Аркан наклонился над водной гладью и на секунду замер, залюбовавшись звёздами, отражёнными в поверхности пруда. Кровь, капающая с лица и волос баннерета, испортила картину, пустив рябь и спугнув яркие небесные огни. Багровая муть расползалась по искусственному озерцу, разрушая волшебство этого заброшенного людьми места.

Рем ударил ладонями по воде, потом сложил руки лодочкой, зачерпнул и, отфыркиваясь, принялся умываться. Боли он не чувствовал, так что надеялся — кровь не его. Рубка выдалась знатная, они столкнулись с латниками молодого маркиза Викто́ра дю Жоанара, кузена старого флотоводца Франсуа, так кстати помершего во время чехарды с наследниками аскеронского скипетра. Этот новый маркиз к герцогскому престолу отношения не имел и ел с руки у дю Массакра. А ещё — был надменным сукиным сыном. За это и поплатился.

— Монсеньор! Монсеньор Аркан! — раздались зычные голоса.

Его искали. В лесу, на который стремительно опускалась ночь, виднелись красные отблески факелов — верная дружина прочёсывала местность в поисках пропавшего сюзерена.

— Твою-то мать! — Предстать перед своими людьми в окровавленном виде Рему не улыбалось, а потому он оперся руками на каменную кладку запруды и сунул голову в воду, благо она была холодной и кристально чистой. — Бр-р-р-р-р!!!

Отряхиваясь подобно дикому зверю и на ходу пытаясь смахнуть руками воду с лица, волос и доспехов, Рем Тиберий Аркан зашагал навстречу дружинникам.

— Монсеньор! — Шарль и Луи, сержанты-ветераны, по лесной дороге скакали на лошадях к своему господину, чадящие факелы в их руках сыпали алые искры на сырой после недавнего дождя подлесок.

Лица всадников выражали явное облегчение: они нашли сеньора первыми! Всё-таки поиски продолжались довольно долго, в погоне за дю Жоанаром баннерет оторвался от своих людей и, прикончив маркиза, некоторое время плутал по лесу. Так что у сержантов был повод для радости — Аркан жив и твёрдо стоит на ногах! А то, что наречённый герцог мокрый до нитки, так это дело житейское. Всякое бывает!

Рем махнул рукой воинам и шагнул под сень могучего дуба. Здесь топтался на месте мощный буланый жеребец. Скакун прядал ушами и недовольно фыркал — ему не дали напиться, а ведь сладкая студеная вода была совсем рядом! Рем взлетел в седло ухватившись за луку, выхватил из ременной петли знамя и, уперев древко в стремя, тронул пятками бока коня.

Сержанты поравнялись с ним чуть погодя и следовали справа и слева, прикрывая от возможной угрозы из тёмных зарослей: в чаще могли скрываться недобитые враги.

— Что там, маэстру? — Вода капала с волос на кирасу и здорово раздражала Рема.

— Враг разбит, захвачены богатые трофеи… Две дюжины комплектов латных доспехов справных — только ремешки заменить, ещё десяток совсем побиты — нужно чинить. Да лошади, да амуниция, да воинский припас… — Луи уже изучил хозяйственную натуру своего господина и потому говорил то, что Аркан хотел слышать. — Потери у нас невелики — семеро тарвальских убито да десятеро ранено, Доэрти ими занимается. Из наших — трое раненых. Есть и пленные, пара десятков, из них, кажется, двое или трое знатных, можно взять хороший выкуп!

Баннерет кивал, а когда речь зашла о потерях — помрачнел. Да, не бывает войны без погибших, но… Эти люди — тарвальцы — поверили в него! И не прошло и двух недель, как среди них появились убитые.

— Запишите имена погибших, мы передадим долю в добыче и положенные выплаты их семьям… Хотя нет! Этим займётся Скавр. Он местный, ему будет проще… Для вас другое задание: как доберёмся до лагеря — ты, Шарль, оповести командиров, что утром, сразу после завтрака — общее построение. Обойди палатки. — Рем повернулся ко второму воину. — А ты, Луи, возьмёшь полдесятка верховых и вернёшься к тому пруду: у мельничного колеса валяется Жоанар. Надо доставить его тело близким…

Сержанты переглянулись.

— Сделаем, монсеньор. Как быть с имуществом маркиза?

Рем посмотрел на свои руки: снова он заработал несколько порезов…

— Доспех и лошадь принадлежат победителю! Я примерю его перчатки. Коня — если поймаете — получит кто-то из дружины. Латы тоже пригодятся. А это… — Рем чуть наклонился в седле и нашарил в перемётной суме тяжёлую золотую рыцарскую цепь, ранее принадлежавшую маркизу. — Это разделим и передадим семьям погибших.

Труп Виктора дю Жоанара привезли через какие-то полчаса. Аркан за это время успел снять с себя доспехи и умыться по-человечески.

— Однако! — Скавр Цирюльник заглянул под заляпанную кровью материю. — Вы его знатно искромсали, ваше высочество!

Все тарвальцы и сам баннерет Скавр звали Рема не иначе как «высочеством» и «герцогом», и плевать им было, что скипетр лежит где-то во дворце в Аскероне, а церемония миропомазания не проводилась. И тем паче местным ортодоксам плевать было на претензии дю Массакра и Закана.

— Не нужно было ему лезть в бутылку. — Аркан стоял на пороге своего шатра. — Я не враг Жоанарам, я не убивал его дядюшку. Этого молодчика подвело самомнение, он подумал, что с полусотней латников может чувствовать себя в безопасности где угодно… Виктор вёл себя грубо и нагло, оскорблял меня, мою семью, ортодоксальное учение… Он, пожалуй, мог бы так себя вести, будь у него полтысячи конных латников, да и то… Здешний лес — не лучшее место для лихих кавалерийских наскоков.

— Ха! — Лидер тарвальцев ударил себя по бедру кулаком. — Зато отличное место для засад и фланговых ударов! Но это ведь совсем не по-рыцарски, ваше высочество.

Он прищурил глаза и ждал ответа, этот матёрый человечище, известный как Кровавый Цирюльник из Тарваля.

— А среди нас есть хоть один рыцарь? — усмехнулся Рем. — Сходим к кашеварам, брюхо сводит! И к Патрику — мало ли что-то нужно раненым?

Лагерь раскинулся в дубовой роще, палатки тарвальских ополченцев и дружинников Аркана стояли вперемешку. Сейчас, через пятнадцать дней после высадки Рема Тиберия Аркана в Гагарочках, его воинство составляло почти пять сотен человек, и воины продолжали прибывать. Тарвальцы разослали гонцов во все окрестные селения, и крепкие, тёртые жизнью мужчины в кожаных доспехах, шапелях и с оружием в руках постепенно собирались под сень вековых дубов.

Среди ополченцев не было юношей со взором пылким и убелённых сединой старцев — только пожившие, состоявшиеся люди, которые могли похвастать взрослыми наследниками и зажиточными хозяйствами. Отправлять в боевой поход молодёжь? Нет уж, этим ортодоксы не грешили. Молодое поколение под руководством стариков оставалось оборонять дома и семьи! Уберечь близких от гнева оптиматов — эта задача была не менее важной, чем посадить на трон в Аскероне своего герцога. По крайней мере, именно так объясняли молодым и горячим парням непростое решение их отцы и дяди. А сами понимающе переглядывались: навоюются ещё, пускай сначала сыновей нарожают! Таков был обычай ортодоксов. Конечно, если бы угроза была катастрофического характера — нашествие орочьей орды или набег фоморов, — тогда встали бы все как один! Но в нынешней ситуации ничего более разумного, чем следование заветам предков, придумать было нельзя.

Рем и Скавр пробирались к полевой кухне в темноте, мимо палаток, и волей-неволей слушали разговоры воинов, которых ещё не сморил сон.

— … понял теперь, почему он про сапоги и сухари, пилы да заступы говорил больше, чем про тактику и стратегию? — Хриплый голос одного из бывших гребцов, освобождённых из рабства командора Зипелора, раздавался от небольшого костерка, который плясал в вырытой под корнями дуба ямке.

— Пожалуй что и да… Оно конечно, латников бить сподручнее на сытый желудок и с сухими ногами… — откликнулся второй, помоложе.

Всё-таки в войске Аркана имелись юноши — тоже из невольников.

— И когда на них впереди тебя сначала дерево падает… — закивал третий — молодчик с совершенно бандитской рожей. — А я всё думал: неужто из квартирмейстера может выйти путный командир?

Два баннерета, не сговариваясь, обошли костёр стороной. Рем чувствовал где-то внутри себя глубокое удовлетворение: не то чтобы ему требовалось одобрение всех своих действий… Но понимание того, что ему служат не бездумные болваны, мечтающие только об очередной порции пайки и вина и выдаче жалования, а склонные к анализу и обдумыванию окружающей действительности воины — это определённо грело душу.

От полевой кухни шёл аромат гречневой каши с мясом и подогретого вина — раскрасневшийся от жара повар выплясывал вокруг двуколки, на которой располагалась металлическая двухкотловая конструкция — полевая кухня, привычная для имперских легионов.

— Запасливый у вас народ в Тарвале живёт! — обернулся к Скавру Аркан.

— А то! — самодовольно осклабился Цирюльник. А потом широкими шагами пересёк полянку и очутился возле самых котлов. — Ну-ка, маэстру, дайте и нам с его высочеством отведать вашей стряпни…

Завидев Рема, бойцы вскакивали со своих мест, пытаясь понять, куда пристроить тарелки и ложки.

— Друзья, лучше садитесь — и я присоединюсь к вам. Вы только из караула?

— Так точно! — бодро отрапортовал коротко стриженный бородатый ортодокс. — Нас сменили ребята этого южанина, как бишь его… Шимуса? Второй десяток из дружины вашего высочества!

Скавр взял две полные миски каши у повара и передал одну из них Аркану. Под одобрительными взглядами ортодоксов Рем поставил её тут же, у костерка, снял с пояса свою личную ложку, подошёл к рукомойнику, закреплённому на дереве, совершил ритуальное омовение рук, потом прошептал, глядя на огонь, короткую молитву и только после этого принялся за еду.

— … говорил же, герцог — наш! — Один ополченец ткнул в бок другого.

Каша была выше всяких похвал. Рем уплетал её за обе щеки, с благодарностью приняв кружку со сладким настоем листьев ча. Некоторое время на поляне слышалось только бряканье ложек о посуду и сытые вздохи.

— Кашевару — виват! — воскликнул Аркан, отсалютовав ложкой в сторону полевой кухни.

— Вива-а-ат!!! — подхватили бойцы.

В этот момент на поляне появились Оливьер с Патриком Доэрти. Южанин выглядел измученно — ещё бы! Штатным хирургом воинство Рема пока не обзавелось, хотя среди ортодоксов и было несколько человек, смыслящих в медицине — например, тот же Скавр. Но львиная доля заботы о раненых легла на плечи неугомонного орра.

— Нашёлся! И дю Жоанара прикончил самым зверским образом, — увидев Аркана, прокомментировал бывший купчина. — А теперь сидит и ест гречку с говядиной. Посмотрите на него! И это предводитель боголюбивого ортодоксального воинства?

— Гречка что надо! — откликнулся баннерет. — Вон у кашевара попроси. Поешьте, попейте, а потом делами займёмся! Вечно в дубраве сидеть мы не будем, настало время действовать…

Дождавшись, пока соратники потрапезничают, Рем самолично вымыл за собой посуду и отдал миску кашевару, а потом проговорил:

— Где у нас пленные? Кто-то из них в состоянии разговаривать?

— Трое благородных, — кивнул Патрик. — Один из них — вроде как даже какой-то родственник дю Жоанаров. Гонору у него — через край!

— Через край, говоришь? Ну пойдём посмотрим на этого родственничка… — На самом деле Аркану хотелось спать, но железо нужно ковать, пока горячо.

Слишком уж многое в этих местах было завязано на род маркизов-флотоводцев. Отправляться в поход на Аскерон или на соединение с силами отца и брата и оставить в тылу таких опасных врагов — нет, это недопустимо.

Подошвы ботфортов давили прошлогодние жёлуди и листву, хрустели мелкими веточками, когда Рем со своими офицерами двигался по направлению к госпиталю.

Тут же содержались и пленные: тяжелораненые — в палатках, под охраной, лёгкие — со связанными руками в тени деревьев. Аристократы выделялись богатой одеждой, грязной и окровавленной, холёными лицами, презрительными взглядами. Все трое восседали на корнях старого дуба и тихо переговаривались.

Обычные латники-оптиматы предпочитали по вечной солдатской привычке дремать — ну и что с того, что они оказались в плену? Военная удача переменчива!

— Это вы из того клоповника, что зовётся замком Жоанаров? — Аркан бесцеремонно ткнул носком ботфорта в подошву сабатона одного из пленников-дворян. — Я слыхал, маркиз обнищал и его дом пришёл в упадок, ров используют для слива нечистот, а стены обвалились и поросли мхом, так что захватить его не составит труда… Тем более теперь, когда личная дружина вашего господина разгромлена, а сам он убит мною. Меня зовут Тиберий Аркан, маэстру! К вашим услугам… Представьтесь, чтобы я знал, кого взяли в плен мои люди…

— Буревестник… — прошипел самый старший из пленников. — Проклятый еретик из проклятой семейки… Выскочка! Ничтожество!

Рем снова ткнул ему в сабатон носком ботфорта:

— Ха! Если вас разгромил выскочка и ничтожество, то кто же тогда вы сами? Такие же убогие, как и родовое гнездо? Может быть, вы вовсе не дворяне, а жалкие плебеи, облачившиеся в знаки рыцарского достоинства? За это на Западе полагается смерть, насколько я знаю…

— Я — Мишель дю Жоанар, брат убитого тобой Виктора дю Жоанара, и не будь мои руки связаны, ты ответил бы за свои слова, еретик! — вскинулся кудрявый пригожий юноша.

Этот рыцарь был крепок и силён, по-настоящему богатырских статей, и завалить его смогли, только стащив алебардами с коня и отдубасив древками до потери сознания. Щёки юного вельможи пылали, в карих глазах плескались гнев и отчаяние.

— О, у вас будет такой шанс, Мишель, — отмахнулся Аркан. — Если только ваши родственники в той конюшне, что зовётся замком, смогут собрать достаточно денег для выкупа. Как только это произойдёт — я дам вам сатисфакцию в любое время… Выбор оружия за мной, верно? Это ведь вы призвали меня к ответу?

— Не премину воспользоваться возможностью… — процедил сквозь зубы Мишель дю Жоанар, возможный наследник марки и чрезвычайно вспыльчивый молодой человек.

— Вы не смеете так говорить о нашем доме! — Второй юноша, почти мальчишка, едва-едва вышедший из пажеского возраста, тоже, судя по темпераменту, принадлежал к роду морских маркизов. — Я был под стенами замка Аркан, и ваша берлога не сравнится с цитаделью Жоанаров! Стены в двадцать пять локтей и ров глубиной в три человеческих роста — вы с вашими вилланами и разбойниками не сможете даже приступить к воротам…

Ярость юного Жоанара была велика, с его губ даже срывалась слюна, когда он произносил эту гневную тираду.

— Остынь, Эжен, этот мерзавец не стоит того! — Мишель одёрнул своего младшего родственника, и тот возмущённо засопел.

Патрик и Оливьер недоумённо переглядывались: им было непонятно, для чего Аркан устроил такую некрасивую сцену. Только Скавр Цирюльник — человек весьма опытный и изощрённый, а к тому же ортодокс, — прятал улыбку: он заметил мрачную радость, промелькнувшую в глазах наречённого герцога. И совсем не удивился, когда тот развернулся на каблуках и, не обращая внимания на злобные взгляды оптиматских аристократов, зашагал прочь.

— Маэстру, к утру мне нужно сорок сосновых стволов высотой в тридцать локтей, очищенных от ветвей, и четыре полных воза вязанок хвороста. Новоприбывшие не принимали участия в сражении, верно?.. Пусть поработают, — кивнул своим мыслям Рем.

Он чувствовал, что ещё немного — и свалится с ног, а потому шёл к своей палатке, мечтая добраться до лежака. Офицеры уже разбежались по лагерю — претворять волю сеньора в жизнь, и потому Аркан сильно удивился, обнаружив рядом со своим походным жилищем помимо двух караульных, положенных ему по статусу, ещё одну фигуру — с рукоятями двух мечей, выглядывающих из-за плеч.

— Дю Валье? Какого чёрта? Откуда ты здесь? — Они не виделись несколько недель.

— Господин прислал меня присмотреть за вами. — Эдгар снова превратился в человека-рыбу, холодного и безэмоционального.

И куда только делись те нотки человечности, что проявились во время путешествия на Север?

— Присматривай. — Рем только отмахнулся, у него не осталось сил даже на сопротивление и возмущение.

Он ввалился в палатку, рухнул на жёсткую походную постель и, едва коснувшись лицом скатанного одеяла, провалился в желанные объятия сна.

Маркизы — товар штучный. На всю Империю таких фамилий было не то десять, не то двенадцать — с самого начала времён, то есть с Пришествия.

Марки — феодальные владения маркизов — располагались на самых опасных участках границы, сухопутной или морской. Замки этих самовластных и могущественных аристократов стояли на Востоке, за Рубоном, на Юге — у берега Зелёного моря, и в Северо-Восточных провинциях, в преддверии Великого Леса — вотчины туринн-таурских эльфов. Везде уровень угрозы заставлял императоров из династии Моро наделять своих верных вассалов особыми полномочиями и обширной автономией, поручая при этом защиту рубежей Империи Людей от одной из самых серьёзных угроз. Дикие племена, орки, эльфы и лесные твари, фоморы и чудовища — вот с чем приходилось иметь дело маркизам. А ещё в список экзистенциальных угроз попали популярские пираты: до последнего времени — личная головная боль дю Жоанаров.

Ещё века полтора назад, когда о вольнице Низац Роск никто и не слыхивал, да и самого учения популяров в подлунном мире не существовало, предки нынешних аскеронских маркизов были самыми обыкновенными баронами, одними из многих — просто замок их располагался на побережье, рядом с удобной гаванью, которую Жоанары использовали по назначению: содержали целую эскадру торговых, рыболовецких, китобойных судов.

Эта эскадра оказалась очень кстати после того, как добрая половина кораблей имперского флота Последнего моря оказалась полностью деморализована популярскими толкователями и обратила оружие против своих адмиралов, положив начало традиции организованного пиратства в шхерах, среди островов и вдоль побережья Империи. Как противовес разрушительному явлению и возникла марка Жоанаров на юге Аскеронского герцогства.

Она граничила с владениями виконтов из именитого рода Флоев, и теперь, когда маркизы выбрали свою сторону и внезапно оказались союзниками своих исконных врагов — гёзов, флот марки пытался осаждать остров Любви. Нанятые дю Массакром популяры понесли чудовищные потери при Гагарочках, так что дю Жоанары скрепя сердце рискнули отправить свои галеры на войну против единственного и неповторимого виконта и его «мальчиков».

Рему Тиберию Аркану обстановка в ближайшей акватории была очень хорошо известна: ловцы жемчуга из Олушей по приказу своего восхитительного и обожаемого господина доносили ему обо всех передвижениях эскадры марки. Потому, выдвигаясь в сторону цитадели маркизов, он почти не скрывался — в замке не оставалось сил достаточных, чтобы помешать ему.

Весенний свежий ветер трепал штандарты на башнях, гонял по земле прошлогоднюю листву, швырял в лица воинов мельчайшие капли морской воды, донося шум близкого прибоя. Медные горны со стен цитадели едва не захлебнулись, возвещая замершему в осадном положении замку дю Жоанаров о странной процессии у ворот.

Это казалось довольно претенциозным: явиться на вершину холма над морем, к самому мосту через замковый ров, во главе дюжины верховых, которые вели за лошадьми скованных по рукам и ногам пленных. Аркан восседал на своём жеребце, подбоченясь и сжимая в левой руке древко знамени: скрываться причин не было, это, напротив, повредило бы делу! Ну да, в него могли просто пустить стрелу со стены, но… Сейчас замком руководили женщины, и ни одна мать не отдала бы приказ стрелять, зная, что так можно повредить своим сыновьям!

— Гляди, как забегали, — усмехнулся Рем. — Развели суету. Но это им не поможет… Как думаешь, наши успеют?

Патрик Доэрти оглянулся и осмотрел кромку леса, который подступал тут к самому обрыву, не доходя до рва вокруг цитадели маркизов каких-то полсотни шагов. Ров, кстати, действительно был вполне приличный, широкий и чистый — никаких испражнений там не наблюдалось. Сами стены тоже соответствовали: в высоту они если и не достигали тех самых двадцати пяти локтей, которыми хвастал юнец, то совсем чуть-чуть.

— Успеют, — решительно кивнул южанин. — Мы работали как проклятые, так что стоит вам подать знак, и…

В этот момент ворота замка распахнулись и из них выбежала благородная дама в богато украшенном платье. За ней поспевала охрана — полтора десятка молодых людей в коттах гербовых цветов, явно дворян, ещё не достигших рыцарского звания.

— Мама! — выдохнул юный Эжен дю Жоанар.

— Не смей… — оборвал его брат. — Не показывай слабость перед нашими кровными врагами!

Старший пленник всё время молчал, только буравил Аркана свирепым взглядом исподлобья. Наверняка он был самым опасным из всей компании оптиматов, и у Рема имелись большие сомнения по поводу целесообразности выкупа или обмена этого старого воина.

— Эжен! Мишель! Дети мои! Но где же Виктор? — Эта сохранившая остатки былой красоты матрона преодолела мост через ров за какие-то мгновения. — Что с ним?

— Мадам, — Аркан склонил голову — всё же перед ним была женщина. — Виктор погиб от моей руки после того, как пытался напасть на моих людей. А ваши сыновья — мои пленники.

— О Господи, о Господи! О пресвятой Феникс! Вы — Тиберий Аркан Буревестник! О Господи, что же будет? — Матрона буквально заламывала руки и металась между своей охраной и суровыми всадниками-ортодоксами, которые перекрывали ей путь к сыновьям. — Как же это ужасно! Что же будет с Амалией? Что будет со всеми нами?

— Я расскажу вам, что будет. — В голосе Рема звучали металлические нотки. — Вы вернётесь в замок и принесёте мне две с половиной тысячи золотых: по тысяче за каждого Жоанара и пять сотен — за этого маэстру со злобным взглядом; понятия не имею, как его зовут. А ещё — выкатите за ворота три фургона с зерном и один фургон с вином из запасов замка — со старым, выдержанным вином, прошу заметить. Это — за тех латников, которых Виктор обрёк на смерть, попытавшись напасть на мой лагерь. Две дюжины из них живы, и их мигом доставят сюда, к этим воротам, если вы сделаете всё, как я сказал. Их — и тело Виктора, чтобы вы могли похоронить его по своему обычаю.

— О Господи! — только и пролепетала матрона.

— Если же сказанное мной не исполнится — всех пленных казнят как разбойников и налётчиков за нападение на дружинников баннерета Тиберия Аркана, которые не предпринимали никаких враждебных действий по отношению к вам и вашим людям.

— Но вы же… Вы же… Вы убили Виктора! — Женщина прижала ладони ко рту, в испуге от того, что сказала.

Мадам понимала, что охрана не успела бы среагировать, что ортодоксы стоптали бы её конями и зарубили в два счёта, если бы баннерет подал знак… Но этого не произошло: Аркан просто отмахнулся.

— Говорите что пожелаете, я уже сделал большой шаг навстречу — не прикончил этих высокородных бандитов сразу же. Жду здесь, пока солнце не коснётся вершины во-о-он той башенки — тогда кровь Жоанаров снова обагрит землю. — Говоря это, Рем пытался понять, почему испуганные глаза матроны так пристально вглядывались в лицо дю Валье, который, по своему обыкновению, занял позицию чуть слева и позади него.

— Я… Я донесу ваши слова до Амалии! — дрожащим голосом проговорила женщина и, продолжая заламывать руки, убежала в замок.

Охрана, совершенно обескураженная происходящим, устремилась за ней.

— Это Жаклин дю Жоанар, сестра покойного маркиза Франсуа дю Жоанара. А этот маэстру с злобой во взгляде — Жак дю Легрос, её морганатический супруг и отец вот этих двух юношей. — Дю Валье говорил бесстрастно. — Амалия дю Жоанар, урождённая дю Шабри — мать убитого вами Виктора, жена брата маркиза — тоже покойного…

— Продешевил, — сказал Аркан и усмехнулся. — Знал бы, что мы взяли в плен её муженька, попросил бы и за него тысячу.

— Га-га-га-га! — Ортодоксы и вассалы баннерета, уже привычные к шуткам про квартирмейстерскую жилку своего господина, захохотали, сбрасывая напряжение.

— Смейтесь, смейтесь, — гордо проговорил Мишель дю Жоанар. — Надеюсь, баннерет, вы помните про ваше обещание сатисфакции? Как только меня раскуют — мы сойдёмся в бою на этом самом мосту!

— С превеликим удовольствием! — откликнулся Рем и, поймав удивлённый взгляд Патрика, усмехнулся. — Так будет даже лучше.

Освобождённые раненые воины маркиза со своим мёртвым господином на плечах, фургоны с провизией, какие-то праздные зеваки из замка — всё это создало у крепостных ворот нелепую суматоху и совершенно не соответствовало пафосу происходящего буквально тут же — на мосту. Наследник марки — Мишель дю Жоанар — должен был сражаться с Тиберием Арканом Буревестником, баннеретом, сегодня на закате.

Рем не торопился. Он позволил своему врагу облачиться по-рыцарски: надеть кольчугу и кирасу, наручи, налокотники, наколенники, набедренники и поножи, опоясаться, водрузить на голову тяжёлый шлем с Т-образной прорезью и примерить на руку треугольный щит. Теперь Мишель напоминал штурмовую башню, но баннерета это, похоже, не волновало. Время от времени Аркан поглядывал на кромку леса и на солнце, которое постепенно клонилось к закату.

Когда дю Жоанар ударил мечом о щит, обозначая готовность, Рем принял из рук Патрика шестопёр и взвесил его на левой руке: годится! Меч и шестопёр — пара неклассическая, но когда Арканы были приверженцами классики? По сравнению с оптиматом, Рем снарядился легко: стальной была только кираса да латные перчатки, принадлежавшие ранее почившему в Бозе Виктору. Кожаный доспех, предпочитаемый ортодоксами, не стеснял движений, и это было именно то, что требовалось сегодня.

— Да исполнится кровная месть! — вскричал Мишель дю Жоанар. Он уже успел хлебнуть вина с пряностями из поднесённой пажом фляги и потому излучал отвагу. — Я убью тебя, Аркан Буревестник! Тебя — и твоего отца, и твоих братьев, одного за другим, как ты убил моего дядю и брата!

И ринулся вперёд.

Вообще-то такое поведение являлось нарушением дуэльного кодекса: секунданты не объявили о начале поединка. Но Рему было наплевать: он устремился навстречу рыцарю и в нужный момент прыгнул, нанося удар обеими ногами в щит врагу. ДАНГ! Закованный в броню юноша не удержал равновесия и рухнул на камни моста. Зрители хором ахнули.

— Видит Бог, я не желал зла дю Жоанарам, но — вы напали на меня! — Рем крутанул меч и шестопёр в руках. — Я не убил вас, хотя вы были в моей власти — но вы заговорили о кровной мести. Я не видел вашего замка ни разу в жизни — а вы уже успели осадить мой родной дом. Не просите меня более о милосердии!

Молодому Аркану самому было смешно от уровня драматизма речи, которая лилась из его рта. Но, как говаривал Децим, «ситуация располагала». Нужно было тянуть время! А потому баннерет дождался, пока дю Жоанар встанет, и атаковал, нанося удары мечом и шестопёром — поочерёдно. Нет, он не был обоеруким воином, но лупить увесистой железной палицей по щиту врага — тут много умения не требовалось. Четверть часа он точно сможет играть в эти игры — дыхания и крепости мускулов хватит!

Грохот стоял такой, как будто на мосту открылся филиал аскеронского цеха жестянщиков. Рем крутил пируэты, вертел восьмёрки и спирали клинком, сбивая врага с толку, и бил, бил шестопёром, не давая Мишелю продыха. Аркан пользовался тем, что травмы, полученные во время пленения, и бессонная ночь в лагере ортодоксов пошатнули организм этого силача, и выматывал его, отскакивая и уворачиваясь от редких выпадов оптимата.

Сам-то баннерет умудрился поспать до самого утра, отлично поужинать и плотно позавтракать и не плёлся со скованными ногами за лошадью несколько вёрст. Так что в другой день Мишель дю Жоанар, вероятно, и смог бы одолеть Аркана Буревестника — но не сегодня! Несправедливо? О да! Но Аркан и не думал о справедливости.

Заполошные крики и медные голоса горнов над воротами раздались неожиданно — когда нижняя кромка багрового солнечного диска едва-едва коснулась поверхности моря.

— Измена! Измена! — орали на стенах. — Нападение!

И он, чёрт побери, сделал это! Мишель дю Жоанар просто взял — и обернулся! Обернулся посмотреть — о чём же таком орут люди из замка. И закономерно получил шестопёром под коленку и рукоятью меча — в самую Т-образную смотровую щель шлема. Хрустнуло так, что у Аркана засвербели зубы. Рему понадобился ещё один удар — шестопёром по голове, чтобы опрокинуть своего врага навзничь.

— Бар-ра!!! — заорал он и указал мечом в сторону всё ещё открытых ворот цитадели, где толпились в панике зеваки, тщетно пытаясь протиснуться между фургонами с зерном, которые волей будущего маркиза придержали на мосту до завершения дуэли.

Три десятка всадников, возглавляемые сержантами Шарлем и Луи, ринулись от леса к мосту. Патрик Доэрти, Эдгар дю Валье и Скавр Цирюльник с отборными воинами-тарвальцами были уже тут — подле своего господина, прикрывая его щитами и сопровождая в сумасшедшей атаке на ворота. Почему это стало возможным?

Потому что ортодоксы, сколотив из сосновых стволов лестницы, наконец-то дотащили их до кромки леса и устремились на штурм одновременно с двух сторон как раз в тот момент, когда пламенеющее солнце готово было закатиться за горизонт. Атаке подверглись самые дальние от ворот участки стены. Воины в кожаных доспехах и шапелях тащили на спинах вязанки хвороста и длинные лестницы. Бегом они преодолели открытое пространство, забросали ров и полезли вверх, пользуясь тем, что большая часть гарнизона сгрудилась на барбакане, наблюдая за ходом дуэли.

Если бы среди воинов дю Жоанаров было больше опытных латников… Если бы Виктор не погиб и вместо леди Амалии и леди Жаклин обороной руководил мужчина — хотя бы тот же дю Легрос, который подбадривал своего старшего сына воинственными криками на мосту… Если бы, если бы!

Сеча в воротах была страшной. Дю Легрос всё-таки сумел сплотить вокруг себя несколько юных воинов и замковых стражников, чтобы дать отпор ортодоксам и аркановским дружинникам. Теснота, фургоны — всё это не позволяло опустить решётку и закрыть ворота и при этом сводило на нет численное преимущество нападающих.

Увидев, что установилось шаткое равновесие, которое вот-вот могут переломить набегавшие из донжона воины-оптиматы, Рем оскалился: чёрт знает как обстоят дела на стенах, они должны выбить врага из ворот прямо сейчас!

— Хо-о-оп!!! — заорал он.

Дружинники — те самые, из ребят Оливьера, которые ещё помнили ужасы красного корабля, и другие, перенявшие опыт у старших товарищей, — синхронно шагнули вперёд, толкнули щитами в едином порыве и выдохнули:

— Давай-давай!

— Хоп! — Снова шаг и снова удар щитов, сбивающий с ног, ошеломляющий…

Короткие колющие выпады фальчионами и мечами — и слитный рёв:

— Давай-давай!!!

— Хоп! — Рем сменил шестопёр на трофейный щит и теперь толкал в одном ритме с соратниками.

Когда свод воротной арки закончился и впереди замаячил внутренний дворик замка, Эдгар дю Валье, прикрывавший тыл и приканчивавший вражеских подранков, выкрикнул:

— Ступеньку!

Аркан понял его без лишних слов, выдохнул:

— Смена! — и, убедившись, что его место в строю занял Шимус — один из неугомонных южан-орра, встал на одно колено и хлопнул себя по плечу латной перчаткой. — Давай, Эдгар!

Дю Валье разбежался настолько, насколько позволяло тесное пространство под барбаканом, с силой оттолкнулся от подставленного Ремом плеча и взмыл ласточкой в воздух, преодолевая линию сражающихся. Сделав сальто в полёте, рыцарь-ренегат, едва коснувшись ногами каменных плит замкового двора, закрутился среди обороняющихся стальным вихрем у самой земли, подрубая ноги и создавая целую просеку в рядах воинов марки.

В брешь кинулись ортодоксы, сражение превратилось в свалку, и чаша весов склонилась в сторону более многочисленных и свежих воинов Аркана. Вырвавшись на простор двора, Рем огляделся — на башнях замка трепетали чёрные знамена с красным черепом, из бойниц выбрасывали тела в коттах цветов дю Жоанара.

— Подлец! О, подлец! — На каменных плитах лежал дю Легрос, и изо рта его текла кровь. — Ненавижу…

— Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его!» — Рем не знал, кто такой Едом, и слыхал о Иерусалиме только в прежних легендах, но здесь, на поле битвы, в отблесках разгорающегося пламени твердыни дю Жоанаров, эти слова из Писания пришли ему на ум сами собой. — Вы сами выбрали такую судьбу, обратив своё оружие против Арканов и приступив к нашему замку вместе с дю Массакром!

«Кровная месть» — эти слова были произнесены не им. Не он начал вендетту… А закончить её можно было только одним способом: убить всех, кто может обнажить оружие против его отца, братьев, сестры. А значит…

— Отправляйся в ад, дю Легрос! — сказал Рем устало и с размаху воткнул клинок под забрало рыцарю.

Донжон пал спустя четверть часа — у него просто не осталось защитников.

Игры кончились — к бывшей резиденции маркизов дю Жоанаров, которая, как оказалось, носила поэтичное название «Цитадель Чайки», маршировала армия коннетабля Бриана дю Грифона.

Стальная змея, состоящая из людей, лошадей, доспехов, клинков и знамён, вилась по лесной дороге, постепенно взбираясь по пологому склону холма к замку. Аркан прикинул, что армия коннетабля состояла никак не меньше чем из пяти или семи тысяч воинов. Бок о бок двигались герцогская гвардия и так называемые «вассалы короны», нетитулованные имперские рыцари-башелье, которые получали свои наделы за военную службу, присягая только и исключительно императору.

Последние три десятка лет императоров в Кесарии попросту не было, и башелье предложили свои услуги местным правителям, клянясь в верности не конкретному человеку, а скипетру — княжескому, герцогскому… Теперь их следовало называть не «вассалами короны», а «вассалами скипетра». На взгляд Рема, это было несусветной глупостью: а если скипетр возьмёт больной ублюдок типа дю Массакра и прикажет сжигать деревни с жителями или мучить маленьких детей?

Так или иначе — местоблюстителем герцогского престола по обычаю всегда был коннетабль, так что и армия подчинялась ему. Кроме герцогских сил, дю Грифон вёл с собой и личную дружину — знамёна с его эмблемами в виде мифического полуорла-полульва виднелись в самом авангарде. Гремящей и пылящей колонной войско приближалось к взятому несколько дней назад замку дю Жоанаров. Его, Рема Тиберия Аркана Буревестника, замку!

— Монсеньор! — Это обращение на западный манер порядком раздражало баннерета, но деваться было некуда — ещё сильнее его бесило «ваше высочество». — Монсеньор! Какие будут приказания?

— Накройте стол прямо тут, на барбакане. Я так и не попробовал знаменитого жоанарского выдержанного вина! И пошлите кого-нибудь… Шарль, попроси маэстру Доэрти встретить коннетабля. Патрик — благородный и тем паче — капитан, моя правая рука… Это будет прилично. Пусть пригласит дю Грифона сюда, ко мне. За обедом переговоры пойдут гораздо продуктивнее…

— Переговоры? — Шарль, старый вояка, был уверен, что столкновения не избежать.

Аркан же вёл себя довольно беспечно — и это удивляло верного вассала. Но, не сказав ни слова, сержант устремился вниз по винтовой лестнице. Рем вздохнул полной грудью: всё-таки червь сомнения точил его душу. Нет, он не опасался штурма: во время взятия этого замка ортодоксы не повредили укрепления, и сейчас твердыня, битком набитая воинскими припасами и продовольствием, могла показать зубы. Да и гарнизон рос день ото дня — ортодоксы юга герцогства продолжали присылать людей: по пять, десять, двадцать от каждого хутора, деревни, городка.

Отсюда, с массивного барбакана, было видно, как сквозь распахнутые ворота на рысях вылетел одинокий всадник — Патрик Доэрти — со знаменем в руках. Он бесстрашно направлял коня к разворачивающемуся в боевые порядки войску коннетабля.

— Паяцы! — усмехнулся Аркан.

Они что, хотели показать готовность к штурму замка — плотными колоннами, через ров, вал и стены? Или произвести впечатление многолюдством, добротностью экипировки и воинской выправкой? На секунду Рем отвлёкся от манёвров армии коннетабля и залюбовался видом: замковый холм хотя и был пологим со стороны, обращённой к суше, но возвышался над окрестностями, занимая господствующее положение. Штормовое Последнее море, прибрежные леса и ближайший городок с уютной гаванью — всё это открывалось взору молодого баннерета.

— Луи! — обратился ко второму сержанту Аркан. — Пройдись по периметру, осмотрись. Я знаю, что всё в порядке, но… Чёртов лес! Мы не должны прозевать врага, как Жоанары прозевали нас! И пускай Патрик, Оливьер и Скавр прибудут прямо сюда. Наверняка с дю Грифоном будет какая-то свита, значит, и мне невместно встречать его в одиночку.

— Да, монсеньор!

Густые усы, нахмуренные брови, полный латный доспех, шлем на сгибе локтя, огромный меч у пояса — рыцарь без страха и упрёка, герой десятка войн и сотни сражений, мессир коннетабль Бриан дю Грифон выглядел слегка запыхавшимся. Ещё бы! В таком облачении подниматься по винтовой лестнице — серьёзное испытание даже для человека подготовленного!

— Тиберий! — пропыхтел коннетабль.

— Маэстру дю Грифон — моё почтение! — раскланялся Рем.

— Почтение⁈ Это может быть чем угодно, только не почтением! Я ношусь по всему герцогству за твоим братцем и папашей в надежде их образумить и тут выясняю, что на юге появился ещё один Аркан и уже вырезал под корень дю Жоанаров!!! Это что угодно, только не почтение! Это уже слишком, и я готов отдать приказ заковать тебя в кандалы и повезти в Аскерон в железной клетке! Но…

— Но у меня тут целая крепость и семьсот хорошо вооружённых воинов, м-мм? — усмехнулся Аркан. — Вы и ваши спутники, наверное, притомились за долгую дорогу, а потому — лучше подайте знак своим людям, чтобы они спешились и отдохнули… А мы с вами перекусим чем Бог послал.

Широким жестом баннерет указал на накрытый стол, который приготовили его люди. Местным слугам Рем не доверял и отправил их на все четыре стороны — тех, кто остался жив. Наверняка большая часть из них осталась тут же, недалеко, в порту — до него было всего-то полдня пешего ходу.

Воины коннетабля просто пожирали глазами угощение, да и сам дю Грифон, известный любитель застолий, явно засомневался.

— Да успеете вы ещё заковать меня в кандалы, не вечно же я буду сидеть в этом замке! Если у вас останется такое желание — поймаете меня на пути к Закану. — Аркан подошёл к столу и отодвинул одно из кресел. — Рано или поздно я соберусь его прикончить. А пока… Я не обедал сегодня, ваше появление поломало мне все планы… Так что я начну, а вы присоединяйтесь. Патрик, Оливьер — тут отличные бараньи рёбрышки и вино — то самое! Садитесь, вам-то особое приглашение точно не нужно!

Дю Грифон и его люди некоторое время пялились на принявшихся за еду молодых мужчин, а потом коннетабль шумно сглотнул и сказал:

— Людвиг! Передай мой приказ дю Ришару — пусть располагаются на привал. Доспехи не снимать, коней не рассёдлывать!

Людвиг, высокий боевитый молодец с многократно сломанным носом, явно огорчился — он уже настроился на обильный перекус. Но — служба! Щёлкнув каблуками, офицер побежал вниз, по винтовой лестнице. А рыцари Бриана дю Грифона с грохотом расселись вокруг стола. Доспехов они не снимали.

Патрик, Оливьер и Скавр подняли вверх кубки:

— Виват, Аркан!

— Виват, друзья! — откликнулся Рем и не чинясь принялся за еду.

Его соратники не отставали — печёное и жареное мясо, сыр, маринованные и квашеные овощи, свежий хлеб — всё, что можно было раздобыть на кухне и в кладовых, пошло в дело. Убедившись, что травить их тут точно не собираются, рыцари тоже принялись уписывать угощение за обе щеки. Аркан слегка расслабился: если бы они твёрдо решили арестовать или убить его — чёрта с два стали бы есть в доме врага.

— Так что там с обвинениями, маэстру коннетабль? — спросил он, когда первый голод был утолён. — Видит Бог, я действовал только для собственной защиты и в соответствии с благородным правом на кровную месть!

— Тиберий! — Дю Грифон с шумом стукнул кубком по столу и отодвинул от себя блюдо с мясом. — Ты что, пытаешься так нагло обмануть меня? Арканы сцепились с Заканом и дю Массакрами, боевые действия разгорелись чуть ли не на трети территории герцогства, и при этом всем хорошо известно, что осталось всего четыре претендента на скипетр, который лежит на престоле и ждёт своего хозяина! И ты рассказываешь мне о кровной мести? Ты единственный из своих братьев, кто может претендовать на власть в Аскероне… Твоя мать…

— Давайте не будем трогать мою покойную мать! — вскинулся Рем. — Она погибла во время родов, и Селена — единственное, что мне о ней напоминает. И поверьте мне, я сделаю всё, чтобы укоротить руки каждому, кто угрожает убийством моей сестре! Этот маленький засранец Мишель дю Жоанар во всеуслышание заявил мне о кровной мести, клянусь Огнём и Светом! Он сам признался, что бывал у стен замка Аркан вместе с дю Массакром! И пусть чёрт меня поберёт, если я первый напал на молодого маркиза Виктора! Да — я нанёс ответный удар, который вышел сокрушительным. А что вы предприняли бы на моём месте? Сам маркиз приводит полсотни латников к лагерю моих людей и пытается схватить меня, а его наследник говорит о кровной мести… Если это не повод для вендетты — то что тогда? Ах да… Когда дю Массакр пытал меня и люди Закана несколько раз покушались свести со мной счёты — вы ведь и это не посчитали хорошим поводом… Лучше бы я сдох, да? Тогда у Децима и отца была бы достаточно веская причина для мести, как думаете?

Бриан дю Грифон не мог не признать весомость таких аргументов. Тем более Рем выразил готовность поклясться, а это было очень, очень серьёзно. Потому коннетабль поднял ладони в обезоруженном жесте:

— То есть Арканы — ни при чём? Ты не претендуешь на скипетр? И весь этот бардак с Заканом и дю Массакрами — личное?

— Если бы я хотел начать гражданскую войну за герцогство — неужели я оставил бы в живых Флоя, как думаете? Виконт, кстати, передавал вам привет и пожелание сбрить усы — они очень некуртуазно выглядят, вот что он сказал. Я гостил у него на острове недели две назад, и мы вместе даже провели операцию против гёзов, у Гагарочек… Не знаете, кстати, какого чёрта пираты чувствуют себя как дома в мирных гаванях нашего родного герцогства? — Рем пристально посмотрел в глаза коннетаблю.

Не мог сей воинский начальник не ведать о таком безобразии. Знал, точно знал… И ничего не делал. А потому…

— А потому, маэстру коннетабль, я бы настоятельно рекомендовал вам отойти в сторонку и не мешать нам с братьями прикончить тех, кто хочет прикончить нас. И тогда будет у нас в герцогстве тишь да гладь да Божья благодать… Снова.

Дю Грифон насупился ещё сильнее и что-то шептал губами под покровом пышных усов некоторое время, а потом — гдах! — врезал по столу кулаками так, что посуда задребезжала, а вино из кубков расплескалось.

— Вы хотите Крылатый поход⁈ Вы что, не понимаете, что будет, если скипетр возьмёт ортодокс⁈ — Коннетабль вскочил со своего места, и его люди, дожёвывая и допивая, также встали из-за стола. — Ты неплохой парень, Тиберий-младший, но тебя уже зовут Буревестником! Слишком много от тебя проблем! Я не совсем дурак, чтобы разбираться с феодальной вендеттой, если стороны не хотят примирения… Пока весь этот бардак остаётся в рамках кровной мести — войско герцогства в стороне. Но стоит мне почуять, что ваши аркановские лапы тянутся к скипетру, то, видит Бог…

— Ваше высочество! Ваше высочество! — По лестнице поднимался один из ополченцев-ортодоксов. — Люди из Роквера у ворот, просятся под вашу руку…

— Вот как, значит… — недобро осклабился коннетабль. — Ну-ну… Я предупредил тебя, Буревестник!

Рем чувствовал, что его лицо горит. Далось им это «высочество»! Он резко встал, отодвинул стул и подошёл к дю Грифону близко-близко, так, что смог прошептать в самое ухо:

— Там к морю выходит калитка, у самого обрыва. Отправьте туда кого-нибудь прямо сейчас… Доэрти выведет людей. Две женщины и четверо детей, один из них мальчик лет пяти.

Усатый рыцарь даже дышать перестал, слушая очень внимательно.

— Сделайте так, чтобы ни я, ни мои братья, ни тем более отец о них больше никогда не услышали. Вы меня понимаете?

Бриан дю Грифон удивлённо глянул на него, задумчиво кивнул, а потом проговорил:

— А вы не похожи на остальных Арканов… ваше высочество! — и пошёл прочь.

Из портового городка выливался сплошной поток беженцев. Бог знает что себе вообразили эти люди, но стоило отряду всадников с чёрными знамёнами появиться у той окраины, что смотрела на замок, как кибитки, фургоны и повозки, сопровождаемые пешеходами и домашней скотиной, под рёв и стенания двинулись прочь из родных мест. Слёзы, крики, щёлканье бичей и скулёж собак, молитвы и ругань наполнили воздух…

Рем смотрел на весь этот дурдом, по привычке вздёрнув левую бровь. Однако дурная у него репутация! Жители порта, видимо, надеялись на войско коннетабля, но теперь, когда герцогская гвардия ушла, решили попытать счастья в бегстве, не имея храбрости сражаться и желания — подчиниться новому владельцу замка.

— Взгляните! — Патрик Доэрти указывал на небольшую группу, которая никуда уходить не намеревалась. — Нас всё-таки встречают.

Несколько безоружных мужчин стояли у самого въезда в город и явно смотрели в сторону всадников Аркана.

— Что ж, не будем обманывать их ожиданий… — Рем тронул пятками бока коня и двинулся вперёд.

Его войско состояло в основном из пехоты, но всё же около трёх десятков кавалеристов имелось. Конница выполняла функции личной охраны и разведки, командовали кавалерией южане — Шимус и Коннор. Ортодоксы ведь привыкли воевать пешим порядком, опираясь на укрепления или фургоны, и слыли стойкими и умелыми воинами. Но для таких вот рейдов, как этот, всадники были незаменимы: не брать же с собой сотню тяжёлых пехотинцев, чтобы понять, что к чему в ближайшем городишке?

По мере того как кавалькада во главе с баннеретом приближалась к границам жилой застройки, огонь любопытства в его душе разгорался всё сильнее.

— Это что там — гномы? — не выдержал и спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Точно так, маэстру! — отозвался Шимус. — Три подгорника, остальные вроде человеческого рода, на вид — ортодоксальные купцы. Может, из Аскерона?

Южане запанибрата не держались, но «высочествами» и «монсеньорами» не сыпали — принятое вежливое обращение равного к равному — «маэстру» — их вполне устраивало. Рема, впрочем, тоже. А вот наличие среди принимающей стороны некоего пожилого и хмурого мужчины в потёртом коричневом камзоле и с тростью в руках не то чтобы не устраивало, но всерьёз нервировало. Диоклетиан Гонзак? А он тут какого чёрта забыл?

Один из купцов, огромный бородач с лысой башкой, облачённый в синий суконный кафтан и перепоясанный широким кушаком поперёк объёмного пуза, вышел вперёд. В его толстых, как стволы деревьев, руках обнаружился классический каравай — с украшениями в виде колосков из теста и солонкой посередине. Их встречали хлебом-солью?

— Обчество славного города Крачки приветствует храброго маэстру Тиберия Аркана Буревестника! Примите наше гостеприимство, отведайте чего Бог послал… — Купцы и гномы смотрели на баннерета выжидающе.

Его было легко вычислить: баннерет и знамя — в походе вещи неразделимые, разве что в лютой сече аристократ-ортодокс может отдать штандарт ординарцу или пажу, чтобы не отвлекаться от боя. Спешиваясь, Аркан сдерживал улыбку — у жителей побережья явно были проблемы с фантазией: Олуши, Гагарочки, цитадель Чайки, теперь ещё и Крачки! Одни морские птички! Не хватает, пожалуй, только Бакланчиков и Альбатросиков… Хотя один Буревестник, похоже, тут уже завёлся.

— Во имя Господа нашего, Владыки Огня и Света, Творца миров! — Рем осенил себя знаком огня. — Моё почтение вам, маэстру, и моё почтение всему обч… обществу славного города Крачки!

Аркан, повинуясь обычаю, отломил кусок хлеба, макнул его в соль и отправил в рот.

— Выпечка что надо! — сказал он. — Я бы заказал у этого пекаря припасы для своей дружины!

Встречающие вдруг расплылись в улыбках, а бородатый верзила, который и держал каравай в руках, смущённо прогудел:

— Сам пёк! — А потом сверкнул глазами: — О заказе, вестимо, поговорим…

Говор у него был примечательный. Рем не удержался и спросил:

— А те, что бегут из города, это…

— Это оптиматы. И семьи флотских. Они думают, что начнутся погромы, сильно испугались, как быстро вы взяли замок! — откликнулся Гонзак. — Пройдёмте в ратушу, нужно многое обсудить!

Интересно, в каком качестве таинственный маэстру находился в Крачках и можно ли звать его по имени? И вообще, Диоклетиан Гонзак — это настоящее имя или просто одна из личин? Так или иначе, вся процессия пошла следом за прихрамывающим маэстру Гонзаком. Всадники спешились, следуя примеру своего сеньора, и вели лошадей в поводу, настороженно посматривая по сторонам.

Крачки — городок тысячи на три жителей — представлял собой симбиоз классической позднеимперской архитектуры Аскерона с её каменными и кирпичными домами под черепичными крышами, фахверковых конструкций, характерных для Запада, и извечных портовых трущоб с хибарами, лабазами, складами и бараками всех мыслимых и немыслимых форм и размеров.

Ратуша предстала взгляду Аркана довольно неожиданно: высокое светлое строение с традиционными часами на башне.

Бом-м-м! — ударил колокол сверху, и стрелки часов сдвинулись с места. Бом-м-м!

Рем даже не удивился, когда оставшиеся в городке члены магистрата попросились под его руку — от лица всего города Крачки. В этих самых Крачках, правда, теперь проживало процентов сорок населения от того, что было ещё буквально утром. Исход продолжался до сих пор: последние беженцы покидали город — уже не сплошной колонной, а редкими группами. Они шли, ехали, волочили свой скарб, проклиная на чём свет стоит ортодоксов, скоропостижно скончавшегося по собственной дурости молодого маркиза и захвативших замок неведомых вражин со страшными рожами на знамёнах. И конечно, они костерили своих соседей, которые решили, несмотря ни на что, остаться в своих домах.

Но так или иначе, присягнувший на верность город — это было сильно. Аркан чувствовал даже некую гордость. Одно дело — сотня-другая дружинников, в большинстве своём бродяг без роду и племени, которые ухватились за шанс изменить свою жизнь, и совершенно другое — когда своим сеньором его признали зажиточные, добропорядочные горожане, которым есть что терять!

Вассальную присягу от лица всех восьми сотен свободных людей мужского пола приносил глава городского магистрата — тот самый громила-пекарь по имени Паскаль Пейерак.

— Мы, жители вольного города Крачки, клянёмся тебе, баннерет Тиберий Аркан Буревестник, признавать тебя нашим сувереном и правителем при условии, что ты будешь соблюдать все наши гражданские свободы и Божеские законы. А если нет — то нет! — прогудел Пейерак.

А магистраты согласно выкрикнули:

— Аминь!

— Вашу клятву принимаю и подтверждаю! — как можно более громогласно заявил Аркан. — Вы — мои люди, ваши горести — мои горести, ваши радости — мои радости, храни нас всех Господь!

— Аминь! — возгласили присутствующие повторно.

Только гномы плотной кучкой сгрудились в дальнем углу зала и поглядывали на всё происходящее из-под насупленных бровей. Они-то присягать явно не намеревались. Что-то с ними было не так, с этими невысокими и коренастыми представителями подгорного народа — кхазадами, как они сами себя называли. Но обстановка не располагала к анализу, и Рем никак не мог понять, что же именно смущает его в облике хмурых бородачей.

Недалеко от гномов, закинув хромую ногу сразу на два сиденья, расположился и Диоклетиан Гонзак. Всё это было чертовски любопытно, и, пообещав себе разобраться с этим позже, Аркан вернулся к своим новым вассалам. С ними всё обстояло не менее интересно: если дружинники приносили сеньору клятву безусловную, то эти прибрежные почитатели морских птичек произнесли сакральную формулу присяги ортодоксов «а если нет — то нет». И, положа руку на сердце, Аркану это нравилось гораздо больше, чем безоговорочное «я — ваш человек».

— Итак, верные мои вассалы! — повысил голос баннерет. — Первым своим приказом я отменяю подушный денежный налог на жителей города Крачки на ближайшие пять лет… Но!

Отмена налога тут же вызвала бурное ликование, сменившееся задумчивой тишиной после угрожающего «но».

— Но обязую вас выстроить стену вокруг города и обеспечить безопасность дороги от Цитадели Чайки до гавани Крачек, вырубив лес на склоне замкового холма и наняв отряд воинов, достаточный для исполнения этих обязанностей. Лес милостиво разрешаю использовать для постройки стены…

— Хм! — только и сказал Паскаль Пейерак, пытаясь понять, выиграли они или, напротив, потеряли от такого размена.

Строительство стены — дело недешёвое! А уж слова об отряде воинов и вовсе навевали грусть: как понять, сколько солдат нужно для «обеспечения безопасности»? Дюжина, две дюжины, сотня? Однако такой приказ не противоречил принесённой клятве, и Аркан прекрасно понимал, что исполнять его горожанам придётся. И оборотов он сбавлять не собирался.

— Помимо того, в гавани Крачек отныне и до моего особого приказа имеют право беспошлинно швартоваться суда виконта Флоя, а также великого клана Корхоненов — северных лордов, и корабли славного града эльфов Доль Наяда, что за Последним морем. Все они — наши желанные гости, друзья и союзники.

— Северяне и эльфы? У нас будут швартоваться северяне и эльфы? — Глаза местных купцов алчно заблестели.

Теперь они точно были уверены, что не прогадали. Аркан усмехнулся, осознав, что всё-таки нащупал путь к их душам. Одно дело — присягнуть по необходимости, из-за религиозных и политических разногласий с предыдущими владельцами замка и их союзниками, и другое — служить из соображений личной выгоды!

— А ещё мне нужны рабочие. Много рабочих — строителей, кузнецов, оружейников… — Рем обвёл глазами зал и хмыкнул: — Они покинули город? Оптиматские иммигранты, верно? Чёрт побери…

— Не спешите поминать нечистого, маэстру Аркан! — Гонзак постучал тростью по спинке стула. — У меня и моих друзей есть к вам разговор. Правда, дня три назад они хотели прийти с этим предложением к дю Жоанару, но я порекомендовал им немного повременить — и, кажется, не прогадал.

— Почтенное собрание! Обсуждение закончено, я полагаю? — Гулкий бас Паскаля Пейерака заполнил собой всё пространство. — Нам стоит заняться вопросами бесхозных имуществ…

Почтенное собрание тут же перестало быть почтенным: купцы и мастера, домовладельцы, хозяева целых рыболовецких флотилий и трактирщики — все они ринулись прочь из ратуши дикой толпой, вопя на все лады и выкрикивая какие-то адреса, наименования товаров и цифры. Дело не терпело отлагательств! Нужно было делить брошенное вчерашними соседями добро!

Аркан постоял немного, опасаясь быть ненароком раздавленным буйными горожанами, а потом зашагал через зал к маэстру Гонзаку.

— Они точно ортодоксы? — спросил он. — Больше похожи на популяров…

— Они дельцы, — усмехнулся в ответ Гонзак. — В любой конфессии хватает любителей дармовщинки. Так что, вас заинтересовало моё предложение?

— Как меня могло заинтересовать то, что ещё не прозвучало? — Рем посмотрел на насупленных гномов и наконец понял, что его смущало в облике подгорников.

Они были лысыми! Ни один уважающий себя кхазад не острижёт свои жёсткие, как проволока, волосы, не станет избавляться от кос! Если борода сама по себе является гордостью гнома, то косы — это отражение его статуса в обществе! И отсутствие кос могло означать только одно…

— Это изгои? — спросил Аркан.

— Это что-то меняет? — заинтересованно глянул на него Диоклетиан Гонзак.

— Нет, абсолютно ничего не меняет. У меня нет дел ни с одним подгорным царством-государством — а потому не вижу проблем, чтобы пообщаться с маэстру гномами, кем бы они ни были.

— Те люди, с которыми я работаю, были обязаны Ёррину. Они просто не могли проигнорировать его просьбу о помощи… Клятва, Тиберий. Самая серьёзная из возможных. Но и услуга, которую Ёррин оказал нам в своё время, не была столь серьёзной, чтобы из-за неё ввязываться в войну с одним из царств кхазадов — не последним, прошу заметить, по совокупной мощи. Потому был выбран компромиссный вариант: мы помогли изгоям с перемещением. О, это была очень интересная операция, можешь как-нибудь расспросить Стросса из Башни магов… Ты ведь знаком со Строссом?

Аркан всем нутром чуял, что от этой истории пахло магией и большой политикой, и после упоминания о магистре Строссе уверился в своём подозрении. Да и слова Гонзака о «людях, с которыми он работает» навевали почему-то мысли о голубых беретах Аквила или, например, алых знамёнах Фрагонаров. Или у кого ещё там из великих ортодоксальных семейств может хватить денег и амбиций запустить щупальца аж в далёкий Аскерон, оторванный от братской семьи единоверцев оптиматскими Центральными и Западными провинциями?

Так или иначе — пока этот таинственный хромой маэстру приносил сплошную пользу, а значит, не верить ему причин у Рема не было.

— Что это за Ёррин такой, о котором вы всё время говорите? Какая-то одиозная личность? — поинтересовался Аркан, перепрыгивая через очередную яму в давно не чиненной дороге, мощённой булыжником.

Гномы вели их прочь от города, между холмами и пригорками, поросшими кустарниками и небольшими деревцами. Тут и там попадались отвалы горной породы и терриконы из обломков камней — следы давней работы каменоломни. Её забросили много лет назад, когда маркизы заканчивали перестраивать замок. Добыча строительного камня оказалась нерентабельной, так что и дорога, и само предприятие остались брошенными. По какой-то непонятной причине именно там, на этой каменоломне, и разбили свой лагерь изгнанники.

А поскольку верхом гномы не ездили — никогда и ни за что, — то и Рему, и его соратникам пришлось вести лошадей под уздцы эти три или четыре версты, пока не показались первые признаки населённой местности. Свежая вырубка говорила о том, что кто-то заготавливает стройматериалы и дрова, а запах дыма и съестного свидетельствовал о скором достижении цели пути.

— Как-как ты сказал? «Одиозная личность»? — Хромота не мешала Гонзаку двигаться даже быстрее долговязого Аркана. — Пожалуй, да. Он необычный гном… Потому и стал изгнанником. И вся его семья вместе с ним. Расплата за любопытство и неуважение к тысячелетним устоям. Думаю, вы споётесь.

— Споёмся? — глянул на маэстру Гонзака удивлённо Рем. — По-твоему, я тоже — одиозная личность?

— О да! — ответил тот. — Определённо.

Территория маркизовых каменоломен являла собой картину кипучей деятельности: десятки, если не сотни работников-гномов трудились тут не покладая рук, благоустраивая заброшенное предприятие. Визжали пилы, стучали топоры, слышалось басовитое уханье молотобойцев и перезвон кузнечных инструментов, в огромных котлах варилась еда, а лысые и бородатые повара размешивали что-то в этих чанах поварёшками, похожими на лопаты.

— Такое чувство, что они решили остаться здесь навсегда! — проговорил за спиной Аркана Патрик Доэрти.

— Нет, маэстру. Это место, эта каменоромня — совсем не подходит нам. Маро места, очень маро. Просто мы такой народ — основатерьный! Есри где-то решири устроиться — надо дерать это на века! Всяко может обернуться! — ответил один из немногословных бородачей — рыжий и конопатый.

Рокочущий кхазадский акцент впивался в мозг и заставлял слушать очень внимательно.

Аркан выхватывал взглядом коренастые фигуры занятых делом гномов и не мог надивиться: как споро они работали! Тук-тук — стучал топор, и в бревне появлялась выемка нужной формы и размера. Тук-тук! Бородачи подхватывали очищенный от веток и обтёсанный ствол дерева и, рявкнув в унисон, переносили к возводимой срубной конструкции. И выемка приходилась точно по мерке, а другая бригада рабочих уже тащила ещё одно бревно, и венец будущего дома, башни, амбара — чего угодно — собирался прямо на глазах у Рема!

Рядом так же ловко собирали из идеально отёсанных камней фундамент для следующего здания — быстро, слаженно, аккуратно! Нет, ортодоксы тоже умели и любили работать, но то, что вытворяли кхазады, было сродни действиям некоего диковинного механизма, где каждый гном являлся его нужной и необходимой частью: шестерёнкой, рычагом, пружиной…

— Сколько, говорите, они тут находятся? — по-новому взглянул на возводимое прямо на глазах поселение баннерет.

— Пять дней, маэстру, — кивнул Гонзак. — Дайте им достойную оплату и предложите гарантии для их близких, и они построят всё что угодно.

— Близких? — Бровь Аркана снова поползла вверх. — Я вижу тут только взрослых, зрелых мужчин. Это для них-то нужны гарантии?

— Вам требовались работники? Вот они, перед вами. Лучших строителей и ремесленников вы не найдёте на три тысячи вёрст окрест, — взмахнул тростью хромой маэстру. — Дальше вы разберётесь сами, я полагаю!

Гонзак просто развернулся на каблуках и зашагал прочь по дороге, туда, откуда они прибыли! И Рем мог бы поклясться — если он попробует догнать Диоклетиана Гонзака и расспросить поподробнее, то ни черта у него не получится. Исчезнет таинственный маэстру — по своему обыкновению, без следа, только ветер будет листочки по булыжникам гонять.

— Он что — волшебник? — спросил Доэрти.

— Вряд ли… — провёл рукой по волосам Рем. — Вроде как ортодокс, а среди наших волшебников не водится. Хотя — чёрт его знает! Всякое может быть. В любом случае — решение проблемы он нам предложил, теперь мы должны им воспользоваться… Или нет.

— Вам нужен Ёррин, маэстру, — заявил один из гномов-провожатых. — Без этого убрю… То есть без него ничего не решите.

— Ёррин, Ёррин… Только про него и слышу! — начал закипать Аркан. — Чего тогда мы топчемся тут? Ведите!

Гном сверкнул на него глазами, а потом вдруг сунул два пальца в рот и оглушительно громко свистнул. Эхо отразилось от окружающих поляну с каменоломней деревьев и унеслось куда-то в небесную вышину. А один из рабочих, которые клали фундамент, оторвался от работы и гаркнул:

— Внизу он! Породу дорбит! — И снова взялся за мастерок и киянку.

Гномы в замешательстве переглянулись, стали близко-близко друг к другу и принялись перешёптываться, яростно жестикулируя. Смысла в этих действиях не было — говорили они явно на своей кхазадской тарабарщине, и мало кто из людей мог похвастаться знанием этого странного наречия. Аркан умел неплохо материться по-гномьи, но сомневался, что этот навык мог ему сейчас пригодиться.

— Вы пойдёте с нами, остарьные останутся тут. И вы ни одной живой душе не расскажете, что видери внизу, — безапелляционно заявил тот самый рыжебородый кхазад.

Дружинники напряжённо загомонили, их ладони легли на рукояти мечей. На их взгляд, условия были неприемлемыми. Какие-то подгорники хотят утащить их господина? Не бывать этому! Они сомкнули ряды, защищая сеньора и оглядываясь по сторонам. Но Аркан сделал успокаивающий жест рукой:

— Расслабьтесь, друзья! Если бы они хотели убить нас — устроили бы засаду по дороге. Но сами подумайте — зачем им убивать будущего работодателя?

— Если с вами что-то случится, маэстру баннерет… — Южане переживали, кажется, больше всех.

— Крянусь именем Верикого Мастера! С этим черовеком ничего не сручится! — сказал рыжий. — Мы все покрянемся, есри нужно!

«Сручится», «покрянемся» — дружинникам приходилось прятать улыбки очень старательно. Но Великим Мастером гномы называли Творца, а посему к их словам нужно было отнестись серьёзно. Рем скинул с плеча походный плащ на руки южанину Коннору и спросил:

— Я могу оставить меч?

— Можете, маэстру баннерет. Но внизу вам ничего не угрожает… Наверное.

Это «наверное» убедило Рема в том, что всё будет нормально.

Первое, что почувствовал баннерет, когда спустился в штольню, — это запах. Даже не запах — зловоние! Так пахло в трюме красного корабля, такие миазмы Аркан вдыхал, когда бродил по трущобам Смарагды — районам Печей и Монеточки. Здесь, в недрах этой каменоломни, ощущалось присутствие огромного количества людей, проживающих в условиях скученности, нищеты, антисанитарии…

Переходы и галереи штольни были наскоро разгорожены ширмами и занавесками, за которыми в ужасной тесноте ютились женщины и дети, вынужденные буквально прижиматься друг к другу. Аркан пребывал в состоянии шока: он не понимал, почему все они оставались тут, внутри, под землёй? Наверху ведь светило солнце, погода позволяла проводить время под открытым небом! Судя по одежде, обитатели штолен принадлежали к обеспеченным слоям гномьего общества: парча, бархат, золотое шитьё и дорогие украшения тут не выбивались из общей манеры одеваться, казались чем-то обыденным. То есть, скорее всего, заточение под землей было добровольным! Вряд ли те полные жизни бородачи, которые трудились на поверхности, запретили бы своим жёнам и чадам подышать свежим воздухом и размяться, если бы существовала хоть малейшая такая возможность.

Вот что имел в виду один из гномов, когда говорил, что штольня не подходит и места очень мало! Вот почему те кхазады наверху работали как проклятые! Им нужно было обеспечить жильём свои семьи. Обет, болезнь, другая напасть? Что привело к такой странной ситуации?

Даже сам факт того, что он видит персонажей почти мифических — женщин и детей гномов, о которых ходило множество досужих домыслов, — не произвёл на Аркана сильного впечатления. Гномы или не гномы — это были женщины и дети, которые находились в ужасной ситуации, и вся сущность баннерета требовала немедленного действия: он должен был разобраться и помочь им!

— Ёррин работает в забое… — проговорил рыжий. — Доржен работать. Но я не срышу его кирки!

— У него смены по двадцать часов, — хмыкнул ещё один кхазад, который выполнял роль провожатого в штольне. — Наверное, сейчас перерыв и наш регендарный вождь спит, подрожив камень под свою дурную горову! Пойдём разбудим придурка, разгарнак!

«Разгарнак» Аркан знал очень хорошо — так ругался учитель по фехтованию из детства, и это было очень, очень неприлично. Да и сама манера, в которой гномы обсуждали «легендарного вождя», кое о чём говорила. Рем мотал услышанное на ус — всё-таки учёная жилка в нём была никак не слабее квартирмейстерской, и если даже он пообещал никому ничего не рассказывать из того, что увидит тут, под землёй, то ничто не мешало ему использовать полученные знания самостоятельно!

В какой-то момент ему пришлось согнуться в три погибели — своды штольни явно стали ниже. Гномы же пёрли вперёд весьма энергично — похоже, что этот участок был выдолблен уже стараниями их сородичей.

— О! — Бородачи остановились так резко, что баннерет ткнулся в их спины. — Спит верикий вождь. С киркой в обнимочку! Ща-а-ас мы его разбудим!

Рядом со спящей в каменной нише фигурой, закутанной с головой в одеяло, стоял медный котелок с остатками какой-то еды и торчащей ложкой. Один из гномов вытряхнул объедки прямо на каменный пол, водрузил посудину туда, где должна была располагаться голова «великого Ёррина», и заколотил по котелку ложкой так громко, что металлический звон услышали, кажется, даже наверху.

— Дин-дон, разгарнак! Дин-дон!

— Р-Р-РАЗГАРНА-А-А-АК!!! — Ёррин издал истошный вопль, вскочил как ошпаренный, и медный котелок, жалобно звякнув, отлетел в сторону.

«Великий вождь» тут же походя сунул кулачищем в рожу сначала одному гному, потом — второму, осоловело оглянулся, подхватил кирку и, удерживая её на манер боевого молота или чекана и свирепо вращая глазами в сторону Аркана, принял боевую стойку.

— Барук Кхазад! — выкрикнул он. — Кхазад ай-мену, дылда! Ща-а-ас я тебя вздую как Бог черепаху!

И никакого акцента у него не было. Рем на всякий случай отступил в сторонку и даже не стал браться за меч: если бы его кто-то разбудил подобным образом, баннерет тоже мечтал бы растерзать весь мир.

— Ёррин, это тот черовек… Тьфу! — Рыжий гном выплюнул кровь и с трудом поднялся с пола штольни, куда его опрокинул богатырским ударом «легендарный вождь». — Тот черовек, о котором говорир твой хромой приятерь. Парень, видно, борьшая шишка — пару дней назад захватир Цитадерь на хорме, и поровина города Крачки сбежара прямо нахер, ришь торько увидев его знамёна!

— Тиберий Аркан к вашим услугам! — галантно, насколько позволяли стеснённые условия подземелья, поклонился Рем.

— Ёррин Сверкер — к вашим, — буркнул «вождь», отставил кирку в сторону и поскрёб свою пшеничного цвета бороду.

Вообще-то он выглядел примечательно: ростом едва ли по грудь долговязому Аркану, зато в плечах — чуть ли не в два раза шире, с красивыми крупными чертами лица и блестящими зелёными глазами, в которых нет-нет да и мелькала безуминка. Его такая же лысая, как у остальных изгоев, башка была покрыта татуировкой из строгих геометрических рун — так же, как и голый, плотный и широкий торс, перевитый тугими жгутами мышц, и массивные руки с толстыми пальцами и широкими ладонями. Подобных татуировок у других кхазадов Аркан не видал и потому подумал, что наверняка иссиня-чёрные руны по всему телу самым непосредственным образом могли быть связаны с неким особым статусом этого необычного персонажа.

Из одежды на Ёррине Сверкере оказались только полосатые чёрно-белые штаны и башмаки из крепкой кожи. Поддёрнув портки, которые норовили сползти до самого неприличия, сей эпичный гном с тоской глянул на забой.

— Я вернусь к тебе, моя радость, — сказал он. — Я знаю, что ты таишь в себе…

Бровь Аркана дёрнулась, но он ничего не сказал: каждый имеет право сходить с ума по-своему. Главное, чтоб съехавшая крыша со временем не придавила собой окружающих.

— Мне нужны работники, — сказал баннерет. — Долговременный контракт, в идеале — вассальный договор. Нужно будет перестроить замок — его укрепления ни черта не стоят, если даже такой дилетант, как я, с парой сотен ополченцев и вчерашних бродяг взял крепость первым же штурмом. Поэтому требуются инженеры, архитекторы, каменщики, землекопы — все! А ещё — оружейники и бронники. Мне придётся вести долгую войну, а для этого нужна база… И достаточно припасов. И не только оружие! Прочные фургоны, осадные орудия, подковы для лошадей, сборно-разборные рогатки для заграждений и чёрт знает что ещё — у меня есть список, покажу, если договоримся.

— Вы что — не из благородных? — Ёррин почесал своё пузо, которое и пузом-то назвать было сложно из-за рельефных кубиков мышц, и огляделся в поисках одежды. — Рассуждаете как… как…

— Как квартирмейстер? — усмехнулся Аркан. — Это я и есть. Титул баннерета и право на герцогский скипетр не сделали меня кем-то другим, а? Ворвань, сапоги и квашеная капуста мне куда ближе, чем придворные политесы и тонкие интриги.

— О как! — продолжил чесаться светлобородый гном. — Вот же чёрт… Мне надо вымыться. Пошли наружу.

И они пошли наружу. И всю дорогу по штольне каждая из женщин, встреченных на пути, считала своим долгом проклясть или обозвать последними словами гномского и имперского языков «великого вождя» Сверкера. Ёррин только отмахивался и скалил зубы в ответ на самые страшные оскорбления, а ругнулся всего один раз, когда какая-то старушенция в цветастом платке сунула ему в ноги свою цельнометаллическую клюку и он едва не грохнулся на каменный пол.

— Ёррин, сраный придурок, я хочу, чтоб ты сдох! — заявила бабуля. — Мечтаю о том дне, когда могирьные черви сожрут твои граза!

— Я тоже вас люблю, тётушка Гудрун! — откликнулся Ёррин.

У самого выхода из штольни он пропустил гномов-провожатых вперёд, на секунду задержался рядом с Арканом и прошипел:

— Помоги мне сохранить лицо перед моей семьёй, и я буду тебе обязан до самой смерти, Буревестник!

— Что? — удивился Рем, но Сверкер уже полез по лестнице наверх, активно шевеля своими необъятными мускулистыми ляжками, с которых так и норовили свалиться эти невозможные полосатые штаны.

— Кхм-кхм! Я буду говорить по-человечески, кхазады! — Ёррин, умытый и приодетый в свежие шаровары и атласную красную рубаху, выглядел куда лучше, чем полчаса назад.

Он вскочил на деревянную бочку, чтобы собравшиеся гномы могли его видеть, и поднял руку, призывая к вниманию. Прочистив горло и решив, что настал подходящий момент, «вождь» продолжил:

— Несмотря на неприятности, которые возникли у нас на родине…

— На бывшей родине, упырь! — крикнул кто-то из толпы.

— Не у нас, а у тебя, придурок! — вторили ему раздражённые голоса.

Ёррин снова в своей манере оскалился, дождался, пока буря утихнет, а потом продолжил:

— Несмотря на всё это, я верю, что Сверкеры добьются могущества и процветания! — Он огладил свою лысую башку мощной дланью. — И моя уверенность…

— Верь в одну руку, сри в другую! — Они явно злились на «великого вождя». — И посмотри, какая быстрее напорнится!

— Р-разгарнак, кхазады! Дайте уже сказать, а? А потом хоть плюйте в меня, если мои слова вам не понравятся! — прорычал Сверкер.

— Прюнем, как есть прюнем! — заорали из задних рядов.

— Радно, радно, тихо! Пусть говорит регенда-а-а-арный вождь! — Тот самый конопатый и рыжебородый гном-провожатый обладал неожиданно зычным голосом.

Ёррин сжимал и разжимал кулаки, и Рем снова подумал, что обычаи и нравы кхазадов, а также причины их нахождения в штольнях старых каменоломен и весьма странное поведение — это всё чертовски любопытно, и он обязательно, обязательно с этим должен разобраться.

— Это — Тиберий Аркан Буревестник! Я говорил вам, что у меня есть план? Я говорил, что знаю, что делаю? Вот человек, который предлагает нам работу, жильё, обеспечение продуктами питания и местные недра в аренду на… — Гном с высоты бочки глянул на баннерета и после секундной заминки продолжил: — На три года с возможностью пролонгации на веки вечные в случае достижения устраивающих обе высокие стороны договоренностей. Я нашёл вам дом, кхазады, как и обещал! Обширный, богатый и прекрасный! И никаких кабальных контрактов!

На мгновение повисла звенящая тишина, а потом толпа взорвалась громом возгласов и выкриков, тональность которых здорово отличалась от пренебрежительных высказываний и откровенных оскорблений, которыми сыпали гномы буквально за минуту до этого.

— Здесь богатейшие недра! — заявил Ёррин. — Я почуял это ещё десять лет назад, когда работал на мастера Стуре тут, в Крачках. Подземный огонь бьёт мне в грудь, Буревестник! Я знаю, о чём говорю! Тут, под моими ногами — несметные сокровища!

Кхазад топнул ногой по грунтовой дороге, ведущей по холму вверх, к Цитадели, и толстая подошва башмака подняла целое облачко пыли. Втроём — Аркан, Доэрти и Сверкер — они уже больше часа бродили по лесу в поисках чего-то, известного только «великому вождю» гномов-изгнанников. Он периодически останавливался, ощупывал, осматривал обломки горной породы и едва ли не обнюхивал землю, а потом скалился по-своему и бормотал ругательства.

В лесу уже вовсю рубили деревья — горожане не придумали ничего лучше, как нанять на эту работу гномов… Которые — в лице «вождя» — уже подписали контракт с Ремом, и потому денежки за вырубку капали в аркановскую казну. Самих кхазадов на данном этапе звонкая монета интересовала мало. Гораздо меньше, чем возможность разместить своих женщин и детей в просторных замковых помещениях и подвалах и получить долгосрочные гарантии по обеспечению продовольствием и… пивом!

— Поверь мне, Буревестник! — Ёррин свернул с дороги в самую чащобу, ещё не тронутую топорами лесорубов, и Рему с Патриком ничего не оставалось, как следовать за ним. — На этих землях и под ними мы разбогатеем до безобразия. Ты, я, наши родичи… Мы будем валяться на кучах сокровищ и плевать на макушки всем ублюдкам, что смели смотреть на нас свысока! Это тебе говорю я — Ёррин Сверкер! А мои слова всегда сбываются, пускай иногда и… Хм! Иногда — через задницу.

Патрик Доэрти поперхнулся смехом — южанина в принципе веселила манера гномов общаться, а лысый и татуированный кхазад и вовсе сыпал перлами словотворчества на каждом шагу, давая возможность юморному орра позубоскалить.

— Скажи, чего ты ищешь, маэстру гном, и может быть, мы поможем тебе? Орра, всё-таки мы готовились к штурму и потом, как заняли замок, здорово прошерстили округу… — проговорил Доэрти.

— Я ищу вход! А свои маэстру-говнестру можешь в жопу себе запихать. Я — Ёррин Сверкер, предводитель всех Сверкеров, и мне не нужны эти ваши финтифлюшечки и заигрывания. Да, я изгой, и у меня больше нет ничего, кроме рук, ног, бороды, имени и моей семьи! Всё осталось там — под горами. И плевал я! Я построю своё царство: ещё больше и лу-у-у-у-у…

Разошедшийся гном потерял равновесие, его нога соскользнула с какой-то подгнившей коряги, и, шлёпнувшись на задницу, он поехал вниз по склону, раздирая в клочья те самые полосатые штаны. Рем и Патрик кинулись за ним: потерять только-только приобретённого союзника им не улыбалось.

— Да-а-а-а!!! Да-а-а, разгарнак! — Ёррин выскочил из-под огромного выворотня и принялся танцевать что-то отдалённо напоминающее то ли южную джигу, то ли боевые пляски фоморов. — Бузундуш тебе в душу, твою пещеру на куач сажал! Да-а-а! Скорее, скорее идите сюда, вы, бестолковые дылды, я покажу вам! Покажу!

Он снова бросился куда-то под корни огромной поваленной ели и принялся рыть — руками, ногами, всем телом, с ног до головы перепачкавшись в земле, но вовсе не обращая на это внимания.

— Орра, ты что делаешь? — поинтересовался Патрик.

А Рем предложил:

— Возьмёшь кирку или лопату? На кой чёрт мы тащили с собой весь этот инструмент, если ты прекрасно справляешься одними только конечностями?

— Кирку-у-у! — высунулась на свет Божий гномья лапища.

Аркан подал требуемое рукоятью вперёд, и дело пошло быстрее: раз, два, три мощных удара, металлическое звяканье, глухой стук и голос Ёррина, как из бочки:

— Факелы! Теперь нам понадобятся факелы. Я нашёл вход. — В голосе его слышалось удовлетворение.

— Вход куда? — спросил Патрик.

— Домой!

Людям пришлось пустить в дело лопаты и расширить проход — всё-таки отверстие, проделанное гномом в склоне холма, представляло собой не комфортную дверь, а узкий лаз, а ползти на животах компаньонам Ёррина не улыбалось. Доделав начатое, Аркан и Доэрти практически на ощупь двинулись вперёд. Через некоторое время мягкая земля под ногами сменилась гулким камнем. Ёррин меж тем в глубине высек огонь и зажёг факелы, сунув по одному в руку каждого из спутников, которые никак не могли привыкнуть к темноте. Но пропитанная горючим маслом ветошь вспыхнула, разгоняя тьму, и Аркан не смог удержать восхищённого возгласа:

— Благословен Господь, Творец миров, и велика сила Его!

Поражённый, он во все глаза смотрел на нерукотворный подземный дворец невероятных размеров, от стен которого многоцветным блеском отражалось пламя факелов.

Пещера была такой огромной, что туда могла вместиться, пожалуй, вся Цитадель Чайки вместе с барбаканом и донжоном, замковыми воротами, рвом и стенами! Огромные колонны из сталактитов и сталагмитов, гроты и галереи, арки и террасы — и всё это сверкало и переливалось немыслимыми оттенками, и простиралось так далеко, как мог достать свет факелов… Здесь были и целые озёра, и ручьи с чистейшей водой, и тёмные зевы провалов и туннелей, уходившие в глубь холмов.

— Сверкер-Дум! — сказал Ёррин. — Вот как я нарекаю эти благословенные чертоги.

— По праву первооткрывателя, — прозрачно намекнул Рем.

Гном осекся. Он понял, что позволил себе лишнее. Чтобы распоряжаться тут по-хозяйски, ему нужно или изменить условия договора — или забрать себе «благословенные чертоги» по праву сильного. А этого Ёррин сделать никак не мог: если бы кхазад просто взял и прикончил Аркана, против него ополчились бы все местные владетели-люди. Расовая солидарность — штука свирепая и неумолимая.

Сам-то Буревестник был в своём праве: Мишель дю Жоанар, а до него — Виктор, своими действиями поставили на кон всё своё имущество и жизнь близких людей, сначала поучаствовав в походе дю Массакра против Арканов, а потом и вслух заявив о кровной мести. «Победитель получает всё!» — так гласил древний Закон о вендетте. Так что формально и сам замковый холм, и небо над ним, и недра под ним, и вода на три мили окрест — всё это принадлежало Рему Тиберию Аркану.

Ёррин Сверкер пребывал в смятении. С одной стороны — прекрасный Сверкер-Дум: новый дом, надежда на будущее для изгоев. С другой, в качестве сеньора — тёмная лошадка, некто Аркан Буревестник, которого подсунул таинственный хромой приятель. Нет, этот необычный гном слыхал про Арканов и про младшего Тиберия — тоже, но слухи есть слухи…

— Три дня на подумать? — предложил он.

— Думай, — тряхнул шевелюрой баннерет. — Можешь начинать перевозить своих людей… Эм-м-м-м! То есть — своих родичей в замок. Если нужна какая-то помощь в организации этого процесса — обращайся. Ортодоксы — мастера строить фургоны, у меня есть пара десятков. Но в пещеры — ни ногой. Да, я обязан тебе за открытие этого чуда, но…

— Поговорим через три дня, — кивнул Ёррин Сверкер и оскалился.

Факелы искрили и роняли капли масла, которое шипело, падая на сырой пол пещеры. Троица первооткрывателей побродила тут ещё некоторое время, разглядывая подземные красоты. Гнома пришлось утаскивать чуть ли не силком — он снова принялся всё ощупывать, осматривать и обнюхивать.

— Кстати! — спохватился Аркан, когда они выбрались на поверхность. — Ты упоминал мастера Стуре, будто работал с ним тут, в Крачках… Чернобородый, толстый, с восемью косами и с бельмом на левом глазу?

— Да! — обрадовался Ёррин. — Ты знаешь, где он нынче обитает?

— Кхазада этого в Байараде видал, — кивнул Рем. — Кузнечными изделиями торгует.

Агорафобия — вот слово, объяснявшее одну из множества странностей, окружавших гномов-изгоев. Зарывшись в замковую библиотеку Жоанаров, Аркан нашёл несколько статей в Большой имперской энциклопедии на эту тему, а ещё — в записках некоего гнома Гхибли из Храмового Мыса, доктора философии университета Претории (это само по себе было примечательно, но предмет поиска состоял в другом).

Агорафобии, страшному бичу кхазадов, были подвержены все подгорники от мала до велика. Но женщины — особенно. Открытые пространства вызывали у них серьёзное нервное недомогание, вплоть до припадков падучей, с судорогами и сердечным приступом. Мужчины же, перешагнув пубертатный возраст, могли справляться с этой напастью, применяя некие индивидуальные психотехники и употребляя секретные снадобья, рецепты которых строжайшим образом охранялись каждым родом. Выходя на поверхность время от времени, кхазады потихоньку привыкали к новой обстановке и при большом желании могли проводить под открытым небом целые недели и даже месяцы. Но всё равно — их продолжало манить в уютные подземные жилища, гномы чувствовали себя комфортно и защищённо, лишь окружённые каменной толщей родных гор.

Теперь Рем понимал, почему те семьи гномов теснились в ужасной скученности штолен. Лучше теснота и антисанитария, чем припадок! И потому Аркан безвозмездно выделил тентованные фургоны и возниц для перемещения женщин и детей от старой каменоломни до Цитадели Чайки. В штольнях осталось несколько человек, да и сам Ёррин мечтал вернуться в забой и всё говорил про «мою радость».

Перевозили кхазадов партиями примерно по сотне за раз — в ночное время, когда разница между подземельем и внешним миром ощущалась не так явственно. Лысые бородачи всё время этого короткого путешествия шагали пешком, держась за борта фургонов и переговариваясь со своими матерями, жёнами и детьми, подбадривая их и утешая, рассказывая о том, что видят снаружи и делясь планами на будущее.

Это было очень, очень по-человечески, по-божески и по-ортодоксальному, так что у Аркана даже щемило в груди, когда он на коне проносился мимо каравана, вместе со своими дружинниками патрулируя дорогу. И ему казалось, что между людьми и гномами почти что и нет никакой разницы.

Не считая агорафобии.

Три дня, запрошенных Ёррином на раздумья, пролетели незаметно.

Вести о новых хозяевах Цитадели облетели марку дю Жоанаров в мгновение ока, и ортодоксальные аристократы — вассалы маркизов — с радостью устремились к Аркану, дабы засвидетельствовать своё почтение и поддержку. Баннереты (как благородные, так и те, кому, как например Скавру Цирюльнику, дворянское достоинство было пожаловано за личные качества и подвиги) не принадлежали к олигархам или магнатам. Ортодоксальные аристократы располагали доходами весьма скромными по меркам зажиточного Аскерона. Орбаны, Арканы и ещё пара семейств являлись скорее исключениями из правил и могуществом и богатством вполне могли потягаться с титулованной оптиматской знатью — графами и маркизами.

Остальные баннереты чаще всего имели за душой большой каменный дом, похожий скорее на особняк, чем на замок, деревню или пару хуторов, жители которых платили ежегодный чинш и выполняли кое-какие повинности. И дружина у них была соответствующая — «конно, людно и оружно» на зов сеньора баннереты являлись чаще всего в сопровождении пяти или семи всадников.

При этом и сами аристократы-ортодоксы, и их дружинники, пусть и немногочисленные, воинами были умелыми и лютыми: именно они на большей части герцогства вершили правосудие и охраняли покой мирных поселян. Они же первыми срывались с места в случае внешней угрозы, чтобы дать время собраться ополчению. Разбойники, гёзы, дикие звери, фоморы, орки, дезертиры и контрабандисты — смазки для мечей хватало во все времена!

И что бы ни говорил коннетабль дю Грифон про Крылатый поход и жуткие последствия — для ортодоксов герцогства Аскеронского всё было очевидно. По сути, у них не было иных вариантов, кроме как поддержать Арканов. Политические рассуждения в этом случае были простыми и исходили из реалий, в которых жил народ после смерти последнего императора Фабия Красивого, по-настоящему «своими» считая только земляков, родственников и единоверцев.

Дю Массакры — оптиматы до мозга костей, у них родня жила по всему Западу и в Кесарии, даже один из кардиналов носил такую же фамилию. Обнажить мечи за оптимата, да ещё открытого сторонника Синедриона — нет, это было немыслимо! Фабрицио Закан давно променял своё ортодоксальное наследие на мешок с золотом и жирную свиную рульку и завозил чернорабочих-оптиматов из всех окрестных земель, скупая кабальные контракты у нищих феодалов Лабуанского герцогства и в других владениях. Да что там — он считал людей по головам, как скот, и относился к ним так же. И народ аскеронский платил ему той же монетой.

А виконт Флой… При упоминании об этом вельможе ортодоксы осеняли себя знаком огня и говорили только «Прости, Господи…»

Так что у молодого Аркана тоже не оставалось выбора: единоверцы ухватили бы его за шкирку и всучили ему скипетр, даже если бы он отбивался всеми руками и ногами. Да, да, Рем происходил из «той самой семьи», но по сравнению с остальными претендентами на герцогский титул Буревестник выглядел чуть ли не ангелом Божьим, даже если учитывать дуроватую аркановскую репутацию. Пока что ортодоксы принимали его игру и делали вид, что пришли по зову сердца поддержать соседей-Арканов в их мщении против зарвавшегося барона дю Массакра. Ведь спусти ему с рук похищение и пытки одного баннерета, как, глядишь — и месяца не пройдёт, как баронские воины начнут жечь усадьбы и громить подворья остальных ортодоксов!

«Наших бьют!» — этот клич был всем понятен и не требовал пояснений.

Каждый из аскеронских правоверных аристократов думал примерно так: «Пусть всякий Аркан, по-хорошему, тот ещё сукин сын, но — наш сукин сын». В разговорах же собравшиеся под чёрные знамёна воители в кожаных доспехах и шапелях называли Тиберия Аркана Буревестника не иначе как «высочеством» и «герцогом», пересказывая один другому истории о его похождениях, обрастающие с каждым разом всё более и более удивительными подробностями. Аскеронцам всё-таки льстило, что «их герцог» такой необычный человек.

Необычный человек тем временем читал книги, изучал карты, подсчитывал деньги и строил планы.

— Маэстру! Побережье герцогства Аскеронского — двести пятьдесят вёрст. — В качестве указки Аркан использовал кинжал. — Мы находимся здесь! Южнее — только владения Флоя, дальше — Проклятые Земли и залив Устриц. Вот здесь, недалеко от реки Скёль — замок моего отца, это сотня вёрст по прямой. Но…

Рем обвёл взглядом собравшихся: они понимающе кивали и смотрели на крупномасштабную карту герцогства, которая занимала практически всю стену бывшего маркизова кабинета. Старые друзья и соратники — нынешние командиры дружины, и аристократы, вожди ополчения, прекрасно понимали, что сотня вёрст по прямой для армии на марше на самом деле может обозначать путь в два или три раза более протяжённый.

— Вот здесь, у отрогов Берегового хребта — крепость Ларкеро. Тут укрепился Децим Аркан Змий. Уверен — там сейчас на полсотни верст окрест пылают поместья сторонников Закана и дю Массакра… Вести приходят с запозданием, но брат нанял несколько вольных компаний и ополчил всех своих людей. Теперь у него армия в несколько тысяч человек. Децим вот-вот выступит в поход в силах тяжких нам навстречу… При этом сумасшедшему барону точно есть чем заняться — отец выдержал первый удар и отбил штурм замка. Мой незабвенный родитель перешагнул через свою натуру и заключил с соседями пакт о ненападении. Теперь, используя их земли как щит для своих владений, он сам перешёл в атаку и подкарауливает Массакра на всех дорогах вокруг Аскерона. Мы оказали Аркану Старому услугу, ликвидировав угрозу с моря: гёзы разбиты, дю Жоанары повержены… Не знаю, как себя чувствует их флот, оставшись без господина, но «мальчики» Флоя, даром что разодеты в шелка и бархат — воины и мореходы отменные и спуску маркизовой эскадре точно не дадут.

Послышались смешки — о странном союзе молодого Аркана с виконтом не судачил только ленивый.

— Но морем мы отправиться не можем? — уточнил Оливьер. — У нас есть «Каракатица», мы могли бы…

— К сожалению — нет! Местные из Крачек говорят: северный ветер будет господствовать ещё около двух недель, и даже будь у нас необходимое количество кораблей — столько ждать мы не можем. — Рем подошёл к планированию дотошно. — А дробить силы и перемещать их партиями на купеческих гребных галиотах… Нет, не в нашем положении. Если дю Грифон передумает и натравит на нас герцогские галеры из Аскерона, мы потеряем всё.

— Орра, значит, мы идём на соединение со Змием! — эмоционально резюмировал Патрик Доэрти, хлопнув в ладоши. — Всегда мечтал увидеть этого человека. Когда выступаем?

— Когда я буду уверен в том, что в тылу всё в порядке. — Рем, прищурившись, посмотрел на Ёррина Сверкера, который топтался у окна, время от времени поглядывая сквозь витражное стекло на холм, который очищали от последних деревьев его родичи.

Заметив этот пристальный аркановский взгляд, гном насупился:

— Чего пялишься? Не сверли меня своими зенками, Буревестник, это действует на нервы! — Своими широкими плечами он раздвинул воинов, которые возмущённо загомонили. — Слушай сюда, Аркан!

Ёррин Сверкер теперь выглядел совсем не так, как в первую встречу с Ремом. Кольчуга самого искусного плетения, широкий пояс с серебряными бляхами, кираса с пластинчатой юбкой, наплечники, наручи, поножи и сабатоны — всё тяжёлое, массивное, покрытое рунной гравировкой. За пояс был заткнут чекан — старинный, со следами многочисленных битв на рукояти и остром клюве. Между этим воителем и молодчиком в полосатых штанах из забоя не было практически ничего общего! Горделивая осанка, поворот головы, взгляд, полыхающий зелёным огнём — всё выдавало в кхазаде того самого «легендарного вождя».

— Слушайте, вы, Молодой Народ! Слушай и ты, Аркан! Я, Ёррин Сверкер, который не хуже тебя, клянусь тебе, который не лучше меня, признавать тебя моим сувереном и правителем при условии, что ты будешь соблюдать по отношению к Сверкерам наши обычаи и законы. А если нет — то нет! — И с вызовом уставился на Рема. — Принимаешь такую клятву?

— Принимаю, верный мой вассал Ёррин Сверкер! Твои беды — мои беды, твои радости — мои радости, и да хранит нас всех Господь! — Аркан протянул руки навстречу гному, и тому ничего не оставалось, кроме как вложить свои лапищи в ладони Буревестника. — Жалую тебя и твою семью бенефицием в виде недр сего холма и нарекаю подземные чертоги в честь первопроходца — Сверкер-Дум! Владей ими, и пусть ими владеют твои дети, и дети их детей, пока продлится ваша служба.

Рем видел, как заиграли желваки под пшеничной бородой кхазада — он явно рассчитывал на другую развязку. А вот нехрен думать, что, посоветовавшись с одним хромым приятелем, сможешь уделать Аркана! «А если нет — то нет?» Слишком уж много совпадений! Сначала Крачки, теперь — Сверкеры… Диоклетиан Гонзак — вот кто надоумил и магистрат приморского городишки, и гномов-изгоев присягать именно таким образом, оставляя себе пути для отступления, в случае если «та самая семья» — Арканы — вдруг пойдёт вразнос и решит устроить что-нибудь в духе великих основателей рода. Конец света, например… Или ещё какую другую мелкую неурядицу.

Бенефиций — это не вотчина в наследственное безусловное владение. Это пожалование только и исключительно за службу. А детали этой службы они обговорят позже, когда закончится собрание… И совершенно точно в этот договор будет включено содержание гарнизона в Цитадели Чайки!

Соратники и вассалы пребывали в состоянии прострации: только что перед их глазами произошло нечто невообразимое! Целая семья из многих сотен гномов, настоящий великий род кхазадов — пусть и изгнанников, — через своего предводителя присягнул на верность владетелю-человеку! Как во времена Первых Императоров!

— Что ж! — Голос Рема прервал возникшую немую сцену. — Поскольку с тылом вопрос решился, не вижу причин задерживаться: мы выступим завтра, на рассвете. Пойдём навстречу Дециму от поселения к поселению!

Остриё кинжала прочертило ломаную линию между значками-башенками на карте, обозначавшими ортодоксальные городки и сёла. Аркан увидел мрачную решимость на лицах собравшихся — и это ему понравилось.

— По пути мы будем встречать союзников и врагов, и первых примем как лучших друзей, а вторые… Погибнут грешники от лица Божия, а праведники — возвеселятся!

— Смерть грешников люта! — выкрикнул Скавр Цирюльник.

— И ненавидящие праведника прегрешат! — откликнулись ортодоксы, а остальные поддержали весть о походе дружными кличами:

— Виват, Аркан! Бар-ра!!!

Рем двигался во главе колонны, как и положено баннерету — со знаменем в руках. Красный Дэн Беллами реял на ветру, пялясь своими мёртвыми глазницами на поросшие лесом холмы, дорогу и армию бывшего комита-невольника, которая копытами, колёсами фургонов и солдатскими сапогами месила весеннюю грязь.

Аркана обуревали смешанные чувства. Конечно, за его спиной собралась немалая сила! Полторы сотни его пеших дружинников — верных, преданных и готовых на всё ради своего господина. Восемьсот ортодоксов, экипированных и вооружённых до зубов, шагающих рядом со своими крепостями на колёсах — высокими и прочными фургонами, полными припасов. А ещё три сотни всадников: отряд под руководством Шимуса и Коннора, выполняющий роль личной охраны и разведки, и баннереты со своими людьми. И войско это постоянно пополнялось новыми бойцами — от каждого хутора и любой деревни, где жили ортодоксы! И у всякого из них на плече уже имелась чёрная повязка.

При этом армия шагала в неизвестность! Децим точно не одобрил бы такое безрассудство — идти в поход, понятия не имея о планах неприятеля. Разведка, рекогносцировка и информированность — вот чего не хватало Рему! Да, конные разъезды прочёсывали местность и в случае появления крупных сил дали бы знать, но… Даже сотня кавалеристов дальнего охранения не убережёт от соглядатая в кустах!

Аркан отправил гонцов к отцу и брату, выбрав самых искусных наездников, снабдил их заводными лошадьми и деньгами и дал инструкции, как действовать и что говорить, чтобы добиться доверия, но… Неделя, пять суток? Сколько пройдёт времени, прежде чем первый из них вернётся? В такие минуты Рем мечтал о ком-то вроде Сибиллы рядом, чтобы волшебница взмахнула своей чёртовой палочкой — и можно было побеседовать с Децимом или отцом на расстоянии. Или увидеть перемещения вражеских войск! Писали, у прежних имелись такие возможности, но была то магия или хитроумные приспособления — об этом оставалось только догадываться.

Весенняя распутица брала своё — большая часть дорог размокла и наполнилась грязью. Но благодаря местным ортодоксам маршрут был выстроен по трактам, которые поддерживались в относительном порядке: гравийные насыпные дороги выдерживали нагрузку десятков фургонов, позволяли двигаться, не сбавляя темпа, пусть и замарав ноги. Прямой путь не всегда самый быстрый — не зря Рем корпел три дня над картами!

Останавливались на ночлег дважды — выстраивали фургоны по периметру, разбивали палатки… Дымили походные кухни, перекрикивались часовые, бродил по лугу табун лошадей под охраной бдительных сторожей. Сам Аркан переходил от костра к костру, разговаривая с воинами и выспрашивая — всего ли хватает, нет ли предложений по маршруту похода, снаряжению, снабжению… Ополченцы из нового пополнения удивлялись такому его поведению, дружинники же поясняли — квартирмейстерская жилка! Да и сам Аркан значительную часть жизни провёл в городских трущобах, вонючем трюме и дальних странствиях, отсюда — уважение к работяге-солдату.

Проблемы начались на третьи сутки.

Коннор мчал во весь опор по дороге, нахлёстывая лошадь, с которой хлопьями летела пена.

— Враги! Враги! — кричал он. — К оружию!

— Вагенбург!!! — Аркан скомандовал первое, что пришло в голову. — Кавалерия — ко мне!

Никаких иллюзий по поводу собственных полководческих талантов он не питал — руководить воинским отрядом больше пары сотен бойцов ему не доводилось, а водить армии в бой — это не стишки писать, тут нужен опыт, опыт и ещё раз опыт! Просто это было в крови у каждого ортодокса: в любой непонятной ситуации — выстраивай вагенбург. Крепость из фургонов, ощетинившаяся алебардами, гизармами и боевыми цепами, собьёт любой наступательный порыв… А кавалерия задержит неприятеля, даст время изготовиться, чтобы устроить атакующим мясорубку.

Участок дороги, на котором вот-вот должна была разразиться битва, пролегал по плоской каменистой возвышенности с небольшими островками рощиц и перелесков. Впереди маячила сине-зелёная стена хвойного леса, позади — несколько вёрст пустоши. Отступать было некуда!

Аркан привстал в стременах, достал подзорную трубу и принялся вглядываться в тёмный геометрический узор еловых верхушек. Вдруг над чащобой взлетела огромная стая птиц: Коннор был прав, что-то приближалось!

— Рыцари Запада! Гербы дю Массакров! — Южанин промчался мимо Аркана, развернул коня, который гарцевал на месте, разгорячённый сумасшедшей скачкой, и прерывающимся голосом заговорил: — Сотни три, не меньше! Без обоза, без пехоты… Они явно знали, где мы. Идут на рысях, будут… Чёрт возьми, будут прямо сейчас!

Перестроиться из походного порядка в круговую оборону — дело ортодоксам знакомое, но не быстрое. Сумеет ли лёгкая кавалерия Аркана остановить феодальную конницу? Рем проклинал себя: нужно было выстроить тяжёлую пехоту в каре, и плевать на припасы! Победитель получит всё! Но — поздно. Отменять отданный приказ — значит разводить суматоху…

Три сотни рыцарей — ужасная сила. Тяжёлые, закованные в латы всадники с копьями длиной в восемь или девять локтей, на огромных лошадях — они сомнут баннеретов! А если — больше? Если не три, а пять, семь сотен? Тогда что — поход окончен, так и не начавшись? А-а-а, к чёрту!

Рем почувствовал, как на смену липкому страху приходит лютая ярость. Что, в конце концов, с ним может случиться? Смерть? Так ведь смерть в этом мире — в порядке вещей! Он взмахнул чёрным знаменем, с которого зловеще улыбался красный череп, и, осенив себя знаком огня, с лязгом потянул меч из ножен.

— Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя будут на всех путях твоих! — речитативом начал Аркан, боковым зрением увидав, как выстраивается справа и слева от него конная лава и всадники в стальных шапелях готовят к бою клинки. — На руках понесут тебя, да не преткнёшь о камень ногу твою! На аспида и василиска наступишь! Попирать будешь льва и дракона!!!

Лошадь прядала ушами, фыркая, чуя близкую кровь, тревожно изгибала шею, переходя на яростный галоп. Мерный рокот сотен копыт разнёсся над равниной. Конница набирала ход, желая использовать свой единственный шанс — встретить рыцарей на выходе с лесной дороги, не дать им развернуться широким фронтом и пустить в ход пики, а навязать ближний — клинковый бой.

— С нами Бог!!! — выкрикнули ортодоксы. — Бар-ра!

Навстречу из широкого просвета между деревьями уже выплёскивались грохочущие сталью ряды воителей Запада. Аркан скрипнул зубами — встречная атака опоздала на какие-то минуты…

Аркан приготовился умирать. В левой руке, на отлёте — знамя, в правой — меч, шлем… К чёрту шлем, не поможет тут шапель, если в лицо прилетит гранёный наконечник копья! Ветер в волосах и прищуренный взгляд вперёд — туда, где скачет навстречу ненавистный враг.

Лоб в лоб с рыцарской конницей? Это прекрасно, но так не воюют! Для первых рядов — верная смерть! Самым страшным во всей этой ситуации было то, что ни один из ортодоксов не отвернул коня! В кожаных доспехах и с мечами наголо против таранного удара смертоносной стены кавалерийских пик? Почему бы и нет!

— С нами Бог!!!

Этот громогласный боевой клич, полный отчаянной радости, снова вырвался из сотен глоток конницы Аркана, когда внезапно лошади рыцарей начали спотыкаться, опрокидываться на землю, с жутким грохотом роняя закованных в броню всадников, создавая сумятицу и ломая ряды броненосного войска.

Ошеломлённый, Рем принялся вертеть головой, силясь понять, что за напасть поразила врага, и ответ не заставил себя ждать:

— Эла-а-а! Пили-и-и-ин!!! — раздался звонкий и мелодичный голос из ближайшей рощицы, и небо наполнилось шорохом и свистом летящих стрел.

Смертоносным дождём они снова прошлись по первому ряду рыцарей, поражая менее защищённых, чем всадники, лошадей. Эльфы? Но как? Откуда? И почему — в лошадей? Для эльфа ведь убить животное — великий грех… Или это какие-то неправильные эльфы? В голове Аркана роилось множество вопросов, но думать было некогда — ортодоксы врубились в замешкавшиеся ряды рыцарей. В свалке мечи и лёгкие кожаные доспехи давали определённое преимущество, и баннереты воспользовались им сполна: звон стали и яростные вопли заполнили округу.

Но войско рыцарей было больше, много больше — и командовал ими явно не дурак. Зазвучали медные голоса труб, и один за другим уцелевшие бронированные всадники передового отряда начали выходить из боя, под защиту второй линии, выстраивающейся для атаки в тени деревьев. Скоротечная схватка и неожиданный обстрел стоили им нескольких десятков товарищей, потери были и у ортодоксов.

— Отходим! Отходим! — закричал Аркан, размахивая знаменем.

Шарль поднёс к губам рог и выдул из его нутра гулкий сигнал.

— Мы сделали свою работу, — сказал он. — Парни успели выставить фургоны, чёрта с два эти теперь возьмут нас.

— Патрик! Раненые! — Рем цепким взглядом осматривал поле боя.

Чёртов дю Валье уже был на земле, спешился и добивал поверженных рыцарей! Ненормальный… Ортодоксы забирали своих — те, кто был в силах бежать, но потерял лошадь, держались за стремя, тяжелораненых перекидывали через седельную луку — о них позаботятся в вагенбурге. За легкоранеными старались присматривать — от потери крови можно было ослабеть и свалиться с коня.

— За знаменем! — выкрикнул Шарль и снова приложил рог к губам.

Большая часть всадников устремилась следом за Арканом, направившим коня к той самой рощице, из которой прилетели спасительные стрелы. Несколько десятков кавалеристов направились к вагенбургу, за медицинской помощью. Ортодоксы не видели подвига в том, чтобы помереть от собственной тупости в первые минуты сражения из-за пренебрежения к ранам. Ведь вовремя сделанная перевязка или обезболивающий отвар могли дать дополнительные шансы постоять за себя и помочь соратникам!

— Айе, Аркан! — Этот голос он узнал бы и спустя годы!

Стройная фигура эльфа показалась из-за ствола раскидистого дерева, и тъялери помахал рукой.

— Эадор⁈ — Рем спрыгнул с коня и облапил старого боевого товарища. — Но откуда? Как?

В лёгких доспехах, выкрашенных в зелёный цвет, с длинным составным луком милостивый государь Эадор Нилэндэйл, полномочный посол владыки Рианнора, выглядел весьма колоритно! Да ещё и пара чёрных перьев в волосах, и по две чёрные же полосы на скулах… И все эти люди… Эльфы? Мужчины и женщины в такой же экипировке и с такими же украшениями в причёсках… И Сайа! Аркан смотрел на бывшую циркачку-танцовщицу, которая в полном боевом облачении походила на грозную дриаду — и не мог понять, что вообще происходит. А потом в голове щёлкнуло: полуэльфы! Сай нашла Эадора, и вдвоём они собрали полукровок со всего запада! Но…

— Четыре дюжины лучников, — сказал Эадор. — Это, конечно, не две сотни свирепых наёмников, которых ты привёл в Доль Наяда прошлой весной, но мы можем быть полезными. Командуй, Аркан! Считай — у тебя пополнение. Разговоры — после боя!

Рем тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

— Рад видеть! Сам Господь направил вас сюда именно в этот момент. Прикройте вагенбург с правого фланга! Взгляните — рыцари теперь боятся ваших стрел и огибают эту рощу по широкой дуге! Пусть так будет и впредь… Мы подловим их после первого удара, когда враги обломают зубы о фургоны!

— Они нас недооценивают, — кровожадно сверкнул глазами эльф. — Эла-а-а-а!!!

Послышался скрип натягиваемых тетив. Аркан засмотрелся на отточенные, хореографические движения новоприбывших. Как им удалось добиться такой слаженности? Сколько времени прошло с расставания с прекрасной циркачкой-танцовщицей — три или четыре месяца? Можно ли за это время собрать отряд из случайных людей и превратить их в настоящих воителей? Вон как ловко они маскируются и не сговариваясь выбирают цели… Владеют луками отменно!

— Пили-и-и-ин! — выдохнул витязь из Доль Наяда и выпустил стрелу.

Вместе с десятками своих сестёр она устремилась к разворачивающимся для атаки рыцарям, с шелестом рассекая воздух. Чёрт возьми, двести пятьдесят локтей! На таком расстоянии оперённая смерть настигла нескольких тяжёлых всадников, нашла уязвимые места в доспехах и выбила из сёдел! Для человека сделать такой выстрел было практически невозможно!

Но стреляли не люди.

Потеря каждого рыцаря невосполнима. Это — элита, штучный товар. Уже сам факт их присутствия здесь, на землях Аскерона, говорил о многом…

— За знаменем! — выкрикнул Шарль и затрубил в рог.

Всадники-ортодоксы вырвались из-под сени деревьев на простор каменистой равнины. Аркан вёл своих в обход, делая большой крюк и пользуясь тем, что рыцари готовились атаковать вагенбург.

Ополченцы успели завершить перестроение: крепость из фургонов замкнулась, ломовых лошадей-битюгов согнали в середину, воины заняли позиции на повозках и между ними. Врагам казалось: один мощный удар рыцарского клина в промежуток между фургонами — и всё будет кончено! Возомнившие о себе еретики-простолюдины дрогнут, и останется только преследовать и уничтожать бегущих и собирать трофеи.

Давно рыцари Запада не воевали с ортодоксами!

Повинуясь приказам своего полководца, они перестроились, разделившись на несколько отрядов, и атаковали с трёх сторон, сторожась угрозы из рощи. Тот, кто руководил войском оптиматов, понимал: на открытую местность лучники выйти не рискнут, а потому — достаточно держать дистанцию. Поминая Феникса, закованные в броню всадники и воины из второй линии — оруженосцы, пажи и простые латники — ринулись на штурм. На острие атаки — мощные, как крепостные башни, рыцари, следом за ними — свита. С их уст срывались родовые девизы, посвящения прекрасным дамам, молитвы Фениксу и проклятья.

— С нами Бог!!! — прогоняя страх, выкрикнули ортодоксы перед столкновением.

Да, каждый из них умел владеть оружием, но в настоящей битве многие участвовали впервые.

— Давай-давай! — орали дружинники Аркана. Этим было наплевать — они уже прошли огонь и воду.

Алебарды, боевые цепы, копья и гизармы встретили нахлынувших всадников. Рубили с бортов высоких фургонов, высовывались из-за колес, подсекая и травмируя ноги лошадям, колючим ежом ощетинивались между повозками, скованными одна с другой массивными железными цепями… Эти цепи стали последней каплей, разрушившей надежды нападавших на быстрый прорыв и решительную победу. Уцелевшие в первой самоубийственной атаке оптиматы отхлынули.

И снова — короткая стычка не прошла даром для сторонников Аркана: длинные копья рыцарей собрали кровавую жатву, поражая защитников вагенбурга. Спешившиеся латники и оруженосцы дорого продавали свои жизни: грудь в грудь резались в тесноте под днищами фургонов с ополченцами, не жалея себя вытаскивали своих сеньоров, лишившихся лошадей… Всё-таки цвет Запада — феодальная знать — была из второго сословия: « тех, кто воюет». Так учил Пелагий, основатель движения оптиматов. И они воевали — с младых ногтей и до самой смерти. Это было очень по-оптиматски.

А стойкие и обученные ортодоксальные ополченцы так или иначе были в первую очередь людьми труда: фермерами, ремесленниками, торговцами. И выдержали первый натиск они только потому, что трезво оценивали свои силы и понимали: в честном бою, строй на строй, им не выстоять. И обеспечили себе преимущество — в виде стены из фургонов. Это было очень по-ортодоксальному.

Отступление оптиматов люди Аркана встретили радостными кличами. Деревянные борта-стены вагенбурга уберегли правоверное воинство! Рем, который во главе конницы крупной рысью вёл скакуна следом за отходящим врагом, не был склонен радоваться…

— … прямиком в ад!!! — рыкнул он, обрушивая остриё меча на голову какого-то кудрявого оруженосца, который, потеряв лошадь, тщетно пытался бегом догнать уходящих к лесу верховых соратников.

Эти бегущие стали пищей для клинков. Миловать врагов никто не собирался: они пришли с оружием в руках на землю Аскерона из далёких герцогств и княжеств за Береговым хребтом в поисках ортодоксов! Осознанно встали под знамёна дю Массакра и выступили в поход с целью убийства еретиков. Они искали ортодоксов — и нашли их, чего же боле? Сказано в Писании — «какою мерою меряете, такой и вам будет отмерено». А для допроса довольно будет и раненых, которые стонали у колёс фургонов…

Рыцари не намеревались терпеть безнаказанное избиение единоверцев — большой отряд в несколько десятков всадников начал манёвр разворота.

— Тр-р-р-р! — Завидев это, Рем бросил клинок в ножны, перехватил поводья и, придерживая коня, взмахнул знаменем.

Кавалерия за его спиной также замедлялась, всадники переговаривались, ожидая приказа. Аркан молчал, привстав в стременах и наблюдая за арьергардом рыцарей. Их кони явно устали под весом тяжёлых воинов в доспехах да и не приспособлены были для долгой скачки: короткий рывок, таранный удар — вот стихия этих огромных лошадей! А потому — манёвр замедлился, всадники мешали друг другу, для разворота в сторону врага потребовалось гораздо больше пространства и…

— Эла-а-а-а!!! — Они забыли о таинственных лучниках, так подгадивших рыцарскому войску в самом начале! — Пили-и-ин!!!

Залп был страшен — рощицу с засевшими в ней полуэльфами Эадора от фланга оптиматского арьергарда отделяло всего-навсего семьдесят локтей, и стрелы собрали обильную жатву. Тут-то Аркан и подал сигнал к атаке…

— …Величайте Господа со мною, и превознесём имя Его вместе!

Я воззвал к Творцу, и Он услышал меня, и от всех опасностей моих избавил меня…

Ортодоксы-ополченцы во всё горло распевали хвалебные псалмы, шагая у бортов фургонов, в которых лежали раненые и убитые. Раненые тоже пели. Убитых песнопения не волновали…

Аркан мог понять радость и воодушевление соратников: первая победа в этой войне! Много рыцарей нашли свою смерть на той равнине, свиты и прислуги полегло — без счёта! Взяли пленных, захватили оружие, доспехи, кое-какое имущество — отчего ж не ликовать?

Понимать-то он понимал, но — не принимал. Ехал в седле мрачнее тучи, хмурил брови и едва ли не скрипел зубами. Фанатичный фатализм, свойственный единоверцам, он не разделял. Победили волей Господа? О да. Победу, конечно, дарует Бог…

Но, как говорил один из величайших прежних полководцев, исход сражения также зависит от решимости воинов, их числа и подготовки, наличия запасов оружия, продовольствия и питьевой воды… И от тысячи других вещей!

Он, Рем Тиберий Аркан, виноват в том, что в первом же бою его войско потеряло полсотни человек убитыми и две сотни — ранеными! И большая часть из них — кавалеристы! Где он будет брать конницу, если через три дня после начала похода её число сократилось практически в полтора раза?

— Патрик! — махнул рукой Буревестник.

Доэрти, горяча коня, нагнал Аркана.

— Да?

— Ты скучаешь по дому?

— По дому? — удивился южанин. — Теперь мой дом рядом с моим сеньором.

— Отвечай на вопрос, раз сеньор приказывает, — нарочито нахмурил брови Рем и погрозил пальцем.

Южанин, прищурившись, глянул на небо. Северный ветер гнал облака на юг.

— Орра! Я мечтаю оказаться в Стране Хлопка больше всего на свете! Чёрт бы меня побрал, если я не хочу на Юг!

Аркан кивнул и тоже прищурился, пытаясь осознать некую неоформленную идею. А потом проговорил задумчиво:

— Мне нужна кавалерия, Патрик. Чёрта с два мы сладим с дю Массакром без конницы, если он уже привлёк на свою сторону кого-то из западных принцев. И я знаю, где лучшие в мире кавалеристы… Как думаешь, с семью тысячами золотом сколько лихих южан ты сможешь привести под мои знамёна до конца весны?

Доэрти закашлялся и долго стучал себя кулаком в грудь. А потом ответил:

— Если вдобавок к семи тысячам ты дашь им возможность рубить бритые бошки и воевать с рыцарями, то клянусь — не успеет зацвести сирень, как семь или восемь сотен самых храбрых орра со всего Юга будут орать твоё «давай-давай!» и дышать в затылок вашим сумасшедшим баннеретам! Правда, могут возникнуть вопросы с обеспечением — я так понимаю, двигаться нужно будет налегке, со всей скоростью! Да и народ к нам пойдёт боевой, но… — Один на один они могли себе позволить общаться запросто, как равный с равным.

— Нищий? Не беда, Ёррин обещал развернуться в Сверкер-Думе, через пару месяцев у нас должно быть вдосталь оружия и снаряжения. Считай это моим прямым приказом. Что тебе нужно для путешествия?

— Шимус и Коннор! — не задумываясь ответил Доэрти. — Они довольно популярны на Юге и помогут с вербовкой. А ещё — быстроходный галиот и команда. Попутный ветер продержится, пожалуй, пару недель, стоит им воспользоваться.

— На привале я напишу письмо в Цитадель и Пейераку — в Крачки. Поговори со своими орра, может, они внесут какие-то дельные предложения… Отправитесь утром, на рассвете, инкогнито — без чёрных повязок и эмблем.

— Понял! Что касается способа связи и места встречи…

— Я подумаю. Инструкции получишь утром. — Рем снова углубился в свои мысли и легонько тронул пятками бока коня, который перешёл на ровную рысь и обогнал колонну пехотинцев, меряющих дорожные вёрсты своими сапогами в тени боевых фургонов.

Подумать было о чём: такой крупный отряд тяжёлой кавалерии, почти целая армия — под знамёнами дю Массакра! И среди гербов на щитах, коттах и штандартах совершенно точно не было аскеронских! Эти воины пришли из дальних земель за Береговым хребтом. Подсчитать точное число врагов, вступивших в бой с людьми Аркана, не представлялось возможным, но пленные подтверждали первичную оценку Коннора — двести пятьдесят рыцарей со свитой! Правда, у кого-то свита состояла из одного тощего оруженосца в дырявой кольчуге, других же сопровождало полноценное кавалерийское «копьё» из пяти или семи бойцов.

Потери оптиматское воинство понесло значительные: одних только представителей знати с гербами на щитах и коттах трофейные команды насчитали около пяти дюжин! Половина из них была убита или ранена эльфийскими стрелами, многие нашли свою смерть в сшибке с баннеретами. А вот оруженосцы и прочие свитские — эти гибли в основном при штурме вагенбурга… Так или иначе, где-то на аскеронских просторах продолжал существовать отряд в несколько сотен человек, хорошо осведомлённый о продвижении младшего Аркана на встречу со Змием. И был ли этот отряд единственным?

Разведка! Чертовски нужна разведка! Сзади послышался частый топот копыт — Буревестника нагонял дю Валье.

— Маэстру Аркан, вы сделали это. — Эдгар выровнял аллюр своего коня и теперь ехал вровень с Ремом. В тоне дю Валье явно звучало осуждение.

— Сделал что? — поднял бровь Буревестник. — Я много чего натворил за последние дни, да и вы тоже, в общем-то, не вышиванием гобеленов занимались.

— При чём тут гобелены⁈ — Рыцарь-ренегат был необыкновенно эмоционален, его рыбьи глаза выражали недоумение и замешательство пополам с гневом. — Вы правда оставили в живых и отпустили щенков дю Жоанаров и этих старых шлюх? Я не могу поверить, маэстру, как…

— Что-о-о-о⁈ — Рем поднялся на стременах и вперился в лицо обоерукого мечника яростным взглядом. — Эдгар, ты ничего не путаешь⁈ Ты хочешь отчитать меня перед моими людьми как мальчишку? Ты, может быть, отменный боец, но явно — дурак, раз считаешь, что я буду докладывать тебе о своих решениях и объяснять мотивы своих действий! Ты зарвался, дю Валье!

Эдгар дю Валье выпрямился в седле, его спина стала ровной как палка, лицо побледнело, а глаза снова стали холодными, бесчувственными.

— Я возвращаюсь к господину, — процедил он сквозь зубы. — И расскажу о произошедшем. Это неприемлемо!

Конь рыцаря-ренегата всхрапнул возмущённо, когда тот резко потянул за поводья, заставляя развернуться на месте. Острые шпоры вонзились в бока животного, скакун заржал и сорвался с места в карьер, выбив копытами из дороги целый сноп мелких камешков и комьев земли. Дю Валье помчал прочь, выпрямившись в седле. Рем был уверен — на лице этого неприятного типа так и застыла брезгливая гримаса.

— «Неприемлемо»? — Аркан тряхнул головой. — С-с-скотина!

Больше всего на свете ему хотелось попросить стрелков Эадора нашпиговать рыбоглазого маньяка стрелами, пока тот не удалился на безопасную дистанцию. Но — плевать. Женщины и дети дю Жоанаров теперь под защитой дю Грифона, очень-очень далеко от Аскерона и никогда не вернутся! По крайней мере, Рем на это надеялся. А если им хватит глупости снова появиться в герцогстве и заявить свои права на замок и наследство — что ж! Второго шанса не будет. И у милосердия есть пределы.

— …Благословлю имя Творца во всякое время!

Хвала Ему непрестанно на устах моих!

Господом восхвалится душа моя!

Услышат кроткие и возвеселятся… — Воодушевлённые хриплые голоса ортодоксов разносились по округе.

Аркан усмехнулся: это они-то — кроткие? Устроили лучшим воинам Запада кровавую мясорубку, добили раненых, содрали имущество вплоть до исподнего с убитых, а всё о том же — «услышат кроткие и возвеселятся»… Очень, очень весело, ничего не скажешь…

Сайа проскользнула в его палатку посреди ночи, когда Аркан корпел над бумагами. Семь тысяч золотых для Доэрти — широкий, красивый жест, но это были огромные деньги, и теперь приходилось пересчитывать траты, урезать закупки расходных материалов и свежих продуктов в ближайших селениях, искать новые источники финансирования военной кампании… Даже с учётом добычи, взятой в замке дю Жоанаров, походная казна трещала по швам!

— Рем… — Без доспехов, в замшевых лосинах и курточке, с привычной яркой повязкой на черных как смоль волосах бывшая циркачка выглядела необыкновенно привлекательно!

Сайа скинула курточку, распустила волосы. Кудри рассыпались по её смуглым плечам, полуэльфийка склонила голову набок, глядя на баннерета. Глаза девушки мерцали, лёгкая туника практически ничего не скрывала.

— Сай? — Аркан порывисто встал, опрокинув табуретку, шагнул вперёд и, не говоря ни слова, впился в её губы жадным поцелуем.

— Рем, я хотела… Хотела сказать…

— Всё потом, всё потом! Я так соскучился…

Её горячее сильное тело, дурманящий запах благовоний, бархатная кожа, нежные губы, ответные ласки — всё это сводило баннерета с ума, и он принялся раздевать девушку, преодолевая лёгкое сопротивление, которое вскоре обернулось целой бурей эмоций. Оказавшись на жёстком походном ложе, они больше не думали о том, что происходит вокруг — мир мог катиться к чёрту. Война, деньги, трофеи, пополнение из Несса — всё это могло подождать, хотя бы час, два, три… Аркан чувствовал, что совершенно потерял голову, но всё никак не мог насытиться этой необыкновенной девушкой, не мог остановиться…

Он проснулся одним резким вздохом, с первыми лучами рассветного солнца. И, едва открыв глаза, увидел Сай. Полуэльфийка смотрела на него, лёжа на боку и подперев голову ладонью. Тонкая простыня подчёркивала манящие изгибы стройной фигуры, и Рем протянул руку, чтобы погладить девушку.

— Ты совсем не тот Тиберий, которого я знала, — проговорила она и слегка отстранилась.

И Аркан тут же почувствовал тревогу. Сай не заигрывала, не флиртовала — просто констатировала факт.

— Всякий раз после нашего расставания я встречаю как будто другого мужчину. Нет, не пойми меня неправильно — ты хорош, чертовски хорош. И ты очень мне нравишься, но… — Сайа гибко извернулась, села на краешек постели, и Рем засмотрелся на её изящный стан и крутые бёдра. — Но это страшно. Сначала — милый юный бармен, который вдруг оказался учёным человеком и бакалавром философии. Потом — жёсткий и решительный воин из охраны каравана, внезапно превратившийся в ортодоксального баннерета. А теперь — властный и грозный владетель, под рукой которого тысяча солдат! Я боюсь тебя! И вот это всё, что произошло между нами… Этого не должно было случиться.

Она встала и принялась собирать разбросанные по палатке вещи. Буревестник приподнялся на ложе и наблюдал за грациозными движениями обнажённой девушки.

— Прекрати так смотреть на меня! — На её лице появился румянец. — Кажется, что ты сейчас набросишься на меня снова, и…

— Набросишься? Вот так это, по-твоему, было? Кажется, ты сама…— не удержался Рем, а потом спохватился: — А, чёрт, прости! Я не это имел в виду…

Ничего не ответив, полуэльфийка принялась одеваться. Он сел и потянулся за штанами. Что-то тут было не так — в её поведении, взглядах, смущении, недоговорках…

— У тебя есть другой мужчина, — проговорил Аркан и сжал кулаки так, что ногти до боли впились в ладони.

Кровь стучала в висках, дыхание стало тяжёлым, выходило из груди с хрипом. Мысли вдруг стали тягучими и вязкими. Глаза застила багровая пелена.

Сай ведь ничего не обещала ему, верно? Никакого совместного будущего! Они отлично проводили время по дороге на Дымный Перевал. Разговаривали, веселились, любили друг друга… Но — никаких обещаний. Он ведь сам отослал её с письмом в Аскерон, чего же удивляться? Он скрипнул зубами.

Вдруг девушка испуганной ланью метнулась к Аркану, встала на колени и схватила его за руку:

— Ты ведь ничего ему не сделаешь? Клянись! Клянись, что ничего ему не сделаешь! — Теперь она вовсе не походила на ту грозную дриаду, которая насмерть жалила рыцарей стрелами на той проклятой равнине. В её глазах стояли слёзы!

— Э-э-эй, Сай, ты чего? — Рем принялся гладить её по волосам, а потом отдёрнул руку. — Ты спала с ним? А-а-а, чёрт!

Он чувствовал себя полным кретином. Весь его жизненный опыт, все приключения, сражения и чудеса — всё это не имело никакого смысла, не несло никакой пользы. Как поступать в такой ситуации, он и понятия не имел. А потому встал, натянул штаны и подошёл к столику с письменными принадлежностями. Там стояла початая бутылка вина, к которой он и присосался, опорожнив наполовину одним большим глотком.

В голове зашумело, чувства притупились, и баннерет сказал:

— Я ничего не сделаю ни тебе, ни ему — сейчас. Но я больше никогда не хочу тебя видеть. И кто бы он ни был — его тоже. Иначе — убью вас обоих.

Она испуганно кивнула, а потом сказала:

— Понадобится время, я… Мы не можем подвести соратников…

— Дальняя разведка. Мне нужны разведчики. Ты и твои полуэльфы — думаю, вы справитесь с этим, если не передумаете воевать за меня. Хотя понятия не имею, какие причины могут теперь заставить тебя помогать мне. Мне нужно видеть Эадора, он ведь сейчас твой командир? Мы обсудим с ним детали…

— Но он ведь… — Девушка прикусила губу, кивнула, быстро оделась и выскользнула в рассветный полумрак.

Битва на Каменистой Равнине — так её теперь называли.

Наверняка у той глуши и названия-то никакого раньше не было. Так, участок дороги между двумя лесными массивами. Но стоило западным рыцарям тут обломать зубы о борта ортодоксальных фургонов — и место сие тут же стало легендарным и стало именоваться с двух больших букв. Народная молва понесла весть о сражении по окрестностям, и всем было наплевать, что кроме ополченцев с юга Аскеронского герцогства тут были стрелки-полуэльфы Эадора, личная дружина Аркана, где ортодоксов было раз-два и обчёлся, и баннереты, которые, в общем-то, и сделали большую часть боевой работы.

Для местных это стало победой чуть ли не «лапотной крестьянской рати» над чужаками-феодалами. Здесь, на западе герцогства, в предгорьях Берегового хребта, враждебность между вольными ортодоксальными общинами и оптиматской знатью едва-едва удерживалась на тонкой грани между злобными взглядами, руганью и — открытым бунтом. Титулованные аристократы — графы и бароны — и рыцари-башелье всячески пытались уменьшить права общин и урезать их земельные наделы. А упёртые фермеры-поселяне продолжали держаться за дарованную императорами привилегию из всех феодальных повинностей платить только чинш — деньгами — да содержать в порядке пути сообщения. Социально-экономические противоречия тесно переплетались с религиозными, и потому Каменистая Равнина стала той самой каплей, переполнившей чашу.

— Поднял Аркан знамя чёрное с ликом страшным и красным и сказал верным своим: начну я с нечестивого барона Массакра да с променявшего совесть на свиную рульку Закана, а там дойдёт черёд и до каждого кровопийцы, что народ правоверный угнетает! Запылают жарко замки от Последнего моря и до Рубона Великого, содрогнутся грешники, расплачутся кровавыми слезами бритые бошки — служители птичьего демона! Но поздно… — вещал седобородый воин из нового пополнения, делая широкие жесты руками. — Поздно, ибо настали тонкие времена, и каждому воздастся по вере его! Довольно мы терпели над собою еретиков-оптиматов, невместно честному труженику-ортодоксу гнуть спину на нечестивца! Народ видит: за Арканом правда, его дело — Божие, и коли встанем, и не побоимся, и посадим Буревестника на престол Аскерона — тогда с самых времён Сихемского деспотата у ортодоксов впервые будет своё государство! И жить станем мы по воле Божией и по своему собственному разумению!

Этот пожилой уже человек был одним из тех десятков и сотен, что присоединились к войску в последние два дня. И его крамольные речи вполне отражали чрезвычайно распространённые среди ортодоксальных фермеров, торговцев и ремесленников настроения и взгляды.

Рем слушал разговоры ополченцев, оставаясь в тени складской палатки. Новоприбывшие были настроены весьма решительно, и мировоззрение их казалось несколько более радикальным, чем у народа с побережья… До печёнок достали их феодалы! Но вот о чём Аркан никогда не мечтал — так это стать вождём крестьянской войны за права угнетённых. Тем более кого-кого, а ортодоксов угнетёнными назвать язык не поворачивался. Кроткие, угнетённые… Это точно не про его единоверцев!

А слова о Сихемском деспотате? Эту мысль следовало хорошенько обдумать! И изучить вопрос с научной точки зрения в ближайшей библиотеке. Если оставался хоть малейший шанс увернуться от неприглядной участи стать герцогом и всю оставшуюся жизнь только тем и заниматься, что заставлять делать всех подряд то, что они не хотят, да учить других, как жить нужно и как — не нужно… Таким шансом следовало воспользоваться!

Взъерошив отросшие волосы, баннерет зашагал к штабной палатке. Нет, с одной стороны, руководить большим войском, чувствовать себя причастным к чему-то значимому и грандиозному, ловить уважительные взгляды сотен людей было приятно. Все Арканы честолюбивы — этого не отнять. Но одно дело — получать почести и обожание, а другое — постоянно балансировать на лезвии ножа в страхе, что имеющихся опыта, эрудиции, таланта и решительности просто-напросто не хватит! И тогда снова — как в том, самом первом бою с гёзами у городка Заводь по его вине погибнет множество людей…

«Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе» — так говорили прежние. И Рем чувствовал: именно так всё и может обернуться. Он взвалил на свои плечи слишком большой груз. При этом Аркан понимал, что неплохо справляется с обеспечением войска всем необходимым — припасы постоянно пополнялись, оружие и снаряжение чинились, воины были напоены, накормлены, одеты и обуты. А в ближайшем ортодоксальном городке или на длительной стоянке он планировал устроить банный день — после похода пованивало от мужчин в доспехах уже ощутимо… Но банный день и сражение — это не одно и то же! Так же, как на самом деле неплохой всадник и мечник и, без ложной скромности, хороший квартирмейстер — это совсем не одно и то же, что великий политик и полководец!

— Чёрт бы меня побрал! — пробормотал Рем.

У палатки стояли две стройные фигуры в зелёных доспехах, одна из них явно принадлежала девушке. Конечно, в первую очередь он подумал про Сай! Но это была не она — светлые волосы, толстая тугая коса до пояса с двумя чёрными перьями в качестве украшения… Красивая, как и все полуэльфы, с теми самыми «доминантными» ушками и карими глазами. Редкое сочетание — светлые волосы и карие глаза!

— Виват, стрелки! — махнул рукой Рем, приближаясь. — Вы настоящие храбрецы и отличные воины, славно поработали во время битвы!

— Виват, Аркан! — воскликнули юноша и девушка, вытягиваясь в струнку.

— Они были в услужении у одного принца из Центральных провинций… — проговорил Эадор, выходя навстречу. — И совершенно отчаялись. Сайа успела вовремя — ещё немного, и Руаран прикончил бы своего хозяина, а Дана… Дана, наверное, покончила бы с собой. Мы забрали их и переправили телепортом к остальным, в лесной лагерь в предгорьях. Наша база напоминала тогда скорее богадельню или приют для душевнобольных. Отчаявшиеся, сломленные души, без всякой надежды на будущее и без капли самоуважения! И знаешь, я вспомнил вас — мятежных гребцов, которые за короткий срок прошли путь от рабов до храбрых и умелых воинов. Ваша помощь была неоценимой, что бы там ни говорили те велеречивые ханжи из окружения Владычицы. Эльфы не справились бы без бывших рабов! Мы долго обсуждали это с Владыкой… В Доль Наяда нужен отряд вроде вашего. А лучше — несколько таких отрядов. Потому я… Я заставил этих юношей и девушек подчиняться себе. Я начал учить их воинскому делу и обучу ещё лучше… По обеим сторонам Последнего моря снова будут слагать легенды об эльфийских лучниках! Мы выследили две крупные банды разбойников и сожгли одно стойбище фоморов — ты знал, что в ваших горах водятся фоморы? Я объединил таких, как Дана и Руаран, против общего врага и показал им, чего они стоят! Так же, как Разор объединил гребцов против гёзов… Теперь мы, тъялери, сможем показать зубы. Мои Чёрные Птицы станут костяком нового войска Доль Наяда! Никаких больше побасёнок про котят… Если враг приходит в твой дом — его убивают! Мы поможем тебе убить твоих врагов, как ты помог нам справиться с нашими!

Эадор и вправду здорово поменялся с тех пор, как побывал в раскалённой клетке на Низац Роск: от галантности и некой внутренней мягкости не осталось и следа! Жёсткий, решительный воин с яростным блеском глаз — вот кто стоял перед Арканом.

— Вы готовы воевать за меня? — спросил Рем. — Но — зачем? Не спорю, полсотни таких стрелков и разведчиков нам не помешают, но я должен знать ваши мотивы и представлять себе — в каком качестве ты и твои соратники видят себя в составе моего отряда.

— Не прибедняйся, Рем! — махнул рукой эльф. — Это не отряд, а целая армия! С учётом тех, кто пришёл после битвы — под твоими знаменами сколько? Пятнадцать сотен?

— Тысяча четыреста восемьдесят два пехотинца, считая раненых и не считая твоих пташек, и двести семнадцать кавалеристов, считая тех, кто лишился лошади и пока не обзавёлся новой…

— Лошади — дело наживное! — Милостивый государь Нилэндэйл и в самом деле в корне изменил своё мышление. Никогда эльф не сказал бы «дело наживное» о лошадях. — Мы не хотим являться в Доль Наяда нахлебниками и приживалами. Военная добыча и боевой опыт позволят новым тъялери держать голову высоко поднятой, когда наш корабль причалит к Белой пристани… Кроме того, все мы обязаны тебе, а я — в первую очередь. Ты спас мне жизнь, Рем, за кого же мне воевать, как не за тебя?

Они вошли внутрь пустой штабной палатки — офицеры ещё не собрались. Рем развернул на широком столе свиток с картой предгорий, придавив углы кинжалом, чернильницей, какой-то дурацкой статуэткой и кожаными перчатками.

— Сай передала мне — ты хочешь отправить нас в дальнюю разведку? — Эадор наконец задал этот вопрос, вглядываясь в изображения на карте. — Мы должны будем найти войско Змия?

— И не только. — Аркан почувствовал, как сердце пропустило удар: Эадор назвал её «Сай»!

Она позволяла так обращаться к себе только самым близким!

Этого просто не могло быть… Или — могло? Ещё как могло! Если не кривить душой: тъялери — просто прекрасен. Хорош собой, экзотичен, эрудирован, великолепный воин. А ещё — символ всего того, к чему стремилась Сайа. Символ надежды, вольной жизни, обретения дома… Рука баннерета потянулась к эфесу меча. Ревность, досада, чёрная аркановская ярость снова заполнили его душу, проникая в самые дальние закоулки и грозя выплеснуться через край.

— Пленные доложили: войском рыцарей Запада командовал Антуан дю Массакр, племянник барона. Насколько мне известно, он женат на Ните дю Молле… — Рем говорил медленно, тщательно артикулируя каждое слово, чтобы не выдать охвативших его чувств. — Один из замков дю Молле — Риоха — располагается в пяти верстах отсюда, в одном дневном переходе от Каменистой Равнины. Не думаю, что это совпадение. Вам нужно выдвинуться туда, провести тщательную рекогносцировку и оседлать все дороги: укрепления, гарнизон, гонцы, караваны, подкрепления — я хочу знать всё! Мы останемся в лагере и потратим некоторое время на слаживание, а потом выдвинемся к Риохе. Нельзя наступать, когда в тылу враг…

— Танкаве! — отчеканил Эадор и по-военному коротко кивнул. — Я соберу людей. Дана и Руаран будут гонцами, посыльными — они лучшие наездники.

Эльф уже собрался уходить, как вдруг развернулся и спросил, печально глядя на Рема своими фиалковыми глазами:

— Тебя и её… Вас что-то связывает?

— Твою мать! — процедил сквозь зубы Аркан и мотнул головой. — Просто иди. Иди!

Как поступил бы в этой ситуации Децим? Вызвал бы тъялери на дуэль и постарался бы убить максимально жестоко, даже если это и не вернуло бы Сай. К чёрту любовь — репутация дороже всего!

Что сделал бы отец? Он отправил бы эльфа на смерть, пользуясь своим положением командира. На штурм самого опасного участка стены, под копыта рыцарей и град стрел… Или нет? Или воинское братство он поставил бы выше связи с женщиной? Вполне вероятно, что Аркан Старый обозвал бы циркачку шлюхой, позвал бы друга к себе в палатку и под кувшин вина рассказал, когда, сколько раз и в каких позах имел танцовщицу… И дальше — либо они вдвоём послали бы её к чёрту и напились до потери сознания, или случилась бы поножовщина, по результатам которой отец вытер бы свой кривой кинжал о волосы мёртвого эльфа и с чистой совестью поведал всем и каждому, как старый боевой товарищ кинулся на него из-за какой-то юбки, которая поссорила двух лучших друзей.

Ни один из этих вариантов Рему не подходил. Первая волна ярости схлынула, и представить себе, что он убьёт или подставит кого-то из них — Эадора или Сай, — было теперь немыслимо. Тем более ему ведь не приснилось — этой ночью она была с ним! С ним, а не с эльфом! Аркан криво усмехнулся: в этой ситуации именно милостивый государь Нилэндэйл должен заботиться о репутации и переживать о наличии на своей распрекрасной башке украшений, более подобающих вожаку стада оленей, а не командиру героических лучников. А, чёрт… К чему все эти мысли? Они недостойны аристократа, недостойны настоящего ортодкса! Есть только один выход: не видеть, не думать, отослать прочь, как только представится такая возможность! После решения вопроса с замком Риоха стрелки отправятся на службу к Змию — решено!

Эадор после приобретения неких кровожадных наклонностей точно найдёт общий язык с Децимом, а братец наверняка отыщет применение такому прекрасному инструменту для смертоубийства. Аркановская репутация не пострадает — дю Валье уехал, а кроме него, Флавиана и Гавора Коробейника, никто и не знает о Сай. Возможно, и не придётся никого убивать? А с душевными терзаниями он как-нибудь справится сам, не впервой… Впереди было много дел, которые требовали его участия, и сердечные метания были очень не к месту!

Рем дважды треснул кулаком по столу, несколько раз вдохнул и выдохнул, разложил на столе ещё одну карту — всего герцогства — и склонился над ней в раздумьях.

В палатку входили офицеры, тяжко топая ботфортами и сабатонами. Среди них уже не было Патрика Доэрти и южан, ушёл в дальнюю разведку Эадор, убыл жаловаться отцу на непутёвого сыночка Эдгар дю Валье… Им на смену пришли новые соратники — ортодоксы и дружинники, храбрые и преданные, но пока что совсем чужие. Внезапно Рем остро почувствовал одиночество и крепко сжал зубы.

Но — в углу вертел нож в руках Сухарь, рядом с ним выковыривал остатки завтрака из зубов дородный оптиматский купчина и свирепый воин Оливьер со своими верными сержантами — Шарлем и Луи… Старые товарищи были здесь! Дышать сразу стало как-то легче.

— Маэстру! Нас ждут великие дела! — Аркан расправил плечи и по привычке взъерошил отросшую шевелюру. — Антуан дю Массакр бросил нам вызов, явившись из Лабуанского герцогства, чтобы помочь дядюшке! Что ж, мы очень постараемся подготовиться к следующей встрече и отправим их в ад вместе или одного за другим — как решит Господь!

Замок Риоха и в подмётки не годился Цитадели Чайки. Аркан даже почувствовал укол совести за то, что пренебрежительно отзывался о бастионах и куртинах своей приморской твердыни.

То ли род дю Молле переживал не лучшие времена, то ли эта крепость не была у них в приоритете — так или иначе, она пребывала в откровенно жалком состоянии. Сами по себе укрепления выглядели как неправильный четырёхугольник примерно сто на сто сорок локтей, расположенный на искусственной возвышенности у берега небольшой речушки. Толстые стены высотой в двадцать локтей обильно заросли мхом, многие зубцы откололись и громоздились прямо у покрытого тиной рва. Вода в эту давно не чищенную канаву поступала из речки с обрывистыми берегами, которая и защищала замок с юга.

Свободного от колючих ёлок и высоких сосен пространства тут было побольше, чем вокруг твердыни дю Жоанаров: на две версты окрест простирались заливные луга без единого деревца, переходящие на западе и севере в непроходимые по весне болота с единственной гатью — широкой, капитальной, на которой могли разъехаться две повозки. На востоке же темнел лес, пересекаемый досмотренным наезженным трактом на высокой насыпи, уберегающей дорогу от паводков. Эти транспортные артерии были на удивление в приличном состоянии, что резко контрастировало с плачевным уровнем местной фортификации.

Полуэльф Руаран, перехвативший войско Аркана на полпути, доставил талантливо нарисованный план местности. Благодаря этому у Рема было время принять решения по поводу взятия вражеского оплота.

Буревестник заявился под стены Риохи совершенно не скрываясь, с развёрнутым знаменем и непокрытой головой. Баннереты со своими людьми и верховые дружинники на безопасном расстоянии принялись гарцевать вокруг крепости, показывая защитникам неприличные жесты, ругаясь на чём свет стоит и попутно изучая слабые места в укреплениях и численность неприятелей.

Рем достал из седельной сумки подзорную трубу и тоже принялся осматривать замок. На стенах было тесно от флагов! Да, да, каждый жалкий дворянчик, все владения которого представляли собой нищую деревеньку и полуразрушенный донжон, считал необходимым заявить о своём присутствии. Судя по гербам, тут были в основном феодалы из Лабуанского герцогства. Пришли пограбить зажиточных соседей, пользуясь благовидным предлогом…

— Вы собираетесь штурмовать замок, ваше высочество? — Скавр Цирюльник сидел на коне, как жаба на кочке: кавалеристом он был аховым. — Стены — дерьмо, не спорю. Но враги готовы, вооружены, многочисленны… Мы умоемся кровью.

Даже этот многоопытный человек думал так. Что же говорить об остальном войске?

— Нет, маэстру баннерет, — усмехнулся Аркан. — Я собираюсь заставить их штурмовать нас!

Пехота ортодоксов давно закончила установку лагеря у самого леса, там, где дорога выходила на луг. Фургоны перегородили единственный торный путь через чащу, рогатки сделали эту составную стену практически неприступной для конницы. Теперь стучали топоры: трудолюбивые ортодоксы, не снимая кожаных доспехов и металлических шляп — шапелей, третий час кряду рубили засеку, превращая опушку в нагромождение стволов и ветвей, непроходимое для крупного отряда.

— Шарль! А ну-ка выдай что-нибудь эдакое… — Рем повернулся к сержанту.

Тот достал рог, набрал побольше воздуха в лёгкие и исторг из своего инструмента чудовищный звук, подобающий скорее страдающему диареей северному носорукому чудовищу, чем боевому сигналу. Но внимание они привлекли — в замке забегали, засуетились. Аркан шевельнул поводьями, и конь тронулся с места. Чёрное знамя с Красным Дэном полоскалось на ветру, Скавр Цирюльник и Шарль с рогом в руках скакали следом.

За ними наблюдали сотни глаз: оптиматы с высоты стен глядели сквозь забрала шлемов, сжимали оружие и поминали Феникса.

— Антуа-а-а-ан!!! — заорал Рем у самых ворот, поднимая лошадь на дыбы. — Покажись, подлец! Выйди, выйди ко мне, и я наплюю тебе в бороду!

Его соратники недоумённо переглядывались: Аркан явно затеял новое непотребство!

— Каково тебе было оставить полсотни раненых на поле боя? Тебе не привыкать бросать своих людей, да? Анту-а-а-ан!!! Клянусь — я выпущу тебя отсюда и даже не стану ломать твой меч — ты ведь всё равно не умеешь им пользоваться! — Горло начинало саднить от громких выкриков, но Рем продолжал орать, зная, что двадцать локтей высоты — это не так уж и много, и там, наверху, его прекрасно слышат. — Просто оставь мне своих людей, пусть они выйдут по очереди и сдадутся в плен, и можешь убираться к чёртовой матери! Тебе ведь наплевать на них, да? Ты кинул полсотни, кинешь и полтысячи! Давай, трус, покажись!

Анутан дю Массакр был рыцарем и притом одним из самых известных в герцогстве. Герой турниров, дамский угодник, надёжный столп оптиматской церкви и блестящий вельможа — он не мог спустить такое оскорбление.

Надвратная башня, потрескавшаяся и невысокая, совсем не напоминала массивный и мощный барбакан Цитадели Чайки. И совершенно не соответствовала сверкающим доспехам и великолепной золотой цепи молодого дю Массакра, который раздвинул ряды своих людей и вышел на линию зубцов — высокий, красивый, с каштановыми волосами до плеч. Его лицо — типично массакровское, хищно-привлекательное, — было гладко выбрито.

— А-а-а-а! Так у тебя нет бороды? — изгалялся Аркан. — Тогда я наплюю тебе прямо в рожу! Спускайся, и мы обсудим условия капитуляции. Или без всяких условий — отправляйся прямиком в сраку, только прикажи своим людям сложить оружие! Тебе ведь плевать на них, верно?

— Убийца! — закричал дю Массакр. — Аркановское еретическое отродье! Закрой свой поганый рот! Или я спущусь и заткну его своим сапогом!

— Спустись, спустись, трус! Что-то я не видел тебя в первых рядах, когда стрелы косили твоих рыцарей одного за другим! Ты кинул их! Послал других умирать за себя! И теперь они погибнут по твоей дурости в этих развалинах… — Рем продолжал давить.

Он говорил, в общем-то, сплошные пафосные глупости, но, похоже, попал в точку.

— Закрой свой поганый рот! — Антуан начал повторяться.

У этого храброго кавалера и записного поединщика явно имелась какая-то причина так себя вести. Рыцари Запада гордились своим правом идти в бой в первых рядах, они были вооружены, экипированы и подготовлены лучше всех. Поэты нередко сравнивали строй рыцарской конницы с крепостной стеной, за которой укрывается остальное войско. И сеньор скакал во главе своих вассалов — в большинстве случаев.

— Ты поплатишься за свои слова, мерзавец! — надрывался дю Массакр со стены.

Аркан махнул рукой Шарлю:

— Давай сигнал Эадору. Пора… Наши-то готовы?

Скавр Цирюльник, оглянувшись на перегородившие дорогу фургоны, решительно заявил:

— Готовы!

— Тогда — труби, Шарль! Если это их не спровоцирует, тогда я и не знаю…

«Туру-туру!» — Рог сержанта издал короткую трель.

Над гатью на болоте начал клубиться дымок, который постепенно превращался в настоящую чёрную стену, ясно говорившую: единственный путь через топь в опасности! На замковых стенах поднялась паника — послышались медные голоса горнов, воины забегали, штандарты закачались…

— Дело сделано! — Рем потянул за поводья. — Отходим. Скоро у нас будет полно работы!

С Антуаном дю Массакром точно что-то было неладно. Тот Антуан, которого Рем помнил с детства — забияка, смельчак и силач, — пошёл бы на вылазку сам, во главе лучших своих людей. Этот, нынешний — отправил в бой кавалерию второй линии: латников. Да, над крупным отрядом в полторы или две сотни всадников, что на рысях вырвался из замковых ворот, реяли штандарты рыцарей — десять или двенадцать, но большая часть элиты войска оптиматов почему-то отсиживалась за стенами!

Оптиматы мчались к гати, надеясь потушить пожар и оттеснить от неё врага. Дрожала земля под копытами лошадей, всадники подбадривали друг друга воинственными кличами. Если бы отряду латников удалось прорваться — они смогли бы пройти болота насквозь и привести подкрепление, сообщить союзникам об осаде замка Риоха… Но этому не суждено было сбыться. В засеке на опушке леса открылись проходы — несколько человек растащили в стороны завалы в нужных местах, и кавалерия Аркана во главе с Буревестником, нахлёстывая лошадей, устремилась следом за врагом, намереваясь ударить с тыла.

Рем вообще был склонен использовать успешные тактические приёмы по нескольку раз. Сработало тогда — почему не должно сработать теперь? Взаимодействие конницы и Чёрных Птиц — лучников-полуэльфов — уже доказало свою эффективность. А за диверсию на гати отвечали именно они!

Тем более рубиться с латниками — это совсем не то же самое, что переть в лоб на многие сотни рыцарей…

Со стен Риохи заметили угрозу, и горны затрубили, привлекая внимание. Стрелки — лучники и арбалетчики — пользуясь высотой укреплений, принялись выпускать стрелы навесом, пытаясь хоть как-то помочь своим товарищам. На угловой башне сдёрнули чехол с баллисты, и обслуга в спешке вращала вороты на вертлюге, надеясь навести орудие и попортить кровь ортодоксам…

Командир отряда оптиматов понимал, что есть только два варианта: развернуться и схлестнуться с догоняющим врагом лицом к лицу или попробовать пробиться через болото, сквозь огонь и дым. Приблизившись к самой границе топи, оптиматы смогли рассмотреть, что попытки их врагов сжечь вымощенную огромными деревянными плахами гать не увенчались успехом: кучи травы, листьев, шишек и хвороста дымили великолепно, но совершенно не угрожали самому сооружению. Глупые ортодоксы пытались устроить пожар на земляной насыпи, укреплённой отсыревшей древесиной!

— Вперёд! — скомандовал башелье дю Божоле, славный воин и бывший дружинник герцога дю Пюса Лабуанского. — Прикройте глаза лошадям! Мы пробьёмся, кто бы ни ждал нас впереди! — И повёл отряд за собой сквозь дым. И пал первым: в забрало ему воткнулась длинная стрела с чёрным оперением.

Там и сям посреди болота, на сухих островках и в зарослях кустарников, устроили свои позиции стрелки Эадора. И теперь полуэльфы выбирали себе цели как на стрельбище — растянувшись в колонну на гати, оптиматы подставили свои фланги, и теперь на них с обеих сторон обрушился ливень стрел.

Об эльфийских лучниках точно станут снова слагать легенды… И рассказывать их непослушным детям перед сном вместо страшилок.

— …сохрани нас силой святого и животворящего Твоего Огня, и сохрани нас от всякого зла… — Перед всяким боем Аркан молился и не собирался изменять своему правилу. Осенив себя знаком огня, Буревестник выдернул меч из ножен. — Хоп!

— Давай-давай! — откликнулись дружинники.

На сей раз они не собирались отдавать пальму первенства фанатичным баннеретам-ортодоксам. Аркановские головорезы сплотились в авангарде вокруг своего сеньора, который нёсся во главе своих людей с непокрытой головой. По своей неразумной привычке он не надел шлема и не взял щит: левая рука сжимала древко знамени с Красным Дэном Беллами, правая — занесла клинок для удара.

Шарль и Луи готовы были защищать сеньора даже ценой собственной жизни, и в момент, когда первые ряды воинов Буревестника врубились в хвост колонны оптиматов, два сержанта выдвинулись вперёд и зажали лошадь баннерета, как будто стальными клещами, не давая бросаться в бой очертя голову и почём зря рисковать собой. Они уже успели изучить манеры и характер Аркана, а потому понимали — господин не в себе, очень уж отчаянно он вёл себя сейчас…

Бойня на гати разразилась ужасная. Голова колонны оптиматов полегла почти сразу, Чёрные Птицы выбили стрелами рыцарей и их оруженосцев в первые же мгновенья, создав из трупов закованных в доспехи дворян и их громадных лошадей настоящий затор, который перегородил путь вперёд остальному отряду. Отступать тоже было некуда — с тыла атаковал Аркан…

Кое-кто из латников спешился и, прикрываясь щитами и лошадьми от несущих смерть стрел, начал растаскивать трупы товарищей, швырять их прямо в топь. Многие из этих храбрецов были ранены и убиты, но десятка три или четыре, сколотив плотный пеший строй, шагая в ногу и ежеминутно теряя соратников, сумели продвинуться вперёд по гати на дистанцию, которая не позволяла лучникам вести эффективный обстрел. Только после этого оптиматы побежали прочь, срывая на ходу доспехи и бросая оружие, поскольку понимали — только расстояние и скорость бега смогут их спасти от неминуемой смерти.

Те, кто не осознал этого — нашли свою погибель под ударами клинков и ливнем стрел. Аркан рубился неистово, выплёскивая накопившуюся за эти дни ярость, ревность, досаду. Меч в его руках был иззубрен, с острия капала кровь, древко знамени не раз и не два уже послужило ему в качестве пики… Красный Дэн Беллами скалился с чёрного полотнища: бесноватый пиратский капитан явно одобрял бойню на болоте. Ортодоксы сражаются с оптиматами? Что может быть более приятным для истинного гёза-популяра⁈

— Ворота! — закричали вдруг в задних рядах. — Ворота замка снова отворились!

Сначала Рем подумал, что всё идёт по плану. На то и был расчёт: Антуан отправит на смерть менее значимую и ценную часть войска, а сам с отборными рыцарями, оруженосцами и свитой пойдёт на прорыв по тракту, повторив ошибку и снова попытавшись штурмовать вагенбург тяжёлой конницей. Может быть, они и спешатся, и притащат с собой какой-то инструмент и снаряжение для штурма, или вовсе стащат баллисту с донжона — наплевать!

На этот случай ортодоксальные ополченцы, возглавляемые Скавром Цирюльником, должны были даже подыграть врагу: отступить с боем от первой линии рогаток, бросить передовые фургоны и дать втянуться рыцарской колонне на тракт. А потом — как во время налёта Виктора дю Жоанара — навалиться всей многосотенной толпой из-за деревьев и сокрушить оптиматов алебардами, боевыми цепами и гизармами. В свалке все преимущества рыцарей превращаются в недостатки!

Почему это не должно было сработать?

Оно и сработало — поначалу! Поэтому, когда возглавляемые дю Массакром рыцари, грохоча копытами лошадей и сталью доспехов, мчались по полю к боевым порядкам ортодоксальной пехоты, всадники-баннереты приступили к реализации второй части плана.

Они предоставили союзникам-полуэльфам и аркановским дружинникам возможность закончить бой, взять пленных и прикончить недобитых на гати врагов, а сами подхватили заготовленные заранее массивные дощатые щиты и поскакали к крепости. Четвёрка всадников удерживала на ремнях тяжёлое сосновое бревно, которое предполагалось использовать в качестве тарана. Эти мужественные люди почти не принимали участия в битве на болоте — здесь большую часть работы сделали дружинники. И теперь аристократы и их ближние воины были готовы рискнуть: ворота замка Риоха выглядели хлипко!

Сам Аркан едва-едва вышел из боя: он до последнего рубился посреди гати с каким-то оруженосцем из оптиматов. Этот парень, даром что не носил золотую цепь, силой и отвагой точно сравнялся с рыцарями. Но — в бедре у него торчала эльфийская стрела, ранен был и конь оптимата, так что долго продержаться под яростным напором Буревестника оруженосец не смог: страшный удар обрушился на левую ключицу оруженосца, кольчуга лопнула, во все стороны брызнула кровь, и молодой воин свалился с седла под копыта лошадей.

— Бар-ра!!! — выдохнул Рем, потрясая знаменем. — Так будет с каждым!

— Ваше высочество!!! — раздались удивлённые крики.

— Что там происходит? — Движением повода Аркан развернул коня и направил его прочь с болота.

Добравшись до небольшого пригорка, Рем потянулся за подзорной трубой. Первым делом он навёл оптику на замок и довольно оскалился: над воротами уже полоскалось чёрное знамя! Баннереты взяли первую линию укреплений!

Но стоило Рему глянуть на линию фургонов, как сердце его сжалось, а по спине пробежал холодок: вагенбург был размётан во все стороны, там и сям лежали тела ополченцев, да и деревья вдоль тракта были повалены, будто целая сотня дровосеков поработала над ними!

На развалинах уже копошились воины-ортодоксы и сверкала лысина Скавра Цирюльника, но Антуана дю Массакра и его рыцарей уже и след простыл!

— Чертовщина! — пробормотал Аркан и скрипнул зубами.

И был весьма недалёк от истины.

— Ненавижу! Ненавижу! — Аркан метался по парадному залу замка Риоха и рубил мечом предметы мебели, какие-то статуэтки, имитации доспехов по углам и лепнину на стенах. — Чёртовы маги! Ненавижу!

Да, на войне не приходилось говорить о справедливости. Но когда сотня людей умирает от одного движения рук какого-то тощего ублюдка в балахоне… Это невозможно принять! Взрослые воины, смелые, достойные мужчины в самом расцвете сил, которые жили, любили, работали, растили детей, упражнялись в военном деле и готовы были схлестнуться с врагом лицом к лицу, погибли за одну минуту, по щелчку пальцев уродского колдунишки!

— Это было колдовство, точно! — Скавр баюкал сломанную руку на перевязи.

Тарвальский баннерет сидел в чудом уцелевшем во время припадка ярости Буревестника кресле и разглядывал учинённый Ремом погром. И рассказывал о произошедшем:

— На всём скаку они приблизились к рогаткам, сотни две человек, не меньше. Все — тяжеловооружённые, с гербами на щитах и коттах! Рыцари и оруженосцы, как пить дать. А простолюдинов кинули на убой — отбивать гать… — Цирюльник плюнул под ноги. — Впереди скакал Антуан дю Массакр, как вы и говорили. Он не удержался, повёл благородных господ на прорыв. И мы приготовились встретить их со всем радушием — как вы и велели… Но тут появился этот Джероламо…

— Джероламо? Так звали тощего гада в балахоне? — Рем на секунду даже бросил кромсать местный интерьер.

Это имя было ему знакомо! Он слышал его довольно давно, но точно помнил — там тоже фигурировала история с магией… Сибилла! Теперь он мог сказать наверняка: это имя произносила рыжая волшебница. Но когда, в каких обстоятельствах?

— Точно, именно так. Антуан перед самыми рогатками грязно выматерился и заорал: «Джероламо, не медли!» И знаете что? Поначалу у них ничего не вышло. Профанация — вот как это называется. Колдун принялся размахивать руками, шевелить пальцами и трясти мордой, призвав из-под земли какие-то сгустки зеленоватого тумана, которые заметались вокруг наших фургонов и пытались приблизиться к людям. Но ребята из Несса запели охранительную литанию со страху, потом подхватили наши тарвальцы и остальные — и туман рассеялся! Пуф! Как будто не было ничего. У колдуна кровь из носу потекла, целый ручей — на подбородок и на его балахон. Я видел это собственными глазами. И тогда Антуан дал хорошего леща этому Джероламо! Представляете? Такая затрещина, что звон пошёл на всю округу! А мы все потешались над ними… И зря. Джероламо вытер кровь с лица, что-то навозюкал ею на своей ладони и сказал такое слово… Гремячее!

— Гремячее? — вздёрнул бровь Рем.

— Ну да… Как будто раскаты грома пронеслись над лесом, а потом…. Потом затряслась земля! Ей-богу, я помню землетрясение, которое случилось семь лет назад, и тут получилось то же самое — только под нашими фургонами! Полоса земной дрожи, от копыт коня Джероламо и вдоль по тракту, локтей на пятьсот! Вагенбург разметало, деревья повалило, людей покалечило и поубивало… Рогатки, понятно, тоже разлетелись к чертям! И тогда дю Массакр повёл своих на прорыв…

— Твою мать…— только и смог сказать Аркан.

— Но мы им показали! — Скавр вскочил с места, глаза его горели гордостью за себя и соратников. — Они думали, что своим колдунством собьют нас с толку, но нет уж! Мои тарвальцы заорали: «С нами Бог!» — из лесу набросились на еретиков, как псы на вепря! Мы вцепились со всех сторон в колонну рыцарей — как вы и говорили! И остальные, кто мог держать в руках оружие, тоже сражались как настоящие герои! Мне колесом от фургона повредило руку, так что я мог только чеканом размахивать, но всё равно продырявил колено одному гаду с золотыми шпорами… Смерть собрала обильный урожай на тракте, мы ещё подсчитываем трофеи и пленных. Мы победили! Они могут хоть молнию из задницы пустить, но мы всё равно наподдадим сраным рыцарям! И всегда наподдавали!

Он и вправду считал произошедшее победой, этот бывалый человек, своими деяниями добившийся титула баннерета! По его словам выходило: прорвалось что-то около полутора сотен рыцарей, Антуан дю Массакр был ранен, а знамя его захватил какой-то злой скорняк из Роквера — просто врезал алебардой по дворянской роже и поднял выпавший из рук дю Массакра штандарт. Замок захвачен, большая часть лабуанских рыцарей и их людей перебита, добычи взяли множество… Это ли не сокрушительный успех?

— Погибли люди… — мрачно проговорил Аркан. — Три сотни? Больше?

И снова — по его вине! Он не учёл фактор магии… Будь в войске под чёрным знаменем кто-то вроде Флавиана — колдун Джероламо на говно изошёл бы раньше, чем сумел вызвать землетрясение… Но он, Рем Тиберий Аркан, оказался беспечен, увлёкся эмоциями, красовался и бахвалился, гарцевал на коне и страдал по циркачке вместо того, чтобы командовать сражением и предусмотреть все мелочи! Проклятье!

Однако лысый тарвалец в кресле, похоже, не разделял его душевных терзаний.

— Погибли люди? — В глазах Скавра Цирюльника сквозило непонимание. — Так ведь смерть в нашем мире — в порядке вещей!

Рем знал эту поговорку и порой сам находил в ней утешение, но сейчас она здорово его бесила.

— Нужно обеспечить всю необходимую помощь семьям… — сказал он. — Я сейчас же займусь ревизией замковой сокровищницы и кладовых. Надеюсь, Антуан не забрал с собой походную казну.

— Куда там! — развеселился Скавр. — Бежал, бла-а-ародный рыцарь, от ортодоксальных поселян с дрекольем, сверкая пятками и роняя панталоны! Никакого обоза, никакого лишнего груза — только лошади и всадники. Ничего у него с собой не было. Все денежки оптиматов теперь наши! Я прикажу десятникам и сотникам составить списки погибших… Мы поможем семьям и отомстим за павших. То, что произошло сегодня, только подтверждает: наше дело правое! Оптиматы спутались с магами… Силы зла объединяются! И поверьте мне, ваше высочество, добрые аскеронские мужи не выпустят оружия из рук, пока все нечестивцы не будут повержены! Погибло три сотни? Завтра под ваши знамёна станут три тысячи! Тридцать тысяч, мой герцог!

Аркан размахнулся и врезал мечом по старинной фарфоровой вазе, которая с хрустом и звоном разлетелась на тысячи осколков. Ему было страшно признаться, но именно того, о чём сказал баннерет-цирюльник, он и боялся больше всего.

Риоху обчистили до голых стен. Поживиться в этих развалинах было особенно нечем, но, как говорится, с паршивой овцы… Старик-управляющий, выживший только благодаря тому, что во время штурма прятался в большой кадке с кислой капустой, рыдал и рассказывал что-то про родовое наследие — гобелены, которые ортодоксы использовали как упаковочный материал для декоративных доспехов и оружия. Но Аркан отмёл его претензии на корню:

— Дю Молле сделали свой выбор, когда приютили Антуана. Если не могли образумить зятя и заставить его держаться подальше от дурного барона, то хотя бы не следовало предоставлять им свои замки в качестве военной базы! Я не собираюсь мстить всему роду дю Молле, среди них много приличных людей, так и передай своим господам. Но имущество забираю — как компенсацию. Победитель получает всё, таков закон вендетты! И так я поступлю с каждым домом и каждой крепостью, в котором найдёт приют любой из дю Массакров — это тоже можете передать… И вот ещё что! Риоха ваша — сортир, а не замок.

Он знал, о чём говорил: сплошные сквозняки, сырость, отсутствие элементарных удобств… Возникало чувство, что они находятся не в зажиточном и прогрессивном Аскеронском герцогстве, а где-то на захолустном среднем Западе!

Воинство Аркана пробыло в Риохе три дня, восстанавливая силы, принимая пополнения из ортодоксальных селений и подсчитывая добычу. Денег оказалось действительно много: полновесные кесарийские червонцы в железном ящике, запечатанном гербом дю Массакров, с лихвой окупали все затраты Аркана! И путешествие Патрика на Юг теперь не выглядело такой жуткой дырой в бюджете, своевременно и в полном объёме можно было выплатить и пособие семьям погибших, и жалованье бойцам… Да, да, они были добровольцами и не претендовали на денежное вознаграждение, но Рем прекрасно понимал: воевать за идею гораздо приятнее, когда на ногах — удобные и сухие сапоги, в карманах звенит золото, а желудок набит вкусной горячей пищей. Те, кто убивает за идею без золота — чаще всего фанатики. За золото без идеи — мерзавцы. А вот возможность постоять за свои принципы и при этом прокормить семью, да ещё и вернуться домой с гордо поднятой головой и прибытком — это была именно та мотивация, которая могла привести в войско Аркана толковых и полезных людей. И не людей — тоже.

— Ты отправишься к Чёрным Птицам, доставишь им деньги. Пусть Эадор распишется в ведомости… Зайди ещё к оружейникам, предупреди, что нужно поделиться стрелами… Пташки расходуют боеприпасы как сумасшедшие, но и эффект поразительный! И передай милостивому государю Нилэндэйлу послание… — Два увесистых мешка с монетами и конверт перекочевали в руки Шарля. — Он и его Птицы отбывают на поиски войск Децима, в дальнюю разведку.

— Вы не захотите увидеться с Эадором, монсеньор? — удивился сержант.

Он ведь был гребцом на корабле Дэна Беллами и знал, какие отношения связывали бывшего квартирмейстера Рема с эльфийским витязем.

— Просто сделай, как я говорю, ладно? — нервно пригладил волосы рукой Аркан.

Ситуация с Сай здорово била по мозгам — и по самолюбию тоже. Он знал — циркачка участвовала в деле на болотной гати, и именно она всадила стрелу в забрало командиру всадников — мессиру дю Божоле. И видел, как обхаживает её эльф. Что он там говорил про единение душ и особенности семейной жизни у тъялери? Один раз и на всю жизнь? Ну-ну, он и про котят с младенцами рассказывал весьма вдохновенно, а теперь фарширует врагов стрелами так же хладнокровно, как нарезает овощной салат! Что же случится с нежной эльфийской психикой, если (когда?) Нилэндэйл узнает, что та, кого он выбрал в спутницы жизни, спала с его другом, боевым товарищем и командиром? Не потянется ли его рука к саадаку и не обнаружит ли Рем каким-нибудь погожим деньком в своей правой или, например, левой глазнице стрелу с чёрным оперением?

И что делать, как разрешить проблему — Буревестник не представлял. Подставить или убить Эадора превентивно ? Это было бы настоящей низостью. Пойти и поговорить с ним начистоту? Ну и как это будет выглядеть? «Я имел твою подругу несколько раз: пару лет назад, и полгода назад, и пару недель назад»? Не смешно…

А сама Сайа? Она вправду почувствовала что-то к Нилэндэйлу? Или снова проснулось её любопытство, стремление к поиску новизны и ярких впечатлений? Ну а как же: настоящий эльф — красавец и храбрец, явно проявляет симпатию и точно не такой надменный и жестокий сноб, как тот туринн-таурский выродок, который попользовал её мать лет двадцать пять назад… Или Сай просто выживала и устраивала свою жизнь как умела? Шла к своей личной школе танцев в большом красивом здании, пользуясь всеми инструментами и дарами, что достались ей от природы…

Как бы там ни было — видеть её Рем больше не хотел. Господи, дважды на те же грабли! Сначала — в Смарагде, потом — по пути к Дымному Перевалу… Ф-фу-у-у…

— Эй, есть там кто-нибудь? — крикнул он.

В комнату заглянул Луи.

— Я хочу, чтобы замок Риоха пылал, когда мы будем уезжать!

— Да, монсеньор!

Как и пророчил Скавр Цирюльник — войско Аркана росло, несмотря на потери. Встали в строй легкораненые, получившие травмы на Каменистой Равнине, подтянулось несколько сотен ополченцев из предгорий, возглавляемых баннеретами и их дружинниками. Среди новобранцев оказалось полдюжины человек, опытных во врачевании, и воины пошли на поправку быстрее.

В окрестных селениях — и оптиматских, и ортодоксальных — люди Аркана закупили фургоны, фураж, провиант… Торговцы с руками отрывали военную добычу: даже искорёженные детали доспехов, обломки копий и обрывки кольчуг шли в дело. Обстановка замка, которая уцелела после аркановского приступа ярости, тоже пошла с молотка.

Это позволило наполнить казну, расплатиться по счетам и чувствовать себя уверенно по крайней мере в ближайший месяц. Если войско вдруг не станет расти в геометрической прогрессии… А тенденция к этому имелась: новость о том, что Аркан Буревестник берёт замки оптиматской знати один за другим и не жалеет червонцев для тех, кто ему верен, распространялась подобно лесному пожару.

Дана и Руаран — гонцы полуэльфов — принесли отличные вести через семь дней. Птички Эадора видели передовые разъезды воинов в чёрных коттах со знаками белого змея-уробороса в Каламите — ортодоксальном городе, что стоял на берегу полноводной реки Эдари. Децим был близко!

Рем, по своему обыкновению, на целый вечер зарылся в книги и карты, просчитывая и выверяя маршрут, места ночёвок и стоянок и возможные источники опасности. По всему выходило — дорога к этому примечательному городку предстояла довольно спокойная.

Река Эдари, на которой стояла Каламита, брала исток в ущельях Берегового хребта и питалась талыми водами могучих ледников. Шириной и глубиной она спорила за первенство с главной водной артерией герцогства — Скёлью, и устье её располагалось вёрст на пять южнее города Аскерон.

Местные феодалы — в основном оптиматские бароны — получали доходы не от чинша с ортодоксальных общин и не от повинностей нищих вилланов-единоверцев. Главное богатство предгорий — камень, вот что приносило им прибыль. Мрамор самых разных цветов и оттенков пользовался бешеным спросом у городских магистратов и богатых землевладельцев. Малахит, нефрит и другие отделочные и полудрагоценные минералы также добывались тут в промышленных масштабах, как и гранит, который пилили на плиты и тесали тут же, недалеко от места добычи. Их сплавляли на баржах по Эдари до морского побережья и продавали в Аскерон, обеспечивавший наибольший объём сбыта.

Вверх по течению баржи поднимались при помощи упряжек мулов или волов, гружённые продовольствием, оптиматскими трудовыми мигрантами и предметами роскоши для местных богачей. Баржами и упряжками в основном управляли как раз ортодоксы из Каламиты — с того и жил город.

Несмотря на вовлечённость в мутные схемы с подёнными рабочими с Запада, каменные магнаты, видимо, держали нейтралитет в разразившейся на территории герцогства феодальной войне на почве кровной мести. По крайней мере, жёлтых повязок Закана и гербов дю Массакра полуэльфы в тех краях не заметили.

Рассветное солнце едва-едва поднялось над рекой, прогоняя утреннюю дымку и растапливая иней, выступивший на ветвях деревьев и траве из-за поздних весенних заморозков. Кони всхрапывали, люди тихо переговаривались, их горячее дыхание превращалось в клубы пара и оседало на оружии и доспехах стылыми капельками.

— Маэстру! Соратники! Единоверцы! Братья! — Аркан гарцевал на лошади вдоль выстроенных на поле под стенами Риохи рядов воинов. — Все вы пришли по зову сердца под чёрное знамя, чтобы вступиться за честь семьи Арканов, отстоять ортодоксальное учение и показать всему миру, что здесь у нас, в Аскероне, живут ещё люди, которые умеют всё и сразу! Работать умело и споро! Молиться горячо и истово! Воевать яростно и умело! И в каждой стычке, в каждом штурме вы доказывали это! А я старался изо всех сил оправдать вашу веру в меня… Вы доверили мне быть вашим знаменосцем, вести вас за собой! И, во имя Господа нашего, Владыки Огня и Света, я вёл вас — с Божьей помощью и по собственному разумению! Мы прошли сквозь земли, где господствовал враг, и разгромили его, и взяли его замки, и его имущество, и его лошадей и оружие… И будь я проклят, если мы не продолжим делать это, пока Фабрицио Закан и последний из дю Массакров не исчезнут с лица земли, как исчезает воск от лица Огня!

— И пока чёрное знамя не взовьётся над Замковым холмом Аскерона! — выкрикнул Скавр Цирюльник, чем совершенно сбил Рема с мысли. — Виват, Аркан!

— ВИВАТ, ГЕРЦОГ!!! — заорали, как оглашенные, воины и принялись стучать оружием в щиты и топать ногами.

Грохот и ор стояли адовы.

— Нале-во! С песней… Шагом! Марш!!! — вдруг гаркнул Скавр, как будто командовал не ополчением из ремесленников и фермеров, а полноценным легионом.

Каково же было удивление Буревестника, когда густой баритон Оливьера затянул походную песню, которую до сих пор он, Рем Тиберий Аркан, никогда не слышал! И сотни грубых мужских голосов подхватили слова, которые, похоже, выучили уже почти все в его войске… Все, кроме него!

Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Заткните шумных дураков,

Бог с нами — в добрый час!

Подтянут, строг, всегда один,

Он скачет вдоль колонн.

'Простерт Господень жезл! Аминь!

Враг будет сокрушён!'

— Приказ пришёл — разжечь костры,

Мы лагерем встаём.

Но даже ночью мы бодры,

Мы с герцогом идём!

Он с нами, с бурей за плечом,

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочём,

Мы знаем — победим!

О дева, Господу молись,

Жена — люби и жди.

Вдова — чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути! [1]

У Аркана защемило сердце от гордости и благодарности. Чёрт возьми, если, не прожив ещё и четверти века, ты становишься героем такой песни — значит, что-то в жизни делается правильно!

Он тронул поводья и двинулся к гати следом за своими людьми.

Замок Риоха за его спиной занимался жарким пламенем. Первыми вспыхнули те самые фамильные гобелены, огонь, обильно накормленный горючим маслом и соломой, принялся за деревянные перекрытия этажей и стропила крыш. Пламя сыто гудело и потрескивало, красные и жёлтые языки взмывали к небесам. Над болотом и речушкой разносился запах гари.

Оглянувшись в последний раз, Буревестник проговорил:

— Знаешь, Шарль… Когда замок красивый, он и горит красиво. А когда вот такое дерьмо, как эта Риоха — то и пожар у него дерьмовый…

[1]Это стихотворение — вольный перевод старинной песни о прославленном генерале Конфедеративных Штатов Америки Томасе «Каменная Стена» Джексоне, адаптированный под книжную реальность.

Вдоль широкой, мощённой камнем дороги, на покрытых молодыми зелёными иголочками высоких лиственницах и тополях с едва-едва распустившимися почками висели трупы. Их было великое множество, и у каждого из этих мёртвых мужчин самого неприглядного вида на груди болталась белая аккуратная табличка с крупными чёткими буквами, на которой можно было прочесть причину столь плачевного состояния каждого из них.

УБИЙЦА, МАРОДЁР, ГРАБИТЕЛЬ

этот человек нарушил закон вендетты

Буревестник поморщился: трупы висели не меньше недели, и учитывая тот факт, что висельников было действительно очень много, амбре в округе стояло соответствующее.

— Это почерк Змия? — спросил Оливьер.

Он ехал на коне, вместе с Шарлем и Луи на полкорпуса отставая от Рема.

— Это почерк Арканов! — невесело усмехнулся Скавр Цирюльник. — Эти таблички — их фамильный фетиш. Говорят, ещё Мамерк Аркан Пустельга завёл такой обычай, и с тех пор его потомки развлекаются, развешивая подобные гирлянды в ознаменование очередного выдающегося деяния…

— Точно! — Оливьер глянул на Рема. — Низац Роск. Наш квартирмейстер… Хм! Наш монсеньор тогда тоже устроил нечто подобное, но мы подумали, что это военная хитрость или сиюминутная блажь, ан нет! Потом и на берегах Скёли гёзов развесил… И таблички тоже были — мол, поделом!

Рем хмурился, вслушиваясь в разговоры верных вассалов. Будь у него такая возможность, он тоже повесил бы кое-кого на дереве — с табличкой «КОНОКРАД». Чёртов Антуан дю Массакр обвёл его вокруг пальца! Его — и Чёрных Птиц Эадора! Всё-таки они не были настоящими эльфами, прирождёнными жителями леса, эти дети межрасовых браков…

Как установила разведка уже постфактум, тогда, после битвы у Риохи, молодой и хитромудрый оптиматский военачальник не увёл своих людей прочь, а спрятал на какой-то глухой заимке среди окружающих замок дебрей. Был у дю Молле там охотничий домик, совмещённый с подворьем лесничего — в самой глуши. Отсидевшись дня три и зализав раны, оптиматы последовали за войском Аркана, держась в тылу, а позапрошлой ночью напали на лагерь! Точнее — не на сам лагерь, а на табун лошадей на выпасе. И, чёрт возьми, угнали чуть ли не две трети скакунов! Посекли дозорных и умчались в неизвестном направлении… Укреплённый лагерь, по обычаю устроенный внутри стены из фургонов, не пострадал, да и без потерь рыцари не ушли, но всё-таки это было унизительно: лишиться значительной части кавалерии и не иметь возможности даже преследовать врага!

И если ополченцы-ортодоксы огорчились постольку-поскольку, то баннереты и их люди просто рассвирепели. Шагать пешком они умели и любили, но для многих из них лошади были не просто животными, а настоящими боевыми товарищами!

В общем, с одной стороны, Рем злился на Антуана дю Массакра, а с другой — восхищался им. Племянник барона действительно сильно изменился со времён юности: стал гораздо умнее, находчивее, опаснее! Даже проигрыш Антуан смог обернуть в свою пользу… Уже чуть позже, в пути, Аркан с холодком представил себе, что могло случиться, если бы среди ночи к лагерю подкрались не только рыцари, но и колдун по имени Джероламо! И вызвал бы эту самую «земную дрожь» второй раз!

Всё-таки ортодоксальное войско без настоящего капеллана — это как иголка без ушка. Но привлечь на свою сторону кого-то из Аскеронского экзархата, кроме Флавиана, Буревестник не мог: такая помощь была бы мигом расценена как начало религиозной войны! Да, дю Массакр и Закан первыми нарушили законы вендетты: их люди стали нападать на ортодоксальные поселения, мужчины из которых встали под чёрные знамёна.

При этом обычай гласил: после объявления кровной мести законной целью становятся кровные родственники врагов, замки, форты, лагеря, караваны с оружием и продовольствием для воюющих армий враждующих семей, сами армии и отдельные отряды и другие военные объекты. Простолюдины — члены семей наёмников и добровольцев, примкнувших к одной из сторон, НЕ являются приемлемой мишенью для атаки, даже если проживают на землях кровников.

В случае с оптиматскими феодалами это работало почти всегда: победитель получал всё, и разорять своих будущих вилланов было так же глупо, как резать дойную корову. Те, кто воюет, те, кто молится, те, кто работает — у каждого своё место. Но с ортодоксами такой принцип вызывал у западных рыцарей смутные сомнения: распевающие боевые религиозные гимны фермеры и ремесленники в шапелях и с алебардами в руках были еретиками и позволяли себе поднимать оружие против благородных господ! И если аскеронские дворяне знали, как не нарушить и без того шаткий баланс между конфессиями и сословиями в герцогстве, то у кого-то из дю-Массакровых союзников взыграло ретивое… Кто-то направил своих солдат на хутора и городки, мужчины из которых ушли на помощь Арканам. И поплатился за это.

— Глядите-ка, что делается, рыцарь висит-болтается, а цепь с него даже сымать никто не хотит! Какие нежные! — удивился Сухарь, который правил одним из фургонов. — Ишь, какие расточительные… И шпоры, глядите — зо-ло-ты-ы-ы-ыя! А я не из брезгливых, я сыму золотишко-то!

Бывший каторжанин всё никак не мог избавиться от уголовных ухваток и даже начал привставать с облучка, как тут же был остановлен соратниками-ортодоксами.

— Сиди, маэстру! Сиди! Змий Аркан повесил — не нам сымать! Ты Змия знаешь? Нет? Узнаешь — потом спасибо скажешь, что не дали тебе такую глупость совершить. Небось, Змий знал, чего делал, когда оставил бла-а-ародного рыцаря болтаться на суку, как последнего бродягу!

На самом деле это был хороший вопрос. Может, и вправду Децим сделал это с умыслом — для демонстрации серьёзности своих намерений, а может — «ситуация располагала»… В любом случае те, кто остановил Сухаря, были правы — трогать висельников не стоило.

— Разомну ноги! — сказал Аркан и остановил коня. — Раз уж мы вместе прошляпили Антуана — то вместе должны терпеть последствия. До Каламиты пять вёрст, и будет справедливо, если мы все войдём в неё пешим порядком!

Ополченцы прятали одобрительные улыбки в бороды, баннереты и дружинники, оставшиеся при лошадях, с неохотой спешивались, но своего лидера понимали: те, кто остался без лошади, были не менее знатными и заслуженными людьми, чем они! Довольным выглядел только Скавр Цирюльник — выполняя роль кого-то вроде начальника штаба, он вынужден был неотступно следовать за Арканом, а имея происхождение самое простое — так и не удосужился до этого самого похода достойно овладеть навыками верховой езды и сильно страдал в седле. И потому — радовался, что теперь почувствует под ногами твёрдую землю.

Разведка из полуэльфов донесла, что в Каламите стоит целая армия под чёрными знамёнами с алым змеем, кусающим себя за хвост. Несколько тысяч человек разбили под стенами города правильный имперский лагерь-каструм — квадратный, с рядами палаток, плацем, рвом и валом, Виа Преториа и Форум Игнис. Рем уже получил послание от Децима через гонцов, отправленных ещё из Цитадели Чайки — брат обещал дождаться его здесь, на берегу Эдари, и у него был план.

— Ну что, соратники, покажем змеёнышам, что и мы не лыком шиты? Подтянитесь, подтянитесь! — Скавр сверкал лысой башкой там и тут, наводя суету. — Молодцом держаться! Мы, чёрт побери, всех победили! И ни слова про коней, понятно? Чтобы ни один тупица не проболтался про коней!

Буревестник подобрался, перехватил древко знамени поудобнее, пригладил волосы рукой, нацепил на лицо свирепую улыбку…

— Песню давай! — взмахнул рукой цирюльник-баннерет.

Аркан только вздохнул: «Путь герцога» в исполнении хриплого хора мальчиков-ортодоксов возрастной категории «кому за тридцать» он слышал уже раз двести. Узнать бы, кто придумал, и уши надрать! Особенно цинично звучали строчки про «подтянут, строг, всегда один» и про «скачет вдоль колонн». Покрытый дорожной пылью, в окружении толпы таких же грязных и пыльных мужиков, «их герцог» не выглядел ни строгим, ни подтянутым… Про скачки на лошадях после ночного происшествия и говорить не приходилось.

Лучше бы бессмертное «давай-давай» орали…

Но тем не менее к Каламите воинство подходило действительно бодро, в хорошем темпе. Их песню услышали издалека, чёрное знамя с Красным Дэном Беллами нельзя было перепутать ни с какой другой эмблемой.

— Сюда, сюда! — Всадник в чёрной котте остановил коня шагах в тридцати от колонны под предводительством Рема и замахал рукой. — В лагерь! Всё уже готово, вас ждут!

Ортодоксы с побережья и предгорий и дружинники Аркана с новыми силами принялись распевать «Путь герцога». Да, да, эти воины с красным уроборосом на груди были настоящими профессионалами, и руководил ими прославленный полководец Децим Тиберий Аркан Змий, но именно они — дружинники Буревестника, а ещё — тарвальцы, рокверцы, нессцы и остальные — были войском его высочества! Они, и никто другой.

Их действительно ждали. В военном лагере старшего Аркана вдоль Виа Преториа расположились целые толпы солдат и офицеров Децима, ополченцев, баннеретов, лагерных слуг и местных жителей. Они приветствовали союзников, махали руками знакомцам, обсуждали самого Рема, его ближайшее окружение, внешний вид прибывших воинов, тяжело гружённые фургоны с припасами и трофеями… И в целом — одобряли, открыто радовались такому бравому подкреплению.

Похоже, им тоже пришлось несладко: некоторые из встречающих «щеголяли» перевязанными головами, затянутыми в лубки руками или костылями. Рем успел краем глаза заметить и полевой лазарет — десяток обширных палаток. И судя по тому, что несколько раненых расположились прямо на земле, ожидая очереди на перевязку, с местами и свободным медицинским персоналом в госпитале было не очень…

На Форум Игнис играл настоящий духовой оркестр. Медные голоса труб и рокот барабанов, звуки встречного марша заставляли потрёпанных воинов Буревестника расправлять плечи и чеканить шаг — кто во что горазд.

— Бра-а-а-ат! — Децим резким движением распахнул полог штабного шатра и зашагал навстречу младшему Аркану через главную площадь воинского лагеря.

— Брат! — Рем передал знамя Скавру Цирюльнику и обнялся со старшим.

Объятия Змия были такими, какими и полагается быть объятиям змия — крепкими и удушающими. Чёрные глаза Децима Аркана пытливо уставились на младшего, а потом его указательный палец внезапно ткнул Рему в переносицу.

— А ну, не хмурься! Опять ты… Чёрт возьми, Рем, за эти годы ты ничуть не изменился! Гляди — привёл за собой целое войско, дважды вздрючил Антуана дю Массакра, вырезал Жоанаров, сжёг замок дю Молле, а всё туда же — корчишь козью морду!

Резким движением Буревестник перехватил ладонь Змия и сжал, едва не вывернув Дециму пальцы. Быстро опомнившись, он слегка изменил траекторию, превратив болевой приём в символический жест, как будто два брата, взявшись за руки, приветствуют своих соратников.

— Мы пришли! — через силу улыбаясь, выкрикнул он. — Мы вместе! С нами Бог!!!

— С НАМИ БОГ!!! — Объединённое войско взорвалось этим старинным боевым кличем ортодоксов.

С удовлетворением Рем подумал, что если в бою Децим наверняка уделает его девять раз из десяти, то по крайней мере чисто физически он теперь сильнее своего старшего брата. Месяцы за веслом, беспрестанные тренировки с боевыми товарищами и череда схваток не прошли даром… Ещё три-четыре года назад Змий казался ему былинным богатырём, но теперь их уровень если не выровнялся, то стал соизмерим.

— Всё-таки ты изменился, братец, — громко прошептал в самое ухо Рему Децим, разминая пальцы. Он, кажется, был очень доволен произошедшим. — Пойдём, тебе надо отдохнуть! Постель ждёт, еда стынет! Вино выдыхается.

— Мне нужно проследить за тем, как устроятся мои люди. — Буревестник сжал зубы.

— Да, да, места для вас готовы… Сектора шесть, семь и восемь — ваши! На две тысячи человек. — Прищурившись, Децим смотрел ему прямо в глаза. — Знаешь что? Мне нравится, каким ты стал. Да, чёрт возьми, очень нравится!

Рем выдержал его взгляд, развернулся на каблуках и пошёл к фургонам, туда, где реяло на ветру чёрное знамя с Красным Дэном Беллами.

— У тебя дерьмово налажено снабжение, — сказал Буревестник, закинув ноги на табуретку и едва ли не сунув подошвы в огонь.

Стальная печь в углу шатра дышала жаром из полуоткрытой дверцы, ботфорты тут же принялись парить, просыхая после долгого пути. Младший Аркан поставил себе на колени странного вида плошку с куриным мясом в подливке, макал в кушанье белый хлеб и жевал, время от времени протягивая руку за кубком с вином.

— Вот как? — Децим что-то писал в толстенной тетради с кожаной обложкой.

— Кто продавал тебе зерно? Он или злостный вредитель, или проходимец. И то, и другое карается смертью во время войны. Крысиное говно в четырёх мешках из десяти и ещё в одном — спорынья. На кой чёрт ты покупал рожь? Прошлый год был холодный и влажный, и эта зараза наверняка расплодилась…

— Погоди-ка! — Змий отвлёкся от писанины и с интересом глянул на брата. Повертел над головой пером — не гусиным, а имперского типа — стальным на деревянной ручке. — Ты что, разбираешься во всём этом, ну… Зерне, спорынье, закупках…

Рем пошевелил пальцами, что должно было обозначать нечто вроде «постольку-поскольку», и продолжил:

— А ещё — масло. Вместо оливкового или подсолнечного кашеварам поставили рапсовое! Ты вообще нюхал его? Оно хорошо для светильников и для смазки мехнизмов, но я бы четвертовал того ублюдка, который придумал добавлять его в пищу…

— В каком смысле — нюхал? — удивился Децим.

— Ну, носом! Пробовал же ты солдатскую кашу? Как можно что-то есть и не нюхать? — Рем даже жевать перестал.

— А зачем мне пробовать солдатскую кашу? Мне Бенуа готовит. Как тебе жюльен, кстати?

— Кто⁈ — Бровь Буревестника поползла вверх.

— Бенуа!

— Нет, с Бенуа я всё понял. Он твой повар, да? А Жюльен? Кто такой Жюльен — очередной оптимат?

— Пф-ф-ф-ф! — фыркнул Децим. — Вот, в кокотнице, эта курятина под соусом бешамель, запечённая с сыром, которую ты уплетаешь за обе щеки. Кстати, хлеб вот тоже кушаешь… Спорыньи не боишься?

— Хлеб — пшеничный. А ты, гляжу, совсем в вельможу превратился, да? Кокотницы, жюльены, бешамели… Кашей солдатской брезгуешь… — Рем пошевелил ступнями — сапоги прогрелись, и теперь ему было горячо. — Это на тебя так высшее общество влияет? Или лавры великого полководца на мозг давят?

— Так! — Децим с шумом захлопнул тетрадь. — Ты абсолютно невыносим. Ворчливый, зловредный, въедливый, как настоящий Аркан! Я уже отвык от такого длительного общения с родственниками, знаешь ли… И это ещё ты, мой младший братик-интеллигент! Как нас народ до сих пор на вилы не поднял? И кстати — ты снова строишь козью морду. Давай расслабь лоб, а то мозоль на переносице бровями натрёшь!

Буревестник волей-неволей потрогал свои брови, а Змий коротко рассмеялся:

— Сколько себя помню — ты всегда после важных дел такой пасмурный ходил. Бродишь, бродишь по замку, как привидение, брови в кучку, руки в кулаки сжаты, в глазах печаль — эсхатологическая… Отец к тебе подойдёт, спросит: мол, что случилось? А ты искренне удивляешься: откуда он знает?

— Серьёзно? — Рем невольно заулыбался. — Я вправду ходил, нахмурив брови? А я-то думал, у меня лоб от тяжёлого мыслительного процесса напрягается, а оказывается — вот в чём всё дело! И что, и что? Когда я переставал хмуриться?

— Когда ел мамкины блинчики с мёдом или после того, как полдня торчал в библиотеке с очередной книжонкой… А как подрос — ровно в тот момент, когда рядом оказывалась какая-нибудь симпатичная девчоночка! Давай, Рем! К чёрту рапс, спорынью и жюльен! Пошли в Каламиту, тебе точно нужно расслабиться и привести себя в порядок, я знаю чудесное место! Давай, брат, давай! — Децим вскочил из-за стола и ударом ноги выбил табуретку, на которой покоились пятки его младшего брата.

Кокотница из-под жюльена покатилась по полу, благо последний кусочек мяса уже отправился в ненасытную утробу Буревестника.

— Нет, вы посмотрите на этого подлеца! — Рем замахнулся пустым кубком. — И это он говорит, что я — невыносим! Господи, я вижу тебя какие-то полчаса и уже хочу прикончить!

— Это семейное, — усмехнулся Децим. — Только Флавиан умеет сглаживать углы. Вставай, о мой хмурый брат! А по пути в город — вздрючим интенданта. Если ситуация будет располагать, я и вправду его четвертую… Правда, найти хорошего снабженца — дело хлопотное…

— Слушай, если ты возьмёшь на себя сражения и осады, то со спорыньёй и прогнившими пехотными сапогами я как-нибудь справлюсь! — вставая и стряхивая с груди крошки, проговорил Буревестник.

— Ещё и сапоги гнилые? — Змий беззвучно выматерился. — Сотру в порошок гада! Пошли, братец, станем карать невиновных и награждать непричастных… А потом — будешь отдыхать. Это — первый тебе приказ на должности генерал-квартирмейстера объединённой армии братьев Арканов!

— Звучит неплохо! — Рем улыбнулся и почувствовал, что складка на переносице расслабляется сама собой, а брови переползают на положенные им природой места.

Каламита была городом богатым, имеющим блестящее настоящее и будущее. По крайней мере — на первый взгляд всё выглядело именно так. Высокие белые стены, улицы, мощённые каменной плиткой, дома, облицованные мрамором самых разных оттенков, фонтаны, статуи, портики и арки… Рем никогда не был в этой части герцогства и даже подумать не мог, что каменные магнаты выстроили тут такую красоту! Местные жители тоже выглядели приятно: добротная одежда, здоровый вид, чистота, опрятность… Здесь среди простонародья были сильны ортодоксальные традиции. Это, а ещё стремление здешних дельцов показать товар лицом и сделать Каламиту витриной для своей продукции точно сыграли не последнюю роль в формировании облика города.

Двадцать или тридцать тысяч населения: для Империи периода расцвета этот городок мог считаться захолустной дырой, но по нынешним временам Каламита была настоящим мегаполисом! Аскерон — один из крупнейших провинциальных центров — мог похвастаться едва ли сотней тысяч горожан. Говорят, в Кесарии проживало триста тысяч, но подсчитать точно оптиматы не могли: за последние тридцать лет чиновничий аппарат деградировал, а трущобы вокруг столицы — разрослись.

В общем — Каламита впечатляла.

— Куда ты меня тащишь? — Рем едва поспевал за братом, стараясь одновременно успеть увидеть всё вокруг.

— Хм! — Децим пытался сформулировать ответ на ходу. — Я веду тебя в уникальное место! Я частенько бывал тут раньше… До того как женился, конечно. Потому я препоручу тебя заботам мадам Курсийон и приду сюда только утром — тогда мы с тобой сможем обсудить наши планы… И ты расскажешь мне про полководческие таланты Антуана дю Массакра. Поверь мне, забота воспитанниц пансиона — это именно то, что тебе сейчас нужно!

— Воспитанниц? Забота? «До того как женился»? — Буревестник ухватил Децима за рукав кафтана. — Ты что — в бордель меня ведёшь?

Змий резко остановился, развернулся, глянул в лицо Рема и хотел было по привычке ткнуть младшего брата указательным пальцем, но вовремя спохватился: синяки на ладони ещё не сошли после давешней попытки провернуть нечто подобное. Ткнуть не ткнул, но строго погрозил:

— Не вздумай ляпнуть подобное! Это будет невежественно и оскорбительно! Некоторые замечательные девушки, в основном — из небогатых, но благородных оптиматских и популярских семей, проходят у мадам Курсийон обучение! В чём его суть — я не скажу, но они образованны, красивы, обладают приятными манерами… Один из аспектов учёбы — практика общения с мужчинами. Можешь считать себя наглядным пособием или — натурщиком, как у художника. Но с особыми привилегиями!

— Гетеры, что ли? — Бровь Рема сама по себе поползла вверх.

— Гетеры? Ох, какой ты сложный! Такое чувство, что ты в Смарагде не в университете учился, а в кабаках пивом торговал… Так! Что значит этот взгляд, братец? Ты что, и вправду⁈ То есть как это — пивом?.. — Змий был не в курсе всех перипетий студенческой жизни младшего Аркана, с ним Буревестник в переписке не состоял и особенно не откровенничал. — Ладно. Чёрт с тобой! Вижу, у нас слишком много тем для разговора накопилось… Будем навёрстывать завтра. А сегодня — я провожу тебя в пансион, ты там будешь вести себя вполне прилично и дружелюбно и не смеешь обидеть девушек! Не-е-ет, я знаю, что ты законченный наивный романтик, и не имею в виду всякие грубости. Напротив! Если какая-нибудь из них решит продолжить с тобой общение… ну — один на один, то в таком случае не смей отказывать!

— А то что? Посадишь в клетку, как интенданта? — усмехнулся Буревестник.

История с пансионом выглядела довольно странной, особенно в свете всего, что он раньше знал о своём старшем брате. Выходит, Змий в своих походах не только врагов сокрушал? Так или иначе — это было любопытно, это заставляло кровь быстрее бежать по жилам, а сердце — стучать чаще. Предвкушение чего-то необычного овладело молодым Арканом. Любопытство — вот каков был основной мотив, который возобладал в душе Рема. Ещё год или два назад он наверняка вспыхнул бы от такого предложения, произнёс кучу пафосных слов и отправился бы в свою палатку, к бутылке с вином, или в лес — чтобы вдоволь настрадаться и пожалеть себя. Теперь же… Теперь ему было жутко любопытно!

— А что не так с интендантом? — удивился Децим. — Что посеешь, то и пожнешь, верно? Посидит посреди лагеря у всех на виду денька три, в одних гнилых сапогах… И на завтрак, обед и ужин — каша со спорыньёй. А там — как решит Господь. Или выживет плут и возместит все мои убытки из личного кармана, или сдохнет… И тогда убытки возместят его родственники. Он ведь зажиточный, популяр из аскеронских…

Они прошли по городским улицам версту или полторы и наконец вошли в ворота вечнозелёного парка. Звук шагов двух братьев терялся среди мощных стволов и густых крон исполинских деревьев.

— О Творец всемогущий! — Рем ни на минуту не прекращал доставать брата. — Ты что, назначил снабженцем какого-то популярского торгаша? И этого человека считают лучшим полководцем побережья? Да как ты вообще воевать-то умудрялся? На морально-волевых?

— Знаешь, этот популярский торгаш, конечно, редкостная скотина, но сотню лошадей у него из-под носа точно не уводили!

— С козырей зашёл, брат мой? На больную мозоль наступаешь? Да я лучше сотню лошадей потеряю, чем буду жрать спорынью!

Так, мило общаясь и упражняясь в выражении братской любви, Арканы и дошли до высокого трёхэтажного здания с изящным фасадом, утопающим в весенней зелени.

Балкон над крыльцом поддерживали беломраморные атлант и кариатида в виде юноши и девушки классической, абсолютной красоты, одетых по староимперской моде. Геометрический южный орнамент по карнизу, мраморные пилястры того же голубого оттенка, что и ступени лестницы, черепичная крыша, ланцетовидные окна с цветными стёклами — всё это создавало удивительное впечатление одновременно строгости и волшебства.

Децим парой прыжков поднялся по ступеням и взялся за тяжёлое медное дверное кольцо. Где-то в глубине здания раздался мелодичный звон, и спустя короткое время массивная дверь отворилась. Высокая ухоженная женщина в строгом голубом платье, белом чепце и белом переднике шагнула через порог.

— Вы? Давно вы не навещали наш пансионат, маэстру Децим!.. Неужели снова тяготы и лишения походной жизни привели вас к нашему крыльцу? — Тон её голоса был доброжелательным, выражение красиво состарившегося лица отражало участие и, кажется, любопытство.

— Нет-нет, я… Я привёл к вам гостя. — Децим указал на брата, который мялся на нижней ступеньке. — Вот у него — точно последние месяцы жизнь была полна тягот и лишений. Ему не помешало бы приятное общество, забота и внимание, мадам Курсийон…

— Вот как? — Женщина с интересом посмотрела на младшего Аркана. — Что ж, я вижу — это человек молодой, бывалый, благородный. Мы рады таким визитёрам… Я — Марион Курсийон, начальница пансионата. Надеюсь, вас ознакомили с нашими правилами, и я назову лишь главное из них: анонимность. Если мои воспитанницы встретятся вам за стенами этого места, поклянитесь ни словом, ни делом не скомпрометировать их!

— Что ж — в этом я готов поклясться… Даю слово.

— Этого будет довольно… Очень жаль, маэстру Децим, что вы не зайдёте…

Змий развёл руками виновато, а потом хлопнул Рема по плечу:

— Развейся. Расслабься. Отдохни. И хватит теребить эфес меча, здесь безопасно, уж поверь! — А потом развернулся и пошёл прочь.

Марион Курсийон понимающе улыбнулась и, оставив дверь приоткрытой, прошла внутрь. Буревестник пожал плечами и шагнул следом. Почему бы и нет, собственно?

Спустя примерно два часа мадам Курсийон бесшумно шествовала по коридорам и анфиладам пансиона к гостевым апартаментам. Походка её была плавной, подол длинного платья стелился по ковровым дорожкам, и казалось — она не идёт, а летит мимо дверей кабинетов и аудиторий, периодически останавливаясь, чтобы послушать, как идут занятия, а иногда и заглянуть в щёлочку или замочную скважину.

Однако во время этой спонтанной проверки начальница пансиона думала не столько об учебном процессе, сколько о странном молодом человеке, которого привёл Децим. Определённо, эти двое приходились друг другу или близкими друзьями, или родственниками. Очень уж характерный взгляд глубоко посаженных глаз — жгучий, пробирающий до костей… Нет, совершенно точно — родственники!

Этот визитёр достался воспитанницам третьего курса, и девушки очень нервничали и переживали, чтобы сделать всё на высшем уровне. Ортодокс с клеймом, которого невозможно прочесть , на которого невозможно воздействовать — чудесный экземпляр! Ну да, красавцем его назвать язык не поворачивался, но определённо — хорош! Ещё и обходительный, и интеллигентный — чуть ли не с первых шагов поинтересовался библиотекой и, заслышав звуки музыки, безошибочно назвал композитора и название кантаты! И при всём этом мадам Курсийон готова была поклясться — он чуял, что именно скрывает за собой красивый фасад Каламитского пансиона благородных девиц…

Наконец добравшись до двери из палисандрового дерева с золотыми арабесками, женщина остановилась и прислушалась. Лютневая музыка одиннадцатого века? Нет, её девочки владели музыкальными инструментами, а Флореа отлично играла на лютне, но… Пощёлкав едва слышно пальцами возле самого своего уха и тихо прошептав что-то на странном громыхающем языке, Марион Курсийон удивлённо замерла. Глаза её округлились, а лицо приобрело совершенно ошарашенное выражение.

— … в ответ на отказ императора Грациана переправить войска через Рубон Великий и защитить вольные поселения вдоль реки Сихем от орочьей орды. Таким образом был создан прецедент независимого от кесарийских властей государства людей, впервые после присоединения к Империи Юга. Под властью династии Бергандаль оказались обширные и плодородные земли, на которые стали стекаться ортодоксы со всех концов Империи, желая поучаствовать в строительстве Царствия Божия на земле… Спустя короткое время был образован новый ортодоксальный экзархат, обычное и уголовное право привели в соответствие с нормами Устава Надлежащего. Сихемский деспотат, или Бергандальская деспотия, как называют её приверженцы официальной историографии, успешно отразил два натиска степных орд, а через два года ортодоксы перешли в наступление и…

Курсийон помассировала виски: нет, ей не почудилось! Флореа играла на лютне, а Санда читала какой-то занудный старинный исторический трактат!

— И вот здесь, душа моя, вот здесь — покрепче, — раздался голос необычного гостя. — Ужасно ноют трицепсы, сил никаких нет! Почему-то, когда делают массаж — всегда забывают про трицепсы! О-о-о-о да, Господи Боже, ты просто волшебница! Как тебя зовут? Агата? Ты просто прелесть, честное слово… Так что там с наступлением, красавица? Деспотат сумел отбросить орков?

— Тут пишут, что ортодоксы подожгли степь…

— Ого! А точно деспотами были Бергандали? Кажется, это скорее аркановская история…

— Нет-нет, Бергандаль! Хотя я и не очень хорошо владею восточным диалектом, да ещё и шрифт среднеимперский, скорописный, но… Конрад Бергандаль — первый деспот Сихемского деспотата, вот и в именном указателе написано! — Санде явно был любопытен предмет беседы, её голос звучал живо и без тени смущения или неловкости.

Да, девочка интересовалась историей, точно так же, как Флореа — музыкой, а Агата — медициной, но… Кто кого вообще должен был прочитать? Они там неплохо проводили время, но практика, похоже, катилась к чёрту! Звуки лютни смолкли, и ещё один звонкий девичий голос произнёс:

— Девочки, мы совсем забыли про купальни! Рем, вы не хотите искупаться? Горячий бассейн, гейзерная, северная сауна — там очень интересно! Тут из гостевых покоев есть лестница на нижний этаж! Все сейчас на занятиях, и мы можем…

— Однако! — озадаченно проговорила мадам Курсийон и шагнула в сторону от двери. — Два часа прошло, а они уже зовут его в купальни?

Девушки-третьекурсницы явились пред светлы очи начальницы заполночь. Стройные, в положенных третьему курсу строгих зелёных камлотовых платьях, с аккуратными причёсками — они, кажется, представляли собой образец благовоспитанности. Но начальницу не могли обмануть их ангельские личики и потупленные взгляды.

— И что это было? — строго спросила она. — Ну-ка, Санда, отвечай: какова цель практических занятий у воспитанниц третьего курса Каламитского пансиона?

— Не применяя Искусство , добиться, чтобы мужчина исполнял все прихоти женщины, искренне веря при этом, что хочет этого сам, — тихо проговорила та, что читала книгу про Сихемский деспотат.

— А у вас что получилось? — строго нахмурила брови мадам Курсийон. — Что получилось, я спрашиваю?

— Мы старались, но… Потом вдруг оказалось, что нам хочется того же, чего хочет он… — беспомощно захлопав ресницами, прошептала Флореа. — Мы завалили практику, мадам? Нас теперь исключат?

Марийон Курсийон всплеснула руками и вдруг звонко, совсем по-девичьи, рассмеялась:

— Девочки! Никто вас исключать не будет! Была бы я лет на двадцать помоложе, я и сама с удовольствием завалила бы практику с Арканом!

— С Арканом? — Третьекурсницы переглядывались ошарашенно, а потом Агата спросила: — А… А он ещё придёт?

— Пф-ф-ф-ф! — Курсийон фыркнула. — Нет, я положительно должна рассказать об этом Сибилле! Она тоже в восторге от этого молодого человека… Ну надо же! Всё, козы, вон отсюда, немедленно! Вы должны были лечь спать уже два часа назад! И не забудьте зайти к Минадоре в лаборантскую и взять лекарства… Нам ещё тут пелёнок по всему пансионату не хватало развесить! Знаю я этих Арканов!

— Мадам!!! — возмущённо пропищали воспитанницы.

— Все вон! — Марийон щёлкнула пальцами, одними губами прошептала что-то гремячее , и двери кабинета открылись сами собой, а порыв ветра принялся подталкивать девушек к выходу.

Буревестник сидел на скамейке в парке, закинув ногу на ногу, и, откинувшись на резную спинку, подставил лицо рассветному солнышку. Ветер трепал отросшие волосы, утренний холодок не доставлял неудобств — обувь и одежда, выглаженные и починенные за время его визита в пансион, удивительно приятно лежали на теле и как будто согревали. Как те самые носки, связанные старой нойдой Лоухи!

— Однако! — пробормотал Аркан и сменил позу на более сосредоточенную.

То-то несколько раз во время общения с мадам Курсийон и девочками у него трещала голова! Нет, когда Агата начала делать ему массаж — всё прошло, и Рем отринул подозрения, списав всё на накопившуюся усталость, но теперь ему вдруг стало многое понятно. Определённо, в Каламитском пансионате благородных девиц знались с магией! А ортодоксы для практики им были нужны потому, что на них магия не действовала! По крайней мере — на некоторых.

— Однако… — гораздо более задумчиво проговорил Рем. — Но как это мы тогда… Хм! Это получается, я им настолько понравился?

Ситуация была для него несвойственной и необычной, так что в голове снова на секунду образовался феерический бардак. Но на смену беспорядку в мыслях быстро пришло некое удалое веселье с доминирующими мыслями вроде «вот как я, оказывается, могу!» В конце концов, девушки, кажется, были довольны, мадам Курсийон провожала его до дверей с самым благодушным видом, и помимо отличного отдыха для души и тела он получил ещё и много пищи для размышлений.

Один факт наличия в Аскеронском герцогстве такого учебного заведения чего стоил! Это было серьёзным поводом призадуматься. А ещё ведь имелся Сихемский деспотат, который, кажется, тщательно вырезали из всех учебников истории и учёных монографий — кроме самых древних!

— Да что с тобой не так, братец! — Децим шагал по дорожке меж стволов деревьев прямо к скамье, где устроился Буревестник. — Только что сидел и улыбался, как кот, обожравшийся сметаны, и я уж было подумал, что вот оно! Зануда Рем наконец расслабился и получил удовольствие от жизни! Ан нет — снова у тебя вместо лица козья морда! Считаю это личным оскорблением, маэстру!

Змий расстегнул пару пуговиц на кафтане и потянул меч из ножен.

— Защищайся, маэстру, иначе, видит Бог — я нарисую тебе улыбку на лице остриём своего клинка! — Огромное, слегка изогнутое стальное орудие убийства со свистом рассекло воздух в опасной близости от кончика носа Рема.

— Э-э-э-э, ты что — сдурел? Белены объелся? — Глаза младшего Аркана округлились, но спустя секунду он разглядел пляшущие озорные искорки во взгляде брата.

Подковырнув носком ботфорта комок земли, Рем резким движением отправил его в лицо Дециму, кувырком слетел со скамейки, откатился в сторону и вскочил на ноги уже со своим мечом в руках, высоко подняв оружие над головой. La post del falcone — так называли эту стойку прежние .

— Ну, ну, Змий! Иди сюда, тряхни стариной… Обрюзг небось от семейной жизни, оброс жирком, почивая на лаврах!

— Каков подлец! — Децим попытался вытереть со лба грязь, но только больше размазал её по лицу. — Ох и наподдам же я тебе!

Спустя мгновенье парк наполнился звоном клинков, злыми и весёлыми выкриками, надсадным дыханием… У ног братьев Арканов вздымались целые вихри пыли, мелкие веточки и листики разлетались во все стороны. Стволы деревьев гудели, попадая под удары острых мечей.

Редкие прохожие в ужасе бежали прочь, напуганные поединком двух молодых воинов.

— Стража! Стража! — закричал кто-то.

Утро начиналось не с напитка из зёрен ко. Приказ собраться на совещание, доставленный от командующего взмыленным посыльным, бодрил людей куда эффективнее, чем этот лёгкий наркотик.

Незнакомые офицеры из личной вольной компании Змия — по большей части молодые, но уже много повидавшие, несколько баннеретов в кожаных доспехах и с чёрными повязками, парочка местных лояльных баронов — владельцев каменоломен и шахт, и представители городской верхушки — все они собрались в большой штабной палатке Децима Аркана сразу после построения.

Буревестник также привёл своих людей, самых доверенных: Скавра и Оливьера. Купчина в отсутствие Патрика Доэрти возглавил разросшуюся до пяти сотен дружину, Скавр руководил ортодоксами-добровольцами. Пришёл на совещание и Эадор, который сидел в углу и помалкивал, рассматривая присутствующих и впитывая происходящее всей своей впечатлительной эльфийской душой. Рем всё-таки пересилил себя, подошёл и пожал ему руку — как старому товарищу, с которым немало пережили вместе, но политесы не разводил. Да, после визита в пансион жить стало гораздо легче, но — такие истории даром не проходят и затухают в душе долго, очень долго… Да и сам милостивый государь Нилэндэйл явно охладел к своему спасителю: у него вроде как появился новый кумир. И, конечно, это был не кто иной, как Децим Аркан Змий.

Вот кто чувствовал себя в штабе как рыба в воде! Он дирижировал этим оркестром из офицеров, адъютантов, ординарцев и писарей с необыкновенным воодушевлением, и устные доклады следовали один за другим — упорядоченной чередой. Письменные донесения о дислокации и состоянии воинских частей и расположении сил противника Змий бегло просматривал и отдавал адъютантам, которые тут же меняли значки и флажки на большой настенной карте, отмечая текущую ситуацию на театре боевых действий. Потери, передвижения противника, взятые или оставленные опорные пункты: заставы и замки… Приказы от Децима были короткими, лаконичными, зажатыми в строгие рамки двух-трёх сухих фраз. Он приказывал подчинённым, что нужно делать, и никогда не объяснял — почему . И тем более его не интересовало — как они достигнут поставленной цели.

— Маэстру Рошкотт — забирайте ополченцев из Люцерна и фургоны и выдвигайтесь к мосту у Эллипе, мы должны перекрыть верховья Скёли намертво. Маэстру Фиданца — вы и баннерет Каваракка берёте кавалерию аристократов и двигаете к Аргании. У дю Массакров там что-то вроде перевалочной базы, приходят караваны с оружием и снаряжением, прибывают небольшие подкрепления из Лабуанского герцогства. Городок без стен, жуткое захолустье и около двухсот человек охраны. Подробности — в конверте… Убейте всех, заберите всё, а что не сможете увезти с собой — сожгите. Брат, Фиданца возьмёт и твоих воинов…

— Наших воинов, — поправил Рем. — Они — добровольцы и пришли под чёрные знамёна, но не давали мне вассальной клятвы. Ты — командующий. Я — квартирмейстер. Когда до меня дойдёт очередь — я расскажу о сапогах, пшенице и выплатах семьям погибших. Но война — твоя прерогатива. Просто командуй.

Децим имел в виду баннеретов, и только. Конечно, он не стал бы трогать личную дружину своего брата! Вассал моего вассала — не мой вассал, эту формулу никто не отменял. Децим мог приказать Рему, поскольку тот признал его командующим, но не имел права распоряжаться его людьми как своими!

Спустя какой-то час карта театра боевых действий была обновлена, приказы — розданы. Огромный лагерь пришёл в движение. Змий руководил теперь значительными силами: восемь тысяч человек, считая тех, кого привёл с собой Буревестник. Это была крупная армия, и примерно половина её сейчас собиралась в поход. Офицеры разошлись по своим подразделениям, и в палатке остались четверо: Децим, Рем, Эадор и некто, вошедший совсем недавно и старательно скрывающий лицо под шапероном.

— Моё почтение, маэстру Арканы! — Вновь прибывший скинул капюшон с головы, и Рем кинулся обниматься — это был Гавор Коробейник! Он тут же поклонился эльфу. — К вашим услугам…

Эадор привстал со своего места и изобразил что-то вроде реверанса в качестве приветствия.

После серии междометий, ругательств, восторгов и похлопываний по плечу наконец выяснилось, что пройдоха-торговец вернулся с Дымного Перевала около месяца назад и снова возглавил разведывательную сеть в Аскеронском герцогстве и за его пределами.

— Разор семь дней назад пересёк границу герцогства! Его вольная компания шла ускоренным маршем с Плато Семи Ветров и с ходу разгромила солидный обоз Закана… Я видел их собственными глазами: пять сотен отчаянных головорезов, и, как я понимаю, большая их часть готова загрызть любого за тебя, Рем! А остальные — такие свирепые старики, что на них смотреть страшно, они под стать полковнику — сущие дьяволы! — Самая первая весть от Гавора уже была потрясающей. — Теперь полковник идёт к замку Аркан на соединение с вашим отцом…

— А что слышно от него? — живо поинтересовался Змий. — Последняя депеша от папаши была пять дней назад, у тебя новости точно более свежие!

— Ха-ха! — Гавор оживлённо потёр руки и подошёл к карте. — Вот! У замка Крамбле, который принадлежит дю Керванам, Тиберий Аркан Старый дал бой наймитам Закана и разметал их по ветру, как сухую солому! Говорят, это была отличная битва — строй на строй! Дружинники Старого Аркана опередили дю-Массакровых воинов, которые шли встречать жёлтых повязок, на какие-то четыре часа. Говорят, на лугу у Крамбле стояли целые озёра из крови, а трупы складывали штабелями… Уркварт Галантерейщик, который как раз привёз свой товар в замок, насчитал тысячу двести мёртвых тел! Смерть нашла там и закановского командующего — какого-то Безольда… Говорят, господин лично вступил с ним в схватку и отрубил ему правую ногу по самую шею…

«Ногу по самую шею» — это было вполне в духе папаши, так что Буревестник только бровью повёл. А вот его старший брат явно был обескуражен услышанным.

— Какого-то? Какого-то⁈ — Децим внезапно потерял самообладание и вскочил со своего места, потрясая кулаками. — Доколе этот старик будет портить мне жизнь⁈ Это я! Я должен был убить Безольда Баума! Чёртов папаша, неужели он не мог упустить Безольда в этот раз?..

Рем с удивлением смотрел на Змия. Тот выглядел как мальчик, которого лишили любимой игрушки!

— Да кто такой этот Баум? — не выдержал он. — Чего ты так убиваешься?

— Кто такой Безольд Баум⁈ Чему тебя учили в Смарагде, чудовище? — уставился на него старший.

— Философии, — ответил младший Аркан. — Но я больше интересовался историей.

А эльф из угла палатки проговорил ровным тоном:

— На землях Раваарды в последние десять лет среди всех вольных компаний и наёмных бригад особенно ярко сияли полководческие таланты трёх кондотьеров. Наём отрядов под их командованием почти всегда гарантировал победу в войне. Имена этих полководцев — Безольд Баум из Тимьяна, Фердинанд дю Ритёр из Кесарии и Тиберий Аркан Змий из Аскерона.

Эльф явно не зря потратил эти несколько месяцев на землях людей. Изучил культурно-исторический контекст со всем старанием, хотя и с очевидным уклоном в военную сферу.

— Вот именно! — буркнул Змий. — И одного из этих великих походя прикончил мой папаша… И что мне теперь делать, брать штурмом Кесарию, чтобы добраться до дедули Фердинанда? Как я смогу доказать, что… А-а-а, проклятье! Ладно, чёрт с ним! Рассказывай, Гавор, что же поделывает сам барон дю Массакр и где прячет свою жирную задницу Закан?

— Дю Массакр собрал десять тысяч человек и стоит огромным лагерем на тракте Кесария — Аскерон, который в столице называют Морским. Он занимается тем, что стращает оптиматских владетелей… Все понимают — кровная вражда между Массакрами, Заканом и Арканами — это преддверие заварухи за герцогский скипетр. Барон выезжает во главе крупных отрядов — по три-четыре тысячи человек — и наведывается в гости то к одному, то к другому оптиматскому аристократу с севера герцогства, они вроде как поделили с Заканом сферы ответственности — север-юг, но как будет теперь, после разгрома под Крамбле — непонятно. Барон побаивается старого господина — тот со своей дружиной рыщет на правом берегу Скёли и нападает на всех с гербами дю Массакра, но не рискует попусту. Рядом с бароном всегда — бритые бошки, говорят — какие-то важные шишки из Кесарии, посланцы Синедриона. Они точно пытаются заручиться поддержкой перед Высоким советом — запугать и подкупить всех, кого смогут…

— А дата Высокого совета уже назначена? — уточнил Децим, а Рем почувствовал мерзкий холодок в груди.

— Дю Грифон занимается этим. Ему осточертел бардак в герцогстве, и своей волей местоблюстителя он назначил дату… После того как герцога изберут, коннетабль выступит из Аскерона в силах тяжких и передавит всех недовольных. Ему наплевать, кто станет сувереном: вкупе с нашими войсками или с армией дю Массакра Бриан дю Грифон гарантированно сотрёт в порошок вторую сторону… Закан, похоже, окончательно договорился с бароном и отказался от претензий на скипетр, а Флой…

— А виконт Флой договорился со мной, — помахал рукой Буревестник. — Ему наплевать на всё, кроме своих девочек, мальчиков, шёлка, бархата, чёрной икры и игристого вина. И музыки!

— Так! — сказал Децим. — Об этом позже. Главный вопрос: сколько у нас времени?

— Два месяца, — не задумываясь ответил Гавор. — Потом придётся ехать в Аскерон. Или — бежать…

— «Бежать»? А-ха-ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялся Змий. — Когда папаша уже сделал за нас большую часть работы? Когда мы — на полпути к блестящему будущему! Рем будет герцогом, Флавиан — экзархом, а я стану величайшим полководцем в истории! Мы поставим Империю на рога, как наш дед Тиберий Аркан Безумный и этот, как его… Мамерк Аркан!

— Пустельга, — подсказал Рем.

— Точно! Как Пустельга. Кесарийские оптиматы, тимьянские популяры и все остальные просто выть будут при одном упоминании нашей фамилии!

— Снова, — кивнул Гавор.

— Ага! Ныне, и присно, и во веки веков! — Децим развеселился. — Раз папаша прикончил Безольда, значит, Закан сидит в своей норе и трясётся от страха. Примерное расположение его логова мы знаем… Где-то в низовьях Эдари!

— Более того! — Теперь весёлым выглядел уже Гавор Коробейник. — Я поговорил с местными: один из речных лоцманов видел галеру Закана в островах устья Эдари! Её ни с чем не спутаешь: на носу у корабля — золотая баба с такими цыцками, что Боже мой!

— Что, больше, чем у Закана? — не выдержал Рем.

— А? — не понял Гавор, а потом заржал. — Может, и больше, а может, и меньше… Закан, говорят, ещё больше разжирел…

— Стресс заедает, — снова влез Буревестник.

— Генерал-квартирмейстер! — рявкнул вдруг Змий.

— Я! — вскочил со своего места младший Аркан.

— Приказываю подготовить смету всего необходимого обеспечения: оборудования, провианта и фуража — для марш-броска вдоль реки Эдари! Численность экспедиционного корпуса — от двух до пяти тысяч человек! Три дня на эту работу.

— Так точно… — неуверенно проговорил Рем, глядя на карту герцогства, где практически вся синяя лента реки была утыкана жёлтыми флажками неприятельских гарнизонов в прибрежных городках и селениях.

— Разведка! — рыкнул Децим.

— Слушаю! — отчеканил эльф, так же бодро вскочив со своего места.

— Я должен знать, где именно в устье засел Закан. Сколько у него людей, какие укрепления… Два часа на сборы.

— Так точно! — Эадор коротко кивнул и вышел из палатки.

— Молодцом, — хмыкнул Децим. — Гавор, мне нужно знать всё о местных баронах. Да, они вроде как проявляют лояльность и даже позволили мне нанять местную охрану караванов, но…

— Но они оптиматы, — понимающе кивнул Коробейник. — Можно небольшую ремарку, маэстру Арканы?

— Валяй.

— Прежде чем напасть на Закана, хорошо бы заблокировать выход в море из устья реки. Сбежит ведь! — резонно заметил неформальный руководитель купеческой разведки.

— Брат? — повернулся к Рему Змий.

— Понимаешь, у меня есть на примете кое-что из боевых кораблей, но… — Буревестник пожал плечами. — Связь! Тут нужно чудо, чтобы я успел предупредить Флоя, и «Каракатицу», и ещё кое-кого… Пока гонец доскачет до Цитадели Чайки, пока послание прибудет на остров Любви… Нет, не успеем.

— Чудо, значит? — Аркан Змий прищурился. — Наведаемся ещё раз в пансион?

Арканы и маги — явления несовместимые. Об этом даже легенды ходили. Но чем дальше Рем жил на свете, тем больше убеждался — не всё так однозначно. Вот и Децим водил какие-то непонятные хороводы вокруг мадам Марион Курсийон. То ли она была ему должна, то ли он — ей, то ли они имели какие-то мутные общие делишки… Так или иначе — начальница Каламитского пансиона благородных девиц почти согласилась помочь с доставкой письма Флою.

Рем передал ей крохотный свиток пергамента, в котором лаконично и сухо, самым мелким шрифтом излагалась суть будущей военной кампании по разгрому Закана. Женщина распахнула цветное окно своего кабинета, и в помещение ворвался свежий ветер. Шумели листвой деревья парка, тинькали первые весенние птички.

— Я готова помочь, маэстру. Но я должна знать, что мои девочки и я в случае вашей победы будем в полной безопасности. Ваш отец…

— Я не собираюсь устраивать массовые аутодафе и жечь волшебников, — проговорил Рем. — Тем более — ваших девочек. Только и вы должны быть готовы: когда я стану герцогом, то приеду в Каламиту и начну задавать вопросы. И вам придётся ответить — как своему суверену.

— Что ж, справедливо, — кивнула начальница пансиона. — Только напомните виконту при встрече: он всё никак не передаст мне тот кесарийский парфюм, который обещал ещё в прошлом году! Некрасиво с его стороны! Когда мужчина пахнет лучше, чем женщина — это ужасная несправедливость!

И совершенно невозможно было понять, шутит эта мадам или нет. Эта таинственная женщина выглянула в окно, осмотрелась и вдруг издала мелодичную трель — совсем как певчая птичка! Арканы переглянулись удивлённо, Рем пожал плечами.

У Рема так сильно стрельнуло в виске, что он даже покачнулся. Децим успел поймать его за локоть и вопросительно глянул на брата, но тот совладал с собой и сделал однозначный жест рукой: все разговоры — потом!

Где-то в вышине захлопали крылья, и на подоконник приземлился огромный белый пеликан.

— Здравствуйте, маэстру Псарас! Маэстру Арканы очень просят вас доставить послание маэстру Флою, на остров Любви, в собственные руки, — проговорила мадам Курсийон.

Пеликан потоптался на подоконнике, топорща хохол из перьев на голове и недоверчиво поглядывая на молодых людей, которые в ответ таращились на него ошарашенно. Большой птиц спрыгнул с подоконника на пол, подошёл к братьям и вдруг ткнул клювом Рема в ботфорт. И сказал:

— А?

— Что — «а»? Мадам, чего хочет эта Божья тварь?

— Он пеликан. Чего может хотеть пеликан? — Курсийон улыбалась.

— Но у меня нет рыбы! Откуда я мог знать, что тут будет пеликан? — Рем потихоньку отступал, а маэстру Псарас неуклонно наступал. — Он берёт наличные?

— Сребреника будет достаточно. Слетает на пристань, купит себе парочку жирных карпов. Хватит сребреника, маэстру Псарас? — уточнила мадам.

— Ага! — сказал пеликан и склонил голову набок, поглядывая на Арканов.

В кошельки они полезли одновременно. Спрашивать о том, каким-таким образом птица станет покупать рыбу, никто из братьев не стал.

— Вот тебе на карпов, — протянул серебряную монету Рем.

— И подруге своей что-нибудь купи красивое. — Децим тоже не остался в долгу. — Ты видный парень, у тебя явно есть на примете какая-нибудь красотка.

— Ыгы-ыгы, — одобрил польщённый маэстру Псарас и энергично закивал башкой на длинной шее.

Монеты исчезли в клюве странной птицы, и пеликан одним взмахом огромных крыльев переместился снова на подоконник. Мадам Курсийон уже успела запаковать пергамент в непромокаемый футлярчик и тут же привязала послание на грудь Псарасу, а потом прошептала ему что-то на ухо.

Снова у Рема затрещала голова, но не так сильно, как в тот раз, когда начальница пансионата призывала птицу.

— Лети! — сказала мадам, и пеликан, потоптавшись немного на месте, взмыл в воздух и унёсся к горизонту.

Младший Аркан таращился вслед улетающей птице и всё силился понять: как ему к этому всему относиться? С одной стороны — магия. С другой стороны — совсем не такое впечатляющее колдовство, как у Сибиллы. Не полыхают радугой порталы, не разрывает никого на клочки… Ну одежка на ощупь приятная. Ну птичка странная. Мало ли какие птички в мире водятся?

— Дело сделано, — сложила руки на фартуке Марион Курсийон. — Не желаете ли отдохнуть? Девочки с третьего курса как раз занимаются выпечкой в рамках цикла занятий по домоводству и, судя по аромату, также учатся готовить зёрна ко…

Рем принюхался и действительно уловил будоражащие нотки в воздухе. Он с самого утра мечтал о чашечке ко, и вот он — шанс!

— А выпекают что? — поинтересовался он.

— Сладкие румяные каламитские булочки! Горячие, свежие… — лукаво глянула на младшего Аркана мадам Курсийон.

— А мне нельзя булочки, — тут же засобирался Децим. — Я женат!

— Вот! — сказал Рем.

— Что «вот»? — Децим смотрел на пристань и стоящие у причалов плоскодонные баржи, гружённые тёсаным камнем.

Ровные ряды мрамора возвышались вдоль бортов речных судов, не оставляя простора для воображения. Две дюжины барж были готовы к отплытию, и на каждой из них громоздились каменные блоки.

— Ты говорил — подготовить обеспечение для атаки на Закана в устье Эдари. Готово! — Буревестник обвёл жестом грузовую флотилию. — Всё здесь! Провиант, питьевая вода, снаряжение и тёплая одежда на тысячу четыреста человек!

— Здесь — это где? Погоди, погоди… Я, кажется, понял! — Широкими шагами Аркан Змий спустился к набережной по тропинке на склоне и прошествовал к причалам.

Стоило признать — в своих чёрных латных доспехах и чёрном же плаще с белым змеем старший брат смотрелся представительно. Действительно, семейная жизнь шла ему на пользу: он избавился от обычной аркановской худобы, слегка погрузнел, но не потерял ловкости и лёгкости движений. Стража у пристани салютовала ему с неподдельным энтузиазмом. Рем с некоторой внутренней досадой мысленно признавал: Децим Тиберий Аркан Змий подходит на роль герцога гораздо больше, чем он сам!

Но это не имело ровным счётом никакого значения: у них были разные матери.

Октавия Корнелия, честная юная девушка из великой ортодоксальной фамилии, полюбившая Сервия Тиберия Аркана, тогда ещё бывшего мужчиной в самом расцвете сил, смогла покорить сердце сурового воина. Она вышла за него замуж и в течение двух лет родила двух сыновей — Децима и Флавиана, отцовскую гордость и радость. И стала тихо угасать, внезапно сильно захворав. Капеллан, он же замковый лекарь, говорил что-то о врождённом пороке сердца, сердечной недостаточности и об организме, подточенном двумя беременностями. Старый Аркан любил её до безумия — и потому перевернул всё герцогство и ближайшие земли в поисках лекарства. Обращался даже к магам, но в башне, говорят, ему выдвинули некие неприемлемые условия, что распалило ненависть убитого горем мужа к одарённому сословию до неимоверных пределов. Он не сумел найти средство, не успел — и погожим весенним днём чистая душа Октавии покинула ослабленное болезнью тело и улетела в объятия Творца — к Белым берегам и далёким зелёным холмам, залитым лучами восходящего солнца…

Лорайн дю Барилоче принадлежала к герцогской фамилии и появилась в жизни Сервия Тиберия Аркана случайно. Его тогда уже звали Старым — за преждевременную седину в волосах, появившуюся в течение прошедших после смерти первой жены двух лет. И он очень редко появлялся в Аскероне, проводя время в своём замке или на охоте — на зверей или разбойников. Но Творец уже уготовал для него эту встречу и эту женщину.

Аркан направлялся на суд по поводу одной из бесконечных межевых тяжб с соседями, когда по сговору между родителями жениха и невесты некий великолепный рыцарь из Кесарии похищал герцогскую племянницу прямо из её дорожного экипажа! Засиделась Лорайн в девках, прогоняла прочь всех сватов и ухажёров, оскорбляла и унижала их одного за другим… Дожила до двадцати пяти лет и вовсе не собиралась замуж! Терпеть такое поведение племянницы у бездетного герцога более сил не было. Вот он и подобрал зятя — подходящего оптиматского кавалера, одобренного Синедрионом и вполне способного занять аскеронский престол в будущем… Проблема была в том, что саму Лорайн предупредить о похищении забыли. Или — не забыли, но избранник ей просто не глянулся… В общем, огненно-рыжая девица дю Барилоче орала почём зря, когда её вытаскивали из кареты, пиналась ногами и вцепилась в лицо своему наречённому, расцарапав рыцарскую физиономию до крови. И всё это происходило именно в тот момент, когда мимо проезжал Сервий Тиберий Аркан!

Наподдать рыцарю, унизить всех оптиматов герцогства, спасти рыжую красотку с длинными ногами? О-о-о-о да! Ни один Аркан мимо такого не проехал бы, если он настоящий Аркан, конечно. В общем, Сервий Тиберий вызвал столичного рыцаря на бой тут же, использовав как предлог запятнанную честь прекрасной дамы, и выпустил похитителю кишки на мостовую за три или четыре минуты. А потом вместо того, чтобы ехать в суд, усадил Лорайн перед собой на коня и отвёз в свой замок, чтобы переждать бурю. Децим и Флавиан, выбежавшие встречать отца к воротам, вдруг решили, что рыжая девушка — их мама. И вцепились в неё всеми руками и ногами, и не отпускали больше никогда. Аркан Старый сделал ей предложение той же ночью — и капеллан провёл обряд Очищения, принял Лорайн Барилоче-Аркан (без дурацкой приставки «дю») в лоно истинного вероучения и обвенчал их в замковом храме.

Осаду герцогских войск, приступивших к стенам замка через три дня, они выдерживали уже вместе — целых два месяца. Герцог увёл своих людей только после того, как узнал, что его племянница беременна и по всем признакам будет мальчик. А через семь месяцев родился он — Рем Тиберий Аркан… А ещё через три года — Селена, самая младшая и самая любимая из всех аскеронских Арканов.

Буревестник скрипнул зубами — мать умерла, когда ему было двенадцать, и с тех пор жизнь в замке стала для него невыносимой. Папаша, казалось, окончательно поехал крышей и дрессировал своих отпрысков со страшной силой, критикуя за малейшие провинности и совершенно не поощряя за успехи! Селены это, конечно, не касалось.

— Эй, младший! — Децим махал ему с мостков, которые вели на одну из барж. — Я понял! Ты — чёртов гений! Сам дю Ритёр не придумал бы лучше!

Рем, отдавшись на волю силы тяжести, сбежал вниз, топая каблуками ботфортов, и через пару мгновений оказался рядом с баржей.

— Если они не будут летать, как тот пеликан, то чёрта с два догадаются о твоей задумке! — одобрительно хлопнул его по плечу Змий. — Дождёмся гонцов от Эадора — и отчалим. Закан точно обосрётся!

Остров, на котором расположилось убежище Фабрицио Закана, назывался Аир — в честь растения, которым обильно поросли его берега. Полуэльфы на своих лёгких лодчонках ночами избороздили всё устье Эдари и нарисовали карту островов, так что план операции Децим разрабатывал тут же чуть ли не на коленке, расположившись на палубе баржи.

Целый караван этих судов плыл по центру речного фарватера, не заходя в порты. Караванщики отмахивались от предложений с берегов переночевать и перекусить: неспокойно на суше, скорей бы сбыть товар да домой! И жители окрестных городков такие аргументы вполне понимали. Они тоже тряслись за свои жизни и переживали за имущество, ибо отряды «жёлтых повязок», набранные в основном из оптиматского отребья, никогда не отличались добрым нравом, а после поражения под Крамбле и вовсе рассвирепели. Реквизиции и закупки на нужды войска превратились в откровенное вымогательство, патрули — в разбойничьи рейды. Относительно спокойно чувствовать себя могли только подданные крупных владетелей, ну и те, кто относился к людям союзников Закана и дю Массакра.

Потому в большинстве случаев веренице судов, перевозивших камень, препятствий не чинили. А если чинили — хватало мзды малой или, в редких ситуациях — великой. Такому проходимцу, как Гавор Коробейник, обвести местных вокруг пальца было проще простого! Забалтывал, совал денежку в руку или кошель за пазуху, и череда барж следовала дальше — вниз по течению.

Мраморные стены, выложенные вдоль бортов, надёжно укрывали Арканов и их воинов! Никому и в голову не приходило, что многие сотни личных дружинников Децима и Рема скрывались на вместительных плоскодонках за штабелями из камня. Эти баржи ведь были явлением обычным — два, три раза в месяц они проходили по реке к морскому побережью и обратно. Какую опасность они могли таить?

Буревестник настоял — вся его дружина участвовала в деле. Четыреста пятьдесят человек, многие из которых были ортодоксами из недавних ополченцев, осознавших, что единственный шанс продолжить служить «их герцогу» лично — это вассальная клятва. «Старая гвардия» — галерные рабы, освобождённые на Низац Роск и у Гагарочек, — конечно, тоже были здесь. Дружинники Рема по примеру людей Децима Аркана малевали на чёрных коттах свою эмблему, красный скалящийся череп — и очень этим гордились: как же, они не хуже «змеёнышей»!

Раненые и увечные остались в лагере в Каламите — завидовать ушедшим в поход и поправлять здоровье.

Децим тоже взял только дружинников. Кровная месть — дело серьёзное, ни к чему привлекать к её кульминации союзников, наёмников и добровольцев… Девять сотен лихих демонов со знаками алого уробороса — это были те, кто прошёл со Змием огонь и воду, они составляли костяк вольной компании до того, как старший из братьев Арканов заделался знаменитым кондотьером, землевладельцем и легендарной личностью. Они знали Змия с младых ногтей и верили в его воинскую удачу и таланты.

Этих сил должно было хватить для задуманного. Да, по берегам Эдари оставалось рассредоточено около семи тысяч закановских бойцов, но они пребывали в разбитом, подавленном, деморализованном состоянии и походили на бандитов гораздо больше, чем на настоящих солдат. И сколько из них квартировало на острове Аир — даже полуэльфы сказать затруднялись. Семьсот? Тысяча? Две? Змий только смеялся и уверял, что даже без людей брата вырежет всех желтоповязочных ублюдков как свиней на бойне.

К устью Эдари подошли ночью. Руаран — штатный гонец Чёрных Птиц — скользнул на борт баржи едва видимой тенью. Схватившись за рукоять меча, Рем расслабился, увидев острые кончики «доминантных» эльфийских ушей: вряд ли туринн-таурские выродки стали бы вмешиваться во взаимоубийство людей.

— У каждого поворота нас будет ждать стрелок. Мы проведём караван до отмелей. Воды там — по пояс, дно песчаное… Вес воина в доспехах выдержит. Можно будет добрести до берега.

Децим расправил карту, и они с полуэльфом некоторое время водили по ней пальцами, уточняя дислокацию тех или иных объектов на острове Аир. А Буревестник в уме подсчитывал, какие деньги сможет выручить с продажи мрамора и выкупленных им судов на побережье. Предъявлять такие претензии брату было бы идиотизмом — они ведь делали общее дело! Но — дело было общим, а денежки — его. С кровью отбитые у оптиматов дю Массакра! В голове Рема щёлкали невидимые счёты, и Буревестник с ужасом понимал, что приближается к банкротству — тот уровень расходов, которые он взвалил на себя в связи с выплатами семьям погибших воинов и самой высокой планкой обеспечения продовольствием и обмундированием своего отряда, с одной стороны, поднял его авторитет до небес, а с другой — опустошил казну!

Надежда была на денежки Закана. Этот любитель свиных рулек совершенно точно кроме «бабы с цыцками» притащил на своей галере какое-никакое золотишко! Он всегда отличался тем, что не особенно доверял банкам и предпочитал чекам наличность, а именно — звонкую монету…

— … считает чужие деньги! — закончил мысль Децим и рассмеялся. — У тебя даже пальцы шевелились так, будто ты монеты перебираешь! Младший, ты с нами, ау?

— Ай, ну тебя! — отмахнулся Рем. — Знаешь, как говорили прежние ? Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги!

— Знаю! — кивнул Змий. — Это Наппо Левон говорил. Великий полководец! Я читал.

— Ого, какой эрудированный брат! Но спешу тебя огорчить: никакой не Левон, а Джан-Джако Тривульцио… — включил зануду Буревестник. — Наппо Левону, как и теоретику военного искусства графу Монтекукколи, прежние историки приписывали это высказывание ошибочно.

— Определённо: более одного Аркана на квадратную версту — это слишком много!.. — тяжко вздохнул старший брат. — Но придётся мне тебя потерпеть до следующего утра: больно хочется посмотреть, каков ты в настоящем деле! Вот Руаран говорит — на остров перевезли чуть ли не две тысячи человек! Вчерашние подённые рабочие с Запада, немного отъевшиеся и обнаглевшие. Вооружены по-закановски, то есть — по-скупердяйски. Круглые щиты, окованные палицы, стёганые гамбезоны… Тьфу! Смазка для мечей!

— Маэстру командующий, там около полусотни — настоящие воины, в латных доспехах, с мечами… — уточнил полуэльф. — Личная охрана Закана, они живут в доме и вокруг дома, остальные — по всему острову, где придётся.

— Полсотни человек их не спасёт… Что там за дом? — Децим явно мысленно дорабатывал план штурма.

— Трёхэтажный, каменный. Закан забрал его за долги у какого-то башелье вместе с островом… Вокруг особняка — обычный каменный забор, ничего особенного.

Змий поскрёб заросший щетиной подбородок и глянул на небо: звёзды горели ярко, месяц и не думал прятаться за тучи.

— Сколько нам ещё нужно времени, чтобы добраться до острова?

Разглядывать окрестности из-за нагромождений камня было проблематично, вся связь с окружающим миром осуществлялась через караванщиков-речников, которые вели корабли.

— Я на лодке сделаю это расстояние за два часа. Гружённые камнем баржи… Может быть, дойдут к утру, — осторожно предположил Руаран.

Раздумья Змия были недолгими.

— Правьте к ближайшему мысу, туда, где помельче! Мрамор — в воду! Заросли кустарника нам помогут, звук будет не слишком громким… Наверное.

— Наверное? Чёрт возьми, брат, это каламитский мрамор! Он стоит целое состояние! — вскочил с места Рем. — Мы могли бы продать его или выстроить что-то… Никуда Закан не денется, тебе же сказали — он на острове!

— Кх-х-х-х! — только и сказал Децим, очень по-змеиному. — Слышали приказ, маэстру? Выполнять! А тебе, братец, я поясню: слыхал про собачью вахту?

Младший Аркан понимающе кивнул: без камней они прибудут к острову Аир перед самым рассветом, когда спать хочется сильнее всего! Да и некому ночью будет разбираться, что делают пустые плоскодонные баржи посреди реки!

— Если есть малейшая возможность создать себе преимущество — ею не стоит пренебрегать. — Змий улыбнулся и облизал зубы; язык его мелькнул совершенно по-змеиному. — Мы вырежем их всех ещё до того, как солнце поднимется над кромкой Берегового хребта, вот увидишь. Просто прикрой мне спину, ладно?

— Я прикрою, брат, — снова кивнул Буревестник и проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах.

Воины надевали доспехи, подтягивали ремешки на шлемах, осматривали оружие и снаряжение. Змий выбрался из-за мраморного штабеля на свободный участок палубы, пересел с Руараном в его лодку и поплыл от судна к судну, раздавая приказы. План требовал точности, хотя и был простым и понятным.

Спустя какую-то четверть часа караван из барж приблизился к изгибу реки, который образовывал заросший кустарником мыс, и каменные блоки один за другим посыпались за борт. Всё-таки каждая такая плита весила пудов пять, не меньше, и грохот стоял приличный. Работёнка была адова, хотя отсутствие необходимости беречь драгоценный мрамор и упрощало дело. За час всё было кончено — значительно облегчённые баржи приобрели высокую посадку и резво набирали ход по речной быстрине. Если бы не помощь Чёрных Птиц, встречавших караван в протоках между островами и на изгибах Эдари и указывавших путь при помощи фонарей, довести без происшествий вереницу неуклюжих речных кораблей точно не удалось бы.

Отчётливо запахло солёным морским ветром, издалека слышался шум прибоя. Они приближались к цели: островная группа, к которой принадлежало убежище Закана — Аир, — находилась на самой границе реки Эдари и Последнего моря, служа своеобразным водоразделом.

— Творец Всемогущий, Хозяин Света и Огня, молю Тебя от всего сердца: защити моих людей и даруй нам сегодня победу… Мы верные дети Твои, Ты наша сила, защита и опора, в Тебя верим, на Тебя надеемся… — Рем встал с жёсткой палубы и отряхнул колени.

За его спиной тот самый старый ортодокс, который, кажется, целую вечность назад рассказывал молодым о Сихемском деспотате, задумчиво проговорил:

— Глядите-ка, Буревестник помолился… Будет страшное дело!

Тихо-тихо спустив по бортам тали, аркановские дружинники покидали баржи, тут же опускаясь по пояс в студёную весеннюю воду. Руаран не обманул — отмель перед островом Аир позволяла высадиться всем и сразу, оставив на плоскодонках только команды речников, которые тут же начали отталкиваться шестами и править к берегу, чтобы переждать там — в относительной безопасности.

Десяток за десятком дружинники брели к берегу, грудью раздвигая речные волны и пытаясь не материться и не стучать зубами от холода. Люди Буревестника находились теперь в несколько более выигрышном положении: кожаные доспехи хоть как-то сохраняли тепло, да и передвигаться в них было попроще, чем в воронёных латах из стали отменного качества, которыми щеголяли «змеёныши». В бою, конечно, латный доспех мог сыграть решающую роль, но сейчас воины Децима терпели серьёзные неудобства, шагая по песчаному речному дну.

Чёрные Птицы Эадора контролировали берег — там, в зарослях кустарников, они оборудовали что-то вроде перевалочного пункта. Выбравшись из воды, очередная сотня дружинников получала двух или трёх полуэльфов в качестве проводников и выдвигалась к точке, которую на местности обозначил Змий. По его замыслу, атака на все отряды Закана, дислоцированные на острове, должна была начаться одновременно.

Аир представлял собой эдакую кляксу версты три в диаметре, так что задача была нетривиальной: прокрасться по пересечённой местности мимо спящих врагов, пытающихся бдить караульных, горящих факелов…

Братья Арканы не торопились: высаживались последними. Спустившись на отмель и чувствуя, как вода проникает за отвороты ботфортов и пропитывает штаны, Рем едва сдерживался, чтобы не выругаться. Брёл, ориентируясь на широкую спину брата, и помалкивал. Как генерал-квартирмейстер, он сделал всё что мог. Как тактик, он проигрывал Дециму по всем статьям, и потому лучшим вариантом было просто послушаться брата и прикрыть ему спину — как простой воин.

Не кривя душой, Буревестник мог сказать, что за последний год поднаторел в военном деле: десятки схваток и сотни часов тренировок с совершенно разными противниками сделали из него грозного бойца. Эльфы, наёмники, северяне, гёзы, разбойники, фоморы, чудища — шансов отточить своё мастерство у Рема было предостаточно. Добрый меч, удобный кожаный доспех, сытный ужин, крепкий здоровый сон на палубе — что ещё нужно, чтобы чувствовать себя уверенно в предстоящем бою?

Ещё бы перчатки хорошие латные, по руке… Беда с этими перчатками: даже те, эльфийские, пошли к чёрту ещё на Севере! Если не пользоваться щитом — кисти, запястья и предплечья у фехтовальщиков страдали сильнее всего. Ну и наручи-перчатки соответственно… Те, что были на нём сейчас, из плотной бычьей кожи, Рем купил на рынке в Каламите из чистого отчаяния: всё равно придут в негодность за пару дней ожесточённых схваток!

Пошевелив пальцами, он на ходу взялся за эфес меча, не рискуя обнажать клинок: блеск стали в лунном свете мог ненароком выдать их присутствие врагу. Наконец вязкий песок под ногами сменился твёрдым грунтом, вода с каждым шагом опускалась всё ниже — по пояс, по колено, по щиколотку.

— Сюда, сюда! — послышался тихий мелодичный голос. Разведчик в форме Чёрных Птиц проявился на фоне густого кустарника едва видимой тенью. — За мной, маэстру!

Рем узнал Сай по походке, кошачьей пластике, изгибам фигуры.

Чёрные узоры на лице, стянутые в тугой узел волосы, саадак с композитным луком за спиной, маскирующая накидка — такой образ очень шёл танцовщице-циркачке. Ей, похоже, всё шло… Теперь она снова напоминала дриаду — легендарную лесную воительницу. Совсем некстати вспомнилась их последняя ночь в палатке…

— Чего сопишь? — обернулся Децим. — Сегодня мы покончим с Заканом, брат! Это будет великий день…

— Да, — сказал Рем. — Великий.

Их путь был самым коротким: если остальные отряды рассредоточивались по острову и занимали позиции для броска на спящие лагеря, то отборная сотня воинов под предводительством братьев Арканов бежала практически напрямик к темнеющему на возвышении особняку Фабрицио Закана. Солдаты перемещались пригнувшись, по первому движению руки идущего в авангарде Змия замирая и припадая к земле.

Чёрные Птицы уничтожали часовых. Длинные стрелы жалили парно — в сердце и горло, насквозь пробивая тела в стёганых гамбезонах и не давая поднять тревогу. Полуэльфы стреляли на слух: похоже, эти умения всё-таки как-то связаны с генетикой… Им достаточно было покашливания, скрипа портупеи, шарканья подошвы — и щёлкала тетива, а оперённая смерть летела сквозь предрассветный сумрак. Где-то там, во тьме, была и Сай — и так же разила стрелами врага…

Змий только довольно щурился, перешагивая через трупы караульных, ему очень нравилась идея заполучить в свою личную армию таких отменных разведчиков и диверсантов.

Он даже решил посвятить Рема в свои планы, обернувшись и сказав негромко:

— Начнём все разом, когда взойдёт Утренняя звезда.

Часовые у калитки в заборе дремали, опершись спинами на холодный камень ограждения. Несмотря на то, что это были, судя по отличным доспехам, отборные воины, их очевидно пошатывало: собачья вахта давала себя знать! Буревестник посматривал то на закановских наймитов, то на небо. Оно уже серело, и вот-вот должно было настать время для атаки. Лежать на холодной земле в мокрых штанах — отвратительное занятие, так что Рем мечтал о хорошей битве. По крайней мере, в драке наверняка удастся согреться!

Наконец рядом с самым кончиком месяца зажглась ярко-голубым светом Утренняя звезда. И тут же на острове разразился ад! Повинуясь знаку с небес, дружинники Арканов ринулись вперёд с оружием наголо. По всему Аиру воины с чёрными повязками на плечах врывались в палатки и бараки, рубили спящих, сбивали с ног пробудившихся, крушили всё на своём пути и орали как тысяча чертей, внушая ужас людям Закана.

Полдюжины стрел пронзили сонных стражей, хлопающих глазами и пытающихся понять, что происходит. Стрелы пробили спайки и сочленения доспехов, и на землю рухнули две бессмысленные кровавые груды.

— Бар-ра!!! — выкрикнул Змий и первым ринулся к забору.

— Хоп!— вторил ему Рем.

— Давай-давай! — откликнулись воины Буревестника.

Они мигом оказались у каменной ограды и, подсаживая один одного и помогая друг другу, преодолели её сразу в нескольких местах, пока «змеёныши» сплошным потоком вливались в калитку. Рем, вспомнив ухватки Эдгара дю Валье, подбежал к забору, пригнулся, напружинил ноги и хлопнул себя по плечу:

— Брат?

— Ну, держись! — Децим стремительно, в несколько шагов, разогнался и, оттолкнувшись одной ногой от земли, второй тут же встал на плечо Рема, который, резко выдохнув, распрямился, придавая импульс старшему.

Тот воспользовался моментом и, на секунду взмыв в воздух, обеими ногами приземлился на кромку толстой каменной ограды, чёрным своим взглядом окинув внутренний двор. И тут же присел, подавая руку младшему. Поднять молодого мощного воина в доспехах одной рукой? Почему бы и нет!

— Чем она тебя кормит? — Рем оказался рядом с Децимом с обнажённым мечом в руках. — Силён, братец! Беру обратно свои слова про то, что ты обрюзг от семейной жизни.

— Да уж не кашей с рыбой! — усмехнулся Змий. — За дело! Нам нужно пробиться к дому и прикончить Закана, остальное сделают воины!

Братья одновременно спрыгнули на землю с другой стороны забора.

Личная гвардия Закана всё-таки состояла из матёрых вояк. Они, пусть и застигнутые врасплох, сумели организоваться и дать отпор атакующим. Из палаток, дверей особняка, каких-то хозяйственных построек выбегали солдаты. Конечно, большая часть неприятелей была без доспехов и кое-как одета, но все — с оружием, и их было совершенно точно больше, чем пятьдесят человек, о которых говорили полуэльфы: сотни две, не меньше! Яростные крики и звон стали заполнили всё пространство у логова Фабрицио Закана.

— Хс-с-с-с… — Вдруг Децим издал странный звук, и Рем даже дёрнулся — так это напоминало настоящую рептилию.

Лицо Змия приобрело сосредоточенное выражение, чёрные глаза перестали моргать, движения стали плавными и до странности текучими. Изогнутый меч в его руке слегка подрагивал — как будто змеиный язык. Постепенно ускоряясь, Децим Тиберий Аркан зашагал вперёд, в сторону схватки, которая только набирала обороты.

Рем следовал за ним.

Десятка три аркановских дружинников уже сбили строй-полумесяц как раз вокруг открытой настежь калитки и рубились вовсю с «жёлтыми повязками», которые орудовали тяжёлыми палицами и прикрывали друг друга круглыми щитами. Подкрепления постоянно подходили и к «чёрным», и к «жёлтым», бой становился всё более ожесточённым. Командовали защитниками особняка сержанты из личной охраны Закана — их можно было отличить по элементам латного доспеха, классическим шлемам-саладам, жёлтым коттам и мечам, которыми они были вооружены вместо шестопёров и палиц.

Один из них и пал первой жертвой Змия, выпустив целый фонтан крови из горла, разрубленного молниеносным выпадом кривого клинка. Следующих двух врагов Змий убил за несколько мгновений. Ещё пятерых — за пару минут. Чёрт возьми, он действительно по праву считался великим воином и потрясающим мечником! Поединок двух братьев в парке у Каламитского пансиона благородных девиц оказался не более чем лёгкой разминкой, сейчас же Децим показывал, на что он действительно способен.

Рему приходилось видеть нескольких великих воинов в деле: хореографический стиль Эадора, жёсткая и лаконичная школа имперских легионов, которую практиковали Разор и замковый учитель фехтования, стальной вихрь из двух клинков, свойственный ненавистному Эдгару дю Валье… Змий же вёл бой совсем по-другому!

Никаких блоков, никаких финтов, пируэтов и уловок! Несколько быстрых, гибких уклонов, клинок или шестопёр врага находит только пустоту, сам противник теряет равновесие… И сразу — один смертоносный удар, редко — два! Кривой меч взблескивал, жаля в горло, подмышку, пах, солнечное сплетение, бедренную артерию — и на землю падало ещё одно умирающее тело, обливающееся кровью.

Под напором двух братьев вражеский строй сломался и сражение разбилось на множество одиночных и групповых схваток. Арканы оторвались от основных сил и устремились к ступеням крыльца, разя всех, кто становился у них на пути. Завидев это, полдюжины тяжеловооружённых матёрых воинов выбежали из дверей особняка, сопровождаемые визгливыми криками.

— Убейте их, убейте! — вопил, судя по всему, Закан.

Латники с жёлтыми повязками на плечах действовали слаженно: взяли братьев в кольцо и принялись теснить прочь от линии боевого столкновения, прикрываясь щитами и делая ложные выпады оружием.

— Убери длинного! — Змий бросил только эту короткую фразу, а Буревестнику большего и не потребовалось.

Он использовал уже знакомый приём: подпрыгнул и ударил обеими ногами в щит самого рослого воина, кажется — сержанта, вытолкнул его из круга, сбил с толку. И тут же набросился на врага снова, нанося сокрушительные рубящие удары из излюбленной позиции la post del falcone. Рем разделался с долговязым латником довольно быстро. Яростными, непрерывными атаками по шлему, плечам, щиту, подставленному мечу он заставил закановского сержанта уйти в глухую оборону, потом — отсушил ему руку, выбил оружие и с размаху раскроил череп вместе со стальным саладом, бармицей и подшлемником.

— Бар-ра! — выдохнул он и тряхнул головой.

В голове стучала мысль о том, что и меч после нынешнего боя придётся менять — он теперь был похож на иззубренную тупую железяку, а не на благородное оружие. Для того чтобы проламывать шлемы и крушить черепа, больше подходят алебарды…

Этого короткого времени Дециму хватило, чтобы кувырком покинуть кольцо окружения через пробитую братом брешь и оказаться против двух врагов вместо пяти. Три коротких удара потребовалось Змию: пронзить ближайшему «жёлтому» оба незащищённых доспехами колена, а второму — лицо сквозь щель в забрале. Остальные в ужасе от скорой расправы над соратниками кинулись в дом, подгоняемые воплями своего хозяина:

— Дверь! Закройте дверь, недоумки! Задвиньте засов! — Закан верещал как свинья, которую хозяин тащит на бойню.

Заслышав такие слова, многие из латников и простых «жёлтых повязок» обратили тыл, стремясь отступить в особняк. Фабрицио Закан необдуманными словами и испуганным тоном обрёк своё воинство на смерть: дружинники Арканов преследовали бегущих, поражали их в спины, били мечами по бёдрам и икрам…

Дверь с шумом захлопнулась — несколько десятков закановских воинов заперлись внутри, бросив своих товарищей, сгрудившихся на крыльце. Внутри особняка послышались звуки сдвигаемой мебели: там пытались забаррикадировать окна, тщетно рассчитывая продержаться до подхода подкрепления.

— Закан кинул вас! — громко заявил Рем. — Кинул! Вы будете защищать подонка, который оставил вас подыхать? Бросьте оружие прямо сейчас, и клянусь именем Господа — вы сохраните жизнь. Она будет не самой приятной, обещаю тяжкую работу и скудную пищу… Но это — жизнь! Выбирайте!

Воины Арканов у подножия крыльца и кучка «жёлтых» на ступенях замерли друг напротив друга. Змию всё это казалось забавным — он замер в расслабленной позе, удерживая кривой меч, с которого капала кровь, остриём вниз. Буревестник шагнул вперёд, и взгляд его по очереди останавливался на лице каждого из закановских наймитов. Один из них, пожилой сержант с надломленным клинком в руках, явно был в бешенстве: на скулах его играли желваки, ноздри трепетали… Но чутьё подсказывало Рему: ярость этого воителя была направлена не на врагов-«чёрных», а на собственного трусливого хозяина! Поэтому Аркан вперил свой взор в сержанта и нахмурился. Тот некоторое время держался, а потом опустил глаза.

— А-а-а-а, к чёрту! Сдохни, Закан! — И с чувством бросил меч на ступени крыльца.

Тут же его примеру последовали остальные.

— Вам не взять меня! — кричал откуда-то сверху тонкий голос. — На острове две тысячи воинов! Они придут сюда и убьют каждого из вас!

— Давай подожжём особняк, а? Они сами полезут из дверей и окон, а мы будем их убивать! — радостно предложил Децим.

— Очень, очень по-аркановски, — вздохнул Рем. — Эффективно и грязно. Но ты представь, сколько там внутри ценного имущества! И казна! Ты что, предлагаешь просеивать золу на пепелище в поисках расплавленных золотых монет?

— Гос-с-поди, братик, в какого скопидома ты превратился! — закатил глаза Змий, а потом тяжко вздохнул. — Давай тогда войдём внутрь и убьём там всех!

— А давай! — кивнул Буревестник и крутанул меч так, что с него во все стороны полетели кровавые капли. — Залезем через окно?

— Пусть воины лезут через окно, мы войдём в парадную дверь! — усмехнулся Децим. — Варрон! Таран!

«Змеёныши» уже разбирали на части какую-то бревенчатую постройку, ортодоксы из дружины Рема крушили стёкла и ломали ставни окон первого этажа. Дюжина полуэльфов во главе с Руараном и Даной обстреливали верхние окна, не давая вражеским стрелкам высунуться. Варрон — дюжий и кудрявый коренастый молодец, один из старших офицеров Змия, — руководил штурмом парадной двери, Оливьер с Шарлем и Луи, верными сержантами, атаковали дверцу для прислуги. Обмотанные кожаными ремнями брёвна гулко стучали в дубовые створки.

— Зака-а-а-ан! Открыва-а-ай! Аркан пришёл! — потешался Змий.

— Будь мужчиной, Фабрицио! Выйди и сразись с кем-то из нас как воин! Жил как кусок дерьма, так хоть подохнешь по-человечески! — вторил Буревестник.

— Вы все сдохнете, все! — откуда-то из глубины здания продолжал вопить Закан. — Не слушайте их, мои храбрые воины! Сюда идёт эскадра Жоанаров, наши люди по всему острову сражаются с Арканами! Если мы продержимся хоть час, хоть два — нас спасут!

Холодок прошёл по спине Рема: а что, если толстяк прав? Что, если маркизовы моряки спешат сюда, не жалея вёсел, чтобы разделаться с ними? Отсюда, с возвышения, было хорошо видно море, первые лучи рассветного солнца, уже показавшегося над вершинами гор, разгоняли утреннюю дымку над водой.

— Бортовые огни! — выдохнул он. — Я вижу огни в море!

Змий на секунду потерял самообладание:

— Трубу! Подзорную трубу, чёрт бы вас побрал… Если это и вправду недобитые Жоанары, то мы всё-таки подожжём эту халупу и встретим новых врагов как полагается! Они умоются кровью! — Он взял из рук подбежавшего ординарца оптический прибор, разложил его, прищурился, глянув в окуляр, и удивлённо проговорил: — Это ещё что за клоуны? Какого хрена у них розовые паруса?..

— Розовые паруса? А-ха-ха-ха! — Смех Буревестника звучал зловеще, по крайней мере для тех, кто заперся в доме. — Розовые паруса! Пойдём, брат, покончим с этим. Никто не придёт Закану на помощь!

Змий через подзорную трубу обозрел остров и довольно хмыкнул:

— Это уже не бой, это избиение. Чёрные знамена реют над каждым из лагерей, враг бежит, гибнет, сдаётся в плен… На кой чёрт нам пленные? Руаран! Передай мой приказ сотникам: пленных не брать!

— Среди них есть аскеронцы! — ухватил брата за плечо Рем. — Мы не можем просто так убить пленных земляков! Как ты будешь смотреть в глаза их семьям, если не дашь им шанс выкупить своих близких?

Глаза Децима сузились, и он прошипел в самое лицо младшему Аркану:

— Никогда не смей оспаривать мои приказы в бою, квартирмейстер! Когда мне нужно будет узнать твоё мнение про сапоги и баржи с камнем — я спрошу его, не сомневайся! — Он был очень сильно похож на отца в этот момент. Однако спустя мгновение Змий, отстранившись, выкрикнул: — Руаран! Пусть щадят тех, кто родом из нашего герцогства…

И без предупреждения ринулся на крыльцо. Рем — за ним. Склоки склоками, но прикрыть брату спину — это дело святое. Приказ командующего никто не отменял!

Варрон со своими людьми взялись за таран, Арканы замерли рядом с клинками наготове.

— И-эх-ма! — Здоровенное бревно раскачивалось и лупило в дубовые створки. ДАХ! ДАХ!

Оливьер у входа для слуг справился раньше: там послышался грохот выбитой двери и дикие крики идущих в атаку дружинников. Спустя секунду поддалась и парадная. Рухнул на паркетный пол шкаф, распахнулись створки, и Варрон тут же поймал арбалетный болт в лицо и покатился под ноги товарищам.

— Ар-р-р!!! — Децим вломился внутрь, Рем — за ним.

Спиной к спине братья мечами расчистили плацдарм внутри большого холла. Трупы лежали один на одном, пол покрылся кровавой жижей. В глазах отступающих врагов поселился страх: Арканы пришли убить всех! Из бокового коридора появился Оливьер в окружении дружинников Буревестника.

— С нами Бог!!! — совсем по-ортодоксальному выкрикнул он. — Первый этаж — наш!

С бороды командира дружины капала кровь.

— Наверх, наверх! — Децим устремился по лестнице следом за бегущими врагами.

Буревестник подхватил круглый щит одного из поверженных врагов и занял своё место — за спиной брата. Сверху сыпались предметы мебели и посуда. Стулья, столики, горшки и блюда… Часть из них удалось принять на тяжёлый умбон щита, какие-то — сбить в сторону мечом, но всё равно многие метательные снаряды попадали по голове и плечам…

Дзан-н-н-нг! — раздался вдруг громкий металлический лязг, и под ноги Дециму упал арбалетный болт.

Кривой меч Змия вибрировал и гудел.

— Отбил, отбил! — закричал кто-то. — Отбил арбалетный болт! Он демон, демон!

— Раз-гар-нак! — выдохнул Буревестник.

Его брат и вправду был великим воином. И — страшным человеком! Воспользовавшись замешательством врагов, Арканы атаковали молниеносно и отбили сразу два лестничных пролёта. Следом за ними на второй этаж хлынули дружинники — в поисках врагов и добычи.

Братья поднимались на третий этаж едва ли не вразвалочку.

— Брысь! — сказал Децим, и два пухлых пажа с парадными мизерикордиями в руках испуганными зайцами метнулись к лестнице, прочь от единственной двери, за которой, видимо, и скрывался Закан.

Дважды сверкнул кривой меч Змия, и две отрубленные головы покатились по ступенькам. Пухлые тела грянулись на пол, заливая всё вокруг кровью.

— Они не аскеронские. Это дю Пети, из Кахирского княжества, — пояснил Змий.

Рем молча подошёл к двери и двумя ударами меча вырубил замок.

Фабрицио Закана он нашёл под кроватью и вытащил на свет Божий, вцепившись ему в лодыжку. Толстяк верещал и рыдал, дрыгая жирными ляжками и сотрясаясь от щёк до брюха.

— Это дю Массакр, это всё он! Он сказал, что вы убийцы и придёте за всеми нами! Он сказал, что бить нужно первыми! Бес попутал, бес! Я завсегда с Арканами дела имел, завсегда! Не-е-ет, куда вы меня тащите! Я завсегда за переговоры, но барон имел против меня…

— Дерись со мной, Фабрицио! — Рем сунул ему в руку одну из пажеских мизерикордий. — Дерись, скотина! Умри как мужчина, не позорь свою великую фамилию!

Закан смотрел на тела убитых Децимом пажей и трясся. Его пухлые губы дрожали, из глаз текли слёзы.

— Я дам вам золото! Много золота, у меня есть, есть! Вы всех убьёте, и Массакра, и Флоя, и дю Грифона, всех убьёте и будете править! Арканы будут править! — бормотал он, не глядя на оружие в своих руках. — Хотите двадцать тысяч? Сорок? Пятьдесят? У меня есть, есть…

— Сражайся! — Рем ткнул его носком ботфорта в брюхо.

Ему было мерзко от происходящего, но по-другому он не мог. Закон кровной мести не предполагал другого исхода. В живых остаётся один род. Победитель получает всё.

— Нет! — Закан бросил короткий клинок на пол. — Пощадите! Я — не воин, не воин…

— Тогда поди к чёрту! — Змий Аркан шагнул вперёд, широким взмахом клинка распорол брюхо Фабрицио Закану, а потом ухватил его одной рукой за загривок, второй — за ногу и вышвырнул в окно всю его грузную трепещущую тушу.

Стекло разлетелось на тысячу осколков, снизу послышался мокрый звук удара и торжествующий рёв воинов.

— Пятьдесят тысяч, он сказал? — проговорил Рем, избегая смотреть на брата. — Я скажу Оливьеру, чтобы обыскал здесь каждый чулан.

— Всё о деньгах думаешь? — цыкнул зубом Змий.

— О деньгах, да. У меня нынче восемь тысяч человек на попечении! Ты чем солдат кормить будешь, командующий⁈ — вызверился вдруг Буревестник. — Кровью? Ты почему прирезал Закана? Я должен был убить его, я, а не ты! И на кой хрен ты зарубил этих мальчишек?

— Каких? А-а-а-а… Так это… Ситуация располагала! — откликнулся Децим и зашагал вниз по лестнице.

Рем медленно выдохнул и принялся совать в ножны меч, который вовсе пришёл в негодность и не хотел лезть в узкий паз меж двух роговых пластин. Баннерет чувствовал, что уже сыт по горло общением со старшим братом, но впереди было ещё много, очень много дел…

Ровный строй мальчиков Флоя стоял вдоль линии прибоя, корабли за их спинами спускали паруса. Некоторые из воинов прятали глаза, разглядывая носки шикарных сапожек и явно неловко чувствуя себя в шёлковых дублетах и покрытых цветочной гравировкой кирасах. Другие же нагло ухмылялись и откровенно одобряли бойню, которую Арканы учинили на острове Аир.

— Тиберий, дорогой, произошла такая нелепость! Представляешь, эскадра Жоанаров в полном составе присягнула мне, как только узнала о том, что Виктор убит, а над Цитаделью Чайки развевается чёрный флаг! — Флой шагал по песчаному берегу, всматриваясь в лица своих вассалов — новых и старых. — Они были дурно одеты, неумыты, нечёсаны и вели себя как сущие невежи! Но погляди, теперь они похожи на хороших мальчиков!

Мотивацию маркизовых моряков понять было можно: служить Арканам они не хотели, это выглядело бы подлостью. Идти под руку дю Грифона при происходящей неразберихе с герцогским скипетром? Нет уж, увольте, это были не башелье, служащие самой идее государства, а не конкретной личности. Моряки — люди практичные. Ну а дю Массакр и вовсе запятнал себя сотрудничеством с гёзами, офицеры эскадры и своих господ-маркизов осуждали за союз с извечными врагами, но вынужденно подчинялись вассальной клятве.

Флой же, несмотря на всю свою экстравагантность, был известен тем, что то ли по придури своей, то ли из тонкого расчёта создавал для своих людей условия чуть не райские, требуя взамен одного: жить в его, Флоевой, реальности. Играть те роли, которые он, Флой, им определил.

Если виконт считал, что хороший мальчик должен носить крокодиловые сапожки и завивать волосы — то будь добр делать это, и тогда рука дающего не оскудеет и жизнь будет яркой и полной изысканных удовольствий. Претит носить розовый дублет? Пшёл прочь, к остальным некультурным и невоспитанным оборванцам! Так что суровые служаки из флота марки тщательно причёсывали локоны, а у кого не хватало своих волос — использовали парики. Судя по всему, Флой был в целом доволен качеством пополнения и потому пребывал в благодушном состоянии. Однако оказалось, что для его приподнятого настроения была и другая веская причина. Точнее — целых четыре причины.

— Милый Тиберий, ты представляешь… Ко мне в гости пожаловал известный маг Джероламо из Аскеронской Башни. Он славится как искусный целитель. И представь себе, когда мои любезные озорницы заглянули к нам в беседку, чтобы… Чтобы приятно провести время всем вместе, маэстру Джероламо вдруг заявил, что обе они — беременны! От меня! И у обеих — двойни! И все — девочки! — Флой запрокинул голову и бархатным своим баритоном раскатисто рассмеялся: — А-ха-ха-ха, я был так удивлён, так обескуражен, что даже начал выпивать! Выпивал примерно шестнадцать часов, восемь минут и тридцать девять секунд, а потом решил, что больше не стоит, а то вдруг я снова превращусь в пьяницу? Мне ведь не хочется, чтобы рядом с моими дочками проводил время какой-то алкоголик? А-ха-ха-ха!

Буревестник не мог не согласиться: допускать, чтобы некий пьющий тип тёрся рядом с детьми виконта — неприемлемо. Даже если это будет сам виконт.

— Так что я решил, что стоит обрадоваться и жениться на моих милых шалуньях! С одной я обвенчаюсь у оптиматов, с другой — у популяров, и ничего не скажу святошам, а-ха-ха-ха, они у меня всё равно одинаковые, все и так запутаются! Но представь — у меня будет целых четыре дочки! Сразу! О-о-о-о, они будут прекрасны, как их отец, и милы и обходительны, как их матери… Я буду им всё покупать! — заявил Флой. — Они станут купаться в роскоши и получать все наряды, какие только захотят. Мне очень нравятся женские платья, милый Тиберий, но я ведь мужчина! Не могу же я покупать их себе? А тут — целых четыре, целых четыре…

Шитый золотом шёлковый кафтан небесно-голубого цвета, сложная причёска, ухоженная кожа лица и ладоней, великолепные бриджи с золотыми же блёстками, розовые чулки и лакированные штиблеты на довольно высоком каблуке — несостоявшийся алкоголик и будущий многодетный отец и двоеженец, Флой был, как всегда, прекрасен.

— Прежде чем мы пойдём беседовать с этим твоим противным братцем, Змием, ты должен подтвердить мне, что наш союз в силе. А я подтверждаю, что отказываюсь от всех претензий на скипетр — в твою пользу. Понимаешь ли, милый Тиберий, очень не хочется проснуться ночью с острой резью кинжалом в кишках. Это вредно для здоровья, вот ведь какая штуковина…

— Виконт, слово моё было дано единожды, оно нерушимо. Я предупредил отца и брата о нашем союзе. А сегодня вы и вовсе явились нашим спасителем! Если бы вы не превратили этих жоанаровских выбл… Хм! Этих грубиянов в хороших мальчиков — остров Аир пережил бы ещё одну жестокую битву, и неизвестно, кто бы вышел из неё победителем! — Рем от души лил елей на душу Флоя.

— Ой, да бросьте вы, — отмахнулся польщённо виконт. — Моя роль была весьма скромной, главные персонажи этой пьесы, без сомнения — Арканы! Конечно, победили бы вы! Но я ведь не мог не прийти на помощь после того, как пообщался с одним весьма галантным пеликаном… Маэстру Псарас был весьма убедителен!

— О да, этот тип умеет произвести впечатление… — задумчиво проговорил Рем, вспоминая странного птица. — Но нам пора на общее построение.

— Мальчики! — Флой взмахнул ладонью. — Шагом — марш!

И стройные ряды разнаряженного в пух и прах воинства виконта зашагали по тропе к холму. Один из мальчиков — высокий красавец-блондин с породистым лицом, на котором были видны следы всех пороков в мире, чистым, глубоким голосом завёл вдруг песню, и Рем вздрогнул: он читал эти строки в одном из древнейших текстов прежних ! Чёрт возьми, мальчики Флоя знали Светония? С другой стороны — эпатажный вельможа сам мог их надоумить на такое, чтобы потешить своё самолюбие сравнением с величайшим полководцем глубокой старины…

Глумливые голоса бойцов Флоя выводили с непередаваемым энтузиазмом:

— Прячьте жён — ведём мы в город

Лысого развратника!

Деньги, что занял у гёзов,

Прокутил в Кесарии!!!

Виконт жмурился от удовольствия, но нет-нет да и поправлял наманикюренным мизинчиком аккуратно уложенные на макушке волосы, скрывающие блестящую прореху в шевелюре.

— Видишь, милый Тиберий, не только про тебя сочиняют песни, — сказал он.

Это стало последней каплей. Рем готов был наброситься на собственного брата и прикончить, если бы получилось!

Чёртов Децим раздавал земли в устье Эдари! Более того — он перед лицом всего воинства предложил маэстру Эадору Нилэндэйлу, благородному господину из Доль Наяда, обширный бенефиций в виде острова Аир, всех построек на нём, недр под ним и вод вокруг, на условиях службы ему, Дециму Тиберию Аркану Змию! И Эадор согласился!

Буревестник во время всей церемонии стоял как оплёванный, скрипел зубами и опирался на древко знамени. Он прекрасно понимал, что не станет позорить фамилию и конфликтовать с братом прилюдно. И Децим это знал — потому и принял вассальную клятву эльфа перед строем солдат.

Но, чёрт возьми, как же владыка Рианнор? Как же обязательства перед посольством тъялери? Эадор наплевал на всё это ради возможности организовать на Аире приют для полуэльфийских беглых? Но это ещё полбеды! Это — проблемы эльфов, и младшего Аркана они волновали весьма опосредованно. Торговый пост на мысу Эрка, на другом берегу Последнего моря, функционировал, обмен товарами шёл в полной мере, эльфийские снадобья для полевых лазаретов поставлялись — чего же боле? Переписка со Светлым владыкой тоже велась — деловая, но благожелательная… Два суверена сами разберутся с вассалом-перебежчиком. Может быть, у эльфов дела с вассальной клятвой обстоят не так, как у людей, и вообще это дело добровольное и временное…

То, как поступил старший брат — вот это была настоящая подлость. Пренебрежение. Децим, не сказав ни слова, присвоил эти земельные владения — в очень выгодном, между прочим, месте! Да ему стоило просто предупредить: мол, брат, мне нужны эти острова — и Бога ради! Рем понимал, что не освоился ещё и в Цитадели Чайки, там хлопот полон рот с Крачками и гномами, он просто не потянул бы ещё и Аир, взял бы лучше деньгами, в конце концов… Но — победитель получает всё! И они оба брали этот остров, каждый внёс свой вклад — так какого чёрта? Неужели нельзя было…

— … мои горести, твои радости — мои радости, и да хранит нас всех Господь! — сказал Змий, и Эадор встал с колен.

— Виват, Аркан! — выкрикнул кто-то, и объединённое войско взорвалось приветственными криками: — Виват! Бар-ра! С нами Бог!!!

Для них всё выглядело пристойно. Каждый из аркановских дружинников знал, какую роль сыграли Чёрные Птицы в расправе над воинством Закана и самим толстым Фабрицио, и крепко зауважали этих неуловимых разведчиков и грозных диверсантов. Потому и награда от семейства Арканов казалась им вполне обоснованной и справедливой. А что присягал эльф и его люди Змию, а не Буревестнику — так то их внутренние дела, семейные… Земель впереди много, вон — дю Массакр пока жив! Будут ещё новые поместья, новая добыча!

Старые боевые товарищи Рема, правда, время от времени бросали на него обеспокоенные взгляды — они хорошо изучили своего сюзерена и понимали, что происходит что-то неправильное. Оливьер положил свою тяжёлую руку на плечо Аркану и прошептал в самое ухо:

— Потом, всё потом. Сейчас — празднуем победу. Вернёмся в Цитадель — и там решим, что делать. Это твой брат, Рем. Какой бы ни был — с ним нельзя ссориться. По крайней мере — сейчас.

Похоже, купчина тоже разобрался в ситуации.

— Верно, друг! — Буревестник медленно выдохнул. — И я хочу, чтобы ты погрузил все деньги на корабль Закана. Все пятьдесят тысяч…

— Шестьдесять семь тысяч двести сорок семь полновесных золотых, а серебра и украшений — восемь сундуков, без счёта, — ухмыльнулся Оливьер. — Всё уже погружено, корабль готов: паруса зашиты, вёсла проверены, золотая баба на носу надраена — и сверкает цыцками!

На лицо Рема вернулась улыбка: вот кто точно знал его как облупленного! Его настоящего, того, кем он был сейчас — а не наивного юношу со взором пылким, каким видели своего младшего братишку и сына драгоценнейшие родственнички!

— Предупреди людей: мы отбываем сразу же, как только закончится церемония. Какие новости с «Каракатицы»?

— Убыла к Скёли. От Разора прибыл человек — они стоят в Заводи, под руку твоего отца не пошли, как и уговаривались… С попутным ветром прибудут через пару дней.

— Отличные новости! — Улыбка Буревестника стала искренней.

Он открыто глянул на своего братца, который в окружении своих новых подданных — Чёрных Птиц — купался в лучах славы. Поймав его взгляд, Децим очевидно растерялся: чего-чего, но широкой злорадной ухмылки и недоброго блеска в глазах он точно не ожидал…

— Хоп! — выкрикнул Рем, когда торжественная часть окончилась, и взмахнул знаменем.

Его люди поначалу опешили, но потом мигом собрались с мыслями и построились в колонну, покинув общий строй. Ситуация пока ещё выглядела пристойной: церемония завершена, младший брат уводит свою дружину, всё в рамках.

— Давай-давай! — хриплым голосом откликнулся Сухарь.

— Дом Закана поджигай! — подхватил кто-то.

— Хо-о-оп!

— Давай-давай!

— Оптиматов убивай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Знамя с Дэном поднимай!

— Хоп!

Сотни сапог грохотали, ускоряясь на пути к берегу.

Не бог весть что, но звучало не хуже, чем «Путь герцога» или похабные куплеты мальчиков Флоя про лысого развратника. И это было только его, Ремово. Его — и этих людей, с которыми он прошёл огонь и воду, и ни отец, ни брат, ни экзарх, ни император не смогли бы отнять этого!

Дружина Аркана и воинство Флоя, спустившись к линии прибоя, по сходням переправлялись на галеры. Последним на борт бывшего флагманского корабля Фабрицио Закана взошёл сам Буревестник. Золотая носовая фигура сверкала в лучах солнца, осадка судна была низкой от набитых в трюм сокровищ, верные соратники уже садились на вёсла…

— А ну-ка, подвинься! — Рем потеснил одного из ортодоксов — дружинника из последнего набора — и сел на гребную скамью.

Там! Тадам! — ударил барабан комита.

Ладони привычно легли на отшлифованную множеством рук древесину весла. Аркан почувствовал, как сопротивляется вода, как толкают корабль усилия сотен людей. Вдох — тяни, выдох — толкай… Просто и понятно.

Флотилия выходила из устья Эдари в Последнее море.

— Грандиозно! — сказал Флой. — Нет, не изысканно. Нет, не изящно… Но — грандиозно!

Блестящий во всех смыслах вельможа уже некоторое время путешествовал с Буревестником на одном корабле: им было что обсудить. И теперь, когда на траверзе виднелись впечатляющие очертания Цитадели Чайки, виконт не смог сдержать эмоций. Рем и сам чувствовал, как по спине пробежали мурашки: за эту пару месяцев бывший оплот маркизов дю Жоанаров изменился самым коренным образом!

Основные архитектурные решения были сохранены: массивные круглые башни, мощный барбакан, прочные контрфорсы… Но теперь каждый из элементов крепостной фортификации как будто вырос, увеличился в два или три раза! Навскидку Рем оценил бы высоту межбашенных куртин в пятьдесят локтей, угловых башен — в семьдесят, барбакана — в шестьдесят. Замковая цитадель, она же — донжон, центр и сердце всего комплекса, возвышалась над самой величественной из башен ещё на двадцать или тридцать локтей! Теперь крепость выглядела достойной не только маркиза или герцога! Сам император не отказался бы от такой приморской резиденции…

Преобразился и холм: его как будто обтесали со всех сторон, придав правильную округлую форму, бывший замковый ров превратился чуть ли не в пропасть, разрубающую мыс пополам. По большому счёту, Цитадель Чайки теперь располагалась на острове, соединённом с большой землёй несколькими каменными мостами.

— Чертовщина, — пробормотал баннерет. — Дайте подзорную трубу!

Уже при помощи оптики он разглядел бесконечную паутину лесов, покрывающих замок от основания до шпилей, и фигурки строителей, которые постоянно перемещались по ним, ни на секунду не прекращая работу. Два, может быть, два с половиной месяца — и такие перемены? Замки строились годами! Какое-то подгорное кхазадское колдовство?

В работе мастерам-гномам помогали диковинные приспособления и механизмы: краны, блоки, колёса, подъёмники, вороты и рычаги. В тот момент, когда флотилия виконта и корабли Буревестника входили в гавань Крачек, строители поднимали на одну из боковых башен каркас турели — конической крыши. Деревянная конструкция около тридцати локтей в диаметре, скреплённая стальными полосами и болтами, качалась в воздухе, огромная кран-балка поскрипывала, стальные тросы гудели от напряжения…

— Ай да Сверкер, ай да сукин сын! — только и смог сказать Буревестник.

— Сверкер? Кто такой Сверкер? — поинтересовался Флой.

— Мой новый вассал — Ёррин Сверкер, из кхазадов. Я выделил ему и его семье бенефиций в бывших землях Жоанаров… Точнее — под этими землями. Условием было приведение в порядок замковых фортификаций и налаживание обороны холма и города. Похоже, гномы решили произвести на меня максимально положительное впечатление…

— И что, дорогой Тиберий, им удалось? — Виконт принялся застёгивать перламутровые пуговицы кафтана: ветер усиливался.

— Определённо! Может быть, вместе осмотрим замок? — предложил Рем. — Уверен, там будет много удивительного!

— Нет-нет-нет, мне пора к моим девочкам! Я и так долго отсутствовал, это непростительно, я ведь собираюсь быть шикарным отцом во всех отношениях! Но знай, милый Тиберий, на Высоком совете я буду первым, кто выкрикнет твоё имя!

При упоминании Высокого совета и скорого решения вопроса о герцогском скипетре Аркан поморщился, как от зубной боли. Он понимал, что не справится с этой ношей без помощи родственников, но вся его натура протестовала против того, чтобы терпеть рядом с собой кого угодно из них. Непримиримость Аркана Старого, кровожадность Децима, приторная правильность Флавиана… Да, да, он любил отца, братьев и сестру и готов был жизнь отдать за каждого из них. Но одно дело — отдать жизнь, а другое — изо дня в день жить рядом, сотрудничать, взаимодействовать, выстраивать иерархию отношений!

Нет уж — ему было проще с чужими людьми, общение с которыми можно было держать в рамках работы над конкретным делом.

— Хотите стать маркизом, виконт? — спросил вдруг Рем. — Я мало что могу предложить вам за вашу помощь, но став герцогом и имея права на маркизат по закону кровной мести, я вполне могу передать их вам! Маркиз Флой — это звучит совсем неплохо, да ещё и автономия для вашего острова в придачу… Как вам всё это нравится?

— О-о-о-о! — Флой приложил ладони к груди, не скрывая улыбки. — Мне всё это очень нравится!

В Крачках тоже кипела жизнь. Именно сюда по призыву своих мужей и отцов прибыли семьи новых дружинников Аркана с южных хуторов и из городков Аскеронского герцогства и привезли с собой в высоких фургонах с окованными сталью колёсами скарб, домашнюю скотину, утварь, оружие и ортодоксальную основательность. Свежие доски на причалах, чистые улицы, бараки, склады, дома, таверны и лабазы, щеголяющие ровной штукатуркой и яркими красками, заплаты из новой дранки и только-только обожжённой черепицы на крышах, детский смех и белые простыни на верёвках поперёк улиц — определённо, такое обновление населения пошло приморскому городку на пользу!

Мэр города, именитый пекарь Паскаль Пейерак встречал Аркана и его дружину тут же, на пристани, в окружении шумной толпы горожан. Родные и близкие прибывших воинов махали своим героям, подбрасывали в воздух головные уборы…

— К порядку! К порядку! — призвал дородный пекарь, и бас его разнёсся над головами людей. — Его высочество следует в замок! Дорогу!

Дружинники построились, Рем развернул чёрное знамя. Пророкотал барабан и запела флейта — дружина обзавелась своим эрзац-оркестром, который выводил ритм ставшего родным для сторонников Буревестника «Пути герцога».

— … Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Заткните шумных дураков,

Бог с нами — в добрый час!

Кажется, даже петь дружинники стали чище. Аркан шагал в такт мелодии и вынужден был признать: для того, чтобы произвести впечатление на ортодоксов-обывателей, творение сумрачного солдатского гения вполне подходило. Ненавязчивый мотив, простые строки, ясный посыл. Мол, наш герцог — он вона какой. Правильный! Он молодец, мы молодцы, вы тоже будете молодцами, если поверите в нашего замечательного сеньора.

Размять ноги после долгого плавания было даже приятно. Рем широкими шагами мерил мощённую известняковыми плитами дорогу, за его спиной шли верные соратники: Шарль, Луи, Оливьер, даже Скавр Цирюльник, который передумал оставаться с Децимом и принёс вассальную клятву Буревестнику. Не по душе баннерету-ортодоксу пришлись методы старшего из братьев Арканов.

— Война — грязное дело, я это вполне осознаю, не первый год замужем. Но мне бы не хотелось после будущей реморализации лежать в собственном говне и блевотине, вытирать кровь из носу и осознавать, что воевал не в ту сторону… — не очень понятно объяснил свой выбор он.

Рем был рад приобретению такого мощного соратника. Он подозвал Скавра поближе и сказал, обведя широким жестом холм, замок, всю огромную стройплощадку, в которую те превратились:

— Принимай хозяйство, маэстру Цирюльник. Я решил назначить тебя каштеляном!

Лысый баннерет только крякнул от удивления:

— Йа-а-а?

— А что? Ты человек основательный, авторитетный. Любого другого Ёррин Сверкер или обдурит, или в бараний рог согнёт. А ещё Пейерак из Крачек и прочие приличные люди так и норовят облапошить одного молодого и неопытного владетеля… Ты будешь отличным каштеляном. Отбери себе сотню людей для гарнизона — будут крепить оборону и учить молодое пополнение.

— Что — новый набор в дружину?

— Хо-хо! Благодаря Фабрицио Закану мы теперь можем позволить себе содержать хоть тысячу воинов! А ещё прибудет Патрик… От устья Эдари до границы с Проклятыми Землями наша дружина станет самой грозной силой на суше, а в союзе с Флоем — и на море тоже. Вдобавок следом за «Каракатицей» прибудет Жерар на «Красном», куплю несколько крепких галер… И тогда — плевал я на аркановские заходы! Мы — сами по себе.

— Заходы? — переспросил Скавр и почесал лысую голову рукой в плотной кожаной перчатке.

— Заходы. Бздыки. Прибабахи. Примухи… Э-э-э… Я имею в виду общую склонность к спонтанным нестандартным решениям, уверенность в собственной правоте и непогрешимости, оригинальность мышления и некие весьма специфические свойства натуры…

— А-а-а-а! Придурь! — улыбнулся Цирюльник. — Все зовут это аркановской придурью. За это вашу семью кто-то любит, кто-то ненавидит… Но если что — именно ваша придурь, ваше высочество, мне по душе!

Рем только хлопнул его по плечу и улыбнулся. Это было чертовски приятно слышать!

— Па-а-а-аберегись!

Над колонной летела огромная бадья со строительным раствором, на краю которой восседал пузатый гном, удерживаясь руками за тросы.

Титаническая посудина взмыла в небеса, движимая силой кран-балки, десяток крепких кхазадских рук приняли её на самом верху, меж стенных зубцов, и отцепили. Тут же набежали молодые гномы с вёдрами и, разобрав раствор, отправились к мастерам-каменщикам, которые заканчивали работу над зубцами.

Дружинники задирали головы и восхищённо цокали языками: вблизи обновлённая Цитадель Чайки производила впечатление ещё более грозное и величественное.

— Какая, нахрен, чайка? Теперь это Цитадель Буревестника! — сказал кто-то. — Тут впору жить великанам…

Навстречу из ворот замка уже спешила делегация кхазадов-строителей во главе со старым знакомцем Аркана — рыжебородым мастером Руадой, вечным помощником и нянькой «регендарного ридера и вождя».

— Добро пожаровать домой, маэстру Аркан, добро пожаровать! — басил он. — А мы тут развернурись, видите, оно как… Думари срегка стены подновить, башни поднять, куртины укрепить, а как взярись, как взярись — так и не остановирись до сих пор… Вам-то нравится?

— Мне-то? Это невероятно! — не сдерживал восторгов Рем, и его люди тоже одобрительно загудели. — Это в сто, в тысячу раз больше того, на что я вообще рассчитывал! За два месяца… Как это вообще возможно?

— Есть такая черовеческая поговорка: работать не покрадая рук! Мы работари и работари и тут, и в Сверкер-Думе, и быро нам регко и радостно, ведь мы свой дом строири и ваш тоже! Вот — за мостом направо, взгряните — там Врата Сверкер-Дума! Мы будем вам добрыми соседями, так и знайте!

Склон холма оказался очищен, в нём виднелась высеченная в камне геометрически правильная площадка. В отвесной стене, на месте того самого первого прохода, вырубленного Ёррином, теперь находились массивные цельнометаллические ворота, которые прямо сейчас покрывали чеканкой несколько седобородых кхазадов. Рядом с гигантскими створками располагалась небольшая дверца — для ежедневных нужд.

От ворот в сторону Крачек вела мощённая камнем широкая дорога. Гномы не собирались перекрывать обитателям замка воздух: у тех и у других оставался собственный путь сообщения с окружающим миром.

— Под замком монорит! Твёрдая порода, никакого карста… Ёррин там беснуется в забое, рубит ход к морю — но то деро гиброе! Сверкер-Дум — отсюда и до Старых Шторен, под Цитадерью наших парат нет! И мы не знари, отдадите ри вы нам Старые Шторьни, и пока не брарись за них, но…

— Всё решим, всё обсудим, достопочтенный Руада! Мы вернулись из похода куда сильнее, чем прежде, и богаче! Вот баннерет Скавр Цирюльник, новый каштелян замка, человек многоопытный и искушённый. Он уполномочен вести с кхазадами переговоры о поставках продовольствия, закупочных ценах, взаимозачёте и прочих важных вещах…

— Очень приятно! — Лысый ортодокс и бородатый гном смерили друг друга оценивающими взглядами и пожали друг другу руки. — К вашим услугам!

— Так что берите его в оборот и показывайте ему тут всё, а вы, маэстру Цирюльник, записывайте всё, записывайте — и доложите потом мне, вкратце…

— Ваше высочество, как будто вы потом не устроите дотошную инспекцию каждой связки лука и каждой бутыли с уксусом в замковых кладовых! Я-то вас знаю!

— Хы-ы-ы-ы! — оскалился Рем. — Сначала — вымыться, потом — выспаться, потом — соберём что-то вроде совещания и поговорим о наших планах, которые стремительно меняются. Если Ёррин в забое и киркой машет — его лучше не трогать. Бросит свою «прелесть» — тогда и встретимся. Достопочтенный Руада — ведите нас, чтобы мы не забрели ненароком куда-нибудь в яму с известью или не провалились в самое пекло…

— Хо-хо-хо! Пойдёмте, маэстру, разместим честь по чести, внутренние помещения замка никак не затронуты этими неборьшими ремонтными работами…

Руада развернулся, взмахнул бородой и затопал сквозь ворота по единственному свободному от стройматериалов, инструментов, лесов и механизмов пути. Дружина Аркана следовала за ним. Деловитые гномы сдержанно приветствовали союзников, не отвлекаясь от работы, воины Буревестника громко восхищались сноровкой и мастерством кхазадов. Очень многие из дружинников всё-таки являлись ортодоксами — и созидательный труд для них был одной из величайших жизненных ценностей.

Рем очень рассчитывал на то, что такие ростки взаимоуважения и некие общие мотивы и подходы позволят двум расам существовать бок о бок и приносить друг другу немалую выгоду. По крайней мере, обмен продовольствия из зажиточных ортодоксальных деревень и морской рыбы из Крачек на строительные услуги и продукцию гномских ремесленников напрашивался сам собой. Такие блоки, подъёмники и кран-балки оценили бы артели каменщиков по всему Аскерону!

Если честно — комфорта в Цитадели Чайки (или — Цитадели Буревестника) Рему пока не хватало. Грохот стройплощадки за окном — ни днём ни ночью работа не прекращалась, — отвратительная жоанаровская мебель в стиле западных феодалов, отсутствие доступной горячей воды и качественного отопления, голый камень стен… Это был пока ещё не тот дом, о котором можно мечтать.

Да, как владетелю и сеньору, ему полагались преференции. Слуги так и суетились в его покоях: наполнили огромную деревянную бадью, устеленную изнутри тканями — чтобы хозяйское тело не подхватило пару заноз, растопили камин — несмотря на подступающее лето, воздух тут был стылый и зябкий.

Закончивший первичный осмотр замка Скавр Цирюльник облачился в фартук, вымыл руки и вооружился ножницами, помазком и опасной бритвой, намереваясь придать своему сеньору Божеский вид. Сверкающее лезвие в руках этого свирепого воина, который с самым зверским видом примеривался к его беззащитному горлу, заставляло Рема вздрагивать и покрываться мурашками. И горячая ванна не помогала.

— Я предлагаю оставить волосы, они у вас здоровые, густые. Можно выбрить виски и затылок, чтобы убрать объём, тогда причёска будет смотреться аккуратнее… Или просто подровняю кончики и побрею вас, как скажете.

— Не надо ничего выбривать. — Аркан поскрёб щетину на подбородке. — Плевать на объём и прочую мишуру. Пусть растут как есть. А вот лицо приведите в порядок, да. Должен же я выглядеть прилично?

— Так точно, ваше высочество, должны! Уж я-то знаю толк в красоте! — Цирюльник наносил мыльную пену на щёки суверену и не переставал говорить. — И вот что я скажу — оптиматы в этом ни черта не разбираются. На что богатый род — дю Жоанары, а жили как… Как в каземате! У любого хуторянина из наших дома уютнее!

— Вот! Об этом я тоже хотел поговорить. Знаешь, у кого самые лучшие интерьеры? У эльфов! Я гостил у Светлого Владыки Руарана, и это просто восторг! Всё светлое, резное, изящное, очень удобное!.. Я напишу ему письмо, он пришлёт или мастеров, или готовую мебель. Гномские табуреты в три пуда весом нам точно не подходят.

— Это да… — Лезвие опасной бритвы прошлось по самому кадыку. — Эльфы тоже знают толк в красоте! Как красиво Чёрные Птицы на гати у Риохи кавалерию разделали, а?

Аркан сглотнул, предпочитая не думать, что этот самый Цирюльник аккурат в то время, как полуэльфы разбирались с кавалерией на гати, укокошил не то восемь, не то десять оптиматских латников, орудуя, как говорят, в жуткой свалке у возов точно такой же бритвой!

— Тут ещё кое-чего в замке не хватает, ваше высочество… — проговорил Скавр, несколько смущаясь. — Оно, конечно, Крачки рядом, и места не такие чтоб дикие, всё же и городки, и хутора под вашей рукой в округе имеются, но… Но в замке-то самом оно как бы и не помешало, ну…

— И чего это нам тут не хватает ещё, маэстру баннерет? — Бровь Аркана взлетела чуть насмешливо.

— Так женской заботы и внимания, ваше высочество! — переминаясь с ноги на ногу, проговорил Скавр Цирюльник.

Ёррину очевидно не хватало доспехов. Весь стиль его боя напоминал поведение дикого вепря-секача, который прёт вперёд, не обращая внимания на раны и препятствия. Коренастый, крепкий, обладающий недюжинной силой, вождь Сверкеров наседал на Аркана, гоняя его по всей площадке, которая располагалась на барбакане.

Надвратную башню перестраивать закончили в первую очередь, и это было единственное пустое пространство во всём немалом замковом комплексе, которое представлялось возможным использовать для тренировочных поединков. Да и полюбилось это место Рему с того самого первого обеда с видом на войска дю Грифона.

Вооружение гнома-изгоя состояло из круглого щита и короткого, широкого и толстого тесака: такое оружие как нельзя лучше подходило для боя в узких коридорах и штольнях. По большому счёту это был всё тот же кацбальгер, так любимый ландскнехтами, только чуть более массивный и тяжёлый. Для первой схватки человек и кхазад решили использовать деревянные макеты, весьма увесистые и в точности повторяющие характеристики настоящих клинков, но куда менее опасные. Рем отмахивался от Сверкера деревянным же полуторным мечом, привычным ему по многим схваткам и сражениям.

Кхазаду приходилось несладко: Аркан маневрировал, навешивал противнику по голове, бокам, плечам, щиту, предплечьям… Будь на гноме настоящие латы и кольчуга, к которым он привык, а не обмотки из плотной ткани, тактика Рема вряд ли принесла бы свои плоды. Подгорный воитель, не обращая внимания на удары, вошёл бы в клинч и разделался с баннеретом, пользуясь нечеловеческой силой своих рук и превосходящим весом. А пока гному приходилось пыхтеть, сопеть и материться, отыгрывая своё и оставляя синяки на теле сеньора только в моменты, когда удавалось прижать Аркана в углу или подловить во время слишком длинного выпада.

— Всё, разгарнак! Ты меня задолбал, высочество! — сказал наконец Сверкер, отдуваясь.

Он широким взмахом отправил щит в полёт над самой землёй, и круглая деревяшка только чудом не задела голени Буревестника, ударившись об один из зубцов. Рем вовремя подпрыгнул, но отвлёкся на мгновение, и этого гному хватило, чтобы навалиться на баннерета всей своей многопудовой тушей, сбить с ног и приставить тесак к подбородку.

— Вот как было бы в реальном бою! — довольно пропыхтел Ёррин и отдёрнул деревянное остриё от лица Рема.

— Вот именно, — пробурчал Рем. — Я оказался бы без половины башки, а ты — без причиндалов.

— Как это без причиндалов? — удивился кхазад, а потом глянул на свой гульфик и вздрогнул: у самого кхазадского междудушья расположилось лезвие деревянного меча. — Тьфу, аркановская порода…

— Ага. А приём со щитом интересный… Как вариант для последнего шанса. Где швыряться-то навострился?

— Так я это — дискобол! — выдал вдруг Ёррин, поднимаясь с каменного пола.

— Диско — что? — Рем не выдержал и рассмеялся, очень уж это напоминало матерщину.

— Дискобол! В туннелях с луками и арбалетами особенно не навоюешь, а вот добрый щит со стальной кромкой дел наделать может… Против фоморов бездоспешных или дикарей-гоблинов — самое то! Так у нас и соревнования проводятся, на меткость, дальность и убойность. Я дважды становился чемпионом царства! — Сверкер подал Аркану руку, и они принялись отряхиваться.

— Так ты там считался большой шишкой? Под горами? — поинтересовался Рем.

— Хех! — встопорщил бороду Ёррин. — Скажешь тоже — считался! Да я и был почти что самой большой шишкой из всех! Выше меня на пиру сидел только наш выда-перда-ющийся царь-государь Ингемар Мудрый! Ингемар Мудный, Ингемар Медлительный, Ингемар Трусливый — вот как я бы его назвал! Ублюдок даром что напялил на себя корону в полпуда весом, а всё равно не видел дальше собственного носа, всё осторожничал, берёг своих хускарлов, копил сокровища… Я один не боялся говорить с ним начистоту! Мы — Сверкеры — всегда говорим то, что думаем!

— Потому тебя и изгнали? — Аркан ходил туда-сюда по площадке на верху барбакана, разминая конечности и растирая ушибы, нанесённые ему кхазадом. — Говоришь то, что думаешь, и не думаешь, что говоришь?

— Да, будь я проклят! Да! Я первый сказал ему о фоморах на нижних уровнях, и этот ублюдок не придумал ничего лучше, как обвинить меня! Меня! Разгарнак! Я, по его архи-нахрен-важному и архи-всраку-нужному мнению, слишком глубоко копаю! Это ж надо такое придумать: не будь моего забоя — не выплеснулось бы наружу дерьмо! — Кхазад, по всей видимости, долго копил в себе злость. — Так я вот что скажу: я копал, копаю и буду копать, потому что я гном! Гном от пяток до макушки, и это в моей натуре — копать так глубоко, как только можно, пока кровь из ушей не потечёт, кожа не полопается от жара земного и сердце не начнёт выскакивать через глотку! Мало я приносил ему сокровищ? Мало рудных жил нащупал? А стоило мне обнаружить туннели фоморов, которые шли аккурат под нашими домами, и принести его ублюдскому величеству мешок с головами чудовищ — как тут же я оказался виноват! Это как понимать⁈

Ёррин ухватил деревянный тренировочный щит особым хватом, сделал несколько быстрых, неожиданно лёгких для его массивной туши шагов, крутанулся вокруг своей оси — и странный метательный снаряд с гудением улетел куда-то к далёкой кромке леса, с завыванием рассекая воздух. Похоже, от воспоминаний «легендарный вождь» совсем рассвирепел.

— Так! — сказал Аркан. — Ты сражался с фоморами? Мне нужны подробности: когда появились, где, как выглядели, сколько их было… Как вы справились с ними. Показать на карте сможешь?

— Показать на карте расположение царства Ингемара? Вход в Ромсдар-Дум? А ключи от пещеры, где деньги лежат, тебе не дать? — усмехнулся кхазад. — Ладно, ладно, мне уже до сраки Ромсдар, Ингемар, его озабоченная сестра и все фоморы, которые прямо сейчас, наверное, уже отгрызают жопу его тупейшему величеству… Только помни: мы заключили договор — как равный с равным. Я расскажу тебе, ты — расскажешь мне. Ты ведь тоже сражался с фоморами, верно? Вот и поведай первый — когда это было?

Рем почесал затылок:

— Выходит — прошлой весной. Точно — эльфы-тъялери праздновали Эостру, а потом, буквально через неделю, и началась самая дичь… Мы тогда служили наёмниками под началом полковника Разора, нанялись к Светлым Владыкам города-государства Доль Наяда, что за Последним морем.

— Вот! — Глаза Ёррина загорелись. — Вот именно! Тогда я впервые наткнулся на их следы в штольнях — но никто мне не поверил! А я знал, я говорил… На Остару всё и случилось! Я был в забое, работал как обычно — плевать на праздники, если работа не закончена. Весь день мне чудились голоса и бормотание, шарканье и шорохи вокруг… Думал, уже всё — докопался до самой Преисподней и клямка в башке брякнула! Хотя по расчётам до адского пекла мне предстояло пробиваться ещё пару месяцев… Говорят — Преисподняя находится на глубине сорока вёрст, но точно никому проверить не удавалось. Может, мне удастся, м-да… Я бы там у чертей шороху навёл, натянул бы им жопы на сраки. М-да… Значицца, долбил я породу, чуял богатые полиметаллические руды близко-близко — там вулканогенные, понимаешь, породы, кислого состава, и галенит начал попадаться уже… А потом кирка вдруг — гоплык!

Гном развернулся и потопал к люку на винтовую лестницу.

— Э-э-эй, легендарный вождь! Что значит «гоплык»? — Аркан засобирался следом. — Какой-такой «гоплык»?

Про «гоплык» дослушать удалось только во время еды.

Близилось время ужина, и, по заведённому самим Буревестником обычаю, вся дружина столовалась из одного котла, в одной большой зале. Но из-за интриги, созданной кхазадом, Рему пришлось только обозначить своё присутствие. Он прошёл меж скамьями, на которых сидели дружинники, к раздаче и, прочитав короткую молитву, разломил хлеб, макнул ломоть в мясную подливу, откусил кусок и поднял вверх кулак с пришедшим от прежних жестом одобрения — оттопыренным большим пальцем.

Тут же воины набросились на еду, активно шевеля челюстями и звякая ложками о миски. Ёррин Сверкер и Рем Тиберий Аркан не чинясь взяли подносы со своими порциями и перебрались на кухню, в закуток у камина, отпустив перед этим поваров с поварятами. Пускай отдохнут, мол, своё дело они сделали… Да и подслушивать господские разговоры не следует.

— Так что там «гоплык»-то?

Ёррин орудовал ложкой и жевал так, что борода ходила ходуном, а на потной от каминного жара лысой башке вздулись вены. Говорил он с набитым ртом и при этом энергично жестикулировал:

— Кирку уронил в стену! Провалилась она туда — гоплык, и нету кирки! Вот как тут, когда мы Сверкер-Дум нашли! Полость там была, а оттуда — вонища пёрла! Как будто стадо носоруких чудищ там неделю жило, и срали все они только под себя! Я на что парень крепкий — но меня чуть не вывернуло. Думал — газ! Ан нет: из этой дырки голоса и бормотание доносились… Я и разведал — потихоньку. Пролез туда, прошёлся немного вдоль стеночек. Веришь, нет — огромные туннели, вот как эта вот кухня высотой и шириной! Все стены — размалёваны всякой гадостью и непотребствами! Кругом — дерьмо и следы, не похожие на следы детей Творца… Кривые, а-сим-ме-трич-ны-е! Я слыхал про фоморов от своего деда, но самому схлестнуться не доводилось. Но про них подумал сразу. А тут нате выньте! Сразу пятеро на меня вышли. Один с пузом, второй без пуза, у третьего три глаза, у четвёртого — один, а пятый — что твоя жаба! Где рожа, где жопа — не разберёшь! В общем, я на них набросился и всех укокошил киркой, хотя и они потрепали меня знатно. Тела утащил в забой, дыру за собой камнем заложил, грунтом покрыл — чёрта с два они узнают, куда ихние ублюдки пропали… Вот! Я, конечно, пошёл к царю. Я ведь — патриот, можно сказать!

— Патриот? — удивился Рем. Странно было слышать это слово от кхазада, но в общем-то — почему бы и нет?

— Патриот! Ну да, величество я всегда материл последними словами, потому что он тупой, как… Как тупица он тупой! Но за Ромсдар-Дум добровольцем я три раза воевал лично и ещё два раза — выводил хирд Сверкеров, как полагается по закону. И четвертину для Престола всегда отдавал. Так что — почему это я не патриот? Пришёл в чертоги Ингемара, ждал шесть часов, пока этот мудень меня примет, сунул ему под нос мешок с бошками тварей! А он и говорит: мол, забой свой, Сверкер, завали и хлебало своё — тоже завали! Чтобы ни одна живая душа не узнала про то, что ты видел. А надо сказать — у нас детки и жёнки пропадать стали. Не так чтоб много и не из самых достойных семей, но… Это ж детки! Я, например, тоже ходил со своими Сверкерами, по дальним штольням ребятню искал, и под Солнце тоже выходил… Потому что я…

— Патриот, я понял, — кивнул Аркан.

— Вот именно! А он мне — «чтоб ни одна душа…» Так что забой я завалил, но не совсем. И хлебальник свой завалил, но родственников жёстко наставил — держать броню и оружие наготове! И когда дети опять пропали, то не стал говорить Ингемару Тупейшему об этом, а исполчил своих, и мы отправились в мой забой… Твари скрывались там же, в этих самых туннелях. И чёрт меня побери, если мы не устроили фоморам сраный геноцид! Их там было не меньше тысячи, может, даже две, и они держали у себя детей из самых дальних форпостов Ромсдара! Там нашлись детишки наши, а кроме них — Форкунгов, Харейгов, Биргеров и чёрт знает кого ещё! Ребятишки были совсем измученные, истерзанные этими сраными фоморскими бесенятами! Бесенят мы топтали сапогами без всякой жалости…

Слово «геноцид» из уст кхазада звучало ещё более противоестественно, чем «патриот».

— Ты много книг прочёл? — спросил Аркан.

— Пф! — сказал Ёррин. А потом изменил тон и провозгласил: — Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь!

— Даже так? Это потому ты такой сердитый и материшься через слово?

— О-о-о-о! — поднял палец Сверкер и разразился ещё одной цитатой: — Много книг составлять — конца не будет, и много читать — утомительно для плоти!

И тут же снова занялся едой. Рем последовал его примеру и подал голос через несколько минут:

— И что случилось после того, как вы убили тех фоморов и спасли детей?

— Что случилось, что случилось… Нашествие случилось! Как тебе — двадцать или тридцать тысяч уродцев прямо посреди Ромсдар-Дума? Вылезли, паскуды, прямо из фонтана, что в серёдке дворцового атриума! Мы отбились, но потеряли многих и многих… И Ингемар Мудный решил назначить Сверкеров крайними. Ладно, ладно… Он назначил крайним меня. Мол, я спровоцировал фоморов!

— Спровоцировал фоморов? — Аркан невесело усмехнулся. — А их нужно провоцировать? Твой Ингемар вообще понимает, что такое эти фоморы?

— Во-о-от! Ты-то знаешь, о чём я говорю… И я знаю, о чём я говорю! А Ингемар боялся, что я его подвину, и жажда власти и страх застили ему и без того скудный разум. Сверкеры-то были готовы к нападению, а остальные-то — нет! Он ведь сам велел мне завалить хлебало, а? Я и не предупредил никого, а? Так что не выставь он меня главным мерзавцем — на следующем тинге я бы выступил против него и всей его дурацкой семейки. В Ромсдар-Думе сменилась бы династия, я тебе точно говорю! Мы — Сверкеры — достойны быть царями! И мы ими станем!

— Не раньше, чем ты перестанешь быть моим вассалом, Ёррин, — заметил Буревестник.

— А! — стушевался гном. — Точно. Да. Так всё и будет. Мы отдышимся тут пару годков, а потом вернёмся в Ромсдар-Дум. Если будет куда возвращаться… Лишить себя и самого боеспособного хирда, и наилучших забойных мастеров во время нашествия фоморов потому, что испугался за власть? Вместо мозга у Ингемара всегда был плавленый сыр! Так что я уверен — царь падёт! И потащит за собой всё царство… Думаю, Биргеры и Форкунги устоят — их семьи мощные, а родовые крепости располагаются на отшибе, вдали от Царского кряжа…

Тут Ёррин ухватил себя за бороду и захлопнул рот. А Аркан торжествующе блеснул глазами. Царский кряж! Вот оно что! Вроде как и название очевидное, но никто не проводил параллелей между этим отрогом Берегового хребта и легендарным Ромсдар-Думом! Выходит — они с Ёррином всю жизнь были практически соседями и земляками? Не так и далеко гномам топать до Аскерона, как раз через земли Арканов и реку Скёль… Понятным теперь становилось и их сотрудничество с Башней магов — наверняка аскеронские волшебники проворачивали свои мутные делишки с подгорным народом за спинами властей: редкое алхимическое сырьё, самоцветы, высоко ценимые при создании артефактов, наверняка — оружие и доспехи… Маги могли зачаровать любой предмет, придать ему дополнительные свойства, но основа, «болванка», тоже имела большое значение. И с заготовками для зачарованной брони и оружия никто лучше кхазадов справиться, конечно, не мог.

Радость от приоткрытой завесы тайны (прояснилось положение целого гномьего царства!) тут же сменилась настороженностью: фоморы рядом с Аскероном! А ну как они и вправду сожрут гномов и выйдут на поверхность? Аркан так и спросил:

— И что думаешь: скоро тёмные твари выберутся наверх? Сейчас-то нам плевать на Ромсдар-Дум, хотя народ ваш, конечно, жалко… Но через месяц, может — через два, я стану герцогом. М-да, или — сдохну! Но если стану — мне придётся разгребать это дерьмо.

— Нам придётся, — кивнул Ёррин и отпустил бороду. — Врага лучше бить на дальних подступах! Это я уже усвоил… Бой за Ромсдар произошёл осенью, накануне Самайна. Изгнали нас четыре месяца назад, некоторое время мы переждали в Соп-Гроттер, недалеко от мраморных штолен Каламиты, но там растут дурные грибы, а местные бароны слишком дорожат отношениями с Царством и не хотели продавать нам продовольствие и нанимать нас на работу… Потом стали доходить слухи о том, что Биргеры прекратили торговлю, это было перед нашей… перед нашим… Перед тем, как мы оказались тут, во владениях Жоанаров. Почему Биргеры перестали торговать? М? Какие могут быть на это причины, если от них до Ромсдара — два дня пешего ходу по туннелям и пять — по поверхности?

— Самим не хватает оружия? Боятся нападения с поверхности? Сидят в осаде? — предположил Рем.

— Думаю — всё и сразу. И при этом — у них явно нет наплыва беженцев. Они точно стали бы закупать продовольствие, если бы Биргер-Хус был переполнен кхазадами. — Сверкер потянулся и хрустнул всеми костями. — Так что или Ромсдар уже пал, или фоморы разбрелись по радиальным туннелям и штольням, и хускарлы Ингемара вместе с хирдами хэрсиров прочёсывают их шаг за шагом…

— Хэрсиры? — поднял бровь Аркан.

— Считай — ваши баннереты. Гномы из приличных семей. Я — хэрсир. Все Сверкеры — хэрсиры. Биргеры — тоже. А Форкунги — нет, и Стуре — тоже нет. Мастеровые, не воины. Мастер Стуре — очень хороший мастеровой, но ему не стоять в хирде… Хах! Возможно, сейчас и нет больше никакого хирда в нашем Царстве, кроме сверкерского! Надо рискнуть и отправить пару ребятушек на разведку: пошерстить катакомбы Берегового хребта, разнюхать — что и как с предавшей нас родиной…

Вдруг глаза Ёррина загорелись алчным огнём.

— Послушай-ка, монсеньор-маэстру-твоё-высочество! Как насчёт несметных сокровищ? — Его толстые пальцы зашевелились, как будто кхазад пересчитывал монеты.

— В каком смысле? Если ты говоришь о моих сокровищах — то сумма там приличная, но несметными я бы их не назвал. И делиться я ни с кем не намерен, всё нажито честным разбоем… — усмехнулся Аркан. — А если ты имеешь в виду какие-то гипотетические бесхозные несметные сокровища, которые можно бы прибрать к рукам и разделить по-братски — то ты обратился к тому самому человеку, ага…

— Не надо по-братски! — вернул ухмылку Сверкер. — Лучше разделим поровну!

Лето вступало в свои права, тёплый ветер доносил с Юга ароматы цветов и пряных трав, солнце светило ярко, а Последнее море успокоилось, поменяло цвет с тревожно-серого на зеленовато-голубой и вместо яростных ударов прибоя теперь тихо, с лёгким плеском, ласкало каменистые пляжи у подножия Цитадели.

Аркан завершал объезд своих новых владений: бывшая марка Жоанаров располагалась на семь вёрст вдоль побережья и на десять — вглубь, и помимо Крачек включала в себя ещё три небольших городка — Тарваль, Несс и Роквер — и множество посёлков и хуторов, населённых ортодоксами, а также феоды местных дворян-оптиматов.

Подданные-ортодоксы принимали нового господина с нескрываемой радостью. Их отцы и братья служили в его дружине и охотно рассказывали родным и близким, друзьям и соседям о повадках, привычках и характере молодого Аркана. Лихость, рачительность, благочестие, отсутствие чванства и заносчивости были по нутру правоверным фермерам и ремесленникам. Ну а что с придурью сеньор — так какой Аркан без придури? Главное — размер чинша не растёт и в армию никого насильно не призывают. А добровольно, да ещё и за денежку, и за долю в добыче, да против еретиков проклятых — так это всегда с радостью! С нами Бог, фургоны и алебарды! А с ними… Бог с ними!

Если бы Рем захотел — под его знамёна встали бы пять, а может, и все шесть тысяч ополченцев. Да — ненадолго, на пару недель или месяц, и мужчин в городах и весях ортодоксальных тогда бы не осталось, но сама возможность поднять такие силы грела душу и внушала уверенность.

Такая перспектива заставляла оптиматскую аристократию сниматься с мест, нагружать телеги и экипажи скарбом и бросать родовые замки, уезжая прочь, как сделали это богатые оптиматы из Крачек. Пугала их перспектива жить под аркановским игом. А ещё больше они боялись того, что собственные крестьяне с молчаливого одобрения владетеля решат свести старые счёты… Кое-кто из нетитулованных дворян перебирался к родне — в пределах герцогства, но подальше от разгулявшейся вендетты, уже вполне напоминавшей настоящую феодальную войну. Кто-то бежал в Аскерон, в сомнительной надежде обрести защиту за его стенами. Другие же стремились ещё дальше: в Кесарию, Смарагду, на Средний Запад. Они разносили жуткие слухи о коварстве Арканов и беспощадности ортодоксов, плодили сплетни и домыслы, которые, проходя через тысячи языков и десятки тысяч ушей, обрастали невиданными ужасающими подробностями.

Буревестнику на это было наплевать. Он оставлял в брошенных замках небольшие гарнизоны из ополченцев, инспектировал состояние дорог и гонял шайки разбойников и дезертиров из маркизова войска. А ещё — наведывался в крупные оптиматские деревни и объявлял там свою волю: до возвращения старых хозяев — или появления новых — вся земля манора переходит в пользование общины! Барщину отрабатывать более не требуется, вместо неё назначается чинш в размерах точно таких же, как и у соседей-ортодоксов, в соответствии с обрабатываемым земельным наделом. Выплаты серебром — после сбора и продажи урожая, по осени. Продать зерно и всё прочее можно как сеньору — в зачёт чинша, — так и в частном порядке: например, скупщикам продовольствия в Крачках.

Вилланы после таких заявлений обычно сначала верещали от восторга, а потом кидались в драку — друг с другом, конечно. Нужно было поделить господскую землю на участки!

Домен Буревестника — так теперь называли бывшую марку Жоанаров. Густонаселённое владение с плодородными по аскеронским меркам почвами, выходом к морю и перспективными для горных разработок холмами… Рем понимал, что отхватил очень большой куш. И притом — почти случайно! Только глупость маркизов была тому причиной, именно они из неведомых соображений решили, что Арканы мечтают их укокошить… Так или иначе — такое солидное приобретение следовало сначала переварить и только потом думать о расширении своего влияния.

На кой чёрт ему герцогство? Отличный замок, крепкая дружина, стабильный доход — и множество приключений впереди! Вон фоморы под горами шевелятся, Ёррин сокровищами манит, владыка Рианнор в гости зовёт — мол, в Доль Наяда оценили выгоды от торговли и готовы принимать людей снова… Да и Микке на Севере не отказался бы от помощи, хотя вести приходят обнадёживающие: вроде как новых синелицых выкорчевали, а ортодоксальные миссионеры учат, лечат и молятся уже почти в каждом уголке этой суровой земли.

А есть ведь ещё таинственный Джероламо и Антуан дю Массакр, которых Рем в покое точно оставлять не собирался. Волшебник воюет за дю Массакров! Каково? Повинен смерти! А если вспомнить об идее вычистить Низац Роск от гёзов, прикинуть имеющиеся силы и рассчитать всё необходимое обеспечение для этого достойного и заманчивого предприятия? Да и дневник Мамерка Аркана Пустельги, подаренный экзархом в своё время, так и пылился в багаже… Химеры, тонкие времена, очередной конец света на носу, в конце концов! Какой, к чёрту, скипетр⁈ Жизнь только-только заиграла новыми красками!

Как соскочить с обязанностей по управлению огромным Аскеронским герцогством — вот что заботило Рема сильнее всего. И он искал варианты — как обычно, сначала вооружившись книгами и старинными свитками и советуясь с теми, кто разбирался в тех или иных вопросах лучше него. Грамотный ортодоксальный священник — вот кого ему не хватало! Цитадели Буревестника нужен был капеллан, а самому Буревестнику — духовный наставник.

И он прибыл в Крачки, на корабле, из самого Аскерона!

Мартелл Хромой, старый инквизитор и зилот из того самого спецотряда, что действовал на Севере против синелицых, выглядел довольно внушительно в своей серой потрёпанной сутане, под которой угадывались очертания доспеха. За спиной у него виднелась рукоять меча, предплечья были защищены стальными наручами. Короткие седые волосы, аскетичное, худое лицо и решительный взгляд дополняли образ этого бывалого, принципиального воина из личной гвардии экзарха.

Проводником у зилота был Гавор Коробейник, который сумел разыскать Аркана в магистрате Роквера. Местным ортодоксам очень по душе пришлась идея приспособить близлежащий замок сбежавших феодалов под нужды городского ополчения и устроить там тренировочный лагерь и военные склады, рокверцев обуревала масса идей по освоению доступных ресурсов и увеличения благосостояния — своего собственного и господского. Потому и засиделся Аркан с достопочтенными магистратами, приговорил пару кувшинчиков старого местного белого вина…

О прибытии гостей его предупредил Шарль, довольно бесцеремонно прервав заздравную речь одного из местных воротил громким покашливанием.

Рему понадобилось некоторое время, чтобы с добычи глины и изготовления кирпичей на продажу переключиться на дела чуть более глобальные. Он умыл лицо, расчесал волосы, расправил одежду — в личном кабинете местного мэра — и вышел навстречу двум всадникам. Гавор радостно отсалютовал, увидев его в дверях ратуши, Мартелл Хромой с достоинством склонил голову. Путники спешились.

Аркан простучал подошвами ботфортов по нагретым лучами солнца каменным ступеням крыльца и на ходу расстегнул верхнюю пуговицу рубахи: летнее тепло становилось всё более ощутимым.

— Маэстру Коробейник! Брат Мартелл! — Баннерет взмахнул рукой в приветственном жесте. — Надеюсь, вы не затем сюда прибыли, чтобы вытащить меня в Аскерон? Я получил письмо от дю Грифона, Высокий Совет соберётся в день летнего солнцестояния, накануне Литы. Так что время на подготовку у меня есть…

— Да нет, маэстру Аркан, не звать мы тебя приехали… Вон доблестный брат Мартелл прослышал, что за дю Массакров вроде как волшебники аскеронские вступились, и прибыл немедленно для того, чтобы провести инквизицию — сиречь расследование, — развёл руками Гавор. — А я так, как обычно — с товарами да с новостями, но это всё после, после…

— Что ж, брат Мартелл, — повернулся Рем к старому клирику-зилоту. — Я остановился тут неподалёку, в гостинице. Пойдёмте…

Аркан путешествовал с сотней конных дружинников, состав отряда постоянно менялся: пополнение в большинстве своём не имело навыков верховой езды в составе больших отрядов, так что новички привыкали, приспосабливались к новому ритму жизни. Рему импонировала вычитанная в одной из книг концепция «корволанта» — летучего отряда, состоящего из так называемой «конной пехоты»: воинов, которые перемещаются на лошадях, но бой ведут и верхом, и в пешем порядке — в зависимости от ситуации на поле сражения. Она перекликалась с тактикой быстрых переходов и опоры на фургоны, которую практиковали ортодоксы, и теперь проходила обкатку на практике.

Но даже дружинники-новички уже изучили привычки Аркана — и охрана следовала за ним поодаль, создавая сеньору такую необходимую иллюзию свободы.

Рем поманил за собой гостей и прошёл по рыночной площади, мимо торговых рядов со свежей зеленью и прошлогодними овощами, убоиной и копчёностями, сырами и винами. Продавцы нахваливали свой товар, наперебой предлагали остановиться, попробовать, купить.

Ведя лошадей в поводу, Коробейник и Мартелл Хромой следовали за ним к гостинице. Это кирпичное двухэтажное здание — высокое, больше любого другого строения в городе, кроме, пожалуй, ратуши, привлекало внимание дорогущей крышей из крашеной жести и колоннами в староимперском стиле.

Здесь же, под раскидистым каштаном, стояли столики, за которыми восседали жители Роквера и гости города, наслаждаясь тёплой погодой и попивая напиток из зёрен ко, настой листьев ча или что-нибудь покрепче. Официантки с подносами, полными снеди, сновали туда-сюда между кухней и этой импровизированной зоной отдыха. Рем засмотрелся на крепкие, ладные молодые тела девушек, разносящих еду, вдохнул ароматы пряного мяса и похлёбки, а потом остановился прямо посреди площади.

— Брат Мартелл… — Внезапно Буревестник развернулся на каблуках и глянул в глаза зилоту. — Я могу вас попросить о… Хм! Мне нужна реморализация.

Хромой ортодокс разгладил ладонями складки сутаны, задумавшись.

— Я инквизитор и зилот, а не капеллан, маэстру Аркан, — проговорил он, пронзительно глядя в глаза Рему. — И проводил обряд только с боевыми братьями, так что не могу предсказать последствия. Это может быть… болезненно!

— Неважно. Я слишком запутался и слишком часто сомневался в своих и чужих действиях в последнее время. — Молодой баннерет сжал челюсти так, что заиграли желваки. — Мне это необходимо.

— Тогда, во имя Господа нашего, Владыки Света и Огня, мы сделаем это. А потом поговорим о магах, вендетте, скипетре, Севере — и обо всём остальном.

Если реморализация от экзарха была подобна раскату грома, то Мартелл Хромой своим прикосновением ко лбу Рема Тиберия Аркана как будто ударил в огромный колокол внутри черепной коробки баннерета. Из глаз Буревестника брызнули слёзы, он покачнулся, но устоял на ногах. Дыхание с сипением вырывалось из его рта, лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина.

— О Господи, — сказал он и спрятал лицо в ладонях. — О Господи!

Комната качалась, кружилась вокруг него, портьеры, гобелены и предметы мебели переплелись в диковинный хоровод, каждый звук обрёл невероятную громкость, а запах — приторность. Гнев, раскаяние, досада, уныние, отчаяние, стремление бежать и исправлять содеянное переполняли душу Рема.

— Садись, Аркан. — Зилот подвинул вперёд один из стульев. — Худо тебе?

Он подошёл к столу, налил из графина воды в оловянный кубок и заставил Аркана выпить его до дна. После этого усадил молодого человека на стул, сам устроился напротив, уперев подбородок в сцепленные ладони и разглядывая баннерета.

— Худо, брат Мартелл… — Сцены убийств, поджогов и присвоения чужого имущества мелькали у Рема перед внутренним взором, во рту он снова почувствовал вкус крови. Казалось, запах гари, калёного железа и испражнений пропитал весь гостиничный номер.

Набрав ещё воды в кубок, Аркан снова выпил всю жидкость залпом и задумался.

Время, проведённое в пансионе Каламиты с его прекрасными воспитанницами, хотя и отдалось в груди зудящей болью, но не ощущалось так тягостно, как жестоко убитый на замковом мосту Мишель дю Жоанар или беспомощный дю Легрос с клинком в глотке. И уж точно — от сладко-горьких воспоминаний о ночах, проведённых с девушками, не выворачивало так, как от осознания десятков и сотен случайных жертв, которых могло бы не быть: убитые дружинниками в горячке боя замковые слуги, гниющие заживо на полях раненые, оставшиеся дома и умершие с голоду жёны и дети простых оптиматских солдат…

— Нет! — сказал Аркан и тряхнул головой.

— Что «нет»? — прищурившись, спросил Мартелл.

— Я не заставлял их идти в войско на таких условиях. Они могли остаться дома и жить бедной, но честной жизнью, заботиться о своих семьях. Эти люди сами решили рискнуть в землях ортодоксов, сами захотели поохотиться на Арканов. Они сами убили своих детей, они — и их господа. Не я! Семьи моих людей имеют крышу над головой и достаток, могут смотреть в будущее с уверенностью. Да, я горжусь этим! «Какой мерой меряете, такой и вам будет отмерено» — так говорится в Писании. Когда рыцари и их люди шли сюда из Лабуанского герцогства, то надеялись поживиться на наших землях, думали, что убийство Арканов — это что-то вроде травли волков с флажками… Но волки показали зубы! Мы отмерили им — по пять локтей земли на каждого!

— У вас меняются исходные ценности, — проговорил зилот и улыбнулся.

Его улыбка напоминала волчий оскал.

— В каком смысле? — удивился Рем. — Разве такое возможно?

Насколько было известно Аркану, исходные ценности и назывались исходными, поскольку являлись базовыми, основными, впитанными в самом раннем детстве, а то и раньше: с молоком матери, с кровью предков, через сказки и песни. Очевидные истины, которые отделяют человека цивилизованного от дикаря: не убей, не укради, не прелюбодействуй, поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой — и прочее, такое же понятное и правильное.

А вот у зилота, похоже, было иное мнение.

— В той или иной степени исходные ценности могут меняться с течением жизни… Окно Овертона — слыхали? То, что раньше казалось абсурдным и немыслимым, теперь воспринимается вами как нечто приемлемое, пусть и радикальное. Ваша жизнь ведь сильно изменилась за последние год или два? — Его проницательности можно было только позавидовать.

Проницательности — или информированности?

— О да. Действительно — радикально! — Окно Овертона, как и другие философские принципы, изучалось в Смарагдском университете, но Аркану никогда и в голову не приходило примерять его на себя.

— Вам приходится теперь решать проблемы весьма глобальные, на ваших плечах лежит ответственность за тысячи людей. Старые ценности, вполне подходящие для достойного юноши из крепкой ортодоксальной семьи, вступают в когнитивный диссонанс со стоящими перед вами задачами… — задумчиво проговорил Мартелл.

— И что же — снова «цель оправдывает средства»? Добравшись до вершины, невозможно не оскотиниться? Я обязан превратиться в ублюдка типа дю Массакра или Красного Дэна Беллами? — Рем запустил пальцы в шевелюру и ухватил себя за волосы. — Чёрта с два! Если ради торжества своих идеалов приходится делать дерьмо, значит, и идеалы эти — дерьмо! А я и пальцем не пошевелю ради какого-то дерьма…

Реакция старого зилота была весьма странной. Он улыбнулся!

— Вы на правильном пути, маэстру Аркан, — сказал брат Мартелл. — Думаю, реморализация для вас была полезной…

— Но как же… Если даже исходные ценности могут измениться, тогда как понять… — с горячностью начал Буревестник, но осознал, что будет выглядеть как ребёнок, если договорит до конца.

Зилот же ободряюще кивнул:

— Как понять — что такое хорошо и что такое плохо? Вы этот вопрос хотели задать?

— Ну да…

Мартелл Хромой полез за пазуху и достал две небольшие истрёпанные книжечки, вышедшие из-под типографского пресса лет пятьдесят, если не сто назад. На обложке одной из них геометрическими простыми буквами было написано «Устав надлежащий», на другой — «Слово Сына Человеческого».

— Иногда простой ответ — самый верный, маэстру Аркан. Возьмите, возьмите их себе и перечитайте на досуге. А пока — расскажите мне о Джероламо… Теперь, после реморализации, вы сможете сделать это беспристрастно.

Площадка на крыше барбакана стала излюбленным местом Аркана. Отсюда открывался отличный вид на его новые владения, здесь после кхазадской реконструкции замка хватало места, чтобы устроить хоть поединок, хоть танцы, хоть дружескую пирушку на свежем воздухе.

Вот и теперь, когда все наконец были в сборе, он устроил военный совет именно здесь. Огромный стенд с картой герцогства, лёгкие эльфийские кресла, яркие фонари, заправленные ворванью, навес из плотной парусины, жаровни для обогрева и столики с вином, закусками, напитками из ча и ко… Друзья, соратники и вассалы могли чувствовать себя вполне комфортно этой ночью. Здесь были только те, кому Буревестник доверял безоговорочно. Если предадут эти — всё дело Арканов, все его планы и мечты не будут стоить и ломанного гроша.

Рем некоторое время рассматривал карту, а потом развернулся на каблуках, взял с ближайшего стола кубок с подогретым пряным вином и, делая небольшие глотки, прошёлся вдоль ряда зубцов, ощущая лицом тёплый ночной ветер и вглядываясь в лица персонажей, собравшихся на крыше надвратной башни.

Разор! Старый воин собрал почти всех мятежных гребцов, ту самую старую вольную компанию, к которой присоединились какие-то его знакомцы из прошлой жизни и лихие бродяги со всего побережья — бывалые, битые жизнью. Многие из них и не скрывали военной выправки. Судя по всему — эти матёрые мужчины успели послужить в легионах ещё до их роспуска Фабием Красивым, последним императором. Четыре сотни бойцов привёл Разор с Плато Семи Ветров под стены замка Аркан и, не найдя там Рема, ответил отказом Старому Аркану на предложение найма — и сумел при этом снискать его уважение… И вот теперь «Каракатица» под командованием Ирвинга доставила воссозданную вольную компанию в Крачки. «Старички» из дружины Рема и те ветераны похода за Последнее море, которых собрал полковник, упились до умопомрачения, поднимая тост за тостом за встречу, воссоединение и воинское братство. И конечно, компания тут же подписала контракт на год с Буревестником — за достойную плату и долю в добыче. Они всё никак не могли поверить, что их бывший комит и квартирмейстер таки оказался большой шишкой — мало того что урождённым Арканом, так ещё и претендентом на герцогский скипетр! Но радовались искренне и были готовы стоять за него горой.

Патрик Доэрти всё-таки привёл пусть не семь, но пять сотен кавалеристов: молодых, загорелых, длинноволосых, франтоватых, с чертями в глазах, ловких и отчаянных — таких же, как и он сам.

— Мы шли через Проклятые Земли, по самому берегу Залива Устриц, срезали путь и изничтожили чёртову уйму всяких тварей… — пояснил южанин. — Орра, мы боялись не успеть на войну! Слухи-то до нас доходили самые разные, но одно было известно точно: ты тут развлекаешься вовсю — без нас! Нас пытались остановить какие-то дурни в жёлтых повязках на самой границе — мы посекли их всех, что-то около полутора сотен, и потеряли двадцать человек. Нужно будет забрать раненых — городишко называется Люпин, там мы их оставили…

Среди неугомонных орра оказалось около дюжины парней с медицинским образованием — они окончили университет Претории, и Патрик тут же развил бурную деятельность по организации полевого госпиталя — благо у него остались деньги, выданные на вербовку. Такую принципиальность и честность в финансовых вопросах Рем тоже отметил — на краю сознания.

Скавр Цирюльник и Оливьер — эти двое сдружились и уже давно стали становым хребтом воинства Буревестника. Капитанские звания Аркан присвоил им как нечто само собой разумеющееся. Дал бы и генеральские, но Разор всё ещё оставался полковником, да и личное войско Рема пока не требовало таких больших чинов. Рядом с новоиспечёнными капитанами расположились и Сухарь, и Шарль с Луи, и приведший в гавань Крачек красный корабль Жерар, и пара баннеретов-ортодоксов из тех, что дали вассальную клятву самыми первыми.

Ёррин Сверкер тоже был приглашен на совет. Слишком много у них с молодым Арканом оказалось завязано друг на друга… Шебутной гном вылез из забоя, пробив проход к морю из подвала замка и возжелав после тяжкого труда принять участие в будущем военном походе. За тылы он не беспокоился — верный Руада гораздо лучше справится с руководством мирной жизнью Сверкер-Дума. «Легендарный вождь» намеревался исполнять вассальный долг не один, а в компании двух дюжин бородатых и лысых Сверкеров — забойных мастеров, военных инженеров и сорвиголов.

Гавор Коробейник, который, расположившись у самой жаровни, налегал на вино и закуски, давно выбрал свою сторону. Ещё в тот момент, когда младший Аркан вытащил его из трюма пиратской галеры и подарил новую жизнь, наполненную смыслом: ушлый торговец возглавил разведывательную сеть и, несмотря на то, что снабжал информацией и старого господина, и Змия, никогда не забывал, кому обязан свободой и жизнью. Почуяв зачатки разлада между братьями, он сразу после того, как нашёл Рема в Роквере, присягнул ему, произнеся сакральную формулу абсолютной преданности: «я ваш человек», что исключало всяческие недомолвки…

Самым неожиданным гостем стал Уве Корхонен. Этот весёлый и лихой парень, один из многих сыновей Вилле Корхонена, прибыл со своей личной дружиной на трёх шнеках и привёз письмо от Микке, который расписывался в собственном бессилии удержать младшего родственника, возжелавшего повидать дальние берега, от безрассудств. Уве буквально перед самым прибытием в Байарад Аркана и Ярвинена вступил в возраст совершеннолетия и был настолько впечатлён деяниями Буревестника (теми, о которых слышал, и другими — в которых принимал непосредственное участие), что загорелся идеей внести в них свою лепту. На собственные средства (и притом немалые!) он снарядил корабли и набрал добровольцев — молодую и лихую поросль с берегов студёных фьордов. В большинстве своём это были юноши и девушки из Корхоненов, Сорса, Линдстрёмов, Лаури, Ранта и других великих кланов, только-только обретшие формальную самостоятельность, которые мечтали не столько о богатстве, сколько о славе — им не давали покоя лавры старшего поколения: ведь ему довелось поучаствовать в битве с самим Туони! Уве знал, чем соблазнить сверстников — кто, как не хитроумный Аркан Буревестник, придумавший способ разделаться с подземным божком, может стать их лидером и проводником для будущих приключений! Все ведь знают: там, где появляются Арканы — всегда что-то происходит! Горячие саамские парни и девушки разве что копытом не били от нетерпения и рвались в бой.

Так что младший Корхонен тоже был здесь — румяный, светловолосый, крепкий, с вечной белозубой улыбкой! Про таких говорят: кровь с молоком. Он знал, с какой стороны браться за клинок, и, несмотря на некоторую медлительность, свойственную северянам, в нужные моменты реагировал быстро и резко.Тем более у собравшихся здесь был шанс понаблюдать за тренировочными поединками из Байарада, и многие старые бойцы задумчиво чесали переносицы, прикидывая свои шансы на выживание в случае драки с саами, которых некоторые из них до этих самых пор продолжали считать туповатыми.

Собравшиеся негромко переговаривались, отдавали должное еде и напиткам, наслаждались летней ночью. Все ждали, что же скажет Буревестник.

— Без вас я — ничто, — проговорил наконец Аркан и поставил кубок на стол. — Пустое место. По большому счёту все мои достижения, все приобретения, репутация, богатство, могущество — всё это есть у меня благодаря кому-то из вас. Вы спасали мне жизнь, выигрывали для меня битвы, учили меня сражаться, помогали в трудных ситуациях… Даже этот замок, такой, каким вы его видите сейчас: высокий, мощный, неприступный — даже он не является моим на все сто процентов. Разве смогу я удержать его стены в одиночку? Разве взять его одним наскоком удалось бы мне, не будь рядом тех, кто верит в меня безоговорочно? И эти стены, и башни — их строил не я. Мастерство кхазадов, которые доверились мне — вот что превратило груду старых стылых камней в неприступную крепость и произведение искусства!

Его слушали внимательно, все взгляды скрестились на лице Буревестника. Молодой сеньор сунул левую руку в карман кафтана, правой — активно жестикулировал, помогая себе справиться с эмоциями. Глаза его горели, на скулах выступил румянец, чёрные волосы трепал ветер. Широкий разлёт плеч, высокий рост, энергичные движения — было во всём его облике что-то завораживающее, напоминающее о легендарных лордах древности, полководцах, чародеях и правителях…

— Без вас мне не удастся и сотая доля от задуманного мной… — продолжил баннерет. — Я хочу сразу развеять ваши иллюзии: не месть барону и не скипетр есть моя главная и конечная цель. Как говорили прежние , цель — ничто. Главное — это путь. Я знаю, что должен делать… Я знаю свой путь.

Он глубоко вздохнул:

— Это прозвучит пафосно, но, похоже, наш мир катится к чёрту. Маги говорят о химерах, священники — об эгрегорах, знахарки — о тонких временах. Я сам видел настоящих чудовищ и демонов, которые как будто вышли из детских кошмаров! Я видел людей и нелюдей, которые, поддавшись своим желаниям и гордыне, теряли природный облик и бессмертную душу… Могли ли мы представить ещё десять, двадцать лет назад, что на самых границах нашего родного Аскеронского герцогства совьют гнездо фоморы? Да-да, вот перед вами стоит Ёррин Сверкер, и он сам сражался с ними в подземельях Берегового хребта!

Гном благодарно прикрыл глаза — Аркан не стал уточнять расположение там Ромсдар-Дума.

— Драконы, невиданные морские твари, старые идолы и кумиры — они появляются один за другим, призванные алчностью, жестокостью, спесью и невежеством… Мир сходит с ума. Сумасшедшие фанатики и культисты поднимают головы, властолюбцы типа Массакра или сребролюбцы — такие как Закан, готовы на всё, только бы удовлетворить свои амбиции… Я хочу, чтоб вы знали — мне плевать на скипетр. Если будет хоть малейший шанс снять с себя герцогское ярмо и не подставить своих родных и близких, не навредить народу герцогства — я сделаю это без всякого сомнения. Вся дурацкая кровная месть, все клятые интриги и дрязги… Это часть сумасшествия, накрывающего мир. Я мог бы привести вам доказательства, размахивая старинными летописями и называя исторические факты, но всё это совсем не главное… Один легендарный капитан дальнего плавания, тоже — из прежних , сказал: «Главное — что ты можешь и чего ты НЕ можешь». Могу я притвориться, что не видел людей с чёрными, без белков, глазами, ведущих себя как свора бешеных псов? Могу сделать вид, что не знаю об орде фоморов у нашего порога? Могу наплевать на то, что экзархат за год с моей помощью упёк в тайную тюрьму сначала чудовищного эльфийского дракона, а потом — подземного северного божка-великана? Не будет ли это безумием с моей стороны? Продолжать свои междоусобицы и пускать друг другу кровь, когда вот-вот грянет гром? Нет, я НЕ МОГУ… Я — нет. Остальные — как угодно.

Буревестник взял кубок, отпил немного и оглядел своих ближников: они слушали внимательно, не говоря ни слова. Потому вдохнул свежего ночного воздуха и продолжил:

— Кто бы мог подумать! Я — младший сын Сервия Тиберия Аркана Старого, из Арканов Аскеронских, из той самой обожаемой и ненавидимой семьи, — кажется, не могу рассчитывать более ни на кого, кроме самого себя, Господа Бога и вас, друзья и соратники. Если все — даже мои родственники — предпочитают рвать на части сходящий с ума мир… Что ж, наплевать — я собираюсь начать сшивать куски и наводить порядок. Прямо здесь, у себя под ногами! — Рем топнул ботфортом по каменным плитам. — Не бог весть что, но у нас есть замок, есть флот, есть войско… И мне срать на то, чем закончится Высокий Совет — я знаю, чем займусь после него. Частым гребнем мы пройдёмся по герцогству и вычистим всю погань, под какой бы личиной она ни скрывалась… И поверьте — у нас найдутся могучие союзники. И во врагах недостатка не будет! Да простят меня оптиматы, присутствующие здесь, вы, без сомнения — достойные и мужественные люди, но я сам видел проповедника из Белых Братьев, глаза которого были черны как ночь, и он дурманил бедных вилланов из Лабуанского герцогства не хуже, чем дракон — эльфов из Доль Наяда! Уверен — и на Западе найдутся те, кто видит угрозу… Но пройдёт время, много времени, пока сильные мира сего поймут, что заигрались! Конечно, конца света не будет, мы выживем. Всегда выживали! Но, чёрт возьми, чего нам будет это стоить? Не знаю и знать не хочу…

Внезапно Аркан как-то резко ссутулился, выпустил воздух из лёгких, запустил пальцы в волосы и с силой пригладил их. Он понимал, что говорил сумбурно, пафосно, путано…

— Рубать нечисть? — усмехнулся Ёррин. — Я за. Записывай меня, твоё высочество.

— Орра, мы должны создать тайное общество! — вскинулся Патрик. — Как в древние времена — паладины! Я даже могу придумать эмблему! И девиз! У меня есть девиз! Как говорил прежний святой Гаутамий Буддий — «Стань сам себе светильник!» А?

— Ну какие, к дьяволу, паладины? — отмахнулся Коробейник и хохотнул. — Какой Буддий? Посмотри на нас: где тут паладины? Ремесленники, торговцы, иноземцы, нелюди, отщепенцы и бродяги! Куда как приличное общество, нам всякая шваль типа рыцарей или, не дай Творец, паладинов и за деньги не надь, и даром не надь!

— Орден, — подал голос Разор. — Как во время Второй Империи. Вот самое подходящее название для этой затеи.

— Орден Буревестника? — предложил Уве Корхонен, который всё время, пока молодой Аркан говорил, смотрел на него не отрывая взгляда.

— Мне нравится. Орден — это хорошо звучит! — отвлёкся от вина Скавр. — Меня можете записывать! Я за его высочество в любой блудняк, так уж вышло… И не трогайте Буддия, он был умнейший человек! Я когда зубы клиентам рву, всегда Буддия вспоминаю. «Ваши страдания вызваны вашим сопротивлением!» — он, наверное, тоже работал зубодёром-цирюльником…

— К чёрту Буддия! Царевичем он был, точно! — отмахнулся Оливьер. — Вы вот что скажите: оптиматов берёте? Если какая-то скотина типа змееустых эльфов пролезла в святые отцы — то и зарубить эту погань не грешно, кажется… Даже наоборот, преподобный Пелагий наверняка это одобрил бы! Или у вас исключительно ортодоксальная вечеринка?

Патрик, который всё ещё продолжал считать себя агностиком, Ёррин Сверкер — невесть какой гномской религиозной принадлежности — и северянин Уве синхронно повернулись в его сторону, и Оливьер ухватил себя за бороду:

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Я тоже в деле, и эти — со мной!

Шарль и Луи закивали, подтверждая его слова. Сухарь же издал горлом странный звук, один из тех, каторжанских, который, должно быть, означал согласие.

Аркан смотрел на них обалдевшими глазами, и ему казалось, что друзья-соратники шутят над ним. Так легко приняли его пылкие и пафосные слова? Безоговорочно поверили и решили идти за ним? И это при том, что он прямо признался, что не хочет быть герцогом и собирается потратить всю свою жизнь на сражения с ветряными мельницами?

— Маэстру! Друзья… Вы… Вы…

— Мы видели то же, что и ты, — сказал Разор. — Кто-то больше, кто-то — меньше. И все мы осознаём, что сама собой эта дрянь не кончится. Только каждый из нас думал: пусть этим займётся кто-нибудь другой. Кто-то большой и сильный, облечённый властью и влиянием, который может решать серьёзные вопросы и вершить великие дела… А мы постоим в сторонке и, если получится — урвём свой кусок пирога, да? Я сам так думал, а теперь мне стыдно. Веришь, нет — мне стыдно, что я хотел отсидеться! Это мысли, недостойные воина и настоящего мужчины. Так что я горжусь тобой, парень. Горжусь, что тот кто-то, кто возьмётся за дело и наведёт порядок — это мой чёртов квартирмейстер! И я пойду за тобой… По этому твоему пути. Мы все пойдём, а?

— Виват, Аркан! — выкрикнул Патрик.

— Виват!!! — подхватили остальные.

— А про Орден ты подумай. Мысль стоящая, — задумчиво проговорил Разор. — И будь добр, изложи: какой будет наш первый шаг по спасению мира?

Рем улыбался, переводя взгляд с Разора на Патрика, с Патрика — на Ёррина, Сухаря, Оливьера, на каждого из них. Теперь ему казалось — что-то может и получиться.

— Белые Братья замечены в окружении дю Массакра. Они неотступно находятся рядом с ним, каждый Божий день. Один Белый Брат своей речью заворожил и науськал на нас пару сотен лабуанских крестьян, маэстру! Он просто проклинал ортодоксов на чём свет стоит, и только завидев караван из Аскерона, эти люди набросились на нас как полоумные! Представьте себе, что будет, если такой гад заговорит на Высоком Совете? — Голос Аркана наконец обрёл уверенность.

— Чёрт возьми! — откинулся на спинку стула Скавр Цирюльник. — Будет резня!

По самым приблизительным прикидкам, нынешний Высокий Совет аристократии Аскеронского герцогства на шестьдесят процентов должен был состоять из оптиматской титулованной и нетитулованной знати, ещё на тридцать — из баннеретов-ортодоксов, и оставшиеся десять приходились на популяров и тех, кто ни к какой из конфессий себя не причислял — например, осевших в Аскероне северян и южан или оригиналов вроде Флоя. А ну как бритоголовые проповедники натравят оптиматов на всех остальных? Это в целом по герцогству за ортодоксами было большинство, за счёт жителей сельской местности и небольших городов. А в столице и тем более в феодальном сословии картина была диаметрально противоположной…

— Поэтому мы должны выманить барона и нейтрализовать Белых Братьев до начала совета, — кивнул Рем. — Самого дю Массакра убивать не обязательно — его ненавидит добрая половина аскеронского дворянства, и неважно, какого вероисповедания. После того как Флой на Совете выкрикнет моё имя — дело будет в шляпе. Мне всучат скипетр!

— Допустим… Только допустим, что так всё и выйдет. — Патрик Доэрти испытующе глянул на Аркана. — Орра, но ты ведь только что говорил, что не хочешь править герцогством?

— О да! — усмехнулся Буревестник. — Уверен, на Совете вы оцените мой финт ушами.

— Финт ушами? — удивился южанин.

— Аркановская дичь, — пояснил Ёррин Сверкер. — На Высоком Совете наше высочество выкинет какой-нибудь крендель, так что все просто обосрутся от удивления и восторга.

— А-а-а-а… Ладно, тоже — допустим! Но как ты собираешься выманить барона? — Пытливый ум южанина требовал подробностей.

— Есть один-единственный способ, — помрачнел Рем. — Но он такой… такой аркановский, что мне самому малость не по себе!

Буревестник подошёл к карте и ткнул пальцем в точку в верховьях Скёли. Над крохотным рисунком башенки позднеимперским шрифтом было начертано: «Замок Дуал-Кульб».

— Вот.

Все уроженцы герцогства вдруг одновременно загомонили, перекрикивая друг друга, а неместные удивлённо переглядывались, силясь понять, в чём же причина такого возбуждения. Общее мнение выразил Скавр Цирюльник, который, уперев руки в свои крепкие бока, вопросил:

— Вы уж меня простите, ваше высочество, но на кой чёрт нам старая имперская психбольница⁈

Корволант — летучий корпус Аркана — был готов и снаряжен за пять дней. Две тысячи человек кавалерии и конной пехоты, четыре десятка лёгких и прочных фургонов со всем необходимым. С собой везли неприкосновенный запас фуража и провианта, инструменты и специальное снаряжение, которое по заказу Аркана ковали кузнецы из Крачек и кхазадские умельцы…

Цитадель и весь домен оставили на попечение Скавра Цирюльника и Руады Сверкера. Эти двое неплохо спелись и, учитывая возможности ортодоксального ополчения и кхазадских хэрсиров, должны были продержаться пару недель до перемирия по поводу заседания Высокого Совета.

Гавор Коробейник неплохо поработал: в указанных Арканом населённых пунктах его ушлые и рачительные коллеги по торговому цеху уже аккумулировали запасы провианта и разнообразных припасов — в десять, пятнадцать раз больше, чем было нужно для задуманного Ремом предприятия. Располагались они в местах самых неожиданных, чтобы запутать шпионов дю Массакра, буде такие захотят прознать о планах Буревестника. Расположение складов могло подразумевать вторжение в вотчину барона, рейд вдоль границы с Лабуанским герцогством или — объединение с войсками Аркана Старого либо Змия. Никто ведь так и не знал о противоречиях внутри семьи!

Отряды по двести-триста человек, из которых состоял корволант, выходили из ворот замка с временным промежутком, якобы каждый со своей целью. Кто-то даже возвращался, чтобы сменить знамёна и котты — и ночью снова покидал цитадель. Рем знал точно: за его друзьями и союзниками наверняка следят. Как минимум — маги. История с поцелуем Сибиллы, из-за которого все похождения Микке Ярвинена были для неё как открытая книга, кое-чему научила Аркана. А потому — каждый командир получил только весьма конкретные и лаконичные указания, которые не давали представления о всём плане кампании по захвате Дуал-Кульба.

За совещание на крыше барбакана Рем был спокоен: его волшебники прослушать не могли. Мартелл Хромой освятил замковую часовню по ортодоксальному обычаю и в сопровождении самых религиозных правоверных дружинников совершил огненный ход по стенам — причём трижды. Зилот — человек опытный в противостоянии магии и чародейству — уверял, что если в цитадели будут каждую декаду совершаться богослужения, а в часовне — еженощно звучать «Слово Сына Человеческого», большая часть известных чар станет бессильна внутри периметра из стен.

Не верить ему у Аркана причин не было — он на собственной шкуре не раз убеждался в действенности ортодоксальных методов против колдовства, тёмных сил и чудовищ. И, будь у него такая возможность, кроме Мартелла Хромого, который обещал задержаться в замке ещё на месяц-другой, он обзавёлся бы ещё парой-тройкой настоящих ортодоксальных священников — из тех, что и помолятся, и вылечат, и научат, и совет дельный дадут… Главная проблема заключалась в том, что клирики-ортодоксы в Аскероне оставались явлением штучным, едва ли один священник приходился на три или пять тысяч верующих, а потому о постоянном духовнике и военном капеллане для своей дружины Рем мог только мечтать. Разве что Мартелл решит уйти из зилотов на покой… Хотя — рядом с Арканом какой покой?

Корволант объединился в той самой пуще недалеко от Тарваля, где Аркан разбил свой первый лагерь и выдержал нападение молодого маркиза Виктора дю Жоанара. К точке сбора шли ночью, длинным и быстрым — «пристрелочным», как обозвал его Рем, — переходом. Нужно было притереться к новому способу передвижения, проверить снаряжение, наладить взаимодействие между воинами и командирами и между разными подразделениями. Эдакая генеральная репетиция перед походом.

Под раскидистым буком на рассвете Буревестник собрал своих офицеров и выслушал предложения каждого. Говорили о разном. Конская упряжь, обмотки на лошадиные копыта и сапоги солдат, чтобы смягчить звук и не разбудить жителей деревень и хуторов. Раздача сухарей и вяленого мяса для перекуса во время пути и по штофу вина на десяток, чтобы добавлять в воду — для бодрости и свежести. А ещё — чехлы на алебарды и пики, чтоб не сверкали в лунном свете… Ни от чего не отмахивались, всё обсуждалось и устранялось на месте, если это было возможно. И составлялись списки с заказами для мастеров домена Буревестника, чтобы потом догнать и доставить воинам необходимое уже в пути.

Долгая дорога, пусть и верхом, и затянувшееся совещание утомили Аркана. Он пошёл к своей палатке, спотыкаясь о ноги лежащих на конских попонах и собственных плащах воинов и пытаясь не потревожить их сон. Ну да, палатку ему поставили соратники — мол, по статусу положено. Палатка была единственной — остальные спали вот так, вповалку — благо дождя Творец не послал. У палатки с обнажённым мечом в руках бдил дружинник — из тех пиратских невольников, коих вытянули из воды во время атаки брандеров на флот гёзов в Гагарочках.

— Франк! — вспомнил его имя Рем.

— Да, маэстру! — Хотя бы дружинников он уже отучил величать его «высочеством» и «монсеньором».

— Франк, разбуди меня через три часа. У меня много работы… Если у тебя будет смена — передай мою просьбу. И не слушай Оливьера — он точно захочет дать мне поспать лишний час или два. Никак нельзя, понял?

— Понял, маэстру! — Парню явно льстило, что сам Буревестник помнит его и называет по имени.

Положив ножны с мечом у изголовья и стянув ботфорты, Рем рухнул на лежанку и заснул мертвецким сном.

Встревоженные голоса — женский и мужской, лязг железа и топот ног зазвучали весьма внезапно, ворвавшись в его дурной утренний сон. Рем рывком сел на своём жёстком ложе, вытирая лицо и одновременно нащупывая эфес меча. Солнце жарило нещадно, нагрев палатку. Его всё-таки не разбудили!

— … из метеоритной стали! Однако дорогие игрушки дарит Вилле Корхонен миленьким мальчикам! Или ты взял такой дорогой ножик без спросу, как непослушный сынок? — Этот голос звучал с издёвкой, и был очень, очень хорошо знаком Аркану.

— Давай ска-ажи ещё хоть слово, колдунья, и посмо-отрим, что быстрее — твоя магия или этот ножик, м? — А вот это был определённо Уве Корхонен, и каким образом он очутился у палатки Рема, и почему теперь цапался с Сибиллой — выяснить ещё предстояло.

Любопытно: у северянина вдруг проснулся характерный акцент, хотя раньше такого за ним не замечалось. Наверное — от нервов.

— Мать моя магия, как прелестно ты хмуришь бровки! Кстати, могу порекомендовать отличный карандаш для подводки, а то они у тебя немного белесые… Вообще, если бы ты снял с себя весь этот металлический ужас, надел красивый кафтан с шитьём, сбрил гагачий пух на щеках и подбородке, расчесался и сходил разок к шлюхам — вот тогда ты и почувствовал бы себя мужиком, и не пришлось бы пытаться компенсировать несостоятельность у женщин сумасбродными поступками…

Послышалось что-то вроде рычания, лязгнуло железо, и зычный мужской голос произнёс:

— Это что за чертовщина! А ну-ка, вы вдвоём — по два шага назад! А ну! Р-р-р-раз-два! Вот так вот! Р-р-руки по швам! По швам, я сказал! Докладываем по очереди! Начнём с лейтенанта Корхонена. Уве! Что здесь происходит⁈

Буревестник выдохнул: за дело взялся Разор, теперь всё будет в порядке.

И когда это Уве получил звание лейтенанта? С другой стороны — северяне вроде как формально теперь относились к вольной компании Разора, и он, как полковник, имел право давать офицерские патенты самостоятельно…

— Сменил Франка на дежурстве у командирской палатки и нёс службу как полагается…

— «Как полагается»? Что, вообразил себя сэром Ланселотом на страже покоев короля Артура?.. — усмехнулся Разор. — А дальше?

Немного замешкавшись, Корхонен ответил — без всякого акцента, но явно в стеснении:

— И почувствовал, как в воздухе запахло… Как перед грозой! А потом вон там, по-над кроной ясеня, что-то заискрило и оттуда вывалилась эта… особа! И шлёпнулась на свою волшебную задницу прямо на траву. И с ходу заявила, чтоб я убирался с дороги и пропустил её к его высочеству!

— Ага! — сказал Разор. — А…

— А я не пустил!

— Ой-ой-ой, можно подумать! — Голос Сибиллы стал вредным, как у пятилетней девочки. — Не пропустил он! Я таких, как ты, на завтрак кушаю!

— Подавишься! — бойко ответил Уве, явно не попавший, в отличие от кузена Микке, под воздействие любовных чар магички.

Это уже переходило все допустимые границы, а потому Аркан высунул голову из палатки и хрипло проговорил:

— Франку два наряда вне очереди. Кой чёрт не разбудил меня вовремя? Уве Корхонену — выговор за то, что подставил Франка. И благодарность за бдительность. К волшебнице — приставить караул из непрошибаемых ортодоксов, желательно — старшего возраста, и чтоб дочек у них было побольше, побольше… Есть такие?

— Как не быть? Есть! — ухмыльнулся Разор. — Лука-а-а-а!

Тот самый, старый ополченец-ортодокс, который запомнился Рему ещё по первой ночи в этом самом лагере, появился как будто из-под земли:

— Маэстру полковник? Ваше высочество?

— Вот! — ткнул пальцем в Сибиллу Разор. — С этой дамы глаз не спускать. Дама — волшебница, потому — если начнёт творить чары — пресекать!

— Уж я-то пресеку, — недобро прищурился Лука, положив руки на широкий кожаный ремень, на котором висел угрожающего вида топорик и внушительный нож.

Какой ортодокс без ножа, верно? Сибилла явно сбледнула с лица: от её былой бравады не осталось и следа. Похоже, устроить фейерверк в стиле «Экстерминатус минимум», как в бане у Корхоненов, в этом случае ей было не под силу.

— Тиберий, я ведь по делу… — сказала она. — Меня магистр Стросс послал.

— А Джероламо? Джероламо тоже магистр Стросс послал? — проговорил Аркан. — Мне нужно четверть часа, чтобы привести себя в порядок, так что — у тебя есть время подумать над ответом на этот сложный вопрос. Разор! Лука, конечно, человек достойный, но в этом случае его может оказаться маловато… Определи её магейшеству в охрану ещё парочку, и один чтоб вооружился арбалетом, а второй — чтоб читал псалмы с двадцать второго по девяностый, вслух и погромче, погромче…

— Мать моя магия, — простонала Сибилла. — За что⁈

Ему понадобилось чуть меньше чем четверть часа. Хорошо быть высочеством! Все норовят пользу принести: воду слить, полотенце подать, чистую одежду доставить… Какая-то девчонка из боевых северянок вон целую корзинку с едой раздобыла! И еда явно домашняя, а не походная — наверняка пришлось гонять на ближайший хутор за вкусностями. Или вообще — сама она и готовила. Выгнала какую-нибудь хуторянку из кухни, угрожая мечом, и принялась печь пирожки! Надо бы спросить у Уве, что это за такая девица… Может, симпатичная?

На ум Аркану пришли слова Сибиллы о мече: она говорила что-то о метеоритной стали. Ходили легенды, что такие клинки нейтрализуют волшбу, потому как материал, из которого ковалось оружие, не принадлежит этому миру. Это перекликалось с Писанием: в книге «Семейное древо» упоминалось о том, что принесённый прежними из своего мира металл и другие таинственные материалы отражали магию. В одном из манускриптов шла речь о каком-то иномирном клинке, который назывался странно — мачете — и вроде как с его помощью один из легендарных отцов-основателей западного рыцарства, монсеньор дю Шато-Рено прикончил могущественного эльфийского мага.

Облачившись в штаны из мягкой кожи, вычищенные ботфорты, свежую чёрную рубаху и прочный кожаный кафтан, Рем привычно опоясался портупеей с мечом и ножом, проверил обшлаги рукавов (не вывалятся ли заготовленные сюрпризы?), попрыгал на каблуках, а потом пятернёй пригладил волосы. Они отросли до неприличия, но стричься почему-то не хотелось.

— Сибилла-Сибилла, кой хрен ты припёрлась?.. — задумчиво пробормотал Буревестник и повернулся к Уве, который стоял тут же, неподалёку. — Нужно будет созвать офицеров… Скажем, через час. А пока я побеседую с волшебницей.

Корхонен коротко кивнул, и Аркан увидел некую смутную тень, пробежавшую по его обычно весёлому и оживлённому лицу. С чего бы это? Вообще, мотивы этого сына Севера для Рема были не до конца ясными, но — он привёл сильный отряд и заключил договор найма, так что лезть Уве в душу и выяснять причины и предпосылки его появления в Крачках он не собирался. По крайней мере — сейчас.

— … блажен народ, знающий трубный зов! Они ходят во свете лица Твоего, Господи, о имени Твоём радуются весь день и правдою Твоею возносятся, ибо Ты украшение силы их, и благоволением Твоим возвышается знамя их… — Голос у молодого дружинника прерывался и порой пускал петуха.

Парень очень старался смотреть в книгу, но глаза его волей-неволей фокусировались на глубоком декольте Сибиллы, которая, сидя на деревянном чурбачке в тени деревьев, принимала одну соблазнительную позу за другой. Лука — старый ортодокс — хмурился, положив руку на обух топорика, арбалетчик вяло целился куда-то в небесную синеву, а молоденький чтец — страдал.

— Сибилла! А ну — прекрати! — рявкнул Рем.

— Никакой магии, Аркан! — обольстительно улыбнулась волшебница. — Никакой магии!

Иногда магия и не требовалась.

— Можете быть свободны… — махнул рукой Буревестник, подтащил второй чурбачок, сел и уставился на колдунью. — Зачем ты здесь?

— О-о-о-о! У меня целый ворох новостей! Но послушай, вы почти потерялись! Как тебе это удалось, а? Фантастика, просто фантастика. Мы битый час корпели в Башне, прежде чем нащупали аурный шлейф, даже не шлейф, а так — послевкусие. Максимилиан был против, но я навелась интуитивно, создала портал и… — Сибилла изогнулась, посмотрела на свои ягодицы, прикрытые облегающей материей платья, и сморщила носик. — И отбила себе попу. А потом этот твой стойкий оловянный солдатик-саами стал тыкать в меня железками, а эти ребята — пялиться на мои сиськи. Да уж, не на такой приём я рассчитывала, когда торопилась к тебе с важными вестями.

— Так! — Аркан нахмурился. — Новости — это замечательно, но Джероламо…

— Джероламо — дю Массакр по материнской линии, — сказала волшебница. — Это одна из новостей. Ты же знаешь, у барона много родни… Стросс передаёт тебе свои официальные извинения и обещает обуздать придурка. Аскеронская Башня магов — нейтральна!

— Извинения⁈ — вскипел Рем. — Нахрен мне извинения, когда чёртов магик прикончил несколько десятков моих людей? Знаешь что он сделал? Он не смог пронять ортодоксов своей чертовщиной и тогда направил волшбу на землю. Вызвал землетрясение, которое разметало фургоны, лошадей, воинов… И в прорыв пошли рыцари. Это, чёрт возьми, объявление войны! Мне очень сложно было растолковать ополченцам, что не все чародеи — наши враги, и не нужно прямо сейчас возвращаться в свои города и веси, хватать вилы и факелы и тащить на костёр каждого, кто принадлежит к одарённому сословию! Мне и самому себе это было очень сложно растолковать, если честно… И теперь ты появляешься посреди военного лагеря, строишь глазки, несёшь какую-то благообразную дичь про извинения! По-хорошему я должен посадить тебя в серебряную клетку и отправить в Цитадель… Уверен — брат Мартелл нашёл бы на тебя управу!

— Но-но! — Взгляд Сибиллы стал холодным. — Не один Джероламо умеет вызывать землетрясения!

— Угрозы? Серьёзно? Как думаешь, если тысяча фанатиков-ортодоксов разом заведут «Смерть грешников люта» или «Долину смертной тени», у какой симпатичной волшебницы лопнет башка? Я очень хорошо запомнил слова про тонкие времена… Нынче вера имеет большое значение, а? — Отчасти Рем блефовал, его слова были только теорией — но Сибилла-то этого не знала!

— Ладно, ладно, — сказала она. — Мы ведь друзья с тобой, Буревестник. Мы давно друг друга знаем. Я не ссориться сюда пришла, а напротив — защитить тебя! Максимилиан Стросс решил, что тебе не помешает магическое прикрытие от инцидентов, подобных Джероламову безрассудству. Нет, нет, я не буду помогать прямо — просто не дам никакому волшебству навредить тебе в эти пару недель до Высокого Совета.

— Волшебство, значит… То есть змею в постели или кинжал из-за угла ты проигнорируешь? — вздёрнул бровь Аркан.

— Ага! — радостно заявила Сибилла и склонила голову набок. — А что — ты вправду считаешь меня симпатичной?

— О Господи! — Рем сжал руки в кулаки и потряс ими над головой. — Чем взрослее я становлюсь, тем больше понимаю своего отца… Не зря он плюётся всякий раз, когда при нём упоминают магов.

— Кстати, об отце… — Магичка не прекратила кокетничать и закинула ногу на ногу так, чтобы разрез платья открыл вид на её точёные бёдра. — Хочешь знать, при каких обстоятельствах погиб граф Тисбендский?

— Ого! — Такого Рем точно не ожидал. — Ну, рассказывай.

— Самый вероятный претендент на герцогский скипетр ехал на дуэль с неким рыцарем. Даже не рыцарем, так — отщепенцем, ренегатом, изгоем. Они не сошлись во мнениях по богословским вопросам на маскараде у Флоя. И вот ведь какая штука — у этого самого рыцаря-дуэлянта фамилия была очень нехарактерная для Аскерона, я бы даже сказала — редкая, запоминающаяся… — Сибилла лёгкими движениями принялась поправлять прическу и, кажется, увлечённая этим занятием, совсем забыла о предмете разговора.

— Ну? — поторопил её Аркан. — Какая фамилия? Хватит играть в игры!

— А ты ещё не догадался? Давай скажи её сам! Ты умный мальчик, можешь сложить два и два.

— Дю Валье, — мрачно проговорил Буревестник. — Это был Эдгар дю Валье.

— Клянусь, что не злоумышляю против семьи Арканов, тебя лично, Тиберий Аркан Буревестник, и твоего войска, — быстро-быстро проговорила Сибилла и отдёрнула руку.

Рем смотрел во все глаза: там, где её ладонь соприкасалась с серой потрёпанной обложкой «Слова Сына Человеческого», кожа волшебницы пошла волдырями, покраснела, как будто обожжённая. Куда только делась бравада колдуньи?

Прежде чем взять её с собой в поход, он попросил поклясться на Писании и словил порцию насмешек и ёрничанья от рыжей красавицы. Но Аркан был непреклонен: что с того, что не верит она? Довольно будет и веры всех, кто наблюдал за клятвой…

Ладонь зажила быстро: Сибилла только подула и прошептала пару слов на непонятном языке — и тут же, весёлая и довольная, ласточкой взлетела в седло и заставила коня гарцевать на месте.

— Ну же, твоё высочество! Мы едем брать психдом или нет? — улыбнулась она, глядя на него сверху вниз.

Офицеры и бойцы корволанта к новой попутчице отнеслись по-разному. Старики в основном плевались, молодёжь — откровенно пялилась на прелести волшебницы, фанатичные ортодоксы — не одобряли, прагматики-командиры — приветствовали. Маг в союзниках, да ещё и связанный клятвой — штука полезная. Мало ли что она говорит, мол, помогать не будет! Как гроза пойдёт, буря, лесной пожар или там ещё какая напасть типа землетрясения — спасая себя, волшебница и всё войско прикроет…

Как только солнце скрылось за горизонтом, войско под чёрными знамёнами выдвинулось в поход. Впереди — разъезды южан, которые забирали всех случайных припозднившихся путников, позади — повозка с бороной или привязанными к бортам огромными метёлками из ветвей. Дорогу — грунтовую, щебёночную или мощённую камнем — причёсывали так, чтобы было неясно, кто и когда здесь прошёл.

Могут ли две тысячи всадников и несколько десятков фургонов двигаться незаметно и бесшумно? Определённо — нет! А не привлекая к себе внимания? Пожалуй — да. За первую ночь сделали тридцать вёрст, за вторую — двадцать две, за третью — тридцать пять. Днёвки устраивали в лесах. На четвёртую ночь летучему отряду пришлось провести мероприятия по слаживанию в боевых условиях: вырезать под корень большую банду бывших «жёлтых повязок». Пара сотен Закановых прихвостней не захотели вливаться в войска дю Массакра после смерти хозяина и занялись вещами более приятными, как то: грабежами, насилием и убийствами. И полегли все как один под ударами мечей, окружённые в своём лесном убежище. Вдоль дорог мерзавцев на сей раз не вешали: конспирация! А вот их нечестно нажитым добром и обустроенным лагерем — воспользовались. С паршивой овцы, как говорится…

Маршрут корволанта не был прямым как стрела. Скорее он напоминал ломаную линию от одного склада с припасами до другого. Караваны вьючных лошадей, ведомых верными людьми, грузились, выходили из какого-нибудь городка или поселения по пути войска Аркана и растворялись в чащобе… А что потом не возвращались — так всякое бывает! Времена-то нынче неспокойные.

Эти «заготовки», как называл их Буревестник, позволяли корволанту двигаться налегке, экономить время и силы.

Так же пересекли и владения Аркана Старого: впотьмах, чуть ли не на ощупь. Рем не удержался и в сопровождении Патрика Доэрти всё-таки полюбовался на стены родового гнезда с вершины одного из ближайших холмов. Высокие куртины и круглые башни из чёрного камня уже не казались такими уж невероятно огромными, как в детстве. Теперь ему было с чем сравнивать… Сейчас у него была своя Цитадель, и видит Бог — отчий дом хоть и навевал ностальгию, но определённо не манил Буревестника так болезненно сильно, как раньше.

Меж зубцов замка Аркан взблескивали огни факелов — неусыпная стража несла дозор, реяли в ночи чёрные отцовские знамёна с золотыми языками пламени… Рем заткнул внутренний голос, который пытался уговорить его заглянуть к незабвенному родителю: ещё не время для серьёзных разговоров! Да, вопросов к умному злому старому человеку в чёрном замке у него накопилось предостаточно, но задавать их следовало, имея за душой немалую силу — иначе прожуёт и выплюнет, как делал это не раз…

— Патрик! Есть дело весьма деликатного свойства, — проговорил Рем, переводя коня на мерную рысь. — Не хочу складывать все яйца в одну корзину и снова просить Коробейника.

— Орра, и что там за дело? — заинтересовался Доэрти.

— Примерно год или полтора назад скоропостижно скончались кузены Тарле — один за другим. Они были влиятельными людьми и весьма вероятными претендентами на престол. Один из них, говорят, от несчастной любви вспорол себе брюхо кинжалом, а второй через месяц свалился вместе с каретой в пропасть Гегского ущелья.

— И ты хочешь, чтобы я…

— Нет, Патрик, ты мне будешь слишком нужен рядом. Наверняка у тебя на примете есть парочка сообразительных орра, которые могут поехать в долину Царандаль и разнюхать, что там за такая большая любовь была у младшего и какова вероятность, что старший, который всю жизнь провёл в тех местах и знал наперечёт все козьи тропы, мало того что попёрся на карете в Гегское ущелье, так ещё и убился полностью и окончательно…

— Шимус и Коннор, — без раздумий сказал Патрик. — Они ребята лихие, надёжные, окончили факультет юриспруденции в Претории. Там учат и судебным расследованиям в том числе.

— Отлично. Пусть едут немедля, денег им нужно дать вдоволь и переодеть. — Аркан осмотрел кафтан, кирасу и чёрную повязку на плече Доэрти и хмыкнул. — Не нужно, чтобы их появление как-то увязали со мной наши враги… И друзья — тоже. Пусть сорят монетами и собирают все тамошние байки годичной давности в каждом кабаке… И вот ещё: помнишь Эдгара дю Валье?

— Неприятный тип, — поморщился Патрик.

— Пусть попробуют разузнать, не ошивался ли дю Валье в Царандале как раз полтора года назад. Понимаю — сложно. Но мало ли… Эдгар — личность яркая. Может, кто и припомнит?

Доэрти задумчиво склонил голову. Глаза южанина были прищурены, на переносице пролегла складка: он явно пытался просчитать, почему именно сейчас Аркан заинтересовался давними загадочными смертями. Вообще — Буревестник в последние дни вёл себя странно: сначала этот поход к известной на всю империю тюрьме-лечебнице для буйнопомешанных аристократов, теперь — такие приказы…

Рем наблюдал за изменением выражения лица своего соратника, пока они догоняли войско. Наверняка всех его людей одолевали такие же размышления. Его тоже снедали сомнения — не слишком ли на грани то, что он задумал? Авантюра попахивала подлостью. Но на самом деле не была таковой! А что потом скажут люди… Плевать, что они скажут. Одним слухом больше, одним — меньше. Вон оптиматские бабуси на лавочках у колодцев говорят, что Буревестник разжёг на крыше барбакана большую жаровню, изжарил на ней шашлык из детишек дю Жоанаров и съел, наслаждаясь видом на закат над морем. Так что нападение на психдом рядом с такими слухами будет смотреться даже несколько вяло.

Корволант прошёл через половину герцогства незамеченным. Подготовка и планирование принесли свои плоды, разведчики загодя предупреждали о появлении на горизонте воинских отрядов или купеческих караванов, и их обходили, а одиноких путников — задерживали на сутки или двое, чтобы их рассказы уже не могли навредить реализации задумки Буревестника.

Сказать, что гарнизон Дуал-Кульба был шокирован появлением целой армии под своими стенами, — значит не сказать ничего. Две тысячи воинов под чёрными знамёнами прибыли с первыми лучами солнца и с ходу принялись разбивать лагерь и перерезать пути сообщения — это кого угодно застанет врасплох. Суматоха и паника, крики и топот — толстые стены твердыни скрывали за собой настоящий кавардак.

Насколько было возможно, Рем изучил историю этого странного места, которое сотни лет существовало под эгидой Синедриона. Оптиматская аристократия порой предпочитала прятать свои проблемы, а не решать их, если огласка могла навредить репутации, и Белые Братья предоставляли баронам и графам с приставкой «дю» перед фамилией отличный шкаф для скелетов.

Здесь, в стенах Дуал-Кульба, содержались не только и не столько люди с психическими расстройствами. Нет, и такие были — для них отвели целую башню, за ними присматривали и даже пытались лечить — в соответствии с теорией и практикой оптиматского вероучения, то есть методами довольно варварскими. Но большая часть камер и казематов была отведена для тех, кто заигрался с магией — и проиграл.

Их нельзя было сжечь на площади, как какого-нибудь бродячего ведьмака или сбрендившую деревенскую знахарку — они ведь принадлежали к благородному сословию. И не получалось делать вид, что ничего не происходит: изменения в психическом и физическом состоянии порой оказывались слишком явными. А потому — их прятали, ссылаясь на душевный недуг и необходимость лечения.

Весь штаб выехал вперёд, за циркумвалационную линию, которую уже начали возводить солдаты. Офицеры переговаривались, обмениваясь мнениями по поводу укреплений и возможности штурма.

— Знаешь какое самое распространённое средство в таких, прости Господи, клиниках? — Патрик, сделав ладонь козырьком, оглядывал расположившуюся перед ними крепость. — Лоботомия. Никого они там не лечат. Превращают в овощей и держат взаперти, вот и всё. Так удобнее всем этим дю Молле и дю Ваграмам, так удобнее Синедриону и персоналу этой богадельни. Аристократы платят денежки за содержание родственников, Синедрион выставляет себя пастырями Божьими, которые заботятся о своих бедных овечках. А тот факт, что большую часть этих людей вполне можно вернуть к нормальной жизни научными… Или — признаю — ортодоксальными методами, тем же нанесением клейма, например… Это их не волнует.

Рем имел весьма смутные представления о том, что такое «лоботомия», но уточнять не стал. Только нервно потёр свой лоб.

— Маэстру! Мы должны обложить замок так, чтобы за ближайшие три дня ни одной весточки во внешний мир из него не попало! — сказал он. — За дело, за дело! Ёррин Сверкер — на пару слов…

С обращениями к кхазадам пока что возникали сложности — «маэстру» они не признавали, на «милостивый государь» не откликались, но и фамильярности не терпели. Полное личное и родовое имя — вот что их устраивало. Гномы в основном ехали в фургонах, а когда хотели размяться — бежали рядом, держась за борта. Их мерная трусца вполне позволяла не замедлять темп хода корволанта, а выносливости могли позавидовать даже ломовые лошади: десять верст, не сбивая дыхания — такие возможности впечатляли!

— Архитектура ар-р-рхаичная, но в целом ничего крепостица, надёжная. — Ёррин одобрительно цыкнул зубом. — Шесть квадратных башен, донжон отсутствует… Это психдом, да? Внутреннее пространство, наверное, используют для прогулок. Донжона нет, цитадели тоже. Стены из… Известняк? Беру свои слова про надёжность обратно. Толщина и высота ещё ничего не значат.

— Знаешь зачем я взял вас с собой? — напрямую спросил Аркан. — Я имею в виду — вас, кхазадов?

— Хотел испытать в деле своих новых вассалов, ясен пень! — буркнул Сверкер. — Все же знают, что гномы — лучшие воины!

— Я провёл довольно простые математические вычисления. Посчитал время, за которое ты в одиночку пробил ход из подземелья Цитадели Буревестника к морю, сквозь сплошной каменный монолит. Потом сложил усилия ещё двух десятков таких же опытных забойщиков, сделал поправку на суглинок и подзол, который господствует в этих местах… В общем — мне нужно, чтобы куртина между во-о-он той и этой башнями обрушилась.

— Разгарнак! — выдохнул Сверкер. — Ого! Умеешь ты задачи нарезать, высочество. Охренеть можно! Суглинок — это, конечно… Хм! А что? А почему бы и да? А времени сколько есть у нас?

— Два, три дня и помощь всех и каждого в нашем войске. Мы должны занять Дуал-Кульб до того, как сюда нагрянет Массакр! Я, конечно, сейчас наведаюсь под стены и предложу сдаться сразу, но вряд ли они согласятся.

— Эй, высочество! А не слишком ли ты охренел? Какое отношение имеет психдом к твоей этой вендетте? Это ж этот, как его… Неконвецо… Конвекцо… А-а-а, ж-ж-жопа! Не по правилам так воевать, когда кровную месть объявили! Каким хреном до вендетты дурдом? Или как? И какого хрена ты уверен, что Массакр сюда припрётся, если мы плотно обложим замок?

— О-о-о, я уверен, у них есть какой-то способ связи. Не только голуби, которых сожрут наши ловчие птицы, и не только гонцы, которых перехватят южане.

— Магия?

Аркан кивнул: дежурный волшебник или какой-нибудь артефакт… Определённо, в месте, где содержат изменённых чарами людей, должно быть что-то эдакое.

— А что касается неконвенциональных способов ведения войны… Кровная месть предполагает, что законной целью для атаки является любой член враждебной семьи. Любой, без исключения. Прежде чем выдвигаться в поход, я выяснил: с вероятностью девяносто девять процентов в одной из этих башен содержится мать барона. — Рем выплюнул эти слова горьким комком и сжал зубы. — И охрана здесь — наполовину из людей дю Массакра.

— Э-э-э-э-э… — Даже толстокожий кхазад опешил. — Ты собираешься убить его мать?

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения, Ёррин Сверкер? — оскалился Аркан. — Если ты задаёшь такой вопрос — то, пожалуй, Массакры его зададут тоже. Значит, мы всё делаем правильно. Давай, легендарный вождь! Мне прямо сейчас нужен чёткий план — где ты собираешься рыть подкоп, чтобы сломать стены, и как сделать подготовку к этому незаметной.

Конечно, в ответ на предложение открыть ворота и капитулировать со стен замка полетели стрелы. Начальник лечебницы — худой и лысый Белый Брат с фанатичными глазами — поливал ортодоксов проклятьями и предавал анафеме, комендант — рыцарь в глухом шлеме, тяжёлых доспехах и котте в цветах дю Массакра — предложил сдаться самому Рему. Мол, камерой его обеспечат, ведь он настоящий псих, если думает, что возьмёт Дуал-Кульб с парой тысяч бродяг, когда гарнизон готов к бою, а припасов столько, что защитники могут швыряться мешками с зерном в нападающих и всё равно не испытывать недостатка в провизии…

— Я не воюю с лекарями, я не воюю с больными, не воюю со священниками! — Аркан принял на щит ещё две стрелы и поднял лошадь на дыбы. — Пусть все дю Массакры и их люди выйдут сюда, ко мне, безоружные, и я немедля уйду прочь. И сохраню им всем жизнь до самого Высокого Совета, клянусь! Если же нет — через пять дней замок падёт! Пять дней, слышите⁈ Пять дней!!! Я взял оплот Жоанаров, взял Риоху — неужели вы думаете, что не возьму Дуал-Кульб?

Ответом ему были новые стрелы, одна из которых вонзилась коню в круп, покрытый только попоной. Скакун обиженно заржал и, не слушаясь седока, понёс в сторону разворачивающегося воинского лагеря.

— Идиот, — сказала Сибилла, которая встречала его у шатров. — Ты просто идиот, Тиберий Аркан Буревестник.

— Ты про что? Про это? — Он передал истыканный стрелами щит в руки кого-то из дружинников. — Рождённый быть повешенным не утонет! Не погибну я от случайной стрелы под стенами психушки. Думаю, меня отравят во время придворной интриги или зарежут в собственной постели после того, как я стану герцогом. Вот такая смерть меня действительно пугает… А стрелы… Ну, стрелы — это нечто видимое и осязаемое, я могу им кое-что противопоставить.

— Не стрел тебе нужно бояться, Аркан, — покачала головой она. — Я чую: там, за стенами, засел маг.

— И что? — вздёрнул бровь Буревестник. — Ты ведь обещала прикрыть меня, верно? Я не собираюсь пользоваться магией, чтобы войти в эту крепость. Стало быть — если её применят против нас, ты обязана будешь вмешаться, м?

— Ну ты и мерзавец, Аркан, — удивлённо проговорила Сибилла, и выражение её глаз понять было невозможно. — Я в восторге, если честно!

И отступила в сторону, давая ему возможность пройти.

Рем шагал по обрастающему плотью лагерю, слышал визг пил, стук топоров, хеканье переносящих бревна из ближайшего леса солдат, грязные кхазадские ругательства, лязг железа и ржание лошадей. Его догнал Доэрти.

— Пять дней? Мы собираемся простоять тут пять дней? Орра, через декаду — Высокий Совет, как мы…

— Я хочу, чтобы дю Массакр думал, что у него есть пять дней. — Аркан остановился и положил руку на плечо своему другу и соратнику. — Патрик, мы возьмём замок послезавтра, если нам поможет Творец, а кхазады — не подведут. На тебя и твоих южан — вся надежда. Мы должны узнать о появлении войск барона как можно раньше… Уверен — он не возьмет с собой пехоту, это будут отборные рыцари и латники, пара тысяч, не больше. Вы — мои глаза и уши. Если прошляпим отряд барона — всё пойдёт прахом, понятно?

Доэрти молча кивнул. Было видно, что благородному южанину не по душе вся эта затея с Дуал-Кульбом. Если честно, Аркану она тоже была не по душе.

— Готово, разгарнак! — Ёррин, весь в глине, одетый в одни лишь невозможные полосатые штаны, которые так и норовили сползти с его задницы, явился к Аркану и явно гордился собой.

— Что готово? — Рем оторвался от карты герцогства и уставился на гнома.

— Ну всё. Всё, нахрен, готово. Скажи — и я пну ногой подпорку, и чёртова куртина провалится прямиком в пекло! — Для убедительности Сверкер топнул босой ногой по земле.

— Но… Два дня⁈

— Два дня, две ночи, четыре часа, сорок минут и восемнадцать секунд, нахрен! И две дюжины кхазадов, и две сотни человек в качестве подсобных рабочих. Суглинок! Суглинок — это что? Это тьфу! Если бы твои человечки могли быстрее готовить сваи и стропила — мы закончили бы вчера вечером.— Кхазад выпятил своё мускулистое голое пузо вперёд, весьма довольный собой. — И не забывай, с кем имеешь дело, высочество! Я — легендарный вождь Сверкеров! В забое и в драке мне нет равных, разгарнак! Да, кстати… Это одно из условий.

— Какое-такое условие? — Рем насторожился.

Вообще-то весть о готовности подкопа застала его врасплох: штурм он планировал завтра к вечеру, а теперь всё становилось с ног на голову.

— Моя бригада идёт впереди! — заявил Сверкер. — Мы сделали ещё один штрек, боковой. Два удара киркой — и здравствуй, угловая башня! Прямиком в цокольный этаж, нахрен!

— К-к-какая башня? — Аркан начинал понимать, почему этот ненормальный лысый кхазад считался легендой.

— Так ты ж сам говорил — угловая, юго-западная! Там эта твоя сумасшедшая тётка сидит? — Ёррин поскрёб заляпанную глиной лысину и подтянул грязными руками штаны.

— Там! — выдохнул Рем. — Но она не моя тётка. Она мамаша дю Массакра. Хотя по линии Барилоче в какой-то степени её и можно назвать моей тёткой, да…

— Дык! Мы убьём её, или спасём её, или… Или что с ней надо делать? Мне похрен, ты — главный, ты и командуй.

— Так… — Аркан ухватил себя за волосы обеими руками. — Так! Значит, исходя из новых условий… Ага! Значит, твои кхазады и полусотня, скажем… Полусотня Луки — там тяжёлая пехота, все — ревностные ортодоксы, да! Ваша задача — занять юго-западную башню, убить или обезоружить охрану и удостовериться, что все сумасшедшие тётки в казематах — живы. Никого не выпускать, никому не подставляться… Там в глазки́ посмотрите или в окошечки — а внутрь не входите, это понятно? Чёрт знает что там за народ сидит — может, сплошь одержимые или чудовища? В общем — пока не увидите чёрные знамёна над остальными башнями… Твою-то мать, а знамён-то и не будет! Ладно, пока Шарль не затрубит в рог — не высовываться, сидеть в глухой осаде. Разве что я лично, или Оливьер, или Разор придут к вам, постучат в двери и дадут иные указания. Понятно?

— Понятно! Так что, Массакриху мы кончать не будем? — Гномские штаны снова начали сползать, и Ёррин поправил их весьма естественным и похабным движением.

— Что? Нет! Я не воюю со старушками! — замахал руками Рем. — Это ловля на живца.

— Ага! Значит, маленьких Жоанариков ты всё-таки не жрал? — Глаза Ёррина так и сверкали. — У-у-у-у, а я-то думал как раз спросить, каковы на вкус маркизики в собственном соку…

— Господи, Ёррин! Самому не противно?

— Не-а. Массакриха, говорят, душу Вельзевулу продала. Шоб сына, значит, спасти. Он, говорят, дефективный на свет появился, урод уродом! А она, стало быть, его вытащила, и он вылюднел. Но внутри как был уродом, так и остался, зря мамка только душу свою сгубила… — Ёррин задумчиво пожевал губами. — Лучше бы он сдох.

— А что, кхазады верят в Вельзевула? — удивился Аркан.

— Ну не то чтобы верим, не прямо так вот чтоб верили, — засуетился почему-то гном и оглядел себя с головы до ног. — Но определённые подозрения имеются. Ну, я пойду. Надо вот это вот всё на что-то более приличное сменить!

Циркумвалационную линию так и не окончили — да и не было такой нужды в общем-то. Проходы в частоколе имели большое значение для планов Аркана, как и рассыпавшаяся по окрестным рощицам и перелескам конница Патрика.

Тяжёлая дружинная и наёмная пехота, оставив лошадей в лагере, готовилась к штурму. Классические для ортодоксов кожаные доспехи, заготовленные в изобилии, дополнялись стальными наручами и поножами, наколенниками и налокотниками. Солдатские сапоги и перчатки также обзавелись бронированными набойками и вставками в самых уязвимых местах, а широкополые шлемы — шапели были снабжены бармицами из прочной кольчужной сетки. Мастера-ортодоксы работали над этим новым снаряжением вместе с кхазадами, и результаты человеческо-гномской кооперации получили от воинов самые лестные отзывы.

Для штурма вооружались мечами, топорами, шестопёрами, оставив пики и алебарды в обозе, зато озаботившись прямоугольными щитами, на манер легионерских, но чуть менее массивными. Самое то — взбираться на стены и рубиться в коридорах и переходах.

Имелся и таран, и длинные лестницы — скорее для отвлечения внимания, чем по необходимости. Аркан делал ставку на Сверкеров и надеялся, что слова Ёррина не окажутся пустой бравадой. Глядя на закованных в тяжёлые латы кхазадских хэрсиров, на их глаза, решительно посверкивающие из-под забрал глухих шлемов, на массивные короткие мечи, чеканы и круглые щиты с режущей кромкой — верилось: они знали, что делали.

— …если и пойду я долиной смертной тени, не убоюсь зла, — опустившись на одно колено, проговорил Аркан и запнулся, когда сотни голосов подхватили:

— Ибо Ты со мной! Жезл Твой и светоч Твой — они охраняют меня, Ты приготовил мне трапезу мою в виду врагов моих, умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…

Ортодоксы повторяли слова древнего псалма в унисон со своим герцогом, остальные — молчали уважительно. Буревестник молится!

Закончив, Аркан поднялся с колен, отряхнулся и потянул меч из ножен:

— Мы не воюем с лекарями и сумасшедшими! Мы пришли сюда для того, маэстру, чтобы дю Массакр пришёл за нами. Возьмём же Дуал-Кульб, а потом встретим барона так, как мы умеем! Хо-о-оп!!!

— Давай-давай! — заорали солдаты, заколотили оружием в щиты и затопали ногами.

И Рем чувствовал, что у многих из них камень свалился с души: они снова поверили, что сражаются за правое дело. Слишком уж странными выглядели последние приказы Буревестника, особенно для правоверных ортодоксов, которые не упустили возможности пройти реморализацию у брата Мартелла в Цитадели. Ну а некоторым — типа Ёррина Сверкера и львиной доли головорезов Разора — было наплевать. Сумасшедший дом, да? Будем штурмовать богадельню? Ну и ладно. А золото там есть?

Отряды под чёрными знамёнами выстроились вне зоны досягаемости арбалетов и луков с башен и стен замка. Бойцы тащили лестницы, полусотня дружинников нарочито медленно толкала таран к воротам по дерьмовой гравийной дороге. Северяне под руководством Уве Корхонена создавали бешеную активность с противоположной стороны — орали и вопили, как тысяча чертей, и волокли цельные стволы вековых деревьев: у них были свои взгляды на то, как следует штурмовать укрепления.

Забойная бригада Ёррина Сверкера и отряд Луки уже полчаса назад скрылись в тёмной пасти подкопа. Рем напряжённо смотрел на куртину меж двух квадратных башен — той самой юго-западной, где, по сведениям Коробейника, содержали баронессу Филиппу дю Массакр, и южной — явно необитаемой, пригодной для использования только в оборонительных или хозяйственных целях.

— Неужели ты и вправду думаешь, что этот невежда и похабник Сверкер… — начала за его спиной Сибилла, но вдруг земля вздрогнула, раздался сначала оглушительный треск, а потом — грохот, и огромное облако пыли поднялось в воздух над замком.

— А-А-А-А-А!!! — заорали солдаты и ринулись вперёд, не дожидаясь приказа.

«Туру-туру! — запоздало прогудел рог Шарля. — Туру-туру!»

На стенах вопили благим матом. Из бойниц первого этажа юго-западной башни летели окровавленные тела: кхазады уже рубились внутри! Разор в шлеме-морионе во главе наёмников взбирался на груду камня, в которую превратилась куртина, его фламберг сверкал в лучах солнца, а зычный голос раздавался над полем битвы подобно раскатам грома.

— Эффективный менеджмент, — сказала Сибилла.

— Это что за хрень? — удивился Буревестник. — Что-то типа «Экстерминатус минимум»?

— Не-е-е-ет! — рассмеялась волшебница. — Это значит «грамотное управление». Ты подобрал очень способную команду, Аркан. И потому — можешь сейчас стоять тут, на пригорке, и наблюдать за сражением. Ого! Или не можешь? Сам решай, что делать, но в северной башне маг, кажется, творит какой-то незнакомый мне ритуал!

— По коням!!! — Думать было некогда.

Рем поставил ногу в стремя и взлетел в седло. Секунда — и жеребец, ошалевший от удара шпорами, рванул вперёд, к пролому в стене. Шарль, Луи и ещё дюжина дружинников из его личной охраны уже сидели верхом и, не задавая вопросов, ринулись следом за своим сеньором.

— С дороги, с дороги! — кричал Аркан.

Жеребец храпел, скользя подкованными копытами по камням обрушенной стены. Свистели стрелы, пахло гарью — полыхали какие-то постройки, вольная компания уже дралась на стенах.

— Айе!!! — раздался дикий крик откуда-то совсем с другой стороны, Рем дёрнул головой: северяне были там, и Уве Корхонен, простоволосый, без шлема, с упоением рубился на вершине восточной башни с огромным рыцарем — кажется, комендантом Дуал-Кульба. Времени на всё это не было — через атриум, сшибая грудью коня гарнизонных стражников, Рем пробился к дверям в северную башню.

Голова трещала так, что казалось — внутри неё бьют кузнечные молоты.

— Ломай!

Луи несколько раз ударил шестопёром по двери там, где должен быть замок — тщетно. Подоспели двое дружинников с топорами и, не жалея оружия, несколькими сильными ударами вырубили из дубового косяка кованые петли. Дверь накренилась — и тут же была вырвана усилием множества рук.

— Вперёд! — Аркан с мечом наголо рванул вверх по лестнице.

Молоты в голове лупили не переставая, в глазах темнело — с каждым шагом по ступеням становилось всё тяжелее и тяжелее, сердце билось гулко, натужно, ноги стали будто ватные…

— Ах, ублюдок! — раздался над самым ухом злой и какой-то удивлённый голос Сибиллы. — Кровавый ритуал? Мать моя магия!

И волшебница заговорила размеренно и громко, и каждое слово её срывалось с губ подобно тяжкому камню:

— Verba tua non valent, opera tua non valent, cogitationes tua non valent…

Череп Аркана едва не взорвался от боли, и Рем, едва размыкая спёкшиеся губы, прошептал:

— Господь покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…

— Буревестник, что ты делаешь? — раздался удивлённый голос Сибиллы. — Прекрати немедленно, что бы это ни было!

— … подкрепляет душу мою, направляет меня на стезю правды! — Следующая строчка далась ему легче, огненные обручи на голове слегка разжались, и Аркан пошёл вверх по лестнице, вколачивая ноги в ступени в такт вырывающимся изо рта словам-выдохам. — Если! И! Пойду! Я! Долиною! Тени! Смертной! То не убоюсь! Зла!!!

Он ворвался в комнату на вершине башни, выбив ногой дверь, и, оглядевшись, увидел кровь. Кровь была повсюду — на стене, полу, потолке. Три или четыре тела стражников с вскрытыми грудными клетками лежали на полу в неестественных позах, лица их выражали крайнюю степень ужаса, а глаза… Глаза жили какой-то странной, противоестественной жизнью! Они умоляюще смотрели на Рема, как будто просили о помощи или хотя бы — о скорой смерти.

Аркан был уверен, что увидит здесь Джероламо. Но нет — незнакомый чародей в серой мантии, небольшого роста, с непримечательным лицом и маленькими глазками перебегал с места на место, выкрикивая что-то заполошное. Возникало впечатление, что он пытается исправить ситуацию, что-то починить: в руках его была кисть, которую этот маньяк обмакивал то в одного, то в другого воина и дорисовывал замысловатые загогулины на стенах.

Рука Буревестника сама нырнула в карман кафтана. Небольшой плоский стеклянный флакон с ворванью — теперь он всегда носил с собой горючее, если предвиделась дурно пахнущая переделка.

— Н-на! — Размахнувшись, он разбил склянку об пол и тут же высек искры из каменного пола скользящим ударом меча. — Гори, гори, сволочь такая! Во имя Господа, Творца Миров!

Пламя загудело, вдруг побежав не только по разлитой на полу маслянистой жидкости, но и по кровавым узорам.

— А! — тонко вскрикнул волшебник. — А! А! А-а-а-а!!!

Пламя достало полы его мантии, и он заметался по комнате в ужасе.

— Нет! Что ты наделал! — стенала в коридоре Сибилла.

Рему было наплевать. То, что творилось тут, в этой комнатушке на вершине башни, являлось мерзостью самой наивысшей, величайшей пробы. Такой мерзости оправдания быть не могло, и терпеть её по какой угодно причине ему, Рему Тиберию Аркану Буревестнику, не представлялось возможным. Творимое незнакомым чародеем казалось баннерету квинтэссенцией всего, с чем он намеревался бороться всю свою жизнь, а потому…

Потому он шагнул сквозь огонь, воздев меч над головой в излюбленной позиции, и рубанул изо всех сил, наотмашь, рассекая фигуру плюгавого магика наискосок — от плеча до паха.

ГДАХ! Как будто лопнул воздушный шар, навроде тех, что Рем видал в Смарагде на ярмарке. Упругий поток воздуха ударил его в грудь, поволок по полу, шибанул о стену. Если бы не доспехи — может, и конец пришёл бы тут одному безрассудному претенденту на герцогский скипетр, но — кираса приняла на себя основной удар, и Рем даже нашёл в себе силы тихо материться, медленно сползая по камням вниз.

— Монсеньор! Монсеньор! — Луи и Шарль забыли все его просьбы не употреблять сложных именований, ворвались внутрь и подхватили его под руки, не обращая внимания на происходящее вокруг. — Вы живы?

— Да, да… Жив и почти здоров. Замок?

— Замок наш! Но…

— Что «но»?

— Пациенты — того… Этого… — Бывалые сержанты переглядывались и не могли найти слов, чтобы описать произошедшее. — Ну вот как здесь!

Рем с трудом осмотрелся. На стенах образовалась настоящая корка из запёкшейся крови, кое-где едва-едва полыхали язычки пламени, тела несчастных стражников и ублюдочного магика отсутствовали. Зато в этой самой горелой корке виднелись обрывки одежды и ошмётки снаряжения, как будто всех участников ритуала — вольных и невольных — разорвало к чёртовой матери!

— Что — прямо все? Все — того? Этого? — сипло спросил Аркан.

— Не, — потёр лоб Шарль. — Вроде в юго-западной башне, ну… Где гномы! Там вроде не. Но надо смотреть.

— Господи Боже! — Рем с кряхтеньем распрямился. — Пойдём же скорее! Пойдём смотреть!

— Ты понял, что натворил? — Сидящая на полу лестничной площадки Сибилла выглядела полностью опустошённой.

Её красивое лицо застыло восковой маской, под глазами пролегли чёрные тени, скулы и нос как будто заострились, складка губ изогнулась — казалось, волшебница вот-вот заплачет.

— Я⁈ — Рем почувствовал, что в его груди разгорается пламя. — Я — натворил? С больной головы на здоровую, разгарнак! Идите вы все к дьяволу! Я — натворил! Это натворил тот ублюдок, который выпотрошил троих людей! Я в гробу видал разбираться, чем бы это всё закончилось! Ясно? С какой бы целью ни расковыряли рёбра тем бедолагам, эта цель — сущее дерьмо, уж поверь! Я как-то за последнюю пару лет решил для себя этот вопрос полностью и окончательно. Можешь просто принять это к сведению, потому что так я буду делать и впредь! А попробуешь прервать меня ещё раз, когда я буду молиться — ты позавидуешь этому ублюдку из башни, понятно тебе, чародейка?

В голосе Буревестника было столько яростной энергии, столько огня, что волшебница даже попыталась отстраниться, вжаться в холодный камень стен.

— А-хм! — Сибилла подавилась гневной отповедью и потупила глаза. — Понятно… Понятно, почему в Аскеронской Башне так много Силы и так мало магов…

Рем зашагал вниз по лестнице, а колдунья проговорила ему в спину:

— Надеюсь, ты найдёшь время, чтобы обсудить со мной то, что здесь произошло…

— Всенепременно, — обернулся Аркан. — Только подготовлю встречу для дю Массакра.

Воины дю Массакра боялись своего сеньора ничуть не меньше, чем сумасшедших Арканов. Непонятно, что лучше: пойти на алебарды и пики ортодоксального ополчения — или быть отправленным на плаху явно теряющим всякий облик человеческий бароном. О том, что старый душевный недуг вернулся и теперь мучает сеньора, не говорил разве что ленивый… Его милость барон и до этой новой напасти был гневлив и несдержан до невозможности, а теперь и вовсе — ярость в нём так и клокотала.

Колонна всадников спешила к Дуал-Кульбу, сорвавшись с места ни свет ни заря, выполняя приказ находящегося в состоянии аффекта господина, который носился туда-сюда в сопровождении этого беса Джероламо и поторапливал своих людей. Войско шло без передышки, кавалеристы устали, лошади — тем паче…

Дорожная пыль, на небе — ни облачка, вода во флягах давно закончилась, ветра нет, знамёна бессильно повисли… Оставалось только ворчать и переругиваться — этим-то бывалые массакровские ветераны и занимались.

Старый чёрт Сервий Аркан кружил вокруг лагеря под столицей, стычки происходили каждый день, линия фронта постоянно менялась… После провального штурма замка Аркан всеми силами союзников дю Массакра, после того, как две трети аскеронских аристократов заперлись в своих имениях и отказались вмешиваться в кровную вражду — ни о какой быстрой победе и речи быть не могло! Нет, такие вендетты быстро не прекращаются, резня будет продолжаться до тех пор, пока не закончатся враги. Это ведь не борьба за трон, верно? Это личное дело трёх знатных семейств: Заканов, дю Массакров и Арканов. Ну а тот факт, что какие-то представители этих семей имеют права на престол — так всякое бывает, да? А герцога дворяне выберут на Высоком Совете из претендентов, которые останутся в живых… Очень будет удобно, если до голосования доживёт только один.

В небе каркали вороны, клича беду. Дорога вилась меж лесистых холмов, с каждым часом Дуал-Кульб был всё ближе, усталость — всё сильнее, тревога — всё ощутимее. Оптиматы осеняли себя знаком Крыльев Феникса, проводя скрещёнными ладонями по лицу — ото лба к подбородку, проверяли, как ходит оружие в ножнах. И обсуждали перспективы: свои, своего господина, этой клятой войны и — всего Аскерона.

…После того, как за дело взялся Аркан Змий, ситуация приобрела совсем скверный оборот. Сражаться на два фронта — это истощало, какой бы мощной ни была армия и сколь много ресурсов ни было накоплено.

Если бы не Антуан — любимец всего войска, который привёл несколько больших отрядов из Лабуанского герцогства, так и вообще — хоть в осаду садись до самого Совета… Антуан дю Массакр — вот кто стал бы отличным герцогом! Так думали не только солдаты барона, но и львиная доля всех аскеронских оптиматов. Но — у Антуана не было прав на скипетр! Ни капли крови Барилоче в его жилах не текло, а Аскерон оставался слишком свободолюбивой землёй, и слишком много вооружённых простолюдинов-ортодоксов тут проживало. Люди не стали бы терпеть узурпатора… Законность, легитимность или даже видимость таковых — вот что отличает цивилизацию от варварства! Аскеронцы гордились своей цивилизованностью и всегда отмежёвывались от дикости вроде решения подобных вопросов поединком. Идиоту ведь ясно, что победивший в бою один на один не обязательно окажется чудесным герцогом! Хотя солдаты дю Массакра были уверены: Антуан и в драке не сплоховал бы, и Аскероном руководил бы как следует…

Несколько побед, одержанных Антуаном над аркановскими отрядами, дали время измотанным войскам восстановить силы, выдохнуть, подготовиться к новым сражениям. Но, чёрт бы его побрал, объявился ещё и Аркан Буревестник — виновник всего этого бардака, — и прикончил Жоанаров, и вместе с этим чудовищем — Змием — выпотрошил Фабрицио Закана! А потом — едва не убил молодого дю Массакра в Риохе, а теперь какого-то чёрта напал на старую имперскую психушку, которую — тоже невесть какого хрена — охранял благородный рыцарь Карл дю Букур со своими людьми. Между прочим — один из преданнейших вассалов барона дю Массакра. Неужто и вправду там содержалась старая баронесса, которую уж много лет считали пропавшей без вести? Позорище-то какое…

Отборные воины барона, латники, оруженосцы и рыцари при золотых цепях и шпорах, приближались к Дуал-Кульбу в весьма подавленном настроении. Конечно — мощный гарнизон замка и люди дю Букура станут наковальней, а они — молотом, и несколько сотен аркановских всадников, которые посмели взять в осаду эту крепость, будут раздавлены, но… Можно после обеда? И поспать час-другой? А потом уже расшибать бошки и крушить проклятых еретиков… Хотя, говорят, у Аркана в дружине оптиматов и популяров чуть ли не столько же, сколько ортодоксов. И иноземцев, и прочего сброда — полно.

Ликующие крики из авангарда раздались весьма неожиданно. Вести по колонне разнеслись мгновенно.

— Над замком штандарты дю Массакра!

— Всё поле усеяно мёртвыми телами!

— Осадный лагерь разгромлен, вместо фургонов — обугленные головешки, циркумвалационная линия — разрушена в нескольких местах!

— Арканов и след простыл! Сбежали, разгромлены!

— Виват, дю Букур!!!

— Виват, барон дю Массакр!

— А что за хрень с куртиной? Ничего себе её разворотило!

— Арканы балуются магией?

— Говорили же — чернокнижники они, клятые еретики и демонопоклонники… Свят, свят, никак колдунством стену разрушили?

Сам барон явно приободрился, принял горделивую позу, помахал замершему на вершине северной башни гиганту в тяжёлых доспехах. Эти доспехи ни с чем спутать было нельзя, такие архаичные, старинные латы носил только Карл дю Букур — они достались ему то ли от деда, то ли от прадеда.

— Я чувствую остаточные нестабильные эманации, ваша милость, — проговорил Джероламо, державшийся справа и чуть сзади от дю Массакра. — Здесь проводился мощный магический ритуал, но был прерван. Серьёзный выплеск разрушительной энергии, эфир до сих пор лихорадит!

— Пф! — Барон ткнул пальцем в сторону разрушенной стены. — Вот! Аркан применил колдовство, чтобы разрушить стену, это же идиоту ясно! Но это ему не помогло… Дю Букур раздавил чёртовых деревенщин!

— Но эманации соответствуют скорее запретной магии крови, а не стихийным чарам Земли, ваша милость. Ортодокс не стал бы…

— Ортодокс? Арканы — отродья дьявола, — отрезал дю Массакр. — Джероламо, прекрати мандражировать и готовь портал — нужно будет быстро переместить пациентку в Монтабан, слышишь меня?

— Работаю, ваша милость.

Барон, может быть, и терял порой над собой контроль, но его звериное чутьё никуда не делось. Он тоже ощущал опасность, подозревал подвох. Да — у дю Букура был сильный отряд. Его люди и стражники, нанятые Синедрионом, и местный колдун, и начальствующий Белый Брат могли дать серьёзный отпор, но всё-таки, всё-таки — когда имеешь дело с Арканами, нельзя быть до конца уверенным, что они не подготовили…

— Засада! — вскричал он. — Засада! Оружие к бою!

Барон понял, что так мозолило ему глаза: никаких кожаных доспехов! Никаких шапелей! Все мертвецы, валяющиеся целыми грудами на поле перед замком, были обряжены в типичную для оптиматов из западных провинций одежду — камизы и шоссы, или — стёганые гамбезоны, кольчуги, латы, поверх которых для маскировки натянули чёрное тряпьё на манер котты.

До ворот оставалось каких-то сто шагов, колонна всадников втянулась за циркумвалационную линию. Дю Массакру служили опытные солдаты — они мигом среагировали. Конный строй ощетинился пиками, заблестели мечи, немногие лучники потянулись к саадакам.

«Туру-туру!» — пропел рог, и над юго-восточной башней, той самой, в которой содержали пациентку , взвился чёрный флаг с отвратительной мёртвой красной харей, которая издевательски скалилась!

— Порву! Пор-р-р-рву! — Из глотки барона вдруг вырвался нечеловеческий рёв. — ГРОАР!!! За мной!

— Ваша милость, но как же… — Джероламо чувствовал, как нагрелся амулет на его груди, ощущал ментальное давление, а оглянувшись, увидел тьму в глазах солдат.

Да что там солдаты! Лошади — и те будто обезумели. Кровавая пена летела с их губ, вместо глаз — чёрные провалы…

— Пор-р-р-ртал, Джер-р-р-роламо!!! — Рык барона и весь его облик были столь пугающими, что маг не посмел перечить и взялся готовить заклинание.

Эта мощь, этот приказ — он не имел ничего общего с магией. По крайней мере, в её академическом понимании… Дю Массакр направил коня к обвалу из камней, невольно повторяя манёвр Аркана Буревестника. Следом за ним мчалась обезумевшая конная рать.

— Чёрт побери! — сказал Рем. — Они с ума сошли? Или… Проклятье, они и вправду не в себе! Но среди них не было же Белых Братьев⁈ На стены! Все на стены! Запереть двери, занять лестницы — держим оборону по периметру! Мы выше, мы — со всех сторон, у нас преимущество! Лучники — на башни, не жалейте стрел… Вот-вот прибудет Патрик, и…

В этот момент поток одержимых людей и животных перехлестнул через насыпь, стаптывая и уничтожая редкую линию наёмников из вольной компании Разора, и расплескался по атриуму, забился о двери и лестницы. Буревестник знал, где будет дю Массакр, и потому побежал по стене к юго-восточной башне, туда, где сражались хэрсиры Сверкеров.

За ним последовали некоторые из северян — и «стойкий оловянный солдатик» Уве Корхонен, конечно.

В голове Аркана всё перемешалось: план не сработал! Зачем перемётные сумы с колючим «чесноком» у кавалерии южан, зачем — хитрые манёвры и фокусы с переодеванием трупов? Слепая ярость против боевой выучки, одержимость — против веры… Сейчас безумные воины дю Массакра были в большинстве, и сдержать их первый натиск помогли очевидные преимущества: готовность к бою, узкие лестницы и прочные двери, более высокая позиция, стрелы, болты и метательные снаряды, которые летели со стен и башен. Всё, чем не смогли воспользоваться защитники Дуал-Кульба во время несостоявшейся осады…

Совершая огромные прыжки по куртине, Аркан размахивал над головой чёрным знаменем:

— Я здесь! Я здесь, барон! Приди, приди ко мне, и я снова располосую тебе рожу! Иди сюда, решим наши дела как мужчина с мужчиной, покончим с вендеттой, как подобает аристократам!

— ГРАУ! — Дю Массакр уже потерял коня и ломился вверх по лестнице пешком, тесня целую дюжину аркановских дружинников и нанося страшные удары своим окровавленным мечом.

Барон слыл опасным противником — яростным и умелым, но Рем уже имел с ним дело и вполне определённо мог сказать: с дю Массакром творилось нечто неестественное. Он напоминал дикого вепря в своём стремлении пробиться в башню. Все его вассалы теперь смахивали на одуревших от крови лесных кабанов-секачей! Точно так же, как чудовищные эльфы Фангала походили на змей или ящеров… Аналогия была такой яркой, что Буревестник моргнул несколько раз, отгоняя наваждение.

— Твоя мать едва не погибла, барон! Они проводили кровавый ритуал и убили почти всех узников, слышишь? Синедрион плевал на тебя и на твою маменьку! — Видеть, как гибнут под ударами дю Массакра соратники, было невыносимо. Рем хотел выманить его на себя, разобраться с безумцем лично. — Она здесь, в башне! Я спас её, а не ты!

— А-АР-Р! — Барон отвлёкся, налитыми тьмой глазами вперившись в аркановское знамя, и тут же получил несколько крепких ударов от дружинников — по голове, плечам, корпусу…

Дю Массакр покатился по ступеням лестницы, под ноги своим солдатам.

— С нами Бог! Бейте его, бейте! — ликовал старый Лука.

Он руководил обороной башни, давая передохнуть Сверкерам, которые вытянули на себе практически весь штурм.

И вдруг ортодокс захрипел, изо рта у него потекла кровь, окрасив белую бороду в алый цвет, и он с удивлением наклонил голову, глядя на рукоять меча, которая торчала у него из груди. Барон просто метнул свой меч и пронзил Луку насквозь! А потом на четвереньках, отталкиваясь руками и ногами от ступеней, ринулся вперёд. Словно живой таран, он расшвырял дружинников Аркана и ударил плечом в дверь башни. За ним следовали обезумевшие воины, которые тут же набросились на ошеломлённых ортодоксов и принялись добивать их множеством яростных ударов.

— Ага-а-а! — Ёррин Сверкер распахнул дверь, и дю Массакр, в очередной раз шибанувший в неё всем телом, по инерции влетел внутрь и тут же попал в настоящую мясорубку.

Закованные в броню, коренастые непоколебимые хэрсиры взяли одержимого в полукольцо, сомкнув щиты, и били скупыми, экономными ударами своих широких и тяжёлых тесаков, не разрывая строй. Ситуацию почти смогли переломить воины барона, ворвавшиеся в башню следом за своим господином — они атаковали слепо, безрассудно, и гибли один за другим, но их было много — несколько десятков.

Подоспел Аркан, наконец добежавший по куртине до башни, и следом за ним — Уве Корхонен и его северяне. Буревестник со знаменем наперевес, используя древко штандарта как копьё, набросился на барона, саами — ввязались в драку с одержимыми.

В тесном помещении внутри башни разразился сущий ад.

Джероламо казалось, что он остался единственным, кто не сошёл с ума. Маг видел, что происходит нечто неправильное, жуткое, противоестественное. Но — он не мог бросить своего клятого родственничка! Задержавшись на короткий миг на самой вершине каменной осыпи, волшебник увидел тучу пыли, которая приближалась к замку. Короткого заклинания-линзы хватило ему, чтобы разглядеть над кавалерийской лавой чёрные знамёна. Это было подкрепление Аркана!

— Нужно его вытаскивать, — пробормотал Джероламо и по-мальчишечьи шмыгнул носом.

Он и был по сути мальчишкой — только-только окончил ученичество, в самом начале своего пути… И тут — чёртова вендетта, которая поставила крест на его карьере в Аскеронской Башне! Ничего, есть и другие Башни, где к нейтралитету относятся не так щепетильно…

Подобрав полы мантии, маг-ренегат побежал к юго-восточной башне, стараясь огибать дерущихся. Он не выглядел грозно — так, худощавый странный тип в бесформенной хламиде, а ещё работало пассивное заклятье рассеяния , которое вынуждало нестойких к ментальному воздействию друзей и врагов отводить взгляды и переключать внимание на другие, более интересные цели. С ортодоксами, конечно, сложнее… Но ортодоксы сдерживали натиск безумного воинства, им было не до щуплого мага!

Уже добежав до лестницы, Джероламо понял, что дело плохо. Несмотря на всё неистовство барона, ему явно приходилось худо. Вдобавок на самой вершине стояла чёртова рыжая стерва — Сибилла! В изящной, чтоб её, позе! Палочка в руках волшебницы горела колдовским огнём, а глаза внимательно следили за бывшим коллегой по цеху.

— А, к дьяволу, к дьяволу! — Джероламо почувствовал, как шальная стрела пролетела совсем рядом с его лицом, и подобно горному козлу, поскакал вверх по лестнице.

Следом за очередным отрядом воинов барона, которые ревели и вопили на все лады, он проник внутрь и тут же едва не поскользнулся на чьих-то кишках. Мёртвые и умирающие лежали на полу в два слоя, бой кипел, подкрепления подходили к обеим сторонам, а посреди круглого холла сражались Буревестник с бароном. Молодой Аркан размахивал древком знамени, от самого флага остались одни обрывки, а дю Массакр — клятый родственничек — орудовал очевидно трофейным, возможно — гномским, тесаком. Это был странный бой, изломанный, асимметричный, без чёткого рисунка.

Маг вздрогнул и сосредоточился на заклинании портала. Джероламо знал: дю Массакр проклянёт его, когда придёт в себя. Возможно — попробует убить. Но там будет Антуан, вот кто имел значение. Антуан защитит, поймёт, прикроет. А барон… Барон спёкся — это было уже понятно.

Улучив момент, когда дю Массакр был вынужден пятиться под ударами Аркана, колдун выкрикнул:

— Magna porta speculum! — И воздух затрещал, заискрил…

— Джер-р-рола-а-амо!!! — заревел барон, проваливаясь в марево портала. — Убью-у-у-у!!!

— Ублюдок, ты куда? — раздосадованно-удивлённо выдохнул Буревестник и изо всех сил швырнул вслед дю Массакру древко знамени — острым навершием вперёд.

— Finis porta! — очертя голову с обратной стороны бросился в портал Джероламо, хотя это было запрещено всеми возможными правилами и инструкциями.

Это было довольно странно наблюдать снова: точно так же, как чудовищные эльфы после победы над драконом и оптиматы-поселяне, освобождённые от влияния Белого Брата, люди дю Массакра впали в некую каталепсию. Застыли в самых нелепых позах сразу после того, как Джероламо вытащил барона из башни!

Кое-кто из них просто упал — слишком неустойчивым было положение, других — сгоряча зарубили люди Аркана, но большая часть замерла в атриуме подобно восковым фигурам. Прибывшие южане во главе с Патриком, раздосадованные тем, что не успели поучаствовать в бою, теперь были вынуждены перетаскивать парализованных врагов в казематы, где, конечно, никто не удосужился прибрать.

— Знаешь, Уве… — Рем повернулся к северянину, который сидел тут же, рядом, на ступеньке лестницы, протирая свой меч обрывком парчового плаща кого-то из оптиматских рыцарей. — Мне кажется, что или я схожу с ума, или весь мир слетает с катушек.

— Может бы-ыть — и то-о, и друго-ое? — задумчиво проговорил Уве.

— А-ха-ха-ха! — Рем давно не видел старшего брата в таком хорошем настроении. — Нет, ей-богу, братишка, это надо было видеть! Значит, пиршественный зал Монтабана, факелы, угощения, серьёзные лица у всех… А как же — о перемирии договариваемся! Ну там, обмен пленными всех на всех, дю Массакры уходят из Аскерона за Береговой хребет и всё такое, Антуан — весь напыщенный и важный, сидит во главе стола, делает умный вид… И вдруг — грохот, треск, бедлам и жупел, посреди стола открывается портал, оттуда сначала вылетает абсолютно голый тип с обгорелой рожей и орёт на тарабарском языке, а потом прямо на блюдо с запечёнными лебедями валится барон дю Массакр, а из жопы у него торчит наше, аркановское, чёрное знамя! Ы-хы-хы-хы-хы!

Змий стучал по столу ладонью и смеялся так, что тряслись стены шатра. Его обычно бесстрастное лицо раскраснелось, чёрные глаза блестели, вся фигура выражала высшую степень довольства.

— А я-то думал, что ты струсил, слился. Думал, решил утереться и остаться в своём новом замке, наслаждаясь жизнью владетеля… А ты — вон как! Взять его мать в заложники — это нужно было додуматься! Очень, очень по-аркановски — такое весьма эффективное свинство. А логистика? Чёрт побери, братишка, твои способности как снабженца не перестают меня удивлять. Я вычислил эти склады с провиантом, но и понятия не имел, какого хрена ты замышляешь! А теперь мы можем пройти по аскеронским улицам победным маршем, с развёрнутыми знамёнами, как подобает триумфаторам! Я, ты, папаша — если захочет, и Флавиан — если успеет вернуться.

— Я не брал в заложники баронессу, — сказал Рем. — Я спас её. Магик на пару с Белым Братом провернули какой-то мерзкий обряд, и заключённых из Дуал-Кульба разорвало к чертям собачьим. Не знаю — может, они кормили пленников чем-то или дело в зачарованных кандалах и ошейниках… Да, скорее всего — так и есть. Кхазады вопреки моему приказу расковали всех несчастных в казематах юго-восточной башни, видя, какие они терпят мучения — только эти люди и выжили… Да и Сибилла утверждала, что для такого взрывного эффекта нужен контакт с телом…

— Сибилла? Ты спелся с магичкой? Слушай, с каких пор Арканы…

Рем пристально посмотрел на Децима, и тот заткнулся. Наверное, вспомнил Каламиту.

— Вы решили заключить перемирие за моей спиной, — медленно проговорил Буревестник. — Вы вообще большие любители проворачивать дела без моего ведома. Ты и отец — вы мигом сообразили, что карманный герцог — штука удобная, да? И как давно ты в деле, брат? Год, два? Давно ты в курсе?

— Э-э-э… В каком смысле — год? Мы договорились с Антуаном о встрече четыре дня назад, после стычки под Хлястиками, когда придурок Рошкотт попал в плен вместе со своей сотней… У меня было около четырёхсот пленных, и посредниками выступили наш экзарх и оптиматский кардинал, как бишь его — Ибсен? Они оба ратуют за заключение договора между Массакрами и Арканами… Погоди-ка! Ты вообще что имеешь в виду? — Децим Аркан Змий мгновенно сменил позу с расслабленной на напряжённую, весь подобрался — точно гадюка перед броском. — В курсе чего я должен быть?.. Ладно, ладно, братец, я оказался настоящим дерьмом и некрасиво поступил с дельтой Эдари. Признаю, раскаиваюсь. С меня причитается — всё что угодно. Это была наша общая победа, а я повёл себя как скотина. Но поверь мне — я никогда не замышлял против тебя, не хотел тебя подставить. Чёрт побери, это же я! Помнишь, как спасал тебя от той конюховой псины? Помнишь, как снимал с яблони, когда у тебя застряла нога? А как вместе рубали в первый раз популярских пиратов? Ты, я, Флавиан — вместе против целого мира, а? Клянусь Богом, так всегда было и так всегда будет! Ну да, мы все с придурью и ведём себя друг с другом препаскудно, но кроме нас, у нас нет никого! Так было, так есть и так будет!

Децим ухватил младшего за предплечье и глянул ему в глаза:

— Верь мне, братик, пожалуйста! Потому что если не будешь верить мне ты, или Флавиан, или Селена, то на кой хрен тогда вообще жить?

Буревестник медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает сердце. По крайней мере — старший был не в курсе. Не участвовал во всём этом кровавом безобразии. Да и Флавиан — тоже. А папаша… Ну чего следовало ожидать от папаши? Чтобы он, прознав о правах младшенького на скипетр, продолжал делать вид, что ничего не происходит? Наверняка Старый Аркан просчитал всё с самого начала…

— Франсуа дю Жоанара, скорее всего, отравил Эдгар дю Валье. Или — подкупил кого-то. Граф Тисбендский убился, когда ехал на дуэль с ним же… А в Царандале, владениях Тарле, наш славный рыцарь с рыбьими глазами и двумя мечами за спиной тёрся в течение двух месяцев до самой смерти обоих кузенов. А потом исчез — как сквозь землю провалился, — сказал Рем, с удовольствием разглядывая меняющееся выражение лица Змия. — Гавор Коробейник и ещё кое-кто из моих людей копнули и глубже. И знаешь что? Дю Валье работал не один… И жертв, похоже, было около дюжины. Таинственные смерти возможных наследников герцогского престола начались после того, как мама… Ну, понимаешь, с тех самых пор. Сначала папаша подчистил всех, кто мог претендовать на титулы Барилоче по линии меча, потом — перешёл на кудель…

— Ого! — сказал Змий и помассировал виски. — В голове не укладывается… Так это что получается? Мы — плохие, что ли? А дю Массакр и Закан — хорошие? Мы воевали не в ту сторону? Ого…

— Наплевать, — сказал Буревестник. — Сейчас мы имеем то, что имеем. Отец добился своего. У нас просто нет другого выхода, кроме как пройти этот путь до конца. Гляди: если бы он оставил в живых Жоанара или Тисбенда — может, мы с тобой и не вписались бы в это дело. Да и ортодоксы, вероятно, не поднялись бы за нас… Эти двое — маркиз и граф — в целом были людьми чести и настоящими аристократами, помнишь?

Децим кивнул. Они встречались с Тисбендом, Жоанарами, Тарле многократно — на приёмах и балах в Аскероне.

— А эти трое — Закан, Массакр и Флой… Они же все — карикатура! Парад уродов, а? По сравнению с ними даже такой придурок, как я, из такой конченой семейки, как наша, покажется посланником небес! С Флоем, правда, отец просчитался, но в целом… В целом…

— Дерьмо, — только и смог пробормотать Змий.

— Дерьмо! — согласился Буревестник и злорадно улыбнулся. — И я собираюсь вывалить его на папашу полной мерой. Да так, что он ещё будет просить добавки! Но мне нужна будет ваша помощь: твоя и Флавиана.

— Ну-ка, ну-ка, братец! — Глаза Змия снова загорелись чёрным огнем, он даже потёр руки в предвкушении. — Посвяти меня в свой коварный план! Если мы сможем подложить дражайшему родителю хорошую свинью и притом это пойдёт нам всем на пользу — я в деле, определённо. О да! Я в деле…

Договор о примирении с дю Массакрами всё-таки заключили. Барон не мог претендовать на трон — навершие знамени перебило ему крестец, и даже магия не гарантировала полного восстановления. При свидетелях Змий и Буревестник от лица всех Арканов признали себя удовлетворёнными — один из зачинщиков вражды убит, второй — покалечен, чего же боле?

Антуан дю Массакр, кажется, не собирался особенно усердствовать в реабилитации дядюшки: он спелся с изгнанным из аскеронского сообщества магов Джероламо, и два молодых аристократа теперь готовились укрепить свою власть внутри многочисленной семьи. Им пока довольно было проблем: распродать движимое и недвижимое имущество в Аскероне, забрать всех своих людей и переехать поближе к Кесарии. И вытребовать баронский титул для Антуана ввиду недееспособности его прежнего носителя. По всему выходило — эти двое понимали, что не уживутся с Арканами в одном герцогстве. Но Рем подозревал, что история эта не кончилась и будет иметь серьёзные последствия в будущем…

Письма летели во все стороны — кровная месть завершилась нелепо и неожиданно, но в герцогстве продолжалась смута: за время междоусобицы расплодились банды мародёров, дезертиров и налётчиков, и под этим предлогом братья Арканы исполчали своих людей: всех до единого! Благо посевная закончилась и до жатвы оставалось ещё несколько недель. Более того — ортодоксы самых разных феодальных владений и самоуправляемых городков сходились в отряды и брали в руки оружие. Слухи ходили невероятные: Высокий Совет ненавидит Арканов и проголосует даже за богомерзкого Флоя! Оптиматы собрали огромную армию в Лабуанском герцогстве и готовятся напасть на Аскерон, чтобы помешать голосованию! Маги готовят бойню в городе, чтобы помешать восхождению на герцогский престол первого на Западе владетеля-ортодокса!

Ремесленники и фермеры, пастухи и охотники, торговцы и баннереты, рыбаки и наёмники — все они надевали чёрные котты или обматывали плечи чёрными платками, закидывали за спины котомки, хватали алебарды, мечи, цепы и секиры и шли к столице — Аскерону, напевая под нос что-то очень решительное и заканчивающееся непременным «…мы с герцогом в пути!».

Собирались в столицу и представители оптиматской и популярской аристократии: Варнифы, Орбаны, дю Шабри, дю Керваны и дю Сенье, Кастельяно и дю Молле и многие, многие другие. Большая их часть пребывала в состоянии весьма озадаченном. Два претендента на престол — Аркан и Флой. Флой и Аркан! Это как если бы во время пиршества гостям предложили откушать дерьма и предоставили при этом выбор между дерьмом собачьим и конским. А ежели жрать такое совсем не хочется, да и выбирать — тоже?

Но — ехали. Таковы были их права и обязанности: после смерти герцога избирать на Высоком Совете следующего правителя из числа наиболее близких к престолу претендентов, числом до пяти. Правда, обычно всё решалось до выборов: Барилоче слыли семьёй дружной, и многочисленные отпрыски фамилии договаривались заранее. До того как сначала моровое поветрие, потом — война, а следом — череда странных и таинственных смертей не выкосили некогда крупный род под корень. Только два кривых побега осталось, и те — седьмая вода на киселе… Баннерет Аркан — ортодокс, бродяга, чудак и любимец простонародья, и виконт Флой — прости его, Господи, даже говорить о нём — всё равно что со спущенными штанами в церковь прийти.

А вот жители Аскерона, напротив, предпочли отправить свои семьи в деревню, на побережье или в предгорья. Чёрт знает эту политику, как оно там обернётся? Так или иначе — город бурлил в ожидании грандиозных событий. Оставшиеся горожане встречали приезжих, таращась из окон и комментируя увиденное, домовладельцы и торговцы безбожно задирали цены на ночлег и пропитание — и тихо костерили ортодоксов, которые огромным лагерем расположились у стен города, приспособив для жилья фургоны и палатки, и срывали таким образом план по набиванию карманов.

Патрули воинов коннетабля и рыцарей-башелье днём и ночью контролировали город и окрестности, дабы пресекать возможные инциденты. Но инцидентов не было — народ проникся моментом и за оружие лишний раз не хватался. Все ждали развязки.

— Есть старая смарагдская загадка… — Рем смотрел на братьев, переводя взгляд с одного на другого. В ночной темноте отблески костра причудливым образом изменяли очертания их лиц, играли в чёрных аркановских глазах. — Посреди комнаты стоит солдат с мечом, напротив него — король, кардинал и богатый купец. Король говорит: «Убей их обоих, я сделаю тебя графом!» Кардинал говорит: «Убей этих двух, я отпущу тебе твои грехи, это будет благое дело!» Богач же трясёт кошелём, полным золотых монет, и уговаривает: «Не надо меня! Заруби их — и я сделаю тебя обеспеченным человеком!»

Децим и Флавиан переглядывались.

— Я бы выбрал богача, — усмехнулся Змий. — Плевать мне на кардинала, он ведь оптимат. И на короля тоже — наверняка дикий варвар с севера или востока. Где ещё водятся короли? А денежки не помешают, ага…

— Дело ведь не в этом, да? — мягко улыбнулся Флавиан и расстегнул верхнюю пуговицу сутаны: жар от огня становился всё более ощутимым. — Какой правильный ответ, Рем?

— Решает солдат, — сказал Буревестник. — В конце концов всегда решает солдат. Это и есть ответ.

— Вот как? — Это пришлось старшему брату явно по душе. — А наши аристократы, значит, всё ещё живут в счастливом неведении? Они, значит, сидят в своих замках, и развлекаются в столице, и думают, что Аскерон принадлежит им… Почти полсотни лет не было причин напоминать о настоящем положении вещей, и они забыли. Но мы-то с тобой, братец Рем, знаем, как обстоит дело, да? Последние три месяца расставили всё на свои места, верно?

Флавиан прищурился:

— И что вы предлагаете?

— Мы войдём в город с трёх сторон, — кивнул своим мыслям младший Аркан. — Покажем, кто на самом деле принимает решения в герцогстве Аскеронском…

— А отец? — спросил средний.

— А отец, похоже, тоже живёт в счастливом неведении. — Децим прекрасно понимал своего младшего брата и одобрял его план.

Над городом плыли звуки набата. Колокола звонили непрерывно, возвещая о начале Высокого Совета. Огромный, среднеимперской постройки крытый амфитеатр, который в народе называли просто — Старый Цирк, — распахнул свои двери перед делегатами. На входах замерли башелье из герцогской гвардии — в доспехах и до зубов вооружённые. Только они имели право носить оружие на Высоком Совете, остальные аристократы обязаны были являться без лат и мечей, демонстрируя миролюбие и законопослушность.

Но сам город был полон воинов — феодальные дружинники, оруженосцы, стражники, наёмники и ополченцы — все они бродили по улицам, восседали за столиками таверн, кабаков и закусочных, разбивали биваки у фонтанов и на газонах парков. Ждали — что скажет Совет.

Коннетабль Бриан дю Грифон нервничал. Он уже смирился с тем, что как раньше больше не будет: подумать только, ему предстояло вручить скипетр и смотреть, как коронуют то ли Флоя, то ли Аркана! Скорее всего — Аркана. Чувствовал себя старый рыцарь более-менее уверенно: в массивных доспехах и с мечом — он ведь был коннетаблем! — дю Грифон зычным голосом руководил шумной аристократической толпой, рассаживая дворян по секторам — в зависимости от земель, из которых они прибыли.

Даже на первый взгляд было заметно: львиной доли ортодоксальных баннеретов — не хватает! Огромные пробелы, пустые сиденья виднелись на южном, северном, предгорном секторах и вообще — повсеместно. Да, старый чёрт Сервий Аркан уже находился здесь вместе со своими ближниками. Восседал на первом — «магнатском» — ряду северного сектора, с этим безобразным дю Валье по правую руку. А сыночков его и не наблюдалось! Дю Грифон похолодел — вот и расфуфыренный Флой со своими мальчиками в розовых с позолотой кафтанах явился, и рассылает своим сторонникам — таким же извращенцам, как и сам, — воздушные поцелуи, и машет унизанными кольцами пальчиками. Фу!

Где же Буревестник и его братья? Даже аркановский патер фамилиас нервничал — периодически оглядывался, о чём-то перешёптывался со своим верным ординарцем, постукивал пальцами по подлокотнику курульного кресла.

— Да чёрт бы их побрал! — Когда места в верхних ложах заняли даже глава аскеронских магов магистр Стросс, оптиматский кардинал Ибсен и ортодоксальный экзарх, а младшие Арканы всё не являлись — коннетабль не удержался и пошёл по широкому проходу наружу.

Шум толпы и гул, подобный прибою, доносящиеся с улицы, заставили многих аристократов вскакивать со своих кресел и следовать за дю Грифоном. Там, снаружи, на площади перед Старым Цирком происходило что-то экстраординарное!

Бриан дю Грифон шагнул из дверного проёма на верхние ступени лестницы и задохнулся: три огромных чёрных потока вливались на площадь, образовывая бесконечное человеческое море. Кожаные доспехи, шапели, чёрные котты и повязки, алебарды, цепы, гизармы и пики, пение псалмов и гимнов, бесконечные выкрики «Виват, Аркан!» и «С нами Бог!» — кажется, здесь было тысяч пятьдесят мужчин-ортодоксов со всего герцогства! Коннетабль судорожно вцепился в эфес меча и скрипнул зубами: против такой силы все его башелье, да что там — все те сотни и тысячи аристократов за его спиной, в Цирке, ничего не значили!

Во главе всего этого безумия верхами двигались три брата Аркана — такие похожие и непохожие одновременно. Как и полагается — в цивильной одежде, безоружные, они встретились в центре площади и плечом к плечу подъехали к подножию лестницы, что вела в амфитеатр.

С одной стороны, дю Грифон испытал облегчение: Буревестник явился на Высокий Совет, а значит — выборы состоятся, у Аскерона будет герцог. А с другой — эти мерзкие ухмылки на их аркановских рожах и издевательские взгляды чёрных глаз…

— Виват, коннетабль! — выкрикнул Змий и взмахнул рукой.

Его вышколенные вояки с уроборосом на чёрных коттах мигом повторили жест своего командующего, следом за ними — остальные ортодоксы, и тысячи клинков взлетели в воздух.

— Виват!!!

Флавиан Аркан в своей простой серой сутане легко соскочил с коня, взбежал по лестнице прямо к дю Грифону, обвёл рукой площадь и проговорил вроде бы негромко, но так, что его услышали в самых дальних уголках площади:

— Вот, шум из города, голос из храма, голос Господа, воздающего возмездие врагам своим! — Священник цитировал Писание. — Взгляни на это хорошенько, коннетабль. Вот кто истинные хозяева Аскерона. Они, а не ты, и не дю Шабри, дю Сенье или Барилоче, или Арканы… Глас народа — глас Божий!

— С нами Бог!!! — От этого громогласного клича десятков тысяч людей с крыш взлетели огромные стаи птиц, где-то лопнули стекла, несколько особенно впечатлительных барышень-дворянок лишились чувств.

А потом Арканы в окружении сотни баннеретов вошли в Старый Цирк.

Флой блистал. Кажется, весь его кафтан состоял из бриллиантов и жемчуга, а пряжки роскошных сапожек он, видимо, изукрасил рубинами и усилил их сияние магическим образом. Причёска виконта была умопомрачительной, перстни — ослепительными, ногти — в идеальном состоянии.

— Позвольте, позвольте! — сделал изящный жест вельможа. — Возлюбленные мои земляки! Формальности соблюдены, и теперь могут высказаться претенденты на скипетр. И вот я здесь, перед Высоким Советом, с большим удовольствием хочу заявить, что снимаю свою кандидатуру и отрекаюсь от всех прав на престол публично, в здравом уме и трезвой памяти. И вот ещё что, мои хорошие… Я что хотел сказать-то… Э-э-э-э… А! Да. Виват, Аркан!

Гробовая тишина была ему ответом. Рем в это время смотрел на лицо отца и видел, как оно вытягивается от удивления, а ещё понимал, что братья видят то же самое… «Погоди, старик! — думал он. — Сейчас, сейчас ты получишь всё, чего заслуживаешь!»

— Виват, Аркан!!! — откликнулись ортодоксы, вскакивая с мест, и кое-кто из молодых оптиматских и популярских аристократов последовал их примеру.

Громче всех кричали Реджинальд и Гильом Варнифы и вся их банда — Инграм, Кастельяно, дю Керван и остальные. Буревестник тоже встал со своего места, пошёл навстречу Флою и у подножия сцены обнял его при всех, не стесняясь. А потом поднял вверх руки — свою и виконта, сцепленные в замок. Пусть усрутся, как сказал бы Ёррин.

Бриану дю Грифону пришлось постараться, чтобы навести порядок. Он тоже пребывал в прострации, но протокол есть протокол. Когда тишина установилась, коннетабль подошёл к краю сцены и провозгласил:

— Что ж, настало время Высокому Совету выразить свою волю! Таким образом, мы должны сделать выбор за Тиберия Аркана Буревестника, баннерета, законного наследника титулов Барилоче и герцогства Аскеронского по линии кудели… Или — против него! — Всё это прозвучало странно, но коннетаблю ничего не оставалось, кроме как продолжать. — По традиции нашего герцогства мы голосуем, вставая со своего места… Прошу не садиться до тех пор, пока герольды не пересчитают всех… Итак! Кто за то, чтобы молодой Тиберий Аркан, известный также как Буревестник, занял престол Аскерона, взял в руки скипетр и стал нашим правителем и сувереном?

Шум отодвигаемых кресел заполнил амфитеатр. Конечно, за Аркана были ортодоксы и большая часть всех остальных: оптиматов и популяров уже достала неразбериха, хотелось какой-то стабильности…

— Против? — Не встал никто.

— Воздержался? — На сей раз встали более сотни владетелей-оптиматов.

Это были люди по большей части либо очень религиозные, либо напрямую связанные с Кесарией или непосредственно с Синедрионом. Они не хотели голосовать против — потому что в первую очередь оставались аскеронцами, но и «за» свой голос отдать тоже не могли — получили бы серьёзные проблемы с единоверцами за границами герцогства… Такая позиция была понятной и приемлемой, главное — от этих аристократов можно было не ждать подвоха или ножа в спину: они обозначили своё мнение чётко и корректно.

Коннетабль принял от одного из герольдов свиток с зафиксированным числом проголосовавших и провозгласил:

— Подавляющим большинством голосов, по всем законам Божьим и человеческим, избран новый герцог! Тиберий Первый Аркан! Ваше высочество, прошу…

Рем, наверное, должен был чувствовать внутренний трепет или волнение, но главные эмоции, которые он ощущал сейчас, были совсем другими. Азарт и злорадство — вот что кипело в его груди. Он одним прыжком, не пользуясь лестницей, взлетел на сцену и встал рядом с Брианом дю Грифоном. Тот подошёл к золотому столику, на котором лежал герцогский обруч-корона и скипетр — здоровенная металлическая штуковина, изготовленная из неведомого материала и напоминающая скорее боевой шестопёр, чем парадный символ власти.

Корону коннетабль не тронул: это было прерогативой священников, и, судя по всему, на сей раз, впервые в истории Аскерона, коронацию будет проводить ортодоксальный экзарх, а не оптиматский кардинал. Но то дела будущих дней, а сейчас — сейчас старый рыцарь взял скипетр и на вытянутых руках поднёс его к молодому Аркану, а затем встал на одно колено и воздел над головой символ верховной власти.

— Встаньте, встаньте, маэстру коннетабль! Вам ли кланяться? — Совсем не по протоколу Буревестник запросто взял у него скипетр, а потом ухватил за руку и поставил рядом с собой. — Вот человек, который своей верностью и преданностью, постоянством и храбростью удерживал наше герцогство на краю пропасти всё это время! И первым своим герцогским эдиктом я утверждаю вас в должности коннетабля и прошу и впредь выполнять ваши обязанности так же достойно и честно, как вы делали это раньше. Виват, Бриан дю Грифон!

У старого Бриана в глазах стояли слёзы, и ему теперь было наплевать, что всё идёт не по протоколу. Он ожидал от нового правителя чего угодно: ссылки, опалы, возможно — казни, но был готов на всё, только бы исполнить свой долг до конца. И его старания оценили по заслугам! Это дорогого стоило…

— Вторым же эдиктом… Да-да, вот прямо сейчас, до принятия присяги и коронации! Передаю виконту Флою титул маркиза, принадлежащий мне по праву кровной мести. Жалую его в отсутствие императора, как суверен и правитель герцогства Аскеронского, и вместе с титулом передаю статус автономной марки острову Любви, и соответствующие права и обязанности — этому доблестному мужу, дабы он защищал наши морские границы! У него есть все силы и способности для этого сложного дела. Прошу вас, ваше сиятельство!

Флой снова оказался на сцене, первым преклонил колено и вложил руки в ладони Аркана.

— Я — ваш человек, — просто сказал он, и плотину прорвало.

Аристократы один за другим, в порядке строгой очерёдности, подходили к Рему и присягали, клянясь в верности. Здесь не было тех, кого можно было считать чьими-то вассалами, только высший свет Аскерона, сеньоры и владетели… Башелье и баннереты, присягнувшие до этого какому-либо из великих семейств, оставались на своих местах. А ещё — на месте остались Арканы: Флавиан, Децим и Сервий Тиберий Старый. Рем видел, что отец порывался встать и подойти к сцене, подняться по лестнице — но братья удержали его, чем вызвали бурю негодования.

Ничего, ничего… Недолго осталось.

— Маэстру! Сеньоры! Я вынужден сообщить, что намереваюсь отложить коронацию и вопреки нашей славной аскеронской традиции не проводить её сегодня… На то у меня есть причины, — проговорил Аркан, обводя ряды присутствующих долгим тяжёлым взглядом.

На сей раз гул, поднявшийся под стенами амфитеатра, был непродолжительным. Аристократы уже понимали, что им предстоит иметь дело с необычным герцогом, и насторожились, выжидая. Буревестник же взмахнул скипетром и спрыгнул со сцены:

— К народу! К народу, маэстру, мне есть что сказать аскеронцам!

— Рем! — не удержался Сервий Аркан. — Ты что творишь? Вернись и продолжи церемонию, герцогство через мгновение будет в твоих руках!

От радостной улыбки, которая вдруг появилась на лице младшего сына, ему стало слегка не по себе, но поскольку тот и не думал останавливаться и шагал по широкому проходу наружу, сам старый аристократ и оба его старших сына, а потом — и весь высший свет Аскерона двинулись следом, переговариваясь и судача на все лады: что за чудачество пришло в голову их без-одного-мгновения-герцогу.

Буревестник же вовсю развлекался: он вышел на крыльцо и высоко воздел над головой скипетр, и чёрное людское море на площади перед Старым Цирком возликовало. Инициативу перехватил экзарх: каким-то невообразимым способом этот мощный старец оказался по правую руку от молодого Аркана и звучным голосом завёл хвалебный псалом, который подхватили тысячи ортодоксов, давая таким образом всем делегатам Высокого Совета время занять места на ступенях крыльца.

— Благословлю Господа во всякое время;

Хвала Ему непрестанно на устах моих.

Господом будет хвалиться душа моя;

Услышат кроткие и возвеселятся!

Оптиматы морщились, но терпели: псалом был общий, признаваемый всеми конфессиями, но церковные песнопения — дело второго, духовного сословия, нечего простолюдинам глотки драть… Правда, простолюдинов было несколько десятков тысяч, и все они были вооружены, и это некоторым образом меняло дело.

— Величайте Господа со мною,

и превознесём имя Его вместе.

Я взыскал Господа, и Он услышал меня,

и от всех опасностей моих избавил меня…

Вся эта обстановка общей экзальтации была только на руку Буревестнику. Он дождался, пока эмоции стихнут, и заговорил — чеканя каждое слово:

— Сегодня я взял в руки сей скипетр и принял на себя ответственность за герцогство Аскеронское и народ, его населяющий. Видит Бог, сделал это я не по своей воле, а только повинуясь обстоятельствам и желая уберечь мою Родину и моих земляков от будущих потрясений. Всей своей душой я стремлюсь дать этому благословенному краю устройство и порядок, достойные вас — лучших людей в мире! — Движением скипетра он утихомирил толпу и удивился, как легко это получилось. — И потому, осознавая свою молодость, неопытность и неискушённость в делах государственного управления, а также в вопросах политических и хозяйственных, я, Тиберий Аркан, именуемый Буревестником, законно избранный герцог Аскеронский, находясь в здравом уме и трезвой памяти, с Божьей помощью и по своему собственному разумению принял решение… Которое было продиктовано мне здравым смыслом, духом и буквой ортодоксального вероучения, историческим прецедентом и сыновней почтительностью!

Тягостная пауза повисла над площадью. Все взгляды скрестились на молодом Аркане, когда он в несколько шагов пересёк крыльцо, встал на колени перед своим отцом и чуть ли не насильно вложил свои руки, сжимающие скипетр, в его ладони:

— Я, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, который ничем не хуже тебя, от лица всех людей Аскерона, которые так же хороши, как и ты, клянусь тебе, Сервий Тиберий Аркан, который не лучше нас, признавать тебя нашим господином, сувереном и правителем при условии, что ты будешь соблюдать все наши свободы и законы — Божьи и человеческие. А если нет — то нет!

И, встав в полный рост, выкрикнул:

— Ис полла эти деспота! На многие лета, господин!

Тишина стала звенящей. Воздух как будто загустел, даже ветер прекратился, смолкли крики птиц и шелест деревьев. Пока ещё никто не понимал, что произошло, но ощущение необратимости накатывающих перемен было таким мощным, таким явственным, что казалось: оно вот-вот проявится, обретёт осязаемый облик.

— Аксиос! — вдруг провозгласил экзарх, шагнув вперёд. — Аксиос! Достоин!!! Ис полла эти деспота!

До ортодоксов дошло спустя секунду, и экзальтация достигла наивысшего своего предела. Суровые ополченцы обнимались, плакали, славили Бога и подбрасывали в воздух головные уборы, и орали «Аксиос», «Виват, Аркан» и «С нами Бог» до хрипоты.

— Ты хотел власти? — Рем встал на ноги и сунул в руки отцу скипетр. — Теперь это твоя проблема.

И со страшной улыбкой на лице прошёл к своим братьям и встал рядом с ними.

— Как вам мой финт ушами? — Вот что он спросил.

А кардинал Ибсен — совсем ещё новичок в Аскероне — в это же самое время ухватил за локоть абсолютно одуревшего от происходящего Бриана дю Грифона и вопрошал:

— Что произошло, коннетабль? Что случилось? Что сделал этот сумасшедший юноша? Почему эти люди на площади так ведут себя?

— Что произошло? — переспросил дю Грифон совершенно осипшим голосом и задумчиво разгладил усы. — Да ничего особенного. У нас тут ортодоксы Деспотию только что провозгласили, только и всего…

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аркан-III. Кровная месть