Аркан-II. Время перемен Евгений Капба Как говорил один мудрец из прежних - "Не дай нам Бог жить во время перемен!" Но если - пришлось? Если перемены нельзя предотвратить - их нужно возглавить! А еще лучше - сделать так, чтобы их возглавил кто-то более умный и ответственный... Рем Тиберий Аркан вернулся в Аскерон - и теперь ему предстоит схватка за герцогский скипетр, в которой он вовсе не горит желанием участвовать, и потому - снова отправляется в путешествие. А где Арканы - там всегда что-то происходит, верно? ==================== I АСКЕРОН — Отправляйся в ад!!! — Меч раскроил голову разбойника как спелую дыню, и Тиберий Аркан Старый торжествующе вскрикнул и пришпорил коня. Его волосы развевались на ветру, с клинка во все стороны летели багровые капли, глаза метали молнии. Рем подумал, что, наверное, в эти минуты отец был счастлив: что может быть лучше, чем изничтожать ублюдков, покусившихся на его землю и его людей, чувствуя за спиной топот коней своих трёх сыновей и лязг доспехов дружины? — Папаша в ударе, — как будто читая мысли младшего, проговорил Децим, приподнявшись в стременах. — Сейчас загоним банду в Хмельной Яр, и всё — или сдадутся, или вырежем всех. — А сдадутся — повесим на деревьях, с табличками? — покачал головой Флавиан. Он не носил оружия, но даже в простой чёрной сутане не выглядел чужеродно среди облачённых в доспехи и вооружённых до зубов воинов. Наездником молодой священник был прекрасным, а аркановская порода время от времени давала себя знать, проявляясь в гневном взблеске чёрных глаз и горделивой осанке. — Повесим! Вдоль границы. Чтоб неповадно было! Завели моду, сволочи… — Децим Тиберий по прозвищу Змий ударил коня по крупу мечом плашмя, жеребец всхрапнул и в три гигантских скачка догнал возглавляющего кавалькаду старшего Аркана. Рем повернулся к Флавиану: — Они сюда приходят не от хорошей жизни. На Западе — неурожай, в центральных провинциях свирепствует холера. У нас тут, можно сказать, островок мира и спокойствия… Гавор рассказывал — в городе жесточайшая конкуренция за рабочие места. Пришлые оптиматы готовы наниматься за гроши, выполнять любую работу… Кто ее не находит — идет в разбойнички. Говорят, доставкой мигрантов в герцогство занимается Закан — они ему готовы сапоги целовать за возможность заработка… — Наращивает себе поддержку перед финальной схваткой? — с сомнением проговорил Флавиан, обведя взглядом усеянную трупами оборванцев поляну. Рем хмыкнул: такая поддержка действительно выглядела жалко. Дюжина суровых воинов с длинными мечами, на рослых конях, в характерных для ортодоксальных дружинников шапелях — шлемах, напоминающих широкополые шляпы — расправились с бандой в полсотни человек за считаные минуты, и теперь остатки разбойников бежали на верную смерть — в Хмельной Яр. Ветер крепчал, небо заволокло темными грозовыми облаками, кроны деревьев шевелились и перешёптывались, принимая на себя первые удары капель дождя. Холмы становились всё ближе и ближе друг к другу, тропа сужалась, лошади перешли на неспешную рысь — к чему торопиться, когда всё уже предрешено? Вдруг впереди послышались грязные ругательства — Сервий Тиберий Аркан Старый неистовствовал. Дружинники обеспокоенно переглянулись и, не сговариваясь, тронули поводья, ускоряясь. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Флавиан. Рем потёр висок — болезненные ощущения были знакомыми. Он смахнул с лица дождевую морось и сказал: — Какой-то гад балуется магией. — Вот как? — Бровь священника взлетела вверх. — Уверен? — Да уж уверен! — раздражённо буркнул Рем. Разбойники даже сумели построиться, перегородив овраг и выставив вперёд клинки. В строю остались самые стойкие и экипированные, костяк банды. Кожаные кирасы и стёганые гамбезоны, гизармы, секиры и фальчионы… Скорее всего — трофеи, снятые с охранников ограбленного каравана. За их спинами выплясывал странный тип в цветастом халате, украшенном бусинами, ленточками и цацками. Он воздевал руки к небесам и завывал на разные голоса. Дружинники остановились, подчиняясь властному жесту своего господина. Старший Аркан набрал в лёгкие воздуха и крикнул: — Сдавайтесь — и ваша смерть будет быстрой! — Ы-ы-ы-ы-ы! — завопил плясун, и из рукавов его одеяния заклубился дым, обретая очертания жутких призрачных фигур, которые заметались между склонами оврага, над строем разбойников, протягивая когтистые руки и разевая пасти в безмолвном крике. Всадники в нерешительности замерли. Не каждый день сталкиваешься с чертовщиной! Рему на ум пришёл рассказ Оливьера о неких призраках, которые стали причиной его плена. Сейчас происходило явно что-то похожее! — Вперёд, во имя Господа! — раздался вдруг молодой, сильный голос Флавиана. — Бог есть свет, и нет в Нём тьмы никакой! Внезапно тучи на небесах разошлись, и луч солнца озарил самое дно Хмельного Яра, заставив разбойников зажмуриться, а колдуна в халате — взвизгнуть. Призраки скукожились и рванули обратно — в рукава колдовского одеяния! — С нами Бог! — выдохнули ортодоксы и пришпорили коней, возглавляемые Сервием Тиберием Арканом Старшим. Последнее, что выхватил взгляд Рема перед началом кровавой свалки, — это очень, очень удивлённое выражение лица плясуна. Он и вправду не ожидал, что его жуткое чародейство окончится ничем — только смертью под копытами лошадей и клинками дружинников. Дела в Аскероне требовали скорейшего решения. Рему нужно было нанести визиты — в экзархат, башню магов и в резиденцию коннетабля Бриана дю Грифона. И выполнить обещание, данное Микке — навести мосты по поводу церковных дел на Севере. Оставался выбор: въехать в город с помпой, под чёрными флагами, в окружении пары десятков дружинников, в лучших доспехах и на лихом коне, или — инкогнито, не привлекая лишнего внимания. Клинки воинов-ортодоксов могли здорово пригодиться, реши кто-нибудь из многочисленных недоброжелателей снова проверить младшего Аркана на прочность. Но при этом, путешествуя с одним спутником-северянином, можно было и вовсе избежать большинства проблем… Потому Рем и склонялся ко второму варианту. Одно дело — рубать гёзов и чудовищ. Другое — своих соотечественников, земляков. Микке добрался до замка из городка Заводь пешком — подходящей лошади для него там не нашлось. Теперь северянин стоял у ворот и стучал в створки своим огромным кулаком. — Поч-чему воро-ота та-ак долго не открыва-аются? — лениво возмущался он. — Ща-ас я их вышибу! Судя по акценту, северянин нервничал. Всё-таки замок внушал уважение — громадный, старый, тёмный. Фундамент его стен впитал потоки крови тех, кто опрометчиво посчитал себя достаточно сильным для того, чтобы свести счёты с вечными возмутителями спокойствия — Арканами. — Открывайте, маэстру! — Рем спустился к воротам по лестнице и хлопнул одного из дружинников по плечу. — Это Микке, мы с ним вместе махали веслом и убивали гёзов. Отличный парень, хоть и северянин. — Чем их там на севере кормят? — ворчали вояки, крутя ворот и открывая створки. — У него руки как мои ноги! Уж на что вы, молодой маэстру, возмужали и в плечах раздались, но этот — настоящий великан! Настоящий великан вошёл во двор замка и, не чинясь, тут же кинулся здороваться со всеми за руку и вертеть башкой в разные стороны. — Кака-ая домина! Нет, у эльфов я навида-ался каменных зда-аний, но то всё красоты-ы ради, а вот ва-аше гнё-оздышко чё-орта с два возьмёшь штурмом! Дружинники одобрительно закивали, чувствуя в этом молодом светловолосом мужчине опытного бойца. Рем предложил северянину обед, но тот отказался, похлопав себя по животу, который успел набить с утра пораньше, в Заводи. — Нужно будет найти тебе коня… Маэстру, есть у нас какая-нибудь животинка ему под стать? — Разве что ломовая лошадь? — задумался старший воин. — Есть пара битюгов на конюшне, может, маэстру баннерет и дозволит… — Дозволит, куда он денется! — Рем нахально улыбнулся. Отец явно зауважал его, когда сокровищница и кладовые замка пополнились долей младшего Аркана в добыче, награбленной на Низац Роск, и эльфийским жалованьем, и теперь был готов сквозь пальцы смотреть на вольное отношение Рема к семейному имуществу. Поэтому лошадей, припасы, оружие и снаряжение можно было выбирать с чистым сердцем. Особого маскарада Рем решил не устраивать: его волосы и борода за последнее время здорово отросли, плечи раздались, голос огрубел… Так что простого шаперона, надвинутого по самые брови, и кожаного доспеха, привычного наёмникам, было вполне достаточно, чтобы ввести в заблуждение досужих горожан. В компании с Микке он будет выглядеть тем, кем, собственно, и является — одним из командиров вольной компании, решившим посмотреть на красоты Аскерона. В последний момент, когда дружинники снова крутили ворот, наматывая цепи и раздвигая окованные железом створки, по лестнице из донжона сбежала Селена — младшая и любимая дочь и сестра. Такая же огненно-рыжая, как мать, и черноглазая, как все Арканы. — Рем! Ты ведь в Аскерон? Можешь отвезти письмо Анастейше? Хочу пригласить её и девочек в гости… Тут у нас скука смертная: одни небритые мужики, оружие и лошади… Сестричка превратилась в настоящую красавицу — ей недавно исполнилось семнадцать. И до последнего времени ей вполне нравилось махать шпагой и скакать на лошадях под присмотром небритых мужиков… Поэтому Рем с подозрением на неё посмотрел, понюхал надушенный конверт и погрозил пальцем. Селена закатила глаза, махнула подолом платья и убежала наверх, не дождавшись ответа. Знала — братик всё сделает. И письмо читать не станет — стыд замучит. — Н-но, родимая! — Молодая горячая кобылка рванула с места в карьер, Рем на мгновение задохнулся от ударившего в лицо воздуха, а потом счастливо рассмеялся. Вот она, свобода! Та самая, о которой мечтал, сидя в вонючем трюме красного корабля! Чуть позади, отставая на корпус, мерной рысью двигался мерин-битюг северянина. Тяжеловоз и его великанский всадник как-то сразу сдружились, признавая силу друг друга. Северяне вообще-то никогда не считались лихими всадниками, а ломовые битюги — верховыми лошадьми. Но эти двое, кажется, нашли тот способ сосуществования, который позволял им обоим сохранить достоинство. Рем наслаждался дорогой. Всё-таки Аскерон оставался землёй ортодоксов. Здесь феодалам не нужно было из-под плётки сгонять поселян на шарварки — повинность по ремонту мостов и дорог, как на Западе. Местный народ справедливо полагал, что в деревню, к которой ведёт разбитая и неухоженная дорога, не приедут торговцы, а ремонт телег и лечение сломанных ног лошадей, как и лишнее время, потраченное на перевозку грузов, встанут в деньгу гораздо большую, чем подсыпка щебня и приведение в порядок дорожной насыпи после распутицы. Магистрат города Аскерон по тем же соображениям содержал почти две сотни работников во главе с дотошным инженером, задачей которых было содержание в надлежащем состоянии главных трактов герцогства. Конечно, насыпные гравийки Аскерона — это не старые имперские дороги, выложенные каменной плиткой, но по сравнению с тем, что молодой Аркан видел в Тимьяне и некоторых центральных провинциях, они выглядели шедевром технической мысли и памятником организованного труда. Путь от замка до города занял около четырёх часов — лошади были свежие, сытые и, кажется, тоже получали удовольствие от путешествия. Когда на горизонте показались Три Холма Аскерона, Рем придержал поводья: — Тр-р-р-р-р! Взгляни, Микке! Блистала в лучах солнца громада герцогского замка, вершина башни магов скрывалась за облаками, время от времени рассекаемыми ударами беззвучных молний. Полыхал над монастырём святого Завиши Чарного неугасимый огонь, хорошо видный даже днём. Поднимались над высокими крепкими стенами черепичные крыши многоэтажных каменных и кирпичных зданий, десятки и сотни повозок, всадников, пешеходов въезжали и входили через ворота города под неусыпным контролем солдат из гарнизона… — Ка-акой бо-ольшой город! — Аскерон явно произвёл впечатление на северянина. — Не самый большой из тех, что есть на имперских землях, но, пожалуй, один из самых симпатичных. Путешествовать стоит хотя бы для того, чтобы начать сравнивать и ценить то, что имеешь… Поведём лошадей под уздцы, пусть остынут? В ворота они входили спешившись. Бравый усатый сержант с гербом герцогства на сюркотте пробасил: — Маэстру наёмники! В городе не принято обнажать оружие. Если я или другие служивые увидят, что вы размахиваете мечами — хлопот не оберётесь, так и знайте… И даже не думайте пускать лошадей рысью или в галоп — у нас так не положено. Всадники движутся шагом, за исключением дел государственной важности. — Мы не доставим проблем, маэстру! — кивнул Рем и поглубже натянул шаперон, поймав какой-то слишком заинтересованный взгляд одного из солдат. Здесь, за стенами, всё было почти так же, как в тот злосчастный день, когда он попал в лапы вербовщиков. Разве что добавилось мужчин-оптиматов в прохудившейся и грязной одежде: они мели улицы, перетаскивали грузы, делали другую чёрную работу или просто сидели вдоль дорог с протянутой рукой. Молодой Аркан цыкнул зубом: его, честно говоря, бесила оптиматская манера одеваться — эти дурацкие брэ, и шоссы, и грязные камизы на завязочках… А чепчики? Они называются красивым словом «каль», но чепчик остаётся чепчиком и делает взрослого мужчину похожим на грудного младенца! Рем осознавал свою предвзятость: возможно, будь он уроженцем Западных провинций, его штаны, ботфорты и тот же шаперон вызывали бы такое же чувство протеста и презрения… — Рем, мне стоило бы наведаться на наше подворье… — проговорил Микке с сомнением. Акцент пропал невесть куда, как только северянин сосредоточился на деле. — Нужно подать весть на Север, что я жив и продолжаю выполнять поручение дядюшки. Ты знаешь, где у вас подворье северян? Аркан кивнул, вспоминая о просьбе Селены и письме: — Давай, тут недалеко, рядом с портом. Отправимся к экзарху, как закончим свои дела в городе — мне тоже нужно заглянуть кое-куда. Микке решил задержаться в портовом районе — пообщаться с земляками, и Аркан отправился на поиски особняка дю Молле — знатной оптиматской фамилии, к которой относилась подруга Селены — Анастейша. Эти оптиматы были местные, аскеронские, и потому отец разрешал общаться с ними, пусть и скрепя сердце. Кварталы знати располагались у подножия Замкового холма. Оптиматская аристократия предпочитала жить в городе, выстраивая себе роскошные хоромы и разбивая парки и сады. Свои землевладения они оставляли на откуп управляющим и арендаторам — в отличие от ортодоксальных баннеретов, которые вели достаточно провинциальный образ жизни и занимались хозяйством самостоятельно. Здесь, в элитном районе, среди мрамора, лепнины и позолоты, Рем в потрёпанном наряде наёмника чувствовал себя не в своей тарелке. Он проходил одну роскошную ограду за другой, вспоминая, кому принадлежит тот или иной дворец или усадьба, пока не остановился как вкопанный у вычурной решётки, выполненной в виде павлиньих хвостов. Это был особняк виконта Флоя! Флой вообще-то стоял первым в списке претендентов на герцогский трон, поскольку приходился нынешнему владетелю Аскерона родным племянником. Но всерьёз его никто не воспринимал — слишком уж причудливые слухи вокруг этого экстравагантного вельможи витали целыми стаями. Говорили о его специфичных вкусах в еде, напитках, увеселениях и любви, рассказывали о странном образе жизни… Аркан никогда прежде не общался с ним — и это Рема вполне устраивало. Но теперь он стоял у ворот гипотетического конкурента по династическим игрищам и пялился сквозь просветы в решётке на происходящее в саду. Там, в тени экзотических деревьев и в обрамлении буйно цветущих роз, разряженные в пух и прах лакеи накрывали столик в летней беседке. Целый музыкальный ансамбль струнно-смычковых настраивал свои инструменты и шелестел нотами. Наверняка они ждали Флоя! И точно — из дома показалась долговязая фигура, наряженная в своеобразной расцветки одежду: отливающий серебром камзол, розовую кружевную рубаху, бархатные золотые бриджи до колен и розовые же чулки. Завершали всё это великолепие сапожки крокодиловой кожи с огромными розовыми атласными бантами. Танцующей походкой Флой проследовал в беседку, и только он сел за стол, как музыканты ударили по струнам, лакеи забегали ещё быстрее, а из дома выпорхнули две миленькие мистрисс, совсем молоденькие, лет по восемнадцать-девятнадцать. Обе блондинки и похожи друг на друга как две капли воды. Может быть, близнецы? Аркан смотрел на разворачивающееся перед ним действо во все глаза: если слухи, ходящие о Флое, являются правдой, тогда зачем ему эти девушки? Вдруг Флой посмотрел прямо на Рема через решётку, всплеснул руками, поманил к себе пальцем одну из барышень и что-то прошептал ей на ушко. Она тут же вскочила из-за стола и, подобрав подол платья, побежала к решётке. Ножки у неё были что надо! Молодой Аркан мысленно признал: у виконта, оказывается, есть вкус! Однако пялиться дальше было бы просто бестактно, а потому Рем развернулся на каблуках и пошёл прочь, уводя за собой лошадь. Вдруг игривый девичий голос окликнул его: — Маэстру Тиберий Аркан! Мой господин зовёт вас отобедать с нами! И на кой чёрт тогда нужен весь этот цирк с нарядом наёмника и шапероном? Мог бы заявиться сюда в камзоле с серебряным шитьём и при шпаге — если каждый встречный-поперечный и так знает, с кем имеет дело! — Сочту за честь… — проговорил сквозь зубы Рем. Обедать с Флоем! Удовольствие весьма сомнительное… Коня приняли расфуфыренные лакеи, девушка чуть не силком втащила Аркана в беседку и усадила напротив Флоя, который вяло махнул рукой, здороваясь. Обе мистрисс начали наперебой предлагать одно блюдо за другим, нахваливать вина и закуски. Виконт наблюдал за всем этим, белозубо улыбаясь. На его холёном лице явно читалось наслаждение ситуацией. — Тиберий… — начал он бархатным баритоном. — Можно я буду называть вас «Тиберий»? Мы с вами оказались в весьма щекотливой ситуации… Рем даже напрягся — они с Флоем в щекотливой ситуации? — Я по поводу нашего дорогого герцога говорю, дай Творец ему долгих лет жизни… — успокоил Аркана аристократ. — Все эти интриги, заговоры — это так неинтересно, так пошло… Когда я узнал, что являюсь претендентом, я так расстроился, что выпивал целую неделю! И если бы не мои девочки, я опять стал бы алкоголиком, как десять лет назад, когда умерла моя жёнушка. Ох, это было невыносимо, просто невыносимо! Флой манерно притянул к себе одну из блондинок и поцеловал её в шейку. Та захихикала, а вельможа продолжил: — Этот дю Массакр — такой несносный, абсолютно дикий, грубый мужлан! Поверите, он угрожал мне, пришёл в мой дом и пытался допросить меня по поводу убийства Тарле! Грозил отрезать мне тестикулы, слыханное ли дело⁈ Рем едва сдержал смешок: тестикулы, надо же! Какой, однако, удивительный тип этот Флой! Удивительный тип картинно вздёрнул бровь: — Я хотел бы исключить всякие недопонимания между нами, дорогой Тиберий! Знайте, я вовсе не претендую на скипетр. — Он засмеялся, запрокинув голову и делая паузы между каждым «ха». — Ха! Ха! Ха! Мне хорошо здесь, с моими девочками, скрипками и южными фруктами, правда, мои лапочки-зайчики-солнышки? Девочки уселись к нему на колени и чмокнули — каждая в ближайшую к ней щеку. Аркан моргнул от неожиданности. Ну и какой из него после этого гомосек? Флой, безусловно, пижон, оригинал, сибарит и павлин, но предпочтения у него весьма традиционны — это всякий мужчина сразу поймёт. В это время одна из девушек поцеловала вельможу в губы и что-то прошептала ему на ушко, хихикая. — Тиберий, не хотите задержаться после обеда? Мои проказницы придумали что-то интересное… — Нет-нет, — заторопился Рем. — Дела, знаете ли… Произнести подобное было настоящим подвигом для молодого парня — проказницы на самом деле были очень, очень хорошенькими. Но дружба есть дружба — он обещал Микке забрать его в течение часа… А потому с видимым сожалением Аркан поднялся. — Ну, тогда не смею вас задерживать, дорогой Тиберий… Надеюсь, мы правильно друг друга поняли? Я не составлю вам конкуренции, можете быть уверены. И даже более того — моя шпага к вашим услугам, если вы решите отдубасить этого дикаря дю Массакра, — воинственно закончил Флой. — Приму к сведению, — стараясь держать лицо, произнёс Аркан. — Хорошего дня вам, маэстру, и вам, мистрисс! Поклонившись девушкам, Рем, совершенно сбитый с толку, спешно зашагал к калитке. За его спиной слышались звуки поцелуев, заглушаемые игрой струнно-смычковых инструментов, и звонкий смех. ---------- II ЭКЗАРХ Реморализация — это всегда тяжко. Даже в исполнении капеллана замка Аркан она заставляла рыдать и биться головой об пол от осознания всей глубины собственного ничтожества. Величайшее таинство ортодоксальной церкви, проведённое самим экзархом, было сродни удару молнии — прямо в душу. Рем Тиберий Аркан, приведя северянина Микке к воротам монастыря святого Завиши, рассчитывал на обстоятельный деловой разговор. Однако оказалось, что слишком долго он прожил вдали от единоверцев — в вольнодумной Смарагде, в трюме пиратского корабля и за морем у эльфов. Считать его высокопреосвященство — ортодоксального иерарха, авторитетнейшего из владык церкви, — просто ещё одним из сильных мира сего, ставить его в ряд с аристократами, военачальниками и богачами было большой ошибкой. Вместо помпезных одеяний и сложных ритуалов, вычурных слов и солидности в движениях — свободная серая сутана, худощавая крепкая фигура, пробивающий насквозь взгляд голубых глаз из-под седых бровей и едва видная под окладистой бородой понимающая улыбка. — Реморализация, — сказал экзарх. — Но… — Рем попытался начать говорить, хотел представить своего друга, но был прерван спокойным жестом экзарха. — Подойди! Сухая и горячая рука первосвященника коснулась лба молодого Аркана, и через мгновение Рем рухнул на пол, глаза его закатились, тело затряслось в судорогах. Микке кинулся к другу: — Что вы с ним сделали? Экзарх заговорил спокойным, уверенным тоном: — Реморализация есть возвращение к исходным ценностям. Каждому из нас в глубине души понятно, что такое хорошо и что такое плохо. Хорошо — помогать людям, растить детей, создавать красивые и качественные вещи, прощать, искать новых знаний… Душе и телу становится легко и радостно, когда делаешь хорошее. И напротив — лишать жизни, разрушать, лгать — после этого любой человек чувствует себя так, будто вывалялся в грязи. Даже закосневший в грехе душегуб где-то там, внутри себя, осознаёт, что он творит зло, что это плохо и неправильно. — Его высокопреосвященство старался говорить простыми словами, так, чтобы северянин его понял. — Мы, люди — мастера самообмана. Ложь во благо остаётся ложью — пусть она иногда и может помочь кому-то. Убийство остаётся убийством, даже если, убивая одного, мы спасаем десятерых. Тысячи красивых слов и измышлений не изменят этого. Грех есть грех. Северянин увидел, что его товарищ приходит в себя, и немного успокоился. — А воины? — спросил он. — Воину приходится убивать врагов по необходимости, защищая свою семью, свой народ. Если воин забывает о том, что убийство — грех, если начинает воевать ради удовольствия, военной добычи или славы — то превращается в обычного убийцу, грабителя, честолюбца. В этом нет чести, только грех! Вы не увидите, чтобы дружине или войску ортодоксов отдавали город на разграбление. Не увидите в занятых нами селениях изнасилованных женщин и убитых детей. Потому, что наши воины перед походом идут к капеллану — и проходят через реморализацию. Чтобы не забывать, что такое хорошо и что такое плохо… — Ваше высокопреосвященство… — промычал Рем, приподнимаясь на локтях. — Зачем же так… — Сколько лет? — спросил экзарх. Аркан сначала вопроса не понял, а потом выдохнул: — Пять. Пять лет без реморализации… — Потому — так. А теперь вставай. Разговор будет долгим. Как оказалось, проще всего было решить вопрос Микке. Богословский диспут в Байараде — номинальной столице Севера — созывался только осенью, так что времени хватало. С озорными искорками в глазах его высокопреосвященство обещал отправить убеждать Эдускунту лучшего миссионера с соответствующим сопровождением — на подготовку экспедиции нужно было несколько дней, и Микке обещал подождать и отправиться на родину вместе с делегацией ортодоксов. Рем смотрел на него вытаращенными глазами: выходит, и ему теперь предстояло путешествие? Только ведь домой приехал! Ну Микке, ну северный олень! Но деваться некуда — слово Аркана твёрже кремня! Да и попасть в жернова политических интриг не улыбалось — вон претенденты дохнут как мухи, а Флою вообще угрожали тестикулы отрезать… Так или иначе, северянин остался доволен. Он свою задачу выполнил — пусть и с задержкой, но без опоздания. Мог возвращаться к своему разлюбезному дядюшке Корхонену с высоко поднятой головой. Дело же Аркана потребовало долгой беседы. Зилоты — воины-храмовники — внесли в аскетичный кабинет экзарха поднос с чайником и керамическими чашками и поставили его на письменный стол. Аромат травяного настоя заполнил помещение, и рассказ полился легче — терпкий напиток прочищал мозги и развязывал язык. Вербовщики, гёзы, преступления Дэна Беллами, бунт и разгром Малой Гряды Низац Роск — Рем говорил о своих злоключениях, иногда прерываясь, чтобы привести в порядок эмоции. Недавняя реморализация заставляла по-новому взглянуть на многие решения и поступки, которые в тот момент казались единственно правильными и необходимыми. История про эльфов и Светлых Владык особенно заинтересовала его высокопреосвященство. Фигура его светлости Рианнора и его взгляды на жизнь, политику и взаимоотношения людей и эльфов явно произвели впечатление на экзарха. Экзарх кликнул одного из зилотов и сказал: — Пиши: старосте первой гильдии купцов аскеронских Леонарду Агенобарбу… Благословенны будьте, честные и боголюбивые торговцы! От скромного служителя Божия, предстоятеля города Аскерона и окрестных земель — привет… Вот как это работало! Фактории на мысу Эрка, что в дневном переходе от Доль Наяда, — быть! В этом теперь Рем не сомневался. И участие семьи Арканов в этом предприятии оговаривалось особо… И конечно, обязательное наличие в фактории миссии во главе с капелланом-ортодоксом. История про охоту на чудовищных эльфов, сражение с фоморами и монстра из пещеры, к большому удивлению молодого Аркана, не вызвала такой бури эмоций, как воспоминания об уничтожении пиратских баз на архипелаге. Видимо, в системе тех самых исходных ценностей уничтожение чудовищ и порождений лиходейской магии не считалось чем-то плохим и неправильным. — Что это было, ваше высокопреосвященство? — вот главный вопрос, который волновал Рема с тех самых пор, как он притащил дракона за хвост и запихал в тот ящик. — Химера, — ответил экзарх. — Извечный враг рода людского, порождение Бездны… С самого первого дня прибытия в Раваарду люди сталкивались с ними… Последние письменные известия о химерах датируются прошлым веком. Я думаю, тебе лучше ознакомиться с этим документом, чем слушать мои пространные речи… Всё ведёт к тому, что нам ещё предстоит столкнуться с этими чудищами. Экзарх встал, подошёл к секретеру в углу кабинета и достал оттуда небольшой томик в кожаном переплете. — Записки Мамерка Тиберия Аркана Пустельги. Тебе будет что почитать во время дороги на Север… Но у меня есть одна просьба. — Что угодно, ваше высокопреосвященство! — тут же вскинулся Рем. Таким людям не отказывают, это молодой Аркан знал точно. Кому угодно — но не экзарху. Тот снова понимающе улыбнулся в бороду, подошёл к большой карте, которая висела на стене и в деталях иллюстрировала земли Империи Людей, и ткнул пальцем в точку, отмеченную на Северо-Западе, примерно на одной трети расстояния, что отделяла герцогство от земель северян, верстах в сорока от побережья Последнего моря. — Из тех краёв приходят тревожные вести. И есть в этих новостях пугающие созвучия с твоими заморскими злоключениями… Кому, как не тебе, и проверить истинность слухов! И да… Рем Тиберий Аркан, дарую тебе сей перстень как свидетельство моего доброго расположения. Всякий смиренный служитель Господа как на землях Аскерона, так и везде, где живут люди исконного обычая и правой веры, окажет тебе помощь и поддержку, стоит тебе только показать этот знак. Экзарх снял с пальца печатку и вложил её в ладонь Рема. Молодой Аркан благоговейно принял дар и надел его на безымянный палец левой руки. С такой поддержкой ему стало гораздо спокойнее — даже загадочные убийства претендентов на герцогский трон и предстоящее путешествие теперь выглядели не так мрачно. — Когда миссия на Север будет готова отправиться — в замок Аркан прибудет гонец, — пообещал первосвященник и благословил покидающих монастырь молодых людей. Темнело. Они спускались по выложенной брусчаткой дороге от монастыря туда, где один за другим загорались огни вечернего города. Лошадей вели в поводу — нужно было время, чтобы подумать и осознать пережитое. — Если бы ваш экзарх лично отправился на Север — в половине селений точно зажгли бы священные огни и приняли вашу веру, — наконец сказал Микке. — Великий старик! — Будем надеяться, что тот священник, которого он назначит своим представителем, будет не менее убедительным… — хмыкнул Рем. — Давай перекусим перед дорогой, Микке? Я тут знаю одно местечко за углом… Северянин предложение полностью одобрил. Крякнув, он вставил ногу в стремя и с уханьем взобрался в седло своего битюга. У Аркана получилось гораздо изящнее, но тоже — далеко от совершенства. — Ну что, с ветерком? — Баннерет тряхнул головой. — Но-о страж ворот говори-ил… — Да ладно! Давай — марш-марш! Рем тронул бока лошади каблуками, и кобылка, тряхнув красивой головой, рванула с места, выбив подкованными копытами искры из камней. Кажется, тяжкий вздох издали оба тяжеловеса — и ломовой мерин, и северянин Микке. Оборванец кинулся через улицу неожиданно, едва не угодив под копыта лошади. Рем не сдержал ругательств, когда с силой потянул поводья на себя и вверх, поднимая кобылку на дыбы. Животинка отреагировала возмущённым ржанием, бродяга покатился куда-то в сторону придорожной канавы и замер у обочины, раскинув руки в стороны. Аркан мигом спешился и подбежал к пострадавшему. — Вы целы? — В вашем положении находиться в Аскероне без эскорта весьма опрометчиво, маэстру, — произнёс знакомый голос. — По вашу душу идёт отряд наёмных убийц числом до двух дюжин. Стражник у ворот узнал вас в лицо и тут же донёс людям Закана. Присмотревшись к перемазанному грязью лицу оборванца, Рем чуть снова не выругался: — Маэстру Гонзак! — Тише, тише! — Этот таинственный господин снова появился в самый нужный момент, как и тогда, перед дуэлью с Батистом дю Бесьером. — Вам нужно найти укрытие и послать за помощью, и если со вторым я справлюсь, то вот подходящее для обороны место… — Маэстру Гонзак, так это Закан убивает претендентов? — Он думает, что это вы убиваете претендентов, — непонятно ответил Диоклетиан Гонзак, а потом заорал дурным голосом: — Не бейте меня, милостивые государи, невиноватый я, что водка палёная! Несколько переигрывая, он завыл протяжную похабную песню и поднялся на ноги, чтобы обманчиво-неуклюжей походкой в несколько шагов раствориться в ночной тьме. — Маэстру, что тут случилось? — стали выглядывать из окрестных домов люди. — Какой-то оборванец кинулся под копыта, — развёл руками Рем, отряхивая колени от грязи. — Совсем эти бездельники страх потеряли… — раздались голоса. — Понаехали, уроды… — Пускай едут на свой вонючий Запад! — Свои города засрали, теперь в Аскероне бардак разводят… Такой прирежет — недорого возьмёт! И это оптиматский квартал! Видимо, социальная напряжённость достигла гораздо большего градуса злости, чем представлял себе молодой Аркан. Но это были вопросы довольно отвлечённые, насущной же проблемой стали слова Гонзака об идущем по их следу отряде. Нужно было что-то решать, и решение это возникло само собой, освещённое ярким фонарём. Вывеска таверны «Кленовый лист»! Это заведение, каменный забор и ворота которого виднелись в самом конце улицы Петуний, было знакомо Рему по юности: здесь они частенько кутили с Варнифами, дю Керванами и Инграмом, когда удавалось сбежать из-под пристального внимания родителей. И, самое главное, там имелся чёрный ход… — За мной, Микке! — До таверны было полверсты, не больше. Северянин привык доверять Рему — и потому направил коня следом. Он слышал слова Гонзака и, хотя и не знал всех нюансов, усвоил главное — другу грозит опасность, и теперь сжимал рукоять меча и хмурился, предвкушая схватку. Навстречу двум новым гостям тут же открылись ворота и выбежал, заслышав топот копыт, мальчик-грум. — Дам тебе четвертак, если поклянёшься сохранить этих лошадок, пока не приедет человек из замка Аркан и не заберёт их, — сказал Рем. С уважением глянув на гигантского тяжеловоза и на его не менее гигантского всадника, юный конюх сказал: — Я нешто полоумный — с Арканами ссориться? Всё будет в лучшем виде — вычищу, гривы расчешу, чистой водички налью и овса задам… — Держи четвертак, маэстру! Ещё один получишь, когда всё закончится… — Что закончится? — удивился мальчик. — Веди лошадей на конюшню, сиди там и не высовывайся, если хочешь пережить сегодняшнюю ночь… — мрачно проговорил Рем, прежде чем направиться по выложенной диким камнем дорожке к крепкой, окованной медью двери питейного заведения. Приступ ностальгии настиг Рема в тот самый момент, когда он ступил на крыльцо из красной облицовочной плитки и на секунду замер, вспоминая буйные застолья, дуэли за внимание местных девушек — и в шутку, и всерьёз, и первые увлечения, и первую кровь… Он взялся за медную ручку и шагнул внутрь. Яркие магические светильники заливали светом пространство зала, который состоял из двух ярусов: общего — для простонародья — и балкона, для публики побогаче. Звучала лихая мелодия кадрили, музыканты с раскрасневшимися лицами давали жару, наяривая на духовых и струнных инструментах. Лысый парень бил в барабан так, будто от этого зависела его жизнь, помогая себе движениями головы, плеч, всего тела. Отплясывали танцоры — по парам и поодиночке, кружки с пенным пивом и бокалы с вином звенели, народ смеялся и праздновал, и Рему на мгновение стало совестно, что он своим появлением может испортить вечер всем этим красивым весёлым людям. — Они ведь не ста-анут нападать на на-ас прямо здесь? Во-он сколько наро-оду! — Микке явно нравилось увиденное, и он принюхивался к ароматам, доносящимся с кухни, и засматривался на официанток, которые ловко сновали между столами. — Может, и не станут… Но если люди Фабрицио Закана хотя бы отчасти похожи на своего хозяина — резни не избежать… — Аркан был настроен пессимистично. — Виват, Тиберий!!! — раздалось многоголосое приветствие откуда-то сверху. — Давай к нам! Рем поднял глаза, и его лицо тут же расплылось в улыбке: они были там все! Гильом дю Керван, Реджинальд Варниф, Энтин Инграм и молодой Матьяш Орбан… Те самые юноши, с кем вместе рубились против гёзов в ту ночь у Заводи. Это сплотило их, дало причастность к чему-то общему, объединяющему. Несмотря на все противоречия старшего поколения, провинциальная молодёжь за все эти годы никогда всерьёз не сходилась в драке, между ними не было крови — и это дорогого стоило. Мало в имперских землях мест, где соседи-аристократы могут вот так запросто сидеть за одним столом, не опасаясь скоропостижной и совершенно случайной смерти. — Маэстру, у меня для вас две новости! — взмахнул рукой Аркан, поднявшись вместе с Микке по лестнице, ступени и перила которой притягивали взгляд причудливыми палисандровыми узорами. Юные волчата превратились в матёрых молодых хищников — каждый из них пережил что-то своё за то время, что Рем их не видел — это читалось на лицах, во взглядах, движениях… — Ахой, друзья, всё как в старые времена: мы пьём, Аркан опаздывает и приносит с собой проблемы… — хохотнул высокий и статный блондин с умным лицом — Реджинальд Варниф. — Давай разбавь сей томный вечер очередной аркановской дичью, но сначала представь нам своего благородного спутника! Микке расправил плечи, выпрямился и как-то вдруг занял всё пространство: — Микке Ярвинен, посланник последнего туомарри Эдускунты Севера Вилле Корхонена — к вашим услугам! — степенно поклонился он. Рем глянул на него с одобрением: может ведь, когда хочет! По очереди представив северянину своих друзей детства, он оглядел всю присутствующую молодёжь и сказал: — Маэстру… Буквально несколько минут назад я узнал, что по моим следам идёт отряд наёмных убийц Закана. Скоро они будут здесь, и я понятия не имею, как развернутся события дальше… — Как развернутся события? — удивлённо глянул на него Гильом дю Керван. — Ребята, а как могут развернуться события? Первым откликнулся рыжий Матьяш Орбан. Он стукнул кулаком по столу и выкрикнул боевой имперский клич: — Барра! Аристократы принялись стучать кулаками по столу и скандировать: — Бар-ра! Бар-ра! — По-моему, дальнейшее развитие событий теперь прояснилось, Тиберий! — улыбнулся Варниф. — Мы принимаем бой! ---------- III ШЕСТЬ АРИСТОКРАТОВ Хозяин таверны вывел посетителей и музыкантов из главного зала через малоприметную дверку и скрылся сам. Он прекрасно знал этих молодых маэстру и был уверен: они оплатят всё до последней медяшки. Что такое мебель и посуда? Ерунда! Зато он потом сможет рассказывать историю о том, как тот самый Аркан, который побывал у эльфов в гостях и вернулся живым, вместе с великаном-северянином и провинциалами с берегов реки Скёль устроили тут побоище Закановым прихвостням. Или о том, что люди Закана тут выпустили кишки нескольким молодым аристократам — это уж как повезёт. Обе истории будут хороши! Последними упорхнули официантки, посылая воздушные поцелуи мужественным маэстру. Рем осмотрел пустой зал и задумчиво проговорил: — Нам нужно собрать все табуреты, горшки и кувшины и поднять их сюда, на балкон… И кадушки с цветами — тоже. — Это ещё зачем? — удивился Гильом дю Керван. А Микке просто спустился по лестнице и ухватил кадку с каким-то экзотическим деревом. Аристократы, недоуменно переглядываясь, присоединились к северянину. Рем умудрился подцепить сразу четыре стула с резными спинками и, пыхтя, поволок их наверх. — Размахивать мечами и рубиться стенка на стенку — это прекрасно, — пояснил он. — Но если есть возможность нанести урон неприятелю не рискуя — этим нужно пользоваться. — Как это по-мужицки, — улыбнулся Инграм. — И как это мне нравится! Я всегда говорил — будущее за стрелковым оружием! Балкон опоясывал зал по периметру на высоте примерно четырёх метров, и большую часть импровизированных метательных снарядов сосредоточили ровно над главным входом. Там же расположились и четверо аристократов. Рем и Микке спустились в зал и остановились у самой двери. Молодой Аркан вдруг подозрительно прислушался и топнул каблуком — доски пола издали глухой звук. — А ну, друзья, сбросьте-ка нам ковровую дорожку… — Всё-таки балкон был местом для избранных, так что таковая там имелась. Постучав по полу ещё немного, Рем обнаружил границы пустоты и опустился на колени, чтобы убедиться в своих подозрениях. — Да тут был люк в подпол! Просто его намертво забили гвоздями… Нужны клещи! Есть у кого-то клещи? Клещей, конечно, ни у кого не было. Микке поглядел сначала на друга, потом на гвозди — и один за другим разогнул их, пользуясь исключительно собственными пальцами. Это вызвало удивлённые восклицания, в ответ на которые северянин сказал: — Не сто-оит дела-ать это кинжа-а-алом. Мо-ожет затупи-иться! — Действительно… — Против такой логики возразить было нечего. Крышка люка отправилась за барную стойку, её место заняла плотная красная ковровая дорожка. — Вот теперь мы готовы. А наймиты Закана готовы не были. Они бряцали оружием, топтались и переговаривались во дворе, опасаясь войти внутрь. Выглянув в окно из-за шторы, Рем увидел там знакомые потрёпанные гамбезоны и ярко-жёлтые повязки на рукавах. Что ж, могло быть и хуже. Он аккуратно обошёл прикрытую ковром дыру в полу и, широко распахнув дверь, крикнул: — Добрый вечер, маэстру! В глазах некоторых из них промелькнуло узнавание — это были те же самые громилы, что преследовали Сибиллу у Заводи. — Вон тот говноед! — заорали они и кинулись вперёд очертя голову. Аркан тут же ретировался внутрь и вместе с северянином занял позицию за перевёрнутыми столами. Жёлтые повязки ворвались в таверну с воплями и топотом, потрясая палицами и фальчионами. Первые трое, испуганно матерясь, тут же отправились в подпол, на последовавшую за ними пятёрку обрушился град мебели и посуды. — У них подкрепление, Ослоп! Их тут больше, чем двое! Враги были вынуждены отступить, оставив своих подельников выпутываться из ковровой дорожки на дне глубокого погреба. Кто бы ни был этот Ослоп — определённые тактические таланты у него имелись. Прозвучала короткая команда — и наймиты в гамбезонах все разом кинулись на штурм таверны. Орудуя палицами, они расколотили к чёрту оконные стёкла и вломились внутрь, вынудив Рема и Микке отступить к лестнице на балкон и обнажить клинки. На помощь паре друзей поспешили Инграм, дю Керван, Варниф и Орбан, встав с ними плечом к плечу. Конечно, шпаги были не самым лучшим оружием против окованных железом палиц и широких фальчионов, да и гамбезоны куда лучше защищали от уколов и порезов, чем вышитые серебром и золотом кафтаны, но молодая поросль аристократии герцогства Аскерон раз за разом показывала зубы, с боем отступая на пару ступенек вверх и тут же отвоёвывая их обратно. Численное превосходство было на стороне нападавших, но на узком пространстве лестницы оно не казалось решающим — до определённого времени. Уже пролилась первая кровь — четверо из наймитов Закана, зажимая раны, отступили прочь из таверны, ещё один со вспоротым животом скатился по ступеням. Инграм поджимал отбитую левую руку, и дю Керван ронял на пол красные капли из раны на лбу, когда в таверну ввалилась ещё дюжина людей с жёлтыми повязками на рукавах. Эти были в крепких кирасах, с длинными мечами и выглядели куда опасней, чем полубандитский сброд под командованием так и не показавшегося на глаза Ослопа. — В сторону, в сторону, увальни! — завопил здоровенный детина с бакенбардами и взмахнул клинком. — А вы, чёртовы пижоны, отдайте нам Аркана и можете идти на все четыре стороны! — Поц-ц-целуй меня в жо-опу, — спокойно ответил Микке. — И вам добрый вечер, — постарался быть вежливым и храбрым Рем. А аристократы заорали: — Бар-ра! Бар-ра! Честно говоря, Аркан почувствовал гордость за своих друзей, хотя ему было и совестно из-за того, что он втянул их в очередную передрягу. Однако чуйка подсказывала — это не конец! Тем более во дворе, за спинами закановских людей, что-то происходило. Нужно было просто продержаться — ещё немного. — Убейте их! — крикнул воин с бакенбардами, и тяжёлая пехота Закана ринулась в атаку. Микке и Рем приняли на себя основной удар. Всё-таки на них были кожаные доспехи, а в руках — тяжёлые клинки, так что рубиться с наймитами они могли практически на равных. Пользуясь длиной своих рук, северянин и Аркан держали врагов на дальней дистанции, уйдя в глухую оборону и предоставляя возможность шпагам аристократов искать лазейки в латах нападающих и наносить колющие удары. Рем почувствовал, как ожгло кисть правой руки, и снова вспомнил о перчатках. Какого хрена он оставил их в замке⁈ Запястья, предплечья и кисти рук — вот что страдало сильнее всего при фехтовании! Промелькнувшая мысль о латных перчатках напомнила ему схватку с эльфом в лесу, у повозки, полной ворвани. — Оу!!! — резко выкрикнул он, щелкнул палашом плашмя по мечу вожака нападавших и сбил его в сторону. Длинным выпадом Рем всё-таки достал его в лицо и, воспользовавшись замешательством, крепко врезал носком ботфорта в промежность. От удара обладатель бакенбард потерял равновесие и хряпнулся с лестницы затылком. В образовавшуюся в рядах нападавших брешь вломился Микке и, отбросив меч, принялся орудовать кулаками: в тесноте лестничного пролёта у наймитов Закана не было возможности разорвать дистанцию и воспользоваться клинками. Яростный напор обычно флегматичного северянина чуть было не заставил атаку наймитов захлебнуться. Казалось, даже сталь кирас сминалась под ударами его пудовых кулаков. Рем и четвёрка аристократов тоже ринулись в контрнаступление, отвоёвывая одну ступеньку за другой. Но в дело вмешались люди Ослопа. В тот самый момент, когда Микке мощной рукой ухватил одного из неприятелей за горло и швырнул его за перила, с другой стороны ему в голову прилетела палица. Благо швырял ее явно не профессионал, удар пришёлся рукоятью, иначе светлая головушка румяного кормчего пришла бы в негодность. Микке пошатнулся, Рем успел подхватить гиганта и оттащить в тыл, под прикрытие клинков друзей. — А-а-а-а!!! — заорали ободрённые успехом наймиты Закана и с новыми силами пошли на штурм лестницы. Аркан встал над телом друга и отбивался как лев. Он сосредоточился только на своём клинке и текущем моменте, как тогда, на мосту через Лзаа, отдавшись бою, и потому был очень удивлён, когда сначала один, потом второй противник с жёлтой повязкой стали падать на землю, обливаясь кровью. Оглядев зал, Рем с изумлением и радостью обнаружил его полным людей, вооружённых протазанами с вызолоченными лезвиями и узорными рукоятками. Новоприбывшие в роскошных ярких ливреях приканчивали закановских наймитов одного за другим. Во главе всего этого шикарного воинства эффектно фехтовал некий манерный виконт, от вычурности наряда которого просто рябило в глазах. Великолепная рапира, эфес который был усыпан драгоценными камнями, так и сверкала в его руке, нанося один смертельный удар за другим. Когда пал последний враг, сей яркий представитель аскеронской аристократии поставил свой восхитительный сапожок крокодиловой кожи на горло противнику и сказал бархатным баритоном: — Когда ты, подонок, встретишься со своим отвратительным хозяином в аду, можешь передать ему, что мне не нравится не только он сам, но и вся его фигура. С этими словами Флой проткнул наймита насквозь, и розовые банты сапожков оказались залиты кровью. — Фу, какая гадость! Отличные шёлковые банты, и оттенок как раз подходил к моим чулкам… А эти пятна… Нет, нет, это очень несовременно! А потом отсалютовал Рему Тиберию Аркану рапирой: — Если есть на свете мерзавец более невыносимый, чем дю Массакр — так это Закан. Моё почтение, драгоценный Тиберий! Целую, обнимаю, и — покидаю город. Слишком много нецивилизованных грубиянов нынче развелось в нашем обожаемом Аскероне. Пойдёмте, мальчики, нам нужно собрать вещи! Мальчики в ливреях закинули протазаны на плечи и, похабно перешучиваясь и глумясь, покинули таверну, оставив друзей зализывать раны и недоуменно переглядываться. — Эй, Коул, — позвал хозяин таверны одного из работников. — Ты сможешь сделать новую вывеску? — Новую вывеску, маэстру? Зачем нам новая вывеска? — Старую-то совсем раздолбали, Коул. И видит Бог, я буду большим дурнем, если не воспользуюсь этим случаем… Мы меняем название! — И как будет называться наш «Кленовый лист», маэстру? — «Шесть аристократов», а? Каково? — Ушлый хозяин потирал руки, ведь история получилась отличная, а чем лучше история — тем больше выпьет клиент, зависнув на барной стойке! Люди дю Кервана, прибывшие немногим позже Флоя и его молодчиков, выносили трупы во двор и складывали их штабелями, одновременно избавляя от всего ценного — трофеи должны были пойти в счёт оплаты последствий учинённого в таверне разгрома. Постепенно прибывали воины Варнифов, десяток дружинников Орбана, банда головорезов Инграма и Эдгар дю Валье, цепной пёс Аркана Старого — в единственном экземпляре. Этот хладнокровный убийца убедился, что младший Аркан жив и в целом здоров, а потом тщательно перерезал глотки каждому из наймитов Закана, чтобы убедиться, что все они мертвы, и ускакал к своему господину, бросив перед отъездом: — Я уведомлю маэстру баннерета, что у нас теперь кровная вражда с Заканом. Рем не удержался и показал ему вслед язык. Чёртов ренегат порядком бесил юношу — может быть, тем, что воином дю Валье был прирождённым и достиг в искусстве смертоубийства того самого наивысшего уровня, до которого любителям вроде самого Аркана никогда не достать, даже с разбегу и кончиками пальцев. А может, потому, что Эдгар постоянно корчил из себя невесть что и строил козью морду? Вот прямо как в этот раз, когда обернулся в самый неподходящий момент, чтобы увидеть высунутый язык младшего сына своего обожаемого хозяина. — Твою мать, — сказал Рем. — Хреново получилось. — А по-моему, отлично получилось! — Заляпанный кровью там и сям и перебинтованный в трёх местах Гильом дю Керван просто лучился весельем. — Эй, там! Ну-ка быстро накройте нам стол на балконе! И музыку, музыку! Рем ошалело глянул на своего дружка, который и вправду решил пировать на поле боя, а потом снял с себя наконец дурацкий шаперон и полез за кошельком, полным звонких эльфийских монет: — Накрывай на всех, хозяин! Сегодня мы празднуем! Воины Инграма, дю Керванов, Орбанов и Варнифов приветствовали широкий жест молодого Аркана торжествующим рёвом. Даже оклемавшийся после удара по башке Микке поднял вверх кулак, одобряя такое решение. Снова забегали по залу шустрые официантки, раскрасневшиеся от одобрительного внимания множества крепких мужчин и щедрых чаевых. Появились откуда-то музыканты, с третьей попытки сумевшие начать извлекать из своих инструментов звуки весёлой кесарянки, запахло жареным мясом и специями. Тавернщик был в экстазе — он уже подумывал о том, чтобы послать за знакомым художником-портретистом и запечатлеть шестерых пирующих героев, израненных и перебинтованных, и повесить огромное полотно на всю стену. — Эй, Коул… — сказал он, когда на стойку брякнулся кошель с серебром. — Бросай ты эту вывеску, потом доделаешь. Бегом к маэстру Ровеньяку, пусть берёт с собой свои грифели и холсты… — Так вот, Тиберий, — вкрадчиво начал Реджинальд Варниф. — Ты ведь видишь — у нас просто нет другого выхода. Погляди — дю Массакр тебя похитил, Закан натравил своих ублюдков… — И я вам очень благодарен за то, что вы за меня вписались… — дипломатично поднял ладони Рем. — Для каждого из вас я сделал бы то же самое. — Во-о-от! — вскинулся Гильом. — То есть ты — за нас? Ты в деле? — Секундочку, — вперился в него взглядом Рем. — Ты опять за свое? Ты о ТОМ деле? — Хватит сверлить меня своими аркановскими буркалами! Знаешь ведь, как это угнетает… — вздохнул дю Керван. — Да, я о ТОМ деле. Реджи, расскажи ему. — У меня есть человек в замке на холме. Ну, ты понимаешь, — сказал Варниф. — Он у меня на крючке, сделает всё, что скажу. Всё. Заговорил рыжий Матьяш Орбан, торопясь и сбиваясь: — Семьсот человек наших и вольная компания твоего брата смогут войти в замок в ту же ночь, когда всё случится. Мы просто поставим их перед фактом, что ты теперь — герцог. Нашим старикам не останется другого выбора, кроме как поддержать своих сумасбродных деток… Как только ты поднимешь своё знамя на главной башне замка — к тебе примкнут почти все молодые аристократы герцогства, уже поверь… У тебя есть знамя? — Последний вопрос был довольно неожиданным. Перед мысленным взором Аркана появился красный череп Дэна Беллами на чёрном полотнище, и Рем ответил: — Есть. — Ну вот! — ударил по столу Инграм. — Я говорил — он согласится! — Е-е-е-е! — взметнули кружки с пивом друзья. — Ничего не «е-е-е-е!» — сказал Рем. — Остыньте. Ещё не время. И уж точно мы не будем никого травить или душить подушкой. Это очень-очень плохо. — С-су-у-ука, — простонал разочарованно Реджинальд Варниф. — То-то я смотрю, у тебя весь вечер глаза блестят, и закановых уродов ты насмерть не бил. Реморализация? Рем не стал отрицать очевидное. Он сказал другое: — Децим в курсе? — Ну, мы думали, ты сам как-то…— промямлил Гильом, понимая, что взять нахрапом упёртого Аркана не удалось. — Ну вы, конечно, деятели, маэстру! — откинулся на стуле тот. — Вы же понимаете, что без Децима ваш план яйца выеденного не стоит? — Назови хоть одну причину, почему бы Змию к нам не примкнуть? — Реджинальд пытался хоть как-то выправить ситуацию в пользу своей авантюры. — Две, две, мать твою, маленькие причины. Одну зовут Прим Тиберий Аркан, вторую — Секунд Тиберий Аркан, чтоб тебя, Реджинальд! Его сыновьям всего по паре месяцев! Варниф сначала открыл рот, потом с отчётливым стуком его закрыл. — У-у-у-у, ребята… Да мы с вами — махровые идиоты. Расходимся! — И действительно начал вставать из-за стола. Микке, всё это время недоуменно хлопал глазами, перестав хлебать из кружки, и переводил взгляд с одного говорящего на другого. На бороде и усах у него потихоньку лопались пузырьки на здоровенных шматках пивной пены. И вот теперь, увидев странное поведение Варнифа, он спросил: — Поч-чему-у вы идио-о-оты? — Акцент был настолько явным, что все не выдержали и заулыбались. Инграм назидательно поднял палец: — Потому, о великий северный герой, разящий мечников кулаками, что если и есть в этом мире что-то, что Арканы любят больше, чем создавать проблемы окружающим, а потом спасать их от этих проблем… Если и есть что-то такое, то это — маленькие аркановские детки! И Арканы это знают, и все это знают. — А! — сказал северянин. — Я то-о-оже люблю деток! У них так пахнут затылочки… М-м-м-м! И Микке Ярвинен, свирепый воин, с ног до головы заляпанный вражьей и своей кровью, широко и совершенно по-детски улыбнулся. ---------- IV БАШНЯ МАГОВ Манера Сибиллы появляться совершенно неожиданно начинала раздражать Аркана. Кажется, это вообще свойственно магам — наслаждаться своим могуществом. — Тиберий, — сказала она. — Садись в экипаж. И ты, медвежонок, тоже. — Сибилла, — процедил Рем. — Хамите. И какая, к чёрту, карета? Нет здесь никакой кареты! Медноволосая красавица посмотрела на Аркана так, будто он произнёс величайшую глупость. Молодой человек ответил ей немигающим взглядом — прямо в глаза. Ну да, её обтягивающее зелёное бархатное платье выгодно подчёркивало выдающиеся прелести, но на них пусть Микке любуется — у Рема против женщин такого типа было стойкое предубеждение. Волшебница наконец взмахнула ресницами и вздохнула. На неё тоже действовали «аркановские буркалы». А потом в руке у Сибиллы появилась волшебная палочка, и воздух вокруг как будто сгустился. С губ её сорвалось какое-то гремящее слово, кончик колдовского артефакта описал замысловатую кривую — и две крысы, пытавшиеся прошмыгнуть из подвала таверны, вдруг поднялись в воздух и, мерцая разноцветными искрами, стали увеличиваться в размерах и меняться. Тыквы поблизости не было — потому волшебница использовала для трансмутации обычную тачку, полную лежалой травы. Все её элементы также засверкали, разрастаясь и обретая новые детали. Заржали серые кони, грызя удила. Лязгнула железными ободами о дорогу двуколка — изящная, из лакированного дерева, с удобным диванчиком и кучей прелой травы на облучке. — С вами, ортодоксами, сплошные проблемы. Приворот не наложишь, от пьянства не закодируешь, в портал не запихнёшь… — Ортодоксы — моногамные, малопьющие и очень любят прогулки на свежем воздухе, — ехидно улыбнулся Аркан. — Мать моя магия, садись уже в карету! — не выдержала Сибилла. — Вас в Башне заждались. — И ме-еня? — удивился Микке. — Те-е-ебя я уже заждалась! — передразнила его волшебница, каким-то немыслимым образом переместившись ровно на середину диванчика. Волшебная палочка превратилась в хлыст, и ровно в тот момент, когда Рем и северянин наконец уселись по обеим сторонам от молодой женщины, лошади всхрапнули и, косясь налитыми кровью глазами, понесли двуколку по ночному городу в сторону хорошо видной в лунном свете башни магов. На сей раз её вершина полыхала синим пламенем — не яростным и ярким, как Священный Огонь над монастырём, а таинственным, призрачным. Щёлкнул магический хлыст, и скакуны с новой силой рванули по ночным улицам. — На вас, клеймёных ортодоксов, магия не действует, — поясняла Сибилла. — Но на окружающий мир — вполне. Так что при всей браваде экзархов — у магов есть способы показать зубы. Например, ты, Тиберий, сейчас чисто технически едешь на хозяйственной тачке, запряженной крысами. И твоя ортодоксальная натура ничего против не имеет. И хотя я не смогу обратить тебя или кого-то из твоих единоверцев, скажем, в жабу — но та же жаба, обращённая в виверну, вполне сможет отгрызть тебе голову, потому что чисто технически ты помрёшь от укуса жабы. — Не помру, — осадил её Рем. — И никто из моих единоверцев не помрёт. Разве что врасплох или спросонья. Волшебница вздёрнула бровь: — Поясни? — А что тут пояснять? — Аркан до половины вытянул палаш из ножен и вогнал его обратно с лязгом. — Ты видала ортодокса без оружия? И виверну забодать можно, если знать, куда бодать… Навалится эта жабовиверна на ортодокса, а он свистнет — и сбегутся мужчины и женщины с вилами и факелами на помощь. А потом ещё и священник придёт — и у него с большой долей вероятности получится понять, кто эту тваринушку на люд честной натравил. И вся толпа ортодоксов придёт к тебе домой, не выпуская факелов и вил из рук… А оно тебе надо? — Н-нет, — вздрогнула Сибилла, живо представив описанную Ремом картину. — Вот я и говорю — не помру я от укуса жабы. Себе дороже оно выйдет. Двуколка мчалась сквозь город, и даже патрульные стражники прижимались к стенам домов — останавливать и допрашивать магиков служивые точно не собирались. Кони-крысы, не замечая крутого подъёма, вознесли пассажиров экипажа на вершину холма, к подножию башни, и остановились как вкопанные. Северянин спрыгнул на землю и подал руку волшебнице, изящная ладошка которой утонула в огромной лапище Микке. Спустившись, Сибилла отнимать руку не спешила. — Знаешь, почему в башне нет ворот? — спросила она у Аркана. — Потому что вы путешествуете телепортами. — Фу, как с тобой скучно! — Магичка принялась чертить навершием палочки узоры на монолитной стене. — Общаться с умным мужчиной — невыносимо. Северянин, как собачка на привязи, следовал за ней, заворожённо глядя то на сверкающие письмена, то в декольте волшебницы. Наконец работа была завершена, и Сибилла снова произнесла какое-то гремящее слово. Стена поплыла, расходясь в разные стороны и открывая проход в роскошную тёмную залу. Рем оглянулся на шум — две крысы, испуганно пища, бежали прочь от башни. Тачка с кривым колесом лежала на боку в траве. — Давай же, Тиберий! Шагай сюда, я не смогу долго удерживать проём! — поманила его Сибилла. Поколебавшись немного, он прыгнул в отверстие в стене, которая тут же сошлась за его спиной. — А теперь пойдёмте переоденемся, маэстру. Не явитесь же вы пред очи архимага в таком виде? — И зацокала каблучками по мраморным плитам. Её-то вид был хоть куда. И спереди, и сзади. — Добро пожаловать в мои покои, маэстру. Здесь я живу, когда задерживаюсь в Башне надолго, — проговорила волшебница, распахнув массивные двери из палисандрового дерева. Рем, прищурившись, осмотрелся. Примерно этого он и ожидал. Типичный дамский будуар: кровать с балдахином, бархат, шёлк, гобелены, кружева… Только большой стол с кучей книг и мерцающим шаром не очень-то вписывался в обстановку. Удивляло отсутствие окон и наличие мягкого неяркого света, исходящего откуда-то с потолка. Сибилла поставила ногу на кровать и, абсолютно не стесняясь, поправила кружевной чулок. Ножка у неё была что надо, и северянин громко сглотнул, а Аркан отвёл глаза. Волшебница плотоядно улыбнулась и сказала: — Вон там, на вешалке. Чёрный с серебром костюм — для Аркана, коричневый — для тебя, мой медвежонок. Переодевайтесь. Подозрительно пощупав материю камзола и глянув на фасон штанов (чтоб никаких «пузырей» и панталон), Рем спросил: — Это из жабы или из крысы? — Из кесарийского бархата и южного шёлка и хлопка! Медвежонок, подтяни мне, пожалуйста, завязки! — Магичка явно провоцировала их. В голову Рему ударила та самая аркановская дурь, как в пещере дракона-химеры. Молодой аристократ расстегнул пряжку ремня, снял портупею, скинул потрёпанный в схватке в таверне дублет, отправил двумя резкими движениями ног в угол ботфорты и потянул через голову рубаху, обнажив мускулистый торс, покрытый рубцами от ран и порезов. Стесняться чёртову магичку? Пф-ф-ф! Он провёл долгие месяцы в трюме с двумя сотнями потных вонючих мужиков, где приходилось даже испражняться на виду друг у друга. А что касается форм и размеров того, что принято скрывать под одеждой — с этим у Арканов волею наследственности всё было в полном порядке. Поэтому за рубахой полетели и подштанники, и молодой баннерет нагло уставился на покрасневшее лицо волшебницы — её всё-таки проняло! — Ой, я совсем забыла! — как будто спохватилась Сибилла, метнулась в дальний угол комнаты, туда, где стояло трюмо и располагались полки со всякими женскими баночками и скляночками, и начала копошиться в них, якобы выискивая нужное снадобье. За это время Аркану удалось одеться и даже привести в божеский вид отросшие волосы. Микке, взяв пример с друга, тоже принялся переодеваться прямо здесь, и Рем готов был поклясться — волшебница пялилась на стати северянина через отражение в зеркале. Вообще возникало такое чувство, что она считает этого парня в некотором роде своей собственностью — а он как бы и не против. Шар на столе вдруг ярко вспыхнул, и мужской, бодрый и полный жизни голос проговорил: — Ну что там, Сибилла? Готовы наши гости? Приводи их прямо сейчас, это будет нечто! — Да, мастер Стросс, веду! — откликнулась волшебница и, подхватив своих кавалеров под локти, потащила к выходу. Их было всего двенадцать — и тринадцатый архимаг. Тринадцать волшебников на всю огромную Башню магов Аскерона! И это при том, что некоторые из них физически на собрании не присутствовали. На креслах стояли хрустальные шары, откуда раздавались голоса и где можно было рассмотреть лицо чародея, который на расстоянии принимал участие в совете. Мужчин тут было больше: пара убелённых сединами бородатых старцев с резными посохами, три моложавых энергичных маэстру с более современными палочками в руках и два совсем юных, похожих скорее на вагантов, чем на повелителей стихий и потрясателей вселенной. Два хрустальных шара проецировали облики учителя и ученика — пожилого импозантного мужчины и бледного юноши, почти подростка. Одно из кресел было свободным — как раз между двумя представительницами прекрасного пола. Блондинка и брюнетка — породистые, ухоженные красавицы в роскошных платьях и с диадемами на сложных причёсках — поприветствовали Сибиллу, которая взошла по ступеням и, подобрав подол, уселась на своё место. Рем не выдержал и разулыбался — блондинка, брюнетка и рыжая. Алое, чёрное и зелёное платья. Рубиновая, опаловая и изумрудная диадемы. Наверняка договаривались заранее! Женщины… Мастер Максимилиан Стросс, архимаг аскеронского Круга, поднялся со своего места и сделал несколько шагов навстречу гостям. Аристократически красивый, с приятными манерами брюнет. Его виски были тронуты сединой, мужественное лицо — гладко выбрито, глаза излучали весёлую, кипучую энергию. Этот волшебник походил скорее на какого-то землевладельца, лорда с Юго-Запада, чем на чародея. Он и одет был как дворянин — никаких мантий и хламид. Отличный камзол, кафтан, сапоги, вместо волшебной палочки или посоха — богато инкрустированный кинжал с неогранённым алмазом на эфесе. Изысканным этим клинком архимаг поигрывал, вращая и подбрасывая в руках, и от камня в воздухе оставался синий призрачный след — такой же, как пламя над башней. Аркан всё пытался переварить информацию: магов было всего тринадцать! Это многое меняло… Если уж в такой развитой и густонаселённой провинции, как Аскерон, их чуть больше десятка, то на всю Империю сколько? Пятьсот? Семьсот? Вряд ли больше… — Итак, коллеги, я хочу вам представить наших замечательных гостей, за которыми мы давно наблюдаем и с которыми мне так сильно хотелось познакомиться вживую. Баннерет Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого и брат Аркана Змия и Флавиана Аркана, охотника на ведьм… И Микке Ярвинен, племянник туомарри Вилле Корхонена, полномочный посланник Эдускунты по религиозным вопросам. Да-да, те самые, которые побывали у эльфов за Последним морем и громили Малую Гряду Низац Роск. Волшебники как с цепи сорвались, вдруг заорали хором и принялись тыкать в друзей пальцами и посохами. Микке совершенно растерялся и беспомощно глядел на товарища, Рем скалился и сжимал эфес палаша. Маги и Арканы — чего тут ещё можно было ожидать? — Если хоть одна тупая скотина попробует… — вдруг загремел голос Сибиллы, она встала со своего места, и тень рыжеволосой волшебницы вознеслась до самого сводчатого потолка. — Если хоть одно заклинание сорвётся из твоего поганого рта, Седрик, я обещаю тебе — в следующую секунду ты сгниёшь заживо! Клянусь Силой, на один удар меня хватит, слышите, все? Я к каждому из вас обращаюсь! — Полно, полно, Сибилла, милая… Коллеги ведь знают, кто хозяин Башни и что Башня сделает с тем, кто применит атакующее заклинание без разрешения хозяина, верно? — мягко улыбнулся Максимилан Стросс. — А эти молодые люди — наши гости, и нарушать законы гостеприимства — не в привычках добрых аскеронцев, верно? Чародеи как-то сразу сдулись. А Рем подумал, что этот архимаг держит волшебную братию в ежовых рукавицах и, похоже, один стоит их всех. — Стросс, скажи на милость, зачем ты притащил сюда одного из Арканов и северного варвара? Зачем они здесь? — спросил один из среднего поколения магов. — А-а-а, Джероламо, неужели не догадываешься? Нам в этот раз очень сильно повезло — мы поймали фокус. Волшебники постарше даже вперёд подались, а молодёжь недоумённо хлопала глазами. Архимаг крутанул в руках кинжал, и Рем обернулся — прямо за его спиной появилось мягкое кресло, точно такое же, как и у всех присутствующих. Через секунду одна из плит мраморного пола трансмутировала в сиденье и для Микке тоже. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Я знаю, что вы, маэстру Аркан, были в гостях у экзарха и он наверняка изложил вам свою версию происходящего… Ну а я вам поведаю нашу — в сжатом варианте, конечно. И я буду стоять, если не возражаете, мне так легче думается. — Конечно, никаких возражений мастеру Строссу не последовало, и он крутанул в ладони кинжал, прежде чем продолжить. На полу, у его ног, забегали синие светляки, обрисовывая контуры Раваарды, окрестных земель и морей. Рем уже сейчас мог бы нанести туда кое-что новое, например — Доль Наяда, но всё равно это было любопытно. — Каждые сто лет наступает время перемен, — сказал архимаг. — Кто-то считает, что в этом виновато расположение небесных тел, другие говорят о мельчайших частицах, которые порождает солнечная активность. Третьи твердят о некоем «слабом поколении», которое вырастает в тепличных условиях, не зная горестей и бед, и с удовольствием портит всё, что создали их отцы и деды, порождая социальные катаклизмы… Мы, маги, и, что парадоксально — клирики ортодоксальной веры, склонны считать, что в эти пять-десять лет истончается грань между миром нашим, материальным, и миром тонким. Вы заметили, коллеги, как точно и мощно стали работать ранее запутанные и сложные заклинания? Как быстро набирают Силу символы и начертания? Как много стали мы обнаруживать диких Источников? Поверьте мне — молитвы тоже теперь находят отклик гораздо чаще… — Эгрегоры, — вдруг сказала Сибилла, и все помрачнели. — Вот к чему ты ведёшь. — Эгрегоры, химеры, боги, духи, демоны… Кажется, они снова пробуждаются, и аки львы рыкаяй, ищут, кого бы пожрать! — Стросс сделал театральный жест рукой. Последняя фраза заставила Рема хмыкнуть: архимаг цитирует Слово Сына Человеческого? Это почти так же дико, как эльфийский владыка, который ратует за приток свежей крови и одобряет связи своих подданных женского пола с залётной солдатнёй. А Максимилиан Стросс тем временем продолжал: — Мы с Сибиллой пару лет назад провели предварительную работу по расчёту точки бифуркации — и обнаружили, что фокус событий всё время крутится вокруг какого-то студента в Смарагде. Я сделал запрос в Кесарию — но и Альтамира мне ничего более точно сказать не смог, только материл меня по-орочьи… — На этом месте все волшебники понимающе заулыбались. — Пришлось оставить магию и наводить справки. И знаете что? Вот он, этот вагант! Остриё кинжала показывало прямо на молодого Аркана. Тот не выдержал и скорчил рожу. Как обычно — во всём виноваты Арканы… Теперь ещё и фокус какой-то! — Выделив из множества переплетений ближайшую к нему линию судьбы, Сибилла поставила метку на нашего северного гостя — и что вы думаете? Через каких-то несколько месяцев они вышли на след мощного локального эгрегора, и более того — маэстру Аркан вступил с ним в схватку и пленил его! — Её, — уточнил Рем. — Если я понимаю, о ком вы — это было существо женского пола. — Действительно, — задумался архимаг Стросс. — Это ведь эльфийский эгрегор, верно? Женский образ очень гармонично накладывается на их мягкий матриархат… — Коллеги, я думаю, будет нелишним попросить маэстру Аркана и маэстру Ярвинена рассказать о событиях на другом берегу Последнего моря, в которых нашим гостям довелось принять участие… Верно я говорю? — снова подал голос Джероламо. — Мы не вправе настаивать, тем более если маэстру давали клятвы или у них есть неотложные дела… Микке с Ремом переглянулись. — Клятв мы не давали, и раз уж нас всё равно столь любезно пригласили на такое высокое собрание среди ночи — почему бы и не рассказать о наших приключениях? — задумчиво проговорил Аркан. — Разве что от чашечки напитка из зёрен ко я бы не отказался. У нас был очень утомительный вечер, понимаете? Появился и ко, и столики с закусками, и лёгкое вино — и беседа тут же стала менее напряжённой. «В конце концов — маги тоже люди», — подумал молодой аристократ, прежде чем начать рассказывать историю — ровно с того момента, как один бретёр в малиновом камзоле попытался убить Рема в приснопамятном кабаке «Кленовый лист», который теперь назывался «Шесть аристократов». ---------- V НА СЕВЕР Сухопутная дорога на Север — дело необычное и будоражащее сознание. Рем взялся за его подготовку со всем своим внезапно открывшимся талантом квартирмейстера-снабженца. Три добротных фургона, набитых припасами и всем необходимым, вполне могли послужить путникам и временным домом, и крепостью, и средством передвижения. Аркан Старый хотел отправить с сыночком чуть ли не полсотни дружинников, но аргументы по поводу скоро предстоящей схватки с дю Массакром и Заканом возымели действие — и присматривать за Ремом отец отрядил своего личного рыбоглазого убийцу — Эдгара дю Валье. Это было вполне в духе папаши — подложить такую великолепную свинью. Несмотря на то, что снаряжалась экспедиция в дорогу в Аскероне, миссия экзархата должна была присоединиться к ней на Дымном перевале — условной границе между Западом и Севером. Там, у отрогов Белых гор, меж двумя вечно коптящими небо сопками, раскинулась привольно одна из самых больших ярмарок в Раваарде. Северяне и жители Центральных и Западных провинций привозили сюда свои товары на обмен. Микке и Рем решили воспользоваться этим и прикинуться купеческим караваном. Благо подходящий персонаж на роль пройдохи-негоцианта у них имелся. Да ещё какой! Он, прослышав о возможности расторговаться на ярмарке Дымного перевала, сразу же согласился, а когда ему предложили отобрать из трофеев северянина и Аркана что-нибудь подходящее для получения барышей — и вовсе расцвёл. Гавор Коробейник — вот как его звали. Этот проходимец, кстати, был отличным возничим, умел управиться с упряжкой лошадей и в дорожных условиях отремонтировать повозку. Погонщиков для двух оставшихся фургонов предоставил Децим: ему нужно было пристроить увечных ветеранов из своей вольной компании, очень они просились в дело — но получив травмы ног, оба в одном бою, не были способны держать строй и совершать длительные марши. Транкил Кривой и Целер Щелбан — так их звали. Они ловко управлялись с арбалетами, не расставались с широкими фальчионами и были мастерами на все руки, как и всякий бывалый солдат. А конную охрану каравана предстояло изображать Эдгару дю Валье и Аркану с Микке, конечно. Приличные, но потёртые доспехи из крепкой кожи, шерстяные плащи с капюшонами — всё это помогало не выделяться из толпы. Молодой Аркан снова начал отращивать бороду и волосы, надеясь, что изменение внешности поможет избежать проблем. Хотя после того случая с наймитами Закана абсолютной уверенности в этом уже не было. В Заводи — городке, который был выбран отправным пунктом экспедиции, — путешественников навестила Сибилла. — Медвежонок, я решила сделать тебе подарок на память, — сказала она, снизу вверх заглядывая в глаза северянину. — Надень это на шею — и не снимай. Если придётся совсем худо — раздави его. Я знаю — у тебя получится. Но только в самом крайнем случае! Магичка вложила крупный самоцвет на изящной цепочке в огромную лапищу Микке, а потом жарко поцеловала парня, заставив его покраснеть до самых корней волос. — Я бы тебе тоже что-нибудь подарила, Тиберий, но ты угрюмая бука и ортодокс! — лукаво глянула на Аркана волшебница. — Можешь просто пожелать счастливого пути, — пожал плечами Рем. — Счастливого пути — и не задерживайся на Севере, баннерет. Нас ждут великие дела! — Она послала молодым людям воздушный поцелуй, прежде чем шагнуть в марево портала. Микке провожал её взглядом, полным обожания. Эдгар дю Валье презрительно плюнул себе под ноги, а Рем пошёл в последний раз проверить конскую упряжь: потерять день пути из-за того, что у какой-то лошади лопнула подпруга — этого он себе не простил бы. Несмотря на благоприятные погодные условия — кончалось лето, — разница в качестве дорог после того, как караван покинул Аскеронское герцогство, оказалась разительной. Пост герцогских латников с геральдическими цветами правящего дома на коттах и щитах остался позади, путники вступили на земли настоящих Западных провинций, от которых аскеронцы привыкли несколько дистанцироваться. Узкая грунтовка тянулась по густому ельнику, колючие деревья подступали к обочинам, едва ли не лезли ветвями в глаза лошадям и всадникам. Кони возмущённо фыркали, люди — матерились. Наконец впереди показался перегораживавший путь шлагбаум и бревенчатая изгородь таможни. Рем спешился и повёл лошадь в поводу, обгоняя фургоны. — Эй, есть кто живой? — крикнул он. Из-за забора раздавалось не то рычание, не то хрюканье, пахло какой-то кислятиной и дымом от костра. Флаг с гербом соседнего Лабуанского герцогства — три соболя на жёлто-белом фоне — лениво полоскался на ветру. — Эй, таможня! Сейчас поднимем шлагбаум и сами проедем! — А? Бр-р-р! Кто здесь? Стой, кто идёт! Стрелять буду! — заорали из-за забора. — Стою! — рявкнул в ответ Рем. — Стреляю! — И действительно, послышался звук спускаемой тетивы, и в забор с той стороны со стуком воткнулась стрела, а может, арбалетный болт. Аркан выматерился. — Вы что там, перепились? Торговый караван из Аскерона, откройте шлагбаум! — Па-а-ашёл к демонам! — выкрикнули из-за забора. Из фургона выглянул Гавор Коробейник: — Они тут периодически злоупотребляют мухоморами, маэстру. Но обычно — по очереди. Раз все грибов нажрались — можем и до вечера простоять, пока очухаются. А пересекать границу без подорожной грамоты нельзя — первый же разъезд нас арестует, конфискует имущество, а самих — на каторгу. Ждать до заката не улыбалось — потеря времени, да и ночевать при дороге тоже не хотелось. Рем заколотил в забор с новой силой: — Эй, кто-нибудь!!! Эдгар дю Валье всё это время молча наблюдавший за происходящим, одним движением отстегнул перевязь с мечами, глубоко вдохнул, резко выдохнул: — Оп! — и встал в полный рост в седле своего жеребца. Оттолкнувшись ногами, он перелетел через изгородь таможни ласточкой, едва оттолкнувшись от заострённых кольев руками, чтобы придать дополнительный импульс движению. Через секунду там послышалась какая-то возня, а потом — звонкие звуки пощёчин. Возвращался дю Валье спокойным шагом, через калитку в заборе. Он её аккуратно за собой прикрыл и, поднырнув под шлагбаум, подошёл к своему скакуну, отцепил от луки седла перевязь и снова разместил клинки на спине. — Франц, о чёрт… Ты где грибочки брал? — послышалось из-за частокола. — У бабки, как обычно… О-о-о… Плохие грибочки, да? — Почему у меня от них так рожа болит? Рем снова заколотил в забор: — Откройте, караван из Аскерона! Два стража границы в жёлто-белых коттах выползли наружу. Их небритые лица горели огнём, а глаза выражали вселенскую тоску. — А-а-а-а, торговцы… Таможенный сбор — по два сребреника за повозку, по одному — за всадника. Может, у вас есть пиво, а? — Есть молодое вино, — сказал Гавор. — Дам целый бурдюк, если подпишете подорожную прямо сейчас. И потряс в воздухе булькающим кожаным сосудом. Таможенники синхронно облизали пересохшие губы, и один из них спросил: — Магические артефакты, наркотики? — Спасибо, не надо, — ответил Рем. — А⁈ Спрашиваю — артефакты, наркотики везёте? — Нет, в основном — украшения, ткани, сувениры, парфюмерия. Всякий женский товар, — откликнулся Коробейник. — Чёрт с вами, давайте свою подорожную и своё вино… Франц, сходи за чернильницей и печатью! Франц прямо на шершавом бревне шлагбаума поставил соответствующую отметку и, подышав на печать, сделал оттиск на документе. — Сами открывайте, — буркнул он и тут же присосался к бурдюку. — А ну, дай сюда! — потянулся за вином старший товарищ. Микке без труда сдвинул шлагбаум в сторону, давая каравану возможность проехать. Когда таможня осталась далеко позади, Аркан буркнул: — Порядочки у них, однако! Даже в Смарагде я такого не видал! Впечатления от удивительных и невероятных нравов Западных провинций продолжали сыпаться на путешественников как из рога изобилия. Никто, кроме Гавора, раньше не странствовал в составе торговых караванов, и потому всё увиденное было в диковинку. Аркан в бытность свою вагантом ходил пешком или катался на почтовых дилижансах, а это совсем не то, что сопровождать набитые дорогостоящим товаром фургоны. Открыв для себя специфику подобных путешествий, он, не особо стесняясь в выражениях, сказал: — Курва! Внутренние таможни. Гавора переполняли эмоции: — Как почил в Бозе последний император — каждый обдристанный барон, у которого замок больше похож на сортир во дворе у порядочного хозяина, а из землевладений — куча дерьма и яма с испражнениями, считает своим говённым долгом поставить сраную таможню! Микке восхищённо крякнул, оценив по достоинству такой шедевр фекального словотворчества, а Рем, поглядывая на корявый сруб у обочины, четырёх стражников с ржавыми алебардами и деревянные рогатки поперек дороги, попытался поразмышлять вслух: — Неужели непонятно, что так они убивают торговлю и взвинчивают цены? Какой дурак поедет по земле, где нужно платить на каждом углу? Куда смотрит здешний герцог? — На задницу очередной молоденькой любовницы, — внезапно подал голос дю Валье. — Старый козёл дю Пюс предпочитает, чтобы страной управляли бароны, а сам проводит время на соколиных охотах и пирах. Но могу вас уверить, маэстру — такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет. Рем прищурился: — А кто для них авторитет? Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения. — Какой правильный вопрос, маэстру. А что вы сами-то думаете? — Синедрион? — предположил Рем. — Синедрион, — кивнул воин. — Им всё это на руку. До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду, и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал: — Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств — отсюда и на север вдоль тракта — голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба… — А вы, я смотрю, не отощали? — спросил Гавор Коробейник. — Мы — люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет её прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с припасами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны… Всего хорошего! Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером — одним из возниц: — А что, здесь ведь течёт река? — Скёль течёт, верно, — отвечал ветеран. — А паводок был весной? — Известное дело — был. Вода поднималась до самых порогов домов — это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок — каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее… — А засухи часто? — Раз в пять лет примерно. — Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер — видимо, нет. Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве. Даже самые свирепые воины и лихие мореходы не гнушались во время редких визитов в отчий дом полоть брюкву или возиться с телятами и козлятами. Караван как раз проезжал чахнущую от засухи деревеньку дворов на двадцать. Убогие глинобитные домишки с соломенными крышами без печных труб покосились и грозили развалиться, худые собаки вяло грызлись в тени у плетня, женщина с серым лицом крутила скрипучий ворот колодца — картина была угнетающей. Караван вызвал вялый интерес двух беззубых, бедно одетых дедов на завалинке, которые, завидев притороченные к сёдлам Эдгара и Рема характерные шлемы-шапели, вдруг принялись страшно ругаться: — Заклеймённые скоты, будьте прокляты вы и ваши дети до седьмого колена! Кровопийцы! Еретики! Кара Господня на вас и на ваши земли! — Доброго дня! Чего вы злословите нас, почтенные маэстру?— не выдержал Аркан. — Тимьянский волк тебе маэстру, скотиняка! От вас, от вас все беды! Господь попускает горести на землю за грехи наши тяжкие, за отступления от закона святого! Правду говорят — выжигает себе сердце всякий ортодокс клеймением, и нет в нём жалости… Говорят, через границу у вас полные закрома, в Аскероне хлеб дают свиньям, а тут — дети от голода пухнут! — Так придите — и купите хлеба! — удивился Аркан. — В своём ли ты уме, ортодокс? Откуда у нас деньги? Четыре дня барщины на барона в неделю, и десять сребреников чинша, и сгоны, и подымное — герцогу… И десятина — на мать нашу церковь оптиматского закона! Оскудел народ! — А Аскерон-то тут при чём? — снова спросил Рем. — Так жрёте от пуза, а тут дети… Бегут мужики к вам, а тут дети от голода… — Слушай, маэстру, то есть ваши мужики бросают детей и бегут к нам — а виноват, получается, опять Аскерон? — Вот вроде ортодокс, а соображаешь! Расплодились в герцогстве приморском еретики, и немногие верные, что у вас живут, тоже заразе поддались — носят бесовское платье, следуют бесовским обычаям… Статочное ли дело — воду сквозь огонь пропускать и мыться каждый вечер? У нас колодцы пересыхают, земля трескается от суши великой, а у вас — изливают воду на тело своё удовольствия ради! Аркан мог бы рассказать про микроклимат и осадки, которые сдерживают прибрежные горные гряды, и про пользу регулярного мытья и кипячения, и даже разразиться цитатами из «Устава надлежащего» — но не стал. Только ударил пятками лошадь в бока и тихонько выругался: — Курва… — А потом добавил громко: — Хорошего дня, маэстру! Надеюсь, скоро пойдёт дождь! — Тимьянский волк тебе маэстру, еретик! — донеслось ему в спину. Будучи вагантом и свободным студентом, Рем бывал в одном из самых больших городов Империи — этом самом популярском Тимьяне, притом — в особой его части, в университетском квартале. Храм науки, святилище духа — вот как называли Тимьянский университет! А ещё целых три года Аркан прожил в Смарагде, которая всегда слыла местом особенным: вольнолюбивым, шумным, просвещённым. Там смешались разные верования и народы: можно было встретить южанина-орра, бородатого гнома и надменного эльфа из Туринн-Таура, популярского толкователя в яркой одежде и оптиматского монаха с бритой головой. А потому глубинка оптиматского Запада произвела на молодого Аркана убийственное впечатление. Он ведь думал, что знает оптиматов — поскольку общался с дю Керванами, дю Сенье и другими семьями Аскерона, сидел с ними в одном трюме и наблюдал за толпами мигрантов в городе. Оказалось — ни черта он не знает. От горьких мыслей его отвлекли какие-то хлёсткие ритмичные звуки и монотонные завывания, прерываемые истеричными выкриками. Прислушавшись, Рем различил слова молитвы и фанатичные призывы: — Умерщвляйте плоть, грешники! Кайтесь, кайтесь, и Господь пошлёт спасение! Умерщвляйте плоть! — Эт-то что ещё за чертовщина? — вырвалось у Аркана. Эдгар дю Валье изволил ответить: — Флагелланты. Самобичеватели. Молят Господа о ниспослании дождя, чтобы выросли хотя бы овощи на огородах, грибы и лебеда — это поможет пережить зиму… Процессия раздетых до пояса мужчин брела по обочине дороги. Во главе шагал крупнотелый лысый человек, который охаживал свои мясистые бока плёткой с несколькими хвостами так сильно, что в стороны летели брызги крови. — Покайтесь! — кричал он, и вся процессия начинала с удвоенной силой калечить самих себя. — Покайтесь! У Аркана глаза на лоб полезли: такого он ещё не видел! Смотреть на это было просто невыносимо, а потому он направил коня к головному фургону и сказал Гавору, который восседал на облучке и правил повозкой: — Давай ускоримся, друг мой, тошно мне, веришь? Гавор Коробейник прекрасно понимал аристократа — он и сам старался бывать в исконно оптиматских землях только по большой необходимости — и потому щёлкнул хлыстом, и лошадки прибавили шагу. Уже когда караван покинул деревеньку, Микке, поравняв своего битюга с аркановским конём, задумчиво проговорил: — Зач-че-е-ем они бьют са-а-ами себя, а не копают водохрани-и-илище или кана-а-алы, чтобы весной было вдоволь воды-ы? Аркан не знал, что и сказать — вопрос был не в бровь, а в глаз. Ответ пришёл от необычно разговорчивого в этот день Эдгара дю Валье. — Если бы они принялись копать водохранилище вместо того, чтобы обвинять кого угодно в своих бедах — то мигом стали бы ортодоксами, маэстру Ярвинен. — Как вы, маэстру дю Валье? — спросил Рем. Уважения во взгляде воина стало ещё на самую каплю больше. — Именно. Как я, маэстру Аркан. ---------- VI БАРОНСТВО ДАРМАНЕН — Убийство неверного — не грех! Это путь на небо! — Чистый, искренний голос Рем услышал издалека. Оси фургонов скрипели, шумели кроны деревьев по обеим сторонам дороги, цокали копыта лошадей — но звонкий тенор игнорировать было невозможно. — Убивайте неверных везде, где только увидите — и займёте место под сенью крыл Феникса, в небесных чертогах! — К оружию, — сквозь зубы процедил дю Валье. Гавор, Целер и Транкил тут же надели шапели, переложили поближе арбалеты, шестопёры и кистени. Микке и так был в шлеме — простой округлой железной шапке, — и ему оставалось только опустить стрелку, которая защищала нос, и достать меч из ножен. Аркан шлемы не любил — но голова была дороже. Поля шапели к тому же отбрасывали тень на лицо — какая-никакая, а дополнительная маскировка. Клинок он держал обнажённым, у бедра. — Это путь на небо! Эдгар дю Валье управлял лошадью одними движениями ног, поскольку в руках сжимал холодно поблескивающие клинки. Он двигался впереди каравана. Лес кончился, дорога теперь пролегала через залитый солнцем луг. Прямо у обочины на крупном валуне стоял человек в белой хламиде, худой, без единого волоса на голове. Его ясные голубые глаза были широко открыты и смотрели в небесную вышину. Руки, сложенные в символ Феникса, простирались над толпой грязных и оборванных людей. Рем присмотрелся — среди нищих и бродяг нет-нет да и попадались крепкотелые молодчики в стёганках или жилетах из дублёной кожи. — Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень! — эти строчки, произнесённые фанатиком-оптиматом, были хорошо знакомы молодому Аркану. Но Аскерон? Почему он сказал — «Аскерон»? Это ошибка одного странствующего проповедника, или… В полном молчании караван двигался за спинами толпы, внимавшей жестоким словам. Напряжение повисло в воздухе, Рем до боли сжал рукоять меча. Солнце, светившее ярко, вдруг спряталось за тучу, потемнело, подул свежий ветер, раздувая подобно крыльям полы белой хламиды проповедника. Тот опустил взгляд с небес на бренную землю и, наверное, удивился бы меньше, обнаружив дьявола во плоти! Аскеронские ортодоксы были прямо здесь, как будто Феникс откликнулся на его слова! В глазах фанатика мелькнула незамутнённая ненависть. — Убийство неверного — не грех! Это путь на небо! Толпа стала оборачиваться — в считаные секунды переполненные религиозным рвением мужчины и женщины, стоило им только рассмотреть, на кого указывал перст проповедника, превращались в лютых зверей. Наливались кровью лица, пальцы искали камень, палку, любое оружие… Здесь было человек двести, не меньше! — Фургоны — к лесу! Всадники — за мной! — Дю Валье знал своё дело. Возницы защёлкали хлыстами, лошадки рванули вперёд, окованные железом колёса понесли повозки к темнеющему впереди лесному массиву. Аркан и Микке пристроились справа и слева от рыцаря-ренегата, горяча коней. Это требовало огромной смелости — смотреть, как огромная масса внезапно потерявших рассудок людей несётся на тебя, мечтая растерзать! — Много скорбей у праведных — и от всех их избавит Господь! — Как обычно, в тяжкие минуты Рем вспоминал Писание. — Хранит Господь все кости их, ни одна из них не сокрушится! — вдруг подхватил дю Валье и пришпорил коня, беря разгон. — Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат! — Рем занёс руку с мечом для удара. В ушах свистел ветер, кони перешли в галоп, три всадника мчали навстречу толпе. Боковым зрением Аркан увидел замершее в торжествующей гримасе лицо оптиматского клирика. Его глаза были чёрными — без белков! Как у тех чёртовых эльфов! Эдгар дю Валье взмахнул клинками — как жнец косами — и проложил кровавую просеку среди беснующихся фанатиков. Камни и палки летели во всадников — но тщетно. Микке рычал что-то свирепое, орудуя широким и длинным мечом, не особо разбирая, по кому попадают мощные удары, усиленные скоростью движения ломового коня. Аркан после недавней реморализации ещё старался щадить хотя бы женщин, оглушая их плашмя или отталкивая в сторону грудью коня либо сапогом. Мужчин же жалеть не стоило — многие из них были вооружены, но деревянные палицы, короткие топоры или сельскохозяйственный инструмент не становились преградой для тяжёлого палаша. Они вырвались на простор, оставив после себя целую дорогу из покалеченных и изрубленных людей, пройдя сквозь толпу как нож сквозь масло. Фургоны уже были едва видны на фоне стволов деревьев, и Аркан крикнул: — Нужно взять проповедника! Иначе на нас повесят все эти трупы! Эдгар только кивнул и потянул за поводья, разворачивая коня. Кровь и мертвецы отчасти привели людей в чувство, и многие из них стали растерянно оглядываться, завывать от боли из-за полученных травм, некоторые даже пытались бежать в сторону виднеющихся дальше, в лугах, деревенских построек. — Убийство неверного не грех… — уже не так уверенно затянул оптимат на камне. Снова дю Валье оказался в центре тройки всадников. Мечи он сунул в ножны за спину. В тот момент, когда до валуна оставалось около десяти шагов, дю Валье встал в седле и так же, как у таможни, оттолкнулся ногами, одним прыжком оказавшись рядом с проповедником. — Кхэ-э-э-э… — Получив удар под дых, лысый клирик скорчился. Эдгар при помощи длинных и широких рукавов собственной хламиды оптимата спеленал подстрекателя, крикнул Микке: — Лови! — И пинком отправил пленника в полёт. Северянин ухватил клирика за шкирку у самой земли и перекинул через луку седла — битюгу было всё равно, он даже и не заметил двух с половиной или трёх пудов дополнительного живого веса — фанатик был тощий, как ящерица. — Что дальше? — спросил рыцарь-ренегат у Аркана. Они догнали фургоны, оставив за спиной полное людских страданий поле. — Нам нужно к местному владетелю. Мы должны сдать ему возмутителя спокойствия, дать под присягой показания… Гавор, кто здесь барон? — Дю Дарманен. Его замок как раз за лесом. Понятия не имею, что он собой представляет, всегда имел дело либо с его супругой — весьма достойная леди, кстати, — либо с управляющим. Аркан кивнул: — Тогда — к замку! Цитадель барона дю Дарманена стояла на невысоком холме у речушки. Четыре квадратные угловые башни и барбакан возвышались над толстыми стенами из дикого камня в пятнадцать или двадцать локтей. Сине-красные полотнища с геральдическими изображениями летящих хищных птиц висели с обеих сторон от ворот. В замке заметили караван, на надвратной башне появился трубач, и через мгновение окрестности огласил мощный, низкий звук рога. Забегала на стенах стража, из ворот навстречу путешественникам выехал конный разъезд. Дородный человек, одетый в роскошный дублет и отороченный мехом плащ, ехал впереди, один из четырёх латников сопровождения держал знамя, уперев его древко в стремя. Когда караван и замковая стража сблизились, человек в плаще не по погоде выдвинулся вперёд. — Я — шевалье дю Малу, управляющий замком Дарманен от имени его милости барона дю Дарманена. Какая надобность заставила вас гнать лошадей и тревожить честных подданных герцога Криса дю Пюса Лабуанского? — На нас совершили нападение разбойники, — проговорил дю Валье. — Мы едем на ярмарку Дымного перевала и подверглись атаке в семи верстах отсюда, на лугу, где стоит большой камень. Толпа вилланов, подстрекаемая проповедником, ринулась на наш караван, и мы были вынуждены применить силу, чтобы защитить себя и своё имущество. Дю Малу нахмурил брови, латники барона взялись за оружие при этих словах. — И что, есть пострадавшие? — Слава Господу, Творцу Миров, Владыке Огня и Света — мы все целы, но на лугу полно раненых и убитых. — Так вы ортодоксы… А есть ли доказательства ваших слов? Микке снова приподнял своей лапищей оптимата за шкирку и потряс им в воздухе. Ноги проповедника беспомощно болтались, глаза же метали молнии. — Эт-то о-о-он говори-ил людям, что на-а-ас можно убить. — Твою же в корень! — сказал один из латников. — Это тот клирик, из общины Белых Братьев. Мы вчера сопроводили его до границ баронства по приказу его милости… А он, выходит, вернулся! — Тихо! — рявкнул дю Малу. — По всему выходит, что вы, аскеронские ортодоксы, убили людей барона и захватили в плен клирика кесарийско-оптиматской церкви. Это серьёзное, страшное преступление. А вы — торговцы, и среди вас нет дворянина, чтобы подтвердить слова под присягой… — Есть! — поднял руку Рем. — Я — дворянин. Дю Валье явно не стоило называть себя — ренегатов не любили особенно. — Маэстру…? — вопросительно проговорил управляющий. — Маэстру путешествует инкогнито, — отрезал Аркан. — Свою фамилию и титул я могу сказать господину барону, и если у него останутся вопросы — герцогу Лабуанскому. — Вы уверены, что вам по статусу… — снова попробовал сделать заход дю Малу, но получил жёсткую отповедь. — Если вы продолжите сомневаться в моём статусе, я вызову вас на поединок и прошепчу свою фамилию и свои цвета вам на ухо, после того как пришпилю вас клинком к земле! Надменный тон сделал своё дело: его оптиматская аристократия понимала лучше всего. — Барон на охоте, — пошёл на попятную управляющий. — Вынужден просить вас проследовать в замок. А этого человека передайте моим людям — они поместят его под стражу. — Шевалье дю Малу! — снова подал голос Рем. — Заткните ему рот кляпом. Не давайте ему говорить — иначе быть беде. — Вот как? — Люди барона посерьёзнели. — Хорошо, до приезда его милости этому клирику придётся просидеть взаперти с завязанным ртом. Сначала сквозь раскрытые створки ворот во двор замка проникла целая свора охотничьих псов, лая и грызясь на ходу, потом на рысях проследовала многолюдная кавалькада роскошно одетых всадников. — Дю Малу! Дю Малу! Собирай людей, какие-то ортодоксы напали на вилланов из той зассаной деревеньки, как бишь её… Мы догоним их и зарежем как свиней! — Ваша милость! — Управляющий подскочил к бородатому и толстому пожилому мужчине в синем берете и такого же цвета охотничьем костюме. — Эти ортодоксы уже здесь, прибыли сами на ваш суд, и рассказывают они несколько иное… Барон дю Дарманен ухватил себя за бороду: — Вот как! Что за чертовщина? Сначала они нападают на моих вилланов, а потом сами сдаются? Какие-то странные ортодоксы… И кто это? — Негоцианты, купцы. Следуют на ярмарку Дымного перевала. Но у них в охране — один дворянин, по крайней мере он так говорит. Герб и фамилию не сказал, но готов сообщить их вам и под присягой рассказать о произошедшем, — отчитался дю Малу. — Так… Ну, раз никуда скакать и никого резать не надо — прикажи распорядиться насчёт легкого ужина. — Барон пошевелил пальцами в нетерпеливом жесте. — А это, выходит, фургоны ортодоксов? А сами они где? — Пока я разместил купцов и охрану во флигеле, но если они благородного происхождения, может выйти скандал! — Чёрт побери, ведь верно! Не хватало ещё ссориться с аскеронской аристократией… Где же я тогда куплю зерно? — озадачился дю Дарманен. — Ладно, веди этого маэстру ко мне. Послушаю, что он скажет… На взгляд барона, молодой воин-ортодокс в кожаном доспехе и стальной шапели, вооружённый видавшим виды палашом, вовсе не походил на дворянина. Так, типичный наёмник — небритый, нечёсаный… Разве что глаза у него были страшные: чёрные, глубоко посаженные, колючие. От их взгляда дю Дарманен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Маэстру! Пойдёмте туда, где нам никто не помешает. Аркан тоже рассматривал барона оценивающе. Этот дворянин производил впечатление в целом благоприятное: он выгодно отличался от других виденных Ремом представителей оптиматской аристократии Запада опрятным нарядом и отсутствием вони изо рта. Наверное, более богатые и могущественные аскеронские оптиматы распространили своё влияние на умы и привычки феодалов Лабуанского герцогства. — Что ж, барон, прогуляемся. Рем оставил шапель в фургоне, разгладил пятернёй волосы и бороду и пошёл вслед за хозяином замка к одной из угловых башен. Винтовая лестница оказалась довольно крутой, но после долгой скачки размять ноги было даже приятно. — Хочу сделать подъёмник. Знаете, такой, с воротом и лебёдкой… Я видел подобный механизм у дю Керванов, в их замке под Аскероном. — Это, наверное, в Иль-де-Руж, да? Замок на скале, посреди озера, башня в пятьдесят локтей… Мы с Гильомом как-то напились на её вершине и ссали сверху — душераздирающие ощущения, скажу я вам… — Аркановская дурь иногда приходилась очень кстати. Барон расхохотался, держась за пузо обеими руками: — Верю, верю! Я Гильома знал, ещё когда он мамкину титьку изо рта не выпускал… Мы с дю Керванами — давние друзья и торговые партнёры. Теперь и ваше лицо кажется мне знакомым… — Прежде чем я назовусь, нужно сделать вот что… — Аркан приложил ладонь к клейму. — Именем Единого Бога, Творца миров, Владыки Света и Огня, клянусь, что не злоумышляю против вас и вашего дома, что действительно следую на ярмарку Дымного перевала и что всё, что я скажу далее — правда и только правда. Барон, осознав серьёзность момента, торжественно кивнул и произнёс: — Принимаю вашу клятву, маэстру, и далее буду относиться к вашим словам как к непреложной истине и отстаивать её так, будто видел всё собственными глазами. Клятвы, данные именем Бога, стоило держать. И неважно, кем ты был — оптиматом, популяром или ортодоксом: такая клятва, будучи нарушенной, оставалась несмываемым пятном на репутации и грозила скорой и лютой смертью — от удара молнии, неожиданного обвала в горах, пожара, корочки хлеба, застрявшей в горле, и чего угодно ещё. — Я — баннерет Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого, внук Тиберия Аркана Безумного. Реакция барона на эти слова была предсказуемой: он набрал в грудь как можно больше воздуха, правая рука ухватила рукоять короткого охотничьего меча на поясе, но дю Дарманен быстро справился с эмоциями и медленно выдохнул. — Продолжайте, баннерет. Что случилось на лугу? — Лысый оптиматский клирик в белой хламиде, которого мы передали вашим людям, проповедь читал, стоя на камне… — Далее Аркан лаконично поведал о случившемся. — У нас не было другого выхода. Если вы посчитаете необходимым — я выплачу виру вам и семьям ваших людей. Положенную сумму за каждого убитого… — закончил он. Глаза барона загорелись алчным блеском, и феодал кивнул: — Можем составить вексель — я вполне смогу расплатиться им в Аскероне. Но к вашему батюшке не поеду, не-е-ет… — Есть ещё старший брат… — Змий-то? Тьфу-тьфу… Лучше через банк, через банк. — Деньги — это не главное, — сделал примирительный жест Рем. — Важная деталь, но не главная. Вы мне симпатичны, барон, потому я хочу вас предупредить и дать дельный совет. — Советы порой действительно дороже денег… — осторожно кивнул аристократ. — Если увидите человека или эльфа, гнома, кого угодно — с чёрными, без белков, глазами, то знайте — это монстр. Чудовище, проводник сил зла. Он может причинить немыслимое горе. Я бывал за Последним морем и видал там такое… Целый могучий народ едва не исчез с лица земли из-за таких тварей. И вот теперь я встретил такое же чудище здесь. Им владеют демоны, так и знайте. Но добрая сталь и огонь вполне способны справиться с таким лиходейством! — Это Белый Брат, — покачал головой барон. — Он вне моей юрисдикции. Белые Братья подвластны только Синедриону… Я могу задержать его или передать кардиналу Лабуанскому для суда. Но — не более того. Рем скрипнул зубами. Странные дела творятся в Империи! — Главное — вы предупреждены. Кем бы они ни были, какие бы титулы и звания ни носили — знайте, это вестники горя и бед. Сейчас они науськивали народ против ортодоксов, но кто может обещать, что их проповеди не обратят гнев безумной толпы на неугодных церкви дворян? — резонно заметил Аркан. — Синедрион забирает себе всё больше власти с тех пор, как династия загнулась, а Сенат никак не собирается… Мы потеряем Империю Людей, если не выберем нового монарха! — сжал кулаки барон. Баннерет увидел в нём единомышленника, и на душе потеплело. Оказывается, даже на Западе, в этом рассаднике феодальной вольницы, водились ещё настоящие патриоты. — Слушайте, барон… У меня ведь есть пара отличных клинков эльфийской работы! — сказал Рем. — Пойдемте посмотрим. — О-о-о-о! — Ллицо хозяина замка расплылось в улыбке. — Эльфийские клинки! Пойдёмте-пойдёмте… Вы ведь останетесь на ночь? Я прикажу слугам подготовить вам и вашим спутникам покои в донжоне. Ни о каком флигеле для челяди, теперь, конечно, не могло быть и речи. ---------- VII МАТУШКА РАЗОРА Продуваемое со всех сторон Плато Семи Ветров представляло собой каменистую равнину, покрытую вересковыми пустошами и редкими клочками плодородной земли в защищённых от разгула воздушной стихии уголках. Жилища местного населения — прочные каменные дома в один или два этажа — тоже обычно располагались в тени скалистых возвышенностей, с подветренной стороны. Небольшие огородики, засаженные овощами, кукурузой, корнеплодами и картофелем, полудикие козы, скачущие по скалам, и бесконечные пасеки. Именно пчёлы, собирающие нектар и производящие вересковый мёд, были главным богатством Плато. Ну, и проходящие караваны, конечно. Обычно первый этаж предприимчивые местные сдавали постояльцам. Северный тракт пересекал всё Плато, и на этот путь требовалось не меньше трёх дней — так что останавливаться приходилось, а самые удобные места были уже заняты! А кому охота ночевать под порывами промозглого ветра? Кутаясь в кожаные плащи, вжимая головы в воротники и накрыв лошадей плотными попонами, караван продвигался вперёд. — Далеко ещё? — спросил дю Валье. Рем, перекрикивая ветер, ответил: — Ищем табличку! Он писал — хутор «Красные крыши»! Таблички стояли вдоль дороги — прибитые к толстым столбам, с вырезанными на крепких дубовых досках буквами строгого имперского шрифта. Каждый хозяин считал своим долгом заранее предупредить путников о том, что в паре вёрст — поворот налево или направо, и там, непременно у скалы, холма, увала или огромного валуна — дом, где примут, обогреют и накормят. Первым увидел указатель Микке. Северянину и его громадному скакуну ветер был нипочём, потому их место было в авангарде. — Сюда, сюда! А вон и скала! Поросший корявыми маленькими деревцами и вечным вереском холм, с наветренной стороны — пологий, с подветренной — обрывистый, будто кто-то отрубил его кусок здоровенным топором, смутно виднелся на горизонте. Едва заметная дорожка сворачивала с тракта в его сторону. Даже не дорожка — направление, утоптанная земля среди вересковой поросли. Всадники спешились, возницы тоже слезли с облучков и повели лошадей в поводу, шаг за шагом приближаясь к вожделенному пристанищу. Крыша у него и вправду была красная — из обожжённой глиняной черепицы. Поросшие мхом и лишайником каменные стены, окна с крепкими рамами и ставнями, навесы и сараи для коз и припасов, большая крытая терраса у крыльца — Рем даже на мгновение остановился, любуясь живописной усадьбой. Тяжёлая дверь хлопнула, и на крыльце появилась высокая плечистая фигура. Седые волосы трепал ветер, крепкие, жилистые руки сжимали рукоять меча — но тут же расслабились, и хозяин «Красных крыш» заорал: — Хо-о-о-оп! — Давай-давай! — с восторгом откликнулись Микке и Рем и кинулись обнимать командира. Разор смеялся от радости: он вправду был счастлив видеть этих молодых обалдуев, которые за время плена у гёзов и приключений в стране эльфов стали ему кем-то вроде племянников. — Проходите, проходите, маэстру! Ма-а-ам, приехали гости, о которых я говорил! Накрывай на стол, я пока помогу разместить фургоны и лошадей! Внутри дом был таким же уютным, обжитым и основательным, как и снаружи. Обитые тёмными деревянными панелями стены, цветы и рассада в горшках, связки лука, чеснока и трав под потолком, широкие лавки, длинный стол и множество шкафчиков, буфетов и полочек — вот так выглядела кухня, куда тут же привели путников. Матушка Разора — сухонькая и живенькая старушка божий одуванчик — лихо управлялась с ухватом, доставая из большой, покрытой изразцами печи чугунки, утятницы, жаровни и сковородки. Как будто здесь целыми днями только и ждали в гости целую ораву голодных мужиков! Аркан поймал себя пару раз на том, что трёт висок: иногда самую капельку начинала трещать голова. И Рем стал подозревать, что, может, и вправду их здесь ждали и готовились. Когда лошади были обихожены, а фургоны спрятаны от жадных глаз и мощных порывов ветра, все расселись за стол и приступили к еде. Жаркое, рагу, печёная рыба и птица, пряные закуски и медовые десерты — такое изобилие впору было выставлять на герцогский стол! Рем так и сказал, заслужив благодарный взгляд матушки. Её все как-то сразу так и начали звать — «матушка». Даже ухарь-купец Гавор и вечно ворчливый дю Валье произносили это слово с теплом и улыбкой. Мужчины старались всячески помочь хозяйке дома: подвинуть стул, подхватить грязную посуду, и сделать что угодно ещё, чтобы заработать одобрительный взгляд этой необыкновенной женщины. Разор только ухмылялся, глядя на такое поведение тех, кто едва-едва перешагнул порог дома. — Это она научила меня владеть оружием, — сказал седой воитель, и Рем подавился куриной ножкой. Пир продолжался до вечера, а потом, когда на Плато Семи Ветров опустилась тьма, а возницы и Коробейник ушли наверх, в мансарду — спать, на кухне остались только сам Разор, Аркан, Микке и дю Валье. Матушка принесла подсвечник и, взяв пальцами алый уголёк из печи, прикоснулась им к фитилькам, подула — и кухня озарилась мерцающим оранжевым светом. Старушка положила уголь обратно в печь, отряхнула руки и как ни в чём не бывало взялась за метлу и совок. — Сотня человек уже написала мне, Тиберий! — сказал полковник. — Хлебнув лиха и почувствовав вкус крови и больших денег, наши парни не готовы больше гнуть спины на баронов и богачей, а хотят вернуться в Вольную компанию. Получив твоё письмо, я кинул клич — и скоро сюда, на Плато, начнёт съезжаться народ. Не только из наших, гребцов — но и моих знакомцев из прошлой жизни, и других сорвиголов, из тех, что не замарали рук во всяких непотребствах и делах с Тьмой… Думаю, три сотни бойцов мы собрать сможем уже этой зимой. — Хорошие новости! Аскерон обязательно полыхнёт — если не прямо сейчас, то весной уж точно. Если не успею вернуться с Севера, а всё начнётся — можете смело выступать к замку Аркан или феоду Ларкеро, отец и Децим встретят вас и разместят. Но даже не думай заключать с ними договор! — Мы будем воевать за тебя, квартирмейстер! Ни старый Аркан, ни Змий не станут командовать мной и нашими людьми… Союзники, самые ближайшие — но и только! — Разор упрямо выпятил нижнюю челюсть. — Вот именно, — удовлетворённо кивнул Рем. Аркан заметил, что дю Валье с интересом слушал этот разговор, переводя взгляд с Рема на Разора и обратно. Рыцарю-ренегату наверняка было удивительно узнавать, что самый непутёвый из сыновей его господина, оказывается, вынашивает скрытые планы и готовит личную армию. А ещё — он явно примерялся к Разору. Эти двое друг друга стоили, и на кого ставить, сойдись они в бою — одному Богу известно. Скрипнула дверь — появилась заспанная рожа Коробейника. Он почесал пузо и с независимым видом вышел на улицу, впустив в дом порцию зябкого ветра. — Это он зря, — ухмыльнулся Разор. — Хотите фокус? Смотрите: три, два, один… Входная дверь распахнулась, и снова появился Гавор Коробейник — злой, бодрый и с зассанными штанами. — Грёбаный ветер! Хозяин, где у тебя сортир? — А ты ещё не закончил? — давясь дурным смехом, спросил Рем. — И не начинал толком… Так сортир где? — Так на Плато его всегда к дому пристраивают и вход изнутри делают, потому как поговорку все знают… — Разор ткнул пальцем в малоприметную дверку в коридоре. — Там ведро — смоешь, чтобы в выгребную яму утекло. Злой Гавор протопал в сторону нужника, а Эдгар дю Валье спросил: — Так что за поговорка? Полковник почесал макушку и с умным видом провозгласил: — Не писай против ветра — придётся воды напиться! Первым гыгыкнул Микке, потом заржал Рем, даже матушка и дю Валье не удержали улыбок. — Я всё слышу! — прокричал из сортира Гавор. — Хватит ржать, лучше бы принесли запасные штаны из фургона! Когда все улеглись, матушка поднялась в мансарду и самолично поправила всем одеяла и поцеловала каждого в лоб. Здоровенные мужики были совершенно не против, потому что понимали — сопротивление бесполезно. А потом хозяйка «Красных крыш» посидела у окна с вязанием при свете свечи и спела колыбельную. На последней строчке незатейливой песенки путешественники уснули крепким сном и наутро проснулись бодрыми, отдохнувшими и посвежевшими — как в детстве. Перед самым отъездом Разор повёл молодого Аркана за дом, туда, где возвышался отвесный утёс, защищающий усадьбу от злого ветра. — Сюда! Небольшая ниша в скале оказалась входом в пещеру более обширную. Её своды были выложены кирпичом, а путь преграждала кирпичная же стена со стальной дверью. Загремев массивным замком, старый воин отворил дверь. Рем высек огонь и зажёг факел. — Взгляни, Тиберий! — Широким жестом Разор обвёл свою сокровищницу. — Я вложил сюда всё, добытое в походе. В идеальном порядке тут хранились комплекты кожаной брони, круглые шлемы, щиты, клинки и дротики. Имелась и конская сбруя, и удобные ранцы, и сапоги всех размеров, непромокаемые плащи и прочий скарб, который делает солдатский быт чуть менее мерзким. — Вольная компания ни в чём не будет нуждаться. — Полковник явно гордился собой. Молодой аристократ отцепил от пояса кожаный мешочек с монетами и сказал: — Вот мой посильный вклад. Будет ещё — как только вернусь с Севера. Я перед тобой в долгу, Разор. Полковник без ложного благородства сграбастал золото и пообещал: — Только подними знамя с Красным Дэном — и мы придём, Аркан! И вывернем всех подлецов наизнанку — как на Низац Роск и в Доль Наяда. И хорошо подзаработаем. Верно я говорю? — Борьба за правое дело и золото — лучше, чем просто борьба за правое дело, а, Разор? — Ага. И чем просто золото… — Они понимающе переглянулись. — Это уж точно. Снова заскрипели колёса фургонов, зафыркали лошадки, зацокали по дорожным плитам подковы. Караван двигался к Дымному перевалу, а ветер качал вереск, гоняя зелёные волны над пустошью. У моста через полноводную и бурную Бланку скопилось множество повозок, кибиток, фургонов, крестьянских телег. Без пошлины и вне очереди стража пропускала только дворянские экипажи, всадников-аристократов, а ещё — герольдов, гонцов и чиновников, путешествующих по государственной надобности. Народ ворчал и бурчал, но терпел. Мост-то здесь был один — старый, позднеимперской постройки, с массивными каменными опорами, толстыми перекрытиями из дубовых брёвен, крепким настилом. Здесь запросто могли разминуться два экипажа и ещё осталось бы место, а запаса прочности хватило бы на непрерывный поток транспорта. Но по какой-то неизвестной причине чиновник пропускал единовременно только одну повозку с каждой стороны. За этим строго следили бдительные воины в красно-синих коттах. — Люди герцога Людовика дю Монтрея. Его земли — Монтанья — на той стороне реки, он правит железной рукой, не то что размазня дю Пюс. Уплатив пошлину здесь, вы не будете терять время на внутренних таможнях… Бароны и пикнуть боятся, знают, что будут раздавлены. Гвардия герцога — вон те молодчики в латных доспехах — сильнее любых трёх местных баронских дружин, а если учесть, что с мощным кланом дю Бенак молодой Людовик породнился путём династического брака и уже заделал супруге двоих детей — то, пожалуй, можно сказать, что герцогство Монтанья — самое централизованное и крепкое на Северо-Западе… — Гавор Коробейник трепал языком с удовольствием: ведь в длиннющей очереди делать всё равно было нечего. — Но проверяют дотошно. Боятся ревизоров! Если те обнаружат контрабанду — не миновать виселицы. — И что — на лапу не берут? — удивился Аркан. — Берут, как не брать? — Так виселица же… — Так дорого берут! — Однако логика… — покачал головой Рем. — Я прогуляюсь, осмотрюсь, что за народ тут стоит… Микке, особенно не высовывайся, и вообще — надень шапель, за ортодокса сойдёшь и по башке не получишь. Здесь могут дежурить шпионы недоброжелателей твоего дядюшки… Аркан снял с головы шлем с металлическими полями и протянул его северянину, снял надоевший шаперон, который выполнял роль подшлемника, и швырнул его в фургон. За кобылкой взялся присмотреть и поухаживать Транкил, так что Рем о животинке не беспокоился. Очередь была действительно впечатляющей, а повозки всё прибывали и прибывали. Перед мостом развернулся настоящий табор — торговый люд разбивал палатки и шатры, отчаявшись перебраться в Монтанью до ночи. Над кострами уже булькали котлы, напитывая воздух сытными запахами, на вертелах жарились целые тушки птиц и мелких животных, торговцы открывали припасённые на такой случай бочонки пива и мехи с вином. Со стороны небольшой рощицы доносились звуки музыки: выбивал частый ритм барабан, пела скрипка, звенела мандолина. Мелодия показалась Рему знакомой — и он двинулся туда. Приходилось протискиваться между жующими овёс лошадьми, которые флегматично, хотя и неодобрительно косились на молодого аристократа, перепрыгивать ящики, свёртки и бочонки, распихивать купеческих слуг и ругаться с охранниками. Наконец он вышел на опушку и замер. После грязи, серости, жира и кожи торговых караванов буйство красок, которое предстало его глазам, просто шокировало! Каждая кибитка, каждый фургон были украшены колокольчиками, флажками, гобеленами и гирляндами. Тенты из крашеной материи выстраивались в семь цветов радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный — и все остальные, в известном порядке. Народ тут хозяйничал такой же — яркий, необычный! Одно слово: циркачи! Это и вправду был передвижной цирк. И артисты не теряли времени даром: они репетировали. Жонглёры перебрасывались здоровенными булавами, канатоходец натянул проволоку меж двух деревьев и проделывал совершенно невероятные вещи в воздухе. Мимо замершего в тени фургона Рема прошёл дрессировщик, что-то выговаривая огромному чёрному медведю, который брёл рядышком с хозяином с видом совершенно виноватым — на двух задних лапах. В передних конечностях он держал ведро с сырой рыбой, которой время от времени закусывал. Музыканты, устроившиеся под раскидистой лиственницей, на время прекратили играть, и барабанщик крикнул: — Э-э-эй! Сайа! Аркан вздрогнул: не могло быть такого совпадения! — Сайа, где тебя черти носят? Кто вместо тебя танцевать будет? Девочки ждут, музыканты ждут! — Да, Сайа, мы ждём! — Танцовщицы скучали тут же — стройные, гибкие, ярко накрашенные, в свободных цветастых платьях. Возмущённый девичий голос выкрикнул откуда-то из утробы голубого фургона — того самого, у которого остановился Аркан: — Пусть Пряник танцует! Медведь удивлённо рыкнул и помотал головой. Это его звали Пряником, и от идеи танцевать он был не в восторге. — Прянику одежда не нужна! А мне — нужна! И какой-то идиот завёл моду воровать мои вещи! И я знаю, как зовут этого идиота, верно, Иган? — А чего сразу Иган? — Канатоходец спрыгнул на землю, и Рем увидел, что его маленькие масленые глазки забегали. — Чего Иган, красавица? — Я когда-нибудь завяжу тебе твой стручок на узел, так и знай! — снова раздалось из фургона. — И вообще — уйду я от вас гулять! Сами танцуйте! Материя тента зашевелилась, и из фургона спрыгнула девушка — чуть ли не на голову Аркану. — А-а-а-а! Ты кто?.. Ты-ы-ы-ы? — Удивлению её не было предела. — Но… Лагерь циркачей моментально преобразился: добродушные жонглёры ухватили свои булавы на манер дубинок, дрессировщик щёлкнул боевым хлыстом, медведь оскалил зубы, музыканты взялись за кинжалы, из фургонов полез злой вооружённый народ. Аркан прищурился, напружинил ноги и положил руку на эфес палаша. — Тихо, тихо! — Одна смуглая изящная ладошка легла на кожаный нагрудник парня, вторая — застыла в умиротворяющем жесте. — Маэстру — это Рем из Аскерона, мой давний знакомый, студент из Смарагды и бармен в таверне Бриссака. Опустите оружие! Можно расходиться, драки не будет. — Ну и знакомые у тебя, Сайа! — сказала одна из танцовщиц и фыркнула. — Поня-а-а-атно, — протянул канатоходец Иган и спрятал в рукав узкий стилет, недобро поглядывая на Аркана. Постепенно стоянка цирковых возвращалась к обычной жизни. Сайа снизу вверх посмотрела на Рема своими огромными голубыми глазищами, которые особенно ярко смотрелись на смуглом лице. — Ты откуда здесь? — Она откинула со лба прядь чёрных как смоль кудрей, и парень невольно залюбовался её точёным личиком и силуэтом, который просматривался в свете костра сквозь лёгкую ткань платья свободного кроя. — Долгая история… — А я никуда не тороплюсь, всё равно собиралась от них сбежать, — решительно тряхнула головой девушка. — Только возьму чего-нибудь потеплее… Рем щёлкнул фибулой, стянул со спины плащ и накинул его на плечи Сайе. — Всё такой же старомодно-галантный? — улыбнулась она. — Теперь тебе придётся проводить меня обратно, если захочешь вернуть свой плащ. — А если я не захочу… — Что? Возвращать обратно плащ? — сверкнула глазами девушка. — Возвращать обратно тебя! — выпалил Аркан. — Вот как? — Сайа рассмеялась — мелодично, звонко. — Вот каким ты стал? Мне нравится! Парень подал руку циркачке, и они пошли в сторону реки: всё равно гулять больше было негде. ---------- VIII ЦИРКАЧКА — А был таким милым мальчиком… — Она поглядывала на Аркана искоса. — Скромно улыбался, приятные вещи всякие говорил. Потому мне и понравился — вёл себя непохоже на остальных ухажёров. А теперь — охрана каравана, надо же! Никогда не подумала бы, что ты как-то связан со всей этой военщиной. — Жизнь заставила, — развёл руками Рем. Ему было несколько обидно: он-то думал, что и в Смарагде производил впечатление лихого парня. — А ты всё среди цирковых? Но нынешняя твоя команда вроде поприличнее, чем тот гадюшник… Сайа вздохнула: — Коллективный магический контракт с чётко прописанными условиями найма. Единственный вариант в моём случае. За неисполнение — месяц кровавого поноса. Ни больше, ни меньше. Выживешь или нет — твои проблемы! Маг на выбор предлагал ещё чесотку или мигрени — но я настояла на кровавом поносе. Хозяином у нас Бурбис — он был не против, слишком старый, чтобы приставать к девкам. А вот Иган явно сразу имел на меня виды, потому сопротивлялся до последнего. — Сурово! — хмыкнул Аркан. — Ну а как ты хотел? Я — полукровка. Ты — ортодокс и понимаешь, что такое быть чужаком… А ещё учитывая все эти фетиши с эльфами… Цирк для меня — лучшее место, у Бурбиса все друг за друга горой, сам видел. Это безопасность, уверенность в том, что за тебя есть кому постоять. Так что я неплохо устроилась. Идти в бордель, в наложницы или содержанки? Ну уж нет! В монастырь — Боже упаси! Замуж? Не-е-е-ет, мне свобода дороже! Да и кто бы меня взял? Хм! Хотя был один, да… — Она бросила быстрый взгляд на Аркана. Рем почувствовал, что его щёки заполыхали. Но он ни о чём не жалел. Ну да, они были близки, ещё в Смарагде. И после первой ночи он сделал ей предложение руки и сердца — со всей наивностью и непосредственностью. Было ли ему стыдно за это? Нет. Сделал бы он сейчас то же самое? Тоже нет. Они ведь почти не знали друг друга, это была такая классическая юношеская влюблённость — заезжая прекрасная циркачка-полуэльфийка и молодой бармен, обходительный и романтичный, которому было наплевать на форму её ушей. — Благодаря магическому контракту я могу не опасаться, что кто-то из коллег полезет ко мне под корсаж, а благодаря коллегам могу не бояться извращенцев из местной публики… Тебя не смущает моя откровенность? — Она поправила причёску. — Нет, мне даже приятно, что ты не стесняешься. Это говорит о… Хм! Как минимум о том, что я не оставил после себя поганого впечатления. — Аркан тоже пригладил волосы рукой, скрывая смущение. — Эти оптиматы — они, с одной стороны, чуть ли не обожествляют эльфов, но с другой стороны… Ущемлённое болезненное эго — нет ничего более отвратительного. Ты поэтому всегда носишь повязку на сцене? — Или диадему, да… Некоторые ублюдки готовы заплатить бешеные деньги и пойти на любую подлость, только бы реализовать свои извращённые фантазии. Я уже привыкла, — повела плечом циркачка. — Не верю, что есть где-то место, где может быть по-другому. Значит — нужно просто жить в этих условиях… — И долго ты собираешься танцевать в цирке? Какие вообще планы на будущее? Они брели уже вдоль реки, по тропинке над кручей. Бланка внизу бурлила, пенясь вокруг острых камней и перекатываясь на порогах. По мосту всё так же изредка проезжала повозка, перекликались стражники, слышался гул огромного табора у таможни. Сайа остановилась у самого края и глянула вниз. Её чёрные кудри растрепались, ветер играл с полами платья, пытался сдёрнуть плащ. Аркан разглядел под смоляными локонами аккуратненькие остренькие ушки. «Доминантный ген!» — подумал парень, и вдруг его осенило: а ведь есть такое место, где Сайа может жить совершенно свободно! — Буду работать, пока не накоплю на собственную школу танцев, — продолжила девушка. — Времени у меня полно, от моего ублюдка-папаши мне досталась долгая молодость. Я постарею только перед самой смертью, лет через пятьдесят. В общем — куплю себе особняк, на первом этаже буду учить дам и кавалеров бальным танцам, а на втором — заниматься живописью и музыкой в своё удовольствие. Скорее всего, это будет в Смарагде, или в Претории, или в Аскероне… Ты так рассказывал про Аскерон, что я очень захотела туда попасть — и приехала, примерно год назад. Даже думала, что встречу тебя, но… В общем — мне понравилось, очень чистый город! А ты где пропадал? — Вот об этом я и хотел тебе рассказать! Сайа, слушай, а я ведь знаю место, где… Его прервал топот ног, лязг стали и грубый голос: — Вот где эта шлюха! Строила из себя недотрогу, а сама спуталась с аскеронским ортодоксом! Это точно были популяры, только слепой не узнал бы их по характерным нарядам. Разодетые в пух и прах, в ярких красно-оранжевых штанах пузырями и расшитых бисером бархатных жилетах, двое негоциантов с Северо-Востока явно имели намерения очень недобрые. Их физиономии и самый предвзятый наблюдатель не мог бы назвать милыми — скорее, эти рожи напомнили Аркану тех, кого он крошил на Низац Роск — гёзов. — Маэстру, я вынужден просить вас извиниться перед дамой и оставить нас наедине, — сказал Рем и шагнул вперёд, заслоняя собой девушку. — А, собака… Уйди с дороги, наёмник, или отведаешь доброй тимьянской стали! Это дело — между мной и грязной цирковой шлюхой… Она оскорбила меня! — Серебряная цепь на шее невысокого и плотного бюргера явно говорила о его принадлежности к городской верхушке. — Уйди с глаз моих! Такие, как этот спесивец, не привыкли в чём-то себе отказывать. Для них успешность в делах земных, финансовый достаток и возможность потакать своим желаниям были признаком богоизбранности. Этому даже находили подтверждение, цитировали Писание… Второй популяр, который стоял чуть поодаль, скорее всего, являлся либо младшим партнёром, либо охранником — его клинок выглядел более внушительно, а одежда, несмотря на сходство кроя и цветовой гаммы, всё же была пошита из ткани попроще. — Прочь с дороги, собака! — Старший негоциант всей своей позой выражал презрение и, несмотря на разницу в росте, пытался смотреть на Аркана сверху вниз. — Или можешь распрощаться с жизнью! Рем шагнул вперёд, положив правую руку на эфес палаша. Теперь они стояли близко-близко, перегородив узкую тропинку, и у ещё одного противника не было шансов вмешаться. — Я потрошил гёзов на Низац Роск, я жёг их притоны и захватывал корабли, ты слышишь меня? — Аркановская дремучая ярость проснулась в груди парня, алая пелена застила глаза, и его голос теперь напоминал низкий, тихий рык хищного зверя. — Я убил их столько, что мой клинок затупился и заржавел от пролитой крови… И теперь ты, жалкий купчишка-еретик, указываешь мне, что делать⁈ Популяр отшатнулся. Всё-таки Аркан — это Аркан. Даже такой неправильный и мягкосердечный, как младший сын Тиберия Старого. И в мгновенья, когда кто-то из Арканов свирепел — стоять у него на пути было большой ошибкой… Рем выдернул палаш из ножен — и, не меняя траектории, врезал навершием рукояти прямо в подбородок негоцианту, кроша зубы и рассекая кожу. Ещё один типично аркановский приём — грязный и эффективный. Этого хватило, чтобы популяр пошатнулся и ухватился обеими руками за лицо, забыв о собственном клинке и завывая от боли и ужаса. Удар ногой — прямо по ребрам — отправил любителя заострённых эльфийских ушек в полёт с обрыва, и его тело, ударившись несколько раз о камни утёса и забрызгав скалу красным, рухнуло в воды реки. — А-а-а-ар-р-р!!! — Аркан перехватил рукоять двумя руками, встав в классическую «la post del falcone» — защиту ястреба, как называл эту высокую стойку на одном из прежних языков семейный учитель фехтования. — Н-на! Рубящие, простые удары сверху вниз обрушились на второго популяра настоящим градом — Рем использовал свой рост, длину рук и силу мышц и бил, бил, заставляя врага отступать не оглядываясь. В глазах популяра, который едва успевал подставлять меч, парируя атаки молодого аристократа, уже поселился смертный страх. Крохотный камешек под каблуком, вскрик — и клинок Аркана находит мягкую плоть, глубоко врубившись во вражеское тело и тут же скользнув обратно — в позицию над головой парня. Огромная рана на месте правой ключицы популяра — явно смертельная — фонтанировала кровью. Крутанувшись вокруг своей оси, Рем обрушил ещё один мощный удар на потерявшего всякую волю к победе врага — и мёртвый уже противник отправился в реку вслед за своим господином. Изящным, почти танцевальным движением, подсмотренным у Эадора, Аркан стряхнул капли крови с палаша и загнал его в ножны. — Кур-р-р-рва, — сказал он, сплюнул и только сейчас вспомнил про девушку, которая стояла, закрыв ладошками рот и глядя во все глаза на развернувшееся на тропинке кровавое действо. Во взгляде этом смешалось слишком многое: страх, гнев, удивление — и восторг? Ей нравилось то, что здесь произошло? — Рем, ты такой… Такой… — Что? — Ты такой красивый! — выдохнула Сайа. Циркачка была девушкой необычной — это Аркан понял, ещё когда разливал пиво для всякого сброда в одном из кабаков Смарагды. Тогда она клюнула на долговязого участливого юношу со взором пылким, теперь — здорово впечатлилась прошедшим огонь и воду наёмником. Может быть, дело в контрасте? Эффект новизны? Или она всегда была самую чуточку сумасшедшей? В любом случае — её не смущал заляпанный кровью кожаный панцирь. Сайа подбежала к Рему, встала на цыпочки и поцеловала его в губы — так, что баннерета бросило в жар. — Я постараюсь уговорить Бурбиса, чтобы наши караваны шли рядом, — сказала девушка. — До Дымного перевала четыре дня пути, да и там ваши диковинки рядом с нашим цирком будут продаваться просто отлично. Попробуй донести это до своего хозяина — и тогда мы сможем проводить вместе столько времени, сколько захотим… Не считая работы, конечно. Циркачка зашагала по тропинке обратно, и Рем поспешил за ней, посмеиваясь внутри над её словами про «хозяина каравана». С самим собой он как-нибудь договорится! — А ещё я хочу, чтобы ты рассказал мне про все-все свои приключения, потому что ты и тот милашка Рем, которого я знала — это… Это… Это как столовый нож и твой меч, вот! — Она подхватила его под локоть и шла рядом, заглядывая время от времени баннерету в глаза. Убитых популяров скоро должны были хватиться. Или нет? Всё-таки этот негоциант вёл себя очень заносчиво — возможно, он не потрудился объяснить своим спутникам, куда и на сколько отправляется — если эти спутники у него были. В любом случае стоило поторопиться. Цирковые ждали свою танцорку. По крайней мере, жонглёры облегчённо выдохнули и снова начали перебрасываться тяжеленными булавами, музыканты взялись за инструменты, а дирижирующий оркестром маэстру Бурбис со странной интонацией спросил: — Эй, Сайа… Ты настроена танцевать? — О-о-о да! — Девушка была полна энергии. Она бросила обжигающий голубым огнём взгляд из-под ресниц на Рема, скинула с плеч плащ — прямо ему на руки — и хлопнула в ладоши: — Инга, Тали, Руби! Музыка уже играет, слышите⁈ Танцовщицы уловили перемену в настроении подруги и живо присоединились к ней. Ударил барабан, отбивая ритм, полилась мелодия скрипки, забренчали мандолины — девичьи тела закружились в пляске. Улучив момент, Сайа подмигнула Аркану и послала ему воздушный поцелуй, как будто говоря «до свидания». Рем помахал рукой, закутался в плащ, чтобы не привлекать лишнего внимания, и двинулся к своим. — Ну вот, — сказал Гавор Коробейник. — Отпускай вас одного гулять после этого! Как выглядит второй — я не спрашиваю. Я спрашиваю — хорошо ли спрятано тело? — Оба в реке, — буркнул Аркан, оттирая тряпкой кровь с рук, доспеха, штанов и ножен. — Так их было двое? — заинтересовался Эдгар дю Валье. — И кто же? — Какие-то популярские негоцианты. Я не вдавался в подробности… Они получили по заслугам. — А что стало причиной поединка? — уточнил рыцарь-ренегат. — Поединка? Не было никакого поединка, я просто убил их и выбросил в реку. Они покушались на честь дамы, которая была под моей защитой. — Да-а-амы? — удивился Гавор. — Да вы не теряете времени даром, молодой господин! Я и подумать не мог, что вы такой ходок! — Я не ходок, — отмахнулся Рем. — Встретил старую знакомую… Он почти закончил приводить одежду в порядок, когда послышался тяжёлый конский топот и звучные голоса труб. Сквозь табор торговцев и путешественников продвигалась внушительная кавалькада, состоящая из тяжеловооружённых всадников — рыцарей в полном доспехе. Над их головами реяли красно-синие знамёна, огромные кони свирепо грызли удила, наконечники длинных копий сверкали в лучах солнца. — Дорогу, дорогу герцогу Людовику дю Монтрею! Дорогу его высочеству! — надрывались герольды, а потом снова прикладывали к губам мундштуки труб и оглашали окрестности медным гласом фанфар. Аркан взобрался на борт одного из фургонов и смотрел во все глаза. Местный владетель был хорош: роскошные рыжие локоны, бледное лицо с правильными, но несколько жёсткими чертами, светло-карие глаза… Он восседал на мощном гнедом жеребце, рука его покоилась на вызолоченной рукояти полуторного меча, а на лбу сверкала герцогская корона — простой обруч с традиционным для земель Монтаньи орнаментом. Его высочество поймал взгляд молодого человека, выдержал его и кивнул Рему, как будто приветствуя. Тот слегка поклонился в ответ. Он видел, что один из рыцарей охраны что-то сказал своему господину, указывая на наглеца и явно предлагая с ним расправиться, но был остановлен запрещающим жестом Людовика дю Монтрея. Герцог обернулся и снова посмотрел на Аркана, усмехнулся и что-то приказал своей охране. Кавалькада перешла на рысь и спустя короткое время уже пересекала мост, грохоча подкованными копытами лошадей. — Я-а ду-умаю, скоро начну-ут пускать все-ех, — протянул Микке. Он всё это время дремал в одном из фургонов и успел увидеть только конские задницы и плащи всадников, но выводы сделал верные. Вся эта канитель с ограниченным пропускным режимом была устроена для того, чтобы дать герцогу со свитой возможность пересечь реку без задержек! — Торопиться не будем, — сказал Аркан. — Во-первых, сейчас начнётся давка… А во-вторых — мы будем держаться рядом с цирком. — Вот как? — удивился Гавор. — Если подумать: торговцы сувенирами и циркачи — что может быть более естественным? Нам бы ещё организовать продажу пирожков и сластей — и мы станем своими в доску и заработаем кучу денег. Кто-нибудь умеет печь пирожки? — Я умею… — нерешительно откликнулся Транкил Кривой. — Пирожки, слойки и крендельки. И плюшки. Но у нас нет посуды и печи, и… — Господи, вокруг нас — десятки торговцев! Тут можно найти всё что угодно! — всплеснул руками Гавор. — За мной! Я им покажу, как работают в Аскероне… Мы обдерём как липку весь Дымный перевал! Кажется, ушлый Коробейник даже начал забывать о цели миссии — но это и было прекрасно! Легенда становилась довольно убедительной, а с лотком пирожков можно действительно практически незамеченным шататься по всей ярмарке, потому как всё внимание людей будет сосредоточено исключительно на содержимом лотка. Если пирожки на самом деле хороши, конечно! Гавор нашёл то, что искал — они с Транкилом вернулись тяжело нагруженные посудой, провиантом и ещё чем-то громыхающим и звенящим. — А печь мы закажем у кузнеца! Стальные листы я купил, схему знаю — дело за малым! — Дорогущая получится печь… — засомневался Целер. — Отобьём! — решительно заявил Транкил. — Я такие пирожки делал — вся Вольная компания Змия Аркана за мной по пятам ходила, чтоб я или рецептом поделился, или снова испёк! Я вообще думал кондитером заделаться, но оседлая жизнь не по мне… Когда караван снялся с лагеря и двинулся следом за яркими повозками циркачей, Рем, сидя в седле, думал о том, что порой люди, которых считаешь хорошо знакомыми и понятными, преподносят сюрпризы… Так получилось с увечным ветераном Транкилом, и так было с красивой девушкой по имени Сайа. Проезжая по мосту, Аркан вздрогнул: тело убитого им купца-популяра зацепилось за одну из коряг-плавней, скопившихся у опоры моста, и теперь дёргалось под воздействием бурного течения. — Н-но! — Рем ткнул пятками в бока лошади и в считаные мгновенья догнал фургоны и своих товарищей. Беспокойные воды Бланки остались позади — караван въезжал в Монтанью. ---------- IX ГРАНИЦА Дорога до Дымного перевала стала для Рема одним из самых приятных периодов в жизни. Здесь было всё, что он любил: восхитительные горные пейзажи с бурными реками, водопадами, перелесками и зелёными лугами, хорошая компания из верных соратников, еда и посиделки у костра… А ещё — уроки фехтования от Эдгара дю Валье, буйные пирушки с цирковыми и — жаркие ночи с прекрасной танцовщицей. Сайа и Аркан никак не могли насытиться друг другом — и дело было не только во взаимопритяжении тел. За прошедшие годы молодой баннерет и девушка многое повидали, многое пережили и взахлёб рассказывали о пережитом, чувствуя, что вот он — человек, которому не всё равно, который слушает искренне, старается понять, принять и — помочь вникнуть в суть вещей. Да, Рему приходилось сглаживать углы и смещать акценты — он боялся напугать девушку своим аркановским происхождением, принадлежностью к аристократии и титулом. А ещё — кровавыми подробностями бунта гребцов и рейда на Низац Роск, например. Но и она наверняка прятала какие-то скелеты в шкафу. Аркан не старался вытащить их на свет Божий — у каждого есть право на тайну. Сайа была девушкой-огоньком, тёплой и уютной, порой — обжигающей, яркой, и — требующей постоянной заботы и внимания. Она быстро вспыхивала и легко отпускала злость и обиду. Наверное, именно это качество помогло ей не огрубеть и не превратиться в прожжённую, потасканную жизнью стерву, несмотря на все злоключения и невзгоды. И Аркану казалось: чудная полуэльфийка — именно та, с кем ему хотелось бы идти рука об руку долгие и долгие годы. Герцогство Монтанья во многом не уступало Аскерону — качеством дорог, зажиточностью деревень, архитектурой замков и многолюдством городов. Но родная провинция Рема вся пропитана старым имперским духом и являлась осколком золотого века, прекрасной старины, достижения которой были сохранены и приумножены во многом благодаря рачительности и упрямству ортодоксов. Владения же Людовика дю Монтрея представляли собой торжество оптиматского феодализма: каждый здесь был занят своим делом, все знали своё место. Проезжая мимо одной из деревенек — довольно чистой, с фахверковыми домами, крыши которых были покрыты свежей дранкой, — Аркан поймал себя на мысли, что местные поселяне-вилланы напоминают ему отлично выдрессированных и откормленных животных. В их движениях и фигурах не было той забитости и безнадёги, как у людей герцога дю Пюса. Однако найти в плебейских душах местных хоть сколько-нибудь достоинства, силы и самодостаточности, которые всегда были свойственны аскеронским хуторянам, можно было и не пытаться. Одежда из домотканой материи, довольно упитанные тела — насколько это возможно при изобилии растительной пищи и почти полном отсутствии мясной — и особые взгляды. Вилланы Монтаньи глаз не поднимали от земли, боясь разгневать проезжающих мимо господ. Для них все были господами — даже горожане. Если ты едешь верхом, твоя одежда имеет более чем два слоя ткани и, конечно же, если у тебя на поясе меч, — то для деревенских ты становишься существом необыкновенно значимым. А рыцарь при шпорах или оптиматский клирик с лысой головой и в сутане вовсе был кем-то вроде небожителя! Как и в других провинциях Запада, здесь сельский люд составлял подавляющее большинство населения — более девяноста процентов. И положение вилланов было самым бесправным и бесперспективным. — Судебный иммунитет, — сказал Эдгар дю Валье, указывая на закованного в колодки бедолагу на обочине. Дети забрасывали его гнилыми яблоками, угрюмый стражник и не пытался этому препятствовать. — Первый привилей первого императора из династии Моро. Феодалы получили право суда над своими крестьянами. Все криминальные и бытовые вопросы вилланов этим документом были отданы на откуп землевладельцу. Женишься — проси разрешения у феодала. Твою собаку отравил сосед — тоже к феодалу… Тебя стоптал конем проезжий рыцарь — вперёд, к феодалу! — А проезжий рыцарь — сынок того самого феодала, и вместо справедливого суда ты получаешь двадцать плетей вдобавок к сломанным рёбрам, — откликнулся с облучка фургона Гавор Коробейник. — Именно! — поднял палец вверх дю Валье. — А после плетей тебя будет ждать клирик, который прочтёт длинную проповедь про смирение и долготерпение. Идеальное общественное устройство по-оптиматски. — А вы ведь их ненавидите, своих бывших единоверцев? — полуутвердительно произнёс Гавор. Они общались почти на равных — об этом договорились в самом начале. Показалось бы странным, если бы солидный негоциант, который смог снарядить караван из трёх фургонов, в общении со своими охранниками через слово вставлял «маэстру». — Я ненавижу тот мир, который они для себя создали, — кивнул дю Валье. — И ненавижу шоры на их глазах, не позволяющие увидеть правду. Вот уж точно говорится в Писании: «Имеющие уши — не слышат, имеющие очи — не видят» … Мне жаль моих бывших единоверцев — как зрячему жаль слепых. Рем уже заметил, что обычно молчаливого рыцаря-ренегата порой пробивало на пафосные речи. Особенно если беседа заходила о религии, чести — или его сюзерене, Тиберии Аркане Старом. Но, несмотря на высокопарный слог, молодой Аркан был рад, что этот великий воин наконец перестал изображать из себя мороженую рыбу и начал походить на обычного человека — пусть и со странностями. Белая кобылка-иноходец, которой, по-мужски сидя в седле, управляла Сайа, приблизилась к Рему. Цирковая лошадка выглядела примечательно: вся сбруя её пестрила лентами и бисером, гриву и хвост кто-то заботливо заплёл в косы с яркой тесьмой, тут и там на узде, чепраке и стременах позвякивали блестящие бубенчики. Девушка, по обыкновению своему, прятала эльфийские остренькие ушки под платком, а экзотический наряд танцовщицы был скрыт плотным шерстяным плащом. — Приближаемся к перевалу! — сказала она. — Посмотри, уже можно увидеть вершины сопок. И природа меняется — чувствуешь дыхание Севера? Действительно, в лицо ударил студёный, пахнущий пеплом и солью ветер. Это была уже не Монтанья с её плодовыми садами и обилием лиственных деревьев с пышными кронами. Здесь правили бал гигантские лиственницы, сосны и кедры, многочисленные кустарники, мхи и лишайники. Подземный жар и плодородный вулканический пепел тут ещё не могли перебороть суровый климат и потому не дарили почве сказочное северное плодородие, так что граница между землями западных оптиматов и земляков Микке — саами — действительно была краем довольно мрачным. Молодой человек и девушка ехали рядом, едва не задевая друг друга коленями. Рем, подчиняясь секундному порыву, склонился к прекрасной всаднице, она подалась навстречу, и они замерли, встретившись губами. — Э-хм! — раздался голос Бурбиса, хозяина цирка. — Нужно отправить вперёд дозор. Здесь, на подъезде к ярмарке, лихие люди частенько нападают на караваны. Ты, Сайа, не поедешь. Это не обсуждается. Маэстру Рем, поговорите с вашим главным и выделите двоих. Я тоже пошлю кого-нибудь. Нужно проверить во-он тот склон, самое удобное место для засады. Судя по следам на тракте, мы — первый караван за пару дней, и я почти уверен, что какие-нибудь лиходеи попытаются увести у нас повозку-другую. — Понял, маэстру Бурбис, доложу старшему, — кивнул Рем, и, бросив сожалеющий взгляд на подругу, развернул коня. Сайа озорно ему подмигнула и ударила свою кобылку пятками в бока. Лошадка всхрапнула и быстрой иноходью направилась к фургонам циркачей. Повозки ортодоксов двигались чуть поодаль, сзади — чтобы не глотать дорожную пыль, но при этом оставаться в пределах видимости. Эдгар внимательно выслушал слова Рема и сказал: — Пойдём я и Микке. Если там и вправду будет засада — прикроешь арбалетчиков. Мы уничтожим врага с двух сторон. «Уничтожим»? Похоже, дю Валье не интересовало количество налётчиков. Аркан не стал спорить, хотя очень хотелось. Оставаться в тылу, когда соратники рискуют жизнью в лесных дебрях — это претило его натуре. Утешало одно — если разбойники действительно попробуют атаковать караван со склона, то будут сильно удивлены. Вряд ли они ожидают, что в ярких кибитках циркачей их встретят настоящие головорезы, а пахнущие свежеиспечёнными пирогами фургоны торговцев на самом деле принадлежат матёрым наёмникам! Северянин вместо меча прихватил привычную ему секиру, дю Валье перевязал волосы кожаным ремешком — и два воина растворились в лесу. Гавор Коробейник взмахнул хлыстом, подгоняя лошадей, и два каравана теперь шли один за другим — так будет легче обороняться. Аркан нахлобучил шапель, подтянул застёжки и проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах. Он привстал в стременах, осматриваясь: место было на самом деле удобное для засады. Справа — поросший ельником крутой склон, слева — заросли колючего кустарника, которые не давали возможности манёвра. Люди были напряжены, но Бурбис проворчал музыкантам: — Играйте! Никто не должен понять, что мы готовы! Ударил барабан, ритм подхватила скрипка, загудели рожки — нарочито-весёлая мелодия была совсем не к месту, но действительно: напряжение сменилось дурацкими ухмылками, и кажется, даже кони стали переставлять ноги под музыку. Окровавленные люди стали выбегать из лесу прямо под копыта лошадей и колёса фургонов через какую-то четверть версты. Лес полнился воплями и стонами умирающих. Оборванцы с лицами, раскрашенными синей краской, в ужасе мчались сломя голову, побросав своё жалкое оружие и мечтая поскорее оказаться как можно дальше. Кое-кто из них падал на дорогу и не подавал признаков жизни, других хватали и вязали выскочившие из фургонов циркачи. — Эдгар беснуется, — покачал головой Рем. Гавор кивнул и сглотнул неприятный комок в горле. Предостерегающий крик Транкила, который уже прицеливался из арбалета куда-то за спину Аркана, заставил парня резко обернуться: из кустов с левой стороны дороги лезли лихие демоны в смутно знакомых гамбезонах. — Нам нужен Аркан! — Их было что-то около полудюжины, действовали слаженно, явно по заранее намеченному плану. — Хватайте его! Рассыпавшись полумесяцем, воины в стёганках двинулись к Рему. Двое раскручивали верёвки со стальными крюками, ещё четверо, прикрывшись щитами, рванули вперёд. Дёрнув за повод, молодой аристократ практически на месте развернул обиженно заржавшую лошадь и выдернул меч из ножен. — Бар-ра-а-а! — Если не знаешь, что делать — атакуй! Пеший против конного — это работает, только если пешие в большинстве, в плотном строю… Нападающие инстинктивно отшатнулись, кого-то отшвырнуло в сторону грудью скакуна. Удар аркановского клинка пришёлся одному из воинов по железной шапке. Шлем не пробил, но оглушил — щитоносец рухнул в дорожную пыль. Щёлкнул арбалет Транкила — размахнувшийся крюком налётчик поймал болт грудью и засипел, пытаясь вытащить его руками и причиняя себе ещё большие страдания. Гавор привстал на облучке и охаживал врагов хлыстом. Рем вертелся в седле как чёрт, отбиваясь от двух пехотинцев, которые насели на него со щитами и шестопёрами, и даже умудрился достать одного из них, прорубив гамбезон на предплечье, как вдруг краем глаза успел заметить некое стремительное движение — крюк на верёвке летел прямо ему в лицо! За мгновение до удара он отдёрнул голову, но вдруг дико заржала и взбрыкнула лошадь. В лицо Аркана ударила струя тёплой крови: крюк распорол шею бедной животинке, и лошадь, издав истошный вопль, вздрогнула всем телом, споткнулась и обрушилась на землю, засучив ногами и тут же сбив копытами одного из нападающих. Второй же бросился к Рему, который пытался высвободить ногу, зажатую телом несчастного животного, и огрел его по голове шестопёром. Что-то помешало налётчику размахнуться как следует, и шапель смягчила удар, однако ощущения были не из приятных — Аркан взвыл, дёрнулся, высвободился и сумел откатиться в сторону. Он почти успел встать, когда из кустов при дороге вылетели ещё две верёвки с крюками, один из которых таки уцепился за ботфорт, и парень почувствовал, что его куда-то тащат. — Отступаем! — раздался зычный голос. — Ослоп, мы подцепили его! Скорей, скорей! Из последних сил Рем извернулся, вытащил из-за голенища ботфорта нож и сумел воткнуть его в землю. Движение замедлилось, а потом раздался злой и звонкий девичий крик, и время как будто застыло. Аркан в деталях видел, как летит, вращаясь и рассекая воздух, огромный прямоугольный поварской тесак — и по самую рукоять вонзается в обтянутую гамбезоном спину наймита, который и тащил парня волоком. — Да-а-а! — крикнула Сайа. — Держись, Рем! Циркачка только что спасла ему жизнь, прикончила человека кухонной утварью — и не собиралась останавливаться на этом! Вместе с жонглёрами с дубьем и Иганом-канатоходцем, вооружённым двумя тонкими стилетами, Сайа бросилась к Аркану, мигом освободила его от крюка и сунула в руки чей-то меч. — Благодарю! — кивнул он, скинул к чёртовой матери помятую шапель, бросил взгляд по сторонам и, увидев размахивающего секирой Микке, который как раз выскочил из лесу преследуя оборванцев, заорал: — Микке! Там — Ослоп! Северянин только выглядел тугодумом. Он мигом вспомнил странное имя командующего нападением на таверну в Аскероне и огромными прыжками устремился за Ремом, который уже ломился сквозь заросли кустарника вниз по склону. Поняв, что потерпели неудачу, наймиты бросились прочь. Где-то там, внизу, их ждали лошади — слышалось пофыркивание и ржание скакунов. Сколько всего было налётчиков — сказать не представлялось возможным. Аркан увидел впереди спину одного из них, ускорился — и ткнул мечом, пробивая доспех и рёбра. Микке догнал ещё одного и ударом сплеча раскроил ему голову. — Н-но, н-но! — Впереди раздался стук копыт, и два всадника помчали прочь по лесной тропке. — Не догоним! — выдохнул северянин. Рем кинулся к привязанным у деревьев лошадям — породистые, откормленные, но — стреноженные! Как налётчики собирались отступать, если только два скакуна были в готовности? Может быть, Ослоп решил бросить своих людей на убой и скрыться с пленником? Это было очень похоже на правду… Из чащи показался дю Валье. — Славная драка! — сказал он. — Я прикончил десять или двенадцать мерзавцев, не меньше… А вы, я смотрю, взяли отличную добычу! Но постойте — это явно не скарб разбойников… Там были настоящие голодранцы, как попало экипированные и вооружённые… — Это наймиты Закана. Они ждали, пока мы втянемся в бой с бандитами, и атаковали караван, — мрачно пояснил Рем. — Они охотились именно на меня! Закан знает, куда я направляюсь… Придётся всё время быть начеку. Но — чш-ш-ш, никому ни слова. Это были просто две конкурирующие банды, понятно? Микке кивнул, дю Валье смахнул с лица окровавленные пряди волос. — Нужно собрать добычу. Странно будет, если обычные охранники каравана оставят такое богатство. — И лошадей. Мне нужна будет лошадь, — с сожалением вздохнул Аркан. Он как-то привык к своей смирной кобылке, и необходимость выбирать нового коня огорчала. А ещё бесила потеря палаша — трофейный меч был оружием самого среднего качества. — Нам повезло, что рядом оказались такие воины, — говорил Бурбис на привале, когда все собрались у костра и ждали, пока большой котёл с похлебкой начнёт кипеть. — Завтра мы прибудем на ярмарку, а могли бы лежать в земле… Подумать только — две банды! Пограничная стража совсем перестала шевелиться, я напишу жалобу на ближайшей же таможне… От тех убогих с дрекольем мы, пожалуй, могли бы ещё отбиться, но вторые, в гамбезонах… — Может быть, дезертиры? — предположил Иган. — Или наёмники, которые не прочь подзаработать разбоем между контрактами. Уж больно слаженно действовали, да и вооружены прилично! Сайа бросила на Рема один из своих загадочных взглядов и шёпотом спросила: — А почему они кричали про арканы, если пытались стащить тебя с коня крюками? Молодой аристократ пожал плечами и сказал: — Мало ли. Может, у них такой жаргон. — Может, и жаргон… — Сайа вдруг потянулась как кошка и, расслабившись, положила голову молодому человеку на колени. — А может, и нет. Но мне всё равно, знаешь? Лучше почеши меня за ушком, а я буду лежать и мурлыкать, а? Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Рем смотрел на костёр, вдыхал ночной воздух, гладил волосы девушке — и думал, что мог бы провести так всю жизнь. Если, конечно, убивать его будут пытаться хотя бы с перерывами в два-три дня. ---------- X ДЫМНЫЙ ПЕРЕВАЛ Ярмарка Дымного перевала вполне могла бы именоваться городом: многолюдством, укреплённостью, значением для окружающих земель она заслужила это звание по праву. Здесь имелись и собственные органы власти — Торговый совет, избираемый каждые три месяца, и торговый Глава — тоже выборный, но только из тех купцов, что постоянно проживали на перевале. За безопасностью следили местные вооружённые силы — наёмная гномья Ярмарочная стража. Угрюмые бородачи числом три сотни, ни бельмеса не понимающие по-имперски, назубок знали правила торговли и поведения на ярмарке и свирепо пресекали все их нарушения. Вытащи клинок из ножен — икнуть не успеешь, как получишь обухом по затылку и очнёшься в каземате! Ну и, конечно, вся торговая братия в случае внешней угрозы вроде налёта крупной банды, поползновений феодалов, атаки фоморов или обезумевших от холода и голода хищников тут же вставала на защиту своей вольницы. Это, пожалуй, было единственное место в Раваарде, где всем на самом деле было плевать на твоё происхождение. Либо ты привёз что-то интересное: товар или деньги, и тогда тебя все любят и уважают, либо — катишься к чёрту. Обе горловины перевала охранялись высокими каменными башнями с дозорными гномами наверху. Подходы к ярмарке в считаные минуты могли быть перегорожены рогатками, а при серьёзной опасности — ещё и искусственными обвалами камней. Аркан привстал в стременах, присматриваясь к укреплениям Дымного перевала и удивлённо вздёрнул бровь: картина впечатляла! У подножия башни стоял огромный сундук с прорезью в крышке, обитый коваными железными полосами. Рядом с сундуком, восседая в кресле, дежурил наёмный маг. На охране купцы не экономили: маги стоили дорого, очень дорого! Чародей — пожилой, но крепкий ещё мужчина с вычурно выбритой бородой — пристально наблюдал из-под полуприкрытых век за тем, чтобы каждый караванщик или одинокий путник опускал в сундук положенную плату за пользование всеми благами ярмарки. После этого средство передвижения — будь то конь, осёл, повозка или что угодно иное — приобретало фосфоресцирующее клеймо на самом видном месте. Магическая печать держалась ближайшие десять дней. Остаёшься дольше — будь добр вернуться и обновить, иначе сопрут транспорт, это как пить дать. А так — всё, что находится на помеченном транспорте — табу! Поймают воришку гномы и размозжат молотами — начиная с пальцев ног и до самой башки. Оплата и магам, и стражникам шла из этого самого сундука и считалась в процентном соотношении от дохода, так что следили они за взносами куда как бдительно! — А ничего так устроились! — оценил Рем. Гнедой жеребец под ним грыз удила, перебирал ногами и вообще — вёл себя отвратительно. Этот скакун достался Аркану взамен погибшей кобылки из трофеев, взятых у налётчиков. Парень понятия не имел, как зовут коня, и нарёк его характерно — Негодяй. Вздорный нрав животного, необыкновенная прожорливость и при этом — явные бойцовские качества делали такое имя вполне оправданным. Его копыта так и цокали по широкой, мощённой бревнами дороге, которая вела мимо башни и дремлющего мага, под гирляндами из разноцветных флажков и арками с самыми причудливыми надписями — от пожеланий удачи и благословений на всех языках до рекламы дешёвого борделя. Бойкая торговля начиналась от самой башни — палатки и павильоны со снедью, уже побывавшим в употреблении барахлом и всякой мелочовкой стояли вдоль обочин. Они торговали на свой страх и риск, без всяких гарантий со стороны Совета и Главы. — «Братья Уолберги. Мы покупаем всё!» — прочёл Транкил. — Слушайте, а предложи я им лопату дерьма — они его купят? — Купят! — откликнулся с головного фургона Гавор Коробейник. — Запакуют в коробочку, приклеят этикетку с надписью: «Органическое удобрение для декоративных растений» — и впарят кому-нибудь втридорога. — Эвона как! — дёрнул головой бывший наёмник. — Мы куда вообще движемся? — спросил Рем. — К Совету. Нам определят место для лагеря и разбивки павильона. Мы торгуем мелочовкой, потому впихнут между там и между здесь… Для нашего товара своего ряда нет, — откликнулся Гавор. — А циркачи? — А у циркачей место давно определено — Потешный ряд. Не боись, молодой маэстру, не потеряешь свою милую. Девушка она яркая, заметная… Да и определиться мы постараемся всё-таки поближе к ним — вона как расторговались по пути пирожками! — Коробейник даже руки потёр от предвкушения. — Ну да, ну да… Мысли о Сай не покидали Рема ни на минуту. Он попал в ту же ловушку, что и два года назад в Смарагде — оставить её было мучительно, быть вместе — невозможно! Но теперь, по крайней мере, он мог ей помочь — и словом, и делом. Разговор о Доль Наяда Аркан постоянно откладывал, потому как боялся, что порывистая натура девушки одержит верх и Сайа, поддавшись эмоциям, сорвётся в опасное путешествие сама, без всякого плана и подготовки. Теперь же, перед финальным рывком на Север, он просто обязан был донести до неё мысль, что на свете есть место, где таких, как она, ждут и примут с радостью! По крайней мере — всё, что он знал о Доль Наяда и владыке Рианноре, говорило именно об этом. И если быть откровенным, именно в Доль Наяда больше всего шансов на их совместное будущее… Аркан гнал от себя эти мысли, но стремление бросить всё и уехать к эльфам порой становилось просто невыносимым. Интриги, политика, гражданская война — это совсем не то, чего он хотел от жизни! Музыка, путешествия, дальние страны, старинные тайны и новые встречи, опасные приключения и удивительные истории — вот что было по душе Рему! А если рядом окажется прекрасная спутница, так он и вовсе счёл бы себя самым счастливым человеком в мире! — Рем, Рем, какого чёрта творит твой конь? — ворвался в его мечты голос Эдгара дю Валье. — Негодяй! Ты настоящая сволочь! — рявкнул парень и хлопнул жеребца по морде. — А ну, выпусти перо! Маэстру, чью шляпу ухватил конь, резко обернулся, Негодяй принялся жевать активнее, стремясь проглотить плюмаж как можно быстрее, Аркан только хотел извиниться и предложить компенсацию, но был прерван возмущённым восклицанием: — Чёрт бы вас побрал, маэстру! Ваш конь сожрал мой головной убор! Это неслыханно! Смачный звук конского сглатывания — и Рем с ужасом увидел, как комок, который ещё недавно был шляпой, проследовал по горлу Негодяя в его необъятный желудок. — Я возмещу… — проговорил он. — Возместите⁈ Эту шляпу мне подарил дедушка! Я требую сатисфакции! Эй, стража! У нас будет дуэль! — Прохожий был явно настроен на скандал. — Маэстру, любые деньги… — Аркану вовсе не улыбалось ввязываться в дурацкие поединки. — Да вы ещё и трус? Люди, плюйте на него! Этот маэстру — трус, и я во всеуслышание это заявляю! Дуэль, дуэль! До первой крови! — потрясал в воздухе кулаками местный. Это несколько упрощало дело. Погибать от руки случайного человека или даже убивать его по вине идиотского жеребца — нет, это в планы Рема не входило! А поединок до первой крови — почему бы и нет? — Что ж! — сказал Аркан. — Раз вам так угодно… Но выбор оружия, времени и места — на моё усмотрение? — Как вам угодно! Но место здесь одно — во-о-он там, видите, утоптанная площадка? Поединки проводятся только на ней, — махнул рукой сердитый прохожий. — Тогда — после заката, на кулаках! — выдал баннерет. — Что⁈ — удивился незнакомый маэстру. — Как — на кулаках? — Тело воина — тоже оружие, мм? Или вы боитесь? — подначил противника Аркан. — Я-а-а-а? Чтобы кто-то смел обвинять Джошуа Буттера в трусости⁈ Я поколочу вас, маэстру! Выбью из вас всю дурь хоть на закате, хоть на восходе! Буду ждать с нетерпением! Скажите, кто вы, чтобы я поносил ваше имя в каждой корчме, которой окажу честь своим посещением до вашего неминуемого поражения! — подбоченился этот явный уроженец популярского Северо-Востока. Широкий в кости, плотный, с рябым лицом, налитыми кровью глазами и рыжей бородой, он походил скорее на ландскнехта или главаря бандитов, чем на почтенного негоцианта. Впрочем, одно другому не мешало — по крайней мере, у популяров такое сочетание было в порядке вещей. — Рем из Аскерона, охрана каравана Гавора Коробейника, — церемонно наклонил голову баннерет. — Что ж, маэстру Рем из Аскерона, до встречи на закате! А я пойду куплю себе новую шляпу. Весь караван наблюдал за этой сценой, и когда рябой популяр без шляпы скрылся из виду, Целер Щелбан, повернувшись на облучке, вопрошающе глянул на Эдгара дю Валье: — Вы вроде как давно знаете молодого маэстру… Кажется, у него талант — находить неприятности, да? Рыцарь-ренегат издал горлом неопределённый звук: — А вы точно служили под началом Аркана? Не привыкли ещё? У всех Арканов такой талант — находить неприятности и обращать их себе на пользу… У Змия не так? Целер задумчиво почесал подбородок: — Может, и так, а может, и нет… Змий, кажется, сам создаёт неприятности — другим. И обращает разве что чужие кишки вокруг своего меча… Каждый торговец стремился выделиться необычностью прилавка, притягательностью раскладки товаров, зычным голосом зазывалы… Аскеронцы тоже не остались в стороне: разбили крытый парусиной павильон между двумя фургонами, разложили стеллажи с диковинами. Целер и дю Валье малевали на большой доске вывеску, затейливыми буквами выводя: «ЭЛЬФИЙСКИЕ СНАДОБЬЯ, ЗАМОРСКИЕ ДИКОВИНЫ, СПЕЦИИ, УКРАШЕНИЯ», а Транкил занялся приготовлением пирожков, и запах свежей выпечки так и манил покупателей. Для каравана Гавора Коробейника советники определили место на стыке двух больших рядов: Обжорного и Кузнечного. Это было замечательно: Микке уверял, что северяне-саами, прибывающие на Дымный перевал, первым делом обязательно посетят именно эту часть ярмарки. С хорошей сталью на Севере до сих пор беда, а поесть-попить эти светловолосые великаны всегда любили. На поиски соотечественников молодого Ярвинена общим решением не пустили — здесь могли бродить враги Корхоненов. Нужно было осмотреться, пообвыкнуться. А Рему нужна была Сайа, и он проигнорировал глас рассудка. Это было ребячество — бросать товарищей, но парень ничего не мог с собой поделать. — Погляжу, не рыскают ли тут Закановы ублюдки, — сказал он после того, как работа по установке павильона была окончена. — Да и вообще… Нужна рекогносцировка, как сказал бы Разор. — Ну-ну… — Гавор подмигнул парню. — Но ты это, не забывай — на закате тебе будет бить рожу рыжебородый популяр. Приходи вовремя! Микке сказал: — Он то-очно придёт. С рыжеборо-одыми популярами у него осо-обые отноше-ения. Рем даже с шага сбился. Под таким углом на проблему он даже не смотрел! Улицы, вдоль которых размещались торговые ряды, были вымощены брёвнами, тротуары — покрыты досками или просто деревянными плахами, которые, придя в негодность, отправлялись в печи. За порядком следили и коллективно — за счёт всё той же пошлины, и индивидуально — каждый должен был заботиться, чтобы вокруг его торгового места было чисто и опрятно. Зимой приходилось убирать снег, летом — подметать и косить, весной и осенью — отводить лужи и выгребать грязь. Это было в интересах торговцев: если у тебя неприбрано, а у соседа вокруг лотка всё благоухает — рискуешь потерять покупателей! Потому по ярмарке молодой Аркан шагал с удовольствием. Тут хватало на что посмотреть и чего прикупить! Зерно, мёд, пенька, шкуры и кость морского зверя, ворвань, диковинные ягоды и грибы, льняное полотно — вот что предлагали северяне. Из Кесарии везли предметы роскоши, оружие, доспехи и книги, с Юга — пряности, вина и засахаренные фрукты, а ещё — зёрна ко и листья ча. А с Запада приводили рабов. Ну, то есть назывались они кабальными работниками, но сути это не меняло. Феодал, который привёл их, прикованных друг к другу за ошейники, вполне мог за определённую сумму передать их пожизненный контракт любому, кто заплатит сходную цену. Аркан почувствовал, как скрипят его зубы и сжимаются кулаки, когда он проходил мимо рядов с живым товаром. Мужчины, женщины, дети в ошейниках, в жалких лохмотьях сидели на корточках или привалившись к бортам телег. Они уже покорились своей судьбе, их взоры потухли, эти люди и не мечтали о побеге или бунте… Не было в них огня — того самого, что заставлял узников Низац Роск разбивать головы своим мучителям до того, как мятежники с красного корабля добрались до их клеток и ям. Но дети! Дети тут были совершенно точно ни при чём… Как низко пал Синедрион, если сквозь пальцы смотрит на торговлю детьми! Ну да, ортодоксам тоже в большинстве случаев плевать на проблемы еретиков, но чуть ли не при каждой церкви имелась школа и странноприимный дом, и Аркан был уверен: узнай любая община его единоверцев о таком вопиющем, безусловном зле — последнюю рубаху с себя сняли бы, но детишек-ортодоксов выкупили бы. У него тоже потянулась рука к кошелю, и ушлый торговец-оптимат уже приметил это движение и заторопился к нему, но Рем одёрнул себя: сколько детей-рабов на ярмарке? Сотня, полторы? Куда он их пристроит, где найдёт им кров и пищу? Следовало дождаться церковную делегацию и решать эти вопросы с ними: духовенство, по крайней мере, не раз и не два уже проворачивало такие дела. И из бывших сирых и убогих ребятишек вырастали воины-зилоты, сёстры милосердия, священники и просто порядочные ортодоксы. Аркан, потупившись, зашагал дальше — мимо рядов с роскошными одеяниями и обувью. Флой — вот кто умел отличать парчу от бархата, а шёлк от батиста! Он бы тут был как рыба в воде. Экстравагантный вельможа вспомнился Рему ещё раз — когда он пробирался в толчее по ряду, где над каждым дилижансом, фургоном или кибиткой горел красный фонарик. Чёрт знает откуда пошла мода обозначать бордели красными фонарями! Наверное, тоже — из прежних времён. Здесь можно было получить удовольствие и развлечься — час или ночь, насколько хватит кошелька. Женщины всех возрастов и габаритов, оттенков волос и кожи предлагали себя самым откровенным образом… И не только женщины! Рем пробежал мимо такой кареты со скоростью скаковой лошади. Говаривали — противоестественные увлечения были в чести в Туринн-Тауре, и некоторые столичные аристократы, следуя эльфийской моде, практиковали извращённые удовольствия, но в провинциальном Аскероне понять и принять такое народ явно не сумел бы. За Порочным рядом находилась вотчина артистов. Сейчас тут разместились сразу четыре труппы, и новоприбывшим циркачам Бурбиса предстояло доказать своё право на место под солнцем! Уже раскрывал свои объятия огромный полосатый шатёр, рабочие трудились в поте лица, торопясь закончить его установку до темноты, чтобы провести первое представление уже этой ночью. Тут же, на помосте рядом, вовсю играла музыка, и народ, скопившийся вокруг, рукоплескал жонглёрам, которые показывали своё мастерство. Жонглёры, конечно — большие молодцы, но когда ритм музыки сменился и на помост выбежали танцовщицы, толпа просто взвыла! Конечно, где ж они тут, на севере, могли увидеть таких знойных экзотических красоток! На каждой из девушек была полумаска и лёгкое струящееся платье из яркого шёлка, которое не столько скрывало девичьи прелести, сколько давало простор для воображения. Первые удары барабана, зажигательная мелодия рожка и скрипки — и вот уже каждый мужчина хлопает в ладоши и не сводит взгляда с красавиц на сцене… И летят медяки и сребреники в широко открытый изукрашенный сундучок, который держит в руках канатоходец Иган, широко улыбаясь публике и прохаживаясь туда-сюда перед помостом. Аркан смотрел на Сай, и в груди его боролись противоречивые чувства. С одной стороны — восторг, восхищение, гордость! Ведь именно он обладает этой невероятной девушкой, он, а не кто-то из этих десятков мужчин! Многие из них богаче и красивее, но Сайа отметила именно его, Рема! С другой стороны — в душе закипала лютая ревность и поднимала голову ортодоксальная мораль. Его женщина не может выплясывать перед сотней мужиков, едва-едва не открывая им свои прелести! Но стоило признать — Сай никогда не была его женщиной целиком и полностью… Именно поэтому он и сбежал тогда из Смарагды, потому и напивался в ту приснопамятную аскеронскую ночь, когда попался в лапы вербовщиков… — Что, брат, девушка понравилась? Рем вздрогнул от знакомого голоса, который раздался у самого его уха. — Флавиан? Какого… Тебя, что ли, экзарх направил миссионером на Север? — дошло до младшего Аркана. — Вот это новость! — Ты что — не рад? — Брат выглядел отлично в своей строгой сутане, его взгляд светился энергией, движения были полными сил. Флавиан Тиберий Аркан явно умудрился отдохнуть в пути из герцогства до перевала! — Конечно рад! Но… Это несколько неожиданно. — Рем на самом деле растерялся. — Не переживай, я никому не расскажу о твоём происхождении. Для всех — ты встретил бродячего ортодоксального миссионера, вот и всё. Эдгар и остальные не будут трепаться, а для чужих — я всего лишь навязчивый святоша, пользующийся добротой единоверцев… Да что не так с этой девчонкой, Рем? Ну да, хороша, но… Ты так на неё смотришь, что кажется, сожрал бы её, дай тебе волю! — Это Сай, Флавиан, — обречённо выговорил Рем. Флавиан был единственным, кто знал о том, где жил и что делал непутёвый младший Аркан после побега из дому. Братья изредка переписывались, держали связь — и потому ответом на слова Рема стал понимающий взгляд и протяжное: — Так во-о-от оно что! Это многое объясняет… — Что это объясняло, миссионер так и не договорил, потому что музыка кончилась и танцовщицы упорхнули прочь со сцены. — Я должен поговорить с ней… — полувопросительно произнёс Рем. — Давай, я подожду тебя возле вашего лагеря. Пообщаюсь с дю Валье и парнями. А ты там это, давай бодрей! А то расклеился, тоже мне… — хлопнул по плечу старший младшего. — А ещё у меня на закате дуэль, на кулаках! — тут же выпалил Рем. — Во-о-от, это другой вопрос! Это по-аркановски! — усмехнулся Флавиан и невольно повторил любимый жест их отца: ударил правым кулаком в левую ладонь. — Я буду твоим секундантом. ---------- XI СЛОЖНОЕ РЕШЕНИЕ Джошуа Буттер уже разминался, прохаживаясь вдоль ограждения из толстых, видавших виды, почерневших от времени жердей. Народ потихоньку собирался — развлечения тут любили, кто-то даже принимал ставки. — Три — на длинного! — Пять с четвертью — на Буттера! — Рябого тут явно знали и ценили. Сайа встала на цыпочки и прошептала Аркану в самое ухо, щекоча кожу жарким дыханием: — Может быть, лучше было драться на шпагах? Ты бы его точно победил! А так — гляди, какой он мясистый! — И хихикнула. Маэстру Буттер и вправду был мясистым: он разделся до пояса, обнажив крупные телеса: толстые руки, широкую спину, круглые плечи, довольно большое пузо… Популяр походил на медведя — такая же скрытая за внешней неуклюжестью мощь. — Откуда такая кровожадность, милая? — Рем искоса глянул на девушку, волей-неволей перенимая её игривый тон. — Возьми я в руку шпагу — и кто-то мог бы помереть сегодня. А так — набьём друг другу морды и разойдёмся. В конце концов, Негодяй и вправду сожрал его шляпу, и если мордобой сделает день почтенного Джошуа Буттера немного более приятным — то ради Бога, я готов предоставить ему такую возможность. Сайа чмокнула баннерета в кончик носа и указала пальчиком ему за спину: Буттер приближался. — А-а-а, мерзкий хозяин мерзкой лошади! — Джошуа увидел противника и погрозил ему кулаком. — Любитель жевать чужие шляпы! Я разделаю тебя сегодня как Бог черепаху! Аркан едва не расхохотался. Пойдёт теперь гулять история о том, что это именно он, а вовсе не дурной жеребец жрал шляпу популяра! Он высмотрел Флавиана и двинулся к нему через толпу. — Моё почтение, сударыня, — поклонился священник и представился: — Флавиан, смиренный странствующий слуга Божий. Ну что, поможем этому оболтусу разоблачиться? Снять кожаный доспех — дело муторное. Слишком много застёжек и завязок! В одиночку Рем провозился бы долго, но втроём — управились довольно споро. Представитель Торгового совета жестом пригласил бойцов на площадку. — Итак, маэстру, вы готовы примириться? — спросил он. — Да, безусловно, — кивнул Рем, хрустя костяшками пальцев и шейными позвонками. — Готов оплатить стоимость шляпы, съеденной моим жеребцом, и принести извинения. — Никакого примирения, пока я не пройдусь по роже этого шляпоеда! — Буттер разве что копытом не бил от нетерпения. — Что ж, все слова сказаны, условия известны — бой на кулаках до первой крови! Использовать любые подручные предметы запрещено, ногами лягаться тоже не рекомендуется. Кулаки — значит кулаки! Бой! Джошуа издал истошный вопль, дыхнув на Аркана кислым пивным перегаром, и ринулся в атаку. Его руки, подобные свиным окорокам, так и мелькали, Рем только успевал ставить скользящие блоки и уклоняться, отступая. — Дерись, мерзкий шляпоед! Дерись, твою-то мать! — Бисеринки пота выступили на рябом лице и мясистом теле маэстру Буттера, его дыхание начало сбиваться, и наконец он остановился, воздев кулаки к небу. — Трус, презренный аскеронский трус! Дерись со мной! Хэ-э-э… Он с шумом выдохнул и с подозрением уставился на Аркана. Тот медленно приближался, вперившись взглядом в переносицу противника. Рему чертовски хотелось потереть предплечья — им здорово досталось. Но приходилось терпеть. «…Кулачный бой сродни фехтованию,— говорил когда-то давно старый штатный инструктор замка Аркан по смертоубийству. — Ваши кулаки — это две рапиры. Ваша тактика — уколы. Быстрый выпад! Ударил — моментально отдёрнул руку! Множество жалящих уколов — вот так: раз-раз-раз». Кулаки матёрого вояки мелькали, и деревянная макивара содрогалась, а из стены сыпалась штукатурка… — Маэстру Буттер, последний раз прошу у вас прощения и предлагаю купить вам любую шляпу на выбор! — процедил сквозь сжатые зубы Рем. — Дерись, трусливое дерьмо! — Ответ был всё тем же. — Ху-у-у-у… Раз-раз-раз! — Длинные руки Аркана были куда тоньше буттеровских, но — ни разу не слабее. Огрубевшие за месяцы гребли ладони, перевитые крепкими мышцами и тугими жилами предплечья, рельефные бицепсы — он вовсе не выглядел хлюпиком, даже в сравнении с плотным и широкоплечим противником! Мощные и быстрые удары один за другим обрушились на торс и верхние конечности популяра, и теперь Джошуа пришлось, кряхтя и пыхтя, отступать. Рем бил коротко, резко, используя в основном левую руку — раз-раз! Правая ждала своего часа, выстреливая в моменты, когда Аркану казалось, что Буттер открылся. Наконец рябой пришёл в совершенное бешенство и ринулся вперёд очертя голову. Аркан почти танцевальным полупируэтом уклонился от яростного натиска и — бам! Крепко приложил популяра по уху! — Ау! — тонким голосом сказал тот и ухватился за разбитую мочку. — Бой окончен! — выкрикнул представитель Совета. — Первая кровь! Все претензии считаются исчерпанными. — Ты меня вздул, парень! — удивлённо проговорил Буттер. — Ты вздул Главу Торгового совета ярмарки Дымного перевала, слышишь? Скажи-ка мне своё имя ещё раз, чтобы оно вошло в историю! Молодой аристократ подошёл к своему уже бывшему противнику, склонился к его здоровому уху и прошептал — тихо-тихо, чтобы никто больше не услышал: — Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских. Глаза Джошуа Буттера стали круглыми, и он сначала нервно сглотнул, а потом широко улыбнулся: — Тогда мне совсем не стыдно! Слышите все? — Глава Совета повысил голос. — Рем из Аскерона — отличный парень, и плевал я на шляпу, у меня сотня шляп! Сегодня вся ярмарка может выпить по кружке за мой счёт! — Е-е-е-е-е! — Местная публика была в восторге. Аркана хлопали по плечу и поздравляли. Ему с трудом удалось протиснуться к Сай и Флавиану, и он тут же принялся одеваться. — Ты куда-то торопишься? — встревоженно проговорила девушка. — Помнишь оборванцев с синими лицами, которые напали на нас по пути? Я видел пару таких же размалёванных ребят в толпе во время поединка. Предупредим Бурбиса и Гавора — дело-то нешуточное! — Но-овые синелицые, — нахмурился Микке. — Они набирают всё больше влияния. Я поду-умал, что это совпадение, когда увидел синюю гли-ину на разбойниках. Но-о-о… По всему выходило — культ старых северных божеств, жестоких, алчущих жертв и подношений, поднимал голову. Почитатели громовержца Перкунаса, морского старца Ахти и владыки подземного мира Туони бродили по городам и весям саами и проповедовали — словом и делом. Говаривали даже: синелицые могли творить чудеса! Не все — лишь некоторые из них. Язычники были против идеи бывшего туомарри Вилле Корхонена устроить религиозный диспут. Они угрожали расправиться с любым служителем Единого Бога, который захочет пересечь границу северных провинций — по суше или по морю, неважно. — Оптиматы, популяры, а теперь ещё и язычники, — улыбнулся Флавиан. — Я совершенно точно должен попасть на диспут! Во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света, Огня и вечной жизни! Гавор Коробейник привстал в фургоне, оглядываясь: — Тише, тише… Вокруг нас могут быть соглядатаи! Каков же план действий? — Очень простой план. — Рем разложил карту. — Нам нужно послать гонца в Аскерон, чтобы его высокопреосвященство отправил на Плато Семи Ветров подкрепление — священников и зилотов. Если синелицые и вправду творят чудеса… Будем называть вещи своими именами — мы снова можем столкнуться с химерами. Или — с эгрегорами, как будет угодно. Я имел такой опыт и больше не хочу драться с этой дрянью в одиночку. Кажется, с этим должны разбираться специалисты. Я, конечно, верю в способности Флавиана, но поддержка не помешает, верно? — Верно, — кивнул молодой священник. — Тем более после того как диспут закончится, мы должны будем развернуть миссии в каждом крупном поселении и послать проповедников учить и лечить по всему Северу. Времени терять нельзя — один раз на нас совершили нападение… Будут и ещё. Он, похоже, не сомневался в итогах религиозных дебатов, и такая его уверенность передавалась и остальным. Рем ткнул пальцем в дорогу от Семи Ветров до Дымного перевала на карте: — Нам нужны будут здесь свои люди, поэтому, Гавор, ты остаёшься на ярмарке. Это не обсуждается. Связь, логистика… Закупишь провиант, лошадей, наладишь контакты. Свяжешься с Разором и матушкой. Я, Микке и Флавиан — едем дальше на Север, в Байарад. — И я, — сказал Эдгар, и его лицо снова стало напоминать рыбью морду. — Это тоже не обсуждается. Приказ господина. — И что теперь? — Гавор Коробейник растерянно замотал головой. — Если мы отправим Целера или Транкила — то я останусь здесь с одним помощником! И втроём тяжко придётся, а так — точно напортачим… Где нам искать гонца? Рем задумчиво откинулся на борт фургона. — Есть у меня одна кандидатура… — с некоторой грустью проговорил он. Ветер трепал чёрные кудри Сай, поднимал позёмку, которая снежным крошевом уже стелилась над землёй. Зима была на пороге! Девушка куталась в отороченный мехом плащ и прижималась к Рему. — Скажи ещё раз — как называется город? — В её глазах затаилось ожидание чуда. — Доль Наяда. Там правит Светлая Владычица и её супруг — владыка Рианнор. Они не просто готовы терпеть полуэльфов, о нет! Доль Наяда по-настоящему мечтает принять переселенцев! Насколько я могу судить — корабли аскеронских торговцев и эльфийские караваны теперь будут пересекать Последнее море достаточно часто. Там интересы таких серьёзных людей завязаны, что… В общем — это лучшее место для тебя и твоей школы танцев, уж поверь! — А ты? — А я обязательно тоже приеду туда. — Во взгляде Аркана появилось мечтательное выражение. — Зелёные кроны эвкалиптов, белая набережная и тысячи огней… Я точно приеду! Поверь мне, сейчас над Империей веют ветры перемен, и лучше переждать бурю там, где она уже миновала. Сайа нахмурила бровки: — Хорошо. Я отвезу твои письма. Но для того чтобы расторгнуть магический контракт, мне понадобится двенадцать золотых. И ещё два раза по столько — потому что одна я за море ехать не собираюсь. Рем развернул подругу к себе лицом и заглянул ей в глаза: — С деньгами проблем не будет. — А не боишься, что я тебя обворую? — усмехнулась полуэльфийка. — Я плохая девочка! — Обворуешь? Не-е-ет. Доставишь письма и сбежишь? Это может быть. Но я верю в твоё бесконечное любопытство. Ты не сможешь упустить возможность повидать сородичей, которые живут по-другому. Не так, как садисты и снобы из Туринн-Таура. У тебя точно такая же болезнь, как и у меня — ты не можешь сидеть на месте. И сказочное королевство тъялери далеко за морем — отличный способ утолить твою жажду странствий… — низким, хриплым голосом говорил баннерет. — Всё-то ты знаешь! Ты что — даже не спросишь, с кем я собираюсь отправиться туда? — прищурилась Сайа. — С другими полуэльфами? — усмехнулся Рем. — Чёрт, — сказала девушка. — Почему ты такой умный? — Я не умный. Я просто слушать умею. Ты ведь сама мне рассказала о слободе под Тимьяном! Напишешь им? Для этого нужны деньги? Отправишь письмо при помощи магии? — Фу-у-у-у, как с тобой неинтересно, Рем! — Она ткнула кулачком Аркану в грудь. — Кстати! А почему ты сам не пойдёшь с письмом к магу? — Потому что маг сможет прочесть его содержимое, а ещё потому, что такие сообщения доходят только в половине случаев… — Так я и собираюсь отправить дважды! Это всё потому, что ты ортодокс и зануда, да? — Да. Потому что я ортодокс и зануда. Завтра в сторону Монтаньи отходит караван каких-то приятелей Гавора — отправишься с ними до Плато Семи Ветров. Там найдёшь усадьбу «Красные крыши» — это дом моего командира и его матушки. Милейшие люди! Можешь поведать им всё без утайки. Просто скажи, что ты моя подруга, опиши меня и Микке, отдай письмо — и ни о чём не беспокойся. Дальнейшая дорога до Аскерона для тебя будет, я надеюсь, приятной прогулкой. Они уже шли обратно, к полосатому шатру цирка, держась за руки. — Ты очень сильно изменился, Рем. Или я вовсе тебя не знала? Ты ведь не просто Рем из Аскерона, да? Твой голос… Ты совершенно уверен в том, что как ты скажешь — так и будет! И взгляд… У вас с этим священником одинаковые глаза. Он ведь твой родственник? Я не знаю, что и думать… Мне страшно, Рем, — тихо сказала она. Но уже через секунду Сайа весело улыбнулась, её взгляд изменился, и в нём заплясали бесенята. — Страшно интересно! Я теперь очень сильно жалею, что тогда, той ночью в Смарагде, когда ты меня спас, мне не хватило духу остаться и узнать всё и сразу! Аркан вздрогнул — это были одни из самых ужасных воспоминаний в его жизни. Пожалуй — такие же отвратительные, как первая битва за Заводь. Но вслух он сказал другое: — Ты ведь тоже спасла меня — от четвертования или чего похуже… — Это выглядело не совсем так, но что-то говорить было нужно. — Значит, мы квиты! — подмигнула Сайа и задорно тряхнула волосами. — Ты так и будешь тут стоять или мы пойдём ко мне? Девочки сбежали к каким-то актёришкам из Кесарии на вечеринку, а мне плевать на актёришек — у меня есть ты! И я не собираюсь… Рем не стал слушать дальше, подхватил девушку на руки и зашагал туда, где виднелся синий тент её фургона. Сайа обвила руками его шею и счастливо, тихо рассмеялась. Завтра они расстанутся, да! Но эта ночь принадлежала только им. Уже несколько часов назад скрылась из виду высокая каменная башня — сестра-близнец той, что они видели, въезжая на ярмарку. Вместо бородатого мага там, правда, дежурила старушка с клюкой, но выглядела она не менее грозно. А стражники-гномы — эти всегда были на одно лицо в своих закрытых шлемах. Только бороды разномастные торчали из-под доспехов. Едва различимое за серыми тучами солнце клонилось к закату. — Та-ак ехать гора-аздо быстрее! — сказал Микке, когда кавалькада из четырёх всадников и одной вьючной лошади на рысях миновала очередной верстовой столб. — Без карава-ана мы-ы доберёмся до Байарада за три дня! Аркан, фыркнувший после первой глубокомысленной фразы северянина, откликнулся: — Твои бы слова да Богу в уши! Гляди — метель начинается, нам бы крышу над головой найти… — Бра-а-ат! — театрально обрадовался Флавиан. — Брат очнулся! Ехал весь пасмурный, а теперь вот поди ж ты… Слушай, хочешь я тебе реморализацию проведу? Взбодришься! Рем вздрогнул. — Это-о он грусти-ит! — с понимающим видом заявил Микке, потянул за цепочку на шее и вытянул крупный самоцвет — подарок Сибиллы, посмотрел на него, повздыхал и спрятал обратно. — Думать нужно о деле! — вдруг выдал дю Валье. — Первым делом — долг! Женщины — это искушение на пути воина Света! — Воина Света? — Брови Рема взлетели. — Это ты так себя называешь? Слушай, а у тебя вообще были женщины, Эдгар? Дю Валье молча пришпорил коня и обогнал спутников, сохраняя самое холодное выражение лица, на какое только был способен. — И где его папаша только выкопал? — повернулся младший Аркан к брату. — Ты не помнишь? Мне кажется, он всегда жил в нашем замке — слева и чуть позади от отца. — Подобрал на поле сражения, где-то на глубоком Западе. Дю Валье тогда был совсем молодой, его бросили свои — раненого, полумёртвого. Ему вспороли живот в свалке боя, и по меркам оптиматов — Эдгар был не жилец. Но папаня и наш капеллан выходили его и забрали с собой. С тех пор он смотрит отцу в рот и слушает каждое его слово, как глас Божий. Кажется, даже дал какой-то обет, — пояснил Флавиан. — А-а-а… Я иногда думаю, что отец хотел бы себе такого сына… — задумчиво проговорил Рем. — Да брось ты! Нет в дю Валье ничего аркановского. Он отличный исполнитель, идеалист, но придури в нём ни на грош! А какой Аркан без придури? — Из уст благообразного молодого священника с полным внутреннего огня взором, одетого в строгую сутану, это прозвучало особенно иронично. Метель усиливалась. Дорогу заметало — пришлось даже спешиться и вести лошадей в поводу. Негодяй норовил укусить Рема за руку и вырваться, но, получив подзатыльник, переключил внимание на вьючную лошадь, которую периодически хватал зубами за ляжки — чтоб не расслаблялась. Кутаясь в плащи и нахлобучив шляпы, путники продирались сквозь непогоду, мечтая поскорее добраться до жилья. — Огонь! — послышался голос Эдгара где-то впереди. — Я вижу огонь! И слышу музыку! Сюда, сюда! ---------- XII СВЯТОЙ ЯГЕНАРИЙ Огонёк мерцал и поблескивал, в снежном мареве слышалась мелодия кадрили. Рему живо представился жаркий очаг, объятые пламенем берёзовые поленца, кружка горячего настоя ча, постель с периной и пуховой подушкой… Господи, да просто горячая вода, тюфяк, набитый душистым сеном, и место, укрытое со всех сторон от ветра — и он был бы на седьмом небе! Весь отряд оживился и устремился по следам Эдгара дю Валье. Рыцарь-ренегат тащил за собой свою лошадь с самым невозмутимым видом, а Микке, Рем и Флавиан готовы были расцеловать его рыбью морду за то, что мечник не проворонил трактир в кромешной тьме и разглядел огонь. Лошадка дю Валье явно имела на этот счёт собственное мнение — она хлопала замёрзшими ресницами и фыркала, как будто намекая, что это именно благодаря её чутью неблагодарные людишки теперь получат возможность обогреться. Издалека, меж стволов сосен и берёз, виднелось деревянное двухэтажное здание постоялого двора, одновременно выполнявшего роль придорожного трактира, укрытое за мощным тыном из остро заточенных толстых брёвен. К тому моменту, когда странники приблизились, ворота были открыты настежь: их заметили, и хозяин широким жестом приглашал гостей внутрь. Горели факелы во дворе, суетились слуги, светились окна, затянутые слюдой, звучала музыка и доносились умопомрачительные запахи жареного мяса. — Так, давайте-давайте-давайте, — прокряхтел трактирщик, невысокий краснощёкий дядечка солидного возраста. Путники передали лошадей в заботливые руки конюхов, гурьбой ввалились в общий зал и тут же погрузились в атмосферу, состоящую из дурманящих ароматов, звона столовых приборов, весёлых мелодий и снующих туда-сюда ладненьких молодух-официанток. — Это-о рай! — сказал Микке. После того как промёрзшая и влажная верхняя одежда была пристроена на вешалки, путешественники заняли позицию за прочным столом из отшлифованных сотнями прикосновений досок и громогласно потребовали еды и питья. Хозяин заведения в замызганном фартуке зачитал нехитрое меню, при этом он постоянно кряхтел и тянул гласные: — Кх-х-х… Свинина, запечённая в картофеле, э-э-э, мнэ-э-э-э-э… Жаркое из крольчатины и… э-э-э-э, рагу из овощей. Имеется ещё дичь на вертеле… э-э-э-э… Вот такие вот… э-э-э-э… предложения! Микке некоторое время переговаривался с трактирщиком на наречии саами, Рем и Флавиан переглядывались — им слышалось только что-то типа «айнанэнэ и тройлолойлонэ». Наконец северяне, видимо, пришли к договорённости, и хозяин умчался на кухню. — О-он принесёт всё! — гордо заявил Микке. — А сейчас у нас будет подогретое вино! Они вольготно расположились за столами, разносчица поставила перед молодыми людьми поднос с глиняными кубками, полными пряным напитком. Рем сидел с краю и поэтому хорошо слышал разговоры за соседним столом, где сидели какие-то белобрысые ребята, на вид явно бывалые: добротная кожаная одежда поверх традиционных северных вышиванок, охотничьи луки и небольшие самострелы говорили сами за себя. Скорее всего, они промышляли добычей пушного зверя или налётами на купеческие караваны на тракте. Или тем и другим понемногу. — В Байараде нынче заварушка — говорят, Сорса здорово досталось! Корхонены сцепились с ними не на шутку, дело дошло до уличных боёв… — говорил один. — А где нынче заварушки нет? Вот даже здесь — на что спокойное место, а поди ж ты! Сектанты какие-то заявились… — подхватил второй. — Что мне твои сектанты! Ты про Аскерон слышал? — Самый взрослый из них, с лохматыми бровями и бородой с проседью, явно был куда эмоциональнее остальных. — А что в Аскероне? Герцог помер? Аркан навострил уши. — Не, пока нет. Там та-акое творится — век бы не поверил! Тут принесли еду, и стало не до разговоров. Краем уха Рем слушал местную интерпретацию заварушки в родном герцогстве. По мнению бородатого, во всём был виновен Флой, который с помощью своих сторонников-извращенцев самыми мерзкими и диковинными способами избавляется от конкурентов. Простейшим из видов смертоубийства, которые якобы применялись в ходе династической борьбы, оказались вычские мухи, страсть как любящие запах ландышей. Якобы Флоевы шпионы подменили туалетную бумагу в нужнике Тисбенда, а когда он спал — подпустили через окно мух, которые сожрали все его внутренности через задницу! Аркан диву давался разнообразию человеческой фантазии, но расправляться с кушаньями не переставал. Они ещё посидели за столом, а потом поднялись наверх — в комнаты. Рему досталась замечательная одноместная каморка под крышей, с кроватью и (о чудо!) огромной бадьёй горячей воды в углу. Аркан на ходу сбросил с себя сапоги и одежду и влез в бадью. Это было настоящее блаженство! После сытного ужина его разморило, и только осторожный скрип двери заставил парня взбодриться — он даже дёрнулся за клинком, но потом снова быстро залез в кадку, смутившись. — Хи-хи! Маэстру нужно потереть спинку? — Конопатенькое и миленькое личико девушки показалось в приоткрытой двери. — Дорого не возьму, потому что вы симпатичный! — Э-э-э… Нет. Я как-нибудь разберусь… — Ну-у-у… — протянула девушка разочарованно, и дверь закрылась. — Погодите! Скрип возвестил, что разбитная служанка всё ещё здесь. Рем потянулся из бадьи за кошельком, вынул сребреник и швырнул его через всю комнату в ловко подставленные женские ладошки. — Там, в комнате напротив — суровый воин, такой высокий, крепкий, с холодными глазами… Нужно, чтобы в них появилось хоть немного тепла, понимаете? Пусть подумает, что он неотразим! Заплачу ещё одну монету, если всё получится. Ты поняла? — Поняла! Но вы всё-таки симпатичнее того воина, молодой маэстру… — произнесла служанка с сожалением, дверь захлопнулась, и Аркан полез из воды — спать хотелось неимоверно. Кровать была выше всяких похвал — без клопов, с тёплым шерстяным одеялом, чистыми льняными простынями и дурманящим запахом сена из подушки. Так хорошо он не спал с самого Плато Семи Ветров, когда матушка подоткнула ему одеяло. А под утро Рему приснилась Сайа. Про что был сон — и не вспомнилось, но проснулся Аркан с идиотской счастливой улыбкой. По привычке резко вскочив, Рем напугал какую-то птичку, которая сидела снаружи, на карнизе у окна. Со двора слышался шум, как будто разом вопили десятки человек. Застёгивая наручи кожаного доспеха, парень глянул в окно, всмотрелся — и тут же кинулся за мечом: целая толпа, человек сто пятьдесят — двести, выкрикивая невнятные боевые кличи и потрясая странными полотнищами с намалёванными на них символами и буквами, осаждала ворота таверны. Оборону держал хозяин постоялого двора и полдесятка вышибал и слуг. Хозяин угрожал толпе арбалетом, стоя на небольшой деревянной башенке у ворот, и что-то вопил. Рем оделся и сбежал вниз за пару минут. В главном зале уже сновали люди, за столом сидел Флавиан и с самым безмятежным видом пил из кружки настой листьев ча. — Что здесь происходит, брат? — Какие-то местные культисты, — пожал плечами священник. — Пока с ними толкует маэстру трактирщик, но если у него не получится — может быть, придётся вступить в дело и нам. Что-то витает в атмосфере, что-то нехорошее, чуешь? Рем чуял. В висках покалывало, дышалось с натугой, воздух стал вязким, а мысли — медленными. — Магия? Флавиан замер на секунду, как будто прислушиваясь, а потом покачал головой: — Нет. Скорее — что-то похожее на миазмы химеры. Придётся вмешиваться. В зал вошёл Микке в полном боевом облачении и с секирой в руках. — Мы помо-ожем хозяину! — заявил он. — Трактирщик — сторонник Корхоненов! И про-осто обещал не брать за посто-ой, если мы защитим его заведение. А ещё, Рем… Эти-и странные люди за воро-отами… Они мне кого-то напомина-ают! Присмотрись! Рем кивнул, и братья Арканы вместе вышли во двор. Постояльцы таверны — в том числе и давешние охотнички разбойного вида — готовились дать отпор беснующейся у ворот толпе. Не видать было только Эдгара дю Валье, но сомневаться в том, что он появится в тот самый момент, когда это будет необходимо, не приходилось. Была у обоерукого мечника такая особенность. Поднявшись по скрипучей лесенке на деревянную башенку, где во весь рост стоял хозяин трактира, Рем на секунду остановился, услышав очередную порцию проклятий, которые изрыгал этот без сомнения достойный человек в адрес толпящихся внизу культистов: — Э-э-э… Мнэ-э-э… Свиньи! Чтоб вы сдохли! И чтоб дом у вас сгорел, и собака ваша чтоб сдохла! Э-э-э… И чтоб соседи ваши тоже сдохли, сучьи вы дети! И чтоб плешь у вас была и там, и здесь! Чтоб у вас междудушье отсохло!!! У тебя, у тебя и, мнэ-э-э… У тебя тоже!!! Аркан, восхищённый красноречием маленького северянина, не смел прервать эту тираду, но когда трактирщик немного выдохся, всё же спросил: — У вас нет брата на ярмарке Дымного перевала? Рябого? — Рябого? Мнэ-э-э… А чё-орт его знает! У меня восемь братьев, мнэ-э-э… Или девять? Они бы тут пригодились, бить по голове этих, э-э-э-э… Свинских собак! Уже третий раз приходят, и каждый раз их всё больше и больше! Э-э-э… Раньше угрожали мне постоялый двор сжечь, а теперь вон от слов к делу перешли. Видите, видите: там у них бочки со смолой, а вот у этих под плащами оружие. Если они ворвутся, то всё здесь разгромят! Мнэ-э-э… — А в чём тут, собственно, проблема? — удивился Рем. — Чего они хотят? — А чё-орт его знает! Да вы сами послушайте! Аркан прислушался к невразумительным крикам, раздававшимся снаружи. Культисты вопили что-то о поругании святынь, «проклятом коротышке» хозяине и всё больше — о том, что они сожгут таверну. Флавиан вдруг широко, никого не стесняясь, благословил толпу и прогремел: — Сказал Сын Человеческий: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным!» Сквозь тучи пробился луч света, и те из собравшихся у ворот, кто был без шапок и капюшонов, вдруг заверещали, будто обожжённые, и Рем увидел, как они пытаются спрятать от света чёрные, без белков, глаза. Так вот кого напоминали Микке эти типы! — Что вам здесь нужно, заблудшие души⁈ — зычным, чистым голосом выкрикнул священник. В защитников постоялого двора полетели снежки, куски льда и камни. Рем услышал, как несколько человек вопили: «Верните святого Ягенария!» Одна ледышка таки попала парню в ухо, и он с воплем спрятался за ограждение. — Кто такой этот Ягенарий? — спросил Аркан, потирая ухо. Какая ирония: давеча он ударом в ухо победил Джошуа Буттера, а теперь и сам пострадал точно таким же образом! — Да жил тут такой… э-э-э… лет двести назад, — ответил трактирщик. — Вроде колдуна-самоучки или чернокнижника. Мнэ-э-э… Писал что-то, а они нашли его писульки, начитались, впечатлились и, мнэ-э-э… Чудеса начались. И давай поклоняться… Вот такая вот у нас, э-э-э, ситуация. — А почему они именно у вас требуют его вернуть? — Мне почём знать? Культисты ж все как один — дурацкие свинособаки! — пожал плечами почтенный северянин. И в его словах определённо был резон. То ли культисты внизу услышали, как трактирщик их обзывает, то ли просто чаша их терпения переполнилась, но так или иначе — толпа пошла на штурм. Одни, притащив огромное бревно, принялись долбить в ворота, а другие, поочерёдно обмакивая какие-то палки в бочку со смолой, поджигали их и перебрасывали через частокол. Кое-где заплясали языки пламени, прислуга тут же принялась забрасывать огонь снегом. Охотники с крыши начали выпускать стрелы, тщательно выбирая цели — запасы в колчанах стремительно таяли. Крики за тыном возвещали — стрелками эти ребята были очень и очень неплохими! Ворота трещали под ударами тарана культистов. — Тащите сюда эту коло-оду! — скомандовал Микке. Слуги схватили огромную колоду для рубки мяса, которая стояла тут же, во дворе, и приволокли её к воротам. Деревяшка была массивная, больше человеческого роста, объёмистая, с какими-то буграми и наростами. Подперев ею ворота, народ побежал за таверну — лучники сверху просигналили, что культисты приставляют там лестницы. Рем спустился к воротам и вместе с парочкой вышибал принялся укреплять створки досками, бочками и жердями. Хотя колода держала крепко, удары импровизированного тарана сектантов грозили сломать воротную раму — ею-то и занялись защитники подворья. За самим зданием таверны уже разгоралась битва, и непонятно было, кто одерживает верх — лязг и гвалт стояли сумасшедшие. Вдруг послышался грохот, и сквозь слюдяное окно мансардного этажа на крышу ласточкой вылетел полуголый Эдгар — в одних сапогах и подштанниках, но с двумя мечами в руках. Ему понадобилась пара мгновений, чтобы высмотреть обоих молодых Арканов и сориентироваться в обстановке. — С тыла, дю Валье! Они атакуют с тыла! — крикнул Рем, и рыцарь-ренегат тут же ринулся туда. Спустя время дикие вопли и звон стали возвестили о том, что культистам на заднем дворе приходится туго. Рем прислонился спиной к колоде, пользуясь минутной передышкой. В лопатку ему впился какой-то сучок, и парень отпрыгнул. Да что вообще это за деревяшка? Аркан присмотрелся — этот сучок живо напомнил ему чей-то горбатый нос. Творец Всемогущий! Это как? На самом деле на этой колоде для рубки мяса было искусно вырезано бородатое лицо какого-то голого мужика. После тщательного осмотра обнаружились также руки, ноги и всё остальное, что полагается иметь голому мужику. Ну, и надпись на пузе: «YAGENARIUS» — Ягенариус — Ягенарий. У Рема в голове что-то щёлкнуло. — Эй, хозяин! — крикнул он. — А откуда вы эту деревяшку взяли? — Э-э-э… — Трактирщик выпустил болт из самострела и принялся крутить ворот, натягивая тетиву. — Это ребятки мои, мнэ-э-э, притащили, из лесу. «Ребятки» — толстые и здоровенные вышибалы, которые пытались удержать расползающиеся во все стороны под ударами тарана доски ворот, синхронно помотали блондинистыми головами: — А мы чё-о-о? Мы ничё-о-о! Аркан схватился за голову. Они рубили мясо на статуе сектантского святого! Это что — и есть вместилище местного эгрегора? И что теперь делать? Отдавать Ягенария культистам нельзя — это точно. Хорошо бы идола уничтожить, но как? Если убрать колоду, сектанты выбьют ворота! Благо рядом оказался Флавиан: — Маэстру! Если мы вам сожжём ворота… — Если после этого те бесноватые уберутся, сожгите, мнэ-э-э… хоть все двери в моём доме! Культисты вдруг полезли через тын. Лучники пришпилили некоторых из них к брёвнам ограды, но другие сумели попасть во двор и кинулись к воротам. Рем выдернул из ножен клинок и преградил им дорогу. Кое-как вооружённые, в невозможных лохмотьях — они стали просто смазкой для его меча. Аркан очистил двор несколькими ударами и остановился, оглядывая трупы, лежащие бесформенными грудами, и ярко-алые лужи крови на белом снегу. Это не война — это избиение… — Тащите сюда вон те обломки, — крикнул он и сам, схватив какой-то деревянный хлам, навалил его у статуи Ягенария. Скоро вокруг деревянного Ягенария образовалась здоровенная куча разного горючего материала. Флавиан, который всё это время стоял на башне, спустился к воротам, встал на одно колено рядом с колодой, прямо в залитый кровью снег. Он положил правую руку на гору хвороста и замер, закрыв глаза. Вдруг вспыхнуло пламя — высокое, яркое, обжигающее! Оно охватило дрова, хлам, ветки и саму статую, перекинулось на ворота — и совершенно не трогало священника. Рем смотрел в огонь, не мигая: он готов был поклясться, что у брата ничего не было в руках — ни трута, ни огнива, ни какой-нибудь хитрой алхимической смеси… Как он зажёг пламя? За тыном культисты обезумели: издавая нечеловеческие крики, они голыми руками, срывая ногти и кожу, вырвали доски ворот и принялись прыгать прямо в костёр, пытаясь расшвырять топливо и добраться до статуи, спасти её. Аркан встал над Флавианом, замершим в коленопреклонённой позе, и рубил всякого, кто пытался приблизиться. Полуголый дю Валье, весь в крови и каких-то ошмётках, выскочил невесть откуда как чёртик из табакерки, его клинки мелькали, будто две молнии — и перед воротами образовался целый вал из мёртвых тел. Это безумие продолжалось около получаса — пока Ягенарий не обуглился и колода не потеряла очертания человека. Потом как-то сразу всё закончилось: недобитые культисты упали без чувств, пламя взметнулось до небес и опало, воины опустили оружие. — Э-э-э… Мнэ-э-э… — промычал трактирщик и поковырял в ухе. — Вот такое вот… э-э-э… Доброе утро. М-да. Уже потом, задним умом, Рем догадался, что, похоже, этот самый придорожный трактир и есть та точка на карте, которую настоятельно рекомендовал обследовать аскеронский экзарх. ---------- XIII БАЙАРАД Север разительно отличался от всего, что Рем видел до сих пор в своих странствиях. Дорог тут почти не было — одни направления. Народ предпочитал летом двигаться по рекам на шнеках и лодках, зимой — тоже по рекам, но на санях. Стоящие преимущественно на возвышенностях, у берегов водоёмов поселения северян радовали глаз причудливой и грандиозной деревянной архитектурой. По большому счёту здесь имелось всего два типа населённых пунктов: городища и селища, если переводить названия с языка саами на имперский. В селище в высоких бревенчатых избах с крышами из дранки и резными дверями и ставнями обычно проживало сотни три человек, занимались они натуральным хозяйством — земледелием, охотой, рыбной ловлей, ремеслом. Городище же было эдаким укреплённым центром, куда сбегались в случае серьёзной напасти. Население около тысячи человек позволяло выставить сильное ополчение, а укрепления в виде рва, вала и тына из заострённых кольев могли защитить практически от любой угрозы, встреченной сынами и дочерьми Севера за свою историю. Кроме магии и имперских легионов, конечно. Микке рассказывал, что настоящий город тут один — Байарад. Добираясь до него, путники дважды останавливались в селищах, и Рем всякий раз удивлялся любви северян к специфическим гигиеническим процедурам: залезать в тесный сруб, вдыхать раскалённый на жгучих камнях водяной пар, лупить друг друга метёлками, а после бегать и валяться в снегу — это казалось сумасшествием. Он единожды поучаствовал в подобном досуге, а во второй раз ограничился уже только купанием в горячем источнике, которых тут было великое множество. Оазисы вокруг вулканических озёр и бурлящих гейзеров испокон веков становились ещё одним центром притяжения для северян-саами. У исходящих паром водоёмов тоже можно было встретить поселения — те же трактиры, постоялые дворы, хутора… Такие места, полные зелени, почти летнего тепла и разнообразной живности, которая собиралась со всех окрестностей, чтобы погреться, разительно контрастировали с окружающим белым безмолвием. Скакали по ветвям кедров и лиственниц клесты, снегири и синички, зеленел мох у камней на берегах источников и блестели капельки росы на свежих, ярких травинках, которые с большим удовольствием жевали нахохлившиеся зайчики. Им явно тут задерживаться не стоило — свирепые хищники нередко становились гостями таких островков лета. Отряд даже спугнул однажды целую семью огромных серых медведей, которые по какой-то причине не впали в спячку, а коротали время, блаженствуя в сернистых тёплых водах. Наверное, им и зимой хватало корма: мишки охотились на рыбу в реках, поджидая добычу рядом с полыньями, или промышляли озёрных нерп — водоёмов с проточной и стоячей водой на Севере хватало. На самом деле благодаря подземному жару стужа здесь переносилась легче, чем на землях вокруг Дымного перевала, зима была мягкой — почти как в Аскероне. Расплачивались за такой волшебный климат и плодородную почву северяне риском постоянных землетрясений, выбросов пепла, туфа, и самым страшным — извержениями… — Тунгнафедльсйёкюдль! — без запинки проговорил Микке, указывая рукой, затянутой в плотную меховую перчатку, на огромную чёрную гору, вершина которой озарялась зловещим багровым светом, который пробивался сквозь клубы тёмного дыма. — Когда я поки-инул Байарад, дым из него уже-е шёл! Теперь наверняка-а Йоккола вся переселилась подальше… — Это потому у вас все дома деревянные? Чтобы можно было перенести с места на место? — осознал Рем. — Сложил новый фундамент — и переехал? — Точно! — кивнул северянин. — Только Байара-ад никогда не переносили. Слишком большой, и вулка-анов там нет. Зимнюю сказку нарушили запахи гари, палёного мяса и человеческого страха. Чёрный жирный дым был заметен издалека — он поднимался над обрывистым мысом, который вдавался далеко в реку. — Горит Оула! — воскликнул Микке. — Скорей, возможно, там кому-то нужна помощь! Всадники подстегнули коней и устремились следом за северянином. Копыта, подкованные кузнецом с постоялого двора особыми шипастыми подковами, выбивали из ледяной глади, сковавшей реку, холодное белое крошево. Объезжать мыс пришлось по широкой дуге — склоны его были крутыми, и подход имелся только с одной стороны. Городище явно брали штурмом, и не так давно. Вытоптанный, грязный снег, следы сотен ног и волочения грузов, пятна крови и испражнений… — Взгляните! — Флавиан указал на раскуроченный частокол, разбитый вал и полузасыпанный ров. — Здесь поработали стенобитные орудия! — Нет, это не таран, не баллисты и не требушеты, — покачал головой дю Валье. — Это что-то другое. — Как бу-удто кто-о-то бил дуби-иной, да-а? — Микке растягивал гласные больше, чем обычно, явно волнуясь. Он спрыгнул со своего битюга, снял с петли у седла секиру и двинулся через пролом в ограде. Дю Валье с двумя обнажёнными мечами следовал за северянином. Рем спешиваться не торопился, он привстал в стременах, осматриваясь. — Как сказал маэстру Ярвинен? — Флавиан бродил вдоль рва. — Как будто кто-то бил дубиной? Это была очень, очень большая дубина… Священник остановился в какой-то обширной выемке в снегу, и Рем с некой внутренней дрожью осознал, что это был гигантский след ноги, до ужаса напоминавшей человеческую! — Они дождались, пока из окрестных селищ народ сбежится под защиту укреплений. Оула стала ловушкой для людей. Нападающие не боялись оказаться в меньшинстве… — Слова священника, которые он произносил бесцветным тоном, падали на душу тяжким грузом. — Или их было гораздо больше, чем людей в городище… Или они считали себя гораздо сильнее — и были правы. — Больше чем… Чем… — В Оуле на главной площади Рем увидел воплощённый кошмар из сказаний о жестокости древних владык: пирамиду, сложенную из голов. — Три тысячи человек. — В голосе Флавиана не было ни единой эмоции, священник как будто отсёк их, оставив только сухой анализ и факты. — В этих местах невозможно спрятать такое войско и прокормить его. Какие бойцы были в Оуле? — Здесь жили земледельцы и рыболо-овы, они никогда-а не ходили в походы и не служили наё-омниками, — протянул Микке. Он был мрачен и погружён в себя, но отвечал как можно более подробно: — Кто хотел приключе-ений, уходил в Байара-ад. Но тут бы-ыло оружие, и припасы, и высо-окий вал… Их не застали вра-асплох. Действительно — Рем видел воткнутые в снег метательные копья и стрелы, некоторые из них — со следами крови или изломанные. Саами из Оулы приняли бой и сражались! Но это им не помогло — головы мужчин, женщин и детей были сложены на центральной площади городища… — Даже будь здесь пять сотен дружинников — они умылись бы кровью. Ни один вождь, ни один клан не повели бы своих воинов в бой, зная, что за частоколом их ждут готовые подороже продать свою жизнь местные. Слишком невыгодный размен — сотни или десятки жизней опытных бойцов на ту жалкую добычу, что они могли здесь взять… — рассуждал Рем. Микке возмущённо вскинулся, но был остановлен жестом Аркана: — Если на Севере не было голода, то идти на верную смерть из-за зерна и вяленой рыбы — это вершина глупости. Я не верю, что твои соотечественники — откровенно глупый народ. — Не глу-упый, да! — Значит — у меня есть только один вывод… — Рем выжидающе посмотрел на своего брата. Священник кивнул: — Мы снова столкнулись со сверхъестественным. Страшные дела творятся на твоей родине, Микке Ярвинен! Северянин только понурил голову и сжал свои мощные ладони в кулаки. — Нам нужно к дя-адюшке Вилле! Он оди-ин может разобраться во всём этом и навести порядок! Эдгар дю Валье всё это время внимательно слушал их речи и кивал, соглашаясь. Когда все прекратили высказываться, рыцарь-ренегат проговорил: — Как быть с погибшими? Нужно похоронить их останки, но мы не сможем справиться вчетвером… А если промедлим — их растащат звери и вороньё. Мужчины озадаченно переглянулись. Только Флавиан остался невозмутимым: — Господь поможет. Не растащат. Езжайте, я вас догоню. — Он опустился на колени прямо в снег и замер, сложив руки в молитвенном жесте. — Едем. — Рем, едва коснувшись стремени ногой, взлетел в седло Негодяя, который возмущённо заржал. Микке и Эдгар дю Валье последовали примеру баннерета — и лошади неспешным шагом двинулись к реке. Священник догнал их через какие-то три версты: его конь мчал галопом, полы сутаны развевались за спиной Флавиана, будто крылья, а над мысом, где стояла несчастная Оула, сияло солнце, в то время как и река, и берег, и зимний морозный лес, покрытый снегом и ледяной коркой, всё ещё находились под покровом серых туч. Когда Микке говорил, что рядом с Байарадом нет вулканов, он в целом был прав. Одного взгляда с высоты окрестных сопок было достаточно, чтобы понять — город сам весь находится в старом, давно остывшем кратере гигантской огненной горы. Рем был достаточно начитанным и прилежно учился в университете, а потому смог сделать такие выводы. Неправильной формы окружность около десяти вёрст в поперечнике, окружённая природными стенами из базальта, центр которой занимало пресноводное озеро — вот как выглядело то основание, на котором стояла столица Севера. Удивительным образом причуды деревянного зодчества народа саами вписывались в этот природный феномен. Базальтовые бастионы были увенчаны стенами и башнями, срубленными из вековых лиственниц, семь огромных дубовых ворот, покрытых затейливыми узорами, вели в семь городских кварталов, каждый из которых являлся вотчиной одного из великих кланов. Сорса, Корхонены, Лаури, Поолы, Ранта, Ахо, Линдстрёмы пытались перещеголять друг друга высотой огромных теремов в три, четыре, пять этажей, сложностью крыш, маковок и куполов из дранки, вычурностью резьбы и яркостью эмалей. Но и семь кланов, и их вассальные семьи считали делом чести отправлять лучших мастеров и тратить средства на ремонт и украшение Дома Эдускунты — общего собрания всех северных земель. Его крыша сверкала золотом! Говорили — в незапамятные времена её заказали у гномов, и теперь Дом сиял в солнечных лучах подобно пожару в самом центре города. — Красота-то какая! — не смог сдержать себя Рем. Три Холма Аскерона были прекрасны, и кипучая Смарагда — тоже, и Доль Наяда обладала своим, волшебным очарованием. Но и Байарад, несомненно, являлся одним из рукотворных чудес этого мира! Микке Ярвинен приосанился, преисполнясь гордости за соотечественников и себя лично: — Во-он там, видишь, терем с лебедями на коньках крыш? Это мой дом, это дом Вилле Корхонена! Самый высо-окий в Байараде, не считая Эдускунты, коне-ечно! Мы должны поспешить туда, к моему дяде! Пусть собирает совет! Распри подожду-ут, когда гибнут саами! Всадники пустили лошадей рысью. Здесь дорога определённо имелась: её роль исполняла насыпь из камней и грунта, которая вела к одним из семи ворот Байарада. Движение было оживлённым — тянулись гружённые всякой всячиной сани, запряжённые косматыми пони и — о чудо! — оленями. Лихо скользили на лыжах ражие северные парни и дебелые румяные молодки, изредка попадались и верховые — в основном одоспешенные воины с исполинскими секирами в седельных петлях. — Микке Ярвинен! — выкрикнул вдруг один из них. — Ты ли это? И залопотал на саамском так, что снова Арканы и дю Валье не расслышали ничего, кроме «лайлакукколо» и «тролололойлоло». Этот молодой воин был похож на Микке как родной брат — такой же мощный, широкоплечий, гигантский, блондинистый и румяный. Северяне спешились и не чинясь кинулись друг другу в объятия. Они хлопали друг друга по плечам так, что гул стоял на всю округу, восторженно воздевали руки к небу и ощупывали одежду и снаряжение, хвастались и смеялись. Однако спустя короткое время Микке указал себе за спину — в сторону Оулы, тревожно проговорил что-то, а потом помахал рукой своим спутникам: — Это Рем из Аскерона, Эдгар из Аскерона и Флавиан, странствующий миссионер, посланец экзарха Аскеронского! — Так ты сделал это! — восхитился встреченный северянин и немного неуклюже, но с достоинством поклонился. — Я — Уве Корхонен, сын Вилле Корхонена и кузен Микке Ярвинена, моё почтение! Маэстру, мы уже думали устраивать заочные похороны этому парню, но мой отец только отмахивался. Он всё время говорил, что Микке не так прост и сделает всё как надо — в своё время! И да хранит его, меня и всех нас Дорога Лебедей, старик был прав! Вы очень, очень вовремя. Скорее, за мной, пока Сорса не очнулись! — Сорса? — удивился Микке. — А поч-чему они-и… — Рысью! — рявкнул Уве Корхонен, вскочил в седло и ударил коня пятками в бока. Микке последовал его примеру, и аскеронцы не стали проявлять норов — направили лошадей за северянами. И не зря! Когда они подъезжали к воротам, на той самой сопке, где они стояли совсем недавно, взметнулась в воздух снежная позёмка и раздались воинственные крики. Большой отряд тяжеловооружённых всадников перевалил гребень возвышенности и устремился к городу. Над головами всадников развевались знамёна, изображающие летящих уток. Пожалуй, эти утки были опаснее иных коршунов! — Здесь — квартал Лаури! — Уве Корхонен указал рукой на прибитые с обеих сторон от ворот щиты с изображением венка из лавровых листьев. — Они блюдут нейтралитет до собрания Эдускунты, к ним Сорса не сунутся! И точно — из ворот один за другим побежали пешие воины со щитами и копьями, становясь по обеим сторонам дороги. Они пропустили путников и сбили сплошной строй, перегородив проход к воротам. Командир Лаури — плотно сбитый крепыш с рыжей бородой — вышел вперёд и крикнул что-то примирительное, на что со стороны всадников с утиными знамёнами раздались явные оскорбления. Что последовало дальше, Рем уже не видел — они мчались по прямым как стрела улицам Байарада, пересекая кварталы Лаури, Ахо и Поолов не задерживаясь — прямо к терему Корхоненов. Когда «нейтральные» районы этих кланов остались позади — обстановка стала откровенно тревожной: улицы в вотчине родни Микке оказались перегорожены рогатками и баррикадами, на крышах дежурили лучники, патрули дружинников, усиленные ополченцами, прохаживались по улицам. Тут же, на перекрёстках, жгли костры, чтобы воины могли согреться. Лица горожан выглядели напряжёнными и сосредоточенными. — Seiso! — раздался предостерегающий окрик дружинника, на плаще которого был вышит белый лебедь. Уве спешился, следом за ним — Микке, оба Аркана и дю Валье. Суровый воин, начальник караула, выдвинулся вперёд, за линию рогаток. Остальные обнажили оружие, но вдруг как-то сразу расслабились. — Hei Uwe! Kuka se on sinun kanssasi? — крикнул кто-то, явно узнав Корхонена. — Приветствую! — Уве помахал рукой дружинникам. — Говорите по-имперски, у нас гости! — Да никак это Толстый Микке? — Да какой же он толстый? Вон какой здоровый! — Точно — Микке Ярвинен! — Микке, мы думали, ты подох! — Микке, у тебя начала расти борода? — Микке, а кто это с тобой? Тут была в основном молодёжь из Корхоненов и вассальных семей, и они зубоскалили вовсю. — Тихо!!! — вдруг гаркнул Микке Ярвинен, и все и вправду заткнулись. — Вилле Корхонен отправил меня, Микке Ярвинена, в Аскерон, к его высокопреосвященству! И я сделал это! Вот — Флавиан, прославленный на Востоке и Западе миссионер, охотник на ведьм и вождь храмовых воинов — зилотов! Он искусен в речах, изощрён в ортодоксальных премудростях, и я видел, как сей церковный муж делает вещи чудесные и невероятные… Флавиан имеет право говорить так, будто из его уст звучат слова экзарха Аскеронского! Мой вик закончен! — Айе! — выкрикнул Уве, выдернул меч и ударил рукоятью в самый центр своего щита. — Айе!!! — АЙЕ!!! — подхватили молодые дружинники, и заслышав эти приветственные крики, люди Корхоненов устремились к источнику ликования, желая узнать: что же такое произошло, кого прославляют воины? Не минуло и четверти часа, как огромная толпа дружинников и ополченцев уже несла Микке Ярвинена на плечах к терему Вилле Корхонена, и от ударов оружия о щиты и радостных кличей содрогалось само морозное северное небо. Рем шёл в толпе, сразу за молодёжью, прославлявшей его боевого товарища, и бросал цепкие взгляды по сторонам. Триумф Микке был, безусловно, заслуженным, но получить во время овации стрелу в спину или кусок черепицы на голову — это, кажется, стало бы совсем неуместным после всех испытаний, которые довелось пережить северянину в последний год. ---------- XIV ДОРОГА ЛЕБЕДЕЙ «Корхонен» переводится как «неслышащий» или «не слушающий». И дело вовсе не в глухоте. Так на Севере называли людей упрямых, со скверным характером, не склонных прислушиваться к мнению окружающих. В отличие от тех же Сорса, герб которых произошёл от родового имени («сорса» и обозначает утку), Корхонены избрали своим символом лебедя — потому что являлись хранителями самой первой, настоящей «Дороги Лебедей», одной из священных книг Писания. Рем взирал на реликвию с благоговением: огромный фолиант, написанный на пергаментных страницах из кожи сотни молодых оленят, рассказывал историю борьбы предков северян за выживание, скрупулёзно и шаг за шагом. Поход по дороге лебедей с обледенелого побережья к благодатной долине Байарада, следом за перелётными птицами — вот что дало название этой книге. Чертежи домов, схемы ткацких станков и кузнечных горнов, гончарных кругов и приспособлений для дубления шкур, рецепты лекарств и способы выращивания культурных растений — первые саами были людьми неторопливыми, трудолюбивыми и дотошными, и их мудрость сослужила великую службу не только прямым потомкам, но и всей людской расе. Имперские агрономы, мастера и лекари почерпнули немало из «Дороги Лебедей», а первосвященники немедля включили её в Священное Писание. Именно потому и не было массового сопротивления имперской власти в период Старой Империи — кроме отдельных кровавых эпизодов. Флавиан молился коленопреклонённо, его глаза были закрыты. Прервать его? О нет! Рем и дю Валье замерли недвижными статуями справа и слева от миссионера, положив ладони на эфесы клинков, северяне молчаливо и с уважением наблюдали за ортодоксами. Им льстило такое искреннее почтение чужеземцев к святыне саами. Провести их к «Дороге Лебедей» — вот что было первой просьбой аскеронцев, и ни один северянин и не думал возражать им. — Твое есть Царство, и Сила, и Слава — ныне, и присно, и во веки веков! — поднялся с колен молодой священник. — Аминь! — откликнулись Эдгар и Рем. — Да будет благословение Господа нашего, Владыки Света, Огня и вечной жизни на хозяевах дома сего, и милость Его на всех, пребывающих здесь! — Флавиан размашисто благословил северян, и Рем моргнул, пытаясь понять: как это получалось у брата — в который раз? Именно в тот момент, когда священник воздел руку к небесам, сквозь снежную хмарь в витражное окно заглянуло солнышко и разноцветные отблески заплясали по залу. Чудеса! — Благодарим вас, святой отец… — начал было Уве, но был прерван строгим взглядом старшего из двух присутствующих в крипте братьев Арканов. — Святой? Какой же из меня святой? Я — слуга Господа и уста его высокопреосвященства экзарха Аскеронского, и в отцы я никому из здесь присутствующих не гожусь… Зовут меня Флавиан, и если уж вам необходимо обозначить мою принадлежность к ортодоксальному священству — можете звать меня «брат» или, если угодно — «фра». Фра Флавиан, или фра Тиберий, это тоже будет верно… Северяне переглядывались. Они уже имели опыт общения с популярским толкователем и оптиматским легатом Синедриона, и такие речи для них были в новинку. — Что ж, маэстру… И вы, фра Тиберий… Позвольте проводить вас в ваши комнаты — и вскоре ждём всех за пиршественным столом. Глава клана прибудет вот-вот, и мы немедля оповестим вас! Микке, конечно, рядом с ортодоксами уже не было — он отправился к матери, друзьям, родичам, хотя клятвенно обещал, что вскоре вернётся. Молодой Ярвинен теперь тут был кем-то вроде былинного героя, восставшего из мёртвых. О нём судачили в коридорах и залах, говорили на улицах и произносили его имя с явным восторгом. Рем шёл следом за одним из корхоненских вассалов, ступая по оструганным доскам полов, тёмным ступеням лестниц, ярким коврам и шкурам зверей. Убранство терема впечатляло: тканые гобелены, искусная резьба по дереву, охотничьи трофеи, представленные самыми причудливыми чучелами, зубами, рогами и когтями не виданных нигде, кроме Севера, тварей. Повсюду висело оружие, доспехи и другие диковины. Огромные плахи из лиственницы, которые составляли стены терема, и сами были украшением: отшлифованные мастерами-плотниками, они радовали глаз удивительными природными узорами. Дворец Корхоненов выстроили с размахом, он поражал воображение обилием и величиной комнат. Терем мог потягаться даже с герцогским замком Аскерона! И уж точно по комфорту, уюту и чистоте далеко опережал каменные крепости владетелей Запада. — Вот ваша горница. Двери тёмного дерева с вырезанными на них барельефными драконами отворились, и Рем прошёл внутрь. Жарким пламенем полыхал камин, на полу лежала шкура огромного белого медведя, гигантская кровать, устланная тёплыми одеялами, так и манила прилечь и забыться сном. Аркан снял сапоги и в нерешительности остановился, не зная куда поставить мокрую и грязную обувь. — Маэстру, снимайте всё — я заберу! — раздался за спиной девичий голос. — Сейчас принесут горячей воды, и вы сможете принять ванну. Рем обернулся: дочь Севера, представшая перед ним, была воистину красой и гордостью своего народа! Крепкая, рослая, с крутыми бёдрами и высокой, полной грудью, яркими, правильными чертами лица и длинной пшеничной косой, переброшенной через плечо, она даже в этом простом льняном платье с традиционной вышивкой выглядела королевой! — Как звать тебя, красавица? — хрипло проговорил Аркан. — Анники Корхонен! — Не пристало хозяйке прислуживать простому наёмнику… — А я пока не хозяйка, да и вы вовсе не простой наёмник! — голубоглазо прищурилась она. — Оставляйте сапоги и пойдите за ширму — там для вас есть чистая одежда. Я не буду подсматривать! — Что ж… — Рему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Конечно, передавать незнакомой знатной девушке потные и грязные штаны, рубаху, исподнее было неловко, но — в чужой монастырь со своим уставом не лезут! С наслаждением стянув с себя поддоспешник и кожаную броню, Аркан развесил всё на ширме и, дождавшись, пока вещи пропадут из виду, собранные в корзину руками Анники, выглянул из-за своего укрытия. Двое мужчин в скромной — без вышивки, — но опрятной одежде одно за одним выливали вёдра, пышущие паром, в огромную кадку, и старший из водоносов сказал: — Мы мигом, маэстру. Можете залезать внутрь, водички мы наносим! У них, похоже, тут имелся водопровод с горячей водой! Вот тебе и северяне, которых на Западе, в Кесарии, да и в той же Смарагде считают варварами! Рем с удовольствием подставлял спину и плечи под тёплые, почти обжигающие потоки из вёдер, откровенно расслабляясь. — А что, маэстру, правду говорят, что по пути на юг творятся страшные дела? — спросил тот мужчина, что помладше. — Да, мы встречали синелицых и разорённые селения… — Аркан понятия не имел о планах Микке, о том, что и кому он хотел сказать, и потому осторожничал. — Думаю, всё будет известно на пиру. Кто-то может почистить мои доспехи перед пиром? — Вы намереваетесь пойти на пир в доспехах? — Я намереваюсь пойти в доспехах везде, — отрезал он. — И мне понадобится точильный камень, ветошь и… — Вы и с мечом туда пойдёте? — О да! — В этом случае его мало интересовал чужой монастырский устав. — Я буду охранять Флавиана даже ценой собственной жизни. За этим я здесь. Когда кадка заполнилась и водоносы уже уходили, то Рем услышал, как младший сказал старшему: — Этот хоть моется… А тот, второй, сразу мечи точить принялся. Свирепый народ эти ортодоксы! — По нынешним временам оно, наверное, и неплохо, — рассудительно заметил старший. Посвежевший, в новой льняной одежде под чистыми доспехами, с остро наточенным мечом на поясе, Рем чувствовал себя бодро и уверенно. Эдгара он встретил в коридоре — тот тоже сменил одежду, но ограничился только ритуальным омовением лица, рук и ног, какое положено всем ортодоксам после дороги. Перевязь с мечами пересекала его грудь, а рукояти парных клинков выглядывали из-за спины. Флавиан вышел из своей комнаты почти одновременно с воинами — в идеально подогнанной по фигуре скромной серой сутане, с вечным огнём в чёрных глазах. — Что ж, друзья! — Священник ободряюще улыбнулся. — На пир? Это может быть посложнее всего нашего пути сюда… Появился Уве Корхонен — в нарядной красной рубахе он выглядел великолепно. — Пирующие не могут носить оружие, — почти извиняющимся тоном сказал он. — Мы не будем пировать, — откликнулся дю Валье. — Наш долг — охранять Флавиана. — Но по чину ли… — Уве глянул в глаза Аркана, как будто что-то знал. Может быть, Микке и сказал ему о происхождении своих спутников, но это было абсолютно неважно. — Чин не имеет значения, — сделал резкий жест рукой Рем. — Пока диспут не завершится торжеством ортодоксального учения — мы будем охранять посланника экзарха Аскеронского. И не спорь, Флавиан. Это важнее любых династических интриг. Сейчас твоя жизнь и твой долг — превыше всего. — Да, охрана на пиру будет вооружена, — задумался молодой Корхонен. — Пойдёмте, я поговорю с Акселем, он командует дружиной. — Ему придётся согласиться, — решительно кивнул Рем. Конечно, он согласился. Седобородый Аксель Корхонен, в отличие от Уве, хорошо понимал, когда на принцип идти стоит — а когда можно и уступить. А ещё — он в своей долгой жизни не раз и не два сталкивался с Арканами, и характерный взгляд глубоко посаженных чёрных глаз не спутал бы ни с чем. — Айе!!! — загремели северяне и застучали пивными кружками по столу. В пиршественный зал под приветственные крики десятков и сотен Корхоненов и их вассалов вошёл Микке Ярвинен. Он был похож и непохож одновременно на того толстого могучего увальня, с которым Рем встретился в вонючем трюме плоскодонной барки вербовщиков. Рубаха с красной вышивкой по вороту и манжетам навевала воспоминания о том дне, и глаза его были всё такими же голубыми, а копна соломенных волос была точно так же острижена «под горшок». Но на этом сходство заканчивалось — толстым увальнем его нельзя было считать давно, теперь это был воин, кормчий, путешественник, прошедший и видевший многое из того, что и не снилось простым смертным. Вилле Корхонен поднялся со своего места и сделал несколько шагов в сторону племянника: — Иди ко мне, мой мальчик! Я знал, что из тебя выйдет толк! — И он облапил Микке так, что кости молодого северянина захрустели. Глава клана в отличие от большинства северян когда-то был брюнетом. Сейчас волосы и бороду этого великого человека припорошило сединой, но синие глаза блистали энергией, а движения всё ещё были полны сил. Его огромный крючковатый нос напоминал клюв коршуна, а меховая накидка за спиной развевалась при ходьбе, как крылья этой хищной птицы. — Знаю, знаю — ты сделал то, зачем я тебя посылал! А по пути — резал пиратов, крошил фоморов, убивал чудищ и успел побывать кормчим у одного из самых прославленных воителей Востока! Аркан на этом моменте сделал себе в памяти зарубку: ей-Богу, речь шла о Разоре! Вилле тем временем усадил племянника по левую руку от себя. Справа сидела, приняв царственную позу, Анники, которая время от времени бросала на ортодоксов не по-девичьи цепкие взгляды из-под густых чёрных ресниц. Значит — «пока не хозяйка»? Ну-ну… Некоторое время все в зале ели и пили, звучали здравицы во славу дома Корхоненов и на погибель его врагам. Когда гости насытились, Вилле оперся обеими руками на костяные подлокотники своего резного кресла, выполненного из бивней северных носоруких чудищ, и медленно встал. — Что ж, мои кровные! Кончилось время ожидания… Впереди — грозные события! Мы хотели блюсти нейтралитет — но нам навязали выбор. Выбор — подчиниться интригам Линдстрёмов или амбициям Сорса… Но мы — Корхонены! Мы никому не подчиняемся! — Айе-е-е!!! — Рёв, кажется, мог сорвать крышу с терема. — Мы — хранители заветов предков, и таковыми и останемся! Сотни лет мы блюли обычаи, и нет никаких причин для того, чтобы это прекратилось! На Эдускунте было решено — мы выбираем Единого Бога, как выбрали его наши предки сотни и сотни лет назад, отказавшись от поклонения кровавым демонам этого мира… Посему — Эдускунта, не я — решила призвать знатоков вероучения и Писания, чтобы они рассказали нам, в чём суть их пути служения Единому Богу. Но то, что большинству разумных саами показалось правильным, заставило наших исконных врагов — демонопоклонников и изгоев с ледяных пустошей — пухнуть от гнева и скрежетать зубами в ярости! Они веками мечтали вернуть на благословенную землю Севера своих жестоких владык и в тени их могущества обрести нечеловеческие силы… Вы знаете, о ком я говорю… — Синелицые! — выкрикнул Уве. — Смерть им! — Сме-е-ерть! — Корхонены были единодушны в своём порыве. Ну, почти единодушны. Пытливый взгляд Тиберия Аркана-младшего выхватил из десятков и сотен раскрытых в гневном крике ртов несколько тех, что только кривились, имитируя ненависть к язычникам. Интересно! Иногда полезно бывает стоять в стороне, не лезть в гущу событий… А старый вождь тем временем продолжал: — Пылают городища и селища, варвары уводят людей в пустоши, где приносят в жертву демонам! И что же великие кланы? Вместо того чтобы, ожидая приезда всех мудрецов, сплотиться и наказать убийц и насильников — Сорса и Линдстрёмы устраивают междоусобицу! Они-то уже давно сделали свой выбор! Все мы знаем, что Тойво Сорса привечает в своём доме бритые бошки, они частые гости в его тереме — уже очень, очень давно… А Матиас Линдстрём? Он, кажется, сдружился с гёзами! Расфуфыренный, будто петух, проповедник ходит по его двору, окучивая девиц Линдстрём как курочек! Послушайте, если он — служитель Божий, то я — семнадцатилетняя девственница! — Га-га-га-га!!! — Дружный хохот был ему ответом. — Вы меня знаете! — Вилле широко развёл руки в стороны. — Я привык жить своим умом. И если бы не видел всего этого — брат Флавиан никогда не стал бы гостем в моём доме… Он жил бы у Лаури, у Ранта, в Оуле, Лахти — где угодно! И я не собираюсь верить ему только потому, что в Байарад его привёл мой племянник. Но Эдускунта в прошлом году решила, что диспуту — быть! И я сделаю всё, чтобы он состоялся. Даже ценой своей жизни. Правильно я говорю? — Айе!!!— крикнули северяне, и Вилле тяжело опустился в кресло. Вдруг он резко повернул голову и уставился на Микке, который стоял в полный рост, возвышаясь над пиршественными столами. Молодой Ярвинен взмахнул рукой и с горечью проговорил: — Друзья! Родичи! Кровные! В Оуле больше никто не сможет жить… Её жители убиты, а головы их сложены в целую гору на рыночной площади. Смрад и дым встретили нас на скалистом мысу, а не угощение, улыбки и рукопожатия. Кто-то дождался, пока жители окрестных селищ сбегутся в городище — и убил их всех. — Как⁈ — вскочил Вилле. — Это ведь земли Ахо, что же они… — Частокол был сломан, ров — засыпан. Нападающих было меньше, но они сумели пробиться внутрь, сломить защитников и убить всех — мужчин, женщин и детей. Мы не нашли ни одного тела — только головы! Звенящая тишина заполнила пиршественный зал. Похоже, что старый Корхонен, когда говорил о нападениях на городища и селища, имел в виду что-то менее жуткое. — Я собственными глазами видел след, подобный человеческому… если бы человек был размером с носорукое чудище! — продолжил Микке. — Я могу поклясться Дорогой Лебедей перед Эдускунтой, если потребуется. Мы должны собрать войско, должны выбрать туомарри и кунингаса — на период войны… Война будет ужасной, с врагом, доселе нами не виданным… Таким старого друга Рем ещё не видел. Он не заикался, не медлил — говорил вдохновенно и яростно, и каждое слово молодого воина попадало прямо в сердца соплеменников. — К оружию! — вдруг рявкнул Вилле Корхонен. — Я не намерен ждать ни единого часа! К оружию!!! Корхонены созывают Эдускунту! Саами повскакивали со своих мест, опрокидывая лавки и табуреты, они потрясали кулаками, кричали «Айе!» и ' К оружию!' — и поодиночке и группами покидали пиршественный зал. На месте остались только охранники, Микке Ярвинен, Анники, ортодоксы и сам глава клана. Он ткнул своим узловатым пальцем во Флавиана: — Если то, что я о вас слышал, брат Флавиан, правда — то ваша помощь будет совсем нелишней. А Рем подумал, что этот старик с дальней окраины Империи, похоже, очень много чего слышал и знает. И это настораживало и давало надежду одновременно. ---------- XV ТРЕВОЖНЫЕ СЛУХИ Что такое Эдускунта? Это собрание всех саами, которые могут держать в руках оружие. Правом голоса на Эдускунте обладают все свободные хозяева. Такая формулировка была прописана в «Дороге Лебедей», а потому — в огромном доме с золотой крышей на собрании могли присутствовать сотни и тысячи вооружённых северян, а на помосте из вызолоченных дубовых брёвен — только главы великих кланов и свободных родов — те, что сумели добраться до Байарада и теперь могли держать слово перед народом. Почему так? Потому что саами очень бережно относились к понятию свободы. «Свободен лишь тот, кто может самостоятельно принимать решения и справиться с их последствиями» — так гласила «Дорога Лебедей». Вассальную присягу приносили и в этом суровом краю, и главы семи великих кланов отличались от герцогов Запада только тем, что их подданные были разбросаны по всему Северу. Семьи, присягнувшие Корхоненам, можно было встретить и в тундре, и у Дымного перевала, и в окрестностях Байарада, бок о бок с зависимыми от Ахо, Ранта, Сорса или Линдстрёмов поселенцами. Свободные роды обычно селились в отдалённых местах, в тех самых оазисах у горячих озёр или рядом с залежами полезных ископаемых — и именно поэтому могли сохранять свою автономию. Из такого рода, например, происходил отец Микке Ярвинена, взявший в жёны одну из племянниц Вилле Корхонена в своё время. Ярвинен и значило — Озёрник, человек с озера. Чем больше Рем погружался в хитросплетения северной политики — тем сильнее убеждался в том, что никакой демократией тут и не пахло! Это была всё та же олигархия, или, если угодно — аристократия, просто замершая в своём зачаточном, семейно-клановом варианте. Все иллюзии о прекраснодушных дикарях и мечты о царстве первобытной свободы, которые пытались рассказывать некоторые лекторы в Смарагдском университете, оказались не более чем очередной болтовнёй, сочинениями кабинетных учёных. Ещё пятьдесят лет назад кланы обладали авторитетом только в качестве неформальных структур, пользуясь немалыми богатствами и числом своих сторонников — и не более того. Стальная пята имперской администрации подавила любые попытки превратить неформальную власть в реальную, а материальные ресурсы — в политический капитал, оставив на откуп Эдускунте только арбитраж в вопросах имущества, защиты чести и достоинства, семейно-бытовых споров. Теперь же кланы почувствовали, что вожжи даже не отпустили — их просто сняли и выбросили. И воспользовались моментом, превратившись в полновластных владык Севера. Ну почти. Кое-кто их владычество не признавал, мечтая о возвращении сил куда более могущественных. Это только звучало бодро: «Корхонены созывают Эдускунту!» На самом деле между ударом в набат на площади и ритуальным открытием дверей Дома могло пройти от трёх до десяти дней: именно столько требовалось, чтобы добраться до самого дальнего от Байарада городища — Лахти, что на крайнем Севере, на берегу Последнего моря, — и вернуться обратно. Всё это время столица Севера напоминала растревоженный пчелиный улей: кланы вооружались. Рем ловил себя на парадоксальной мысли: кажется, северянам нравилось происходящее. Впереди — долгая зима, урожай убран давно, скука предстоит смертная — а тут такое развлечение. Традиционные политические игрища по-саамски! Если отбросить тревожные вести с дальних рубежей — о разорённых хуторах, постоялых дворах и поселениях, — то можно было сказать, что в Байараде царила праздничная атмосфера. Все ждали разрешения назревшей проблемы, мечтали, чтобы противостояние между великими кланами наконец завершилось и жизнь вошла бы в какую-то более-менее постоянную колею. Флегматичный характер саами был плохо приспособлен к бурным переменам, и несмотря на радостное возбуждение, северяне искренне желали, чтобы всё уже закончилось и можно было дальше жить-поживать и добра наживать. Что-что, а это у них неплохо получалось. А вот Аркан неплохо чувствовал себя во всей этой суете. Оставив Флавиана под охраной дю Валье и облачившись в традиционный меховой северянский плащ и шапку с пышной опушкой, он бродил по городу, слушал разговоры людей, присматривался и разве что не принюхивался. После первого удара колокола на площади перед Домом Эдускунты наступало перемирие во всём Байараде. Правила были простыми: если люди одного клана нападут на людей другого клана — все остальные кланы атакуют нарушителей, не разбираясь в правых и виноватых. Последний раз подобное произошло пять сотен лет назад — и тогда из девяти великих кланов осталось семь. Так что в городе, полном вооружённых мужчин, Рем чувствовал себя практически в полной безопасности. Ну да, он не принадлежал ни к одному клану — но был гостем Корхоненов. А потому — гулял там, где ему вздумается, на вопросы дружинников демонстрируя серебряную гривну на запястье, оба конца которой изображали головы лебедей. Погода была прекрасная — белый снежок на крышах теремов и заборах, морозец, едва щиплющий нос, и солнце, время от времени выглядывающее из-за косматых тучек. Охотнее всего люди разговаривают, когда едят — эта истина была Аркану известна, и потому он двинулся на запах жареных свиных колбасок. На границе кварталов Лаури и Ахо на перекрёстке стоял навес, и толстый усатый северянин, одетый в традиционный льняной костюм и меховую безрукавку, жарил тут мясо и какие-то овощи на решётке. — А вот репа жареная, а вот колбаски свиные! — кричал время от времени он. — Картошечка, картошечка! Тут вообще-то все говорили по-имперски. Это Корхонены старались учить своих детей древнему наречию, остальные лишь изредка вставляли в разговор понятные только местным словечки. Язык саами встречался ещё в глубинке, но из быта большинства северян практически исчез. — А вам — репы? Или картошечки? — А давайте картошечки, — согласился Рем и протянул медяк. Толстяк сыпанул в небольшой сплетённый из липового лыка туесок картофельных ломтиков и с интересом поглядел на чужеземца: — А вы, маэстру, нездешний? — У вас тут сложно затеряться с моим цветом волос! — усмехнулся Аркан. — Тут сплошные светлые головушки, ну или рыжие. Хоть налысо брейся! Вот такие уличные торговцы, а ещё — трактирщики, коробейники, артисты — и были самыми лучшими источниками сведений о местных делах. Ещё — проститутки, но Рем понятия не имел, где именно водятся в Байараде проститутки. Да и желания навещать подобные злачные места не возникало. — А чего вам налысо бриться? Мы чужаков не обижаем, коли они в наши дела не лезут и девок не портят. А ты вот по какой надобности, например, прибыл в наши края? — Туесок с лакомством перекочевал в руки аскеронца. — Так я на ярмарку Дымного перевала добирался в охране каравана, а потом заехали в трактир в предгорьях, а там нападение… Как-то закрутилось всё — в итоге попал сюда с печальными вестями. — А что за нападение, ну, ну? — Толстяк деревянными щипцами перевернул колбаски на решётке, на угли брызнул жирный сок, огонь ярко вспыхнул. Северянин накапал из бутылки воды в огонь, чтоб не разгоралось, и представился: — Мякинен меня зовут, из людей Лаури. — Рем, из Аскерона… Это на Западе, — махнул в сторону закатного солнца Аркан. — На Западе? Так ты из тех, что слушают бритых бошек? — прищурился Мякинен. — Не-е-ет, у нас в Аскероне держатся старых обычаев, мы живём по «Уставу надлежащему», как вы — по «Дороге Лебедей», — пояснил баннерет. — Значит, ты — ортодокс? — Ортодокс, да… — энергично кивнул Аркан. Они некоторое время молчали, глядя на красные от жара угли в жаровне, а потом Мякинен спросил: — Так кто там на кого напал-то, в предгорьях? — Культисты. Поклонялись деревянному идолу, а прислуга из местного трактира решила использовать его для рубки мяса… В общем — знатная была драка, мы едва выжили. — Слушай, Рем из Аскерона… А у этих культистов — у них… — Мякинен почесал брюхо, как будто не решаясь спросить что-то важное. — Ну… У них вот всё в порядке было с лицом, например? Рем почувствовал, что нащупал что-то интересное, и сделал вид, что задумался: — Кажется, глаза… Да, да, действительно — у них были очень страшные глаза, нечеловеческие! Саами всплеснул руками: — Да! Да! Точно так! Глаза — как у летучих мышей, чёрные! Не как у вас, маэстру, а полностью чёрные! Я видел таких в одной из подземных каверн… Думал — с испугу показалось! — Каверны? Какие каверны? — затаил дыхание Аркан. — Ну… — Мякинен был доволен, что ему удалось найти свободные уши, когда большая часть его постоянных клиентов предпочитала не есть репу со свиными колбасками, а бряцать оружием у стен Дома Эдускунты. — Каверны. Катакомбы. Пещеры. Под Байарадом! Мы используем их для хозяйственных нужд. Я, например, складирую корм для свиней. Кто-то под винные погреба приспособил, другие — под ледники и холодильники летом, третьи — наоборот, сауны устраивают. — И что, куда ведут каверны? — Да никуда! — хохотнул колбасник. — Уж сколько молодых лазило по ним — никуда они не ведут. Одни — полверсты тянутся, другие — и десятка шагов не будет. Некоторые — широкие, что и человек пройти может не согнувшись, другие — узкие, только крыса и пролезет… — Так откуда эти, которые с глазами? — удивился Рем. — Вот и я подумал — откуда? Я, грешным делом, там переночевать вздумал с неделю назад, когда жена меня совсем из дома выгнала… За грехи пьянства и чревоугодия, да… Взял с собой шкуру носорукого чудища — ну, не целую, конечно, а здоровенный отрез — и пошёл туда спать. Пробраться можно было через амбар Турунена, я с детства помню… Ну, забрался туда, там такой удобный приступочек есть — как раз моя туша помещается, спать вполне приятственно. А ниже каверна расширяется, что-то вроде грота образует. Раньше зерно хранили, потом стала влага проникать — зерно убрали. — Та-а-ак, и что? Словоохотливый Мякинен вроде бы и говорил интересные вещи, но определённо наводил тень на плетень. — А то! Просыпаюсь потому, что кто-то стонет! Глядь — а в том гроте все стены размалёваны, и народ с факелами шастает. Одного голого мужика схватили, на колени поставили — и башку отрезали! А потом в кровище руки перемазали и давай снова стены замалёвывать всяким мракобесием! Вот такие дела… Я подумал — кошмары снятся уже, отродясь такого в Байараде не было. И щипал себя, и за губу кусал — они там как плясали, так и продолжили. А глаза я хорошо запомнил — чёрные! В общем — страху натерпелся, жуть! Но меня они не заметили! На рассвете поднялся — и бегом к Йорме Лаури! Рассказал ему всё! А меня на смех подняли… Мол — по пьяни померещилось. Ну где Байарад — и где голые мужики в кавернах? У нас холодно голышом ходить! Я и сам подумал, что померещилось, когда вернулся — а там никакой мазни на стенах грота-то и нет! Следы человеческие есть, но мало ли кто там ходит… А рисунков не было! — А почему вы мне это рассказать решили? — Так старуха Лоухи, которая нойда, только с Оулы вернувшись, у меня пару дней назад колбаски покупала. Бормотала, что там эти, синелицые, местные селища стращают, грозятся сжечь. А нойда там грибочки подснежные искала для снадобий своих. Зелья лечебные варит, ага! Ну так местные говорили, мол — мочи нет терпеть, возьмутся за топоры, потому как Ахо отмахиваются и дружину не присылают, Линдстрёмов боятся. А им мирно никак нельзя, черноглазые требуют от каждого селища детей выдать… — Во-о-от как! Выходит — синелицые ещё и с глазами чёрными? Нелюдь совсем уж получается… — Страшное дело! И скажу я тебе — страшные эти дела года два назад начались. Правильно Эдускунта решила — нужно нам Божеской защиты просить, человеческим умом мы полвека жили — и не сладили… Картошка закончилась, и Рем принялся прощаться. А напоследок спросил: — А на кой чёрт синелицым дети? — Раньше, говорят, они детишек в тундру уводили и на чёрные скалы, в свои стойбища — чтобы воспитать по-своему. А теперь — нойда Лоухи сказывала: кормят ими великана! Но у Лоухи с головой не в порядке, её слушай — да на семь в уме дели, много всякой небывальщины она говорит… Толстые пальцы северянина ухватили с решётки одну колбаску и отправили в рот. Целиком! Жирный сок так и потёк по усам, а Мякинен, кряхтя и отдуваясь, принялся жевать обжигающее мясо. Понятно, почему он такой толстый! Рем некоторое время заворожённо наблюдал за работой его челюстей, а потом встряхнулся и спросил: — А найти эту Лоухи где? — Так она в квартале Лаури живёт, у самой стены. Кро-охотная избушка. Воняет — ужас! А тебе она зачем? — Мякинен снова почесал пузо. — Так голова болит сильно в последнее время. — Рем потрогал правый висок. — Вот зелье у нойды и попрошу. — А-а-а, да… Репа и картоха тут не помощники. Тут нужно снадобье посерьёзнее… Вот мне племянница рассказывала — один торговец из Тимьяна предлагал микстуру из макового молока… Аркан и не рад был уже, что связался с болтливым Мякиненом. А потому — второпях распрощался и сбежал. Сколько было правды в словах словоохотливого торговца колбасками? Неизвестно. Но с этой самой нойдой переговорить стоило, будь она хоть трижды сумасшедшая. Кое-что в рассказе толстяка откровенно напугало Рема, и игнорировать возможное появление тут синелицых, поддавшихся воле неизвестного эгрегора, он не мог. Лаури всегда отличались толерантностью и миролюбием. Они гордились своим нейтралитетом, давали приют чужеземцам, чудакам и даже нелюдям и имели с этого неплохие деньги. Кузница гномов тут стояла рядом с лавкой южных пряностей, где заправлял настоящий смуглый и длинноволосый орра-южанин, а смарагдские переселенцы-ткачи предлагали свои товары напротив павильона с готовой одеждой из Тимьяна. Гривна-браслет с лебедями сняла все вопросы у стражников на входе в квартал Лаури, и Аркан направился к громаде базальтовой стены, которая возвышалась над окраинными домами на высоту двадцати, а то и тридцати локтей. Монументальности добавляли и надстроенные сверху бревенчатые стены. Аркан задумался: почему они не строят из туфа, который тут же, под ногами? Он не зря просиживал зад на лекциях в университете и мог сложить два и два: каверны под Байарадом были последствиями древней вулканической работы, и мягкий пористый камень под ногами вполне подходил для возведения построек и стен. Но — велика сила традиций! Саами предпочитали таскать огромные стволы лиственниц из окрестных лесов… Избушка нойды Лоухи терялась на фоне массивных жилых теремов, складов и амбаров. Приземистая, с поросшей мхом и засыпанной снегом крышей, с узенькими окошечками и покосившейся дощатой дверью. К двери был приколочен олений череп, в глазнице которого сидел взъерошенный воробей. Птичка заполошно заверещала, лишь только Аркан приблизился к жилищу знахарки. Дверь со скрипом отворилась навстречу парню, и Рем опасливо заглянул внутрь. — Здрав будь, недобрый молодец! Что раненько таково? Куда идёшь-пробираешься?.. Дело пытаешь аль от дела лытаешь? — раздался старческий, но ещё полный жизни голос. — Зайдёшь али так и будешь косяк подпирать? Аркан шагнул внутрь и замер, щурясь и привыкая к полумраку внутри. — А чего это я недобрый-то, бабушка? — Какая ж я тебе бабушка? Я ни в жисть бы за твойго дедушку дуроватого замуж не вышла! Он же это… Из энтого… Из требучета-то крысами дохлыми в людей кидался! Рем от таких новостей оторопел: — В каком смысле «крысами»? — Это у твойго деда спрашивать надоть было! Император его комендантом Байарада назначил, а тогда заморозки были ранние, урожай помёрз. Народ пришёл просить хлеба из войсковых амбаров, зиму чтоб пережить, стало быть! А он приказал требучет развернуть — и ну швыряться крысами! — А крыс-то откуда столько? Старуха, сидящая на лавочке у пышущей жаром печки, задумалась. — Однако… Вот то я и не думала — где он крыс-то столько набрал… — Так накормили людей-то? — Накормили… Через десяток дней караван из Кесарии пришёл с зерном — тогда и накормили. Но крыс тех я хорошо запомнила — мне одна прямо в подол упала! — А как вы… — Так вы, Орканы-то, все на одно лицо! Пучите свои бельмища и брови косматые хмурите… Рем даже брови потрогал на всякий случай. — Так какое-такое дело тебя привело ко мне, недобрый молодец? — уставилась на баннерета нойда. — Да вот о бельмищах-то поговорить и хотел. — Аркан невольно почесал переносицу. — О каких-таких бельмищах? — насторожилась бабка Лоухи. — О чёрных, нечеловечьих. Толстый Мякинен, колбасник, рассказывал: ты под Оулой была и кое-чего видела. — Ох и видела, ох и видела… Ну, садись, Орканушко, выпей отравы, тварь… — Что-о-о-о? — Отвара из трав говорю, попей и меня, старую, послушай… Дверь за его спиной сама собой затворилась. Пискнул жалобно снаружи воробей. ---------- XVI НОЙДА ЛОУХИ — Нынче надоть осторожно, очень осторожно со своими желаниями, молитвами и проклятьями. — Старая нойда подлила Рему отвара. — И оглянуться не успеешь, каково они заглянут тебе в самые очи! Времена настали тонкие, хитрые времена! Одета она была в льняное платье с вышивкой, на голове — цветастый платок, завязанный на лбу так, что кончики узелка торчали в стороны. Дополнял её наряд неимоверной расцветки фартук. На шее у странной бабули висели бусы в несколько рядов: из камешков, деревяшек и косточек. — Слышу такие слова не только от вас, почтенная Лоухи…— проговорил Рем просто для того, чтобы что-то сказать, и отпил из чашки. Внезапно в голове просветлело, головная боль, периодически напоминающая о себе, отступила, и Аркан удивлённо посмотрел на нойду, которая достала из кармана фартука вязание и принялась шевелить костяными спицами. — Я всегда готовила эти травы одинаково, уже семьдесят лет. Одну — от кишечных колик, другую — при простуде, третью — чтобы унять душевную боль. Да только вот сейчас, вишь, каково! Всё стало не таково, а эдаково! То, что лечило кашель, нынче поднимает на ноги больного с кровохарканьем, а иное, помогающее при срамных болезнях, теперь из дряхлого старца сотворяет дамского угодника! Таковые дела, недобрый молодец, таковые дела… Тонкий мир стал ближе к нашему, и силы оттудова бурными реками потекли навстречу людским стремлениям. А мы, люди, народ разный, и хороший, и плохой… Да и нелюди — тоже. Возьми кузнеца Стуре, из гномьего он рода. Всё того же хочет: детишек в Подгорном царстве на тёплые места пристроить, жену молодую, третью по счёту, найти — чтоб посисястее да посимпатишнее, ну и шедевр сотворить, а лучше — два! Это очень хороший гном, а? — Наверное — хороший, — согласился Аркан. — Тот колбасник говорил, что… — Вот же каковой невоспитанный юноша! — Старуха Лоухи даже ногой топнула. — Тут тебя уму-разуму учат, а ты всё про колбасу! Ты про Туони будешь слушать или нет? Или думаешь, синелицые сами Оулу взяли? — Туо… — Рем даже рот ладонью закрыл, чтобы дурацкой репликой не спугнуть удачу. В его жизни всегда так было: всё самое интересное происходило внезапно, а самые удивительные люди встречались случайно! Или — нет? Или эта беседа с таинственной нойдой — всё-таки результат многочасового обхода города, сотни разговоров, взглядов, намёков и слухов? Хочешь, чтобы тебе повезло — повези! Колбасник был далеко не единственным уличным торговцем, к которому подходил Аркан с ненавязчивыми разговорами, и от обилия лакомств у парня уже бурлил живот, а карманы распирало от сувениров и безделушек. Так что теперь он не имел права упустить ни слова из того, что могла поведать знахарка. — Туони! Владыка подземного мира — таково говорят синелицые. Демон — молвили бы церковники, или — химера. Эгрегориальная сущность высшего плана — это могёшь услыхать от любого кудесника с образованием. Сволочь распоследняя, злодей и паскуда — это я со всей прямотой скажу! Ишь, взял обычай — людей есть! — Бабка бросила вязание и вперилась взглядом в лицо Рема. — А ты не напугаешься, вижу! Имел дело с таковыми гадами? — Имел… То есть — приходилось, — кивнул Аркан. — И каково оно? — Там драконица была. Вводила один диковинный народ в заблуждение, навевала им образы и видения будущего и через это превращала в чудищ. Вот глаза у них тоже были чернющие, зубы — острые, а языки — змеиные. — Страсти-то какие! Ты отварчик-то пей, пей. И как с драконицей справился? — А откуда вы знаете, что справился? — задал очень глупый вопрос Рем, а потом подумал, что вряд ли он тут сидел бы и травку пил, и смущённо почесал затылок. — А, ну да… Действительно! Так она сказала, что ни один смертный муж не сможет её убить, или что-то вроде того. Ну так я и не стал её убивать! Я отлупил её, как последнюю ледащую псину! — О каково! — Нойда снова принялась стучать спицами. — Тогда слушай… А-хм! Во времена стародавние, когда твои предки ещё и не ступали на землю Севера и саами думали, что они — одни-одинёшенькие люди в мире, то поклонялся народ силам природы, от которых зависела их судьба… На берегу моря народ чтил Ахти — великий океан, в горах — небо, Перкунаса, а в ледяных пустошах поселилось племя изгоев, жизнь которых зависела от возможности укрыться в пещерах и согреться жаром подземного огня, непредсказуемого и ужасного. И настало время перемен — таковое же, каковое и сейчас! Скверный обычай был у саами, поклонявшихся земному огню — слабых и хилых младенцев они бросали в падь горючую, таковую именовали Пасть Туони… И вот в таковые тонкие времена случилась вражда с гномами, и война, и разорение, и каково тяжко пришлось людям! Тогда кто-то сказал: давайте взмолимся Туони, чтобы спас он народ свой! И просили, и бросали в падь детей своих! Каково испужались и в ужасе были, когда оттуда вылез великан, лицом чёрен и страшен, и набросился на подгорных воителей, и побил их, и гнал, и преследовал, и исчез там же, где появился, сожрав врагов и собрав их головы… Аркан слушал как заворожённый. Вроде и не великий оратор эта нойда, и говорила просто, даже косноязычно, но тёмные, едва освещённые пещеры, плотный строй гномов с короткими тесаками и боевыми молотами, отчаявшиеся воины-северяне, мрачный багровый зев провала в земле — всё это предстало перед его внутренним взором вживую, как будто он и сам был там, во тьме подземелий, где скрывались люди от зимней стужи. Бабка поглядела на вязание: у неё получался большой носок, ярко-красный, с традиционным орнаментом по канту. — Кажись, подойдёт, а? — проговорила она явно о своём изделии. А потом продолжила вещать: — Вот с той поры Туони и пристрастился есть людей! А каково было этого гада младенцами кормить? — Так что, правда — его это пасть была? — недоверчиво глянул на нойду Аркан. — Была — не была… Э-гре-го-ри-альная сущность, каково? Стало быть, молитвы и желания людские таково сделали! Или химера сквозь эфириум к тонкому месту присосалась и таковым Туони и стала, для того племени… — И что — Ахти и Перкунас — тоже?.. — Такового не знаю. Каково бабка мне моя сказывала, а ей её бабка, а той, стало быть, её бабка и далее таково — то я знаю. И то тебе рассказала. И такового Туони видала! Под Оулой! — Во-о-о-от как! И каков… — Парень почувствовал, что волей-неволей перенимает старухину манеру разговора. — Тьфу! И на что похож этот Туони? — Каково бабка сказывала: великан, ликом чёрен и страшен. Макушка — до вершины деревьев. Под землю ушёл, как всех съел. А синелицые аккурат головами невинно убиенных падь, куда он делся, завалили. Рем вздрогнул, прикидывая размеры противника, с которым предстоит схлестнуться. Судя по следу — локтей двадцать в высоту! — А что, сладить с ним можно? Гномы — народ упорный, рукастый, неужели они ничего против Туони не придумали? Лоухи взялась за второй носок: спицы так и мелькали, Аркан никогда не видал, чтобы вязали так быстро! — Таковой Туони — демон, химера, исчадие тонкого мира! Каково с ним сладить смертному? — хитро прищурилась старуха. Рем Тиберий Аркан горделиво расправил плечи: — Безотказные средства — Божье слово, огонь и холодная сталь! Уж поверь, бабуля, видали мы чудищ морских и земных, и на всех работало… — а потом осекся. — На всех, кроме химеры. Но и на ту я управу нашёл. Нойде Лоухи явно по душе пришлась его уверенность, она поправила вязание, поддела спицей белую нить — для орнамента — и спросила: — И каковую управу ты найдёшь на великана сильномогучего, каковой под землю скрыться может и из-под земли же явиться? — Значит, абстрагируемся от того, что это сущность сверхъестественная… — Рем вскочил с лавки и заходил по избушке: два шага в одну сторону, два — в другую. Ему приходилось уклоняться от связок чеснока и лука, веников трав и подвешенной там и тут на потолочных балках посуды, но всё равно — так думалось лучше. — Предположим, что это, например, что-то вроде носорукого чудища. Большой, опасный, сильный. Носорукое чудище добывают при помощи ловчих ям — но ямы мы использовать не можем, поскольку как раз земля для него — дом родной. Исчезнет — и ищи его второй раз… — рассуждал Аркан, а Лоухи кивала его словам. — Значит, нужно лишить его этой возможности! И приманка… Скажи, почтенная Лоухи, а крепки ли стены Дома Эдускунты? — Крепки, куда как крепки! — закивала нойда. — А есть ли у кузнеца Стуре достаточно металла и работников, чтобы… — А это ты у Стуре спроси! Удумал чего — вот и молчи, никому не говори. Но верь, верь в успех задуманного! Всё получится, так и знай! Орканы, они по-другому не умеют — делают таковую дичь, каковая победу приносит! Крысами каково твой дедуля кидался? Однако ж помогло! — Ла-а-адно, тогда вот ещё: что сделают синелицые, когда служители Господа, Творца миров, соберутся в одном месте?.. Можешь не отвечать, всё понятно… — Понятно ему… Какой хитрый недобрый молодец. Всё-то он придумал… Ну-ну! Орканы — они завсегда в нужное время в нужном месте оказываются. Гляди не отступи с такового пути! А вот я и носочки тебе связала… — Лоухи протянула ему два красных шерстяных носка с белым узором. — Надень таковые носочки-то под сапоги, оно здоровью помогает… Надевай-надевай, чего я, портянок не видала? Пфу, вонишша-то какая! Вот носочки как раз будут! Надел? Ну так забирай свои портянки смрадные и двери таковые с той стороны закрывай! Аркан стоял перед внезапно захлопнувшейся дверью нойды Лоухи, слушал вопли птички, которая выглядывала из оленьего черепа, и пытался понять: кого же так сильно напоминает ему эта удивительная старуха? А потом рассмеялся, когда осознание всё-таки пришло. Матушку Разора! — Ско-о-о-олько тебе надо? — Микке даже снова начал растягивать звуки. — Это ведь можно вооружить не одну сотню воинов! — Даже три сотни воинов могут оказаться бессильны. Помнишь, зачем ты звал меня с собой на Север, Микке? Чтобы я присматривался к странным вещам и помогал тебе справиться с угрозами таинственными и необычными. Было такое? — Да-а-а, так всё и бы-ыло, — неохотно согласился северянин. Рем не мог сказать наверняка — нравился ему этот, обновлённый в который раз, Микке Ярвинен или нет. Не толстый растерянный увалень, не лихой наёмник и мятежный кормчий, а знатный воин, герой, легендарная личность! Искусно сплетённая кольчуга, золотые перстни и гривны, ожерелье из монет на шее, отличные сапоги и красный кушак — всё это смотрелось странно на том, кто много месяцев провёл в трюме на гребной скамье, едва-едва прикрывая срам дерюгой. И манеры Микке тоже изменились — под стать наряду. — Так вот поверь мне и на сей раз, чтобы не пожалеть потом! Если надо — я пойду к Вилле Корхонену сам и объясню ему… — Ладно, ладно! Го-овори, что тебе нужно! Эй, поди сюда! — махнул Микке девушке с пергаментом и писчими принадлежностями. В отличие от других имперских земель, на Севере именно женщины чаще всего владели грамотой и счётом. — Записывай, Кайса…Что там нужно, Рем? — Ворвани или земляного масла — не менее двадцати вёдер, стали в прутах — не менее двадцати пудов… — Чем дальше Аркан диктовал, тем более недоверчивым становилось выражение лица Микке Ярвинена. — Это-о же… Что ты задумал? — Я задумал действовать превентивно и готовиться к проблемам до их появления, а не после… Послушай, Микке, что ты кривишься? Твоей рожей можно гвозди забивать! Знаешь что? Я вижу — ты почему-то перестал мне доверять… Твоё право. Можешь считать, что я прошу у тебя эти припасы в долг. Слово Аркана — верну до последнего медяка! — Рем смерил друга досадливым взглядом, и Ярвинен смутился, отвёл глаза. — Если я ошибаюсь и всё, что затеял, не пригодится прямо сейчас — то я выкуплю у тебя эти припасы… Я уверен: будут и другие чудовища, будет и другая охота… Развернувшись на каблуках, Аркан зашагал прочь. Микке смотрел на его гордую прямую спину и хотел было догнать его, но потом замер на мгновение и озадаченно проговорил: — Он сказал — «чудовище»? — И охота, — добавила Кайса. Ярвинен поморщился и странно глянул на неё — как если бы заговорила породистая собака. Гномы долго матерились на своём рокочущем языке, размахивали руками и дёргали друг друга за бороды. Стуре — тот самый кузнец из квартала Лаури — наконец подбоченился, шагнул вперёд и, глядя снизу вверх на высоченного Аркана, сказал: — Портысячи зоротых и право беспошринной торговри в земрях аскеронских Арканов! Рем крякнул от удивления: ну и запросы у них! Ну да, ему пришлось поведать этим достойным представителям подгорного народа о своём происхождении, иначе бы они и говорить с ним не стали. Но пятьсот золотых! Гонят, как есть гонят! — Сотня золотых и право на аренду складских помещений в порту сроком на год! — рявкнул он. — Четыреста тридцать зоротых, аренда на пять рет и протекция дря поручения места на рыночной прощади! — Сто прямо сейчас и ещё пятьдесят — в Аскероне, склады на полтора года со скидкой в сорок процентов от рыночных расценок!.. — Рем не любил торговаться, но понимал, что откажи он гномам в таком удовольствии — и чёрта с два они возьмутся за его заказ. Они ругались около часа, пока наконец довольный Стуре не дёрнул себя за пышную бороду: — По рукам! Сто — сейчас, сто — потом, аренда на два года со скидкой в семьдесят процентов! — Какого… — Про аренду последнее предложение по скидке было — половина рыночной цены, но… — Ладно, Бог с вами! Но до Эдускунты всё должно быть готово! — Уж мы постараемся! — засучили рукава гномы. — Ты, гравное, на проход в Зоротой Дом разрешение поручи… А сдераем работу мы по-своему, по-гномьи! Ни одна сворочь не осирит, хоть носорукое чудище! — Вот! — сказал Аркан. — Это мне от вас и нужно. Ему предстоял ещё один сложный разговор — с Вилле Корхоненом. Рем порядком устал бодаться с рычащими бородачами, и ему хотелось просто сесть где-нибудь и посидеть с кружечкой пива, но — покой может только сниться! Он застал главу клана Корхоненов как раз у Золотого Дома. Тот поприветствовал Аркана и продолжил раздавать указания: туомарри он уже не был, но авторитетом пользовался немалым, и за годы, которые он носил титул верховного арбитра Севера, сумел изучить грандиозное строение лучше, чем кто-либо другой. А потому при молчаливом согласии всех, даже враждебных кланов взялся за организацию собрания. — А выдержат ли стропила вес, скажем, в триста пудов? — спросил Рем, дождавшись паузы в бесконечном потоке приказов, просьб и оплеух, которые раздавал этот великий старик десяткам слуг, сновавших туда-сюда. Оплеухи он только обозначал — по-отечески. Наверняка удар Вилле Корхонена мог и с ног свалить, а не только придать ускорение заболтавшимся юношам. — Триста пудов? — удивился бывший туомарри. — Это что такое ты собрался вешать под потолок Эдускунты? Носорукое чудище? — Ну, допустим. — Этот пример в связи с аркановскими приготовлениями приводили всё чаще и чаще, а потому он и не думал отпираться. — Так выдержат или нет? — Э-э-э… Я бы не стал проверять… Золотой Дом строился в незапамятные времена и ни разу с тех пор не требовал ремонта — только крышу драим каждый год. Говорят, предки наносили на каждое брёвнышко руны крепости — так что есть мнение, что оно выдержит всё что угодно, кроме… М-да-а-а… — Корхонен задумался. — А, скажем, пожары в Золотом Доме случались? — продолжал наседать Аркан. — Что-о-о-о? Не-е-ет, нет! Ты что, собрался тут костёр разводить? Будут жаровни, будут свечи — зачем нам ещё огонь? Рем смотрел Вилле Корхонену прямо в глаза. — Нужно принять дополнительные меры безопасности. Неужели вы думаете, что синелицые пропустят богословский диспут? Пустить на Север служителей Господа — для них смерти подобно. Да ладно для них — если сюда придут ортодоксы, даже их демоническим владыкам придётся тяжко! — Может быть, это прозвучало пафосно, но на старого северянина подействовало. — Безопасность? Да, вряд ли они оставят нас без внимания… Но что они могут? Мы — в центре Байарада, полного вооружённых воинов! — Иногда победа зависит не от числа воинов, — проговорил Аркан. Корхонен качнулся с каблуков на носки и обратно, задумавшись. — Ты ведь собираешься держать всё в тайне, верно? — хмуро спросил он. — Верно. Мы не знаем — есть ли среди вашего окружения соглядатаи синелицых, а потому работу сделают гномы. — На самом деле Рем был уверен, что шпионы — есть, но говорить об этом, не имея веских доказательств, не собирался. — Это не будет угрожать собравшимся? — Будет, — честно сказал Аркан. — Это может стоить нескольких жизней. Но если не предпринять ничего — это может стоить и вовсе целого города. Что заставило Вилле Корхонена поверить иноземцу? Может быть — горящий верой взгляд аркановских чёрных глаз? Или богатый жизненный опыт? Так или иначе — он просто кивнул: — Будете работать ночами. Накануне собрания ты всё мне расскажешь. Я должен знать, чего ожидать! Рем тяжко вздохнул: если бы он сам знал наверняка! ---------- XVII ПЕРЕД БУРЕЙ Негодяй выражал своё искреннее неудовольствие отсутствием внимания со стороны хозяина. Рем, чтобы умилостивить строптивую скотину, уже скормил коняге пару огромных морковок, но этого, кажется, было недостаточно. Жеребец косился налитым кровью глазом и время от времени говорил: «Бр-р-р-р!», намекая на то, что его великолепная спина не создана для того, чтобы носить на себе таких бессовестных личностей, как младший потомок славного рода Арканов. Морозец щипал щёки и нос, копыта коня выбивали шипастыми подковами ледяное крошево из гладкой как стекло дороги. Рем привстал в стременах, осматриваясь. Никаких признаков присутствия вражьей силы в окрестностях Байарада не было. И это пугало! Невозможно переместить несколько сотен, а тем более — тысяч воинов, не оставив после себя следов! Вытоптанный снег, грязь, испражнения, кострища — вот что сопровождает войско на марше! Аркан не верил и не собирался верить в то, что все его приготовления напрасны — синелицые и демонический Туони совершенно точно нападут! Но как? Он упускал что-то важное… Дуроватый скакун вдруг взбрыкнул и принялся приплясывать на месте. — Ну чего ты, чего? Уймись, скотина! — похлопал по шее Негодяя Рем. Пляски жеребца, оказывается, имели смысл: конь прянул в сторону от скользкой дороги и передним копытом ударил по насту, который вдруг пошёл трещинами и провалился. — Дела-а! — Аркан таращился на глубокую ямину. Спешившись, парень подошёл к самому её краю: по всему выходило, глубиной провал достигал локтей двадцати при ширине в десять локтей. Его стенки были слишком гладкими и при этом — явно не вулканического происхождения. — Ну, Негодяй, придётся тебе поработать в качестве причального кнехта… И только попробуй что-нибудь учудить! Стой смирно. Привязав к луке седла крепкую верёвку, Рем погрозил коню пальцем и принялся спускаться. Перебирая руками в утеплённых кожаных перчатках, Аркан подошвами сапог упирался в стену провала — и в какой-то момент ноги соскользнули, зависнув в пустоте! До дна оставалось немного, и потому парень отпустил руки и спрыгнул вниз. Его глазам предстал довольно широкий и высокий туннель: четверо воинов плечом к плечу вполне могли бы идти здесь, не особенно стесняя друг друга. И они здесь точно ходили! Следы ног ещё не исчезли под воздействием сил природы! Щёлкнув огнивом, Рем запалил небольшой факел и осмотрелся: подземный ход явно шёл в направлении столицы Севера! Сейчас же туннель оказался завален с обеих сторон. По косвенным признакам можно было понять: здесь враги останавливались на привал перед рывком на город, до которого отсюда напрямик, птичьего полёта — не больше дюжины вёрст. Где же можно спрятать небольшую армию в условиях Байарада так, чтобы не вызвать подозрений? Ответ был один — каверны! Ухватившись рукой за веревку, конец которой болтался перед самым его лицом, Аркан крикнул: — Негодяй! Тяни! Твою ма-а-а-а-а-а-ать!!! — Вздорный жеребец рванул с места в карьер, и парень со скоростью выпущенной из эльфийского лука стрелы вознёсся наверх, а рука его едва не была вырвана из плечевого сустава. — Ты что творишь, скотина такая? «Пф! — сказал жеребец и повернулся к хозяину задницей, взмахнув хвостом. — Гы-ы-ы-ы!» — Я тебе дам — «гы»! Ты у меня шенкелей получишь в следующий раз, а не морковку! — ругался Аркан, сматывая верёвку. До Байарада Рем добирался в раздумьях. С одной стороны — нашествие из-под земли остановить практически невозможно. С другой — если отринуть привычные условия войны и постараться максимально применить все имеющиеся ресурсы — победа казалась всё-таки весьма вероятной. Такая типично аркановская победа: некрасивая, жестокая и безусловная. — В каком смысле — гибкие трубы? — удивился Корхонен. — Как ты это себе представляешь? Из кожи, что ли? — Ладно — не гибкие. Сборно-разборные. И бригаду рабочих — человек пятьдесят, чтобы по моему приказу они мигом протянули трубопровод от озера к тому месту, куда я укажу. — Аркан! — угрожающе нахмурился старый северянин. — У меня начинают появляться сомнения в твоём рассудке! Ты собираешься пустить воды озера в город? Знаешь сколько сил понадобилось на строительство прибрежных дамб и системы дренажа, чтобы во время дождей и таяния снегов город не превращался в долбаное болото⁈ — Думаю, лучше болото, чем пепелище с пирамидами из голов… Маэстру Корхонен, я ведь здесь. Полностью в вашей власти. Если вы только заподозрите меня в том, что я собираюсь навредить Северу, северянам и вашему клану — у вас под рукой сотни воинов, прикажете им убить меня — вот и всё. — Вот и всё? — Вилле внезапно расхохотался. — Все вы, Арканы — с придурью… Ладно, дам тебе полсотни трэлей, а что касается труб — можешь сходить к Поолам. У них есть склад с медными трубами — не знаю, на кой чёрт они их изготавливали. Вроде как хотели делать общественные бани. Вот тебе расписка — скажешь: или вернём в целости, или расплатимся за то, что повредим. Медь, в конце концов — не сталь! Новых наплавит из лома… Всё это было хорошо, но Рем намотал на ус и ещё одно словечко — «трэли». Рабы! У северян было рабство? Вот эти люди в однотонной одежде без вышивки — рабы? Если сюда придёт ортодоксальная церковь — порядки придётся менять. «Не будет между вами ни эллина, ни иудея, ни раба, ни господина — ибо все равны перед Господом!» — так было написано в Слове Сына Человеческого. Кто такие эллины и иудеи — Аркан не знал, но думал, что это какие-то прежние народы или названия сословий в обществе, которое существовало там, откуда пришли на землю Раваарды первые люди. В любом случае в картине мира, свойственной ортодоксам, не было места торговле людьми и обращению с человеком как с домашним животным или вещью. « Чадо Божие» — это не какая-то абстракция или иносказание. Раз так начертано в Писании — значит, так и есть, какие могут быть сомнения? А как можно торговать Божьим ребёнком? Любым ребёнком? Благостное впечатление от простых и правильных северных порядков давало одну трещину за другой. В город прибывали воины — и только они. Каждый клан стремился обеспечить себе как можно больше сторонников в стенах столицы, при этом не оголив окончательно обширные земли и многочисленные поселения. Их охрану поручали младшему поколению, которое до совершеннолетия не имело права голоса, и тем из взрослых мужчин, на кого пал жребий. Рем заметил закономерность — чем южнее располагались земли, откуда прибывали на Эдускунту люди, тем более богатым и сложным выглядело их оружие и снаряжение. Так, охотники на носоруких чудищ и морских зверей из ледяных пустошей вокруг Лахти носили вместо доспехов меховые безрукавки и унты и держали на плечах огромные копья с наконечниками из бивней да составные луки на основе китового уса — ужасной пробивной силы. А представители областей, близких к популярскому Северо-Востоку, почти ничем не отличались от тамошних рыцарей и ландскнехтов — латы, клинки и щиты у них были сплошь стальными, плащи — разноцветными, головные уборы — причудливыми и яркими. Объединяла всех саами характерная льняная одежда с непременной вышивкой, богатырская стать, белизна волос да синий северный морозец во взглядах. Знамёна с гербами кланов реяли на ветру, сверкал на холодном солнце металл, народ здоровался и обнимался с близкими, хмурился и плевался при виде недругов — но оскорблений или угроз не допускали, ведая о последствиях. Стража дежурила на стенах, остальные собирались на площади у Золотого Дома. Позицию рядом с огромным набатным колоколом заняли люди Корхоненов и их глава. Чёрные волосы и борода, высокий рост и выдающийся нос старого Вилле вкупе с чёрным же развевающимся плащом выделяли его из толпы — как ворон выделялся бы в стае белых чаек. Он взял в руки верёвку, привязанную к бронзовому языку колокола, и резко дёрнул. БОМ-М-М-М!!! Голос набата пролетел над городом, отразился от базальтовых стен и вернулся обратно, заставляя дребезжать оконные стёкла и шевелиться флюгеры на крышах. — Саами! — выкрикнул Вилле Корхонен. — Päätämme kohtalostamme itse! Kansan ääni on Jumalan ääni! — АЙЕ!!! — заорали саами. И ломанулись в Золотой Дом. Аркан видел, что вооружённый народ соблюдает определённый порядок: сначала шли главы кланов с избранной дружиной, потом — свободные роды и семьи, потом — кровные, после них — все остальные. Заходили через девять дверей — по числу первых Великих Кланов. С широкого карниза под самой крышей из позолоченной черепицы Рему помахал гном-кузнец Стуре — мол, всё в порядке, мы бдим. В одном из проулков квартала Корхоненов замерли в ожидании подводы, гружённые медными трубами. Рем не мог предотвратить того, что случится в зале Эдускунты, но зато предпринял практически всё возможное, чтобы подготовиться как следует. Оставалось только исполнить свой долг до конца. Пока северяне решали организационные вопросы и орали как оглашенные, одобряя или, наоборот, выражая протест тому или иному мнению, высказанному на помосте, аскеронские ортодоксы готовились к диспуту. Флавиан коленопреклонённо молился, едва шевеля губами, Эдгар дю Валье точил клинки, Рем — ел. Даже жрал. Есть перед боем — неблагоразумно? При ранении в живот есть риск заражения крови? При ранении в живот без хорошего хирурга и оборудованной операционной, желательно — при храмовой ортодоксальной лечебнице, вообще особенно надеяться не на что. А пожрать в следующий раз, скорее всего, придётся очень и очень нескоро — и поэтому молодой Аркан ожесточённо орудовал ножом и вилкой и работал челюстями, уничтожая тушёные овощи с мясом. Время от времени он прикладывался к кубку с разбавленным вином. Напиваться перед заварушкой? Вот это точно было бы глупостью. — Значит, у меня есть большая просьба, маэстру… — сказал он. — Я почти уверен, что диспут пойдёт в задницу. Синелицые не дадут Северу принять Господа и тем более — одобрить ортодоксальное вероучение. Это будет для них крахом, маэстру. А потому я предпринял некоторые приготовления сомнительного свойства. Знать наверняка, что именно случится — невозможно, и придётся много импровизировать. В любом случае я ожидаю от вас поддержки и доверия. — Так в чём же просьба? — оторвался от молитвенника Флавиан. — Если я скажу падать — падайте. Скажу бежать — бегите. — Какие-то разъяснения? — Эдгар с мерзким звуком провёл точильным камнем по лезвию. — Увы — нет. Просто знайте — нападение может произойти в любой момент, самым неожиданным способом. И столкнуться, возможно, нам придётся не только с людьми… В дверь постучали. — Фра Тиберий? Богословов зовут на диспут! — торжественно проговорил Уве Корхонен, вошедший в комнату. — Ну что ж, раз зовут — пойдём! Поучаствуем с Божьей помощью и по своему собственному разумению, — мягко улыбнулся Флавиан. Эдгар вогнал мечи в ножны на спине, Рем с сожалением отставил недоеденное мясо. А потом оглянулся — и украдкой набил полный рот едой. Вкусно же! Так и шёл по улице, жуя и пытаясь при этом сохранять серьёзное выражение лица. И едва не подавился насмерть, когда увидел шествующего в роскошной пурпурной мантии преподобного толкователя Надода Пилтника — того самого фанатичного демагога с Низац Роск! Матёрый популяр вёл себя весьма надменно, сквозь зубы беседуя с Матиасом Линдстрёмом — закованным с ног до головы в стальную латную броню седым воином. Глава клана Линдстрёмов вполне мог сойти за владетеля с Северо-Востока, и трое его телохранителей — тоже. «Интересно, почему он — здесь, а не на помосте в Золотом Доме? — подумал Рем. — Или у них там какой-то перерыв?» В этот момент Надод Пилтник принялся вертеть головой по сторонам, разглядывая резьбу на ставнях, вывешенные по случаю праздника за окна дорогие ткани и клановые знамёна. И довертелся: рассмотрел ортодоксов, шагающих по другой стороне улицы. Сначала толкователь поморщился, как будто надкусил гнилое яблоко — такой эффект произвела серая сутана Флавиана. А потом лицо Пилтника превратилось в мертвенно-бледную маску: он узнал Рема! — Ы-ы-ы-ы-ы… Этот… Вот этот! — запричитал он, привлекая внимание своих провожатых. Линдстрёмы взялись за рукоятки мечей, набычились, осматриваясь. Аркан приветливо помахал рукой и по-волчьи оскалился. — Твои знакомые? — спросил Флавиан. — Помнишь Эадора Нилэндэйла? Ну, который посол из Доль Наяда? — Да. Такой приятный человек, хоть и эльф… — Этого популяра зовут Надод Пилтник. Он гёз с Низац Роск. И Эадора пытал именно он, при этом с абсолютной уверенностью заявляя: поскольку в Писании нет упоминания об эльфах, то заповедь «не убий» на них не распространяется. Флавиан оценивающе смерил взглядом будущего оппонента. — Дилетант! — сказал он. — А вон тот, в белой хламиде — тот опасный противник. Дружинники Сорса с изображениями уток на круглых щитах держали в плотной коробочке некоего оптимата с бритой головой. Его глаза были полуприкрыты, руки он держал на верёвочном поясе, спину держал ровно, походка напоминала движения лютого хищника. — Легат Амальрик собственной персоной, — пояснил Флавиан. — Идейный вдохновитель и основоположник движения Белых Братьев. Формально — такой же простой проповедник, как и они, но имеет право голоса и постоянное место в Синедрионе. А Синедрион — это вотчина кардиналов, так что… Рем даже замер на секунду: каково это будет, если столкнутся два зла схожей природы, но черпающие силу из разных источников? — Мне не терпится взглянуть ему в глаза, — сказал вслух он. Легат, как будто услышав слова молодого Аркана, отнял руки от пояса и надел на голову капюшон, спрятав лицо практически полностью. Все три процессии с представителями основных конфессий Раваарды вошли в Золотой Дом одновременно. При этом дружинники Сорса попытались оттеснить людей Линдстрёмов и ортодоксов и пройти первыми, но огромный Матиас был подобен скале, о которую разбивались все поползновения. Саами в Золотом Доме замерли. — Приветствуйте святого отца Амальрика! — выкрикнул герольд. — Из Кесарии! От оптиматов! — АЙЕ! — грянули северяне и ударили в щиты. — Приветствуйте преподобного толкователя Надода Пилтника! Из Низ… Из Тимьяна! От популяров! — АЙЕ! — То, что герольд едва не проговорился, не ускользнуло от внимательных ушей саами, и многие из северян косились на популяра со злобой — особенно прибрежные жители, исстари рубившиеся с гёзами. — Приветствуйте брата Тиберия-Флавиана, — запутался герольд. — Из Аскерона! От ортодоксов! — АЙЕ!!! — Тут всё было искренне. Может быть, потому, что слух об отношении аскеронцев к главной реликвии Севера разлетелся, а может — из-за того, что Флавиан всё это время, пока ожидал диспута, совершенно бесплатно вёл врачебную практику — консультировал и лечил местных? В любом случае три священнослужителя поднялись на помост и встали рядом с главами кланов. Слово взял Вилле Корхонен. — Порядок будет такой: вы тянете жребий и определяете очерёдность речей. Каждый оратор выступает, покуда капает вода в клепсидре. — Хронометр был продемонстрирован, его должно было хватить не более чем на половину часа. — Потом — ещё в течение такого же времени мы, — Вилле обвёл жестом стоящих на помосте, — задаём вопросы. После — очередь переходит к следующему оратору. Когда закончатся выступления и мы спросим всё, что захотим, — саами разойдутся по домам до завтрашнего дня. И завтра мы продолжим. Всё понятно? Дождавшись подтверждения от каждого из участников диспута, Вилле показал всем присутствующим три шара из кости носорукого чудища. На каждом из них виднелась цифра: «1», «2», «3». Шары тут же с грохотом отправились в глиняный кувшин, и Вилле повернул его горлышком к богословам: — Тяните! Вперёд кинулся Надод Пилтник, на ходу засучивая широкий рукав атласной пурпурной мантии, но не успел он сунуть руку в кувшин, как земля вдруг задрожала и стены Эдускунты заходили ходуном. «Началось!» — подумал Аркан и потянул меч из ножен. ---------- XVIII ТУОНИ Золотой Дом содрогнулся, завибрировал, как будто началось землетрясение. Слитный вздох сотен воинов раздался в тот самый момент, когда почти две дюжины бойцов из клана Поол вдруг буквально провалились сквозь землю — пол рухнул вниз, доски треснули, открывая зев внушительной ямины — точно такой, какую Рем видел у тракта. Там, внизу, уже слышались звуки боя, а точнее — избиения. На дне провала потрошили упавших внутрь воинов. Первая растерянность схлынула, вожди Севера тут же взяли ситуацию в свои руки. — К бою, Лебеди! — крикнул Корхонен, и воины клана сплотились, обнажив оружие. Следом пришли в себя и другие главы кланов — Линдстрём устремился к своим людям, Сорса, напротив, призвал дружинников ближе к помосту… Вдруг из ямы один за другим начали вылетать раскрашенные в синий цвет голые дикари с оружием в руках. Подброшенные в воздух неведомой силой, они рычали и выли, разбрызгивая слюну, и, приземлившись, тут же набрасывались на первого, кто попадался под руку, орудуя своими топорами и дубинами. Недостаток опыта и воинского умения они компенсировали яростью и нечеловеческой силой. Один из таких берсерков вломился в боевые порядки клана Ранта и принялся широкими, размашистыми ударами крушить строй кровных дружинников. Удары его тяжёлой палицы, усиленной металлическим набалдашником, разбивали щиты, ломали руки и ноги, выбивали оружие… И таких впавших в боевое безумие воинов было не один, не два — целых полтора десятка, не меньше… Кровавая вакханалия началась в разных углах главного зала. А из ямы уже сплошным потоком лезли синелицые — менее грозные, но более многочисленные, лучше экипированные и вооружённые… Спасало только то, что зев провала имел не такую уж большую ширину и враги выбирались по двое или трое бойцов за раз. Синелицые явно накопили большие силы — несколько сотен, если не тысяч воинов, но ввести их в бой единовременно не могли. — Сплотить ряды! Сплотить ряды! — прогремел клич, и саами сбили строй, прикрывшись щитами, плечом к плечу с сородичами. Отряды свободных семей и кланов действовали разрозненно — но это имело и свои преимущества! Небольшие группы тяжеловооружённых воинов создавали очаги сопротивления, слаженно уничтожали берсерков, стараясь не дать им прорвать строй. Шаг за шагом саами продвигались к границе провала, руководимые главами кланов. На помосте в этот момент разворачивались не менее драматические события: как только вожди северян спустились с него, чтобы возглавить своих воинов, из ямы в углу, как будто запущенные из катапульты, полетели сразу четверо голых синих берсерков. Трое из них, издавая горловые звуки, перемахнули через головы сражающихся и рухнули на доски помоста, устеленные пышными коврами. Ещё один упал где-то в гуще сражающихся, и оттуда сразу полетели кровавые ошмётки. Берсерки всё-таки были страшными бойцами! Богословы повели себя диаметрально противоположным образом. Преподобный Надод Пилтник, размахивая рукавами мантии подобно диковинной птице, бросился в бегство — прочь от провала и страшных врагов. Кардинал Амальрик замер недвижно, словно статуя, сложив руки на груди и закрыв глаза, будто всё происходящее его не касалось. Только Флавиан занялся именно тем, что подобает священнику — начал молиться, уверенный в том, что о его безопасности позаботится всемогущий Господь и два воина-ортодокса. Три клинка на двоих сверкнули в воздухе ровно в тот момент, когда первый берсерк грохнулся на помост. Эдгар шагнул вперёд, мечи в его руках, кажется, дрожали от нетерпения и жажды крови. Обнажённый безумец взревел и кинулся навстречу воину, размахивая секирой. Он был на две головы выше и гораздо крупнее рыцаря-ренегата, но на лице дю Валье не дрогнул ни один мускул: короткий выдох и росчерки стали — один за другим. Плоть — это плоть, а сталь — это сталь. Эдгар дю Валье нарубил берсерка на крупные куски, как разделывают свиную тушу на колоде мясника, в считаные мгновения. Хладнокровие и мастерство против дурной ярости и недюжинной силы… Крутанувшись в пируэте, двурукий воин облегчённо выдохнул: Флавиан был под надёжной защитой младшего Аркана. Рем встретил второго раскрашенного молодчика стремительным броском кистеня в лицо. Цепочка, закреплённая на левом запястье, имела на конце увесистое било с угловатыми гранями. Длины в два локтя хватило, чтобы прилёт в самую переносицу пришёлся на безопасной для Аркана дистанции. Берсерк замер, ошеломлённый ударом, мотнул головой. Рем рубанул мечом сверху вниз, мечтая раскроить врагу череп, но тот успел подставить крепкую дубину, и отдача оказалась весьма болезненной. Безумец взревел, его лицо и грудь были залиты кровью… Сосредоточившись на клинке молодого аристократа, он позабыл о подлом оружии, которое уже цепляло его лодыжку! Аркан изо всех сил дёрнул левой рукой, чувствуя, как больно впивается наруч в запястье — но оно того стоило! Противник грянулся на помост, и несколько колющих ударов в брюшину заставили его отползать в ужасе по луже собственной крови. Сталь есть сталь! Но, помня о чудовищных существах с другого берега Последнего моря, Рем снова и снова рубил берсерка, пока не превратил его в окровавленное месиво. Ещё бы поджечь… Но на дощатом помосте это было бы весьма опрометчиво. — И свет во тьме светит, и тьма не объяла его! — раздался вдруг зычный голос Флавиана, и разом все свечи, лампы и факелы в главном зале Золотого Дома вспыхнули немыслимо ярко. Многоголосый рёв боли, который издали синелицые, послужил сигналом для саами. Северные воины набросились на врагов, которые, будто ослепнув, тыкали оружием в разные стороны, безуспешно пытаясь нащупать противника… В первых рядах рубился Вилле Корхонен, размахивая непривычным для здешних мест фламбергом. Закованные в броню воины Линдстрёмов, подобно стаду носоруких чудищ, наступали медленно и неотвратимо. Воины Сорса вклинились в боевые порядки неприятеля. Шаг за шагом дружинники и бойцы из свободных семей оттесняли синелицых к провалу и уже поверили в свою победу! Однако гулкий, грохочущий бас из подземных глубин вдруг произнёс на языке саами: — Voi teitä kuolevaiset! Tuoni tulee! — И земля задрожала. — Туони грядёт!!! — взвыли синелицые, а воины кланов попятились. Один-единственный человек сохранял полную невозмутимость — это был легат Амальрик. Он так и стоял недвижно, будто каменный, сложив руки на груди. И ни берсерки, ни метательные снаряды синелицых вроде топориков и дротиков не причиняли оптимату никакого вреда. Рем отметил это краем сознания, пытаясь сосредоточиться перед моментом истины, который должен был наступить вот-вот… Он устремил взгляд вверх. Там, под самым потолком, у основания крепких стропил мелькнуло бородатое лицо гнома-мастерового, и Аркан подал ему знак — мол, ждите, будьте наготове! Огромная чёрная пятерня вцепилась в край ямы. За ней — вторая. Рем круглыми от ужаса глазами глядел на эти чёрные пальцы… Каждый из них был толщиной с запястье взрослого мужчины! Потом из-под земли высунулась черноволосая башка: сначала макушка, потом лоб, кудлатые брови и глаза, горящие, страшные, подобные двум жерлам вулканов! Ужас объял северян. Они обратились в бегство, стремясь покинуть Золотой Дом. — Трубы! Трубы! — закричал Рем, надеясь, что старшина трэлей услышит его и сделает всё необходимое. Не было никаких отвлекающих ходов и тайных манёвров, никто не атаковал Байарад с разных сторон — синелицые ударили в самое его сердце! Не все, далеко не все саами позорно бежали. Самые стойкие сплотились вокруг своих вождей, не глядя на разногласия и клановую рознь. Чуть более полусотни воителей — и молодых, и старых, — выстроились в фалангу у помоста. Раненный несколько раз Вилле Корхонен, неукротимый Микке Ярвинен и Матиас Линдстрём в измятых доспехах и с залитым кровью лицом держали левый фланг, Тойво Сорса и его сыновья — правый. — Моё место — там, — просто сказал Эдгар дю Валье. — Береги брата. И, оттолкнувшись ногами от края помоста, сделал в воздухе сальто, перемахнув через ряды северян подобно странной птице, крыльями которой служили руки с обнажёнными клинками. Рем видел, что Флавиан испытывает колоссальное напряжение. По его лбу стекали капли пота, глаза были закрыты, сутана на спине взмокла. Священника била дрожь, а губы шептали что-то еле слышное. Аркан глянул на гиганта, который пытался выбраться из ямы, раз за разом срываясь, потом вновь на своего брата — и Рема осенило: они сражаются! Прямо сейчас! — Флавиан! Пусти его! Ты понадобишься позже! Ну же, пусть лезет! Верь мне! Молодой священник открыл полные внутренней борьбы и напряжения глаза и посмотрел на младшего Аркана, а потом коротко кивнул. Он выдохнул — долго, медленно, а потом осел на помост. — Tuoni tulee!!! — раздался торжествующий бас, и великан показался по грудь. Он был велик, чёрен и волосат, как и говорила старуха Лоухи. Выше, чем пять человек, если бы их поставили друг на друга, с огромными руками и ногами, острыми зубами и когтями — настоящий кошмар! Следом за ним повалили синелицые, опасливо огибая его с двух сторон, прикрывая спину и фланги. Саами остались в меньшинстве. — А-а-а-а!!! — заорали последователи Туони и рванули вперёд. Эдгар дю Валье и не думал отступать. Он крутанул клинки в руках и пошёл рубить — широко, с оттяжкой! Хлестал двумя стальными клинками так, будто это были плети пастуха, а синелицые — не свирепые бойцы, а стадо овец! Кровь брызгала во все стороны, и ободрённые героизмом рыцаря-ренегата северяне шагнули вперёд… — Нет! Нет! — Аркан на помосте, с одной стороны, не мог отойти от лежащего без чувств Флавиана, с другой — порыв северян сейчас был совсем не к месту! Как предупредить их, как сделать так, чтобы они начали отступать — и притом не оповестить врага о своих намерениях? Нужно было расчистить зал, позволить Туони выйти как можно ближе к помосту! Чёрный великан пока медлил, недоумённо разглядывая тонкий строй букашек, вздумавших противостоять ему, и одинокого воина впереди, который с нечеловеческой ловкостью и размеренностью продолжал прореживать толпу синелицых. Наконец великан шагнул вперёд и взмахнул рукой. Удар был такой силы, что троих северян просто вынесло из фаланги, отбросило далеко назад и протащило по полу, как изломанных кукол! Эх, если бы у них были пики или алебарды — тогда и с великаном можно было бы иметь дело! Но ни древкового оружия, ни луков или самострелов на Эдускунту северяне не брали — зачем они под крышей просторного и высокого, но всё-таки — здания? Пинок чёрной великанской ноги — и ещё пять или шесть саами с переломанными костями выбывают из схватки. Но остальные только плотнее смыкают ряды, принимая на щиты прорвавшихся сквозь смертельный танец дю Валье синелицых, и бьют их, и колют! Микке в приступе ярости вдруг поудобнее перехватил свою секиру и мощным взмахом рук отправил её в полёт. Вращаясь и рассекая воздух, оружие северянина нашло свою цель — лезвие секиры вонзилось в бедро чёрного исполина, и тот взревел — более от удивления, чем от причинённого ущерба. По ноге у него заструилась кровь. Этот маленький успех приободрил саами, они увидели, что их чудовищный враг — из плоти и крови, и, ударив в щиты клинками, хором выкрикнули: — АЙЕ!!! — и шагнули вперёд. Вот уж воистину — безумие нашего бесстрашия! Рема наконец осенило! Он схватил дубину одного из поверженных берсерков и ударил ею по помосту, имитируя бой барабана комита на галере. ТА-ТАМ! ТА-ТАМ! Обратный ход вёсел! Полный назад! Микке даже вздрогнул от неожиданности и заозирался. И увидел друга, который единственным возможным образом подавал ему сигнал. Ярвинен издали поймал взгляд Аркана и кивнул — мол, понял! В горячке боя Микке пробился к израненному, но несломленному Вилле Корхонену и сумел дать ему знать, чего именно хочет этот странный аскеронский ортодокс. По цепочке команду отступать передали всем и каждому, и северяне принялись отходить, теряя людей из-за выпадов великана и наскоков беснующихся синелицых. Даже неутомимый дю Валье, кажется, понял, что пора прекращать играть со смертью, и, кувырком уйдя от попытки Туони затоптать его, поравнялся с отступающей фалангой саами. Торжествующие враги во главе со своим огромным предводителем преследовали отступающих и огрызающихся блеском стали и ударами щитов храбрецов. — Флавиан! Теперь! Кажется, священник обрёл второе дыхание. Только-только он стоял на полу на коленях, бессильно пряча лицо в ладонях, как вдруг встал в полный рост и громовым голосом стал произносить священные слова: — Падёт подле тебя тысяча и тьма — одесную тебя; к тебе не приблизятся! Смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым! Ибо ты сказал: «Господь — упование моё»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим! Не приключится с тобой зло, и рана не приблизится к телу твоему! — Глаза его сияли, дохнувший в хлопающие двери порыв ветра растрепал волосы, заставил полы сутаны развеваться… Огромный чёрный великан, до которого было уже рукой подать, вдруг остановился, дёрнувшись всем своим исполинским телом, как будто ударился лбом о невидимую преграду! — Дава-а-а-ай!!! — заорал Рем во всю глотку, и наверху, под потолком, что-то громко хрустнуло, послышался гул… Ковры, которыми был устлан центр зала, вдруг один за другим стали вздыматься в воздух, обнажая скрытую под ними до сей поры гигантскую сеть из стальных тросов. Обнаружились натянутые вдоль стен цепи, которые вели к тяжеленным грузам-противовесам, вывешенным снаружи, под самой крышей Золотого Дома. Туони дёрнулся, пытаясь отступить — но он-то и был главной целью этой ловушки! Несколько синелицых, попавших в западню вместе с ним, смогли протиснуться сквозь ячейки, другие оказались плотно прижаты к своему кумиру прочнейшими тросами гномьего плетения. Сеть под воздействием устремившихся к земле грузов сжалась в мешок и взлетела в воздух! Стены Золотого Дома затряслись, здание закачалось — но держало немалый вес подземного монстра… — Вода!!! — снова надрывал лёгкие Аркан, и в одну из дверей до чёртиков напуганные трэли споро втащили медную трубу, по которой через секунду мощным потоком хлынули мутные воды озера и, повинуясь законам природы, потекли в провал, откуда всё ещё выбирались синелицые. — Ворвань!!! — Гномы сверху опорожнили прямо на сетку здоровенную бадью с китовым горючим жиром, и Рему оставалось только чиркнуть огнивом и поджечь факел. А потом запустить его — метко, в самую душу пытающегося вырваться из ловушки Туони. — Н-н-на, сволочь, во имя Г-господа нашего!!! Божье слово, добрая сталь и жаркий огонь — вот что работает против всех без исключения чудовищных ублюдков! Истошные вопли горящего заживо Туони были лучшим тому подтверждением. Осознавшие наконец замысел Аркана главы великих кланов вернули в Золотой Дом воинов — и тех, что не дрогнули, и других — обративших тыл при появлении чёрного исполина. Шаг за шагом они принялись очищать залитый водой зал Эдускунты от выживших синелицых, а потом, прикрываясь щитами от падающих сверху горючих капель ворвани, встали вокруг провала и убивали всех, кто пытался выбраться оттуда, чтобы спастись от жестокой участи быть утопленным в замкнутом пространстве туннеля. — Эффективно, — сказал вдруг так и стоявший недвижно до этого момента легат Амальрик и демонстративно захлопал в ладоши. — Но что вы собираетесь делать теперь? И глянул на Аркана чёрными как ночь глазами. ---------- XIX САУНА ПО-СААМСКИ Трупы синелицых доставали из-под земли до позднего вечера. Они всё всплывали и всплывали, и трэли насчитали что-то около полутора тысяч трупов, без учёта тех, кто погиб во время сражения в Золотом Доме. Когда вода наконец ушла, провал просто засыпали землёй и камнями, закрыли двери и окна, заколотили их досками, и люди покинули осквернённое место. Все, кроме обоих Арканов. Священник потребовал свечи и мел и, не обращая внимания на подвывания и судороги обгорелого Туони в сети под потолком, принялся наносить на пол и стены зала Эдускунты священные символы и строчки из охранительных литаний и псалмов. — Я буду на страже, покуда не прибудут зилоты. А тебе пора возвращаться в Аскерон, — сказал он Рему. — За мной присмотрит дю Валье. Младшему Аркану страшно не хотелось возвращаться в герцогство. Теперь, когда основная проблема решена, он не отказался бы просто попутешествовать по Северу, пообщаться с его обитателями, узнать их нравы и обычаи, накупаться вдоволь в горячих озёрах и поесть блюд местной кухни… Одна старуха Лоухи чего стоила — её байки про «Орканов» определённо требовалось записать! Поэтому Рем покивал несколько рассеянно и спросил: — Помощь тебе нужна? Флавиан смахнул измазанной в мелу ладонью пот со лба и сказал: — Помнишь, какие слова ты наносил на ящик с химерой? — Эм-м-м-м, да. Кажется — да. — Можешь найти где-то краску и расписать таким же образом стены Золотого Дома снаружи? Не прямо сейчас, можно в течение следующего дня. Это защитит от поползновений внешней тьмы… Рем представил себе объём работы и даже крякнул. — А можно попросить кого-то помочь? — Для этого нужен ортодокс. Попроси Эдгара. — Эдгар занят, он протыкает трупы синелицых и следит за тем, чтобы их качественно сожгли. Важное дело! Ладно, распишу сам, но лестницу-то и ведро с краской мне, например, Микке подержать может? — Может. Главное, чтобы сами стихиры писал ты… — Флавиан снова сосредоточился на буквах, которые выводил мелом. — Многие скорби праведным, и от всех их избавит Господь. Хранит Господь все кости их, ни eдиная от них не сокрушится. Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат… Рем ещё некоторое время наблюдал за кропотливой работой брата, а потом развернулся на каблуках и вышел из Золотого Дома через крохотную дверцу, которую оставили незаколоченной. Шагая по Байараду в сторону кланового квартала Корхоненов, младший Аркан не переставал удивляться: возникало такое чувство, что все вдруг резко помирились! Линдстрёмы убрали с улиц рогатки из заострённых кольев, Сорса больше не точили ножи на соклановцев старого Вилле… Но Эдускунта ведь не состоялась? Конечно, воины враждебных ранее кланов не пили вместе и не обнимались на каждом углу, но и схватки из-за косого взгляда больше не вспыхивали. В причинах такого всеобщего благодушия срочно нужно разобраться! Ответы мог дать Микке. Где искать саами после тяжёлого боя? Естественно, в сауне! Небольшой аккуратный сруб с резным коньком на крыше из дранки, изящными наличниками, маленькими окошечками, просторным предбанником и настоящей саамской парилкой стоял на окраине квартала Корхоненов, рядом с искусственным прудом. Из печной трубы валил густой дым, снег возле сауны растаял шагов на пять окрест. Аркан с опаской взялся за дверную ручку — жар шибал в лицо даже на улице! Ярвинен сидел на скамье в парилке, обмотав бёдра льняной простыней, в окружении горячего пара, дубовых запахов и прекрасных дев с пышными формами, на которых те же самые простыни смотрелись очень интригующе. Девы обрабатывали раны молодого воителя и кокетливо улыбались. На мощной груди Микке болтался кулон на цепочке — подарок Сибиллы. Амулет благодаря своим магическим свойствам не нагревался в адском нутре сауны и не обжигал кожу сентиментального северянина. — Двери закрой, хо-олод пуска-аешь! — замахал руками он. С мороза Рему показалось, что он попал в пекло. — Раздевайся, чего стои-ишь? Са-ам весь в кровище, разве мыться не собира-аешься? — Но стегать себя не дам! — Ополоумел? Кто будет тебя веником оха-аживать, коли ты ранен? — Тот самый, настоящий Микке, кажется, снова вернулся, сбросив с себя парчовые одежды и золотые украшения и убрав из голоса надменность. И ради этого Аркан был готов некоторое время помучиться. А ещё — ради ответов. — Слушай! — сказал он. — Я смотрю — больше никто не собирается друг друга резать на улицах, а? — Ну да-а! Разногла-асий больше нет, выберут кунинга-аса — и пойдём вместе душить недобитых синелицых. Выселим их с ледяного побережья, там поставим промысловые форпосты… — А туомарри? — удивился Рем. — Его выбирать не надо? Он уже разделся до порток, взял с крючка чистую простыню и обмотался ею наподобие тоги, которые носили сенаторы во времена Старой Империи. Потом слетели и портки — он и заметить не успел, как северные девы утащили их вместе с остальной одеждой в стирку. — Меч оставьте! — только и успел крикнуть вдогонку Рем. — Никто не заберёт твой меч! — Дверь отворилась, и в предбанник вошла Анники Корхонен. — Доброго вечера! Аркан неверяще смотрел, как девушка без стеснения скидывает с плеч шубку и снимает меховые угги. Она осталась в длинной, до пола, рубахе — светлой, с вышивкой. Лёгкая льняная материя тут же впитала в себя царящий в сауне ароматный пар и обрисовала притягательные изгибы и выпуклости девичьего тела. — Анники, сестрица! — Ярвинен похлопал рукой по скамье рядом с собой. — Садись! Но перед этим поддай парку, а? Рем скрипнул зубами, когда спиной почувствовал новую волну жара — он к таким удовольствиям никак не мог привыкнуть. А Микке довольно ухал в клубах пара, да и Анники, кажется, не испытывала никакого неудобства. — Так что вы там говорили про туомарри, мои хорошие? Вот они уже и «хорошими» стали… Рем не мог оторвать глаз от девушки — она была чертовски привлекательна! Анники время от времени тоже искоса поглядывала на Аркана из-под пушистых ресниц — удивительно тёмных для северянки. — Разве Эдускунта выбрала туомарри? — наконец выдавил из себя баннерет. — А зачем его выбирать, всё же и так само прояснилось? Вилле Корхонен взялся распоряжаться, и все стали его слушать. Чего тут мудрить-то? — Она склонила голову. — Не такой народ северяне, чтобы попусту языками трепать. — А с религией как быть? Что — тоже всё ясно? Богословы ведь даже не высказались! Тут уж Микке не выдержал и расхохотался: — А к чему теперь сло-ова? Все всё видели, дорого-ой мой Рем. Аркан недоумённо уставился на него, но северянин всё гоготал и не хотел успокаиваться. Ответила снова Анники: — Дела говорят лучше слов. Популяр сбежал, а ставить свои интересы выше клановых, свою жизнь выше жизни соратников — это не в северном духе. Оптимат оказался силён, и враги не смогли нанести ему вреда — это все видели. Мы уважаем силу. Но если на Севере ты будешь безразличным к бедам народа — народ плюнет на тебя и будет безразличным к твоим бедам, и ты умрёшь. Фра Тиберий — единственный, кто начал просить Бога о помощи — и Бог услышал его! Я помогала перевязывать раненых — и каждый из них говорил, что почувствовал Свет! Но, знаешь… В том, что саами решили принять ортодоксальное учение, есть и твоя заслуга. — Моя? — удивился Аркан. Он вообще пребывал в состоянии постоянного удивления с тех самых пор, как вошёл в эту сауну. Анники разговаривала не так, как это свойственно благородным девицам! Скорее — как один из студентов университета Смарагды. Просто, доходчиво, демонстрируя логику и эрудицию… Ну да, она была не простого происхождения и явно имела доступ к книгам, да и северянки занимали совсем другое, гораздо более высокое положение в обществе, чем забитые и затурканные жёны вилланов и мастеровых из Западных провинций, но… — Твоя, твоя, не прибедняйся. И этого обоерукого воина. Ты показал, какими хитроумными могут быть ортодоксы, как могут работать ради общего блага. А человек с двумя мечами — как вы можете сражаться… Так что саами сделали выбор, гонцы уже отправились в Аскерон и в Первую гавань — мы будем ждать миссионеров и наставников. Анники встала, вышла в предбанник, склонилась, поднимая одно из вёдер с ледяной водой, которые стояли тут же, под лавкой, и — р-раз! Опрокинула его на себя. Рем отвёл глаза — мокрая ткань не скрывала ничего, только дразнила воображение. — Хор-рошо! — выдохнула девушка и, накинув шубку, повернулась к мужчинам спиной, распустила завязки на груди и дала рубахе соскользнуть на пол. Она просунула руки в рукава мехового одеяния, запахнулась, надела на босые ноги угги, на мокрые волосы — пушистый капюшон и выбежала во двор. — Как думаешь, зачем она приходила? — пребывая в некоем ошеломлённом состоянии, спросил Рем. Микке посмотрел на него как на идиота и проговорил: — Она-а ведь тебе нравится? Женись! Хоро-ошая девушка, из хорошей семьи. Из о-очень хорошей семьи! Достойная жена для герцога Аскеронского! Рем даже не обратил внимания на последнюю эскападу. — Сайа… — проговорил он. — Сайа? Она-а циркачка. Из цирка-ачки никогда не получится хорошая жена, понимаешь? Аркан понимал. Но отвечать не стал. Первая юношеская влюблённость, с новой силой вспыхнувшая по пути на ярмарку Дымного перевала, держала крепко и не отпускала. Вот и теперь — в душу молодого парня как будто воткнули раскалённый гвоздь… И виски начало ломить. Виски? Это было явно не к добру, и Рем шагнул в сторону стоящего у порога меча. — Что-о-о случилось? — Ярвинен поддёрнул простыню, которая сползала с бёдер, и удивлённо воззрился на друга. — Ты чего-о? — Происходит нечто ужасное. — Аркан поморщился от головной боли. — Кто-то творит волшбу! Или что-то… — Туони? — Глаза Микке расширились. — Не думаю. Туони под присмотром Флавиана. Здесь что-то другое… — Он не договорил, ухватившись за стену: домик-сауна задрожал, как будто из-за землетрясения. — Како-о-ого… И вдруг в окна и двери полезли какие-то лихие люди, как две капли воды похожие на берсерков, которые атаковали утром зал Эдускунты. — Кур-р-р-рва! — Первого Рем встретил пинком в живот, отбросив неприятеля и получив возможность добраться до рукояти меча. Взмах — и кровавые брызги окрашивают стены и потолок сауны в оттенки багрового. Шипит сзади кипяток — Микке щедрой рукой плеснул в окно полную шайку, оттуда послышались дикие вопли. — Жидковаты они по сравнению с теми, что в Золотом Доме свирепствовали! — заметил Аркан. — Так Туони-то того… Осла-аб! Вот и они — ослабли. — Ярвинен врезал деревянным дном шайки по башке очередного супостата, который сунулся в окошко. Рем ухватил лавку на манер щита и защищался ею от наскоков пары безумцев, вломившихся в двери с дубинами наперевес. Мечом он старался наносить короткие, колющие удары — в предбаннике особенно не размахнёшься. Загремело что-то на крыше, полетели вниз щепки и куски дерева. — Сейча-а-ас полезут сверху! — констатировал Микке и выхватил из кучи дров два округлых поленца длиной примерно с локоть. Когда дранка наконец поддалась усилиям очередного берсерка и раскрашенный в синий цвет молодчик, брызжа слюной и завывая, свалился друзьям на головы, Ярвинен встретил его градом ударов с обеих рук, орудуя крепкими деревяшками. — Да сколько же их там⁈ — Кажется, обезумевшие враги не собирались считаться с потерями — мёртвые и раненые валялись на окровавленном полу сауны, но в окна, двери и через крышу лезли новые и новые синелицые. Дверь давно слетела с петель, стёкла в окнах были разбиты, сквозь дыру в крыше можно было увидать звёзды — ровно до того момента, как очередная дикая бородатая рожа не закрывала весь небесный пейзаж. — Р-р-р-ра! — Особенно крупный берсерк рухнул прямо на башку Микке Ярвинену, северянин не устоял на ногах, и два великана покатились по полу, пытаясь прикончить друг друга. Рем остался один на один с лезущими со всех сторон вражинами: простыня, завязанная узлом на талии, превратилась в ошмётки, меч он перехватил обеими руками и рубил, и колол, и вертелся волчком, круша безумцев налево и направо. С ног до головы Аркан был залит кровью и сам стал похож на берсерка… Но долго это продолжаться не могло: дубинки, палицы и секиры синелицых оставляли болезненные отметины на теле Аркана, одну за другой. Да, нападавшие вовсе не были похожи на тех свирепых и могучих бойцов, которых Туони выбрасывал из-под земли. Там, в Золотом Доме, один берсерк, вломившись в строй саами, успевал прикончить пять или шесть противников, прежде чем пасть сражённым северными клинками. Здесь же… Здесь это были обычные люди, которые вели себя как агрессивные сумасшедшие! Однако рубиться в замкнутом пространстве против толпы сумасшедших, которым наплевать на раны и увечья — это заведомый проигрыш, рано или поздно. Молодой Аркан понимал: или придёт помощь, или он просто рухнет от усталости, если синелицые не доконают его раньше. Вдруг раздался оглушительный грохот, сверкнуло колдовское фиолетовое пламя, и Аркан увидел в воздухе смутно знакомые узоры магического портала, а потом явилось некое чудное видение, которое мелодично, но очень грязно выругалось и сказало женским голосом: — Медвежонок, болван ты мой миленький, ты не мог сделать это на полчаса позже⁈ Та-а-ак, мальчики, я вижу, у вас тут дело плохо… — Это была Сибилла собственной персоной! Ей хватило секунды, чтобы достать из воздуха волшебную палочку и безапелляционно заявить громовым голосом: — Exterminatus Мinimum!!! Всё произошедшее далее напоминало абсурдный сон, навеянный некачественным алкоголем или ядрёным орочьим дурманом. Во-первых, сама магичка выглядела довольно странно: на ней был надет корсет и нижняя юбка, один чулок и один сапог — на левой ноге, половина головы была заплетена в изящные локоны, другая — всклокочена, виднелись следы нанесения макияжа, но в тёмном углу её вполне можно было спутать с дикарём из синелицых — так причудливо размазались тени, тушь, румяна и помада по её личику. Во-вторых, Сибилла действовала необычайно решительно и эффективно: она касалась кончиком волшебной палочки руки, плеча, груди, головы — любой части тела кого-то из вражин, и из этого места вдруг начинала фонтанировать кровь, летели куски мяса и костей, и живой злобный воин превращался в фарш за какие-то десять или двадцать мгновений. Волшебнице понадобилось не так много времени, чтобы очистить сауну от врагов, а потом она вышла на улицу — и продолжила своё кровавое дело. Рем помог другу выбраться из-под того, что совсем недавно было мускулистой тушей берсерка, и Микке принялся отряхиваться в тщетных попытках привести себя в порядок. — Сходи-и-или в сауну, помы-ылись, кур-р-рва! — озадаченно приговаривал северянин. — И отку-у-уда она взялась? И где-е амулет? О, курва! Он наконец осознал причинно-следственную связь, когда увидел, что на цепочке больше нет чудесной драгоценности! Наверняка Ярвинен как-то неловко ухватил её во время драки — и вещица сработала, вызвав помощь в виде разгневанной волшебницы! — Мальчики, там ваши друзья спешат на помощь… Есть у вас чем прикрыться?.. О-о-о-о, я вижу, у вас самих с этим большие проблемы… Это что это, вы в сауну меня вызвали? Девок поближе не нашлось? Медвежонок, миленький, я чертовски в тебе разочарована! — Но, Сибилла… — начал мямлить Микке. — Что-о-о-о?!! Ты ещё пытаешься оправдаться? Я отправилась в Кесарию, к лучшему стилисту — между прочим, не простому стилисту, а самому Амадео! Мне нужно было подобрать образ к Йолю, и маэстру Амадео согласился уделить мне время, и я уже сидела в его студии перед зеркалом, как вдруг — бабах! Я посреди говённой сауны на сраном Севере, в окружении толпы окровавленных мужиков, которые пытаются прикончить друг друга! Ма-а-ать моя магия! — Дальше с коралловых губ Сибиллы начали срываться такие ругательства, что наконец среагировавшие на шум сражения дружинники Корхоненов во главе с Уве почтительно останавливались у дверей разгромленной сауны и снимали меховые шапки и шлемы, чтобы уловить все хитросплетения упоминаемых противоестественных половых отношений, которыми щедро сыпала волшебница. Когда горячка боя схлынула, кровь была наскоро смыта, одежда — найдена и надета, а раны — обработаны по второму разу, Микке спросил: — Мы же всех убили в Золотом Доме? Отку-уда взялись ещё синели-ицые? — Ну, положим, на это я ответ знаю, — задумчиво проговорил Аркан. — Меня волнует другой вопрос! Как же, чёрт побери, в исполнении Сибиллы выглядит Exterminatus Maximum? ---------- ХХ ОБРАЩЕНИЕ СЕВЕРА Прежде чем приступить к каторжному труду ради безопасности саами и во славу Господа, Рем отвлёк Флавиана от рисования мелом и молитв. — Брат, ты должен на это взглянуть. Трупы синелицых готовили к захоронению. И те, что пришли с Туони, и другие — напавшие на сауну — в рядок лежали у большого рва, на дне которого уже ждал обильно политый горючим земляным маслом хворост. Сжигать тела посоветовал Рем. Мало ли чего с ними произойдёт, если оставить мертвецов в стихии, родной для их демонического господина? Священник покрасневшими от долгой и кропотливой работы в полутьме глазами присмотрелся к лицам двух берсерков. Покрытые коркой из синей глины и запёкшейся крови, они вовсе не походили на физиономии тех грозных врагов, что атаковали храбрых сынов народа саами совсем недавно. — Объясни толком, Рем, чего ты от меня хочешь? У нас не так много времени, скоро наступит пик сейсмической активности, и скорее всего, Туони выйдет на максимум своей силы и попытается вырваться. Мы должны закончить работу, а не вглядываться… Рем закатил глаза. Даже лучшего и добрейшего из Арканов — Флавиана — не минуло родовое проклятье Арканов: занудство и страсть к поучению окружающих. — Вот и вот. — Указательный палец молодого аристократа ткнул в район виска сначала одного, а потом другого синелицего. — Так! Руны? — заинтересовался Флавиан. — И что думаешь? Вообще-то это походило на шрамы, и они вполне могли быть получены случайно — если бы у каждого из безумных бойцов они не находились ровно в одном и том же месте и не были так сходны. Те, что напали на Эдускунту из-под земли, имели отметину, похожую на след птицы. А другие, из сауны, те, что показались Микке и Рему послабее, носили знак, напоминающий росчерк молнии. — Что я думаю? Вот эта штука, как трезубец — руна смерти и подземного мира. Если не множить лишние сущности — она обозначает воинов, берущих силу у Туони. — Тогда эта молния говорит о принадлежности к слугам другой химеры? — Руна энергии, победы — и молнии. Снова берёмся за бритву Оккама — и получаем слуг Перкунаса. — Бритва Оккама? Этому вас тоже в Смарагде учили? — Флавиан явно был доволен младшим братом. — Да, ещё окно Овертона, закон Мёрфи, формула Эскобара и бритва Хэнлона… Философы прежних дали нам неплохой инструментарий для эффективного мышления, почему бы им не пользоваться? — Ну-ну, мой учёный братец, и что же тебе подсказывают все эти мудрецы? — Что на Севере имеются приверженцы не только властелина грозы Перкунаса, но и Ахти, морского старца. Однако они ещё не вошли в полную силу… На это меня навели твои слова о сейсмической активности — Туони набирал силу, был на подъёме и спешил захватить Байарад, чтобы получить как можно больше последователей… — Ты полагаешь, стоит ожидать скорого появления и двух других химер? — Я почти уверен: Перкунас проявится в период летних гроз, Ахти — весной, когда море освободится ото льда, или осенью — в сезон штормов. Флавиан задумался. — И вы потому так ловко нарубили несколько десятков берсерков Перкунаса? — Точно! Летом они наверняка пустили бы нас на фарш… Хотя нет, скорее на отбивные. Синелицые предпочитают дубины и палицы. — Оставь эти гастрономические метафоры и аллегории и скажи: позволит нам Вилле Корхонен проводить следствие и дознание для поиска синелицых или нет? — Вам — в смысле ортодоксальным инквизиторам и зилотам? Или нам — мне и тебе? Не знаю, честное слово. Да и вообще — вправе ли один туомарри решать такие вещи? Он всё-таки арбитр, а не правитель. Может быть, стоит создать нечто коллегиальное, какой-то общий орган? Допустим, представители от великих кланов, церкви, ещё кого-то… — вслух рассуждал Рем. Флавиан задумчиво кивал, пока братья шли от кремационных рвов до Золотого Дома. — Это всё дельные мысли, — сказал он. — Но они не будут стоить и ломаного гроша, если мы не перекроем для химеры всякую возможность вырваться из ловушки! Так что за работу, брат, за работу! Рем с грустным видом уставился на ведро с белой краской и кисть. Но из дверей Эдускунты донеслись горестные стенания Туони, от которых волосы на голове вставали дыбом, и Аркан подозвал помощников — двух молодых дружинников из клана Ранта. Они были ортодоксами, приобщились к вере в одном из виков, когда воинская судьба занесла их на Юго-Восток. — Ну, начнём благословясь! — выдохнул баннерет и полез на высоченную лестницу. Предстояло опоясать охранительными стихирами всё здание и нанести несколько литаний на крышу… Северяне только головами качали, глядя на то, во что превратили главную достопримечательность Байарада. Расписанный белыми буквицами Золотой Дом, его стены и крыша смотрелись чуждо и непривычно. Но возмущаться саами не собирались: постепенно затихающие истошные вопли древнего ужаса подземных глубин свидетельствовали о том, что сделано это не зря. Матиас Линдстрём, обескураженный поведением своей креатуры, легата Амальрика, прохаживался мимо и присматривался к тому, что делал Рем, а когда всё было закончено, спросил: — Он ведь не останется тут навечно? Многие ремесленники и торговцы уже мечтают покинуть Байарад. Да и кровные из великих кланов отправляют семьи в дальние имения. Никому не хочется жить, чувствуя потустороннюю угрозу. — Мы отправили гонцов в экзархат, как только узнали о природе силы, которая питала синелицых. Миссия оттуда уже в пути, я уверен. У них есть опыт работы с подобными… сущностями. Убить такое чудовище — дело практически невозможное. Пока в мире существует хотя бы один последователь Туони — он будет жить. А потом впадёт в спячку — до следующего раза… Но вот заточить, лишить возможности творить лиходейство — с этим ортодоксальные клирики и зилоты справятся. — Вы говорите так уверенно, маэстру Рем, как будто сами были свидетелем… — Мне довелось передать храмовникам с рук на руки дракона, и я лично убедился, что у этого монстра нет шансов вырваться на волю. — Дракона? — Глава клана Линдстрёмов был поражён. — Вам доводилось сражаться с драконом⁈ — Не скажу, что это было просто или что я проявил себя как настоящий герой, но да, приходилось. Дай Бог, чтобы это был единственный раз… — Да, да, все нынче разговаривают о необыкновенных временах и возрождении старых легенд. Вон и Микке Ярвинен ходит рука об руку с настоящей волшебницей… Думаю, его выберут кунингасом. — Вот как? И клан Линдстрёмов его поддержит? — Рем старался быть настороже, всё-таки это было странно — глава прооптиматской партии Севера вдруг откровенничает с ним — ортодоксом из Аскерона. — И мы, и Сорса. Уве Корхонен — это было бы слишком, а никого из наших народ не примет, потому что мы поставили не на тех и здорово просчитались. Придётся довольствоваться вторыми ролями… Не знаю, как Сорса, но мы, Линдстрёмы, всегда радели за Север — в первую очередь. «За Север и Империю!» — вот как звучал боевой клич панцирной пехоты, которую мы обучали и снабжали для имперских легионов… Не «За Синедрион и Линдстрёмов», но — за Север! И потому — мы примем Ярвинена. Он ведь из свободного рода, достойный воин и многое повидал. Нужно выжечь калёным железом заразу древнего суеверия… — Вы хотите, чтобы эти ваши слова я передал кому следует? Матиас Линдстрём, этот могучий воин в старых, проверенных множеством боёв латах, решительно кивнул. — Скажите это Корхоненам и этому фра Тиберию. Мы хотели бы видеть его в нашем доме, чтобы он поведал об ортодоксальном вероучении… Ловушка? Аркан напрягся, пытаясь прочесть на лице старого северянина малейшие признаки лжи и коварства, но тот был невозмутим. Вести брата в самое логово таких опасных людей? Даже ради наставления на путь истинный целого клана? Его сомнения были развеяны появлением на крыльце самого Флавиана. — Всё, брат мой! Работа окончена! Возьми молоток, гвозди и доски и заколоти последнюю дверь… Доброго и приятного дня, маэстру Линдстрём! Я невольно услышал финальную часть вашего разговора и могу сказать, что с удовольствием приму ваше приглашение… Но не позже завтрашнего вечера я собираюсь пойти проповедовать на рыночную площадь, и если вы со своими людьми придёте туда, то, возможно, и не будет необходимости вам отвлекаться от дел насущных ради смиренного чада Божия… Матиас Линдстрём насупился сначала, седые брови грозно соединились на переносице, но потом лицо его приобрело прежнее невозмутимое выражение. — Мы придём, — сказал он. — Все придут. И все пришли. Рем Тиберий Аркан пил горячий хмельной мёд из кружки, смотрел с балкона одной из таверн на площадь, полную народа и освещённую множеством фонарей и факелов, и думал о том, что когда-нибудь кто-то из художников обязательно напишет такую картину. И назовёт её, например, «Обращение Севера». Стройная фигура Флавиана на простой дубовой бочке из-под солонины возвышалась над людским морем, а его молодой звонкий голос слышали в самых дальних уголках рынка. — И была тьма над бездной, и дух во тьме, которого мы именуем — Бог. И сказал Бог: «Да будет Свет!» И стал Свет… И отделил Бог твердь от бездны, и создал миры, и светила, и небесные тела, и иные вещи и явления мироздания, неподвластные уму человеческому… — Он сегодня в ударе, — раздался за спиной Аркана голос Сибиллы. Волшебница подошла тихо, почти незаметно. Она выглядела непривычно без своих великолепных нарядов, украшений и яркого макияжа. Но и характерное для женщин-саами светлое платье с красным фартуком ей тоже шло: подчёркивало талию, крутые бёдра и высокую грудь. — Он всегда в ударе. Он ведь настоящий ортодоксальный священник, — хмыкнул Рем. — А бывают ненастоящие? — уцепилась за эту оговорку волшебница. — Бывают, но недолго, — ушёл от пикировки парень. — Или умирают, или просят лишения сана и возвращения к мирской жизни. Или — их низвергают экзархи. — И что, теперь каждому северянину поставят клеймо на грудь и проведут реморализацию? — продолжала допытываться Сибилла. — А ты вправду думаешь, что клеймо стоит у каждого ортодокса? — А разве нет? — Кажется, удивление волшебницы было неподдельным, она даже тряхнула гривой медно-рыжих волос. Аркан засмотрелся на это привлекательное зрелище и задумался, не откроет ли сейчас ей некую сокровенную тайну, но потом отмахнулся мысленно от таких предположений: это можно было узнать совершенно свободно, и даже удивительно, что такая образованная женщина не поинтересовалась обычаями общества, в котором живёт уже многие годы… С другой стороны — она жила в городе Аскерон, а там оптиматов было гораздо больше, чем ортодоксов, тем более — в высшем свете. Кого интересуют традиции простолюдинов и провинциалов, верно? — Клеймо ортодокс ставит тогда, когда считает себя готовым для этого. Некоторые получают его на смертном одре, другие — даже после смерти, если пишут об этом в завещании. — А зачем тогда… — Послушай, Сибилла, скоро сюда прибудет миссия из Аскерона, ты просто можешь взять у них «Катехезис» — там в вопросах и ответах всё это изложено достаточно доходчиво. — Да нет! — скорчила гримаску волшебница. — Почему ты сделал выбор в пользу клейма в столь раннем возрасте? Пятнадцать лет — это ведь даже не молодость, это самый конец детства… Ты что, не понимаешь, какие возможности открывает использование магии? Добровольно лишить себя лучшей медицины, оружия, связи, множества удобств, которые повышают комфорт и качество жизни… Рем печально усмехнулся: — Как будто у нас есть выбор… — а сам думал над тем, что волшебнице откуда-то известны весьма конфиденциальные семейные дела Арканов, и при этом она не посвящена в главную тайну. И это было весьма странно. — У нас? Что значит — «у нас»? — Сибилла прищурилась. — У нас — значит у нас, у Арканов. — Он предпочёл закончить разговор, который уходил в нежелательное русло. — Взгляни, вон Матиас Линдстрём и вправду пришёл и слушает, разве что в рот не смотрит моему братишке… Флавиан рассказывал о Первой гавани, «Уставе надлежащем» и становлении Империи Людей, и саами слушали, невзирая на ночную тьму и опустившийся на землю мороз. И мрак отступал, разгоняемый светом фонарей и факелов саами, и холод не доставлял им неудобства, как будто слова молодого священника согревали тела северян. — Нам придётся добираться в Аскерон по морю. — Сибилла проговорила это будничным тоном, как нечто само собой разумеющееся. — Между Монтреем и дю Пюсом — война, порталом я смогу воспользоваться очень не сразу, так что остаётся только этот вариант. Рем отставил кружку с мёдом в сторону: — Ты планируешь возвращаться домой так скоро? — В герцогстве творятся слишком серьёзные дела, чтобы кто-то из нас мог остаться в стороне. — Предположим… — Аркан и сам подумывал над отъездом, но оставлять брата до прибытия подкрепления не считал возможным. — Но как же Микке? — Медвежонок будет слишком занят, — улыбнулась Сибилла. — Он отправится в поход на селения синелицых, а потом ему придётся иметь дело с оскорблёнными популярами. Поверь мне — этот ваш Надод Пилтник так распишет свои приключения на Севере, что разнаряженные как петухи мужчинки с Северо-Востока воспылают праведным гневом и получат законное оправдание для того, чтобы грабить побережье и приграничные области с небывалым рвением. Ему будет чем заняться… — Единственная незамерзающая гавань на Севере — фьорд Бивень, — задумался Рем. — Туда примерно три дня пути… Учти — я не оставлю здесь Флавиана с одним лишь дю Валье в качестве охранника. — Ну я и не требую выехать завтра же. Правда, в Байараде жуткая скукотища… — деланно зевнула Сибилла. — Скукотища? — удивился Рем и хитровато глянул на магичку. — Хочешь, я познакомлю тебя с настоящей нойдой? Глаза волшебницы расширились: — С нойдой? Северной ведьмой? Конечно хочу! — Только учти, характер у неё специфический… — Рем вспомнил странное жилище старухи Лоухи и её манеру общаться и поёжился. — Ну, я тоже не подарок, — самоуверенно откликнулась Сибилла. Миссия Аскеронского экзархата прибыла в Байарад через семь дней. Эти люди совершили настоящий подвиг: преодолеть огромное расстояние за столь короткий срок, сквозь снег и холод, иногда прорываясь с боем по охваченным войной землям, под силу только тем, кто искренне верит в то, что делает! Благодаря хлопотам Арканов и благосклонности великих кланов эту сотню ортодоксов разместили, обогрели и накормили. Сидя в тереме Корхоненов за столом с тремя пожилыми клириками и командиром зилотов — Марцеллом Хромым, Рем слушал новости с далёкой родины, пока Флавиан вводил в курс дел на Севере своих коллег по цеху. Марцелл, крепкий мужчина среднего роста, в кожаных доспехах и с мечом на поясе, провёл ладонью по короткому ёжику волос на голове и проговорил: — Фабрицио Закан и барон дю Массакр собирают людей. Закан завозит чернь со всего Запада, обещая им земельные наделы и деньги — в будущем, когда одолеет врагов и возьмёт скипетр. А прямо сейчас — назначает щедрые пайки. Он запасся зерном, солониной и другим продовольствием и может содержать хотя бы и пять тысяч своих сторонников целый год. Дю Массакр оставил в своём городском особняке верных слуг, а сам носится по всему герцогству, пытается сплотить оптиматскую знать из провинции. Я думаю, что эти двое спелись и только делают вид, что соперничают… Герцогом сделают Массакра, Закану достанется должность бургомистра Аскерона. Они собираются перекроить всё герцогство на манер Западных провинций. И ортодоксам в нём места не будет… Заменят наших хуторян и мастеровых закабалённым оптиматским отребьем… Это вроде как не наше дело, мы — зилоты, но если Синедрион объявит Крылатый поход, то поохотиться на «заклеймённую скотину» в Аскеронском герцогстве соберутся мерзавцы со всего Запада, а из Кесарии пригласят высокородных сволочей с золотыми шпорами… Тогда-то это точно будет нашим делом, но не стало бы поздно! — А что же герцог? И Флой? — Рем слушал затаив дыхание. — Герцог всё так же помирает, — почесал короткую бороду Марцелл. — Ничего нового. Люди из замка говорят — харкает кровью, но это продолжается уже несколько месяцев. Может, завтра скончается, может — через год или три года… Некоторые столько не живут, сколько он болеет! Пока что коннетабль дю Грифон пытается соблюдать видимость законности и порядка, но это выглядит жалко. Сейчас между известными претендентами уже объявлена кровная месть, и ваш братец Змий нападает на людей Закана, стоит им только высунуться из города хоть на две версты, а дю Массакр уже дважды подступал к замку Аркан со своей дружиной, но всё, чего он добился — сжёг предместья и потерял несколько человек в засадах… Он надеялся, что его поддержат местные оптиматы и популяры, но дю Керваны и дю Сенье послали его к чёрту, Варнифы захлопнули ворота и начали пускать стрелы, а Инграм и вовсе выступил на помощь к Арканам со своими головорезами и вынудил барона отступить угрозой удара с тыла. Несмотря на тревожные вести, слышать это Рему было отрадно — соседская приязнь оказалась для аскеронской знати сильнее сиюминутных амбиций жестокого единоверца, феодалы-оптиматы не воспользовались моментом, чтобы расправиться с сумасбродными, но своими в доску Арканами. Сомневаться не приходилось — отец воздаст им сторицей за благородство. Может быть, даже перестанет материть и проклинать при каждом удобном случае. — А Флой живёт на своём острове, и ему наплевать на происходящее в герцогстве, — продолжал Марцелл Хромой. — Он принимает только те корабли, которые хочет! Представляете, единственную подходящую бухту перегородил позолоченной цепью и поднимает и опускает её по собственному желанию! Дю Массакр в бешенстве — этот притон развратников у него под самым носом, а барон ничего не может поделать! — Говорите, под носом у дю Массакра? — подобрался Аркан. — А сможете показать на карте? — А что показывать-то? На самой южной границе герцогства, в версте от побережья. Местные рыбаки зовут этот клочок суши Скобой, он похож по очертаниям, знаете ли… А Флой, этот бесстыдник, называет своё владение не иначе как островом Любви! — Хе-хе-хе, очень в его духе! Чёртов блудодей! — не сдержался Рем, но тут же заткнулся, пристыженный строгими взглядами священников, которые отвлеклись от степенной беседы с Флавианом. — Простите, простите, замолкаю и убегаю… Идея Сибиллы отправиться в герцогство Аскеронское морем приобретало вполне оформленные черты. ---------- XXI СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ У причалов фьорда Бивень было тесно от кораблей, а в прибрежных тавернах — полно безработных моряков. Шнеки, галеры, когги, баркасы встали тут на зимовку — пока сковавший море лёд не растает и не пустит промысловые и торговые суда дальше, на север и восток. Теперь они слегка покачивались под порывами ветра, покрывались сосульками и служили пристанищем для редких птиц, которые находили себе здесь укрытие от мороза. Покосившиеся и почерневшие от напора морской и воздушной стихии, но прочные и основательные местные домишки, лабазы, склады и таверны ютились на узкой полоске более-менее пригодной для жилья каменистой земли между скалами и солёными водами. Рем направился сюда после того, как дождался, чтобы дела на Севере более-менее вошли в колею. В Байараде вовсю развернулась миссия ортодоксов, Марцелл Хромой и многоопытный экзорцист брат Агриппа в сопровождении крепкой стражи из ортодоксов и отборных кровных дружинников увезли из Байарада демонического Туони в окованном небесным железом саркофаге. Заработал особый суд по делам синелицых, куда вошли семь представителей кланов и Флавиан, как самый опытный в инквизиторских делах клирик из оставшихся. Инквизиция — значит расследование, и расследованием он и занимался, сдерживая самые одиозные идеи вроде принудительного бритья налысо каждого саами, чтобы обнаружить метку химер. А ещё — Микке Ярвинена действительно избрали кунингасом. Эдускунта собралась после того, как Золотой Дом очистили от скверны и привели в порядок, и там молодому северянину вручили знаки высшей военной власти — золотую нашейную гривну и золотые же браслеты. Теперь на время войны он мог распоряжаться всеми вооружёнными силами — клановыми дружинами и стражей, ему выделялись средства для найма вольных воинов Севера и давалось право собирать в ополчение всех мужчин той местности, которая становилась театром боевых действий. — Мне бы пона-адобился квартирмейстер, — сказал тогда молодой северянин, прощаясь с Арканом. — Мы с тобой наде-елали бы де-ел! — Ты же знаешь — я с большей охотой остался бы рядом с тобой, чем принимал участие в политических дрязгах и гражданской войне в Аскероне. Но теперь для меня это совсем не политика, о нет! Дю Массакр осаждал замок Аркан, угрожал моим близким. Теперь это дело семейное… Если они с Заканом победят, то всё, что я люблю на своей родине, будет растоптано и осквернено. Обещаю: если закончу там раньше, чем ты — здесь, то приду на помощь! Микке порывисто обнял друга: — И я клянусь прийти к тебе на выручку, как только мой дом будет в безопасности! — Хоп! — крикнул Рем и вскочил в седло. Негодяй недовольно всхрапнул и мотнул головой. — Давай-давай!!! — отсалютовал ему вслед секирой Микке Ярвинен. С Сибиллой Аркан встретился на одном из постоялых дворов за пределами города. Рем подозревал: так было устроено потому, что волшебница не хотела долгих прощаний с Микке. Отношения этой парочки казались весьма странными, но что касается любовных хитросплетений — тут была бессильна разобраться и вся мудрость прежних , и аркановская чуйка, и скромный личный опыт молодого аристократа. Поэтому большую часть до фьорда Бивень Рем и Сибилла провели в разговорах о литературе, искусстве, в обсуждении общих знакомых из Аскерона и пустопорожних беседах о конце света, судьбах мира и глобальной политике, предпочитая не касаться текущей ситуации в герцогстве и личной жизни. Так что, оказавшись в гавани, волшебница и Аркан внезапно выяснили, что взгляды на путешествие до герцогства у них были диаметрально противоположными. Сибилла собиралась зафрахтовать быстроходный лихтер и, наколдовав попутный ветер, сделать крюк по открытому морю, чтобы не сталкиваться с опасностями и треволнениями каботажного плавания вдоль охваченного войной берега. Но у Рема было совсем другое мнение на этот счёт. Первым делом он наведался в отделение банка и там подтвердил своё право на получение значительной суммы, половину которой сразу обналичил. Часть он взял сребрениками, на текущие нужды, другую же — золотыми монетами. Фьорд Бивень благодаря своей незамерзающей гавани славился как самое удобное место для зимовки всех, кто путешествовал вдоль берега Последнего моря, огибая чёрные скалы Севера по пути к торговым городам Северо-Востока или дальше, в глухие места — за пушниной, янтарём и другими богатствами диких и неосвоенных земель Раваарды. Самые смелые торговцы и авантюристы направлялись к полумифической Парде или к затерянной в непроходимых лесах цитадели эльфов — Туринн-Тауру. Там можно было хорошо заработать или умереть в страшных муках — как повезёт. Здесь путешественники и купцы могли отремонтировать корабли, набрать людей в команду, пополнить запасы продовольствия и других припасов. По большому счёту фьорд Бивень для морского дела в этих водах играл ту же роль, что ярмарка Дымного перевала — для сухопутной торговли между Западом и Севером. Конечно, порт требовал гораздо большей основательности, чем кибитки и шатры, да и масштабы были всё-таки заметно скромнее, и свободы поменьше, но в целом пришедшая на ум Аркану аналогия казалась довольно точной. — И что ты собираешься делать с такими деньгами? — Ироничный взгляд Сибиллы теперь подчёркивали тёмные стрелки и яркие тени на веках. Пока Рем ходил в банк и шатался по кабакам и причалам, она наведалась к портному, в парикмахерскую, в лавку со снадобьями, к ювелиру и провела кучу времени перед зеркалом — и теперь была во всеоружии. Парчовое красное платье, песцовая белая шубка, замысловатая причёска, изящные замшевые сапожки на высоком каблуке и с оторочкой из лисьего меха, тщательно подобранные рубиновые украшения… Аркан не удержался от колкости: — Да уж не по магазинам ходить… Мне нужны корабли и команда. Я не собираюсь явиться в Аскерон как нищий и обездоленный, рассчитывая во всём лишь на помощь отца и брата. У меня есть полное право набирать дружину, и я намерен его реализовать! — Здесь и сейчас? — удивилась волшебница. — Но тут же один сброд! — Мне приходилось начинать и в худших условиях — например, с гребной скамьи, в окружении уголовников, сумасшедших, бродяг и другого опустившегося народа… Думаю, ты скоро их увидишь, моих бывших и будущих соратников, и подумаешь, что я лгал тебе об их происхождении. Людям свойственно меняться — в зависимости от жизненных обстоятельств, которые их окружают. — Эта ваша вольная компания? Ну-ну… Если у тебя ничего не получится — я в «Поросёнке и яблоках». Лихтер уже готов, ждёт пассажиров. Но если наклюнется у тебя что-то интересное — можешь на меня рассчитывать, будет интересно посмотреть на тебя в деле. Конечно, она расположилась в лучшей гостинице, заняв единственные апартаменты с лепниной на потолке, паркетом красного дерева, двуспальной кроватью с балдахином и настоящей медной ванной. Кто бы сомневался! По кабакам Бивня уже прошёл слух: кто-то из Арканов собирает отряд, чтобы поучаствовать в заварушке в Аскероне. Нужны моряки, воины и корабли. Принимали бойцов со своим оружием и экипировкой, ставили на продуктовое довольствие, выплачивали задаток — от трёх до пятнадцати сребреников за клинок, в зависимости от подготовки и имеющегося снаряжения. Новичков и сорвиголов без воинского имущества тоже брали — но цену за доспех и подходящее оружие грозились высчитывать из подъёмных и доли в будущей добыче. Отдельно оговаривались условия для капитанов и судовладельцев — оплату сулили золотом исходя из водоизмещения, ходовых качеств, наличия артиллерии и пригодности к абордажному бою. Разговоров было много, конкретики — ноль. К кому обращаться, кто записывает… Рем, запустив все эти слухи и прозрачно намекнув при этом, что именно Арканы изобрели способ поймать самого Туони и разгромить его армию, предпочитал присматриваться и прислушиваться, выясняя, как отнесутся местные к подобной авантюре, прощупывать почву. И пока ему нравилось то, что он видел и слышал. Несколько дюжин смелых и повидавших виды мужчин уже подумывали о том, чтобы подписаться на это дело. Но, как обычно бывает, всё пошло не так, как планировалось — и не сказать чтобы Рем этому сильно огорчился. Матёрый купчина и головорез Оливьер тихо нажирался водкой, раскачиваясь на стуле и глядя в огонь камина в одном из самых занюханных питейных заведений Бивня. Компанию ему составлял не кто иной, как Сухарь — старый вор и авторитет, знакомый Аркану ещё со времён трюмного существования в барке вербовщиков. Странная компания: купец и уголовник! Но, видимо, общая служба в вольной компании сроднила их, и делишки у них тоже появились общие… Рем взял на стойке штоф можжевеловой настойки и подкрался к этим двоим со спины. — Добрым людям — моё почтение! — сказал он и стукнул стеклянным дном бутылки по отшлифованным тысячами локтей и ладоней доскам стола. — Какого… — Оливьер начал угрожающе приподниматься с места, в руках Сухаря мелькнул короткий стилет, но потом их мутные взгляды сфокусировались на бутылке, а ещё чуть позже — на лице того, кто эту бутылку принёс. — Рем? Ты откуда нарисовался в такой дыре? Это что ещё за чудеса в решете? — Это не чудеса, это вас настигла Божья воля, или судьба, или злой рок, как хотите. И всё это — в моём лице! Судя по кислым рожам, соратнички, дела ваши не ахти. И вот появляюсь я, красивый, и голова моя полна идей, а карманы — денег! — Вот как? — Оливьер протянул руку куда-то в сторону и выдернул из-под одного из местных завсегдатаев самого пропащего вида что-то типа табурета. — Присаживайся, выкладывай. — Нет уж, друзья мои, сначала — ваш черёд. В чём ваша беда и чем я могу помочь? Аркан правда рад был видеть этих людей — всё-таки общие несчастья сплачивают и закаляют гораздо сильнее, чем счастливые минуты, пережитые бок о бок. И купчине, и вору он доверил бы прикрывать свою спину да и сам бы сделал для них то же самое. Они приняли на грудь по чарке, прежде чем Оливьер заговорил: — Мы, понимаешь, выкупили в складчину с парнями южную двухмачтовую каракку — потрёпанную, взятую с бою, но корпус — крепчайший, сшитый вгладь, дубовые борта по двадцать локтей в высоту из чёрного дуба, форкасл и ахтеркасл — что твои башни… Для этих мест — настоящая крепость, а не корабль! Набрали сорок человек команды и задумали заработать деньжат: наведаться на Север за пушниной и костью морского зверя, чтобы, пользуясь сезонными ветрами, расторговать его на Юге и купить специй, а с этим грузом рвануть в Парду, там обещают сказочные прибыли, если торговать в розницу. Но застряли тут, в Бивне… Нас нагрели, понимаешь? Мачты были перебиты, имели трещины от попадания снарядов из баллисты, но их так искусно заделали и зашпаклевали, что мы — две сухопутные крысы — даже и не заметили! Ладно мы, но Ирвинг-то? Он у Жерара в помощниках ходил, помнишь, носил бороду без усов? Ну чёрт с ним, с Ирвингом… Вот тут, у самых чёрных скал, под напором ветра рухнул фок, покалечил семь человек и сломал бизань! Мы спустили шлюпки и буксировали чёртову каракку битых трое суток, пока не загнали во фьорд — и теперь, оказывается, нам не хотят продавать подходящие мачты: на Севере смута, торговцы боятся двигаться не в составе караванов… Мы просрали мореходный сезон и не можем двинуться дальше — лёд встал! И не можем пойти обратно — попутный ветер подует нескоро, а если бы и могли — у нас нет мачт и разбежалась половина команды… Торчим тут уже месяц! — Оливьер снова налил себе, Сухарю и Рему и выпил. — Ну что, удиви меня, квартирмейстер! Скажи, что ты щёлкнешь пальцами и найдутся мачты, команда, попутный ветер и прибыльное дельце! Аркан налил всем ещё, поднял чарку, дождался ответного жеста товарищей, они чокнулись, выпили, и Рем, поставив на стол пустую посуду, картинно щёлкнул пальцами. Сухарь просипел: — И шо, вот так просто? Ты шо — фокусник? — А то! Внимание, фокус первый: вот эта штука у меня на запястье — гривна клана Корхоненов. Я схожу к их кровным — видел тут пару подворий, — и поверь мне, если не готовые мачты, то стволы любой длины и диаметра я вам обеспечу… Что там надо — сосны? Будут вам сосны. — Выпьем! — сказал, просветлев лицом, Оливьер. — Ну, за мачты! — подхватил Сухарь. Выпили, помолчали. Аркан широко улыбнулся: — Фокус второй: слыхали, Аркан набирает команду? Как думаете — многие откликнутся? Купец и вор переглянулись. — Мы бы откликнулись. Там ещё и судовладельцам вроде как оплата золотом… Ага! Так это ты! — осенило Оливьера. — Вряд ли тут есть какой-то другой Аркан! А я подозрева-а-ал, да и парни шептались… То есть фокус номер три — это прибыльное дело по грабежу и убийствам твоих врагов? — Точно! — Рем даже обрадовался их сообразительности. — Предлагаю вернуться к войне во имя правого дела и личного обогащения, а? — Ну, за обогащение, — поднял чарку Сухарь. Эти двое наклюкались порядочно. Сначала ведь они пили с горя какую-то бурду, а теперь, на радостях — можжевеловую настойку. — Но попутный ветер… Каракка ведь не гребное судно! — пьяно помотал головой Оливьер. — Ни хрена мы не выберемся с Севера… Южные ветра сейчас господствуют, и никакие течения, про которые нашептали тебе эльфы, не смогут нам помочь. — Ша, Оливьер, — остановил скепсис компаньона Сухарь. — Наш квартирмейстер явно заготовил ещё одну грёбаную магию… — В точку, друг мой! — обрадовался Рем. — Это и будет четвёртый фокус. — Ну, за фокусы! Ночевали они на каракке. Называлось сие судно «Каракатица» и выглядело на первый дилетантский взгляд откровенно жалко. Огромный корпус был весь покрыт следами ударов и столкновений, борта и мощные фендерсы — испещрены зазубринами, которые нанесли стрелы, абордажные крюки и багры врагов. Здесь явно требовался косметический ремонт и уборка — палубу покрывал слой мусора и обломков. Однако цепкий аркановский глаз отметил преимущества: такие, как две укреплённые надстройки — на носу и корме, Оливьер называл их на южный манер форкасл и ахтеркасл. Да и высота бортов могла сыграть решающую роль в борьбе против юрких галер гёзов и привычных феодалам Запада коггов, шнек и барок. А отметины у самой ватерлинии говорили о том, что дубовые борта «Каракатицы» выдержали даже таранный удар! Южане построили прекрасный корабль, стоило отдать им должное. Конечно, он не очень-то годился для переменчивого и капризного Последнего моря — здесь правили бал гребные суда. Но для дальних экспедиций за Наковальню Солнца и военных походов против орков и диких племён Востока по Зелёному морю каракка действительно подходила великолепно. — Я, конечно, верю в аркановскую способность находить выход из любой задницы, но клянусь — принесу тебе вассальную присягу, Рем, если ты придумаешь, как поймать попутный ветер… — пьяно бормотал Оливьер, устраиваясь в одном из пустых матросских гамаков, подвешенных к потолку кубрика. Сухарь предусмотрительно помалкивал — он-то точно никому присягу давать не собирался. Рем тоже не стал настаивать, он был занят тем, что переходил от одного спального места к другому, пытаясь обнаружить гамак, свободный от пьяного храпящего тела и при этом — не загаженный до последней крайности. Наконец баннерету это удалось, он скинул сапоги и не раздеваясь влез в нутро этой специфической постели. — Поговорим об этом завтра, Оливьер… На трезвую голову, — ответил он. Аркан сомневался, что ухарь-купец будет так уж рад перспективе сражаться с единоверцами на стороне ортодоксов. Всё-таки он был оптиматом! Гривна Корхоненов творила чудеса: мачты привезли через три дня, и не две, а целых четыре — про запас. Пришлось наведаться в банк и обналичить ещё часть суммы: корабль начали приводить в порядок, и для этого была нанята лучшая команда мастеров Бивня. К моменту, когда над фок-мачтой в тусклых лучах северного солнца зареял чёрный флаг с красным черепом, «Каракатица» уже выглядела великолепно: просмолённая, проконопаченная и зашпаклёванная, с новой оснасткой и парусным вооружением, полная продовольствия и воинских припасов — всё это продавалось по бросовым ценам, поскольку других дураков выходить из гавани в самом начале зимы не находилось. — А тут миленько! — сказала волшебница, оглядывая обитую кесарийским бархатом и уставленную антикварной мебелью небольшую уютную каюту. — Я, пожалуй, отпущу лихтер и соглашусь попутешествовать с вами. Рем ухмылялся. Деньги тоже порой творят чудеса не хуже волшебной палочки! Он пробежался по местным ломбардам и скупщикам добычи и обустроил для Сибиллы будуар наподобие тех апартаментов, что видал в Башне магов Аскерона. — Попутный ветер, Сибилла, — напомнил Аркан. — Мы не продвинемся на юг и версты, если ты не устроишь его нам. — Ах, попутный ветер… Пф! — Волшебница открыла небольшой ридикюль и принялась в нём рыться. — Это не то, это тоже не то… Так, а Туман Войны откуда у меня? И Подружайка… Полезные штуки, но… Так, вот, нашла. Держи! А, проклятье! Не держи, ты же ортодокс! Позови кого-нибудь без клейма, и желательно, чтобы он умел дудеть в дудку! — В дудку? — Брови баннерета взлетели в недоумении. — А что это, по-твоему? Вставная челюсть? Юная девица? Конская колбаса? — Сибилла повертела перед его глазами натуральную медную дудку, какую носят боцманы. — Или ты думал, что я буду день-деньской стоять на корме, размахивать палочкой и бормотать заклинания? Я что, похожа на дуру? И хлопнула дверью перед самым носом аристократа. — Понял… — К экстравагантному поведению магички Рем привык, так что просто отправился искать подходящего человека. Дудку передали тому самому Ирвингу, который выполнял роль шкипера. Он всё-таки не околел от месячного запоя и после свирепых реабилитационных процедур на основе ледяной воды и целого галлона огуречного рассола готов был руководить матросами и дальше. Большая часть команды, кстати, вернулась, узнав про щедрые подъёмные. Но принимать их так просто никто не собирался: Рем планировал заставить каждого подписать договор вроде того, какой они составляли для наёмного отряда — вольной компании. Все, кто поднимался на борт «Каракатицы», теперь должны были считаться кандидатами в личную дружину Рема Тиберия Аркана с испытательным сроком на три месяца, после которого воины и матросы должны были или принести вассальную присягу, или катиться на все четыре стороны. Безделье во время зимовки и неплохие условия службы стали весомым аргументом для кое-кого из охотников на морского зверя, мореходов и наёмных стражников из торговой охраны. Но в целом Бивень не был лагерем ландскнехтов или пристанищем воинов, и к тому же многие отсеялись, узнав, что предстоит воевать на стороне ортодоксов. Это не смущало северян, но для жителей Западного побережья оказалось серьёзной проблемой. — Сколько человек сможет вместить корабль? — спросил Рем у Оливьера. — Три сотни! — довольно осклабился тот. — Но я думаю, что все, кто желал к нам присоединиться, уже стоят на причале, вон там. Опасения Аркана по его поводу не подтвердились: купец в гробу видал оптиматскую аристократию и даже радовался возможности взять их за жабры. Осталось разобраться, как к таким раскладам отнесутся другие кандидаты в дружину… Аркан присмотрелся к нескольким десяткам суровых, бывалых мужчин, которые вместе со своим скарбом столпились на каменном пирсе, и вздохнул: — Ну что, запускай их на борт по одному… Опасный народец подобрался, зубастый и злой… Не хлебнуть бы с ними лиха! Сухарь цыкнул зубом и сплюнул за борт: — Как грицца, на бесптичье и жопа — соловей… А Ирвинг скомандовал: — Опустить сходни! ---------- XXII ПОПУТНЫЙ ВЕТЕР — Удивительная женщина эта Лоухи! — Сибилла, отставив мизинчик, пила настой листьев ча из фарфоровой чашечки. Жидкость в сосуде совершенно не была подвержена корабельной качке. Поверхность напитка оставалась неподвижной относительно стенок посуды, несмотря на то, что идущую в бейдевинд «Каракатицу» изрядно потряхивало. Рем, который уже пообвыкся в обществе волшебницы, таким вещам перестал удивляться давно. — И чем же она тебя впечатлила? — спросил он, крепко вцепившись в свою чашку и пытаясь не дать её содержимому выплеснуться на кафтан. — Хм! Тут нужно подыскать правильное слово… Баланс? Созвучие? Резонанс? Гармония! Пожалуй, да. Она удивила меня гармонией. Ей почти не приходится заниматься магией в привычном для специалистов значении этого слова. Она просто видит связи между вещами и явлениями — и пользуется ими, практически не вмешиваясь в естественные процессы. Вот и носочки твои… Да, да, вязаные вот эти, которые сейчас под сапогами… Вещь очень непростая, но и артефактом её не назовёшь — опять же в привычном понимании термина. Это очень-очень хорошие носки, вот и всё. И не стопчутся, и не завоняют, и не дадут простуде до тебя добраться, и самая неудобная обувь, надетая поверх, будет сидеть как вторая кожа… Тайна! Я просила её научить меня, и знаешь что она сказала? — Чтобы ты для начала помыла пол в её избушке, а потом наносила дров и воды из колодца? Сибилла кивнула: — Примерно так. Блинов ещё попросила напечь и косметику смыть. И заплести косу, как девке подобает, и снять блудодейское одеяние! Поду-умаешь, разрез сделала на платье и декольте обозначила. Это она ещё настоящего блудодейства не видала, вредная старушенция! В этот момент с верхней палубы раздался истошный звук, как будто кто-то резал свинью. Корабль вздрогнул от носа до кормы, хлопнули паруса под порывом свежего ветра. Волшебница поморщилась: — Ма-а-ать моя магия, да научите вы кто-нибудь его хотя бы колыбельную играть, честное слово, это ведь издевательство! Ирвинг страстью к музыке и утончённым слухом не обладал и потому извлекал из дудки созвучия чудовищные и невероятные. Иногда это было похоже на пение боевых букцин, порой напоминало рёв раненого носорукого чудища, а подчас казалось, будто сотня солдат одновременно пускала ветры. — Кроме тебя — некому! — развёл руками Рем. — Музыкальными способностями меня Бог не наградил, увы! Да и Оливьер вряд ли обладает вокальными данными или музицирует… Есть ещё Сухарь, и если тебя устроит репертуар из песен про тюрьму, нары, конвой и тоску по маме — то я могу к нему обратиться… — Та-а-ак, а этот ваш Ирвинг — не ортодокс? Дудка на палубе в очередной раз истошно заверещала, и корабль рванул вперёд с новой силой. Волшебница со стуком поставила чашечку на столик из палисандрового дерева, из рукава чёрного кружевного платья с корсетом появилась волшебная палочка. — Кажется, популяр. И совершенно точно — фанатичный приверженец всех морских суеверий, которые только есть на свете, — усмехнулся Рем. — Это же золотое дно! Суеверный человек — это просто прекрасно, просто замечательно! Если заниматься ментальной магией, конечно… Ну-ка, что это у тебя тут такое?.. — Сибилла сняла с кафтана Аркана невесть как зацепившуюся за пуговицу шерстяную нитку, закатила глаза, что-то промурлыкала под нос, дунула на конец волшебной палочки и дотронулась ею до нитки. — Для начала хватит, потом расширим репертуар. Рем и не подумал идти за магичкой — он собирался перекусить и теперь налегал на закуски и чай да вслушивался в стук каблуков и сердитый голос Сибиллы на верхней палубе. Баба на корабле — к беде? Это уж точно. Волшебница затуркала команду до последней крайности, здоровенные мужики носились как наскипидаренные, стоило ей только нос наморщить! А тут — ругаться изволила. Ирвинг что-то там бормотал совершенно убитым тоном до тех пор, пока не раздался лёгкий треск, подобный тому, как трещат дрова в камине, а потом вдруг медный голос дудки выдал переливчатую красивую мелодию, которая была известна всем и каждому: «Спи, моя радость, усни…» Говорят, эту колыбельную прежние привезли с собой из другого мира, и на всех концах Раваарды матери напевали её своим детям — с разными словами, но на один и тот же мотив. — Ну вот, другое дело! — довольно проговорила Сибилла, вернувшись в каюту. — Нужно будет ещё ниток у тебя надёргать, а то и вправду в сон клонить начинает. Сейчас доем цукаты и… Так, а где цукаты? Мать моя магия, Рем! Ты съел все мои цукаты! — Вообще-то это были МОИ цукаты, но если хочешь — я схожу на камбуз и наберу ещё. — И возьми ещё тех орешков в сахаре и инжировое варенье! — «Пожалуйста»? — из чистого занудства напомнил Аркан. — Ну хорошо, хорошо! Пожалуйста, маэстру Аркан, сходите за всем этим на камбуз! Рем выбрался на палубу. Каракка, повинуясь покорным волшебной дудке порывам ветра, ходко двигалась на юго-запад. Несколько матросов занимались парусами. Набранное на Бивне пополнение прямо здесь, на палубе, проходило боевое слаживание со старожилами команды. Рему было отрадно видеть знакомые лица: те самые наёмники, которые попали в плен к вербовщикам вместе с Оливьером и были освобождены с одного из островов Низац Роск, продолжали повсюду сопровождать бывшего своего хозяина и сейчас являлись скорее компаньонами и партнёрами, нежели обычными охранниками. В живых после всех передряг их осталось двое: Луи и Шарль, оба — отличные мечники и абордажники. Теперь они присматривались к новобранцам, решая, как лучше применить их умения на практике. Звенели клинки, с треском сталкивались одинаковые круглые щиты, какими обычно пользуются северяне. Доспех на новоиспечённых дружинниках был самый разный — от крепких стальных кирас и кольчуг с металлическими бляхами на груди до лёгких кожаных панцирей и обычных стёганок. Шлемы удалось закупить с запасом, но тоже самых различных конструкций — круглые саамские, привычные ортодоксам шапели, классические салады и экзотические островерхие шишаки, даже пара рыцарских топхельмов архаичных моделей затесалась… Но в целом экипированы бойцы были неплохо. — Маловато людей для серьёзного дела! — заметил Оливьер, когда увидел Аркана. — Шестьдесять девять человек, считая меня, тебя и волшебницу. — Её можно не считать, она не будет за нас драться. У нас контракт — мы должны доставить Сибиллу в Аскеронское герцогство за месяц, а она за это передаёт в пользование команды «Каракатицы» на этот месяц один артефакт малой мощности… Ох и взгреет меня папаша, когда узнает, что я пошёл на сделку с магичкой! — Это единственное, что тебя волнует? Если то, что я знаю о дю Массакре — правда, ему наши шесть десятков бойцов — на один зуб! Ну да, мои молодцы не промах, и эти зверобои из Бивня — тоже ребята свирепые, хоть и не хватает им дисциплины, но… — А как ты думаешь, почему я обозначил Ирвингу именно этот курс? — Э-э-э… Предпочитаешь двигаться мористее, чтобы не столкнуться с кораблями Монтаньяра или дю Пюса? — Мимо! Я собираюсь решить проблему с командой… — Но мы в открытом море, и ближайшая к нам земля — это Низац Роск, так что… Постой, Рем, только не говори, что ты снова собираешься… — Хо-хо! — Молодой Аркан оскалился. — Именно это я и собираюсь сделать. Слыхал поговорку про то, что молния не ударяет в одно место дважды? Полная чушь! Ещё как лупит! Я лично видел, как молния трижды поджигала одну и ту же сосну на холме… Так что гёзы скоро будут на говно исходить всякий раз, когда на горизонте покажется знамя с Красным Дэном Беллами! Остров Кон Ките показался на горизонте. Одолжив у Оливьера мощную подзорную трубу, Рем разглядывал знакомую гавань и посёлок, состоящий сплошь из новых домиков, которые радовали глаз свежеоструганными досками стен и не успевшими порасти мхом и лишайником крышами. Увидеть какие-нибудь мало-мальски крупные суда в гавани не удалось — или их вытащили на берег для килевания, или все местные гёзы отправились на поиски наживы к побережьям воюющих герцогств. А вот людей в рабских ошейниках, которые таскали тачки с камнями и вёдра с глиной и известью, видно было очень хорошо. На мысу строили форт — компактную крепость с одной квадратной башней и крепкими стенами. О высоте будущего укрепления можно было только гадать — строительство находилось на стадии, далёкой от завершения. — Причаливаем, отсекаем мыс, освобождаем рабов… — обозначил Рем. — Кораблей на воде у них нет, так что стрелки с надстроек смогут удержать гёзов от попыток ударить нам в тыл. Зачем придумывать каждый раз новые хитрые планы, если старые работают безотказно? Оливьер скупо кивнул и отправился к своим людям. Две дюжины десанта, ещё дюжина лучников и арбалетчиков на надстройках — этого должно хватить, чтобы реализовать первую часть задумки. Каракка, шокируя местных, шла против ветра с полными парусами. Гавань тут была глубокая — это Аркан помнил с первого визита на Кон Ките, так что необходимости спускать шлюпки на воду не было — «Каракатица» ударилась кранцами о причал, и на его дощатый настил попрыгали воины. — Кто дозволил? — кинулся навстречу возглавлявшему своих людей Аркану толстый гёз в штанах пузырями и с абордажной саблей на поясе. — Из какой команды? Кто капитан? Кон Ките — вотчина командора Зипелора! — Командору Зипелору — моё почтение! — рявкнул Рем и, воздев меч к небу, мощным ударом сверху вниз развалил гёза от ключицы до паха. — Бар-ра!!! Ощущение дежа вю осталось где-то на краю сознания — примерно так же они брали порт под руководством Разора что-то около тысячи лет назад. — Бар-ра! Бар-ра! — Такая удаль молодого сюзерена пришлась дружинникам по нраву. Свирепые бойцы, подхватив его клич, ринулись вперёд по пирсу, сбросив в море и заколов немногочисленный патруль, который вышел встречать странный корабль. Нынешний Кон Ките представлял собой жалкую тень разрушенной мятежными гребцами базы. Многолюдством и изобилием тут и не пахло, остров стал чем-то вроде мастерской пополам со стройплощадкой: кто-то решил вложить деньги и силы в этот клочок суши, но располагал при этом довольно скромными ресурсами. Аркан оглядывал дощатые домишки и бараки, склады, коптильни, пекарни, сушилки и мастерские. Кон Ките превращали в центр производства припасов для флота. Популярские владетели и нобили из торговых городов Северо-Востока решили закрепиться на архипелаге всерьёз, покончить с пиратской вольницей? Воистину — время перемен… Но на это можно пока что наплевать: следовало разобраться с остатками сопротивления и освободить рабов. Население острова, как выяснилось, состояло из трёх неравных частей. Полсотни гёзов-надсмотрщиков тиранили и принуждали к работе около полутора сотен рабов, которые трудились под руководством нескольких специалистов-популяров — ремесленников и инженеров. — Я — благородный баннерет Рем Тиберий Аркан, сын Тиберия Аркана Старого и внук Тиберия Аркана Безумного! — прокричал аристократ, выдёргивая меч из грудины мёртвого надзирателя. — Я пришёл на Кон Ките во второй раз! И видит Бог, после первого нашего визита сюда гёзы до сих пор не оправились… Зачем я пришёл? За вами, маэстру! У меня есть деньги, корабль, оружие, но — нужны верные люди, которые готовы сейчас с оружием в руках отстоять свою свободу и отплатить мне службой за шанс обрести её! А? Ну-ка, все, кто знает, с какой стороны браться за меч, и не побоится обратить его против своих угнетателей — идите сюда, а другие, кто страшится смерти больше, чем долгих лет под плетью надсмотрщика — идите к чёрту! Из небольшой толпы в двадцать или тридцать человек первым к Аркану шагнул тощий чернявый парень — и глядя на него, Рем даже вздрогнул. Они были похожи как братья! Ну да, невольник казался поуже в плечах, чуточку пониже ростом, в шевелюре мелькала ранняя седина, да и глаза были не тёмными, аркановскими, а ярко-голубыми, но сходство было поразительным! — А записывай меня в свою команду, бла-а-ародный баннерет! Дай мне меч, кусок хлеба и глоток вина — и тогда уж я покажу, как умеют драться на Юге! — Он тряхнул головой и оглядел своих товарищей по несчастью. — Орра, а вы что, и дальше собираетесь терпеть, как над вами измываются эти ублюдки? Шимус, Коннор! Не стыдно вам? — Но, Патрик… Он Аркан! — Да хоть сам чёрт! Свобода, орра! И два таких же худющих и жилистых молодых человека шагнули вперёд: — Дайте и нам оружие! За свободу, на погибель гёзам! Последовав примеру орра-южан, в ряды дружины молодого Аркана вступили ещё полдюжины человек. Каждый из них получал клинок — в основном широкие фальчионы, какими были вооружены надзиратели, — и факел. — Пусть Кон Ките горит, и пусть на других островах увидят пламенный привет от Аркана! Бар-ра! — крикнул Оливьер, и выросший численно отряд под чёрным знаменем, с которого скалился Красный Дэн, устремился к посёлку. Надзирателей выловили и перебили за пару часов. У них не было шансов — застигнутые врасплох, гёзы не успели объединиться и были разгромлены по частям — прямо на рабочих местах. Кое-где, например в коптильне, увешанной морской рыбой, рабы, едва увидев освободителей, в числе которых были и их товарищи по несчастью, сами нападали на своих мучителей. Двоих самых ублюдочных гёзов невольники до смерти забили копчёной рыбой! Специалистов, не замаравших себя жестоким отношением к рабам, заперли в развалинах молельного дома, хотя кое-кто из них не избежал побоев. Бараки, склады и домишки горели, всё ценное движимое имущество и продовольствие перетаскивали на корабль те из рабов, которые в силу робости или по иным причинам не рискнули примкнуть к команде «Каракатицы» и поддержать мятеж. Они должны были остаться на острове — ожидать хозяев. Новых дружинников приводили к присяге — точно к такой же, как и остальных. Даже подъёмные Рем выплачивал тут же, у трапа каракки, но при этом доля в добыче полагалась только со следующей схватки. Помимо трёх орра-южан, проявивших себя в бою как бесшабашные удальцы, и их товарищей со стройки, значительную часть пополнения составили рабы-коптильщики. Бывшие обездоленные бродяги без роду и племени, попавшие в лапы к вербовщикам где-то на просторах Запада, они в появлении на острове молодого Аркана увидели Божий перст и намеревались использовать этот шанс изменить свою жизнь. Наотрез отказались служить в дружине бывшие военные моряки-оптиматы, хотя с надзирателями они сражались яростно. — Берите какой угодно баркас и катитесь к чёрту! — Убивать этих людей или заточать их в трюме Рему с души воротило. А ещё они могли рассказать кому следует о его подвигах. Сам факт, что младший Аркан снова громит Низац Роск и набирает дружину, должен был отвлечь часть сил дю Массакра и Закана от войск отца и Децима. А там и Разор с вольной компанией подтянется… — Мы потеряли троих, но набрали двадцать восемь человек! — отрапортовал Шарль, получивший временную должность сержанта. — Что, маэстру баннерет, теперь наведаемся на Сэн Ракё? Рем задумался. С этой волшебной дудкой можно провернуть подобный фокус, но велик риск наткнуться на боевые галеры гёзов! И если в открытом море «Каракатица» легко ушла бы от них, то в гавани… — Не стоит искушать судьбу. Мы ещё вернёмся сюда в силах тяжких и не оставим от этого рассадника пиратства камня на камне… Но это — дела будущего. А сейчас — курс на восток, маэстру! Ирвинг на сей раз выдул из дудки развесёлую кесарянку — на его запястье уже болталось с десяток заколдованных Сибиллой ниток, и репертуар мелодий постоянно расширялся. Паруса наполнились волшебным ветром, и «Каракатица» мчалась к горизонту, оставляя за собой пепелище и берег, полный виселиц, на которых в полном соответствии с аркановской привычкой болтались мёртвые тела гёзов с табличками, где крупными буквами были написаны их преступления: «РАБОТОРГОВЕЦ, ИСТЯЗАТЕЛЬ, ПИРАТ…» Рем замер на корме, пытаясь представить, как скоро снова увидит эту гавань и какие обстоятельства будут этому сопутствовать. Получалось не очень: в голове после скоротечного боя было пусто, да и мышцы слегка ломило от усталости. — А-хм, вот ещё, маэстру баннерет… — Один из сержантов-абордажников, Шарль, тёрся рядом. — Там этот, Патрик Доэрти, всё порывается вам что-то сказать… Какая-то личная просьба или вроде того, не знаю даже. — Он присягу принёс? — глянул на него Рем. — Принёс, — откликнулся Шарль. — Договор подписал? — Подписал. — Маэстру сержант, то есть мой дружинник имеет ко мне дело, и вы сомневаетесь — допускать его или нет? Допускать в любое время дня и ночи, а там уж я сам рассужу, стоило оно того или нет, и покараю или облагодетельствую — на собственное усмотрение! Все вокруг это слышали, и южанин Патрик, носящий славную фамилию Доэрти, тоже. Поэтому он в пять шагов пересёк палубу, опустился на одно колено и склонил голову: — Маэстру баннерет, я обязан вам жизнью и свободой и клянусь отдать свой долг сполна. Мне нечего предложить вам, кроме моих рук и клинка — и они в вашем полном распоряжении… Судя по всему, вы человек чести и не лишённый благородства: я видел, как вы поступили с теми оптиматами… Потому смею просить вас о помощи! — Вы аристократ, маэстру Доэрти? Я слыхал эту фамилию, она известна не только на Юге… И встаньте, Бога ради, вы не слуга мне, а друг и соратник! — Рем немедля протянул руку южанину. — Расскажите, в чём суть дела, и я попробую вам помочь, как и подобает сеньору помогать вассалам — пусть и временным. Патрик с видимой благодарностью принял руку, встал вровень с Ремом и впился взглядом своих ярких голубых глаз в его лицо: — Да, маэстру Аркан, я из тех самых Доэрти. Род, может, и небогатый, но многочисленный и славный, и в нашей храбрости и репутации не смеет усомниться никто от Последнего моря до Зелёного! Однако случилось несчастье: наследника главной ветви рода — моего старшего кузена Финеаса — и других моих родичей командор Зипелор забрал на свой корабль гребцами. У проклятого пирата две сорокавёсельные галеры, и он всегда нуждается в людях… Я был ранен и потому остался на острове, а вот Финеас, Шимон, Лиам и другие достойные орра — там, в вонючем трюме… — Вы хотите освободить их? Взгляните — у меня есть эта каракка и меньше сотни людей. Это не так уж много, верно? Но если вы, маэстру, предложите внятный план — то почему бы и нет? Мне всё ещё нужны люди, и я уж точно не собираюсь обращать их в рабов… — Я слышал разговоры надзирателей, — неуверенно проговорил Доэрти. — Зипелор прислал почтовых птиц, обещался быть на Кон Ките к полнолунию… — А полнолуние у нас… — Завтра, маэстру баннерет. Аркан задумался. Дело было рискованным, и в связи с этим сожжение Кон Ките выглядело настоящей глупостью — но повернуть время вспять и исправить содеянное было невозможно. Главный вопрос звучал так: наведается ли на остров кто-нибудь раньше загадочного Зипелора? — Ирвинг! — наконец решился Рем. — Меняем курс! Возвращаемся на Кон Ките! ---------- XXIII ОММАЖ Перемазанный сажей и потому похожий на чёрта, Рем скорчился в три погибели на пепелище какого-то лабаза и глядел на гавань Кон Ките, куда заходили одна за другой пиратские галеры. Тридцать вёсел — это значит две смены гребцов, то есть минимум шестьдесят невольников. И ещё примерно пятьдесят-семьдесят гёзов. Скорее — действительно около полусотни. Аркан делал расчёты, опираясь на знание того, как была устроена команда Красного Дэна Беллами. Больше людей — это потеря дальности плавания и автономности, необходимость грузить продовольствие, пресную воду и другие припасы, то есть — отнимать место у желанной добычи! Жертвы гёзов: купеческие и рыбацкие суда, прибрежные посёлки — редко могли выставить более пары дюжин бойцов, обычно как попало вооружённых и снаряжённых. Откуда командору Зипелору было знать, что здесь, на его базовом острове, скрывается несколько десятков готовых к драке воинов? Уничтожить гёзов по частям — таков был план Аркана. Создать подавляющее превосходство в конкретной точке и в конкретный момент времени — вот один из ключей к победе! Об этом свидетельствовали все трактаты по истории и военному искусству, читанные в Смарагдском университете и библиотеке родового замка. Да и личный опыт говорил о том же: именно так они разгромили Малую Гряду Низац Роск на красном корабле, именно так одолели фоморов и одержали верх над Туони. А посему — Рем дождался, пока поражённые зрелищем болтающихся на виселицах товарищей гёзы поступят так, как и полагается бывалым и осторожным мореходам и воякам. Одна из галер, втянув вёсла, подошла к причалу и пришвартовалась, вторая — осталась посреди бухты, на всякий случай. Вряд ли Зипелор сам был в первой десантной партии, которая высадилась на причал и насторожённо, с обнажённым оружием в руках, двинулась вглубь острова. Скорее всего, командор наблюдал за действиями своей разведки с борта одной из галер. Нельзя сказать, что десантная партия пиратов тщательно осматривала развалины и пепелища. По всей видимости, популярам было приказано составить общее впечатление о произошедшем здесь во время отсутствия хозяина, и потому они продвигались к центральной площади, как раз туда, где располагался молельный дом. Этот отряд состоял из двух дюжин хорошо вооружённых мужчин, которые держались плотным строем, пока позволяла местность. Но вот впереди показался завал из обгорелых брёвен. Прозвучала короткая команда — шестеро гёзов закинули небольшие квадратные щиты за спины и только-только взялись расчищать путь, как стена одного из ближайших домов рухнула и осыпала гёзов обломками горелой древесины, золой и прочей дрянью, подняв тучу пыли и пепла. Гёзы закашлялись, принялись уворачиваться от катящихся по улице обломков брёвен, их ряды смешались… Рем молча встал с обнажённым мечом в руках. В эту же минуту десятки измазанных в грязи и саже дружинников вылезали из своих укрытий, окружая пребывающий во временном замешательстве отряд противника. — Бар-ра! — Аркан во главе своих людей ринулся вперёд. Внезапная атака численно превосходящего, озлобленного врага сделала своё дело — бой практически мгновенно превратился в избиение. В плотном строю у привыкших драться на тесной палубе кораблей гёзов ещё были шансы, но в свалке, где на каждого пирата приходилось по два или три противника, им пришлось тяжко. Особенно свирепствовали орра-южане. Под яростными ударами их фальчионов на землю упали, обливаясь кровью, уже пятеро гёзов, а этой троице было всё мало. Рем как раз схватился с крепким парнем в кольчужной безрукавке, и отменный клинок Аркана вот-вот должен был перерубить давшее слабину древко абордажного топора — и после этого враг стал бы лёгкой добычей, но… — Ар-р-р-р!!! — Южане накинулись на гёза со всех сторон, рубили его, били ногами и орали, как тысяча чертей. — Осторожней, соратники! Нам ещё понадобится их доспех! — Воззвать к человеческой жадности показалось оптимальным решением. — Да, маэстру! — Южане тяжело дышали, заляпанные кровью с ног до головы. — Взгляните, Оливьеру не помешает помощь. За мной! — Рем увлёк за собой Патрика Доэрти и его соотечественников туда, где абордажники с «Каракатицы» прижали к обугленной стене молельного дома группу из шести человек во главе с молодым гёзом в богато изукрашенных доспехах. — Сдавайтесь! Сдавайтесь, или я прикажу швырять в вас камни и брёвна до тех пор, пока все ваши кости не будут переломаны! — Аркан шагнул вперёд с этими словами и тут же поймал полный презрения взгляд молодого пирата. — Вам неведома честь, верно? Вы нападаете подло, из засады, пользуясь трёхкратным преимуществом, а теперь — грозитесь убить нас таким способом… — Если бы глаза юноши умели причинять вред, то в аскеронце уже дымились бы две глубокие дыры. Гневная тирада популяра не произвела на Аркана ровным счётом никакого впечатления. — Вор, пират и рабовладелец говорит мне о чести? Видит Бог, я велю своим людям взять тебя живым и лично распну на воротах молельного дома, пёс! Прикажи своему сброду бросить оружие, и я оставлю тебе и им жизнь… — Почему я должен верить твоим словам, незнакомец? Кто ты такой, чтобы я положился на твоё обещание? — Баннерет Рем Тиберий Аркан, вот кто я такой! Бросайте оружие, ну! — Он переводил тяжёлый взгляд с одного врага на другого. Увидев слабину в полнотелом гёзе, грязные длинные волосы которого слиплись от крови и пота, Аркан смотрел на него не мигая, нахмурив брови — и спустя мгновенье пальцы гёза разжались и клинок со звоном упал на землю. — Это сам дьявол, — закрыл лицо руками пират. И каждый из гёзов, попавший под воздействие чёрных аркановских глаз — «бельмищ», как сказала нойда Лоухи, — выпускал из уставших рук оружие. Последним сдался молодой главарь. — А теперь — хватайте их и тащите на берег. Дружинники подхватили пленников и, особенно не церемонясь, поволокли прочь из посёлка. Другие же тащили некие конструкции, сколоченные из всё тех же обгоревших деревяшек. Нескольких раненных в схватке пиратов наскоро перевязали и тоже взяли с собой. — Ты дал слово, подлец! — шипел молодой гёз. — Мерзавец! Клятвопреступник! — Заткните ему чем-нибудь рот, — отмахнулся Аркан. Он не собирался нарушать слово, но сейчас было не до сантиментов. Под его руководством бойцы принялись устанавливать в прямой видимости галер виселицы — точь-в-точь такие, на которых болтались надзиратели с табличками на груди. Таблички были тут же, наготове — их демонстративно примерили каждому из пленных, потом к перекладинам виселиц принялись цеплять верёвки, вязать петли… Рем стоял в тени чудом уцелевшего деревца, сразу за чередой шибениц и поглядывал в сторону галер: это не могло не сработать! Большая часть его воинства пряталась неподалёку, показательную казнь готовили неистовые орра и их товарищи — освобождённые рабы с Кон Ките. Со стороны это могло выглядеть как результат бунта невольников — бессмысленного и беспощадного. Плевать, что большей их части не хватило смелости и решимости даже взять свободу из рук Аркана, не то что отвоевать её самостоятельно — гёзы-то этого не знали! Всё получилось, как и было запланировано: галеры в гавани начали обмениваться сигналами, и в какой-то момент с того корабля, что стоял посреди бухты, спустили ялик, полный вооружённых воинов, и те принялись активно грести по направлению к берегу. В то же время команда пришвартованного к причалу судна готовилась к вылазке. — Давай! — махнул Рем самому шустрому из набранных в Бивне зверобоев. Тот кивнул и, подхватив факел, побежал куда-то в сторону. «Каракатица» пряталась там, среди скал, и Ирвинг должен был вывести корабль в горловину бухты, отвлекая на себя внимание… — Ну что, соратники, захватим ту чёртову галеру? — усмехнулся Аркан, повернувшись к бойцам, которые, подобравшись подобно охотничьим псам, ждали тут же, неподалёку. Вместо одной крупной банды гёзов он сумел получить шесть разрозненных отрядов — и один из них уже разгромил! Второй сейчас приближался к берегу на ялике, третий — торчал посреди бухты, четвёртый — выдвигался на причал с пришвартованной галеры, и последний, самый слабый, оставался на её борту, чтобы контролировать гребцов. Гребцы — главное преимущество и главная слабость гёзов, универсальный движитель и постоянная угроза. Несколько десятков обездоленных и дошедших до последней крайности человек. Именно на них и делал ставку Рем в своих планах. Он ведь и сам побывал в этой шкуре и знал точно — как минимум половина прикованных к вёслам мужчин яростно мечтает вцепиться в глотку своим мучителям. — Вперёд, друзья мои, вперёд! — Он взмахнул мечом, развернул чёрное знамя с Красным Дэном Беллами, и полсотни человек поддержали Аркана боевым кличем легионов древней Империи Людей: — Бар-ра!!! Этого спешащие на помощь казнимым товарищам с пирса гёзы точно не ожидали. Они-то думали, что дождутся подкрепления со второй галеры и вместе освободят своих подельников! Двадцать против пятидесяти — расклад очевидный. Успей пираты изготовить для стрельбы луки, и всё могло бы пойти иначе, но они боялись попасть в своих, и потому даже тетивы оставались в саадаках у немногочисленных стрелков. Люди Аркана наступали полумесяцем, имея на одном фланге абордажников Шарля и Луи, на другом — тройку орра. Видя угрозу окружения, небольшой отряд гёзов попятился, мечтая вернуться на причал и объединиться с соратниками с корабля, но поздно — между врагами оставалось не более двадцати шагов. Щиты столкнулись друг с другом, началась резня. Ярость встретилась с яростью, сталь — со сталью. Это получилось совсем не по-аркановски, даже учитывая численное преимущество. В такой свалке не избежать потерь, но ставки были слишком высоки… Время — вот главная добыча, которая нужна была Рему в сражении за Кон Ките. И его соратники это понимали — окружение отряда гёзов произошло стремительно, и зажатые со всех сторон, они падали на землю один за другим под ударами клинков. Аркан в схватке не участвовал — он вскочил на массивный круглый камень, держа руку со знаменем на отлёте, и наблюдал за происходящим на поле боя и в бухте. На второй галере видели происходящее, там загремел барабан комита, и взмахи вёсел направили корабль к причалу, на помощь гибнущим гёзам. В этот самый момент раздались звуки развесёлой кесарянки, которую извлекал из волшебной дудки Ирвинг, и у входа в гавань появился высокий тёмный корпус «Каракатицы». Игнорировать такую опасность популяры не могли — экипаж второй галеры теперь вынужден был заботиться о своих жизнях. Каракка была значительно массивнее гребного судна, на её мачте развевался тот же пугающий чёрный флаг с красным черепом, и это говорило только об одном — нападение спланировано, и враги гёзов на берегу и в море действуют сообща! Полетели первые стрелы с надстроек, пираты ответили — но находясь в заведомо проигрышном положении из-за меньшей высоты корпуса, они не могли нанести стрелкам с «Каракатицы» существенного урона. В любом случае главная цель была достигнута. Время — выиграно! Рем бросил взгляд на ялик с гёзами, которые бросили вёсла и в растерянности замерли посреди водной глади, между линией прибоя, пирсом и своей галерой, гадая — как поступить. Да и чёрт с ними! — Возьмём корабль! — крикнул Аркан, взмахнул знаменем и побежал к причалу. За ним устремился Оливьер и все свободные дружинники. Южане и другие мятежные рабы приканчивали оставшихся в живых после скоротечного боя гёзов, кто-то остался перевязать раненых товарищей, оказать им помощь. Конечно, были и погибшие — в этом бою люди Аркана потеряли семерых. Всё-таки дрались не с какими-то оборванцами, а с настоящими морскими разбойниками! Когда на пришвартованной галере поняли, что не успевают отчалить, и увидели страшное чёрное знамя и четыре десятка человек, готовых ринуться на борт и убить каждого, кто окажет сопротивление, то предпочли переговоры. — Мы сдаёмся, сдаёмся, если вы сохраните нам жизнь! — выкрикнул популяр в жёлтой рубахе и штанах пузырями. — На колени! — рявкнул в ответ Рем и перепрыгнул на палубу галеры. — Все — на колени! Оружие в сторону! Где ключи от цепей гребцов? Тот самый тип в жёлтой рубахе протянул связку ключей, Аркан перебросил её подоспевшему Патрику Доэрти. Южанин со своими товарищами тут же кинулся в трюм, возвещая свободу. Все орра были ранены, но не обращали внимания на кровь и боль. Оливьер и его люди вязали гёзов. — Взгляните на вторую галеру! — удивлённо крикнул кто-то. Там происходило нечто невообразимое. Вёсла её плавали по поверхности моря, из нутра валил чёрный дым, на палубе шла драка… — Это бунт, маэстру! Гребцы на том корабле взбунтовались! — с подъёмом проговорил Шарль, сержант абордажной команды. — Как им это удалось? — Воспользовались моментом, — прищурился Оливьер. — Надо бы помочь парням… — А вон гляди, Ирвинг всё правильно понял. Они подходят ближе и отстреливают зазевавшихся гёзов. Сейчас мы спустим пару шлюпок с этого корабля и разберёмся с во-о-он теми гёзами. — Рем указал на ялик, пираты в котором сделали выбор и теперь гребли к берегу, мечтая ощутить под ногами твёрдую землю и, возможно, освободить своих валяющихся под виселицами товарищей. — А потом настанет время и второй галеры… Патрик Доэрти плакал. Странно видеть яростного и умелого бойца в таком состоянии. Но понять его было можно — сегодня храбрый южанин потерял своих братьев. Именно они подняли гребцов на бунт на второй галере, увидев шанс обрести свободу. Финеас, наследник старшей ветви Доэрти, и его брат Шимон прикончили командора Зипелора, но погибли на клинках гёзов, как и практически все, кто принимал участие в мятеже — в живых остался юный Лиам, весь израненный, и ещё несколько гребцов, которые сумели завладеть щитами и оружием и забаррикадировались на камбузе, дожидаясь помощи аркановских воинов. Увидев, что Рем приближается к нему, Патрик встал, отёр лицо ладонями, а потом сказал: — Вы выполнили свой долг сеньора сполна. Мы отомстили, и никто теперь не скажет, что репутация Доэрти пострадала. Если Лиам выживет, я попрошу вас ещё об одной милости — отправить его к матери. — Конечно, друг мой, какие могут быть разговоры? — Аркану стало даже неловко. Всё-таки он получил огромное пополнение в свою дружину, пусть и временное, и захватил приличную добычу с обеих галер, заплатив за это жизнями людей, которые ему доверились, и других людей, которых он даже не знал… Такова судьба сеньора? — Маэстру баннерет, я прошу вас считать меня своим вассалом, — внезапно сказал Доэрти и встал на одно колено, протянув к Рему сложенные руки. — Я ваш человек. Молодой аристократ в растерянности замер — такое с ним случилось впервые. Человек собирался вручить ему свою жизнь и волю! Однако промедление могло оскорбить пылкого южанина, и потому Рем обхватил ладони орра своими и проговорил прерывающимся голосом: — Ты мой человек, Патрик Доэрти. Это большая честь для меня, и я сделаю всё, чтобы ты не пожалел о своём решении. Встань, друг и соратник! Встань! Помогая раненому южанину подняться, он вдруг увидел, что ещё несколько человек стоят, преклонив колено — и бойцы из тех, с кем вместе плыл на «Каракатице», и только-только получившие свободу галерные рабы, и даже Оливьер, и Шарль, и Луи, и другие — те, что подписывали контракт. Все, кто был на покрытом кровью и пеплом берегу дважды сожжённого Кон Ките, замерли в коленопреклонённой позе, склонив головы. — Я — ваш человек, маэстру! — один за другим говорили они и протягивали ему руки. ---------- XXIV ЦЕНА ВОЛШЕБСТВА — Ты что, собираешься возглавить армию рабов? — спросила Сибилла. — Большая часть из них — пропащие люди. Эти твои гребцы — настоящая чернь, за редким исключением. Посмотри, как они ведут себя! Клейма ставить негде… Аркан только усмехнулся и рефлекторно потрогал левую сторону груди, там, где у него самого стояло клеймо. — Ну я и сам был гребцом, а? Там много случайных людей. Матросов, пленников, заплутавших путников и загулявших посетителей трактиров. Конечно, есть и дошедшие до ручки мужички, и откровенные душегубы… Но, знаешь, не побоюсь показаться циничным — бунт и сражения отсеивают шлак, оставляя настоящих людей. Ты видела Доэрти? Это же просто самородок! Лучшего помощника и представить себе нельзя! — Да, да, он это ловко провернул — стал твоим первым вассалом. — Волшебница покрутила пальцем локон, выбившийся из причёски. А потом непонятно добавила: — Тоже мне — сэр Ланселот Озёрный! Вон сейчас по палубе носится, рвение проявляет… Эти орра — сумасшедший народ! Представляешь, лет двадцать назад у них чуть не началась гражданская война между любителями пить отвар зёрен ко и сторонниками настоя листьев ча! — С ума сойти, — покачал головой Рем. — Там что — других проблем нет? Странные люди… С удовольствием как-нибудь побываю на Юге, столько всего про этих орра рассказывают, что я просто обязан всё увидеть и пощупать сам! А что касается армии рабов, то мой ответ — нет. Пока нет. Когда-нибудь я вернусь на Низац Роск, и это гнездо пиратства и работорговли будет выжжено дотла. Мы освободим невольников, поставим здесь форт, заведём торговлю и пустим рыболовные суда и лодки сборщиков раковин и жемчуга. Но сейчас — сейчас я должен защитить своих близких от злобы дю Массакра и коварства Закана. Если для этого нужно перевоспитать полторы сотни людей с самого дна — что ж! У меня нет другого выхода, теперь каждый из них — мой вассал. Полторы, может быть, две или три сотни воинов сейчас — это мой предел. Какой из Рема Тиберия Аркана командующий армией? Я не идиот, свои возможности представляю. С дружиной бы научиться управляться… Два дня боевых действий — и столько погибших! И «Каракатица» наша превратилась в плавучий лазарет… — Ой, ладно, помогу я тебе с этим делом. Нашёл проблему! — Сибилла снова полезла в ридикюль и принялась там копошиться, грохоча и лязгая так, будто разгребала не дамскую сумочку, а арсенал феодального замка средних размеров. — Это не то, и вот это не это… А на кой чёрт мне кровь девственницы? А! Ладно, но куда я подевала… И жупел тут ещё валяется, сколько лет уже… А! Вот! Хочешь — за сутки все твои злодеи на ноги встанут? Аркан с недоверием глянул на волшебницу: — В чём подвох? Не бывает магии без обратки. Понятия не имею, кто и как будет рассчитываться за твою дудку, но подставлять своих людей… Сибилла повела плечами, в выгодном свете при этом явив своё декольте: — Я накормлю их этими пилюлями, и срок, необходимый для восстановления организма, пройдёт у каждого из них за сутки. Правда, есть и испражняться они будут тоже в очень быстром темпе, так что подготовиться лучше заранее… — То есть если у кого перелом, который должен срастаться месяц — у того месяц жизни долой? — нахмурился Рем. — Ма-а-ать моя магия, какой у нас заботливый баннерет! А вдруг твоего вассала проткнут в следующем бою сразу насмерть? Ты ведь их не на пирушку ведёшь, а на войну! Просто представь: сколько из них выживет, если завтра «Каракатицу» перехватит эскадра дю Массакра? Ты этого хочешь? — Волшебница вздёрнула хорошенький носик. Аргументы были действительно сильными. Но вся ортодоксальная натура молодого аристократа противилась столь бесцеремонному вмешательству магии в человеческий организм. Он потрогал ссадину под волосами, глянул на тугую повязку, наложенную на икру — туда его достал клинком шустрый раненый гёз во время свалки у молельного дома, — и проговорил: — Не знаю, зачем это тебе нужно на самом деле… Можешь подойти к Доэрти и сказать, что я не против. Но, Сибилла! Ты должна каждому раненому объяснить последствия и давать лекарство только после того, как он чётко и ясно выразит согласие, понятно? — Вот и умница, вот и хороший мальчик, — захлопала в ладоши магичка. — Не то что этот бука Змий! Он разрешил испытать снадобье только на лошадях! — Как «на лошадях»? А ну-ка стой! — Но волшебница уже выбежала на палубу, взмахнув подолом платья. — Прав был мой отец — маги хороши только в жареном виде… На самом деле, высказываясь таким образом, Рем кривил душой — всё чаще в его голову закрадывались мысли о том, что ортодоксы и вправду лишали себя огромного количества преимуществ, не пользуясь волшебством себе во благо. Но «Устав надлежащий» говорил об этом прямо: осквернивший своё тело магией лишится Божественного Света. А не верить Уставу Аркан не мог — слишком много подтверждений правоты Священного Писания он видел в своей жизни. Например, ритуал пропускания воды через огонь (попросту — кипячение), как оказалось, уничтожает множество мелких букашек, не видных человеческому глазу и способных вызывать многие заболевания. Капеллан замка Аркан продемонстрировал это ещё юному Рему, когда положил стёклышко с каплей болотной воды под нечто вроде подзорной трубы, которая увеличивала предметы не дальние, а напротив — ближние. А потом ту же самую воду прокипятили — и оказалось, что все мелкие чудища исчезли! Это уже потом Рем узнал про микроскопы и бактерии… Были и другие примеры, и другие доказательства… Потому, прекратив мечтать о волшебном мече, который протыкал бы всё на свете, или о том, чтобы отрубленные конечности быстро отрастали обратно, Аркан убрал остатки позднего завтрака и вышел на палубу следом за Сибиллой. — И что, многие согласились подлечиться? — спросил он у Доэрти, который руководил процессом переноса раненых из душного трюма на свежий воздух. Южанин и вправду стал незаменим. Даже Оливьер, который вроде как являлся судовладельцем и вторым человеком после Аркана, отступил в сторону, давая молодому дарованию возможность проявить себя. — Практически все тяжёлые — по необходимости, и многие легкораненые — из чистого любопытства. Ортодоксы, понятное дело, против… — А сам-то ты? — Рем кивнул на повязку на левой руке Патрика. — Пустяк. Если начну такие проблемы решать с помощью волшебства — что будет потом? Буду просить мага наколдовать мне подтирки в нужник? — Патрик вымученно хохотнул. Он вообще хорошо держался после пережитого, лучше, чем Рем в своё время. — Вы, маэстру, тоже ведь не горите желанием воспользоваться услугами этой дамочки… Вот и пойми, что же орра имел в виду? То или это? В любом случае ответ был бы одним и тем же. — Я ортодокс, — пожал плечами Аркан. Ирвинг наконец оставил дудку в покое: каракка поймала свежий ветер и на всех парусах мчалась к Аскеронскому герцогству. А точнее — к одному острову у его южной границы, так похожему по своим очертаниям на скобу. Чудодейственные пилюли Сибиллы действительно сработали — раны у дружинников зажили, кости — срослись меньше чем за сутки. Правда, выздоравливающие загадили своими испражнениями всю верхнюю палубу и сожрали и выпили двухнедельный запас провизии и пресной воды, а потом — уснули ещё на сутки и проснулись худыми и измождёнными, будто их морили голодом дней десять. Но волшебница была в восторге. — Это всё жувинка тонколистная и гасков пустоцвет! — хлопала в ладоши она. — Нужно будет только скорректировать дозировку, и тогда… Тиберий, мой мальчик, а ты не планируешь ещё одну или две хорошие драки? Я готова лечить твоих людей совершенно бесплатно… Правда, люди эти теперь от магички шарахались как от прокажённой — её лечение произвело двойственное впечатление. Сухарь, который во время битвы за гавань Кон Ките находился на «Каракатице» и руководил стрелками, получил в плечо популярскую стрелу, пущенную навесом, и тоже испытал на себе все прелести волшебного снадобья. — Шоб я ещё раз на такую бормотуху подписался — так ну его в сраку! — сказал он. — Я лучше по старинке: отлежусь, самогонкою кишочки пополощу да ранку промою… А вот это вот… Я такое скажу — это, считай, тебя сначала развернули, потом свернули, а потом обратно развернули. И так и оставили. А Ирвинг онемел ровно в тот момент, когда, в очередной раз промерив лотом глубину и поглядев в сторону скрытого туманной дымкой берега Раваарды, провозгласил: — Только что мы вошли в территориальные воды герцогства Аске… Х-х-х-х… Он недоумённо раскрывал рот, но ничего, кроме сипения, из его горла не исходило. Сибилла на это среагировала весьма своеобразно: — Ах, герцогство? Ну, тогда — пока, мальчики, всего хорошего! Начертить в воздухе кончиком волшебной палочки затейливую фигуру, которая замерцала колдовским фиолетовым светом, было делом секунды. Воздушный поцелуй, шаг в сторону — и Сибилла растаяла в воздухе. — Ма-а-ать моя магия, — вдруг снова появилась магичка. — Я забыла ридикюль! Шарль, солнышко, будь другом, принеси его из каюты… Когда она наконец бесповоротно пропала, Патрик Доэрти тряхнул головой и заявил: — Кажется, я понимаю, почему их раньше сжигали на кострах. — Кх-х-х-х! — энергично закивал Ирвинг. Дудка, кстати, пропала неведомо куда — на шее у морехода болтался только шнурок с оборванными концами. Окрестности островного владения Флоя изобиловали подводными камнями, небольшими скалистыми островками и рифами. Ирвинг и другие матросы пребывали в постоянном напряжении — провести тут парусный корабль, да ещё такой массивный, как «Каракатица», было делом непростым. Ещё и чёртова дудка не лучшим образом сказалась на моральном состоянии экипажа — мореходы откровенно расслабились и теперь, втягиваясь в обычный ритм работы, нередко ворчали и пеняли аркановским дружинникам, что они-де бездельники и тунеядцы. Корабль шёл, спустив практически все паруса, едва-едва пробираясь в сложном фарватере. Всё-таки Последнее море было вотчиной манёвренных и плоскодонных галер… И целых три скампавеи — небольшие, со стремительными обводами узких корпусов, движимые не более чем двенадцатью парами вёсел и косым парусом, это доказывали. Они явились внезапно, эти юркие кораблики: выскочили из-за череды скал, сияя на солнце золочёными фигурами на форштевнях, поражая воображение пурпурными парусами, роскошью убранства и обилием флажков, инкрустации и финтифлюшек везде, где только можно себе это представить. Матросы на этих чудо-галерах были разнаряжены в пух и прах, офицеры щеголяли невообразимых размеров плюмажами на головных уборах… Но за внешним лоском эскадры скампавей скрывалась и серьёзная боевая мощь — на носу и корме располагались баллисты-скорпионы на вертлюгах, готовые к стрельбе, а франтоватые солдаты были отлично защищены кирасами, шлемами, наручами и поножами единого образца. Да и изукрашенные протазаны в их руках не выглядели игрушками — это были серьёзные орудия для убийства! И Рем уже имел возможность наблюдать, как эти ребята ими пользуются. Мальчики Флоя — вот кто это были! Один из офицеров поднёс ко рту медный рупор и выкрикнул: — Эй, на каракке! Назовите себя и цель прибытия к острову Любви! Или будете атакованы! Аркан перегнулся через борт: — Баннерет Тиберий Аркан с дружиной в гости к доброму другу виконту Флою! На головном скампавее на секунду замешкались, а потом раздались короткие команды — и тетивы скорпионов были ослаблены, а экипажи и солдаты занялись обычными делами, уже не готовясь к бою. — Ложитесь в дрейф, мы возьмём вас на буксир. На парусах по шхерам не пройти, угробите корабль! — Расстояние между судами уже позволяло слышать друг друга. — Господин предупреждал, что может появиться кто-то из Арканов… Ваша помощь будет не лишней — ублюдки Массакра то и дело наведываются в эти воды, мы практически на осадном положении. Аркан на это ничего не ответил, но глубоко задумался: он ведь предполагал сам просить помощи у Флоя, но получалось несколько иначе… Однако от предложения буксировки отказываться было в любом случае глупо, и он махнул рукой Ирвингу: — Командуйте. — Спустить паруса, кх-х-х-х… — просипел тот. Его голос едва-едва начал восстанавливаться, и потому все команды дублировал кто-то из сержантов. — СПУСТИТЬ ПАРУСА!!! — рявкнул Шарль так, что и мёртвый бы услышал. Матросы засуетились, принимаясь за работу. Нужно было успеть войти в гавань до наступления темноты. Он просто взял — и воплотил самые пошлые, самые банальные мечты о рае, этот Флой! Самое вульгарное понятие о неземном блаженстве, каким представляют его себе пьяницы в кабаках и торговцы подсолнечными семечками и орехами на рынке. Всё было как на кустарных росписях деревенских оптиматских церквушек. Фруктовые деревья — частью в цвету, частью с гнущимися от спелых плодов ветвями. Прекрасные девы в белых одеяниях, музицирующие в их тени и подносящие изысканные яства и напитки. Ручные птицы и звери, изящные беседки и роскошные павильоны, кристально чистые фонтаны, изумрудная трава… Конечно, зимой всё это выглядело немного тускло, да и одеяния ангелочков были потеплее, и цветов — поменьше, но всё-таки, всё-таки… Рем Тиберий Аркан и его верная дружина стояли на белоснежной пристани, украшенной мраморными скульптурами и арками, и не могли понять — это сон или явь? Всё началось с той самой золотой цепи, которая преграждала кораблям путь во внутреннюю часть острова. Конечно, она была лишь покрыта сусальным золотом, а изготовлена из стали. Но всё равно производила неизгладимое впечатление, как и колоссальная, пятидесяти локтей в высоту, статуя прекрасной полуобнажённой девушки с фонарём в руках у входа в гавань. Из фонаря лился поток магического света — это был маяк! А теперь ещё и райские сады с гуриями… Для битых жизнью, прошедших огонь и воду мужиков подобное зрелище было сродни крепкому удару под дых. — Проняло? — усмехнулся тот самый морской офицер — идеально выбритый, с роскошным плюмажем на шлеме. — Вот такой у нас хозяин. Кого угодно пробирает. Ульрих! Проводи людей баннерета в пансионат, а мы — к виконту. Вместе с Ремом к главному гедонисту и сибариту Аскерона на приём отправились Оливьер и Патрик Доэрти. Сухарь и сержанты клятвенно обещали, что постараются всеми силами удерживать бойцов от глупостей, а местные расфуфыренные стражи с глазами убийц только усмехались и уверяли — не надо никого удерживать: в свободное от службы время глупости на острове Любви только поощряются. Вот этого Аркан понять не мог: все эти молодчики с протазанами в шёлковых мундирах и вызолоченных панцирях — как они тут оказались? Совершенно очевидно то, что многие из воинов Флоя видали огонь и воду и руки у них были по локоть в крови, а остальные обучались владению оружием и прочим смертоубийственным премудростям со всей серьёзностью. Как можно было сочетать все эти кружева и финтифлюшки с непоколебимым боевым духом, с отличными воинскими навыками и дисциплиной? Рем и спросил это у местного владыки — Флоя, когда тот появился на горизонте — как всегда великолепный, в щегольском наряде и отличных сапожках и с хорошим настроением. — Как-как ты сказал? Финтифлюшки и боевой дух? Тиберий, дорогой, ты всё такой же чудесный парень, ха-ха-ха, — запрокинув голову назад, рассмеялся вельможа. — Каждый сходит с ума по-своему, понимаешь? Разница между мной и дю Массакром только в том, что я схожу с ума исключительно в рамках своего острова и своего поместья и с теми людьми, кому нравится мой вариант безумства. Знаешь, один из прежних сказал: «Быть можно дельным человеком…» — «… и думать о красе ногтей!» — закончил за него Рем. — Хо-хо! Мальчик мой, я рад, что выбрал твою сторону в этой войне! Этот дю Массакр совершенно не разбирается в поэзии — ни в имперской, ни в прежней ! Он грубиян и варвар, а срифмовать может разве что «сиськи» и «письки»! — Флой даже в ладоши захлопал. — Вина, ангелочки, подлейте нам вина! Не стесняйтесь, эти красавчики соскучились по теплу, ласке и красоте, так что, девочки, у вас сегодня праздник! Девочки оценивающе осматривали Аркана и его спутников и понимающе переглядывались между собой. — Кстати, о войне, — попытался привести мысли в порядок Рем. — Ваш офицер говорил, что мы прибыли вовремя — требуется помощь… — Ах, это… Да, да… — сразу же поскучнел Флой. — Девочки, вино в сторону — сначала принесите мне ту большую карту со стены кабинета и позовите Люция и Светония. Мы вместе с нашими союзниками будем планировать войну! ---------- XXV БИТВА ЗА ПОБЕРЕЖЬЕ Ситуация для виконта складывалась пугающая, Флой мог потерять всё. Могущество и богатство этого неординарного вельможи зиждились на четырёх китах: жемчуг, морские деликатесы, каботажная торговля по Последнему морю и сдача в аренду недвижимости и кораблей. Дю Массакр и Закан планомерно перекрывали ему воздух: доходные дома и особняки в городах герцогства подвергались погромам и пожарам, гёзы «совершенно случайно» именно в это время принялись охотиться на суда под знамёнами Флоя, а деревеньки ловцов жемчуга были заняты наёмной пехотой барона. Удар был превентивным — не скрывая своей неприязни к «невыносимому дикарю и хаму» дю Массакру, Флой демонстративно устранился от политики и перебрался на остров, чтобы показать — на скипетр он не претендует. Но парочка мерзавцев решила под шумок развязывающейся феодальной войны посчитаться с ещё одним возможным конкурентом и принялась атаковать его активы. — Они совершенно точно платят гёзам! — картинно всплеснул руками Флой. — Это так подло, так гнусно — вовлекать в наши дела популяров… Хотя… Гм, я в общем-то тоже популяр, наверное… Не знаю. К популярам себя причислял мой незабвенный батюшка, это который покойный дядя нынешнего герцога. Умер от того, что выпил галлон палёного самогона и съел шесть фунтов плохо прожаренного мяса на радостях от того, что я родился. А матушка испустила дух, заразившись сифилисом от какого-то немытого конюха, через полгода… Они как-то не успели мне сказать, к какой конфессии я принадлежу, а я потом не интересовался этими вопросами. Зато я очень интересовался качественной пищей и напитками и чистенькими девочками, м-м? Ну да ладно, не о девочках мы тут разговариваем, увы, увы… С сопровождением караванов, положим, неплохо справляются Люций и Светоний, мои храбрецы. Они дубасят гёзов, если те пытаются напасть на торговые корабли моих партнёров — шести скампавей вполне достаточно, чтобы обеспечить безопасность прохода судов отсюда и до Бивня. Но если мы снизим активность и выделим боевые корабли для десантной операции — то эти совершенно невоспитанные пираты снова начнут поджигать и грабить беззащитных торговцев! А это просто недопустимо, я ведь тогда потеряю не только деньги, но и доверие… Но и оставить без помощи моих славных подданных на материке — немыслимо! Понимаешь, дорогой Тиберий, там, в этих приморских деревушках, есть традиция — ловлей жемчуга занимаются только молодые девушки и женщины. Они раздеваются донага, натирают своё тело маслом и лёгким грациозным движением ныряют в морские глубины с борта лодки, которой управляет их возлюбленный или муж… Это чудесные места и прекрасные люди, скажу я вам… Мы ведь не можем оставить их на милость негодяям дю Массакра! Он определённо умел приводить аргументы. Физиономии воинов, которые сгрудились у карты, мигом приобрели мечтательное выражение. Они прямо сейчас были готовы идти спасать прекрасных ныряльщиц! Аркан сохранил самообладание: — Это всё замечательно, но что конкретно вы предлагаете? — Мои люди любят меня! — самодовольно заявил Флой. — Я добрый господин, а ещё — обаятельный, красивый и скромный, ха-ха-ха! Эти милые юноши, лодочники, доставляют мне точные сведения, в какой именно гавани находится сейчас флот гёзов, прикормленных дю Массакром. Они меняют место стоянки примерно раз в десять дней — по причине, мне неведомой… Мы можем занять все остальные посёлки ловцов жемчуга и рыбацкие деревушки! Шесть моих скампавеев и ваша каракка — мы отвоюем всё побережье за сутки, единовременно высадив десантные партии! Рем смотрел на лица сидящих за столом офицеров и понимал — они настроены весьма скептически. Эти люди любили своего сюзерена, но сомневались в его талантах стратега. Да и вообще, идея оставить по крохотному отряду в каждой из деревушек просто вопиющим образом противоречила тактической доктрине самого Аркана — подавляющее преимущество в ключевой точке в короткий отрезок времени. — Ах-ха-ха, Тиберий, дорогой, если у тебя есть другие предложения — говори, я ведь знаю: хотя мне не занимать красоты, доблести и фехтовального искусства, но главнокомандующий из меня никудышный, а мои мальчики — Люций и Светоний — прекрасные командиры кораблей, но никакие стратеги! Давай расскажи мне, как мы отдубасим мерзких гёзов и отвратительного дю Массакра! — куртуазно сделал жест рукой Флой и улыбнулся. Аркан ощутил себя несколько не в своей тарелке. Всё-таки командовать такими большими силами, отдавать указания людям, которые старше и опытнее его… Да и в конце концов, что он мог предложить кроме очередной аркановской дичи — грязной, некрасивой, жуткой и очень эффективной? Но — вся его натура требовала действия, и потому он начал: — Если я правильно понял: мы с точностью можем определить, где будет находиться большая часть подчинённого дю Массакру флота, верно? — Абсолютно верно! — Самооценка у виконта была на высоте, даже признание собственной несостоятельности как военачальника его, кажется, не расстроила. — Вот, например, сейчас они стоят в Олушках, потом пойдут в рейд — искать моих торговцев, а через неделю переместятся в Гагарочки… Скорее всего. Мне сообщат местные. Уходить надолго от острова Любви они боятся, а ну как я решу совершить вылазку? Флой указывал идеально наманикюренным пальцем точки на карте, иллюстрируя свои слова. — Думаю, это связано с источниками пресной воды. С качественной водой дефицит на этом участке побережья, и пара тысяч человек из команд кораблей просто выпивают колодцы и арыки до дна… — проговорил флоевский офицер Люций. — В Гагарочках удобная гавань, там есть три небольших горных ручья — местным хватает. Массакр приказал соорудить что-то вроде бассейнов, чтобы корабли вовремя и быстро могли набирать воду. Вычерпав резервуар в одном посёлке, флот перемещается туда, где он полон — и так по кругу, уже два месяца. — Значит, Гагарочки? Кто-то бывал там? На что они вообще похожи? — Довольно зажиточная деревенька на каменистом мысу, который не так уж далеко выдаётся в море, — продолжил тот же Люций. — Пологий берег. Там отмели, банки — целые поля жемчужниц! А ещё — устрицы, мидии, гребешки… Похоже, вассалы Флоя были такими же гурманами и гедонистами, как и их господин! По крайней мере, при упоминании о съедобных моллюсках кое-кто их них сглотнул, другие — облизали губы. — А гавань? — Узкий залив у основания мыса, бывшее устье речки. Чёрт знает сколько лет назад случилось землетрясение, река изменила русло, развернулась практически в обратную сторону — отсюда и проблемы с пресной водой… Постепенно в голове Аркана кое-что стало складываться. Всматриваясь в изрезанную линию побережья на карте и точки, отмечающие шхеры и рифы, он спросил: — Сможем мы укрыться где-то поблизости, а потом скрытно подойти к Гагарочкам ночью? — Тиберий, дорогой, ты что — планируешь напасть на них? — удивился Флой. — Мы, конечно, великие бойцы, но воевать пятью сотнями против двух или трёх тысяч… — А я не собираюсь с ними воевать. Я собираюсь их уничтожить, — рубанул ладонью воздух Аркан. — Но… — Даже Доэрти и Оливьер глядели на него с недоверием. — Мне понадобится несколько крепких шлюпок, множество бочек и доступ к вашим продовольственным складам, виконт, — не терпящим возражения тоном проговорил Рем. — А ещё — пара лихтеров или иных быстроходных судов. Будем рассылать гонцов. — Ха-ха-ха, мальчик мой, мне нравится твой задор! Я сам, мои люди и весь остров в твоём распоряжении! — с шикарной улыбкой заявил Флой. — Как станем делить добычу? — А её не будет, — сказал Рем. — По крайней мере — в Гагарочках. Всю ночь до рассвета команда «Каракатицы» снаряжала шлюпки. Набивали их тряпьём и соломой, грузили бочки с ворванью и ламповым маслом, обливали борта и днища смолой… Ирвинг просипел только одно непонятное сухопутным людишкам слово: — Брандеры! Когда над горизонтом забрезжили первые лучи рассветного солнца, окрасив верхушки гор в нежно-розовый цвет, небольшая флотилия лодок уже двигалась к Гагарочкам. Предстояло пересечь полосу моря шириной около двух вёрст, свободную от скал, островков и других укрытий. Поэтому плыли без парусов, надрывались на вёслах, помогая себе тихими молитвами и проклятьями. Даже петь было нельзя — вдруг враги услышат? Рем, ворочая веслом, с холодком в груди думал: а ну как гёзы ушли из залива? А если кому-то из них взбредёт в голову вывести корабль в море сразу после собачьей вахты и они увидят шлюпки? Да, быстроходные скампавеи рыскали неподалёку и были готовы в случае чего выдернуть смельчаков с утлых судёнышек из-под самого носа врага, но это означало бы крах всего предприятия! А потому — гребцы старались опускать вёсла в воду без плеска, едва-едва перешёптывались, чтобы звук не разнесло над водной гладью. Десять лодочек по семь человек в каждой ходко двигались по направлению к заливу. — Что, паря, снова гребём? — Сухарь оказался соседом Рема по скамье, каждый управлялся со своим веслом по разным бортам лодки. — Но я вот смекаю, что мы везём погибель гёзам, и на душе моей ра-а-адостно становится! Аркан только кивнул. Всё-таки приводить в движение шестивёсельную шлюпку и огромный корабль — две совершенно разные задачи. Морская вода журчала за бортом, утренний воздух холодил вспотевшую спину, руки наливались приятной усталостью… Мигали во тьме редкие огоньки Гагарочек. Тамошнее население практически полностью скрывалось в ближайших горах, за исключением самых упрямых стариков, которым хоть война, хоть кара небесная — они и шагу не ступят в сторону от своей хаты! А семьи с детьми и молодёжь прекрасно понимали: от соседства с гёзами добра не жди, даже несмотря на то, что герольды дю Массакра талдычили о договоре с популярами и о том, что пираты трогать местных не будут. Ну да, пусти козу в огород… Чтобы гёзы да не позарились на жемчуг? И на ныряльщиц? Наконец впереди показались кормовые и носовые огни галер. Вёсла были втянуты в клюзы, паруса спущены — гребцы и команды спали. Кораблей в заливе было действительно много: как оптимат дю Массакр смог договориться с дюжиной популярских капитанов и командоров — оставалось только гадать. Конечно, это был не весь рейдерский флот Низац Роск, даже — не большая его часть, но… Аркан криво усмехнулся: снова он — и гёзы! Это уже превращалось в нечто личное, как у отца с магами. Тёмные борта кораблей маячили совсем близко, и на шлюпках бросили вёсла и принялись откупоривать бочонки с горючим и высекать огонь. Это был самый опасный момент. — Все — в воду! — скомандовал Рем, но наткнулся на твёрдый взгляд Сухаря. — Нет уж, маэстру баннерет, я нынче не хрен с горы, я — ваш верный вассал, и негоже сеньору… В общем — пшёл к чёрту со шлюпки, Рем! Плыви к Гагарочкам, там у вас ещё полно работы. А я догоню! Сомнения были недолгими — перевесив портупею с мечом в ножнах за спину, Аркан удостоверился, что морские волны несут брандеры к вражеской эскадре, кивнул старому уголовнику и соскользнул с борта лодки в холодные волны Последнего моря. Так себе удовольствие! По собственной воле он бы точно в такую водичку не полез — не купальный нынче сезон! Спасало только то, что все они загодя натёрлись маслом, да и владения Флоя располагались всё же ближе к знойному Югу, чем к студёному Северу… От заплыва к берегу околеть не околеешь, расстояние невеликое, но лихоманку или инфлюэнцу подхватить — это запросто… А потому он плыл так быстро, как только мог, выплёвывая солёную воду, когда волны били в лицо, и оглядываясь, чтобы понять — как там дела у Сухаря и остальных? Вдруг резко вспыхнуло пламя, кто-то нечеловечески заорал, раздались крики тревоги, забил барабан комита на какой-то из галер — в заливе воцарилась суматоха и паника. Следом за первым костром поднялось зарево второго, третьего… А четвёртый? Четвёртая шлюпка — что случилось с ней? Гадать было поздно. Рем понимал, что от его действий уже практически ничего не зависит, и потому — в несколько мощных гребков достиг берега, нащупал ногами дно и выбрался на каменистый пляж. — Господин! — Его уже искали дружинники. Их было трое, вымокших до нитки, но с обнажённым оружием в руках. Кажется, двоих спасли из когтей гёзов на Кон Ките, ещё один — охотник из Бивня. Похоже, им уже и самим стало наплевать на это после вассальной присяги. Дружинники стали его людьми — и точка. — Нужно найти остальных. Заодно согреемся… Трусцой — марш! — И вчетвером они заспешили вдоль линии прибоя, посматривая в сторону залива. Там полыхало знатно. Так или иначе — урон врагу был нанесён немалый! Рассмотреть всё в точности не представлялось возможным, но, скорее всего, брандеры сумели поджечь несколько кораблей, да и масло из бочек, очевидно, расплескалось по поверхности воды — пламя раскинулось во всю ширь, которую позволяли размеры залива. Укромная гавань стала огненной ловушкой! Аркан и его люди встретили у линии прибоя ещё с десяток соратников и теперь вместе патрулировали побережье, выискивая друзей — чтобы оказать помощь, и врагов — чтобы прикончить их. «Каракатица», которой командовали Ирвинг и Оливьер, уже поднимала паруса и в сопровождении двух скампавей Флоя двигалась к месту пожара. Упустить спасающихся бегством они права не имели… Среди гёзов хватало талантливых командиров. Одна из галер — мощный сорокавёсельный корабль — забила клюзы пробками, вывесила по бортам мокрые паруса, чтобы защититься от огня, и шла под одним стакселем, пытаясь вырваться из капкана. Матросы постоянно поливали забортные паруса водой из помпы, орудовали длинными баграми, отталкивая от судна горящие обломки… За инициативным капитаном следовали ещё две галеры — поменьше. Они не пострадали в первые минуты пожара и теперь надеялись на спасение, повторяя все действия более умного и опытного соратника. К ним наперерез и устремился высокий парусник под чёрным флагом с Красным Дэном Беллами, а вслед — и изукрашенные суда Флоя. Битва обещала быть жаркой! Они встретились в Гагарочках: залитый кровью врагов, мокрый до нитки Аркан — босой, в изорванной рубахе, — и великолепный Флой. Он тоже принимал участие в бою, даже высаживался с абордажной партией на галеру гёзов и проткнул кое-кого, но лишь слегка замарал сапожки. — Знаешь, дорогой Тиберий, я бы тоже присягнул тебе на верность, — сказал виконт. — Это очень вдохновляюще… Но слишком всё некультурно — столько жареных людей… Это уже не залив, это бульон! Фу! Но эффект потрясающий. Один мерзавец всё же вырвался, но с тремя кораблями и двадцатью бочками жира мы утопили девять их посудин и захватили две! Может быть, ты захочешь взять моих мальчиков и снова навестить Низац Роск? Мы здорово проредили их военную силу, на островах теперь можно взять богатую добычу! Гёзы и так готовы выпивать с горя днями напролёт, лишь только вспомнив твоё имя, а если мы… Рем с усталой усмешкой смотрел на франтоватого вельможу. Кажется, его финансы и вправду были не в лучшем состоянии — стремление к роскоши и гедонизму плохо сочетаются с активными боевыми действиями, да и о добыче он в последнее время говорит слишком часто… Поэтому Аркан прервал поток слов, который лился из уст Флоя, довольно решительно: — Что касается трофеев — вы можете забирать себе всё, виконт. Всё, что найдёте на дне морском, и всё, что взяли на кораблях. Мне оставьте людей — я должен переговорить с каждым из галерных рабов, кого освободили на пиратских судах. — На морском дне? — поднял идеально выщипанную бровь Флой. — А ведь верно! Это — край ныряльщиц, и мы сможем… — Рабы, виконт! — Бога ради, забирайте этих невежд, я даже дам вам запас провизии на несколько дней для каждого из гребцов… И знайте — на острове Любви вас всегда ждут любовь, дружба и приязнь! — Выходит — союз? — Именно так! На погибель Массакру, Закану и прочим подонкам, что не дают нам наслаждаться жизнью! Во имя прекрасной и приятной жизни — союз до самой смерти, дорогой Тиберий! — И наманикюренная, с ухоженной кожей рука виконта крепко, по-мужски, пожала грязную, мозолистую, покрытую ссадинами ладонь Аркана. ---------- XХVI ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГЕРЦОГ Дружина баннерета Тиберия Аркана выдвигалась из Гагарочек пешим порядком. Две с половиной сотни человек, до зубов вооружённых, одоспешенных, в одинаковых чёрных коттах, бодро топтали добротными кожаными сапогами каменистую дорогу. Над колонной реяло знамя — то самое, первое, привезённое Ремом из похода за море, и его люди уже пересказывали друг другу жутковатую легенду про самого свирепого капитана Последнего моря — Красного Дэна Беллами, который погиб от руки молодого господина, и душа его теперь обречена вечно смотреть на то, как бывшие его рабы совершают подвиги и во всём превосходят своего мучителя. Рем шагал впереди, удерживая на плече древко штандарта — как и подобает баннерету, и не слышал, что его вассалы судачат не только насчёт Красного Дэна, но и про него самого. Травили байки про избитого дракона, утопленных берсерков, пойманного в сетку великана, сожжённый флот, повешенных гёзов и бог знает что ещё. Поминали и религиозность своего господина — мол, если Аркан молится, значит, будет лютая сеча, но победы не миновать! Для многих из них — вчерашних галерных рабов, которые всё в своей жизни потеряли и были подняты с самого дна волей сеньора, — Рем теперь был действительно первым после Бога. Тот, кто месяцами жрал только кашу с рыбой и кислую капусту и одевался в ветхое рубище, будет испытывать невероятную признательность к человеку, подарившему хорошие сапоги, прочную одежду, пару монет и, самое главное, давно потерянное чувство собственного достоинства. Теперь ответ на вопрос: «Ты кто такой?» — звучал для каждого из этих людей вполне однозначно: «Я — человек Тиберия Аркана!» — Знаешь, как молодого господина называли пленные гёзы? — говорил один дружинник другому. — Буревестник. Говорят, Красный Дэн Беллами навлёк проклятье на себя и всех жителей Низац Роск, когда взял в плен Аркана. С тех пор у тамошних популяров всё идёт к чертям! Сначала бунт, потом — уничтожение нескольких богатых островных поселений… Зипелор пробовал отстроить Малую Гряду — но наш Тиберий вернулся, укокошил самого Зипелора и сжёг его крепость… Теперь вот гёзы потеряли целую эскадру! А ещё говорят, галерные рабы теперь постоянно готовы к мятежу! Скоро популярам придётся или нанимать гребцов, или садиться на вёсла самим… Я слышал — господин обещал вернуться на Низац Роск, освободить всех рабов и разнести там всё вдребезги! Воистину, где он — там буря! — Буревестник? — Второй дружинник глянул в сторону Аркана. Ветер растрепал отросшие тёмные волосы Рема, баннерет щурился, глядя в небо — мимо летела стая птиц. — Буревестник ему подходит. Я тоже слыхал — где бы наш Тиберий ни появился, везде начинают твориться дела великие и ужасные… — И мы теперь — в самой их гуще! — восторженно проговорил третий, самый молодой — лет семнадцати, не больше, вчерашний бродяжка. — И в кожаных сапогах! Соратники радостно заржали. Сапоги были отличные, из личных запасов Флоя, а тот во всём, что касается обуви, одежды и пищи, полумер не терпел. Аркану непросто оказалось уговорить виконта снять серебряные пряжки и срезать бубенчики на отворотах обуви, а на коттах — отпороть кружева и золотое шитьё и выкрасить одежду в чёрный цвет… Чуть не разругались союзнички! Но зато дружина была всем обеспечена, и вьючные мулы в хвосте колонны тащили на себе огромные тюки с запасами провианта, снаряжения и всего прочего — на случай пополнения новобранцами или износа имущества. Рем вёл свой отряд к единственному известному ему месту, где на юге Аскеронского герцогства проживали ортодоксы — большой крепкой общиной. Городок этот назывался Тарваль, располагался на перекрёстке нескольких трактов и славился своими ремесленниками — кузнецами и краснодеревщиками, а ещё — отличным сыром и сливочным маслом. Аркан проезжал тут больше года назад, возвращаясь домой из Смарагды, и тарвальцы произвели на него самое положительное впечатление: они как раз разбирали баррикады после столкновения с залётными рыцарями из Западных герцогств. «Почему у Тарваля нет стен?» — спросил тогда Рем у горожан. «Мы и есть стены!» — откликнулся тамошний цирюльник, руководивший обороной. Этого цирюльника даже возвели в баннереты — не в благородное достоинство, а в личное, конечно. Благородными будут его внуки, если семья сумеет сохранить славную традицию возглавлять и направлять людей в минуты опасности и жертвовать всем ради блага единоверцев. Так или иначе, цирюльник по имени Скавр дал приют странствующему ваганту, и они нашли общий язык, так что теперь Аркан надеялся приобрести в городке всё необходимое и встать там лагерем, осмотреться и узнать последние новости. В конце концов — гонцы на лихтерах уже должны были достичь и Аскерона, и плато Семи Ветров, и, если очень повезёт, фактории на другом берегу Последнего моря, что на мысу Эрка, недалеко от Доль Наяда… Рем не питал иллюзий — кровная вражда Арканов с дю Массакрами и Заканом с огромной долей вероятности могла перерасти в гражданскую феодальную войну за герцогский скипетр — раньше или позже. А это, в свою очередь, грозило полномасштабным религиозным конфликтом: чёрта с два оптиматское рыцарство Западных провинций смирится с тем, что власть в одной из самых богатых и развитых земель отойдёт ортодоксу! И да, Аркан всё ещё не хотел становиться во главе целого государства, ему было страшно подумать о такой ответственности. В конце концов, сесть на трон и вцепиться в скипетр сейчас, когда он только-только входил в силу, приобретал авторитет и репутацию — это было похоже на то, как если бы в разгар отличной пирушки встать, отставить в сторону вино и еду, согнать с колен прекрасную девицу и пойти на кухню — работать шеф-поваром! И потому сейчас, шагая по горной дороге, Рем пытался придумать любые варианты, чтобы избежать этой незавидной участи и при этом не обречь жителей герцогства на долгие годы войн, голода и лишений. Пытался — и пока у него не получалось. Допустить, чтобы скипетр взял дю Массакр или Закан? Это исключено — первый ублюдок тут же начнёт резню ортодоксов и личных недоброжелателей, второй — примется набивать карманы, невзирая на обстоятельства. Флой? Даже не смешно. Герцогом быть очень утомительно и скучно, и виконт через три дня правления плюнет и уплывёт на свой остров наслаждаться жизнью! Он и сам понимает, что не приспособлен быть властителем душ и тел сотен тысяч человек… Но и Рем мог сказать о себе то же самое! Если он станет герцогом — править самостоятельно у него просто не получится! Ему придётся полагаться на мнение советников, и кто же будет этими советниками? Очевидно — отец, очевидно — Децим и Флавиан… Но тогда почему бы не… Рем вдруг широко улыбнулся, как будто нащупав решение своей проблемы. Конечно, провернуть такое будет посложнее, чем с помощью жира и шлюпок спалить популярский флот в старом устье речки, но всё же, всё же… — Ты чего лыбишься, господин-сеньор баннерет? — удивился Сухарь. Каторжанин не собирался менять свой стиль общения, даже несмотря на то, что теперь вроде как считался человеком Аркана. Сухарь с Оливьером оставили корабль на попечение Ирвинга, а сами пустились в путь с Ремом. Видимо, восприняли вассальную клятву буквально. — Да так, друг мой, вспомнил одну древнюю ортодоксальную традицию, — ответил старому уголовнику Рем. — И шо — такая весёлая традиция? — не поверил тот. — До дрожи! — хмыкнул Аркан. А потом обернулся к своим людям. — Ну что, соратники, преодолеем во-о-он ту горку — и увидим Тарваль! Так что бодрей, молодцы, шире шаг! Покажем местным девицам, что такое есть аркановская дружина! Шарль, старый вояка, помнивший ещё первое взятие Малой Гряды и войну с фоморами, прочистил горло и заорал: — Хоп! И народ откликнулся: — Давай-давай! — Через горочку шагай! — Хоп! — Давай-давай! — Все галеры поджигай! — Хоп! — Давай-давай! — Доминируй, унижай! — Хоп! — Давай-давай! — Сраных гёзов убивай! — Хоп!.. Для полного счастья Рему не хватало рядом Микке, Разора, Септимия, Жерара — тех, кто первым пел-орал эту идиотскую и прекрасную в своей простоте песню. А ещё — Натана, Кирпича, Пекаря и всех остальных, павших в борьбе за свободу и человеческое достоинство… В голову баннерету пришла мысль, что они сейчас там, на небесах, здорово потешаются над Красным Дэном Беллами и плюют ему на башку сверху вниз, потому что ублюдочный капитан наверняка торчит в самом глубоком и мерзком месте ада и пухнет от злости и бессилия… На горы опустился морозец, изо ртов дружинников валил пар, подошвы сапог хрустели тонким льдом на мелких замёрзших лужицах, деревца покрылись белой изморозью, скалы и камни — инеем. Но Аркан только усмехался — после северной стужи и ледяного ветра Дымного перевала аскеронские заморозки казались ему благословением небес. Он перехватил поудобнее древко чёрного знамени и расправил плечи — жить было хорошо, и жизнь была хороша! Тарваль с высоты холма выглядел именно так, как описывают типичные ортодоксальные городки все путешественники в своих заметках. Каменные стены и черепичные крыши домов, мощённые брусчаткой или булыжником улицы. На быстрой горной речке, которую так и не сковал лёд — водяная мельница у плотины. Чистота, порядок, добротность… Взгляд Рема цеплялся за детали мирного пейзажа: тщательно убранные поля, скирды сена, заготовленного на зиму, упитанных рогатых бурёнок, которые подъедали пожухлую травку, едва-едва пробивающуюся из-под снега… Аккуратный дорожный указатель сообщал: до Тарваля три версты. Четверо местных как раз грузили хворост на телегу: скорее всего, это была одна семья. Мужчины — отец и сын — выглядели как и подобает настоящим ортодоксам: крепкие, поджарые, с коротко остриженными волосами, у отца — небольшая окладистая борода. Прочные, хотя и видавшие виды кожаные куртки, штаны из тёплой шерстяной ткани, жёсткие ботфорты — такая одежда подходила и для работы, и для войны, являясь по большому счёту лёгким доспехом. Как и положено — у каждого из них на поясе висел большой нож и кисет с кремнем и огнивом. И топорики для рубки ветвей тарвальцы держали весьма характерным хватом, который бывалые воины из аркановской дружины отметили и приняли к сведению. Женщины были хороши собой и держались с достоинством. Увидев отряд воинов, они встали за спины своих мужчин, но никакого испуга и тем более паники в их взглядах и позах не было. Статные, сильные, женственные фигуры подчёркивались традиционными свободными юбками и приталенными жакетами. Совсем юная, только-только расцветающая дочь и красивая, ещё полная жизни и привлекательности мать не походили ни на затурканных вилланок-оптиматок, ни тем более на слегка вульгарных популярских бюргерш с Северо-Востока. Было видно: если мужчинам понадобится помощь, они и сами возьмутся за ножи — благо клинки всегда под рукой, в расшитых бисером кожаных ножнах на узорчатых поясках. На душе молодого баннерета становилось тепло: вот оно — то, за что он воюет! — Бог в помощь! — помахал рукой Аркан. — Да святится имя Его, и да хранит Он вас в пути! — откликнулись мужчины и вернулись к работе. — И всё? Они нас что — совсем не боятся? — удивился Патрик Доэрти. — Нет, то есть на Юге у нас тоже народ не робкого десятка, но солдаты — это всегда солдаты, и вот так просто вязать хворост на виду у целой колонны… Это что, ваши знакомые, господин? — Можно и так сказать. — Рем кивнул на флаг. — Для них это кое-что значит. Доэрти задрал голову и посмотрел на чёрное знамя с красным черепом. Южанин наморщил лоб, а потом спросил: — Один цвет? У Арканов тоже один цвет знамени и нет герба? Это как белый — у Корнелиев, красный — у Фрагонаров, или синий — у Аквила? — Точно так, друг мой. Аквила ведь проживают на Юге, верно? — Да, да, и несмотря на то, что они больше не являются имперскими наместниками, уважения и авторитета у них меньше не стало… Это ведь всё — очень древние фамилии, они имеют какие-то права чуть ли не на имперский трон, да? Аркан пожал плечами: — Корнелии были императорами, да. Но дело тут не в императорском троне, дело в происхождении. Слыхал о Ковчегах? — Я учился в университете Претории! — оскорбился Патрик. — Мы изучали Священное Писание — от корки до корки! — А Священное Предание? — Постольку-поскольку… Я бакалавр медицины, а не философии! — Бакалавр медицины? Так ты доктор? Южанин гордо приосанился. — Хирург и костоправ! Может, в теории я не очень-то силён, но практики пришлось получить хоть отбавляй — папаша заставлял меня собственными руками лечить самый завалящий вывих даже у распоследнего сборщика хлопка с плантации! — Да ты ценное приобретение, Патрик! — искренне восхитился Рем. — Да, я такой! — заулыбался первый вассал баннерета. — Но что там о знамёнах? Что не так с вашими семьями и при чём тут Ковчеги? — Мы — настоящие имперцы, исконные. Все — родом с первого Ковчега, того, что причалил в устье Рубона. Наши предки — мои, Корнелиев, Фрагонаров и прочих, — все они были командирами, начальствующими на том корабле. А цвет каким-то образом характеризовал их… ну, сферу ответственности, что ли? Например, Корнелии ведут свой род от той великой женщины, целительницы, что руководила всем этим плавучим госпиталем… — А! Белый цвет! Логично! — Фрагонары происходят от офицера, которого можно бы назвать капелланом, только он не являлся священником. Он должен был поддерживать боевой дух воинов, разъяснять им необходимость войны и выискивать крамолу в рядах… Там была какая-то секта или вроде того — их священным цветом считался красный. Он и остался на знамёнах нынешних владык Первой гавани. — А синий? У наших Аквила — синий цвет, они ещё с незапамятных времён носят такие странные головные уборы, и их дружинники — тоже… — Голубой цвет, если быть точным. Цвет ясного неба. И головные уборы называются беретами. Это была элитная пехота, её даже называли «крылатой», хотя никакого отношения к Фениксу и оптиматам она не имела. Легенды гласят — они парили по небу на кусках ткани… Поймав удивлённый взгляд южанина, Рем пожал плечами: — Не знаю, в Писании и Предании много странного и неподвластного пока нашему разуму. Вон про ваших предков, первых орра, написано, что они скользили на досках по волнам — и понимай как хочешь! — Тут Аркан поднял вверх указательный палец. — Но мы, ортодоксы, Писание не толкуем. Если написано, что скользили — значит, скользили! Может, там были какие-то особые доски, а не те, которыми мы обшиваем стены домов? Так и с Аквилами — их предки парили по небу, и точка. В честь этого — голубой цвет знамён. — И сколько таких семей всего у нас, в Империи?.. — Доэрти осекся. — В бывшей Империи… — Восемь. Осталось — восемь, было десять. — И все — ортодоксы? — Все, кроме Спата. Эти — популяры. Всё-таки где-то внутри Аркана ещё жила риторская жилка — он любил порой поразглагольствовать на темы, в которых разбирался. Ему нравилось делиться знаниями, и будь он из другой семьи и родись в другое время — может быть, стал бы профессором в одном из имперских университетов. — А ваш флаг? — спросил Патрик. — У Арканов — чёрный флаг. Я знаю — у вашего братца, которого все зовут Змием, на знамени изображен уроборос, пожирающий свой хвост… — А отец предпочёл языки Священного Огня золотого цвета… — кивнул Рем. — И Красный Дэн Беллами на этом знамени, которое вы несёте на плече. Так кем был ваш предок на Ковчеге, если цвет его — чёрный? Что входило в его, э-э-э… В сферу ответственности? — Глаза Патрика горели любопытством. Рем секунду помолчал, а потом проговорил, стремительно мрачнея: — Он руководил похоронной командой. Мы, Арканы — могильщики. Хорошее настроение, которое сопровождало его всю дорогу от Гагарочек до Тарваля, пошло к чёрту. Нехорошие предчувствия только усилились и окрепли, когда он услышал тревожный колокольный звон над Тарвалем. — Оливьер, Сухарь — располагайте людей на привал вон в той роще, под лиственницами. Деревья не рубить, на костры брать только хворост. До моего возвращения — с местными контакты ограничить, кашеварить из собственных запасов. — Аркан глянул на небо: солнце только-только поднималось в зенит. — Ставьте палатки, потом — занимайтесь по программе боевой подготовки. Шарль, Луи — я на вас рассчитываю, никаких поблажек новичкам. Доэрти, бери первый десяток и за мной, идём в город. Его голос выдавал серьёзное внутреннее напряжение, и потому перечить никто не смел. Дружинники рассчитывали остановиться на постой в тёплых домах, перекусить свежим хлебом и местным молодым вином, но — подчинились. Они тоже чувствовали: что-то неладно. Набат над Тарвалем возвещал — произошло нечто необычное, тревожное… Аркан так и не отдал знамя, только переложил древко на левое плечо, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Шаги баннерета и его людей гулко разносились по пустым улицам городка, хлопали ставни, скулила псина на привязи, ветер колыхал бельё на верёвках. — И где все? — спросил один из дружинников. — А вон где — на площади! — указал Патрик. — Там у ратуши что-то читают, слышишь? Действительно, зычный голос герольда доносился с крыльца здания городской управы, но слова разобрать было сложно. Юноша в сюркоте с вышитыми золотыми гербами развернул лист пергамента и, видимо, дочитывал обращение к жителям герцогства: — … подписано — коннетабль Бриан дю Грифон, двадцать первого января сего года, город Аскерон. Над площадью повисла тяжёлая тишина. Аркан и его спутники не замедлили шага, ступив с улицы на открытое место, и народ начал оборачиваться и перешёптываться: — Взгляните, кто это?.. — Чёрное знамя… — Аркан… — Это что — молодой Аркан? — Но откуда? — Это ли не Божий знак! — Точно, точно, это Аркан-младший, он останавливался тут в позапрошлом году… — А возмужал как! И воины с ним — настоящие волки! — Но как? Откуда? В такой момент⁈ — Знамение, истинно — знамение! Рядом с герольдом стоял пожилой ортодоксальный священник в простой серой сутане и старый знакомец Рема — тот самый баннерет, Скавр Цирюльник. Этот невысокий, но коренастый и мощный мужчина с глубоко посаженными умными глазами и наголо обритой головой, кажется, первым понял, что нужно делать. Его и без того суровое лицо как-то ожесточилось, приняло решительное выражение. Он зашагал навстречу Аркану и коротким жестом пресёк его попытку поздороваться. «Нет, нет, только не то, что я думаю, Господи!» — промелькнула в голове молодого баннерета отчаянная мысль. Остановившись прямо перед ним и набрав в грудь побольше воздуха, Скавр Цирюльник выдернул из ножен свой клинок, вознёс его в воздух в салюте и вдруг выкрикнул — как-то яростно и, кажется, с облегчением: — Герцог умер! Да здравствует герцог!!! Конец второй книги ---------- Nota bene Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом . У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах . Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Аркан-II. Время перемен ----------