Графиня Дениза делла Гутьеррес

Мы наблюдали друг за другом.

Мужчина, стоящий на палубе слишком известного мне галеона, он отнял подзорную трубу от лица, и передал её стоящему рядом синьору. Они о чём-то беседовали.

Разглядывая с открытой палубы для управления кораблём всю акваторию столицы Португалии в подзорную трубу, он однозначно отличил наше судно от стоящих на рейде неподалёку других галеонов. «Донна Каталина» и не пыталась каким-то образом спрятаться. Если честно мы не могли предвидеть эту встречу. Хотя, возможно зная о ней однозначно постарались бы избежать эту нелепую случайность.

Его рука отточенным движением взлетела к широкополой шляпе с изумительным пером, которым играл встречный ветер. Этот момент был необыкновенным: ветер подхватил длинные тёмные кудри незнакомца. Мужественное худощавое лицо и как мне показалось пронзительный изучающий взор, были достаточно приветливы.

Поклон.

Для меня.

Для нас.

Я стояла, закаменев, слыша звуки моря и чьи-то слова вокруг, что пролетали мимо моего сознания. Рука устала от тяжести подзорной трубы. Удивлённо понимала, что именно ради таких моментов женщины и существуют во Вселенной. И они готовы на многое ради мужчин в прекрасных эпизодах своей жизни, наполненных романтической ноткой.

А после прощая им ошибки и растворяясь в них, очень часто забывая про свою индивидуальность, не задумываются, насколько такие моменты краткосрочны.

«— они забирают у нас многое, даря необыкновенные эмоции взамен, при этом мы думаем, что это и есть любовь. Что же тогда я буду чувствовать рядом возле него, если и сейчас словно натянута как звенящая струна».

Каталина удивлённо наблюдала за мной. Эта девочка, казалось, ощущала ситуацию в таком же ключе, ничего не ускользало от её внимательного взора. Та же, и совсем иная… чуткая и решительная, очень хорошенькая и хрупкая, но в то же время физически и морально сильная.

«— давным-давно установлен тот факт, что в мире существуют женщины, ради которых мужчины готовы на многое. Они готовы завоёвывать их внимание и расположение бесконечно долго, и, если повезёт любовь. Удивительные ситуации — загадки, от чего зависит вся эта химия»?

Судно приближалось.

— Этот синьор, он вам знаком, леди Дениза?

— Кто-то из господ Торризи, как я понимаю. Во всяком случае судно принадлежит их клану.

Мой голос, я не узнала его.

— Весьма неожиданно, вам не кажется? — Донна Каталина, всматривалась, беззвучно считая пушки, что были видны на галеоне.

— Я прежде не видела данного синьора, — прошептала княжна Элена.

Большего мы и вымолвить не могли, учитывая, что на палубе нашего судна было столь много мужчин из команды, наблюдающих за нами. На венецианском галеоне подзорная труба в руках ещё одного синьора, направленная на нас, изучала…

Вероятно, то, что они видели, им нравилось.

Не отреагировав на учтивость со стороны незнакомцев, лица которых были обращены в нашу сторону, мы застыли статуэтками на палубе. В растерянности замерев, не желая анализировать ситуацию уставшим от потрясений сознанием.

«— кто сочиняет эти сюжеты, в линиях нашей судьбы? Про нас верно можно снимать кино, ни дня в спокойствии».

Мысли, только мысли… и молчание. Ситуация была неоднозначной. Хотелось уйти за линию горизонта на судне от всех проблем, но мы обещали, и не хотелось менять свои решения. Необходимо дождаться графа, сдержав своё слово.

Близнецы проявляли нетерпение, вынуждая нас удалиться в каюту.

И вновь Каталина настаивала на том, чтобы мы не упускали друг друга из глаз. Ей так было намного спокойнее. Она считала, что именно так правильно.

— Мы должны быть вместе. Томительное и гнетущее ожидание-очень неопределённое чувство и его просто необходимо заполнять общением друг с другом. Играми с детьми, и заботами о них.

— Пойдёмте в детскую. Я очень переживаю за графа и за его вояж с леди виконтессой вглубь страны.

Тихие шаги в коридорчике. Наши шаги.

— Как всё сложиться у неё в монастыре? Есть ли какая-нибудь возможность освободиться от этого состояния? Это депрессия после тяжёлых родов, или всё же легенды озера в Шотландии, действительно не только легенды?

Княжна Элена раздевая маленького виконта задумчиво задавала вопросы, которые интересовали буквально всех.

Эти вопросы стояли на повестке дня уже очень давно, и не они были так важны сейчас. Не они… В данный момент нас, я думаю, интересовало только одно:

«— зачем они вновь на нашем пути, это случайность или нечто иное…»?

— Три года… — тихий рассудительно — успокаивающий голосок, отвлекал от тревожного желания всё бросить и уйти на поднятых парусах, куда глаза глядят.

— Какой это длительный срок в развитии маленьких детей, они действительно не будут знать кто их мамочка. Не будут иметь представления, как она боролась за их жизнь там на озере, стоя в лодке умоляя их отца не, губить эти невинные создания.

— Я согласна с вами княжна, это не совсем правильно, — донна Каталина, спокойно поддерживая разговор, снимая с Бланш тёплые одежды, готовила её к играм в манеже.

— Они должны о ней знать всё. Я набросаю её портреты и сюжеты из жизни, по памяти. Пусть это будет альбом для детей. В карандаше, небольшие зарисовки. И всё же… со временем их ценность только возрастёт, — княжна Элена будто сама себе давала это обещание.

Следящие за ней тёмные глазёнки мальчика и хаос его движений ручками и ножками, как же хочется быстрее перевернуться на животик и поползти к игрушкам. А ещё столкнуться с той малышкой, что была всегда в его жизни, быстрее…

Он улыбался крёстной, любя её всей душой.

— Сеньоре Эстер, намного лучше. Ещё несколько дней и она сможет приступить к своим обязанностям. Во всяком случае она так утверждает…

А буквально мгновение спустя задумчивая донна Каталина, спуская в этот момент на пол юную виконтессу Бланш, задаёт вопрос, который всё сильнее интересует… я думаю опять же всех.

— Мужчина на судне, в красивой шляпе, это тот самый дон Армандо Витторе делла Торризи, что был так увлечён своими чувствами к вам леди Дениза в Венеции?

Наши взоры с княжной Элен замирают друг на друге. Мы с сомнением отрицательно качаем головами:

— Столько лет прошло. Но это явно не он. Если честно, то от этого не легче. Хватит того, что он принадлежит клану Торризи. Он один из них.

— Всего не предугадаешь…

Донна Каталина, отрешённо наблюдая за детьми, видимо, сознанием уплывала далеко в прошлое.

Несколько раз за год, который девушка находится с нами в этом мире, она обмолвилась о том, что ей действительно очень жаль терять остров, принадлежащий нам когда-то, который в данный момент практически стал чужой собственностью.

— Наша там только вилла. Устаревшее здание, со своими тайнами, которые сейчас и вовсе уже не тайны. Отчего я так была слепа… но ведь часть острова принадлежала виконтам де ла Кано и ещё многим, кто долгие годы был предан нам. На месте рыбацкого посёлка стояло имение виконтов. Кому оно сейчас принадлежит?

— Не увидим своими глазами, не узнаем. Но почему-то ехать туда совсем не хочется. Из всех историй, о больших чувствах… тогда, в прошлом, какая больше тронула и запомнилась, вам, Каталина?

Спрашивала и ловила каждую эмоцию юной донны. Отчего для меня это было важно? Она ещё больше замерла, будто вновь пропускала через себя всё прожитое когда-то. Её веки трепетали, прикусив нижнюю губку, она вспоминала.

— История маркизы Анны и… барона, которого она встретила тогда в Провансе. Будем называть его барон, хорошо? Хочу попасть на их могилы. Хоть и понимаю, как далеки их души от нас в данный момент и не люблю посещать захоронения, но… Ведь вы понимаете о чём я сейчас?

Кивнув утвердительно, каждая из нас в этот момент погрузилась в свои мысли.

— Какие страсти бушевали, тогда…

— Испытания, они были не из лёгких, — княжна, взяв Огюстена на руки, приготовилась к его кормлению. Удобное детское кресло было ей в большую помощь.

— Но были чувства, безумные… помню всё, — я смотрела на девушек.

— Леди Дениза, нам нужно только поверить, что возможно их души где-то рядом, но они не помнят нас, их тянет к чему-то необъяснимому и какой-то мечте, и это им неподвластно, они борются с этим, и в то же время горят от вожделения. Я думала над этим. На примере хотя бы леди Иннес и дона Доминго.

Ведь он был словно одержим ею. Долгое время жил мечтою. Но вот она начала сбываться, а он так и не смог изменить себя. Возможно, это только возможно… но их души пересекались когда-то ранее, а в этой реальности так и не смогли быть вместе. Ведь они такие разные.

Каталина будто пыталась объяснить, как она видит ту или иную ситуацию, понять то, что вокруг нас происходит все эти годы.

Но в моей памяти всплывали события в Тулузе и Венеции, в поместьях Испании и Шотландии.

— Этот век слабоват на благородных представителей сильного пола. В памяти встаёт только шевалье Ноэль, но он к сожалению, уже в браке… И, возможно, граф Эдуард де Феррейра… дождёмся его и время, оно покажет.

— Нам вредно стоять на рейде, нужно двигаться и по возможности только вперёд к заданной цели. Леди, не нужно задумываться о том, чего мы никогда не поймём. Мужчины, они просто другие. Им, или с нами по пути, или они сразу попадают в разряд врагов, получая от нас отказ. Их ценность в собственных глазах, вероятно, немыслимо высокая.

Но думаю, нас ждёт прекрасное имение в Провансе и многие лета спокойной жизни в нём. Я только хотела узнать, — княжна перешла на русский язык.

— Знаменитое ожерелье в сапфирах и бриллиантах, что требовал вернуть Франциск когда-то, где оно?

Мы замерли. Этот вопрос, он никогда не возникал в моём сознании. Возможно оттого, что мала я тогда была и не помню ту историю полностью. А в пору моего взросления об украшении никто не вспоминал особо.

— Я, разумеется, отдала его маркизе в своё время.

Каталина задумчиво разглядывала перстень на пальчике. В этом своём перерождении она любила больше на себя надевать украшений, немного, но всё же… Красивая ажурная цепь с кулоном в виде герба её графства в инкрустации из рубинов, морского жемчуга и бриллиантах лежала на груди девушки. Малышка Бланш очень часто тянула пальчики к красивой вещице, получая взамен яркую и звонкую погремушку, а ещё, возможно, серебряную ложечку с красивым янтарём на ажурной части держала.

— Возможно, оно в тайнике. В имении баронессы д’Сов. Хотелось бы на него взглянуть. Дрожь проходит по самым сокровенным уголкам души. Хочется прикоснуться и ещё много раз любоваться им. А возможно и примерить.

Мы все переглянулись.

— И тогда мы точно…

— Что? Найдём свою истинную любовь? Вы действительно верите в это?

— А почему нет?

Взяв Бланш на руки Каталина, смеясь, закружилась по комнате.

— Возможно, это будет Он… и сможет полюбить вновь, страстно.

Подбрасывая малышку, она запела песенку про короля, который жил да был, и, конечно же, не мог жениться по любви. Её причёска растрепалась, а юбка домашнего платьица волной летела в такт ножкам, что притопывали, вселяя в нас непонятное веселье и чувство, что с этого мгновения всё обязательно будет хорошо.

— Дети не уснут. Мы пропустим дневной сон. Вы разгуляете их сейчас синьорина Каталина.

— Мы уже синьорины? Отчего же? Мы ведь ещё не в Венеции и не в Неаполе. Оставим на время «леди»? И станем доннами и сеньорами? Так кто мы, девочки? А во Франции возьмёмся называться « мадемуазели и мадам»?

— О, да мы обязательно на сезон съездим в Париж. Хочется увидеть Версаль и стать мадемуазель княжной Элен.

Градус настроения, он повышался. Оказывается, и в ожидании есть свои прелести. Если только ты проводишь это время в интересной компании.

А утро следующего дня удивительным образом было наполненным и необыкновенным.

Как Бланш умудрилась настоять на своём и заснуть на моём спальном месте, а затем остаться у меня под боком на всю ночь, даже не представляю.

Но проснулась я оттого, что она, раскидавшись в форме маленькой звёздочки, заняв практически всё место на полке, крепко держала в кулачке прядь моих волос. Так, на всякий случай. И при этом сопела, тихонечко закрыв глазки.

Укрывая её шептала слова любви, прижимала к себе это создание, пахнувшее молочком.

«— как я люблю эту малютку…»

А затем, переложив девочку в кроватку и наказав собачонке следить за ней, тихо приводя себя в порядок, спешила на палубу за новостями. Однозначно надеясь встретить рассвет с чашечкой свежего только, что сваренного кофе.

«— как прибудем на место, сразу же приготовим слойки, а сейчас фрукты в сладкой глазури должны спасти ситуацию».

Я однозначно, до сих пор боялась полноты своего тела, и помнила, как долгое время работала над собой, приводя его в норму, но утром позволяла себе чего-то вкусненького. Совсем малость.

Аромат.

Кто в такую рань мог заниматься этим напитком. Только один человек.

— Граф? Как вы успели обернуться так быстро? Доброе утро.

Обернувшись, мужчина подал мне чашечку кофе. Небольшая кухня благоухала этим ароматом.

Граф погружался своим взором в моё сознание, и я будто начинала верить в гипотезу юной донны Каталины.

«— … кто вы сеньор? Знали ли мы вас ранее»?

— Ваша светлость, мы спешили и обратный путь провели верхом, оставив экипаж в моих владениях. Сеньорита Тереса Аранда, что сопровождала даму в пути, она будто родилась в седле. И вот несколько часов назад мы прибыли в Лиссабон.

— Леди Диан? С ней всё хорошо?

— Да. Как это может быть в её состоянии. Ваш начальник охраны… он остался в городке, что недалеко расположился от монастыря. Леди очень дорога ему, и он решил отслеживать её судьбу, проживая рядом. Он поселился в небольшом имении, что принадлежит вашему покорному слуге, и мать-настоятельница, она, конечно же, имеет об этом сведения.

Я, замерев с чашечкой кофе в руках слушала эти новости.

— Вот как? Шевалье остаётся в Португалии? И ваше имение недалёко от монастыря?

— Он просто не мог по-другому, ваша светлость. Шевалье передал для вас письмо и, конечно же, свои извинения. Но он пока оставляет свою службу на вас.

— Хорошо, я прочту послание позже.

Присев на табурет задумчиво вдохнула аромат напитка, сваренного с корицей и ещё чем-то. Положила в рот свежую выпечку.

Удивлённо замерла:

— Откуда?

— Мне показалось, возможно, но это ваши любимые?

— Да. И княжны.

— Госпожа графиня, судно, что по соседству замерло на рейде. Его мне уже приходилась видеть. В акватории княжества в Шотландии. Это случайность? Или всё же, как, мне кажется, неслучайное стечение обстоятельств?

— Не могу знать дон Феррейра, только предполагаю, что действительно неслучайное. У нас не будет сложностей с отправкой нашей «Донны Каталины» из акватории Лиссабона? Мы сегодня должны уйти в дальнейший путь. А далее сделать остановку в нашем небольшом имении в Испании. Всего лишь на несколько дней. Шевалье Ноэль знает об этом. Нужно будет пополнить запасы пресной воды и продуктов. Мой жеребец совсем уже застоялся в стойле, я боюсь, что это вредно для него. А ещё корреспонденция. Многие проживающие семьи в Шотландии, они родом из Испании. И у меня есть письма и подарки для тех, кто ждёт весточки от своих родных.

— Нам нужно немного времени, мой помощник хорошо знает судовой ход в этих водах, безопасный в навигационном отношении, и он сейчас наносит его на карту, разъясняя капитану возможные риски.

— Спасибо, граф. Вы доставили срочные депеши Её Величества ко двору Португалии?

— Я выполнил всё необходимое, ваша светлость. На этом, пока моя служба закончена. Я взял отставку.

Мужчина удивительным образом был убеждён в правильности своих поступков.

«— какой он… нам не помешает его уверенность, он будто на сто процентов знает, как должно быть в жизни далее».

Чайки беззвучно, высоко скользящие по небесной глади, подсвеченной нежной утренней зарёй, составляли нам компанию. Ароматный кофе в тонком фарфоре, обжигал ладони. Старинный город делился звуками просыпающихся домов и торговых лавок. Где-то визгливо залаяла напрягшаяся от шума собачонка. Слышался смех спешащих куда-то молодых рыбаков. Для них это было привычно и знакомо. Каждое утро начиналось именно так.

Сонная Каталина и княжна Элена чинно присоединившиеся к нам. Словно нечаянно пришедшие на терпкий аромат благородного напитка.

Их взгляды так часто встречались. Граф будто не мог оторваться от смущённой девушки. Её облик был ему наградой за ночной вояж верхом.

Мы с Каталиной будто напитывались этой энергией. Хотелось оставить влюблённых наедине… но не в семнадцатом столетии. Нет.

Как бы нам этого ни хотелось, однако будут соблюдены все правила приличий. Этот брак, если он сложится, то он должен стать идеальным…

Слишком многое поставлено на карту.

В том числе и очень тонкий момент, который касался приданного княжны. Нам просто необходимо попасть в Прованс, а затем, если всё сложится правильно, то и в Париж.

Стоящие на рейде суда в акватории столицы Португалии жили своей полнокровной жизнью. Каравеллы и гордые галеоны, манёвренные и мощные, что позволяло им плавать по открытым океанским просторам, располагались то тут, то там.

Дон Алессандро делла Торризи представился нам перед самым нашим отбытием, утверждая, что знаком со мной по судебному процессу в Венеции. Он письменно просил о встрече, и получив-таки наше согласие, мужчина словно взлетел по ленге, называя себе не иначе как любящим дядюшкой для всех нас.

Красноречиво глянула на юную донну Каталину, которая утверждала до этого, что врагов нужно держать к себе поближе, дабы знать, чем они дышат в тот или иной момент.

«— … ещё одни… дядюшка, совсем не чета тому, о котором мы до сих пор вспоминаем с восхищением, куда уж ему…»

Согласно протоколу, склонившись над моими пальчиками, заглянул будто в самую душу глазами, которые отнюдь не так были ласковы и предупредительны, как все его манеры.

Мой тяжкий вздох был едва слышен, а случился он оттого, что я поймала себя на мысли, как будто я на рабочем месте терплю нежеланных посетителей. Он уловил. Улыбка скользнула едва уловимая в ответ.

Его внимательные глаза, прищурившись, улавливали многое… Он изучал нас, от него будто тянулось масса невидимых щупальцев, которые сканировали всё вокруг.

Однако основное его внимание досталось донне Каталине, которая застыла с улыбкой юной инфанты на безмятежном лице.

Дон Алессандро, одетый по последней моде Версаля, с восторгом уповал на волю великого создателя, который позволил возродиться такому древнему роду, как наш, он отстоял с нами дневную службу, молясь, как истинный католик. И бесконечно долго восторгался тем, что юная синьорина Каталина, нашлась в океане людских душ и готова занять своё истинное положение.

А он, будто мечтая об этом всю жизнь, может наконец-то прижать к себе своих дальних племянниц, всех по очереди, с превеликим удовольствием.

Его раскрытые объятия смутили слишком многих на нашем судне. А затем вдруг строгим голосом сказанные слова:

— Синьорина должна воспитываться в своей истинной семье, ваша светлость. В имении, которое принадлежало её роду, — возмутили мой разум.

— Дон Алессандро, юная донна Каталина выполняя волю герцогини Немур и так в данный момент пребывает в лоне семьи. Не вижу оснований что-то менять в её судьбе.

Между нами будто пролегала нить, опасно натянутая. Она как струна издавала вибрирующие звуки. И это накаляло обстановку на палубе галеона.

Мужчина был настойчив, пытался обаять, пылко разъясняя ситуацию о том, что прекрасные синьорины в нашем лице не могут быть так самостоятельны. Что без мужского участия мы совершенно беззащитны перед изменчивой судьбой. И что вся мужская часть его семьи готова поддержать нас, несомненно, выражая при этом глубокое уважение и заботу.

Это была маска. Которая будто въелась ему под кожу. Он носил её годами и не собирался снимать ради нас. Он сросся с ней. Манерная фальшь, на которую клюют юные и неопытные девушки. Феерическая пыль в глаза, и большая кипа венецианского кружева в вороте модного камзола. Надушенный манжеты пышных рукавов. Интересно, что за всем этим стоит?

Его речь была витиеватой и многообещающей, глаза с поволокой следили словно по отдельности за мной и за княжной, за всеми…

«— … отчего же издали он мне показался достойным внимания, уж лучше вести переговоры с тем, другим».

— Дон Армандо Витторе делла Торризи, он проявлял своё участие к нашей семье в Венеции много лет назад. Это имело просто трагичные последствия. Оставьте эти разговоры. Мы говорим на разных языках.

Возможно, на самый минимум я была растеряна происходившим. Хорошо, что чувствовала спиной поддержку своих дам. Он ничего не понял про «разные языки», печально.

— Дон Витторе, в данный момент находится в Версале, ваша светлость. Он необходим Венеции как воздух, как тёплый бриз океана, и именно как её представитель во Франции. Король Людовик держит с ним советы по слишком многим вопросам внешних отношений наших стран.

«— странно два заклятых врага при дворе одного короля, чем развлекают они его? Благородные синьоры Торризи и Бертолини, или они уже забыли про гибель Лидии и её брата?»

— Я готова вести переговоры, в будущем с доном Витторе. Возможно. Только не могу понять, что интересного он мне может предложить. Люблю достойные коммерческие проекты, но никак не собираюсь становиться чьей-либо maîtresse officielle, как он этого хотел в Венеции. В данный же момент мы все спешим попасть в своё имение на юго-востоке Франции. У нас на руках полугодовалые дети. И любое промедление, мягко говоря, нежелательно.

Он улыбался и как ему верно казалось обольстительно.

Мои слова про официальную шлюху при главе его рода он проглотил не поморщившись. Мои дамы стояли рядом, и венецианца это нисколько не смущало.

«… — это норма для них иметь кроме жён ещё и… зачем мне эти люди? Думаю, это наша последняя встреча».

— Я слышал историю этих детей, госпожа графиня. Ваш род множится самым удивительным образом. И весьма быстро. Буквально десять лет назад мы с горечью осознавали, что…

— Что Торризи просто поглотили его. И в принципе больше некого брать в жёны, усиливая своё влияние. Не так ли? Удивительно, но нас с детства учили прятаться. Я помню себя маленькой в монастыре. Прабабка меня именно там скрывала от кланов Торризи и дель Альбуркера. Малышка Каталина родилась на островах Ост-Индии, являясь лакомым кусочком для представителей этих родов, она с рождения знает, как укрыться, допустим, в далёкой Чехии. Как говорится, женские монастыри нам в помощь.

И сейчас… дон Алессандро снимете маску, вы ведёте беседу с графиней, уважаемой женщиной в объединённом королевстве, далеко не глупой. К чему эта фальшь? Вам самому не противно?

Он запнулся и восторженно глупое выражение буквально стекло у него с лица. Передо мной стоял совсем другой человек.

— Я не привык, что дамы со мной так говорят, ваша светлость. Вы же графиня! Во Франции принято…

— Оставьте французских дам Франции, синьор. Позвольте сказать вам, что мы действительно спешим и готовы тронуться в путь хоть сейчас. Мы больше не можем быть вежливо гостеприимны для вас в данный момент синьоры.

Он, не веря, смотрел мне в глаза. Я же тренировала это выражение лица годами. Непробиваемо гордое и вежливо отстранённое. Графиня Жанна могла бы мне с восторгом аплодировать за него, я воистину была прекрасной ученицей. Княжна же Элена просто с достоинством склонила слегка, очень грациозно голову набок. Будто посмотрела на ситуацию со стороны. И дон Алессандро уже восторженно не сводил с неё взора. Однозначно оценивая всё по-другому.

А возможно пытаясь разыграть другую партию обольщения глупеньких представителей рода д’Фуркево.

— Княжна, вы так прекрасны, я хоть сейчас готов просить вашей руки у графини.

Раздражение волной взлетело откуда-то изнутри и коснулось моего сознания.

— И вы получите отказ, синьор. Княжна Волконская мною обещана другому. Она однозначно пойдёт под венец за человека, который будет ей ровня по социальному статусу, и которого она, конечно же, будет любить. Прошу с уважением отнестись к этому факту. И если это была ваша очередная шутка, то она неуместна синьор.

Понимая, что изначально взял неправильный игриво будуарный тон в общении с нами, уважаемый дон действительно будто по-другому видел всю ситуацию в целом.

Во всяком случае я надеялась на это в тот момент. Мужчины, сопровождающие его, замерли в напряжении.

Их явно отправляли восвояси. И они ничего не смогли добиться за всё время пребывания у нас на судне.

А им, конечно же, хотелось задержаться. А возможно отправиться с нами в дальнейшее путешествие. Сопровождая нас до места пребывания.

Тяжёлое молчание повисло между нами и не хотело растворяться. Казалось, что всё уже сказано. Я не хотела поддерживать разговор. Опять не получилось, мешало наше понимание жизненной ситуации и нежелание играть в навязанные чьи-то игры, а, возможно, чрезмерная подозрительность.

Понимала Каталину. Она, конечно же, хотела вновь ощутить Торризи. Мечтала найти и почувствовать, как когда-то ту химию чувств при которых встретила Себастьяна. Но напротив нас стояли нарядно одетые совершенно чужие люди. Мужчины. Внешне очень интересные. И только.

В их поведении явно считывалось только одно. Их желание использовать дам, что согласились принять их в гости. Именно наше согласие на встречу дало им повод думать, что их планы наконец-то станут осуществляться. Впредь нужно будет исключить подобное неправильное поведение с нашей стороны.

А ещё удивительно, но синьоры прибыли совершенно с пустыми руками. Принесли себя бесценных, так сказать.

Вспомнились ухаживания синьора Себастьяна в Венеции и его прекрасная орхидея на коленях несравненной Кристин.

Считая, что одинокие дамы будут рады их присутствию Эти не задумались о важных мелочах.

Всё это пронеслось ураганом в голове и осело неприятным осадком.

«… — пора и честь знать уважаемые гости».

И будто услышав мои мысли, раздался громкий крик обиды, будто зов души, малышки Бланш. Я понимала, что, проснувшись в своей кроватке, девочка увидит только камеристку Тересу. Надеялась, что она вытерпит более долгое время и не затребует меня к себе. Но прошло уже практически полдня, как мы не виделись с ней.

Все озадаченно смотрели в сторону кают.

У меня возникло непреодолимое желание оставить гостей и всю эту ситуацию, и зайдя в игровую комнату взять на руки маленькую страдалицу. Изучив её характер, понимала, что точка кипения гнева юной виконтессы доведена до максимума и пока я не появлюсь на её горизонте, на руки она ни к кому не пойдёт.

— Я вынуждена покинуть вас синьоры. Как вы понимаете, юные виконты прежде всего.

Развернувшись, встретилась взглядом с донной Каталиной. Её пальчики сдерживали накидку у неглубокого выреза на груди, удобного домашнего платья в синих тонах, что удивительно шло к её глазам. Ветерок пытался распахнуть одежды и растрепать уложенные вокруг головы аккуратные косы.

На пальце девушки красовался перстень, просто пара к её серьгам.

Я вздрогнула.

Ещё раз пытливо заглянула в глаза донны.

В них был приговор.

«…- Мадонна, что она творит»!

Неосознанно медленно развернувшись посмотрела в сторону гостей и поняла, что один из сопровождающих дона Алессандро просто не сводит взора с графа Эдуарда-де Феррейра, вероятно, зная в лицо бывшего личного советника английской королевы.

«— … а вечер перестаёт быть томным господа присяжные заседатели, как раз этот момент мы и не предусмотрели».

Понимала, что мужчина не должен поделиться с кем-то этими сведениями.

«— … наше судно действительно становится лакомым кусочком для интриганов и продажных придворных короля Людовика, синьору необходимо всё забыть, ну или просто умереть».

Ломая голову над ситуацией чувствуя неимоверную усталость и тревогу, шла в каюты на плач ребёнка.

И не верила собственным ушам, слышала, как донна Каталина предлагает гостям всё же пройти в кают-компанию и испробовать великолепный напиток, что господин граф привёз из своего недавнего путешествия в Новый Свет.

Пребывая будто во сне понимала, что сейчас её ручка, затянутая лучшего качества перчаткой английского производства, грациозно ляжет на локоть человека, который был обречён…

И сверкнёт таинственно сапфир в лучах полуденного солнца…

Бланш не сводила взора с моего лица. Молча ребёнок будто гипнотизировал, цепляя мой взгляд своими мудрыми глазами младенца.

Ощущения были невероятные, незабываемые и неповторимые. Готова была взлететь под небеса и парить там вместе с серебристыми чайками, пока хватит сил. Девочка будто просила не оставлять её, забыть о происходящем в кают-компании. Это был целый мир. Он будто замер вокруг нас. Солнечными лучиками и пылинками в воздухе, особенным запахом комнаты, в которой живёт маленький ребёнок.

И я действительно в определённый момент стала испытывать умиротворение и покой, утонув в омуте тёмных глаз юной виконтессы. Различала в них все оттенки тёмно-коричневого цвета, всматриваясь и словно наполняясь покоем и уютом.

— Моя девочка. Ты мой маленький цветочек. Мари-Бланш, как же мне не нравится твоё основное имя, которым нарекла тебя матушка. Ну какая же ты Шанталь? Что-то античное и византийское слышится для меня в этом…

Девочка слушала очень серьёзно. Ей нравился мой голос и его интонации. Она тянула пальчики к моим волосам, выпутывая пряди из кос, которые и так не очень-то держались на волнистых волосах. Длинные локоны ребёнок накручивал себе на кулачок, будто желая контролировать тот момент, когда я соберусь её покинуть. Но это не спасало ситуации. Во сне её пальчики раскрывались, ладошка как маленький бутон неведанного цветка была открыта, и я, выпутывая волосы, сбегала, стараясь делать шаги в направлении из комнаты со спящим ребёнком бесшумными и невесомыми.

Дел даже на судне, было невпроворот.

— Ты полежи спокойно, хорошо? Сеньорита Тереса за тобой присмотрит. Ведь наши девочки вдвоём в кают-компании не справятся с гостями. Любовь моя, я обязательно вернусь.

И девочка замерла, услышав последнюю фразу. А затем будто засыпая прикрыла глазки, убаюкиваемая моими покачиваниями.

— Вот и хорошо…

Улыбка не сходила с моего лица. На нём отражалось всё, что я чувствовала в этот момент и то, что нельзя было описать словами: любовь и нежность, счастье и умиление.

Всё происходящее сейчас с посетившими нас венецианцами было в большую тягость.

«— … незваный гость, к чему он нужен, тем более Торризи»?

— Мне пора сеньорита, она заснула.

Я на цыпочках выходила из своей каюты.

— Госпожа графиня, гости вновь вышли на палубу, они готовятся к отбытию. Я подала к столу кофе, выпечку, мадам Марта готовила печенье с орехом. Холодная закуска пришлась им по вкусу. А ещё вино.

— Вино?

Тереса утвердительно кивнула. Холодок пробежал по спине.

«— сколь же время прошло, я вероятно пропустила самое главное, они и позавтракать у нас успели, вино испробовать… хорошо, что на вечернюю трапезу не остаются».

Стало ещё тревожнее… мои скорые шаги и шелест тяжёлой юбки улавливало спешащее куда-то без меня сознание, мысли проигрывали те или иные сцены за столом и главный вопрос я задавала сама себе.

«— на что решилась Каталина»?

А затем решительно остановилась.

Вспомнив про свой внешний вид, поправила растрёпанные волосы, мудрый взгляд малышки мысленно был передо мной.

«— а в принципе, чего спешить, донна Каталина справится. Никто ведь не ожидает подвоха от юной красавицы графини и нежной княжны Элены. Их не воспринимают как сильного оппонента. Наоборот, эти девушки для гостей — объекты обольщения».

Я появилась очень вовремя, гости действительно покидали наше судно. Один слегка заторможенный с устало сведёнными бровями на застывшем лице, а двое других сетовали, с игривыми улыбками на обмякших лицах, о слишком раннем пробуждении сегодняшним утром.

Они явно были пьяны.

Я с удивлением отметила ещё раз бессмысленный взгляд одного из них. Он будто принюхивался к моему парфюму. Идя на его шлейф. И всё же синьор, что так пристально разглядывал нашего графа, ещё какой-то час назад, казалось, сейчас разглядывал сам себя глубоко изнутри.

— Госпожа графиня, до новых встреч я передам дону Витторе делла Торризи ваше желание встретиться с ним.

В изумлении смотрела на узкие губы дона Алессандро произносящие этот абсурд. Его усики выглядели комично, напоминая мне отчего-то шеф-повара французского ресторана.

Не могла отделаться от впечатления, что нахожусь в дурном сне. Мужчина качнулся, явно теряя равновесие и сославшись на волнение в море, воспользовавшись, помощью наших моряков, направился к спуску, к шлюпке.

«…- он явно болен на всю голову, что с ними произошло у нас в кают-компании, разве я говорила, что хочу встретиться с главой его рода, он точно пьян».

И вот господа венецианцы уже на своём галеоне. Двое из них с пьяными и глупыми улыбками провожают нас, взглядами обещая рай на земле, машут на прощанье руками. Третий — незнакомец, покинув сразу палубу, укрылся в каюте.

А мы уставшие уединяемся, и я ни на шаг не отхожу от подозрительно очень тихой донны Каталины.

— Что я не успела застать, объясни, отчего они такими стали? Зачем вы их накачали спиртным?

— Спать! Помнишь ты говорила, удивительное словечко… «Бесят!» Это точно про наших гостей. Давай после. Хорошо? Хочу, как Бланш, откинуться и уснуть. Княжна Элена, вы споёте мне?

— Марш в мою каюту. Спать будем вместе.

— Я навещу Огюстена, виконт заждался меня, возможно, завтра я исполню что-нибудь для вас, — княжна, таинственно улыбаясь, проскользнула в детскую.

Помогла раздеться Каталине, заглядывая ей в глаза, готовила ещё одну любимую девочку, уже более взрослую, к дневной сиесте.

— Ты использовала Его, я правильно поняла?

Голос донны Каталины уже не был таким сонным.

Раскладывая одежды на кушетку за ширмой, я выскочила оттуда как ошпаренная, запинаясь о толстый ковёр на полу. И будто вся эта суета вмиг замерла. И я уже утвердительно медленно киваю. Желая доверить Каталине самое сокровенное.

— Расскажешь?

Подошла ближе.

— Конечно, расскажу. Но она выжила… — прошептала, таинственно смотря на девочку.

— Что-то не так было с ядом, или я неправильно заполнила резервуар в перстне. У тебя на пальчике не то украшение, но очень похожее. Ведь то я тебе не отдавала.

— Не то. Правильно, я сделала другой, более удобный в использовании.

Девочка, зевнув-таки, отдёрнула полог, закрывающий моё спальное место. Взобравшись на него, уселась грациозно и стала аккуратно расслаблять причёску, вытаскивая из неё шпильки. Кольцо таинственно сверкнуло в полумраке алькова.

— Этот сапфир, он мне сразу приглянулся, и он явно из Танзании, и круче того, что у тебя на перстне. Его переливы завораживают. Возможно это редкий танзанит.

Она уже заворачивалась в шёлковое покрывало, а я, не отрываясь, смотрела на это создание. Понимая, что в этом своём перерождении, пережив свою мнимую смерть в горах, Каталина другая.

Она действует молниеносно, устраняя врагов и в каждый раз надеется зажить спокойно, полностью отдаваясь творчеству, своим камешкам и изделиям из них.

— Ты воспользовалась им?

Мой вопрос повис тихим шёпотом.

— Да.

— Сколько у синьора-гостя осталось времени?

— Того времени, что отвела ему судьба в этом мире? Хм, он будет жить, надеюсь, что долго. Только забудет, многое.

Как она безразлична к тому, что сделала. Тихо говорит, будто с великим чувством исполненного долга. Присев на место для сна, придвинулась ближе к ней. Прилегла.

— Мы все пили кофе из одной турки, его готовили при нас, никаких подозрений. Свою дозу он получил в тот момент, когда, прикоснувшись губами к моей руке слегка оцарапал щёку. Просто не сдержан в выпивке, и всё. Так можно подумать.

Из всех гостей, именно этот далеко не прост, все остальные глупые придворные гордецы. Как выяснилось после, он даже не Торризи.

Француз. Ален-Луи д’Лафонтен будущий зять рода нашей венецианской родни. Уже и не вспомню кто у него там в невестах из Торризи. Хорошо, если он и сам не забудет о ней после длительного сна. Не нужно им было оказывать нам такую честь и устраивать сие посещение.

Вино мужчин делает глупыми идиотами. Тем более дегустация многих сортов шотландского виски. А если они и ещё очень самолюбивы, то это просто находка для врага. Мне нужно обдумать кое-какие наблюдения. И я тебе после расскажу кое о чём.

А далее взяв мою ладонь в ручки и прижав её к себе, она очень ровно задышала, расположив веером на щёчках густые, длинные ресницы.

«— … кто этот француз д’Лафонтен, какой пронзительный у него взор, и как ловко он за спиной у синьора Торризи осматривал всё вокруг, вычислив сразу графа Эдуарда. Не стоит нам задерживаться в Испании, отдадим корреспонденцию и в путь, Прованс явно заждался нас».

Не буду рассказывать обо всём путешествии подробно. Мы всё же задержались в своём имении в Испании, пережидая сильные шторма Средиземноморья на суше в удивительном строении, которым так восторгалась юная донна Каталина. Этот марокканский проект навевал на нас самые романтические мысли.

И всё же граф Антонио делла Гутьеррес был в своё время большим почитателем прекрасного.

Мы в очередной раз всё обследовали, дойдя в своих поисках истины, до самой глубокой расщелины и моста, что разъединяли два имения. А затем прогуливая Уголька издалека рассматривали сгоревшую собственность соседа.

Дон Доминго действительно немилосердно сжёг своё имение. Остались только несущие каменные конструкции сиротливо чернеющие в зарослях под ярким испанским солнцем. И лестница, грозившая обвалиться в любой момент. На что ни пойдёшь, дабы оправдать перед своей королевой факт исчезновения безумно важных документов.

— Спасая свою жизнь испанский благородный сеньор Доминго, сжёг любимое имение, в котором укрывался очень часто от невзгод и неудач при дворе своей королевы. От его злых нападок по поводу своих увечий, полученных в боях за честь Испании.

— А документы и карты они где сейчас?

Донна Каталина, хмуря брови, разглядывала всё вокруг.

— Именно этой дорогой вы под ливнем пешком добирались до дома с миледи Иннес и маленькими детьми?

— Документы в хранилище, дорогая. В Шотландии. Те, которыми можно воспользоваться без промедления с собой. Это наше оружие против Ордена и дона Доминго. И тропа именно эта, она очень хорошо сохранилась. Прошло почти четыре года, а для меня это было будто вчера.

— Когда видишь всё своими глазами, то совсем по-другому понимаешь произошедшее. Представляете госпожа графиня, что испытывал этот человек, поджигая своё имение? Думаю, он бессонными ночами просто грезил о мести. Вам, дорогая. Верно всё смешалось у него в сознании: чувства к английской леди и боль утраты фамильного гнезда. Хорошо, что его нет сейчас с нами. Думаю, что, став членом нашей семьи, он однозначно добивался бы возможности вернуть документы и переписку с королевой Испании обратно в свои руки. И ради счастья миледи Иннес и леди Эйлис вы не смогли бы ему отказать. Они были бы заложниками ситуации.

Как важно не принимать быстро каких-либо решений, нужно ждать и присматриваться и люди однозначно проявят себя.

— Что вы думаете о графе Эдуарде, душа моя?

— Боюсь делать какие-либо выводы. Мы везём чужого по сути, мужчину в место, которое не должны знать враги. Слишком многое связано с этим имением. Я надеюсь на чувствительное сердечко княжны Элены, оно не должно ошибиться. С другой стороны, не стоит забывать, что хранится в тайных подземельях имения бабушки д’Сов. Но, мы и не можем определить графа Эдуарда в клан наших недругов. Не стоит сбрасывать со счетов, с каким огромным тактом он решил проблему в лице леди Диан.

Поэтому я повторюсь, конечно, но продолжаем наблюдать.

Каталина просто отлично держалась в седле. Её гнедой испанский жеребец с белой звёздочкой на лбу и на удивление стройными и грациозными ногами был очень послушен в её руках. Будто занималась она с ним много лет, обучая командам.

— Наблюдать, а если что-то идёт не так, то и убивать?

Последние слова я уже шептала, их могла расслышать только девушка, что ехала со мной бок о бок. Она выпрямилась в седле, хотя куда ещё больше. Напряглась как струна. Её мужской чёрный строгий наряд с серебром и украшение на цепочке в виде фамильного герба на груди придавали нашему разговору какую-то неимоверную торжественность. Она была действительно Донна.

— Да. Если этот человек слишком многое успел узнать о нас, мы уничтожим его. Не забывайте, костры инквизиции ещё горят в Европе. Объявить нас ведьмами ничего не стоит врагам. А ещё отступниками в вере. Для меня неважно будет ли в этой жизни у нас чувства, сносящие сознание на вылет, под названием любовь. Я не хочу повторения страстей средневековья.

«— посмотрим, жизнь покажет », — как говорил Себастьян.

Она о чём-то думала, хмурилась, а, затем поймав мой взгляд, не отпускала ни на мгновение:

— Хотела поделиться с вами наблюдениями, так и хочется сказать Анжелик. И всё же Дениза… Тот француз на судне, виконт д’Лафонтен, он словно был поражён до глубины души, и замер, и сжал сильнее мои пальчики, когда ощутил аромат парфюма… от моей перчатки. Нашего парфюма с Вами, дорогая, что изначально звался когда-то «Княжна». Его мне представил юный Арман, не помню уже в каком столетии, говоря, что изобрёл сие чудо в честь девушки, в которую безумно влюблён. От него с ума сходил Себастьян, говоря, что желает меня ещё больше… вдыхая эту чувственность. Это просто наблюдения, ничего не значащие… И всё же… может я через чур мнительна. Но именно это спасло французу жизнь, там на палубе, шип с ядом только оцарапал ему щеку.

Мне показалось, или в её голосе звучала тоска. Наверное показалось.

Недосказанность и интрига заполнила эфир.

Итак, трюмы были полны провизии, фруктов, овощей и пресной воды. В стойле на галеоне стояло два жеребца. Дети радостно ползали в манеже и покоряли лабиринты.

А мы преодолевали последний отрезок нашего пути. Надеясь управиться с этим непростым на первый взгляд мероприятием за неделю, всё чаще мы сопровождали княжну Элену и графа Эдуарда в прогулках по судну. Мы не оставляли парочку ни на мгновение одних, понимая, что вокруг них образовался словно кокон из особой энергии.

Прекрасной. Той, что давно уже не было с нами. Необыкновенной и очень значимой.

Средневековыми нравами от нас несло за версту, как говорится… Но мы всё списывали на культуру государства Российского. Княжна Волконская, она должна была быть безупречна, как, впрочем, и все дамы нашего очень почтенного семейства.

Хотели и боялись задать главный вопрос девушке.

«— Элена, кто это? Это Он-князь д» Фуркево, его душа или возможно частичка её энергии, которая признала тебя, одинокую и затерянную, во Вселенной'?

Не хотела услышать отрицательный ответ, надеясь на чудо…

Для себя.

Для всех, нас.

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Прованс.

Галеон «Донна Каталина» медленно скользил по волнам. Его палуба вместила всех героев нашего повествования. Затаив дыхание, мы всматривались за линию горизонта. Мы хотели проникнуть туда, откуда только что прилетели чайки. Взмывая над нами всё выше под облака, они будто пытались нам рассказать о близости материка.

Испания, тихая и величественная, уже как почти неделю осталось далеко позади. Словно сменяя кадры наших жизней, судьба влекла в неизведанное, конечно же, вселяя надежду на прекрасное будущее.

Судно шло предначертанным шевалье Ноэлем путём, штормы и бури не пугали нас. Средиземное море словно уставший огромный зверь замерло, отдыхая под ночным атласом из неизведанных созвездий и огромного вечного спутника этого мира.

Тихие звёздные ночи сменялись ясными безоблачными днями. По всем ощущениям наше плавание подходило к своему логическому завершению. Показались заветные берега Прованса — земли, на которых стояло имение баронессы д' Сов в окружении лавандовых полей и снежных верхушек дивных и пленительно неизведанных гор. Деревья, цепляясь корнями за скальные выступы отвесных скал, склонились перед нами, как будто приветствуя прибытие всей нашей команды.

Это место было полно новых обещаний и возможностей. Так, по крайней мере, нам казалось на тот момент.

Итак, ещё сутки и мы были на месте, во всяком случае, на это указывали наши карты и навигационные приборы.

Удивительно изменилось всё вокруг, бухта и рыбацкий посёлок, который приютился между высоких утёсов, кое-где поросших елями с красными раскидистыми стволами и удивительными ветвями, обросшими длинными ярко-зелёными колючками, всё было иным. Я не узнала бы это место сама.

Дно и глубина акватории были нами не изучены. Вероятно, всё это также изменилось, шторма и вековые десятилетия вносили свои коррективы в облик береговой линии. Галеон, бросив якорь на глубине, замер. Нам однозначно предстояло много работы.

Шевалье Ноэль, отдавая команды, решительно занялся спуском шлюпок на воду, и через непродолжительное время две вооружённых команды из наших моряков и гвардейцев отправились в сторону домишек рыбацкого посёлка.

Мы же, не теряя времени, начали сборы: предстояла грандиозная выгрузка на сушу. По сути, новое заселение.

Разглядывая в каютах всё будто по-новому, мы постепенно осознавали, как много у нас всего накопилось, особенно детских вещей — игрушек и всяких приспособлений для наших близнецов. Нужны были женщины помощницы из посёлка. Иначе переселение могло занять слишком много времени.

Я думала, графиню хватит удар, когда она, сведя брови слушала доклад шевалье Ноэля. А тихий, уставший говор пожилого главы поселкового совета сводил верно её с ума. Она была бледна от ярости. И я думала, что Всевышний явно уберёг представителей Торризи в ту нашу встречу, в водах Португалии. А ведь они явно хотели отправиться вслед за нами во Францию.

— Тальи* (подати), все выплачены, ваша светлость. С людей больше нечего взять. Перламутр и жемчуг не родит море — вот так сразу, нужно ещё примерно четыре года. Мы не в силах платить заново такие огромные суммы. А за эти годы бог не оставит нас своей милостью. Мы обязательно накопим и заплатим, но позже.

— Мессир Дюссо, кому были выплачены подати? Кто обязал вас платить их, и какими суммами обложили поселение?

Из рассказа пожилого местного жителя мы поняли, что клан Торризи уже практически, как около шести лет появился в жизни этих людей, которые каждый день тяжёлым трудом добывали себе хлеб на сущий, отвоёвывая его у моря.

Состояние постоянной задолженности усугубляло и так нелёгкое положение местных жителей. И они с глубоким удивлением смотрели сегодня утром на море, видя новый галеон, пожаловавший, как они думали опять за мздой.

— Венецианцы представились единственными наследниками имения баронессы и нашей рыбацкой деревни ваша светлость, мать — настоятельница монастыря св. Франциска, что расположен высоко в горах, платит им за аренду хозяйственных построек, не принадлежащих монастырю. Их когда-то возводили по приказу последнего барона. А мы, соответственно, оплачиваем ежегодный сбор-подать, за то, что живём на этих землях и ловим рыбу в водах, принадлежащих семейству Торризи.

— Семейству Торризи?

«…- интересно она отравит его, или вонзит кинжал, как только увидит, а если то и другое»?

После нескольких наводящих вопросов, заданных мною тихим голосом, месье Дюссо, который именно так смог в конечном счёте убедиться, кто действительно является истинным наследником имения, дал мне пояснения, от смысла которых я с довольным вздохом поняла, что венецианцы, попытавшиеся нахрапом присвоить себе хоть, что-то принадлежащее графини делла Гутьеррес не знали главного.

А именно, что в глубокой тайне, в специальном прибрежном глубоководном гроте, тихо существовала небольшая ферма, которая получила своё развитие благодаря первой герцогине Немур.

В те далёкие времена, когда рыбаки ещё только учились обращаться с этими удивительными созданиями, она научила местное население выращивать устриц.

Я помнила, как шептала своим слушателям в том, другом веке:

«— … их не нужно истреблять, это воистину золотое дно, поверьте. Ловите для еды исключительно рыбу но только не устриц».

Процесс был сложным и требовал огромной осторожности, поэтому его изучение когда-то стало целой наукой. Мы пробовали и ошибались. Но ведь ошибки — это тоже результат.

Женщины посёлка с годами превратились в больших специалистов в этом трудоёмком деле. Они умели подсаживать прямо в тело устриц специально отобранные мелкие кусочки раковин, что позволяло этим морским обитателям формировать жемчужины. Особые размеры раздражителей были подобраны с учётом индивидуальных особенностей каждой устрицы, а проведение такой манипуляции требовало точности и аккуратности.

Умение передавалось из поколения в поколение. Мудрые жительницы посёлка, уже давно перешедшие в пожилой возраст, обучали молодёжь семейному делу, прилагая все усилия, чтобы сохранить секрет специальной науки внутри своего маленького сообщества в посёлке.

Они строго запрещали передавать знания чужакам, никому извне не разрешая заглядывать в тайный грот.

Мужчины-ныряльщики находили всё новых и новых будущих обитательниц фермы, которые проживали затем в гроте на полном обеспечении, вдали от бурь и морских волнений, грозивших их выкинуть на берег.

Жемчужных устриц упаковывали в специальные сетки, которые подвешивали вертикально на глубине около шести метров, они выращивали в себе жемчуг около четырёх лет. Он получался удивительным. Золотистым, ровным и очень высоко ценился на рынке в Париже.

— Нам просто необходимо изучить всё, что касается вопроса податей для семьи Торризи. Бухта должна стать закрытой и охраняемой со всех сторон, примерно, как в Шотландии. Рыбакам необходимо переправить свои семьи в имение в горы. Люди будут работать вахтами. Мы не будем более платить подати. Надеюсь, они не смогли попасть в замок?

— Это невозможно, ваша светлость.

Мадам графиня молча сверлила меня взором. Погрустневшая княжна Элена также замерла в удивлении.

— Нам понадобится ваша помощь княжна, но это позже. Понимаю, что говорю загадками. Но хотелось, чтобы вы всё увидели сами, на месте, как говорится.

Работа в посёлке кипела всю последующую неделю, мы собирались в дорогу. В русском фольклоре есть такая фраза — «скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается…». Это про нас.

И вот, наконец-то верхом, с большими телегами рядом, гружёными домашней утварью, мебелью, вещами, детьми и многими другими очень нужными в быту мелочами мы двинулись в горы, отслеживая реакцию близнецов, что смирно сидели на руках у няней. Они изучали. Объектов для этого было слишком много. Им явно не хотелось тратить энергию на вопли.

Постепенно разглаживались хмурые лица рыбаков и многочисленных членов их семей. Будущее уже не было таким безрадостным.

Они уже все знали, что приехала действительно хозяйка. И что удивительно не в единственном лице. Три поразительные девушки правили всем вокруг. Учитывали и записывали. Расспрашивали, внимательно выслушав самых пожилых жителей деревни, уговаривали их с семьями перебраться в горы. Поясняя, что именно таким образом легче будет защищать от неожиданного вторжения венецианцев самых слабых и беззащитных.

Мягкий ветерок нежно шуршал где-то в листве, лаская лица, в то время как редкие лучи солнца проникали сквозь густую зелень деревьев, создавая мелькающие игры света и тени перед нашими глазами.

Верхом, старательно преодолевая каждый подъём и поворот, мы будто чувствовали, как дыхание учащалось в волнении.

Графиня смотрела вперёд с воодушевлением. Наконец-то близился момент, когда все мы доберёмся до главного строения в имении баронессы. Увидим её портрет. Вдохнём воздух дома.

Разговоры и смех, слышавшиеся фоном, лишь подогревали внутренний огонь людей. Вместе преодолевая стремительные повороты и подъёмы, мы, конечно же, осознавали, что каждый шаг наших благородных животных делает ближе к цели всех переселенцев. Неиссякаемая энергия и решимость, вот что управляло нами весь этот путь. Выехав ранним утром, мы весь день провели в дороге.

Тропа, наконец, привела нас к ущелью. Миновав его, выйдя на плато, замерли оттого, что это видение было словно незабываемой картиной великого художника.

Поверхность земли освещалась яркими лучами закатного солнца. Благодать Вселенной была словно подарком после трудных будней последних дней. Раскинулся величественный вид на зелёные холмы и прекрасную долину Прованса, горы вдали были поистине волшебным завершением данного пейзажа. Живописные цветы, тончайшие ароматы, тёплый воздух — всё это магически сочеталось и было, безусловно, вознаграждением для всей нашей семьи.

Имение баронессы стояло на вершине холма, словно окутанное загадкой и мистикой.

Под наш восторженный взгляд, время замедлилось. Казалось, все мы осознавали, что достигли чего-то большего, чем просто очередной географический пункт.

Ведь именно в этот момент, практически под самым небом, на вершине горы мы открывали новую главу своих жизней. Граф Эдуард, затаив дыхание озирался, впитывая новое. Его губы что-то шептали для него одного, а взгляд всё чаще замирал на княжне.

Графиня, смотрящая вдаль несомненно, была удивлена обликом неизвестного сооружения, о котором ей до этого совершенно не было известно. Его возведение совпало с определённым периодом жизни барона Николя де Беккариа, когда внешность этого почтенного господина стала напоминать о покойном короле соседям, и слухи о том, что он является незаконнорождённым братом Франциска I, достигли ушей кого-то из верных слуг барона.

Устав от сплетен, раздумий и неприятных любопытных взглядов, барон решил оградиться от всех и обзавёлся, как говорится, персональным окружным рвом вокруг замка д' Сов и неприступным подъёмным мостом к нему. Всё это развлекало маркизу-де Аулестия, которая с нежной улыбкой всегда наблюдала за волевым поведением своего супруга.

«— … вы же знаете, мадам герцогиня, Ваш дядя всегда прав, к чему спорить с бароном, как решит, так и будет» …

Шептала оглушённая счастьем Анна, махнув как-то ручкой с идеальным маникюром.

Итак, вдалеке за широким полем высился поднятый мост, словно немой свидетель наших былых тайн и приключений. Только я обладала знаниями о том, как можно повлиять на механизм и привести его в действие. Ведь этот мост не должен был сломаться или заржаветь в самый нужный на то момент. Прочный сплав и новаторские изыскания шевалье Вейлра в конце шестнадцатого века были гарантией его надёжности.

Этого никто не должен был знать.

— Княжна, нам понадобятся ваши кинжалы. И ваше умение, поражать дальнюю цель. Давайте ускоримся, мы должны это сделать только втроём.

Обернувшись к нашим мужчинам, прошептала с извиняющейся улыбкой графу Эдуарду и шевалье Ноэлю:

— Мы вынуждены вас оставить месье. Будем ожидать наше воссоединение возле рва.

Послав в галоп жеребца, что следовал за мной на судне из Испании я только что не закричала от восторга. Слышала, как шептал ветер что-то мне вдогонку и этот мир ворчал о том, что я неисправима.

«…- я люблю тебя, мир…»!

«…- наконец-то, и эта роза будет цвести только для меня… девочка моя я дождался; твоё признание бесценно».

На первый взгляд перед нами стояла сложная задача — проникнуть в запретное имение, расположенное в глухих горах. Единственный путь, ведущий к нему, перекрывался поднятым над глубоким ущельем мостом.

Казалось, что перед нами стоит воистину непреодолимое препятствие, но это было так, только на первый взгляд.

И это не означало вовсе, что задача не решаема. Нужно было знать секрет. Внимательный взгляд мог отметить некий выступ в центре одной из двух стоящих огромных каменных колонн, служащих опорой моста. Колоны уходили огромным коридором к воротам крепостной стены замка.

— Княжна вы видите этот выступ? В него должен войти ваш стилет. Тот, что я сконструировала для вас. Самый универсальный из всех. Вы метали его на очень дальнее расстояние в Шотландии, вспомните.

— Так вот, для чего были эти тренировки. Но это невозможно…

— Вас смущает расстояние? Потренируйтесь. Достаньте стилет, который не жалко. Ущелье глубокое, мы не сможем достать то, что достигнет его дна.

— Я попытаюсь… надеюсь, моих сил хватит. Стилет долетит, уверяю вас мадемуазель Каталина, но ведь он не войдёт в камень. Отскочит и падая действительно достигнет самого дна ущелья.

— Это не камень…

Графиня и княжна резко развернувшись в мою сторону неотрывно смотрели мне в глаза.

— А вы полны секретов Донна…

— Я рада удивить вас, хоть чем-то дамы, хотя с Торризи мне сравниться сложно.

И это уже стало вопросом чести. Я уверена, что вместо мишени эти амазонки видели только одно лицо…

Мадам Дениза достала свой стилет, её упрямый взгляд говорил о многом. Как они обе были прекрасны. Это был определённо некий знаковый момент их жизни в этом мире.

Источая изящность и женскую магию, они создали вокруг себя атмосферу загадочности и силы. Их глаза блестели, словно не было тяжёлого восхождения по горным склонам.

Сердце замирало нервным ожиданием, а глаза следили за движением метательных кинжалов, что взмыли одновременно в воздухе. Металлический блеск и свист рассекаемого воздуха, словно искра предзакатного солнца, и они точно попали в цель — секретную деталь кладки, активирующую механизм, способный опустить мост.

Одновременно!

— Враг повержен!

Дыхание мадам Денизы затрепетало, княжна удивлённо наблюдала за происходящим, мы слышали звуки подъезжающего за нашими спинами каравана.

Время словно замедлилось, сначала слабое гудение раздалось будто с небес, затем громкий скрип раскатом проник в воздух, тяжёлые звенья моста начали двигаться. Громкий гул перекатывающихся цепей, превратился в грохот, и мост плавно стал опускаться над пропастью, образованной горным рвом.

Глубокое широкое ущелье, до этого казавшееся непреодолимой преградой, грозило сдаться нам без боя.

— Леди я заберу кинжалы. Оставим это втайне. В дальнейшем гвардейцы смогут поднять это сооружение другим способом. Итак, наконец-то мы дома, дамы и господа.

— Мне нравится этот мост в поднятом состоянии. Мы совершенно недоступны для окружающего мира.

Графиня направила Уголька в сторону ворот имения. Без седла в мужском одеянии она была словно амазонка, что вернулась домой после длительного отсутствия.

В глубине особняка Эдуард замер возле старинной работы, свет хорошо проникал сквозь готической формы, окна огромного зала. Портрет строгого мужчины, одетого по моде прошлого столетия. Знакомый облик мелькал в сознании. И не один. Они были удивительными и восхитительными. Ожившими, смотрящими на него из глубины веков.

В который раз, обходя неспешно и задумчиво семейную портретную галерею рода д' Фуркево, он наслаждался покоем. Верхний этаж располагал к одиночеству и размышлениям. Удобное кресло в эркере и уютный диван по соседству с чайным столиком посередине. Он любил бывать именно в этой зале. Лики живших когда-то в этом доме людей ему открывались каждый раз по-новому.

Затерявшиеся в прошлом, они, запечатлённые на холстах, словно оживали под его взором и игрой света. Стёкла, покрытые пылью времени, преломляли лучи, создавая магическую симфонию оттенков и теней на изящном орнаменте багета. Блики и глубокие полутени образовывали на мраморных подоконниках интригующие игры света и тьмы.

Портреты, вызывая необъяснимую трепетную атмосферу, тянули к себе необъяснимой энергией. Он слышал их шаги. Они звучали в его сознании. Медленные, уходящие в вечность. Неторопливо затихающие в конце бесконечного коридора. Казалось, они для того и уходили… стремясь к искорке одинокого света вдали.

Чтобы вернуться…

Он знал.

Они вернулись. Как и Он. Как все.

Их влекло друг к другу.

Его мучили эти мысли, которые противоречили всем его понятиям о религии, и всё же….

Отчего думы словно призраки прошлого тревожат его своим тихим шёпотом?

Хотя нет… он явно потерялся, наблюдая за портретами словно за живыми людьми.

Этого, конечно, не может быть. Напряжённые годы работы тайным советником и секретарём Её Величества дают о себе знать. Ему безусловно нужен отдых вдали от всего мира.

И всё же…

…они были украшением семейной галереи рода д' Фуркево. Изображения незнакомых лиц, освещённые утренним солнцем, скрывающие в себе тайны и истории прошлого, словно магнитом притягивающие его внимание.

В который раз.

Серьёзные, пытливые, очень живые и иногда задумчивые взгляды с портретов неукоснительно подталкивали его к мысли, которая витала в его сознании с самого того момента, как он вошёл в парадные двери этого дома.

«— … я причастен к этой семье, к её истории и ко всем этим людям. И особенно к ней».

Княжна.

Он сразу нашёл портрет знакомой незнакомки, на которую она так была похожа.

Княгиня Жанна д' Фуркево, супруга основателя рода. Он не мог взгляда отвести от неё. Эта дама, она будто старшая сестра княжне Элене. Как такое возможно?

Прекрасные черты… они проявлялись… для того чтобы раствориться и явиться вновь. Каждый раз, когда лучи утреннего солнца начинали освещать её лик.

Мадонна, Она ли это?

Он не знал, как. Не предполагал, когда, но был уверен, что бывал уже здесь, возможно… в раннем детстве. Он видел эти портреты. Знал многих, кто взирал сейчас на него со стен старинного замка.

«— … но ведь этого не может быть»,

— шептали его губы, когда он только увидел долину со строением на холме из своих снов. Уже тогда ему казалось, что он был в этом месте.

Он помнил его!

Они наблюдали за ним.

Особенный взгляд основателя рода. Он действительно был особенным. Живым и пронизывающим все его мысли. Представлялось что, он преследовал его и за пределами галереи, призывая подойти как можно ближе, чтобы слиться с ним в единстве души.

Аромат старины и истории заполнял залу и весь замок с его старинным убранством. А ещё он старательно заполнял разум.

Ничто не оставляло сомнений, все эти люди вышли всего лишь на мгновение. Просто отлучились. Они несомненно вернуться, для того чтобы сказать ему что-то очень важное. С замиранием сердца мужчина понимал, что тянуть более не имеет смысла. Он должен объясниться с той, которая занимала все его мысли.

«— … защити её, оберегай и люби, она жизнь и Вселенная наша»,

— он будто внушал это своим взглядом.

Суровый основатель рода д' Фуркево.

«— … она должна знать о моих чувствах, все эти венецианцы и французы, что пытаются очаровать представительниц старинного рода, они не зря вьются рядом как коршуны»,

— говорил он в ответ.

— … она действительно жизнь и Вселенная… Наша.

Дальние гостевые покои, в которые его поселили, навевали грусть и тоску по тем дням, когда на судне она всегда была рядом. Его княжна. Сегодня вновь не было утреннего кофе с ней, как когда-то на палубе галеона.

Семейный завтрак в огромной гостиной под присмотром женщины, сидящей в кресле на портрете, состоялся будто по сценарию из спектакля. Они называли её бабушка д' Сов.

И он поймал себя на мысли, что также помнит эту даму, именно сидящей в этом кресле.

«— … я будто схожу с ума, если её не будет рядом ежеминутно, это и случиться со мной…Элена»!

Страх и волнение захватывали его изнутри, когда он пытался представить себе, как будет объяснять ей свои чувства, своё предположение об их судьбе, он снова и снова перебирая слова в голове рисовал эту сцену.

И чудился ему прекрасный сад, увитый плетущимися розами, ажурная беседка и фонтан рядом. И перстень матушки, зажатый в ладони.

«— … отчего же я вижу этот сад и испуганную девушку, что спешит ко мне будто за спасением, кто посмел…»?

Минуты тянулись медленно, для графа время потеряло счёт, оно практически не существовало. Ему казалось, что вот-вот его сердце просто остановиться, призраки захватят разум и свидетелями его безумства станут все эти лица, будто уже с великим участием взирающие на него.

— Ваша светлость, мы потеряли вас. Отчего вы одни? Наши предки смутили вас своими строгими ликами?

Её глаза оттенка глубины морской таинственным блеском гипнотизировали его, а нежный ореол губ складывался во фразы, которые проливались по капле бальзамом на его уставший разум.

— Княжна. Я верно не совсем в себе, — грустная улыбка была подтверждением его слов, — все эти люди, я будто видел эти портреты ранее, и был в стенах этого старинного замка. Когда-то. Но ведь этого не может быть.

— Почему? Не может…

Она подходила всё ближе, очень осторожно тянула к нему свою ладошку. Одно только слово, сказанное ею, дало ему надежду…

— Кого вы помните, граф? Кто вас так смущает из них, что вы потерянно застыли в этом зале.

— Возможно, позже, я всё вам расскажу. Ведь сейчас вы сочтёте меня безумцем и откажите мне…

— Откажу?

Взгляды их встретились, сердца, казалось, объединились вновь:

— Я никогда не переставал любить вас….

Слетело с его губ.

Это сказал он? Или тот, что взирал на них, строго сведя брови на лице.

Она замерла от этих слов. Всё исчезло… Звуки большого дома. Образы на портретах.

«— … он вспомнил»?

— Вы помните?

— Я будто вновь у ваших ног… вверяю в ваши руки свою жизнь. И это уже было когда-то в саду у беседки. Моя княжна.

Он преклонил колено и его губы коснулись похолодевшей руки девушки. На её пальчике блеснуло кольцо.

То самое.

— Вы не откажете мне?

— Я никогда не переставала любить вас… мой князь. Я надеялась найти вас, всегда. Мечтала, что мы снова сможем встретить друг друга. Когда-нибудь.

Голос звучал тихо, он словно исследовал его. Боясь спугнуть что-то очень важное. Он не совсем понимал смысл её последних слов. Многое было словно в тумане.

Граф уяснил главное: это не отказ.

Это согласие… но как оно необычно.

Вглядываясь в перстень знакомый по снам и видениям, он наполнялся чем-то необъяснимым. Она направляла их шаги к портретам, пытаясь объединить всех в одно целое.

Будто веря, что, работая над изображениями старинный художник, стараясь в их душу проникнуть, позаимствовал часть энергии у живших в шестнадцатом веке князя и княгини, и многократно её усиливая, запечатлевая на полотне, с помощью своей личностной воли сумел насытить эти образы огромным количеством силы, полученной от Вселенной.

Его губы, ловя её дыхание, шептали о том, что настоящая любовь не терпит отлагательств, что интриги как змеи, а истории о тайнах их рода витают в воздухе слишком при многих дворах Европы, что им как рассвет каждый божий день, необходим этот брак, что её присутствие рядом это дар свыше. И он вздохнуть не может без неё. Слова любви слетая долгожданными фразами, тревожили всё более разум княжны.

— Донна, моя повторите, что вы согласны. Графиня не откажет нам. Венчание в часовне монастыря св. Франциска, оно должно состояться как можно быстрее.

Застыв статуэткой, словно хрупкое мраморное изваяние, она кивнула, и непозволительно близко их тела замерли в безмолвии. Голова девушки склонилась на сильное плечо мужчины в немом согласии и трогательном переживании. А он как когда-то уже, не смел обнять и прижать её к себе. И возможно сорвать первый….

И ангел, пронзив их сердца своими стрелами ещё в прошлом веке, шептал, спрятавшись за колонной.

— Ну, поцелуйтесь же…

Глаза князя на портрете, они будто утратили свою живость, исчезли свет и тьма с него навеки,

Душа оставила сей образ навсегда,

Застыло масло на холсте. И будто ветер…

О переменах бредил, находясь во сне.

И нетленное изображение, созданное талантливым художником, осталось для потомков навсегда только лишь изображением.

В тихом уголке прованской природы, аккуратно касаясь и скользя по нашим взволнованным лицам, ласковый ветерок с гор, нежная прохлада и аромат лаванды, свидетелями проникая в каждый уголок души, должны были запечатлеть вместе с нами нечто прекрасное…

В старинной часовне, возле монастыря святого Франциска две влюблённые души готовились к таинству.

Их чувства слились воедино. С того самого дня.

Объяснившись. Они разлучались только на ночь.

Наше расселение и распределение домиков, стоящих в имении под защитой крепостной стены, между семей рыбаков промелькнуло просто очередным фрагментом во множестве дней.

Всё словно замерло в ожидании.

— Тихое венчание. Только наша семья. Только посвящённые.

Шептала скромно невеста.

— Наши души венчаны. Мы только перед судом людским…

Он возвышенный, стоял рядом, будто олицетворяя всё благородство рода, которому принадлежит.

Их руки не размыкались.

За старинными алтарными решётками, отделанными золотыми узорами, мать — настоятельница терпеливо ждала момента, когда два сердца провозгласят свою вечную любовь. Покровительство святого Франциска, словно наблюдавшего за происходящим, было ощутимо нами. Он будто замер на хорах таинственным мужчиной в маске.

И когда наконец княжна и граф обменялись тихими, ясными обетами, и в часовне запел голос послушницы, который будто приоткрывал врата в прошлое, унося каждого слушателя к недостижимым высотам, мы, конечно же, поверили.

В который раз в то, что души бессмертны, они ищут и находят друг друга.

Несмотря ни на что.

А далее будни. Они были разные. Наполненные трудами и заботами о близнецах. А ещё мыслями о происходящем вокруг нас.

Долгие беседы с настоятельницей монастыря дали основание подозревать, что имение на законных основаниях действительно передано клану Торризи. Возможно, с разрешения короля Людовика.

— Глава рода в фаворе у правителя. Настоятельница утверждает, что видела документы на управление имением и держала их в руках. Мы окажем практически сопротивление королевской воли, если вступим в открытую борьбу. Я готова к военным действиям, но только не с королём Франции.

Дениза была озабочена. Мы с горяча сорвали людей с насиженных мест, обещая им безопасное место проживание. А на самом деле по сути, не можем предоставить таковых.

— Письма. Ваша светлость, вы обещали мне их показать. Переписку Венеции с Испанией, что не сгорели в соседском имении тогда… Думаю, что некоторые из них пора предать гласности.

Граф Эдуард с супругой внимали нашим тревогам. Мужчина после венчания менялся. Всё чаще я ловила себя на мысли, что беседую с кем, то кто очень похож на князя д' Фуркево. Он сделал короче волосы, будто мода, введённая Францией на длинные парики, была ему неприятна. Вконец избавился от кружев и мишуры блеска на камзолах.

— Моё предложение не так просто, как кажется. Всё нужно разыграть как по нотам. У нас на руках есть завещательное письмо, составленное её светлостью первой герцогиней Немур, и ему действительно более ста лет. Графиня делла Гутьеррес является прямой наследницей и это не подлежит обсуждению.

Я держала паузу, перед основным аккордом.

— Ваша светлость, вы должны передать, как единственная владелица, поместье святой церкви. Оформить дарственную грамоту монастырю. Это очень богоугодное дело. В данное время монастырь уже не может вместить всех своих послушниц и монахинь, их строения ветхие и требуют ремонта. Вспомните, мы всё равно собирались перевезти многое из… имущества, что принадлежит нашему роду и находится в этих стенах, в Шотландию. Я так думаю, что время настало.

Дениза упрямо нахмурила брови, выражение её лица говорило о многом, она явно испытывала негодование. Внутренняя сила и решимость помогали ей сдерживаться, и всё же…

Женщина не собиралась покоряться. Тем более, Торризи.

— Дорогая, проиграйте битву, с тем чтобы выиграть в будущем бой.

Моя спокойная улыбка словно гасила в ней гнев. Успокаивала и дарила уверенность. Она будто обладала магической силой, способной потушить пламя страстей:

— Услышите меня, графиня. Вы же должны понимать, что Ватикан не упустит такой лакомый кусочек, как эти земли. Мать-настоятельница, не так проста, как кажется на первый взгляд. Мы предоставим ей материалы для того, чтобы её борьба с венецианским кланом увенчалась успехом. Она несомненно влиятельная особа в своей среде. Поборы Торризи возмутили её, уверяю вас, она будет бороться. Мы же покинем имение, забрав с собой всё, что посчитаем нужным. Как, впрочем, хотели и ранее. Предоставим сильным мира сего решать эти вопросы.

Таким образом, мы чужими руками, поправим ситуацию, успокоим венецианцев Торризи, наведём относительный порядок при дворе Людовика XIV. Это шутка, конечно, но влияние Венеции на мнение правителя становиться чрезмерным. Об этом говорят даже на рынках в порту Марселя.

— Вы оставите свою ферму донна Каталина?

Я вздрогнула от этого голоса. Вопрос прозвучал неожиданно. Сеньор Эдуард, он смотрел на меня взглядом человека, покинувшего меня много лет назад. Мурашки пробежали по спине.

— И, да и нет, ваша светлость. Мне придётся передать всё дело монахиням. Или оставить рыбацким семьям, ничего не меняя в этом. Нам некуда перевезти ферму. В Шотландии слишком холодно для моллюсков. Они погибнут.

— В Герцогстве Тоскании у князя д’Фуркево было забытое им когда-то имение. Оно совершенно затерялось в скалах острова Эльба. Это прекрасное место для ваших устриц, донна Каталина. О нём никто не знает. Мы только пересечём Средиземное море, это путешествие всего нескольких дней. Графиня Дениза делла Гутьеррес может спокойно предъявить на него свои права наследования. Их вряд ли кто оспорит.

Я в удивлении взглянула на сеньора Эдуарда. И была поражена тем, как он смотрел на меня. Не читала в его глазах любовь, потому что он не был для меня отцом. Нечто другое происходило между нами, особая связь, которая не была связью дитя и её родителя, но которая была в разы сильнее… Её скрепила вечность, помогая преодолевать нам трудности. Как когда-то рассказывал князь д' Арагонна про души, родственные не по рождению в этом суетном мире…

— Любовь, это танец для нас, для двоих.

Услышит она его тихий шёпот. Скромно горящая свеча у алькова не станет помехой.

Для них не будет стеснений… Мужчина, склонившись, вскоре прошепчет со страстью, те заветные слова, полные нежности и любви, которые она ждёт весь день от него. Их взгляды пересекутся и древний ритм, как сама жизнь поймают их сердца.

— Какое счастье прямо сейчас прикоснуться к твоим, ждущим поцелуев губам. Ведь ты ждала этого момента? Душа моя.

Его пальцы коснуться трепещущих струн, и нежно прильнув, почувствовав негу в награду, зажжётся желанием и чувством всё у неё внутри.

— Ваш поцелуй так откровенен сегодня, княжна. Я почему-то начинаю мечтать, что мы именно в эту ночь, полную романтики и тайн познаем неизведанное…

Его голос так губителен, она сгорает от вожделения.

«— … мой Ангел, мой демон, восставший из небытия».

Жаркие поцелуи, они везде… теряя рассудок от страсти, княжна раскроется навстречу смелости и безрассудству.

«— … вновь, как когда-то».

— Мы сплетаемся страстно, в любви и мир вокруг нас исчезнет навсегда… Моя Элена, моя навеки.

Таинственный шёпот и тихий смех.

Её.

Они надышаться не могли друг другом всё это время.

И она что-то нежно шептала про себя, лаская пальчиками его жёсткие кудри и широкие плечи.

Познавая вновь. Его облик.

Порой слышны были тихие всхлипывания и нежные стоны.

Всё ниже и ниже опускаются следы от жарких поцелуев…

Блаженство и страсть правили балом…

«— …любовь, это танец для них… для двоих».

Невинная и неискушённая, она вновь изучала таинства любви. Следуя всё дальше и дальше за своим учителем.

Познав муки потерь и вечных поисков они, получив то, о чём мечтали годами и, став мудрее на целую жизнь, будут шептаться о чём-то до утра, вверяя друг другу свои тайны.

Просыпаясь вновь и вновь в объятиях другу друга, не смогут утолить жажду обладания, и их сердца забьются в унисон, с новой силой, а линии судьбы переплетутся словно созвездия на небесном атласе, рождая собой одно очень яркое и очень далёкое, и ещё такое неизведанное — созвездие, а может, новую Душу, которой суждено стать плодом этой вечной любви.

Мы отпустили их на целый месяц. Иногда встречая только за ужином. Делая вид, что ничего не происходит. И только маленький Огюстен требовал свою крёстную, ревнуя и желая всё её внимание только для себя.

Их фигуры, державшиеся за руки, очень часто виднелись вдали. Уходя ближе к горам, когда солнце уходило на покой, они сидели возле огня, рассказывая друг другу о себе. Шептали признания для себя, для него, для звёзд… и могли, не скрываясь говорить о далёком прошлом… а после молчали, слушая звуки Вселенной.

«— … наш Создатель, Бог — ведь он везде… во мне и в нём… отчего человечество так слепо строит для него дома, именуя их храмами, если каждое создание во Вселенной и есть Создатель, и есть храм… от Бога».

Она боялась этих мыслей. Не доверяя их никому. Размышляя над судьбами тех людей, кто всё же делится такими же помыслами с близкими. Проповедуя о том, как видят этот мир, а после, преданные всходят на костёр инквизиции:

«— … получается, что они такие же, как мы,… просвещённые. Человечество ещё не готово… и, возможно, будет неготовым никогда, будто всё святое писание и создано лишь для того, чтобы оградить Души от знаний» …

Бесконечно долго всматриваясь в друг друга, и звёздное небо, они бесспорно понимали истину, что заключалась для всех в великой тайне…

В прошлом рыцарь Мальтийского ордена и офицер гвардии Его Величества Людовика XIV, статный мужчина, приятный во всех отношениях, внимательно слушал графиню делла Гутьеррес. Он будто ловил каждое слово мадам Денизы, восхищаясь образованностью и неискушённостью молодой вдовы.

Строгая чёрная сутана, отделанная красным, парадным цветом кардинала, вовсе не мешала ему наслаждаться их общением, а точнее, её обществом.

Они вместе разбирали молитвы на латыни, делая их более понятными для слушателя. При этом не старались переводить их, следуя протестантским канонам. Нет. Работая только над произношением, понимая всё сказанное ими, эти двое, словно найдя другу друга с восхищением, произносили слова великого послания для человечества.

И для них они были музыкой. Великой и безграничной.

Много времени просиживали в библиотеке, стараясь сделать так, чтобы слова, произносимые священниками, были более доступны для разума молящихся.

— Служба, она должна звучать торжественно и благонравно. Людям необходимо внимать звукам в храме, душой просвещаясь, понимая, о чём идёт речь. Воистину для служителей церкви должны открыться академии.

Кардинал был за реформы. Реформы просвещения для католических церквей. Его не волновали простые селяне и рыбаки. Ведь все они созданы богом для достижения Его целей.

— Ватикан, несомненно должен учредить академию для католических священников…

— Аминь, ваше преосвященство. Так и будет, библия и далее будет звучать на латыни, ведь благодаря влиятельному латинскому переводу Вульгаты Ветхий и Новый Завет стали истиной для всего католического мира.

Они совершали прогулки к усыпальнице последнего барона Николя де Беккариа и его супруги маркизы Анны д' Аулестия и латынь была тем, что объединяло их разум.

Они мечтали увидеть копию издания Лукреция на этом языке, что хранилась в библиотеке герцогского дворца во Флоренции.

— Вы рассуждаете очень по-научному, ваше преосвященство, зная высказывания этого философа наизусть, вы верно подвергали анализу каждое его слово. Вы мыслитель и великий критик, это подтверждают ваши слова о том, что материя и Вселенная безграничны и находятся в постоянном движении и развитии, и что человек не должен бояться смерти с которой никогда не встречается.

Я правильно поняла? Ведь когда он жив, Её ещё нет, а когда Она наступает, то уже нет Его. Что по этому поводу думает Святая церковь, вы будто отвергаете загробную жизнь и судный день? Вы вводите меня в искушение.

— Но ведь всё в руках Создателя, мадам графиня. В том и уникальность Вселенной и Господа нашего. Ведь нас таковыми создал Господь. Посмотрите, как его творение идеально. Я преклоняюсь перед такой божественностью Творца. Мы знаем о своём уходе, и к этому осознанно готовимся всю свою жизнь, почитая Отца и Сына, и Святого Духа при этом, не так ли, ваша светилось?

— Во истину так, аминь, ваше преосвященство. Во истину так… Я просто женщина и такие размышления для меня в новость. Однако я благодарна вам, за то, что вы доверяете мне свои взгляды.

Он был умён и опасен, владел несколькими языками, и был красив. А ещё был обвенчан… со Святой Церковью, разумеется.

Его преосвященство кардинал Туссен де Форбен-Жансон прибыл по первому зову матушки-настоятельницы Софии, урождённой баронессы Глории Мари-Софии де Форбен.

Его двоюродная сестра, что по собственным убеждениям, в юные годы, удалилась когда-то от светского мира, в своём послании была явно обеспокоена, что он не успеет и госпожа графиня, соседствующая с монастырём, уедет в своё северное имение так и не передав церкви собственность в Провансе.

«— … ваше преосвященство, дело весьма щекотливое и я прошу вас поторопиться, оставьте свои дела во Флоренции на время. Мадам графиня по только ей одной известной причине не хочет оставаться во Франции, она урождённая д» Фуркево и только на исповеди женщина доверяет мне некоторые тайны своего рода.

У неё на воспитании находится юная графиня Каталина Рене Мария Валь-де — Эсе ла Куэва, потомок трёх враждующих между собой семей. Испанские герцоги дель Альбуркера, венецианские благородные синьоры Торризи и французский род д' Фуркево соединились в этой прекрасной девушке, рождённой на дальних островах Ост-Индии.

Ей около шестнадцати лет и вдовствующая графиня делла Гутьеррес, дав ей прекрасное образование, согласно завещанию второй герцогини Немур, собирается вновь отправиться с семьёй в Шотландию.

Учитывая, что сама она ещё достаточно молода, но, почитая память супруга, не желает вступать в новые брачные отношения. Уединённое проживание в северном имении её вполне устраивает. Она желает передать имение в Провансе Святой Церкви, считая это богоугодным делом.

Единственная её просьба — это достойный уход за усыпальницей последнего барона де Беккариа и его супруги, что покоятся недалеко от монастырского храма'…

Являясь доверенным человеком Людовика XIV, которого король совершенно недавно отправил послом в Тоскану, чтобы восстановить отношения со своей двоюродной сестрой Маргаритой Орлеанской, женой Козимо III Медичи, великого герцога Тосканы, и зная про нравы двора не понаслышке, он с изумлением наблюдал за жизнью благородных дам, которых представила ему мать-настоятельница.

Одетые практически по моде прошлого столетия, они всё же отличались от дам на портретах в галереях, а также от кокетливых особ при дворе правителей Франции и Тосканы.

Конструкции нарядов были другие, на первый взгляд всё так же и всё же, что-то ускользало от внимания кардинала. По-другому было многое.

Лоск и ухоженность, изумительные украшения, подобранные под каждый наряд, уверенность в поведении и тайна, что окутывала невидимым флёром эти создания.

Он ощущал это.

Казалось, его, этот таинственный флёр, можно было потрогать руками, вздохнуть, наслаждаясь, как несравненный аромат, что витал вокруг графини.

Знание иностранных языков, в том числе латыни, миро расположения и множество других наук. Донны были удивительными, и в то же время весьма зависимы от молитв, воскресных служб и исповедей. Сказывалось монастырское воспитание.

И он каждый раз собирался заговорить. И не решался…

Это было впервые в его жизни. Как рыцарь-госпитальер он слышал про род д' Фуркево, но как сказано было, выше не решался задавать какие-либо вопросы молодой женщине, что, доверившись его церковному сану, была открыта с ним, почтительна несмотря на его совершенно не почтенный возраст.

Они верно были ровесниками. Прекрасная графиня так похожая на женщину, что смотрела с портрета глазами, наполненными жизнью и небывалой энергией, была для кардинала словно наваждением. Какая разница какое количество лет она радует Создателя и эту грешную землю своим присутствием?

Главное, что она совершенна.

Но время шло, и судно графини ушло в рейс в порт Марселя для ремонта и подготовки к дальнему плаванью к Северным морям.

Важные депеши были отправлены королю Людовику, а слова, необходимые, так и не были сказаны.

Эта прогулка должна была стать решающей.

Няни катили близнецов в специальных детских тележках. А юная графиня Каталина время от времени, беря на руки маленькую девочку, виконтессу Бланш показывала ей лавандовое поле вдали.

Малышка довольная смеялась, но внимание её часто было сосредоточенно на мадам Дениз, что заменила ей матушку. Всё семейство в сопровождении кардинала отправилось на воскресную службу.

Как говорилось, шевалье Ноэль и граф Эдуард недавно отправились в рейд. Дамы же под охраной гвардейцев и с поднятым мостом над глубоким и широким горным рвом, что отгородил их от внешнего мира, чувствовали себя в полной безопасности.

— Ваша светлость, — взгляд кардинала остановился на донне Каталине, что, смеясь, кружила ребёнка. Её ножки ловко мелькали будто в танце из-под укороченной юбки провинциального и деревенского на первый взгляд наряда. И только дорогое венецианское кружево, не в виде рюшей и оборок как у многих, а полностью нашитое на безукоризненный лиф и нижнюю юбку, прикрытую верхней из самого лучшего качества льна, выкроенную странным образом, очень пышную и струящуюся, давали понять, во сколько обошёлся сей наряд.

— Синьоры Торризи…

Мадам графиня остановилась, её серые глаза стали словно остриё клинка. Дрогнули ресницы и брови, нахмурившись, сделали даму странно печальной в этой её строгости.

«— … она изменчива, будто сама Вселенная».

— Я готова говорить с вами, ваше преосвященство. Я знала, что мы коснёмся в наших беседах этой темы, ведь матушка София, да продлит Господь её годы, мне рассказала о поборах, что были учинены этим венецианским семейством. Я понимаю, что жизнь при дворе дорога. Но если она тебе не по карману, живи скромнее. Не стоит грабить монастыри.

— Версаль полнится слухами, их имя замешано в историю, связанную с ядами. Поговаривают, что дон Армандо Витторе делла Торризи имеет не только плотскую связь с юной мадемуазель, маркизой де Бренвилье. Видимо, он обучает её не только науке, как удовлетворить самого взыскательного любовника, и даже не одного в одном алькове, но и как при необходимости уложить его или их в могилу. Некоторые смерти при дворе получили ненужную огласку. Но Торризи любимцы короля… они как опиат. Сестра София рассказывала мне про их приезд в данное имение. И это возмутительно.

Графиня в оцеплении замерев, прошептала тихо, как будто даже ветру не хотела доверить сказанное.

— Это не первая история, связанная с ядами и этой семьёй, ваше преосвященство. Около шести лет назад, в Венеции, невеста синьора Витторе делла Торризи отравила мою родственницу, маркизу, двоюродную сестру моего усопшего мужа. Наша потеря была невосполнима.

Он виновен, хоть и не напрямую в том, что произошло. Косвенно. Но это его вина!

Синьорину Лидию Бертолини казнили на площади, её голова три дня была немым укором для всех… а мы в это время хоронили свою несравненную донну Маддалену — маркизу д' Аулестия.

Я не помнила себя от горя последующие полгода, княжна Волконская еле смогла меня уговорить уехать подальше от склепа, в котором покоится женщина, подарившая мне всю себя, своё участие и любовь. А синьор Витторе делла Торризи, как я понимаю, уехал в Париж, очаровывать вашего короля и придворных дам, доступных во всех отношениях. Он вовсе забыл о бедной Лидии и о покойной маркизе.

Слёзы и дрогнувшие губы взволнованной женщины, и вот уже его платок с изумительной вышивкой, так вовремя поданный, и грациозные пальчики…

Её.

Встретившиеся с его сильной рукой.

Его взгляд, полный жалости и сочувствия сказал ей о многом:

— Не нужно меня жалеть, ваше преосвященство. Не нужно! Это делает меня очень слабой, а ведь я глава рода. Но я так хочу попасть всё же в Венецию, несмотря на все заговоры и, хотя бы месяц провести возле её усыпальницы.

А дальше она и вовсе разрыдалась, практически у него на плече. Служитель церкви неосознанно прижал к себе это хрупкое создание, а донна Каталина, встревожено, передав ребёнка мадам Элене, побежала в их сторону.

— Вы сказали про заговор, о чём вы, дитя моё.

Он шептал, невольно прикасаясь губами к непослушным кудрям, что выбили из её причёски. Конечно же, считая эту душу заблудшим ребёнком, которого судьба даровала ему.

— Письма, я отдам их вам, ваше преосвященство. Это слишком тяжёлая ноша. Похоже, ваш король должен знать об этом. Ведь если в дело идут яды, то может пострадать кто-то из королевской семьи. Я не вынесу ещё хоть чего-то, что будет связано с Торризи, они будто преследуют нас.

— Ходят слухи, что супругу Филиппа Орлеанского, принцессу Генриетту отравили. Она скончалась в жутких муках. О каких письмах идёт речь, ваша светлость?

— Это переписка между венецианским Дожем, нынешним новым правителем республики и королевой-регентом при своём малолетнем сыне из Испании.

— Откуда она у вас?

— Наш сосед… он в Испании сжёг своё имение, когда понял, что некоторые документы с его стола утеряны безвозвратно.

— Так эта история, правда?

Она грустно вздохнула, отводя в сторону заплаканные глаза.

— Вы действительно отхлестали его шпагой? Ваша светлость? Вы безрассудны.

— Вовсе нет. Сеньор сосед, был безобразен, пьян и просто отвратителен. Он стоял передо мной так, как сейчас стоите вы. Я защищалась. Моя честь стояла на кону и честь дамы, которая сейчас занимает слишком высокое положение при Её Величестве королеве Англии. Я не могу назвать её имени, это вызовет громкий скандал. Миледи — католичка гостила в нашем имении с маленькой дочерью. Она вдовствовала, как и я, и мы просто хотели укрыться от всего мира. А возможно и посвятить в дальнейшем себя служению в монастыре.

Он ждал все последующие дни. Они тянулись безумной чередой непонятных по своему содержанию мгновений. Погода словно в сговоре с мыслями достойного прелата портилась, грозя обрушиться на Прованс проливными затяжными ливнями. Графиня, будто забыв про обещание отдать важную переписку, раздумывая, медлила.

— Шторма придут, и наше путешествие может в разы затянуться, нам пора готовиться к отъезду, ваше преосвященство. Мне грустно… Но ведь когда покидаешь друга, то несомненно, живёшь надеждой о скорой встрече с ним.

И в его руки легли сшитые рукописные листы.

— Они сшиты по датам. Если чего и не хватает, не моя вина. Я была в гневе, беря, что ни попадя с огромного рабочего стола, стоящего в библиотеке сеньора Доминго. Не всё читала, не понимая о чём речь. Покажите своему королю, поймите суть заговора и устраните его на корню, если ещё не поздно. Мне печально осознавать, что я состою в очень дальнем родстве с этим родом. Ровно, как и то, что по его вине гибнут женщины, доверчивые и глупые, совершенно забывшие про Бога… А нам действительно пора уезжать…

Я не отходила от них, не оставляя наедине ни на секунду. Княжна Элена также была всегда рядом. И дети, и няни.

Шептала по вечерам Дениз, обнимая её наедине:

— Он опасен. Он служитель Ордена. Его речи слишком вольны для кардинала. Это чистой воды провокация. Уйди в молитву, уединись в часовне возле захоронения барона и маркизы. Не видь его больше. Как только приедет граф Эдуард и шевалье Ноэль из имения в Тоскане, мы уедем.

Мужчина, сидящий напротив меня в кресле возле камина, в гостиной, под присмотром бабушки д’Сов и Тересы Аранды-личной камеристки госпожи графини делла Гутьеррес, осторожно перебирал чётки. Его чуткие и ухоженные руки будто позволяли ему лучше понимать окружающую реальность и наслаждаться каждым моментом жизни.

Эти мерные движения успокаивали мужчину и способствовали его мыслительному процессу. Они помогали ему принимать решения.

Расставляя приоритеты.

Его преосвященство кардинал Туссен де Форбен-Жансон был явно недоволен происходящим. Раздражённо сведя к переносице брови и поджав тонкие губы, он следил из-под опущенных век за каждым моим движением.

Я понимал, что жизнь наша не будет уже прежней в результате этих свиданий со служителем святой церкви. Никто не планировал его приезда. Мать-настоятельница, отчего-то вызвав этого мужчину из Флоренции сделала наше пребывание в Провансе другим…

«— … мы будто вновь на лезвии кинжала, на его острие… Ситуация предсказуема… какие у него руки, он вероятно, мастерски владеет оружием. Не поднимает веки, обучен не поддаваться влиянию взгляда, уходить от ненужного контакта и возводить барьер, и он одержим дамой своего сердца… как это знакомо… служитель Ордена. Слабое место кардинала — плотский соблазн, он не способен совладать с потребностями своего мужского тела, не стремиться в такие моменты духовно оставлять плоть, уходя в медитациях за грань эфира».

— Мадам графиня, возможно ли будет увидеть её перед моим отъездом?

— Её светлость удалилась на молитву, она в семейной часовне, ваше преосвященство. Пост и одиночество, вот её искупление вины…

— Её исповедь?

— Она состоялась, матушка София, приняла её и отпустила грехи, назначив наказание… Мадам Дениза в смирении и благодарности удалилась от мира на две недели, повторяя без устали, что её разум смущён греховными мыслями. Дарственная на имение, она подписала её. Возьмите.

Я ощущала его раздражение. А ещё явно понимала, что он не верит. Вязкое, холодное и липкое нечто, лезло в мой разум. Он смотрел в упор. Стараясь подчинить, мысленно задавая вопросы, смысл которых был непонятен.

«— … да что происходит, он то же самое делал и с Денизой, он, что влиял на неё, соблазнял речами, желая довести до греха»?

Неудержимой волной гнев и желание расправы поднимались изнутри.

«— … не нужно меня злить, ваше преосвященство, я порой не контролирую себя, лучше уезжайте».

Когда я услышала мысленную просьбу посмотреть ему в глаза? Она возникла ненавязчиво, будто издалека и звучала всё сильнее и сильнее. Мужчина молчал, делая вид, что читает документ, в котором были прописаны условия, при которых имение переходит в собственность католической церкви. Он порой отрывал взгляд от рукописного текста и впивался взором в моё личико. Сколько ему лет? Около тридцати восьми. Его мысли словно таран долбились в стену, которую я возводила из огромных камней нежеланий и несогласий подчиняться чьей-либо воли.

Это была словно игра. Он был обучен. Многому. Хотелось бы понять, чего он добивается? Его пальцы коснулись его губ. Провели нежно, будто в раздумье. Сверкнул перстень. Мне про него говорила Дениза. Будто знаком он ей из сна, что снился ей когда-то в Венеции.

«— … его нельзя убить, слишком многие знают, где он, оставь свою вышивку и красную нить, успокой гнев, сможешь ли ты убедить его забыть. Не всё, но многое. Избирательно. Моя Роза».

«— … я просила не вмешиваться в мою жизнь, дядя, и не вести беседы у меня в сознании»!

Тихий смех, будто прилетевший ветер с моря, и любовь в голосе повторяющем, что я его навеки, раздражали ещё больше.

И холод взгляда визави неконтролируемо ввинчивался в мой мозг при этом. Голос его преосвященства нашёптывал в сознании:

«— … мадам графиня, одно только свидание с ней, один вопрос, я покорён и упаду к её ногам. Я не успел спросить о главном. Дитя, возможно вы посвящены в тайны своего благородного рода, посмотрите мне в глаза. Приказываю».

Я будто бы расслабилась, удивлённая тем, что змеи тоже могут шептать, улыбка безмолвного согласия скользнула по губам.

«— … нельзя травить, нельзя убить, он должен всё забыть, забавно…».

Ресницы девушки вздрогнули. Прелат ощутил желание и вожделение к этой юной особе. Он с удивлением осознавал, что его безумно влечёт к этой нежной сеньорите, практически ещё девочке, которая под его воздействием послушно и безропотно сникла в высоком деревянном кресле тёмного дерева, как нежный бутон прекрасного цветка.

Совершенно недавно его также влекло к другой женщине, прелестной и соблазнительной — графине делла Гутьеррес. Как они дьявольски прекрасны. Молитва. В ней его сила. Необходимо противостоять соблазнам…

Отключившись от вопросов, так интересующих Орден, мужчина явно боролся с собой, понимая, что за ними наблюдает тихая камеристка, сидящая у окна.

«— … хотя бы прикоснуться, просто к пальчикам так безвольно повисшим с подлокотника кресла, как она невинна, ведь, подчинив себе эту деву, он многое мог бы… познать с ней. Отчего же не принять ей постриг… здесь в Провансе и не стать его собственностью»?

В его сознании мелькали возбуждающие картинки. Хотелось жить по-другому. Полной жизнью настоящего мужчины, презрев свои тайные удовольствия с монахинями.

Святые угодники, что это с ним?

Он ведь не возьмёт сразу её девственность, как всегда это делал, а просто многому научит, растягивая удовольствие. Ведь, стоя на коленях, шепча молитву, малютка станет такой послушной в его руках, и сможет его любить по-французски долго.

Её губки не только смогут шептать хвалу Господу. Он будет её навещать очень часто, обучая особой науке и потихоньку приручая покоряться. А после пострига заберёт тайно с собой. Он станет её хозяином.

И вот он уже нежно дотрагивается своим языком до розового бутона, сосочек сеньориты, сидящей у него в объятиях, восхитительно упругий. Её волосы распущены, монашеские одежды небрежно скинуты, но не до конца. Руки исследуют её нежные складочки под юбкой. Губы шёпотом обещают вечное блаженство.

Она волнует всё самое потаённое в нём, почему-то сразу набухшее и отвердевшее, он не скрывает своё желание и страсть. Он хочет именно её! Его руки продолжают раздевать эту девочку. Прикасаясь к самым заветным местам. А после напитываясь из нежного бутона, что сосредоточился между стройных ножек юной монахини, в изумительной страсти, вперемежку с ещё чем-то неописуемым, он ловит звук откровенного стона… Это словно музыка, её голос, просящий продлить удовольствие, его мечта.

Он хотел быть в этом состоянии вечно…

Приказ!

Он был словно выстрел из аркебузы.

И прелат уже не смог прикрыть веки и отвести взор.

Капельки пота стекали из-под шапки кардинала.

Безумное плотское желание обладать юным телом прелестницы, сидящей рядом, сменилось её жёсткой волей диктующей его сознанию, как всё было на самом деле.

Монастырская библиотека и старые манускрипты, рукописные древности в которых он находит спрятанную переписку между Венецианской республикой и Испанским королевством. Его склонённое в напряжении тело и трепещущий свет от горящих свечей на страницах старых книг, дыхание хранилища казавшееся напряжённым и насыщенным историями прошлого.

Перевод рукописи, он погрузился в мир ценных документов, постепенно раскрывая секреты, которые скрывались в их текстах.

Это только его заслуга, он изначально шёл по следам рода Торризи, и догадался, где они спрятали доказательства их вины. Вины всех. Он помнил всё! Это кадры его жизни.

Его король несомненно разберётся… подробности о политических интригах, экономических делах и имена участников в личных переписках между известными правителями. Он нашёл их.

Он достоин благодарственного признания своего короля.

И вновь картинки сменялись, словно в калейдоскопе, заставляя его гордиться собой, он навсегда запомнит своё открытие.

Отчего же он не спешит к своему правителю? Ах, да дарственная.

Судно, пришедшее за ним, в течение дня, отправит его в порт Марселя. А далее он за неделю доберётся до Версаля.

— Я вынужден откланяться, мадемуазель.

— Не смею задерживать, вас святой отец.

Сколько ни пытался в будущем, он не мог вспомнить дам, с которыми возможно общался в Провансе.

Он просто терял нить рассуждений зачем это ему. Вовсе ни к чему, и этот вопрос совершенно неважен. Он сжёг послание своей сестры, монахини Софии. Ведь главным было, конечно же, его открытие и то расследование, с которым он помогал следователю Дегре и Габриелю де ла Рейне — генерал-лейтенанту парижской полиции. Это был только его успех. Как умно он тогда поступил, расследуя в монастыре визит венецианцев.

Дело о ядах надолго отравило жизнь Людовика XIV. Этот могущественный монарх, что правил практически половиной Европы, внезапно осознал своё бессилие перед злом и моральным упадком своего двора. Зло которое он намеревался искоренить, оно стояло рядом возле его трона и льстиво улыбалось доверчиво, заглядывая глазами друга в его королевские очи.

Слишком уж позорно близко к его трону стояли главные подозреваемые…

Торговля приворотными снадобьями и ядами, с помощью которых французские аристократы получали наследство от состоятельных родственников и даже пытались обеспечить себе участие короля.

Гадания на атласах звёздных карт и составлений по ним линий судьбы. Предсказания, в которых использовалась кровь младенцев, убитых рукой заказчика, распутство и похоть.

Задачей его преосвященства было найти вдохновителей всего этого зла и кощунства. На плахи и костры на Гревской площади в Париже всходили мелкие гадалки и ворожеи, аптекари и прочий люд, причастный к алхимии.

Но заговор был на самом верху, он зрел словно, нарыв на теле прекрасной Франции. Людовик XIV хотел выжечь змеиное гнездо отравителей, но чуть было не обжёгся сам… поняв вдруг всю правду о многих своих любимчиках при дворе, которых пришлось упрятать в подземелья Бастилии на пожизненный срок, учитывая их благородное происхождение.

Исповедники собора Парижской Богоматери всё чаще доносили властям, что большая часть тех, кто исповедуется им в течение более или менее долгого времени, признаются, что кого-то отравили. Медицинская наука продолжала находиться в зачаточном состоянии, так что установить, что больной умер от яда, было почти невозможно.

Между тем приобрести «эликсир наследства», как тогда называли отраву, было проще простого, благо в Париже проживало множество знахарей, алхимиков, колдунов, гадалок и прочих носителей тайных знаний. Заезжий иностранец отмечал, что в столице Людовика XIV «алхимиков больше, чем порядочных аристократок ». И почти все они либо сами умели готовить яды, либо знали, у кого их можно достать.

Итак, в результате следствия виновные просто в ночи исчезали из своих имений и дворцов. А многие в спешке бросая всё, покидали страну.

Но тот, что был причастен к главному заговору, тот, кто поставлял основные ингредиенты «эликсира наследства» в Париж через подставных лиц; Он и его родственники уже начали давать показания…

Его Величество отказало властям Венеции и Испании в выдаче государственных преступников, которые вскоре будут тайно казнены в своих камерах.

Род Торризи и дель Альбуркера, они станут такими немногочисленными и совершенно не на слуху, будто стыдно о них будет вспоминать сильным мира сего.

Находясь по-прежнему в Провансе в начале ноября, уже из-за нестабильной погоды, дождей и мистраля*(сильный и холодный северо-западный ветер, дующий с гор) мы решили перенести выезд из имения, которое было будто уже и не наше, на неопределённый срок.

Всё чаще мы ловили вопрошающие взгляды аббатисы, что готова была переселиться в уютные покои великолепного дома на холме хоть сегодня.

Главной причиной нашего промедления как вы уже верно догадались было — безызвестное нахождение мужчин, что ещё перед отбытием кардинала-де Форбен-Жансона покинули имение. Наш галеон по самым грубым подсчётам должен был вернуться ещё месяц назад. Пребывая всё время в напряжённом состоянии и сильно волнуясь, мы практически не покидали дом. Тревожные мысли постоянно возвращались к загадочному исчезновению судна.

Каждый раз слыша, что горизонт чист, графиня делла Гутьеррес задумчиво смотрела в огонь, что, разгораясь всё сильнее, реагируя на тягу в дымоходе, в главном камине усадьбы, согревал всех нас.

Расспрашивая местных мужчин, что возвращались с рыбных торгов в порту Марселя, не могли уяснить, отчего многие суда, стоят задержанными и к ним учинены досмотры гвардейцами короля.

Торговля шла бойко, и рыбаки два раза на неделе отвозили свежий улов на постоялый двор в порту, где очень часто обедал служивый люд.

Однако и среди задержанных галеонов «Донны Каталины» в порту не было.

Вместо действительных рассуждений, которые могли бы пролить хоть какую-то истину на уставшие от догадок умы бедных дам в нашем лице, мы наталкивались на многочисленные легенды и предания, связанные с живописными местами средиземноморья. Речь шла, конечно же, о пиратах и таинственном капитане, который заключив сделку с дьяволом, чтобы обеспечить успех своего корабля, стал служителем потусторонних сил. В обмен на достижения капитан должен был предоставить дьяволу свою душу. Вскоре после этого незадачливый продавец душ и его команда исчезли, а корабль часто был виден пустым, рассекающим штормовые волны.

«— Корабль-призрак », — рыбаки крестились и поговаривали, что шквальный ветер с гор не к добру, быть сильным штормам, и дьявольское судно однозначно может появиться у наших берегов. Все галеоны при встречах с ним идут ко дну, на потеху морского дьявола.

Утренние недомогания мадам Элены стали ещё одной каплей в глубокой чаше наших тревог и волнений.

— Эдуард, где он, — шептала подруга, ловя взоры близких.

И завтрак превращался в самое тревожное время суток. А затем и обед, и ужин.

— Нельзя бездействовать, я решила отправить доверенного человека из охраны в Марсель, пусть разведает ситуацию. Месье Тибо Дюран — он уже как-то в Венеции сумел ловко нас вывести из определённых сложностей. Думаю, и сейчас он найдёт способ хорошо сориентироваться в том, что происходит на самом деле в порту.

Итак, ещё три дня, которые тянулись чередой нескончаемых мгновений, душевных метаний и тревожного ожидания.

— Хочется всё бросить и уехать в горы, — шептала мадам Дениза, ни на минуту, не покидая вконец ослабевшую Элену. Супруга графа Эдуарда безучастно лежала в глубине уютного дивана, прикрыв глаза. Мы могли только догадываться, чего ей стоили одинокие бессонные ночи. Она похудела, из глаз исчез огонёк счастья, личико осунулось за последний месяц. Огюстен всегда играл рядом, чутко опираясь спинкой на согнутые колени женщины. Они будто были одним целым. Он кушал и всегда засыпал подле своей крёстной, желая верно своим присутствием скрасить её положение.

— Отчего не даёт покоя баронесса д' Сов, её взгляд преследует меня даже ночью. Она словно хочет что-то сказать. Малютка Бланш любит сидеть возле этого портрета, играя тихо часами в коляске. Почему именно изображение баронессы не находится в галерее как все.

Она кружила по большой комнате, под шелест переливчатого шёлка на своих юбках, который всё сильнее раздражал её. Пламя свечей трепетало, на улице сгущались сумерки.

Ещё один день, прожитый совершенно не так, как нам бы хотелось, подходил к концу. Подойдя к распашной на две стороны большой двери, Дениза заперла её на засов.

«— … не припомню его с прошлого раза, хотя разве всё упомнишь, столько лет прошло».

А между тем, я была уверена такое произведение искусства, как это, работу местного кузнеца, выкованную в стиле барокко, с головой льва, напоминающей молот на дверях главного входа в Шотландии, я бы обязательно не забыла. Ведь заметила же я мысленно сразу, что багет на раме портрета баронессы изменился…

Наши взгляды с Дениз схлестнулись в порыве не мысленных догадок.

— Зачем ты заперла нас в гостиной?

— Каталина, я попробую оттянуть на себя портрет этой дамы, засунь под него руки и проведи ими по стене, а также по оборотной стороне холста.

— Что ты хочешь там найти, Дениза?

— Послание от дядюшки, могу назвать его настоящее имя. Я устала от этого чувства опасности. Его даже дети осознают. Вспомни, когда они последний раз улыбались!

— Не смей! Не буди лиха. Его имя, то которое он сам мне назвал когда-то.

— Вся эта история со рвом и мостом в имении, я не поверю, что такой человек, как он не обеспечил себя и маркизу дополнительным безопасным убежищем в случае прихода незваных гостей. Смысл держать оборону, если нам в принципе невозможно долго находиться во Франции.

Итак, послание было. В виде листа, сложенного в несколько сгибов и карты, приклеенной к оборотной стороне древнего холста с портретом известной нам дамы. У Денизы просто нюх на тайны.

Дядюшка был немногословен и, как всегда, краток.

Нужно было выбираться потаённой горной тропой, на которую можно было попасть, миновав поросшую высокими елями ту самую поляну с источником и последним приютом отшельника.

Пробираясь по ней согласно плану подножиями гор, в конце концов, можно было выйти на почтовый тракт, который должен был вывести нас к княжеству Монако. Согласно полученным данным на окраине густо населённого посёлка, что состоял из богатых, уединённо стоящих вил на скалистом берегу Лигурийского моря, у супруга маркизы Анны был в собственности дом, в котором, несомненно, можно было укрыться на продолжительное время от любого вида преследователей.

Главное, чтобы те не знали об этом месте нахождения.

Трудно было предположить, чем закончится наше путешествие верхом с годовалыми детьми и беременной женщиной в горах. Вдали от цивилизации, в лесах в холодное время года. Но мы не могли дожидаться, когда гвардейцы короля доберутся до нашего имения в поисках укрывавшихся подельников и родственников благородных синьор Торризи, которые стали давать показания в Бастилии.

Часто в своих рассказах, что они пели под воздействием услуг палача, вспоминали во всём виноватую всемогущую графиню делла Гутьеррес. А тихое имение в Провансе, словно хранитель тайн прошлого. Его башня вздымалась к небу, кажется, что она самостоятельно сплетена из воздуха и низких кучевых облаков. Этот замок был местом, где закручивались порой самые ожесточённые интриги и замыслы, и сегодня именно он скрывал беспомощных женщин с детьми и малочисленной охраной.

Итак, дело под названием «эликсир наследства» и причастным к нему отравителям набирало обороты, и нужно было быть наивными девами, полагая, что оно не коснётся нас.

Как никогда стали понятны спокойные улыбки в последнее время аббатисы Софии, её прикрытые глаза, которые, будто выжидая чего-то, боялись выдать тайну.

Мы понимали, что если потянут эту ниточку, всплывёт и то, что мы потомки той семьи, о которой нынешний правитель Франции, думаю, вспоминать и вовсе не хочет. Пускай незаконнорождённая ветвь, но заговор приписать нам можно запросто и казнить на потеху толпе в Париже, возложив на нас все грехи.

Мысли одолевали не самые приятные, они грозили перерасти в панику.

Месье Дюран шептал о новостях, добытых им в порту и, говорил, что видел вроде знакомые очертания судна возле пристани в темноте, но было оно под флагом Франции и название было другим. Находилось оно под арестом, как, впрочем, и многие другие подлежало досмотру. И он не рискнул окликнуть кого-то с галеона, опасаясь быть взятым под стражу.

— Я не смог бы тогда передать вам ваша светлость, сведения о том, что нужно нам покинуть имение, необходимо купить в селе тот бот, что рыбаки гоняют в Марсель с рыбой и уходить морем.

— Куда? Месье Дюран. Выдержит ли это судёнышко стольких людей в открытом море? Океан неспокоен, беженцев, по моим предположениям, много сейчас. Бегут не только из Парижа подозреваемые в гаданиях и составлении ядов. Слышала, что начались притеснения протестантов, король Людовик готовится отменить Нантский эдикт.

Мадам Дениза не выходила из кабинета. Её перо порхало над листами чистой бумаги, плавился воск свечей и сургучной смеси для установки печатей рода.

— Что ты пишешь так долго дорогая, думаю, что следующей ночью нам необходимо покинуть имение.

— Миллион раз пожалела, что оформила дарственную этой монастырской гадине, как я не разглядела её сразу?

— Не грешите, ваша светлость. Она аббатиса.

— Это не мешает ей быть… такой, о которой я только что говорила. Но ничего… В дарственных документах, что я отдала представителю святой церкви значиться только замковое строение на холме. Копию этих документов я уже ей отослала. И она ещё не поняла, что владеет только строением и рвом с мостом.

Двенадцати рыбацким семьям отойдут земли, их дома, что стали более жилыми после ремонта и прибрежные воды всего имения. В равных долях. Управлять всем будет совет старейшин, который будут избирать один раз в пять лет. Не зря я планы тогда чертила деревушки и твоей фермы по выращиванию устриц. А верхняя поляна с источником и елями до самых гор останется за нашей семьёй.

Эту мою волю я также отослала в монастырь. Данный факт ускорит необратимый процесс: враги нажиты, в который раз. И нам действительно пора уезжать.

Весь следующий день и ночь прошли в трудах. Жалко было оставлять портреты предков. Обёрнутые в ткани и заколоченные в ящики, они все были спущены в сухое подземелье. Тайники мы вычистили, составили описи драгоценностей и огромного семейного запаса в золоте.

Это был безумный риск. Сумки с женским тряпьём и детскими вещами, скрывающие самое главное, были неподъёмными, они стояли в моей спальне. Я купила у рыбаков весь жемчуг из их запасов и четырёх вьючных лошадей у селян, которые жили выше в горах, разводя там овец и мулов.

Привыкшие к перевозу больших тяжестей в горах, они были не прихотливы и имели мягкий ход, что так необходимо было Элене в её положении.

— Дорогая ты с Огюстеном поедешь на муле. Одетые в самые тёплые одежды, вы встанете в середине отряда. Мы защитим вас в любом случае. Что бы ни случилось, верь мне. Он найдёт тебя. Всё будет хорошо.

Впервые за всё время в её глазах сверкнула надежда.

— Мы найдём способ вернуться в Шотландию, Каталина, ведь правда? Только там я чувствую себя в безопасности.

Шотландия, и наш дом на окраине Лондона, как далеки они были сейчас от нас.

Графиня делла Гутьеррес, раздавая грамоты на право собственности главам рыбацких семей, объясняла им их права и советовала немедленно заняться переселением в их отремонтированные дома, стоящие в рыбацком посёлке.

— Вы нет необходимости оставаться на монастырских землях, как только мы покинем имение вас, не должно быть в замке. Аббатиса обяжет платить ей подати за это. Съезжайте.

Шесть тепло одетых женщин с двумя годовалыми детьми, навьюченными лошадьми, в горах с отрядом из семи мужчин, мы были готовы ко многому. Удивительно, но в последний момент к нам прибился пастух из высокогорного селения.

Мужчина-протестант с сыном лет двенадцати, он готов был стать проводником, обещая провести нас по указанному ему маршруту подножьями гор. Он говорил, что знает эти места. Просил нашего участия и возможности добраться с нами до родни в Англии.

— Но мы католики месье, — графиня делла Гутьеррес выжидающе рассматривала мужчину, который явно скрывал что-то и был совершенно не пастух, как, впрочем, и его сын.

«— беженцы, как и мы, акцент явно английский».

— Вы уважаете мою религию, ваша светлость, я видел вас в Лондоне. Мы нужны друг другу в этой жизненной ситуации, объединившись на некоторое время, выиграем и эту битву с судьбой, уверяю вас. Вы не пожалеете, что доверились мне.

И женщина, глядя в глаза незнакомцу, слушая его доводы, которые сама когда-то шептала мессиру Ноэлю, отчего-то поверила.

Итак, поздно вечером, буквально утопая в сумерках, мы бесшумно оставляли свои владения. Выходя из дома дверями для слуг, растворялись сразу в тени высоких елей, где ожидали нас готовые лошади.

Вдали на горизонте, затемнение продолжало нарастать, холодный свет дальних звёзд и молодого месяца усиливаясь, позволяли бархатным теням захватывать всё большие территории прибрежных скал. Мгла появлялась не внезапно, медленно наступая не оставляла выбора, поглощала всё пространство вокруг нас.

«— Всевышний, помоги нам, прошу. Спаси нас и детей от произвола».

И тихий ветерок успокаивающе коснулся лица.

«— Верь в себя, ты на правильном пути».

Но мысль о том, что я дала глупый совет графини Денизе и ускорила момент, при котором имя нашей семьи всплыло на допросах в камерах Бастилии, не отпускала меня. «— … верно уже королю донесли о существовании нас». Из многих зол, если честно, приходилось выбирать наименее сильное. Ведь во Францию можно и не приезжать более, а вот представители семейств, досаждающие веками, надоели.

«— не прощу им Франсуазы, ведь сколько раз говорила тогда донне Ингрид, всё было впустую…»

Пусть оскудеет род Торризи и вполне можно будет обосноваться на своём острове. Пусть забудут дель Альбуркера про дам из рода д' Фуркево, снимая со своего рода подозрения в изменах перед своей королевой, и предоставлении тайной переписки королю Франции.

Пусть время рассудит нас.

В ветхом последнем пристанище отшельника мы оставили письмо для графа Эдуарда, начертив схематически карту нашего предстоящего пути.

Попросили пожилую женщину, что отправила с нами внучку пятнадцатилетнюю мадемуазель Флави, сообщить супругу графини Элены о нашем отбытии и о том, что долго молились мы в домике отшельника, перед тем как покинуть его навсегда.

Краткую записку женщина обещала передать, взамен прося заботиться о её девочке, оставив у себя на службе, а в дальнейшем и выдать замуж. Боялась старушка, что нагрянувшие вдруг служивые снасильничают девочку, а защитить их было некому. Сестры Тереса и Эстер Аранда сразу взяли её под свою опеку, и увеличенный беженцами отряд выдвинулся в путешествие.

Удаляясь всё более на северо-восток, мы доверились карте, и звёздам, освещающим наш путь.

А ещё проводнику, который невозмутимо заняв главенствующее положение в отряде, женщин и детей сразу поставил таким образом, чтобы они находились под защитой мужчин. Он был немногословен, с суровым взглядом тёмных глаз и густой бородой, которая мешала определить его действительный возраст. Вечно хмурые широкие брови, что зрительно срослись на переносице, делали его не преступным.

Но не для графини Денизы. Она задавала много вопросов, совершенно не собираясь разглядывать внешность мужчины, и понимать её в неприступном ключе, она не замечала его хмурого взгляда и сурово сжатых губ неготовых к разговорам. Техника выбора ориентира по звёздам интересовала её всё больше и больше.

— Месье, вы уже ходили этим маршрутом?

— Ваша светлость, я им пришёл в селение, что находилось в горах.

— Вот как, а…

Мы под их тихую беседу и мерные шаги наших животных, что шли друг за другом след в след по узкой тропе, лежащей между холмами, будто скидывали с себя волнения и опасения прошлых дней — непомерный груз, который отчаянно давил всё время, пока мы находились в доме.

Вдыхая свежий воздух Приморских Альп, тепло одетые с удовольствием понимали, что этого нам и не хватало всё последнее время. Лошади, снаряжение, продовольствие, верные люди — всё было с нами. Особый груз, про который знали только мы, был рассредоточен и крепко привязан к мулам и лошадям. Особо ценные украшения и документы сохранными лежали у меня и графини в рюкзаках. Казалось, что вся ситуация вновь находится под нашим контролем.

Ветер, было принялся сопровождать небольшой отряд в самом начале их путешествия и, мечтая делать это на протяжении всего пути подгоняя нас в спину, внезапно утих. И верно, это было результатом усилий вековых сосен, которые тактично замалчивали его шум и качались, отражая попытки неугомонного соседа догнать путников.

Мы же засидевшись в последнее время в доме на холме, кто, тоскуя о любимом, а кто, переживая о, возможно, сделанных ошибках в управлении дорогой недвижимостью, будто переключившись от проблем, по возможности наслаждались красотами природы и необычными ночными звуками, которыми были полны эти места.

— Ты только не молчи, шептала я мадам Элене, если захочешь спать или устанешь, мы передадим Огюстена няням, и я сяду с тобой на это маленькое, но такое выносливое животное. Ты обопрёшься на меня и вздремнёшь. Хорошо?

Княжна смущённо улыбалась и говорила шёпотом, что беременность — это не болезнь. Что всё это происходит как прошлый раз, мы снова в пути, но Эдуард её, конечно же, найдёт. Главное — не попасться врагам в руки и не стать слабым звеном для своего супруга.

— Это дамское седло, какого оно века? Наверное, баронесса в нём ездила в молодости. Это же просто офисное кресло со спинкой и подлокотниками.

— Нашли это чудо в кладовой конюшни. Дамы в древности беременели часто и переезжали, наверное, время от времени, вот, и изобрели его для таких случаев.

Буквально минут через сорок пути Огюстен перекачивал в моё седло. Грациозный и послушный Испанец подомной недовольно всхрапнул, но вроде благосклонно принял нового седока. Я кутала мальчика в плащ и слушала, как он шепчет слово «мама», и показывает пальчиком на княжну.

— Мамочка немного отдохнёт, хорошо виконт? Будем дружить с тобой? Уже пора, ты становишься всё интересней. Я твоя тётя — Каталина.

Мальчик, слушая мой голос, доверчиво прижался ко мне спинкой.

Элена расслабившись, укутанная в меховой плащ с капюшоном через какое-то время задремала, доверившись тому, что мула, на котором она восседала, вёл наш человек, и её главной задачей было удержаться в маленьком мягком кресле, которое и было древним дамским седлом.

Проснувшись к вечеру следующего дня в каменной хижине в горах и, отдавая, должное наваристой похлёбке из горного молодого барашка, и подсохшим кусочкам вкуснейшего монастырского хлеба мы собирались снова в путь.

Планируя выйти к утру следующего дня на проезжую дорогу, ведущую в княжество Монако, мы совершенно не подозревали о том, что в имении на холме уже хозяйничает маркиз-де Лувуа.

Его судно появилось на горизонте ранним утром и рыбаки, ругая сильную морось и ветер с гор, то и дело переходящую в дождь с удивлением наблюдали за манёврами каравеллы под флагом Его Величества и её стремительным ходом в сторону нашей бухты.

Они спешно прятали женщин и детей, молодых девушек и документы, выданные графиней, зная, что у настоятельницы в монастыре есть дубликаты. Оставляя сильных мужчин, слабейшие и мудрейшие, хранители секретов по выращиванию жемчужин спешно уходили в потаённые места в горах.

Маркиз прибыв с очень учтивой миссией и желая сопроводить благородных вдовствующих дам, живущих в одиночестве в Париж, был рад в который раз исполнить приказ своего короля.

Он не представлял себе, что столкнётся, с какими бы то ни было трудностями в этом удалённом месте страны. Возможно, дамы осложнят его задачу долгими сборами, причитая о большой чести, оказанной им, но он умел поторапливать этих особ. Сумеет и сейчас. Его сопровождал небольшой отряд гвардейцев, всё это происходило в штатном режиме. Пока.

Главная задача, стоящая перед ним-учинить следствие по вопросу, постоянно беспокоящим короля, каким образом документы, порочащие слишком многих в его окружении, оказались в библиотеке древнего монастыря.

Маркиз долго рассматривал немногочисленные портреты, оставшиеся в галерее. Поражаясь мастерству художников, думал о том, что место некоторым из них обозначено точно в галерее Лувра.

К слову сказать — ему совершенно не понравилось начало его миссии. Дом оказался пуст, совершенно непонятным образом они разминулись с её светлостью. Дождь за окном, зарядивший с утра без устали смывал все следы в горах, на поляне и на берегу.

Матушка-настоятельница без устали шептала, что, наконец, то они переберутся в новый дом и что можно начинать ремонтные работы в монастыре, что необходимо перевезти сразу библиотеку…

И маркиз совершенно не мог влиять на этот процесс, святая церковь всегда находилась под управлением Папы, а монастырь был женский, и его гвардейцев выпроводили в рыбацкий посёлок, предложив занять самый крайний дом одинокой вдовы, внучку которой госпожа графиня взяла себе в услужение. От всех этих ненужных поселковых подробностей сознание бастовало и требовало придворной изысканности и утончённого общения.

— Графиня делла Гутьеррес, как есть она, — матушка щурила близоруко глаза, ища в кармане объёмного монастырского платья футляр с очками.

Тоненькие с маленькими круглыми стёклами, она долго заправляла их непослушные душки за уши. Вспоминая про себя Господа и всех святых и недоумевая, зачем приехал в их обитель посланец короля. Обида на кардинала поселилась в душе этой важной матроны. В свои сорок лет с небольшим хвостиком она также желала успеха и роскошной жизни в монастыре где-нибудь на окраине Парижа, конечно же, в должности его настоятельницы.

— Вы ошибаетесь, матушка. Её светлость-герцогиня Франсуаза Немур, на портрете значится это имя, посмотрите надпись. Какая прекрасная дама, художник великолепно передал её грацию, она будто оживёт через мгновение и мне будет с кем скоротать этот вечер.

— Прабабка теперешней графини. Одно лицо, портрет останется в галерее, облик так похож на дарительницу сего чудесного имения, что я просила не убирать его. Мадам Дениза дарственную оформила по всем законам на монастырь. Предоставила нам копию завещательного распоряжения первой герцогини Немур на это имение. Всё заверено печатью родового перстня. Передала ключи от имения и объяснила, как работает подъёмный мост. Вот кто истинный владелец был всегда. И ни копейки с нас не потребовала…

Отбыла в северное имение, как и желала того, не дождалась вашего визита месье. Так и не знала она о нём. Говорят, утром на горизонте судно было видать.

Многие земли отписала рыбацким семьям, чудная она, блаженная.

Всё про богоугодные дела у меня выспрашивала да молилась сутками напролёт. Но у богатых свои причуды. С портретами предков носилась, в последнем послании просила сохранить их до лучших времён. Целая галерея была. Упакованы все они в ящики и в хранилище спрятаны, обещала позже приехать забрать. А сколько вещей добротных оставила, текстиль и лен, посуда и запас свечей. Пусть Господь дарует ей многие лета жизни.

Срочные дела у неё в Португалии и Шотландии, сказывала, что матушка благородных деток оставлена ими на попечении монастырском где-то. Не выдержала женщина расставания с погибшим супругом, верно, постриг решила принять.

Крестилась мать-настоятельница, пребывая в семейной часовне графини рассматривая уединённую келью и лавку в ней из дерева без матраса и воск свечи оплавленный.

«— … так вот где голубка уединилась на две недели, отбывая наказание за грешные мысли свои».

Обыскивая имение и расспрашивая обо всём, маркиз всё более был недовольным. Раздражение и голод, словно прибрежными волнами омывали его сознание. Есть хотелось всегда. Монастырские похлёбки не шли ни в какое сравнение с угощениями, с королевского стола.

Понимая, что упускает что-то важное, не мог эту мысль ухватить за вёрткий как у ящерицы хвост. Не мог уследить за шустрыми монашками, начавшими переезд и теснившими его в самое дальнее холодное крыло строения.

Не поднимая лиц, они наводили суету и порядок, выполняя приказы матушки.

«— … не было судна ранним утром кроме нашего, или мы чего-то недосмотрели»? «- ведь не было же… или было»?

Если бы не наличие маленьких детей и целого штата слуг, изнеженной родни, охраны и багажа у мадам графини, всё указывало на побег.

«— … но как такое возможно, не подались же они в горы, вероятно супруг одной из присутствующих дам в имении действительно забрал семью».

Опросы рыбаков ничего не дали. В штормовой дождь ранним утром хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит. Была какая-то суета в имении, а куда они подались? Не ведомо. Дело господское. Графиня — дама непредсказуемая. Всё про Венецию рассказывала и про острова очень дальние. Беспокоилась о хорошем питании для детей и фруктах. А где взять в горах фрукты… чем богаты, как говорится.

Это и вовсе сбивало с мысли маркиза.

«…- и всё же Венеция или Шотландия»?

Последние сведения от настоятельницы и вовсе ввели мужчину в стрессовую ситуацию, и ему захотелось обратно в сытый и такой прекрасный Версаль.

— Беседа была у мадам графини с его преосвященством, одна из послушниц слышала, что благородная дама печальна была, а затем и вовсе рыдала на плече у кардинала, рассказывая, что невеста благородного синьора Витторе делла Торризи семь лет назад в Венеции отравила двоюродную сестру покойного супруга мадам Денизы. Что голова преступницы была выставлена на центральной площади. И что семья Торризи, так или иначе, виновата в том, что произошло тогда.

— Опять яды, мир будто сошёл с ума… А что его преосвященство долго ли работали в монастырских библиотеках.

— Как вернулся от её светлости, так и засел за старинные писания. Только вот что мне показалось странным месье маркиз. Более он и слышать не хотел о дамах, видно узнал тайну какую, уехал срочно в Марсель, а далее, как поговаривали в Версаль сразу. С донесением. Уж как горд был, верно, он тогда и нашёл все нужные документы. Ведь синьор Торризи в своё время просил подати оплатить у меня именно в той библиотеке. Будто прятал он что-то в ней, а, возможно, и искал. Ведь в само имение он попасть не смог. Мост был поднят. Не было у него ключей от древнего строения предков.

Пока сыщики Его Величества обыскивали имение и рассматривали рукотворные записи в библиотеках. Не покидая долгое время кабинеты, что выделила им мать-настоятельница, составляли описи найденных документов, в том числе и историю возникновения благородных родов д’Сов, д’Фуркево и Беккариа во Франции.

И пока до господина маркиза медленно доходило истинное происхождение дам, с которыми он так неосторожно разминулся, а фактически упустил их, наши путешественники, потаёнными тропами выйдя, в конце концов, на тракт и наняв удобный экипаж на отдалённом постоялом дворе, приняв должный вид, в сопровождении отдохнувшей охраны выдвинулись в сторону небольшого княжества.

Итак, Монако, несмотря на многолетние попытки Франции, и Испании покорить княжество, суверенитет этому удивительному государству удалось всё же сохранить.

И утром мы были встречены прохладой и светлыми лучами солнца, встающего из-за горизонта. Дети спали на руках у нянь, мягкий экипаж, покачиваясь, вёз всё самое дорогое для нас. Мадам Элена и дети, тайный багаж всё вместила в себя эта нелепая конструкция на огромных колёсах, купленная нами в обмен на неприхотливых мулов. Где-то внутри него также дремал немногословный мальчик — протестант, так часто наблюдавший нас за молитвою во время путешествия.

Этот удивительный путь через горы и часть Прованса, несомненно, подходил к своему логическому завершению. Мадам Дениза, идеально одетая по французской мужской моде, поправляя кружево шейного платка в вырезе тёмного бархатного камзола с необычным для Франции акцентом, напоминающим венецианский разговорный язык, начав беседу с проходящим клерком о местоположении небольшого квартала в старом городе, с удивительной заинтересованностью расспрашивала его про всякие мелочи.

Она чертила на привалах по описаниям в письме от дяди дом из тёмного камня в стиле жуткой крепостной стены, что стоял обособленно на третьей береговой улочке в районе Монако-Вилль, утопая в раскидистых ветках вечнозелёной калины и можжевельника. Чертила так, как она его себе представляла. Здание, которое мы искали в данный момент с небольшим львом у главного входа, лапа которого покоилась на шаре. Глухой фасад без окон и высокие окна третьего этажа, должны были венчать два балкончика, в форме красивых маленьких ракушек.

И сейчас девушка пыталась очень уверенно по своим эскизам, выдавая их за письма своей бабушки, найти этот дом. Если бы я не видела её за работой, я бы поверила, конечно же, что это чертежи её несравненной бабушки.

«— … Мадонна, она безумно впечатляюще врёт, за ней глаз да глаз нужен, ведь в княжестве обязательно должны быть игровые зоны, нам только покера не хватало в её исполнении».

Как же быстро она схватывала то, что говорил ей местный житель, мадам была точно в своей стихии.

— Синьора, этот дом очень давно стоит без хозяина и ваша grand-mère была совсем малышкой, когда жила в нём, я не помню его таким, он сейчас изменился. Этот шар и лев… я всегда думал, что лев — это властелин всего мира, поэтому он и держит лапой этот самый мир. А сам дом, вросший в крепостную стену княжества это бывшая тюрьма. Смешно, правда, я, конечно же, покажу его вам, мерси синьора… Но разве в тюрьме могут быть такие балкончики…

И синьор смеялся неугомонно, и это продолжалось вечность, и вот уже доброжелательный местный житель, усевшись рядом с нашим кучером, сжимая в руках заветную серебряную монету, что-то быстро объясняя, просит развернуться наш отряд и совершить подъём вот по той, а затем уже и по другой мощёной большими камнями дороге.

Конечно же, всю эту тарабарщину из двух очень известных для нас языков могла переводить только Дениза. Изумлённый взгляд нашего бородатого попутчика был ей в большую награду.

У них вообще были очень странные отношения с сэром… а дальше мы не знали. Просто потому, что считали это временным знакомством. Казалось, мужчина занял оборонительную позицию в общении, стараясь как можно меньше выдавать о себе информации, и всё же он очень опекал госпожу графиню в пути. Я часто видела, как он на неё смотрит, в те моменты, когда она этого не видела.

Дениза так же стараясь, как можно по минимуму рассказывать о нас и о причинах такового вот побега из собственного имения в ночи, с удивительным любопытством задавала вопросы обо всём, что ей было интересно, совершенно не пугаясь отталкивающей внешности незнакомца.

Практически четыре дня длился этот поединок, и я могла только догадываться, к чему он приведёт.

«— … во всяком случае, ей с ним действительно интересно. Красавица и чудовище, вот честно… Она, наверное, его и в дом пригласит».

С вами это бывало когда-нибудь? Приходило ли понимание, что до сегодняшнего дня вся ваша жизнь была будто предисловием? Воспринимали ли вы данный момент и себя в нём, такими, какими вы и должны быть, так или иначе.

Что вы именно там, где вам предначертано быть. А главное, вы знаете, как хотите жить и где быть в будущем… И что где-то в мирах, возможно, на каменном утёсе… в другой параллельной действительности, да где угодно, есть место.

Лучшее.

Для вас.

Ваша маленькая планета. И пусть на ней растут свои злосчастные баобабы, которые нужно пропалывать, каждый день иначе они вымахают огромных размеров и вам на вашей уникальной планете не будет даже места, где присесть, пусть. Но именно про это место вы скажите мысленно:

«— … оно создано для меня».

О чём вы подумаете ещё? Возможно, этот момент будет один раз в жизни… а, возможно, единственный раз в нескольких перерождениях.

И он не наступил ещё. Для вас.

Такой уникальный и незабываемый.

Уверяю, вы узнаете его, и как только это осознаете, здесь и сейчас, и что-то дрогнет внутри, то сработает нечто… Какой-то невероятный закон притяжения, и словно матрица обновится. Враз. И это место, оно обязательно когда-то станет вашим.

Как далеко вы зашли или как далеко должны пойти, чтобы ощутить это чувство?

И подумать: « живут же…люди, и я так хочу».

Пройдя многие испытания а, как известно печальные истории наших страданий — со временем стареют, и даже мы устаём прокручивать их в голове.

Идя порой на крайние меры во имя защиты своей семьи, я только сейчас оказалась в нужном месте. Я не могу назвать его милым, очаровательным, роскошным… нет. Ведь это было бы так, будто я навесила ещё один штамп, поставила ещё одно клише с целью быть понятой мом читателем, но я хочу быть услышанной в другом ключе и поэтому пишу, будто кричу…

«— … Оно было просто моим»!

Это было подобно тому, словно я не дышала раньше, и только сейчас смогла полной грудью сделать неимоверно продолжительный вдох, а затем и выдох. Будто я была птицей, со сломанным крылом парящей под небесами и только сейчас смогла найти своё гнездо.

Было именно так, когда наша упрямая и своевольная душа — Дениза открывала тугой и ржавый замок, который время от времени скрежетал и, казалось, вовсе не откроется.

Никогда.

Предвкушение.

Ключ, который был универсальным для всех строений, в которые мы имели право, так или иначе, попасть сработал и на этот раз.

И ничего, что цель у нас была не совсем героическая, а именно укрыться на время от жизненной ситуации, которой мы не можем противостоять по-другому. Ведь иногда даже самым смелым героям необходима помощь. А возможно, мы совсем и не герои, а просто безумно уставшие судьбы, затерявшиеся во Вселенной, которым не всегда дано безрассудство в виде оголённой шпаги и врага, превосходящего намного в силе.

И всё же…

Принимать помощь не стыдно, а и иногда очень даже необходимо. Это вовсе не признак слабости, это признак скорей всего зрелости.

Зайдя во двор глухого и неприветливого здания, маленькой стайкой растерянных людей, мы будто очутились в уменьшенной копии особняка в Париже. Дыхание замерло, и что-то защемило внутри. И слова, они не нужны были вовсе.

Поймала взгляд не отошедшей ещё ото сна княжны Элены. Невозможно было сдержать себя. Мне нужна было её рука и дыхание Денизы. Рядом.

Около двухсот метров крепостной стены княжества Монако было в собственности у этой виллы и служило укрытием от всего мира. Розы оплетали её и внизу возле земли они были стары и совершенно без листьев.

Повреждённые засохшие стебли вызывали странные чувства, давая жизнь тоненьким побегам, что тянулись к солнцу, они словно старались из последних сил, зная, что ничто не вечно на земле. В ноябрьской непонятной температуре розы не цвели, но летом, вероятно, это было впечатляющим зрелищем.

Кустарники, росшие когда-то красивым английским рисунком на клумбах, без должного полива высохли, оставив кривые стебли. Фонтан, расположенный в живописном месте крепостной стены, не работал. Большая морда льва, из пасти, которой, возможно, сверкая брызгами, когда-то лилась чистая струйка воды, смотрела на нас уставшими глазами.

Фасад, очень неприглядный с наружной стороны внутренней своей частью, был украшен боковыми крыльями и угловыми башнями, полосами с аккуратной лепниной в мотивах раннего венецианского барокко, который так любил дядя и окнами с формами, выдержанными в наилучших готических направлениях. Эта часть небольшого здания выходила на солнечную сторону с красивым видом самых верхних этажей на далёкий противоположный мыс.

Внутри маленького парка было ещё три дома: небольшой коттедж для гвардейцев и охраны, отдельный гостевой дом и небольшой, скрытый невзрачной хозяйственной постройкой причал. К причалу вели ступени, спускающиеся всё ниже и ниже. Я рукой опиралась на крепостную стену. Она бесконечной конструкцией уходила к своему основанию. Шаткий лодочный домик скрывал подобие причала. Внутри он закрывался на внушительные ворота — металлические решётки и охранялся, конечно же. Это было связано с тем, что это, по сути, ещё один, дополнительный выход в окружающий нас мир. А как известно, если можно выйти, то, соответственно, можно и войти.

Предположительно, имея своё небольшое судно, мы могли вообще не посещать территорию города, и не общаться с кем бы то ни было любое по продолжительности для нас время.

В крепостной стене около семи метров высотой, широкой и очень внушительной, за толстыми стеблями роз виднелась маленькая калитка, наподобие той через которую мы с Жанной и детьми бежали когда-то от дядюшки Франциска. Куда же вела на этот раз эта малютка и где ключ от её замка? Ведь за стеной по моим представлениям был высокий обрыв и скалы, прибрежные рифы и океан.

Всё это бросилось в глаза мгновенно. Мы, не переставая, осматривались.

Люди выгружали багаж, сеньора Эстер Аранда, будто ожидая этого момента всю свою осознанную жизнь, передав малютку Бланш уставшей больше от переживаний за мужа мадам Марте, принялась за обустройство всей нашей семьи.

Мы же расположившись в небольшой гостиной на первом этаже главного строения, с изумлением взирали на то, как эта основная комната плавно перетекает ещё в одну и ещё. С разными зонами для отдыха: полками с книгами, мольбертами и напольными пяльцами для вышивания, удобным рабочим столом в удалённой комнате и большой обеденной зоной для всей нашей немалой семьи. Комнаты разделяли арки с утончённой росписью стен золотом. Мебель была старинной, всё было дорогим, но требовало генеральной уборки и замены местами истлевшего текстиля.

Удивительные картины гармонично украшали стены. Море оно было всюду, суда и высокие штормовые волны, застывшие на изображениях, пиратские бои и эмоции сражающихся.

Портреты… удивительные копии тех, что мы оставили в Провансе.

Дениза переводя местное наречие, поняла, что на ночь крепостные ворота традиционно закрываются и к восьми часам вечера мы должны убрать с улицы лошадей и дормез, пристроив всё это хозяйство в специальных конюшнях, которыми владели хозяева постоялых дворов. Синьор, что мы повстречали на улице, был разговорчив, как я уже говорила, и собирался помогать нам, безудержно обо всём рассказывая и показывая. Лавки и достойные торговые ряды, лучшие конюшни и прекрасная на его взгляд, местная часовня, всю эту информацию и ещё много другой, только для нас… за дополнительную оплату, конечно.

Он стал нашим гидом.

Работа вокруг нас кипела…

А мы втроём с детьми на руках замерли, озираясь вокруг.

— Я будто в дом попала родной, ощущения… какие они… забытые, — шептала Дениза.

— Я не уеду отсюда, никогда. Дядя будто предвидел…. Ему видимо Анна рассказала, она долго могла наблюдать за нами в своё время и делать, конечно же, выводы…

— Всевышний, он искушает нас… — Элена как никогда была права.

— Наш гость, ваша светлость, что сталось с проводником и его воспитанником?

Этот вопрос меня интересовал чрезвычайно. Предчувствие встревоженной птичкой билось в груди.

— Сэр Ренделл и юный Даниэль разместятся в гостевом коттедже. Так будет лучше для всех. У нас нет пожилой компаньонки, которая могла бы часами не выходить из гостиной, сопровождая нас в наших хлопотах. У нас будут с гостями совместные приёмы пищи: обеды и ужины. Многое нужно сделать, и я хочу быть свободной в своём доме. Мадам Марта пошла их устраивать. Она сказала, что коттедж достойный и там уютно.

— Сэр Ренделл?

Княжна недоумённо рассматривала Денизу. А та невозмутимо взирая на зеркало старинной работы, а затем, трогая пальчиком раму небольшого портрета маркизы, смахивая пыль, что-то сращивала в своей хорошенькой головке.

— Сколько её. Вековой. Будто годы, проходя, намусорили. Ах, да о сэре… Так, к нему несколько раз в пути обратился мальчик. Через два дня сэр «бородатый незнакомец» уедет в Женеву. Даниэль переедет в основной дом и будет находиться под моей опекой.

— Кто он Дениза?

Я шептала, уже откровенно боясь человека с внешностью, как мне казалось, пирата.

— Чудовище? Синяя Борода, потомок Генриха VIII? Он уморил всех своих жён и бежит от правосудия? Ведь он точно скрывается от закона?

— Как и мы, моя дорогая юная графиня. Как и мы. Но мы не нарушали закон. Вы это знаете. А в отношении сэра Ренделла могу только догадываться, его ситуация принадлежит только ему… Но впрочем, я уверена — перед нами убеждённый и закоренелый протестант. Холостяк. Умелый и удачливый разведчик, вкрадчивый интриган и дипломат, а если проще, то шпион Его Величества короля Англии. Не забывайте, в Европе одной из самых старых секретных служб считают, именно английскую, я когда-то читала об этом.

Не удивлюсь, что в Версале, при дворе Людовика он что-то узнал очень важное и ему это срочно нужно доставить в Женеву, прародительницу реформаторства. Он не хочет рисковать ребёнком, а возможно их ищут по признаку, что их двое.

Это уже всё неважно, пусть уезжает. Мальчика определим в помощники к мужчинам. Сэр оставит финансы на его содержание, но работать в этом доме будут все.

Чувствовалось, что интерес графини делла Гутьеррес сейчас сосредоточен на мыслях совершенно других. Изучая и наблюдая, а далее всё понимая про человека, что ехал несколько дней с нами, она уже, как несколько часов нашла для своего ума новую загадку.

Дом и его тайны.

Что-то не давало покоя Денизе.

— Душа моя.

— Мм-м?

Что она там рассматривает в самой дальней части этой удивительной гостиной?

— Обещай нам.

— Хорошо, обещаю, — задумчиво торопливые слова в ответ с подтекстом:

— «оставьте меня на время в покое, и за это я пообещаю что угодно, с тем чтобы затем всё сделать по-своему».

Мои шаги и стук каблучков не встревожил её, она, замерев, рассматривала в арке в стене божество из Индии.

Небольшая скульптура из бронзы, древняя и уникальная, дорогая, как и всё вокруг.

— Кто это, Каталина? Будда? В Китае он другой.

— Нет, это индийский бог Шива, когда он танцует, мир погружается в хаос, а звёзды беспорядочно падают. Самые слабые сгорают, не долетая.

— До земли?

— Нет. Сгорают во Вселенной, затерянные, холодные и никому не нужные.

— Не долетая, куда? До своих созвездий? Как и мы?

— Ну что ты, это всего лишь легенда. Мы же нашли своё созвездие. Во время магического танца Шива сначала в буйном порыве разрушает Вселенную, а потом столь же энергично восстанавливает её. По-моему, именно так звучит у буддистов. Не помню точно.

— Почему у него руки разной длины и лицо не пропорциональное. Разные глаза. Три руки. Три глаза. Что здесь написано? Латынь?

— Не все тайны природы могут быть доступны для разума, правильно? И даже Создатель не идеален и он, учась, готов совершать ошибки.

— Дядя это оставил для нас Каталина? Ведь в наших религиях Бог совершенен и не допускает ошибок, а мы грешны… всегда, ещё в утробе своей матери.

— Возможно. Но мы не должны ошибаться, именно сейчас. Это место, оно будто создано для нас. Понимаешь? Обещай, что не станешь открывать ещё одно казино. Обещай, что заляжешь на дно, забыв про покер, и британскую разведку. Что не будешь её сталкивать с нашими врагами. Я же вижу, что ты уже что-то задумала.

— А что тогда делать? Откроем сеть отелей?

— Нет!

— Возобновим ювелирное производство и откроем салон шикарного Дома высокой моды делла Гутьеррес? И устроим показ?

— Возможно, но позже. Возьмём другое брендовое имя. Как тебе Shiva? И это будет коллекционный эксклюзив «Je suis Shiva, le guerrier»*(фр. — «Я Шива, я разрушитель»), который не наденешь, возможно, никогда. Украшения будут необычны, они будут или из безграничного будущего, или из далёкого и такого же безграничного прошлого.

Любой очень богатый человек из этого княжества захочет иметь эти вещи в своей коллекции. Я тебя уверяю.

А сейчас нам придётся засучить рукава, я уже приглядела себе спальню.

Мои прекрасные покои с видом на океан, на самом верхнем этаже и кровать с балдахином в стиле позднего барокко. Его тонкая, истлевшая вуаль спускалась из золотистой короны на высоком потолке и нежными складками ложилась на изголовье королевской кровати.

Мы, конечно же, всё исправим, как только закупим новый текстиль.

А пока… как всегда.

Уборка, во время которой ищем тайник для самого сокровенного. Дениза была этим увлечена безмерно и уже действительно не обращала никакого внимания на сэра «таинственный бородатый шпион», гостившего у нас в имении в княжестве Монако.

Мужчина, приготовившись отражать словесные нападения с нашей стороны, в виде расспросов и намёков был слегка обескуражен данной ситуацией. Спокойная невозмутимость её светлости и буквально ужин на ходу вызвали, как я уже говорила хмурый взгляд гостя.

О нём забыли, и он уже не гвоздь программы. Он стал неинтересен.

Мы с мадам Элен как могли, поддерживали беседу в рамках приличия, конечно же, но вскоре сославшись на усталость, удалились в покои, которые пока решили занимать вместе. Отмытые и свежие, они были просто островком уюта и тепла.

А ночью нас разбудил восторженный шёпот, и известие, что тайник таки найден.

— Пойдёмте смотреть. Он думал, я не найду. Умён был дядя, что я ещё могу сказать. Вот в такого я смогла бы влюбиться. Конечно, возникает вопрос кто Он? Теперь я понимаю маркизу Анну и её чувства.

Отказать не было возможности, Дениза заслужила наше внимание. Поэтому в ответ на реплику о том, что завтра будет поздно, и мы не сможем при свете дня раскладывать все наши запасы, нажитые непомерным трудом, княжна Элена тихо улыбаясь, поднялась с постели и, накидывая что-то на плечи, с согласием тронулась в путь. Удивительно, но мы осторожно двигались в покои, которые я выбрала для себя.

А зайдя в спальню, мы удивлённо слушали театральное выступление нашей несравненной Денизы, которой, конечно же, хотелось нашего внимания. Её шёпот и колыхание пламени на свечи, и взмах руки, всё было очень драматично.

— Они и мне приглянулись эти покои, жить будем вместе. К чему вам одной такая огромная кровать, донна Каталина? Мы прекрасно разместимся здесь все втроём. Вы заметили, что она стоит будто бы в алькове? Слегка. И эта корона наверху. Будто всё для любимой сделано. А на полу смотрите всё плитами выложено с удивительными фресками. А поверху ковёр ручной работы. И здесь сбоку совершено стёртое изображение.

Жаль, Антонио с нами нет. Но уверяю вас, я бы нашла это первой. Вам это знакомо госпожа Элена, сами на место всё поставите? Помните куда нужно эмбриона подвинуть, а куда головастика, чтобы цепочка встала на место.

Итак, для кого-то это была бессмыслица — просто старинная гравировка на полу, местами стёртая от времени, и именно из-за этого покрытая дорогим ковром, но для человека из двадцать первого века, однозначно это имело значение.

Фигурка эмбриона в стороне, в центре Солнце и Луна, значки инь-янь — мужское и женской начало. Сперматозоид? Что за шутка? Они совершенно стоят не по очереди.

Надавив на фигурку эмбриона, как когда-то княжна Элена таинственно улыбаясь, попыталась её сдвинуть по кругу спирали, уводя в сторону, и поставила на это место знаменитого головастика и всё по часовой стрелке.

Блеск её глаз завораживал. Видно было, что это ей приносит истинное удовольствие.

Что-то щёлкнуло в стене сбоку от кровати. Замок он просто открылся и за гобеленом удивительной красоты, обозначился вход с лестницей, что спускалась в тёмную неизвестность.

А далее осторожно идя, при свете одинокой свечи мы увидели две потаённые комнаты примерно на уровне первого этажа. Узкие клети ничем не примечательные. Однако, я думаю, с некоторых мест из них можно подслушивать и подглядывать за тем, что происходит в гостиных комнатах. Возможно, данная мысль была только моим предположением. Днём можно будет проверить.

И снова лестница вниз, чувствовался холодный воздух подземелья, мы становились частью истории этого дома. Любопытство пересиливало страх. Посветили вниз. И не увидели ничего, кроме пыли и пустого тёмного пространства и вот мы уже намного ниже уровня жилых комнат этого дома, за нами темнота старинного дворца. Три фигурки, освещённые слабым светом пламени свечи посередине небольшой старинной залы с полками по кругу и колонами с сохранившимися кое-где старинными фресками. Ступени становились всё выше, а спуск тяжелее.

— Какая старина, Мадонна…

— Это будто древний храм.

Действительно. Первые впечатления были несравненными. Будто мы в целом мире одни и словно наши ноги ступают по каменным плитам древнего храма. Тишина… Она была, будто осязаема. Время остановилось для нас. Для всей Вселенной.

В лучших традициях Голливуда, как говорится.

На миг мелькнула мысль о возможности переноса нас в другую параллель, но только на миг. Вспомнились близнецы, спящие в уютной комнате, обозначенной сразу как детские апартаменты в доме и, конечно же, та ответственность перед ними, которую мы взяли на себя.

Каждый шаг, шорох одежды, и наше дыхание наполняли тёмное пространство иллюзией жизни и резонировали внутри стен помещения, из-за этого оно казалось просто огромным и непомерно грандиозным, уходящим в нереально густую темноту.

Высоко подняв руку со свечой, Дениза бесстрашно осматривала всё вокруг. Стены помещения были украшены остатками мозаики и фресками, изображающими сцены из жизни удивительных людей, возможно, древних римлян или греков. И если честно было своё очарование в удивительно таинственном свете пламени и его воздействии на окружающее нас пространство.

И вот уже девушка пытается зажечь несколько свеч, что вытаскивает из глубоких карманов своего домашнего платья, пошитого из тёплой шерсти. А мы в который раз удивляемся её предусмотрительности. Установленные на каменные полки, горящие наши восковые помощники, дают определённо полный обзор всего вокруг, и невероятные ощущения исчезают. Они тихонько уходят, будто извиняясь, пряча в глазах затаённую улыбку.

Может наше сознание приукрасить, как говорится, действительность. Всё оказалось намного прозаичней.

Да.

Старинная стена, она, конечно, поражала воображение. Около восьми колон… по периметру помещения, в его центре, удивительных в своей конструкции, на них, верно, держался весь дом. Они тоже выглядели впечатляюще. Повсюду пыль, более похожая на мелкий морской песок. Но самое интересное было на полках. Самых обыкновенных, без всяких художественных изысков.

Ящики… с предполагаемым содержимым, ну непустые же они стояли на самом деле, которое нужно было хорошо изучить.

Самый близкий напоминающий гроб, вызвал оторопь у Элены. Он стоял на полу, был высокий и очень основательный.

— Княжна, успокойтесь, это же не склеп, — я ловила её взгляд, прижималась к ней, успокаивая своим шёпотом.

— И это не то, о чём вы подумали. Мы, конечно же, его откроем в первую очередь. Расслабьтесь и привыкайте — это просто наш новый дом. Он такой. С идеальным месторасположением и климатом. Мы недоступны в нём врагам, которых осталось совсем немного.

Жители княжества, живущие и имеющие в собственности недвижимость внутри крепостной стены неприкосновенны. Мне так нравится, когда вечером конные армейцы проезжают с дозором по мощённым крупным камнем улицам, цокот копыт их животных слышен издалека, а затем бьют куранты на старой городской башне и тяжёлые городские ворота закрываются. Возникает ощущение полной защищённости.

А это просто подвальное помещение нашего нового дома. И мы ночью решили разобрать его содержимое, как будто только ночью можно рассматривать старые вещи предков. Ведь, правда, так интереснее?

Подняв крышку огромного деревянного сундука не поверив глазам, медленно стала доставать шлифовальный круг. Алмазный. Он был в опилках, превратившихся в древесную пыль. Она летала повсюду. Нельзя был глубоко вдыхаться и сильно выдыхать воздух.

Чихнув, я восторженно рассматривала в своих руках находку.

— Мадонна, это лучшее, что он нам мог оставить. А ещё как я понимаю, в этом ящике лежат точные весы, которые нужно будет собрать.

Мои руки ощупывали все, что не видели глаза.

По сути, в содержимое этого ящика входила основа ювелирной мастерской, которую мы с Денизой собиралась оборудовать практически с нуля. Инструменты и ещё многое, очень многое… Осталось только выделить помещение или найти таковое. В нём должна быть печь и хорошая вытяжка и мастерская заработает.

Я ничего не замечала вокруг.

— Каталина.

Дениза, держащая документы в руках, была озадачена.

— Мы, конечно же, во всём разберёмся позже, ты только не волнуйся хорошо? Как говорится в кабинете «обмозгуем всё», но согласно содержанию этих документов виллу «rosa della Catalogna»* (роза Каталонии, итал.) в своё время разрешили построить на землях княжества, за особые заслуги перед ним, основателю нового рода в герцогстве Савойском.

Это род маркизов ди Роджадео, и его основатель — безземельный французский барон Николя Беккариа, что несколько лет назад, перед этим, вернулся из Нового Света.

Его завещательное письмо практически около века ждёт, когда в него внесут, вероятно, твоё имя Каталина, и только тогда эта вилла станет нашей, когда ты примешь новое имя, дорогая. Возможно это и к лучшему, оставим прошлое в прошлом, пусть мир узнает юную маркизу Каталину ди Роджадео, ни к чему быть на слуху у Людовика и правителей Испании. Давай всё взвесим позже и не будем спешить… но нам действительно хорошо было бы исчезнуть, в лучшем понимании этого слова, конечно же.

Я аккуратно взяла в руки старинные документы, и сердце сильнее забилось в груди, а слёзы застили глаза.

«— он догадался или сам пережил такое же… или с самого начала всё понимал и знал».

Как же дорога мне была память об этом человеке, он на всякий случай пытался подстраховать любого, кто вновь попытается «всё исправить в прошлом», хотя верно понимал, что это невозможно.

Исправляя одно, мы вновь делаем ошибки. Где она истина? Как знать, что будет лучшим?

Планы всей усадьбы и инструменты мастерской, документы и история возникновения рода ди Роджадео, серебряный перстень рода и печать к нему. Немного старинных украшений, ценных только тем, что на каждом был герб рода — роза Каталонии, скрещённые стилеты и маленькая лилия внутри.

Возглас восторга оторвал меня от созерцания.

Я ещё не видела очередную находку, но внутренне понимала что это…

«— не может быть… это не оно»!

«— оглянись, Душа моя, ведь она прекрасна, не правда ли? И следующей кто познает безумство любви, будет именно она».

Дениза стояла в скромном свете, что давали догорающие свечи. Бриллианты и сапфиры таинственно мерцали на ней, разглядывая нас. Знаменитое ожерелье, это было Оно!

— Мадонна, моя!

— И флакон от парфюма, смотрите тот самый, боже веер…. К нему же страшно прикоснуться. Он рассыплется сейчас в руках, бедный шёлк.

— Я не могу вздохнуть, оно прелестно.

Всё оставшееся время этой ночи мы были не в себе, мы будто только сейчас переместились во времени. Все вместе. И мы жили прошлым, прекрасно понимая, что нельзя этого делать.

«— нужно жить только настоящим, память ценна, несомненно. Но настоящее имеет ещё большую ценность, ведь уже завтра оно станет прошлым».

Мы прятали свои слитки, и украшения, что привезли из Прованса. Перенося их из кабинета возле спальни в сумках и рюкзаках. Оставляя пока на полу в подземном хранилище, зная, что всё разберём, наведём везде порядок и посчитаем. А ещё, несомненно, сверим с описями, которые мадам Дениза составляла практически две недели, исчезнув для всего общества монастыря в Провансе под видом покаянной души, погрязшей в молитве.

Утро.

Они уснули будто недавно, три очаровательные, уставшие главные героини нашего романа. Их растрёпанные кудри переплелись на пыльных подушках. Кровать, стоящая под пологом, в ещё неубранной спальне, будто делилась с ними воспоминаниями о тех, кто возлежал на ней когда-то.

Оберегая свою донну Каталину с обеих сторон, Дениза и Элена обнимали девочку даже во сне. Их невесомое дыхание будто хранило сон той, что когда-то заботилась о них не покладая рук.

Лучик солнца, заглянувший скромно в девичью спальню с огромной короной на потолке изумлённо замер, взирая на эту нежность, а после радостно запутался в красивом когда-то шёлке на изголовье и стал уверенно расти, стараясь заполнить собой всё пространство.

Я задумчиво анализировала произошедшие последние события с нами, слыша, как украдкой, вздыхает Элена, как беспокойна во сне Дениза.

Невозможно испанской наследнице рода графине Каталине д’Вальде-Эсе ла Куэва, исчезнуть полностью. Однозначно придётся прописать в документах, что так предусмотрительно оставил дядя, откуда я появилась на свет. Кратко. Не перечисляя всех регалий, разумеется. Меня мало кто знал в лицо, это к лучшему. И это будет только мой выбор — никому не известный титул в маленьком герцогстве Савойском на карте прекрасной в будущем Италии, без всякого семейного скандального шлейфа, он, если честно прельщал.

«— пусть все забудут о деле, об отравлениях… о переписках и кознях, сильных мира сего, скоро гонения на протестантов усилятся, и Франция будет занята другим, но в ближайшие годы нам ни к чему повышенное внимание, и так хочется этот дом в собственность. Вероятно, городские ворота уже открыли, на улице около девяти градусов тепла, не то что в Шотландии в начале декабря. Уже заработал рынок, и крестьяне из соседних посёлков привезли свежую продукцию, как же будет прекрасно в Монако летом. Решено, буду никому не известной маленькой маркизой Каталиной-Рене ди Роджадео, уединённый образ жизни нам будет только на пользу ».

А позже было грето много воды, и все последующие дни генеральная уборка имения была основным занятием без исключения для всех.

Вечерами, принимая ванны и делая друг другу массажи, наводя красоту, мы впервые, наверное, за всё время мечтали. Я, конечно же, о коллекции, новой и неповторимой. Найдя помещение мастерской, которую пользовал, видимо, дядя, решила ничего не менять. Ключи от сейфов в мастерской мы нашли в хранилище. Эти комнаты находились на самом верхнем этаже в одном из боковых крыльев здания, и вечерами карандаш изумлённо освобождал мои мысли от запретных оков. Располагая их на листах плотной бумаги.

Княжна Элена украдкой мечтала о фортепьяно и, конечно же, ожидала мужа, полагая, что состояние имения во Флоренции вынудило его задержаться, на столь длительное время. Я не разрешала ей думать о плохом, утверждая, что, не имея фактов, нельзя себя накручивать ужасными мыслями.

— Я бы почувствовала, что с ним что-то произошло ужасное. Он скоро найдёт меня.

Она верила. Верили и мы.

Госпожа графиня в сопровождении гвардейцев и мадам Марты осваивала лучшие места торговых пассажей в Монако, и благодаря этому дом с каждым днём становился всё красивее и богаче. Мне, несомненно, было тревожно от этого. Ведь сколько эта безудержная натура сейчас потратит, прося каждый день финансы у княжны Элены на то или иное, столько она затем захочет вернуть обратно.

Её предпринимательская жилка и безудержная энергия заставляла меня разрабатывать ювелирную коллекцию в чертежах как можно быстрее. После устройства дома я мечтала засадить Дениз рядом с собой в мастерской.

«— к концу февраля в Венеции будет главный бал, и мы заставим местное общество заговорить о новом ювелирном доме».

Детьми занимались мадемуазель Флави, которую мы по настоянию её бабушки взяли из Прованса. Она забавно с ними играла, словно навёрстывая своё детское сиротское время, а сестры Тереса и Эстер Аранда, казалось, были, всюду наняв в услужение из местных жителей прачку, и двух горничных они глаз с хозяйства не спускали.

Всё постепенно налаживалось.

— Что ваша поездка в Женеву, сэр Ренделл?

Наконец-то за столько времени графиня разглядела за нашим столом мужчину. Она была, будто удивлена его присутствию. Полагая, что он уже в пути. Англичанин явно похорошел, насколько это возможно в его случае. Побывал у цирюльника и, наверное, в модной лавке одежды. Перед нами уже много дней за столом восседал истинный лорд. Надменный и строгий.

— Она откладывается ваша светлость, на неопределённое время. Я хотел бы обговорить с официальным опекуном маркизы Каталины ди Роджадео условия моей аренды коттеджа на территории её имения в княжестве Монако.

Тишину, что восстановилась за нашим обеденным столом, было можно, наверное, черпать любимой серебряной ложечкой мадам Марты.

— У вас изменились обстоятельства, сэр?

— Можно и так сказать госпожа графиня. Если честно, то я решил дождаться приезда супруга княжны Элены. Дон Эдуард д' Феррейра, мне необходим для важной беседы, ваша светлость. Также основная причина моей задержки — это ваше скандальное положение, уважаемые дамы. Вы без мужского участия находитесь в чужой стране. Ваше положение непозволительно. И я как джентльмен должен, несомненно, вмешаться в это.

И снова тишина… Я, наконец, то разглядела цвет его глаз. Этот омут затягивал, вероятно, не меня одну.

«— просто вселенская чернота… он точно англичанин, а может, его дедушка родился во дворце у османов»?

Дениза не отводила взор. Это была просто дуэль. Мне казалось, что закусочная вилочка в её ручке сейчас станет стилетом, который вонзится в открытый участок шеи уважаемого англичанина, что виднелся над кружевным шейным платком.

— Вопрос аренды вы можете обговорить со мной сэр Ренделл, а что касается нашего положения, я не совсем понимаю, о чём вы? Вы не член нашей семьи и ваше присутствие может скомпрометировать нас. Чем вы рассчитываете нам помочь, если возникнет чрезвычайная ситуация? Вы сами верно скрываетесь.

Это спокойствие в её голосе, обманчиво отстранённое…

— Прежде всего, я готов нанять судно, которое отвезёт вас и всю семью в ваше северное имение. И я не скрываюсь, ваша светлость. А также не собираюсь, кого-либо компрометировать миледи. Мадам Марта прекрасно справляется со своей ролью компаньонки, дуэньи, по-вашему.

А если данный факт произойдёт, я возьму ответственность за возникшую ситуацию на себя. Леди ни в коем случае не пострадает.

Это вопрос большой политики, я уверяю вас. Вы были дружны много лет с миледи Иннес, первой придворной дамой Её Величества, не говоря уже о том, что супруг княжны Элены советник нашей королевы в отставке. Не спорьте, это вопрос решённый. Гвардейцы и члены команды галеона, что сопровождают вас, они давно уже все действия по охране имения согласовывают со мной, и так будет в дальнейшем, пока граф не найдёт свою семью.

Было видно, что мужчина всё для себя решил. И было бесполезно что-либо говорить ему в ответ.

«— он вновь обратил внимание её светлости на себя, спустя практически две недели после нашего заселения. Удивительно, но он в чём-то, несомненно, прав».

Молча рассуждая, наблюдая и ловя взгляды княжны Элены, принимая удивительно вкусный завтрак при этом, я могла только догадываться, чем закончится данная ситуация. Обещая себе всё держать под контролем, я отчего-то не хотела влиять на мужчину, что волею судьбы возник у нас на жизненном пути.

«— он так некрасив, но весьма благороден…», — шептала моя интуиция.

Это утро, а затем и весь день, они были полны неожиданностей с самого начала.

Тяжёлые портьеры, обрамляющие высокие окна, были бесшумно распахнуты горничной и ловко закреплены шнурами на витые крючья, что были вбиты очень основательно в простенки.

Тихое пожелание нам доброго дня и реверанс с глазами в пол. Мадемуазель Флави была допущена до самых потаённых мест в нашей жизни и, разумеется, предупреждена о том, что с ней станется за предательство.

Удивительно, но девушка не горела желанием выходить за пределы нашей территории в город. Она всю себя посвятила пригляду за близнецами и безмерно дорожила тем, что на неё свалилась неожиданным счастьем работа и жизнь в нашем доме. Эта новая её действительность в разы отличалась от прежней жизни в старой рыбацкой лачуге удалённого от всего мира посёлка. Она о тех временах помнить вовсе не хотела, быстро учась всему новому и на глазах становясь другой.

Голубая гладь спокойного моря вдали, виднеющаяся из окна и из-за крепостной стены, упиралась в горизонт.

Мягкий свет, через сдвинутые вбок прозрачные занавески тюля, он незатейливо освещал пространство нежным светом. Ощущение чистоты и свежего воздуха заполняло всё вокруг.

Маленькие непослушные пуговички домашнего платья, наброшенного на тоненькую рубашку, отвлекали мысли от эскизов, что лежали в дальней комнате. Их никак не удавалось просунуть в петельки.

На чайном столике стояли тарелочки и чашечки с блюдами для завтрака на любой вкус. Его готовит специально для нас каждое утро мадам Марта.

Малютка, виконтесса, играющая на кровати с Денизой, украдкой бросающая взгляды на ещё тёплый классический, французский тост, была замечена мною и отмечена как некто, кто поможет мне справиться с завтраком.

Безупречно вкусные ароматы со стола, они явно интересовали малютку.

И я будто мысленно уже рисую акварель нашего утреннего пробуждения. Это только наброски. Уверена, что только лёгкая акварель передаст всю прелесть этого действия.

«— как Бланш оказалась у нас в постели, когда Флави принесла её, а приносила ли…»?

Виконтесса, на глазах активно меняла ореол своих действий и ускоренно уже ползла по кровати просто королевских размеров в мою сторону.

Этот удивительный ребёнок с густыми тёмными кудряшками и умными глазками целеустремлённо собирался совершить нечто. Виден был настрой, и главное — мотивация, она на удивление впечатляла и была весьма уважительна.

Завтрак!

— Святые угодники, держите эту девчонку, она потеряла подгузник! Мадемуазель Флави, задержите Бланш.

Дениза, запутавшись в одеялах и покрывалах, на этот раз явно не успевала подхватить маленькую шалунью.

Мы оглянуться не успели, как ребёнок, будто выполняя давно выученные действия, по покрывалу, попой вниз, спешно съехал на пол. И вот уже некрепко встав на ножки, что качались, но держали малышку, она, вытянув ручки и упрямо хмуря бровки, двигается в мою сторону.

Красивая вышитая Денизой рубашонка до коленок скрывает самые интересные места юной леди.

В этот момент мне очень захотелось взглянуть на нашу семью глазами этой маленькой девочки и наверно улыбнуться. Какая же это радость, простая и бесхитростная, настоящая без условностей. Та, что может, наверное, быть только у ребёнка, который делает свои первые шаги.

— Это кто у нас пошёл своими ножками? Кто хочет маленький глоточек кофе и кусочек вкусного тоста с ветчиной? Кому надоела её каша?

Хотелось в восторге схватить и зацеловать эту смуглую красотку. Но её крёстная мама запрещала сюсюканье и неправильное произношение слов с детьми. Мадам Дениза уже спешила за девочкой, босыми ногами легко ступая по ковру с ещё неприбранной внешностью и растрёпанными волосами.

— Что-то мы сегодня припозднились, ваша милость.

Я шутливо тронула пальчиком носик Бланш. И поймала взглядом, будто её энергетику, что била фонтаном радости и удивлённого познания всего окружающего.

— Сейчас мы пойдём все вместе в купальню, я только чашечку кофе выпью. Каталина вы не обратили внимания, что за конверт лежит на рабочем столе? Мадемуазель Тереса занесла его сегодня утром и скоромно удалилась, я слышала её шаги за ширмой.

Рассеянно отводя взор от горизонта за окном, и забирая свой палец из цепких ручонок Бланш, которые тянули его навстречу со своими маленькими, крепкими зубками, я, не спуская её с рук, глянула в дальнюю часть комнаты.

— Действительно, конверт. Кто может писать столь уединённо живущим дамам? Я не жду корреспонденции, а вы, ваша светлость?

Не услышав ответа, продолжала уже не совсем уверено.

— Хотя нет, возможно, это городская управа. Я надеюсь, её вердикт будет положительным, и мои права на столь скромный маркизат в княжестве будут зарегистрированы, так или иначе.

Громкий крик заглушил мой голос, его, наверное, было слышно на всём верхнем этаже.

— Огюстен проснулся, а Бланш нет в детской. Мадонна! Ступайте виконтесса, успокойте своего братца.

Поставив девочку на пол и аккуратно отходя от неё, наблюдала за несмелыми шагами босых ножек. Они явно направлялись в свои покои, и было видно, что не впервые. Няня Флави улыбаясь, отслеживала все движения малышки.

Я слышала, как рвётся бумага конверта под нетерпеливыми пальчиками госпожи графини и отчего-то интуитивно понимала, что начинается новая глава нашей жизни, полная неожиданностей и новых встреч, которые вероятно невозможно будет избежать.

Так и есть:

— Её милость маркизу Каталину ди Роджадео в сопровождении графини делла Гутьеррес и супруги дона Эдуарда д' Феррейра ожидают на премьере либретто балета Les Entretiens de Diane et d’Apollon* (Беседа Дианы и Аполлона, фр.)

Развернувшись на звук голоса Денизы, я изумлённо застыла возле чайного столика. Недоумение смешивалось с чувством тревоги и пониманием, что нам обязательно придётся скрыть по возможности свою обеспеченную личную жизнь и наши возможности от всего света и прежде всего от жителей княжества.

Непроизвольно раскрошив кусочек рогалика из слоёного теста, и почувствовав, что мне становится прохладно в домашнем утреннем платье из нежной тонкой шерсти, севшим голосом шептала о том, что мы совершенно не готовы к выходу в свет.

— От кого приглашение, Дениза?

— От секретаря его светлости князя Монако, он сообщает, что князь Густав-Луи I, изволит ждать нас.

— Я так полагаю, оно не предусматривает отказа.

— Вероятно, нет. Как хорошо, что милорд Ренделл гостит у нас, он сопроводит нас в концертный зал Оперы. И это будет так по-английски правильно.

— Но на милорда нет отдельного приглашения.

— А мы пошлём господину секретарю уведомление, что приедем в сопровождении лорда, будущего члена нашей семьи. Иначе наш выход в свет придётся отложить на неизвестное время в связи с отсутствием супруга княжны Волконской.

— Как это понимать, Дениза?

Я подходила всё ближе к девушке и шептала ей уже практически на ухо свои вопросы о том, что она задумала и каким образом лорд станет членом нашей семьи.

Из всего мной услышанного далее я поняла, для чего сестра так часто посещала торговые ряды и пассажи княжества.

Информация.

Она необходима была этой деятельной натуре как воздух. А где как не у торгового люда, задавая правильные вопросы, можно всё выведывать в незнакомом городе?

Дениза отвечая на все мои вопросы, начинала говорить. И её уже было не остановить. Накопленная информация требовала своих слушателей.

— Князь Густав-Луи I Гримальди молод, ему около тридцати пяти лет, относительно счастлив в браке и имеет маленьких наследников. У него всё просто отлично в жизни. В «шоколаде» по праву рождения, я бы так сказала дорогая. И на минуточку внимательно послушай меня, он носит дополнительно титул французского маркиза Бо, который пожаловал ему Людовик XIV. Титул могущественных правителей средневекового Прованса. Именно князем приглашена из Версаля балетная труппа, выступления которой все так ожидают. Король Франции весьма благосклонен к правителю этого небольшого государства и тот отвечает ему полной взаимностью.

Тонкая чашечка ароматного кофе застыла возле губок нашей графини.

Глоток.

— Я уверяю тебя приглашение и наше появление на представлении — это просто досмотр, и вероятно за ним последует негласный домашний арест. Монако — это ещё не то величавое княжество, каким оно станет в двадцать первом веке. Для этого должны пройти века правильной политики глав этого маленького государства. А сейчас — это просто провинция. Вся великосветская жизнь католической Европы, тусовка по-нашему, извини за каламбур — это Версаль и Венеция. И нам будет просто на руку вердикт, что мы неопасны, и воспитываем кучу детей, в том числе и тебя дорогая, и собираемся сочетаться узами брака с лордом, полукровной и роднёй мелкого индийского князя.

Ты, кстати, в курсе, что бабушка нашего милорда в своё время родилась маленькой индийской принцессой, пятнадцатой вроде по счёту, и вовсе не от главной наложницы.

Но от неё без ума был английский лорд Ренделл, служивший на тот момент в колонии. И вопреки всем разговорам он сочетался браком с любимой по законам Индии, а после и Англии. Они жили весьма счастливо в удалении от Лондона и светского общества королевы Елизаветы.

— А это ты откуда знаешь?

Я была шокирована.

— На удивление я очень быстро подружилась с воспитанником нашего арендатора, он представитель другой ветви это благородного английского семейства и очень любит своего дядю, но сдаётся мне, что они в четвёртом колене братья. Один только блондин, а второй брат сама знаешь, как на удивление он смугл.

Но я продолжу…

Мы от Версаля в значительном отдалении. Это у них как ссылка и наказание. Будем так сказать находиться под их присмотром, но на расстоянии. Понятно, что должны производить впечатление скромных тихонь, воспитанных в глухомани монастырей Чехии и Испании, скучных и ни для кого не опасных.

Тебе Каталина, кстати, нужно стать на вид намного моложе и совершенно неискушённой в светской жизни особой. Ну, это мы сообразим, как сделать. Продуманный гардероб, причёска и вуаля. У каждой из нас будет своя роль. Мы будем дополнять друг друга. Жених мне нужен, чтобы не навязали нового. А в отношении тебя опасаться пока нет нужды, в завещаниях герцогини Немур прописано, что в брак ты должна вступить в возрасте двадцати одного года.

Казалось, Дениза выдохлась от этих речей и, усевшись в уютное кресло светлой обивки возле окна, мысленно погрузилась в себя. За копной кудрей не было видно выражения её упрямого личика.

— Душа моя вы же с милордом терпеть друг друга не можете, как же состоится ваша помолвка?

Княжна Элена, застыв у дверей прекрасной статуэткой, неслышными шажками двинулась в нашем направлении.

— Элена, вы слышали? Мне показалось или речь идёт о фиктивном браке? Или только будет помолвка?

У меня просто не было слов.

— К чему это Дениза? Давайте просто покинем княжество Монако. Мы уедем в Шотландию и всё. Ну его этого Людовика и его двор, что кишит интриганами, словно джунгли змеями.

— Да отчего же мы должны покидать это место? Мне здесь нравится всё. Я нашла особую прелесть в жизни именно в этом доме. И на удивление он, несомненно, наш. Я хочу здешнего лета и мечтаю купить имение на берегу за городом. Уже и место присмотрела. А милорд всё равно скоро уедет. Это будет гостевой брак или помолвка. Возможно, мы приедем через год в Лондон погостить и встретимся с супругом, а, возможно, женихом. Ему это тоже весьма выгодно. Его супругой станет красавица — графиня делла Гутьеррес. Леди в Лондоне забудут, как дышать.

— А наследники?

— Лорд Даниель вырастет и сделает прекрасную партию с очень воспитанной английской леди и у них, конечно же, будет куча наследников. Нужно только, чтобы милорд согласился. А вернее так подвести разговор, чтобы он сам нам это предложил. Хм. А впрочем, неважно кто и что предложит, это же просто сделка.

Я слушала эти рассуждения и неосознанно вспоминала Франсуазу. Что это? Зов крови, пристрастие к авантюрам или пагубное влияние внешности?

Мадам Дениза будто замерла в своём развитии. Ей можно было дать лет двадцать пять или чуть больше. Красавица. Очень благородная, прекрасная и изящная, очаровательная и со всеми любезная.

Я всё чаще ловила себя на мысли, что мне с ней очень интересно. Это уже была вовсе не Анжелик, будто что-то дремало в ней тогда, а сейчас с неуловимой изысканностью проявлялось. И время летело часто в беседах с ней неуловимой стрелой, не хотелось вовсе расставаться на ночь и засыпать, иногда допоздна слушая её трогательные рассказы о том, как она пыталась выжить в этом мире сразу после перемещения.

А после день закрутился, и я уже не так тревожно воспринимала все эти новости. Потому как дела в мастерской налаживались. Моё присутствие в этих милых для меня комнатах было полно воспоминаний о Париже и творчестве.

И вот уже совместный ужин, проходящий в очень тёплой обстановке, и разговоры о первых шагах наших близнецов. Нужно было отметить хорошее настроение всех сторон. Мы говорили о Рождестве, подарках и прогулках по городу и, конечно же, ожидали новостей из порта.

Элена ждала супруга. Мадам Марта также ожидала шевалье Ноэля. Наши молитвы, произносимые на разных языках, в рамках разных конфессий просили Всевышнего только об одном… вернут нам близких.

— Милорд, я хотела бы объясниться с вами после ужина, в отдельном кабинете в присутствии своих дам, разумеется.

Он словно ожидал этого, или мне показалось?

По энергетике мужчина напомнил мне охотника, хищника, в хитроумные сети которого, наконец, то жертва сама изволила пожелать попасться.

Прищур его чёрных глаз, старался скрыть те мысли, что возможно безудержно не давали ему покоя. Мысли, которые он пытался победить своим хладнокровием. Как много смешалось в этом человеке.

Восток и Север.

Странно, что в этом не было ничего плохого. Будто так и должно было быть с самого начала. Я стряхнула, с разума дурман и смотрела, слушала… желая, в конце концов, остановить это представление.

Театр не должен был случиться.

«— пусть всё идёт своим чередом, он не обидит её. Никогда…».

Ловила встревоженный взгляд Элены.

Мы неторопливо после ужина уединились в отдельном кабинете, я не помню как мы, миновав все гостиные, чинно расселись в кресла.

И вот уже графиня читает послание секретаря правителя княжества Монако, а милорд Ренделл к которому мы все уже привыкли и который совсем не производил отталкивающего впечатления, напряжённо всматривался в лицо девушки, что стояла напротив.

Будто Ему жизненно необходимо было стать её судьбой, и в то же время его съедало непреодолимое желание, чтобы Её судьба зависела от его воли. Он хотел стать её господином и в то же время покориться ей, возможно, единственной во всём мире.

— Ваша светлость, вам нужен совет?

Его голос был на удивление мягок, и мадам Дениза склонив изящно голову, задумчиво кивнула в ответ. Она смело не отводила взгляд.

— Да милорд. Уж, коль вы не покинули нас, и Женева осталась без вашего общества, помогите нам в этой щекотливой ситуации.

И вдруг я поняла… она боится. Боится повторений, ведь тогда в Венеции мы вышли в свет, демонстрируя всё самое лучшее, что было у нас, это был своего рода триумф семьи!

Но как же мы подставились тогда!

Мы обратили на себя внимание слишком многих. Страшно вспоминать о покушениях, порой наши жизни были под большой угрозой.

Но князь д' Фуркево все же признал свою незаконнорождённую дочь Каталину и встал на её защиту. Это произошло именно во дворце Дожа. А сейчас? Граф неизвестно где, и он в большей мере сосредоточен только на Элене.

Как прикрыть тылы?

Дениза была готова идти под венец с мужчиной, к которому самым непонятным образом её тянуло, и она не могла понять природу этого чувства, злилась, выказывая милорду очень часто своё недовольство и взбалмошность, которой не было у неё в такой мере вовсе.

Она будто спрашивая Вселенную в который раз:

«— для чего он тогда в горах оказался так вовремя рядом, кто он и почему не уезжает»? — И не находила на свои вопросы должные ответы.

А милорд терпеливо ждал, вселяя уверенность в завтрашнем дне только одним своим присутствием.

Не давая ответов на вопросы, которые ему не задавали.

Он был загадкой, для нас…

Так сошлись звёзды именно в это мгновение, именно сейчас. И было чувство, что другого такого их сочетания уже не будет. Небесный атлас, он так изменчив. И мужчина будто знал, что так будет, его голос, нежно укутывал сознание, лишая его тревог и настороженности.

— Вам не стоит без сопровождения посещать Оперу, это, несомненно, самое недостойное предложение, что мне доводилось слышать, ваша светлость. Местные придворные порядки так схожи с тем, что происходит в Версале. Для дамы вашего положения это недопустимо. Позвольте сопровождать вас.

Мы все в растерянности замерли.

«— сейчас что-то произойдёт»!

Это звучало ударом колокола в висках, как удары сердца.

«— Дениза, держись»!

Их взгляды больше не размыкались, это был словно гипноз. И она сдалась. Что-то скользнуло в лице, таком родном и любимом. Дрогнули её губы.

Беспомощность и слабость.

На мгновение.

Она будто жемчужина, показалась истиной нежного перламутра и исчезла в раковине.

«— моя девочка, как тяжело быть сильной».

Её ручка с приглашением безвольно упала на стол, а голова склонилась. Кудри рассыпались волной. Как небрежно, волнуясь, она собрала сегодня причёску перед ужином.

В этом была вся Дениза.

Всего лишь мгновение…

Я знала… Буквально через секунду эта горделивая натура, будет другой. Она с вызовом поднимет голову, и её уже будет не унять.

Странно…

Но об этом знал и Он.

— В качестве вашего будущего супруга, ваша светлость. Я буду с вами там, где потребуется моя защита и, разумеется, моя любовь…

Этот голос поднял табун мурашек, что вскачь пустились по спине и заледеневшим моим ладоням. Мозг плавился, и мысли не давали покоя. Я слышала голос, той, которая появилась в этом мире самой первой из нас. Правильность происходящего зашкаливала.

«— они созданы друг для друга…»

— Вы любите меня, милорд? Отчего вы хотите стать в будущем моим супругом?

— Я мечтал о вас, мне кажется, ещё с прошлой жизни… моя госпожа. Вы появились новой звездой на утреннем небосклоне, словно Аврора — как и предсказывала мне моя бабушка.

Индийское удивительное украшение, просто литой самородок изумруда, обработанный в виде перстня, с просверленной ровной выемкой внутри для пальчика, и вставленного и впаянного вовнутрь колечка из золота, скользнуло на пальчик девушки. Её светлая ладонь просто утонула в крупной смуглой руке мужичины, который как я понимала, не выпустит её уже никогда.

«— и вовсе Он не чудовище, моя Душа».

«— но Она, то уж точно красавица…».

«— так и есть, согласен, всё как ты скажешь и спасибо, конечно, что не вмешалась…».

«— спасибо и тебе, за всё… я говорила, что люблю тебя… очень, мой мир»!

«— моё сердце было переполнено и болью и радостью одновременно, уезжая с батюшкой из Парижа, я боялась умереть от скуки, ничто в жизни уже не доставляло мне должного удовольствия…».

Голос Дениз звучал медленно и задумчиво. Казалось, что она погружена в свои мысли, и не замечает окружающих сидя в кресле в уютной детской, в которой она очень часто скрывалась в последнее время. С прямой спиной и явно в туго шнурованном корсете, вниманием сосредоточенном на повествовании, сестра, будто старалась найти там нечто очень важное для себя. Бланш играла на ковре с Огюстеном. И всё же они слушали с интересом сюжет романа, и создавалось впечатление, что понимали, о чём идёт речь. Было тихо. Казалось, что все вокруг могут услышать мысли читающей вслух молодой женщины.

— Этот роман, неужели в библиотеке не нашлось чего-то более интересного. Дениза, вас всегда интересовали путешествия, Индия и Греция, Новый Свет, в конце концов. Отчего же сегодня звучат слова о боли и радости, которые сопровождают неземную любовь провинциальной простушки баронессы, с широко распахнутыми наивными глазами. Вы неравнодушны к тому как она решительно может умереть от скуки без Парижа, и её чувства с несравненному графу де Гишу? Почему орудие пыток в столь раннее время суток надето на мою любимую сестру?

«— … беспризорная красота околдовывала и влюбляла в соперницу всех мужчин, они жаждали её любви…».

Закусив губку и наморщив лоб, став при этом строгой и почти злой Дениза, смотрела мне прямо в глаза. Было заметно, что она явно чего-то не понимала о себе и оттого, злилась, больше на саму себя нежели на окружающих:

— Беспризорная красота, это как, донна Каталина? А корсет, он, знаете ли, очень хорошо приводит мысли в порядок, совершенствует тело и настраивает так сказать на определённый лад. Помогает становиться леди.

Я только удивлённо пожимала плечами. Дениза становилась странной, полной сомнений и ещё чего-то необъяснимого с кольцом на пальце, которое практически не снимала после помолвки. Её рассеянный взгляд, словно в никуда вызывал тревогу.

«— … это явно синдром сомневающейся невесты».

Мысли девушки невозможно было понять, они будто… как бы это сказать… что она там за слово прочла в дешёвом бульварном романе? Ах, да «беспризорные». Так и есть. Её мысли были без должного надзора.

Тогда где же была их хозяйка?

— Может мне соперницу найти себе?

— А это ваша светлость для чего нам может понадобиться?

— Чтобы понять…

— Любите вы или нет милорда?

Она удивлённо вскинула бровь.

— Всё так прозаично и понятно для вас донна Каталина? Про меня? Вы читаете мысли?

— Не совсем душа моя… Не совсем. Но ведь у нас есть время. День вашего венчания ещё не назначен, мы ожидаем возращения супруга мадам Элены. Лучше расскажите, что вам балет и княжеская семья? Понравились? Вы слышали последние новости?

— Про супругу князя? Что после очередной ссоры с мужем, она укатила в его карете в Версаль? Хм, несравненная герцогиня Валантинуа, которая заявила, что нуждается в удовольствиях, развлечениях и знаках внимания и что двор Франции необходим ей как воздух. А что нам до неё? Наш выход в свет показал, что по сути, Монако-Вилль — это маленький средневековый городок. В нём несколько административных зданий, и роскошные парки, они огибают его с южной стороны. Парки достойны внимания, не спорю и мы с детьми, несомненно, отправимся туда на прогулку.

Княжеский дворец, предстал перед нами в одной из своих реконструкций. Его вновь ремонтируют, но привыкшая к развлечениям герцогиня не оценила порывы супруга, ей откровенно было скучно. Мы ей показались серыми и невзрачными испанскими доннами, её тонкий вкус презирает всё обыденное.

Но именно в этом и была наша цель. Надеюсь, она сообщит кому надо по своему приезду ко двору короля, что мы не предоставляем для Франции угрозы. Элена была разочарована в музыке, что звучала сопровождением к балету. Я видела это. Хотя как очень воспитанный человек наша княжна была полна такта и не выказывала своего мнения ни поведением, ни словами.

С другой стороны всё было изысканно, и с претензией на роскошь. Каталина, вы подружились с её светлостью вдовствующей княгиней Монако, матушкой нынешнего князя? Она сказала: будто вы очаровательны и совсем ещё невинный ребёнок.

— Все эти кружавчики, кудряшки, куча шёлка и нити жемчуга, что вы на меня водрузили госпожа графиня, интересно пожилая дама, что беседовала со мной, она хоть запомнила меня в лицо?

— Не стоит недооценивать её, она имеет большое влияние на своего несчастного сына.

— Отчего же несчастного? Он интересный мужчина, при титуле и в дружбе с королём…

— Его же оставила супруга…

— Ах да. Супруга…

«— … скупость и даже бережливость кажутся мне гнусными пороками для людей любого происхождения».

— Я слышала, что это её фраза в отношении своего супруга. Он что жаден?

— Бережлив, моя донна Каталина. Просто он правитель и считает бюджет своей маленькой страны, так что там про «умереть от скуки» в романе?

— Дениза, оставьте этот бред, я хотела сказать чтиво. Как состоялась ваша прогулка верхом с милордом?

— Он молчалив, задумчив. И всегда рядом. А если его нет поблизости, то его взгляд меня преследует до дрожи в коленях. Он пронзает своей энергией и не отпускает душу, снится по ночам. И ещё этот изумруд, будто впился в мой палец и не хочет отпускать. Что после донна Каталина?

— После чего?

— После венчания. Беременность. В лучшем случае быстрые роды. Дети… Всё как в прошлом. Мы как мотыльки летим на свет, веря во что-то, допустим в любовь… А на самом деле просто воспроизводим себе подобных, угасая затем в хлопотах.

— Да, что с тобой Дениза! Дети тебя слышат. Зачем тогда позволила одеть в тот вечер кольцо и объявить всему свету о своём новом статусе? Только из-за того, что нужно было быть представленной к малому княжескому двору? Ты сама по рождению княжна. К чему эти мелочи? Сделаешь несчастье человеку, который любит тебя. Установка, что работала все эти годы про блеф, обернулась против тебя же, настолько привыкла к выдуманным реальностям, которые примеряешь к себе как новые наряды и тут же через некоторое время убираешь их из своей жизни, что не можешь понять — всё серьёзно.

Ты выходишь замуж.

Её прищуренный взгляд вдаль, через тонкие вуали тюля и толстые стены здания, если честно пугал. Понимала, что мозг молодой женщины лихорадочно ищет выход из сложившейся ситуации. Поразилась той тишине, что стояла в детской. Близнецы замерли, взирая на графиню. А после, Бланш, тихонько подползая, пыталась поймать взгляд матушки.

— Я, несомненно, что-нибудь придумаю, хорошо, но это после… а сегодня нечто важное хотела вам сказать донна Каталина. Очень. Её светлость вдовствующая княгиня интересовалась вашей родословной и задавала вопросы о том, что действительно ли вы наследница столь известных фамилий в Европе — невинны и благочестивы, как кажетесь на первый взгляд, и главное ещё не сосватаны.

— Вы сказали ей госпожа Дениза, что я бесприданница?

Сидящая напротив меня дама, запнувшись воздухом, не читаемо застыла в пространстве.

— Вот вы как для себя всё придумали, моя маленькая сестрёнка. А я не успела. Но думаю, это неважно. Пока. Князья Монако богаты, им нет дела до ваших золотых. Главное чистота крови, родословная, моральный облик невесты и, конечно же, католичество. Супруга князя Густава-Луи I Гримальди вспыльчива и неукротима, этот брак был устроен королём Людовиком, и эта дама была некоторое время его любовницей. Она избалована роскошью французского двора. Думаю, местные правители присматривают невесту, вот только для кого? Возможно, кому-то из дальней родни.

Как вы уже поняли мои дорогие читатели, мы с Дениз долго анализировали и обговаривали наше посещение светского общества княжества и удивлялись, что на представлении балетной труппы из Версаля видели больше людей, чем на утренней службе в воскресенье.

— Как всё манятся, — шептала заинтересованно княжна Элена в это время.

Сегодня в главной гостиной устанавливали фортепьяно, и она была, конечно же, погружена в сие действие.

Да так, что не замечала покашливаний и определённых знаков руками верной и неугомонной Тересы. Да и как же можно было обратить внимание на камеристку её светлости графини, если нежные пальчики пианистки извлекали такие чарующие звуки из инструмента.

И всё же…

— Ваша светлость, велено передать…- поднятая голова княжны и удивлённый взгляд. Она определённо услышала, то, что должна была услышать и по возможности пыталась понять.

— Пожалуйста, это срочно, милорд сказал, что в порту на рейд встало судно.

— О чём вы сеньорита, и почему шепчете?

— Судно на рейде: галеон «Донн Лукас»… милорд велел сказать вам очень тихо.

— И?

— Передайте это графине делла Гутьеррес, она поймёт…

Её лёгкие шаги, звучащие на плитах старинного пола, кое-где переходящих в паркет, мы услышали их, казалось, одновременно с Денизой. Шелест шёлка от женского наряда с пышными юбками и лёгкий взгляд мраморного ангела, застывшего под искусными руками своего создателя. Бессмысленно улыбаясь, держа в руках внушительную гроздь винограда, он будто тоже ожидал прихода княжны, переглядываясь с нежной нимфой, которая пальчиками касалась своего невесомого платья.

Огюстен, с наивной радостью милого ребёнка, встрепенувшись и уже, уверенно поднявшись на ножки, засеменил навстречу к своей крёстной. Мадемуазель Бланш, пользуясь моментом, не заставила себя долго уговаривать и захватила игрушки брата. А чего же стесняться; чужое оно всегда лучше.

Мы ожидали новостей. Несомненно, они имели место быть. Это можно было уловить в нетерпении, с которым спешила к нам Элена.

Тишина повисла в детской, создавалось впечатление, что мы очень скрытны с Дениз и не хотим доверять подруге что-то своё сокровенное. Это было, конечно же, ошибочное впечатление. И всё же…

Действительно не хотелось тревожить молодую женщину в её положении, постоянно ожидающую вестей о супруге, такой сенсацией как допустим, нежелание мадам графини связывать себя узами брака. Самое удивительное, что именно «связывать». Боюсь, всё это мы уже когда-то проходили со взбалмошной Франсуазой, на которую Дениз в этом своём проявлении была так восхитительно похожа.

— Тридцать три ступени. Мадонна. Я их постоянно считаю.

— А я плиты на полу в нашей спальне, и зубчики на короне, что держит вуаль полога, — Дениз уже отключилась от нашей беседы. И была вся вниманием.

— Что-то случилось, мадам Элена? Вы запыхались.

— Галеон «Донн Лукас», почему это так важно? Милорд Ренделл, он просил сказать…. О Господи! Так это же они! Как я сразу не поняла. Почему сменили наименование судна? Эдуард, он в порту.

Дениз хмуро слушала неуловимый полёт фантазии Элены, который, обратившись в многоводный словесный поток, мог снести всё вокруг. Женщина была рада. Своим предположением о таком долгожданном прибытии супруга она смогла наконец-то признаться самой себе, будто и не жила эти нескончаемые месяцы без него.

— Мы не будем что-то придумывать для себя заранее хорошо, княжна? Возможно, в связи с определённой ситуацией они решились на смену наименования. Возможно. Ведь мы не выбрасывали деревянные буквы «Святой Лукас» — прежнее имя судна. Оно оставалось всё то время где-то в глубинных недрах трюма галеона. Но возможно это и не они.

Мужчины, живущие сейчас в имении всё, разузнают. Я просто уверена, милорд уже послал кого-то на разведку. Что фортепьяно, оно поддалось настройке? Вдовствующая княгиня, она так настаивала на своём неофициальном визите к нам в дом. Говорила о легендах, связанных с этим строением. Таким дамам не отказывают. Нам будет чем удивить Её Светлость.

Замерев в изумлении с Эленой, практически в один голос мы однозначно отказывались быть в таких образах, что создала для нас Дениз для приёма.

— Дорогая, такое количество рюш и жемчуга-это не моё. Думаю, пожилая дама раскусила нас и хочет видеть истинную картину.

— Она однозначно приедет не одна, это будет приём, — Элена, улыбаясь, вспорхнула с тахты, вовсе не заметив, как умело всё её внимание от прибывшего галеона, переключила мадам Дениза на приём в нашем доме высокопоставленной особы.

— Как тогда, в Париже.

« — … как удивительно влияет на неё беременность, вроде с нами, а вроде и где-то на своей волне».

— Всё выходит из-под контроля. Помолвка и милорд, без которого мы уже себя вовсе не мыслим. Визит пожилой дамы и вы все такие умные и не желающие повторять тот милый спектакль, что мы играли практический уже неделю назад. Да что же это такое!

Как я понимала Дениз.

Нечто подобное я проходила когда-то.

— Умей отпускать ситуацию дорогая. Не накаляй её.

Я шептала ей эти слова вечером, пытаясь расшевелить упрямицу. Обещая, что всё будет хорошо. Что из образов мы будем выходить постепенно и совершенно незаметно, для этого чаще нам нужно появляться на людях. Допустим, нужно организовать на днях поездку в сад с детьми. Пусть в зимний. Но что право за зима с температурой около десяти градусов тепла? Я была уверена, что такой вояж пойдёт всем только на пользу. Нельзя быть всё время затворницами.

— Пойми, людям по большому счёту мы уже неинтересны. Сбежавшая супруга князя — вот это новость. У неё там любовников очередь. И её супруг уже казнил чучело одного; прилюдно. Представляешь? Сколько разговоров об этом… Он смешон. Муж, конечно.

Зато мы спокойно сможем отследить тех, кто имеет на нас хоть какие-то планы. Они появятся в рядах первых визитёров, не сомневайся. Меня радует, что всё будет несомненно под контролем милорда. Он не позволит даже ветерку коснуться твоей причёски.

— Каталина, но ведь и часа не проходит, чтобы мы не вспомнили про его милость, а ведь ты боялась его изначально.

— Но он же вскоре станет частью нашей семьи. Мужчина сильно изменился. Одетый по моде, но без французских излишеств, с прекрасной стрижкой и укладкой волос. Он весьма представителен. Я даже допускаю, что изначально мы были для него прикрытием, возможно, даже и сейчас служим им.

Согласна, он в новой роли твоего жениха вхож во многие дома княжества и пользуется этим. Оставь это на его совесть. Наблюдай и иногда сталкивай между собой, но только врагов.

Милорд не скрывает своего имени и официально значится твоим женихом. Или ты считаешь, в этом его интерес и он пользуется своим положением? Но ведь именно так выгодно и для всей нашей семьи. Походи в невестах, а далее будет видно. Не торопи события, присматривайся и выжидай, я знаю одно, люди как есть всегда показывают себя со временем. И наш милорд, он явит свои тайны. Нужно только приглядеться вовремя и понять, что к чему. Любящая женщина, она всегда беззащитна и слепа, но ведь Дениз, ты же не страдаешь таким вирусом. Правда? Или ты влюблена?

Тихое, размеренное дыхание было мне ответом, но я была уверена — Дениз не спала, она точно вглядывалась в темноту ничего не видящим взором.

Мерное нечто звучало в тишине, будто отсчитывая мгновения раздумий. Возможно, это мысли нашей графини анализировали ситуацию, не давая отойти ко сну своей владелице, или всё же Вселенная в задумчивости, лишённая сна, наблюдала за нами. Питаясь эмоциями душ, попавших по её желанию в прошлое, возможно, она была неприятно удручена нашей сдержанностью в этом столетии.

Увы.

Как говорится, история ведёт свой отдельный отчёт и учёт всего на свете, так неужели век страстей, что потрясали наши сердца когда-то уже закончен?

А утром, вглядываясь в счастливые глаза Элены, мы верили, что всё, в конце концов, у нас наладится. Ведь именно из таких вот событий и состоит жизнь.

— Им дали знать, что мы в княжестве Монако, они искали нас, сойдя с рейда, судно пришвартовалось в порту. Милорд что-то не договаривает, но он сказал, все живы. Мадонна! Граф Эдуард, он будет к обеду, моё деликатное положение… наш медовый месяц, он словно во сне…

Я часто завтракала в мастерской; этот день не был исключением. Старалась быть всегда в тени сестёр, этакой юной мадемуазель, что проводит много времени за чтением. Про мастерскую знали не многие. В ней я расслаблялась и пыталась на этом этапе отладить весь технологический процесс ювелирного производства.

Прибытие графа было весьма кстати, ведь должен же он помнить устройство моих мастерских в далёком прошлом.

В том веке носитель этой души всегда мне помогал и был на определённом участке жизненного пути просто отличным для меня отцом и другом. Я всегда ловила флюиды его любви именно ко мне. В данное перерождение мы не воспринимали друг друга в таком ключе.

Он любил только Элену. Когда же я в очередной раз всматривалась в его глаза, там в Провансе, и ловила в них что-то неуловимое, то с удивлением отмечала нежелание мужчины брать на себя роль близкого для меня человека. Словно эта частичка его души была совершенно чужой для меня. Будто умерло в ней что-то или, наоборот, примкнуло нечто холодное и непонятное.

Собирала шлифовальное устройство по чертежам барона, помня, как изменилось всё в ювелирном деле именно в семнадцатом веке. Бриллианты получили ещё четыре грани в своей огранке, соединяющие перпендикулярно верхнюю и нижнюю площадки. Обрастая новыми сферами для сияния, самоцвет высшего порядка занимал своё первое место среди сапфиров, рубинов и изумрудов весьма заслужено.

Особенно популярной стала огранка «Роза». При ней верхняя часть — купол или корона — имела шесть граней, средний уровень — шесть опоясывающих граней и шесть парных клиньев, это был уже не тот бриллиант, что раньше, но и до тех, что я помнила в двадцать первом веке им было далеко. Так, многое хотелось успеть.

Устав возиться с инструментами, уселась за мольберт, что стоял возле окна. Забываясь в такие моменты, не хотела себя осознавать в семнадцатом столетии.

Вспоминала, как внимание двора при Франциске всегда было поглощено его новыми увлечениями. Он привязан был к мадам Анне. Она была его истинной королевой и предавалась вместе с ним различным изысканным экспериментам в области музыки и изобразительного искусства, любви и поэзии; они все устраивались ради неё, и король находил в них великое удовольствие только лишь из-за радости, которую они ей доставляли.

«…- как ему удалось инсценировать свою смерть? Где они нашли похожего человека? Или был ещё один незаконнорождённый бастард, брат по отцу? Когда эта мысль пришла ему в голову»?

Ответы картинками кружили в голове. Ведь он первый понял тогда кто такая княжна из Государства Российского, малютка Кристин. Я помню его взгляд и ту энергию. Дядюшка…

Как применить и рассчитать дозу яда его доктор месье Рене расспрашивал у юного Армана не единожды. Заснуть бездыханной, но не умереть. Рискнуть всем ради любимых. А затем воскреснуть. Другой.

Маркиза д' Аулестия хранившая верность своим чувствам, не разменявшая их на непристойные связи и отказавшая вследствие этого величайшему из королей, не видя в их единении более смысла. Её слёзы, что были дороже всех бриллиантов мира, когда она узнала о его смерти.

Рисунок украшения на запястье сам ложился на лист бумаги. Витая в облаках, я оттачивала в чертежах крепление его бриллиантов и удивительной красоты топазов. Коллекция «la vie d’Anne» (жизнь Анны, фр.) в эскизах была уже практически готова. Она самым немыслимым образом перекликалась с фантазиями об индийском божестве и была для меня зоной, в которую я ещё не готова была впустить кого-либо. Не замечала бега времени, погружаясь в свой дивный мир, постепенно теряла связь с реальностью.

Время становилось уже непрерывным историческим фильмом о прошлом и будущем в двадцать первом веке. Карандаш порхал по листу бумаги, будто, не подчиняясь мне… по телу разливалось безумное чувство удовлетворения.

Тихий стук в дверь мастерской, он будто выдернул меня из гипноза… застыла изваянием в невесомости, музыка, звучащая где-то в доме, смолкла на высокой ноте:

«— … как не вовремя, однако; и за окном уже почти сумерки, я верно не решилась спуститься на ужин, не посчитала нужным, уйдя в свои грёзы, ведь всё так неважно в такие моменты ».

Открывая дверь в уютные комнаты своих творений, даже не предполагала кого увижу на пороге мастерской:

— Каталина…

Полумрак коридора скрывает лицо гостя, и я слышу только голос.

Его.

Эти интонации сводят с ума, не могу справиться с собой. Дрожь и холод пронзают кончики пальцев, буквально мгновение назад уверенно сжимающие грифель.

— Ваша светлость, граф…

Я приседаю неуверенно в реверансе и попадаю в объятия сильных рук.

— Девочка моя, отчего же вы не спустились в гостиную, вы обижены на меня? Я вёл себя недопустимо. Как же мне заслужить ваше прощение?

Граф Эдуард д’Феррейра, пройдя в дальнюю комнату мастерских, застыл возле плавильной печи с удобным отверстием для тигля. Звук его шагов отпечатался в сознании чем-то очень правильным.

«— наконец-то он дома, сейчас всё будет по-другому».

Эта мысль набатом звучала у меня в голове. Казалось, небольшая, но очень сложная конструкция из каменных блоков местного производства, обеспечивающих хорошую теплоизоляцию и устойчивость к высоким температурам, привлекла всё же его внимание. Печь, действительно была уникальной.

Моник, любящая наблюдать за моими творческими изысканиями и дремать в старом, потёртом кресле в углу одной из комнат, подняв голову, изучала вошедшего. Она совсем уже оправилась после перелома ключицы, полученного от крепкого пинка некой неуравновешенной особы в прошлом, и практически совсем, уже не хромала. Но любила делать вид, что нуждается в особой заботе, привыкнув к этому за последние полгода.

— Назовите её Луиз, сказала нам как-то дама из лавки с вкусной выпечкой, что стояла на площади возле местной церкви.

— Отчего же начинать звать её чужим именем? Она — Моник. Почему именно Луиз?

— Так зовут любовницу короля из Версаля. Она такая вся преданная ему, говорят, к тому же блондинка и хромает как ваша собачонка.

Круглолицая смуглая женщина в огромном фартуке довольная своей глупой шутке, громко смеялась. Её крупные зубы напоминали лошадиный оскал, а мадам наша графиня, молча сведя брови и, взяв на руки любимую болонку, была жуть как недовольна всей этой ситуацией. В сопровождении милорда она обычно очень уставшая после службы в церкви возвращалась домой.

В итоге синьора булочница потеряла навсегда богатую клиентку, а мы стали ещё сильнее заботиться о пострадавшем животном, которое возможно спасло кому-то из близнецов жизнь.

Внутри печи был установлен металлический горн, который служил для сосредоточения огня. Всё было продуманно в ней как нельзя лучше и опробовано уже не один раз.

— Это барон оставил для вас?

Наблюдая за резкими движениями мужчины, который, открыв заслонку, изучал описываемое мною выше сооружение, я слегка пожала плечами.

— Не для меня, он ведь не мог предполагать, что такое возможно…

Граф прищурившись наблюдал…

Он изменился. Неуловимо. Это чувствовалось во многом.

Скрытный, ловкий и будто неосязаемый придворный до этого, он стал увереннее, жёстче и будто шире в плечах.

Князь д’Фуркево будто возрождался в этом столетии. Становился всё более тем, который много лет назад вначале несгибаемо противостоял озлобленно всему миру, и мне в том числе, а затем безумно любил свою семью, отстаивая только её интересы.

— Почему это с нами происходит? Почему нам нет покоя ни в одной точке Европы? Почему мне хочется, как и прежде назвать вас дочерью?

— Так назовите. Вы от этого бежали тогда в Провансе? Где вы были эти три месяца? Граф д’Феррейра?

Я не знаю, понял ли он смысл сказанного мною. Он смотрел, казалось, не мигая, как лев в легенде. Смотрел на меня, не отводя взор. И я понимала в этот момент, как никогда ранее, что тело это всего на всего оболочка, наполненная уникальной по составу энергией. Когда энергия души сильна и чиста, мы чувствуем себя сильными, уверенными и, возможно, счастливыми. Сильна и чиста… Но ведь это такая редкость.

— Я не видел вас долгий срок, вы меняетесь Каталина. И становитесь похожей на себя прежнюю. Отдалённо, но всё же это бросается в глаза. Хорошо, что в гостиной висит ваш портрет совместный с Себастьяном, где вы в расцвете лет, в прошлой… вы понимаете о чём я.

— А меня некому узнавать, и я не волнуюсь по этому поводу. Я развиваюсь, становлюсь девушкой. Оставила тренировки большого спорта и, разумеется, становлюсь другой. А вы граф? Вы совсем уже не тот, что были три месяца назад. И вы верно боитесь этих перемен, отторгаете мысленно возможность стать похожим на себя прежнего?

Подойдя к окну, мужчина опёрся рукой на каменную кладку простенка. Его невидящий, погружённые в свои мысли взгляд бездумно наблюдал за происходящим за окном. Холодный необработанный камень удалённого от шикарных покоев помещения холодил ладонь. Его голова склонилась. Всего на мгновение. Он не мог позволить себе слабости.

Далее рукой взъерошив непослушные жёсткие волосы и, вперив в меня всё тот же сканирующий взгляд, он задал вопрос, на который всё же хотел получить ответ.

— Почему с нами происходит то, что не поддаётся простому человеческому пониманию? Я не готов был к этому и всё же ждал всю свою осознанную жизнь, не желая вступать в брак ни с кем, пока не встретил её. В Провансе воспоминания заполонили разум, я будто сходил с ума, держа в объятиях в темноте спальни свою Жанну, называя её Элен. Как хорошо вы меня знаете, дочь!

Да!

Под удобным предлогом я бежал…; как трус, как подонок, оставив супругу и вас в имении. Полагая, что оно надёжно защищено, исчез для того чтобы разобраться в себе. Бежал, оставляя практически врага на своей территории. Мне нет прощения!

Во Флоренции стало ещё хуже. Имение старой княгини разрушено, не окончательно. Скорбных останков дворца и развалин хватило, чтобы воспоминания, связанные с эти местом, были ещё ужаснее и отвратнее. Я метался, не находя истину, теряясь и вновь восстанавливая себя по крупицам. Под предлогом поиска дома для семьи наш дальнейший путь лежал в Неаполитанское королевство. Скажу сразу остров на месте… что с ним случится. Хотя уже вовсе не наш, но вилла…

— Вилла?

Мой голос звучал холодным и отстранённым эхом, в памяти застыла нежной акварелью ротонда из белого мрамора на берегу бирюзы океана. Пристанище любви. Сердце внутри неистово трепетало.

— После взрыва от неё остались только груды камней, рухнувших в море. Планомерно разрушено все строения во внутреннем заливе острова. Всё что было дорого вам когда-то.

— Кто это сделал?

— Думаю последние из рода Торризи, перед отъездом. Говорят, они уехали в Новый Свет. Меня настигло огромное, страшное чувство предполагаемой потери. Я понял, что возможно они не остановятся в своей мести и найдут вас. Страх за беспомощных женщин с детьми, оставленных мною так неправильно, гнал меня обратно в Прованс. Я каждую ночь терял вас с Элен и обретал надежду вновь, с рассветом, мечтая о том, что вы не дадите себя в обиду. Как раньше.

Но было поздно. Набрав запас пресной воды во Флоренции, применяя её в некипячёном виде, члены экипажа подхватили непонятную заразу; по моим предположениям брюшной тиф. Вот тогда я вспомнил всё, чему вы нас учили. Пенициллин, вы так это называли. Плесень серо-зелёного цвета. В трюмах портились цитрусовые. Кто мог хоть как-то двигаться, все готовили настойки, рецепт которых я довёл до них очень подробно и вливали её больным, а затем заболевали сами. Это был ад. Мы набирали в рощах новые фрукты, скидывали в трюм и ждали.

На судне мы зашли в залив и спрятавшись от всего мира пытались бороться с болезнью. Первые пять человек подхвативших заразу, покинули нас через неделю. Если бы не те знания… страшно представить, что сталось бы с нами.

Одинокий корабль — призрак скитался бы в океане. Убивая диких баранов, мы подолгу варили их мясо, снимали жир. Кипятили и студили воду из подземного источника. Не заболевших было мало, и судно было бесполезно, так как практически вся команда лежала на его палубе, корчась с дикими болями в области живота, а затем уходя в продолжительный бред грозя не вернуться к нам более.

Дочь моя, все испытания нам даются свыше. Вы не представляете, что я пережил мысленно, стремясь к своим любимым. На восстановление оставшихся в живых ушло практически две или три недели. Переболели все с той или иной сложностью. А затем видя в подзорную трубу патрулирующие французике суда, мы, изменив название галеона, двинулись в обратный путь.

В Провансе вас не оказалось. Всё местное население, игнорируя наши вопросы, пожимали плечами, отводя взоры и поговаривали, что им неведомы графские дела. Настоятельница монастыря св. Франциска ушла в молебен и полную изоляцию. А затем послушницы и вовсе подняли мост надо рвом. Мы обыскали все порты в округе, бухты и просто побережье. Зная, как вы умеете заметать следы я потерял надежду.

— Как вы оказались в Монако?

— Чудом. Божий промысел нас привёл сюда. Кто-то где-то обмолвился про юную девочку-наследную маркизу богатого имения, родственницу князя Монако, которая правит полудиким скакуном испанцем без седла, а затем разговор перешёл на сбежавшую от супруга герцогиню. Но этого было достаточно. Я решился проверить.

Он будто в исступлении шёл на меня плавными шагами, и я дрогнула, сделав назад буквально полшага. Чёрные глаза мужчины завораживали, не было сил противостоять им. Мои же расширились в изумлении, и я вновь оказалась в его объятиях.

— Я не заслуживаю такой дочери. Но всё же вы моя.

Его лёгкий поцелуй и горячие дыхание обожгли висок. Все последующие слова, звучавшие на древнем гэльском наречии, были как заклятие.

— Я не отдам вас никому в этой жизни. Никакого замужества. Вы слышите меня Каталина? Они не стоят и вашего мизинца.

Не находила слов от изумления. Пыталась отодвинуть ладошками его массивное тело от себя.

— Граф, постойте, но как же так? Мы в безопасности теперь, мимо милорда и мышь не проскользнёт. Через какое-то время вернёмся в Шотландию. У вас скоро родится наследник. Отчего вы так решительно настроены?

— Милорд Ренделл. Как вы наивны, Каталина! Именно он по моим данным сформировал объединённую Великую ложу Ордена в Лондоне и Вестминстере. Их цели полны тайн; самосовершенствование и влияние на мир в культурном, духовном и научном плане. Это звучит так достойно, но в чём заключена истина? — Он протестант, этого не может быть!

— Он тот, кем ему удобно быть, маркиза. Он далёк от любой веры в том виде, как её понимаем мы, мыслит оригинально и совершенно иначе, видит религию по-другому. Часто уезжая в Индию, лорд покрыл своё имя тайной. Его практики в Тибете необъяснимы. Он действительно сделал графини предложение?

— Они помолвлены, и милорд глаз не спускает с Дениз. Мне отчего-то кажется он не сделает ей дурного, он любит её. Вот только она сама не хочет чьей-либо власти над собой. Она не примет его мужем, а если не его, то и никого больше. Это схватка двух личностей. И нам только стоит наблюдать чем закончится сие действие.

А далее смысл слов, сказанных шёпотом, исходящие от обнявшего меня мужчины, были верно последней каплей в череде потрясений сегодняшнего дня.

— Я уверен, он принимает яды. Скажите об этом Дениз наедине. Только клинок, и только неожиданно. Она всегда должна быть настороже. Надеюсь ваши стилеты всегда при вас? Начинка перстня с сапфиром, о котором я помню, дочь моя, она не поможет.

— Я повторяю, мне кажется, он любит её, не хочу думать о ситуации в таком ключе.

— Наш приезд, наличие ещё благородных членов семьи в доме, обострит эту самую ситуацию. Как я понял, милорд утверждал, что хочет меня дождаться и только затем уедет в Женеву. Вот и проверим…

Лев не хотел на территории своего прайда другого правителя. В этом он был истинным д’Фуркево.

— Граф, поймите меня правильно, на людях будем придерживаться прохладных отношений, хорошо? Вы наш зять и только.

Объятия стали крепче.

— Не только. Я единственный мужчина в семье. Любой выход в свет в моём сопровождении, это приказ.

Голос был глубоким и хриплым, от смысла, сказанного мурашки, разбежались по спине.

«— он запрёт нас в доме и не выпустит никуда, это точно. Элена, только она сможет повлиять на него, это паранойя, а не приказ».

— Хорошо ваша светлость.

Я послушно склонила голову.

«— чистый домострой, но пока покоряемся и соглашаемся. Он много пережил, и его чувства не должны быть объектом иронии, всё разрешиться постепенно, я уверена, быстрее бы родилось ещё одно дитя».

Рождественские праздники плавно перетекли в новогодние. Именно в эти удивительные дни мы в полной мере ощутили момент единения семьи в самых разных его проявлениях.

Шевалье Ноэль и граф Эдуард, а ещё все члены команды они были очень важными звеньями одного целого. Это было общество нашего имения. И мы не делали слишком глобальных различий между происхождением тех или иных людей.

Я уже не раз в своих повествованиях повторяла фразу:

«— уплотнились, расселились…».

Так было и в этот раз. Милорд со своим воспитанником покинул небольшой коттедж, занимаемый им с момента нашего приезда и…

Нет, они не уехали в Женеву, они изволили переселиться в правое крыло на второй этаж нашего особняка и занять там обособленные апартаменты. Имение гудело как улей. Часть команды занималась текущим ремонтом судна, а часть заступила на продолжительные охранные рейды.

Бал в княжеском дворце и наши прогулки в саду, приезд модистки и воскресные службы в церкви, мы всегда были под охраной и под присмотром.

Недоумённые и насмешливые взгляды местных красавиц и кавалеров, сопровождающие нас шепотки, ухмылки и шутки были до странности неприятны. Но я беспрекословно подчинилась графу Эдуарду, делая вид, что для нас это норма. Понимая, что не имеем права на ошибки, вела себя, соответственно, своего социального положения, тем более что в начале апреля мы ждали пополнения.

Роль монастырской воспитанницы, единственной наследницы герцогского испанского рода и юной маркизы ди Роджадео в княжестве Монако, она въедалась под кожу, и я с удивлением понимала, что установка Денизы про блеф, на удивление «работает» весьма успешно. В мою исключительность верили все… и прежде всего я сама.

Чрезмерный контроль над нами мужчинами семьи, он был чем-то старомодным и очень испано-португальским, что ли. Но это было так правильно по сравнению с тем, что происходило в ветреной Франции, новости из которой отголосками доносились до нас.

Князь Монако сжигал уже которое чучело любовника своей сбежавшей супруги. Это делалось прилюдно. Обманутый в своих чувствах мужчина был безутешен, сломлен и он ненавидел, казалось, весь мир. А его малютки-дочери совсем уже не вспоминали о матушке, потому как и в лучшие времена крайне редко её видели.

Великая вдовствующая княгиня — мать, которая, как оказалось, всегда недолюбливала невестку, будто взяла ситуацию в свои руки, я точно знала про визит к ней графа Эдуарда, который он держал в секрете. Советник и секретарь королевы Англии, он был нужен в данный момент этой даме.

— О вашей добродетели маркиза уже слагают легенды, — дама, произнёсшая эти шутливые слова на одной из прогулок по саду, была удостоена холодом и безразличием взгляда графа. И она больше не посмела заговорить и ответить на следующую колкость своей подруги, что, кокетливо, надув губки, произнесла улыбаясь:

— Она совершена, мадам вдовствующая княгиня так и сказала недавно…

Этот змеиный шепоток всегда крался злой усмешкой как тень за мной. Мне только оставалось делать вид, что я действительно совершенна и подобная грязь не может мне нанести вред.

Выбор кавалера для танца на открытии новогоднего бала осуществлялся заранее, несколько благородных семей княжества прислали свои кандидатуры на рассмотрение моим опекунам.

— Но вы же не мужа мне выбираете, ваша светлость! Это всего на всего бал.

— Я ожидаю другого предложения, которое ни к чему вас не обяжет донна Каталина.

Его голос был холоден, непреклонен и странно непонятен, и только взгляд…

Я верила, что ещё хоть какие-то чувства ко мне живут в душе этого человека.

Мои утренние и домашние платья всё более походили на монашеские, а коса, как когда-то заняла своё место вокруг головы. И только серёжки, роскошно покачивались в такт моим шагам. Топазы в бриллиантах, «London blue», как у виконтессы Бланки когда-то, в тон к моим глазам. И это был вызов — все помнили, следя за игрой самоцветов…

Надеюсь, помнил и Он, тот, что когда-то звался князь д’Фуркево.

Я уже вышагивала так когда-то, гордо неся голову, ловя отражение в зеркалах.

Милорд Ренделл, в свою очередь, был вечным, с каждым днём всё более мрачнеющим, сопровождающим своей невесты; которая шептала мне в ночи о том, что ей кажется пружина, натянутая до такого абсурда, не может не лопнуть.

— Этот момент наступит, уверена. Милорд недоволен, что рвутся связи с богатейшими людьми княжества, которые он с таким трудом отлаживал. Граф отказал слишком многим, он словно ведёт игру, понятную только ему одному.

— Довертись графу Дениз, он лучше ориентируется в этом времени по той простой причине, что успел родиться в семнадцатом веке в отличие от нас. Он верно знает, что делает, не забывайте, сколько лет он был советником королевы. Он не рвёт связи, мне кажется, с его приездом всё становится на свои места.

Всё чаще наедине в полумраке спальни мы переходили на старое шотландское наречие, желая обзавестись другой кроватью с плотным пологом шестнадцатого столетия. Но даже на этом языке мы не пытались обсуждать тему нашего подземного убежища.

Тихий шёпот о самом потаённом практически под одеялом и блеск глаз, в которых отражалось пламя одинокой свечи. Это всё, что мы могли себе позволить.

А по утрам мы слышали, как открывалась неприметная дверь в наши покои, слышали тихие шаги.

«— проверка, побудка, контроль…»

И я ощущала, как Дениз затаив дыхание тоже это слышит, её ресницы трепетали, а улыбка скользила тихонько по устам.

И только Моник спала без задних ног между нами, понимая, что ещё совсем не завтрак и просыпаться ещё очень рано и её всё равно отнесут на руках к тарелочкам с паштетом из гусиной печени и чистой водой.

Предложение от князя Монако поступило лишь после того, как мы отвергли всех претендентов на моё общество. Первый танец по открытию новогоднего бала был не занят, как и все последующие.

Время препровождение графини делла Гутьеррес на балу и вовсе не обсуждалось. Милорд на правах жениха сжёг в камине все предложения к её светлости.

Мы осознали наконец-то, что можем распоряжаться собой только в мастерской, за плотно закрытыми дверями.

«— возможно, именно от этого и сбежала в своё время Франсуаза, я не оправдываю её и всё же как хочется самостоятельности».

— Граф, это же не брак… Я простою у стенки в ожидании чуда весь праздник. Я молода и хочу веселья.

— Нет. Вы будете находиться в своей ложе. И на вас будет столько надето бриллиантов, что никто не посмеет подумать что-либо плохое, они просто примут как должное ваше происхождение, кроме князя всё остальное общество — это недостойные вас партии.

Как вы уже поняли, мой читатель, супруг княжны Элены был непоколебим. Он решил не повторять прежних ошибок.

А статуэтка индийского танцующего божества смотрела на нас с улыбкой из своего укромного местечка в гостиной, будто понимая, что, только ошибаясь, мы создадим нечто новое, безукоризненное и совершенное, и возможно вновь ошибочное…

Итак, он делал предложение своей благородной, очень дальней, но всё же родственнице открыть как положено по протоколу этот праздник.

— Отчего мы вдруг стали родственниками? Это просто бред. Князь Монако и род д' Фуркево и Беккариа, кто это выдумал? Мы не родня вовсе.

— Возможно, это ближе к правде, чем вы можете себе представить донна Каталина, ведь неспроста барон в своё время так быстро обзавёлся имением в княжестве. Как вы уже могли догадаться, титул баронов де Беккариа и д' Фуркево был пожалован в своё незаконнорождённым детям в королевских семьях, но он был узаконен, и потомки этих семей были признаны так или иначе. Итак, пора задуматься о достойном наряде и украшениях для наших дам.

Торжество состоялось, открылось здание новой городской ратуши, последовала череда балов… и всё изменилось.

Моя диадема, наряд и нежный кулон из удивительно красиво огранённого бриллианта на тоненькой шейке, всё было в старинных традициях, но по последней моде из Версаля с какими-то небывало новыми нотками в покрое нарядов, расположении ткани и вышивки. Изыскано, утончённо и богато.

Я видела глаза милорда Ренделла, когда он, не отрываясь, смотрел на свою графиню делла Гутьеррес. Многочисленные кавалеры всего княжеского общества просто не могли себе представить, что они посмеют получить разрешение хотя бы на один танец с госпожой Дениз.

Всё было иначе, нежели при кокетливой супруге князя Монако, которая позволила себе так унизить супруга. Всё было чинно, обстоятельно, благородно, с большим вкусом, в стиле вероятно, викторианской Англии, века который ещё вовсе и не наступил.

Пожилая вдовствующая княгиня Монако была в восторге.

Стоит догадываться, кто задавал тон всему этому.

И князь — обманутый муж, держа пальчики в тонкой перчатке безупречной девушки, поддерживая её в танце вдруг осознал, что он не только мужчина, который достоин лучшего, но ещё к тому же и правитель. И он не может быть так смешон для общества.

— Ведь это только роль, вы поможете мне с ней справиться, ведь мы родня. Донна Каталина?

Я улыбалась нежно и одобрительно, поддерживая юбку из бесподобного шёлка, приподнимая её от пола ровно на столько, сколько это было положено по этикету шестнадцатого века. Мои глаза давали надежду, а уста молчали. И только в конце танца я шёпотом, только для него одного обронила фразу, о том, что всегда мечтала о старшем брате. И семья — это святое.

А в последующие дни не было корзин с розами и вульгарных коробок с конфетами и шоколадом, восторженных писем и ещё непонятно каких проявлений влюблённости, но все знали, князь очарован. Его видели задумчивым и взволнованным новыми чувствами в зимнем саду дворца. И он попросил срезать для себя прекрасную розовую розу на длинном стебле с капелькой росы на лепестке и установить её в его спальне.

Знали все про его ответный визит в нашу семью, неофициальный, и его посещение перед этим богатейшего ювелирного салона княжества.

К слову сказать, нашего с Дениз, открытого никому не известным на первых порах венецианским купцом Тициано Боско, которого Дениз заприметила как-то в торговых рядах.

Он был несказанно рад этой встречи и очень долго рассказывал всё обо всех мелочах, произошедших в имении на острове Лидо в Венеции. Ещё одно совместное дело было обговорено и тайно улажено и открыто очень быстро.

С этим мужчиной было приятно работать.

Доверенный управляющий синьора Боско следил за всем в салоне очень строго и налаженное нами ювелирное производство было под большим секретом.

Для достоверности он нанял молодых ювелиров, что работали только по моим эскизам с самоцветами второго порядка моей огранки.

Весь эксклюзив в продажу мы поставляли с мадам Дениз из нашей мастерской, а его скопилось уже немало.

Итак, князь Монако. Мы сдружились. И наши конные кавалькады, и прогулки с детьми не оставались незамеченными в обществе.

Это действительно был брат, о котором я мечтала. Нас всегда сопровождали лучшие, и наше общение приносило свои плоды. Я слышала разговоры о возможном расторжении брака его светлости с мадам герцогиней-блудной супругой.

Этот обаятельный мужчина, будто забыл о своих горестях и влюблённости в собственную супругу. Он занимался воспитанием детей.

Последовало несколько реформ в управлении княжеством, незначительных, но всё же… К слову нужно сказать: непонятные одежды, набитые соломой, имитирующие неизвестных никому людей перестали сжигаться на центральной площади. Это было важно.

Нравы при дворе князя Густава-Луи I стали более строгими, и в то же время протестантская вера перестала преследоваться. Однако её слишком воинствующий настрой против католического папы пресекался на корню.

Конфессии должны были уживаться в мире, и даже готовить поздравительные речи друг другу на святой праздник Пасхи. Несколько неверных и куртуазных жён почтительных семей были сосланы мужьями в монастыри в Испанию, и это было сделано по решению суда.

Я уверена, что всё это безусловно стало достоянием внимания Его Величества Людовика XIV.

Новые лица, в окружении княгини — матери были подтверждением этого. Они появлялись, будто неоткуда… и им приходилось усмирять свой игривый пыл, иначе двери близлежащих монастырей были открыты для всех. А уйдя на временное покаяние, попробуй выберись из загребущих лапок Святой церкви. И это понимали все.

Приезжие, в свою очередь, собирали нужную информацию и уезжали восвояси, не забывая прикупить что-то эксклюзивное из невероятно модного ювелирного салона «Тициан». Шутка ли сказать, безупречная маркиза ди Роджадео, невероятно красивая родственница князя и инфанта по происхождению носит украшения только из этого салона.

Мне ли вам рассказывать, как любое имя обрастает легендами.

И вот у меня уже свой небольшой двор из самых молодых и невинных девушек княжества. Мне представляют их отцы и их матушки, нас обучает музыке на фортепьяно княжна Волконская, совершенно не стесняясь своего деликатного положения. И заказы на изготовление этого музыкального инструмента летят просто на огромной скорости в Венецию, опять же пополняя бюджеты семейств делла Гутьеррес и Боско.

Изобразительное искусство и изучение языков стало опять в моде, вышивка и поэзия… двор Монако забыл уже, как старался обзаводиться беспорядочными половыми связями в угоду герцогине из Версаля. Как переменчив народ.

Мы ожидали продолжения весны во всех её проявлениях, гуляя в парке. Княжна уже не сопровождала нас более, и мы всё чаще оставались тоже дома, беспокоясь за её самочувствие.

— Бутоны, они набираются, донна Каталина, вы не видели сегодня милорда?

— Вы уже не представляете себя без его присутствия, графиня? Вам скучно? Или вы сомневаетесь в его верности?

Лёгкая ирония слышалась в моём голосе. В последние дни я находила госпожу Денизу уставшей и, возможно, немного рассеянной.

Вскоре мне станет стыдно за свои слова. А сейчас… игривое настроение не покидало меня.

Я, конечно же, осознавала, что последние времена, привыкла уже к охране и юным баронессам — сёстрам ди Карини в своём окружении, улыбке князя Монако и его поддерживающей меня в танце руке, разговорам о его разводе и, возможно, о нашем скором браке. Понимала, что этого никогда не будет. Но это уже был просто образ жизни, который был всегда в одних рамках приличия, которые контролировал, разумеется, граф Эдуард, сам князь Монако и его матушка.

Мы с нетерпением ждали назначения даты венчания графини Денизы и милорда, и, конечно же, готовились к этому.

Наши мечты заканчивались на эскизах прекрасного подвенечного платья и украшений для самой необыкновенной дамы нашей семьи.

А далее мысли не шли вовсе, моя фантазия буксовала именно в этой точке и не представляла дальнейших событий.

Так и сегодня… Капли фонтана искрились на солнце. Голос моря, он был рядом и свежим ветерком пытался обаять меня на расстоянии:

— Ваша светлость, а если это будет выездная регистрация?

— В католичестве? В семнадцатом веке это невозможно, душа моя. Если только праздничный фуршет. Море и обилие нежных цветов.

Обстановка была благоприятной для грёз.

Резвящиеся дети на аккуратном газоне наши и князя Луи, маленькие белые кролики, выращенные специально для них, были чудесны.

Животные разбегались в разные стороны выщипывая травку и дети, воображая себя пастухами, гоняли их вместе с Моник.

Граф Эдуард застыл в разговоре с каким-то высокопоставленным советником, и только я заметила, как напряглась Дениза, приметив вдали на аллее своего жениха в сопровождении некой пожилой дамы. Её пальчики крутили без устали в волнении кольцо из изумруда, и молодая женщина, бледнея уже просто не сводили глаз с пары, что шла в нашу сторону.

Князь Луи он издалека оценил эту ситуацию, освободившись от забот и подходя к нам, он уже вероятно слышал, как милорд Ренделл представлял нам свою двоюродную тётушку из Шотландии; леди Вайолет, и, ссылаясь на наши родственные в будущем отношения, он просил представить эту достойную леди её светлости Великой вдовствующей княгине и, конечно же, настаивал взять даму дуэньей в своё сопровождение.

— Удобно будет, если леди Вайолет займёт покои недалеко от ваших мадам графиня. Перед венчанием это будет правильно, леди протестантка и она должна ознакомить вас с религией вашего будущего супруга.

Мне казалось всё замерло вокруг. Ещё и оттого, что я увидал несколько красных пятен на скромном декольте графини.

Сквозь туман я слышала её спокойное и холодное «нет, леди меняет конфессии чаще, чем я наряды» и слова о расторжении помолвки.

— Наши отношения невозможны более, я отказываю вам в гостеприимстве милорд.

Она бледнела, и пятна становились всё ярче, с каждым словом ей было всё ужаснее осознавать происходящее. С этого дня, действительно протестанты будут в глубокой опале. Мы уже не принадлежали только себе.

— Леди Вайолет никогда не станет моей родственницей.

На милорда было страшно смотреть. На нас, на всех, вероятно. А зрителей было весьма много. Наша безупречность таяла как снег весной… Его глаза были полны непонятного мне чувства. Возможно, страха от огромной потери, а, возможно, предчувствия… или всё же бешенства?

«— он безумен, он не должен быть рядом, почему всё так…»?

— Буквально по приезде мной из монастыря в северное имение в Шотландии, много лет назад, эта дама уже была моей дуэньей и она, войдя ко мне в доверие осуществляла противоправные действия, направленные против моей семьи. В конце концов, угрожая мне пытками и расправой Ордена… Я только не понимаю какого! Милорд, может вы мне объясните, в каком сообществе состоит ваша семья? Леди требовала тогда огласить вымышленные тайны нашего рода. На тот момент дама держала в руках кинжал, направленный на маленького ребёнка, гостившего в нашей семье. Я не желаю более видеть вас милорд и, разумеется, вашу родственницу у себя в доме. Почему вы могли подумать, что я промолчу, навязывая её мне в дуэньи? Вы считали, что помолвкой обезоружили меня?

Я видела приклеенную придворную улыбочку на отталкивающем лике леди Вайолет.

Это была смена кадров жуткого по содержанию фильма.

Медленно, слишком медленно графиня делла Гутьеррес развернувшись отправилась к экипажу. В памяти отпечаталась её прямая худенькая спинка, безупречность наряда и манер. На бордюре фонтана в лучах весеннего солнца сиял изумруд, совершенный в своей красоте, оставленный ею навсегда.

А далее, я не помню более ничего…

Казалось, мрак мне застил глаза.

«— ты обещал, ты говорил ничего дурного, ты просил не вмешиваться… ненавижу! Ответь же хоть что-то»!

Мысли шли на разрыв. И главное…

«— только не оспа, в доме беременная Элена»!

Я не помню своего душераздирающего крика, когда Дениза потеряла сознание, дойдя до экипажа. Я, только слышала громкий рёв Бланш из соседней коляски с откидным верхом, где её не могла удержать няня.

Она, не переставая, звала мамочку, казалось, её голос был всюду.

«— только не оспа, Мадонна смилуйся»!

Мы на большой скорости неслись в сторону загородного имения на берегу моря, которое графиня недавно прикупила для семьи.

Оно было спокойно.

Линия горизонта, всегда расположенная на уровне глаз и бескрайняя бирюза, уходящая вдаль с маленькими белыми барашками возле берега, догоняющими друг друга в упорядоченном алгоритме действия.

И всё же небо было ярче и светлее на несколько тонов своего собрата на земле; именно оно своим удивительным солнечным настроением отражалось в морской обширной глади. Именно из-за него океан имел сегодня такую безупречность и совершенство.

Как невозможна эта роль простому смертному.

Совершенство.

Удивительные создания взмывали, с казалось безбрежной поверхности высоко ввысь, парили, расправив крылья, и вновь спешили к воде. Я и не замечала раньше, какие они белокрылые в этой местности.

Чайки.

Вы когда-нибудь задумывались о совершенстве окружающего нас мира? Как часто я сегодня повторяю это слово. Под силу ли было эволюции создать такое? Или это всё — удивительный Мир Творца.

Разъединимы ли эти понятия? Но оставим философию…

Ветерок ласковый и тёплый старался, не тревожа шелохнуть выбившиеся из причёски волосы, острожное его прикосновение, ласковое и воздушное будоражило мысли.

«— не заигрывайте со мной, я не полюблю вас вновь».

«— моя Каталина», — я слышала в звуках лёгкого морского бриза и шелесте прибрежных волн, в крике чаек и отдалённых голосах рыбаков.

— Это оспа, Донна?

— Нет.

Я прямо смотрела в глаза человеку, который был всё это время рядом, который внёс на руках бесчувственное тело любимой женщины в удалённое имение на берегу. Мой голос звучал уверенно.

Я видела из окон, задёрнутых портьерами из лёгких деревенских тканей ежедневно, бродившего по берегу мужчину. Я назвала этот ритуал — долгая дорога к счастью. Песчаные дюны сдерживали его спешные шаги. Склонённая в отчаянии голова принимала решения.

Я стала уважать его не сразу, постепенно. Отвергнутый. Возможно, никогда ни любимый, он смог не стать таковым. Милорд забыл про гордость и предубеждения отверженного человека.

Он привозил ежедневно продукты для нас и детей. Из-за Элены мы не смели показаться в уютном городском имении. Отдавая себя полностью заботам о людях, поселившихся в не отремонтированном здании, помогал обустраивать необжитое ранее пространство.

Он готов был сам ухаживать за больной, близко не подпуская к дому сомнительных лекарей и неизвестных горожан, охочих для пересудов. Он сам следил вечерами за охраной, очень поздно уезжая в город, с тем чтобы утром вновь вернуться.

— Это не оспа и не ветрянка, которой мадам переболела в раннем детстве. И слава господу.

Я отвечала на его вопрос, впитывая энергию, что исходила от него.

— Вы можете привезти милорда Даниэля жить в отдельном крыле с детьми. Ни к чему ему скитаться по отелям, няни позаботятся о мальчике. Можете занять сами покои с отдельным выходом. Опасности заразиться нет.

Понимала, что последнее название болезни было мало понятно мужчине. Что он знал о ветрянке? Но он слушал не перебивая. Его голос порой в волнении прерывался. Для него было важно всё.

— Она в сознании? Леди Вайолет говорила, что её светлость не болела оспой. Что же тогда это как не это страшное заболевание?

— Леди Вайолет… Отчего вы так верите этой даме? Что она может знать о нас? Она прожила в северном имении в качестве дуэньи четыре месяца. И уже смогла составить своё мнение о нас? Порой жизни недостаточно, чтобы узнать человека… Мы привиты от оспы, милорд. Дети нашей семьи. Не всё на данный момент, но тем не менее. Близнецы — виконты, им ещё придётся пройти через это. Не было времени в связи с переездами. А ещё риск, огромный, учитывая деликатное положение княжны Волконской. Однако я думаю, что бабушка графини Денизы, в своё время сделала это с ребёнком в далёком прошлом и девочка переболела оспой в лёгкой форме, приобретая иммунитет на всю жизнь. Я видела шрам у неё на руке от прививки.

— Но это спорная практика.

— Согласна, к этому нужно подходить очень осознанно и с большой осторожностью. Но об этом позже. Что же касается мадам Денизы, сейчас её мучают боли в травмированном когда-то плече, графиня в сознании, милорд. Хотя волдыри и раны поразили слишком большой участок тела. Это называется опоясывающий герпес, болезнь является также вирусом, что и оспа, страшно болезненным, он завладевает человеком, обессиленным волнениями. С ним подчас очень сложно бороться. Но он не смертелен. В данном же случае поражены нервные окончания плеча, которое уже было травмировано когда-то, а высыпания на коже — это неприятное свидетельство того, что происходит внутри организма.

Его выражение лица было не читаемым.

— Столько знаний медицины. Откуда? Вы совсем ещё дитя.

— Как глава масонского Ордена вы должны понимать, что есть тайны, о которых рано ещё говорить. Общество не готово. Есть ценности, ещё не понятные человечеству. У нас много времени милорд за одну беседу на берегу моря всего не расскажешь. Хочу, только чтобы вы поняли: во все века Орден и его члены в любом своём проявлении не то ищут. Не бывает бессмертия как такового. Нет огромных пещер и золотых спрятанных тамплиерами. Это глупости, придуманные фанатиками. Есть знания… передаваемые столетиями, и они бесценны.

— Госпитальеры и мальтийцы никак не связаны с нами, госпожа маркиза.

Осторожно пальчиками я прикоснулась к руке мужчины. Медленно взяла его большую смуглую ладонь, нарушая этим все приличия; подняв голову, заглянула в глаза. Опять. Я не влияла, и он старался этого не делать, хотя мог. Мы читали друг друга… Я чувствовала, как замерло его сердце; сравнивала себя с маленькой птичкой в руках огромного дикого создания; однако моя искренность сметала все преграды, что он так умело воздвигнул вокруг себя. Она парализовала его.

— Вы наделали много ошибок, милорд. Вы не открылись любимой женщине. Пытаясь постичь её тайны, не рассказали о своих. Вы не доверились ей. Она могла бы полюбить; именно такого, как вы.

Он пил мои слова как путник, который заблудился в пустыни; они были для него глотками из чистого источника.

— Измените себя, иначе вы её потеряете навсегда.

— Я уже её потерял донна Каталина.

Голос полный горечи и несчастья резанул по сердцу.

— Мне нужно в город в лавку травницы. И я прошу вас сопроводить меня вместе с охраной и сеньорой Эстер Аранда, ведь вы хорошо успели изучить торговую площадь?

Он словно огромный зверь перед прыжком, замер.

— Мне отказано в общении с вашей семьёй, донна Каталина. Мой переезд на виллу невозможен.

— Я считаю, это произошло весьма преждевременно, леди Вайолет я надеюсь, удалилась во Францию?

— Тётушка приняла католичество и постриг в монастыре Непорочного зачатия. Да, это Франция. Я лично её отвёз и передал в заботливые руки матери настоятельницы. Она действительно, как оказалось, с лёгкостью меняла вероисповедание на протяжении всей своей жизни и согласна была на вечное покаяние в удалённой обители. Князь Луи I, решая судьбу этой женщины настаивал на тюремном заключении для неё. Но был выбор… и, смягчая приговор его светлости, мы остановились на монашестве.

— Я нуждаюсь в сопровождении и всеобщее мнение о моей безупречности давно уже пора развеять. Человек, он совершенен, как создание Всевышнего, как носитель искры от всеобщей энергии Вселенной, но Он так неидеален в помыслах своих, что вы скажете на эту гипотезу, мой Лорд?

Он не отрывал взора от лица, склоняясь в поцелуе к пальчикам практически ещё девочки, стоящей перед ним на берегу океана и рассуждающей на не совсем понятном для него языке о вечном.

Это был пакт о ненападении, о сотрудничестве и, возможно, дружбе. Мне необходима была его помощь.

«— вы были прекрасны в своей искренности моя Донна».

«— я не полюблю вас вновь, оставьте свои заключения для другой…»!

«— я отвергнут навсегда»?

«— поговорим об этом после».

Он смеялся щебетом маленьких птичек, что резвились в прибрежных кустах разросшегося шиповника. И пытался ласково прикоснуться к щеке лучиком тёплого весеннего солнца.

«— как вы изменчивы и капризны моя прелесть».

— Собери мне волосы в тугую косу, — шептала её светлость графиня делла Гутьеррес, готовясь к прогулке с милордом.

— В прошлый раз пряди выпали из причёски, было так неловко, они касались его лица.

Это сложно было назвать прогулками, и всё же…

Милорд в хорошую погоду выносил на руках свою добычу, я не могу сказать иначе, именно добычу; и я так же не могу определить эти действия как романтические.

Увы, милорд не походил в этот момент на рыцаря. Возможно, на встревоженного супруга — наседку, до безумия любящего свою спутницу жизни. Дай ему волю, он смог бы, наверное, не отпускать её с рук вечно. Но до этого было весьма далеко. Дениза и не подозревала в каком ключе были мои мысли. Она только понимала, что контактировать с ней могут только те люди, что и прежде. Дабы исключить возможность заражения; ведь под рукой не было лабораторий и специалистов, получивших образование в области современной когда-то медицины.

Даже самый простой поселковый врач двадцать первого столетия, был бы сейчас просто находкой. Нужно было исключить оспу. Хотя, как уже ранее говорилось, перенеся после сильного переохлаждения когда-то такое же заболевание на травмированном участке бедра, я его узнала сразу.

Однозначно не боялась заразиться оспой, надеялась на свою прививку, полученную в детстве. Милорд Ренделл переболел ею в своё время и остался жив, заполучив, надеюсь иммунитет на всю жизнь.

Ослабевшая молодая женщина, хотела бы идти сама, её злила ситуация полной беспомощности, но это была бы слишком долгая дорога в дюнах.

Мелкий морской песок, светлый и искрящийся, он был повсюду. Сидя в ознобе у камина с книгой, морщась от болей в плече, под лопаткой, и под грудью, поправляла тёплую шаль то и дело; куталась в неё и тайно, неосознанно беспокоилась об огромных будто выжженных участках кожи на своём идеальном теле. Они покрылись тонкой кожицей, очень чувствительной к малейшему прикосновению.

Страшные волдыри ушли, оставив после себя жижу и запёкшиеся корочки.

Хотелось прижать её к себе. И дать огромную любовь той, которая была словно сестра мне. Искреннее желание хорошо относиться к человеку, заботиться о его благополучии и поддерживать в трудные моменты было главной нотой в сознании.

Дениза не скрывая ожидания, смотрела в приоткрытое на лёгкое дыхание окно в пол выходящее в маленький сад, основным растением которого был подстриженный в английском стиле морской шиповник.

Она ждала.

Услышав всадника возле имения, мы уже не сомневались, кто так спешил к одиноким дамам.

А после, они, конечно же, шли к морю, и он усаживал её завёрнутую в тёплый плед на деревянное сооружение похожее на шезлонг и вначале молча, а затем беседуя, они учились сосуществовать вместе.

Большой белый зонт из старой парусины скрывал их от палящего солнца. А море было просто необыкновенным. Дуэнья не подходила слишком близко, но и не удалялась на дальнее расстояние. Всё было выверено у сеньоры с рождения имеющей понятия о правилах приличия.

Лечение было сложным. Что можно было сделать травами с болезнью будущего? Герпес. Восстановить защитные свойства организма получалось не сразу.

Правильное питание и морские воздушные ванны увеличивали успех всех наших действий.

Милорд с участием слушал в тот день разговор о моих затруднениях, они развеяли многие его опасения в отношении сыпи, которую было видно на оголённом участке декольте мадам, и он, конечно же, отправился со мной в город. По-иному и быть не могло. Какой незаменимой опорой был в подобную минуту друг, подобный этому благородному, но отвергнутому англичанину.

Так это видел весь свет.

Не хотелось помнить о том, что милорд является возможно одним из основных основателей Ордена; организации целью которой было понять неизведанное и найти, я подозреваю, золото тамплиеров. Хотелось верить, что договор заключён и мы можем не опасаться нападения.

Вели себя безукоризненно, какие бы чувства нас ни преследовали, какое бы мнение ни сложилось о ходе заболевания, надев маски и прибыв в нужное место, мы передали список необходимых трав и настоек лекарю. А дальше было ожидание. Травник с семьёй жил на окраине города и его лавка, я верила, полнилась нужной продукцией.

Обратный путь, с надеждой в душе на успех, был недолог.

А далее месяц, целый месяц тревог и боли той, которую мы очень все любили.

— Здесь так всё по-простому.

Дениза обводила взором гостиную.

— Значит, ты выздоравливаешь, дорогая, если обратила внимание на интерьер виллы.

Моя ироническая улыбка тронула её.

Взяв в руки маленький томик неизвестного мне писателя, женщина, прищурившись, осматривалась.

— Этот кабинет и рабочий стол. Что ты пишешь? Кресло и вовсе удивительное.

— Пишу аптекарю рецепты, которые использовала для твоего лечения и описание, как вели себя коросты на твоём теле. Это не для воспоминаний, дорогая. Они тебе к ни к чему, это просто дневник твоего недуга. Ещё две недели, и мы отправимся в город. Боюсь, что скоро наше присутствие будет необходимо Элене. Не представляю, как близнецы смогут жить без этого берега и простой жизни.

— Тогда в тот день всё навалилось… казалось, я сойду с ума. Леди Вайолет была последней каплей.

Её худенькие пальчики сжимали кожаный переплёт издания. Она будто действительно хотела сказать важные слова. Здесь и сейчас.

— Граф Эдуард, когда он был в последний раз у нас?

— Он приезжает, дорогая. Часто. Но эта часть нашей жизни она под контролем у милорда, и я вижу его больше в соратниках нежели в противниках. Отчего ты вновь встревожена? Мы можем выйти на прогулку. Оставь волнение, пойдём к воде.

Тронув спинку стула из дерева грубой обработки, графиня сделала несколько шагов в мою сторону. Она ещё раз глянула на полки с книгами, будто решаясь на что-то. Женщина не носила корсет, он доставлял ей массу неудобств и боли. В платье из тонкого батиста в стиле ампир, она была необыкновенно милой.

— Они добиваются развода для князя Луи. В тот день было отослано ещё одно воззвание в Ватикан. Это тайна. Как только Екатерина Шарлотта де Грамон, княгиня Монако, герцогиня-де Валентинуа, и по совместительству любовница французского короля узнает об этом, я думаю, она поспешит обратно в княжество. Положение разведёнки ей никто не простит. Это будет скандал.

— Не стоило перечислять все её титулы, ваша светлость. Я и так знаю многое про эту даму. Но что нам от этого? Пусть возвращается к супругу и одарит его наконец-то наследником. И неважно уже, наверное, кто будет его биологическим отцом на самом деле. Как дурно на меня влияет вся эта ситуация, право.

— Как можно простить такое? Мне жаль Луи, он достоит лучшего.

— Не нужно вмешиваться в историю, пусть всё идёт своим чередом. Не нам решать прощать ему жену или нет.

— Но мы уже вмешались. Граф Эдуард имеет на этот счёт своё мнение. Он и вдовствующая княгиня хочет вашего брака с Луи. По праву рождения титул, полученный вами от рождения выше того, что носит с некоторых пор внучатая племянница покойного кардинала Ришелье, и все перечисленные выше люди рассчитывают на согласие Святой Церкви.

— Опять интриги. Князь мне как брат. Нас не связывают другие чувства, он любит свою супругу и их детей. И я против этого решения… не собираюсь в таком раннем возрасте вступать в отношения, которые могут стать обузой на всю оставшуюся жизнь. Я слишком молода и ещё многого не видела. В этот раз венчание произойдёт только ближе к тридцати пяти годам, и это будет очень взвешенное решение.

— А как же чувства?

— Вот если в тридцать пять Он станет для меня всем, и я не смогу даже мыслить здраво в присутствии этого человека и буду ощущать его заботу в полной мере не, смотря на различии, скажем в религии, и, возможно, в социальном положении, только тогда…

— Ты говоришь про нас с милордом?

— Разве про вас? Нет. Я говорю только о себе. У нас не будет так с Луи, никогда, и уж точно ни на этом отрезке жизни. Я не хочу чужого для себя…

— Милорд просил моей руки…

Замерев, я смотрела на исписанный мною лист. Мелкие буквы лежали на странице удивительно ровным рисунком, мой почерк был вновь безупречен. Ждала. Солнце пробивалось через простые занавески, и пылинки летели, образуя понятный только им танец.

— Он доверился мне. И я не знаю, как жить с этим.

— Он доверил вам Орден?

— Я смогу влиять на его действия, дорогая. Разумеется, аргументируя те или иные свои мысли в его исследованиях. Он обещает союз.

— И вы, ваша светлость?

Я смотрела, как Дениза снимает цепочку с груди не замеченную мною ранее.

— Я приняла это…

На её ладони лежало скромное колечко из интересного сплава, очень старинной работы.

Девушка сняла его с цепочки и одела на пальчик.

Довольно интересно, после продолжительного отсутствия в связи с болезнью графини, было вернуться ко двору князя Монако практически одновременно с его несравненной супругой.

В этом было нечто странное и удивительное, будто преднамеренное и в то же время нам нельзя, это было поставить в вину; мы не действовали согласованно.

Итак, герцогиня; Екатерина Шарлотта де Грамон, беспринципная и стремящаяся за признанием, любовью и великолепием Версаля. Она как Венера была сосредоточена только на самой себе; её не интересовали дети, даже самые маленькие из них.

Я не буду уникальна, если скажу, что природа в начале лета прекрасна как несравненный самоцвет, поднятый из глубин подземного месторождения и играющий всеми красками жизни после его огранки.

Этот период можно назвать истинным возрождением; понимая вдруг, как всё циклично в созданном творцом уникальном продукте под названием Вселенная; момент увядания, смерти — будто вечного сна, а после возрождения и рассвета. Так и хочется сказать Души…

Прекрасна не только природа, но и весь удивительный мир, участвующий в этом волшебном и чарующем действии. Мы могли это наблюдать в садах княжества, что были будто королевские.

— Как долго она планирует остаться с супругом на этот раз?

— Она привезла с собой своих м… придворных из Версаля.

— Их выдворил из дворца Его Величество король Людовик, и в том числе мадам герцогиню, устав от столь куртуазного общества. Говорят, у короля новое увлечение, весьма целомудренное.

Эти шепотки дам и кавалеров, не скрывающих своё недоумение к страсти герцогини «путешествовать», сказать откровенно, настораживали.

Как корректно они называли её отсутствие путешествием. Будто всё это время её прекрасный супруг замирал в ожидании от возможности получить послание дрожащей супруги из какой-нибудь дальней страны, входящей в список вояжа столь благородной путешественницы. Будто все её деяния были согласованы между ними, и он с детьми ждал возвращения мадам, скажем из деловой поездки.

Мы, замерев с облегчением, понимали, что наша семья уже не тревожит всё светское общество Монако. Помолвка, а после размолвки, и вновь помолвка… её светлости графини, как, впрочем, это не ново. И не стоит отвлекать благородных господ на такие мелочи. Милые ругаются, расходятся, а затем вновь сходятся, что в этом такого?

Как гибко может прогибаться под обстоятельства мнение общества.

И как не хотел этого делать его светлость Князь Луи I.

С самого своего рождения он обладал титулом князя, имея в подтверждение сему земли удивительно маленького, но суверенного государства в Европе. По умолчанию это, разумеется, давало ему определённое превосходство и как уже говорилось власть над окружающими; а ещё бесконечное множество обязательств, как ни странно, это звучит.

Он и его служащие пристально отслеживали как внешнее, так и внутреннее экономическое и политическое положение княжества. Их внимание было сосредоточено слишком на многом. И брак, навязанный ему сильным соседом, был нужен в своё время этой маленькой стране, дабы обрести независимость, хотя бы кажущуюся, но как же в нём было унизительно находиться.

Это ощущалось именно на этом участке их совместной жизни с герцогиней, когда он понял, что может быть по-другому между любящими супругами; а ещё и потому, что в своё время он смог отдать своё сердце этой ветреной женщине.

И даже сейчас ему было больно… отсылать её в связи с нездоровьем на источники, дабы принять определённое лечение в монастыре, что стоял скрытый за извилистыми линиями глубинки в центре заболоченных зелёных холмов. Святыня Богоматери на Троицу, она примет покаяния приехавшей к супругу, но так не вовремя заболевшей герцогини-де Валентинуа.

Покаяния нужны всем, грешны мысли обывателей порой, а недомогания — это как есть кара Господа нашего, и только через исповеди, покаяния и уединения мы можем исправить столь незавидное своё положение.

— Герцогиня отправится незамедлительно, её охрана уже готова к весьма долгой службе.

Граф не отрывал любящего взора от супруги.

— Она под арестом? — Элена держа на руках чудесный свёрток с удивительным созданием внутри впитывала все новости, привезённые супругом из дворца.

— Ну что вы дорогая, это просто сопровождение. Она оставит тех, кто прибыл с ней из Франции в княжестве, на определённое время, дабы всё мирское не отвлекало её от молитвы.

Маленький спящий наследник возрастом чуть более двух месяцев, а это был именно он, как вы уже смогли догадаться уважаемый читатель, перекочевал на руки к доверенной и проверенной по всем статьям няне.

Мадемуазель Флави, заворожённая спокойным и изучающим взглядом маленького виконта Артура де Фонтенуа, неслышно ступая, несла его в детскую как самую великую драгоценность в мире.

— Он хочет исключить беременность герцогини, возникшую не по его вине?

Шёпот княжны Элены раздался практически возле самого уха её очень серьёзного, в этот момент супруга. Для этого ей пришлось подойти очень близко к нему и привстать на цыпочки. Нежный аромат фиалок коснулся сознания Эдуарда, и он уже будто не владел собой, даже не представляя для себя таких затруднений, которые нёс на своих плечах тяжёлым бременем его светлость Князь Луи.

— Отчего вы шепчете, моя бесценная?

— А вы?

— Этот разговор должен остаться втайне?

— Конечно, граф. Мы же сплетничаем, вы не находите?

— Даже несмотря на то, что весь свет об этом не стесняется говорить вслух? Может, тогда нам стоит уединиться в вашем будуаре, княжна? И мы не будем так сдерживать себя…

Кончик его пальца аккуратно тронул нежный ореол губок супруги. Он следил, как прервалось её лёгкое дыхание и расширились в удивлении глаза.

— Вы не будете тогда серьёзны, мой друг и наш разговор прервётся. Я хочу знать все новости, хочу на прогулку в дворцовый сад. Коляска для виконта уже готова, и его милость согласны отправиться в свою первую поездку.

— Я для вас только друг? Вчера в это же время вы говорили; нет, вы шептали, доверясь мне наконец-то после вашего деликатного положения, что я любовь всей вашей жизни.

В какой-то момент удивлённая княжна ощутила себя уже в своём уютном будуаре в объятиях супруга. Мягкая тахта была так удобна для всяких дневных приключений с мужем, а зеркало в чудесной ажурной раме совершенно не стесняясь отражало всё происходящее в небольшой комнате с шёлковыми обоями.

Нежная дама же в облаке чарующих кружев домашнего пеньюара, что так полюбила эти дневные часы наедине с графом Эдуардом, совершенно не хотела более помнить о Луи и герцогине, которую она весьма плохо знала; исключительно только, по слухам.

Многогранность этого мира в том и заключается, что именно в это время княгиня Монако действительно в гордом одиночестве в сопровождении военизированной охраны, весьма в скромных одеждах отправлялась в вышеуказанный монастырь.

Ей было приказано оставить подруг и камеристок, в монастыре строгих правил эти излишества были ни к чему.

Шикарную, княжескую карету её супруга, в первом поселении что стояло на тракте, заменили на более скромную, но весьма практичную. Аргументируя это действие тем, что по холмам так они доберутся до монастыря намного быстрее.

Выйдя из придорожной таверны, в одно прекрасное утро, после проведённой там бессонной ночи; утомлённая тяжёлыми сборами и помощью неуклюжей служанки, герцогиня с изумлением смотрела на свой новый экипаж. Многочисленные дорожные сундуки с нарядами также уехали в обратном направлении; совсем не это должно сейчас беспокоить дражайшую супругу так считал князь.

Не добившись возможности остаться наедине с мужем, который был весьма благожелательно и уважительно настроен к ней перед всем светским обществом, но так неуловимо занят для неё во всё остальное время, мадам герцогиня была весьма обескуражена этой двойственностью в его поведении. Не имея времени для того, чтобы понять и разобраться в происходящем она по сути была удалена из княжества.

Таким образом, слухи о предполагаемом расторжении брака с князем были небеспочвенные, этот неутешительный вывод был тем ледяным айсбергом, который, ворвавшись в её уверенное в завтрашнем дне сознание, не хотел таять и испаряться.

Мысли о той, которая была более достойной партией её мужу, не давали покоя.

«— …молода, невинна и красива. Наследница огромного состояния, почти инфанта по рождению; очень образована, владеет многими языками Европы и весьма достойна княжеской короны ».

Так значилось в том донесении. Можно было сойти с ума оттого, что делалось в душе по-видимому опальной уже по всем направлениям герцогини.

«— … Людовик слишком требователен в любви и охоч до новых впечатлений. Я наскучила ему и моё место заняла маркиза-де Монтеспан, но и этого было недостаточно, меня попросили покинуть Версаль в сопровождении несравненного милого друга, герцога-де Лозена; я так скучаю по вам, дорогой; супруг же обосновавшись в княжестве совсем не понял моего страстного желания просто жить…в любви и обожании, как мы по-разному мыслим с ним».

Склонённая голова этой прекрасной женщины решала только ей ведомые задачи, мысленно она готова была себя отстаивать перед всем светом.

В её голове рождался грандиозный план, ведь она славилась своей красотой, и тем, что умела использовать её как утончённое оружие. Но как же донести всё это великолепие до его святейшества в Ватикан? Как в послании найти ту причину, по которой развод не должен состояться.

«— … раньше я всё могла читать по лицу супруга, но не в этот раз, почему он так изменился к нам»?

Не делая предположений о том, что происходит во дворце, и всё же допуская, согласно последним новостям, вновь отсутствие супруги князя Луи, мы с наслаждением продолжали жить на вилле возле моря. Решив в летний сезон позволить себе — это маленькое чудо.

— Люди уже вовсю болтают об этом, — Дениза осторожно надкусила нежную мякоть маленькой дольки разделанного апельсина.

— Вот почему я покинула сегодня променад, как только Волконская увезла сына домой.

— Разговоры буквально фонтанируют, и совершенно не про нас с милордом.

Дениза задумчиво прищурила глазки, как ей верно казалось, а может, и нет, но определённо думалось о некой такой загадочности во всём этом поведении. Весь вид её говорил, что она владеет тайной.

— Вы и милорд Ренделл уже вовсе не гвоздь программы дорогая, но уверяю вас, на венчание к вам хотят попасть многие. Мне задавали сегодня наводящие вопросы слишком часто.

— Хм.

Услышав в ответ тихое и насмешливое нечто, я напряглась.

«— она чувствует себя в полной безопасности с этим мужчиной и что-то скрывает».

— Вы что-то недоговариваете мне ваша светлость?

Я видела, что первым порывом её было всё выложить мне, рассказать, как в былые времена, но графине хотелось выдержать паузу.

— Ваши секреты в отношении наряда на венчание для меня уже вовсе не секреты. Хотя я вижу, что ваша тайна совсем другого характера. Не хотите ли открыться?

— Вы правы донна Каталина совсем другого. Вы планируете отъезд в наше городское имение сегодня? Ведь княжна Волконская пригласила нас всех на дневной чай с бисквитом, слойками и удивительными эклерами. Эта традиция совершенно в английском стиле. Мне приятно, что Элена отдаёт дань нашему долгому проживанию в Лондоне. Она всегда утверждала, что не в силах выдержать такой долгий перерыв между завтраком и ужином. Эти чаепития необыкновенно сближали нас. Хотя я предпочитаю горячий и очень ароматный шоколад… в любое время суток.

— Шоколад? Горячий? Что происходит, ваша светлость?

— Во время сегодняшнего променада в княжеском саду мне напомнил о себе один месье. Он сказал, что аромат моего парфюма для него имеет слишком большое значение. Он приехал с госпожой герцогиней из Версаля.

Мне показалось или на улице действительно слегка небо подёрнулось тучами, они темнели с каждой минутой, хотя день с самого утра был довольно тёплый и погода не собиралась нас баловать каким-либо сюрпризом.

Как оказалось, сюрпризами была полна моя сестра. Я не задавала ей больше вопросов, отчего-то хотелось взять зонтик и пойти к морю. Отчего так стало неуловимо беспокойно?

Очень тонко уловив мой настрой, мадам Дениза обняла меня.

— Вы расстроились моя донна, но я так же не знаю, как реагировать на эту встречу, боюсь даже строить предположения; ведь всё успокоилось в нашей семье. Месье Ален-Луи д’Лафонтен — это был он в саду, ты помнишь его? В его планах было стать зятем в клане Торризи. Он, как я уже говорила, приехал в свите её светлости княгини Монако.

Слегка покачивая головой в такт своим мыслям, задумалась о том, что не могла даже представить такое. Графиня делла Гутьеррес никогда, ни при каких обстоятельствах, не выйдет из себя из-за гнева. Я была просто уверена. По крайней мере, не покажет вида, что зла на меня. Она должна быть однозначно по-настоящему глубоко расстроенной и обескураженной, чтобы разгневаться и выйти из себя.

Наслаждаясь видом играющих на побережье детей, следя, как няня мягко отклоняет требования избалованной Бланш, перебирала мысленно причины, из-за которых Дениза, нахмурив брови, сказала бы в мой адрес что-то резкое.

Это была просто черта её характера. Бесконечная любовь к близким, нежная улыбка и искрящийся юмор, она при желании могли сгладить любую неловкость. А ещё настойчивость и непонятная вера в себя. В свою правоту, основанную лишь на том, что мы гости в этом мире. Удивительный факт, скажу я вам, но из будущего.

Воспоминания услужливо подкидывали кадры из прошлой жизни.

'— … поклянитесь своим, не рождённым ещё ребёнком, что все решения мы будем принимать всегда вместе. Даже если на жизненном пути вы встретите свою самую большую любовь, все решения вместе. Хорошо?

— Клянусь — раздалось тихо. Девушка взяла в дрожащие ладони нательный крест, поймала мой взгляд. Её голосок звучал очень торжественно:

— Клянусь, своим, нерождённым ребёнком, мы вместе, мы семья. Навсегда.

Слёзы потекли по её лицу, у меня дрогнула внутри туго натянутая струна недоверия'.

Мадам Жанна не нарушила тогда клятву и держалась до последнего, годами храня свои чувства к человеку, который не единожды вставал у нас на пути в образе недоброжелателя.

А я?

Я оказалась не такой, а вовсе другой. Глупой и недостойной девчонкой, которая боялась изменить чьи-то судьбы.

Мне нужен был совет.

Спрятав в своей комнате, очень надёжно, послание, которое на прогулке в княжеском саду, мне передал посыльный, я будто замерла в ожидании. Чего вы спросите? Не знаю. Меня смог бы спасти совет Денизы, но эта тайна была связана непосредственно с ней. И я продолжала наблюдать за приготовлением к венчанию, вынашивая планы о том, как я откроюсь. Как всё расскажу и переложу ответственность за решение проблемы, а, возможно, и свою вину, на кого-то другого.

Времени становилось всё меньше и меньше. Оно утекало как песок в тех ажурных часах с удивительной колбой внутри.

И я украдкой наблюдала, что мадам графиня задумчиво разглядывала потолок в ателье у лучшей модистки княжества Монако, отводила смущённо взор на очередной примерке, а затем резко взглянув на наряд в отражении большого зеркала, делала значимые замечания; играла роль счастливой во всех отношениях невесты. И подчас казалось, что вовсе не играла. Она старалась не улыбаться и не быть романтичной, но была ею.

И моё сердце наполнялось надеждой.

И я верила, что где-то в глубине души, у каждого, кто встретил свою родственную душу, будет слышен внутренний голос, который произнесёт неожиданно:

«— … ведь это навсегда, навечно…».

Я верила, что это звучало для Денизы, возможно, в моменты, когда милорд делал ей предложение, иначе зачем всё это? Испытания, болезнь графини, и подтверждение необыкновенных чувств милорда Ренделла.

Как я уже говорила, мне нужен был совет. Я не могла принять решение сама.

И всё же я его принимала, нарушая клятвы данные практически сто с четвертью лет назад.

Заставляя Испанца стоять смирно, нашёптывая ему обещания о последующем совместном купании в море на мелководье, а после, в усиленном ритме направлялась в городское имение; я обходным манёвром желала поступить правильно. Решившись, как вы уже, наверное, поняли всё рассказать княжне Элене. Моя тревога передавалась животному, который старательно выполняя мои команды, нервно прядя ушами, пытался уловить нотки спокойствия в голосе хозяйки.

Когда я озабоченно входила в гостиные в особняке за крепостной стеной княжества, княжна Элена уже грациозно расположилась возле чайного столика; она мирно беседовала с супругом. Мне показалось, или доля кокетства всё же присутствовала в их общении?

Коляска с ребёнком стояла неподалёку и няня собиралась на прогулку во дворе.

Вот где романтика крутилась будто флюидами, или этот аромат лилий мне так застил глаза?

От этого прищура я не могла избавиться, он следил за всеми моими действиями. Граф, зная меня, конечно же, понимал, что мой незапланированный визит — весьма удивительное событие. В мозгах сосредоточилась только одна мысль.

«— … блефуй, и пусть в это поверят все».

Его напряжённая фигура и трепетные ноздри. Я научилась определять по ним, он будто принюхивался. И это происходило, только в те моменты, когда он видел меня. Будто заранее ожидая неприятностей и приключений, мужчина напрягался.

«— … что же будут вам проблемы господин граф».

Отложив в сторону перчатки и аккуратно открепив шляпку от волос, сполоснув руки и собираясь уже расположиться за столом, услышала строгое:

— Вы без сопровождения, госпожа маркиза?

— Я спешила, ваша светлость.

— Надеюсь, причина уважительна? Я понимаю, что вам в голову ударили возможности Версаля, и всё же не забывайте своё положение при дворе Князя Луи, мадемуазель Каталина.

— Причина уважительна, более чем.

Взяв в руки хрупкий фарфор, сделала глоточек. Как же хочется выместить всё своё недовольство на этой чудесной кружечке, которую с треском хочется водрузить на не менее прекрасное блюдце.

Возможно, супругу княжны нужен свой личный психолог, хотя нет. Одной лёгкой всё понимающей улыбки Элены было достаточно. Она будто сняла напряжение в комнате; поймав же взгляд мужчины, я поняла, куда он смотрит.

Крест в моём декольте, тот самый, что когда-то барон д' Фуркево передал своей дочери; найденный Денизой когда-то в украшениях в Шотландии. Это было мощное и опасное оружие в моих руках. Граф был заворожён, и сильно. Но не его мысли.

— И всё же про спешку и про причину, по которой благородная сеньора позволила себе…

Будто от неожиданности сделав слишком большой глоток чая, который до этого самого момента я потягивала аккуратными глоточками, поперхнувшись и потянувшись за салфеткой, встретилась взглядом с княжной Эленой. Её тревога была осязаема.

Игнорируя пирожные, нарезку из ветчины и маленькие канапе со сливочным сыром и оливками, отставив чаепитие, смотрела на этих двух решаясь…

Юбки платья по последней моде красиво расположились вокруг. Как изыскано всё было в нашем мире. Как мне нравилась вышивка на моей амазонки. Как по-другому она сидела и была удобна, нежели, в шестнадцатом веке. Или это я стала более спортивной и гибкой?

— Изначально граф, хотела сказать, что совершенно не готовы наши наряды к венчанию мадам Денизы. Зная, как эта тема для вас уже в тягость, я надеялась, что вы бы нас оставили с княжной наедине. Но верно моя ложь не должна вас коснуться. И как говорили вы мне недавно не чужие мы люди друг другу… Ответственность по решению одного сложного вопроса пусть он ляжет и на вас тоже.

— Надеюсь, это было дамское седло?

— Ваша строгость сеньор в данный момент, в конце концов, заставит меня замолчать окончательно. Услышите меня, возможно, это касается нас всех. Я хочу общения с вами в мастерской; четверть часа дайте мне их; я не принимала пищу ещё с утра; мы поговорим при закрытых дверях. И да, это было дамское седло.

Он, так и хочется сказать «отец», умел смотреть так, что казалось, будто во всей вселенной существуют только два человека: граф Эдуард д’Феррейра и маркиза Каталина ди Роджадео.

Я пыталась держать себя в руках, но, когда воцарилась полная тишина в комнате, и всё внимание было сосредоточено на том, как постная слойка, с тоненьким ломтиком ветчины, отправляется мне в рот, я будто потерялась.

«— что я им скажу»? «а вдруг это только мои предположения».

Капелька пота была так ощутима на виске, и модная причёска вовсе не скрывала её. Княжна Элена, возможно, глядя на неё только тогда поняла, что всё намного серьёзнее, чем хотелось бы на самом деле.

А через четверть часа мы будто сняли маски, и от этого в закоулках души стало немного обидно. Это означало, что мы не так верны своим принципам, как хотелось бы, там в окружении слуг и всего света мы другие.

Мы не избегали смотреть друг другу в глаза, мы улыбались и были откровенны, но маски они въелись под кожу, их было не содрать, пока вокруг был весь свет. Мы были очень правильно заточенные, будто проживали чужие жизни.

С тем, чтобы занять себя на какое-то мгновение граф подошёл к окну, но там не было ничего нового для него. Всё так же море сияло прекрасным самоцветом, и ненасытные чайки кричали, соревнуясь в этом со стаями ласточек.

Может быть, потому, что Эдуарду также пришли на ум эти мысли, он, повернувшись, сделал несколько шагов в мою сторону и, протянув руки, обнял:

— Простите, душа моя. Мы должны жить под одной крышей. Все эти волнения, они будоражат мне кровь. Предчувствия и мысли, желание держать под контролем ситуацию и ошибки прошлого не дают покоя.

Поймав взгляд Элены за спиной у мужчины, не отвела взора. Транслировала ей мысль о том, что после моего рассказа уже не будет всё, как прежде. Нужно будет принять решение.

— Граф, княжна, это вручил мне в саду посыльный. Я не показывала письмо графине делла Гутьеррес, но я видела человека, от которого это послание, и он ждёт дальнейших моих действий. Иначе, вероятно, действовать начнёт сам, подумав, что я не поняла значения этого письма. Ведь написав когда-то на зеркале имена, вы Элена также ждали от меня узнавания.

А ещё, возможно, нам никогда не простят нашего молчания люди, которые бесконечно нам были дороги когда-то. Они бесценны для нас и сейчас. Помогите, я в этом аду уже практически неделю.

Отогнув отвороты письма, я развернула сложенный втрое лист. Большая печать с оттиском родового герцогского герба д’Лафонтен заставила подойти ближе графа Эдуарда.

Заглянул в рукопись, похоже, ничего не поняв, он смотрел на свою супругу, что, прикрыв рукой рот от удивления, а, возможно, чтобы не вскрикнуть застыла в изумлении.

— Кто так подробно знал формулу этого парфюма Каталина?

— В шестнадцатом столетии благородный синьор Арман Аппиано — супруг Анжелик, и его отец, лекарь Её Величества Екатерины Медичи.

Поражённые одной и той же мыслью, и знаниями, что сплачивали нас в этой жизни и не только, мы на минуту застыли от удивления, наши лица явно выражали гремучую смесь восторга, изумления и страха:

— Так нельзя, мы не можем ещё раз расторгнуть помолвку, госпожа графиня ознакомлена со взглядами на религию и в принципе на жизнь своего будущего супруга лорда Ренделла, и перед ней снял маску ещё один член, стоящий во главе Ордена масонов.

— А если это послание подготовил сам Арман, вправе ли мы принимать самостоятельно такое решение? Анжелик, извините Дениза, она никогда нам этого не простит.

— Может, быть, действительно, она сама должна принять решение?

Аккуратно заходя в прибрежную волну, он старательно избегал встречи с морскими ежами. Их длинные, на первый взгляд хрупкие иглы могли враз вонзиться в роговые мякиши копыт. Вонзится и обломаться, оставляя остриё в теле, доставляя потом неимоверную боль, засев глубоко под кожей ядовитыми стрелами.

Испанец был осторожен, благоразумен и совсем не безрассуден, и вовсе не горяч, но всегда стремителен и послушен. Он никогда не отзывался на кличку дон Габриэль и потому остался просто Испанцем.

Фыркая и наслаждаясь наступившими водными процедурами в столь жаркий вечер, пока была возможность, отслеживал важный для себя процесс, осторожно обходя скопища ежей; ожидал, когда же я наконец-то смогу быть совсем рядом, соскользну с него в воду и, держась за гриву, поплыву.

Однако же мысли, что будоражили моё сознание, не отпускали. Перед глазами стояли три фигуры в сумраке мастерской возбуждённо спорящие, что удивительно тихим шёпотом; стараясь быть не услышанными прислугой. Всё чаще звучало имя Анжелик и десятилетия, сложившиеся в вековые временные промежутки, стирались для нас. Наступил момент, и из-за споров я не видела уже правильного решения так занимающего нас вопроса, но зато их видели все остальные, каждый со своей точки зрения.

Я поймала себя на мысли, что точно упускаю из внимания облик говорившего. И совсем не осознаю графа рядом; князь д' Фуркево личной персоной и мадам Жанна стояли передо мной; и они твердили о разном, о своём видении этой ситуации в том или ином ключе.

Допускали тот факт, что моя репутация на кону, и разрыв помолвки её светлости графини с милордом Ренделлом будет тяжёлым ударом по этой самой репутации; брак с князем Монако в таком случае будет невозможен; что масонство, приоткрыв свои тайны, не простит нам этого разрыва и, соответственно, подаренных знаний, и что милорд, вероятно, покинет этот мир от остановки сердца после очередного отказа любимой.

Я только не понимала, какие тайные знания получила Дениза от нового Ордена, именуемый масонским и почему у милорда должен случиться инфаркт; ведь речь шла только о том, чтобы Дениза узнала о послании.

Или не узнала никогда.

Знания, они бесценны на самом деле.

Возможно ли узнать, что было бы, выйдя, я замуж, допустим в шестнадцатом столетии за граф Хуана Альберто делла Серда, случись наше венчание тогда на его галеоне? Как прожила бы за этим мужчиной я всю свою жизнь?

Нет невозможно. С момента, когда я забрала свою венчальную клятву обратно, история моей жизни пошла по тому ответвлению и по той спирали, которые я выбрала сама своим решением.

Возможно ли узнать, какой вердикт будет правильным в ситуации с Денизой в прошлом Анжелик; имеем ли мы право вмешиваться и принимать решения за неё?

Взгляд, блуждая по привычным прибрежным объектам, не цеплял внимание, тело выполняло предназначенные ему в данной ситуации действия. Колени сжимали с нужным усилием бока животного подомной, руки держали с нужным натяжением поводья.

Как я уже говорила внимание было рассеянным и погружённым в собственные мысли, как у тех обывателей, что шли когда-то по мосту в Тулузе, не обращая внимание на юную баронессу, которая в отчаянии приняла решение не задерживаться более в этом мире.

И меня словно током поразило данное сравнение. Пройди я тогда мимо… случилось бы непоправимое, судьба в тот момент протянула мне руку помощи, и мой мозг, впитывающий всё новое в неведомом мире сразу, откликнулся на этот посыл, заметив девушку. Всегда нужно успеть увидеть «это», ведь не факт, что судьба даст второй шанс.

«— … для чего я здесь? Наслаждаться роскошью и собственной значимостью, дабы получить статус совершенства; что будет после венчания с милордом, когда Дениза узнает о наших тайнах; кто этот мужчина, что передал мне идеальную формулу парфюма, изобретённого когда-то юным Арманом для маркизы Анны д’Аулестия»?

Сомнения, они вдруг растаяли как сон. Милорд Ренделл, несомненно, благороден и будто идеален во всех отношениях, он создан для того, чтобы стать безупречным супругом. Или, возможно, прекрасно играет свою роль.

Или действительно его чувства неподдельны.

Как понять нам его?

И если это так, в таком случае он просто вынужден дать любимой женщине время, чтобы разобраться в возникшей ситуации. Он должен понять её. Так ли они откровенны друг с другом? Дана ли Денизе возможность донести до него свои сомнения, которые однозначно возникнут, как только она увидит этот лист бумаги.

Но выбирать будет только Анжелик… простите Дениза. И это будет только её решение.

— Сеньор Испанец, выходим из воды, прогулка окончена. Продолжим завтра.

Подмокшие ноги в брюках и сапожках корабельного юнги были весьма красноречивы. Жеребец был ой как недоволен; его любимый ритуал был незакончен. Просмотр сюжета с заходящим солнцем отменялся.

— Всё остальное завтра, обещаю… нам нужно срочно домой.

Пустая передняя и гостиная, в доме на берегу неприятно поразили и заставили взволнованно вздрогнуть, как только шорох от плотной юбки Тересы обратил на себя моё внимание.

— Отчего не зажжены все свечи и так сумрачно в главной зале? Все ли здоровы? Её светлость отдыхает?

— Нет, благородная сеньора Каталина, мадам бодрствует, она в беседке в саду.

— Дети?

— Их милости готовятся ко сну. Милорд Ренделл просил о разговоре наедине госпожу графиню.

— Как случилось, что мадам Дениза одна без сопровождения с милордом осталась в саду?

— Я оставила их совершенно недавно, охрана разместилась неподалёку.

Сеньора «верная камеристка» с неудовольствием рассматривала мой внешний вид.

«— не стоит судить строго милая Тереса, у меня просто нет выхода и времени, боюсь, что иначе может быть поздно».

Застёгивая на ходу мужской камзол, поправляя непослушные волосы, перчатки и кружевной шарф на шее шла в сад, раздумывая, зачем буквально за две недели до венчания милорд решился просить о личной встрече свою наречённую. Хотя и нет в этом ничего странного и всё же. Тем более, наедине.

— Давайте чисто теоретически представим, что мы сделаем это к концу недели. Что нам даст такое срочное мероприятие, как венчание в кругу самых близких людей? Поезжайте милорд в Женеву и уладьте наконец-то все очень важные для вас вопросы. Я подожду и закончу подготовку к католической свадьбе. Приглашения разосланы, планировалось собрать весь двор княжества, будет очень неудобно отозвать обратно всю ситуацию.

Кто в этот момент мог заметить, что милорд избегает смотреть в глаза Денизе? Ведь рядом не было никого. Оставшись в зарослях колючего кустарника, я слушала этот разговор и видела взгляд, направленный на заходящее солнце. Как я уже говорила лорд избегал смотреть в глаза той, которую в конце недели собирался назвать супругой. Он был взволнован и явно нервничал, настаивая на срочном венчании.

— Мадам, я думал, что мы сможем, уже будучи супругами, венчанными в католичестве, покинуть княжество Монако и начать долгое свадебное путешествие с Женевы. Мы пройдём таинство венчания в протестантстве именно там.

— Нет, милорд, мы не обговаривали этот вопрос в таком его решении. Для меня нет возможности оставить своих сестёр одних; к тому же я являюсь официальным опекуном донны Каталины, на таких условиях мой отъезд невозможен.

Несколько твёрдых «нет» в её ответе никаким образом не впечатлили жениха. Чувствовала, что он склонен был настаивать; его пристальный взгляд наконец-то заскользил по лицу Денизы, и я вдруг почувствовала неосознанное волнение в её голосе. А затем поняла, что не скользил взгляд, не было отчего-то в нём нежности, он впивался, желая добиться желаемого. Он хотел её как безумный, и в то же время не мог отчего-то ждать. Торопил, настаивая на своём.

— Подумайте дорогая, какие перспективы для нас возможны в этом путешествии; я улажу все нужные для ордена вопросы, а вы посмотрите самый лучший город в Европе. Возможно, протестантство станет для вас той истиной с которой ваша душа примет неизбежное. Я не сомневаюсь, вояж придётся вам по вкусу. Вы необыкновенны любовь моя, и мы навеки с вами обручены судьбой…

Мягкий голос искушал и будто гипнотизировал.

«— … чёрт, что там происходит»?

Я более не скрывалась, шла скорым шагом обходя кусты. Знойный вечерний воздух становился будто поперёк горла. Мгновение, и была уже на входе в сооружение, так напоминающее мраморную ротонду. Спешила, боясь, что мои подозрения подтвердятся.

— Милорд, у меня срочное послание к её светлости я могу прервать вас? Боюсь, что в дальнейшем сегодняшний вечер будет слишком занят для нас. Я вынуждена разлучить вас.

Картина, представшая перед моими глазами, была неприятна, и в то же время она показывала, что Дениза догадывается о возможности воздействия на разум посредством зрительного обмена. Опустив глаза, рассматривая сложенные руки на пышном платье, застыв в молчании, теребя платочек, она была слишком хрупкой по сравнению с нависшей над ней фигурой жениха. Хрупкой и удивительно беззащитной. Молодая женщина не поднимала взора, боясь не устоять перед навязанной ей волей.

«— доверилась и сама себя загнала в ловушку, больше никаких свиданий наедине».

Моё появление внесло некий разлад в планы милорда, во всяком случае мне так показалось. Они с Денизой вынуждены были обернуться на голос и стремительные шаги в вечерней тишине.

Мои действия не поддавались его контролю, я же подавляла гнев в себе. Не желая повторять ошибки, боясь сознания, которое выносило приговор, не посоветовавшись ни с кем, просто действовала, экспромтом, так сказать.

Подавая письмо графине в руки, я держала с ней зрительный контакт, подмечая её уставший вид. Она вышла из беседки и прошла в более освещённое место на аллее, увидев же содержание письма, стала бледнеть. Это было словно мгновение; а, возможно, мне показалось. Но я видела, как она собирает неимоверным усилием волю в кулак. Её голос был спокоен и на удивление выдержан:

— Поезжайте милорд в Женеву. Мы собирались венчаться дважды, отдавая должное уважение нашим с вами вероисповеданиям. Так, оно и будет. Дважды в один день, и я склоняюсь к тому, что супругом в этом браке вы станете первым, а после, в католичестве я дам вам свою клятву в верности и любви. Ни к чему спешка в таком деле.

— Ваши примерки наряда, они бесконечны. Мне кажется, это платье существует уже само по себе, отдельно от всего торжества; оно разумно и очень требовательно.

Если вы на него не обращаете внимание неделю, ваша светлость, то «ткань начинает плохо ложиться и не желает закрепляться в нужном месте, а шёлк оказался тяжёлым в работе». Так утверждает ваша модистка, приехавшая специально для этой работы из Парижа. Она хочет большего вознаграждения госпожа графиня?

— Я становлюсь тоньше с каждым днём и не смогу нести на себе столько шёлка, жемчуга и кружев. И я отдала бы в два раз больше золота за этот наряд, если бы он стал легче. Может быть, прав милорд «будущий супруг» и его беспокойство весьма оправданно. Ни к чему нам это торжество. Венчание в кругу семьи, в небольшой семейной часовне, как это правильно.

Её взгляд был направлен за мою спину, тихий вздох говорил о неимоверной душевной усталости и переживаниях. Мне казалось, что Дениза именно в данные минуты хотела остаться в одиночестве.

На чайном столике в гостиной лежал небольшой четырёх угольник сложенной плотной бумаги с печатью. Сегодня вечером он переместился из укромного места моего кабинета в руки графини делла Гутьеррес, а сейчас вот на этот столик. И в нём была причина, по которой в душе этой молодой и очень красивой женщины появился страх и неуверенность.

Или они были всегда, всё это время? Пока шла подготовка к свадьбе.

Её пальчики неосознанно расправляли складки верхней юбки дневного платья, разглаживая мятую ткань натурального шёлка. Я подмечала мелочи и с удивлением понимала небрежность этого наряда.

«— … ей будто всё равно до этих мелочей, как когда-то виконтессе Бланке было без разницы, как она выглядит на балу в Венеции. Хотя вряд ли милорд Ренделл всё это смог отметить в сгущающихся сумерках… но её невнимательность к таким важным мелочам, это парадокс».

— Мне оставить вас, ваша светлость?

Она в недоумении вздрогнула.

Глаза расширившись совсем не молчали, в отличие от твёрдо сжатых губ. Буря. В них бушевали отголоски невысказанных мечтаний и грёз. Эмоции казались неистовым штормом, разрывающим сердце и разрушающим внутренний, такой стойкий, казалось, мир. Всё замеченное мною происходило в эти моменты, и она пыталась сдержать свои чувства усилием воли, но всё же не могла устоять перед силой этих переживаний. Именно из-за этого голос Денизы звучал мучительно приглушённо:

— Нет. Я боюсь себя, не оставляй меня, Каталина. Опасаюсь стать слабой и принять предложение милорда; не раскрывая вновь письма, не осознавая значений тех формул. Как удобно вдруг стало спрятаться за замужеством.

— Но ведь венчавшись только в католицизме, вы не станете его супругой в полной мере, мадам. Сразу отдавая себя во власть этому мужчине, вы рискуете; проповедник-протестант в Женеве, что он скажет о вашем времени в дороге во грехе?

— Чем я рискую, вы говорите? Милорд благороден до тошноты. Мне порой кажется таким невозможно быть.

— И всё же… человек по своей сути очень многогранен, и сам не волен знать, на что способен в той или иной ситуации, мне ли вам об этом говорить? Вспомните Филиппа, разве же это не урок? Леди Иннес, венчавшись полгода назад в Лондоне, не шла на уступки своему супругу, об этом не было и речи. Её с дочерью, с огромной радостью и почтением приняли такой, какова она есть, без желания что-либо менять в ней. Леди во всём… она не изменила вере, которая приютила её в своё время на грани краха всей её жизни. А если вы по дороге в Женеву положите начало новой жизни? Признают ли после, рождение этого ребёнка законным в Англии?

Почему же ваши интересы, графиня, могут быть подвинуты в угоду, допустим, интересам Ордена? Представьте, что на вашем месте сейчас княжна Элена Волконская. Вы бы допустили этого по отношению к ней? Я настойчиво против ваших встреч наедине с милордом. Я ещё настойчивей прошу нашего переезда в дом за крепостной стеной княжества.

Семья должна воссоединиться.

Она не открывала более послание от герцога д’Лафонтена. Занявшись переездом, мы не принимали более гостей в доме. Собирая детей, их игрушки и одежды, и ища несносную бишон-фризе Моник по всевозможным закоулкам виллы, слыша при этом тихий смех детей, укладывая в дорожные сундуки всё самое важное для себя, удивляясь, как успели накопить столько вещей за очень короткое время, позабыли о самом главном.

Просьба милорда о венчании в конце недели, осталась без нашего удовлетворения. Он не дождался официального ответа.

Строгий указ охране был дан весьма своевременно, к имению было не подъехать. Приехавший с визитом милорд Ренделл вынужден был отправиться в Женеву так и не повидав свою невесту. Это было грубо с нашей стороны и походило на очередную размолвку между невестой и женихом. Я ожидала подарков для мадам Денизы. Возможно украшение; любимые ею жемчуга, но тщетно. Бросая прощальный взгляд в зеркало в гостиной, обещая, уже по традиции, скоро вернуться, увидела в отражении растерянную сестру, подругу — неповторимую и такую ранимую в эти часы, которой шептала я когда-то в прошлом, что её любят все.

— Никогда не забывайте, что мы у вас есть. Никогда. Дети уже в экипаже с нянями. Поехали.

— Он будто уверен, что вернётся и будет всё по-прежнему.

— Будто так. А разве нет? У вас есть по этому поводу другие мысли мадам Дениза?

Заметив нерешительное пожатие плеч и уклончивый взгляд, прошептала:

— Но ведь последнее слово осталось за нами. Вам, ваша светлость решать, кто будет вести игру. Не забывайте покер, действие интеллектуалов.

— Хотелось оставить на время игру и расслабиться по возможности, конечно, или вся жизнь… будет как схватка?

— А это нам не ведомо. В дорогу, Душа моя.

Не буду описывать наш приезд домой; удивительно, но мы по праву считали это уютное строение домом.

Во всём чувствовался безупречный стиль и уклад, порядок и обстоятельность. Княжна Элена на дух не переносила того, что не соответствовало её внутренней гармонии. Было невероятно впечатляюще окунуться в этот мир; каждая деталь в гостиной была дополнена и будто обновлена, особенно красивые фрески на стенах. Тонкий рисунок из позолоты отреставрирован, стены выбелены, шёлк обоев заменён на похожий.

Некоторые полотна с военными действиями на море переместились в галерею и их места заняли портреты. Наши, из прошлого, а ещё удивительно дорогих для осознания потомков. Казалось, в комнате слышен тихий шум музыкальных инструментов, который создавало движение воздуха и света; он правильно падал на каждый предмет, подчёркивая красоту и изысканность. А свежий воздух с моря пробивался через приоткрытые окна.

Графиня в эти дни не отпускала от себя Бланш, будто ища у неё поддержки и очень часто проговаривала мысли о том, что близнецы возможно знали, где прячется перед переездом Моник.

— Я чувствую, что они одна команда. Это был сговор. И они не хотели переезжать, затягивая время; молчали про укрытие упрямой собачонки.

Но все эти страсти меркли перед суровым взглядом графа Эдуарда. Он преследовал меня всюду, даже в личном будуаре. Впрочем, не только он.

— Виконт Раймон, вы пришли поиграть? Отдайте, пожалуйста, этот флакон, он вам ни к чему. Как вы умудрились убежать от няни? Мадонна, да что же это такое?

Лёгкие шаги мальчика и его смех раздавались уже в коридоре. Итак, минус ещё один парфюм и не только он один, пропала пилочка и вышитый Денизой платочек.

— Я не догоню его в этих юбках, где Тереса?

— Вы разбаловали детей, госпожа маркиза. И няни не могут найти с ними сладу, мой сын поддался всеобщему настроению и решил пропустить дневной сон, а ему всего три месяца.

— Граф Эдуард, оставьте этот тон, что вы делаете?

Мужчина, без особых усилий приподняв меня, перенёс обратно в лавандовую «шёлковую комнатку-коробочку» и запер дверь изнутри.

— Ваша светлость, что скажет прислуга? Это мой будуар. Вы не вправе здесь находиться.

— Я отец и имею право на всё, и я требую отчёта. Что случилось на вилле, из-за чего графиня мрачнее тучи перед грозой и не спускает виконтессу Бланш с рук?

— Только если вы мне расскажите, что скрывается за вашими этими недомолвками. Я слишком хорошо вас знаю, а ещё этот взгляд не даёт мне покоя. Что вы умалчиваете?

— После вас дорогая.

Мой рассказ мог быть кратким, но мне сложно было просто высказать факты без добавления личных эмоций и мыслей. Всё больше доверяя своему собеседнику, я открывала свои переживания и чувства, а затем и подозрения.

— Одностороннего венчания не будет, это приказ.

Граф был твёрд в своём решении, и я была уверена, что он не допустит ничего подобного.

— Я знаю, вы в принципе изначально были против этого замужества; но после помолвки говорили, что отказ невесты от свадьбы может отрицательно сказаться на репутации нашей семьи; вы можете очень критически относиться ко всему, что связано с милордом Ренделлом, я не удивлюсь, но и мне не хотелось бы менять что-то в ранее сделанных договорённостях наших семей в угоду Ордену.

— Он уехал в Женеву, раньше, нежели собирался. Практически на полнедели. Инкогнито его сопровождает несколько моих людей. Также его воспитанник не доволен многими действиями своего дяди и готов поделиться с нами информацией. Посмотрим, что скрывает благородный милорд Ренделл в Женеве.

— Вы неисправимы сеньор, плетёте паутины и раскидываете их, словно заманивая туда добычу.

— Действую во имя нашего рода и семьи, и так маркиза, вы передали письмо с формулой в руки Денизы, что дальше?

— Пока не могу знать; только предполагаю, что её светлость была потрясена до глубины души. И мне воистину хотелось прикоснуться к ней в те мгновения и спросить о том, на что она готова, чтобы наполнить свою жизнь смыслом.

Но это было бы чересчур прямолинейно и бестактно, и я нарушила бы что-то важное, что происходило у неё в душе; я промолчала, она должна была сама… решиться.

Граф молчал, сканировал взглядом свой объект изучения и молчал. А этим объектом, как вы уже догадались, конечно же, была я.

— Каталина, вы так романтичны в этом воплощении и откровенны, что порой я теряюсь.

Взяв какую-то безделицу с моего столика со старинным зеркалом, заставленным шкатулками и флаконами он мысленно был далеко.

Я же следила за флакончиком с любимым парфюмом. Произведение искусств, которое воплотило в себя огранённый горный хрусталь с выемкой внутри для солнечной душистой жидкости в инкрустации из серебра с маленькими вставками из драгоценных камней. Этот дизайн мне особо нравился, нравился он и Денизе.

— Не одевайте больше маску, когда в такт вашим шагам покачиваются эти серьги и спина становится вызывающе прямой, мне не по себе от воспоминаний о Шотландии и наших ошибках, говорите со мной всегда откровенно моя маленькая, неугомонная маркиза, — глаза его были в этот момент ясными и очень серьёзными, — я говорю вам это, поскольку, думаю, вы можете понимать меня как никто другой и доверять в полной мере.

Это было признание, ещё одно… в любви. Отеческой, конечно; очень важные для меня слова, не сказанные в прошлом. Он пытался сохранять спокойное выражение лица, но так сложно было это делать, когда юная особа, сидящая напротив него, внимала всему с невинным изумлением. Тревожно сомкнулись брови на его благородном лице; осознание этой невинности и хрупкой незащищённости будоражило нервы.

— Не буду, обещаю.

— Что Дениз задумала? Как тревожно на душе.

— Возможно, мы об этом узнаем скоро. Ведь день рождения у Анны-Ипполиты Гримальди, маленькой принцессы Монако будет буквально через несколько дней. Мы, конечно же, приглашены на приём, как, впрочем, и все значимые официальные лица. Надо выбрать подарок из новой ювелирной коллекции.

— Вы должны соблюдать сдержанность в отношении лиц, которых увидите сегодня, и имён, которые входят в общину, ибо каждый человек имеет право сказать о себе только то, что он сам желает сказать, и не желает, чтобы за него говорили другие.

Люди вокруг, я слышу их дыхание и скрежет по каменным плитам пола переставляемых тяжёлых мечей; тихий и проникновенный голос Мастера, незнакомый и оттого тревожащий самый потаённые уголки сознания звучит очень близко. Хрипловатый и низкий, красивый, такой может увлечь за собой многих; а ещё наделённый властью. Мне не дано узреть происходящее; голая нога в сандалии ощущает холод подземелья.

— Ныне ты вступаешь в достопочтенное сообщество куда более весомое и значительное, нежели ты представляешь. Оно не противостоит ни закону, ни религии, ни нравственности, в его действиях нет ничего, что противоречило бы присяге на верность монарху или государству…

Преклонив правое, обнажённое колено, произнося следом клятву, ощущаю остриё циркуля, что скользит по обнажённо коже на груди.

— … и никогда не раскрою тайн и таинств масонства и масонов, которые будут доверены мне сейчас или в любое другое время в будущем. Клянусь…

А следом его голос презрев будто выдержку и спокойствие своего хозяина взвился под своды подземного храма:

— Найди отступника, прозрей!

С меня сдёргивают повязку, и я вижу алтарь. Я будто стала заново видеть, а до этого была слепа. Приглушённый свет зажжённых свечей ничего не скрывает вокруг, но и не выдаёт окончательно, храня тайны подземелья. Сознание мутнеет; а запах ладана кажется особенно тяжким и совершенно не к месту заполонившим всё вокруг.

— Найди отступника…

Шёпот, он мне уже кажется совсем зловещим.

Всё словно в дымке тумана, который будто стал окутывать стоящих в чёрных плащах с покрытыми головами людей.

— Увидь его, дитя.

— И тело его будет сожжено, и пепел развеян по лику земному, дабы и памяти о нём не осталось среди братьев. Итак, пусть поможет нам Господь и удержит нас в верности торжественному обещанию Ученика вольного каменщика.

— Найди его, не отступись от клятвы.

— Прозрей…

Голоса, откуда их такое множество? Как же глупо так думать, ведь они все говорят со мной. Повернувшись, пытаюсь рассмотреть одного из говоривших, стоящего сбоку от меня. Но ведь это только догадка, что он говорит со мной. Возможно это кто-то другой. Кто?

Колено преклонённая и оттого будто распятая у ног, собравшихся; с телом, обнажённым в беспорядочно распахнутой одежде, я казалась, самой себе не готова была ответить что-либо.

Но ведь моё сознание очистилось, и для меня вопросы, и мысли не звучали в голове, нужно было только найти…

Единственное, что могла сделать, и очень хотела — это увидеть в стоящем неподалёку мужчине некоего знакомого, но не смогла распознать его. Но ведь я его заю. Осознание незнакомцев рядом было будто в страшном сне отталкивающим.

«— я не знаю, не знаю», — шептало сознание.

«— не понимаю».

Вместе с этим, блуждающий взгляд, наткнувшись на огромный меч в руках одной из фигур, отметил для себя ухоженные руки без перчаток и перстень очень примечательный, не про него ли мне рассказывал кто-то? Перстень, за которым тянулся кровавый след; дымкой туманной и очень приметной.

«— отступник, предавший свой народ»?

Совсем замерзая и опираясь рукой об пол, представляя себя уже тварью ничтожной, увидела темноту, окружавшую одну из фигур. Эта вязкая мгла, наливаясь зловещей густотой, тянулась ко мне, всей своей сущностью вынужденная отползать, карябая о твёрдый каменный пол, колени. Ощутив спиной алтарь, опираясь на него и ничего уже не понимая кричала, из последних сил окружающим, приказывала снять покрытия с голов; в этот момент я уже стояла на ногах, мой крик разлетался ветром, беспокоя покой Вселенной:

«— это не Он! Это Они, узрите их»! Руки же, что ещё недавно опирались на грязный пол, взметнувшись указали на отступников…

Проснувшись, ощущала холод в душе, нехорошее предчувствие спящей змеёй заворочалось внутри. Сердце билось, будто пытаясь обогнать мысли.

«— не нужно было говорить с вечера, с Денизой об Ордене, вот помянули на свою голову, и эта тень от полога ещё больше усиливает чувство тревоги».

Протянув руку из-под одеяла, хотела нащупать на просторах нашего королевского ложа спящую сестру. Пусто?

Резко сев и облокотившись спиной о подушку, подтянув до подбородка одеяло и согнув колени под ним с удивлением, смотрела на фигуру возле окна, что замерла изваянием в лунном свете.

Она, казалось, могла быть сотканной из небесной мглы и юных звёзд и рождена моим воображением; неземная, словно вышедшая из сказки или мечты.

— Дениза.

— Спи, Душа моя. Уже за полночь.

— Кошмары поселились в моём сне. Приляг рядышком и начни дышать, как всегда, и возьми меня за руку.

— Мне кажется, они проникли и в нашу действительность. Твои кошмары.

— Ты не любишь его?

Тихий, глубокий вдох был мне ответом.

— Отчего тогда согласилась на венчание? Зачем всё это?

— Так, всё непонятно получилось. Я и себе объяснить не могу, отчего приняла предложение во второй раз. Будто кто подтолкнул меня к этому. И не моя воля в том. Да что уж теперь об этом говорить. Он доверился, и я прониклась на мгновение. Но ведь только на мгновение.

— Я помню, когда-то, возможно, в прошлой жизни, также стояла у окна, а ты, с Антонио спрашивала у меня, что я делаю со своей судьбой.

— Подвенечное платье уже готово и столько людей приглашено.

— Пока не дана клятва перед Создателем и не одето кольцо всё можно обернуть вспять!

— Наверное, не в этот раз.

Она что-то держала в руках и не нужно было подходить близко, чтобы разглядеть листок с письменами, понятными только нам.

— Он опоздал. Кто бы это ни был.

— Нет. Он как раз вовремя. Прозрей! Даже перед алтарём ты можешь сказать нет. И это не опозорит милорда. Ты дама, тебе можно, ты чиста перед всем миром. Ваши отношения были полны уважения друг к другу.

И мои голые ступни уже спешили в направлении к сестре.

— Увидь всё, так как вижу это я. Милорд уехал, мы не знаем о дате его возвращения. Сколько между вами недосказанности. Так не должно быть. Давай встретимся с герцогом д’Лафонтен в присутствии Элены и её супруга, ведь мы одно целое. И не судить тебя мы соберёмся, а поддержать в решении. Назначь ему аудиенцию. И ещё, ты вправе покинуть это место, и мы вернёмся в Шотландию. Я часто думаю о нас, мы чересчур отличаемся от обывателей этого времени и не должны находиться подолгу на одном месте. Мы слишком влияем на историю и на людей, а это преждевременно.

— А как же твой предполагаемый брак с князем Луи? Не в моём характере мотаться по Европе… скажи в поисках чего?

— Оставь предрассудки, жить можно даже на галеоне. А Луи, я не вижу его в качестве моего спутника жизни, он для меня будто брат, немного неудачливый в личной жизни, с женою стервою, это да. Но я скажу, что порой сёстры похуже будут чем свекрови, так что это взгляд только, с одной стороны. Луи не может стать моим супругом как бы об этом не мечтали граф Эдуард и вдовствующая княгиня Монако. Начнут настаивать, и я покину этот дом. Ты меня знаешь. Пойдём уснём, и новый день для нас обязательно приготовит что-то необыкновенно чудесное. Я расскажу тебе историю про маленькую девочку Анжелик, бесстрашную, самостоятельно освоившую страшные лабиринты, своей души.

— Своей души?

— Прости… Старого замка в далёком северном имении.

Слушая её дыхание рядом, я не представляла себе, как отпущу Дениз к супругу.

«— она не для милорда».

Эта мысль, сформировавшись вдруг, не хотела покидать мой разум.

— Где Моник?

— У Бланш в кровати, конечно же. Всё повторяется Душа моя.

— Не всё….

— Спи, я обниму тебя. Я тебе говорила сегодня, что очень люблю тебя?

Оно не останавливается ни для кого, не обращая внимания на наши желания и мечты. Удивительно, но для всех одинаковое по своей значимости, оно отсчитывает секунды нашей жизни, неумолимо приближая нечто. Время. Как же мало его было для нас в этот раз. И как же много мы хотели сделать…

Хотели и боялись ошибиться. Проигрывая в голове эту встречу на балу по случаю дня рождения маленькой княжны, или в саду на ежедневной прогулке. Нет… возможно, просто в нашей гостиной. Не видели решения, понимая, как это выглядит со стороны. Жених уехал… а его наречённая перед самым венчанием… Но Его Величество, случай, хотя случай ли? Возможно сама судьба всё, конечно же, решила за нас.

Вечно спешащий куда-то Уголёк и спокойно рассудительный Испанец, такие разные, но одинаково любящие своих хозяек, были украшением нашего выезда. Им дня было мало для прогулок и выезжая своих жеребцов, уставших от стояния в конюшнях и неутомимых на прогулках, мы обследовали уже все склоны близлежащих сопок. Купаясь с ними в закрытых бухтах, мы брали с собой нехитрую снедь и были по-своему счастливы и свободны от пересудов света.

— Я иногда думаю навестить супругу князя Луи в монастыре, — Дениза не спеша послала Уголька по тропе, что извивалась по хребту небольшой горной гряды.

— Для чего это вам нужно, ваша светлость?

— Что-то есть неправильное в том, что женщину засадили в уединение в тот момент, когда супруг добивается развода с ней у святой церкви. Я слышала о слишком плохом её самочувствии.

— Она беременна?

— А если и так? Это не повод содержать её взаперти. Все твердят про брак не по любви с её стороны. Но ведь она тоже заложник этой ситуации, ей, возможно, навязали в своё время супруга. И можно только посочувствовать всему этому. Она испорчена и безответственная, не спорю, но…

— Вам не кажется, графиня, что вы видите ситуацию немного, как бы это сказать… со своей колокольни.

— Возможно, я также после венчания с милордом буду искать увлечения на стороне. Но почему всё так! Стоило только ему уехать, как я поняла. И я не могу ему, прямо глядя в глаза сказать об этом. Сказать о своих чувствах. Отменить всё это невозможно…ведь он приедет к самому торжеству.

— Венчания не будет.

— Это кто решил?

— Я, ваша светлость.

Мой голос звучал глухо и затихал на каждой букве. А взгляд, заприметив вдали всадника, ожидающего нас, а затем направившегося к нам, замер в изумлении.

— Решила я, по той простой причине, что я решала всё всегда сама. Вспомните мадам графиня. И это было правильно.

А после мы ехали втроём, молча. С охраной позади. И не было слов, они не нужны были вовсе. Сужающаяся тропа заставила меня немного отстать от двух людей, что в напряжении следовали по стопам тех, кто пробил эту тропу в глубокой древности. Возможно это были древние римляне, а возможно… так ли это важно сегодня? Но думая о римлянах-завоевателях, я хоть немного отвлекалась от главного…

«— Что может быть важнее, того, о чём они возможно заговорят. Или промолчат, боясь довериться. Ведь их разъединило слишком большое количество десятилетий. Разъединило на века, если мы не ошибаемся, конечно ».

И ветер с моря, пройдясь по листве в зарослях кустарника, соглашаясь со мной во всём, осторожно коснулся почти распустившейся моей косы.

Он помог ей спешиться, с нежностью задержал в своих объятиях, всего на мгновение. Эти мелочи, как они заметны, порой. Провожая в дом, окинул взором моё лицо. А затем хмуро перевёл его на украшения, на пальчиках.

Я же без смущения приняла этот вызов, дерзко не отвела взор.

— Нужно уметь выбирать друзей, месье и тогда вам не придётся напиваться до беспамятства в гостях.

— А дамы были не так милы и доверчивы, как казалось на первый взгляд, госпожа маркиза.

— Мы не приглашали вас к себе на галеон, вы сами изволили…

Громкие шаги графа Эдуарда нарушили наш тихий, практически родственный разговор с герцогом.

А после они говорили на отдалении. И паника с каждой минутой росла снежным комом. Прошлое и настоящее сошлось в тех, кто, возможно, никогда не испытывал особой приязни друг к другу в этом своём рождении. Мы слышали их голоса и пытались разобрать слова о том, что необходимо покинуть имение, оберегая от сплетен и домыслов света и без того хрупкое здоровье графини делла Гутьеррес.

— Что могло случиться? О чём они говорят, Элена? Каталина!

— Дениза, присядь. Ты только не волнуйся, милорд Ренделл… это конечно же касается милорда. Просто дыши. Возьми меня за руку. Прости, что это я говорю тебя. Девочка моя… Прости… Его обгоревший труп найден в лесопарковой зоне близ Женевы. Никто не знает, что случилось. Нам необходимо как можно быстрее покинуть княжество.

Присмиревшие близнецы, будто понимая, что мадам графини необходимо всё её внимание, собирали большое строение из деревянных кубов — блоков и арок. Вставляя в проёмы окна, детали огромного конструктора, сделанного на заказ, они несомненно, строили грандиозное сооружение.

Наша невозмутимая Эстер Аранда вязала ажурное кружево неподалёку, сидя в кресле и полностью контролируя ситуацию; стол её светлости был завален бумагами, умильная мордочка бишон-фризе Моник с большим количеством маленьких хвостиков на голове, не сводила взора с этой идиллии.

Княжна Волконская с супругом, несмотря на траур, который уже, как восемь месяцев носила наша семья по погибшему милорду, отправилась с на виллу к морю. Увезли они и маленького сына Артура, которому недавно исполнился годик. Собираясь принимать солнечные ванны на прогулках, желая уединения и романтики, они взяли с собой только мадемуазель Флави, мадам Марту и шевалье Ноэля с охраной.

Итак, рутина по составлению вежливых отказных писем на приглашения, по поводу тех или иных мероприятий в княжестве, к нашей семье легла на хрупкие плечи её светлости графини Денизы делла Гутьеррес.

— Княжна, отчего она так поступила? Ведь знает же как мне это в тягость. И даже не оставила черновиков с возможными литературными оборотами, допустим, по тому или иному поводу, сюжету, так сказать. К примеру, баронесса Мари-Доминик д’Сен-Жан, она не отступится; хочет видеть нас с юными виконтами на десятилетии своего старшего сына. Мне просто необходимо составить ей ещё один очень вежливый отказ, который не должен быть повторением других. Кажется, весь свет задался целью получить нас на то или иное мероприятие.

— Не уехав в своё время, допустим в имение в Испании мы, конечно же, обрекли себя на эту рутину.

Мой голос нарушил очарование затруднительного положения Денизы. И она сразу заняла оборонительные позиции.

— Мы не уехали тогда и не уедем в ближайшем будущем. Дети должны вырасти, сформироваться и окрепнуть. Мы не смогли им подарить поля, полные лаванды, так хоть пусть насладятся бескрайними просторами тёплого моря и, конечно же, фруктами. Князь Луи интересуется нашими занятиями с близнецами; его впечатлили знания виконта Огюстена, в том числе английского и испанского языков. Маленькое же фортепьяно Бланш было вообще вишенкой на торте. Маркиза, вы не находите, что наши близнецы уникальны?

— Прогуляемся Дениза?

Я наблюдала, как она с радостью оставляла своё рабочее место, однако с тревогой бросив взгляд на документы, что касались нашего ювелирного салона. Работы было несомненного много, и я шла ей на помощь.

Но перед полным погружением в бумаги и литературное творчество, решив прогуляться в нашем саду, зная, как палящее солнце немилосердно липнет ко всему чёрному, была в сером, аккуратно стараясь всем своим внешним видом, внести послабление в траурные одежды нашей семьи.

— Не говорите при детях об их уникальности. Что вы делаете мадам графиня?

— А что я делаю, госпожа маркиза?

— С детства внушаете им мысль, что они несравненные и самые, самые. Вы тем самым разрушаете, то, что сами создаёте с таким трудом. Все ваши заботы и знания, что дети получают сейчас с мыслью о своём совершенстве, будут использованы в будущем только на то, чтобы доказывать всему свету их несравненность. И им, конечно же, необходимо общаться со сверстниками. Почему бы нам не принять приглашение баронессы д’Сен-Жан.

— Траур не снят, Каталина. До определённого времени семья будет вести закрытый образ жизни.

Меня будто полоснуло жидкой ртутью глаз упрямой женщины, что шла рядом.

— Почему вы в сером, Каталина? — её голос был резок. Будто она играла роль для кого-то, будто кто нас видел со стороны.

— Вы не венчались с милордом, достаточно было и полугода траура, что вы не договариваете мне Дениза? Зачем такое упорство в глупом на первый взгляд желании?

А после её руки, поймав мою ладонь, потянули её хозяйку за собой. Миновав разросшиеся розы, мы шли в самое потаённое место в саду. Опасаясь колючих стеблей, зайдя за дремучие цветущие кустарники, я наблюдала, как Дениза, найдя ключ в только ей известном месте в каменной кладке, открывает маленькую дверцу в крепостной стене княжества.

— Каталина, вы бывали здесь?

— Не пришлось как-то. Может быть, потому, что никто меня не приглашал с собой?

И снова её взгляд. Дай ему силу, как писали когда-то в научной фантастике чудесные авторы в будущем, Дениза могла бы, наверное, разрушить целый мир.

— Здесь есть маленькая смотровая площадка над океаном. Будьте осторожны моя Каталина? Хорошо?

Закрыв на ключ дверь, эта мечущаяся в лабиринтах собственного разума душа оставила нас в особом месте. Мы стояли на маленьком островке над пропастью, которая заканчивалась внизу острыми рифами и бурлящим океаном. Прижавшись спиной к стене, я просто была не готова к такому. Выступ, каменистый и ничем не огороженный был у нас под ногами. А вокруг, с высоты птичьего полёта простирался бескрайний океан.

— Посмотрите, Каталина, это путь в один конец. Вы видите едва различимые ступени, будто впаянные в стену? Они изначально широкие и будто являются логически правильным продолжением стены. Каждая ступень этой удивительной лестницы становится всё меньше и меньше. Да они спускаются, и есть иллюзия, что по ним можно покинуть княжество тайно. Но это только иллюзия. Для чего ваш дядя создал это место более ста лет назад? Сколько в нём мудрой философии. На самой последней, узкой ступени вы вдруг понимаете, что висите над пропастью и идти более некуда. И ваша любимая фраза в прошлой жизни даёт сбой.

— О чём это вы?

— О том, что если можно выйти, то значит можно и войти… поверьте мне, ступени расположены под таким углом, что обратно по ним идти невозможно, падение вам обеспечено.

Замерев, я слушала её, пытаясь понять философию этого момента, и всего происходящего в принципе.

— У вас было такое в жизни Каталина, когда вы вдруг ощущали, что потеряли жизненный ориентир. Что стремиться больше не к чему?

Молчала, поражённая очевидным.

«— она разочарована своей жизнью или мне это только кажется и это роль»?

— Но ведь всегда можно вернуться на исходное место, Дениза.

— Я же вам уже сказала; на последней узкой ступени нельзя развернуться и вернуться. Любой поворот, это падение в пропасть на те острые рифы. Поверьте, это несравненные ощущения, Каталина. Вы стоите практически на одной ноге прижавшись к стене и понимаете, хватаясь будто за воздух, что вот цена вашей глупости, она стоила вам жизни. Это нужно суметь пережить. Понимание. Осознание своей тупости. Я не хочу этого делать снова.

Наши взгляды как острые клинки сошлись в поединке.

— Но если вы были на той последней ступени? А что-то мне подсказывает, что вы, рискуя собой, были там. Дениза, почему вы в данный момент здесь? Я уверена, там есть выход, есть возможность выжить.

— Да. Есть. Но только не тем путём, что вы мне предложили. Как я говорила это путь в одно направление.

— Хорошо, что уже не в конец.

— Посмотрите его слегка видно, я долго думала, что это. Прежде чем делать первый шаг по этой лестнице; взяла с собой на всякий случай прочную и очень длинную верёвку, и не ошиблась.

Всматриваясь в стену, скользя взором по кладке, я не замечала возможно очевидного. Не понимала, о чём мне толкует Дениза.

— Металлическое кольцо, которое длинным штырём своей конструкции впаяно в эту стену. Вы видите его? Нет? А натянутый канат? Он сливается по цвету со стеной. Если бы в прошлом я не жила на побережье и не видела, как с большим риском для жизни люди ныряют с мыса Тобизина в океан, а обратно из воды поднимаются по канату, который закреплён правильными узлами примерно в таких же кольцах, установленных в скалах, я бы не стояла сейчас перед вами. Я взяла на всякий случай прочную верёвку, потому что предполагала, чем может быть тот незначительный выступ, возле удивительно маленькой по сравнению с другими, ступени. Ведь стена прямая и нет видимых причин для столь сильного искривления перспективы.

— Зачем вы мне всё это говорите именно сейчас и именно так. У меня такое чувство, что я вас теряю. Что рвётся та связь, что была между нами на протяжении многих лет. Будто что-то доказывая мне или возможно себе, вы становитесь чужой.

— Связь невозможно разорвать, Каталина. Услышьте меня.

Её пальцы впились в мою ладонь, а голос был едва различим; усиливающийся из-за прилива шум бурлящего океана под нами глушил любое слово, я о многом догадывалась по шевелящимся губам сестры:

— Я вновь предполагаю. А, впрочем, уже уверена.

Застыв, внимала безумству услышанных далее фраз.

— Милорд жив. И сборище фанатиков, увлечённых идеей познать бессмертие, именуемых себя Орденом, в любом своём проявлении, ещё никогда не было так опасно для нас как сейчас. Я ощущала присутствие милорда несколько раз на воскресной службе в часовне. Я видела его силуэт во тьме, когда жила немного с вами на вилле.

— Что вы придумали себе Дениза? Тело милорда Ренделла покоится в фамильном склепе в Англии. Его опознали. Ваш жених, вероятно ввязавшись во что-то недостойное, презрев все правила этой организации, наверное, просто получил ответ от могущественных сотоварищей. Он мёртв!

— Прозрейте, Каталина, его опознал воспитанник. А по сути, не его вовсе, а только фамильный перстень и часть одежды. Никто не знает, что произошло на самом деле. Труп был обгоревшим. Подросток был в шоке и в горе, на это и был расчёт. А ещё мальчик возложил на себя огромное чувство вины, потому как часто по-юношески горячо спорил с милордом в последнее время. Не мне вам рассказывать, Каталина, кто и как может упокоиться в любом фамильном склепе.

— Что значит ощутила?

— Этот взгляд охотника, я всегда вам говорила, что у меня стынет кровь от него. Он сбрил бороду, возможно, остриг волосы и ещё что-то неуловимое сталось с ним. Я видела его в толпе, не узнала… Нет. Почувствовала.

— Мадонна. Но почему вы так холодны с герцогом д’Лафонтеном? Он упрям и будет добиваться. Это уже не тот нежный и восторженный Арман, который боготворил каждый ваш поступок и слово в прошлом. Герцог иной… и верно он не отступит.

— Так и есть, не отступит. Мы переговариваемся с ним. Жестами. Арман учил меня этой науке в своё время. Мы называли это азбукой Медичи. Этот клан живуч оказался благодаря, наверное, таким вот хитростям. А ещё науке о ядах. Пригодилось. Мы согласованно выжидаем, играем в отчуждение, не имея права на ошибки. Траур не будет сниматься год, осталось всего четыре месяца. Я жду, когда милорд — усопший жених проявит себя.

Мой так и несостоявшийся супруг, наверное, изумлён глубиной моих чувств к нему и немного раздосадован своей быстрой гибелью. Игра в страсть и любовь его увлекла. Я так предполагаю, он хочет попасть в дом, ожидая нашего отъезда, следя за галеоном в порту. Он жил с нами долгое время и не имел доступа ко всем тайнам в усадьбе. А некоторые из них он вероятно уже вычислил, не все, разумеется. Наша мастерская его интересовала всегда больше всего. Мой продолжительный траур надеюсь, дезориентирует его. Он должен уверовать, что у него всё несомненно получится. Так, долго скорбящая невеста, наконец-то осознавшая как, она любила своего жениха… впечатляющее зрелище.

— Я хочу знать всё. Дениза, что потом, ты укрепила канат и?

— Пыталась спуститься по нему до воды. Его длины не хватало, это вовсе не канат — толстая и очень прочная верёвка, плюс надёжный узел — рыбацкий штык. Но замерев над волнами, я вдруг увидела немного в стороне небольшой грот в стене, недоступный, как для волн, так и для неподготовленного в должной оснастке человека. В остальном дядя был не оригинален; пробравшись узким и длинным проходом, я через весьма продолжительное время оказалась в заброшенной рыбацкой хибаре на берегу нашего залива. Затем долго шла по песчаным дюнам до нашей виллы, а там уже без устали изображала убитую горем невесту благородного лорда.

— Зачем они прыгали с мыса в океан? Там в двадцать первом веке?

— Думаю, что до сих пор продолжают это делать. Драйв, и ни с чем не сравнимое чувство полёта, а затем резкое погружение в бирюзовые глубины.

— Резкое погружение…. А что потом, каковы наши планы?

— Я тоже боюсь, буду весьма неоригинальна и воспользуюсь наработанным вами опытом Каталина, как настольной книгой с учением о главном…

— Он провёл вот так рукой, будто военный, который решил отдать честь старшему по чину, его ладонь была открыта; это было всего лишь мгновением. Он ожидал реакции от меня на этот знак, показывающий, что он открыт для общения. Что я могу ему довериться.

— Где это произошло?

— Там на горной тропе, когда мы ехали верхом. Он уже знал о «гибели» милорда. Искал встречи с тем, чтобы предупредить нас заранее.

— Что ты сказала ему в ответ?

— Он ничем не рисковал, а я ничего и не промолвила. Ведь этот язык жестов был изобретён древними монахами и доработан кланом Медичи. Не посвящённая, я могла бы просто не обратить внимание на то, как повстречавшийся случайно на прогулке герцог в приветствии решил с поклоном головы придержать свой головной убор. Просто встреча, просто галантность семнадцатого века от проезжающего мимо верхом кавалера.

Но моё тело отклонилось и развернулось в его сторону на нужный градус, и пальцы будто неосознанно коснулась локона, что мешал. Я заправила его за ухо. Готовая слушать, заинтересованная, тем что мне он может поведать.

Ты бы видела его взгляд. Он поглощал меня всю без остатка. Верил в чудо. Мы были в тот момент одни во Вселенной, и я точно знала, что венчания с милордом Ренделлом не будет. А после мне стало невыносимо стыдно; человек погиб, а я…

Милорд заставил меня ощутить себя мерзавкой и дрянью. Ведь внутренне я была непомерно рада, когда услышала, что он ушёл на новый виток познания мудрости Вселенной. Это было освобождение, освобождение от бремени его присутствия, от бесконечных обязательств и от связывающих нас уз, от его преследующего взгляда; с его смертью, я наконец-то могла свободно дышать и строить свою жизнь далее. Какое счастье! Каталина, верь мне, мои ощущения смешались в жуткий коктейль, но я никогда не забуду этот поток чувств, этот букет эмоций, который появился в моей груди, когда я получила свою свободу обратно. А после хлынул горький яд вины, и понимание, что я заигралась с судьбой, пытаясь использовать когда-то незнакомого попутчика в своих интересах.

Я уже не помню, что искала на этом осколке скалы, что завис над пропастью. Возможно, глотка свежих мыслей. Мои глаза блуждали по бескрайним просторам океана, где неуловимая волна несёт свою вечную ношу. Не было вдохновения, хотелось разобраться в себе. Каждый второй вал уносил со скалы кусочек моих сомнений и переживаний, хотелось верить в лучшее.

А далее спустя несколько месяцев самобичевания я ощутила его взгляд в храме, на воскресной службе, холодный пот тоненькой струйкой скользил по моему позвоночнику. Я ни с чем не спутаю эти ощущения, когда он смотрит за мной. Следит. Он напоминает анаконду, притаившуюся в засаде.

«— призрак ожил», — подумалось мне.

«— призраков не существует»! — твердило сознание.

«— а был ли он мёртв»? — будто спросил стоящий рядом обыватель.

Всё в последующем мне казалось безумием. Моим, личным… Я не хотела вновь этого. Я боялась уйти за грань нормального существования. А он следил за мной, даже после смерти. Невидимый, но непоколебимый безумец, желающий жить вечно, неотступный в своих идеях. Каждую ночь, я чувствовала его присутствие, его горящие фанатизмом глаза скользящими по моему телу. Он был всюду, никогда не покидая моё сознание. Я надеялась, что он исчезнет. Но его проницательный взгляд проникал сквозь стены наших жилищ, где бы я ни находилась, и смело вторгался в мою беззащитную душу. Он знал все мои страхи, все мои желания. Он знал про меня всё.

Я видела его силуэт на прогулке, и меня вновь охватывал трепет. В храме, и мною овладевал страх. В торговых рядах… Мне кажется, это ему доставляет радость. Слышала, как люди тихо шепчут о моей безутешной скорби по жениху, даже не подозревая, какой жуткий, вечно тлеющий костёр кошмара я ношу в душе.

И только пальцы, будто живут своей жизнью, подавая знаки тому, кто мог мне поверить и смог разобраться в ситуации.

— Арман?

— Герцог. Он не совсем мой благородной Арман, но услышавший зов около десяти лет назад и видевший сны, призрачные и невыносимо болезненные для сознания, пытался понять, что с ним происходит.

Вначале всё это он связывал с гибелью своей супруги, что умерла родами, а после… Сны герцога становились всё реальней — словно переплетались с его собственной жизнью. Ночами он погружался в столетие, где каждый звук, каждый запах и каждое чувство казались настоящими. Эти приключения проникали в каждую клеточку его сознания, пробуждая в нём ощущение непреходящей реальности. И однажды волна воспоминаний о его прошлом воплотилась в его сознании в нечто очень настоящее; захлестнула его неудержимой лавиной. Весь прошлый свой жизненный путь он увидел перед собой — каждый миг радости, каждую искру горечи, каждый шаг. Воспоминания пронизывали его, оживляя прошлое, делая его осязаемым, и знаешь… он восторгался своей пылкостью. Он влюбился в свою любовь; в себя того, каким он был благородным и верным одной-единственной.

— Анжелик? Он вспомнил её, он искал. Я верно поняла? Тот союз с Торризи?

— Да. Надежда поселилась в его душе. Он хотел знать, кто кричал ему во сне, кто звал его:

«Арман — моя любовь. Моя Душа, до самого конца, где ты»! И он сблизился с родом, который так часто появлялся в сновидениях.

— Мадонна. Ведь тогда на судне я чуть…

— Он узнал «эту несносную девчонку сразу, как только увидел на её пальчике перстень».

— Стыд какой. И что теперь? Ты уверена, что в доме есть некто, кто откроет дверь в ночи милорду и проведёт тайком в нашу спальню? И покажет то место.

— Уверена.

— Кто это?

Замолчавшая Дениза смотрела вдаль, она не была со мной в этот момент. Отстранилась как все последние месяцы, замкнулась. Маленькая и такая гордая в своих траурных нарядах.

— Этот человек, что выдаст себя вскоре, он тем самым подпишет себе смертный приговор, — я готова была разить своими кинжалами всех вокруг.

— Ты не убьёшь её — рука не поднимется…

Сколько горя было в этих словах и невыплаканных слёз. Абсолютная реальность и поток прошлых жизней переплелись, делая судьбу девушки стоящей рядом неотвратимой, полной ошибок и противоречий — вечной тканью времени и вечности.

— Что ты имеешь в виду? Кто она? Это Она, правильно?

— Это буду «Я». Я открою ему двери нашего дома. Я подставлю жизни самых дорогих для меня людей под удар. Неосознанно, поверь! Точно так же как несколько дней назад совершенно непонятно для себя как, я оказалась в салоне у мадам Каролин Лантье.

Осознав себя не в храме, а выбирающей очередной палантин чёрных тонов и увидев несколько, что я только недавно перемерила, была несказанно удивлена, а, после выйдя на улицу, ощутила его влияние и присутствие.

Леденящие сердце факты — дата, время, условия его смерти, её бесконечный траур и тихие шепотки за спиной, — всё это разрывало покой и мир Денизы. Но что, если всё это было лишь зловещим театром, разыгранным перед глазами всего света?

— Он умер для того, чтобы не отпустить меня уже никогда, — пронзительно звучали её слова. Они были приговором. Душевные метания, преодоление резких переживаний и вдруг уверенность в себе настойчиво мелькнули в её размышлениях; мы будто в один момент выдохнули единое:

— Его необходимо остановить.

— Нам нужна твоя помощь, Каталина. Прими ухаживания герцога, он должен иметь официальную причину, чтобы быть принятым у нас в доме.

— А что после? Ухаживая за одной сестрой, он сделает предложение старшей?

— Он его уже сделал. Но я тебе уже рассказала всю тягость своего положения. Мне необходимо объясниться с его светлостью, в твоём присутствии, разумеется, и принять решение.

— Как это произошло с тобой, я имею в виду забытьё, ты просто выпала из действительности?

— Можно и, так сказать. Но помню не многое; я ощутила его взгляд и обернулась. Кто-то позвал меня, окликнул невзначай, знаешь, так бывает иногда во сне. Это было перед исповедью, в храме. А далее, вдруг моё пребывание у модистки и её сочувствующие, сладкие как яд речи, и новые сведения о моём свадебном платье, которое хочет выкупить не очень благородная, но весьма обеспеченная дама из Женевы для своей младшей сестры.

— В момент, когда ты обернулась, кто-то встретился с тобой взглядом?

— Не помню.

— Я чувствую, что ключ к вашему сердцу маркиза скрыт в толстых томах новелл и романтических стихотворений, в аллегориях и мягких аккордах мелодии скрипки.

— А хоть и так месье Арман д’Лафонтен, что с того? Посмотрите, солнечные лучи рассыпались по лепесткам роз в саду, и мы с вами на виду у слишком многих играем свои роли. С чего вы так смело взяли себе новое имя, скажу, не лукавя, оно вам к лицу. А впрочем, и Ален-Луи, вы носили с большим почтением.

— Любимая когда-то давно звала меня так. Я герцог и моё решение не подлежит обсуждению. Не хочу для вас быть ещё одним Луи.

— Как вы дерзки, герцог. Отчего вы смеете мне в таком тоне говорить свои нелепости?

Он прятал лукавую улыбку умного придворного в глубине своих глаз, действительно играя роль влюблённого, который решил немного ускорить ход событий; был притягательно обходителен и мил.

Он будто собрался в дальнее путешествие к сердцу молоденькой маркизы Каталины ди Роджадео; вновь утверждая свою преданность интриге и судьбе, готовясь завоевать эту блистательную красавицу.

— Как вы прекрасны в гневе, ваша светлость, примите от меня эту нежность, она так идеальна в пропорциях соцветия и округлости лепестков и при этом совершенно невинна.

Цветок простой фиалки лёг мне в ладонь.

— Простите, что не роза.

Он был непозволительно близок. И я ощущала его тревожное дыхание и неподдельную страсть…

Но не ко мне.

Другая была в его сердце; та, что сидела сейчас в беседке в качестве нашей сопровождающей; о которой были все наши, помысли.

— Каталина, позвольте. Хочу сказать, что живу одним днём, когда она рядом, не делаю планов и целей на будущее, кроме тех, что она должна быть моей, как и прежде. Я будто тот Арман, юный и совершенно без гроша за спиной, но такой романтичный и увлечённый. Ведь смогла же она тогда меня полюбить… Я совсем путано объяснил вам суть, мой разум отуманен мечтами. Как странно и легко слова слетают для игры и флирта, и как необыкновенно трогательно получается признаваться о любви. Она просто обязана принять моё предложение, вы не находите?

— Но как же тогда мнение света, ухаживаете за одной, а женитесь на другой сестре, Арман? Вы ли это? Клянусь, поверю, когда на мою ладонь ляжет новый парфюм, только мой. Станьте вновь увлечённым и таким необыкновенным.

— Это увлечения прошлого, а, впрочем, возможно, только для вас, душа моя. Вы только объясните мне, как она смогла дать согласие после той размолвки, и лорд Ренделл вновь смог стать её женихом?

— Помните когда-то, возможно, в прошлой жизни, вы не хотели отпускать меня в горах в расщелину среди нагромождения скальных пород, что была похожа на нору для крупного животного, это было в Шотландии, мы там искали нечто… а после вы избегали смотреть мне в глаза?

Воспоминания, он перебирал их мысленно, и замер в нерешительности. Те ощущения, он помнил их, и они явно не нравились мужчине.

— Он просто подонок, этот милорд.

— Это только мои подозрения, Арман.

— Восхитительное благородство и романтическое очарование маркизы, попросту вызвали жажду возвышения и пленительной победы в сердце герцога, она стала его смыслом жизни, — так шептал весь высший свет княжества Монако, уже который месяц наблюдая за этой историей.

— Его не пугает разница в возрасте, она так невинна, но скажу вам весьма претензионная в своих поступках.

— Он ловелас, и этим всё сказано. Ему не было равных в Версале, он приехал в свите супруги князя Луи. Неслучайно считается; двор короля Людовика совершенно не против скоротечных романов и неразгаданных интриг, что признаны увековечить в историях сплетение страстей и очарование куртуазной любви.

— Вы считаете этот роман скоротечен?

— Вы считаете маркиза откажется от князя Луи?

— Два Луи, два принца крови, эта малютка может заводить знакомства.

— А, впрочем, один из них отказался от основного имени, говорят его умершая супруга любила имя Арман.

Прикрытые ажурными веерами улыбки и лица, тихий шёпот всё видящих сплетниц; мимо таких созданий и божья коровка к своим деткам не пролетит без должного надзора.

— Я не удивлюсь, если на нас ставят свои ставки прожжённые игроки. Вы слышали последнюю новость? Князь Луи собирается вас вызвать на дуэль.

Последняя фраза замирает на устах, словно останавливая собой ход часов на главной дворцовой башне; мешая набежавшей туче, что грозно рассекала только что воздух, закрыть собой светило. Взгляд, пропитанный тревогой, устремлён на Денизу, будто она моя последняя опора в этом безрассудном течении времени.

— Каталина, что не так?

— М-мм, когда вы решитесь сделать мне предложение, я оставлю вас и уеду в путешествие, господин герцог, с тем что бы принять решение, нужны ли мне эти отношения.

— Отчего вы так бессердечны, мадемуазель!

Этот нарочитый возглас Армана слышали слишком многие в парке.

Моя рука тревожно коснулась подвески с гербом на груди, и пальчик застыл на большом рубине. Это был знак. А после, в попытке оставив «несчастного влюблённого» на аллее, прошептав «началось» я прогулочным шагом, не вызывая ни у кого тревоги, поигрывая кружевным зонтиком от солнца, шла в сторону мадам Денизы и её камеристки.

Поднявшийся ветерок вдруг разыгравшись, в попытке вывернуть наизнанку мой зонт и растрепать слишком сложные причёски собравшихся в парке дам обратил на себе внимание слишком многих, но только не внимание мадам Денизы.

Она замерла, а затем встала, загораживая пышными складками тёмного платья обзор того, что происходило в их уединении.

Беседка, стоящая в тени высоких, разросшихся кустов можжевельника, постепенно затенялась ещё больше, туча немилосердно закрывала солнце. Тени, застывшие на стенах строения, создавали удивительные и странные образы.

— Дьявол, как всё неудачно складывается.

Поглядывая на небо, делая вид, что обеспокоена возможностью вымокнуть под первыми, и от этого никого не щадящими, своим неудержанным напором, струями летнего дождя; сложив зонт и придерживая юбки я побежала в сторону беседки.

Надеялась, что это произойдёт как-то иначе, мысленно вопрошая.

«— … что он задумал, что»?

«— … достаточно ли принятых нами мер для того, чтобы он успокоился, навсегда».

Поднявшись в какой-то неудержимой панике, ветер принялся открывать новую главу своей ожесточённой схватки. Пытаясь разогнать-таки тучи и снять видимую угрозу ливня, он будто бы подсказывающее нашёптывал о том, что всё возможно, но в то же время оно сложится самым лучшим образом.

Я чувствовала за спиной спешащего герцога. Его дыхание преследовало меня:

«— так возможно, или лучше»?

«— вам виднее маркиза, вам виднее, лучшее оно или нет»…

Не успевала теперь уже за Арманом, его широкая спина и мускулистые ноги оказались впереди, полы камзола, развиваясь будто, сигналил всем присутствующим в саду, что мужчине совершенно не безразлична другая, та, которая стоит сейчас спиной к всему свету.

«— … переживут, он же мне не сделал ещё предложения, бедная моя репутация, что скажет граф Эдуард»?

А буквально через мгновение…

Уж действительно её глаза на звёзды непохожи…

Властный огонь во взоре графини говорил о многом, но только не о гипнотическом воздействии на её разум.

— Сеньора Тереса, что с ней? Дениза!

— Потеряла сознание, как видите.

— Я понимаю, но что произошло? Перепады атмосферного давления. Так, всё меняется вокруг. То солнце, то ветер и вот…

— Это так, но вряд ли тучи и перепады могли стать причиной столь продолжительного обморока. Причина, она там в кустах, бездыханная, и мои стилеты… Ах. Да, мне кажется, но, возможно, я убила человека — милорда Ренделла.

— Ну что вы дорогая, это невозможно, — герцог уже держал за руку любимую. Он не отпускал её, сканируя взволнованное личико женщины, и стоял слишком близко, и вот уже мои юбки служат ширмой для слишком любопытных. Когда же Арман просто прижал её к себе, боясь потерять в очередной раз и шепча успокоительно, но весьма настойчиво, что нужно быть более рассудительной, я отвела в смущении глаза:

— Милорд упокоился практически год назад, он похоронен в фамильном склепе вблизи Лондона, в своём поместье. Вы явно погорячились с выводами графиня, мы обязательно разберёмся и, конечно же, вернём вам стилет. Я правильно же понял, ответьте же мне что-нибудь.

— Там два моих стилета.

Она смотрела, раздумывая, приподняв личико и ища его взора. Я никогда не забуду эти глаза затаённого цвета серебра высшей пробы, вечно сомневающиеся и вопрошающие.

И было видно, что боялась она увидеть осуждение и ещё нечто непонятное на наших лицах. Это был миг.

Я поняла, что он был решающим; слишком многое стояло на кону. Арман без какого-либо сомнения спрашивал только об одном:

— Вы не пострадали дорогая? Мой экипаж, он ожидает вас.

— Я хотела бы посетить мадам Каролин Лантье.

Она поймала мой обомлевший взгляд.

— Это не то, о чём вы подумали маркиза. Просто я хочу убрать чёрные цвета из своей одежды. Мне просто необходимо заказать новый гардероб.

И мы действительно отправились в сторону салона, в котором вышеупомянутая мадам Каролина старалась угодить дамам высшего света в их притязаниях на совершенный наряд.

— Это был милорд Ренделл. Каталина.

Откинувшись на спинку сиденья, она смотрела на меня будто не мигая.

— Что он вам передал взглядом, вы смогли защититься, как я вас учила?

— Да. Спасибо, думаю, что получилось. Он поведал мне, появившись внезапно из зарослей, очень интересную мысль Каталина, оказывается мы исчадие ада, что нас нет в призрачном атласе звёзд, наш след в судьбах многих людей действительно призрачный, что я причина его возможной смерти.

И что таких, как мы, скользящих по мирам, нужно безжалостно истреблять…

Он, не жалея, гнал своего арабского жеребца, захлёбываясь встречным ветром, песчаные дюны побережья неумолимо сдерживали их ход, море словно в насмешку мерцало удивительными бликами.

В ярком свете заходящего солнца его силуэт превращался в чёрную тень, притягивающую взгляды зевак. Жеребец, словно демон, летал по бездорожью, его грива и длинный хвост развивались на ветру. Мощные копыта оставляли за собой на мокром песке глубокие следы, которые набежавшая волна пыталась сразу же стереть, заявляя тем самым свою власть на историю происходящего.

Птицы перепугано взмывали в воздух, оставляя на бренной земле лишь высокие звуки неугомонного крика вечно голодных созданий. Безжалостно сменяли друг друга одинаковые по своему содержанию кадры, оставляя позади лишь следы неистового галопа.

Арабский скаковой жеребец, воспитанный в безбрежных просторах пустыни, был просто идеален для своего хозяина. И он прекрасно чувствовал каждый его шаг, умело примеряясь к характеру животного.

Веяло солью и свежестью морского ветра, запахом песчаных дюн, и гниющих водорослей. В глазах ездока тревога граничила с безумством ярости, отражая его неугомонную душу и неукротимую страсть.

Ветер яростно разбрасывал шальные вихри густых чёрных волос, словно желая наказать и заставить понять нечто главное. Реальность осыпалась осколками битого хрусталя и зеркал, состоящих из злости и отчаяния; это было чистое безумие — галеон «Донн Лукас» покидал акваторию княжества Монако.

С его уст срывался крик, который он не мог уже остановить. Это был крик души, что обливалась слезами невосполнимой потери:

— Анжелик!!!

Летело в сторону горизонта, в сторону, где застывший казалось навеки на водной глади белеющий парус, всё же неумолимо уменьшался.

За месяц с небольшим, до событий, описанных выше.

Графиня позировала художнику, приехавшему из Флоренции, в своём подвенечном платье. Как же я удивлю вас, мой терпеливый читатель, когда вы узнаете, что Дениза таки выкупила окончательно у модистки то самое платье. И сейчас часами, выполняя все требования и капризы модного дарования стояла в нашей спальне в лучах мягкого послеобеденного солнца.

Великолепный, просто королевский альков был фоном сего творения, которое должно было стать предупреждением для всех потомков от дамы в подвенечном платье цвета нежнейшей лаванды, так и не ставшей женой.

Жемчуг и россыпь бриллиантов, венецианская вышивка, всё просто вопило и стонало от роскоши убранства.

— Я оставлю портрет в вашей усадьбе маркиза Каталина, и платье, его нужно будет упаковать особо, обеспечив сохранность. Всё это останется в Монако, а вы опишите историю дамы, которая пыталась, но не сочла нужным, прогнуться… нет подстроиться под окружающий её мир.

— Мы покинем княжество, ваша светлость?

— Как только мастер закончит портрет и его установят в галерее, в самом её конце.

— Герцог Арман, вы объяснились?

— Я не делаю тайны, он, конечно же, уведомлен о нашем отъезде. Времени достаточно, и мы сможем собрать всё самое ценное, подготовиться к дальнему путешествию, откорректировать условия дальнейшего существования наших ювелирных салонов. Князь Луи, он согласен нас отпустить; нам необходимо навестить наше северное имение и дом в Лондоне. Не стоит забывать о матушке наших близнецов, необходимо держать данное слово.

— Но что сказал герцог?

Лёгкое пожатие чуть оголённого плеча, дрожание кружева в безупречном декольте, игра драгоценных камней в украшениях.

Волнение. Прикрытое великолепием.

Стоя за плотными портьерами, рассматривая происходящее в саду, силилась понять, растолковать язык их жестов и мимики.

Как вы уже поняли, я подсматривала и следила, не спуская глаз с Денизы и Армана. Иногда наталкиваясь на осуждающий взгляд графа Эдуарда, если наши пути пересекались, делала независимый вид. А ещё подслушивала, каждый раз, когда мне приходилось исполнять роль дуэньи при её светлости.

После отката, который случился с графиней прямо в экипаже, когда мы от модистки ехали наконец-то домой в тот день, я не могла оставить её без поддержки. Она кричала под цоканье копыт прекрасных вороных в выезде герцога и шум колёс, что не хочет жить, что вина в случившимся полностью лежит на ней.

«— … я убила милорда, как ты когда-то месье Жака, а ведь он боролся с собой, с чувствами, он ведь был на грани, когда шептал… это были словно проклятия для всех, для нас! Но ведь он любил»!

Её русский был не забыт, он был безупречен и это была чистой воды истерика, которая могла, в конце концов, вылиться в жуткое безумие.

— Дениза, посмотри мне в глаза, пожалуйста, отдай всю свою боль, не отгораживайся от меня, это ни к чему. Не забывай, мы все тебя любим… Моя Анжелик, — я шептала, обнимая, — ты моя боль и любовь навеки. Посмотри на меня, только не уходи за грань. Я не смогу без тебя. Девочка наша. Сейчас приедет Элена, она поможет, посмотри мне в глаза.

Это длилось несколько часов. Её тонкие пальчики сжимали виски, а взор искал приюта, он не хотел осознавать того, что сейчас происходило в разуме, который метался в тесном для него пространстве.

«— … оно хочет покинуть меня»!

«— … кто дорогая»?

«— … то, что находится в голове, этого так много во мне, оно должно стать частью небытия».

Она пугала меня такими речами. Приливы неутомимого отчаяния и сожаления о содеянном, они продолжали свои накаты и в нашей спальне. Графиня уходила в забытьё, а проснувшись, погружалась в себя.

«— … я помню, как это было с Анной, только не это, Господи, помоги нам».

Нужно было время.

И вот, он будто говорил:

«— … я ухожу».

Она же, грустно улыбаясь, срывая лепестки с уже совсем неплотного бутона розы, молчала в ответ. Скромно одетая в серый наряд с единственной длинной ниткой золотистого жемчуга на груди, который был выращен на ферме в Провансе, держась с огромным достоинством; смотрелась на удивительном контрасте с шикарно разряженным кавалером возле неё.

«…- что ты творишь, Арман, какой бес тебе ударил в голову? К чему такое количество кружева и атласа, будь мужиком».

Он уходил. Это было видно по его напряжённой спине и желанию, чтобы его остановили. И наконец-то приняли его условия.

Игра.

Придворный от кончиков пальцев до кончика шикарного пера на шляпе; он был в своей стихии.

А она не спешила с ответом, слушала возбуждённые объяснения своего визави. Как удивительно спокойно Дениза научилась выслушивать собеседника до конца, будто поняв что-то важное для себя. Смотрела в глаза и силилась услышать и понять говорившего. А затем отстранённо улыбнувшись смотрела вслед уходившему, понимая, что он ждёт. Ждёт, когда она его остановит.

Казалось его гордость, родилась, прежде чем на свет появился единственный наследник старинного рода д’Лафонтен.

Она поникнув, как бутон в её руке не вернула и не окликнула. Ожидая от судьбы лучшего, скинула иллюзорную надежду.

А после, угрюмо рассматривала танцующего Шива, шепча что-то на одном ей понятном наречии; Дениза размышляла о только ей ясном в тот момент смысле произошедшего.

— Ты пыталась изучать язык далёкой Индии?

Кивнув, задумчиво, негромко рассказывала:

— Он предложил венчание и придворную жизнь в Версале; с иронией отнёсся к вопросу о новом производстве парфюма и открытии нескольких гостиниц в пригороде Парижа. Сказал, что не намерен жить в захолустье, на окраине света. Шотландия его не впечатляет.

Он не намерен созидать, ссылаясь на то, что достаточно богат, обирая для своей роли придворного и беззаботного кавалера, крестьян, что работают на его землях.

Слушала, понимая, насколько пусто у неё сейчас в душе.

— Каталина, знаешь, как больно разочаровывается в любимом человеке? Он тот же и совсем другой. Элена и Эдуард, как они смогли стать единым целым? Вновь.

— Мне ли не знать, душа моя. Разочарование — самое ужасное, что может произойти с нами в этой жизни. Особенно разочарование в собственных детях и любимых. Не суди его строго, он не готов сразу измениться.

— Как странно слышать такие речи от девушки семнадцати лет, не находишь? Эти воспоминания, они делают нас другими.

— Ты права. Арман, уже другой, он или сможет с этим жить, как прежде. Или…

— Этот Шива, всё разрушив. Он, когда, наконец, закончит свой танец?

— Возможно, это зависит только от нас.

— В таком случае нам пора изменить, то, что окружает нас в данный момент. Бессмысленное существование и вечные реверансы перед высшим светом малого французского двора. Уж лучше пусть, они… под нас… подстраиваются. Я всё подготовила для этого, вчера проверила результаты инвентаризации в главном ювелирном салоне. Мы популярны, наши украшения востребованы.

После того как выложим новый эксклюзив, в том числе гарнитуры с теми бриллиантами, мы изменим цены на все изделия. Повышение и новые прибыли, мы не приемлем другого. Согласуй, пожалуйста новую смету, через несколько недель мы отправляемся в путешествие.

Мрачное небо, наполненное серыми облаками, темнело за окнами, заставляя нас благоговейно взирать на лики святых, что строго смотрели со своих постаментов. Свечи озаряли пространство мягким светом и казалось, что это происходит не с нами.

Понимала, что внутреннее убранство церкви при женском монастыре вблизи Лиссабона, поражает прежде всего своей роскошью. Любимое место царствующей семьи. Великолепные архитектурные детали и скульптуры, пропитанные историей и религиозностью, несомненно, являлись крепкими эмоциональными и духовными символами даже для нас с графиней. Португалия — колыбель католицизма.

Близнецы крепко держались за наши руки. Я ощущала каждый пальчик Огюстена. Мальчик взволнованно сжимал мою ладонь. Он, конечно же, знал цель нашего посещения этого места.

Впечатляющий размер церкви был удивительно гармонично подчёркнут высокими сводами и мощными колоннами, выполненными в элегантном романском и готическом стилях. Приглушённый свет, проникающий через стёкла окон, создавал торжественный полумрак, который только усилил впечатление таинственности и смирения перед символами веры.

Монахини в отдалении, под аркой тёмных сводов, с глубоким смирением помогали богато украшенным церковным служителям, разбирать что-то в летописях.

Запах ладана настолько был насыщен, что кажется, что он наполняет каждый уголок церкви и проникает в самые глубины души.

Детство, проведённое в монастыре в средневековье, восстало передо мной калейдоскопом кадров. Побег. И горы, приютившие одинокого паломника, а после, невероятное чувство свободы.

Я хотела в этот момент сказать Денизы, что мы возможно самые счастливые люди в мире, нам нужно только понять это.

Ведь мы свободны в своих решениях. Увидев её сосредоточенное лицо, отметила высокий градус её взволнованности.

Эта встреча была предопределена, и обговорена заранее и всё же мандраж накатывает и не отпускает, когда я ловлю встревоженный взгляд Огюстена.

— Зачем мы здесь, синьорина Каталина?

— Ваша матушка, виконт, она ожидала этой встречи долгих три года. Вам пора познакомиться с ней.

— Моя крёстная… я хочу к ней, она моя матушка.

Я сдержала глубокий вдох, как никогда понимая в этот момент Элену, которая со слезами на глазах отрицательно мотнула головой, отказываясь от этого визита.

— Она с Артуром осталась в имении, с нами много охраны, вы не должны бояться.

— Не отпускайте мою руку Каталина, мне… страшно.

Выпрямившись и как-то отчаянно беззащитно собравшись, он старался изо всех сил быть сильнее. Боясь этой встречи, страшась изменений в таком привычном для него мире, он искал поддержки у меня, у Денизы и у сестры. Его пугали ощущения, которые он не привык испытывать в месте, в которое все его близкие несли всегда чаяния своих сердец.

Бланш не менее его была взволнована, она, нахмурив брови в молчании, ожидала, будто готовилась к чему-то.

Ожидали и мы, не сразу поняв, что фигура в тёмном, застывшая возле изысканно выгравированных скамей первого ряда для верующих, наблюдая за нами, не сводит своего пристального взора прежде всего с Бланш и Огюстена.

«— … это она», — мелькнуло в сознании.

Я неспешно прошла вперёд, широкий проход между лавками очень хорошо вместил нас с мальчиком. Ведя Огюстена за руку, старалась поймать взгляд леди Диан, в прошлом виконтессы д’Блекур — матушки наших близнецов.

Мы знали, что она приняла постриг. Практически год назад. Сестра Диана молчала. Не нарушали тишину и мы, застыв буквально метрах в пяти от неё.

В какой-то момент я поняла, что Бланш, продвигаясь вслед за мной, старательно обойдя нас с Огюстеном бесстрашно двинулась к монахине.

Практически четырёхлетний ребёнок шёл к взрослому человеку сам. Ей нужны были ответы на вопросы, которые беспокоили её сознание. Я видела, как пальчики девочки в волнении сжали строгую, слегка пышную юбочку тёмных тонов, что была ей по щиколотку. Кружевные панталончики чуть прикрывали изящные туфельки. Хрупкая словно фарфоровая куколка, намного уступающая Огюстену в росте, она была очень решительным созданием.

Её облик перекликался для нас с внешностью Жанны, какой она была когда-то в молодости и немного с её отцом, неугомонным Филиппом.

Граф Эдуард, любил наблюдать за Бланш.

— Она наше продолжение, — шептал он не раз.

Он был требователен и строг к Огюстену. Но я видела порой смущение в его глазах, уж слишком мальчик был похож на своего далёкого прадеда.

Смогу ли я когда-нибудь рассказать этим детям о том, кто помог их отцу отправиться на перерождение? Спасая при этом их жизни.

— Добрый день, матушка.

Низкий реверанс, последовавший вслед за приветствием, был очень грациозен.

— Возьмите, это я приготовила для вас.

Рисунок. Море и кораблик под парусом. Девочка старалась изо всех сил несколько дней, делая разное количество копий. Акварели текли рекой в кают-компании. Выбрав же то, что, по её мнению, соответствовало действительности, она решительно была готова к встрече с женщиной, что дала ей жизнь.

Их взгляды встретились.

Эта энергия, она была словно молния, поразившая всех присутствующих. Присев, женщина всматривалась в личико девочки. Она молча впитывала её всю без остатка.

— Я люблю вас, матушка, так же, как и свою крёстную, графиню Денизу. Она мне многое рассказывала о вас.

Ещё один шаг навстречу… и ручки девочки взметнувшись, легли на худенькие плечи монахини. Она прижалась к ней, а затем в поцелуе коснулась щеки.

— Я буду приезжать к вам как можно чаще. Вы не будете грустить больше, матушка?

Огюстен ещё крепче сжал мои пальцы. Он не желал подходить к сестре и к своей матери. Ему не нравилось происходящее. Оно меняло всё в его жизни.

— Нет. Бланш, отойди от неё!

Его голос звучал всё громче.

— Отвезите меня к крёстной.

— Дорогой давай дождёмся Бланш, мы не можем её оставить.

— Сестру дождётся госпожа графиня.

Я не ожидала, что ребёнок развернётся и потянет меня на выход. Беспомощно поймав взгляд Денизы, а затем и шевалье Ноэля я всё же двинулась вслед за упорствующим в своём решении Огюстеном.

Мадам Марта, осенив себя крестным знамением, отправилась вслед за мной.

Все последующие дни, что мы провели в имении графа Эдуарда в Португалии, Бланш старалась как можно чаще бывать в монастыре. Идя навстречу её просьбам, мы ездили туда с охраной, сестра Диана всегда ждала её на одном и том же месте. А после, они, застыв в объятиях будто, отгораживались от всего мира, совершенно не подозревая о том, что бередят острым шилом незаживающие раны на сердце Денизы.

— А если она захочет остаться возле матери? Она ведь моя, только моя. Сколько бессонных ночей, все мысли и заботы, всё для неё. Отчего так несправедливо устроен мир? Я думала, что мне уже нечего терять. Будто кому-то мало всего того, что я вынесла…

Слёзы текли по лику, той, что была бесконечно дорога для меня; и я не знала, что делать, не знала, как забрать у запертой в неволе души единственное, что возможно помогало ей выжить.

— Терпи, дорогая и давай уже вернёмся в Шотландию. Наш день отплытия и дальнейший путь зависит только от твоего приказа. С другой стороны, ты должна понять, что чувствовала Диана, придя в себя после тех безумств. Одна, в чужой стране, лишённая своих детей, закрытая в монастыре. Она молчит всё время, словно онемела от горя и утрат, как же рано она приняла постриг, я думала, мы сможем забрать её домой.

И только в свои двенадцать лет виконт Огюстен д’Блекур подарит своей матушке первый поклон учтивости в благодарности за, то что та наградила его возможностью жить. Он будет холоден с ней всё время, будто не в силах простить за что-то, но как я уже сказала, весьма уважительно настроен. А позже; Генерал Огюстен первый привезёт в монастырь для знакомства с бабушкой своего старшего сына, а затем и близняшек дочерей. Внуки будут подолгу гостить за безопасными монастырскими стенами в горах, наслаждаясь любовью и вниманием, той, которая выстрадала эту возможность, вымаливая её у Творца.

Прекрасная Бланш же сделает очень многое в своё время, используя все связи своего будущего супруга, для того чтобы сестра Диана стала матерью — настоятельницей монастыря в горах в княжестве Монако.

Они будут вести активную переписку всю свою жизнь. Виконтесса Бланш сможет вместить в своё пылкое сердце огромную любовь к Денизе и Элене, и заботу о тихой монахине в монастыре, которая будет ждать от неё писем и встреч с ней до последних дней своей жизни.

После долгих лет отсутствия, наши души и сердца будто тянулись к простоте жизни в северном посёлке, к родным землям и озёрам, к месту, где мы каждый день пили горячий чай у потрескавшегося камина и наслаждались видом на бескрайние просторы зелёных холмов. Где воздух сочетал в себе прозрачность и холод, а основные, широкие дубовые двери имения приготовились встретить нас спокойной грустной скрипкой, словно извещая о долгом ожидании.

Сердечный трепет вновь заполнил стены и комнаты, пробудив к жизни дремлющие эмоции и воспоминания.

Живописный интерьер, украшенный запылёнными лоскутами прошлого, тихо приглушил звуки возвращения. В камине огонь зажегся отчего-то очень медленно и торжественно, с попеременными синими и оранжевыми оттенками.

Запах древесного топлива и ежегодной сушёной сосновой ёлки настойчиво стал вторгаться в каждую клеточку восприятия, наполняя пространство уютом и покоем.

— Этот танец, с поклонами и притворными улыбками, он закончился. Шива должен начать созидать.

Дениза уверенной походкой, однозначно веря в сказанное, шла в сторону своих апартаментов.

— Я хотела сказать, что хочу себе отдельные комнаты, — мой голос звучал очень уверенно ей вслед.

— Нет! Всё после! Наконец-то мы дома. Вдали от мнений всего света, — не оборачиваясь.

Но я чувствовала, что она улыбается.

— Хочу отдельную, хорошо освещённую, большую мастерскую.

— Детям нужны классы и удобные спальни, няни должны находиться возле них, — Элена была неумолима.

Граф Эдуард… Он, конечно же, заслуживает отдельного внимания в этой ситуации. Потому как его лицо, застывшее изваянием, говорило слишком о многом. Он помнил! Он хотел попасть в лабиринт и думаю, желал вернуться себе свой кабинет.

Встретивший нас месье Бриан — шурин шевалье Ноэля, отвыкший от этого светопреставления задумчиво разглядывал вновь прибывших. Прекрасно понимая, что всё, конечно, утрясётся, все расселятся, замок ведь огромный. Он не спешил действовать, переглядываясь с сестрой — мадам Мартой.

Никто не вспоминал тот день. Больше двух месяцев прошло с момента, как мы покинули княжество Монако.

Всадник, что летел, не касаясь песчаных дюн в летней дымке морского побережья, возможно ли его забыть? Крик отчаяния, он донёсся до нас.

Хотя нет, это игра воображения, это невозможно.

— Разочарования — удел слабых, я прерву этот замкнутый круг, — шептали губы Денизы.

— Разочарование — это боль, я устала от боли, — откровенничала она спустя несколько месяцев с леди Иннес, когда на Рождество в имение прибыли самые дорогие и долгожданные. Разве же могут письма заменить горячие объятия и тихий шёпот признаний о том, что без нас Лондон стал вовсе не интересен.

И замок был полон, все комнаты подлежали заселению. В детских звучал неугомонный смех, а в глазах близких людей не было осуждения или желания подловить и высмеять в пикантной ситуации.

— Мне кажется, он замер в танце, что скажешь Каталина?

— Ночь на дворе, спи. Отчего ты веришь в эти легенды? Лучше скажи, что с нашими аукционами в Париже? Мы готовимся к Пасхе?

— Начнём с Лондона дорогая, и подвинь эту собачонку ближе к краю, она сегодня съела слишком много, будет храпеть и…

— Ах, эти французы, они так несдержанны в еде.

Мы тихо смеялись, разглядывая тоненькие лунные лучики, что проникли в девичью спальню.

— А не сделать ли нам такое ложе как в том имении?

— Королевское!

Вы удивитесь, мой терпеливый читатель, но в первую очередь, что мы заказали для своего нового дома в Лондоне, так это действительно эти несравненные пологи для каждого ложа, что свешивались нежными фалдами с самого потолка. И, конечно же, крепления к ним.

— Мы становимся слишком претензионными, Каталина, чрезмерная роскошь, она портит человечество. Но скажу честно, после трудового дня, полного цифр и правильно принятых решений, эта мелочь весьма приятна.

— Мы приглашены в оперу. Миледи Иннес с супругом будут нас сопровождать.

— А не наоборот?

Её глаза лучились весельем.

И его не смог даже перекрыть строгий голос графа Эдуарда, который без стука, открыв дверь в мой будуар, взирал на нас остановившимся взглядом.

— Что я про вас опять не знаю леди Каталина? В гостиной застыла огромная корзина белых роз. И это, сказано в послании, нужно передать вам!

Мне казалось, что я это уже когда-то проходила. В моих руках оказалась красивая шкатулка в упаковочной бумаге.

Ведь так бывает. Наступает момент, когда кадры жизни будто продублированы и сознание осознаёт это.

— Ваша светлость, отчего такой тон? Я право не знаю, кто это мог оставить.

— Леди Каталина! В эти сезоны ваш первый выход в Лондонский свет, и я категорически против таких вот ситуаций! Её Величество готова зачислить вас в штат личных фрейлин.

Сделав шаг назад, я в испуге поймала взгляд Денизы.

— Вы не сделаете этого. Лучше уехать за город, я вернусь в Шотландию.

Присев на удобный диванчик, заняв оборону не собиралась сдаваться и идти по пути поиска, нужного во всех отношениях, влиятельного супруга.

— Первый виконт Бо́лингброк, прибыл из Дании, он холост, богат и собирается посетить несколько светских мероприятий в этом году. Во всяком случае об этом поведал советник Её Величества.

— Всего-то виконт. Оставьте эти попытки, граф. Я согласна рассмотреть кандидатуру только ровни, мне ни к чему мезальянсы.

Сильнее впечатываюсь в спинку дивана, ощущая от неё поддержку, собираюсь отстаивать только свою точку зрения.

Руки сами по себе распечатывали коробку и открывали красивую шкатулку. Я не хотела возвращать это дарителю. Отчего-то хотелось презента и тайны. Глаза узрев вложение, от восторга расширились и улыбка, уже вовсе без контроля озарила лицо.

«Леди Каталина». Мой личный парфюм.

Безумной красоты флакон с гербом маркизы ди Роджадео лежал в складках атласа. Аромат… который сразу растревожил самые нежные струны моей души, он окутывал пространство даже при закрытой пробке.

— Белые розы, это не для меня.

Я с вызовом глянула в глаза Денизе.

— Герцог Арман д’Лафонтен мне обещал только парфюм, а не руку и сердце.

Конец

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Затмение; Год 1666 – Часть 4