Касьян уже стоял рядом и трещал суставами, потягиваясь. — Ну а что? На тебя посмотрел и подумал, что мне тоже разминка не помешает. Всегда учусь у других — девиз Касьяна Мудрого. Ты ключи от помещения взял? А то с перепугу мог и забыть. — А кого мне бояться? — спросил я и помахал связкой. — Пойдёмте, что ли? Прямо интересно, что делать будем. — Ты будешь работать. Всё как всегда. А мы проведём небольшой ритуальчик, чтобы мертвеца найти. И не проси. Я только открыл рот, а он уже отказал. Рядом запарковался ещё один бус, и начали выходить чёрные, но Касьян даже не смотрел в их сторону. Я краем глаза следил, как выносят небольшой деревянный стол, пакеты, загруженные чем-то похожим на продукты, коробки с длинными свечами, коробки с подсвечниками, какие-то бутылки.

Всем занимались люди с крестами на лбах — «гвардия» Касьяна, и только одна женщина с длинными рыжими волосами, одетая как цыганка, не суетилась и раздавала приказы еле слышно, а крестники молчаливо слушались. Случайные прохожие отворачивались, стараясь не любопытствовать, и проезжавшим машинам тоже было всё равно, чем занимаются особенные рядом с точкой выдачи. Только глуповатые девчонки с мороженого глазели не отрываясь. Ну и я, конечно. Как же без меня.

— Посторонний не может участвовать в ритуале, тем более не особенного происхождения. Слишком опасно для вашего здоровья, а мы и так уже наигрались в эти игры. Поэтому давай ключи. Ребята вынесут твою стойку на улицу. Ты поработаешь на свежем воздухе, сколько будет нужно для окончания действа. А потом мы свернёмся и тебя внутрь вернём. Давай ключи. — Интересно, — пробормотал я, уже начиная жалеть, что обратился к этой конторе. — С директором согласовано. Разрешил действовать — можешь сам позвонить, убедиться, Игорь. Директору главное, чтобы Точка Выдачи работала. — Позвоню, обязательно спрошу. Только почему именно там? — Ага так сказала. Там, где дух его сохранился в максимальной концентрации, ритуал нужно проводить. — Кто? — «Ага», вон та бабка с бусами. Так зовут её. Баба Ага еще называют те, кто поближе к телу. Колдунья, ворожка, некромантка — специалист по вопросам мертвецов. А такие приворотные зелья делает, не откупишься — пойдёшь в ЗАГС. Ну и по мелочи — по будущему направляет, денежные потоки привлекает. Я познакомлю, как всё закончится. Она может и с работой помочь, здесь ведь явно платят не миллионы. — Почему дома у него ритуал не провести? Там ведь наверняка смертной вони побольше осталось. У нас кондиционер. — А ты знаешь, где живут мертвецы?

Стол уже нагрузили барахлом и вчетвером несли ко входу, мимо девочек, которые уже желали спрятаться ниже прилавка. Баба Ага семенила рядом, шурша юбками, и поглядывала с подозрительностью на всех и каждого. — Если ты уронишь хоть одну склянку, душегуб, — крикнула она на самого маленького из слуг, — то я превращу тебя в жабу, если жидкость из бутылочки не убьёт тебя первой! — Бабушка шутит, — сказал Касьян и протянул руку. — Ключи?

Конечно, я отдал ему ключи, положил прямо в холодную ладонь с длинными пальцами и аккуратными ногтями без грязи под ними. Можно было еще потянуть время — звонить шефу и так далее, но мне самому было интересно, что будет дальше. Не меньше, чем им самим.

Сработали они чётко. Пока я переодевался (да, меня ещё не выгнали из помещения) и ходил вокруг с очень занятым видом (заодно посчитал посылки), крестники обновили круг, обновили руну на дверях и, раскрутив часть прилавка, вытащили его на улицу; за ним ушёл и стул.

С компьютером было сложнее. Пришлось поиграться с проводами, принтером чеков, настраивать какие-то удалённые штуки, переключать роутер. Я в этом вообще ничего не понимал, поэтому консультировал Касьяна. Договорились, что я буду встречать клиентов на своём месте. Клиент говорит номерок, я ищу номер посылки и мессенджером перекидываю его Касьяну, а он уже выносит её так, чтобы не спалить ритуал. Легендой будет то, что травят живность внутри и, чтобы не отравиться, меня выставили за дверь.

— Вообще-то, — уточнил я, — про химию лучше помолчать. А то ещё слух пойдёт, что яд на посылках может остаться, по городу разнесётся. Дети начнут болеть гриппом или каким-то новым вирусом. Кто виноват? Пункт выдачи номер тринадцать — они там химией травят на складе. «А где вы были последний раз?» — «Конечно, на точке выдачи, и оттуда своему бебику отравленную игрушку принесла». Страшно даже представить, что может случиться. Короче, я против.

— Предлагай, — Касьян знаком показал на что-то охраннику, и тот переставил колбочку, которая грозилась упасть на пол, разлив синюю жидкость. Баба Ага ничего не заметила. — Учиться никогда не поздно. Мы, кажется, одинаковые, но и одновременно очень разные. Как у простых людей работает логика, я иногда не могу понять.

— Я что-нибудь придумаю. Главное — вы ничего не ляпните. — Всё, детки! — Ага захлопала в ладоши. — Пора начинать действо! Чужих просим поляну покинуть. — Хорошо, — согласился Касьян, — говори, что хочешь. Только я пообещал директору, что всё пройдёт как по маслу и бизнесу ритуал не навредит. — Это больше от неё зависит, — я кивнул в сторону бабки, — не взорвите здесь ничего. — А вот это я проконтролирую лично. Как работать будем?

Договорились просто. Я на улице получаю номерки заказов, по компьютеру пробиваю посылку и даю сигнал шефу, который будет эти самые посылки выносить из помещения. Вот так потихоньку и справимся.

— Сколько займёт эта процедура? — спросил я напоследок. Ага что-то кричала внутри неразборчиво, мороженщицы боязливо косились на моё новое торговое место, но из-за Касьяна не решались заговорить первыми.

— Около часа, если всё пройдёт хорошо. До бесконечности, если слуга не будет идти на контакт.

— А такое может быть?

— Следи, чтобы люди сильно не переживали и лишнего не увидели. Включай фантазию и креатив. А отвечая на твой вопрос — может быть всё. Так что будь готов и круг мелом очерти для надёжности.

И началась работа. Первым клиентом оказался военный, старший офицер, который чуть не прошёл мимо меня и, резко остановившись, замер, вытаращив глаза.

— Не понял, старик. Тебя выгнали, что ли? Вместе со стулом? Он засмеялся и, посмотрев на запертые двери, вернулся ко мне. — Ничего не понимаю. Это ты?

— Кто?

— Ну, ты… Там должен быть. А ты тут… А там закрыто… Ничего не понимаю. Слушай, ну не молчи, голова болит. Что происходит?

— Если вам посылка нужна, то вам ко мне. В помещении пчёл травят, развелись между щелей — работать мешают.

— Пчел нельзя обижать. Это трудяги. На карме плохо сказывается полосатиков травить.

Он, оглядываясь, подошёл к прилавку.

— Скажите последние четыре цифры номера заказа, — на автомате проговорил я, и воин полез в телефон.

— Сейчас. Сейчас. Но с пчёлками и правда нехорошо выходит. Вам бы найти пасечника… Я уже пожалел, что сказал это, и решил больше пчелиную версию не использовать. Услышав номер, забил его в компьютер.

— Вы меня неправильно поняли, или я не так выразился. Пчеловод там работает. Никаких газовых камер для пчёлок.

Номерок улетел по связи, и через секунду явился Касьян с каменным лицом. Пакет прилетел в меня, я едва успел схватить, и дверь закрылась. Внутри хлопали в ладоши, но сейчас важнее был насупившийся военный.

— Это такой у тебя пчеловод?

— Будете осматривать посылку?

— Нет. Особенный, что ли? Посмотрел на меня как на врага. Зря мы их простили тогда. Нужно было до конца идти.

Он разорвал посылку, поглядывая на дверь, а я молился, чтобы Касьян не явился снова. Я похвалил товар, чтобы отвлечь вояку от плохих мыслей, и он, глянув на дверь, наконец-то ушёл. Я выдавал монокраны, повербанки, одеяла, детские панамки, зубные щётки с моторчиками, вакууматоры, кремы для глаз и сетки от москитов. Народ заходил и забирал посылки, иногда удивляясь, задавая вопросы. Я улыбался, отшучивался и намекал на проверки из Денежной Палаты, благодарил за сочувствие и говорил, что лучшая поддержка — новые заказы. Тем временем Касьян приносил новые посылки.

Потом явился полицейский — как его… Ну, тот самый. Он подошёл с заинтересованным видом и даже достал телефон, чтобы сфотографировать.

— Как интересно. Сколько живу здесь, а почту на улице только в детстве видел.

— Вы, наверное, спросить что-то хотите? Он осмотрелся, подмигнул девочкам, которые сразу же скрылись под прилавком, и прокашлялся.

— Помнишь наш недавний разговор, как там тебя? — он посмотрел на бейджик и записал что-то в блокнот. — Игорь, Игорь, Игорь. Мы толком не поговорили. А клиенты твои где? Что-то не наблюдаю.

— Приходят время от времени. Вот как вы. Мозги полощут.

— Игорь, Игорь, — повторял он, косясь в сторону девочек. — Я ведь такой человек, что довожу свои дела до конца. А про врагов нужно знать ещё больше, чем про друзей. Ты как себя позиционируешь — врагом правосудия или другом?

В помещении что-то хором кричали. Инспектор снова осмотрелся.

— Что там у вас? Оргия русалок?

— Дезинфекция. Жуки завелись — посылки жрут.

Мы смотрели друг на друга. Он понимал, что я вру, я понимал, что он понимает. Никто не знал, что будет дальше.

— Я слышал, что если травить насекомых, то яд может на посылках по всему городу разойтись.

— А посылки вывезли заранее в специальном фургоне.

— А как же ты их выдаёшь?

— Мне их принозят по сигналу.

— Зайти можно посмотреть?

— Нет, — отрезал я, — опасно для здоровья. У вас есть что-то по делу, а то у меня работы хватает?

Он хмыкнул, осмотрел моё место.

— Вижу.

— Сейчас люди на обеденный перерыв пойдут.

— И не только люди, — уточнил он. — Продолжаешь особенных обслуживать?

— Работа такая.

— Не подрались ещё между собой? Наши с особенными.

— Нет, нормально всё.

— Игорёк, Игорёк, — покачал головой полицейский, — не передумал насчёт помощи?

— Нет, таким я не занимаюсь.

Он грустно посмотрел на меня.

— Жаль. Я накопал кое-что о тебе. Навёл справки. Ты ведь большой храбрец, да? Я промолчал, не зная, что именно он знает. Просто игнорировал его взгляд и полез в кассу пересчитывать деньги. — Жаль. Это была вторая просьба. Ещё увидимся. И не один раз.

Инспектор удалился. «Что он хотел?» — будто скользило во взглядах девочек-мороженщиц. Я покрутил пальцем у виска и сделал вид, что погружён в работу.

И всё-таки этот день закончился. Я полулежал, уткнувшись лбом в столешницу, когда вышел бодрый, как новогодний снег, Касьян.

— Солдат спит — служба идёт? Старая школа!

Из дверей медленно, как восьмидесятилетняя бабушка, вышла Ага. Под руки её вели здоровенные крестники.

— Что-то случилось?

— Она просто устала. Все эти ритуалы очень энергозатратные… Особенно неудачные.

— Значит, не вышло? Подъехал бус, распахнулись двери, ворожею повели туда, чтобы увезти с комфортом.

— К сожалению, нет, — вздохнул Касьян. — Можешь меня звать Касьян Опростоволосившийся. Я был уверен, что у нас получится. Это же Ага! А она лучшая в ритуалах призыва, замешанного на вуду.

— И ничего не вышло?

— Молчит как настоящий мертвец. Похоже, нет больше связи. Зря только работать тебе мешали. Как, кстати, люди отнеслись?

— С пониманием.

— А… наши?

— Людей с особенностями сегодня было немного, — ответил я, нажимая на слово «людей», — а если подумать, то вообще никого.

— Ребята занесут твою мебель назад в магазин и всё подключат. А ты пока отдохни. Будешь мороженку?

Люди с крестами на лицах окружили меня, достали инструменты и начали что-то крутить у подножия — пришлось потесниться. — Наверное, можно. Сложив руки за спиной, Касьян, не оглядываясь, зашагал к девочкам, и чем ближе он подходил, тем шире становились их глаза. Неудивительно — такая зловещая фигура: чёрные сапоги, чёрный развевающийся плащ, чёрные волосы, заплетённые в длинную косу за спиной и украшенные чёрными булавками. На фоне яркого солнечного дня он выглядел как человекообразный ворон на прогулке. Я, улыбаясь, побрёл за ним.

— Два рожка, девушки, пожалуйста. И быстрее, пока ваш сосед окончательно не расплавился посреди улицы.

— Вы хоть бы зонтик ему дали, раз уж выгнали на улицу, — ответила самая храбрая. — Мы смотрим на соседа, и так жалко его, а ничего поделать не можем. Он даже не подходит, угостили бы холодненьким. Вы не разрешаете ему покидать рабочее место?

— Сейчас самое время насыпать холодную горку побольше. Может, и мне перепадёт, рядом с молодёжью. Тебе с каким наполнителем? Мне с клубничным джемом, спасибо. Игорь?

— Всё равно. Я всеядный.

Остановились на вишнёвом, и Касьян, назвав себя Касьяном Щедрым, попрощался с девушками и повёл меня вдоль дороги.

— Пройдёмся, пока крестники работают. Поговорим. Мне действительно не хватало мороженого. В голове прояснилось, холод обжёг язык и горло, прогнал сонливость и подарил, может и кратковременную, но энергию. Несмотря на готически строгий вид, Касьян явно наслаждался мороженым. Я старался не смотреть на его длинный язык, которым он что-то старательно делал в белой горке.

— Если бы мне пришлось покинуть этот мир, то больше всего я бы скучал по летним улыбкам девушек и мороженому. «Касьян-сладкоежка» — называла меня мать в детстве. О, она просто не видела, как я люблю мороженое.

— Касьян на палочке, — буркнул я.

Ему неожиданно понравилась эта глупая шутка. Он хохотал так, что его крестники обернулись и приостановили работу на мгновение.

— Это мы запомним! Это мы повторим. Чем славятся люди, так это чувством юмора. На смешном фронте вас не победить. Извини, Игорь, я отвлёкся.

Краем глаза я следил за тем, что происходит у магазина. Не знаю, зачем он меня кормит и кругами водит — что-то хочет, наверное.

— Я вижу, ты понял.

— Спрашивайте, — сказал я, — или объясняйте.

— Я немного позволил себе нырнуть в твою биографию. Ненадолго.

— Ещё один, — вздохнул я, — сегодня Всемирный день составления досье? И что же вы там вычитали?

— Ну а как же. Перед тем как работать с тобой, нужно было проверить. Точка выдачи для людей и особенных — дело тонкое. Любая мелочь, психологическая травма может подвести и устроить мини-апокалипсис. Ты ведь знаешь, в каком городе мы живём.

— Так что вы там накопали? — Ничего особенного, кроме того, что ты участвовал в этой проклятой временем войне. Если честно, я первый был против твоей кандидатуры. Тот, кто убивал особенных, разве сможет им улыбаться впоследствии? Не думаю.

— Пора возвращаться.

На улице уже не осталось ничего от нашего оборудования, даже провода, как змеи, втянулись внутрь, и двери захлопнулись.

— Постоим здесь. Если зайдёт кто из клиентов, то ты увидишь и сможешь быстро вернуться на рабочее место. Касьян поискал глазами мусорный ящик и метко закинул туда палочку, обёрнутую бумажкой.

— Не хочу, чтобы парни слушали. Меня смогли переубедить тогда. Один небольшой нюанс стал решающим, ты ведь понимаешь, о чём я говорю? Я промолчал. Точнее, спросил, что же он хочет услышать от меня.

— Вы ведь встречались с ходячими на полях сражений, правда? Ты ведь знаешь все эти штуки с бессмертием и тем, что мертвец может разговаривать со своим хозяином? Можно было взять мертвеца в плен, и он как маячок выдавал местонахождение бункера, а потом прилетали драконы и сжигали всех внутри. Всех, кроме мертвеца, который дымился и вонял, но был жив. Вы убивали мертвецов, но они восставали и продолжали сражаться. Вы расчленяли их, но это тоже не помогало. Даже конечности жили своей жизнью и наносили ущерб. Это очень мешало вам, правда? Но вы люди — не только смешные, но и хитрые. Вы что-то придумали. Ты помнишь это?

— Не хочу вспоминать, — я содрогнулся. — Ничем не горжусь, но ни о чём не жалею.

— Как и я, Игорь, как и я. Касьян не просто так получил прозвище Беспощадный. Но и Милосердным меня тоже звали впоследствии. Ты можешь вспомнить, как расправлялись с ходячими? Как именно вы заставляли их молчать?

Мне всё ещё хотелось вспоминать.

Воспоминания не заставили себя ждать. Стоило откинуться на подушку и закрыть глаза, как измученный мозг начал прокручивать яркие кадры. Иногда фантазия заменяет мне телевизор, иногда превращается в пыточный инструмент.

Так вот.

20*** год. Я еще совсем молодой — без морщин, ранений и шрамов. Еще верю в людей и ненавижу «нелюдей», развязавших войну, когда ее никто не ждал.

Четыре месяца как мобилизован, но в руках еще не держал оружия. В «штабники» попал само собой. Тепленькое место, где мечтают отсидеться все, — а я даже не просил. Просто записали, едва взглянув на документы на комиссии. Ну, штаб так штаб. В тылу тоже можно приносить пользу.

Получив печать в билет, я быстро стал любимчиком полковника. Даже сейчас его круглое мясистое лицо с обвисшими усами стоит перед глазами. Мозг услужливо подбрасывает старые обиды, радости и гадости.

Ярко помню, как мы пьянствовали по ночам в казарме. Как приводили девчонок. Как получали выговор и, опустив глаза, слушали бесконечный лай полковника.

Как приходилось пить уже с ним в кабинете — тет-а-тет. Здоровенный мужик хныкал и жаловался на жену, которая «дает под хвост каждому симпатичному рядовому». При этом он начинал подозрительно злобно коситься на меня и сжимать стакан так, что хрустело стекло.

Как завывали над головой пролетающие на сверхзвуке грифоны, как дрожали стены от взрывов и захлебывались пулеметы парней, пытающихся достать тварей.

А еще — бесконечные поездки. «Отвези документы», «помоги загрузить ящики», «проводи связного к театру, чтобы устранить разрыв». «Что ты делал на войне?» — «Да так, писарем в штабе отсиделся». Это про меня. Но тот дождливый осенний день был особенным.

Полковник (назову его Неизвестный) протягивал мне планшетку. Огромная наплечная сумка, набитая секретной макулатурой, весила, казалось, полтонны, но он держал ее на вытянутой руке, не морщась. Я слышал, как хрипит у него в груди, и ощущал тяжелый, душный запах одеколона. Где-то вдалеке грохотало, зенитка лениво огрызалась на что-то летучее.

— Неспокойно сегодня, Игорек. Не вздрагивай, пора бы привыкнуть.

Я и не думал дергаться, но спорить не стал — себе дороже. Лишняя протекция в штабе на дороге не валяется.

— Парни, эти бумаги нужно срочно доставить на окраину, на первую линию. Прямиком в командный бункер. Бывал там, Александр?

Я покосился на парня справа. Раньше его не видел. Судя по комбинезону поверх гимнастерки, огромным защитным очкам на лбу и замасленной ветоши в кармане — водитель.

Тот коротко бросил, что не бывал, но с картами знаком.

— Игорек покажет. Он тут рапорты разве что в избу Бабы-яги не возил, в каждую дыру заглядывал. Верно, Игорь?

Я кивнул, заметив на себе ответный изучающий взгляд шофера.

— Вот и славно. Приказ такой: пакет вручить лично генералу Бесфамилько. Пакет не вскрывать, всё на печатях. Потеря или вскрытие равнозначны измене. Даже если оторвет руки-ноги, должен перекатом до бункера доскакать и в зубы генералу вцепиться, понял? Если Игорька убьют, Шурик снимает сумку с тела героя и прет дальше. Но, надеюсь, обойдется. В городе тихо, врага держим на подступах. Опасаться стоит разве что шального фаербола от крылатой вонючки или диверсанта. По дороге ни с кем не заговаривать, не тормозить, попутчиков не брать. Ясно? Погнали!

Он вдруг шагнул ко мне и крепко прижал к груди, одновременно накидывая ремень сумки через голову. Ласково хлопнул по плечу так, что перехватило дыхание, и оттолкнул — нежно, будто дубиной приложил.

— Вперед! Как вернетесь — выпишу двенадцать часов отгула.

Уже за дверью я пожал руку новому знакомому.

— Игорь.

— Александр. Для друзей — Саша.

Друзьями мы еще не были, так что про себя я решил: будет Александром.

Внедорожник ждал у подъезда. Полноприводная машина с фарами, похожими на выпученные глаза, открытым кузовом и без дверей. По бортам тянулись на первый взгляд хаотично нанесенные руны.

— Защитные, — пояснил Александр, похлопав по крылу. — Новая редакция. Вот эта звёздочка скрывает нас от взглядов фейри — те только и ждут, чтобы навести огненный дождь. Эта — от сглаза, чтобы голову не заморочили и мы в столб не влетели. Вот маскировочная сеть: гасит искры и мелкие осколки. А это — «Слепота мертвеца», новинка. Чтобы ходячие не бросались.

— Разве они есть в городе? — я невольно огляделся по сторонам.

— Сейчас нет, некроманты не дотягиваются. Но если фронт подвинется — полезут. Запрыгивай, если готов.

Александр вел машину вполне уверенно. Я всегда напрягаюсь, когда еду с новым человеком, потому что война, потому что навыки у всех разные и потому что даже среди водителей дураков хватает. А кружить по безумному городу, наполненному строительным мусором, сгоревшими машинами, артиллерийскими орудиями, дикими мирными жителями, не менее дикими военными и частично разрушенными домами — та еще проблема, и решить ее может только опытный шофер.

Этот кадр не напрягался, но и не расслаблялся ни на секунду. Глаза постоянно бегали, пока руки управляли железным другом. Иногда «машинка» ревела, выпуская дым из трубы, иногда просто мирно гудела. Когда нужно было шугануть прохожего, она завывала клаксоном и высвечивала дурака фарами, иногда подпрыгивала на ухабе или резко ныряла вправо, объезжая очередное препятствие. Александр сидел за рычагами, едва улыбаясь, и поглядывал на меня время от времени.

— Дождь скоро начнется, — заговорил он первым, и я невольно посмотрел на небо. Оно уже потемнело, и тучи, как грязь, наползали медленно со всех сторон, собираясь закрыть солнце полностью. Плюс ветер усилился, поднимая небольшие тучки пыли и гоняя их по почти безлюдным улицам.

— Плохо, — подтвердил я. Машинка была без верха, и промокнуть под дождем совсем не хотелось. Придется останавливаться и искать крышу над головой, но с пачкой важных документов под мышкой это было как минимум глупо, а может, и опасно.

— Давно служишь, Игореха?

— Есть немного, — ответил я уклончиво, и он засмеялся.

— Понятно. Ну, не говори, просто разговор хотелось начать, а то нам еще ехать и ехать. А я с начала войны баранку кручу. Как эти твари вторглись, так и пошел добровольцем. Сначала брать не хотели, типа не служил. Но потом поняли, что хорошие водилы на фронте нужны, да и забрали, не успел опомниться. Так и кручу баранку с тех пор. А ты как попал сюда?

— Как и все, — ответил я.

— Мобилизация? Ладно, не отвечай, если не хочешь, мне все равно.

— Ну да. Я на войну не спешил.

— И правильно. Нечего тебе здесь делать. Сразу видно, что не твое это.

Это было обидно, и я спросил, почему он так думает.

— Видно по тебе, — ответил опытный, — это всегда видно, кто будет воевать, а кто — вшивая интеллигенция.

— Это я что ли из вторых?

— Ты как раз посередине, — исправился Саша, — колеблешься. Тебя можно еще переделать. А можно и не трогать, всю войнушку проплывешь по течению. Судя по тому, что ты до сих пор при штабе и посылочки возишь по городу — тебя берегут. Смотри, а то всю жизнь будешь посылочки выдавать. Война — это быстрый карьерный рост, если думать головой.

(Интересно, он и правда так сказал тогда или это мозг услужливо нарисовал ложные воспоминания? На сто процентов я не был уверен, что слышал то, что слышал).

— Да не обижайся, — засмеялся Саша, — воротник повыше подними, чтобы за шею не текло, похоже, дождь усиливается, а нам еще ехать и ехать. Ты смотри, уже пасут нас, твари.

Я не понял, о чем он, сразу не дошло, и на всякий случай прижал сумочку к телу локтем. Мимо пролетали наполовину разрушенные дома, частично разрушенные, целые, но с темными, как глаза мертвеца, окнами. В некоторых домах явно кто-то жил: свешивались авоськи с продуктами через окно, горел свет, вывешивали белье и мелькали лица за стеклами. Город все еще не сдавался. Не зря ведь мы держали врага на подступах, не ради разрушенных фаерболами бетонных коробок, а ради тех, кто не уехал, потому что некуда уезжать, и ради тех, кто просто не захотел. И ради тех, не в последнюю очередь, кто вернется в свои дома, когда нечисть проиграет. Знать бы тогда, как все закончится.

— Ты о чем? — я устал вертеть головой и решил спросить, не люблю недосказанностей.

— Наверх глянь, — сквозь зубы прорычал Сашка, интенсивно крутя баранку.

Я и посмотрел. В небе завис огонек. Не звезда, не метеорит и не пролетающий мимо самолет. Время от времени огонек из оранжевого становился синим и на мгновение пропадал, но возвращался вновь.

— Фейри, — подсказал Александр и быстро посмотрел на небо, — эти твари наводят дальнобойную и летающую нечисть на город. Или просто занимаются разведкой. Очень трудно скрыть от них хоть что-то, когда их не достать ничем. Мы можем только бессильно смотреть и надеяться, что не по нашу душу эта крылатая тварь пришла.

— Они крылатые?

— Ну а какие? Это же фейри. Маленькие крылатые твари с отличным зрением. Я мертвую не видел ни разу, но описание читал и рисунки видел. Надеюсь, не за нами. Вон и вторая появилась. Твою же мать!

Вокруг первого огонька передвигался неспешно второй, постоянно мигая, будто взбесившийся фотоаппарат.

— Сейчас срисуют, и останется от нас только обгоревший железный остов. Нужен навес, срочно!

По всему городу были разбросаны навесы из сетей, под которыми прятались мирные жители, военные, случайные и не очень машины, когда видели парящих в небе мотыльков смерти.

— У нас ведь руны! — вспомнил я, чуть не вылетая из машины на ухабах. Александр давил педаль, не жалея машину. — Они нас не видят!

— Один не увидит, а двое могут и срисовать, а если третий подтянется, тогда никакие дешевые магические эмблемки не помогут! Говорили, ты город знаешь! Где ближайшее укрытие?

Мне показалось тогда или моргнул третий фонарик? В любом случае, холодные как страх мурашки побежали вниз вдоль хребта. Паника — штука невероятно заразная, зато воображаемые шестеренки в голове завертелись быстрее, перемешивая воспоминания, логику и знания.

— На следующем повороте направо и через два перекрестка по правую сторону будет продуктовый магазинчик на первом этаже. Кажется, «Вкусная Машка» или типа того. Вот перед ним хороший навес соорудили, там можно танк спрятать, но обычно там посетители магазина сидят, когда налет.

— Принято!

Машина свернула вправо, и я посмотрел наверх. Два огонька, не три. Это хорошая новость. Плохая новость в том, что они, кажется, движутся нашим курсом. Или конкретно за нами.

Я вцепился покрепче и мысленно просил вселенную не дать нам перевернуться и никого не сбить. Пусть никто сейчас не выскочит за мячиком на дорогу. Не нужно выходить на обочину и махать проезжающей машине ручкой. Сидите по своим норам! В небе фейри!

— Где?

— Вон там, в девятиэтажке впереди. Только аккуратно, там могут быть люди!

Кто бы меня еще и слушал. Машина влетела под маскировочную сетку, сигналя, визжа тормозами и виляя задом, как потасканная проститутка. Хорошо, что там никого не было и даже стульчики хозяин магазина предусмотрительно забрал на склад заранее. Только один хрустнул под колесом и разлетелся ножками врозь.

— Что там? — шофер откинулся на спинку, тяжело дыша. — Летают еще, мотыльки смерти?

— Двое, — сказал я, — но отсюда плохо видно. Кажется, шли за нами.

— Значит, сидим и не дергаемся. Услышишь грохот вдалеке и свист — бросайся на землю плашмя. Желательно от машинки подальше. Здесь есть убежище?

— Не знаю, — признался я, — должно быть.

— Хочешь, иди поищи. Побудем в укрытии минут десять, чтобы интерес потеряли фонарики гадские. Я здесь буду — машину не брошу.

— Насколько я знаю, движущуюся цель легче обнаружить… — попытался я возразить. Хотелось остаться в машине не только из-за лени — ноги еще дрожали, и я сомневался, не брякнусь ли сейчас на землю, едва попробую встать. Будет очень глупо это выглядеть. Да и звучало почти как приказ. «Иди — поищи». «Сам иди!» — вот мой ответ.

Саша тем временем уже выскочил со своей стороны и крутил руками как мельница, разминаясь.

— Под сеткой нас не видно. Тупые фейри сейчас улетят на поиски новых целей. Ты главное на улицу не выходи, а в магазин можно.

— Я чуть посижу, отдышусь.

— Понимаю, — хмыкнул шофер и поднял кресло. Обычно там хранились всякие шоферские штуки — торцевые ключи, зубило с молотком, фигурные отвертки, ключ для свечей зажигания и вороток. — Ладно, отдыхай, я на колеса гляну.

— Только недолго, нам ехать надо. Знаю я вас, пять минут — и всю машину разберешь.

— Не ссы, — засмеялся довольный похвалой шоферюга, — работают профессионалы.

Я прикрыл глаза ладонью и позволил себе расслабиться. Левой рукой все так же прижимал сумку к телу. Нельзя позволить усталости взять верх, нельзя снизить бдительность — это было бы глупо и даже опасно для жизни. Усталость подходила все ближе, печатая шаги. Я слышал их, слышал, как хрустят камешки под подошвами искушения, но не мог бороться прямо сейчас. Недавний взрыв адреналина в короткой погоне будто высушил меня до костей, как рыбу на складе. Я позволил лени подойти совсем близко, так близко, что чувствовал ее дыхание, ощутил холодок на предплечье и почему-то на щеке, почувствовал странный кислый запах, насторожился, но было поздно.

Холодные пальцы с такой силой вцепились в плечо, что казалось, встретились где-то посередине, разрывая сухожилия. А потом меня дернули вверх и вбок с такой яростью, что не нужно было открывать дверцу — я просто пролетел над ней. Если бы зацепился случайно ногой, то она осталась бы там, где застряла, но вылетел я беспрепятственно, на удивление не издав звука пробки, вылетающей из бутылки шампанского.

Успел заметить мощные белые руки, белое бородатое лицо под собой и тут же рухнул оземь с треском и болью. Раздался рев, и это придало мне сил, чтобы резво ползти в сторону машины. Где-то там был Сашка, у него был молоток и, наверное, пистолет, и у него еще не сломаны ребра.

Разочарованный вой, и меня за ногу, как мешок, потащили в противоположную сторону.

Все происходило так быстро, что запомнилась только боль, только бетон и камешки, избивающие спину мелкими ударами, и крепкая хватка за ногу. Такая сильная, что сейчас хрустнет обрубок, который когда-то назывался конечностью, и польется фонтаном кровь из места, где была стопа. А жадная морда, облизываясь, начнет пить бьющую толчками красную жидкость, наполненную плазмой, тромбоцитами и лейкоцитами.

Я заорал как рожающая баба, забился на земле как свежая акула, призывая Санька на помощь, и умудрился ногой пнуть тварь прямо в фартук с надписью «Приятного аппетита, коллеги» — да так, что она уркнула и выпустила пока еще целую конечность.

Надо мной возвышался здоровый мужик с черной бородой в фартуке и совершенно пустыми глазами. Но смотрел он на меня, нагнулся и постарался схватить за ногу еще раз.

— Иди на…!!! — вырвалось, как будто он должен был понять и отпрянуть, но оно зарычало, оскалив окрашенные в красное разной длины зубы. Я шарил рукой по земле, не в силах подняться, но хотя бы найти какой-то топор для колки мяса. В кино всегда под руку лезут топоры, но у меня только пыль сыпалась сквозь пальцы, и, кажется, я влез рукой в чей-то незасохший плевок. Хоть бы какой ситар без струн попался, это хотя бы было смешно.

Чудовище открыло пасть и еще раз заорало так, что его слышали, наверное, и на передовой. А потом мелькнула тень, глухой удар, и мертвый хозяин магазина вздрогнул. Голова дернулась, глаза остекленели, пасть застыла в максимально распахнутом состоянии, и вдруг что-то прорвало горло, будто изнутри. Как паразит из тела, вылез из шеи окровавленный наконечник и нырнул обратно. Еще один глухой удар — и сталь прорвалась с другой стороны, как атакуют внезапно противника с флангов. Еще удар, и кто-то выругался, да так грязно, что все девчонки города покраснели одновременно, даже те, что выехали.

Голова дернулась и криво пошла вбок, открывая страшное. Я успел отвернуться, но все равно зацепил взглядом ужасную рану, торчащий в ней клинок, а воображение дорисовало уже все остальное.

Что-то круглое упало рядом и перекатилось по земле, а следом на меня рухнуло тяжелое и дергавшееся тело.

Теперь я кричал громче того чудовища, и если уже заговорили о девушках, то все девушки города отвернулись от меня с презрением, услышав этот бабский визг второй раз.

— Заткнись, щегол! — рявкнул кто-то. Незнакомый голос. — Ты чего встал, салага? Выходи из-за тачки и помоги трупака с твоего друга снять, пока он от крика своего не оглох. Заткнись же, щегол. Вот, зараза. Пацаны, быстрее, у меня без вас дел полно.

Я еще лежал, задрав лапки, как перевернутый жук, когда с меня сняли обезглавленное и еще дергающееся тело. Тогда я и увидел Санька, который избегал смотреть в глаза. И того, кто меня спас, тоже увидел. Паренек примерно моего возраста, лет двадцать. Военный. Но без каски, без броника, в распахнутой на груди гимнастерке. Черные растрепанные немытые волосы, но одновременно тщательно выбритое лицо и красные обгоревшие уши торчали вверх по обе стороны головы.

Тут я заметил, что в правой руке он держал голову — ту самую, что недавно хотела попробовать моей крови, и даже сейчас глаза следили за каждым моим движением, вращая зрачками.

— Мда, — прогнусавил паренёк, — вставай уже, щегол, чего разлёгся. Вы откуда? Какая рота?

Я опустил глаза.

— Какая рота, спрашиваю? Номер части, щегол, или, может, ты не боролся с мертвяком, а чем-то другим собирался заняться? Помешал вам, салаги?

В другой руке у него был кривой клинок, с которого ещё капала чёрная густая жижа. Солдат мой взгляд заметил и руку поднял, оружие покрутил, разглядывая остриё.

— Нравится мачете? Может, хочешь забрать у меня игрушку?

— Никак нет, — я опустил глаза.

— Так представься по форме! Позывной, звание, рота, куда направляешься!

— Позывной Гермес, штабная рота, отдел связи, в процессе выполнения доставки срочного пакета.

— Куда? Гермес, бля.

— Я сказал куда.

Пока я отряхивался, он уже допрашивал Шурика.

— Ты почему его не спасал, когда мертвяк почти уже заточил алую пяточку напарника? Не любишь братана?

— Я пытался, — тихо сказал Шурик, на секунду посмотрев на меня, — монтировку хотел достать, а она застряла, как назло.

— Ясно, запаниковал, — согласился вояка, — с тебя простава братану. Ещё бы чуть-чуть, и он бы рычал в твою сторону, как там тебя?

— Холмс.

— Холмс, бля. Ну и погоняла у вас, щеглы.

— А у тебя как? — встрял я и сразу об этом пожалел. Почти мгновенно.

— Не тыкай мне, рядовой. Видишь лычки? Не видишь, потому что их нет, бля. А знаешь почему?

— Так в разведке принято, — вспомнил я, слышал когда-то разговоры в штабе.

— Вот именно, щегол. Теперь ясна субординация? Лопаты имеются в машине?

Шурик кивнул.

— Значит, ты, как владелец, берёшь одну и роешь яму там, в углу, не выходя из-под навеса. Такую, чтобы это тело с головой легло. То есть, ну ты понял. Будем сжигать труп, потому что он уже начинает дёргаться. Тебе ведь не нужно, чтобы он следом за машиной попёр, как робот, запрограммированный на убийство? Прямо в штаб к генералу? Возражать шофёр не стал и, обогнув тело, которое и правда шевелилось, по дуге побрёл к машине.

— А ты помоги мне языка притащить, если он ещё не сбежал, пока я вас спасал. Он замолчал, задумался о чём-то, почесал голову рукояткой испанского ножа и сунул его мне: — Или нахрена ты мне… Держи мачете и в магазине дров наруби для растопки из мебели. А башку, если не сможешь уничтожить, засунь куда-нибудь, чтобы никто случайно не открыл. За неделю сдохнет без связи с хозяином.

— Я слышал, что связь с хозяином ходячего невозможно перебить. Я, конечно, не разведчик…

— Сначала дров наруби, а потом поговорим. На, только не потеряй.

В штабе мне не приходилось держать отрубленные головы в руках. Там не такая оживлённая атмосфера. Всё больше папки с бумагами да тарелки и бутыли с водой и пивом. Этот кувшин сильно бы удивил шефа своей повышенной волосатостью и слюноотделением.

— Не кривись, рядовой. Даже твой бывший друг ухмыляется, когда видит эту салабонскую мимику. Подумаешь, всего лишь башка мертвяка. Не видел ты ещё женские бошки со змеями вместо волос — там и ухватиться не за что, приходится на штык нанизывать. Держи, только лицом в сторону и подальше от тела. Не дай себя укусить, иначе будешь лежать в том же ящике. Мертвяки в городе, дожились…

Продолжая ругаться вслух, он вышел на улицу, не оглядываясь. Волосы у мертвой головы были влажные и короткие, норовили выскользнуть. То, что было вместо горла, я пытался не разглядывать, хотя ожидал намного худшего. Если сильно не всматриваться, то обычная голова манекена из магазина одежды. Правда, старовата, жирновата и бородата. И да, проще было бы держать за бороду, но я не решился. Раз уж профи так делает, то не буду экспериментировать.

— Будешь клацать челюстями — разрублю надвое, — с такими словами я и вошёл в магазин.

Внутри магазина никого не оказалось. Неудивительно после шума, который мы тут устроили, но перепуганные дети хозяина вполне могли прятаться за прилавком, испугавшись криков. Хотя какие уже тут дети. Мужик явно мёртв не первый день; скорее всего, и детей, и жены, и мамы-бабушки давно в живых нет. Но почему посетители не забили тревогу? Почему не прибежали к военным, чтобы рассказать о мертвеце в центре города? Может, тут целый квартал мертвецов вокруг нас, и сейчас они только получили зов о помощи по своим телепатическим каналам, и нам стоит бежать, роняя выхлопы, пока ещё есть время?

По спине пробежал холодок страха, и я водрузил башку на стеклянную витрину так сильно, что пошли трещины.

— Никуда не уходи, — я постучал по лбу мертвеца лезвием. Глаза открылись, зрачки сделали круг и сфокусировались на мне. Страшно, блин.

Я показал ему неприличный жест.

— Чё смотришь, гнида? Хозяин с тобой? Эй, ты, некромант сраный! Это тебе человеческий фак нежить! Можешь внимательнее разглядеть! Ты здесь, тварь? Смотри и слушай внимательно!

Я не знал, что бы такое выкинуть, и осмотрелся по сторонам. Ничего интересного на пустых полках не обнаружил, пришлось импровизировать.

Я погрозил мачете в сторону безжизненных глаз, поставил стул, который нашёл за прилавком, и парой неловких ударов разнёс спинку.

— Вот так мы развалим всю вашу нечистую армию! Ударом за ударом разрубая на части, как я разрушил этот стул. Лишая вас рук, ног и крыльев, и копыт, и что там у вас ещё есть. Мы убьём вас всех по одному и группами! Мы прогоним нечисть со святой земли! Смотри и запоминай это, тупой некромант!

Я размахнулся и ударил мачете чуть левее безмолвной морды: загремело лопающееся стекло, полетели в стороны осколки, и кинжал чуть не вылетел из рук вслед за рухнувшим черепом.

— Ну ты и придурочный, салага. Так и думал, что вы в тылу все наркоманы. Доставай голову мертвеца, придурок.

«Неизвестный солдат» был уже здесь. Не знаю, когда он вошёл, но успел притащить внутрь пленного.

Нечто в мешке с дырками для рук и головы было стянуто скотчем, не оставляя живого места. Руки стянуты за спиной. На голове мешок с небольшими отверстиями для глаз и носа, и там солдат тоже не жалел скотч.

Вокруг шеи сомкнулся ошейник, от которого к запястью поводыря тянулась тонкая, но прочная цепь. Разведчик дёрнул за неё и подошёл ко мне; существо, вращая глазами и спотыкаясь, побрело следом.

— Ну как тебе добыча? Знакомься, наёмник из Румынии — Граф Дракула.

Существо глянуло на меня и получило кулаком примерно туда, где у человека находится переносица.

— В пол смотреть!

Ещё удар.

— Да ты не бойся, шучу я. Не Дракула это. Мелкий упырёк. Вопрос только, как он в городе оказался и почему в детском саду прятался, сосун. Неужто детей хотел кусать? Да и не было их там. Вывезли детей в тыл, дебил. Придётся теперь у меня отсасывать.

— Ты дров, я вижу, не нарубил. Твой бывший друг уже почти вырыл яму. Как думаешь, его тоже в ней похороним?

Я застыл в изумлении. Вояка смотрел на меня, одной рукой подергивая цепь. Глаза у него были холодные, как у мертвеца, и острые, как сапёрские лопатки. Упырь мелко дрожал и тоже разглядывал меня, изредка поёживаясь. Отрубленная голова сверлила взглядом спину. Я почувствовал себя одиноким посреди этого некогда оживленного города, наполненного смехом, криками, шумом машин и запахом хлеба.

— И что? Сам погибай, а товарища выручай? Нарушил твой напарник клятву, и нужно ли его прощать? Что скажешь?

Я почувствовал, что рука с мачете внезапно стала мокрой, и лезвие норовило соскользнуть на землю, вместо того чтобы слушаться. У меня оружие разведчика, но поможет ли это против обученного убивать? У него нет ничего, кроме цепи в руках, но кто знает, что прячется в штанине или скрытой кобуре под мышкой.

— Почему молчишь? — мягко, как предвкушающий пытки серийный убийца, переспросил разведчик. — Слушай, а вы точно наши? Тут упырь, там ходячий. Как-то много нежити на городской квартал закрытого города. Документы! Документы быстро показал!

Голова сзади заурчала, и я, вздрогнув, отшатнулся. На секунду показалось, что она уже успела отрастить туловище, руки и ползет, чтобы схватить меня за ногу в последний раз.

— Документы в открытом виде предъявить!

Я полез в карман, достал военный билет и предъявил его, как требовал этот сеньор Помидор. Он внимательно прочитал и, удовлетворённый, вернул книжку.

— Вроде всё хорошо. А этот? Ты смотрел его документы?

— Да, — соврал я непроизвольно.

— Тогда проехали. Наруби наконец дров и пошли, спалим нечисть. Напарника, я так понял, оставим пока в покое. Я с вами поеду. Мне тоже в штаб нужно, языка доставить. Чего в лице изменился, щегол? Не хочешь помочь разведке? Откажетесь подкинуть меня и моего кожаного друга?

Что я там хотел, вряд ли его интересовало. Поэтому я послушал старшего по званию и молча пошёл искать дерево для растопки.

Языка военный привязал цепью к ручке двери, и тот послушно сел у стенки, разглядывая мёртвую голову на витрине.

— Быстрее нужно работать, — ругался разведчик, выкидывая пакеты и упаковки с растаявшим мороженым из холодильной камеры. — Сейчас хозяин с ним свяжется и может помешать нашим хитрым планам свалить по своим делам.

— Он, кажется, уже, — ответил я, остановившись передохнуть.

Военный замер, посмотрел на голову, потом на меня и махнул рукой, почти с отвращением:

— Не, если бы они слились, ты бы так не говорил сейчас, если бы вообще рот смог открыть.

— А может, нам… ну… не срисует он нас сейчас? — предположил я.

— А я и не подумал, — через мгновение глаза мертвеца уже замотали двумя слоями скотча. — Хватит с него. Только материал переводить. Спасибо, тебе, щегол. Что-то я тупить начал, в отпуск пора. Вот только языка довезём и на сутки в спячку уйду. Нарубил дров?

Я осмотрел горку из дерева, бумаги, фольги перед собой и кивнул. Должно хватить для костра.

— Тогда смотри сюда.

Он вытащил на середину самый маленький холодильник из имеющихся.

— Показываю один раз. Чтобы оборвать связь мертвеца с хозяином навсегда, нужно изолировать его башку хотя бы на недельку. Только нужно выполнить пару ритуалов.

Он не церемонясь схватил башку за волосы, и она вдруг оживилась. Заклацала зубами, вслепую пытаясь достать его запястье, и мычала, жалея, что не выходит.

— Спокойнее, тварь, что, папашка приближается? Почувствовал его? Поздно курить, пора таблетки пить.

С этими словами он зашвырнул голову хозяина магазина в его же морозилку с максимальным неуважением и силой.

— Изолируем башку в наглухо закрытом пространстве, где её никто не сможет даже случайно отыскать. Тащи мешок с полусгнившим чесноком, он рядом с рассыпанным картофаном.

Весь чеснок он высыпал в морозилку, так что головы видно не было. Только глухой вой раздавался изнутри, так что стенки содрогались.

— Можно было бы ему язык вырезать, но это не поможет, щегол. У него даже связок нет, а звуки умудряется издавать. Не поверишь, но через час он бы уже заговорил, а через два — оперу выводил.

— Ужас, — содрогнулся я. — Даже представить страшно такое. Отрубленная голова на витрине пустого магазина что-то жуткое вещает. Или зовет своего папочку на помощь. «Папа, ты где! Папуля, спаси меня! Где мои ножки!» Или выводит тоненьким голоском «Аве Мария!», а глазами за тобой следит… и улыбается.

Разведчик отшвырнул пустой мешок и посмотрел на меня с удивлением.

— Ну ты и фантазер, доходяга. К врачу давно обращался? Советую не откладывать, пока тебя не нашли в казарме повешенным. Чудаки часто в петлю ныряют по своей воле.

Я промолчал.

— Короче, чеснок блокирует эти ментальные сигналы между мертвецом и его хозяином. Не на сто процентов, но чем больше, тем лучше. Если материала не хватает, то можешь зубчики чеснока выдавить ему в глаза и в пасть залить заодно. Ох, как они бесятся. Потом ящик закрываешь.

Он захлопнул морозилку и, достав скотч, заклеил крышку.

— Желательно зарыть его в земле, полной крови и мертвецов. На поле боя, например, или ещё лучше — на кладбище рядом с церковью. Тогда он не будет бушевать и пытаться подать сигнал для нечестивых спасателей. Кстати, можно целиком чеснок ему в пасть засунуть, главное — следить, чтобы за палец не цапнул. А морду замотать, но я его раскапывать уже не буду. Искать кладбище тоже не станем, времени нет. Просто задвинем в угол, подальше от входа, и добавим руну.

Он порылся в кассе, нашел толстый маркер и прямо на белой стенке морозилки нарисовал простой, но жуткий знак, похожий на сердце с кричащим ртом посередине.

— Ну вот. Теперь каждый, кто приближается к этому тайнику, будет испытывать страх, озноб, насморк и, если всё-таки решится взяться руками за крышку, то получит хорошенький разряд. В землю было бы надёжнее, но мы всё равно его тушку сейчас сожжём. Далеко не убежит.

— Эмм, — сказал я.

— Что?

Руна извивалась как живая, пульсировала, расплывалась в стороны и сходилась вновь.

— Но ведь это колдовство. Это ведь…

— Запрещено? Давно нет, штабник. Попробуй про запреты пацанам на передовой рассказать, и лишишься зубов. Мы учимся у врага, чтобы победить его. А вся эта нечистая фигня незаменима в уничтожении противника и в защите тоже. У вас ведь тоже руны на тачке.

— Белые, — промямлил я, но он уже отвязывал пленника, предварительно пинком отогнав его на расстояние.

— Белые — черные, какая разница. Бери растопку, щегол и пошли трупака жечь, если твой друг-предатель еще не свалил, пока мы тут с мертвой головой в прятки играем.

Сашка никуда не ушёл, хотя, конечно, мог бы. Наоборот, выкопал яму, хоть не очень глубокую. Пришлось мне прыгнуть вниз по приказу командира и расширить её под взглядами двух военных и одного упыря.

Потом произошло то, чем гордиться не стоит. О таких военных историях не рассказывают внукам и школьникам на торжественных встречах. Короче, этот разведчик приказал тело немного укоротить. Хорошо, что не мне сказал — я бы точно отказался. Он заставил Александра «отрабатывать трусость» и четвертовать остатки мертвеца, которые дергались так, будто чувствовали, что теперь им точно конец.

Я отошёл за машину, сел на пассажирское кресло и провалился в беспамятство. Да, немного трусливо, потерял сознание и очнулся только когда Сашка потряс за плечо, протягивая какую-то марлю.

— Надень маску — запах неприятный.

Тут меня и вырвало, еле успел отскочить водила. А разведчик смеялся так, что трясся пленный на другом конце цепи.

До окраины города оставался час езды. Блокпостов стало заметно больше, но останавливали реже. Наши новые пассажиры тоже прошли проверку документов, и молоденький автоматчик отпрянул, увидев, кто сидит в машине, перевязанный скотчем, как ёлка гирляндами. Солдат смеялся искренне и громко.

Устроились новенькие на задних сидениях: разведчик за шофёром, пленный — прямо за мной, что очень меня нервировало, а вояку только веселило, заставляя дергать за цепь всё чаще, чтобы нечистый издавал утробные звуки, а я невольно сидел, упираясь коленями прижимаясь к пластмассовой панели.

Когда ему становилось особенно скучно, солдат приставал к шофёру.

— Эй, ты! Как там тебя?

— Александр, — бурчал тот.

— Шурик! Расскажи нам, почему боевому товарищу не помог?

Тот молчал и только крутил руль.

— Стыдно, да? Стыдно быть трусом?

Разведчик устроился поудобнее и отпихнул пленного подальше от себя, поближе к двери.

— Знаешь, в чём разница между страхом и трусостью? Что-то меня пробило на нравоучения салагам, надо выговориться, а то спать буду плохо. Так знаешь или нет?

Он вдруг отвесил впереди сидящему легкую, но звонкую оплеуху. Мертвец заурчал, машину чуть дернуло в сторону. Опасно трогать шофёра во время вождения, но этот не боялся. Он ведь знал, что такое страх.

— Нет, — отрезал Александр. Негромко, просто буркнул, но чётко выговорил, чтобы не получить ещё раз.

— Ну и холодная у тебя морда, как у рептилии. О чем это я? Страх можно преодолеть, а трусость — это уже после, когда ты со страхом не справился. Понимаешь? Боятся все, но вот трусов не так уж и много, и ваших прощают очень редко. Знаешь почему?

— Нет.

— Потому что трус подставляет под косу Смерти тех, кто страх свой преодолел. Был у меня такой случай.

Он задумался, положил ногу на ногу, будто собирался говорить до ночи, хотя рассказ занял не больше минуты.

— Была у меня с Некрасовым вылазка. Закладку предстояло очистить, практически на границе с врагом. Некрасов молодой совсем, да и я только полгода служил. Дали координаты и валите — «заберите вещи из тайника, агент наш в бега пошёл и больше туда не вернётся».

Вот мы пробрались в нейтральную деревушку, по разведданным там не должно было быть врага. Идём спокойно, но бдительность не теряем, а из-за угла трое чёрных выходят. Двое крылатых и один клыкастый. Тоже нас не ожидали увидеть. Сразу кинжалами ощетинились. У каждого по два. А у меня ствол был с пулями серебряными, но шуметь нельзя.

Я пистолет за пояс и кинжал из кобуры вытянул. Добротный. Клинок почти сто восемьдесят миллиметров. Двое против троих — можно попробовать — шансы выжить неплохие. И знаешь, что Некрасов сделал?

— Нет, — односложно ответил шофёр, — не знаю я.

— Побежал, бросил меня и, не оглядываясь, побежал в сторону наших. А я один остался против трёх ублюдков. Он испугался и поддал газку, а я испугался и остался стоять. Так получилось, что он меня предал, а его отход прикрывал. Мы оба обосрались, но трусом оказался один. Шурик, доходит что-то или ещё понятнее объяснить?

— И как ты выжил? — вмешался я. Ситуация накалялась, это чувствовалось по чересчур спокойному голосу солдата, холодному как северный ветер, и по напряженной спине Александра, которого мне даже стало жаль немного.

— Как видишь — так и выжил. Всех троих уложил, так что не восстали. Так боялся умереть, что с тремя справился. Все мы немного трусы, да, Шурик.

— Я монтировку искал, — буркнул тот, не отрывая взгляда от дороги.

Солдат выругался да так грязно, что и вспоминать противно. Я не ханжа, но иногда и бумага краснеет от таких слов, а мозги плавятся. Поэтому — прочь из моей головы. Выругался солдат, да и тему сменил.

— Откуда столько мертвяков, салаги, не в курсе? Не перестает меня этот вопрос интересовать. Как зараза в тылу распространяется, хотя перекрыто всё. И ещё хрен убьёшь. Этого вроде упокоили, а вдруг кто до его бошки доберётся раньше, чем она сдохнет? Он ведь за тобой придёт, Игорёха. Раз уже с тебя начал, то и будет идти, пока не достанет. Прикинь, ты уже расслабился, в отгул пошёл и дома в кроватке спишь, а он в дверь среди ночи входит. Туловище грязное, в золе и тлеет до сих пор, одежда сгорела — клочьями кожа висит. А башка лысая, чесноком воняет и дымится, но глазницы до сих пор в твою сторону смотрят. Как у этого дебила.

Он вдруг так врезал по голове пленного, что тот затылком в стекло врезался с гулким стуком.

— Полегче, машина казённая! — не выдержал шофер.

— Закройся, трус! Нечистый платит. Они за всё заплатят, поверь мне.

Тут уже я не выдержал и вежливо попросил солдата не вести себя так… не нервничать, в общем. Думал, сейчас и на меня набросится, но он только бормотал что-то и тяжело дышал за спиной.

— Как же я всё это ненавижу. Знали бы вы, пацаны. Я бы всех нечистых развешал на крестах вдоль дорог, как это делала Римская империя.

— Прямо всех? — переспросил я осторожно.

— Абсолютно. Начиная с самых мелких тварей и заканчивая пожилыми. Чтобы ни капли крови нечистой не осталось, чтобы возродиться не смогли и вернуться не захотели через сотню лет за моими внуками и правнуками, если они у меня будут, конечно. С такими вояками как этот Шурикообразный мы ещё будем десятку лет корячиться в окопах. Стоп. А ты что, имеешь что-то против?

Я буквально чувствовал его взгляд на затылке и ответил как можно нейтральнее:

— Нет.

— Ну смотри у меня. А то быстро у меня с дружком трусом в отдел контры загремите на допрос.

Не дождавшись ответа, он опять врезал упырю и замолчал уже надолго. Пока не начался дождь.

Издали на горизонте тучи сгущались, словно нависая над городом, и вдруг блеснуло небо, будто самые сильные нечистые открыли огонь одновременно по нашим позициям. Сперва капли стучали по стеклу автомобиля робко и неравномерно, как будто приговаривая что-то таинственное, молясь и бормоча. Ветер усилился и дождь обрушился с неимоверной силой. Капли стучали по крыше, усиливаясь до бушующего треска.

Улицы, только что знойные и заполненные суетой, теперь погрузились в серую дымку водяного тумана. Фары проезжающих машин и окна домов, где горел свет, превратились в размытые огоньки, отражающиеся в разбрызгивающихся лужах. Вдоль тротуаров люди, словно мокрые воробьи, метались, стремясь найти укрытие от непрекращающегося потока воды.

Звуки города изменились: гудение, движения автомобилей и шум людей уступили место монотонному стуку дождя, который наполнил пространство своим собственным мелодичным ритмом.

Мы намокли практически мгновенно. Я спрятал пакет с документами под одеждой, ещё не хватало привезти генералу пачку мокрой целлюлозы с растёкшимися чернилами.

— Нужно спрятаться от дождя, — крикнул Саша, перекрикивая шум, — не видно ничего и промокнем насквозь!

— Не останавливайся, трус! Дорога размокнет, превратится в сплошное болото и вообще… Вы вроде как спешили, куда-то.

— А долго ещё ехать? — спросил я и осмотрелся — вокруг потемнело, и сквозь серую пелену дождя не разобрать было никаких ориентиров.

— Блокпост впереди! Не задави солдатика!

Вовремя наш попутчик предупредил Сашку, потому что по тормозам он ударил слишком резко. Если бы на пару секунд позже, мы бы врезались в красный знак «стоп-контроль» и в стенку из бетонных блоков, которую он украшал.

— Эй! Куда прёшь! — к нам уже бежал один из обитателей блокпоста, в плаще с капюшоном и с автоматом наперевес.

— Сам объясняйся с ними, баран, — ухмыльнулся разведчик, — если не боишься, конечно.

Военный уже стоял рядом. Дождь быстрыми и мощными каплями выбивал дробь у него на затылке и ручьями стекал вниз, почти скрывая усатое лицо.

— Кто такие? Куда едем?

— Гонец с депешей генералу Бесфамилько!

— Документы предъявляем! Быстро и без резких движений!

Саша достал и ткнул ему свой пропуск, я — свой. Тот осмотрел их тщательно, не спеша, заслужив одобрительный кивок разведчика, но тот уже переключился на него.

— А это кто такие?

— Взяли попутчика с пленным. Говорит, ему тоже в штаб.

— Документы! — скомандовал постовой. — Без резких движений!

Нарочито медленно сосед вытянул свои бумаги и продемонстрировал постовому так, чтобы я не видел. Того, кажется, всё удовлетворило.

— А это кто с тобой?

— Язык. Взятый в плен упырь.

— Ничего себе. Важный кто-то? — спросил постовой, с интересом глядя на пленного.

С постовым разведчик говорил более уважительно, чем с нами. Даже «братом» называл, что, наверное, свидетельствовало о высоком уровне доверия.

— Обычный упырёк, брат. Шустрый, как пуля со смещённым центром тяжести. Чуть не ушёл, пришлось напрячься. Единственное, что штаб может заинтересовать — как он оказался в центре города и что именно там делал? Я допрашивал, но не очень настойчиво, все конечности на месте, а спецы уже хорошо пообщаются. Пытки святой водой ещё никто не отменял. Так ты пропустишь нас или как? Льёт так, будто нечистые что-то новое придумали и сверху нас обсыкают. Парни просто доки важные везут — спешат.

Солдатику явно хотелось ещё пообщаться, несмотря на ливень, но оставалось только вздохнуть.

— Сейчас открою шлагбаум, только не раздавите никого, там парни бродят, а из-за дождя видно плохо. Сигнальте, пока за пределы блокпоста не проскочите. И это… С неба, конечно, никто не ссыт, парни, но подарки от «обиженок» летят не прекращаясь. Хотят штаб нащупать, так насыпают не по-братски. Мелкие летают частенько, пока наши не отгонят. Грифоны налёты устраивают и зажигалки сбрасывают. Гиганты камни кидают размером с дом. ПВО работает, делают что могут, но… война, твою мать. Короче, веселуха. Меньше восьмидесяти не советую ехать, но по грязи можете вылететь с обочины и даже в армию упырей добровольцами вступить. Так что вам решать. Я бы пешком пошёл!

Всё это он прокричал сквозь шум усиливающегося дождя. Изредка всё вокруг освещалось и грохотало так, что казалось, машина подпрыгивает на всех четырёх рессорах.

— Даже не знаю, — засомневался попутчик, — что там, водила? Какие планы на будущее? Жить будем?

— Проедем, — хмуро ответил Сашок, — небо светлеет, скоро дождь закончится.

— Значит решено. Поднимай свою палку, брат!

Постовой кивнул и пошёл убирать шлагбаум. Мы снова тронулись в путь, медленно выезжая с блокпоста. Саша включил фары на полную мощность и осторожно повёл машину по мокрой дороге. Дождь не утихал, но казалось, что за горизонтом действительно светлело. Надежда на скорое окончание этого ада поднимала настроение, и даже мрачный разведчик начал отпускать шутки, хотя они и были чернее самого дождевого неба.

— Ну что, салаги, готовьтесь к встрече с главным боссом, — ухмыльнулся он, глядя в окно, где дождевые капли продолжали биться о стекло. — Там вас ждёт не менее увлекательное приключение, чем дорога сюда.

Мы ехали дальше, все в своих мыслях, пока дождь продолжал свою песню, а дорога неумолимо приближала нас к окраинам города и, возможно, к новым испытаниям.

Нам предстоял последний рывок, как объяснил постовой. Всего-то метров пятьсот до второго блокпоста, но там жизнь измеряется теорией вероятности или попросту «везухой». Прилетит или не прилетит, причем на голову может упасть и своё. Дело такое. Бывает.

— Держитесь крепче! — крикнул Санька, и мы послушно вцепились, кто во что мог. Даже разведчик ничего не сказал и цепь на горло упыря намотал.

— Выкинешь что-то, оторву одним рывком! Ладно, я готов!

Я проверил наличие документов на груди, прижал их одной рукой к телу, а второй схватился за ручку двери. Саня осмотрел нас и вдавил тапок в пол.

— Погнали!

Следующие пару минут от меня ничего не зависело. Конечно, можно было бы помолиться богу или хотя бы Сашке, но я в эти просьбы к духам не верю. Поэтому просто рассчитывал на его мастерство и на то что он решил ехать не только из-за подколок безымянного попутчика.

Машина рычала и ревела, но справлялась. Из-под колёс летели камешки, волны грязи раздвигались, как перед Моисеем, и достигали метра в высоту. Месиво прокручивалось между колёсами, желая застопорить движение, но каким-то чудом этот железный антиквариат продолжал ехать, иногда взбрыкивая, как необъезженный мустанг.

Я промок до костей, но, забыв об этом на время, пытался сквозь пелену затихающего дождя рассмотреть окрестности. Давно не был на окраинах города и хотел понять, как всё изменилось. По разрушениям можно понять масштаб происходящего.

Кратко: разрушения были. Жили ли люди в этих многоэтажках, мимо которых мы пролетали, рыча железным зверем? Да, они оставались здесь. Мы ведь как тараканы — неубиваемые и вездесущие. И если нечисть решила вытравить людей со своей планеты, им придется постараться, потому что, в отличие от мерзких насекомых, мы умеем кусаться и гавкать тяжёлым оружием. А ещё мы разумные твари.

Конечно, жили. В подвалах полуразрушенных домов, в палаточных городках, под землёй нарыли окопов и обустроили землянки, соединили их между собой подземными ходами и жили. Люди ли это? Да вроде наши.

Их не смущал постоянный грохот ПВО, прилетающие подарки от нежити и горящие этажи. Они помогали друг другу едой, вместе тушили и ремонтировали свои жилища и временные укрытия, откапывали заваленных и сообщали военным о летающих наводчиках, за что получали внеочередные консервы.

Нет, я бы так не смог. Уж лучше в армии строем ходить.

— Приехали! — вырвал меня из задумчивости хлопок ладони по плечу. — Не спи, браток, а то горгульей станешь! И дождь закончился! Хорошая примета! Шурик, ты молодцом! Можно сказать, что реабилитирован. Твой прокол останется в нашем треугольнике и назовём его бермудским. Тормози, твою мать!

Саня резко затормозил, и машина остановилась у второго блокпоста. Дождь действительно закончился, и в воздухе ощущался запах мокрой земли и асфальта.

— Всё, вылезаем, — командовал разведчик. — Документы проверят, потом дальше поедем. Надеюсь, не сильно задержат.

Мы покинули машину, не делая резких движений. Солдаты приближались, готовые стрелять в случае опасности.

Да, и мы опять чуть не влетели в блокпост и даже чуть поцеловали его самым носиком бампера. На шум из палаток уже бежали люди с оружием наперевес.

— Теперь оправдывайся.

Оправдываться пришлось мне, потому что Александр онемел от шока и только хлопал глазами. Постовой высокий, с черными глазами и шрамом над правой бровью слушал внимательно, переводя взгляд с одного пассажира на другого. Потом проверил у всех документы, осмотрел, как связан язык, и заставил показать планшетку с бумагами. Проверил печати на ней визуально, потому что в руки я ему их не дал.

— Ганс, подай аппарат.

Худой, белобрысый автоматчик принес старый, как этот мир телефон с трубкой и уходящим в землю проводом. Главный отошел поговорить, а нас пока обступили и не сводили глаз и стволов автоматов. Разведчик держался спокойно и на удивление молчал, не огрызаясь, понимая важность процедуры. Я лениво смотрел вдаль, туда где начинались блиндажи. Насколько я помню, разветвленная сеть подземных ходов была хорошо укреплена и скрывала штабной бункер от глаз нечисти. Сам генерал со свитой на одном месте тоже не сидел, перемещаясь из одной фальшивки в другую. Такие сложности делались не из прихоти. За высокими чинами шла охота, а убить командующего обороной сам дьявол велел нечистым, но тут им пришлось столкнуться с армейской смекалкой, замешанной с безалаберностью и распиздяйством. Такой коктейль трудно было просчитать, поэтому генерал до сих пор был жив и румян.

— Долго едете, вас ждут уже полчаса, — вернулся проверяющий, — но хорошо, что добрались. Получите пропиздон для порядка и награду следом. Молодцы, чего там.

Мы вздохнули с облегчением, понимая, что прошли последний рубеж. Постовые опустили оружие и заметно расслабились.

— Поезжайте по прямой до конца, там штабной бункер, — объяснил постовой. — Вас встретят, проводник там будет. Документы держите при себе, наша проверка не последняя.

Мы вернулись в машину, чувствуя, что самое трудное позади. Дождь уже почти прекратился, лишь редкие капли стучали по крыше автомобиля.

— Ну что, поехали? — спросил Санька, включив зажигание.

— Поехали, — согласился я, оглядываясь на разведчика и упыря. Тот сидел тихо, будто осознавая, что конец его близок. Разведчик молчал, сосредоточенно глядя вперед.

Машина тронулась, медленно продвигаясь по размокшей дороге. Впереди уже виднелись укрепления, и я чувствовал, что мы у цели.

Защита командного пункта впечатляла. Далее пришлось катиться со скоростью десятки км в час, и каждую секунду кто-то заглядывал в машину. Ещё три раза проверили. Измерили температуру каждому. Заглянули в зрачки всем, кроме упыря. Его, кстати, тоже дергали, проверяли, как связан, как держится изолента, нет ли острых углов на теле или спрятанного оружия. К слову, не били ни разу, даже не замахивались. Местным воякам, похоже, было чем заняться, кроме издевательств над пленными. Они носили железные ящики, котлы с горячей водой, охапки дров, ленты с патронами. Проезжали мимо автокары, катились минометы и носилки с ранеными. Кстати грохотало почти без остановки, но не близко.

— Четвёртая линия траншей, — сказал разведчик негромко, — не дергайся так, салага, сюда не долетит.

Мы наконец-то остановились и ждали дальнейших распоряжений рядом с машиной. Паренёк примерно моего возраста нырнул под землю и скрылся в глубине, попросив подождать.

— Где ещё быть генералу, как не на четвёртой линии? Командующего берегут сильнее простого разведчика. Бывали здесь?

— Один раз, — сказал я, — но давно, и всё сильно изменилось.

— Нарыли порядочно, — кивнул разведчик, — здесь очень развитая система траншей и ходов сообщения. Без карты ты просто ни черта не найдешь, даже если сам участвовал в стройке. Окопы тянутся на десятки километров, извиваются, как черви, и переходят из одной линии в другую. Плюс подземные ходы. Нечисти никогда не взять этот город. Здесь и стрелковые ячейки для автоматчиков и снайперов, здесь оборудованы пулемётные площадки с нишами для боеприпасов и отдыха бойцов, миномётные окопы с укрытиями для расчётов, артиллерийские площадки, зарытое ПВО, наблюдательные пункты, лисьи норы, блиндажи — не прорвёшься. А если войдёшь, то заблудишься. Генералитет не найти, они постоянно перемещаются и меняют дислокацию так часто, как пехота позывные. Укреплено всё маскировочными сетками, противопехотными колючими заборами, минирование и противотанковые рвы, модифицированные под нового противника. Вся красота в одном месте.

— Серьёзно, — сказал я, — и правда не взять нечисти такую крепость.

— Никогда не говори «никогда», салага. На каждый блиндаж есть свой Матросов. Кстати, а вот и за нами идут.

Наш проводник представился Сомиком и пригласил следовать за ним. Проверил ещё раз документы, осмотрел упыря, и мы наконец-то нырнули в траншею. Он шёл первым, потом разведчик волочил перед собой языка, и следом я. Александру приказали отогнать машину под тент и там дождаться моего возвращения.

— Не укусит? — спросил проводник, оглянувшись на пленного.

— Это что тебе, собака? Даже если бы захотел, то не сможет без клыков.

— Всё равно держи его подальше от меня, а то не выдержу и пулю в лоб пущу.

— Серебряную что ли?

Почувствовав издёвку, проводник отвернулся и больше в разговоры не вступал, предпочитая запутывать нас в этих бесконечных лабиринтах, украшенных мешками с песком, навесами из сетки рабицы и колючей проволоки.

Я бы оттуда сам уже не вышел, просто как в фильме ходил бы и кричал: «Люди! Ау!» Как здесь солдаты живут месяцами, как они передвигаются этими узкими проходами, как вдыхают этот вечный запах сырости и пороха — не знаю, ад для клаустрофоба.

Тем не менее, всё когда-то заканчивается, и мы наконец то вышли на небольшую площадку, накрытую сверху плотным настилом. Сверху от люка вниз шли бетонные ступени и продолжались уже под нами. Около них и остановился провожатый.

— Пришли. Значит так. Это секретный бункер, один из десятка, и, наверное, не нужно объяснять, как себя вести. Слушаете, что вам говорят, сами лишнего не спрашиваете. По сторонам не смотрим, желательно под ноги. В лица никому не заглядываем, отвечаем, когда задают вопросы, чётко и быстро. Я понятно объяснил? Тогда погнали.

Лестница вела на три пролёта вниз. Держаться предлагали за красные от ржавчины перила; как змеи по плиткам стены извивались провода и моргали лампы в защитных кожухах. Что интересно, ни одной руны на стене.

— Генерал наш старовер, — угадав мои мысли, заговорил солдат, — ничего сверхъестественного не использует, только старый добрый металл и бетон. «Каляки-маляки от врага не защитят». Слова нашего, да.

Спустившись, мы упёрлись в массивную дверь жёлтого цвета. Выпуклая, мощная, хоть и облезлая, и без рун, она могла выдержать взрыв атомной бомбы.

— Три тонны весит, — гордо сказал сопровождающий, — любую ударную волну выдержит.

На стене висел стационарный телефон старого образца, без панели и круга, но как только он снял трубку, кто-то ожил в ней.

— Скоро будет солнечно, — ответил солдат собеседнику и подмигнул нам, — трое и упырь.

Повесив трубку, он махнул на языка.

— Положи его мордой вниз, ногами к двери.

Пленный начал было урчать и сопротивляться, но хороший удар в живот и под коленки быстро его успокоил. Двери зашипели, выпуская воздух, и солдат повернул красное колесо.

— Давай за ноги его и затаскивай. Не стоим, а то закроется.

Я помог затащить сопротивляющееся тело, и мы оказались во втором помещении перед чуть меньшей по размеру дверью. Всё так же жёлтой, ржавой и с дурацким аппаратом на стене. Солдат закрыл дверь и поднял трубку.

— Скоро будет весело, — сказал он и закрутил красное колесо. Проводов на стене было ещё больше, как вен у наркомана. Толстые и тонкие, чёрные щупальца сливались друг с другом в толстые пачки и расходились в стороны. Не было их только под ногами. Но ведь нам предстояло зайти дальше.

— Тащи, — приказал солдат и нырнул в проход первым.

Третья комната тоже была с дверью и телефоном. Также здесь скрутился между змей пожарный гидрант и висел огромный пульт с множеством чёрных и красных кнопок.

— Последний проход. Две шлюзовые камеры с защитой от проникновения боевых отравляющих веществ. Будет немного некомфортно, но главное — не пугайтесь. Погудит в ушах, пощёлкает и перестанет. Главное — упыря не провороньте, иначе всех нас вместе с ним подстрелят.

После барокамер мы наконец-то оказались в нормальном, в меру узком коридоре, где нас встретил ещё один военный. Он посмотрел документы, надел мигающий ошейник на пленного и пригласил следовать за ним.

Длинные коридоры соединялись переборками и опять старались запутать всякого, кто сюда входил. Правда, на стенах уже были зашифрованные указатели и стрелочки, показывающие направление.

— Экскурсии не будет, — мрачно отрезал новый провожатый, хотя его никто и не просил об этом. — Пленного поставьте на ноги и за мной, не отстаём. У генерала Безфамилько не так много времени, чтобы отвлекаться на ерунду, но он хочет видеть вас лично.

Я с тоской подумал о том, сколько метров бетона, земли и песка отделяет меня от свежего воздуха, и отбросил мысль прочь, как собака трясёт головой. Лучше не зацикливаться на этом моменте, иначе можно кукушкой уехать. Начнёшь прыгать и брызгать слюной — так здесь и похоронят. Наверняка здесь имеется своё кладбище и медицинский отсек. Похоронить дешевле и быстрее чем лечить.

— Заходим сюда, — охранник уже открывал одну из многочисленных дверей, — садимся и ждём начальство. Наружу лучше нос не высовывайте. Упыря держать подальше от входной двери — я проверю.

В комнате было пусто. На потолке одиноко раскачивалась яркая лампа. Голые стены без окон. Я рассчитывал посмотреть на оперативные топографические карты, фотографии со спутника, на медали или хотя бы иконы, но стены здесь были холодные и одинокие, как кровь мертвеца. Посреди комнаты стоял стол и несколько стульев вокруг него.

Я взял один и сел спиной к стене, так чтобы всех видеть и отдохнуть немножко. Ещё раз проверил планшетку с документами и выдохнул с облегчением. Нельзя заранее праздновать, нехорошо это, но я доволен результатом.

— Миссия выполнена, да, щегол? Хорошее ощущение, знаю, — кивнул разведчик, привязывая пленного в углу, где, похоже, был встроен в стену предназначенный для этого крюк.

Я поёрзал, устраиваясь поудобнее, и со вздохом вытянул ноги. Даже если здесь есть камеры и встроенное в стене зеркало как в кино, — плевать, пусть смотрят. У меня не женские ножки — это ноги опытного курьера, прошедшие не один километр, но сегодня была особенно насыщенная препятствиями дорога. И это я только бумажки нёс, а не языка волочил на цепи. Разведчик — вот он будто железный. Верно говорят что это элита. Я так до сих пор и не знаю позывного. Вообще ничего о нём не знаю. Такие уж реалии войны — случайные знакомства, которые быстро заканчиваются или превращаются в дружбу навсегда.

— Ты чего это на меня смотришь таким влюбленным взглядом, щегол? Задумал чего? Смотри у меня. Я тебе не Шурик.

Он уселся за стол лицом к двери и побарабанил пальцами по столешнице.

— Быстро успокою. Ничего, мой подарок Безфамилько тоже понадобится. Не зря нас двоих оставили. Лично генерал будет языка допрашивать. Надеюсь, ему понравится посылка. Не зря же человек столько сделал для обороны города — пусть порадуется. Может, на медальку заработаю и на отгул. Что скажешь Игорь?

Я хотел было ответить, но колесо в двери начало проворачиваться, и я выпрямился и ноги втянул, как улитка в раковину. Это входил генерал.

Первый раз я видел его вживую, а не на фотографии. Конечно, не такой эпичный по жизни, но всё равно впечатляет. Высокого роста, с квадратной челюстью, коротко стриженный череп и злые холодные глаза. Плащ он снял раньше, но на плечах ещё остались мокрые пятна от дождя, и на сапогах подсыхало болото. Значит, не только в штабе отсиживается, но и на поверхность выходит, не боясь летунов.

Генерала Безфамилько сопровождали двое, наверное, адъютанты или охрана. Один подошёл к столу и быстро выдвинул стул для шефа, а второй направился к упырю, который стоял молча и только вращал глазами. Осмотрев его со всех сторон, проверил цепь. Кивнул, и генерал сам закрыл дверь.

— Здравствуйте, бойцы. Да вы не вставайте, не на параде.

Тут я вспомнил о том, кто передо мной, и судорожно вскочил, как, впрочем, и разведчик.

— Сидите-сидите. Я же разрешил. Вы с дороги, уставшие, забудем про субординацию. Садитесь, это приказ!

Мысленно проклиная сам себя, я вернулся в положение на стуле с выпрямленной спиной и мысленно попрощался с отпуском, тут бы ещё и от своего начальника не получить втык. Генералы они такие — сейчас «садитесь» говорят, а завтра вспомнят произошедший конфуз и обидятся. Особенно если чего под салатик выпил горячительного.

Сам он не садился и, заложив руки за спину, разглядывал нас с любопытством.

— Кто тут из вас гонец? Наш Фиддипид без смерти и победы.

Я опять вскочил и представился.

— Тихо-тихо, — улыбнулся Безфамилько, — ишь какой гиперактивный. На моего внука похож. Тоже, понимаешь, был задротом до начала войны. Как это называется? Программистом. Игрушки делал для детей. Что-то типа лисички, которая лукошком сыр принимает от четырёх ворон одновременно. Вроде бы и чушь, но детям нравилось. А как только началось, так он возраст подделал в документах и добровольцем на фронт пошёл. Я бы, если знал, то остановил бы. Семнадцать лет парню. Ну куда ему воевать!

Мамка не заметила, папка его со мной на Восточный фронт умотал — там джины вломили нашим так, что песок сыпался, нужно было остановить. Не до дел семейных было, а потом уже поздно. Андрюшка мой в кавалерии. Вроде бы бесполезный, старый, выживший с ума род войск, но смог себя проявить в новых условиях, и внук вместе с ними. Заметьте, смог, как говорится, оседлать свою лошадь, выжить в Чудном котле, организовать прорыв и дать бой нечистым уже с новыми силами под Новокрысятинском. Вот так. И это всё без дедушкиной крыши. Никакого вмешательства, за что меня родственники и не любят, честно говоря.

Ну да ладно. Что-то я по-старчески в сторону ухожу, хотя ещё и полвека не прожил. Вы, кстати, парни, можете идти, мы с ребятами поговорим в домашней обстановке, как говорится. Идите-идите, или тоже о приказе напомнить? А ты садись, молодой, садись. Вон коллега сидит, не нервничает, своей очереди ждёт. Учись у него.

Убаюкивающая манера общения у Безфамилько работала, наверное, на каждого. Такой себе добряк, дедушка, уставший от войны генерал, но глаза выдавали старика. Это прожжённый карьерист, наверняка читает людей, как снайпер местность. Считать его дурачком, потребителем лапши на уши и вообще расслабляться было бы глупо. Уж лучше рассказать всё, что скрываешь, чем попасться на лжи в самый невыгодный для тебя момент.

Я мысленно перебрал все косяки. Опоздал с посылкой, так мне кажется, чётких временных рамок не ставили, но для генерала это, наверное, косяк. Что там ещё? Почему он так смотрит на меня? Что имеет в кармане, чем может уколоть?

Посылку я не открывал, даже случайно. И не притрагивался никто к ней, пусть хоть на отпечатки проверит. Вот она, висит на груди, чувствую тяжесть бумаг — доставил в целости и сохранности. Здесь он меня не уличит.

А вот попутчиков зря взяли. Ну, то есть запретили это прямым текстом. Но как я мог отказать разведчику на боевом задании? Хотя я и сам был на задании. Это косяк, да. И что он на меня так смотрит? И руку тянет. Я пожал в ответ на всякий случай и вздрогнул, когда разведчик начал ржать, а генерал улыбнулся и нежно мою пятерню потряс:

— Очень приятно, а теперь можно на доки посмотреть?

Я, наверное, сильно покраснел, потому что жар ударил сначала в голову, а потом руки загорелись, как свечки изнутри. Разведчик замолчал, но я, доставая сумочку, видел, как он беззвучно трясется, сдерживая смех. Генерал тоже улыбался, не комментируя, отчего стало ещё хуже. Он руку за документами протянул, а я дергаю её, как однорукого Джо в казино.

— Садись. Спасибо, солдат.

Он отошёл, рассматривая сумочку, ручка свисала вниз и раскачивалась. Наверное, моим потом провонялась посылочка, неудобно перед генералом.

— Открывал? Читал? Или поборол любопытство?

— Никак нет, — ответил я глупым выражением, будто из книжки вылез. Никто так не говорит уже лет сто, — не открывал и другим не давал. Службу знаем (ну вот опять).

— Полегче, солдат. Расслабься давай, не напрягайся.

Он сел за стол, напротив моего попутчика, и сумочку сверху положил.

— Я такое не приемлю, но в Главном Штабе настаивают на чертовщине этой. Каляками смертоносными эта сумочка запечатана. Если бы ты или твой друг попытались открыть, то оторванными руками не обошлось, и я документы не увидел бы.

Он опять посмотрел на нас. Внимательно, зондируя на сиюминутный настрой. Как будто удовлетворился увиденным, но всё равно сказал:

— Я могу вам доверять?

— Конечно, — сказал я бодро, как молодой зайчик, и еле удержался, чтобы не вскочить в очередной раз. Спасло то, что смотрел на попутчика, а он сидел на попе ровно и только сказал: «Без сомнения.»

Генерал Безфамилько кивнул:

— Ладно. Да и куда вы денетесь с подводной лодки. Почитаем.

Из кармана штанин он достал перстень с большим красным камнем. Надел его на палец камнем вверх и принялся рассматривать сумочку.

— И как же это делается? Такое — не правильно приложишь и командовать следующий месяц будешь в больничной палате красивыми медичками.

— Можно я? — привстал на секунду разведчик, — я помогу, опыт есть.

— Сидеть! — рявкнул генерал так, что я опять чуть не взлетел. — Секретные документы! Доступ только у меня! Не своевольничать!

Разведчик сел на место и развёл руками. Упырь застонал в углу, наверное, шумом недовольный.

— Чёртова кошка, — сказал генерал и опять осмотрел сумку, — наверное, сюда. Для тупых даже стрелку нарисовали. Ну, поехали, помолясь.

Заглянувший в комнату охранник убедился, что всё спокойно, все на местах и закрыл дверь за собой.

Генерал Безфамилько не выглядел тем, кто уверен в своих действиях. Очень медленно он поднял правый кулак и развернул руку камнем вниз. Я видел каплю пота, которая зацепилась за бровь и грозилась протечь вниз прямо в глаз. Разведчик тоже замер и чуть приподнялся. Чего они так боятся? Взрыва? На всякий случай я вжался чуть плотнее в стенку.

И тут он впечатал перстень прямо в сумочку, с такой яростной силой, будто вкладывал всю обиду на непослушного внука или не сдавшегося врага. Я подпрыгнул на стуле и пристыженно замер, когда ничего не случилось. Не затрещал озон в воздухе, не лопнула лампочка над головой, не ударил гром, даже атака нечистых не началась. Он просто потянул левой рукой застёжку и достал пачку документов, перевязанных верёвкой и тоже запечатанных.

— Да чтоб тебя, — сказал генерал и опять ткнул перстнем в печать. Верёвки вспыхнули и моментально сгорели, как у фокусника на сцене. Генерал взял документы, причмокивая языком и облизываясь, как ребёнок с мороженым. — Интересно. Что тут у нас? Опа!

Он долго читал, перелистывая бумаги в полнейшей тишине, которую мы боялись нарушить. Даже упырёк не звенел цепью, и разведчик внимательно следил за руками генерала, будто ожидая подвоха.

— Интересно, — повторил тот, — очень интересно. А это что?

И опять приложил печать.

— Есть над чем подумать, — задумчиво сказал он и наконец-то сложил документы в первоначальную стопочку. — Ну, знаете, солдаты. Вы молодцы. Как говорили у меня во дворе: «подгон шикарный». Спасибо. Ещё добавляли, что «за это дело нужно выпить», но тут уже извините, не положено.

— Полезная информация? — спросил я негромко. Неудобно, что только он говорит, а мы как северные истуканы молчим и смотрим.

— Хочешь знать, что там? — спросил генерал. — За эти бумажки нечисть убьёт нас троих, положив, если придётся, на поле боя тысячу своих головорезов. Если бы они, конечно, знали, где и когда нас искать.

— Нам, наверное, не стоит знать, — сказал я.

— А я бы послушал, — вставил разведчик, — со всем уважением. Такая интрига.

Генерал теперь на него смотрел.

— Он бы послушал. Ишь ты какой деловой. Никакого секрета в этих документах нет. Секрет в мелочах.

Я думал не расскажет. По сути, кто мы такие? Два глупых солдата, которых через час здесь не будет. Зачем нам эти секреты? Разве что для того, чтобы шлёпнуть впоследствии, чтобы тайна за стены бункера не ушла.

— Вон тот разумный? — генерал кивнул на упыря. — В смысле, понимает, что я говорю?

— Был бы разумный, не сунулся бы в наш город. Но понимает и слышит, я уверен в этом. Отрезать ему уши? Я сейчас, быстро.

Он поднялся, вытаскивая мачете.

— Стой! — крикнул генерал. — Успокойся. Не нужно, я ещё не допросил его. Это ведь упырь?

— Ну да.

— Главное, чтобы без клыков был.

— Они у меня в кармане, — разведчик и правда начал искать, отложив оружие.

— Да погоди ты, солдат. Не спеши. Присядь. Оружие в сторону. Дай хоть радостью поделюсь, а потом к работе приступим. Вот здесь.

Он схватил бумажки в охапку и потряс ими ухмыляясь.

— Здесь имена нечистых, которые пришли к свету и помогут нам направить остальных.

— Что? — переспросил я.

— Предатели? — сказал разведчик.

— Не предатели. Агентура в тылу врага. Упыри, домовые, черти, русалки, суперы, несколько чернокнижников и ведьм. Всё это наши люди, и все они здесь — в этом списке. Впервые упорядочены, каталогизированы и готовы к работе. Представляете? Пара из них «спящие», один «колеблется», но рано или поздно «заработают» все. Как говорится, «хочешь победить врага — узнай его поближе».

— Однако, — удивился разведчик, — я, конечно, слышал краем уха. Знания рун не только от пленных могут появляться — догадывался, но у вас масштаб. Хорошая бумажная стопочка, увесистая.

— Спасибо нашему Эрмию. Доставил в целости и сохранности. И ведь это ещё не все.

Он потряс пачкой бумаги, широко улыбаясь, как выпущенный из больницы дурачок.

— Не тяните, — попросил я. — Интересно, аж жуть.

— Список кротов тоже здесь. Все кто работает на особенных наконец-то выявлены — долгая и кропотливая работа. Вот он списочек, чуть поменьше, зато точный, чуть ли не с координатами. Твари сидят в каждом штабе и во всех службах. Вот ты, гонец, например, откуда и позывной свой назови-ка ещё раз.

Я похолодел. Ещё этого не хватало. Почему в таких ситуациях всегда чувствуешь себя виноватым, даже если точно ничего не делал? Потому что есть вероятность ошибки и вероятность мести от врага сверху. Я ведь ни с кем не ссорился в последнее время? Никто не мог затаить обиду? Одноногий ветеран Техно, с которым я подрался в пивной? Я извинился потом, некрасиво получилось, но мог ли он затаить обиду? Техно не мог. Он нормальный, мы с ним потом вместе ещё не раз пили… Да и рядовой он, не разведчик, ни фига — «пехота — смерть домовым». Нет, Техно не подходит.

Может, Упитанный? Тот, что любит тяжёлую музыку включать по ночам в казарме, игнорируя наушники? Тот, что хотел на мне объяснить салагам принципы дедовщины? Помню, жёстко мы с ним сцепились в полночь при свете лампы. Я долго терпел его подколки, издевательства и хамство, но когда он стянул меня с койки, тыча в лицо своими вонючими портками, это послужило искрой в моей начинённой до треска порохом башке. Только бах — и понеслась! Упитанный сильнее и крепче, но у меня бонусом была вспышка безумной ярости, а у него шок от того, что Игорёк из флегматика превратился в клубок бешенства с кулаками.

Кем служил Упитанный? Может, и в разведке. Но затаить ненависть так долго из-за выбитых зубов даже он не способен. Туповат.

— Ты подозрительно долго молчишь, боец. Стесняешься?

— Я всегда знал, что он засланный, — ухмыльнулся разведчик и встал. — Молчит, слово не выдавить.

Он сделал шаг и зашёл левее стола.

— Ого, — сказал генерал, складывая бумаги на место.

— Нормально, — сказал я. — А ты не офигел так предъявлять, Штирлиц?

— И правда, — сказал генерал, — кто бы ему секретные документы доверил, там же все в спи…

Договорить фразу он не успел, потому что случилось то, что случилось. Вылетело из кобуры мачете и ударило в горло генералу, сбоку разрывая мясо, прорубая мышцы снизу вверх, практически отделив голову от ещё плескающего руками генерального тела.

Дальше — больше. Будто почувствовав что-то, зашевелились охранники — медленно дверь поехала в сторону открываться. Я подумал, что убийца бросится к ней, но он смотрел на меня, приложив окровавленное лезвие к губам в простом жесте. Я закрыл рот. Надеюсь, у парней есть стволы и быстрая реакция. У врага она точно была, поэтому я стал шёлковым.

А тем временем в комнате появилась нога и рука, и вошёл тот, кто должен был не оставлять генерала ни на секунду.

Зазвенела и лопнула цепь, пришёл в движение «скотчевый» упырь. Ещё крутился позади обрывок стального поводка, когда он уже был рядом со входом, а ленты повисли в воздухе, повторяя контуры покинувшего их существа.

Одним движением руки он втянул в комнату охранника, так что тот кубарем прокатился, напоминая старого клоуна на манеже, который изо всех сил хочет развеселить хотя бы детей, но и они уже не смеются глупым шуткам. Вторым движением схватил кого-то, так что за дверью страшно захрипели и втянув его, прижал к стене. Ударом ноги нечистый захлопнул дверь.

— Сюрприз, салага, — улыбнулся безымянный попутчик, — последний, наверное, в твоей жизни.

Он окатил меня взглядом, как ледяной водой из ведра, развернулся на каблуках, подошёл к человеку, который пытался встать, и начал рубить.

Я трусливо отвернулся, но как раз попал на другую картинку. Упырь прижал человека к стене, как зажимают любовницу, и впился ему в шею кровавым поцелуем. До сих пор вижу эти красные брызги, взлетающие фейерверком вверх и пятнами оседающие на стену, и, конечно, серый цвет его джинсов и лейбл Wranglers на заднице. Серая как песок кожа на его спине пульсировала и багровела, а потом снова иссыхалась, меняя цвет на вдохе и выдохе.

Через десяток ударов мачете было покончено со всеми в комнате. Кроме меня.

Липкое, гадкое, отвратительное во всю ширь чувство страха. Это настолько унизительно, насколько и неудержимо. Ну и немножко подленько. Я не думал о том, что генерал убит из-за меня, ведь я привёл сюда этих двоих. И не думал о том, что важные документы попали в руки врага. И не думал о том, что в этой комнате только что умерло три человека, я просто сам не хотел умереть. Как же трудно совладать с этим ужасным чувством самосохранения. Только выжить, любой ценой. «Только не трогайте меня, я буду послушным». Как же трудно оставаться человеком, а не униженным червяком, даже в беде.

Зато «разведчик» преобразился. Теперь он выглядел иначе. Выпрямился, расслабленная поза и насмешливая ухмылка куда-то пропали. Враг был серьёзен как никогда. Почему он так спокоен? Здесь же сотни вооруженных людей вокруг! Новый вид нежити появился? Потусторонный Камикадзе? И откуда он вообще?

«Разведчик» поднял со стола бумаги и медленно, не торопясь пролистнул парочку страниц, сканируя взглядом.

— Старик не слишком умный и не сильно любопытный. Поэтому прожил чуть дольше, чем планировалось. Но меньше чем проживёшь ты, гонец-молодец. Знаешь, как в старом кино? «Ты мне нравишься, я убью тебя последним».

Я хотел сказать, что последние речи отрицательных героев в кино всегда ведут к поражению, но только сглотнул пыль вместо слюны на губах. Ко мне бог из машины вряд ли явится. Здесь не кино, и хэппи-энда по-голливудски не будет. Если хочешь выжить сам барахтайся, всё сам. Один в замкнутом помещении против двоих монстров.

Вспомнилась драка в школьном туалете, класс девятый, кажется. Я против троих хулиганов и, конечно, не выстоял даже минуты. Пришлось с гипсом познакомиться. А сейчас напротив нечисть. А у нас война на выживание. Или мы, или они. Эти двое профессиональные убийцы. А я просто курьер.

Упырь наконец отпустил свою жертву и мягко по стеночке усадил белого от потери крови охранника на землю. Посмотрел на «разведчика» и сказал что-то вроде «Урр» с вопросительной интонацией.

— Посторожи дверь. Сюда никто не должен войти, — отвлекся на секунду от бумаг «разведчик». — Ты покушал? Силы есть?

— Урр.

— Вот и молодец. Сейчас дочитаю и продолжим.

Разведчик оторвался от листочка и посмотрел на меня поверх странички.

— Ты там живой ещё, салага? Ну, поживи-поживи. Я только закончу со списком и отправишься на свои человеческие небеса.

Мысли крутились в голове как шарики в кубе Спортлото. Пока еще живой мозг искал выход, чтобы остаться таким подольше. Паника и желание выжить насыпала адреналина горкой очищая сознание и ускоряя мыслительные процессы. Сейчас он дочитает и отдаст приказ упырю вырвать мне кадык или изобразить на нем «поцелуй смерти».

Генерал не может надолго пропасть. На него ведь работает целый штат людей. Там же их десятки, и не все такие тупые, как эти два мертвых охранника. Если навскидку то заместитель командующего уже должен знать, куда отправился генерал и когда должен примерно вернуться. Ещё есть начальник штаба, который контролирует работу штаба и координирует все подразделения. У начальника штаба есть заместители, которые командуют разными направлениями — логистикой, охраной объекта, обороной. Есть оперативный отдел со своими офицерами и рядовыми. Разведывательный отдел, который ждёт, когда же генерал передаст им бумаги на изучение и подпись. Логистический отдел должен отправить нас восвояси, а может, вручить новое задание. Организационно-мобилизационный отдел туда же. Технический отдел. Правовой. Секретариат штаба, который без генерала как рыба без воды. Психологический и медико-санитарный отдел. Связной и информационный отдел может желать моей головы. Инструкторы и тренеры. Аналитики и исследователи. Вся эта уйма народа без генерала жить не может спокойно. Какой-то временной промежуток он заложил для своего визита, но точно не сутки и даже не десять часов. Допросы длятся и дольше, но не генеральское это дело пленных воспитывать. Значит, высокого начальника рано или поздно спохватятся, и они знают, где его искать.

К чему такие мысли? Что сказать хотел, курьер?

Рано или поздно вся эта обслуга спохватится и придёт сюда. Мне нужно потянуть время как можно дольше, потому что в прямом поединке шансов выжить нет. Если только мачете в руки попадёт, но я видел, как быстро двигался упырь и как управлялся с оружием псевдоразведчик. Нет. Время — мой союзник.

— Я тоже люблю кино, — прокашлялся я и отодвинулся от пронзительного взгляда.

— Чего?

— Ну, кино. Боевики.

— Ты думаешь, это спасёт тебя?

Кончик мачете глухо стукнул о пол. Проехался, чертя полоску под ногами, от противного звука заболело ухо.

— Умирать так хоть красиво. С последней речью злодея. Чтобы все карты на стол, чтобы понять кто и за что.

— Время тянешь, — кивнул разведчик, и стало холодно. Не удалось. Не помогло. Он не тупой и не самодовольный болван. Но я хотя бы попытался.

— Не старайся. Ты помощи не дождёшься, салага. Даже если они сейчас выбьют двери, ты умрёшь быстрее, чем появится внутри солдатский сапог. Вот так.

Умирать не хотелось. Не в этом цементном блоке, врытом в землю, где-то на краю света. Вспомнилась мама, которая ждала не похоронку, а сына; отец, который взял слово, что вернусь живым, вспомнилась школа и перекуры под окнами столовой, Вика — первая, Танька — изменщица, хоть и огненная в постели. Небо, такое синее после грозы, земля, которая в деревне пахнет лучше, чем в городе, вкус хороших сигарет и приятное опьянение после шампанского на Новый год. Нет, я определённо не должен умереть сегодня. Поэтому я должен говорить с ним.

— Знаю. Но последнее желание всегда последнее желание.

— В живых оставить? Не могу. Приказ. Не нужно было воевать против нас, щегол. А раз взялся за оружие, то хоть не умоляй о пощаде. Феликс сделает всё быстро и безболезненно. Верно, Феликс?

Упырь заурчал и гавкнул в мою сторону, будто обругал.

— Вот так имя, кошачье. А ваше как? А то умру, так и не познакомимся.

— Моё? — он похлопал пачкой бумаг по руке. — А вот тут оно есть, в списке. Хочешь прочитать?

Почему-то мне не хотелось. Это как последний шанс. «Я не видел вашего лица — не убивайте меня».

— Не нужно. Всё равно никого не узнаю. Я человек маленький — посылки между штабами разношу.

— Одного ты там точно знаешь, — засмеялся враг, — генерал мог бы догадаться, если бы до конца прочёл.

— И как это?

— Что?

— Предать свой народ.

Слово, как мачете, ударило собеседника сильно и причинило боль. Кажется, я перегнул и сейчас моя голова покатится по земле, добавляя красного в местную палитру, так и не узнаю имя предателя. Он так побледнел, но жалко ли его? Скорее мой страх только усилился. Так с палачами не разговаривают.

Я поднялся. Медленно, по стеночке, оставляя тёмный след на почти белой стене. Встал и выпрямился, упираясь спиной для равновесия. Ноги предательски дрожали, выдавая трусость человеческую. Взглядом я упёрся предателю в подбородок, потому что не мог выдержать его насмешек, но умирать я собирался стоя, а не на коленях.

— Сядь, — сказал предатель. Он сказал это тихо, чётко и скривив рот от отвращения. — Сядь, щегол.

— Нет, — я звучал тише, как мышка пищит из глубокой норки. Но хочется верить твердо. Люди не сдаются.

— Феликс, усади его.

Кот бросился на свою мышку. Мелькнула тень, будто отпечаток призрака на старой фотографии, черно-белое нечто, и меня уже вдавили в стену холодные лапы. Затылок выбил о стену дробь шаманских напевов, искры из глаз освятили оскалившуюся морду, и в пасти у него была красная бездна.

Я упал на задницу, попытался встать и получил по затылку так, что лицом поцеловал землю между ног, опять выпрямился и попытался подняться, но упырь зашипел и надавил на плечи руками, принуждая подчиниться.

— Сиди. Иначе прикажу тебя инициировать. Будешь вторым номером в моей команде. Погоняем врагов вместе.

Отвращение чувствовалось в его словах, но и удивление тоже.

— Ну а что? Ты парень упёртый, трудолюбивый, честный. Нам такие нужны. Не трону тебя — отпущу. А ты кротом нашим будешь.

Что? Что это значит? Каким ещё кротом? О чем он говорит?

— Ну что смотришь, харя? Да или нет? Феликс, аргументируй.

Холодная рука вдруг стиснула шею и подняла вверх, так что я задергался, как рыба на крючке, хлопая глазами и пытаясь отодрать холодные конечности от тела. Всё было напрасно. Ноги бились о стену, в глазах рябь из лопающихся пузырей, и скоро уже свет должен появиться в конце туннеля, но вдруг проём в горле открывается, впуская холодный воздух, и тяжесть уходит, я падаю назад и кашляю, как старик перед смертью.

— Другое дело, салага. Уже не так нагло смотришь, а из-под лба как и положено врагу. Я так понимаю, ответ «нет»?

Я промолчал. Подтверждение может повлиять на то, сколько ещё проживу. Один молчаливый кивок и упырь проламывает мой череп ладонью, как каратист стопку кирпичей.

— Ну нет — так нет. Так что там у тебя за вопросы были? Кроме имени, тебе его знать не нужно.

Помощник предателя отошёл в сторону, но следить за мной не переставал. Разведчик хлопнул бумаги на пол и уселся. Он никуда не спешил. Я тоже. Время — мой друг.

— Ты не особенный, — сказал я, — но ты играешь за другую команду. Тебя инициировали?

Предатель засмеялся и непроизвольно потер шею.

— Нет. Я не упырь. К моей шейке прикасалась только жена и мочалка с мылом, но никак не Феликс и его друзья. Я чист, как слеза. Я — человек.

Да, человек звучит гордо. Но только не из твоего грязного рта.

— Тогда почему. Не могу поверить. Почему?

— Ты хочешь знать, почему я за упырей и нечистых? — он наклонился и ощетинился в мою сторону, как морской ёж, — потому что как раз они чистые, а не мы.

«Сектант, — подумал я, — Чёртов сектант и пятая колонна. А теперь и предатель».

Он смотрел мне в глаза, будто пытался прочитать мысли или расшифровать их на моём лице. А может, хотел извиниться, оправдаться, или просто доказать что-то? Он всё смотрел и говорил:

— Ты слишком молод, чтобы помнить, как это было. Когда они вышли из леса первый раз, я был ещё ребёнком. Мой отец лесничий часто брал меня с собой в поездки. В тот вечер ему позвонили, когда мы были уже в пути. Он посмотрел на меня напугано и сказал только: «Чёрт, назад уже времени нет ехать. Только не выходи из машины. Ни в коем случае».

И мы погнали с такой скоростью, будто нужно было обогнать смерч. А телефон у папы разрывался, как у директора ФСБ. Что-то явно происходило. Мимо нас проскакивали полицейские машины, летел вертолёт очень низко, и я высунулся из окна, чтобы поглазеть на эту винтокрылую красоту. С грохотом проскочила машина полная военных, правда в обратную сторону. Парни махали мне и смешно крутили пальцами у носа. Отец, ругаясь, оттащил меня от окна и что-то кричал, но не было слышно из-за грохота колонны

«Они убегают, — подумал я, — или просто спешат?»

Мимо промчался белый бус телевизионщиков. Если не ошибаюсь, Третий канал, они всегда были на месте первыми в отличие от конкурентов с более подходящим названием. Сейчас вспоминаю, что мне как ребёнку в тот день было невероятно весело и любопытно, просто праздник с фейерверками, а не очередная поездка к папаше на работу.

— Это было Пришествие? — спросил я, зачем-то. Чтобы не молчать. Ясно же, что это было именно оно.

— Когда мы выехали на всполье огромной поляны, отец зарычал, как дикий зверь, ударил по тормозу, и машина остановилась.

«Где мои деревья? Где клёны? Где дубы? Куда делись берёзы? Тут что, бомбой шарахнули?»

Деревья были. Там вдалеке виднелись каштаны и мощные, как борцы, дубы, за нашими спинами они тоже росли, но я точно помнил, что здесь не было такого огромного пустого пространства. Здесь было темно от веток, страшные скрипы, шорохи и особенные запахи — вот что здесь было, а не голая площадь посреди лиственного леса. Теперь я понял, почему отец так расстроился и почему люди вокруг молчали. Много там машин собралось, но отцовская как-то незаметно выдвинулась на передний план, будто выпихнули нас вместе с нашим УАЗиком вперёд в качестве переговорщиков. Но только с кем?

Казалось, что все смотрят на отца. «Ты же лесничий, а не какой-то там лесник. Иди — порешай». И он вышел из машины. А потом фигуры показались из-за деревьев. Тени. Много теней выходило на поляну. Маленькие и высокие. Толстые и тонкие. На двух конечностях и не только. Ползком и вприпрыжку.

— И так по всему миру, — вставил я свои пять копеек.

— Да. Они выходили везде. Осторожно. С опаской. Но везде. От Мавритании до Чукотки, и от Аргентины до Гренландии. Просто где-то они выходили из лесов, а где-то выходили из пирамид. Где-то появлялись, как Афродиты из морской пены, а где-то со скрежетом ломая лёд из айсбергов. Мир узнал о существовании Особенных в тот день. А деревья они потом вернулись на свои места. Своим ходом. Они, оказывается, прикрывали Особенных и готовы были атаковать нас, если бы что-то пошло не так. Нужно было тогда уничтожить все оружие на земле, разогнать военных и сжечь их базы, но они были слишком скромны для этого. Несмотря на то, что Особенные живут здесь дольше, чем существует человечество, они чувствовали себя пришельцами и вели себя скромно.

— И мы были не готовы, — поддакнул я.

— Да. Они дали вам приготовиться. Дураки. И так мы пришли к такому неудобному для тебя раскладу, солдатик.

Предатель закончил, его слова повисли в воздухе. Я же, стараясь удержаться на грани между страхом и решимостью, понимал, что многое изменилось с тех пор, как Особенные вошли в наш мир. И теперь моя жизнь висела на волоске, всё зависит от того, успею ли я найти выход из этой безысходной ситуации или нет.

— У меня был друг домовой, — быстро сказал я, — его звали Василий. Он поселился у нас почти сразу, спросив разрешения у отца, и мы пили чай по вечерам. Он собирал меня в школу, приносил молоко с печеньками и хлеб с клубничным вареньем.

— И где сейчас Василий? Куда он делся, щегол?

— Когда начались чистки, отец отпустил его.

— Отпустил, — скривился разведчик, — как крепостного. Не спрятал, не защитил, а просто отпустил, чтобы избавиться от ответственности.

Мне не было что сказать. Наверное, так и выходит. Кажется, именно это имел в виду отец, когда успокаивал расстроенного старичка. Они долго разговаривали тем вечером, перешедшим в ночь. Васька пил чай, а батя настойку на вине, которую делал сам. Меня отогнали от взрослых разговоров, хоть я и был уже совершеннолетний, а утром Василия уже не было. И больше я его не видел. У кровати стоял деревянный детский стульчик с азбукой на спинке, а на нём трёхлитровая банка свежего молока и пакет с овсяным печеньем.

— Сам его отвёл на допрос в СКО (Служба Контроля Нечисти) или папаша помог?

— Отец отпустил его.

— Отпустил как же. Грехи перед расстрелом. Или ты не знаешь, что в СКО с домовыми делали? Ладно, пора тебя кончать, салага. Это вы захотели так: или вы нас, или мы вас.

Он опять поднял своё ужасно холодное оружие и хотел было встать сам, когда дверь открылась. Упырь зарычал, как пёс на цепи, и посмотрел на разведчика, а тот накрыл ладонью бумаги, но остался сидеть.

— Входи, Шурик, не стесняйся.

И тут я офигел.

Он совсем не удивился, мой Александр. Мой спаситель и надежда моя. Тот, на кого я надеялся (на одного из), что может задуматься и на часы посмотреть, и вопросы начнёт задавать. Где его напарник так долго задерживается — ночь близко и ехать нужно уже час назад. Но это был не тот Александр, которого я знал. Это был Шурик, который видел всякое дерьмо. Его не смутил расчленённый труп генерала под ногами у попутчика и не напугал тяжело сопевший язык, ещё два мёртвых тела и курьер у стены, изо всех сил пытающийся поймать взгляд холодных глаз.

На меня он не смотрел. Не потому что смущался, а потому что ему было всё равно. Никто не здоровается с предметами интерьера, когда входит в помещение.

— Почему так долго? — спросил «разведчик», когда шофёр закрывал дверь за собой.

— Слишком много военных. Все хотят документы проверять, пульс щупать. Ликвидированных прятать пришлось. И ходы запутанные. Если бы не след хозяина, то не дошёл бы.

«Хозяина? — подумал я. — А как он сквозь те шлюзы прошёл?»

— Тебе должны были открыть двери.

— Слуги всё сделали, хозяин. Я благодарен тебе.

— Они должны были провести тебя, а не отнимать мою силу.

— Не получилось, хозяин. Вынуждены выполнять рутинные задачи, чтобы остаться на объекте.

— Двери заблокированы?

— Нет. Но когда хозяин даст команду, механизмы в дверях «сломаются».

Это был не человек. Не тот молчаливый и чуть трусоватый чудак, которого я знал. Это был «автоматон», робот со стальным безразличным голосом. И сейчас он отвечал на вопросы… хозяина?

— Вы знакомы? — вырвалось у меня. — Сколько сюрпризов на один квадратный метр.

Александр повернулся ко мне. Лицо у него ничего не выражало, абсолютно. Он даже не обшаривал меня профессионально взглядом, а просто повернулся на звук и тотчас вернулся к «хозяину».

— Шурик наш, — подтвердил «разведчик». — Он, кстати, есть в списках. Ну и ты теперь знаешь ещё одну тайну, с которой долго не живут.

«Время. Неуловимая ты тварь. Поспеши, доходяга! Спасай свою жизнь. Заговаривай его».

Это так голоса звучали в моей голове. Хор мальчиков-зайчиков, которые не хотели умирать. И мне пришлось продолжить.

— Раз уж всё равно ликвидируете, расскажите, как так вышло. Похоже на гениально спланированную операцию.

— Не льсти мне, посыльный. А рассказать могу. Шурик — внедрённый хомячок. И вёз он тебя целенаправленно на встречу со мной и Феликсом.

— Значит, в магазин мы въехали неспроста?

— Именно так. Ты ведь хотел, чтобы я завёз тебя под навес «Вкусной Машки» и не заметил, что приехали мы немного не туда. Не такой ты и знаток города оказался.

Я попытался вспомнить. Вроде бы ехали куда я сказал и магазин был тот. Или нет? Морок навели?

— Не пытайся соображать — не получается сейчас. Шурик тебя завёз в другое место, там где я уже ждал и мертвеца с цепи спустил.

— Подожди, — я поднял руку, как в школе. — Но ведь это ты его убил. Голову снес.

— Одним ударом, — кивнул парень, — и тебе так же быстро снесу — обещаю, не будешь мучаться.

— Но ведь, — я всё никак не мог понять. — Это же ваш. Как же ты своего?

— Расходный материал, — махнул мачете собеседник. — Живой мертвец. Тупое создание. Годится только на фарш. Или грязную бомбу из него сделать. А я сделал из него дорожку к твоему сердечку. Нарисовал кровью и чесноком предложение, от которого ты уже не смог отказаться.

Понятно. Втерся в доверие. Показал, как мертвецов «экранировать».

— По глазам вижу хочешь спросить, зачем я тебе секреты выдавал? Учил, как тело зомби утилизировать, чтобы хозяин не мог вернуть? Так я тебя обманул, салага.

Он засмеялся.

— Голова, которая сейчас лежит в холодильнике, впитала в себя чеснок, раздулась как шар, так что пальцем ткнёшь в глаз — и он вытечет. Но на самом деле всё намного хуже. Когда холодильник откроют, «Бах!» — он развёл руками, мачете глухо стукнуло об стол, — и рабочих, разбирающих завалы, больше нет на этом свете. А может, мародёра, который полезет поискать добычу, или ребёнка, который захочет мороженки. Стоит только поднять крышку, и руны активируют голову мертвеца.

— Зачем? Зачем убивать мирняк?

— На том свете тебя это не должно волновать. Шурик! Или Феликс! Кто быстрее?

Они вдруг оба шагнули ко мне. Упырь приоткрыл рот, и, раздвигая губы, полезли серые клыки из уголков рта. Бывший водила заходил справа. Меня затрясло, колотило о стенку спиной, и страх — мерзкий страх — победил.

— Не надо, — простонал я тогда, унижаясь перед ними, обливаясь слезами и потом и тяжело дыша. — Не надо. Не убивайте. Я вам пригожусь.

Упырь протянул лапу и схватил меня за воротник. Почти без усилий потащил вверх по стенке, пока не поставил на дрожащие ноги. Посмотрел на предателя-водилу, тот пожал плечами и отступил на шаг.

— Саша, — попросил я. — Не надо. Помоги мне. Ты же человек.

Упырь хрюкнул и начал медленно открывать пасть. Правой рукой он без особых усилий прижал меня к стене. Я смотрел в открывающееся жерло и уходил, терял волю к сопротивлению. Губы ещё шептали о помощи, а мозг расслабился, готовясь к неизбежному. Теперь всё равно. Слишком поздно.

— Стой! Ну я так не могу, — засмеялся главарь. — Был тупым и умрёт тупым, этот салага. Отпусти его!

Упырь недовольно заурчал, и я осел на своё место, как сопля сполз по стеночке. Последние приседания в моей жизни.

Разведчик сидел на стульчике, заложив ногу на ногу. Бумаги он успел спрятать в сумочку и повесить её на грудь.

— Шурик, он не человек, дурак ты. Продемонстрируй.

Водила вдруг наклонил башку и с разбегу впечатался темечком в стену. Отошёл, потряс головой как собака и ещё раз приложился. И ещё раз. Я старался не смотреть на выражение морды этой твари и только отодвигался дальше с каждым ударом.

— Хватит, Шурик. Фу! А то не будет чем думать, все мозги отобьёшь. Сядь, отдохни. Нам ещё ехать домой.

Он посмотрел на меня.

— Понял?

— Мертвец за рулём, — сказал я. — Хорошая была поездочка.

— Умм, — прикрыл глаза собеседник, будто у него голова болела. — Шурик не мертвец. Он воскрешённый. Добровольно ушёл из жизни, чтобы доказать верность Пришедшим. А я его воскресил и поставил задачу. Молодец, Шурик. Ты всё сделал правильно.

Генерал вдруг выпустил газы. Точнее, обезглавленное тело на земле издало неприятный хлюпающий звук, которого никто не ожидал от мертвого тела.

— Фу, — сказал разведчик и прикрыл нос тыльной стороной ладони. — А что, так бывает? Сколько лет поднимаю мертвых, а такое первый раз.

Тело генерала лежало всё в той же позе, но я заметил кое-что. Тело раздулось в верхней части и появился горб, будто он отрастил голову и прикрывал её грудью.

— Феликс, а ну проверь его. Что-то здесь не так. Шурик, держи салагу.

И вдруг всё пошло не так. Мертвый генерал зашевелился, забил руками и ногами, как выброшенная на берег рыба плавниками. А потом перевернулся на спину и сел. Я закричал.

Собственно, от генерала там уже ничего не осталось. Внешнюю сторону его будто закрасили чёрным маркером, скрывая все отличительные черты: пуговицы, застёжка, складки на одежде, засохшая кровь на воротнике и груди. Это была наполовину чёрная мумия с круглым выступающим отростком на уровне живота.

— Шурик, я же сказал, держи его!

И действительно, смутно помню, как я на четвереньках полз в противоположный дальний угол комнаты в абсолютно дикой панике. Но шофёр не спешил ко мне. Он как-то вдруг оказался за спиной упыря, схватил его под локти и одним броском кинул оземь, перевернув стул, который тот задел ногами.

— Что за дела! — удивился разведчик и деловито поднял мачете. Изменившаяся до неузнаваемости туша генерала бросилась ему под ноги, и некромант рухнул, уронив оружие, которое раскрутилось по цементу и чуть не отрезало кусок мяса от моей филейной части.

— Что ты делаешь? Отпусти его, приказываю тебе!

Взбесившийся зомби не слушал и рвал упыря. Первым делом он вывернул ему шею почти на девяносто градусов и сунул в пасть кулак почти до локтя. Упырь только хрипел и вращал глазами, когда Шурик вырывал его клыки.

Некромант бился под ожившей тушей. Та уже вытянула отростки и пыталась то ли обнять его, то ли задержать. Но не удалось. Мёртвое чудовище покатилось в сторону, а молодой разведчик поднимался на ноги, помятый, но не побеждённый.

— Я сказал слушать меня! — рявкнул он на Шурика, который откручивал голову упырю, и пошёл за мачете.

«А вот и нифига,» — подумал я, схватил оружие и поднялся, опираясь на него как на трость.

— Ишь ты, — удивился разведчик. — Салага решил побороться за жизнь. Уважаю. Шурик, взять его! А, черт. Да что ты делаешь?

Мертвец добивал упыря. Феликс уже не сопротивлялся, только тело еще дергалось от тяжелых, «артиллерийских ударов». Бум! Хруст кости! Бум. Глухой удар, пробивающий плоть. Бум. Черная гадость осталась на стене.

Разведчик повернулся ко мне. Глаза его сузились и почернели, он развернулся чуть боком и, не отворачиваясь, взял за ножку стул.

— Ладно, сначала с тобой.

Я, копируя его, тоже встал в боковую стойку, оружие в правой руке. Мачете — это не меч, это просто большой нож с тяжелой рукоятью и широким лезвием. Очень острый нож и очень опасный для противника, но без гарды он бесполезен в защите, поэтому атаковать нужно быстро и яростно. Или убиваешь в первую минуту, или проиграешь. Хорошее оружие для тех, кто умеет им пользоваться.

Противник почувствовал мою неуверенность и ухмыльнулся.

— Зря я тебя так долго в живых держал. Классическая ошибка кинозлодея, но мы это сейчас исправим.

Я отступил и неумело махнул оружием.

— Мертвые восстают, мертвые предают, живые оружие крадут, — пропел разведчик и махнул стулом.

Я отпрыгнул вправо. Враг засмеялся, стул все еще был у него в руке.

— Еще раз руку протянешь, останешься без нее!

Стул прилетел неожиданно. Он толкнул его двумя руками, и деревянное нечто закрыло на секунду обзор. А потом тяжелый удар в голову, меня хватают за руку, сдавливают запястье и забирают оружие. Толчок, и я падаю на пол уже безоружный и с кровью из уха. Приплыли.

— Мой позывной Мексиканец! — разведчик тенью завис надо мной, и поднялась рука, тень с ножом-тенью в ней. Я закричал и выставил руки вперед, защищаясь.

Мексиканца сбили с ног, как в американском футболе. Они грохнулись рядом, все еще борясь, и Шурик начал избивать хозяина, когда еще одно пятно закрыло свет.

— Только не убивай его, Александр! Мексиканец нужен нам живым.

Я пополз в другую сторону, стирая кровь с глаз, чтобы видеть хоть что-то кроме теней и красных разводов.

— А ты куда собрался, посыльный?

Тень сверху опустилась, дохнула неприятно и, подхватив меня, оттащила.

— Не отбивайся. Всё уже закончилось, солдат. Успокойся и жди. Это приказ!

Что-то, похожее на человека и его тень одновременно, кивнуло и вернулось к Шурику. Встало над ними и кивнуло снова.

— Отлично. Предатель теперь никуда не уйдёт. Контролируй его, а я вызываю генерала.

О ком он вообще? Что-то я совсем запутался.

Тень наклоняется, и у неё в руках появляется мексиканский нож. Оно, это безликое существо, плывёт ко мне, смеясь.

— Не убегай, гонец! Не все ещё посылки ты в жизни передал! Поживёшь ещё, счастливчик!

А в двери вдруг вертится стальное колесо и открывается, впуская вместе со свежим воздухом генерала Безфамилько. Живого, как с картинки. Тьма ложится мне на плечо и успокаивающе контролит. Я вижу, как поднимается Шурик: кулаки в крови, морда тоже не прозрачная и вытягивается как на параде.

Генерал Безфамилько осматривается и хмыкает. У него из-за спины выглядывают ещё бойцы.

— Ну что же, ребятки. Отделались малой кровью.

Потом, когда трупы убрали, кровь отмыли, предателя увели, меня заставили принять душ, напоили чаем и сделали пару болючих уколов, я опять сидел в этом или похожем помещении и подписывал бумаги о неразглашении.

Напротив сидел человек с серой кожей, бесцветными глазами и в такой же одежде. Также за столом был Александр, я отодвинулся от него подальше и слушал.

Оказалось, что всё, что я видел, оказалось не тем, чем казалось. Чёртова разведка играла в свои игры, создавая первое и второе двойное дно, чтобы запутать противника и не дать ему выйти на своих агентов.

Начнём с Шурика что ли? Он действительно был воскрешённым и действительно лишился жизни самостоятельно, чтобы доказать свою верность нежити. Некромант и правда думал, что управляет им, и поставил ему цель — служить хозяину до конца. Только над Шуриком немного поработали наши люди и смогли цель заменить, как и внешнего хозяина. Его хозяин сидел в одном из бункеров и внимательно отслеживал действия подопечного и давал указания.

Не случайно он попал со мной в одну машину. Он и правда должен был познакомить меня с разведчиком и отвезти нас к командному пункту. Но был один нюанс.

Мексиканец? Агент Нечистых. Вместе с мертвяком поджидал нас в удобном месте, где должен был встретиться с Шуриком, навести контакт со мной, оставить «грязную бомбу», уничтожить генерала и завладеть документами. Без генерала ничего бы не вышло, потому что запечатанную сумку открыть бы некроманты не смогли. Поэтому нужно было дождаться, пока генерал вскроет пакет, и отобрать документы любой ценой.

Упырь. Хорошо связанный, упакованный так, что не придерёшься. Только не было это для него преградой. Освободиться мог в любой момент, чтобы хозяина защитить и приказы его выполнять.

Вот такая команда: два партизана и предатель. А что насчёт генерала? Так не он это был, а специально подготовленный метаморф. Убить метаморфа невозможно, потому что у него нет своей жизни, своей личности, своей семьи — он просто перетекает из одного образа в другой. Мексиканец — человек и не самый опытный некромант, поэтому он не раскусил метаморфа, хотя и мог бы, но слишком упивался своей силой и выполненными задачами. Поэтому и меня не убил — подвело самомнение.

А зачем им всё это было? Ну, я про наших. А кто их знает, передо мной отчитываться не стали. Кстати, генерал даже разговаривать со мной не стал — выше достоинства, да и дел много, даже по этому признаку можно было метаморфа — предателя вычислить. Да только нечистые они же тупые. Не додумались.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы регенерировать, но он всё время слушал и запоминал. А я? Просто пешка. Курьер, которого тупо использовали, и похоже, тот, кто сейчас слишком много знает.

Метаморф смотрел на меня. Воскрешённый смотрел на свои руки, он, кажется, и не слушал.

— Ещё вопросы есть у тебя, солдат?

— Даже два. Что теперь со мной будет и как экранировать мертвеца от хозяина.

Мертвец и особенный переглянулись.

Решилось всё просто. Так как я оказался сильно вовлечён в эту операцию, то меня перевели. Я остался курьером, но уже не в тылу. На этот раз задания были посерьёзнее. Такие, о которых нельзя говорить вслух. И ничего, выжил.

А вот как закрыть мертвеца от хозяина мне пояснить не захотели. Ничего, я потом сам узнал.

— И как же? — нетерпеливо спросил Касьян. — Расскажите, это поможет нашему общему делу.

— Думаю, я оставлю эту тайну при себе.

Он был разочарован, это как минимум. Злость и обиду волосатик скрывал отлично. Вот почему они до сих пор думают, что всё так просто? Можно взять и выдать на большом глазу военную тайну? Может, это уже и не секрет, но я думаю, серфить по сети продвинутый нечистый умеет хорошо и, следовательно, уже искал нужную информацию и не нашёл. Так что может быть и тайна.

— Я попробую сделать это сам. Без вас. Если найду воскрешенного, то он сам с вами свяжется. Если нет, то ищите себе нового мёртвого слугу.

— Он не слуга мне, — мрачно ответил Касьян. — Гнил мой верный напарник и друг.

— Хорошо. Постараюсь его отыскать.

— Не скажешь?

— Нет, — отрезал я. — И так много знаете. Язык мой — враг мой.

— Ну что же, — Касьян заложил привычным жестом руки за спину и повернулся к работе. — Жаль, если так. Я думал, мы друзья.

— Я разве похож на мертвеца? — зря я ляпнул, конечно, но слово не пуля. Вылетит — не поймаешь. Касьян даже в лице изменился.

— Я вас услышал. Пройдемте, там, кажется, вас зовут.

— Найдём, обязательно найдём вашего друга, — говорил я уже на бегу, но Касьян Обидчивый не слушал и размашисто шагал вперёд, задумавшись о своём.

В магазине что-то происходило, уже издалека я услышал возмущенные женские крики. Теперь понятно. Опять недовольный клиент. Стоило только на секунду оставить рабочее место.

На мужика в чёрном страшно было смотреть. И не потому что он напоминал монстра или пушку большую достал (нет), а потому что такой растерянности на лице, украшенном крестом, я ещё не видел. Перед ним махала клешнями бабулька милого выражения лица, традиционно для нечистой увешанная платками, бусами, амулетами, и всё это несмотря на жару. Бабуля-божий одуванчик выписывала крестоносцу по полной программе, а он мялся в начерченном на полу круге, будто опасаясь атаки. Ох, уж эти старушки.

Я оторвался от Касьяна и ворвался в ситуацию, как танк в город.

— Ну и что тут у нас за недовольные красавицы?

Старуха перестала кричать и удивлённо обернулась ко мне. «Крестатый» с нескрываемым облегчением вытер пот со лба и потянулся ко мне аки младенец к мамкиной груди.

— Освобождаем рабочее место, — я взмахом руки смыл неудачника в унитаз и встал перед старушкой, которая ещё не успела закрыть свою пасть с золотыми зубами в комплекте.

— Человечек был на замене. Простите его, некомпетентен. Нужно было меня сразу вызвать, а не раздражать милую даму. Итак, что у вас случилось? — щебетал я аки соловей, клацая клавишами. Нужно проверить, всё ли работает, всё ли подсоединено, есть ли интернет и не нашлепали ли эти татуированные специалисты ничего лишнего, пока меня не было.

— Реактивная ступа, — прошипела нечистая. — Где моя реактивная ступа?

— Ух ты, — сказал я и защёлкал быстрее, — а должна быть?

— Уже вчера, молодой. У Аги моя ступка была бы уже вчера.

— Вот как. А назовите ваш номер телефона или четыре последние цифры номера заказа?

Я всё ждал вспышки гнева, но, похоже, нечистая разрядила всю обойму на татуированном, и мне достались только пустые щелчки. Она назвала, и результат оказался на экране.

— Будет завтра. Вы заранее пришли, бабушка. Я дико извиняюсь, но ведь нужно же сообщения внимательно читать. Написано, завтрашним числом выдача.

Я взял её коричневый «лопатник» и ткнул пальцем в дату:

— Видите? Просто немножко ошиблись.

— И правда, молодой. Извиняюсь я. Только зря летела, то есть бежала. Можно завтра зайти?

— После обеда. Приглашаем от всего сердца, с вас только хорошее настроение — с нас товар.

— У бабы Аги всё равно быстрее, — буркнула она, — Просто решила попробовать. Больше не приду.

Почему-то клиенты всегда пытаются уколоть продавцов такими угрозами, главное — не вестись на это. Я только руками развёл.

— Всё как пожелаете. Где вам лучше, где светлее, туда и топайте. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.

— Ишь, — фыркнула она с недоверием. — Человек. Ну, пойду я.

— Ещё одно, — я не смотрел на неё, только на всплывающее окно на экране одним глазом. — Вы ведь знаете, что полёты над городом запрещены? Я уверен, что знаете, но любопытство не позволяет промолчать. Всё-таки реактивная ступа.

Она вдруг наклонилась вперёд и согнутым пальцем постучала мне в лоб, выбивая секретный код.

— Игрушечная ступа, молодой. По слогам. Иг-ру-шеч-на-я. Для внучки моей! Кто в своём уме сейчас над городом летать будет! Я в свои сто девятьсот девяносто семь ещё с ума не выжила.

Конечно не стала бы летать. Военные и полиция долго не думают перед выстрелом.

— Я очень рад, что вы не расстроились и обязательно придёте к нам завтра. Игрушечная ступа будет ждать свою хозяйку.

Старуха молчала и, кажется, решала, говорить или нет что-то ещё. Я расплылся в улыбке как мартовский кот и был готов ответить на все возражения.

— Приятный молодой человек, — вдруг каркнула нечистая. — Говорили о тебе нехорошее, но девчонка защищала. Вижу, не зря. Может быть и закажу что-нибудь ещё раз.

— Очень приятно, — поблагодарил я. — Тем более, на пункты выдачи номер тринадцать доставляются товары не только из простых интернет-магазинов, но и особенные продавцы пользуются удобством нашей точки. Мы получаем и выдаём огромный ассортимент разнообразных товаров, которые вы можете проверить прямо на месте, для чего у нас есть все подходящие инструменты, включая умелые руки консультантов, то есть мои. Любой особенный товар проверяем, спросите вы, и я отвечу любой, не нарушающий законодательство. Поэтому не стесняйтесь, добавляйте волшебные зелья, оздоравливающие мази, кольца, шаманские амулеты, чётки, палочки из рога единорога, пыльцу фей, карты таро, палки-вонялки, аромамасла, руководства по белой магии, исторические учебники и портреты зелёных вождей с комиксами в подарок — у нас заберёте всё, и хорошее настроение в подарок.

— Каков, — кивнула посетительница. — Говорит, как метлой метёт, заслушаться можно.

Я бы предпочёл, чтобы она уже ушла. Крестоносцев не осталось и Касьян пропал. Только я и бабуля.

— Спасибо. Может, маленький экскурс в историю нашего бизнеса?

— Ой, нет, ну хватит, — заквохтала она, как большая курица. — Меня внучка дома ждёт с подарком. И так уже задержалась здесь с тобой. Ухожу, но обещаю вернуться. И всем тебя буду советовать, точь-в-точь как девчонка. Очень приятный молодой человек.

— Уходите? — расстроился я, — Даже чай нельзя предложить? Всё равно ведь никого в магазине, можно поболтать.

Она яростно отказываясь убежала, махая руками, будто кто-то собирался её удерживать.

Я устало сел и выдохнул. Девочка-призрак обещала сделать пиар — вот и первые плоды. Ну и плюс моё природное обаяние.

Недолго мне отдыхать пришлось. Не знаю, дверь была приоткрыта или девочка просочилась сквозь неё, но она уже стояла у прилавка и смотрела на меня снизу вверх, одним глазом. Лицо по дурацкой привычке она почти полностью закрывала чёрными волосами. Ну и бликовала, как стекло на солнце. А ещё это не скрывало слезинку, которая прямо сейчас скатилась по щеке, спрыгнула на губу и зависла там.

— Что? — спросил я почти безнадёжно.

— Беда, — прошептала темненькая, — нужна ваша помощь.

Я, наверное, был последним человеком, к которому нечистые могли обратиться за помощью. Не в конце очереди, но точно не в первой сотне. Никаких причин сильно любить их у меня нет. У нас нет родственных связей, даже дальних. Мы не соседи, не ходим в одну школу, не тусуемся в кальянной по вечерам, не пьем на лавочке. Я только на работе с ними сталкиваюсь. Я ветеран, в конце концов! Я убивал их родственников! Почему за помощью она пришла ко мне?

Наверное, весь спектр этих мыслей отразился на моём лице, и губы девочки растянулись в улыбке.

— Вы хороший. Все знают это. Вы раздаете посылки с улыбкой и никогда не хамите. (Невидимый профессор мог бы возразить.) Гнулл доверяет вам, очень хвалил. И мы доверяем вам.

Ну, это уже полный маразм. Маленькая посетительница смотрела на меня одним глазом и чего-то хотела услышать. Нужно было отказать, но две непреодолимые силы сломали моё сопротивление: лесть и любопытство. Да, кое-кто очень любопытен.

— Что там у вас случилось? — спросил я, не сдержав вздоха.

И тут она начинает говорить, а я внимательно слушаю сначала без интереса, а потом всё больше увлекаясь.

Есть у девочки двоюродный брат, по имени Яцек. Один из тех, кто воет на луну, иногда бегает на четвереньках и покрывается шерстью. Именно этот ещё совсем мелкий — не больше десятка лет и только учится владеть собой. Но дело не в этом. Мелкий оборотень, вовкулака, ликантроп, вервольф — как его ни назови, очень дружен был с моей новой подружкой. Вот он и пожаловался ей на кладбищенского сторожа.

Милый ребёнок не шатался по таким местам — сторож сам нашёл его, точнее их. Этот вечно улыбающийся человечек в шляпе и с неизменным кульком в руках появился на улицах квартала недавно, но уже успел подружиться со множеством особенных детей. Способствовали этому конфеты, которых у него всегда было полно: шоколадные в ярких обёртках, карамельки, сосательные и на палочках, ментоловые с крестиками, ириски, желейки, вафли, чёрный и белый шоколад, козинаки, шоколадные батончики, нуга, грильяж, суфлейки и зефирки. Настоящий кондитерский магнат в мятой шляпе.

— В мятой шляпе? — переспросил я. — Его случайно не Федя зовут?

— Дядя Фёдор, — глаз под чёлкой расширился. — А…

— Продолжай.

Девочка посмотрела на меня, как будто проверяя, не собираюсь ли я прервать её снова, и продолжила:

— Этот дядя Фёдор приходил в квартал Особенных, когда взрослых рядом не было. Яцек и друзья видели, как он крутился возле детской площадки. Они хотели подойти и спросить, что он делает, но он вдруг обернулся и увидел их. Улыбнулся и помахал им рукой, а потом предложил конфеты. Сказал, что у него есть ещё много-много конфет, и он может угостить ими всех своих друзей

— И они пошли за ним?

— Нет, они не пошли. Но брат сказал, что почувствовал что-то странное. Как будто их кто-то подталкивал идти за ним. Он смог устоять, но некоторые дети не смогли.

— И что дальше?

— Фёдор приходил много раз. Раздавал детям сладости. Играл с ними, будто бы ему пять лет, радовался и хохотал вместе с малышами. Никто не отравился, никто не пропал… Но родители еще не прознали об этом. Когда они поймут, что человек со стороны приходит к особенным детям их ненависть сложно будет остановить. У нас так не принято. А у вас не принято так поступать с плохими детьми, как у нас. Просто вы не видели Дудочника, а особенные прошли через это. Больше увести детей никто не даст, а люди не дадут своего в обиду. Будет беда.

Я глубоко вздохнул. История становилась всё более запутанной и мрачной. Но я не могу просто сидеть сложа руки.

— Ладно. Я помогу вам. Но мне нужно больше информации. Где живёт этот дядя Фёдор? Как его можно найти?

— Мы знаем, где он живёт. Мы можем показать вам.

— Хорошо. Покажете. Что-то ещё?

— Он появляется когда родителей нет рядом. Он хорошо умеет общаться с детьми и сладости ему помогают. Дети, как зачарованные слушают «дядю», а он любит играть с ними, обмениваться игрушками, рассказывать страшные истории и веселые сказки. Или просто сидеть в сторонке и наблюдать как маленькие друзья играют. Но Яцеку дядя Федор не нравится. Несмотря на конфеты и улыбку. Несмотря на то, что тот никого не обидел, Яцеку не нравится его прищуренный взгляд, который он бросает когда думает, что никто не видит. Не нравится как он смотрит на детские ножки, шорты, юбочки. Как он любит их подсаживать на горки и как трусливо исчезает, когда появляются родители.

— А еще ему не нравится, что «обычный», как вы говорите, человек ходит в ваш район, правда? Что он играет с особенными детьми. Я прав?

Девочка замолчала. Кивнула, еле заметно. Получила ответный кивок.

— Продолжай. Что же вы хотите от меня?

— Яцек просит, чтобы вы поговорили с ним. Пусть он перестанет кружить вокруг детской площадки. Детям это не нравится, они боятся его, но пока не могут сказать.

— Пока конфеты не закончились, — уточнил я, — продолжай.

— Когда родители узнают будет плохо. Очень плохо. В первую очередь для самого дяди со шляпой, но если все это вырвется и начнет раскручиваться то втянетесь и вы, и ваши соседи, и весь город. И даже ваш пункт выдачи не сможет принимать посылочки, — с отчаянием в голосе завершила девочка. Интересный ход мыслей и выводы, но что-то в этом есть.

Я воскресил в памяти перепуганный образ забитого человечка в грязной одежде, который забирал посылку с конфетами и боялся людей. Идеально было бы если…

— Подожди секунду, — я взялся за клавиатуру и проверил, не ждёт ли Федора новая посылка со сладостями. Догадка не подтвердилась, значит теперь берёт в другом месте. Сюда не явится, а жаль. Это было бы идеально. Здесь бы и поговорили.

Девочка ждала и даже не моргала всем телом, как обычно это делала.

— Я сейчас на работе и выйти не смогу…

— Мы зайдём за вами и проводим к будке, в которой он живёт.

— С Яцеком?

— Да.

— Ладно, — вздохнул я, — но тогда и у меня будет просьба. Просьба за просьбу, пойдёт? Твой братик должен мне помочь. Как у него с обонянием?

— Как у любого молодого хищника, а может и лучше.

— Вот и хорошо. Зайдите за мной после работы, а сейчас мне работать нужно. Скоро люди с работы потянутся.

Чуть позднее я набрал Касьяна. Извинился за прерванный разговор и попросил машину с парой человечков на часик.

— Хорошо, — даже не удивился он. — Действовать? Действовать? Действовать?

— Да. Только вы не приезжайте. Дайте парочку безэмоциональных и не сильно любопытных громил. Пусть меня подкинут куда надо, подстрахуют и домой развезут всех, кто будет со мной. А вы занимайтесь тем, чем умеете — организацией и бумажной волокитой.

— Вот как, — сказал Касьян, — интересно. А результаты?

— Отчитаюсь сегодня же.

— Жду с нетерпением. Машина будет ждать у дороги.

Дальше пошла рутина, которую даже описывать лень. Обычная работа. Прими заказ — выдай посылку — следующий. И так по кругу с нюансами: прими заказ — выдай посылку — следующий.

А за полчаса до закрытия уже можно кассу считать, прятать деньги в сейф, печатать отчеты и накладные. Ну и, конечно, переодеваться.

На этот раз я поспешил, но все равно не ожидал увидеть детей так рано. Они появились бесшумно, не открывая двери. Смотрю на полки, оборачиваюсь, и вздрагиваю — из-под прилавка смотрит один глаз чернявой девочки, а рядом с ней высокий мальчик в полосатой футболке мрачно на меня смотрит.

— Ты точно сможешь помочь? — буркнул он, протягивая руку, как взрослый. — Яцек.

Я подумал осадить его, поучить, как разговаривать со старшими, посмотрел на сестричку и передумал ругаться. Не в этот вечер. Пожал руку в ответ.

— А ты сможешь мне помочь, парень?

— Конечно, я же обещал.

— Вот и я обещал твоей красавице-сестре. Пойдем, мне нужно сигнализацию включить.

Белая девочка-призрак, удаляясь, светилась красным, как китайский фонарик.

А на улице нас ждал длинный черный бус с открытой боковой дверью. За рулем сидел пассажир с крестом на лбу, и глаза его на мгновение расширились, когда он увидел моих напарников.

Второй крестоносец, большой как гладиатор, курил в кулак, сидя на корточках, и не спеша поднялся, приветствуя. Из-под большого пальца тянулась длинная струйка дыма.

— Ребята с нами?

Я посмотрел на девочку-призрака.

— Ты можешь идти домой. Дальше мы с Яцеком сами. Обещаю вернуть его в целости и сохранности через полчаса.

— Нет, — отрезала девочка. — Он еще маленький. Я его с чужими на кладбище не отпущу.

— Похоже она с нами едет, — подтвердил сопровождающий. — Пакуйтесь все назад, а я спереди поеду. Первый, — протянул он мне руку.

— За рулём наверное, второй?

— Он предпочитает имя Тринадцатый. Отличный шофер, молчаливый. Хорошо владеет рукопашным боем и стреляет с двух рук.

— Пойдет, — кивнул я. — Игорь — это это моё. Маленький с волосатыми руками — это Яцек.

Я посмотрел на девочку и замялся. А как же её зовут? Неужели мы не знакомились? Ну да, ведь нежить не называет своих настоящих имен.

— Майя, — сказала она. — Так мы едем?

— Куда? — включился в разговор Тринадцатый.

— Центральное кладбище. Прямо ко входу. Там, где колодец, из которого попы воду черпают.

Если мне не изменяет память, именно там стоит аккуратная будка сторожа.

— Не люблю такие места, — сказал Тринадцатый и завел машину. — Плохие воспоминания.

— Я у окна, — уточнил Яцек и посмотрел на меня, как будто я собирался возражать.

Поехали!

Пока машина летела по вечерней провинции, я украдкой разглядывал мелкого. И правда, как для подростка, у него слишком волосатые руки. Такие кудрявые, вьющиеся заросли спускаются по предплечьям, что хочется взять ножницы. Черно-белая футболка подчеркивает мускулатуру — турник, не иначе.

Широкие, выдающиеся вбок челюсти, узкие, как у волка, глаза, мохнатая, как гнездо, шапка темных волос.

Напряженный паренек будто готов в любую секунду прыгнуть вперед и, оттолкнувшись от кресла, вылететь через лобовое стекло в облаке стеклянной мишуры.

— Оборотень? — спросил я негромко.

— Перекидыш, — буркнул он еле слышно. Ребята впереди не слушали или делали вид, что им не интересно.

— Ясно, — сказал я и повернулся к девчонке. Она скромно уперлась в дверь, как можно дальше отодвинувшись от меня и делала вид, что наблюдает за дорогой сквозь замутненное стекло. — Привет.

— Здрасьте, — прошептала призрак и вдруг покраснела.

— Мы уже рядом. Шеф, притормози здесь!

Как ни странно, меня послушались, будто приняв за аксиому, что главный сегодня человек из Пункта Выдачи, и остановились, не доезжая метров триста до кладбищенских ворот.

Вдоль дороги уже включили фонари. Ресторан напротив кладбища темнел стенами, движение там было только утром и днем. Пустынная дорога змеёй тянулась в оба конца, проглотив все одинокие машины без остатка. Только мы и свет из окошка в одинокой будке впереди.

— Значит так, — сказал я, размявшись. — Пойду я и волосатый пацан для моральной поддержки.

Он даже не обиделся и сразу встал по правую руку, молча и в полной боевой. Шофер угрюмо отвернулся и полез в бардачок. Первый тоже не сильно обрадовался.

— И что нам здесь делать?

— На стреме сидеть. Девочку охранять — ребенок мелкий, но шустрый.

Легкая ухмылка пробежала по лицу угрюмого, но «ребенка» он не прокомментировал.

— Касьян Уважаемый не предупреждал, что мы здесь вместо такси.

Тринадцатый достал наконец зажигалку и подкурил с заметным наслаждением.

— Берите пример с друга, — кивнул я. — Наслаждайтесь каждым мирным моментом жизни. А если понадобится помощь, то вы об этом точно узнаете. Нам только в ту будку пройтись и поговорить с одним человечком, а тогда ещё одно быстрое дело и погнали по домам. Пошли, как там тебя, Яцек. Быстрее начнем — быстрее закончим.

По дороге я немного проинструктировал парнишку.

— Нужно шугануть этого придурка. Напугать так, чтобы нам за это ничего не было, а он больше не лез в кварталы особенных. Чтобы даже не смотрел в сторону детей. Я начну, а ты уже подключишься по желанию. Главное — никакого членовредительства. Придурок должен остаться с двумя руками и ногами, двумя ушами, носопыркой и с обоими глазами. Ты понял меня? Все кусочки мяса должны складываться на нем как пазл. Тютелька в тютельку.

— Хорошо, — согласился парень, пытаясь идти в ногу. Если бы он захотел, то рванул бы так, что только кладбищенская пыль закрутилась воланчиками перед носом главнокомандующего, но он продолжал «рысить» вприпрыжку рядом. Хороший песик.

На воротах не было замка, но они были плотно прикрыты, как и калитка слева. Будка сторожа, сделанная из списанного вагончика, стояла у входа, рукой подать, и из-под створок проглядывал свет и звучала музыка.

— Ладно, — подумал я вслух, — главное не сомневаться.

И перестал сомневаться.

Нащупал ручку, и калитка со скрипом открылась, пропуская вечерних гостей. Открылась и сразу захлопнулась следом за нами, стукнув ржавым железом о железо, как в ладошки.

В вагончике кто-то напевал тонким голоском и притоптывал по железному полу босыми лапками.

— Кто-то едет, — прошептал Яцек.

Я обернулся, но не увидел ничего сквозь тьму едва светящихся уличных фонарей.

— Далеко?

— Достаточно. Но в нашу сторону и минут через десять проедет мимо. Или остановится.

— Тогда нам лучше не стоять снаружи.

Я выдохнул и взялся за ручку.

— Надеюсь, у него там не будет распятых голеньких детей и тушенки из человечины.

Оборотень наподдал ногой, так что дверь открылась с грохотом и всосала нас внутрь.

Внутри было жарко, как в сауне. Потому что железо, потому что без окон, и включённый инфракрасный обогреватель на ножках поворачивал башку вокруг своей оси, раскалённый и обжигающе горячий. Именно поэтому Федя Крюков танцевал в одних трусах, что-то раскладывая на столе и не замечая вторжения.

Слева — односпальная металлическая кровать с грязным бельём и разорванным пакетом поверх простыни. Из пакета вывалились сердечки. Множество красных бумажных сердечек усеяли простыню, как цветы в кровати любовницы. Также они веером рассыпались на полу, одно сердечко приклеилось к мокрой от пота спине хозяина и открывалось-закрывалось от каждого его движения.

У правой стенки — небольшая тумбочка, на ней ржавый чайник, грязная железная кружка, разорванный пакет с засохшим хлебом, уже покрывшимся чёрной плесенью, и вазочка с конфетами. Дверца тумбочки покосилась вниз и висит как сломанная рука на перевязи. И, конечно, пару красных сердечек зацепилось здесь, одно мокрое и растоптанное лежит с унылым видом под ножкой уродливой табуретки.

На гвозде висел допотопный приёмник на шнурочке и с треском воспроизводил какой-то джазово-лайтовый микс, под который дёргался новый знакомый, раскладывая что-то на столике. Я подошёл ближе и, подмигнув Яцеку, заглянул ничего не подозревающему маньяку через плечо. Сначала не понял… а потом как понял.

Он аккуратно сортировал подписанные сердечки-валентинки по небольшим пакетикам, как мексиканский наркоторговец сортирует своё добро. Сначала брал небольшой пакетик из кучи, левой рукой подхватывал бумажное сердечко, просматривал, что там написано, и, фыркая, опускал послание в пакет, а сверху клал три-четыре конфеты. Закрывал пакетик и откладывал в сторону, на уже готовую кучку. А потом любитель детишек почувствовал моё дыхание на ушке и обернулся.

— Конфе.? — успел спросить он и, закричав, упал на стол.

Я не люблю бить людей. Очень не люблю причинять боль живому существу. После драки переживаю и не сплю по ночам, трясясь от приступов адреналина и совести. Но не на этот раз. На этот раз что-то в голове щёлкнуло. Эти разбросанные кругом сердечки, как пятна крови. Эти конфетки. Эта его голая спина и белые тощие ноги. Шипящая музыка по радио. Усталость после работы. Вот и навалилось. Нет, я не жалею о содеянном. Но и гордиться этим не буду.

Половину вагончика будто раскрасили красной краской, после того как Яцек оттащил меня в сторону.

— Живой? Не помню… будто вырвали с корнем… извиняюсь, — бормотал я, усаживаясь на койку.

Шизоид Крюков лежал под столом, болтал ногами и трясся, как при сильной температуре. Я не стал рассматривать подробнее и трусливо отвёл глаза. Так нужно было сделать. Так, чтобы он больше не лез к детям.

— Нормально? — спросил паренёк, участливо заглядывая в глаза. Он почему-то тоже был голый по пояс. — Сейчас моя очередь.

— Э, — сказал я.

— Конфетки, — простонал лежащий на земле, и я закрыл рот. «Конфетки», значит. Пусть оборотень тоже поговорит, раз так.

Мальчик обрастал шерстью с каждым шагом. Я видел, как чёрная проволока лезла из пор, как в ускоренной в тысячи раз плёнке. А потом хрустнули кости, выступили решёткой из-под кожи рёбра и выгнулось тело. Перевёртыш упал на колени и завыл, поднимая вытянувшееся лицо к потолку. Клацнули зубы, и он встал на обе ноги, упал на четвереньки и пошёл к завывающему от страха дураку.

— Скажи ему про детей!

Не помню, читал ли я запугивающую лекцию придурку, но ему нужно понять, чего от него хотят и что будет, если он не послушает.

Я поднялся и, пошатываясь, побрёл к ним.

Засигналила машина. Резко, громко, неожиданно, будто летающая тарелка зависла и осветила домик светом чужеродных фар. Я замер. Волосатый кусок ярости замер. Любитель маленьких детей тоже замер.

— Кто это? — спросил я. — Начальство? Родственники?

— Конфетки, — прыснул кровью из разбитого рта Фёдор.

— Поговори с ним, — я поднялся. Сигнал прозвучал ещё два раза. Быстро, один за другим. Как бы наши крестоносцы не всполошились и не наделали ошибок. Девочка ещё там, не самая умная.

— Поговори с ним. И, гляди, чтобы не кричал.

Я нашёл взглядом ведро с водой и быстро отмыл руки от крови. Посмотрел в зеркало и, убедившись, что не похож на доморощенного рэкетира, вышел на свежий воздух. Яцек зажал рот Фёдора волосатой лапой и грозил длинным, заточенным как кинжал, ногтем.

На дороге стояла машина, освещая фарами кусок дороги перед собой. Из окошка выглядывал водитель.

— Эй, Федька, ты где! Давай быстрее, у меня заказы.

Я быстро открыл калитку и прошёл к машине, на которой красовалась надпись «Кушай-ка! Доставка за пятнадцать минут или вернём деньги».

Шофёр, дядька лет сорока, изменился в лице и оглянулся по сторонам, но окошко закрывать не стал, а я и не подходил слишком близко.

— Человек?

— Человечнее некуда, — ответил я. — А ты?

— Дык я тоже. Доставка продуктов. Просто ты выскакиваешь из кладбища с таким белым лицом, что я подумал, Федька с упырями начал тусоваться, придурошный.

— Сам ты упырь. Что привёз, шеф?

— А где Федька? — недоверчиво спросил он.

— У себя. Заболел он. Я передам.

Доставщик всё ещё смотрел подозрительно и пакет в правой руке держал крепко.

— Ну ладно. Не отдавай. Поставим соответствующую оценку в приложении, от постоянного клиента. Или пошли сам отнесёшь. Он в постели, чихает и кровавые сопли пускает.

Я показал рукой на ворота, за которыми торчал вагончик и начиналась аллея, ведущая сквозь тысячи крестов, склепов, могил и памятников умершим людям.

— Ну ладно, — решился мужик и протянул мне большой пакет. — А вы кто?

— Администрация. Контроль захоронений и проверка уборки территории.

— Ясно, — сказал он с сомнением. — Там ваш бус стоит?

— Наш-наш. Вас разве время не поджимает?

— Передайте ему конфеты. И передайте, что будет столько есть, попа слипнется.

И будто испугавшись того, что ляпнул, он продолжил:

— Но работник он очень хороший. Никто ещё на наше кладбище не жаловался.

— Ну, давай уже свои конфеты наконец.

Когда я вернулся, волк ещё рычал на струхнувшего начинающего маньяка.

— Сказал?

— РРР!!!

— Ладно, давай я.

Убедившись в том, что машина точно уехала и рядом с жильём никого нет, я вернулся к клиенту и взял за шкирку. Он продолжал мелко дрожать, как будто батарейки внутри всё ещё работали, поддерживая моторчик страха. Ненависть я не чувствовал, но эти шизики хорошо умеют скрывать свои эмоции.

— Ещё раз полезешь к особенным детям, я конфеты растоплю, сделаю из них липкий шар и запихну в глотку, чтобы задохнулся. Закопаем тут, и никто не найдёт. Понял меня?

Оно продолжало дрожать.

— Кивни, если понимаешь.

Оно покосилось за мою спину и кивнуло, не переставая смотреть.

— Яцек, вернись в нормальный облик, не даёшь ему соображать.

За спиной клацнули зубами, согласились, наверное.

— Посмотри на меня. Не смотри на него. Смотри на меня. Если придёшь за детьми, мы вернёмся. Я приду и трое таких как он. Только постарше, помощнее и намного грубее. Родители детей и они уже жалеть не будут.

Лицо у охранника покойных вспухло и начало синеть. Нехорошо. Будут следы побоев. Если надумает идти в полицию, то он знает, где меня искать.

— Если настучишь и со мной что-то станет, то они вернутся без меня. Понимаешь?

Я чуть сжал его за плечо и тряхнул бестолковку.

— Пойдёшь в полицию?

— Фёдор не стукач, — просипел он вдруг. — Фёдор мужик.

— Вот и хорошо. Ты извини за это, — я ткнул пальцем в морду. — Приложи холодненького. Я про лёд, если что, а то ещё выкопаешь кого. Поболит пару дней и пройдёт. Ты сам виноват. Нечего к маленьким детям приставать. Зачем это всё?

Фёдор задрожал с утроенной силой, глаза полезли из орбит. Я почувствовал дыхание парня на шее, но не стал оборачиваться, только слушал.

— Ещё раз подойдёшь к моим сёстрам, обгрызу череп, оставив только кости. Ещё раз появишься в нашем районе, ведьмы сварят тебя в котле и подадут на стол по частям.

Хотелось его остановить, даже у меня по коже проскакали табуны холодных ножек, но делать этого я не стал. Пусть говорит. Пусть настойчиво говорит и очень убедительно.

— Если хоть один ребёнок пожалуется, мы найдём тебя в любой части города, сложим в мешок и отнесём туда, где не появляется полиция. В самые глубины Квартала. А там тебя уже будет ждать специальная дыба, на которой подвешивают животных перед тем, как снять шкуру и освежевать перед прожаркой.

Фёдор икнул, затмив мою невольную дрожь. Слюна маленького оборотня капнула мне на плечо. Хорошо, что не кислота.

— А мясо мы любим живое, сочное, ещё трепыхающееся на вилке. Я ещё не пробовал — маленький. Да и времена уже не те. Но отцы могут вспомнить, как снимать шкуру с ещё живого пленника и поддерживать в нём жизнь, отрезая по кусочку.

Бедный Федька так заорал, что пришлось заткнуть ему рот и смотреть в выпученные от страха и мокрые от слёз глаза.

— Хватит, — сказал я и отодвинул свободной рукой парнишку за спину. — И ты перестань, руку мне отгрызёшь, тогда никто не спасёт. Успокойся. Дыши ровно, я забираю ладонь.

— Сейчас мы уйдём, но перед этим вопрос не по теме. Ты вообще соображаешь, когда с тобой говорят?

Псих закивал очень усердно. Мы с пацаном переглянулись и не поверили ему.

— Не похож ты на того, с кем можно серьёзно говорить. Ты вообще слова кроме «конфетки» знаешь?

— Знаю, — прохрипел Фёдор. — Всё знаю, дядя. Не бей.

Прогресс.

— А чего ж ты молчишь постоянно?

— Б-боюсь. Не люблю разговаривать. Б-боюсь людей.

— Дурак. Если бы говорил, может быть и без всего этого обошлось, хотя вряд ли. Таких как ты, любителей детишек, нужно лечить током и кулаками.

Он промолчал, не стал спорить или отнекиваться, просто испуганно хлопал глазами.

— Мы сейчас уйдём, но ещё немного погуляем по твоим владениям. Холод приложи всё-таки, но из кабинки своей не выходи. Никого подозрительного здесь не видел в последнее время?

Распухшее лицо пожало плечами.

— Ясно. Ладно, сиди — отдыхай. И подумай о чём мы тут с тобой говорили, хорошо подумай.

Отмахнувшись от плохого настроения и угрызений совести, я поднялся и показал парнишке на выход.

— Никуда не уходи.

Бедный Федя дрожал, вытирая красные сопли руками.

Бус виднелся во мраке вдали. У парнишки зрение было получше, и он подтвердил, что видит их — ждут.

— Что дальше, дядя Игорь?

— Полегче, нашёл дядю. Как думаешь, не перегнули палку?

Всхлипывания были слышны даже на улице, и я до сих пор чувствовал себя неловко.

— Всё, кости целы, мышцы не полопались, мясо целыми кусками. Ничего с ним не будет, дядя Игорь. Только штаны намочил и кошмары будут сниться, но мы этого и добивались. Вы что-то ещё от меня хотели? Давайте сделаем, а то мама будет беспокоиться.

Я и забыл, что детей с собой таскаю вечером по кладбищам. Чем я лучше Феди в итоге?

— Ладно. Нужна твоя помощь. Говорят, что нюх у тебя как… ну ты понял.

— Что там у вас? Старая футболка? Я давно учуял этот комок в кармане. Запах живого мертвеца.

— Оживленного, — уточнил я, доставая тряпочку. — Оторвал кусок рукава для дела. Шеф компенсирует, надеюсь. Ну так что, тебе нюхать надо или как?

— Дайте сюда, — сказал парень и зарылся носом в тряпочку. Я деликатно отвернулся, пока он фыркал и вдыхал кислый запах мёртвого.

— Дальше что?

— На кладбище есть большие перекрёстки, на четыре стороны открытые. По-моему, три штуки. Один соединяет новое и старое кладбище. Это центральный. Ещё один слева от него выходит на пригород, оттуда приезжают деревенские. Справа небольшой выходит на старый город. Может, ещё есть… Я не уверен. Ты быстро бегаешь?

— Особенно на четырёх, — улыбнулся юный оборотень. — Что сделать нужно?

— Пробегись по всем перекрёсткам, выйди на центр каждого и занюхай, нет ли рядом чего, пахнущего как эта тряпочка.

— Под землёй?

— Ты догадливый.

— Друга ищете?

— Я вижу, у вас тайны быстро расходятся. Коллегу ищу, из ваших.

— Я знаю про Гнулла.

— Вот и хорошо. Тогда сделай всё быстро, но качественно. Если на перекрёстках что-то есть, ты не должен пропустить.

— Отвернитесь, — попросил парень, снимая футболку. — Я должен перекинуться.

Я сделал это с огромным удовольствием. Перевоплощение в оборотня нормальному человеку лучше не видеть — потом в кошмарах приходят картинки или даже во время еды, что ещё хуже. Ломаются кости, рвётся кожа изнутри, череп выгибается как мыльный пузырь, глаза стекают по щекам, и шерсть лезет пучками. Не знаю, что испытывают оборотни, но мы получаем приступы рвоты.

Помню, как взяли в плен вовкулаку противника и, обмотав цепями, привязали к пушке. Хотели дождаться начальства и распоряжений, что с языком делать. До ночи сидели, но так никто и не приехал. Сели кружком вокруг костра, баночки открыли с тушёнкой и только приступили к ужину, как оно мясо почуяло. Тело начало биться в судорогах, гордо раздулось от попыток выть, и многотонное орудие завибрировало от злобы привязанного ублюдка.

— Чего это с ним? — спросил Сурен, даже ложку не донёс до бородатой пасти.

— Хрен знает, может, яд принял, — предположил Офис и протёр очки.

— Полнолуние, — зарисовался я знаниями и ткнул пальцем в небо. — Они в это время сильнее в разы.

— Гонец, ты знаешь, где твоё… — начал было невежда Сурен, когда пленника будто разорвало изнутри. Он повис на цепях, как сдохнувшая летучая мышь, и потоки крови летели вниз и пропадали, не касаясь земли. Тряпка, затыкавшая рот, полетела вперёд по ниспадающей траектории, и волк завыл во всю мощь чёрных лёгких. Солдаты повскакивали, роняя ложки, консервы, подставки. Костёр вспыхнул, зашипел и потускнел. Тело на стволе корчилось в муках и обрастало иголками волос.

— Надеюсь, у вас есть серебряные пули, — объявил я, пряча пару кусков хлеба в вещмешок.

— Или что? — Сурен схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги. — Или что, курьер? Что с нами будет, курьер?

— Или придётся стрелять из пушки.

Снаряды у них были подотчётные, и бахать посреди ночи, открывая позицию и сводя с ума ничего не понимающих генералов, не хотелось, но визжащая и увеличившаяся в два раза тварь помогла решиться. Выстрел был произведён без команды из штаба, без приказа командира подразделения, без глазомерной подготовки, без пристрелки цели и прочих сложных штук.

Они просто подняли пушку повыше и грохнули так, что земля на головы посыпалась. Тело разорвало в клочья и на обрывках цепи разнесло в стороны, как раскрывшийся бутон. Телефоны уже надрывались, кто-то бежал по траншее, топоча сапогами, и орал благим матом, включились прожекторы и шарили по небу, а там уже мелькали яркие звёздочки маленьких крылатых наводчиков. Завыли Горынычи вдали, а я скинул в карман пачку чая и под шумок радующихся артиллеристов нырнул в темноту. Дальше пусть сами. У меня важная доставка.

Парень обернулся в волка и унесся вперёд, а я остался ждать, пока он сделает свою работу.

Затопали босые ноги, и я повернулся. Тень, похожая на длинную, огромную собаку, полетела вперёд, избегая света одиноких фонарей, которыми местная администрация кладбище не баловала. Покойникам электричество не нужно. Оставалось только ждать. Если моя теория верна, то Касьяна можно будет порадовать уже сегодня. Если не угадал, то придётся ещё обойти пару более мелких кладбищ на окраине.

Вернулся перевертыш быстро. Не успел сторож за дверью вытьё закончить, а я только подумал о том, чтобы закурить, как слышу топот копыт и вижу тень, приближающуюся на всех парах.

— Гав! Отвернись! — рявкнул он издалека, и я послушался.

— Ну что там? Не томи.

— Есть! На центральном перекрёстке зарыто. Неглубоко, полметра, но я сам копать не решился, вы не уточняли, что делать.

— Отлично, — сказал я и помахал рукой, привлекая внимание, но только зря воздух двигал. — Как вернёшься в нормальный облик, сбегай к машине, пусть сюда заезжают.

— Хорошо, дядя Игорь, уже бегу.

Фёдор всхлипывал и умывался из ведра, когда я зашёл. Увидев меня, он вздрогнул и выпрямился, руки по швам.

— В порядке? Я же говорил, что мы быстро. Иди, открой ворота, заедет бус — пропустишь. Через минут двадцать выпустишь и можешь про нас забыть. Как и про детей. Одевайся.

Он быстро засобирался, а я ждал его у двери.

— И сердечки эти выброси. Пошлятина какая-то. Номера машины не запоминай и на людей не смотри, не надо.

Я заскочил в бус на ходу и закрыл дверь. Сторож остался позади. Майя теперь сидела у противоположного окна, а между нами порозовевший и немного растрепанный Яцек. Превращения идут ему на пользу.

— Указывай дорогу, — толкнул я его легонько и на секунду прикрыл глаза. Усталость давала о себе знать.

Бус встал так, чтобы освещать фарами центр перекрестка. Мы с пареньком стояли точно в фокусе, и он раздувал ноздри, а я ждал.

— Ну что, уверен?

— Да. Что-то здесь зарыто, дядя Игорь.

— Значит, будем копать. Есть лопата, парни?

Лопата нашлась. Так называемая «американка» с желтой ручкой. Хорошо, что не совковая. Никто помощи не предложил, поэтому пришлось вспомнить навыки рытья окопов.

Я вгрызался в землю, крестоносцы зевали в машине, а дети стояли рядом, как прорабы над рабочим. Вскоре звереныш не выдержал, сестра охнула, а он упал на колени и руками заработал, как лопастями подземной машины-копалки. Земля летела вверх и в стороны, на удивление укладываясь в ровные кучки. Бравые парни Касьяна уронили сигареты.

— Спокойно, — сказал я. — А ну остановись, — и сунул руку в мягкую теплую землю. Нащупал веревочки и потянул на себя. Игорь принялся подкапывать с одной стороны, а Майя не выдержала и помогала лопатой с другой.

Попыхтев пару минут, на волю была извлечена сумка с чем-то тяжелым внутри.

— Сумку-холодильник кто-то прикопал, — сказал первый, они уже были рядом, любопытство победило безразличие.

— Наверное, не хотели, чтобы испортилось, — подчеркнул тринадцатый, — но странное место для погреба.

— Дети, отвернитесь, — скомандовал я и убедился, что они выполнили приказ. А потом открыл замок.

На дне сумки лежала голова, плотно обложенная белыми поролоновыми шариками. Не давая себе задуматься и остановиться, я потянул за волосы и поднял отрубленную голову напротив глаз. Это был Гнилл с осоловевшими, как у пьяного, глазами. Но зрачки вращались, пытаясь рассмотреть все вокруг, и значит, он был жив. Во рту, как у зажаренного поросенка, торчало красное яблоко.

— Можете звонить Касьяну, парни. С него простава.

Дальнейшие события приходили ко мне во сне пару раз. Что там было?

Внезапно ожившая голова Гнулла. Стоило достать ему яблоко из пасти, как он открыл глаза и поздоровался. А потом его было уже не заткнуть.

Помню, как мы заехали на Квартал, где выпустили детишек так, чтобы никто не видел, в темном переулке. Как крепко пожал руку старающийся быть взрослым Яцек. Как с обожанием смотрела на брата девочка-призрак и будто специально игнорируя меня, попрощалась со всеми… кроме меня. Как она, забывшись, исчезла в стене дома на мгновение, а Яцеку пришлось обходить кирпичный угол. Как я старался рассмотреть Нечистый Квартал, но темнота помешала.

Потом мчались дальше по выбоинам, как зайцы от охотников. Дороги здесь давно не ремонтировали, и я даже не знаю, как бус проехал и не потерял колеса.

Потом в бус сел Касьян Растрепанный и принял у меня сумку. Достал голову, долго смотрел в глаза мертвеца и что-то шептал. Поцеловал его в лоб чуть не плача и… сунул назад. Наконец заметил меня и протянул руку.

— Спасибо, человек. Не ожидал. Не верил, что увижу слугу больше. А ты. Ты — молодец. Не ожидал, повторюсь.

— С вас бутылка, — сказал я, — говорят, в Нечистом Квартале варят лучший первак.

— Лучше услуга, — помрачнел Касьян Непьющий. — Наш самогон для людей опасен, мозги вышибает напрочь, а когда будет нужна помощь — звони. Думаю, мы тебе еще понадобимся. Специфика работы. Парни отвезут тебя домой — отдыхай. И вот ещё что…

Он похлопал меня по плечу.

— Будь осторожнее. Смотри по сторонам. По ночам на улицу не выходи. Напарнику мы назад голову к телу прикрутим, а тебе помочь не получится.

Вот так обрадовал. И надеюсь, он не про Сашку говорил.

Домой я ввалился почти в невменяемом состоянии, рухнул на кровать и запомнил только расплывающееся лицо отца надо мной. Этот день наконец закончился.

Следующие несколько дней я работал один.

Директор пришел проверить, явился ли я, но аплодисментов не услышал. Как говорится, «мне платят слишком мало за такую работу».

Он и чай принес тонизирующий и и сел пить рядом, пока клиентуры не было.

— Слышал, ты нашел нечистого.

Я промычал и кивнул. Можно ли ему рассказывать? Пусть сам у Касьяна спрашивает.

— Живой хоть, мертвец наш? Хм, как интересно звучит. «Живой ли мертвец», ещё и «наш». В интересные времена живем.

— Кажется, китайцы говорят: «Не дай бог вам жить в эпоху перемен». Это они про нас.

— А ты что-то знаешь? — оживился директор и кружкой стукнул. — Расскажешь?

— Просто мысли вслух, — я зевнул и отхлебнул кипяточку. От этого тонизирующего напитка спать хотелось еще больше. — А когда Саша выйдет на работу? Что-то он долго болеет.

— Буду звонить, — вздохнул директор и головой покачал. — Но чувствую не явится он больше. Напишет заявление по собственному, да передаст кем-то. Печенек бы к чаю неплохо прикупить, схожу в магазин?

Но никуда идти не понадобилось. Сладости пришли сами. Майя прилетела как всегда незаметно и напугала директора, внезапно зашуршав пакетом за спиной.

— Простите, — прошептала она из-под прилавка, и, оттолкнувшись от пола, поднялась чуть выше, зависла и положила тарелочку на столешницу. Посуда была наполнена разнообразными фигурными печеньками, в основном изображающими смешных маленьких призраков, могилки и картины с непонятными рисунками.

— Это вам. Сами знаете за что, — с этими словами она посмотрела на директора. — К чаю. Кушайте на здоровье и друзей угощайте.

— Спасибо, — поблагодарили мы хором и не трогали печеньки, пока девочка не сообразила и, покраснев, не ушла. Директор взял изделие в виде гробика, покрутил в пальцах и даже понюхал, рассматривая.

— Думаешь, можно это есть?

— Хуже не будет, — зевнул я и откусил голову скелета. Ну а что, неплохо. С кокосовой начинкой.

Потом шеф ушел, оставив грязную кружку. Обещал, что обязательно найдет мне сменщика в ближайшее время. Вакансию раскидал по всем доступным каналам, скоро выстроится очередь из желающих. Я в этом сомневался, но ждать придется в любом случае. Не увольняться же после всего что было. Если честно, прикипел к работе. Ерунда вроде бы — стой, посылочки выдавай, но такие приключения случаются иногда, что хоть падай.

И посещения в тот день тоже не закончились, и несмотря на то, что просто хотелось положить голову на руки и немного вздремнуть, пока нет посетителей, я вынужден был улыбаться и поддакивать.

Бабуля-уборщица была следующей. Необычайно веселая и разговорчивая, как для обычной себя. Увидела странные печенюшки, долго смотрела и не отказалась попробовать. Пришлось опять ставить чайник и приглашать за стол. Все равно люди не шли, а мне немного легче, когда говоришь с кем-то, хоть со старушкой, не так в сон клонит.

— Как там Гнульчик наш? — участливо спросила она и, заметив мой взгляд, добавила: — Хоть и нечисть, а жалко беленького. Никто ведь не спрашивал, можно его умерщвлять или нет. Особенные они тоже божьи твари, хоть и всё по-своему делают.

— Болеет, — ответил я. — Но всё будет хорошо. Скоро появится и опять вас пугать своим видом будет.

— Я уже и привыкла к нему. Знаете, Игорь, думала на досуге, не такие они и страшные, эти особенные. Как и мы под небом ходят, как и мы любят и ненавидят, шутки понимают, детей заводят. Может, и правду по телевизору говорят, что нужно жить вместе, а? Забыть всё плохое и не обижать друг друга. Ну, не ходят они в церковь — боятся. Пусть.

— Атеисты, — ляпнул я, — наверное. Или демонологи. Или сатанисты. Дети природы. А черт их знает, образования не хватает. Особенные они и есть особенные. Берите печеньку.

И она уже было потянулась за печенькой, как дверь в очередной раз открылась, и вошел Касьян. Как всегда, черный, наглаженный, с косой по задницу. Посмотрел на бабушку, и та без слов скользнула в сторону. Касьян удовлетворенно кивнул и сел на бабулино место.

— Чаю? — вздохнул я.

— Не откажусь.

Бабуля вытащила швабры, тряпки и, пока не наполнила ведро водой и не ушла в другой конец зала, начальник «особенных» молчал.

— Вкусно? — не выдержал я.

— Ничего, но Ага травяной лучше заваривает. Если не забуду, принесу пакетик — улетишь на небеса.

— Звучит не круто. Но попробую, если угостите.

— Я кое-что поинтереснее принес.

Он подождал, пока бабулька проплывет мимо, и опять заговорил:

— Гнулл привет передавал. И много благодарностей. Выйдет, сам расскажет. Он думал, что уже навечно там остался под землей, с фруктом во рту. Попрощался уже с солнечным светом. Он ведь все понимал и чувствовал, несмотря на освященную землю вокруг.

— Кто сделал это с ним? — спросил я.

— Сам расскажет, — уклончиво ответил Касьян. — Но они еще ответят за это. Можно ещё печеньку?

— Да на здоровье. Так что у вас там в пакете?

— Ты глазастый, — улыбнулся Касьян. — Подарок, говорю же. От нас с Гнуллом в виде благодарности. Раритет по вашему. Такого в интернете не купишь. Да и на рынке никто не продаст, такие темные вещи передаются по наследству или по большой дружбе. Готов?

— Может, не нужно ничего темного? — бабушка остановилась и прислушивалась, почти не скрываясь, на лице ее проявлялась тревога. — Я как-то со светом больше дружу.

— Это всего лишь инструмент. Старый и надежный. Кому в руки попадет, так себя и покажет. Мы с Гнуллом подумали и решили, что тебе можно доверить такой артефакт.

— Не стоило. Я за вещами вообще плохо слежу, а тут что-то секретное. Запрещёнка?

— А за ней не нужно следить, — улыбнулся Касьян, доставая тарелку. — Она сама за тобой следит.

Именно тарелка легла на стол между нами, вызвав неконтролируемое расширение глаз у бабульки. Красивая, большая, глубокая, расписанная узорами красивыми.

— И что это?

— И это еще не все, — засмеялся Касьян и достал то самое яблоко с кладбища, широким жестом положив его на тарелку. Меня как ветром снесло со стула, бабулька охнула, Касьян отшатнулся, а я уже упирался спиной в дверь туалета, мечтая его посетить с секунды на секунду.

— Фу, бл… Ну вы даете! Зачем притащили это сюда? Это намек?

— Ой, ой, — кудахтала бабулька и вдруг швырнула в Касьяна тряпку. — Я сейчас полицию вызову! Завозный вам даст, как парня пугать! Ты не смотри, что я старая, чародей, пришибу с одного удара!

Она взяла швабру наперевес и точно намеревалась отметелить повелителя татуированной команды, как шута на базаре. От тряпки он уклонился, но с длинной палкой мог бы выйти конфуз. Пришлось мне вступиться и разнять скандалистов.

Касьян уселся на место со смущенной улыбкой и, взглянув на меня, дотронулся пальцем до яблока.

— Это не тот фрукт.

Я молчал. Бабулька все еще держала швабру наготове. Касьян поднял тряпку и передал ей:

— Возьмите, возьмите. Без обид. У меня нет привычки таскать могильную гадость в пакетиках. Я организатор, немного ученый, но точно не колдун.

— Извините, — сказал я и вернулся на место. — Просто это было немножко неожиданно.

Я дотронулся до яблока, взял его, покрутил в руках, пощупал и аккуратно вернул на место. Хотелось сказать «бабуля, фу», но я не настолько хам, поэтому она продолжала стоять со шваброй как с винтовкой, охраняя неизвестно что. Касьян тоже спорить не решился.

— Так вот. Насчет слежки. Я немножко неверно выразился. Тарелочка с яблочком — это скорее телефон. Только «от вашего стола к нашему», так сказать. Понятно объясняю?

— Не совсем, — признался я.

— Значит, будем показывать.

Касьян взял яблоко и начал медленно катать его по краю тарелки.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне интересное.

Он убрал руку, а яблоко продолжало двигаться по краю посуды, не ускоряясь, но и не останавливаясь на дне тарелки. Оно все так же бежало по кругу, как Земля вокруг Солнца, пока вдруг изображение не ожило. Бабка охнула, я вздрогнул, а Касьян улыбнулся победителем.

На дне тарелки появилось изображение. Настоящее 3D, даже интереснее, чем в очках. Там, внутри, сидел коротко стриженный мужчина и листал пальцем огромный планшет, почесывая за ухом.

— Тринадцатый, — негромко спросил Касьян, и тот обернулся, демонстрируя татуировку на лице. — Извини, что беспокою. Как дела?

— Порядок. Отдыхаю. Тарелочку демонстрируете?

— Да, помаши нашим друзьям и улыбаться не забывай.

Он и правда растянул губы в неискренней улыбке и помахал ладонью.

— Привет!

— Здравствуй, — сказал я. — Давно не виделись.

— Добрый день, — глядела во все глаза бабка. — Чудеса!

Касьян улыбнулся и двумя пальцами остановил бег яблочка по тарелке. Изображение пропало, эффект присутствия исчез, как утренний туман. Мы продолжали смотреть на цветочные узоры, постепенно отходя от шока. Все-таки к «особенным» невозможно привыкнуть, и лучше с ними дружить, чем враждовать. Но куда нам… Если человечество перестанет самоуничтожаться, то вымрет от тоски и сытости.

— Ну как? Нравится?

Конечно, мне нравился этот девайс, но что-то смущало. «Доверяй, но проверяй» — и вообще, за что такой дорогой подарок? Из-за мертвеца?

— Не уверен, что мне нужна эта штука. Предпочитаю пользоваться мобильником. Хотя спасибо за попытку, конечно.

Кажется, Касьян даже обиделся, но я действительно не сильно хотел тащить домой эту штуку. Отец точно не одобрит.

— Почему? У тебя есть вопросы? Ну так спрашивай, Игорь.

— Если я надумаю взять эту штуку домой и вдруг мышка пробежит, хвостиком махнет, тарелочка упадет и разобьется о кухонный пол, что случится с моим городом? Провалится в другое измерение? Или просто квартиру дезинтегрирует?

— Ничего не будет, — усмехнулся Касьян, — эта тарелочка небьющаяся. Можешь ее под танк положить, и ни трещинки не появится.

— А если палец в изображение на дне сунуть? Без пальца останусь? Или провалюсь по ту сторону экрана? Смогу погладить лысого по башке? Можно из ювелирки драгоценности таскать?

— Не пробовал. Но вопрос интересный. Это просто проекция, не сможешь ты ничего с ней сделать. Ещё чем-то удивишь?

Я почесал голову и посмотрел на старушку в поисках идей. У неё нашлись вопросы:

— А если кто-то яблоко откусит по ошибке, что будет? Умрет в муках или дар какой обретет? И что с тарелочкой станется? Перестанет работать или изображение будет моргать?

— Ничего не случится. Яблоко никто не тронет, даже мысли не возникнет. Главное — держать их вместе, а если уж потеряется яблоко, то нужно двери держать открытыми, пока назад не прикатится.

Бабулька ответом удовлетворилась. Я — не очень.

— Это что же, ментальный блок ставит фрукт? Типа «Не ешь меня»?

— Берешь или нет?

— Зачем? Что буду должен? Как расплачиваться буду? Кусочком души?

— Что вы за люди такие, — обиделся Касьян и поднялся. — Скажу Гнуллу, что отказался ты от его подарка. Пусть сам с тобой разбирается.

— Ладно, — сказал я быстро и накрыл тарелку рукой. — Пусть будет. Только у меня еще один вопрос. Последний. За голыми одноклассницами можно подсматривать?

— Что? — Касьян чуть не подавился чаем. Бабулька охнула, снизив мой личный рейтинг ниже уровня мертвеца с яблоком во рту.

— Уже и пошутить нельзя. Но вопрос остается открытым. Как пользоваться этой штуковиной?

Я не понял, можно подглядывать или или нет, но чтобы связываться с кем-либо разрешение не требовалось. Так что, в принципе, можно «позвать» знакомую, когда она будет в ванной. Не зря эту тарелочку кому попало не дают — это ведь дар небес для извращенца.

Мне её оставили. Касьян даже немного сомневался после моих слов, смотрел внимательно, думал, мялся, но оставил. И даже не сказал, чтобы не использовал в плохих целях. Доверяет, значит.

А у меня и времени не было играться с этой магией. Народ навалился, как голодные с цепи сорвались и на пункт выдачи за едой бросились. Замучили, присесть времени не было. Отсутствие выходных начинало сказываться. Я ошибался, извинялся, медленно считал и приносил не те посылки, но в итоге справился. Как уходит волна постепенно во время отлива, так и ушли жаждущие покупок посетители.

На улице потемнело, и дневные лампы в помещении тоже начали тускнеть. Я уже беспрепятственно зевал, поглядывая на дверь. Самое серьезное позади, и перед выходом можно немного расслабиться. Два часа уже не пролетят, как стадо кабанов, зато проплывут расслабленно, как мёд по скатерти.

Девчонки из мороженого ушли час назад, и на экране окна отражалась безлюдная дорога с одиноко проезжающими мимо машинами. Я зевнул, чуть не вывернув челюсть, и вспомнил про подарок, который спрятал за полками от греха подальше. Сейчас самое время опробовать его в действии. Клиентов нет, никто не мешает. Я потер руки в предвкушении.

Скучно. Пустые полки без посылок. Входные двери, которые не открывались уже полчаса. Вид из окна с пустой дорогой. А передо мной такой соблазн.

Я выставил тарелку перед собой на столешницу и уселся поудобнее. Яблоко вертел в руке. Буду поглядывать на вход и если что быстренько спрячу артефакт. Не тупить же мне два часа в компьютере, когда рядом такая игрушка.

Итак, с кем можно связаться для пробы? Нужен такой человечек, чтобы не испугался до инфаркта, не послал меня на три буквы, не пожаловался никуда и не пришёл драться. Отец не подходит, он у меня старенький, вряд ли оценит новый опыт. Кому-то из старых знакомых, сослуживцев? Нет, ребята нервные. Они и телефонным звонкам не сильно рады, а если свяжусь с помощью нечистой тарелки реакцию угадать несложно. Потом, может быть. Первый звонок точно нет.

Остаётся один. Даже если обидится невелика потеря. Так то он мне должен больше чем маленький эксперимент. Как там Касьян показывал?

Я осторожно положил яблоко на край тарелочки и подтолкнул тремя пальцами. Фрукт переваливаясь с боку на бок медленно покатился, не рухнул вниз, к центру под воздействием силы тяжести, а преодолевая силы тяжести держался по кромке, зашел на круг, завершил его и двинул по новой. Процесс пошел. Дьявольский инструмент подчиняется мне. Касьян предупреждал, что его нужно будет приручать если не выйдет с первого раза, но мою силу фрукт почувствовал и решил не спорить.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне моего напарника.

Яблоко ускорилось, я даже замер, предвкушая. На секунду захотелось остановить движение, закинуть тарелку в пакет, спрятать в сейф и забыть хотя бы до прихода Гнулла, но любопытство пересилило. Моргнула фарфоровая поверхность внутри дуги, замигала реальность проваливаясь в саму себя и наконец я увидел.

Саня полулежит в кресле перед монитором. На экране сериал с чумазыми викингами. В подлокотнике кресла торчит банка с энергетиком Burn, он достает её, делает глоток, вздыхает и ставит назад. В левой руке дымится сигарета. Пепельница сделанная из пустой консервы дымит рядом с клавиатурой. Он одет в клетчатую рубашку и затасканные шорты. Лекарств не обнаружено от слова совсем. Однако.

— Привет, — говорю я и наклонившись ближе как к микрофону, повторяю еще раз. — Привет, Саня!

Он не слышит, то ли слишком увлечен фильмом, то ли я не включил звук у этой штуки.

— Привет! — говорю, — Меня слышно?

Чувствую себя дураком. Не подозревающий о слежке напарник почесал причиндалы и потянулся за банкой. Сигареты и энергетик, какая-то мерзкая смесь. Окурок в руке превратился в бычок и он привстал, чтобы затушить его в самодельной пепельнице, не обращая внимание на призывы из-за спины.

Я мысленно развожу руками и не задумываясь особо стучу пальцем по изображению, как по микрофону. Изображение чуть плывет, но возвращается в норм состояние почти мгновенно, а я повышаю голос.

— Алло! На лодке! Ответьте на запрос!

И тут он услышал. Не успев сесть обернулся удивленно и встретился со мной взглядом, мне так показалось. Что там показалось ему я уже и не спрашивал, но «бомбануло» товарища изрядно, да так, что я пожалел о своей выходке.

Он побелел, глаза расширились, а сам с такой силой дернулся назад, что сел задницей на клавиатуру. Правой рукой сбросил пепельницу и десятки окурков украсили пол и часть клавиатуры, пепел просыпался между клавиш и окрасил грязно-серым пальцы напарника. Непотушенный окурок прилетел в монитор, выбивая искры, а тот открыл пятёрку окон и что-то бессвязное, похожее на призыв демонов печатал в блокноте.

Я сам отодвинулся от тарелки и не отрывая глаз от изображения, только беззвучно шевелил губами, боясь что-то ещё сказать и тем самым вызвать «демона инфаркта» для молодого парня.

— Что ты такое? — простонал Саня и прищурился. — Игорёха? А как ты так… В этом шарике…

— Ловкость рук и никакого мошенничества. Это я к тебе с приветом. Затуши бычок, а то сгоришь.

Он растоптал невидимый отсюда окурок и повернулся ко мне уже с другим выражением лица. Прищур говорил, что он уже начал отходить и хотел подробностей.

— И как ты там висишь в этом облачке? Что-то на особенном? Вскрыл чужую посылку?

— Будешь работать сколько я и не так летать начнешь. Ты возвращаться собираешься?

— Игорь, Игорь. — он отвернулся, разглядывая кресло. — Хорошо, что полбанки выпил, а то разлилась бы. А вот клаву чистить замучаюсь, а вонь не выветрится никогда. Не знаешь, есть такие маленькие пылесосы, чтобы клавиатуру продувать?

— У нас тут столько всего происходит интересного. Не справляюсь я в одиночку. Ты не сильно и больным выглядишь. Когда вернешься?

Саня приложил ладонь тыльной стороной ко лбу и головой покачал.

— Как вылечусь так сразу, мой друг. Точно тебе говорю. Истина.

— Но я не справляюсь. Выйди хоть на день. Возьми пачку таблеток и посиди восемь часов у руля, дай отдохнуть хоть сутки.

Я невольно включил такой попрошайнический тон, что когда позже вспоминал этот жизненный эпизод, то неизменно краснел. Но так хотелось получить хотя бы выходной, что имеем, то что имеем. А на Саню это никак не повлияло, даже наоборот, поскучнел напарник.

— Где я веник засунул? — бормотал он оглядываясь. — Совсем память потерял вместе со здоровьем.

— Ну так что? — настаивал я уже понимая, что зря сотрясаю тарелочку, — Выйдешь завтра на одну смену?

— Давай, позже поговорим. Давай, пока.

Он махнул рукой и картинка пропала. Яблоко скатилось в центр и замерло там без движения. Саня ушел. А что так можно было что ли? Похоже, что если клиент не хочет, то общаться с ним нельзя.

Не удержавшись я закрутил яблочко ещё раз.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне моего напарника!

Яблоко прервало бег и скатилось в центр.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Александра!

Непослушный фрукт перевалился через край тарелки, проскакал по столешнице и свалился на пол. Чуть не уронив фарфоровый артефакт я побежал ловить краснобокого мерзавца. Больше пробовать не стал, просто сел и уставился в окно.

— Вот так и проси кого-то. Никогда этого не делал, потому что всегда отказывают, а тут не выдержал и получил свой от ворот поворот.

Санька не обрадовал. Обычный Санька. Нужно было мертвецу позвонить и его попросить выйти. Или Касьяна попросить привести еще кого-то. Эти не откажут. На помощь нечисть придет охотнее, чем люди. Кому скажи, не поверят.

Расстроил меня напарник. Если что-то не предпринять, то куковать мне еще в этих четырех стенах не меньше русского месяца, а мне уже работа по ночам снится.

Не знаю правильно поступаю или нет, но беру яблоко и опять закручиваю его, как крупье пускает шарик над колесом рулетки.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне моего начальника!

Ну а что? Долго я буду здесь висеть, как сопля на проволоке? Деньги это хорошо, но как бы у нас тут не рабство.

Картинка появляется постепенно и мне кажется, что я слышу запах жареного мяса и специй. Шеф стоит спиной ко мне (яблочко любит подкрадываться сзади) и переворачивает стейки на сковороде. На голой, белой как стена, спине смешно завязаны шнурочки от фартука. Хорошо, что он не в одном фартуке, а натянул шорты в полосочку. Потому что судя по игривому настроению рыжей тетки, которая чмокает его в шейку и убегает, когда он ругается, тут всё только начинается.

Меня она не увидела, даже бросила взгляд вверх вызвав желание нырнуть вправо, как от выстрела, но я удержался, а тетка даже глазом не моргнула. Ладно.

Я выждал немного, они что-то там себе переругивались, но в итоге дама сказала, что идет в душ и её не беспокоить. Шеф кажется с облегчением выдохнул и потянувшись к мобильнику собрался включить то ли музычку то ли новости.

— Шеф, — прокашлялся я негромко. Судя по реакции прогремело это как удар 180-мм снаряда в соседней посадке. Руки взвились вверх, как у дирижера Сиднейской оперы, щипцы для переворачивания мяса взлетели вверх, перчатка вниз. Директор повернулся, увидел меня (наверное) побелел и уперся задом в плиту. Руки он всё ещё держал как сдающийся в плен немец под Сталинградом и трясся так, будто у него температура под сорок.

— У вас подгорает, — и уточнил. — Мясо на сковороде.

Мда. Разговор не задался с самого начала. Даже когда повар спас мясо, понял что происходит и привык к моему лику из облачка над головой, настроения общаться у него уже не было. Я пытался пожаловаться на судьбинушку и ленивого напарника, но пришлось зачитывать, что сделано сегодня, сколько посылок выбрано, приходила ли уборщица, не появлялся ли Касьян и сколько товара прибудет завтра.

— Ты ведь ещё на работе? — подозрительно переспросил директор. — А ну, покажи витрины.

— Так ведь это не телефон, здесь трансляции не проводятся. Может и трогать эту штуку во время работы нежелательно.

— «Штуку», — задумался директор, — где ты говоришь её взял? Ладно не отвечай, Игорь. Ты ведь знаешь, что такие артефакты нужно регистрировать в специальной комиссии? Книжку получить, печать, куар код и всё такое? Ты в курсе?

— Что-то слышал, — признался я. На самом деле и в голову не приходило, но такой закон по регулированию обихода особенных артефактов и правда существует.

— А если этого не сделать, мальчик, то можно не просто на гаупвахту залететь, как у вас там на войне было принято, а в самую настоящую тюрьму, там где зекам не очень нравятся друзья тёмных.

Я промолчал. Неуютно.

— Мне всё равно что ты будешь делать с этим передатчиком, но попрошу в мою сторону его больше не применять. Это раз.

— Хорошо.

— На работу его больше не приносить. Это два. На работе нужно работать. Не знаешь чем заняться, возьми веник и пыль заметай. А следить за начальством не нужно.

— Я не…

— И третье. Я не буду сообщать никуда об этом артефакте, но кто-то другой может. Так что перед тем как включать нечистую аппаратуру — сначала включи мозги! Ты бы еще в ступе над городским рынком летать начал!

Последние фразы были совсем уж громкие. Таким я злым шефа еще не видел. Толстячок превратился как минимум в генерала на проверке и кричал так, что слышно было на улице.

— А теперь вырубай свою шармань, Игорь!

Тарелочка послушно отключилась и я откинулся на спинку кресла.

Попытка номер два тоже прямо скажем… неудачная. Теперь серьезно поговорить с шефом не скоро получится. А следовательно сидеть мне здесь пока Сашка не смилостивится, или увольняться. Второе — вообще не вариант. Работа нужна, да и нравится мне здесь. Где еще пообщаешься с призраками, мертвецами и получишь нечистый артефакт на халяву. Несмотря на минусы — плюсов здесь больше. Уж лучше чем мешки с мукой в пекарне таскать или на конвейере телефоны собирать. Здесь тоже бывает однообразно, но уж если вспыхнет, то впечатлений на месяц остаётся.

А с тарелочкой нужно что-то делать. Кажется я спрашивал Касьяна, запрещенка это или нет, только ответа не помню. Как-то технически он ушел от ответа. Нужно регистрировать или нет этот прибор дальнего видения? Узнаю у Касьяна, куда записывают тарелку — ближе к дронам или к скрытым камерам? Или вообще нельзя такие вещи властям показывать? Кстати о камерах и дронах. Насколько эта штука может позволить себе проникновение туда куда нельзя проникать, настолько она и будет запрещенной.

Я бросил взгляд на двери, убедился, что никого не пропустил и схватил фрукт, отдыхавший на дне блюдца.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Пункт выдачи посылок номер тринадцать изнутри.

Яблочко замерло будто сомневаясь, а потом все равно начало бег по кругу. Я склонился над тарелкой и увидел себя. Вот он я сижу на кресле, облокотившись локтями на стол и заглядываю в тарелку, по которой крутится маленький красный кружочек. Вон мой кошелек лежит.Вон слева кусок полки выглядывает. Вон светится монитор и пятно не высохшей воды на полу справа, рядом с рекламным «пауком».

По моей просьбе невидимый глаз облетел помещение, чтобы показать мне всё, а я оборачиваюсь и вижу только едва заметное светлое облачко планирующее над полками. Странное ощущение и не уверен, что мне не показалось. Я ожидал увидеть свою голову парящую в воздухе и даже напрягся слегка, но ничего такого не увидел. Разочарование.

Нужно ли перезапускать артефакт чтобы дать ему новые указания?

— Покажи мне город с высоты птичьего полета, — заказал я, — Небольшая экскурсия для туриста.

Изображение послушно моргнуло, яблочко закрутилось чуть быстрее и я уже летел над городом, стартовав от крыши того самого здания в котором я сейчас сижу.

Всё было проделано красиво, быстро, и без задержек. Как невидимый дрон я пронесся над тремя нашими школами, двумя церквями и одной мечетью, над центральной площадью с памятником освободителям и над стадионом с аллеей Мира. Я мельком увидел свой дом и квартал нечистых, над которым Ябкин Глаз пролетать не захотел, будто не внеся эти черные здания в городской реестр достопримечательностей.

Зато решил показать мясокомбинат, завод по производству аккумуляторов, сахарный завод, упаковочную фабрику и что-то секретное военное. Эти четыре предприятия расположились за городом правильным квадратом и дружно сливали свои отходы разного цвета в нашу красавицу Жеку.

С высоты птичьего полета так четко было видно все недостатки, что если полетать здесь ещё, то можно невольно записаться в экоактивисты.

К военщине Ябкин Глаз не нарывался и пролетел по границе части, а я и не настаивал. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ладно хватит. Остановись.

Не очень интересно летать над своей провинцией. Чего я там не видел? Грязной речки, забулдыг на пляже, освещенные рестораны и огоньки от десятков папирос. Не, у нас тут не заграница — смотреть не на что.

Я посмотрел на артефакт и подумал, что не зря у меня по рисованию неуд был и сочинения я писал на двойки. С воображением туго. Да тот же Санька нашел бы десятки применений этому артефакту. От смешных до страшных. Да наверняка и заработать можно с этим инструментом и прославиться. А я максимум что могу так это подставиться перед директором и на грязную водичку смотреть, позевывая. Нужно заварить кофейка и может быть после него что-то интересное в голову придет.

Сказано — сделано. И через полчаса я уже попивал горячий напиток ломая голову над тем, чего бы выкинуть в оставшиеся полчаса. Только без криминала.

Можно к Юльке, моей бывшей залететь. Посмотреть как она живёт, с кем живёт, и так далее. Во что одевается, как раздевается, не постарела ли и в каких местах похорошела.

Но как-то это «по-извращенски». Как мечта из детства — заглянуть в женскую баню. Вот она старость — возможность есть, а уже не хочется, страшно за то, что раскрыть могут и стыдно за свои мысли. Где мои пятнадцать лет? Пацаны не оценили бы слабости, как и я из прошлого.

Можно основать детективное агентство и вести слежку за неверными мужьями, продавая женам инфу и явки. Не, ерунда какая-то, не для нашей провинции. Будешь таким заниматься быстро в цветной речке всплывешь вверх ногами. У нас тут все друг друга знают и «стукачу» и соглядатаю жить спокойно не дадут.

Не умею я монетизировать свои преимущества. Нет этой жилки. Наверняка можно заработать с этой штукой, но у меня не выйдет. Не отвесили таланта при рождении. И горячее не помогает.

Я допил кофе и вздохнул удручённо.

Заглянуть что ли и правда в квартал нечистиков? Никогда там не был, даже фотки не особо смотрел. Такие дела. Вроде бы никто ходить там не мешает, а мы избегаем переходить границу. Есть даже наши, что живут там и не парятся, а я вот воспринимаю тот район как гетто что ли. Ну как в Америке с нигерами, пуэрториканцами или китайцами. Днем зайти можно, а ночью лучше не соваться.

А вот с тарелочкой можно полетать как маленькое НЛО. Посмотреть как они живут, что делают днем, а что по ночам. Правда ли, что в гробах лежат и кровь раздают волонтеры в фирменных пакетах? Правда что половина квартала спит днем, а другая ночью и они практически не пересекаются?

Правда что наши женщины туда тайком приходят за лекарствами, мазями, отворотами-приворотами, и вообще погадать? Им что наших жуликов не хватает?

Несмотря на всю вражду и плохие воспоминания отношения внутри города развиваются и не всегда это хорошо. Нечистые они ведь не просто так называются. Когда-то говорили «нечистые на руку». Не про них, конечно, эта поговорка, но так просто нечистым не назовут.

Может мне основать какой-то добровольный патруль по кварталу особенных и если что увижу полиции сообщать?

Вспоминаю рожу Завозного, его манеру общения и сотрудничество прекращается не начавшись. Зачем мне эти нечистые? Есть у меня один, лично откапывал. Хватит и за одним следить.

Я потянулся за яблоком, чтобы набрать Гнулла, когда зазвонил телефон.

На телефоне высветилось «Папа». Даже не помню, чтобы я так его записывал — отец звонил настолько редко. Он не любит пустые разговоры, набирает только по делу или когда что-то случилось. То есть редко.

Аппарат вибрирует в руке. Брать не хочется — не люблю сюрпризы. Но деваться некуда: никто не заходит в помещение, не даёт повода не реагировать.

— Алло?

— Ты чем там занимаешься? — с места в карьер рубит батя. — Почему трубку не берёшь?

— Что случилось? Мне ещё час до закрытия. Я на работе, не знаешь что ли?

— Бросай свою работу и беги домой! Беда пришла в город. Все мужики собираются, идём в центр. Наверное, тоже туда направляйся, когда закроешь свою шарабань, не дождусь тебя, времени нет. У меня телефон разрывается, а к тебе не дозвониться и молчишь, как рыба. Ты там? Заснул, что ли?

Я выдохнул. Спокойствие, только спокойствие.

— Папа, я рад, что ты записался в какие-то активисты, город спасаешь или чем вы там занимаетесь в свободное от работы время, но дело в том, что я совсем не в курсе происходящего. Не мог бы ты хотя бы намекнуть, что происходит и с кем?

Теперь его очередь молчать в трубку. Я терпеливо ждал. Он вернулся?и уже не таким нервным, как минуту назад. Не знаю, что там прокрутил в голове, но пауза его отрезвила.

— И правда не сказал. Слушай, сына, прости. Совсем забегался, весь на нервах. Я такие вещи всегда близко к сердцу принимаю.

— Какие вещи, папа? В конце-то концов ты мне скажешь, что происходит?

— Дети пропали. Много детей. Сейчас считают. Больше десяти точно.

Такого поворота я не ожидал. Думал, митинг какой собирают — против незаконной застройки или повышения тарифов. Может, опять завод прикрыть решили, чтобы атмосферу не загрязнял. Но такое событие объясняло нервы отца и его дрожащий голос.

Власть, как всегда, бездействовала. Да и когда людям нравятся действия власти? Решили то ли помочь полиции, то ли всё самим сделать. Кинули клич в чатах и на форумах, позвонили тем, кто не сидел в этих ваших интернетах. Начальники отпускали подчинённых, открывались ворота предприятий, и те, кто мог уйти, не мешая производству, были отпущены. По крайней мере, так отец изобразил. Но я думаю, если поделить число на десяток, то здесь и будет правда. Не восемьсот человек соберётся у мэрии под часовой башней, а восемьдесят. И не десять малышей пропало, а парочка. Что, конечно, не уменьшает горе родителей.

Короче, панике поддаваться рано, тем более массовому психозу. Я-то не поддамся, но вот граждане… Здесь у меня есть сомнения.

— Думаю, за час ничего не изменится, досижу смену и подойду. Где ты говоришь, народ собирается?

— У мэрии, под башней. Там скоординируемся и пойдём на кладбище.

— Не понял.

Я похолодел. Реально, будто на спину хлестнули водой из шланга, так что шею свело.

— Все уверены, что этот придурок кладбищенский их похитил. Ну ты не знаешь, сторож там живёт. Его уже не раз ловили рядом с детишками и даже били. А теперь детей нет.

Я встал, прошёлся к двери, не выпуская трубку, и закрылся изнутри. Девочек на улице уже не было, никто не приближался. А я почему-то не хотел, чтобы меня отвлекали именно сейчас, и фиг с той работой.

— Слушай, пап. Вы там остыньте. Не накручивайте себя, а то ведь поспешные решения к беде приведут.

— Уже беда на дворе! Ты что, не слышишь меня?

— Вот о чём я и говорю. Ты уже нервничаешь. А когда вас сотня соберётся…

— Восемьсот.

— Пофиг, хоть десять. Так-то самосуд у нас запрещён. И расправы над невиновными людьми.

— Невиновными? — зашипел он. Я вернулся и, спрятавшись за полками, выключил свет. Пусть не лезут сюда, не мешают думать.

— Как это называется… Кажется, презумпция невиновности, папа. Так-то за руку его никто не ловил. Да и дети ещё неясно где. Так что я бы на вашем месте…

— Вот приходи под башню и там всё расскажешь, если сможешь в глаза матерям смотреть.

— Ага, — сказал я, — обязательно.

— А если не придёшь, так и не надо. Каждый живёт так, как ему совесть позволяет, сын. И без тебя справимся, но я хотел бы, чтобы ты был рядом, когда мы поймаем кладбищенского ублюдка.

— Таак, — сказал я, но папа уже отключился, и фраза осталась незавершённой. — Беда.

Ни хрена себе, думал я, присаживаясь у тарелочки. И что мы будем со всем этим делать? Не стоило ходить к нему и запугивать? Не стоило бить? Неужели это мы спровоцировали? Неужели тот перепуганный и обоссанный Федька встал, отряхнулся, подумал и без палева выкрал десяток детей, так что никто не заметил?

Неужели это я виноват? И что будет, когда об этом узнают люди? Когда узнает отец?

Стоп. Не о том думаешь. Не о себе надо думать — дети пропали. А ты взрослый, живой, и о себе как-нибудь позаботишься.

Спокойнее, давай соображать. Мог ли он это сделать? Наверное, да. Он явно нездоров психически, а что у него там в голове — знают только психиатры. Но если подумать, похож ли он на Зло с большой буквы? Чисто психологически. Может ли он организовать похищение детей и остаться незамеченным? Нет. Точно нет. Не он это.

Я ударил кулаком о стол так, что тарелка подпрыгнула, и еле успел подхватить яблоко, стремящееся уйти вниз, как бомба с самолёта. У меня ведь есть волшебный дрон, а я только ною: «он, не он». В рифму получилось.

Извини, директор, но клиентов всё равно не видно. Не помню, обещал ли я тебе не использовать тарелочку на работе, но сегодня — последний раз. Точно обещаю. Стопроцентная гарантия.

«Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Федю Крюкова».

Запрещённое изделие включило картинку, не успел я даже открыть рот для зевка — усталость сказывалась.

Федя сидел на корточках у кладбищенской калитки и методично лупил по ней молотком, изредка останавливаясь и рассматривая результат. У его ног ящик с инструментами, а на разложенной тряпке лежали ещё какие-то железяки.

Я висел над его головой, как местное солнышко, и боялся заговорить. Как бы у парня кукушка окончательно не поехала, когда увидит мою очаровательную рожицу а-ля кладбищенское привидение. Нужно было позвонить.

— Чем занимаешься? Может, подать инструмент надо? А ну да, я же не смогу. Прости, без обид.

Он напрягся, и я отметил, как сжал молоток, но не обернулся. Правильно.

— Ты только не пугайся, хорошо? Я у тебя за спиной. Если хорошо приглядеться, то увидишь.

«Дрожат губы» — это чисто выражение из дамских романов, так я думал раньше. Только вот доводилось видеть такое прежде, вот и сейчас, когда Крюков оборачивался: медленно, неохотно, у него тоже дрожали губы.

— Спокойнее, Федя. Спокойнее. Главное — не убегай, всё нормально. Нет у нас времени в догонялки играть. Нужно тебе пару вопросиков задать.

Он почти безошибочно вычислил моё местоположение, сфокусировался, икнул, кивнул и замер.

— Вот так, — негромко бубнил я, чтобы не спугнуть. Бегать за ним времени и правда не было. — Вопрос. Очень важный и решающий для тебя многое. Отвечай не задумываясь и смотри мне в глаза, если ты их видишь. Готов?

Он кивнул. Я кинул вопрос, как мяч в волейболе.

— Ты детей украл?

— Нет, — ответил он и вздрогнул, когда дошёл смысл. — Что? Детки пропали?

— Да. Не отворачивайся! Ты их похитил?

— Нет.

— Может, знаешь, кто это сделал?

— Нет, а…

— Где ты их прячешь?

Он завис, губами шлёпал.

— Быстрее! Отвечай!

— Что? Кого? Спрятал…

— Дети? Где дети? Они живы?

— Что с детками? Что с ними? Солнышко, скажи что с ними. Федя поможет. Никто не должен обижать деток.

— Кто обижал деток? Рассказывай!

Я рявкнул грозно, и его защита дрогнула, только мне это не помогло.

— Спаси деток! — заверещал Федя и вдруг, стоя на коленях, протянул руки в мою сторону. — Спаси деток, солнышко! Помоги им, а Федя поможет тебе! Федя всё отдаст, чтобы друзей спасти. Пашка, Лёшка, Андрюшка из десятого дома, Оксанка и Георгий из восьмого, Ростик, Вова, Жанна из двадцать четвёртого…

Он продолжал перечислять имена, обливаясь слезами и больше не реагируя на мои окрики. Если его увидят в таком состоянии неутешные родители, то быть ему заживо похороненным как минимум. Это если повезёт.

— Яблочко, покажи мне вагончик этого психопата, сначала снаружи, а потом и внутри.

Дважды повторять не пришлось. Мой дрон рванул в сторону, оставив дрожащего на коленях парня позади, и взмыл чуть выше.

Серый вагончик у входа на кладбище выглядел безобидно. На крыше антенна, провода тянутся к ближайшему столбу. Вокруг жилища сторожа — немного заросшей травы, но от лишних глаз за деревянным заборчиком скрыт небольшой огородик. Мелькнула мысль: не закопал ли он там детей, как это делают маньяки? Но слишком мало места, и ровными рядками проросшие стебли картофеля эту догадку уничтожали в корне.

— Давай внутрь, — и мы оказались там, где я уже был и не хотел вспоминать, выкинул из головы что мы сделали. Теперь здесь было аккуратно, всё убрано, сложено, постель заправлена, никаких конфет на столе, и главное — нет детей. Это ничего не доказывает, но пока никаких доказательств, что сторож связан с похищениями, тоже нет. Как он всё проворачивает с его-то умом?

— Давай назад. В смысле, покажи мне Фёдора Крюкова.

Он, паникуя, звал солнышко и крутил головой, когда я явился к нему опять, как ангел перед верующим.

— Солнышко, — начал он ныть снова, — спаси Ларису из тринадцатого, Абрамчика из…

— Стоп, — остановил его я, — без паники. А то я сам уже того. Дай подумать, не плачь.

Думалось с трудом. Кофеин выветрился, будто его и не было. Мозги начали размякать, а рот открывался для зевоты всё чаще. Требовалась подзарядка.

Я отложил тарелку, предварительно остановив бег яблока, сверился со временем и пошёл ставить чайник. Как хорошо, что «выдач» почти не осталось.

Пока кофеин остывал в чашке, я порылся в местных чатиках. Пропавшими детьми гудел весь городской интернет. Обвиняли правительство, инопланетян, подозрительных приезжих, рабочих со стройки, международных торговцев детьми и взбесившихся особенных. Но одну линию гнули через все чаты, будто нарочно — педофил с кладбища. Тот, кто подбирался к детям уже давно. Тот, кого прогоняли, а он всегда возвращался. Мерзкий шизик, которого в детстве о спинку кровати не добили, а в психушке недолечили.

Очень страшные и неприятные вещи писали, и это пробирало до ненависти в жилах, минуя мозг, задевая эмоции. И народ в сети склонялся к тому, что детей выкрал кладбищенский педофил, а полиция будет три дня бездействовать.

Людей можно было понять, но разгорающийся массовый психоз — нет.

Я бросил кофе остывать и вернулся к артефакту.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне отца.

Мой ближайший и единственный родственник уже вышагивал где-то в районе центра или типа того. Вид у него был недовольный, но очень решительный. Рядом шагал дядька Гарри — друг его, кучерявый брюнет преклонного возраста. За полвека причесываться не научился, а всё туда же — приключений ищет. Вообще их четверо, просто ещё двоих я не знаю. Одного только в лицо — это с папиной работы, а второго вообще впервые вижу.

— Ваши-то придут? — выкрикнул тот, что с работы. — Поддержат стариков? Мой бы сын подъехал, но он в командировке, не смог… А ваши что? Не та уже молодёжь. Бабки, бабки, и ничего им больше не нужно. Я не прав?

Отец что-то буркнул в ответ, но я не услышал, потому что начал подниматься вверх над улицей. Со всех сторон сходился народ, по улицам шагали и молодые, и старые. По двое, по трое и в одиночку, но текли они все в одну сторону — к центру, к зданию мэрии, туда, где возвышалась сохранившаяся ещё с восемнадцатого века башня с часами на верхушке. Очень многие народные протесты, бунты, восстания нашего округа начинались именно там. И как их не назови — ни к чему хорошему они не приводили. У бедного дурачка (когда я успел его оправдать?) оставалось всё меньше и меньше времени.

Если они погрузятся в машины или автобусы, то будут у ворот кладбища через двадцать минут. Если пойдут колонной — через час-полтора. Автобусы у них есть.

— А что это за морок над нами летит? Вон там, выше горизонта.

Задумавшись, я не сразу обратил внимание на выкрик отца, а когда понял, было уже поздно. Десятки глаз щурились там внизу, пытаясь разглядеть, куда показывает старик.

— Это нечистые закон неиспользования нарушают! Обнаглели совсем! Есть у кого ружьё? Я бы вальнул. А что там за рожа внутри, или мне кажется?

Я дернулся к яблоку и прервал сеанс связи. Последняя фраза от дядьки Гарри прозвучала. И последнее, что я увидел и сумел впечатать в мозг, как ожог, — это внимательные, прищуренные глаза отца. Но было ли в них узнавание? Понял ли он, кто болтается посреди миража, как отрубленная голова раба? Насколько хорошо он видит после стольких ночных смен, прожитых лет и выпитого алкоголя?

Узнал ли меня батя и что подумал, если да? Но сейчас нет времени на эмоции, вперед к яблочку, пока кофеин действует.

Таак. Я потер руки. Кто-то прижав ладони к стеклу пытался заглянуть внутрь. Как не вовремя. Видно же закрыто.

Нет ребята, так деток не спасешь. Сделав вид, что не заметил страждущего клиента я забрал артефакт и скрылся за полками у стола для отдыха, предварительно выключив свет.

Надо бы переместиться домой и там уже в спокойной обстановке что-то решать. Но пока я добегу может много чего плохого случиться, да и не надежно там. Здесь посижу, если директор не заметит сверхурочную работу. Нужно действовать решительней.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Федора Крюкова.

Где-то в глубине своей паскудной лицемерной душонки я надеялся, что паренек бросился в бега. Что он виновник всего происходящего и спешит перепрятать следы преступления или спрятаться вместе с детьми в своем вонючем убежище где-то на заброшенном заводе, а мне останется только проследить за ним и сообщить полиции где находятся пропавшие детки. У меня даже визитка есть. Дома где-то на полке валяется, под лампой.

Но это был не он. Федя сидел в своем вагончике, у кровати, прямо на полу. Обнял руками свои же ножки и рыдал перечисляя детские имена.

«Афанасий, Лерка, Жорик, Юлечка, Дашуля. Где же вы где?»

Дверь он забаррикадировал. Сунул швабру поперек, так чтобы нельзя было открыть. Навалил матрасов, стул подставил. Ну такое. Разъяренные горожане вынесут за две минуты. Что интересно никакого оружия при себе Федя не держал — хотя бы кухонный нож или спичечный коробок в кулаке. Абсолютно беззащитное существо. Нет, не похож на убийцу. На психа да, но на хладнокровного убийцу детей точно нет. Я поверил в его невиновность, но вот люди не успеют познакомиться поближе и подумать. Раздавят как таракана и жалеть не будут. Нужно парня выручать.

Я остановил бег яблочка и прислушался. Кто-то стучал в дверь. Вот же настойчивые клиенты. Ну не могу я сейчас на вас переключиться, уже не могу. Тем более пятнадцать минут до закрытия нужно было раньше приходить. Нет меня.

Стуки продолжались, но я отключился от них, сосредоточившись на процессе запуска яблока на орбиту.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Касьяна Не Знаю как его Фамилия.

Фрукт продолжал свой бег, но картинка не проявлялась. Я повторил еще раз и опять никакого эффекта. То ли неправильно запрос сформулировал, то ли Касьян как-то закрылся от моего Яблочного Глаза. Неудача.

В дверь постучали еще раз, но уже неуверенно. Сейчас бы выйти, да по шее накостылять.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Яцека, маленького зубастого оборотня.

Этот тоже куда-то ночью шёл. Да что они все сегодня с ума посходили?

Разглядывать нечистых времени нет, но не меньше десятка особей разного пола с факелами идут и выкрикивают имена. Тоже детей потеряли?

— Яцек? — я постучал по тарелке, надеясь, что хотя бы этого откачивать не придётся. — Яцек-друг, что ты нюхаешь?

Он и правда втягивал воздух, вдыхая смрад нечистых кварталов, но на мой призыв отреагировал быстро и, главное, спокойно. Обернулся и сразу определил:

— А, это ты. Что, опять избить кого-то нужно?

— Не груби, юный волк. А ты что, не удивился?

— Касьян тебе яблоко дал, тоже мне тайна. Наши все в курсе.

— Отойдём? А то твои друзья оглядываются уже.

— Да кому ты нужен, — буркнул оборотень и послушно свернул в сторону, в тень. Его никто не остановил, силуэты промелькнули мимо и закончились. Мы остались наедине.

— Чего хотел? — довольно грубо для пацана продолжил собеседник. Я решил не препираться, потому что сейчас он был нужен мне, а не я ему.

— Помощь нужна. На этот раз мне. Помнишь, я помог вам, когда твоя сестра попросила? Теперь…

— Нет, — он отделился от стены, об которую облокачивался, и собирался уходить.

— Стой!

Если мой вопль кто-то и услышал, то на помощь не спешили. Паренёк остановился.

— Почему нет? Ты даже не выслушал.

— Нет времени.

— Я же вам помог!

Он замер, задумавшись.

— Да. Не спорю. Но стая важнее. Сначала помощь стае.

Мимо, на фоне, прошла ещё одна группа особенных с факелами.

— Да что там у вас происходит?

— Не твоё дело. Мы сами разберёмся со своими проблемами.

— Помоги мне, и я тебе помогу.

Он скривился.

— Слишком поздно, обычка. Слишком поздно.

— Нужно было к сестре твоей обращаться, у неё ума больше, чем у тебя шерсти.

— Арр!

Он вдруг прыгнул вверх, ощетинившись, челюсть клацнула, как у чужого, пытаясь схватить меня, вырвать кусок мяса и начать рвать, как волк рвёт добычу. Но промахнулся, ударился плечом о стену, свалился на землю и резко развернулся, рыча.

— Дурак? — крикнул я. — Психопат нервный. Где Майя? Расскажу ей всё про тебя!

— Майи нет! — рявкнул он и махнул рукой, будто пытаясь достать меня и скинуть вниз. — Пропала моя сестра, как и другие волчата. Не послушал тебя человек-конфетка! Пришёл за ними.

Меня будто сзади кулаком пригрели. На мгновение свет в комнате погас, затылок и виски заболели, вся голова закружилась, а глаза высохли, лишившись влаги. Изображение окружающего мира сузилось в один шар, обрамлённый кроваво-красной полоской. Я потер глаза и сжал голову, пытаясь выдавить боль силой. Нужно больше кофе.

— Ты как там? — забеспокоился оборотень, уже вернувшийся в нормальный облик и делавший вид, что ему не всё равно.

— Сейчас, — пробормотал я. — Не переключайся.

Одним движением я остановил вращение яблока и встал. Потом сел. Я же не дома. Здесь водки нет. Хотелось хряпнуть сто грамм для успокоения нервов, хотя я и не пью обычно. Закурить? Это нужно магазин открывать, на улицу выходить. Времени нет на сопли и бабские переживания. Я сел на место.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю — прозрачную девочку.

Яблоко ожило, прокрутилось пару раз и сникло на дне тарелки.

— Ещё раз.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю Нечистую.

Тот же эффект. Где же ты, маленькая помощница? Кажется, кое-кто привязался к тебе.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю, сестру Яцека. Девочку-призрака. Мою знакомую девочку.

Бесполезно. Этот запрос тоже не сработал. Гребаная тарелка опять не слушается. Я ударил кулаком по столу и посмотрел на часы. Ну хоть клиенты теперь перестанут идти.

На улице что-то происходило. Теперь, отключившись от своего передатчика, я это услышал. Шумели люди, рычали двигатели, тёмное помещение осветилось огнями с улицы. Через минуту стало понятно: колонна людей шла мимо магазина. В руках у многих были фонари, светильники, лампы. У кого-то — ружья, палки. Процессия сопровождалась парой легковых машин и медленно ехавшим пустым рейсовым автобусом. Заводила что-то кричал в мегафон, но я его не слушал — времени оставалось совсем мало.

Кручу-верчу, посмотреть на Яцека хочу.

Короткая формула призыва сработала, как ни странно. Яблочко послушно закрутилось, открывая вид на курящего оборотня.

— Ого, — сказал я. — Тебе лет сколько, перевёртыш?

Он скинул бычок и затушил его лапой, будто стесняясь, но голосом не выдал, а, наоборот, грубил ещё сильнее.

— Побольше, чем некоторым. Что сказать хотел? Я тебя долго жду, «обычка».

— Если способен говорить и слушать нормально — общаемся, может сможем выручить друг друга. Если нет, то я погнал дальше искать. Ваши звериные понты меня сейчас не интересуют. У нас тут тоже, вообще-то, дети пропали.

Он удивился, явно не знал этого. Пощёлкал зубами и выразил сожаление.

— Это всё тот сторож с конфетами. Навестим его?

— Это не он, — сказал я. — Не хочется тебя огорчать, но я его проверил. И отсюда моя просьба.

Я вкратце объяснил ситуацию, и парень замотал головой.

— Нет. Не буду. Это он. Он крутился рядом с детьми, играл с ними.

— Он просто дурачок и детей любит. Просто одинокая, перепуганная душа, которая находит отдушину в общении с детками. Это не он. Я верю ему, а сейчас за ним идут много расстроенных людей, которые разбираться не будут.

— И наши выдвигаются, — согласился парень. — Тоже хотят его в котёл засунуть, варить на медленном огне и допрашивать, пока не расскажет.

Я выругался.

— Так и есть, — кивнул оборотень.

— Этот дурачок не виноват. Помоги мне спасти его, а я помогу найти твою сестру.

— Ты сможешь?

— Одна голова хорошо, а две лучше. Найдём, не сможем не найти. Но нельзя убийство невиновного на душу вешать. У вас так не говорят?

Он ещё сомневался, да и я, честно говоря, не был уверен. Мы обязательно найдём похитителя, и если это Федька, то сомневаться не будем. Но сначала нужно не дать угробить невиновного на эмоциях. Нечистые хотят сварить заживо за своих детей, да и наши не лучше — могут в печь живьём сунуть. Разъярённая толпа — это страшно.

— Забери его оттуда, сможешь? Есть транспорт? Может, телепорт какой завалялся или, не знаю, ковёр-самолёт?

— Ты где сейчас?

— Я на работе. Мимо меня уже прошли в сторону кладбища. Минут сорок у нас осталось, чтобы психа спасти.

— Собирайся, через пять минут буду у тебя.

Он хлопнул в ладоши, и связь оборвалась. А что, так можно было?

Нужно было посмотреть, где сейчас батя, но я больше не решался подключаться на его волну. Не так уж и безопасно пользоваться этим артефактом. Внимательный человек без труда заметит, что происходит, и кто за ним следит. Батя конечно старый, но маразмом ещё не страдает. Узнает (если ещё не узнал) и потом оправдывайся. А пока оборотень спешит на встречу.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Федю Крюкова.

Есть, родной. Никуда не убежал. Всё так же дрожит в вагончике, склонился над столом, видно только спину. Что-то мастерит. Вижу молоток в руке, что-то стукает, звенит сталь. На полу лежит разорванная перчатка и грязный свитер, раскинувший руки, словно живой. Рядом с рукавом перевёрнутая коробка, из неё рассыпалось что-то мелкое и блестящее, вроде бы поплавки или что-то в этом роде.

— Чем это мы тут занимаемся? — говорю я, и Федя чуть не до потолка подпрыгивает.

— Это вы?

Он поворачивается, и я вижу перчатку на столе. Пальцы её, как крабьи клешни в кипятке, растопырены, и спокойно терпят все издевательства хозяина.

— А что это ты делаешь? — спросил я. — Это что такое, друг?

Он взял изделие от ФК и медленно натянул на руку, пошевелил пальцами. В каждый палец Федя Крюков неумело, но старательно зажалил остро заточенный рыболовный крючок. В большой палец вкрутить не успел, я помешал.

— Федя просто так не сдастся. Оружие я придумал. Пусть только попробуют обидеть и не выслушать — быстро получат один удар, четыре дырки. А потом я детей спасу. Нельзя деток обижать никому. Пусть лучше меня убьют, а детей вернут!

Он махнул рукой сверху вниз, и крючок на среднем пальце не выдержал, повис, опустив головку, словно загрустил.

— Плохо, — пробормотал Федя и начал стягивать перчатку.

— Ты точно маньяк. Выкинь эту ерунду, чтобы никто не видел. Разбери и оставь как было. Иначе тебя сто процентов в печи сожгут или живьём здесь прикопают. Сделай, как я говорю, или мне придётся попросить волка помочь тебе.

Федя вздрогнул и посмотрел на дверь.

— Волк?

— Да, тот самый. А теперь слушай внимательно. Паренёк-оборотень уже скачет в твою сторону и должен явиться раньше людей. Он не по твою душу идёт — я попросил его вытащить тебя, пока мои импульсивные сограждане не успели сделать ничего непоправимого. Ты понял? Когда паренёк прибудет, открываешь двери, не сопротивляешься и делаешь всё, что он говорит. Ясно?

— Тот волк?

— Да. Серый и страшный серый волк. Но если ты ничего детям не сделал, то бояться нечего. А вот если детки — это твоих рук дело, то лучше признайся сейчас, пока он не явился. Я жду — последний шанс.

Крюков молчал как партизан и даже голову задрал, чтобы я видел его глаза.

— Ладно, верю. Тогда договорились? Перчатку в утиль. Ждёшь волка. Если люди будут раньше, прячься где-нибудь между склепов или надгробий — тебе лучше знать местность. Я тебя найду. Кивни, если слышишь.

Он кивнул.

— Но если не ты, то кто детей украл? И где их прячут?

Федя поднял дрожащую руку, поддерживая её за локоть другой рукой. Шизошкольник.

— Что?

— А вы разве не можете посмотреть?

Чёрт, какой же я тупой.

— И точно. А ты не плох, спасибо. Скажи, кого ты там называл? Имена детей. Назови мне парочку городских.

Он смотрел, не понимая.

— Ну, друзья твои. Детки-конфетки. Из нормальной части города, не особенной. Как их звали? Только не называй всех сразу, парочку имён с фамилиями.

— Деток имена? — он задумался на мгновение и почти сразу начал загибать пальцы на перчатке. — Женя Гордеев, Юля Тихомирова, Даша Лебедева.

— Достаточно! — я хлопнул в ладоши и связь оборвалась. Прикольно, работает.

В дверь магазина заколотили, будто хотели выбить её. Наверное, охрана приехала, заметили всё-таки движение внутри помещения. Я спрятал волшебную тарелку в пакет и пошёл сдаваться.

Это не охрана и не полиция. Это глупый Яцек. Он стучал в дверь, дергал ручку, но хотя бы догадался не кричать на всю улицу, привлекая ненужное внимание.

Я распахнул дверь, втащил его в свою темноту, как крот, и захлопнул дверь.

— Это я.

— Я чую. Почему без света сидишь, дядя?

— Сам догадайся. Впрочем, нет времени. Пошли, мне нужно проверить ещё одну вещь, пока не забыл имена.

Он скрипя, как старый байкер, пошёл за мной и молча наблюдал, как я достаю тарелку.

— Ты как добрался?

— На мотоцикле. Не слышал, как я подъезжал?

— Нет. Не до этого было, — я замер. — А вот почему ты весь в коже? «Волки дороги» или типа того?

— Просто «Стая». Наша мото-банда.

— Ясно, — я махнул рукой. — Не угонят, пока мы тут? Нужно ещё минут пять.

— Никто не решится тронуть мотоцикл стаи.

— Угу, — кивнул я, раскручивая яблоко. — Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Женю Гордеева.

Никакого желания продолжать движение.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Юлю Тихомирову.

Никакой помощи. Волк зарычал. Я тоже завыл, почти в унисон.

— Почему я не могу их увидеть?

— Они запрещают или кто-то не даёт. Или…

Он замолчал, не желая продолжать. Челюсти волчонка сжались так, что я боялся, что зубы его сейчас лопнут и полетят в разные стороны.

— Или? Мне нужно знать, волк.

Он выдавил из себя следующие слова, но как же ему было трудно.

— … Или щенков уже нет в живых.

— Спокойно, — я выдохнул. — Не в этом городе. У нас здесь не Африка, детей не похищают. Разберёмся. Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Дашу Лебедеву.

И тут вдруг яблоко проснулось и начало свой бег. Паренёк выдохнул, вытащил стул из-под меня и сел. Я остался наблюдать заворожённый.

Дашеньку мы увидели. Девочка лежала на кровати и листала пальцем страницы на планшете. Рядом стояла тарелка с клубникой. Одна ягода уже растеклась по светлому покрывалу с розочками красным пятном, но девочка этого не замечала. Улыбающиеся, похожие на кукол узкоглазые парни в интернете захватили внимание ребенка.

— Однако, — сказал я, — культура. Вот в наше время…

— А как же мы её видим? — прошептал перевертыш. Он склонился над тарелкой, совсем близко ко мне, распространяя запах кожи и персиков. — Почему других не видно?

— Потому что её не похитили. Девочка дома. Слышишь звуки с кухни? Слышишь телевизор? Она дома и родители тоже. Разве что это другая Даша, рандомная славянская девочка. Слушай, а как эта штука понимает, что мне надо, лучше чем Яндекс?

Ответа не было. Девочка не заметив нас убежала кушать, а мы закрывали магазин.

— Так на чем ты говоришь приехал? — спросил я и повернувшись прикусил язык.

— Нормальный агрегат, — я обошел мотоцикл по кругу, забыв о времени. Вот оно как. И ведь все знают, что мотоциклы с колясками давно устарели, но когда смотришь на такое чудо цвета хаки хочется сесть, потрогать, покрутить ручки, погладить черную кожу сидения и газануть.

Оборотень только посмеивался, да и я понимал это, но рот не закрывался и глаза не ссужались. Хотелось как девчонке трусики бросать в сторону кумира и визжать, как раненый гном.

— Это что такое? Харли Дэвидсон? А что так можно было делать? — бормотал я, поглаживая холодную резину запасного колеса, — а запах…

— Нет. Наш Урал, за границей по своему сделали. Плюс моя аэрографика.

— Это голова собаки на боку?

— Это волк, — слегка обиделся паренёк. — Шутки у вас дурацкие. Мы едем или как?

— Дашь погонять? — я между делом уселся на водительское и посмотрелся в правое зеркальце. Я крут. Еще бы шлем. А вот они лежат в коляске.

— Сейчас точно нет. Мы ведь направлялись куда-то? Все у вас обычек… эмоционально. Причем скачете от одной эмоции к другой, забывая о прошлых услугах.

— Пофилософствуй ещё мне, — я с неохотой слез, не стесняясь вздыхать. — Погнали что ли.

Если честно то мотоцикл выглядел круто только снаружи, а вот в самой коляске колени уперлись в железо, места маловато для моей не такой уж и широкой задницы, а кресло твердое и после длительной поездки булочки превратятся в два грецких ореха. Ну и запах этой новенькой резины, как будто только с завода, представляю как она на жаре нагревается и воняет — фу.

— Надень шлем, он должен быть где-то внизу.

Он уже достал свой и шлем был тоже крутой. Черт, как же он был крут. Черный с красными точками глазами и длинной узкой пастью торчащей вверх. Я нырнул за своим и достал белую волчью голову с косичками веревочками по бокам.

— Это шлем сестры. Можешь пользоваться пока её нет.

Я и не собирался отказываться. Не нужно чтобы лишние глаза видели, как я сижу в коляске оборотня. Неправильно поймут и передадут отцу, да и вообще лишних врагов не нужно приманивать, сами придут, сами невзлюбят.

— Погнали, — сказал я и натянул шлем. Обдало холодом, будто голову в ледяную прорубь сунул при крещении, но только собрался сдирать головной убор, как уже к нему привык.

Парень тем временем облачился тоже и повернул ключ. Двигатель заработал, сиденье подо мной завибрировало. Где-том он уже медленно выжимал педаль сцепления и крутил ручку газа.

— Куда едем?

— Сначала домой.

Мне ехать на кладбище не нужно. Не то что я трушу, боюсь на глаза отцу попасться или столкнуться с озверевшими нечистыми, но ведь смысл был забрать с кладбища Крюкова, а коляска одна и на колени я его не посажу. Поэтому оставалось только руководить операцией на расстоянии. Хорошо, что тарелку не забыл и сейчас чувствовал ее на коленях вместе с перекатывающимся яблочком.

— Скинешь меня не заезжая во двор, дальше пойду пешим! — кричал я на ходу, перекрикивая встречный ветер и шум мотора. — Так нужно для конфиденциальности, парень, сам понимаешь! А ты лети в сторону кладбища, только не по центральной, а по окружной. Там дорога хреновая, но движения почти нет и наши точно там не идут. Проскочишь, обгонишь и минут на десять форы будет! Забирай этого придурка и уезжайте, чтобы никто вас не видел! Я буду на связи с артефактом! Помогу чем смогу!

Пацан только плечами пожал, молодец, всё слышит, но от дороги не отвлекается.

— Может он испугается тебя сначала! Прояви сдержанность! Он глупый, ты вроде ничего, пацан. Понял? Увези его чтобы не достался ни нашим, ни вашим, а там будем разбираться! И не вздумай его сам допрашивать!

Вроде бы кивнул, вроде как понял. А вот и мой поворот. Мотоцикл остановился, я откинул полог и выскочил на землю оглянувшись. Вокруг никого. На дороге пусто. В окнах почти не светится. Такое чувство, что весь город попер на кладбище. Нет, так быть не может. Все равно кто-то из-за занавесок сейчас украдкой выглядывает.

Я снял шлем, кинул его на сидение и еще дрожа от мотоциклетной скачки подошел к волчьей пасти у руля.

— Удачи, парень. Одно тебя попрошу. Ты слышишь?

Тот кивнул, слышал, значит.

— Если что брось его. Не вздумай с людьми воевать, не надо крови. Пусть забирают — вытащим. И со своими не ссорься, слышишь? Не успеешь, то фиг с ним. Важнее Майю найти, а без тебя я не справлюсь.

Он кивнул и наклонившись вперёд похлопал меня по плечу.

— Всё будет хорошо, дядя. Я его заберу. Беги домой — крути яблочко.

— Ах да, — вспомнил я и пакет из коляски забрал. Похлопал мотоцикл по железному боку прощаясь и побежал домой, не оборачиваясь.

Наш дом тоже опустел. Неудивительно, вечер и окна светятся, но процентов на двадцать. Остальные как темные дырки в теле пятиэтажки. Я бегом пересек двор, перепрыгнул через скамейку, пробежался по газону и был уже в подъезде, когда зазвонил телефон. Отец вспомнил про меня, пришлось отвечать, что поделаешь.

— Ты где, Игорь? Я тебя не видел на митинге.

— Слушай, па… Я на работе задержался. Жрать хочу как штангист после тренировки…

— Ясно, — в голосе его явно прозвучало разочарование. Кто-то хрюкнул на фоне, доброжелатели, как без них, — Ну, ничего. Мы всё равно уже в центре. Не нравится мне этот марш. Нужно было в пару машин сесть и уже бы наш был гад, если он там. Но тут же все хотят выделиться.

— Ладно, папа, позвонишь как новости будут! — перебил я его, открывая двери в квартиру. — И в криминал не впутайся. Яйцо курицу не должно учить, да? Эмоции подальше. Вспомни про презумпцию невиновности. И про статью о самосуде и казнях. Странно, что вас до сих пор Завозный с товарищами не остановил. Или он там с вами шагает?

— Ладно-ладно тебе… Яйцо. Как-нибудь разберусь. Кстати о яйцах. Там куриный супчик в холодильнике — разогреешь.

И всё равно чувствую обиду в голосе. Не может старый её скрыть.

— Пап… Я ведь без выходных работаю. Ещё и по новому всё. Сил нет в Зарницу играть.

— Ладно, не плачь. В моё время о выходных и не мечтали, страну строили. Ладно, ешь суп и отдыхай! Какой-то идиот на мотоцикле летит, как бы не не сбил кого, пойду разгоню зевак, давай!

Что там ещё за мотоцикл ночью мчится по городу? Дай угадаю. Какое-то глупое маленькое животное. Говорил же ему по объездной ехать. Надеюсь проскочит, дурак, а я просто кофею хочу напиться. Сначала напиток богов, а потом всё остальное.

Я ворвался в свою же хату, как мародер в торговый центр: разбросал обувь, оставил на табуретке пакет с артефактом и ринулся на кухню. Передумал и вернувшись закрыл входные двери. Ушел, опять вернулся и забрал пакет. Очень уж я боялся потерять свой подарок. Мало ли что. Второй раз не доверят.

И только после этого нагрузил турку кофе, поджег газ, который заплясал над конфоркой приятным синим огоньком. Убрал со стола всё лишнее и разложил свой странный передатчик. Нужно было поспешить. Время деньги. Время жизни. И даже жизнь такого дурачка как Федя Крюков или волосатика-волка Яцека важна — многие понимают это слишком поздно, а кто-то никогда. Надеюсь у отца хватит ума не опозорить меня и не посадить моих новых знакомых на вилы, или как там сейчас казнят маньяков.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне мальчика оборотня, тот что мотоциклист.

Яблочко когда хотело ловило на лету и я сразу увидел Яцека. Он стоял у знакомой бытовки и лупил ногой в дверь. Красавец-мотоцикл урчал рядом, пуская дым из выхлопной трубы, железный злюка.

— Открывай! Открывай, придурок!

Зашипел кофе, проливаясь и я на секунду буквально убежал, чтобы налить его в кружку, а когда вернулся Яцек уже смотрел на меня.

— Ты здесь, обычка? Алё?

— Что с ним?

— Наконец-то, — выдохнул пацан. — Я подумал, что ты тоже закрылся. Не открывает он, смотри, а ваши уже рядом!

Он хлопнул в ладони и изображение повернулось. На горизонте по дороге медленно продвигались огни, много огней. А еще сигналили машины.

— И туда смотри!

С другой стороны. Намного дальше, но все-таки приближался еще один лес огней. Там отблески светились не только внизу, но и вверху.

— Ваши? — хотелось выругаться, но я только отпил кипяток и чуть не откусил кусок чашки. — Сейчас.

И хлопнул в ладоши.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Федора Крюкова, мать его так.

Мне показало не маму Феди, а обычного дрожащего Крюкова, который прислушивался к затихшей двери.

— Таак! — протянул я. — А что я тебе говорил?

Он задрожал как под напряжением и глазки на меня нацелил, но уже без страха, а скорее с надеждой.

— Там. Там этот приехал. За мной!

— Так я тебе о чем говорил! Он тебя спасает, а ты заперся Федя. Быстро открывай, враги уже близко!

Он с сомнением посмотрел на меня, прищурился разглядывая.

— Ладно, мы умываем руки. Едрить твою налево, делай что хочешь, мудила. Родители пропавших деток уже почти доехали. Будешь сам с ними разговаривать. Надеюсь на кладбище есть свободное место, хотя вряд ли они будут напрягаться и тебе могилу рыть. Сбросят в колодец и до свидания.

— Стой!

Насмерть перепуганный парень замахал руками, как перед камерой.

— Не уходи! Я ббоюсь, дядя!

— Дверь открой, если хочешь жить. И делай всё, что тебе скажет оборотень.

Я убедился в том, что он слушается и оборвал связь. Поставил кружку, подул на обожженые пальцы, уже успел разлить на себя, но даже не почувствовал и затараторил заклинание снова.

— Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне отца.

Батя шел по дороге. Слева медленно ехал старенький Икарус, торчали лица в окнах. В одной руке папаша нес палку, утыканную гвоздями, а в другой пачку черных мешков для мусора.

— Папа, зачем тебе мешки для мусора? — спросил кто-то подозрительным голосом. Стоп, да это же я сказал. Так громко?

Отец вдруг начал поворачиваться и я хлопнул в ладоши, так что они покраснели. Не знаю успел или нет.

Черные мешки? Зачем? Что они собираются с ними делать? У меня уже мороз по коже выбивал немецкие марши. Ну, папа, ну молодец. Какой пример для юного поколения. Вы в тылу похоже развлекались на всю катушку.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне мелкого оборотня.

Будто ветер ударил в лицо, рев двигателя прорвался сквозь ноосферу и наполнил комнату, завывая.

— Прорвались? — крикнул я погромче и попросил чуть выше подняться. Коляска и правда летела сквозь тьму, рассекая черноту фарами. Выскакивали навстречу статуи детей с крыльями, могильные плиты, деревья, оградки, кресты огромные как мертвецы в кино.

— Почти! — крикнул малой не оглядываясь. — Если нигде не застрянем и не перевернемся то уйдем. Я от охотника ушел и от снайпера ушел.

— Не видели вас?

— Видели. Только пыль в лицо и пролетели. Не знаю я, дядька, не отвлекай!

Они вырулили на старую просеку, метнулись по ней и выскочили через старенькие готичного вида воротца, Крюкову пришлось выскакивать из коляски и самому их открывать, а потом закрывать. Я вроде бы и местный, а не был здесь. И понятия не имею где это находится. Поэтому молчал и висел над ними молча как спутник луны.

Оборотень сам про меня вспомнил.

— Вы еще тут?

— На месте. Не гони так, а то перевернетесь. Куда ты так летишь?

— По объездной и в город вернемся. Пока придурки на кладбище будут тусоваться мы уже своего придурка спрячем. Кстати куда ехать?

И тут я понял, что сглупил. И правда, куда я спрячу человечка которого весь город ищет?

— Что? — оглянулся пацан и съехав на обочину заглушил мотор. Устроился поудобнее и теперь они вдвоем с Федей Крюковым смотрели на мое изображение.

Я замялся не зная что ответить. В голове безумно крутились не менее дикие варианты. Пусть ко мне привезет? Спрятать у себя в комнате? А отец?

Пусть спит под кроватью? Ладно, а днём? И что будет если отец найдет маньяка-педофила у себя дома, под кроватью сына. Страшно представить.

На работу? В принципе я могу отключить сигнализацию и устроить его там на ночь, но охрана может обратить внимание на нестандартное поведение и не поленятся приехать. А даже если не заметят, то оставлять чужого человека, практически незнакомца, на складе за который я вообще то материально ответственный это как минимум глупо.

Спасительной трелью запищал мобильник и я пообещав вернуться взял трубку.

— Привет, батя. Как успехи на ниве поимки маньяка?

— Плохо, сын. Ушел гад. Прямо из-под носа.

— Как так? — сделал я вид, что удивился.

— Да тут черт знает что творится. Голоса какие-то слышатся. Люди круги видели над головами, вспышки. Сам бы не слышал голос из ниоткуда не поверил бы. А пока мы до места добрались и ворота открывать начали, как мотоцикл завыл и вглубь кладбища унесся. Я сразу понял, что упустили и первый побежал. Только толку уже. Вагончик, где этот хрен живет, нараспашку, внутри все раскидано, собирался в спешке. Мы только дым от мотоцикла понюхали. Гоняться с ним по кладбищу смысла нет, с нашими навыками. Здесь ведь одно бабье и пенсионеры. Куда нам угнаться за молодыми. Короче ушел он. И знаешь, что самое интересное? С другой стороны дорогу перекрыли нечистые. Большая толпа явилась. С факелами. Все злые как собаки и на нас гавкают. Чуть драка не началась, но обошлось. Они тоже за ним пришли. Получается, что у них тоже молодежь пропала. И он тоже с их детьми играл. Представляешь, какой хитрый член?

Я буркнул что-то невыразительное, чтобы просто не молчать, а отец продолжал рассказывать.

— Мы чуть не подрались, думали они его прикрывают нас пускать не хотят. А они вместе с нашими поехали искать, пока остальные домик этого урода обыскивали. Ничего толком не нашли. Пара детских книжек-раскрасок. Букварь разрисованный. И много конфетных оберток в мусорном пакете. Нужно было взять на экспертизу отдать, вдруг они там наркотиками пропитанные, а мы психанули и большой костер у колодца разожгли. Люди сначала хотели его дом сжечь дотла, но вовремя остановились. Это как минимум уничтожение муниципального имущества. Да и рядом с усопшими творить такое как-то некрасиво. Но вещи его сожгли. Всё, что нашли.

— Однако, — сказал я, — народные волнения. Хорошо, что подозреваемого не схватили. А то даже не представляю чтобы вы с ним сделали.

Отец наверное тоже когда остыл об этом успел подумать поэтому не возражал и только вздохнул.

— Возвращайся домой, батя, или вы еще на дискотеку «городских пиздить»? Завтра тебе в ночь.

Он только хмыкнул и отключился. А я уже профессионально крутил яблоком.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне оборотня с Федей Крюковым

Они уже заехали в какой-то лесок, свернув с дороги и ждали только моего появления. Оборотень выбросил дымящийся огонек, Федя выскочил из коляски и ко мне тянулся как оборотень к луне тянется.

Я кратко описал ситуацию и сознался, что понятия не имею куда Федьку девать. А Яцеку рядом с ним находиться тоже долго нельзя.

— Как у тебя с выживанием в лесу?

По его реакции я понял что никак. Не выйдет из Феди Крюкова партизана-выживальщика. Беда.

— Может тогда тебе лучше добровольно сдаться? Посадят пока за решетку, там никто не тронет, а мы поищем детей и доказательства твоей невиновности.

Его так затрясло, будто ток пустили от земли.

— Пожалуйста, не отдавайте Федю. Федя боится очень. Милиция страшная, бьют больно и без следов. Завозный улыбается и свистит когда пинает.

— Ладно! — выкрикнул оборотень, — хватит! Есть у меня один знакомый из наших. Попрошу его спрятать сторожа на недельку.

— Не сдаст?

— Этот нет. Он сам по себе, никого не любит. Не наших, не ваших. Только я должен слово дать, что это не тот, кого мы ищем. Если потом окажется, что мы обманули, дядя Гарри очень обидится и вспылит.

— Какое знакомое имя. Где-то я его уже слышал.

— Так приезжайте познакомитесь. В нашу котельную, он там истопником работает.

— Завтра после работы, почему бы и нет. Вам лучше уже выдвигаться, чтобы не встретить никого.

.— Ладно. Дядька, скажи «пока» своему спасителю и погнали.

Федя угрюмо молчал, наверное не понял, что к нему обращаются.

— Счастливо, — сказал я, — Звони если что. Но лучше не надо.

А он все-таки позвонил.

На сегодня рабочий день закончился. Пора бы и отдохнуть, но чашечка кофе лишней не будет. Отец скоро придёт, вероятно, предстоит разговор. Тарелку с фруктом нужно спрятать в надёжное место, чтобы не объясняться лишний раз. Отцу всё равно — пока пыль в глаза не бросишь, он и перемен дома не заметит, но лучше лишний раз дорогую вещь не светить.

На работу буду с собой забирать, а пока нужно найти укромное местечко. Можно, конечно, под кровать спрятать, но как-то неуважительно — такую штуку и в темноту. Придётся думать.

Так я ворочал извилинами, пока в дверь не позвонили. Не слышал этот звук больше года — все свои знают, что чужим мы не открываем, поэтому стучат. Опять звонок. Настойчивые. Я пожал плечами и, положив тарелку на колени, начал водить по ней пальцем, изучая шероховатость узоров. Звонят. Палец не отрывают от кнопки, это начинает раздражать. Красивые орнаменты, сложные. Палец выписывает круги вдоль и поперёк… Как бы чего не случилось. Всё-таки магическая вещь: можно и пряничного демона вызвать, или Мору какую-нибудь из Зазеркалья.

Я отдёрнул палец, и в дверь нетерпеливо застучали. Может, это отец ключи забыл, а я тут сижу? Но зачем тогда звонил? Продолжаю наблюдать. По светящемуся окну видно, что я дома. Нехорошо.

Снова загрохотали. Может, затопил соседей? Выйти и проверить? Всё равно сбегутся на такой шум, и будет только хуже, когда вернётся отец, а я тут сижу.

Я подождал ещё пару минут и аккуратно положил артефакт на кровать, под одеяло. Дождись меня. Медленно, стараясь не бежать, я вышел в коридор под аккомпанемент стуков и звонков. За дверью ворочались и переговаривались люди. Я включил свет в прихожей. Бубнеж за дверью оживился.

— Он там! Свет включил! Вижу!

В дверь заколотили с удвоенной силой.

— Открывай, я вижу, что ты дома!

Я замер с протянутой к двери рукой. На миг стало не по себе. Что-то они слишком агрессивные… Может, взять ножку от табурета с собой?

— Полиция! Открывай, или вышибем дверь!

А вот это уже другой разговор. Плохой знак, но хоть что-то прояснилось.

— Кто там? — крикнул я, изображая сонного, и открыл дверь.

— Открывает! — только и успел услышать.

Дверь распахнулась, впуская трёх крепких парней в форме. «Не сопротивляйся», подумал я, когда меня сбили с ног. «Не сопротивляйся», когда перевернули на живот и стянули запястья за спиной. «Не провоцируй», — мелькало в голове, когда рывком поставили на колени, дали подзатыльник и подняли на ноги. «Не кричи», — потому что они злятся и делают больнее, чтобы услышать крик ещё раз.

Завозный устало смотрел на меня. Черные, как тучи, мешки под глазами — товарищ-коп явно не в лучшей форме.

— Не звонишь, смс не скидываешь. Мы всем участком ждать устали. Вот и решили сами прийти.

Я промолчал. Препираться, как в голливудских боевиках, не собираюсь, хотя словарный запас у меня богаче, да и больше двух слов могу связать, но их больше, и мяч на их стороне.

— Вы что-то спросить хотели? — говорю как можно вежливее, и тут же получаю удар в ухо. Минус десять хитпоинтов, как пишут в глупых книжках.

Завозный, или как я его мысленно зову — «Залупный», устало машет рукой.

— В участок его, там пообщаемся без лишних глаз.

По спине пробежал холодок. Прямо как в тех книжках, где предчувствие чего-то плохого накатывает на героя.

— Дайте хоть дверь закрыть.

Но меня никто не слушает. Во дворе стоит машина, водитель поспешно выкидывает недокуренную сигарету. Закричать, что ли? Может, хотя бы соседи расскажут отцу, куда меня забрали.

Сажусь на заднее сиденье и провожаю взглядом родной двор. Вот там я впервые подрался, тут ещё стоял деревянный домик, в котором я выкурил свою первую сигарету, прямо под окнами родителей. И первого «особенного» я встретил тоже здесь, у подъезда. Маленький дедушка, почти карлик, стоял на ящике из-под пива и, задрав голову, разглядывал списки жильцов, что-то бормоча себе под нос. Меня тогда послали за хлебом, но при виде этого странного типа с бородой до колен, словно из мультика, я так испугался, что бросился к другу на другой конец города. Вечером папа забрал меня оттуда. Сам бы я точно не вернулся.

Тем временем мы подъехали к зданию, в которое я заходил лишь для продления документов раз в пару лет. А теперь — вот как зашёл, почти с криминальной стороны. Наручники с меня сняли, но рядом всё равно шли двое, один из них похлопывал меня по плечу и улыбался.

За стойкой сидел зевающий дежурный. Он даже не встал, только хрюкнул что-то под нос, протянул руку начальнику и мельком глянул на меня.

— Это он?

— Да. Дверь не открывал. Пришлось пошуметь. Мы в «разговорную».

Меня повели дальше по коридору, потом вниз по ступенькам, а затем снова по длинному коридору с одинаковыми, как во сне, дверями. Вскоре меня запихнули в одну из комнат и оставили наедине с простым столом и двумя стульями. Дежавю. Приходилось бывать в допросных и пострашнее.

Только я сел, как зашёл «Залупный» — один, что примечательно, оборотень в погонах.

— Садись, — сказал он мрачно, усаживаясь напротив. — Подвёл ты меня, солдатик, очень подвёл.

— Странно, — говорю я. — Вроде бы вам ничего и не обещал.

Он отмахнулся и полез в нагрудный карман за сигаретами.

— Закуришь, боец?

Я отказался, хотя курить хотелось.

— Ну давай, закурим, товарищ, по одной.

Хочется страшно, но руки слегка дрожат. Не хочу, чтобы он это заметил — у этого деда взгляд цепкий, работа у него такая.

— Откажусь. На дорожку можете дать одну.

— На дорожку, — хмыкнул он, — ишь ты.

— Я задержан?

— Да просто поговорить тебя позвали, не петушись, боец. Или как у вас там правильно… курьер?

— Военно-полевая почта, — уточнил я. — Говорил же, в штабе отсиделся, писарем.

— Ну да, ну да.

Завозный закурил, пытаясь пускать дымные кольца, но выходило плохо. Был у меня знакомый, тот мог кольцо из дыма на шею гоблина посадить и не задеть при этом его кривой нос.

— Не всем с вурдалаками в штыковую да с серебряными кинжалами, — задумчиво протянул он.

Тишина. Он тянул паузу, задумчиво смотрел на меня, явно вызывал на эмоции, пытался заставить нервничать.

— Знаешь, что случилось в городе?

— Дети пропали, знаю.

— Откуда знаешь? — сразу оживился мент. — Не ты ли причастен?

— Отец сказал. Да и весь город знает, интернет гудит. Зачем меня в наручники затянули, из дома забрали? Хотите предъявить что-то? Не тяните. Я весь день на работе был, куча свидетелей, камеры работали.

— Как же вы мне все дороги… — Завозный раздавил папиросу о стол и скривился, глядя на результат. — Храбрые поначалу. Молодые, горячие. Полицию не уважаете.

Я ждал, что он сейчас прыгнет, ударит или схватит за шею. Или что по сигналу ворвутся его коллеги и начнут избивать. Но ничего не происходило. Такие допросы могут тянуться часами, выматывая подозреваемого. Но в каком статусе я здесь? Хотелось бы понять. Завозный грустно смотрел на сигарету. Жалко её, что ли?

— Знаешь, где дети?

— Откуда мне знать? Повторяю ещё раз, я был на работе целый день.

— Там ребята сейчас осматривают твоё жильё. Поверь, пароль на компьютере не поможет. Если хоть намёк найдут, что ты связан с этим, поселишься здесь надолго.

— Значит, ждём? — спросил я. — Тогда, может, стоит закурить?

Полицейский долго смотрел на меня, пока я не отвёл взгляд. Удовлетворённо, он полез в телефон и следующие полчаса сидел в нём, пока я маялся, не зная, куда деть руки.

— Ладно, — наконец сказал он, убирая гаджет. — Поговорили с твоим отцом, осмотрели комнату. Если ты и замешан, то хорошо скрываешь это.

— Я могу идти?

— Не спеши. Ещё одно. Помнишь наш давешний разговор? От этого теперь отвертеться не получится, парень.

— Шпионить?

— Помогать следствию. Пропало пятеро детей. Твоих сограждан. Понимаешь? И замешаны в этом, скорее всего, нечистые. Кто ещё мог так сделать — похитить детей, и чтобы никто не заметил? Люди говорят, что шизофреник с кладбища, но я в это не верю, между нами говоря. Мы, конечно, найдём сторожа и того, кто его скрывает, накажем, но не он это. Не та порода — слишком пугливый чмошник. Ты ведь знаешь, какой силой обладают эти существа. Ты же воевал.

— Но ведь вроде были какие-то соглашения, кодекс о неприменении… — попытался я вспомнить, но полицейский сразу меня оборвал.

— Да какая разница! Политики подписывают бумаги, а дела решаются на месте. Ты и правда веришь в честность «особенных»? Тех, кто явился из ниоткуда, занял наши земли, поселился в наших городах, убивал наших ребят, и даже после войны не раскрывает свои секреты? Ты уверен, что им не нужны наши дети для экспериментов или для добычи какого-то экстракта?

— Но раньше они в таком замечены не были…

— Какая разница, что было раньше, чудак! Это особенные, нечистые, пришедшие — как их ни назови. Ожидать, что они думают, как мы, что у них такие же понятия о чести и жизни, глупо. Ты ведь сам там был, участвовал. Почему ты их прикрываешь?

— Никого я не прикрываю, достали уже! Я просто работаю там. Работа у меня такая! Я работаю на шефа, он мне платит зарплату!

— А теперь ты работаешь на Город! — Завозный вдруг грохнул кулаком по столу. Окурок, вдавленный в столешницу, согнулся и развалился, словно мёртвый червячок. «Теперь точно будут прессовать», — подумал я, но никто не вошёл. Полицейский полез в карман, достал таблетки, проглотил одну без воды. Он тяжело дышал, покраснел, но не сдох у меня на глазах. И на том спасибо.

— Значит так, Игорь. Ты сейчас уйдёшь домой. А завтра выйдешь на работу совсем другим человеком. Нашим человеком, а не ихним. Нам нужна твоя помощь. Детям нужна наша помощь, а нам — твоя. Подумай, чью сторону ты выбираешь.

«С ума все посходили», — подумал я, но промолчал, как всегда.

— Иди, — сказал он, махнув рукой. Ну, для меня он дед, а так, наверное, мужику пятидесяти нет. Просто нервный. Работа такая. — Иди и подумай, с кем ты. Вспомни, что было с предателями, когда война начиналась.

— Хорош, — не выдержал я и встал. — Можно идти?

— Иди. Завтра отчёт на стол. Можешь по мессенджеру, я напишу куда. Мы ведь не пещерные, как эти.

— Ещё раз? — переспросил я.

Он вздохнул, раздавил большим пальцем давно потухший окурок, отлетел только фильтр.

— Всё по нечистым в пункте выдачи. Кто приходил. Что забирал. От чего отказался. Что говорят? Как смотрят? Как дышат? Все подозрения, всё, что в голову придёт, в отчёт и мне смской. Иначе всякое может быть. Я не прикрою, если попросишь.

— Шефу это не понравится, — попытался я привести последний аргумент. — Шпионить в его точке за спиной я не буду.

— Он в курсе, — махнул рукой коп. — Иди-иди. Мне тоже нужно отдыхать хоть иногда. Городу я должен всегда, а вот мне никто не должен. Справедливо?

Я уже подошёл к двери, а он зевая набирал номер, чтобы кто-то открыл с той стороны.

— Меня кто-то отвезёт домой? Ночь на дворе.

— Ногами пройдёшься, — махнул рукой Завозный. — Некому тебя возить по ночам, да и бензин жалко. Заодно обдумаешь всё. Как правильно поступить, на чьей ты стороне, и так далее.

Он ещё что-то бубнил, когда я ушёл.

Дежурный ничего не сказал, лишь зевнул, когда я прошёл мимо. Телефон вернули ещё раньше. Вот так я оказался на улице, практически в полночь. Домой шагать почти час, а завтра с утра на работу. Ну что поделаешь — день определённо не задался.

Я включил телефон, чтобы проверить пропущенные, и зашагал себе спокойно, никого не трогая. Ночные улочки освещались лишь звёздами да редкими фонарями. На уличном освещении, как всегда, экономили. Думать было лень, и я просто тупил, прислушиваясь к шагам. Раз-два, раз-два. А если встать на четыре — раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре. Улыбнулся, вспоминая детство. Кажется, это было из мультика или новогоднего спектакля. Мы в детском саду так вставали на карачки и всей толпой вышагивали. Воспитательница нервничала и смеялась одновременно.

Погружённый в воспоминания, я не заметил подъезжающий бус. На дороге никого не было, а фары они включили, когда уже подъехали. Я даже испугаться не успел, настолько был не здесь. Дверь распахнулась, и меня втянули внутрь, словно жаба языком еду. Я продолжал улыбаться, ещё не осознав происходящее.

— О, Касьян, как дела? Вы и по ночам работаете? — спросил я, пытаясь сохранить спокойствие. Он сидел на переднем сидении и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Двое с крестами на лицах сидели рядом, а возле меня еще один.

— Не спится, коллега? Значит, прокатаемся раз так, — ответил Касьян с холодной усмешкой.

— Серьёзно? — я выдавил из себя смешок, хотя уже начинал нервничать. — Я уже жалею, что познакомился с вашей братией. Мы, простые люди, по ночам обычно спим.

В этот момент здоровяк рядом с силой ударил меня кулаком по коленке, так что я скрутился от боли, сжав зубы, чтобы не закричать.

— Ты чего! — попытался я возмутиться, оглядываясь на Касьяна. — Скажи ему!

— Каково живётся, таково и спится, — безразлично ответил чей-то голос.

В автобусе был ещё кто-то. В темноте его не было видно — лишь силуэт у окна. Высокий, наверное, худой. Говорил он мягким, завораживающим голосом. Он почти сливался с фоном, и я бы его не заметил до конца поездки, если бы не его слова.

— Что, простите?

— Морфеус, — представился незнакомец. — Как в «Матрице». Руку не подам, прости. Не люблю человеческих прикосновений.

— Касьян… — снова позвал я, чувствуя, что что-то идёт совсем не так, но тот лишь отвернулся.

— Не хочет он с тобой говорить, — с лёгким смешком добавил Морфей. — Беспечальному сон сладок, а Касьян Расстроенный — опечален твоим проступком.

— Хорошо, что не Разозлённый, — ответил я, пытаясь держаться. — И за что обида?

— Под голову кулак, а под бок и так, — тихо проворковал силуэт. Вдруг он наклонился ко мне, его пальцы коснулись моего лба, и лёгкий толчок заставил меня провалиться в забытьё.

Последняя мысль, прежде чем я потерял сознание, была: «Чёртова нечисть…»

Я сидел на неудобном деревянном стульчике, а вокруг меня тянулись ржавые трубы с изоляцией, из которых капала горячая вода. Лужа под ногами выглядела желтой и липкой, а тусклая лампочка под потолком едва освещала проходы, уходящие влево и вправо. Спина горела от жара, но вставать и двигаться не хотелось. Я боялся.

Тень за дверью шевелилась, и как только это осознание дошло до меня, ледяной страх сковал всё тело. Я вцепился в табуретку так, словно мог на ней уехать подальше. Тень тем временем протекла под дверью, увеличиваясь, и дверь медленно заскрипела, приоткрываясь.

На пороге стояла Майя. Та самая девочка с остановки. Петля на её шее почти затянулась, а веревка, свисающая со спины, ползла вдаль, исчезая в темноте. Её глаза были пусты, лишены жизни, и этот взгляд впился в меня как острые когти.

— Почему ты предал меня? — прошептала она, холодный голос разлетелся эхом по коридору.

— Я не предавал, — прохрипел я, с трудом заставив себя говорить.

Она шагнула внутрь, оставив мокрый след на полу. Вода стекала с её одежды ручьями, и мне на секунду захотелось сказать, что она простудится, если будет ходить так по ночам. Но челюсть свело, и слова застряли в горле.

— Почему ты отдал меня ему? — её голос стал резче.

— Что? — выдохнул я, не понимая, о чём она говорит.

Вдруг веревка натянулась, петля схлопнулась на её шее, и Майя захрипела. Её рывком унесло назад, вверх, в темноту. Я закричал, и дверь захлопнулась с такой силой, что пыль поднялась в воздух, заполняя глаза и лёгкие.

— Почему ты предал меня?

Обтирая лицо от пыли, слез и страха, я обернулся. По коридору шла Майя. Но теперь она горела. Одежда вспыхнула, длинные волосы опадали клочьями, падая на пол, а её лицо, несмотря на пламя, было видно отчётливо. На нём читалась боль.

— Да что с вами, чёрт возьми⁈ — закричал я в отчаянии.

— Почему я горю, друг⁈ — её голос звучал как предсмертный крик.

Майя вспыхнула, как яростный вулкан, и осыпалась пеплом на пол, оставив за собой лишь кучку пыли и горстку разума в моей голове. Но это был ещё не конец. Шорох слева заставил меня обернуться.

— Зачем ты пришел работать туда? — прошелестел голос. Майя лежала в паре метров, истекая кровью. Лужа медленно растекалась по полу, начинаясь от горла, кровавый след уходил вдаль. Её тело дергалось, как сломанная кукла, а глаза искали меня, цепляясь за жизнь. Вопрос снова прозвучал, как обвинение.

— Зачем ты работаешь на посылках? Ты — паук.

— Сама ты паук, — прошептал я, пытаясь встать, но будто прирос к стулу. Штаны затрещали, разрываясь на гвозде. — Ну вот, сел на гвоздь из-за вас.

Майя взвыла диким криком, вскакивая на ноги, разбрызгивая кровь, как ленты.

— Шшш! — зашипело справа. Я обернулся, и увидел серый силуэт, собранный из пепла, с горящими синими глазами. Он тянул ко мне руки.

В этот момент дверь с грохотом разлетелась на щепки. Призрак девочки, которую только что задушила невидимая петля, лез через пролом.

— Хватит! — закричал кто-то, голос был визгливым, женским. Но это был не я. Я проваливался в темноту, так и не поднявшись со стула.

Черное ночное небо нависло надо мной, звездное и тихое. Никаких больше тусклых лампочек или душного коридора. Я моргнул, и надо мной появилось лицо Касьяна, недовольное и злое, как всегда. Кто-то стоял рядом с ним, разглядывая меня, словно я был подопытной крыской. Второго человека я не узнал. Узкое лицо, раскосые глаза, длинные волосы. Он смотрел на меня пристально, словно пытаясь разгадать загадку.

— Ну что? — спросил Касьян, обращаясь к незнакомцу.

Тот покачал головой и пожал плечами.

— Беспечальному сон сладок. Видишь, спит как мертвый.

— Не понимаю, — пробормотал Касьян и исчез, оставив меня с тем, кто теперь смотрел на меня, как на нечто бесполезное.

Мощные руки подхватили меня и потащили куда-то. Я сопротивлялся слабо, лишь послушно погружаясь в сон.

— Ну и куда мы попали? Где мы?

— Это котельная, — лениво произнес Касьян, — наша, добро пожаловать в Район Первого Разреза

— Что?

— Ничего. На самом деле не первого, но звучит сильно, людям нравится.

Мы стояли на фоне темного неба, тусклых фонарей, большие тени, я и окружавшая меня охрана с крестами вытатуированными на лицах. Касьян и новый чёрт теснились позади.

Я никогда здесь не был, поэтому немного осмотрелся? пока меня не втолкнули внутрь.

Снаружи котельная выглядит заброшенной и забытой временем. Здание, скрытое в тени старых деревьев и заброшенных складов, стоит будто мрачный монумент прошлого. Его стены когда-то были кирпичными, но теперь облупленная штукатурка обнажает черные следы копоти. Узкие окна забиты досками, а где-то между трещинами ползет ржавчина, как язвы, разъедающие строение. На крыше едва держатся старые дымоходы, из которых иногда валит густой серый дым, напоминающий о том, что внутри еще что-то живет. Входная дверь скрипит, как будто давно не открывалась, но сегодня ее приоткрывают, словно ждут нового гостя.

Меня уже ведут нежно под руки, как невесту на алтарь или куда их там ведут. Голодная дверь котельни открывается как огромная пасть.

Я стою на пороге, а холодный воздух вокруг кажется плотнее, заставляя сердце замедлиться в предчувствии того, что ждет внутри.

— Ну, заходи, курьер, — шепчут негромко. Остается только не сопротивляться и надеяться на адекватность этих особей. Нужно было в охрану идти работать, там смертность ниже, чем на пунктах выдачи.

В пыльной темноте подземной котельной городского района, медленно вращаются массивные ржавые вентиляторы, издающие гулкие стоны, словно призраки в углублениях стен. Где-то в углу тускло мерцает свет из полуразрушенного фонаря, его ледяное сияние едва освещает стены, облепленные каплями влаги и паутинами. Воздух пропитан запахом масла и гари, смешанным с неопределённой гнилью. Тёмные трубы, покрытые коррозией, простираются вдаль, словно жилища зловещих существ, скрывающихся в недрах города.

Мы прошлись по коридору вытирая пот со лба, я больше изнывал от страха, чем от жары. Поворот налево и небольшая железная дверь. которая привела нас в зал, набитый дровами, ветками, макулатурой в ящиках, также стояли ящики с углем и бочки. На стене напротив печи с циферблатами, экранами и инструкциями над ними.

Посреди зала стоит одинокая человеческая фигурка. Голова опущена, руки за спиной сомкнулись в единую цепь, ноги подрагивают.

— Сюрприз, — печально произносит фигура. Касьян негромко хмыкает. Охранник слева хрустит костяшками.

— Так и не покатался на драндулете, — говорю я, осматриваясь. — Может и не придется. Я заметил твоего «коня», припаркованного на улице, так что сюрприза не вышло. Я знаю, что волки своё не бросают…

— Яцек никого не бросал, — Касьян обходит меня и приближается к парню. — Он скорее предал своих.

— Я бы никогда, — начинает тот оправдываться, но волосатый только поднимает руку и тот замолкает.

— Касьян Мудрый разберется, тем более у меня как раз вовремя гостит старый друг, который заинтересовался происходящим на Районе.

Шелест проходит слева, как мягко опустившаяся на пол занавеска. Существо по имени «Морфеус» проплывает мимо меня, значит не приснился.

— Морфеус, — говорит он. — Для друзей легкий сон включающий немного любви, а для врагов — безумный кошмар, который заканчивается смертью.

На последних словах он оглядывается на меня и кивает. Я не знаю, что ответить и скручиваю кукиш за спиной, на всякий случай. Тяжелый взгляд у него, гнетущий и расслабляющий одновременно. Лучше в глаза не смотреть.

— Где пленник? — спрашивает Касьян у паренька, тот краснеет и опускает голову, но рукой показывает вбок. Не на меня.

Я пробую сказать, что я вообще-то здесь или может мне вообще выйти, но здоровяк слева хватается за плечо, как за ремень безопасности и больно сжимает. Там еще одна дверь, маленькая каморка где обычно спят кочегары и оттуда выезжает стул на колесиках, который катит смутно знакомый персонаж.

На стуле крепко связан с помощью веревок и скотча едва узнаваемый Федька Крюков со следами побоев на лице. Наверняка появятся синяки на месте этих опухлостей и будет страшно болеть лицо завтра, если будущее для него, конечно, наступит.

Крышка стула увеличена с помощью двух трубок, которые согнуты под углом образуя ручки. Да и вообще поработали с ним надежно, будто заранее готовили для допросов или уже использовали раньше. В сидении даже вырезана дыра в которую пленник время от времени проваливался, можно развести огонь, чтобы пытать медленно или бить палками чтобы быстро.

В любом случаем пока стул был только один. Для меня не предусматривался, или я сяду следующим. Ну и не будем исключать печки, которые только и ждут свежего топлива.

Щёлкнули ножки и Федя Крюков теперь таращил глаза на Касьяна. Точнее одним глазом на него, а вторым на меня. Во рту у парня был кляп, наскоро сооруженный из тряпки, и Федька только мычал и обливался потом.

— Вот так лучше, — сказал Касьян. — Почему ты оставил волчонка одного?

Мужчина, стоявший за спинкой кресла, запыхтел и исподлобья глянул на меня, будто обвиняя в том, что его сейчас о чем-то спрашивают. Я и не выдержал. Не могу молчать когда на меня так смотрят.

— Гарри, привет! Ты чай успокаивающий выпил, а то что-то не в форме сегодня?

Касьян оглянулся и развел руками:

— Что?

— Гарри у нас вспыльчивый, — продолжил я. — Лучше его не злить. Хороший дядька, но импульсивный.

Касьян еще больше развел руками и меня вдруг скрутили, так что спина затрещала, усадили на пол и немного подержали головой в пол, упираясь коленом в позвоночник.

Потом отпустили и я выпрямился, тяжело дыша, но подняться не разрешили, так и остался на коленях.

— Полегче, — сказал Касьян. — Все-таки коллега. С древней части города. Просто надо молчать Игорь, когда тебя не спрашивают. Подчёркиваю, сейчас тебе нужно молчать.

Опять прошелестел разрезаемый воздух. Морфеус взял меня за подбородок и хотел всмотреться в глаза, но я такие трюки уже не попадаюсь и резко глаза закрыл.

— Ложки нет, — сказал я как можно громче и наглее.

— В моём царстве он также говорил, хоть и с нотками страха.

«Шелест» удалился, и я рискнул открыть глаза. Двое уже сосредоточились на парне-оборотне, который боялся, но страха не показывал.

— Может нам Яцек прояснит, что происходит? Почему когда все ищут похитителя детей, ты вместе с обычным продавцом спасаешь бандита? Используешь свои способности, свой транспорт, чтобы вывезти тварь. Еще и дядю Гарри хотел втянуть, хорошо, что он позвонил мне, пока всё не зашло дальше чем нужно.

— Ясно! — крикнул я в их сторону. В голове гудело, так что я еле себя сам слышал, приходилось повышать голос. — А говорили, что особенные! Такие же…

Ударили по затылку ладонью, так что чуть язык не прикусил и речь не смог закончить.

— Сейчас не твоя очередь, — уже злясь, сказал Касьян. Пироман ухмыльнулся злорадно.

— Льва сонного не буди, — подтвердил Морфеус мягко.

Крюков только глазами моргал, полными слёз, а паренек голову опустил и на меня не смотрел.

— Ещё раз меня ударишь, — я посмотрел на левого охранника и тот отшатнулся. — Пожалеешь, нечисть.

Необдуманные слова как выстрел из ружья уже не вернешь в ствол. Повисла тишина. Я напрягся в ожидании удара и сверлил глазами лысого. Тот медленно поднял руку и сжал её в кулак. Он даже повеселел, будто дождался и стоило только протянуть руку.

— Попробуй только, — сказал я сквозь зубы, ожидая, что прилетит из-за спины.

— Хватит, — сказал Касьян резко. Намного резче, чем только что говорил со мной. — Мы не избиваем пленных… В отличии…

Здоровяк улыбнулся во всю ширь боксерской морды и руку убрал, но перед этим пальчиком мне погрозил. Хотелось парировать, про грязь, которую нужно вычищать из-под когтей, но я смог промолчать. Наглеть не нужно.

— Вот так, — сказал Касьян. — Не только ты воевал, Игорь.

Я опять промолчал. Но так хотелось парировать про «можём еще раз показать». Молчи, глупый, молчи.

— А теперь к нашим отпрыскам. Яцек, ты так и не ответил. В чем дело вообще? Ты ведь знаешь, что твоя сестра тоже похищена? Как ты мог её предать?

Мне было действительно интересно услышать, что он ответит и, забыв про крестоносца, я смотрел на парня, который медленно поднимал голову. Все замерли в ожидании ответа, даже Федя перестал мычать и прудить в штаны.

— Я поверил «обычке», — наконец ответил он и расправил плечи. — Никого я не предавал. Этот дурак кроме своих могил не знает ничего. Не мог он детей украсть.

— Да почему?

— Потому что я верю дяде Игорю. Потому что он так сказал. Сторож не тот, кто нам нужен.

— Морф, можно тебя попросить?

Тот не заставил себя ждать, а я увидел то, что проделывали со мной, но теперь со стороны. Нечистый скользнул к парнишке и так быстро, что даже тот со своими волчьими инстинктами не успел отреагировать. Длинные холодные пальцы приложились ко лбу паренька и он моментально закатил глаза и осел на землю. Морфеус ловко подхватил его и уложил брёвнышком, а вокруг уже свистели ветра.

Я сначала подумал. что это у меня последствия удара свистят, может контузия фляги, но сначала заметил одну тень, потом вторую, и завертел головой. Не сразу поймал их, но длинные острые, прозрачные тени летали вокруг, кружили рядом с нечистым, вгрызались в голову спящего парня, вылетали сквозь глазницы и бросались в сторону. Жутко выглядела вся эта магия, но Яцек не страдал, он будто спал, устав после работы, только что откушав плотного ужина и опрокинув сто грамм хорошей настойки. Он спал и видел сны, перебирая губами что-то говорил и широко, искренне улыбался.

Как черная тень кошмара после тяжелой водки в плохой компании нечистый склонился над ним и ухо приложил к губам, будто хотел чтобы его чмокнули. Яцек говорил и говорил, улыбался и говорил.

— Что там? — не выдержал Касьян.

— Он верит, — в меня ткнули пальцем. — Он, действительно, верит обычке. Искренне.

— Но ведь это ничего не значит?

— Нет, догадливый Касьян. Не значит. Но и парень не врёт. Он уважает обычку. Он служит ему как преданный солдат своему генералу.

— Но и генералы ошибаются, — кивнул Касьян.

— Так точно.

Они повернулись ко мне почти одновременно.

— Я не ошибаюсь.

Тишина и только смотрят. Касьян задумался. Второй только сверлит своими лупалками. В военное время за такой наглый взгляд словил бы между рогов.

— Хоть я и не генерал.

— Давай в психа заглянем?

Морфий задумался. Посмотрел на привязанного к стулу Федю, тот завыл и затрясся с утроенной силой.

— Каково можется, таково и спится, да?

Федя заплакал и захрипел.

— Не верю я ему. Не скажет он. В сон нужно идти, глубину смотреть. Кто хочет много знать, тому надо мало спать.

— Что это значит, друг?

— Не пойду я в его сон. Боязно мне. Старый стал, могу не выбраться. Ты посмотри на него, Кас, что у этого гробокопателя может быть в голове? А что он скажет, так не поверю я — обманет, если из этих.

— Так давайте я зайду!

Они опять повернулись ко мне.

— Что ты сказал?

— Нырну. У нас так называется. В сон вместе с допрашиваемым войду. Осмотрюсь и вам расскажу. А, если что, меня в транс погрузишь и опять допросишь.

— Так ты умеешь? Уже делал такое? — спросили они одновременно. Я сделал паузу для эффекта и медленно, но важно кивнул.

— Было дело. Освободите, продемонстрирую.

— Отпусти его!

Меня никто не держал, но когда я поднимался, то никто уже не препятствовал. Нарочито медленно я отряхнул коленки, посмотрел на одного охранника, на второго, и по-Касьяновски заложив руки за спину зашагал к стулу.

Касьян смотрел заинтересованно и с улыбкой, которую пытался скрыть, Морфий, как рыба, безразлично хлопал глазами. Огненный дурак раздувал ноздри и явно был не доволен, зато в глазах перевертыша и кладбищенского сторожа светилась надежда. У первого ещё и гордость будто мелькала, а у Фёдора страх. Не бойся, Фёдор, не провалимся. Всем сидеть — работает Почта!

— Итак, — сказал Касьян и заложил лапы за спину, под меня косит. — Ты теперь свободен. Что будем делать?

— Будем нырять. Я с пленным ныряю — вы страхуете. Если вдруг что-то нехорошее начнет происходить — разбудите меня. Если он начнет нервничать — разбудите меня. Если я буду кричать — разбудите меня. В любом случае первый из сна выхожу я. Это важно. Ну, не мне специалисту рассказывать, как работать.

— Чем ближе к утру, тем лучше сон, — задумчиво произнес Морфеус, — и где же ты нахватался таких премудростей, человек?

Он пристально смотрел, будто ожидал, что я буду врать, извиваться, выкручиваться или не решусь сказать правду в лицо нечисти.

— Там. Там, где убивали. Там, где брали в плен. Где допрашивали. Не все хотят говорить, даже под пытками.

Я видел как напряглись нечистые. Помрачнел и спрятал улыбку Касьян. Сжал кулаки оборотень. Побагровел «вспыльчивый» и только Морфий смотрел изучающе в глаза, пытаясь прочитать меня. Нет друг, это не сон. А я продолжал нагнетать, вот же глупый характер, но мне нравилось смотреть на их тусклые рожи.

— Поэтому нужно было искать иные способы дознания. И мы, точнее наши специалисты, нашли много разных способов. Особенные тоже разные и подход был нужен индивидуальный, под каждую шкуру не залезешь, но всем, кроме мертвецов, снятся сны. А во сне?

Я изящно махнул ладошкой в сторону Морфеуса предлагая ему продолжить.

— Во сне все голые, — продолжил он. — Откуда ты знаешь? Кто рассказал?

Я только руками развёл.

— Перед вами простой посыльный. Мастер быстрых доставок. Меня и брали на допросы только потому что имел опыт хождения по снам. Бывает такое. Сидишь под землей. Сверху гиганты бродят, какахами кидаются, драконы огнем поливают, ведьмы воздух травят и ступами солдат давят, так что на поверхность и носа не покажешь — сдохнешь. А депешу генералу нужно кровь из носа доставить — иначе под трибунал. Вот и приходилось выкручиваться пока дроны не изобрели.

— Вы использовали сны для передачи посылок?

— А что делать? Ночь. Набираем коллег и они сообщают, что генерал ушел спать, не дождавшись курьера. Я выжидаю час, открываю рапорт, читаю его, учу, и погружаюсь. А потом своим ходом в сон генерала, где нахожу его и пересказываю, что выучил.

— Дураки, какие дураки, — покачал головой Морфеус. — Такую силу так дёшево продавать. И кто же управлял всем этим кошмаром?

— А вот это я уже вам не скажу. Во-первых, не знаю или не помню, а во-вторых — военная тайна, гриф секретности не сняли ещё. А ты думал только ваши так умели?

— Хитрые, — простонал сквозь зубы собеседник и хотел ещё что-то добавить, но Касьян хлопнул в ладоши.

«Тогда приступим!»

— Не трясись, — я похлопал Федю по плечу. — Прорвёмся.

Огненного психопата отогнали и он возился у своих печей не оглядываясь. «Микрорайон Нечистый» не должен замерзнуть. Паренек сел у стены, а надзиратели удалились, Касьян разрешил.

— Давайте развяжем его и кляп вытащим. Не думаю, что кому-либо комфортно спать в таком виде.

Нечистые переглянулись. А что они думали? Как себе представляли это процесс?

— Не тронет, вы только посмотрите на него. А вас тут четверо. На крайний случай один курьер и охранник кладбища против оборотня, пиромана, хранителя магии и… не знаю кто у нас Касьян. Какие шансы хоть малейший вред вам причинить?

— Пусть только попробуют! — выкрикнул Гарри. — Печей на всех хватит!

— Неприятный клиент, — сказал я тише, — дайте жалобную книгу.

Холодная ладонь легла на шею, и холодное дыхание прошлось по затылку, как струя брандспойта.

— Осторожнее, человек, во сне ты будешь беззащитен.

— И то верно. Давай-ка вытянем этот кляп.

Я и не подал виду, что испугался, но Морфий и правда чуть меня осадил, а хватило всего лишь капельки страха и воспоминания о спящих оболочках из которых ушли люди. Приходилось видеть эти аватары со стороны — жуткое и беспомощное зрелище.

Пока я гладил Федьку по голове и развязывал кляп, Яцек вместе с Касьяном распутывали узлы на спине. Через пару минут освобожденный уже тяжело дышал, слюнки рукавами вытирал и за мою спину испуганно глядел. Хоть бы «спасибо» сказал, вот всю жизнь так помогаешь. Делай добро, бро, и бросай его в воду.

Я заставил Крюкова привести себя в порядок, размять запястья, поприседать немного, сделать минимальную зарядку, чтобы кровь разошлась ниточками по венам.

Тем временем нечистые уже где-то нашли матрасы, ткань и расстелили это дело на полу, подготавливая довольно неприятное лежбище для двоих.

Придётся полностью довериться нечистым, которые вообще-то похитили меня, били, поставили на колени, допрашивали, но чего только не сделаешь ради правды. Думаю, что Касьян не из тех, кто придушит двух людей во сне. На этом весь «легалайз» может и закончиться, а начнется то, о чем даже думать страшно. То, что второй раз не остановить.

Морфий в суете не участвовал и только смотрел сверху вниз, как командир на свою армию перед боем. Только один раз мы случайно пересеклись взглядами и он отвернулся, скривившись.

— Особое ложе готово, — сказал он уже намного позже и на этот раз сам поймал мой взгляд. — Что дальше делаем командир?

— Ты сам знаешь, что. Доставай, амулеты.

Наверное, я выдал какой-то секрет, потому что глаза у него расширились и Морфий скрыл довольную улыбку.

— Амулеты значит? А у меня только зеркальце.

Я пожал плечами:

— Кто тут специалист? С зеркалом я не умею. Сдаюсь.

И развел руками. А специалист уже извлек старинное зеркало с ручкой, и на Крюкова посмотрел, так что тот голову в плечи втянул.

— Сядь на ложе. Справа. Другу по сну место оставь.

Федька завертел головой, будто выход искал, но я подошел к нему и сел рядом.

— Не бойся. Прорвёмся, друг.

— Они не…

— Молчи. Лучше молчи. Этот шелестит к нам.

Морфеус действительно уже был перед нами и изогнувшись в поклоне протягивал артефакт зеркалом к Феде:

— Смотрись в него. Смотри на свое отражение. Запоминай себя, чтобы выйти и вспомнить, когда будет нужно. Иначе можешь присоединиться к нашей маленькой семейке особенных. Духи живут в Башне Правых, вниз по улице.

Федя побледнел еще больше и послушно начал всматриваться в свое отражение, а Морфиус начал читать то ли заклятие, то ли молитву, то ли сказочку на ночь для нечистых. Глаза у подопытного закатились и он мягко, сам без помощи опустился горизонтально и наконец-то легко задышал.

Морфеус так и не выпрямившись и не опустив руку с зеркалом повернулся ко мне.

— Теперь ты. Смотрись в себя.

Я не стал спорить и поймал своё отражение. Мешки под глазами, спутавшиеся волосы, усталый взгляд — усыпить меня будет легче лёгкого. Я и сам это сделать смогу при надобности. А кто это встал у меня за спиной?

— Не оборачивайся, — предупредил Морфеус. — Смотри на него в зеркало. Поймай его вайб.

Я всмотрелся в силуэт, даже прищурился чтобы понять и, уже проваливаясь в дремоту, сообразил. Так это же Федя Крюков отражается там, у меня за спиной. Вот как работает зеркало. Теперь мы в одном сне. С амулетами было проще. Надеваешь на обоих и они соединяются, чтобы объединить сновидения. А здесь так. Ну ладно. Морвеусу. Как его. Морфеусу. Так? Виднее, короче. А я уже не могу, хочу спать, сколько можно уже без выходных, перерывов и даже перекуров. Мне нужен отпуск.

Что это за музыка играет, красивая? Как из мультика про добрых ирландских ведьмочек.

Видели мы их доброту. Всё видели. Лично этими руками их за подол ловил и волосы на руку накручивал.

О чем это я? Я ведь при штабе был, курь…

Не в первый раз. Я здесь не в первый раз. Мне знакомо это чувство. Я справлюсь, если только перестану «якать».

Сейчас я открою глаза и тогда останется только понять, запомнить и хранить в себе на протяжении пути. «Я не дома. Я в гостях. Это — не моя реальность. Просто сон. Нужно помнить. И меньше 'якать».

Я открыл глаза.

Где-то над головой тамплиеры завывали свой готический, стройный как колонны, гимн. Мне уже не хотелось спать. Сознание чистое. Руки крепкие, ноги утратили боль. Новорожденный Игорь проснулся. Где? Где я очутился? Вспоминай! В чужом сне. Помню. В чужом сне.

Кто притащил меня в это дымящееся облако? А какая разница?

Зачем я здесь? Чтобы понять Федьку. Доказать, что он хороший человек. Ненормальный, да, но не плохой. Доказать в первую очередь для себя и вынести уверенность другим на рассмотрение.

Руками я развел облака пара и вошел в мирную жизнь. Провалился вниз, как с высокой ступеньки, чуть не упал, но выстоял. О, здесь дети! Сколько детей? Возраст? От годика и до семи. Бегают, скачут, визжат, жизни радуются. Откуда их столько здесь? Целое детское племя, собранное из разноцветных кусочков, как мозаика.

Соберись, друг. Ты не просто во сне, ты на задании. Там тебя ждут.

Кто? Те кому нужны доказательства невиновности одного человечка, а может и вины. Как получится.

Ты должен быть беспристрастным несмотря ни на что. Помни это. И помни еще что всё вокруг ненастоящее. Это не реальность — это сон. Ты во сне. И тебе ничего не грозит, как бы чего не казалось. Помни это друг и заканчивай говорить сам с собой.

Ну что же. Не перестаем шутить даже в чужом сне. Давай серьезнее и правда, перестань базарить сам с собой. У нас работа. Вспомни, как ты делал это раньше, когда мы были другими.

Я закрыл глаза, желая погрузиться, как тогда с посылкой, предателями и генералом, но ничего не вышло. Третьей реальности здесь не предусматривалось. Только мой и чужой сон — никаких воспоминаний для успокоения. Только по делу. Я шагнул на детскую площадку.

Площадка большая, неестественно огромная, но это нормально для сна. Здесь часто гиперболизируется реальность.

Здесь недавно прошел дождь: лужа то там, то здесь, но это не мешает местным жителям.

Песочницы наполнены детками, справа и слева качели стоят как в шеренге. Горки уходят в небо и сверху скатывается с визгом разношерстная детвора. Карусели размахивают конечностями как одинокие великаны. Песок мокрый, качели влажные, но дети чистые как куколки.

Малыши носятся без остановки, угорают, веселятся, хохочут и чувствуют себя, судя по всему, отлично во сне Феди Крюкова. Я поискал его глазами, но безуспешно и, не спеша, двинулся по дорожке между брошенных игрушек. Здесь и грузовики, и куклы, и совочки и солдатики — чего только нет и как они потом разберутся где чье. Я наклонился и поднял кое-что. Мельком глянул и положил в карман.

Родителям не позавидуешь. Правда взрослых я здесь тоже не видел, что скорее всего символизирует, что Федя их не любит в отличии от детей. Каждый сон можно проанализировать и понять что хочет показать хозяин, главное не ошибиться. Сегодня это важно.

На качели в виде большого круга похожего на гнездо аиста медленно раскачиваются мальчик и девочка взявшись за руки. И что это значит? Смотрят друг другу в глаза и молча улыбаются. Глаза сверкают как от слез. Можно спросить, но для объективности расследования лучше по возможности с местными символами не контактировать. Меня здесь просто нет. Они ведь не мертвы?

Я присмотрелся и вздрогнул от неожиданности.

— Молодой человек, вы отец?

На качелях сидела заложив ногу на ногу женщина в белой юбке и постукивала бутылочкой воды по колену. Готов поклясться, что её здесь не было минуту назад.

— Молодой человек, вы не слышите? Кого забираете? Юлю? Вы папа Юли?

Мне очень сильно не хотелось разговаривать во сне, но воспитательница не отвлекалась, как другие сновидения. Не забывала о разговоре, вспоминая о своих глупых обязанностях. Она смотрела на меня и ждала ответ.

Что означает эта дамочка и её обращение? Как бы лишнего не сказать.

— Нет. Я просто…

— Охранник? Ну так смотрите за малышнёй лучше… Не прыгать по лужам, дети!

Она вдруг так закричала, что я чуть не бросился прочь, прыгая по лужам. Мне хватило сил просто развернуться, выдохнуть и медленно уйти. Все-таки переключилась на свой алгоритм.

Я медленно шел, удаляясь от крикливой воспитательницы, стараясь не вставать на пути у бегающих кричащих детей, но они и сами имели нормальные радары и столкновений не было в принципе.

Что показывает этот сон? Дети счастливы. Дети играют. За ними присматривают. Может женщина, а может и нет. Площадка уходит в бесконечность, что это? Вечное детство? Федор знает или догадывается, что похищенные дети мертвы? Это вряд ли. Здесь бы было иначе. Темные тучи, грязь, молнии, раскопанная земля и слезы на глазах — но эти маленькие символы счастливы. Воспитательница строгая, но дети её не боятся. Здесь все хорошо, кроме слякоти.

— Молодой человек!

Да что же ты такая настойчивая дамочка. Я вижу её силуэт вдалеке, сквозь туман вижу скелет качели и раскачивающийся силуэт. Вверх и вниз. Верх и низ.

— Охранник! — она зовет меня таким тоном, будто я перепуганный ребенок, который заблудился в лесу. Детей спрятали в лесу? Федя что-то знает?

Я разворачиваюсь и ищу сосны, елки, хотя бы кусты когда на плечо ложится женская рука.

— Охранник!

Не сдержав крик, я пищу как мышка и отпрыгиваю. Тетка уже рядом, смотрит почти в упор и с интересом. Допивает пепси из бутылочки и отшвыривает тару не глядя. Как она так быстро добралась? Телепорт? Указание на то, что нужно поспешить или то, что смерть бродит рядом?

Я молча смотрю на нее. Горло сдавило спазмом, ответить не смогу, только пищать, поэтому молчу. Бояться в чужом сне это нормально, меня сюда не звали и чувства здесь острее.

— Спаси их, охранник.

Я молчу и смотрю в глаза без зрачков, в них можно утонуть.

— Спаси их всех.

Она протягивает руку и мягко толкает меня, так что я падаю в воду и погружаюсь в нее с головой. Что?

Одежда наполняется водой и тяжелеет, туфли на ногах как цементные блоки тянут на дно. Я уже глотнул воды и чувствую глухой пульс в ушах, начинаю бить руками, колотить по поверхности как мельница колотит лопастями. Паника хватает за горло и душит так, что я открываю рот в беззвучном крике, чтобы кричать.

Перестань паниковать! Стоп паника, солдат! Это всего лишь чужой сон!

Голос из прошлого, ты как никогда вовремя. Я закрываю рот, осматриваюсь и спокойно определив поверхность по солнцу поднимаюсь вверх, как опытный пловец.

Когда голова над водой уже можно отдышаться, отдохнуть и оглядеться. Совсем рядом качается одинокая лодка без пассажиров и я плыву к ней. Переваливаюсь через борт и немного отдышавшись разглядывая небо с полной луной. Одежда сохнет быстро, как в кино, будто и не было купания.

В лодке сейчас никого и осмотревшись я вижу только море без горизонта и отсутствие берега. Титаника тоже не видно, как и катера или другой лодки. Никого. Только я и черное море без конца. Небо кстати тоже без единой звезды, закрыто черными тучами.

Я хватаю весло и трясу над головой как индеец кремниевым ружьем.

— Крюков! Что же у тебя в голове творится, больной дурак! Зачем я здесь?

Призыв не работает и я остаюсь один, покачиваться на волнах. Хорошо, что я во сне, иначе урчало бы в животе сейчас, как в первом классе на последнем уроке.

Федя не появляется. И что же означает эта галиматья? Одиночество посреди огромного мира? Мир, который может безжалостно утопить одинокого охранника?

Я не успеваю толком подумать когда в воду бьет луч от прожектора. Совсем рядом, в метре от лодки по правую руку почти идеальный квадрат.

Я смотрю вверх и вижу просвет между тучами. Там они разошлись, будто открылся люк и боженька будет сверху спускать ангела. Хотя какой же здесь бог. Здесь правят Морфей и Гипнос, Соня и Дрёма, Netflix и Disney. Бога здесь нет.

А в проеме и прям мелькнула тень. Махнула ручками и со свистом полетела вниз. Это не свист — это детский крик!

Бедный ребенок со всплеском приземлился точно на квадрат и забил руками по воде.

— Спокойно! Я тебя спасу! Не дергайся!

Это же всего лишь сон? Почему я такой? Почему нервничаю?

Я протянул весло и закричал, чтобы пацан хватался и хорошо, что он услышал и выполнил, не придется нырять за ним. Я подтащил его, подсек как рыбку и за шиворот вытащил в лодку.

Нормально так.

— Ты откуда?

Он только молчал, улыбаясь, и отплевывался, когда ударил еще один луч, на этот раз слева от лодки. Мальчик фыркнул довольный.

С неба вертясь и визжа будто от радости летело ещё тело, которое врезалось в толщу воды в положенном месте. И на этот раз это была девочка. «Твою же…», — я перекинул весло на противоположную сторону и принялся спасать утопленницу. Мальчик стучал зубами в лодке, скрутившись в клубочек, когда к нему присоединилась довольная напарница, а в небе открылся третий проём и с первого уже молча летел еще один ребенок.

Это начинало утомлять, я что должен весь небесный детский сад ловить?

— Кто там кидается! — крикнул я, вытаскивая очередного ребенка. Еле успел перекинуть через борт и похлопать по плечу очередного довольного паренька, как вниз рухнул очередной бедолага, а в небе со скрипом раскрывалось очередное окно.

Теперь в черном небе светилось условно четыре дыры — две слева от лодки и две справа. Одновременно летел один подросток из рандомного места, но едва я успевал вытащить очередного на борт как зайца из поэмы Некрасова, так уже падал следующий.

— Решил поиграть, Федька? — крикнул я в небо, будто шизоид из кладбища был каким-то архангелом. — Волк ловит яйца корзинкой или типа того? Ты в детстве не наигрался? Или до сих пор держишь «Электронику» под кроватью? Что значат эти намеки? Кто-то играет со мной с помощью детей? Все это игра? Что сказать хотел? Или это ты кукловод?

Свет моргнул, четыре темных пятна на мгновение стали черными. И фигурки полетели одновременно с четырех сторон. Супер игра?

— Еще чего! Не буду плясать под твою дудку! — я достал весло из воды и закрепил в уключине. — Это же сон! А это просто маленькие кошмарики.

Я вздохнул, положил руки на колени и отвернулся, стараясь не слышать звуки ударов, молчаливое барахтанье. Они даже не кричат! Это призраки!

Я посмотрел на мокрую кучку в лодке. Дети как мокрые воробышки схохлились и сбились в кучку.

— Что смотрите? Вы всего лишь кошмарики, даже не мои. Мне тонущая молодежь по ночам не снится. Я вообще снов не вижу!

По правую руку кто-то сильно бил руками по поверхности воды, поднимая брызги. Старался выжить, точнее делал такую картинку для меня.

Девочка смотрела из-под лба, мокрые волосы свисали на глаза шнурками, но я видел её глаза и кажется чувствовал что отражается в них. Смех, ирония, издевательство.

— Они даже не кричат. Не зовут на помощь.

Она не слышала меня. Свет опять моргнул. Я посмотрел наверх. Еще четыре тени собирались рухнуть вниз.

— Эй! Еще эти четверо не утонули!

Они и правда бултыхались, когда четыре маленьких фигурки полетело вниз. Сколько в игре яиц нужно уронить чтобы проиграть? Кажется три, а у меня восемь промахов. Или нужно чтобы они утонули? Девочка что-то сказала. Они еще и разговаривают? Я наклонился ближе к ней

— Что? Что ты сказала?

— Ты тоже молчал.

— Что? Что ты…

И тут пришло воспоминание. Поездка на пикник в пятом классе. За городом, на берегу Дички. Всей толпой идем купаться, мне стыдно за то, что я не умею плавать, но знают ли об этом пацаны и девчонки? Конечно же нет. Поэтому я плещусь подальше ото всех. Ближе к берегу, к мелкоте. А потом как-то Ленка улыбаясь подплывает и дурачится, и хватает руками и плещет водичкой в лицо. Очень красивая девочка, даже сейчас в глазах как живая её улыбка. А потом она толкает меня в грудь обеими ручками и обиженно уплывает, а я улыбаюсь счастливо и осознаю, что не чувствую землю под ногами.

А вот и та самая страшная глубина. Я осознаю это когда пытаюсь проплыть вперед, опускаю ноги и все равно не достаю до дна. А потом приходит паника, которую никогда не понять тем, кто не боится глубины. Я боялся. Очень боялся.

Как сейчас помню десяток одноклассников буквально в метре. Все смеются, кидают мяч, балуются и никто не смотрит на меня. Я колочу руками по воде. Глотаю воду, вода уже в носу, я уже два раза погружался с головой и только перепуганные глаза торчат над поверхностью, но никто так и не повернулся.

И, да. Я тоже молчал. Хотя мог бы закричать. Почему сейчас и не вспомнить. Не в чужом сне.

Четыре поплавка с одной стороны лодки и четверо с другой. Одна уже тонет, я узнал этот взгляд — будто себя со стороны увидел.

— Ну ладно, — и прыгнул с лодки.

Врезался лбом во что-то твердое так что загудел колокол в ушах и хрустнула челюсть. Кто-то хихикнул или мне показалось? Я так и стоял в позе страуса пару секунд пока не пришел в себя. Да, на четвереньках и лбом в пол.

Похоже я в новой сонной реальности. В первой было детской счастье, во второй страх за детей, что же у нас сейчас? А, ясно.

Я поднялся.

— Привет, Игорь. Как голова? Как водичка?

Страх смерти?

Нас было трое в комнате. Я, Федя Крюков и Касьян.

— Какие люди, — сказал я осматриваясь и потирая ушибленный лоб. Вырастет большая шишка. — И что это вы здесь делаете?

— Правосудие, — сказал Касьян, и Федька застонал.

А как ему еще реагировать? Даже во сне страшно сидеть на таком стуле, к которому подводят веселый ток. А когда тебя еще к нему и привязали.

Фёдор Крюков сидел на электрическом стуле. На жуткой деревянной коричневой фигне, которую я раньше видел только в кино. Сам стул стоял на платформе. Ноги несчастного ремнями стянуты внизу, руки привязаны к подлокотникам. Вокруг туловища плотно затянуты два кожаных ремня. Макушка выбрита так что виден голый череп. Шлем еще висит на спинке.

Касьян стоит рядом с большим настенным щитком и улыбается. Вот кого ты боишься больше всех Федя? Нечистого, который казнит тебя?

Нормальный сон. Кажется я пропустил этап суда, сбора доказательств и так далее.

— Всё есть, — сказал Касьян. — Всё будет.

Касьян одет, можно сказать, празднично. Красный пиджак, белая рубашка с алым платком. Черные широкие штаны, такие широкие, почти юбка. Он идеально причесан, наглажен и напудрен. Он счастлив и в руке у него на шнурке болтается железный старинного вида ключ. Он вешает ключ на шею и медленно подходит к Феде. Наклоняется и достает ведро из-под трона, вылавливает губку и тщательно выдавливает воду. Капли воды бьют по поверхности как пули.

— Начнем? — смотрит.

— Меня спрашиваете? Федькин сон — его правила. Мы тут гости в его кошмаре.

— А с чего ты взял, что это сон?

— Бывает.

Он выпрямляется, и Федька дрожит, когда Касьян кладет мокрую губку ему на лысину. Насколько я знаю это для хорошей проводимости. Чтобы осужденный был убит мгновенным электрическим выстрелом в мозг, а не поджаривался на медленном синем огне. Надеюсь, что Касьян хорошо намочил губку, а не так, как в одной известной книжке.

— А с чего ты взял, что я здесь гость?

— С подключением, — сказал я оглядываясь. Выхода из комнаты не было. Даже дверки рядом с пультом не было и через стекло никто не наблюдал за казнью. Полностью замкнутое вокруг стула пространство, хорошо что я не клаустрофоб. И попробуй скажи, что это не сон. Очень плохой, но сон.

— А может и ты не гость?

— Что сказать то хочешь?

— Показать, — сказал Касьян снимая шлем со спинки и расправляя ремешки. — Именно показать.

Он надел шлем на голову бедного паренька и завязал шнурки. Вода из-под губки течет по лицу бедолаги и тот слизывает одну каплю синим языком. Касьян закончил, сняв ключ с шеи отправился к трансформатору и открыл его. Там был пульт с множеством проводков и конечно длинный рычаг.

— Обычно таких рычагов несколько и нажимают их одновременно, чтобы никто не знал кто именно убийца, но я угрызениями совести страдать не буду, поэтому сделаю все сам.

Федька завыл, так что у меня спина замерзла от холодных мурашек. Даже для сна это слишком реалистично. Мне кажется я понял, что ты хочешь мне сказать. Ты боишься за свою жизнь и не доверяешь Касьяну. Ты думаешь, что это он украл детей? А зачем?

— Убери-ка руку с пульта, патлатый, а то я тебе покажу, что мы в молодости делали с волосатыми панками!

Он не послушал, но и нажимать не спешил. Когда-то закончится казнь, и сон уйдет в следующую фазу. А поддельный Касьян уходить не спешил, наверное что-то сказать хотел.

— Ты такой же как они. Глупый человеческий ребенок. Рожденный в провинциальном роддоме глупой кричащей маткой. Вы приходите в этот мир разрываясь и уходите крича на разрыв. Сейчас продемонстрирую.

Он вдруг полез под плащ и вытянул клинок, сверкающий, с зазубренным лезвием почти в мой локоть. С любовью осмотрел его, чмокнул губами и хитро покосился в мою сторону. Несмотря на то, что я знал где нахожусь, все равно стало не по себе. У меня ведь оружия не было. И подручных средств для обороны не наблюдалось, а клинок страшно выглядел, не скрою. Я уже чувствовал как острое лезвие разрезает кожу, прорывается сквозь мясо и кончиком достает до сердца. Какое оно холодное инородное тело внутри меня.

— Страх, — сказал я, стараясь не фальшивить. — Страх за собственную жизнь перевешивает все остальные. Только материнская ответственность за ребенка способна перебить страх за собственную жизнь.

— Хороший философ — мертвый философ.

Касьян отделился от стены и мягко пошел в мою сторону. Клинок смотрел вниз, будто чертил невидимую линию.

— Это всего лишь сон, — я начал пятиться. — Давай поговорим, как нормальные сновидения.

— Сюда. Просто не мешай и быстро проснешься на том свете.

Книги говорят про смерть во сне, рассказывают, что это некое предупреждение от подсознания. Нужно что-то менять, пришло время, хватит тянуть. А ещё говорят, что смерть во сне это — долгая жизнь. А еще, что к деньгам. Каждый сонник мелет по своему, да.

Зато насильственная смерть в чужом сне — это однозначно нехорошо. Может развиться депрессия, переходящая в алкоголизм, гипнофобия почти сто процентов и минимум неделька ночных кошмаров. Я не проходил, но видел кое-что, о чем и вспоминать не хочется. Синяки под глазами, бледная кожа, попытки заснуть при свечах и паника, когда свечи тают на глазах. Потом связанные руки и ноги, кляп во рту и наконец приезжают врачи, которые забирают визжащее тело. Не хотелось бы.

Свистнуло лезвие над ухом и прыжок в сторону. Довольная ухмылка Касьяна. Этот волосатый кот не промахнулся — он играется со мной, как и положено кошмару он не хочет заканчиваться.

— Федька! Ты не хочешь помочь?

Еще один свист. Чуть задело рукав, разрезая ткань у запястья.

— Это твой сон и ты здесь хозяин!

Ещё удар!

— Знаешь песню? «Встань! Страх преодолей! Встань в полный рост!» Так это про тебя. Только встань и отгони этого металлиста!

Удар кулаком в плечо, такой сильный, что я сжимаю ушибленное место, как открытую рану и, как краб, семеню боком от наступающей угрозы. Во сне я трусливый какой-то. Что за дела? Можно ведь сопротивляться, но так жмет одно место, что пальцы в кулаки не скручиваются.

— Если я умру во сне, то вряд ли помогу тебе в реале! Не заигрывайся!

— Ты понял? — открыл рот Касьян и пнул ногой зацепив бедро, так что треснула кость, — Понял всё?

— Конечно, — отвечаю я, хромая бочком и смотрю на лезвие, которое начинает подниматься, — яснее некуда. Отвали, нечисть поганая!

Вот же… Язык мой — враг мой. Касьян гудит, как трансформатор и поднимает оружие над головой, как самурай свой меч. Нет, это не он гудит. Это опустился рубильник на стене и Федька дергается на стуле покрывшись искрами как ёлка конфетти и огоньками.

— Хороший расист — мертвый расист, — медленно говорит Касьян и медленно опускает оружие. — Правосудие!

Трещит разряд и я прыгаю, но зависаю в воздухе горизонтально, между небом и землей. Синяя переливающаяся струя искр бьет и разлетается искрами где-то между ног. Я с трудом поворачиваю голову и вижу как поднимается ёлка со стула и как ударяет синий луч, как разлетаются деревянные осколки и лопается трансформатор, а я всё еще в полете и вижу как движется объятый электричеством начальник кладбища. Выкручиваю шею и вижу как дергается в конвульсиях длинная фигура с поднятым оружием, а из клинка льется вверх ярко-синяя энергия, расплываясь черным живым пятном на потолке.

— Ты тоже молчал! — кричит то, что было казнено, — Ты тоже молчал!

Бок взрывается болью, кажется достал меня гад.

Четвертый сон за один заход это уже много. Я поднялся с пола, в который уже раз и осмотрелся. Вокруг белым-бело будто в облаке находишься пушистом и светлом. Ярко светит солнце, но не может разогнать туман вокруг.

Из тумана навстречу выходит белая, сияющая фигура, похожая на ангела и я отступаю. Я тоже в белом. Широкие рукава, свободная легкая, как паутина одежда, жаль такое бывает только во сне.

— Теперь ты понял? — спрашивает фигура и подходит ближе. Я вглядываюсь в неё и узнаю. Это Федор Крюков, изменившийся напрочь, его светлая копия. Он весь в белом, гладко выбритый, причесанный, а может быть и постриженный. Никаких морщин, кругов под глазами, прыщей. Даже походка и постановка головы изменились. Теперь он уверенный в себе и своих силах, шагает так, как будто перестал бояться навсегда. Держит голову прямо, как римский император. Смотрит на меня так, что мне хочется опустить глаза, а не наоборот.

— Здравствуй, Игорь. Теперь ты понял?

— То, что ты хотел сказать? Думаю да.

— Расскажи мне. Расскажи им. Ты хочешь выйти?

— Я еще немного побуду. Это последняя сцена? Это всё, что ты хотел показать?

— Я ничего не показываю. Меня здесь нет. Разве ты не видишь? Это просто твой сон и работа подсознания. Что ты понял?

— Ты изменился. Похорошел. Умылся даже. Есть попить, а то в горле пересохло?

Он было потянулся куда-то идти, но замер.

— Может есть, а может и нет. Что ты делаешь, Игорь?

— Ищу символы. Вот же… Во сне не могу соврать. Правда, и ничего кроме правды. Спроси меня о чем-нибудь постыдном, посмотрим, смогу ли я увильнуть?

Крюков замер и молчал. Во сне не любят говорить о символике и образах. В отличии от нас, тех, кто пришел извне.

— Есть кто дома? Федька, ау?

— Что ты увидел во время этого путешествия? Расскажи мне, Игорь.

— Мне нравится, как ты разговариваешь здесь. Не то что вовне. «Детки-конфетки, 'боюсь-боюсь, что делать»? Тебе следует поучиться у своего сонного приятеля, как вести себя в обществе.

— Что ты увидел на детской площадке?

— Не бубни, Федька. Но раз уж так хочешь.

Я сделал вид, что вспоминаю и пару секунд смотрел вверх, почесывая подбородок.

— Вспомнил. Я видел там детей. Счастливых, радостных веселых детей, которые играют в любимые игры и счастливы. Так? А за ними следит строгая, но справедливая и ответственная воспитательница.

— И что это значит? — продолжал допрашивать меня человек из сна.

— Наверное то, что ты любишь детей. Желаешь им добра. Может быть иногда подглядываешь за ними, только ради того чтобы защитить их. Воспитательница это ты? Твой образ?

— Что ты видел потом?

— Так значит? Допрос. Ну, окей. Во втором сне я видел падающих с неба детей и мне пришлось их спасать. Почти как Дед Мазай и зайцы. Это значит, что дети в опасности и кто-то должен прийти им на помощь? Так? Верно? Чего молчишь.

Сияющая фигура молчала и искрилась. Но ни что не длится вечно, а во сне не бывает тишины и пауз.

— Дальше, пожалуйста.

— Вот как? Уже просьба. Что же было дальше? Дай вспомнить. А, там начался совсем жестяк. Если честно, я не понял. Ты прошелся по зеленой миле, а рычаг нажал тот, кого нельзя называть одним именем. То есть Касьян Безымянный. Вроде бы как наш союзник, хоть и немного злой и больно дерётся, но наш. Или нет?

Человек из сна молчал. Думал. И заговорил.

— Теперь когда мы встретились, что ты скажешь, друг? Что ты сделаешь с Касьяном? Мы справимся?

Хорошо, что в этой мантии есть карманы и то, что я нес сквозь сны осталось со мной. Я сунул руку в карман и сжал резинового утенка. Он крякнул. В тишине это прозвучало как выстрел. Я вытянул игрушку и протянув руку сжал кулак. Сквозь пальцы потекла вода и капли шипя падали на пол.

— Что? — теперь человек из сна шагнул назад, а я заговорил.

— Прихватил с детской площадки. Так захотелось. Я что-то понял уже тогда и сейчас убедился окончательно, но можно поспорить.

— Что? — беспомощно повторил сон.

— Был у меня небольшой опыт в разгадывании символов. Нырял и выныривал удачно, поэтому меня такими дешевыми постановами не проведешь. Начнем с начала. Детская площадка с маленькими воробышками.

Я сплюнул в лужу, образовавшуюся у ног после утенка.

— Что могло пойти не так? Долго думать не пришлось.

Я сделал паузу, ожидая ответа или нападения, но не дождался.

— На площадке были только обычные дети. Только наши. Ни одного вампирёныша, домового, оборотня, призрака, гномика — никого. Только наши, местные, чистая кровь. Ни одного пришельца. Что странно, пропали ведь и те, и те. Переживать ты должен был за всех деток, потому что носил конфетки по всему городу. Это была первая зацепка. Как тебе это, Иван Дурак?

Он не повелся даже на прямое оскорбление. Держал марку, но мне было о чем ещё рассказать.

— Знаешь, что я заметил в лодке? Дети улыбались. У них не было страха в глазах, они не кричали. Детки улыбались, будто играли в игру. Опять фейковый сон, напущенный чтобы запутать проверяющего или ты просто дурачок? Не думаю.

«Сонный Крюк» вздохнул, но так и держал руки за спиной, будто прятал что-то. Еще немножко осталось чтобы добить его.

— Третий сон почти провел меня. Это было круто придумано: электрический стул и Касьян у рычага.

— И что же тебе не понравилось? — открыл рот Крюков. В голосе чувствовалось напряжение.

— Ты не боялся смерти. Я много видел умирающих солдат, видел как пытают пленных, много чего насмотрелся в своё время. Напуганные до смерти люди выглядят не так. Есть что-то у них в глазах, чего нет у других. А у тебя было только притворство. Я должен был пройти все эти стадии и спросить у тебя в конце. Хорошо, я спрашиваю. Где дети, Федя?

Федор Крюков больше не молчал. Он наконец-то перестал прятать руки за спиной. На правой руке была натянута старая кожаная перчатка. На четырех пальцах блестели длинные почти по полметра длиной острозаточенные лезвия.

— Вскрываем карты?

— Давай. Толкай финальную злодейскую речь.

— Да хрен тебе!

Он бросился вперед размахивая клешней. Взмах. Я нырнул под руку и зарядил ему в челюсть снизу так, что хрустнуло в костяшках. Он вытянулся в сторону и махнул рукой, зацепив рукав мне и щеку. Второй удар бросил его на землю. Он упал, раскинув руки и бренча лезвиями, как доспехами, но почти сразу вывернулся ужом и полоснул по ноге лезвиями.

Больно, обжигающие полосы прошлись горизонтально. Больно, но терпимо. Я наступил ногой на его запястье, прижав извивающиеся клешни и левой рукой схватив его за голову правой начал обрабатывать голову так что только кровь летела.

Лицо Фёдора из сна быстро менялось. Сначала он хмурил брови, рычал, пыхтел пытаясь вырваться, сопротивляясь. Потом ноздри раздула ярость и он шипя рванул с трехкратной силой выплевывая зубы наперекор боли пытался вырваться из плена и броситься на меня, полосуя перчаткой, но и не таких удерживали.

Я продолжал уродовать его ударами. Лицо залило кровью и распухло, целых зубов почти не осталось, противник харкал кровью и продолжал дергаться, но уже слабее и без фанатизма. Он все понял и смирился, хотя верить твари во сне было бы наивным. Даже когда его вбивают в реальность из сна он может что-то выкинуть. Поэтому я продолжал держать его и выбивать из него дух, пока мы наконец-то не вывалились в мою реальность.

Вынырнуть я вынырнул, но ощущения неприятные. В ушах гудит, как в турбине самолета, тошнит как после контузии, глаза хотят выпрыгнуть на волю и покатиться по щекам улитками без панцирей. Мир вокруг кружит и посерел изрядно, как в занудном авторском кино. «Сопля ползет по проволоке» и всё такое.

Короче говоря все эти насильственные магические погружения в чужие сны не очень-то и полезны. Выход из такой прогулки всегда тяжелый и на голову давит. А когда во сне умираешь, просто ранен, или попадаешь еще в какой-нибудь замес «нехорошеть» будет пропорционально пережитому ужасу.

Не знаю, сколько я разглядывал потолок ржавого света высунув язык, сколько раз мелькнули встревоженные лица перед тем как я хотя бы начал моргать, а потом перевернулся на бок и попробовал вырвать гадость, которая рвалась наружу. Потерпел неудачу и только тогда начал соображать.

Живот бурчал, как ворчливый старик, а мой оживший труп шарил рукой по лежбищу и бурчал.

— Что ты говоришь? — появился какой-то тип с косичкой. — Что ты хочешь нам сказать?

— Он спрашивает где он находится, — ответил второй, спокойный и холодный как бочка со льдом. — Наверное ищет своего друга-недочеловека. Вон туда смотри, отполз и пытается встать. А на вид слабее казался. Понятно почему они войну проиграли с такой-то армией.

Я всё ещё не до конца понимал ситуацию, но точно знал одно. Вон тот персонаж, который поднимается не должен никуда уйти, пока я не очухался. Сейчас, только встану. Мне нужно пару минут.

— Помогу, — сказал человек с хвостиком и подал руку, но я оттолкнул его и показав на «персонажа» зарычал изо всех сил.

— Что? Что нам сделать?

Он отпустил меня и я не выдержав рухнул на колени, жестокая гравитация, чтоб её. Неизвестный противник пошатываясь брел прочь, удаляясь от меня. Одна мысль засела в голове как гвоздь в черепе — «нельзя его упустить, кто бы это ни был». И я завыл, затрясся как психопат в падучей и кинул первое что попалось в руку.

Это нечто неожиданно крякая пролетело мимо его плеча и разбилось об пол кучами брызг. Персонаж остановился на миг, посмотрел на мокрый след, на меня, и скрутил комбинацию из выставленного вверх среднего пальца.

— Остановить его! — крикнул кто-то из-за плеча и надежда вернулась. Они поняли.

Мне оставалось только смотреть. Беглец не стремился к дверям. которые были правее. Он направлялся прямо, туда где в стене были вмонтированы дверки, за которыми что-то ревело и гудело, похожее на огонь.

— Где Яцек? — кричал кто-то сзади, но ответ я уже не услышал. Дальше все произошло очень быстро, мой сонный мозг еле успевал срисовывать происходящее.

Назовем их «персонаж один» и «персонаж два». Первый распрямил плечи и огромными шагами летел к стенке когда перед ним встал персонаж номер два. Этот был ещё страшнее и уверенней, но ему это не помогло.

Второй был объят пламенем и не выглядел жертвой. Может мне так показалось, но он горел весь от пяток до затылка и даже не сожалел об этом, а только руки вытянул, чтобы первого персонажа крепче схватить.

Тот не захотел горячих обжиманий и на секунду встал. А потом вытянул шею, затрясся как змея и открыв пасть вырыгал на горящего человека литров десять воды, поливая его как из пожарной машины с головы до ног. Через мгновения от соперника осталась только горстка мокрого пепла, маленькая, до колена.

В дверь кто-то ударил, пытаясь войти. Первый только посмотрел на неё, длинными, сверкающими как сталь, пальцами щелкнул и клацнул замок. В дверь заколотили так что посыпалась краска со стен, но осилить не вышло, а странный персонаж подошел к одной из печи, откинул засов и открыл заслонку. Там внутри как безумный демон бушевал огонь и сражались огненные всадники. Лицо у чудака раскраснелось, но он даже не отшатнулся, просто наклонился и нырнул рыбкой внутрь. Кто-то за моей спиной присвистнул. Мелькнули сапоги персонажа, и дверца захлопнулась сама собой. Засов прыгнул на место, а я вдруг полетел куда-то, испугался, что в раскаленный ад, запаниковал, взмахнул руками защищаясь и пропал.

— Кажется приходит в себя. Уже осмысленно зрачками вращает.

— У них это значит, что восстановился?

— Касьян Любопытный, я не специалист по обычкам. Давай лучше подумаем вместе.

— Так он уже поднимался один раз и какой результат? Его собрат в печку нырнул.

— Я на твоем месте не смотрел бы ему в глаза.

— Я что похож на «обычку»?

— Хватит ругаться, пацаны, «папа» очнулся.

Да, я все вспомнил. Буквально всё до мелочи, кроме одного нюанса в котором я не совсем уверен, о чем и сообщил собравшимся рядом Касьяну, Морфию и Яцеку.

Оказалось, что огненный мужик и правда погиб. Не показалось.

— Это был не глюк, — кивнул Касьян, — ваш друг-обычка и правда убил Гарри вспышку и сам прыгнул в печь.

Я слышал, как зарычал пацан, но не собирался смотреть ему в лицо. Если я его и подставил, то случайно. Я сам верил в невиновность дурака.

— И еще одно, перед тем как поедем дальше. Крылья все видели?

Касьян переглянулся с Морфием и покачал головой:

— Мы ничего не видели. Сумасшедший просто прыгнул в печь и сгорел заживо.

— И он не взмахнул крыльями, которые росли у него из спины?

— Ещё от сна не отошел, — негромко сказал Морфий, — простой человек, что с него взять.

— Ты узнал где дети? — осторожно, будто боялся спугнуть, спросил Касьян.

— Дайте пять минут, — я сел поудобнее и вцепился руками в уши, будто хотел их оборвать. — Пока мудак там догорает, я проанализирую сны, чтобы понять, что в них общего, кроме перчатки с лезвиями.

Я постарался использовать время, которое дали мне нечистые максимально эффективно, но отвлекало кое-что. Одна мысль, которая как проснувшаяся после зимней спячки муха не давала собраться.

Запах должен был идти из-за заслонки невыносимый, как никак тело человека горит, но никто не реагировал, а я тоже вони жаренной плоти не слышал. Ладно, разберусь с этим позже. Сейчас о другом.

И кажется я понял.

Не прошло и пяти минут. Они втроем сгрудились вокруг меня жадно вглядываясь в лицо. Переживают за своих.

— Товарищ Касьян? Товарищи нечистые? Хорошо, что я выспался, когда по снам придурка бродил, потому что нам нужно опять собираться в дорогу. Вызывайте ваше такси с крестом и двоих таксистов в помощь.

— Что ты понял? — спросил Касьян, которого впору сейчас называть нетерпеливым, но я удержался. Как-то потерял он мое доверие, да и уважение в последнее время.

— Сначала малыша отправьте домой. Поздно уже. Я его сестре обещал.

Волчёнок начал было возмущаться, и даже хотел кинуться на меня и порвать лицо, доказывая, что никуда не уйдет, но в лице патлатого некроманта я нашел поддержку. Малышу пришлось стоять в углу и смотреть на меня, скалясь в бессильной злобе.

Пока не приехала машина и не увезли красного от злобы пацана я молчал, как живой труп под пытками. Молчал, пока не вернулся бус, хоть и ходили вокруг двое изображая волков. Молчал, когда первым сел в машину и подвинулся, уступая место.

— И куда едем? — спросил Касьян, который расположился рядом и я слышал резкий запах его одеколона.

— На кладбище.

— Снова? На тоже самое.

— Даже и не сомневайтесь. Там перед входом колодец стоял, вот к нему и направляемся.

— Ты нашел связующее звено? — повернулся Морфий со своего места.

— Может я и ошибаюсь, не сильный специалист. Но всё указывает на воду. В первом видении были лужи, местность после дождя, и воспитательница постоянно пила воду из маленькой бутылочки. Во втором сне вода была повсюду. Мне даже пришлось искупаться и вспомнить свои самые страшные кошмары, связанные с глубиной. В третьем я ничего такого не увидел поначалу. Долго думал и может это натягивание совы на глобус, но связь все-таки есть.

Машина ехала не быстро, чтобы дать возможность главарям меня допросить, но и не настолько медленно, чтобы дать повод полиции остановить подозрительный фургон. Время для рассказа еще было, но немного.

— Продолжай, — сказал Касьян. — Что-то и мне в голову не приходит ничего.

— Ведро с водой в которую кое-кто макал губку, чтобы положить на голову осуждённого. Я сразу и не вспомнил, как стекали по лицу дурака большие капли.

— И правда натянуто.

— Это сон, — сказал Морфеус и отвернулся. — Fнализируя его и правда нельзя мыслить логически. Обычка может и прав. Сон в руку.

— Кто мешает проверить, — согласился Касьян и откинулся на сидение.

Больше со мной не заговаривали до прибытия на место. Город будто вымер, на дороге мы никого не встретили. Понятно, что ночь, темнота, но всегда кто-то куда-то несется разгоняя темноту фарами. Дорога никогда не спит.

В этот раз все было иначе. В окнах не горел свет, на балконах не курили мужики, мимо не летели фуры и даже патрульная машина не встретилась на пути.

Так и не перемигнувшись ни с кем фарами мы прибыли на кладбище. Хорошо, что похождения во сне дали мне бодрость иначе сейчас я бы двигался как муха в паутине и соображал также, как никак луна уже восседала наверху, являясь единственным источником света в округе. Фонари вокруг предусмотрительно погасили, чтобы не видеть позорно сожженного и не в чем не виноватого домика.

— Люди, — сказал Касьян потягиваясь на фоне обгоревшей стеночки, чудом державшейся в земле. — Импульсивные до глупости. Без обид, Игорь.

— Бывает, — сказал я зевая и парировал. — Но и вы не лучше. Помню я как-то на войне взяли семью мелкогномов, всех вроде бы повязали, вот только мамашу упустили. Она спала, забравшись в нору, а мы там и не проверили. Короче мы первого пленника…

— Стой, — прервал меня Касьян и наверное первый раз руку на плечо положил. — Не надо.

И правда. Не так уж и хорошо я соображаю. Нашел что рассказывать нечистым на кладбище. Язык мой — враг мой.

Он только рукой махнул, и двое здоровяков пошли местность прочесывать, пока мы у машины стояли. Пожарище еще дымилось, вовсю трещал огонь из-под углей и щелкали лопаясь расплавившиеся вещи.

Вокруг полицейские уже успели натянуть свои жёлтые предупреждающие ленты отделяя место пожара и колодец от зевак. Не церемонясь «крестатые» сорвали их, но ближе подходить не стали.

— Там горячо, — обернулся один. — Не подойти.

— А колодец?

Они развернулись и направились к указанному месту. Обошли кругом деревянное сооружение, позвенели цепью, заглянули вниз и помахали приглашая.

— Здесь нормально.

— Пройдемте, — сказал Касьян и по плечу хотел меня похлопать, но передумал и руку неловко убрал. Так мы втроем и пошли гуськом, освещаемые только фарами из машины и немножко полной луной. Как там мой волчёнок-пацан, сейчас? Наверное сильно злится.

Старый колодец у края заброшенного кладбища выглядел словно портал в иной мир. Его сгнившие, покосившиеся доски, когда-то обрамлявшие каменную кладку, теперь лежали обломками, наполовину погребённые под землёй. Мох и склизкий налёт покрывали его внутренние стены, тянувшиеся вниз в пугающую чёрную глубину. От воды, если она вообще оставалась на дне, веяло ледяным холодом, который пробирал до костей всякого, кто осмеливался подойти ближе.

Вокруг колодца стояла мёртвая тишина, даже ветер обходил его стороной, словно опасаясь потревожить древний сон его обитателя. Говорят, что по ночам из таких колодцев доносится странный шёпот — отпечатки голосов тех, кого похоронили на погосте. Старожилы уверяли, что если заглянуть в колодец слишком долго, можно увидеть не своё отражение, а лицо кого-то из покойников.

Никто из живущих близ кладбища не рисковал приближаться к колодцу после захода солнца — ведь именно тогда в нём начинал шевелиться колодезный, хранитель старой воды, который бродил между мирами, забирая тех, кто слишком смело ступил на его землю.

Такие байки слышали наши деды и прадеды в детстве, когда не только электричества, свечи ещё не изобрели. Потом оказалось, что не такие это уж и байки, а некоторые фантазии могут воплощаться в реальном мире. А когда явление стало массовым пришествие было уже не остановить. А потом уже и я застал перемены.

А теперь мы стояли бок о бок. В полнолуние. На кладбище. Человек, простой работник точки выдачи и вот эти вот. Пришельцы. Не такие о которых мечтало человечество.

Так впятером мы и окружили это в принципе несущее добро и утоление жажды допотопное, но еще полезное людям сооружение.

Я подумал о лице мертвеца, смотрящего из глубины колодца, содрогнулся так сильно что нечистые покосились и посмотрел вниз.

Ничего особенного. Не плавает ничего отталкивающего, никто не лезет по стенке желая выбраться наружу. И отражение вполне моё. И четыре чужих отражений по кругу тоже те, что надо.

— Ну, вода, — сказал Касьян. — И что дальше, Игорь? Вода как вода.

— Колодезного нужно вызвать, — сказал вдруг один из здоровяков. — Он всё и расскажет, чего гадать? Здесь Глубник обитает — его точка.

Касьян посмотрел на меня (я видел это в отражении на дне) и пришлось кивнуть.

— Поговорим, должно помочь. Он про воду многое знает. Еще и соседствовал с этим самоубийцей.

— Ну, раз ты предложил, то сам и призывай его.

— Хорошо, — сказал крестоносец. — Отойдите подальше, только не в огонь. Я вроде бы знаю как. Там по разному можно, но принцип один.

Он там еще что-то бормотал пока мы отходили. Я тоже знал пару способов как выманивать колодезных и добывать у них информацию, но решил придержать информацию. Потому что в голове крутилось что-то забытое. Какие-то ассоциации, связь прошлого с будущим.

Тем временем парень с крестом на лице склонился над колодцем и не заглядывая вниз начал бубнить. Он просил воду поговорить с ним, выслушать его и не обижаться, а тем более не сердиться. Он говорил о жажде, о том насколько вкусная вода, когда вытягиваешь ведро и окунаешься в него просто лицом. О живой воде, которую прославляют в сказках. О том насколько священная и почитаемая вода в пустыне. О засухе, которая убивает сотнями без оружия массового поражения, о высохшей земле, о не выросшей пшенице и о не взошедшей картошке. О голоде и о детях со вспухшими животами. О воде, которая могла бы спасти всех, но не смогла. О колодцах в которые плохие люди скидывают трупы или заливают яд, чтобы отравить деревню и убить воду. О надежде. О человеке, который смог одной кружечкой воды из колодца напоить тысячи людей.

Он говорил еще что-то и наконец протянул руку. Его напарник подал ему ему что-то.

— Прими эти дары, хранитель колодца!

И человек с крестом на лице начал кидать вниз полезные вещи. По крайней мере у меня в животе точно забурчало, когда вниз полетела краюха хлеба, кусок колбасы, горстка спутавшихся чайных пакетиков, открытая и на половину пустая пачка сахара, блокнот с черной обложкой, пачка сигарет (эх) и даже жестянка из-под пива, без содержимого внутри.

— Выйди к нам, уважаемый. Давай поговорим, — торжественно произнес крестоносец и отошел на шаг.

Правильно сделал. Если бы мне кто-то в окно кидал пустые банки из-под пива и рассыпал сахар я бы взял ружье.

Подумал об этом, и тоже на шаг отошел. И ещё на два, на всякий случай. Касьян на меня покосился и вижу пятится, повторюшка. Так мы и ждали на расстоянии. Недолго пришлось скучать. Как только мы поняли, что уже перебор и слышно только бурчание в моем желудке Касьян вздохнул.

— Не выходит, — сказал крестоносец. — Может съехал? Или охранник прогнал его, запретил здесь хозяйничать? Или хозяин кладбища вверх взял.

— Тогда бы он явился, — сказал Касьян, — реакция должна быть на подарки и на приглашение. Не похоже на Глубника. Не хочет он показываться. Попробуй песню призыва.

«Это должно было быть интересно», — успел подумать я и перехватил взгляды нечистых. Они сфокусировались на мне как автоматчики на пленном и за всех отстрелялся Морфий или как там его.

— Человек, закрой уши. Нельзя тебе слышать песнопения рожденных. Объяснять почему?

— Не надо. Не очень и хотелось.

Я закрыл уши поплотнее, прижал ладони и пальцы так воткнул в ушные раковины, что мог бы до мозгов достать при желании. Не хочу даже случайно услышать то, что нельзя, чтобы ненароком в прислужника или последователя этих ребят превратиться. Или как в фильме на тысячу лет постареть за минуту.

«Крестоносец» поднял обе руки вверх и завывал, покачиваясь. Напротив него в такую же позу стал второй и теперь они колыхались как облысевшие осенние деревья. Я не слышал ни звука только гулкий пульс своей крови в ушах и даже не удивился когда Касьян со своим другом тоже присоединились к ритуалу.

Они пели недолго, косичка не выдержал первый, махнул рукой и отошел. Морфей посмотрел на него с удивлением и тоже опустил руки. Дольше всех держался тот, кто первый начал, пока напарник не хлопнул его по плечу и не увел от колодца. Я осторожно убрал руки.

— Еще есть варианты?

— Принести жертву, — задумчиво произнес Касьян.

— Ну это без меня, ребята. Еще что-то?

— Ты кажется сильно раскомандовался, обычка, — буркнул крестоносый, но Касьян успокоил его.

— Не трогай его. Если не выходит, то не нужно отыгрываться на Игоре. Он и так уже познакомился с нашей компетентностью. Будет над чем посмеяться когда все закончится. Его друзьям военным понравится.

— Больно нужно, — ответил я. — Мы так-то тоже не всегда можем друг с другом договориться. Подумаешь не выходит из дома. Может он самогонки из водорослей нажрался и храпит. А жена у него есть?

Касьян так на своего воина посмотрел, что даже мне страшно стало, а тот так вообще на голову уменьшился.

— Водянка?

— Забыл. Совсем забыл, шеф. Только я не знаю как её позвать, и что она любит. Может стиральный порошок, так у нас нету.

— Игорь? По глазам вижу, что у тебя есть мысли по этому поводу. Я готов выслушать. Время позднее, тебе спать пора, завтра на работу, а дети наши неизвестно где и когда когда еще заснут. Тебе есть что сказать?

Не думал что у меня так на лице всё отражается. Касьян сверлит глазами, Морфий не улыбается и не машет да и вообще версия ничуть не хуже. Если что скажут в очередной раз, что глупый «обычка». Хотелось бы подать это так как Шерлок Холмс подавал свои выводы Ватсону — эффектно и неожиданно, но здесь я скорее случайный свидетель, чем доктор криминалист.

— Конфеты. У вас есть конфеты?

«Конфетки», — постоянно балаболил кладбищенский дурачок и мало того, носил их с собой, заказывал в интернете, раскладывал по конвертикам, угощал детей. Такие люди они же мыслят как по линейке.

— Что? Ты издеваешься, Игорь?

— Я думаю, что эту вашу тётеньку с зеленой прической можно выманить с помощью сладостей, и конфеты будут идеальным выходом.

Касьян переглянулся со своим другом и полез в карман, откуда медленно, немного стыдясь и краснея вытащил кулек.

— Ментоловые сосалки подойдут?

Морфеус хмыкнул не дружески.

— Ну а что? Обычки знают толк в сладком. Я люблю сосать больше чем курить. И кашель от ментола проходит.

Один из крестоносцев хмыкнул, и, испуганно спрятал улыбку, когда Касьян протянул ему пакет.

— Что крякаешь? Бери подарок для леди и за работу.

И началось снова. Опять распинался сладкоголосый певец о могуществе и сладости воды, о том как бедуины устраивают войны вокруг источников, о том какие целебные фонтаны бьют прямо из земли в Грузии, о том как охотники и путешественники обустраивают дикие родники. И так бы долго он продолжал: и сладко врал, и пел соловьем, если бы вверх не ударила струя воды. Без предупреждения, без гудения, земля не затряслась, стенки колодца не задрожали, с них не осыпалась земля. В одну секунду здоровый дядька с татуировкой на лице что-то рассказывает колодцу размахивая руками для уверенности, потом сыпет в горловину конфеты, а пакет оставляет себе, чтобы не засорять экологию (об этом тоже не забывает сказать) и вдруг летит вверх струя, целясь в ночное небо.

— Сработало, — негромко сказал Касьян. — Шапки долой.

Головных уборов не было ни у кого, но все опустили головы уважительно, ну и я с ними, а колодец уже дрожал и из глубины раздавались еще далекие, гулкие, но шаги-удары. Будто кто-то лез наверх.

Фонтанчик закончился не продержавшись и минуты. Струя воды ослабла, опустилась как согнутый крючок и резко рухнула вниз, а за край колодца схватились две волосатые лапы.

У меня перехватило дыхание настолько это было ожидаемо, но все-таки жутенько. Только лапы с длинными ногтями, покрытые шерстью и кто-то висит по ту сторону каменной бездны в которую так легко сорваться.

Обычный перекинувшийся в свой натуральный облик нечистый. Только есть одно, но — яркий зеленый маникюр с водорослями вьющимися по бокам и татуированные в таком же стиле запястья. Женщина она всегда женщина, даже запертая внутри колодца. Эти милые существа будут краситься, накладывать румяна пудриться даже после ядерной войны. «Охотники с добычей из Новой Москвы приехали, красавцы у которых всего лишь по три руки вместо пяти-шести, а я ненакрашеная».

Утрирую, конечно, но сам видел мертвых невест на каблуках, в шикарных платьях и с подкрашенными глазничными щелями которые рылись среди тел павших воинов в поисках женихов. Так что бывает кое-что и похуже ядерки.

Мир будто замер вокруг. Луна светила ярко и целенаправленно, так чтобы осветить чудище эффектнее. Волосы на руках у меня встали как солдаты перед атакой. Даже на спине зашевелились, хотя их там и было как живых горожан после атомного взрыва.

А потом раздался голос. Негромкий, раскатистый как гром вдали и недобрый, сильно недобрый. Волосы на спине начали прокручиваться вокруг своей оси. Злая женщина — страшная женщина.

— Приветствую, Касьян Уважаемый. Чего хочешь?

— Здравствуй, Водянка. Прости, что без приглашения. Мужу твоему пели пригласительные, а он выйти не захотел. Не услышал, наверное. А вот ты — настоящая хозяйка в своём доме, сомнений нет.

— Не тому ты душевные песни пел Касьян, но вовремя сообразил. Что хотел от ленивца моего?

— Поговорить с ним хочу, Водянка. Позови его.

— Так со мной говори. Я за него отвечу, муж он мне. Не один разрез рука об руку прошли.

Касьян беспомощно оглянулся на меня, будто я мог что-то решить и продолжил.

— Ну выходи тогда, Водянка, а то одни руки видно. Выходи, чайку попьем, у меня термос в машине с горячим чаем припасен и сигареты в багажнике.

— Я бросила, Касьянушка Заботливый, не курю.

Руки так и торчали из колодца вцепившись за края и почему-то мне не хотелось чтобы она выбиралась, хотя видел всякое. Я видел деву с красными горящими глазами и с огромным кокошником на голове, украшенном перьями огненной птицы, я видел как окровавленная голая дева вырывала сердце сапёра, я видел как черные руки затягивали в болото перепуганного солдатика и встретился взглядом с той, кто делал это. Поэтому пусть не выходит — ну её.

— Ну так выйдешь?

— Может быть. Пусть только он уйдет.

И она начала подтягиваться. Пальцы напряглись и впились в колодезный камень, сначала появилась копна зеленых, густых как болотная жижа волос, белые плечи, покрытые тиной, сморщенный лоб и глаза.

Я ожидал увидеть огонь в них, как тогда, как сейчас вспоминал и холод дыхнул страхом, так что пришлось отступить, но нечистая появившаяся из темноты, освещаемая только светом луны была прекрасна.

Я никогда бы не смог передать красоту молодой славянской девушки, но это была она умноженная на волшебство. Широкие, удивленные глазки с длинными ресницами, маленький ротик, рожденный чтобы язвить и издеваться над ухажерами, белая без единого пятнышка, отливающая голубым оттенком кожа, спадающие косы прикрывают пышную грудь.

Дальше подниматься она не стала и выглядывала из колодца как русалка из воды. А какой у девушки был мягкий голос.

— И пусть не смотрит на меня так, иначе быстро лежащим через забор нашепчу, что обидеть меня хочет.

— Игорь, пойди в машине посиди. Выпей чаю, покури.

— Приветствую, Морфей. Как тебе наша провинция, — проворковала девушка, перебив Касьяна и тот отвлекся, забыв обо мне.

— Спасибо. Нравится мне у вас гостить, только неприветливые здесь все, в гости друг к другу не ходят и в глаза не смотрят. Попрятались по домам, только голоса слышны из-за укрытий. Сидят, людей боятся обидеть настолько, что детей потеряли, если ты понимаешь о чем я.

— Нормальный у нас городок. Если бы этих рядом не существовало.

Я молчал, добавить что-то глупое из своего репертуара было бы сейчас неправильно. Типа «вообще-то это наша земля и вы сюда пришли.» Поэтому я молчал, пока Касьян уговаривал нечистого «открыть личико».

— Я слышал про твои немного радикальные взгляды, Водянка, но таковы правила и мы принимаем их сейчас и навсегда.

— Я знаю, Касьян Шеф, но говорить при этом торгаше не хочу.

— Позвольте…

Касьян обернулся и округлил глаза, но меня уже понесло. Надо было в морду дать чтобы я замолчал, но они не такие. Поэтому я заговорил.

— Позвольте, но я не торгаш, а менеджер точки выдачи — это раз.

Касьян приложил ладонь ко лбу характерным жестом.

— Мы только выдаем посылки, а не продаем их — это два. Я вовсе не торгаш.

Волосы на руках скручиваются в яростные узелки, а по спине гуляет взад-вперед холодная стена ветра. Женщина из колодца не слушает и смотрит мимо меня в темноту, будто там что-то есть интереснее взбесившегося людишки.

— И к слову сказать мы выдаем посылки всем адекватным горожанам без разницы какого цвета у них кожа, кому они молятся, на кого работают, когда спят, когда бодрствуют и за кого голосуют на выборах. А еще нам все равно сколько у клиента конечностей, крыльев или клыков лишь бы с собой был телефон и код для получения посылки.

Я на секунду выдохнул и постарался эффектно закончить свой спич.

— А еще особенные меня любят и и оставляют хорошие отзывы на сайте.

— Это правда, — сказал Касьян. Лапы на краю напряглись и всё так же царапали удлинившимися когтями камень. Красивое личико скривилось, будто девушка сильно хотела в туалет, но стеснялась сказать. А из-за её спины поднимался еще кто-то. Кто-то маленький, плотный и с длинными руками, который стеснительно выглянул из-за спины девушки и я видел только его волосатую черную макушку со свисающими зелеными лианами и горячие красные, пылающие как глаза волков огни. Он смотрел в мою сторону, но сам показываться не захотел, предпочитая прятаться за спиной жены.

— Я жил в Зазимье, — заговорил колодезный, так и не показавшись. Он говорил медленно, с трудом выговаривая слова. Будто пережевывая камни, еле сдерживаясь чтобы выплюнуть их мне в лицо. Да, нечистый говорил именно со мной. — Небольшая деревушка у леса. Ты не знаешь где, городской. Я, жена моя, три дочки русалки, отец водяной. Мы дружили с местными. Вода в моем колодце всегда была кристально чистая и невероятно вкусная, такой не найти на тысячи километров в округе. В озере была рыба, в лесу мои девочки садили грибы и ягоды — все для людей. Все для того чтобы они улыбались. А потом вы начали войну.

— Вообще-то, — начал я. — Первыми начали…

— Молчи!

Струя воды из колодца взметнулась вверх и хлестнула меня по щеке как плетка, окатив водой вдобавок.

— Молчи и слушай, гад!

Я промолчал.

— В моё, в наше озеро самолеты скинули восемь тонн глубоководных бомб, чтобы достать Водного Царя. Они думали, что в Зазимье его секретный штаб, дураки. Никого там не было. Кроме моей семьи. Они все погибли. Все кроме нас двоих.

— Мы знаем и скорбим, — вмешался Касьян перед тем как я что-то успел сказать, — все мы пережили свои трагедии. Пришло время мира. Война закончилась.

— Я знаю, Касьян Мудрый, но никто не заставит меня больше общаться в этом разрезе со злобным людским племенем.

Наступила тишина, только работала негромко машина вдалеке, светящая фарами пока еще аккумулятор не посадила.

— Я поговорю с тобой, Касьян когда человек уйдет.

Касьян повернулся ко мне и развел руками.

— Игорь, я тебе не начальник. Просто хочу попросить. Пойди к машине и сядь там, отдохни. Можешь покурить — должны быть еще сигареты в бардачке. Я знаю ты куришь. («Э», — сказал крестоносец недовольно) Не обижайся, парень-консультант, это ради общего дела.

— Ради детей, — сказал я.

— Точно так, ради детей.

Я еще раз посмотрел на пару из колодца и молча развернулся. Гордость — гордостью, а детки где-то спрятаны и надеюсь еще живы. Пусть только не подскажет где и тогда я постараюсь вспомнить, что на войне делали с колодцами и их обитателями.

Пришлось вернуться к машине и я очень старался не оглядываться и не прислушиваться к тому, что там происходит.

Открыл дверцу спереди, уже не стесняясь порылся в багажнике и достал сигарету из пачки. Ну а что, шеф разрешил, а у них сигареты неплохие. Там же была зажигалка, я подкурил и бросил все на место. Захлопнул дверцу и не оборачиваясь (хотя заметил силуэт, высунувшийся из колодца над которым склонились несколько теней) и встав у задней дверцы курил растягивая удовольствие медленно, но большими затяжками.

Интересно, как там отец и что я буду ему рассказывать когда вернусь домой?

У колодца о чем-то негромко разговаривали. Как же мне хотелось сейчас оказаться там, ведь не вытянут нормальный допрос — заговорит он их там: нальёт водички, как раз его специальность, и убедит в своей непричастности и вообще он лилия на воде. «Мы же все свои, вы понимаете, по-братски? А этот чужак у машины он не наш, кого вы слушаете? Какие сны? Он вместе с Крюковым детей и порешил».

Я аж поёжился. А ведь и точно сейчас может им такого навешать, что я в подозреваемых окажусь. Касьян хоть и умный, но наивный, как жук, а злой как носорог в ярости. Я прислушался, так что левое ухо заболело. Нет, это не ухо. Это спина, в позвоночник кто-то яростно тычет твёрдым.

— Попробуй только обернись или начни шуметь, как останешься парализованным до конца своей жизни в тюряге, предатель.

Это был пистолет. И до боли знакомый голос. И много теней вдруг зашевелилось вокруг.

Это было неожиданно. Даже покурить не дали.

— Садись в бус, пацан и не думай ничего нажать, пожалеешь, любитель нечисти.

Я послушался и усевшись на заднее сидение подвинулся к окну. В машину влез он. Инспектор по делам Особенных Завозный. Одетый в черное, как супер секретный агент и с пистолетом в руке, который смотрел мне в живот.

— Ну, что, пацанчик, я ведь предупреждал. Даже просил не связываться с этими, а ты не послушал, и вот результат. Плохо тебе будет пацанчик в самое ближайшее время.

Выражался он конечно намного хуже, тяжело дышал и нервно жевал, распространяя запах апельсина. Пистолет держал неправильно, положил на колено дрожащую руку — так можно и выстрелить случайно.

— Вы как раз вовремя. Мы готовимся брать преступника, хороший человек с оружием не помешает.

— Ты что? Самый умный?

Он вдруг поднял пушку трясущейся рукой и направил мне в лицо.

— Ты думаешь ты самый умный, писарь?

Я заглянул в ствол и понял, что спорить с этим не нужно, как и умничать.

— Определенно нет, раз уж вы приехали сюда первым.

Тень промелькнула мимо машины, кто-то заглянул внутрь, но я не увидел кто, потому что не решился оглянуться. Коп кивнул, посмотрел на часы и снова кивнул, тень исчезла.

— И вы тут не один, — подчеркнул я.

У колодца особенные всё еще вели беседу с зелёной парочкой. Они в упор не видели, что кольцо вокруг сужается, а я видел. Осторожные люди появлялись из кустов, из-за деревьев, аккуратно тащили щиты, кресты, даже мечи. Завозный перехватил мой взгляд и ухмыльнулся довольный.

— Долго вас ждали. Я уже думал, что осведомитель подвёл, но нет. Твой напарник сговорчивее тебя оказался, всё разузнал, позвонил. Мы добровольцев из кроватей вытащили, вооружили и сидели здесь, пока черный бус не явился. Преступник всегда возвращается на место преступления, а? Знал об этом?

— Саня? Напарник мой? Он вам что-то сказал?

— У него домовой завелся, трепливый, как баба, а он с ним хороший контакт наладил, подружились. Эти нечистые — они ведь как жуки в навозной яме — одна биосфера. Что знает один — знают все. А что знает тупой мелкий нечистый знает Саша и я. Так и сработали. Бородатый карлик ждет сейчас своей очереди в допросной, а наш общий друг здесь — зарабатывает себе очки. Просил встретиться с тобой, сказать что-то хочет или в лицо плюнуть, не знаю. Но если не будешь возникать то позволю вам посмотреть друг другу в глаза.

Особенные были в кольце, я хорошо это видел, но они будто ослепли все и увлеченно разговаривали, не отвлекаясь на мелочи, вроде врагов из тени.

— Прежде чем что-то делать — поговорите с ними. И не думаю, что у вас есть полномочия устраивать такие «концерты».

— Я инспектор по делам нечисти. И все полномочия имеются, сынок. А теперь выходи. Ой, а кто это там смотрит?

Тон его изменился, улыбка разъела сухое лицо, как кислота. Кто-то приблизился к окну и не уходил. Завозный смотрел на меня и что-то было в его взгляде из-за чего оборачиваться не хотелось. Но он ждал, и я повернулся чтобы покончить с этим.

В окно смотрел отец. Его лицо, я не мог сейчас начать оправдываться под смешки копа, при нынешних обстоятельствах и внутри этого вонючего автобуса, под прицелом пистолета. Короче, отвернулся я. Инспектор смотрел на меня с усмешкой.

— Как же ты влез в это парень?

— Во что я влез? О чем вы говорите?

— Похищение детей, связи с нечистыми. Зачем тебе всё это?

Я отвернулся, отца в окне уже не было.

— Может пойдем поговорим с Касьяном?

— Через секунду, парень. Я тебе только одно скажу. Не только ты воевал. Я ушел добровольцем еще в двадцатых. И, когда охранял склад в лесу, сверху на меня бросилась длинная волосатая тень с косой. И я не про волосы сейчас, как у Касьяна, а про оружие с длинным лезвием. Короче вспороли меня от паха до шеи одним ударом, повезло мне, что выстрелить успел и шум поднялся. Тени со всех деревьев начали сыпаться как яблоки перезревшие, и если бы не моя реакция, то всех бы по-тихому вырезали.

Этот ваш «кент» хотел меня добить, но не успел. Грохнули его, «бах», и башки нет вместе с капюшоном. Кровища вокруг брызгами, а большая часть на меня как осадки выпала. Так и лежал теряя жизнь по капле, пока наши с нечистью разбирались. С тех пор я на морды в капюшонах смотреть не могу. Идет такой дурак по переходу, на меня посмотрит и у меня руки дрожат и в глазах темнота. Думаешь от страха? ПТСР? Нет, я убить его хочу. Инстинкт.

— Как же вы с таким характером Инспектором по делам Особенных стали?

— А это уже не твое дело. Пошли. Яйца в руки и не забудь с людьми поздороваться.

Он открыл дверь и не скрываясь выскочил наружу.

— Кстати, не вздумай ничего выкинуть. Из области уже едут специалисты по нечисти и предателям. УНС, слышал про таких?

УНС — злые ребята. Наполовину государственная, наполовину частная контора. Если Завозный имел в виду этих, то у нас будут проблемы, хотя я знаю, что они на вызов как таксисты не приезжают. Очень дорогой получится заказ и не только с денежной стороны.

Нет, надеюсь что это не они.

«Управление по надзору за сверхъестественным»

Полувоенная организация созданная с помощью и на основе бывших военных. Что-то вроде миротворцев, но на деле… А кто их знает, чем они занимаются.

Люди хвалят, но не все. Особенные их боятся, насколько я знаю, но тоже не все.

Надеюсь, что Касьян найдет общий язык с этими «Охотниками за привидениями».

— Выходи! — рявкнул коп, улыбаясь. — О чем задумался? Только тебя для начала концерта не хватает. Все в сборе!

— Как-то не хочется, — брякнул я и медленно, как во сне начал вылезать. Одну ножку, на землю, вторую. Глотнуть свежего воздуха.

Народа было как на митинге. Знакомые все лица — городские. Таксисты, продавцы, пекари, учителя, просто отпечатавшиеся где-то в памяти образы. Только лица злобой сильно искаженные. Выстроились, организуя коридор от буса к колодцу.

А вот унсн-иков не видно. Значит еще есть шанс всё исправить.

Я медленно шел сквозь толпу, предательски ощущая себя полицаем, который идет сквозь строй русских крестьян над которыми три года имел неограниченную власть, а теперь всё изменилось.

Хреновые ассоциации.

Вон слева Валентин Николаевич промелькнул — учитель труда с пятого по десятый. Глаза отводит. В руках двустволка, интересно чем набиты гильзы, серебряной крошкой против вампиров? Убить вампира не убьёт — но покалечит и разозлит это точно. Можно забить в ящик и похоронить глубоко под землей, но есть шанс, что собратья приведут специально обученных псов и раскопают брата, а тогда держитесь все причастные — ночью передушит как кур. Самый надежный способ это распять его на кресте, забить в сердце осиновый кол, отрезать башку и набить глотку чесноком, а потом уже похоронить так чтобы голова лежала в ногах лицом вниз. Никакая собака не поможет, а всё остальное просто лёгкие раны. Нет, я сам таким не занимался, но ребята рассказывали. Утилизаторы вампиров на вес золота были и каждая бригада держала хотя бы двоих в штате и берегла этих угрюмых ребят от глаз противника.

Не смотрит в глаза трудовик — делает вид, что не узнал. С охотой верю, что тебе стыдно, дедуля.

Таксист Жорик. Прошедший от звонка до звонка всю войну по его словам. По глазам не видно — ветерана сразу можно узнать по глазам. Этот не такой. Этот довольный жизнью, хвастун, собирает вокруг себя мужиков и рассказывает небылицы о том, как боятся света оборотни. Если бы он воевал то знал бы, что волки боятся только огня, а на солнце им плевать они оборачиваются где и когда захотят лишь бы был нож, через который можно перекинуться. Сейчас я походу смотрю ему в глаза, и он отворачивается, скрывая нахлынувший страх. Не бойся меня, я тебе не враг, старый хвастун. Бойся то, что ты можешь разбудить поджигая этот факел в руке.

Кто там еще отводит глаза? Этого не знаю. Этого тоже. Одни мужики вокруг, хорошо, что не додумались женщин взять — обезумевшие тетки не остановятся и не выслушают аргументов. С мужиками можно договориться, но не с матерями потерявших детей. Это, кстати, всех касается, нечистых тоже.

Говорят, что одна мавка видела как танком раздавили её корзинку с икринками. Всю эту красно-желтую грязь намотало на гусеницы и размазало в следах на земле, оставленных гусеницами.

Когда взвод ушёл, а её по какой-то причине оставили в живых избитую, окровавленную, постриженную наголо чтобы лишить силы и она пришла в себя, то проползла по мокрой траве, по болоту, по выжженной земле и собрала все, что осталось от потомства в кулачок. Долго молилась над своими красными семечками, долго шептала и дула, пытаясь оживить хоть одного наследника, но у нее ничего не вышла. Тогда она уползла в озеро, которое глубинные бомбы превратили в болото и нырнула. Никто не знает как мавки хоронят своих детей, никто из живых не видел этого, но видели как она через десять дней опять выползла уже с ежиком жестких волос на обритом солдатнёй черепе и с раскаленно красными зрачками.

Так и не поднявшись на ноги она поползла между деревьями, свернула на дорогу и исчезла вдали оставив за собой только след тянувшегося тела и отпечатки рук.

Мужики прошлись ради интереса пару километров, но так и не увидели где она сдохла. А я думаю, что не так все закончилось. Я не знаю какая бригада в тот день была на поляне и не смог отследить судьбу тех танкистов, но думаю, что ничего хорошего в летописи их жизни не записано. Мавки очень мстительные, очень живучие и хитрые твари.

Так что хорошо, что здесь нет наших женщин. И, надеюсь, что мое имя не сильно разнесли слухи, иначе до конца расследования матерям лучше на глаза не попадаться.

О, а это.

— Гандон!

— Эй, не бей его, пацан!

Залепил исподтишка в глаз, так что искры посыпались. Я удар не ожидал и на чьи-то руки упал, хорошо, что не в ноги, в пыль на щебёнку. Быстро отпихнули, но тут я уже не возражал — хотелось в глаза посмотреть, тому кто из засады бьёт.

— Здорово, Санька! Так понимаю, что ты на работу не выйдешь?

— Как ты мог, Игорёха? Это же дети. Как ты мог сдать наших пацанов? Как ты мог предать?

Он так пафосно это произносил, что я чуть было не поверил в его речь, но почувствовал дыхание Завозного, увидел беглый взгляд за спину и бывшего напарника и других мужиков, что сразу понял. Не все так просто. Но обдумать мысль времени не было.

— Шагай, — подтолкнули в спину, — в сизо наговоришься. Если рот будет не занят.

Я подмигнул напарнику и проследовал к своим.

Много еще знакомых промелькнуло. Мужик с лесопилки, охранник из детского сада, налоговый консультант, юрист с завода, мясник с торгового, но мне они уже были неинтересны.

Я видел только Касьяна, который стоял у колодца, с виду расслабленный, руки по швам, легкая улыбка на лице и он тоже смотрел на меня. По бокам двое парней с крестами на лицах. Как всегда бесстрастные и безэмоциональные как роботы, но теперь они включили режим «в действии»: сбросили плащи, обнажив мощные мускулистые руки. Одежда лежит под ногами: в руках у одного два кинжала, а у второго пистолет и мячик, который он разминает без остановки. Не замечал раньше за ним такой привычки.

Особенные готовы обороняться, и они прикрыли обитателей подводного мира, не знаю случайно или нарочно. Колодезного не видно, но жена его выглядывает из-за плеча, глаза так и светятся предвкушением. Ох уж эти бабы. Одна все-таки просочилась. «Быть беде», как сказал капитан дальнего плаванья обнаружив сирену в трюме.

Я подошёл ближе и остановился. Водянка зашипела как болотная змея.

— Ну что, Касьян Мудрый? Я же говорила. Он за них! Он всегда был за них, Касьян.

— Нет никаких мы или они. Здесь и сейчас нет врагов на этой площадке, верно, Игорь?

Я колеблюсь буквально мгновение, трусость и нерешительность ещё никто не отменял и киваю.

— Хотелось бы верить!

— Допросить их! — крикнул мясник. — А потом порубить на куски!

«И сжечь! Залить святой водой по гланды! Где отец Василий?»

«А предателя по суд! Отрубить ему руки! Привязать к столбу и поджечь».

Такие вот крики я слышал за спиной и понимал, что удар в глаз скоро может оказаться хорошим воспоминанием.

— Поди сюда, — сказал Касьян и протянул мне руку. — Мы защитим тебя друг, не бойся.

— Он будет стоять здесь, рядом с теми кого предал.

— А это мы еще посмотрим, кто кого предал.

— Касьян, атакуем первыми! — почти истерически крикнула водянка.

— Никто не будет сражаться, дорогая. Мы просто поговорим. Игорь, иди сюда.

Меня никто не удерживал, кроме сомнений. Я не мог выбрать сторону нечисти, потому что сам был человеком, а не особенной тварью из другой реальности, но с другой стороны наши были сильно не правы.

— Выбирай, — сказал Завозный из-за спины. — С кем ты, курьер.

— Игорь! — это голос отца издалека. Черт подери.

— Ты же знаешь нас. Ты знаешь Гнилла. Ты видел, что произошло.

Когда я шагнул назад, то увидел разочарование в глазах Касьяна и усмешку здоровяка.

— Ну ладно, — сказал Касьян. — Давайте попробуем говорить.

Татуировки на лицах у охранников вдруг засветились холодным светом, превращая их лица в жуткие религиозные картины. Тот что держал мячик начал подкидывать его вверх и ловить, подкидывать и ловить. Мячик тоже засветился, аккумулируя энергию.

Водянка засмеялась визгливо, страшно, нагло. Завибрировала под ногами земля, будто взбунтовались подземные воды там на глубине и сейчас повыбивает кресты и гробы из земли как пробки из бутылок на новый год.

— Сомкнуть ряды!

Ни фига себе!

— Сынок, держись.

Отец схватил меня за плечо и заставил сесть, а впереди как стену поставил что-то вроде щита.

— Это кусок доски почета, на которой выписаны имена героев, оборонявших город. Раньше на ней были защитные руны, и она была частью баррикады, потом их сменили на фото наших парней, а теперь опять пришлось освящать. Сам отец Василий восстановил защиту.

— Надеюсь он тоже примет участие в этой херне, потому что у особенных подкрепление.

— Что такое? — к нам уже подходил, пригнувшись, инспектор, лавируя между щитами и замер.

На кладбище появились огни. Много огней. Еще далеко, но они приближались. Целые цепочки огней, как над землей так и высоко в небе.

Касьян улыбался. Он так и не достал никакого оружия и не стремился спрятаться, укрыться, хотя на него и смотрели двустволки с серебряными пулями, пистолеты, арбалеты и детские помповые ружья, заряженные святой водой. А это еще профессионалы не подъехали. Один залп и троим точно конец, но судя по ухмылке Касьян не сильно верил в нынешнюю силу ополчения.

«Ну что, Инспектор, теперь готов говорить? После первого выстрела нам уже не остановиться!»

— Как ты? — спросил отец шепотом. — Вот зачем тебе нужна была эта работа? Вляпался в неприятности.

Завозный перебежал куда-то ближе к центру и можно было спокойно разговаривать без лишних волосатых ушей.

— Нормальная работа. Не хуже чем урожай сторожить от полевиков.

«Молчал бы ты Касьян, пока ничего лишнего не сказал!»

— Я с ними дружбу не заводил. С инспектором дружил и с нечистью не ссорился. А ты, успел всех зацепить и сидишь теперь, дрожишь под папиной защитой. И кормить я тебя буду между прочим, а не биржа труда. Такая наша доля…

— Пап, не ной. И дай послушать.

«Так это ты первый оружие достал и людей настроил! Касьян Милосердный скажет на суде, что ты честно ошибался, во благо. Только мне нужно быть уверенным в этом, инспектор!»

— Слышишь шум крыльев, Игорь? Это нечисть сюда летит? Как же мы отобьемся? Ведь по договору они не могут подниматься выше трех метров и собираться стаями.

— Это еще не мурмурация, — прошептал я разглядывая приближающиеся десятки огоньков, — но нам без ПВО и такого хватит. На месте инспектора я бы теперь за базаром следил. Если не сотни, то десятки летучек точно приближаются. И по земле целый ковер огней.

— Предлагаешь капитулировать? — чуть не закричал батя. Хорошо, что не слышит никто, все отвлечены на старших командиров.

— Я и воевать не предлагал. Но то, что нам вломят — это факт. Сметут как щенков.

— Тихо. Инспектор говорит.

Завозный и правда поднялся из-за щита. Они с Касьяном стояли почти друг напротив друга разделенные только расстоянием и грубой фанерой. Они столкнулись взглядами и каждый был уверен, что сильнее.

— Скажи ему, — прошептал отец сквозь зубы, — вломи этой нечисти, так чтобы разлетелся на молекулы, гад.

«Ты думаешь испугать нас, нечистый своими братьями? Сюда уже едут парни из УНС. Они здесь все разнесут! Они вас здесь и похоронят! А тех кто восстал и пришел к нам со своим костяным мечом похоронят ещё раз!»

— Да, прошептал батя, довольный как львенок с добычей. — Да, так ему.

Колодец дрогнул и вверх ударила толстая, как слоновья нога струя воды, на уровне пары метров разделилась на пять щупальцев, подрагивающих и нацеленных в разные стороны.

«Нет, — сказал Касьян, — рано. Не нужно.»

«Слушай его, женщина, — прошамкал испуганный водяной из-за спины»

Шипение и вода со всплеском рухнула туда откуда явилась, обрызгав всех кто был рядом, даже мне за шиворот досталось немного холода.

«Давай остановимся пока не поздно, инспектор! Всё еще можно исправить. Прямо сейчас!»

— Где мой ребенок! — закричал мясник, багровея.

«Ты, успокойся», — прошептал батя, но тот не слышал.

— Где мой сын! Верни его, глупая нечисть!

Завозный поднял руку, успокаивая его. Я видел, что держит в руке мясник, скрывая за спиной. Бутылка с коктейлем из святой воды, перемешанной с серебряной стружкой. Давно не видел, я думал, что все запасы уничтожило государство. Все равно это там не поможет, судя по топоту и гулу земли, здесь и ящик святых гранат не поможет.

«Инспектор? Не молчи. Нам не нужна война, но стоит мне только отдать приказ своему человеку и он передаст его нашей маленькой армии. Вас всего лишь десяток, плюс приедут столько же, не думаю, что ты оплатил целый батальон с бтрами и танком, а наших там пришел весь город включая женщин и детей. Сотни особенных готовых вспыхнуть от искры. Ты точно хочешь поднести спичку?»

Я видел как напрягся инспектор. Наверняка он жалел, что поспешил. Наверняка он уже хотел дать заднюю, но он свою спичку поднес и мужики раскалились, готовые взорваться, и взрыв может ранить его вместо противника, если сделает неправильный выбор.

Мне не было жалко мудака, скорее страшили последствия. И я поднялся. Отец что-то зашипел и схватил за руку, но я вырвался. Завозный посмотрел на меня и скривился. Касьян сфокусировался на мне и подмигнул:

— Передумал, Игорь?

— Я только сказать хотел. Какие-то вы напряженные. Вот и решил предупредить.

— Что ты там чешешь, курьер? — встрял, грубо как танк, инспектор по делам Особенных

— Там кто-то бежит. Со стороны особенных. Один и без оружия. Наверное сказать что-то хочет. Я к тому, что не пальните случайно, все на нервах.

Они повернули головы влево почти одновременно.

— Стойте! Стойте!

Существо приближалось и воздух искрился от напряжения. Касьян покосился на меня, но я не реагировал. Если своих не узнают, то это не мои проблемы. Я оборотней вижу издалека, глаз наметан. Сейчас перевоплотится и на двоих явится, чтобы людей не пугать. Так и сделал Яцек, который должен был спать в постельке уже больше как час, но теперь решил отыграть парламентера и принести, надеюсь, хорошую весть.

— Скажи пусть он остановится! — крикнул Завозный. — Скажи пусть остановится или мы начнем стрелять!

— Это всего лишь ребенок, уберите оружие!

Парень, не будь дурак, замедлился и к нам подходил на цыпочках, осматривая человеческую толпу, увидел меня, отвернулся и подошел к своим.

— Касьян Справедливый, остановитесь. Не нужно войны! Дети вернулись.

— Что?

— Все малыши вернулись в свои дома. Я уже сообщил родителям и они поспешили назад. Остальные ждут твоего приказа, но воевать никто не хочет. Детей никто не тронул. Пусть родители убедятся, поговорят, но главное что дети в порядке.

— Целы?

— Да.

— Хорошо.

— Минуточку, — подал голос Завозный и выдвинулся вперед, уже не прикрываясь щитами. — А наши дети? Как же наши?

Тот же мясник хотел крикнуть что-то, но промолчал с застывшей в замахе рукой, в глазах у него была надежда, слабая, но если бы Яцек её разрушил не бывать миру.

— И ваши вернулись. Точно знаю. Позвоните своим родным, вместо того чтобы к драке готовиться.

В темноте вдруг зазвенел будильник, громко и пронзительно как утренний петух. Мясник вздрогнул и полез в карман, достал телефон и прижав его к уху отошел в сторону уже не обращая внимания ни на кого. Следом зачирикал звонок у таксиста, завыла сирена из трубы военного на пенсии, поп мелодия дала жару у академика на пенсии и все «аллокали», охали и начинали что-то говорить с просветленными лицами. Будто солнце взошло над входными воротами кладбища несмотря на полночь.

— Я так понимаю… — медленно произнес Касьян.

— Что там у вас? — рявкнул полицейский перебивая его. — Ну?

— Жена звонила, — выкрикнул кто-то из толпы. — Сын вернулся. Живой и здоровый. Только не помнит где был. А так нормальный. Гулял, говорит.

— Ага, — сказал инспектор, — у наших значит провалы в памяти.

— Особенные дети тоже не помнят где были, — ответил Яцек.

— Напомню, что делить на наших и не наших запрещено по закону, инспектор.

— Не указывай мне Касьян, — уже неуверенно пробормотал Завозный. — Даже не знаю, что и делать.

— Командуй расходиться людям и УНС отменяй, тем более что они и не сильно спешат.

— Ерунда какая-то, — рявкнул голос над ухом, и я вздрогнул, увлеченный подслушиванием разговора. Отец решил высказать свое супер ценное мнение и встал в полный рост. — А как же похищение? А где были дети и что с ними делали? Почему вы к колодцу приперлись? И причем здесь Федька Крюков? Мы так все и оставим будто ничего и не было, инспектор? Херня! Люди против!

— У сынка спрашивай, — махнул рукой в мою сторону Завозный. — Он в нечистотах завяз, как в колодце…

Вой прервал его на полуслове, оглушил всех вокруг и я зажал уши опасаясь оглохнуть, потому что сама земля будто поднялась на дыбы и вопила истерично «ЧТО?!!!»

Отец упал на колени, мент отскочил и тоже согнулся мордой в землю и только нечистые расступились открывая вид на взбесившийся колодец, а точнее на водянку, кричавшую в темноту.

— В нечистотах? В колодце? Как ты назвал нас, обычка?

За ее спиной поднялись три струи, широкие и крученые как щупальца гигантского кальмара. Колодезный юркнул вниз, только его и видели. Жена осталась одна против всех, но её это не смущало

— Спокойно! — кричал Касьян, пытаясь победить врага на его поле и у него ничего не выходило. — Спокойно, водянка. Да что с тобой! Это просто слова!

— Это просто слова?

Щупальце ударило горизонтально, и вода брызгами накрыла солидную площадь, когда я протер глаза и высунулся, то инспектор по делам Особенных завис над землей, обвитый вокруг пояса водным щупальцем как петлёй, болтал ножками, кричал и умудрялся не падать вниз. Второе щупальце ударило в крестоносца, но тот одним быстрым движением отсек кончик не меньше полуметра и ведро воды вылилось на песок, как кровь.

— Это просто слова?

Третье щупальце схватил второй крестоносец и боролся с ним. Касьян стоял спокойно, не дёргаясь и пытаясь успокоить обезумевшую бабку, но получалось не очень. Полицейский болтался бесполезным грузом, двое крестоносцев пытались скрутить водяную стихию, а Касьян о чем-то думал. Наши даже не попытались прийти на помощь, одни замерли без команды не понимая что делать, а другие уже удалялись забыв о войне и разговаривая с детьми.

— Папа не лезь, — сказал я и отца забрал. — Сами разберутся.

Я уже видел, как напрягся патлатый и как руку в карман незаметно сунул, достал что-то и на пальцы надел.

— У него кастет, — проворчал отец. — Бандиты, они и есть бандиты.

А Касьян не разочаровал старика. Он сделал два быстрых шага вперед и правой зарядил старухе в челюсть. С криком инспектор рухнул на щебенку, вместе с литрами воды. Водянка закатила глаза и опрокинулась назад. Касьян не дал ей упасть, схватил за шиворот и потянув на себя, не сомневаясь кинул на землю, только хвост мелькнул.

— Хвост, — выдохнул отец. — Вот уроды.

— Убрать всех! Все вон! Инспектор, распорядись!

Тот кряхча встал, мокрый как после дождя и замахал руками, выгоняя еще оставшихся людей.

— Пойдем, — сказал отец. — Там дядя Вася машину недалеко оставил. Подкинет нас домой, а утром поговорим. Я уже ничего не соображаю.

— Наверное я останусь. Есть ещё незавершенные дела.

— Точно? Сын? Он же сказал всем убираться. Он про наших. Или ты не наш?

— Я останусь. Ты езжай, папа и не жди меня. И хватит этой фигни про наш и не наш. Вы уже чуть не устроили тут «мясорубку» со своими гнилыми понятиями.

— А вы чего тут! — к нам уже шагал мокрый инспектор. — Ясно было сказано, чтобы домой шли!

— Я остаюсь.

— Что? Ты особенный что ли пацан? Здесь только официальные лица.

— Я сказал, что остаюсь.

— Ты чё, — он полез в карман, багровея на глазах.

— Пусть останется, — сказал Касьян, он в это время связывал водянке руки за спиной. — Игорь нам нужен. Он в курсе всех дел и мыслит нестандартно, пусти его, инспектор. Все остальные на выход. Особенные тоже.

Яцек всё понял и не возражая побрел в обратном направлении. Огоньки факелов уже были далеко, вряд ли он их догонит в человеческом облике, но стоит отойти подальше и тормозить парень не будет.

— Ну, пока, — сказал отец. — Жду дома. Спать не ложусь. Хватает же у тебя энергии по ночам скакать. Может твоя мама из особенных была, а я и не знал? Да не, фигня какая-то.

Он махнул рукой и побрел по дороге.

Бедную женщину, на лице которой уже расплывался тёмный синяк, особенно выделявшийся на её бледной коже, ещё и связали ремнями, принесёнными из машины «крестоносцем». Он подогнал бус ближе и остался у дверей на страже. Мне это дело больше не доверили.

Водянка свесила голову на грудь, и с белых волос на землю ручейками бежала вода. Казалось, что она без сознания.

Меня ни о чем не просили, я просто смотрел как Касьян с помощником положили брошенные толпой двери на жерло колодца, перекрывая его, а «крестатый» еще кирпичей принёс и сверху разложил. Все это время водянка была без сознания или хорошо притворялась. Она сильно постарела после своей вспышки. Из довольно симпатичной женщины-блондинки резко превратилась в старуху с длинными седыми патлами и морщинистой рожей. Наверное это и был её настоящий облик. Шестьдесят лет, а не тридцать. А в пересчете на нечистых то и все шесть сотен.

И все равно мне было жалко её. Не нравятся мне связанные и побитые женщины. Не по-людски это.

— Что мне в голову стукнуло, — задумчиво сказал Касьян, он уже стоял рядом со мной и задумчиво смотрел на водянку. — И зачем я разрешил человеку остаться?

— Добрый ты, — сказал крестоносец, усевшийся позади водянки, на самой крышке, закупорившей колодец, прямо на кирпичи. — И доверчивый. Но Игорь, неплохой. Он не наш, но и не против нас. Отвезти его домой?

— Я бы все-таки хотел остаться, — вставил я. — Настаиваю.

— И зачем тебе это?

— Любопытство. Человеческая черта. Грешен. А с другой стороны, послежу, чтобы вы не переусердствовали.

— Это еще что значит?

— Не думаю, что пытки наш город перенесет. Даже если жертва особенная. Слишком много потрясений. Допросы на кладбище. Дети пропадают и возвращаются. Подозреваемые в печи бросаются. Слишком много фигни на провинциальный метр. Еще одна может стать лишней.

— А кто узнает? — вмешался крестоносец, но Касьян прервал его взмахом руки.

— А с чего ты взял, что мы будем её пытать?

(И правда, откуда же мне знать? За кого ты меня принимаешь?)

— А просто так она вам все расскажет? И представителя закона я не вижу, прогнали его, хоть я и не против, не подумайте. Тот ещё мудак.

Касьян посмотрел задумчиво и мне не ответил ничего.

— Разбуди эту. Как там её зовут?

— Велена, Веля для своих.

— Ну Веля, так Веля. Начинай.

Прислужник склонился над ней и резко ударил по щеке. Несколько раз треснул с размахом, так что голова моталась из стороны в сторон. Помогло.

Старуха открыла глаза и уставилась на Касьяна, который присел напротив. Потом перевела на меня взгляд, на машину и хотела вывернуться, чтобы глянуть кто копошится сзади, но «крестатый» пощёчиной не дал ей этого сделать. Она покраснела и вернулась к патлатому.

— Молодой, не для того мы тебя выбирали чтобы ты над своими измывался. Вон обычка рядом стоит, его и бей, а меня развяжи — помогу.

— Я служу миру между народами. А в службе, как в дружбе, от мира до драки один шаг, да Велена? А тот кто своим был, тот может за ночь в чужого воплотиться.

— Как этот предатель человеков? Стоит ночью на кладбище, сопли утирает. Своих бросил. А правды и кривды так и не знает.

— Так я бы и хотел, — начал я, но бабка так дернулась, что веревки впились в тело, колодец дрогнул и «крестатый» чуть вниз не провалился.

— Закрой рот, обычка, когда Ходящие сквозь разрезы с тобой говорят!

Столько ненависти было в её голосе, столько злобы что даже стало не по себе. Больше скажу, жутко стало. Если веревки оборвутся, то медлительный Касьян вряд ли успеет её остановить, а я продержусь пару секунд прежде чем меня от горла до пяток набьют колодезной тиной. И не успеет второй крестоносец прибежать как она всех здесь не передушит и нырнет в колодец.Как там в мультике? «И концы в воду».

— Не нужно так, — спокойно возразил ей Касьян. — Давай нормально поговорим.

— Так развяжи меня, холуй!

Слово это не сильно задело Касьяна, но татуированный наклонился и дал ей такого мощного подзатыльника, что подбородок клацнул о грудь, а волосы прошлись по земле, собирая мокрую грязь.

— Тон попроще, — сказал крест, и усевшись поудобнее, не переставая следить за старухой, достал сигарету.

— Своих бить, — сказала старуха. — Так кто вы есть после этого?

— Нет теперь своих и чужих, — начал было Касьян, но махнул рукой. — Не время лекции читать. Вижу откуда ноги растут. Кстати о ногах.

Он взглянул на хвост, и я невольно последовала его примеру, вспомнив, что передо мной — уникальное создание, увидеть которое дано не каждому, а я на Касьяна смотрю, как влюблённая школьница.

Хвост она подвернула под себя, чтобы максимально скрыть, но я видел чешую, отметил, что хвост грязный, весь в мокрой пыли, широкий, серого-стального цвета. Как минимум неприятное зрелище и разглядывать его больше не хотелось, даже во снах или воспоминаниях.

— Не смотри, — прошипела старая дама и обращалась она ко мне. — Не смотри, обычка. Глаза назад не вставишь.

— И все-таки начнем разговор, Велена. Мужа ждать не будем, не захотел он жену защищать.

— У него дела важнее есть.

— И, оставил тебя одну на растерзание толпы? Хоть и сильную, но одну. А сам нырнул, только круги пошли. Я всё правильно понял?

— Чего ты хочешь Касьян? Врага завести? Так уже есть, и не один. Напугать меня не получится. Принципов я не понимаю — боли не боюсь. Смерть обычкам — Война до конца!

Если бы она могла вскинуть кулак вверх, то точно сделала бы это. Я видел огонь в её глазах. Радость и возбуждение. Ярость фанатика.

— Понятно, — сказал Касьян, как всегда не сильно напрягаясь. — Понятно что ничего не понятно. Я бы с удовольствием тебя сейчас подсушил, так что бы хвост почернел и инструмент в машине есть подходящий, но перед парнем стыдно будет, подумает, что мы палачи какие-то.

— Скорее инквизиторы, — вставил я. — Они больше по ведьмам специализировались. Ну если она еще раз такое выдаст, то с удовольствием вставлю ей паяльник под хвост. Будет сушеная вобла.

Зря я это выдал, потому что она на меня переключилась и прямо в глаза заглянула, будто в душу прыгнула, через два круглых прохода в черепе.

— Ты хочешь пытать меня, обычка? Меня старуху водянку? Ты думаешь меня не трогали своими сухими руками твои влажные от похоти сородичи? Не буду сейчас твоим фантазиям потакать, но как только я освобожусь то приду за тобой и за твоей семьей. Как вы пришли за моей. И свершится правосудие! Ты только дождись меня.

— На меня смотри! — рявкнул Касьян. — Со мной разговариваешь, а не с человеком! И ты рот закрой! Кто сжег вагончик?

— Он, кто же еще. Сам и сжег.

— Федор Крюков или муж твой трусливый?

— Конечно он. Мужу зачем? Он частную собственность уважает, а Меняющий Лики сам решает, что ему делать с временным убежищем. И это я не только про тело мясистое.

— Зачем он сжег свой дом?

— С мужем по душам общался, тот сомневаться начал. Пришлось ему силу продемонстрировать. Мы ведь огня боимся, все знают. Великий учил быть сильнее. А если боишься и слаб, то хитрее.

— Это он из хитрости жену бросил и в глубину нырнул?

— Он знает, что я справлюсь, — улыбнулась Водянка. — а сам бы не смог. Сделал правильный выбор, в другом месте будет нужнее.

— В каком другом месте?

— Да что за Меняющий Лики? — не выдержал я. — Спроси её об этом.

Касьян только отмахнулся, будто муха прожужжала.

— Чему он вас учил, Водянка?

— Чему. Тому что все одинаково полезны для общей цели.

— Какой цели?

— При обычке я и слова не скажу. Пусть уйдет.

— Ага, сейчас, — вставил я. — Дайте мне спички или зажигалку, всё расскажет. Я передумал быть хорошим.

Ведьма только засмеялась, и хвостом по земле ударила, оставив мокрый след на земле.

— Развяжи, Касьян Нечистый, а то подсыхаю. Всё расскажу, не утаю.

— Расскажешь-расскажешь, — задумчиво произнес Касьян и на меня посмотрел. — Тебе домой не пора?

— Детское время. Побуду ещё, если можно.

— Ну ладно. И все-таки какая у вас цель была? В чем смысл?

— Такая же как у него, — сказала колодезная и ухмыльнулась.

— А у него какая? — монотонно долбил Касьян.

— А пусть он вам сам расскажет.

— Что она чешет вам Касьян. При всем уважении сдох он, в печь прыгнул, только сапоги мелькнули.

Конечно я знал, что это не так. Конечно я знал как умирает нечисть и не все у них так просто, но нужно было обязательно вывести дуру на эмоции, чтобы не она доминировала в разговоре, а её ненависть. Не знаю понял ли это Касьян, но когда водянка начала кричать, он её не останавливал.

— Сдохнешь ты, нормик! Сдохнешь обязательно когда до тебя дойдет дело! А Великий не может умереть! Он всегда возвращается! Он меняет оболочки, в которых зажигает огонь и следующей оболочкой можешь быть ты! Он — Верховный! Он — Меняющий Лики и Ходящий по Разрезам! Касьян Глупый, ты ведь понимаешь меня!

— Зачем он пришел в наш разрез Водянка?

— Спроси у него сам! Он обязательно тебе доложит, когда будет нужно. Из тебя выйдет хороший наместник, но не генерал. Ты слишком добр! Переходи на нашу сторону и получи свои крылья!

— Да что за крылья такие? — скривился Касьян. — Не первый раз о них слышу.

Водянка замолчала и только тяжело сухо дышала. Она менялась. Хвост безжизненно лежал на грязной земле и напоминал выброшенную из моря рыбину. Она неосознанно сжимала и разжимала пальцы и часто моргала, но глаза потускнели и высохли. Жена колодезного может долго протянуть без воды — это не русалка, но с каждым часом ей будет становиться все хуже и хуже, а язык будет хоть и еле шевелясь, но постепенно выдавать секреты. Похоже на это и рассчитывал Касьян. Не пытать — но мучить.

— Игорь?

— Да?

Кажется я задумался и не заметил, что все смотрят на меня, даже связанная нечистая женщина, может я даже заснул на мгновение. Слишком долго длится сегодняшний день.

— Иди, домой, Игорь. Мы дальше сами. У тебя уже сил не хватает, на ходу спишь. На сегодня твоя работа всё, а я на днях введу тебя в курс дела. Завтра у тебя пусть будет выходной, Гнилл отработает он готов. А ты ложись спать и целый день валяйся, сколько влезет.

Водянка захихикала, и крестоносец нагнувшись опять дал ей подзатыльника.

— Не переживай. Ты в стороне не останешься, слишком глубоко завяз, но тебе нужно отдохнуть. Короче, садись в машину и езжай, только остановку не проспи.

Старуха опять захихикала.

— Новости я тебе расскажу, — дополнил Касьян.

Мне и спорить не хотелось, как и на часы смотреть. Трудный был день и даже все живы остались. Кроме Крюкова и огненного парня. А так… Обошлись без большой крови.

— Все равно я не понимаю.

— Чего ты не понимаешь, Игорь?

— Зачем детей в итоге похищали? Куда делся колодезный и может стоит его найти? И что вы с этой делать будете? Крюков жив или нет?

— Слишком много вопросов, Игорь, а на половину у меня и ответов нет. Езжай домой, думаю после нашего общения с Водянкой я принесу тебе ответы на блюдечке с голубой каемочкой.

И он подмигнул.

— Ладно, — сказал я, — и правда устал. До свидания!

Последнее я уже адресовал связанной, сухой как корюшка женщине. Она фыркнула и отвела глаза, а я пошёл к машине, кивнул охраннику и залез на заднее сиденье.

Путь к дому мы проехали в тишине. Парень с крестом на лице ничего не спрашивал, не пытался меня развлечь и не чувствовал дискомфорта от молчания, а я просто немного задремал и проснулся когда уже стоял обеими ногами на родном цементе перед подъездом.

Крестоносец без лишних сантиментов закрыл дверь, обошел машину, сел за руль и укатил туда где его ждали. «Там где и место всей нечисти», — сказал бы каждый второй мой знакомый, только я уже не был так уверен.

Хотел было уже зайти в подъезд когда руки коснулось что-то холодное, будто собака лизнула за ладошку.

Это была Майя — девочка-призрак, та, что из первых клиентов, как давно это было. Она держала меня за руку и смотрела снизу вверх.

— Ты мне не снишься?

— Нет. Это я.

— И что ты тут делаешь в такой час?

— Хотела дождаться и сказать вам «спасибо».

— За что? — спросил я, и руку аккуратно забрал.

— За вашу помощь. Я всегда говорила, что вы хороший человек. Не такой как все.

— Ну не знаю. А где твой брат? Ждет с мотоциклом за углом?

— Нет, я одна здесь.

— Провожу, — вздохнул я. Не хочется опять идти куда-то, но гулять маленькой девочке по ночному городу нельзя. Тем более такого типа девочке по нашему городу.

— Не нужно, — улыбнулась она. — Просто хотела сказать, что рада.

— Чему?

— Что вы еще живы. И я тоже. И братик мой, и город ваш. Целы все пока.

— И то верно, — ответил я. — А как ты…

Она скользнула вперед и это было самое верное слово «скользнула», ножками она не касалась земли. Подлетела к стене дома и не останавливаясь пролетела сквозь толщу бетона и скрылась, предварительно помахав мне ручкой.

«Ладно», — подумал я и пошел домой. Открыл дверь своими ключами, прошел мимо поднявшегося со стула встрепанного отца, разулся и рухнул в кровать из которой не вылезал почти восемнадцать часов. Хорошо.

Честно говоря я так до сих пор и не понял зачем приезжал этот Морфиус. Зачем шлялся рядом. Вынюхивал. Что-то про сны вечно цитировал — понторез. А когда его помощь реально понадобилась, то и толку мало.

Сказал бы, что приехал в гости к другу самогоночки нечистой похлебать, все бы и успокоились, а то разговоров много было, а кошмары продолжились. Это я всё о себе любимом, о ком же ещё.

Не отоспаться мне на этом свете — точно не дадут. И даже в эту ночь провалился во тьму изначально. Упал на простыню, накрылся пледом, наверное еще отец сверху что-то накинул и я заснул. Только потом со стороны себя увидел.

Вот тело на кровати, закрылось пледом только лапы торчат. Носки валяются рядом. Подушка лежит под рукой, а не там где ей положено быть. А второй подушкой лицо закрыл, рукой себя обхватил, на бок перевернулся и только ножкой как собака подёргивает.

Справа шкаф любимый виднеется со всякой всячиной, на полу старенький ковер, который предательски сворачивается и лезет под ноги в самые неожиданные моменты.

Жутко наблюдать себя со стороны и еще и соображать при этом. Обычно во сне ты только случайный очевидец — взгляд с экрана, ничего сделать даже не можешь, только летишь со скалы или на машине в кирпичную стену и хочешь закричать, но и это не по силам.

Но в этот раз я думал, смотрел и мог, как мушка, летать над своим же телом; мог приземлиться, пощекотать ножками и даже вылететь за дверь, посмотреть, как там у папы дела — обиделся на меня, наверное. Сидит на кухне, курит, не спит, переживает. Такая уж наверное доля у родителей переживать о своих великовозрастных дебилах, сам буду таким — пойму.

Тем временем пока я отвлекся на жужжание своих шальных мыслишек что-то начало происходить. Плед зашевелился, как вода втягивается в песок он начал неумолимое движение в самого себя, как будто огромный рот под одеялом всасывал в себя полотно со свистом. Края простыни задергались и начали подниматься. Ножки кровати негромко выстукивали дробь по земле. Когда мои ноги оголились до колен, а сверху спина до подмышек я решил спуститься поближе и разузнать причины происходящего, но вдруг завис. Как всегда ни шагу, ни движения, только открытые глаза и ужас — ничего не меняется.

С хлюпающим звуком простыня всосалась сама в себя, а за ней нырнул плед, хлестнув моего двойника по лодыжке напоследок. И я проснулся. Тот я, что не я.

Проснулся, увидел ногу которая уже провалилась в дыру сквозь матрац и закричал. Дыра расширилась и я провалился мягким местом вниз, а обоими ногами и руками вверх. «УМН» — булькнуло что-то изнутри и дернуло вниз так быстро и сильно, что спящий я даже не успел закричать. А потом сон изменился.

Я опять стоял в котельной, по крайней мере запах горячих труб ощущал тот же, но на этот раз это был коридор — длинный, как венами обвешанный трубами, кранами, пометками на стенах. Еще и стрелка нарисована белая, которая вперед указывает и надпись над ней «Туда ходи!»

Я попробовал трубу и отдернул пальцы — горячая. Здесь очень душно, спертый воздух, воняет краской и ацетоном. Проход довольно узкий, разойтись вдвоем можно, если повернуться боком, но не больше. Трое уже могут нахвататься стекловаты за шиворот и выпачкаться как черти. Кстати о чертях, кто-то постучал по трубе. В реальной жизни это невозможно, но я слышал четкий ритм. Прости, но я не знаю азбуку Морзе.

Тем не менее во сне долго не постоишь, приходится выдвигаться. Я шагаю вдоль труб, а они тянутся, извиваются, перекручиваются в какие-то неестественные стяжки уходят в потолок и через метр возвращаются из отверстия сверху.

На уровне полуметра от земли идет одна труба, самая широкая в диаметре и только она ведет себя «ровно» и не выкручивается, как пьяная девчонка на дискотеке. Иногда на ней что-то лежит. Грязная серебряная ложка, на кончике которой еще засыхает остаток паштета из консервы. Пачка из-под сигарет с одной папиросой внутри — я замер на мгновение, но понял что не очень и хочется курить. Пепельница из пивной банкой под трубой, там даже есть окурки со следами помады (и откуда здесь взяться женщине), корзинка с мятыми обрезками разноцветной ткани, открытая банка краски и кисточка засохшая лежит рядом. Обертка из-под конфеты. А вот оно что. Я опять остановился. Да, это она. Знакомый фантик. А вот и встреча которую мне обещали.

— Заканчивай игры, Федя! Где ты там?

В конце коридора вспыхнул свет. Значит эти трубы ведут не в бесконечность и во сне что-то заканчивается и начинается. Маленькие щупальца добегают до финала и уходят вверх. Прямолинейные широкие по обе стороны врезаются по обе стороны белой двери. На ручке двери висит широкополая черная шляпа.

Я делаю шаг и слышу противный звук. Такой скрип, будто-то чем-то острым тянут по металлу. На широких трубах возникают царапины и они бегут в мою сторону, увеличиваясь в течении как речки и там где рисуется царапина с визгом вылетают искры.

Царапины приближаются одновременно с двух сторон и мне кажется, что сейчас разрежут на две части, но они бегут мимо и также исчезают в стене.

Я продолжаю свой путь и остановившись у выхода ногой сбиваю головной убор, не хватало еще эту гадость руками трогать. За ручку все-таки взяться нужно, я должен войти и посмотреть что там с той стороны.

Дверь открывается легко, с негромким, похожим на мурчанье скрипом. Если в коридоре было жарко, то здесь раскаленный ад, с тысячами чадящих огромных наполненных маслом котлов. Жара выталкивает меня назад, так что приходится пропихиваться сквозь воздух, как сквозь огромный кусок ваты. Я обливаясь потом закрываю за собой дверь, такое воспитание. Пот по спине течет рекой, пот струится из ушей, глаза на мокром месте, волосы влажные и торчат клочьями в разные стороны.

Это огромное круглое помещение, наполненное туманом как сауна жарой. Над головой раскачивается на цепи огромная лампа, на абажуре уселась сова и слепо смотрит вниз. Вокруг в стенах дверцы десятками, за дверцами прыгают языки огня. Это печи, много печей ожидающих своих дров, а посередине зала главный истопник сидит на табуретке сгорбившись и чистит картошку. Откуда я это знаю?

— Это же сон, — говорит человек. — Здесь все всё знают. Захватил мою шляпу?

— Здравствуй, Федя. Наверное нет.

— А помнишь как ты меня бил? — произносит существо и медленно оборачивается. — Ага, бил. Кровь пускал. Пугал. Оборотней подсылал. Хочешь конфетку?

Он размахивается и кидает, но я делаю шаг в сторону и маленькая вещица падает рядом. И, правда, конфета. И откуда он их берет?

— Это сон, — отвечает Федя Крюков. — Здесь есть всё. Сгоняешь за шляпой?

— Сам сходишь. Что в моём сне забыл?

— А ты уверен, что он твой?

Я вижу нож у него в руке, а во второй лапе картошку, которую он не дочистил.

— А ты кто?

— Что? Да ты подходи, не бойся, Игорь.

Я продолжаю стоять и рассматривать нежелательный элемент своего сна.

— Ты ведь не Федя. И манера речи не та и голос изменился. Кто ты, дядя?

— Я?

Он оборачивается, и я вижу изуродованное ожогами лицо, голова его представляет одни сплошные рытвины и ни одного волоска на лысом черепе. Да, это наверное Федя, но обгоревший почти до костей.

— Федька, я. Вон и конфетки на месте. А что насчет голоса, так попробуй без связок поговорить, хорошо что не чирикаю как евнух, а наоборот. Мне нравится, по-мужски звучит, грубо.

— Ты не Федя. Отмазка хорошая, но нет. Кстати как ты выжил? Зачем вообще в огонь прыгал? Ты дурачок?

Он прищуривается, нет ни бровей, ни ресниц, но где-то там под сгустками обгоревшей плоти есть не лопнувшие от жары глаза.

— Я просто Федя Крюков. Просто ФК. Клянусь моей перчаткой.

Он торжественно поднимает правую руку и шевелит кожаными пальцами, обернутыми в перчатку как в пищевую фольгу. Из каждого пальца торчит длинное тонкое лезвие.

— Что за хрень? Я уже видел это.

— И ничего не понял? Говори, это всего лишь сон! Нестрашно, пока я не захочу чтобы было страшно. Подскажу. Раз, два. Федя Крюков заберет тебя! Три, четыре запирайте двери в квартире. Пять, шесть Федя хочет всех вас съесть. Семь, восемь… Ну, дошло?

У меня и правда что-то крутилось в голове, воспоминания, ассоциации, но связать не могу в кучу, да и не хотел подыгрывать этому лысому куску жаренного мяса. Поэтому просто пожал плечами, а он перчаткой воздух рубанул, как мечом.

— Да что с тобой не так? Разрезать тебя на ломтики и забыть как глупый сон.

— Что-то я запутался, — говорю. — Ты кто, дядя?

— Я Федор Крюков! ФК! ФК! Понял или нет? Ты кино вообще любишь смотреть?

— Почему бы и нет. Про спорт любил.

Он улыбнулся и отшвырнув ногой стул шагнул в сторону. Из тумана вышли две девочки близняшки и начали прыгать через скакалку проговаривая на английском «One two Freddy’s coming for you Three four better lock your door Five six grab your crucifix Seven eight can you stay up late.»

— Понял? — улыбнулся Федор. — Теперь понял.

— Короче, — я развернулся и потянулся к ручке, — Я домой.

Взялся за нее и сразу отдернул не удержавшись от крика. Железная ручка была раскалена до предела и боль пробила от ладони до плеча всю конечность. Я махал ладонью и дышал на нее, а Федя истерически смеялся запрокинув голову, на которой уже красовалась новая шляпа. Девочки продолжали «упражняться», как ни в чем ни бывало.

— Я не хочу тебя обижать и не буду. Но вот мой сон, он не любит обычек. Может трубу прорвать и кипятком обжечь, может паром обдуть, девчонки могут скакалкой задушить или сквозняком в печь затянет, а там горячо.

— Это всего лишь сон, я проснусь, Федя. Хоть и не выспавшись, благодаря тебе.

Девочки остановились, Федя смеялся недолго, но громко.

— Если бы ты любил кино или хорошо английский в школе учил, ты бы понял, что тот кто умрет во сне умрет и наяву. Переставай шутить и, давай, серьезнее будь.

Девочки продолжили свой монотонный танец, а пар надвигаясь сзади накрыл их облаком, как занавесом. Еще мелькали тени немного, но скоро скрылись и они вместе с топотом ножек по земле. Федя зато светился как артист на цене под лучом прожектора.

— Ну вот и хорошо, по лицу вижу, что спокойнее ты стал, послушнее. Хороший мальчик. Вопросы есть? Отвечу, пока добрый.

— Где Федьку дел, сновидение?

Как его перекосило это нужно было видеть. Так руку сжал, чуть морду себе не порезал своими же лезвиями.

— Нет его! Нет никакого Федьки! Я — это! Я — меняющий лики пришел в этот разрез под его личиной! Много лет назад когда встретились два мира Обычек и Фантазий я тоже был здесь. Затаился по приказу Верховного чтобы изучить разрез и вступить в бой, когда будет нужно! Ясно, тупоголовый питомец жабы?

— Честно? Набор слов.

— И зачем… — пробормотал Федя, доставая вполне себе целые, не расплавленные очки и водружая их на нос. — Значит так. Историю ты хоть знаешь?

Он уже перелистывал блокнот с черной обложкой.

— Из кожи девственников, кстати. Будешь себя хорошо вести, питомец, подарю. Как особенные люди появились на земле?

Не хотелось мне с этим куском мяса говорить, но двери за спиной уже не было. Только стены вокруг и работающие печи. Ну и Федя Крюков.

— Пришли. Появились сначала из пустыни южной Африки, потом у берегов Австралии явились из Тихого Океана, потом в Новой Зеландии, на Чукотке пришли вместе с пургой и полезли как тараканы отовсюду. были небольшие стычки сначала, но потом Мировое Правительство в кои-то веки смогло договориться друг с другом и с особенными и почти полвека продолжалась мирная жизнь.

— Сосуществование, — поправил ФК. — Вы просто разрешили им жить на ваших землях. В обмен на всякие магические штучки и полезности которыми с вами поделились. Особенно с военными — эти любят пробовать новинки. А потом повернули магию против тех, кто вам её дал.

— Не совсем так было…

— Закройся, обычка. Мне все равно. Кто такие особенные? Говори не задумываясь.

— Люди или почти люди. Особенные, с потребностями. С особенностями. Со способностями.

— Да хватит! — крикнул ФК и постучал себя лезвием по лбу, чуть не выколов глаз. — Какие же вы тугие! Это не люди, это не вампиры, не маги. Теперь я чувствую себя тупым.

— Не волнуйся, — сказал я. — Съешь лучше конфетку.

— Во вселенной, так вы ее называете, есть миллионы разрезов. По вашему вселенных. Много — бесконечное количество. И бесплотные души мечутся по морю разрезов, подыскивая подходящий.

— С какой целью?

— С разными. Кто охотится, кто веру распространяет, кто перья раздает, а ваши пришельцы искали себе вечное пристанище. Где бы погрузиться в фантазии принять облик и жить спокойно.

— И они пришли к нам?

— Да, с виду вы были спокойными обычками, а оказались кусачими. Войну затеяли против своего же воображения и чуть не победили. Если бы не такие как Касьян, то зачистили бы ваш Разрез без остатка и не полакомиться никому, но есть еще на свете идеалисты. Помирили.

— А ты против, — уточнил я.

— Не скачи из сна в реальность и обратно, давай по очереди, но в целом, да. Мне мир не нужен. Хочу барыши просчитать прежде чем Хозяину представить.

— Ладно. Все-таки давай по порядку Федя, потому что я теряю нить разговора. Кто вы такие нахер?

— Мы? Так вспомни, оглянись, подумай. С кем ты ходишь по одной улице, кому посылки выдаешь, с кем воевал?

Я задумался. Наверное я и правда тугой, как и говорит этот бифштекс.

— Вампиры, колдуны, оборотни, ведьмы — кого только не было на войне. Человек-невидимка, человек-вспышка, призрачная девочка, ходящая сквозь стены, мальчик-оборотень, те кого я навскидку вспомнил из клиентов.

— Что их объединяет?

— Это все нечисть? — сделал я попытку.

— Дурак-обычка, это все ваше воображение, ваша фантазия, ваши литературные, мифологические, сказочные и даже кино герои.

И он раскинул руки в приветственном жесте:

— Ну? Узнал?

— Нет.

Он зашипел как мясо на сковороде и даже из ушей пар пошел. На параллельных стенах появились тени огромных рук, которые тянулись ко мне, у одной тени неестественно длинные пальцы.

— Уззнал?

— Из Гарри Поттера?

Видел бы кто его мясистую рожу-котлету с выпученными дырками вместо глаз.

— Ещё слово Игорь и я передумаю.

— Передумаешь что?

— Оставлять тебя в живых. Ты мне понравился поначалу, но я уже сомневаюсь.

— Беда. Где здесь выход?

— Ты уверен, что больше нет вопросов?

— Зачем детей похищал, утырок?

Тени скрылись, будто кто-то втянул руки, хотя все это время Федя (или кто бы он ни был) стоял ровно, руки по швам.

— Ты мне нравишься, Игорь, я убью тебя последним.

— Кажется я начинаю понимать. Особенные пришли, впитали нашу культуру, наши фантазии и по мере возможностей вылепили копии. Так что ли?

— А ты думаешь легенды, мифы, сказания, байки, крипипасты являются сами по себе? У каждой выдумки есть свой прототип, а каждый особенный — это копия выдумки. Просто ваш разрез привлек внимание большого количества сущностей. Настолько большого, что здесь появился и я со своим заданием.

— Почему разрез? — спросил я игнорируя «задание». — Почему не вселенная?

— Потому что мы ходим по разрезам, как вы по гостям, только быстрее. Хочешь посмотреть как это делается?

Я не успел сказать ни «да», ни «нет», как он вытянул указательный палец и лезвием, как указкой, провел сверху вниз.

Там, где проходил острый кончик, воздух расслаивался, оставляя синее свечение, будто делился на две части и обрамлял между ними тёмное, мерцающее пространство. Когда Крюков провёл линию до пола, он выпрямился, взялся руками за края разреза и потянул их в стороны, открывая окно в другой мир.

За разрезом желтела бесконечная пустыня; в небе кружила уродливая птица, похожая на смесь птеродактиля и грифона. Разбрасывая песок, мимо пробежал двухголовый, лысый волк, а за ним поползла чёрная змея, подняла башку и затрепетала, высунув раздвоенный язык. Она смотрела в одну точку, словно видела разрез — и меня в нём.

— Хочешь, закину тебя туда навсегда? — усмехнулся он, смерив меня цепким взглядом. — В новый, неизведанный разрез. Жестковато там, жарковато, но где ваша не пропадала? Ты же человек. Найдёшь Еву, оплодотворишь, вырастишь новое поколение, осушите пустыню, выроете каналы, пустите воду… И, когда станет совсем хорошо, снова начнёте друг друга убивать. Ведь это так в стиле вашего разреза!

— На свой посмотри. Если он у тебя есть.

— И это тоже в вашем стиле, брыкаться до последнего, даже если проиграл.

— Зато вы сразу в печь.

Не знаю, зачем я ему хамил, особенно с телепортом в пустыню впереди и убийцей, а вокруг — раскалённые печи, в которые меня могут швырнуть прежде, чем успею вымолвить «иди на х…». Но, наверное, и правда, у нас такой дурной характер — не сдаваться, когда уже нечего терять.

— Я просто ушел не прощаясь, чтобы с детками закончить. Такой был приказ сверху. А чтобы не прорубаться сквозь ваши окровавленные трупы решил пойти другим путем. Открыл в печи разрезик по быстрому.

— Но немного обгорел.

— Ты хочешь меня высмеять, Игорь? Если бы узнал в чьем я лике, то понял бы, что это бесполезно. Огонь для меня, как вливание магической энергии. У меня даже перья встают дыбом, когда я рядом с костром.

— Не нужно подробностей, — сказал я. — Что там по детям, братан? Сон затянулся.

— Какой же ты тугой, человек. Или просто из меня грамотно инфу вытягиваешь? Крылья. Всё дело в крыльях. Крылья несут удачу, счастье, силу и мощь, а я из тех, кто приношу их в разрез. Я покажу кхм, брат.

И он, правда, вдруг расправил крылья. Прямо из-за спины в потолок взлетели огромные черно-красные крылья. Острые, толстые, перья торчали в стороны как мечи. Это впечатляло, да. Это было жутко. Котельная, полная пара и фигура в шляпе и с когтями расправила огромные адские крылья.

Он следил за моей реакцией, а я не мог закрыть рот.

— Нормально. Это и есть те самые?

— Да, это Крылья Силы, которые я подарю вашему разрезу. Теперь осталось только вырастить их. Семена уже подсажены.

— Ага, вот мы и вернулись к детям.

— А ты умный, Игорюня, догадался. Опять передумал тебя убивать, будешь моим питомцем. Правой рукой не сделаю — прости.

— Дети, — повторил я. — Дядя Федя, что ты сделал с детьми?

— Ничего плохого. Я попросил миньонов привести деток как обычек, так и нечистых. Поговорил с ними, угостил конфетками и подсадил крылышки. Все просто. А чтобы они не напрягались, просто вырезал кусочек воспоминаний, ты же видишь какие у меня острые пинцеты? Теперь они будут выращивать крылышки на своих детских розовых спинках, а вскоре начнут раздавать споры окружающим. И когда крылатых питомцев станет достаточно много Разрез посетит Хозяин.

— Хрень, а не план.

— Крылья не видны обычному глазу, если крылатый не захочет продемонстрировать их, поэтому никто ничего не будет знать.

— Дети, что будет с ними?

— Отлично всё будет. Удачливые, богатые, сильные существа — такими становятся крылатые. И чем больше крылья, тем больше сила и тем больше спор раздается остальным существам. Зачем воевать впустую если можно кормить хозяина?

— Он кормится войной?

— Войной, ненавистью, насилием, выстрелами, ударами мачэте, ядерным взрывом, избиением ребенка в школьном туалете, раздавленной на дороге кошкой, криками жертв маньяков. Вы хорошо умеете ненавидеть — я проверил, пожил, увидел войны. Вкусные существа с огромным крылатым потенциалом. Теперь он ваш!

Этот мясник реально выглядел счастливым, когда рассказывал мне вот это всё. Чушь, но не повестись трудно, особенно когда ты стоишь во сне перед монстром размахивающим огромными крыльями. И они по своему дьявольски красивы, а легенда его довольна интересная.

— Значит с детьми ничего не случится?

— Нет. Они будут жить, как и жили раньше, просто Федька Крюков больше не позовет играть в догонялки и не угостит конфеткой. Мне придется сменить облик, но это не проблема, Игорёха. Ну, ты ты понял.

— Ладно, выпускай меня из своего кошмара ФК. Я всё понял, не плохо бы теперь и проснуться.

— Не так быстро. Крылья нужно подкармливать, мне нужен садовник, чтобы вырастить насилие. Мокрые твари из колодца уже себя дискредитировали. Баба у Касьяна и её трудно будет достать, но мокрожопый забился в лужу и думает, что я его не вижу. Смотри, Игореша, смотри как работают профессионалы.

Я хотел дернуться, но понял что не могу двинуться, только глазами вращать и наблюдать, как ФК открывает разрез ещё раз. Протягивает лапу внутрь и вытаскивает оттуда визжащее сочное толстое тельце и бросает колодезного на пол. Я правда ничего не мог сделать.

Тело рухнуло на землю и от него пошел пар, будто испарялась вода.

«Хозяин! За что!!! Я им ничего не сказал!» — кричало тело, вертясь на земле и пытаясь отползти, — «Хозяин! Я ушел от них, а Велька не сдаст нас!»

— Конечно ушел, у тебя же крылья!

ФК шел к нему, а колодезный полз в противоположную сторону, то есть ко мне и просил.

— Не надо! Не наказывай!

Я увидел крылья, белёсые, прозрачные, как у мухи они волочились по земле, оставляя мокрый след. Не такие мощные, как у пришельца они вызывали омерзение, а не страх или восхищение.

ФК догнал его, ловко перевернул на живот, задрал крыло и ударил перчаткой, разрезая призрачную плоть. Этот свинячий визг, разрывающий перепонки, я не забуду еще долго, но куску ходячего мяса было плевать. Он отбросил крыло в сторону и оно сжалось, съежилось и разлетелось на гнилые молекулы за секунду.

«Помоги, — колодезный смотрел на меня, маньяк нависал над ним и ногу на спину поставил для упора, чтобы рвать было удобнее, а тот смотрел на меня, будто я могу чем-то помочь и протягивал руку в бессмысленной надежде, — помоги».

Просить помощи у парализованного человека не самый умный вариант, и я мог только смотреть, не ответить, ни покачать отрицательно головой не вышло.

А тем временем фальшивый Федя отдирал второе крыло. На этот раз не разрезал, а именно выдирал из тела, буквально с мясом или что там у колодезных, икра, плавники? Как же он страшно кричал, будто сына забирали в школу ведьмаков, а не вырывали чужеродный, уродливый отросток. Крыло упало слева и разложилось там же, а колодезный мертвой рыбиной лежал расслабившись и уже не сопротивляясь на полу, когда Федя Крюков нагнулся последний раз и перерезал ему горло своими крючками. Это произошло так быстро, поднял голову за волосы, и прочертил пять кровавых полос на шее, а потом отпустил и перчатку о грязный свитер вытер. И посмотрел мне в глаза.

— Отомри.

Я сел, там где стоял. У синего тела еще дергались ноги в конвульсиях. Вместо алой крови по земле растекалась зеленая жидкость с вкраплениями черных точек.

— Можешь опорожнить кишки, это все равно сон, выйдешь чистеньким, если будешь послушным.

— Зачем? — не знаю, что я хотел услышать в ответ. — Но зачем так?

— На войне, как на войне. Тебе ли не знать, курьер. Когда разведчик раскрыт, смысла его держать в тылу врага уже нет.

— А водянка?

— Это проблема, — согласился ФК. — Освобождение с последующей ликвидацией. Вот в этом ты мне и поможешь?

— Чего? — чуть не процитировал я известный мем. — А может тебе еще травы отсыпать, сонный ублюдок? Я с тобой срать в одном окопе не сяду.

Федя засмеялся, захохотал, моя грубость его совсем не обидела:

— Все в этом паршивом городишке получат своё, все кто Федю обижал. Все получат крылья или умрут. И мне нужен помощник. Тот, кто будет делать то, что я сам не могу. Да и скучно одному, поделится не с кем, поговорить иногда хочется вечерком, а тоже не с кем. Собачку не заведешь, кошечку, дракончика. Жизнь такая у разведчика, непостоянная.

— Ты, себя разведчиком возомнил, кусок мяса? Штирлиц Ваше Крылейство, мать.

Удар прилетел неожиданно, да на таком расстоянии, пропустил я, к стыду.

— Не нужно зарываться, слуга.

— Твой сон, твои правила — только я не слуга тебе, гнида чужеземная.

— А вот это неверно. Из этого кошмара у тебя есть два пути — на тот свет или в питомцы. Так я называю своих слуг, ничего личного.

— Нет, я работник пункта выдачи, а не слуга.

— Та девочка, из особенных к которой ты привязался. У неё ведь тоже крылья. Они нуждаются в уходе. Если бросить девочку, то крылья загниют, забирая хозяйку за собой.

— Плевать на нечистых.

— В твоем доме, в соседнем подъезде тоже пропадал парень Андрюшка, десяти лет. Такой белокурый ангелок. Когда за крыльями не ухаживают или делают это неправильно обладатели начинают гнить вместе с ними. Так жалко будет маме потерять Андрюшеньку. Он же не призрак, как эта черно-белая девка, да? Но если не помочь ему, то быстро встанет на одну доску с нечистой. Советую заготовить двадцать могилок заранее. Я тебя не убью Игорёк в случае отказа, не хочу портить впечатление, но мучиться ты будешь намного сильнее чем это зеленое пятно на полу.

Хорошенький выбор без выбора. И всё-таки.

— Наверное откажусь.

(А подумаю над этим потом. Что-нибудь обязательно придумаю. Там есть Касьян, есть Гнилл, Морфий, мы обязательно выкрутимся).

— Ясно, — вздохнул человек-мясо. — Нужна демонстрация. Мне не хотелось, честно, но раз вопрос стоит таким образом…

Он поднял голову и принюхался.

— Так значит. Кто тут у нас спит, такой сладенький, кто ходит к Феде по ночам тот поступает мудро.

Федя поставил под зад табуретку и уселся, скрестив руки на груди. Шляпу он натянул на глаза, собираясь поспать.

— Подождем, Игорь.

«Только не отец, — подумал я мгновенно, — батя, не спи».

И хоть в этом мне повезло. Дверь позади открылась с таким скрипом, как гробы открываются в ужастиках и озираясь вошел инспектор по делам Особенных Завозный лично.

— Опа, — сказал Федя и поднялся отбросив седалище ногой. — Вот уж кто не переживает и всегда спит крепко. Милости прошу в наш Кошмар, слуга народа.

Завозный был в смешных широких трусах и в белой майке с изображением бубнового короля, который пил пиво из огромного бокала и выпячивал живот. Ноги босые и он переминался вытирая пот со лба.

— Вот это с меня течет, — заявил гость, осматриваясь. — Где я? В сауне что ли? Какой реальный сон.

— А это идея, — согласился ФК, захохотал как оперный злодей и щелкнул лезвиями. Затопали ножки и явились три чудика из ранее невидимых дверей. Это были точные копии Феди Крюкова: с такими же шляпами, в таких же грязных свитерах и с перчатками, только ростом в два раза меньше и шустрые как крысы. Двое волочили большую белую ванну на колесиках, а третий принес чайник, которым в прыжке и дал Завозному по затылку, так что тот ойкнул и повернулся ответить, зажитая одной рукой больное место, но его уже скинули в ванную и утрамбовывали как мешок зерна.

— Грязный коп. Грязный коррумпированый фараон, нужно тебя отмыть.

Опять щелчок пальцами и из носика чайника повалил пар, он затрясся выплевывая воду и одна из копий ФК подняла его высоко над головой, подальше от себя.

— Давайте! — скомандовал оригинал. — Выкупайте его в кипятке! Пусть очистится и омолодится!

Федя младший чуть перевернул чайник носиком вниз и горячая струя полетела вниз шипя, как змея. Инспектор завыл истерично и задергался, но двое мелких вполне успешно его удерживали, хихикая и не опасаясь ожогов.

— Мааама!!! — завыл бедолага.

— Стой! — закричал я. — Стой! Остановись! Я согласен!

И тишина. Больше никого не было. Только я и ФК который стоял рядом почти уперевшись носом в мой нос и поглаживал мне лицо лезвиями.

— И что у нас случилось? Это всего лишь сон и боль почти ненастоящая. Просто кошмар после которого не просыпаются. Я думал тебе не нравится этот дядя. Он никому не нравится.

Я отступил, чтобы не чувствовать его дыхание и застарелый запах подгоревшего мяса.

— Что мне нужно будет делать?

— То что делают все питомцы. Махать хвостом и ходить в песочек.

— Я серьезно, придурок.

— И уважительно говорить, иначе в следующий раз я приснюсь твоему папаше.

Он выдержал паузу, понял, что больше спорить никто не будет и продолжил:

— Поможешь мне выращивать деток, распространять споры и главное оберегать носителей.

— Я не буду никого убивать.

— Так никто не будет убивать, если сделаешь все правильно. Вырастим клумбу и дальше пойдем. Ещё много разрезов во Вселенной.

— Зачем все это, Федя?

Он пожал плечами и ответил странно:

— Большая жатва, а мы агрономы её.

— Давай уточним. С детьми ничего не случится и люди не пострадают?

— Это как пойдет. Люди всегда страдают. Выживают крылатые и те, кто с ними. Кстати, если заслужишь и тебе могу подсадить особенные, цвета кофе с молоком.

— Исключено.

— Не вопрос, — опять безразлично пожал плечами урод. — Никого не заставляю. Тогда выкручивайся сам из своих бед. Уговор или нет?

Я согласился.

Проснулся в пять часов дня. Голова свежая, «отдохнувшая». Окно раскрыто, занавески колышутся — свежий воздух впускают. Поднялся, кровать застелил, под подушкой нашел старую черную шляпу с широкими полями. «В печь её», — сказал бы профессор Преображенский, но я в мусорное ведро выкину, с печами плохие ассоциации.

Дома никого нет и только записка от отца.

«Поговорим завтра, я на сутки. Разочаровал. Звонил инспектор по делам особенных Завозный очень сильно хотел с тобой пообщаться. Приезжал нечистый, такой длинный, молодой и с косой до жопы хотел поговорить, но я не разрешил тебя будить. Пусть своих вампиров трогает, нечисть. А, еще директор звонил, говорил, что можешь пару дней отдохнуть. Какая-то гниль, вместо тебя побудет. Что у вас там за магазин?»

Я обернул шляпу мусорным пакетом и засунул поглубже в ведро. Вот кофе выпью и пойду выкину, там где ей место. А пока кофе. Очень хочется выпить кофе.

2.07.23 — 16.10.2024

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пункт выдачи № 13