<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Фантазии</book-title><author><first-name>Роман</first-name><last-name>Суржиков</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/roman-surzhikov</home-page></author><annotation><p>Профессор Николас Олли изобрёл машину, способную записывать и воспроизводить голос — чудо, которое может изменить ход предстоящих выборов владыки. Бывший император Адриан жаждет прибора, чтобы обратиться к народу напрямую. Герцог Морис Лабелин столь же настойчиво требует задержать изобретение до осени. Между двумя могущественными покровителями, чьи цели взаимно исключают друг друга, учёный пытается сохранить свободу науки. Но когда из лаборатории похищают чертежи, а подозрение падает на ближайших, Олли вынужден решать: кому отдать голос — и останется ли у него свой собственный.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Полари"/><genre>romany</genre><genre>proza</genre><genre>drama</genre><genre>fentezi</genre><genre>fantastika</genre><genre>uzhasy</genre><genre>detektivy</genre><genre>istoricheskie</genre><genre>yumor</genre><date value="2026-11-20">20.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-20 19:55:31">20.11.2026 19:55:31</date><id>fantazii</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Фантазии</p></title><section><title><p>Предисловие</p></title><p>Считая предисловия лишней и бесполезной частью книги, я никогда не пишу их. Но в данном случае ряд тем, которые необходимо осветить, вынуждает меня отойти от принципов.</p><p>Говоря коротко, главный сюжет был мною завершен. Однако читатели задали много вопросов о дальнейшем ходе событий, и некоторые из них возбудили мое воображение. А я отношусь к авторским фантазиям более чем уважительно. Например, целый роман «Стрела, монета, искра» возник без никакой коммерческой цели, из чистого полета воображения. Словом, для меня наличие фантазий — достаточный повод, чтобы сесть за клавиатуру. Именно поэтому я пишу данную книгу.</p><p>На данный момент неизвестно, сколько будет таких рассказов: я позволяю фантазиям появляться свободно, в угодные им моменты. Ограничу число сюжетов лишь такими рамками: не меньше восьми и не больше шестнадцати — из уважения к святым числам. Не знаю наперед и жанра рассказов. На данный момент написаны: житейская драма и политическая игра на фоне науки. Задуманы: классический детектив, легкая мистика и суровый северный триллер. Так что, по всей видимости, жанр может быть любым. Неизвестны и даты выхода. Могу пообещать лишь то, что в большие поларийские праздники — Весеннюю Зарю, Софьины дни, Изобилие, Сошествие и день рожденья императора — точно выйдет по рассказу. Остальные — по мере создания, возможно, в будущем году. Наконец, мое воображение свободно летает по линии времени, так что сюжет из ближайшего будущего легко может соседствовать с «пять лет спустя».</p><p>Возможно, так и есть. Я предлагаю вниманию читателя книгу, над которой только начал работу, и это несомненная авантюра. Имеется два аргумента в пользу такого поступка. Первый — та удивительная атмосфера живого общения, юмора и коллективного творчества, которая царила здесь, пока «Тень Великого Древа» выходила по главам. Я уверен, что возможность обсудить каждую главу, поспорить, пошутить и построить версии, сильно увеличила удовольствие от книги. А второй аргумент носит отчасти эгоистичный характер: слова и мысли читателей стимулируют воображение автора. Конечно, читателю не удастся «заказать» то или иное развитие событий. Даже автор не властен над ходом истории — его определяют лишь законы мира Праматерей, характеры и воли персонажей. Но читательский интерес помогает мне направить луч внимания в ту или иную сторону, чтобы осветить любопытный фрагмент исторического полотна.</p><p>Название и обложка сборника выбраны из любви к Светлой Агате. Из чего, однако, не стоит делать вывод, что книга будет посвящена ее потомкам. Воображение автора не желает ограничиваться никакими рамками, в том числе и родовыми.</p></section><section><title><p>Фантазия первая: Устройство</p></title><p>Часть 1</p><p>Март 1776 г. от Сошествия</p><p>Стояла мартовская оттепель, любимая жителями столицы. Сосульки обильно плакали, издавая мелодичный перезвон; самые ленивые из горожан смывали с окон новогодние рисунки; снежные шапки обрушивались ломтями с храмовых башен, и констебли зычно покрикивали на прохожих: «Головы береги! К стенам не подходи!» Во всех без исключения это славное время пробуждало надежды. Личный секретарь бургомистра надеялся на то, что мир искалечен не безвозвратно. Срастутся изломанные кости, зарубцуются раны, и Поларис вновь станет прежним собою. Тогда секретарь снимет маску.</p><p>Каждое утро к приходу сеньора секретарь выкладывал на стол корреспонденцию в идеальном порядке: сводки новостей, доклады от военных, письма лордов, запросы от гильдий. Он старался сортировать новости по их окраске: хорошие — наверх, нейтральные — в середку, плохие — вниз. Силясь порадовать сеньора, секретарь также приносил университетский «Вестник» и отмечал закладками интересные статьи. Сеньор всегда любил науку — как прежде, так и теперь. Эта светлая черта не претерпела изменения.</p><p>— Вы видели это⁈ Подлинное чудо!</p><p>— Диковинная машина, милорд. Я счел, она вас позабавит.</p><p>— Сердца народа и так принадлежат вам, — искренне отметил секретарь.</p><p>С этого и начинаются события, о которых мы поведем рассказ.</p><p>Следующим днем, около часа дневной песни, в ратушу явились два посетителя. Согласно порядку, они были задержаны охраной, опрошены дежурным, избавлены от шапок и шуб, а затем переданы в руки личного секретаря бургомистра.</p><p>Секретарю понравилась скромность профессора. Ученый не козырял титулами, хотя — судя по гордой осанке, молочно-белой коже и мягким чертам лица — принадлежал к высокому роду Софьи. Одет профессор был в сюртук ярко-оранжевого цвета: секретарь аж прищурился, чтоб не ослепнуть. Это обнадеживало: лишь истинный гений может позволить себе такой</p><p>экстравагантны</p><p>й наряд. Что смущало, так это размер саквояжа в руке ученого. Если внутри находится устройство, то оно до смешного мало, а серьезная техника не бывает меньше телеги. Вызывала сомнения и помощница профессора, Элис. На ней было серое платье — вроде бы строгое, но с нотою кокетства. А волосы Элис имели цвет пшеницы. Секретарь не доверял блондинкам со дня знакомства с бывшей герцогиней Альмера.</p><p>— Мы рады, — наивно ответил профессор.</p><p>— Он возлагает на вас большие надежды. Не разочаруйте его.</p><p>— Сеньор считает ваше изобретение чудом, — сказал секретарь.</p><p>— Мы глубоко польщены! Будем рады показать прибор во всей красе!</p><p>Сеньор поднялся из-за стола и приветствовал профессора радушно, как давнего знакомого. Они и были знакомы со времен испытаний первой волны.</p><p>Элис присела в реверансе, профессор отвесил поклон:</p><p>— Не нужно лишнего, зовите просто милордом, — ответил сеньор.</p><p>— Вы принесли устройство? — спросил Адриан.</p><p>— Оно готово?</p><p>Адриан нахмурился:</p><p>— Не хочу, но должен. Верность истине не позволит мне назвать его состояние рабочим.</p><p>— Статья в «Вестнике» была дана преждевременно и необдуманно.</p><p>Ученый умолк. Он выглядел загнанным в тупик, словно тот парень, которого спросили: «Какого цвета зеленая смородина?» Элис пришла профессору на помощь:</p><p>Адриан повел бровью:</p><p>Отважно пропустив сарказм мимо ушей, Элис принялась за дело. Из саквояжа профессора извлекла устройство, провода и блестящие цилиндры, вроде стаканов, а из своей котомки — раструб. На ось, торчащую из устройства, надела цилиндр, подвела к нему дугу с черной головкой на конце, а к отверстию устройства присоединила раструб. Проверила сухость соединений и исправность изоляции на проводах, подключилась к искровой сети ратуши… Секретарь скептически наблюдал за нею. Блондинки в целом не заслуживают доверия, а пуще прочих — бойкие блондинки.</p><p>Щелк! Щелк! Элис включила пару тумблеров, и цилиндр пришел во вращательное движение, а головка опустилась к его поверхности.</p><p>— Куда? — не понял Адриан.</p><p>— Надеюсь, оно не взорвется. Вот все, что я могу сказать.</p><p>Элис остановила цилиндр, переставила головку, переключила режим — и снова щелкнула тумблером.</p><p>Из раструба донесся кашель, похожий на «куд-куда». Потом раздалось «сииииууу» — и перешло в пронзительный визг, от коего все поспешили зажать уши. А затем прибор произнес голосом бывшего владыки империи Полари: «…не взорвется. Вот все, что я могу сказать».</p><p>— А ну-ка, повторите!</p><p>— Оно запоминает мой голос? А можно попробовать еще⁈</p><p>— Прошу, милорд.</p><p>— О, милосердная Янмэй, чувствую руку твою на моем плече. Дай мне мудрости и сил, которые обращу во благо людей и во славу твою!</p><p>— Простите, — щелчком тумблера Элис прервала пытку.</p><p>Адриан воскликнул:</p><p>Ученый изложил вкратце. Адриан не удовлетворился этим и потребовал развернутого рассказа. Задал ряд уточняющих вопросов — весьма метких. Секретарь просиял: это был прежний владыка Адриан, полный сил, ума и азарта.</p><p>— Премного благодарим! — Элис схватила похвалу на лету, как кошка муху.</p><p>— Вы заслужили самую лестную оценку! Но я вынужден коснуться и худшей стороны дела. Откуда берется визг?</p><p>— На высоких частотах? А если говорить басом, можно этого избежать?</p><p>— Зато решает политическую. Есть ли другие дефекты?</p><p>Адриан усмехнулся:</p><p>Он понизил тональность. Его голос, и прежде красивый, теперь зазвучал так внушительно, что Элис забыла щелкать тумблерами.</p><p>— Приложу к этому усилия, — уклончиво сказал профессор. Похоже, о дате выборов он имел смутное представление.</p><p>Профессор поперхнулся, зажав рот рукой.</p><p>— Питаю обоснованные сомнения.</p><p>— Буду признателен за перевод с академического языка на поларийский.</p><p>— Я задействую все ювелирные и искровые мастерские Фаунтерры. От вас потребуются только чертежи, а также контроль за производством.</p><p>— Я заставлю их успеть за полгода.</p><p>Адриан хлопнул в ладоши:</p><p>Профессор Олли озадачился:</p><p>— Я поясню, — усмехнулся Адриан. — Ближайшее заседание Палаты неудачно для моих соперников: Север не успевает подготовиться к нему. В Нортвуде смута и голод. В Шейланде безвластие, единственная наследница титула по личным причинам никак не вступит в права. Ориджины подавлены трауром. Если я предложу отнести выборы на осень, это станет жестом благородства в их адрес. Но откладывать дольше я не хочу, поскольку самый вероятный исход выборов весьма желателен для меня.</p><p>— О, так вы думаете, что она…</p><p>Но секретарь успел понять, что хотел сказать профессор. Секретарь был очень чуток к словам «несущая мир», «владычица», «северянка». Даже к простому «она», сказанному с тенью придурковатого восторга. Было время, когда он сам говорил так об этой женщине.</p><p>— Премного благодарим! Сделаем все возможное, — поспешно ответила Элис.</p><p>— Чертеж уже существует, верно? — напоследок уточнил Адриан.</p><p>— Постарайтесь успеть за две недели.</p><p>— Все же постарайтесь, — повторил сеньор.</p><p>— Как я и говорил вам: чудо техники!</p><p>— Милорд. Если уж я принял эту игру, то и вы извольте.</p><p>— Николас Олли — гений! Он хорошо показал себя в работе над волной, но не мог развернуться в тени Айзека Флевина. Я велел выделить ему собственную лабораторию и финансирование — и вот, его талант проявился в полной мере!</p><p>Секретарь осекся, поскольку, на самом-то деле, говорить не осмеливался. Минерва Стагфорт — самозванка и опасная соперница Адриана. Но когда-то он оказывал ей знаки внимания, и даже был с нею помолвлен, пускай лишь формально. Не заденет ли чувства сеньора критика в адрес этой особы?</p><p>— Боюсь, профессор Олли неправильно оценивает политическую значимость Минервы.</p><p>Он сделал паузу, потеребив ворох писем на столе. Большинство из них начиналось постыдным «милорд», либо ироничным «герцог Арден».</p><p>— Ваше величество! Рады служить!</p><p>Они рявкнули в ответ, выпучив глаза:</p><p>— Отставить, вольно, — сказал Адриан. Предложил сесть, жестом велел Бэкфилду расслабить верхнюю пуговку мундира. — Теперь искренне: насколько народ меня любит?</p><p>— Если совсем честно сказать, то имеются в наличии козлики безрогие… Нахваливают эту, хоть бы зубы к языку присохли. Одни говорят: это она придумала платить налоги через банк. Мы им талдычим: владыка придумал, она только исполнила. Не верят, приходится досылать… Другие насыпают, что шаванов усмирила она. Вы, мол, не хотели, а она заставила. Тоже, значит, ведем работу. А третьи — совсем уж свиньи душные! — говорят, что она уладила с Подснежниками. Где ж уладила, тля ее сожри⁈ Только сопли распускала с Салемом на пару! Тряпка она, а не правитель!</p><p>— Первых, вторых али третьих?</p><p>— Ну, если всех зверьков посчитать, то выйдет меньше, чем честных людей. Две трети — за вас, а одна — за эту вот. И мы с ними трудимся, как можем! Годик дайте, владыка, — совсем гладенько сделаем!</p><p>— Конечно, а то как же? В другие земли нас не того…</p><p>— Виноват?..</p><p>— Так точно, владыка. О Севере ничего доброго не скажу: там ситуация крайне далека от малинового варенья. В восточной Альмере тоже не конфитюр: Минерва пролетала там на своем корабле и многих сильно впечатлила. Также посылала войска на Бэк для защиты от шаванов… Но остальные земли, к великой нашей радости, ничего о Минерве не ведают! То бишь, дворяне и грамотные знают, но простой люд не успел распробовать: слишком мало она корону носила. А про вас, владыка, помнят главное: пока были вы — был мир. Весь беспорядок начался из-за Ориджина, а продолжился при Минерве.</p><p>Бэкфилд кивнул:</p><p>— А что будет, если я приглашу людей из разных земель к нам в Фаунтерру? Пущу дармовые поезда, обеспечу пропитание и попрошу лишь об одном: «Владыке нужна ваша поддержка. Приезжайте в столицу, скажите слово в мою пользу».</p><p>— Так весна же идет. На носу посевная, куда они поедут…</p><p>— А, тогда само собой! — просиял сержант.</p><p>— Славная идея, владыка. Но, виноват, как вы обратитесь-то к черни? «Голос Короны» она не читает, волной и голубятнями не пользуется. Глашатаев пошлете? На каждого вашего глашатая местные лорды выставят десять своих… В виду безграмотности чернь недоступна для общения.</p><p>— Я обращусь к народу своим собственным голосом. Со ста площадей в сотне разных городов одновременно. И никакие лорды не заткнут мне рот, поскольку сами будут слушать с разинутыми ртами!</p><p>— Слава Янмэй! — с чувством воскликнул секретарь.</p><p>— Так точно, владыка!</p><p>— Осмелюсь добавить…</p><p>Однако она предала не только секретаря. Она изменила своему императору и сюзерену. Против всех законов чести уселась на трон, а Адриана высмеяла, назначив бургомистром. Нет, этой женщине нельзя доверять.</p><p>— Благодарю, — кивнул Бэкфилд. — Приму во внимание.</p><p>Профессор Олли терпеть не мог, когда вельможи вмешивались в его работу. Власть имущие жаждали из каждого открытия выжать сок в виде прибыли и влияния. Наука низводилась до роли рабыни двух господ: политики и военного дела. Душа профессора бунтовала против этой вельможной тирании. Впрочем, нельзя сказать, что симпатии Николаса были на стороне народа. Он уважал народ, но абстрактно, издали. Подобным образом шиммерийцы уважают льва, нарисованного на гербе, хотя никогда не видели сего зверя наяву.</p><p>Его работа требовала предельного сосредоточения, больших умственных усилий и очень много времени. Потому Николас Олли любил войны. Увлеченные взаимным истреблением, лорды забывали о науке и не вмешивались в дела университета. Пока гремела Северная Вспышка и Серебряный Лис вел полки против Ориджина, профессор доводил до совершенства аппарат волны. Ему никто не мешал, кроме Феликса — тогдашнего ассистента. Этот олух то и дело норовил рассказывать новости с фронтов, потому ученый выгнал его и взял в помощницы Элис, равнодушную к военному делу. Когда Ориджин засел во дворце, половина Фаунтерры в ужасе бежала. Святые боги, как славно пошла работа! Улицы опустели, стало тихо, как зимой в лесу. Даже занятия в университете отменились, избавив Николаса от досадной нужды читать лекции. С утра до ночи, запоем он работал над портативным аппаратом волны, способным работать в поезде на ходу. Элис показала себя прекрасной ассистенткой: быстро понимала, что нужно, и с головой ныряла в работу. Лишь иногда рассказывала что-нибудь о дворце: как любая девушка Фаунтерры, она была неравнодушна к Династии. В таких случаях Олли спрашивал одно:</p><p>Профессор мечтал: пускай осада продлится достаточно, чтобы я успел окончить работу!</p><p>Профессор не имел ничего против кайров, ведь они никогда не мешали ему работать. Но победа Севера опечалила его своей внезапностью. Устройство было сырым, как белье из рук прачки, и лишь одно событие давало шансы его доделать: грядущие выборы владыки. Николас Олли всей душою надеялся, что ближайший год дворянство только и будет думать, что о взаимных интригах в Палате. Как же грубо реальность разбила надежды!</p><p>— Знаете ли, это уже выходит за рамки моих расчетов.</p><p>— Простите, но вы указывали на потребность в деньгах…</p><p>— Конфликт экономики с физикой обострился до предела…</p><p>— Простите, милая Элис, здесь виноват только я. Мне следовало точнее поставить задачу. Нам требуются деньги, но не в счет свободы. Становясь подневольной, наука умирает.</p><p>— Желаю здравия, ваша милость. Давайте поклажу, незачем вам самолично-то…</p><p>Широкие двери в правой стене холла вели в учебное крыло. То была темница замка науки, место исполнения тяжкой повинности — лекций. А слева располагался вход в светлицу и сокровищницу замка — лабораторное крыло. Бдительный сторож охранял его и не допускал туда ни посторонних, ни, спасите боги, студентов. Сторож поклонился Николасу, ученый ответил вежливым приветствием. В эту минуту топот ног возвестил окончание очередной лекции. Шумная стая студентов высыпала в холл, и ученый поспешил скрыться в лабораторном крыле. Элис задержалась, чтобы поболтать с однокашниками; бородатый привратник пошел за профессором, неся багаж. В конце коридора второго этажа Николас отпер дверь лаборатории, скинул на вешалку шубу и шапку, проскользнул между столов с оборудованием к своему секретеру. Еще в кабинете бургомистра профессор догадался об одной ошибке в схеме устройства, и теперь спешил проверить ее. Начальная ступень амплификатора, изображенная на восьмой странице чертежного блокнота, лежащего в верхнем ящике справа. Привратник торчал в дверях, пожирая глазами дивную машинерию, но Николас уже забыл о нем. Выдвинул ящик, сунул руку, убрал руку, посмотрел, поморгал. Задвинул ящик и выдвинул снова, будто надеясь получить иной результат…</p><p>Николас Олли сказал тихо:</p><p>Словом, он сразу исключил вариант «просто потерялся». Самый ценный документ в лаборатории никоим образом не мог потеряться случайно. Столь же нелепой была версия, что кто-то из коллег взял блокнот на время. Каждый ученый факультета знал, над чем работает Олли, и мог проявить любопытство, и получить полный ответ — ведь Николас не страдал излишней скрытностью. Но взять чертежи без спросу означало нажить в лице профессора врага. Надеясь на лучшее, Элис все-таки обошла все кабинеты и опросила ученых. Естественно, никто и не думал брать вещи Николаса. Сомнений не осталось: произошла именно кража.</p><p>— Ничего страшного не случилось. Мы восстановим блокнот, вы же помните весь порядок расчетов.</p><p>— Но мы же не виноваты!</p><p>Спустя час вернулся привратник и с порога заявил:</p><p>В уют лаборатории бесцеремонно вторглись четверо. Выделялся среди них рослый офицер при шпаге. Вторым по чину, видимо, являлся коренастый отставник с наглой физиономией. Остальные двое были рядовыми служаками при дубинках.</p><p>— Майор Рука Додж, — сообщил коренастый наглец.</p><p>— Позвольте узнать: вы кто?</p><p>— Разве такая существует?</p><p>— Набор схем звукозаписывающего устройства.</p><p>— Так-так-так, — повторил Додж.</p><p>— Как выглядели схемы?</p><p>— Вы уверены, что он не потерялся где-нибудь здесь?</p><p>— Стало быть, полагаете, украден?</p><p>— А зачем он мог кому-нибудь понадобиться?</p><p>— Простите, ума не приложу. Продать его будет затруднительно. Во-первых, только горстка людей в мире поймет все написанное. А во-вторых, присвоить изобретение невозможно, ведь «Вестник науки» уже опубликовал статью. Любой суд признает мое авторство.</p><p>— Я не могу судить о мотивах вора. Но блокнот украден, это факт.</p><p>И они взялись за дело с пугающим рвением. Выставили стражу у дверей лабораторного крыла, чтобы никто не мог его покинуть. Тщательно осмотрели лабораторию, перерыли все ящики секретера, а также прочие места, где могли храниться бумаги. Созвали и опросили свидетелей, каковыми являлись ученые коллеги Николаса, сторож лабораторного крыла, привратник со входа факультета и продавщица булочек из холла.</p><p>Сторож показал, что из учебного крыла в лабораторное не переходил никто, кроме двух профессоров, вернувшихся с лекций. Продавщица булочек подтвердила его слова. Конечно, студенты часто наведывались в холл, особенно к месту расположения булочной лавки, но никого из них сторож не пустил бы в лабораторное крыло.</p><p>— Праотцами клянусь: пока его милость Николас ездил в город, ни одна душа не проникла в факультет!</p><p>— Так-так, — констатировал Бэкфилд и поглядел в окно. — Высота второго этажа — футов двадцать пять. Деревьев поблизости не наблюдается. Кто мог сюда влезть?</p><p>— Только этот, орел саблезубый залетел бы!</p><p>— Это как это⁈</p><p>Один из агентов осмотрел замочную скважину.</p><p>— Работал опытный человек?</p><p>— Итак, что имеется в наличии, — подытожил Бэкфилд, — Преступник вошел в кабинет через дверь. Но как он попал в здание? Привратник свидетельствует, что посторонние на факультет не входили. Значит, либо кто-то из учебного крыла перешел в научное, сговорившись со сторожем. Либо кражу совершил тот, кто уже находился в научном крыле. Либо же, как одна из версий…</p><p>— Прошу вас не делать этого, — сказал профессор.</p><p>— Вот этого. Вы приводите мои документы в беспорядок.</p><p>— Неважных не храню.</p><p>Бэкфилд поднял на свет страницу из старого «Голоса Короны» и бальное приглашение.</p><p>— Пф! — кашлянул Додж.</p><p>Элис не выдержала:</p><p>— В том и дело, барышня. То-то и оно, что личные. Были б официальными, вопросов бы не возникло.</p><p>— А может, это сторож⁈</p><p>— Да этот черт, который стережет кабинеты! Сам зашел сюда, пошпилил дверцу, притырил блокнотик — и назад, на пост!</p><p>— На кой оно ему?</p><p>Бедолага сторож и вправду побелел, но не от портрета Минервы, а из-за обвинения.</p><p>Профессор сказал ему:</p><p>— Что подать?</p><p>— Это я понял, а которая?</p><p>— А, так бы и сказали!</p><p>— Сторож безграмотен. В моем секретере множество бумаг. Он в жизни не нашел бы нужную.</p><p>— Здесь я с вами согласен, профессор. Сторож не виноват. Может, кто другой, но точно не он.</p><p>— Ответь-ка: ты вошел в лабораторию вместе с профессором?</p><p>— Еще бы. У них-то вещей — и саквояж, и котомка. Нельзя не помочь.</p><p>— Оно то да, но не совсем. Я вот здесь у дверей стоял, а ящик — вон там. Отсюдова тудась я мало что видел. Как профессор сказал: «Украли», — тогда я и узнал.</p><p>— Ну, а с чьих же?</p><p>— Как не уйти? Коли сталось преступление, необходимо доложить. Только я сторожа попросил присмотреть за дверьми, пока меня нету. И сейчас тоже волнуюсь: я-то здесь, а двери без надзора, вот и заходи кто хочешь.</p><p>— Ну, да. Его ж кабинет, отчего не оставить. Потом еще Элис пришла, я ее встретил в коридоре.</p><p>— Рожа мне твоя знакома…</p><p>Мужик не дал себя сбить с мысли:</p><p>— Да плюнь ты на них!</p><p>Наглядным подтверждением его слов, в кабинет Николаса Олли вошли два человека — со всею очевидностью, отнюдь не ученых. Первою была девушка шаванского племени, располагавшая к себе простыми и честными чертами лица. Вторым — благородный красавец-рыцарь при изрядном мече. Он возвышался над спутницей, точно медведь над ланью.</p><p>— Я к вашим услугам, — отозвался профессор, но хамоватый Додж перебил его:</p><p>— Меня зовут… — начала было девушка, но рыцарь выступил вперед:</p><p>Додж побагровел:</p><p>— А попробуйте, — рыцарь бросил руку на эфес.</p><p>— Это вот фрейлина⁈ — возмутился Додж.</p><p>— Миледи, — сказал Олли шаванке, — мне очень стыдно от того, что подобная сцена происходит в моем кабинете. Примите извинения и скажите, что хотели.</p></section><section><title><p>Фантазия первая: Устройство</p></title><p>Часть 2</p><p>Герцог Южного Пути желал подобрать под себя всю Землю Короны, как уже подмял центр столицы. А на что он надеялся, двигаясь к этой цели? На собственное богатство, на страх лордов перед Севером и на человека в гробу. Еще, конечно, на умницу-дочь.</p><p>— Ты беременна, — отметил герцог без упрека, просто как напоминание.</p><p>— Ориджины?</p><p>— Орден уничтожен?</p><p>Герцог Морис обдумал ситуацию. О Древе он знал недостаточно, чтобы принять его падение близко к сердцу. Собственное выживание волновало гораздо больше.</p><p>— Нет, поскольку я отдала им Уиндли и Майн.</p><p>— До чего договорились?</p><p>— Ты отдала два города, а что получила взамен?</p><p>Первое: Адриан сохраняет право участвовать в выборах. Второе: человек в гробу передается под личный контроль Мориса Лабелина. Магда не могла допустить, чтобы он достался Ориджинам; Ориджины не соглашались оставить его в руках фанатика из ордена. Решено было передать его на хранение Лабелину, а вопрос о его дальнейшей судьбе адресовать церковному суду. И третье.</p><p>— Рад за нее. И что дальше?</p><p>— Роберт Ориджин?.. — предположил герцог.</p><p>Она подмигнула, но герцог не понял. Она подмигнула вторым глазом.</p><p>Магда обняла отца.</p><p>Он расхохотался:</p><p>Конечно, Морис поручился за дочь. Лично ударил по рукам с герцогом Севера и стал фактическим гарантом сделки. Морис выдрал из лап Адриана хрустальный гроб, позволил Ориджинам взглянуть и плюнуть на замороженную белую морду. Морис снял блокаду с Уиндли и передал Ориджинам один из самых доходных городов герцогства. Зато и выжал кое-что взамен: Династия в лице Минервы официально признала свои долги перед ним. Бургомистр Адриан не мог законно распоряжаться владениями Короны, зато Минерва могла. Престольная Цитадель и Воздушный мост, и Адмиралтейство, и еще целый ряд великолепных зданий перешли в его руки. Герцог Лабелин теперь имел больше владений в Фаунтерре, чем сама Блистательная Династия. А Магда, губернатор всех Земель Короны, очутилась выше в иерархии, чем ее муж — правитель единственного города.</p><p>— Помнишь сказку о золотой кошке, которая исполняла желания? У меня тоже есть такая!</p><p>Нежданная Владычица — так прозвали Магду столичники — управляла бюджетом Земель Короны. Половину налоговых сборов она пересылала «наверх» — Минерве в Первую Зиму. Вторую половину использовала на свое усмотрение для финансирования дворцов, Адмиралтейства, искровых полков, протекции и трех оставшихся в Фаунтерре министерств — Науки, Земель и Искусств. «Свое усмотрение» Магды согласовывалось с папенькой. Герцог очень любил дочь, но больше не желал получать сюрпризов, вроде ее проделок в Шиммери. Он связал ее финансовым поводком — самым прочным из возможных.</p><p>Одним весенним вечером герцог показал дочке «Вестник науки»:</p><p>Магда прочла статью.</p><p>— Твой сильно заинтересовался этим. Но я не знаю, почему.</p><p>И изложила то, как поняла план Адриана со слов шпионов. Герцог ощутил сильную тревогу.</p><p>— Папенька, прости, я не лажу к нему в голову. Меня пугает то, что я там нахожу.</p><p>— Прикажешь остановить финансирование университета?</p><p>Читатель должен понимать: это была чистая фигура речи. Герцог Лабелин никогда не пускал надежды на самотек. Если бы устройство работало, он был готов исправить положение.</p><p>Через день пара изобретателей предстала перед герцогом и его дочкой. Профессор в нелепом сюртуке имел подавленный вид. Нетрудно понять причину: его привели в самую мрачную крепость столицы, сквозь три кордона стражи, вооруженной до зубов. Впрочем, герцог знал, что шансы ученого на спасение довольно высоки: достаточно будет, чтобы устройство не включилось.</p><p>— Рода Софьи, — добавил герцог, пожав руку профессора. — Я горжусь тем, что гений науки принадлежит к моему роду. Величавая Праматерь снова утерла нос Агате.</p><p>То бишь, именно так, как мне нужно, — подумал герцог и собственной рукою налил вина профессору и студентке.</p><p>— Омерзительный визг! Чуть уши не отсохли!</p><p>— А когда громко, то хрипит, как подыхающий пес.</p><p>— И сборка устройства слишком сложна. Тут прикрутить, там соединить, еще проверить провода… Неученый человек убьется током, если попытается включить.</p><p>Герцог улыбнулся:</p><p>— И потеряна, — ответил ученый. — Вчера чертежи украли из моей лаборатории.</p><p>— В самом прямом смысле этого слова. Взломали дверь и забрали чертежи.</p><p>— Какая жалость! Сочувствую вам! Полагаете, вор сможет разобраться в чертежах и воссоздать устройство?</p><p>— А вы сумеете восстановить чертежи?</p><p>Лабелин просиял:</p><p>— В нем большой потенциал, — сказала Магда. — Например, можно устраивать невиданные развлечения в салонах.</p><p>— Любовные послания с ахами и вздохами, — добавила дочь.</p><p>— Мы сможем производить и продавать дюжину в месяц.</p><p>— Д-д-да, милорд, — ляпнула Элис Кавендиш с нехарактерным для нее заиканием.</p><p>— Д-да, милорд, десять тысяч — прекрасная сумма. П-правда, двенадцать — более счастливое число, да и мы бы работали быстрее…</p><p>Оба Лабелина, конечно, были в курсе дела, но не собирались высвечивать источники информации. Изобразив удивление, они расспросили ученого. Узнав обо всем как бы впервые, Магда сказала:</p><p>Профессор потемнел лицом.</p><p>— Но это факт, профессор. Бюджет министерства науки, а значит, и вашего университета контролирую я.</p><p>Герцог Морис выступил миротворцем. С высоты своего положения он мог позволить себе доброту:</p><p>Он протянул профессору пачку банкнот — примерно на полтысячи эфесов. Ученый не прикоснулся к ним, но студентка взяла и присела в реверансе:</p><p>— Именно так, милое дитя, это пожертвование. Я ничего не требую взамен, кроме одного: не торопитесь. Не позорьте себя и факультет, доведите прибор до совершенства, а уж затем передайте кому захотите. Мне или Магде, или Адриану — за вами полная свобода. Но ни в коем случае не раньше октября. Иначе, боюсь, мы с дочкой будем расстроены.</p><p>Когда изобретатели ушли, Магда поклонилась отцу:</p><p>— Благодарю.</p><p>После шиммерийской авантюры, которая могла кончиться очень и очень скверно, Морис больше не позволял дочке забыть первую заповедь: «Свое место в мире прими с достоинством». Магда больше не поступала вопреки отцовской воле, не орала на него и даже не говорила без его разрешения. Однако она была умна, и герцог, как правило, хотел ее услышать.</p><p>— В адриановом плане есть свой резон. Народ действительно любит его больше, чем Мими и Нетопыря. Дай беднякам лизать сапоги Адриана — они заблестят, как стекло.</p><p>— Дорогая доча, неважно, кого любит народ. Он не участвует в выборах владыки, и да спасут нас боги от такого мира, где он будет в них участвовать.</p><p>Герцог обрадовался возможности поучить дочку политике:</p><p>— Я тоже, — ввернула Магда.</p><p>— Ориджин.</p><p>— Я понимаю, папенька. Но к чему ты ведешь?</p><p>— Дворяне боятся нетопыря… — отметила Магда не слишком уверенно.</p><p>Магда погладила живот, мечтая о том, как было бы все-таки неплохо родить наследного принца. Но доводы отца звучали весомо: похоже, Адриан совершал глупость.</p><p>— А ты спроси его при случае. Не стесняйся, спроси.</p><p>Сидя напротив, Элис снова и снова пересчитывала деньги. Она просто не могла удержаться — хруст новеньких бумажек завораживал.</p><p>Он отмахнулся:</p><p>— О, полно! Давайте заедем в шоколадницу, побалуем себя. Самой маленькой бумажки хватит, чтобы неделю питаться шоколадом!</p><p>— Только послушайте. Я знаю шоколадный салон с очень особенной славой. Минерва Стагфорт ходила туда в те времена, когда еще и не мечтала стать владычицей. Эрвин Ориджин водил туда свою даму, когда был не герцогом, а всего лишь студентом. Прошлым летом туда заходила Карен Лайтхарт — опять же, до того, как была признана в свете и вернула свой титул. А теперь зайдем мы — и через год вы станете министром науки, а я… например, помощницей министра.</p><p>— Элис, я опечален вашей игривостью. Она выдает непонимание беды, в которой мы очутились. А может быть, вы радуетесь тому, что данная беда — скорее, моя личная, чем наша общая.</p><p>— Простите меня, но поймите ситуацию. Адриан ждет от нас срочного завершения работ и уже выдал аванс в виде обещания оплатить сто приборов. Герцог Морис, напротив, желает, чтобы прибор не был готов до выборов. Он также выдал аванс, а вы по неосторожности взяли. Теперь два могущественных человека считают, что мы работаем на них, но ставят противоположные задачи. Чей гнев вы предпочтете испытать — герцога или бывшего императора?</p><p>— И это только усложняет положение!</p><p>— Но это будет нечестный поступок.</p><p>Профессор подумал минуту. Взял у Элис пачку денег, отделил две банкноты. Одну положил себе в карман, другую дал студентке:</p><p>Остальные пересчитал, мысленно вписал в бюджет проекта.</p><p>Элис со вздохом достала блокнот и принялась писать.</p><p>Уже у входа в здание факультета Николас Олли заметил неладное. Косматый привратник отсутствовал на месте, зато на ступенях толклись студенты, совершенно лишние здесь во время лекции.</p><p>— Там такое!.. Неслыханное дело! Позорище!..</p><p>— Обыск!</p><p>— Прочь с дороги! — рыкнул Николас, оттолкнув негодяя.</p><p>Николаса встретили свои:</p><p>— Слышу. Где декан?</p><p>— Уж я найду управу!</p><p>— Вон там, за обивкой проверьте…</p><p>— А в углу половица топорщится…</p><p>Профессор лишился дара речи. Так и замер перед Бэкфилдом, хлопая ртом, пытаясь выдавить:</p><p>— Здравия, профессор, — ухмыльнулся негодяй.</p><p>— Полковник, скажите этим енотам ученым, чтоб не лезли!</p><p>— Я бы выразился иначе, но суть-то вы поняли. Служивые люди находятся при исполнении долга. Прошу не мешать.</p><p>Бэкфилд не принял его всерьез. Указал Доджу шпагой:</p><p>Додж воткнул под плиту кинжал, со скрежетом прошелся.</p><p>— А тыльную стенку шкафа проверили?</p><p>— Уже проверили, господин полковник. Ничего.</p><p>Вовсе не дубинки погромщиков и не шпажонка Бэкфилда так напугали ученую братию. Некоторые из студентов сами носили шпаги (в данный момент сданные в гардероб, но сбегать туда — минутное дело). И подавляющее численное превосходство было за людьми факультета. Но их шокировала и парализовала дикость происходящего. Интеллектуалы беспомощны перед грубостью и хамством. В их опыте и картине мира такого просто не может происходить — а потому и не выстроено способа защиты.</p><p>— Дайте поклажу, я вынесу.</p><p>— Прочь отсюда, или брошу.</p><p>— Твой господин хочет этот прибор. Я разобью. Нового не сделаю. Адриан ничего не получит.</p><p>— Профессор, ты полегче-то, — сказал полковник. — Пойми, что и твоя жизнь после порчи прибора сильно убавит в цене.</p><p>— Отдай чертежи — уйдем. Сам понимаешь: мы все знаем. Ты служишь Минерве, скользкий хрыч. Тиснул статейку, чтобы она прочла. Но первым прочел Адриан и захотел чертежи. Вот ты и послал привратника за полицией, а сам их спрятал, пока был один. Отдай поздорову, а иначе…</p><p>— Бей их, братцы!</p><p>— Бей подлецов, братцы! Получайте, негодяи!</p><p>— Прекратите, нельзя же так!</p><p>— Так и надо! Чтоб неповадно было!</p><p>— Братцы, окно… — как бы невзначай сказал привратник.</p><p>Его раскачали за руки и ноги и вышвырнули в проем. Потом остальных, одного за другим. Молодчики образовали стенающую кучу под окном лаборатории. Студенты издали триумфальный клич:</p><p>Но полковник Бэкфилд еще оставался в кабинете. Все время драки он простоял в углу, отгородившись шпагой. К нему не приближались, но и он не смел прорываться с боем. Теперь студенты и преподаватели окружили его стеной. Стало тихо.</p><p>— Я требую прохода.</p><p>— Именем Короны приказываю расступиться!</p><p>Бэкфилд угрожающе поднял острие, но никто даже не пошевелился. Десятки свирепых взглядов сверлили его. Бэкфилд выдержал с полминуты. Пожалуй, это долгое время в такой ситуации. Потом он дрогнул и швырнул шпагу на пол. Один из студентов положил ее наискось и ударом ноги сломал, а рукоять швырнул в окно. Люди расступились, Бэкфилд прошел между ними, втянув голову в плечи.</p><p>Еще долго студенты гомонили, празднуя победу. Поздравляли друг друга, соболезновали Николасу, высмеивали поверженных врагов, обдумывали коллективное письмо владычице. Элис никак не проявила себя в драке, но все равно стала героиней и была осыпана комплиментами, а кто-то даже признался ей в любви. Затем студенты водрузили обломок шпаги на стену в качестве символа победы, спели бравый гимн факультета физики, и лишь тогда были разогнаны по аудиториям. Элис тоже ушла, поскольку начиналась лекция по ее любимейшему предмету — философии мироздания. Она поклялась, что после занятий вернется наводить порядок.</p><p>— Да я, пожалуй, это… Пора мне. Дверь-то сама за собой не присмотрит.</p><p>Профессор хотел поблагодарить его, но запнулся о незнание имени. Обругал себя: какое высокомерие! Честный привратник уже несколько месяцев открывает дверь для Николаса, помогает с багажом — а ученый так и не удосужился познакомиться.</p><p>— Эжен.</p><p>— Это да. У меня еще прозвище есть, очень забавное… — Мужик хихикнул в бороду. — Но оно не для ученых кругов. Зовите просто Эженом.</p><p>Профессор дал ему банкноту из пачки.</p><p>— Прекратите спорить. Вы спасли мою научную работу, она для меня гораздо дороже этой бумажки.</p><p>— А позволите, ваша милость, задать вопрос? Может, оно дерзко, но больно уж любопытно.</p><p>— Что было в украденном блокноте?</p><p>— Ну да, это я догадался, но что за прибор-то?</p><p>От звуков голоса Эжен пришел в бесхитростный восторг.</p><p>Голос Эжена был низок и размерен, прибор воспроизводил его, почти не срываясь на визг.</p><p>— Благодарю вас, — ответил Николас растрогано.</p><p>Эжен шмыгнул носом:</p><p>И, шагнув в коридор, он чуть не налетел на женщину. Белая сутана и медальон в виде пера не оставляли сомнений: факультет посетила монахиня Светлой Агаты, причем не самого низкого ранга. Правда, она держала на сгибе локтя мокрую шубу, что портило величественный вид.</p><p>— Да, святая мать.</p><p>Она испуганным взглядом обшарила лабораторию. Профессор развел руками:</p><p>— Какой-то эксперимент прошел неудачно?..</p><p>— Надеюсь, вы не пострадали?</p><p>— Я аббатиса Изабелла, пришла по поручению высшей матери Алисии. Ее светлость заинтересовалась вашим изобретением и просит провести показ для служителей Церкви.</p><p>— Это было бы вполне…</p><p>— Из наблюдаемой вами картины, святая мать, легко сделать вывод, что я занят. Для начала мне нужно повторить первое деяние богов и сотворить из хаоса порядок. Убрать разгром и провести несколько дней в полной тишине, чтобы вернуть минимальный контроль над собственными мыслями. Затем наверстать долги по лекциям, коих накопилось четырнадцать часов. Потом перечесть свои бумаги и хотя бы отдаленно вспомнить, чем я занимался. Только после этого — если больше ничего не приключится — я смогу что-либо кому-нибудь показать.</p><p>— Конечно, профессор. Я не хотела торопить. Назначьте удобную вам дату…</p><p>— Да, профессор, именно так и предполагалось. Мы не желали вас обременить…</p><p>— Благодарю вас. Пришлите записку в здание капитула для аббатисы Изабеллы. Буду ждать.</p><p>— Ух вы ее!</p><p>— Слишком жестко?.. — смутился профессор.</p><p>Есть сословие, коему по роду службы полагается питать надежды. Конечно, речь о духовенстве. В виду близости его к богам предполагается, что последние сами разрешат все проблемы, стоящие перед служителями. Более того, если священник слишком занят мирскими делами, слишком деловит или практичен — это почитается простым людом за порок. Хороший церковник спокоен и безмятежен, а его дела решаются сами собой.</p><p>Для начала, обе ветви Церкви лишились головы. Архиматерь Эллина выжила из ума, ее правая рука Корделия была убита Гной-гантой, а приарх Галлард погиб буквально через неделю. Ситуация осложнилась тем, что оба расстались с жизнью, сражаясь за противоположные цели. Корделия билась против Гной-ганты, Галлард дружил с ним и величал Праотцом. Какой из этого вывод? Боги все-таки за Ориджинов или за Кукловода? Паства желала знать, священники не имели однозначного ответа.</p><p>Еще был некий малоизвестный юнец, который дерзко называл себя богом — и ряд уважаемых людей почему-то ему верили. Затем, Гной-ганта — не то дух степи, не то чудище из шаванских легенд. И, конечно, Избранный — этот белолицый тип, который слетал на Звезду, поболтал с Ульяной и вернулся живехоньким. По общему итогу, возникло штук пять версий того, чья правда правдивее, и кто кому отныне должен поклоняться. Каждая из ветвей Церкви распалась на фракции, между коими вспыхнули конфликты и политического, и религиозного свойства.</p><p>Максимианцы и эвриановцы во главе со Вторым из Пяти нарекли богом этого странного паренька, а святым делом объявили то, чем занят Адриан. Им сильно вредило логическое противоречие: ведь Нави помогал не Адриану, а Минерве, Адриан же преследовал их обоих.</p><p>А вот шаваны живо отреклись от Гной-ганты: раз погиб, то не так был велик, как казалось. Они могли бы сплотиться вокруг Избранного, но тот пропал без следа, и шаваны рассыпались в бесчисленные стаи. Самая крупная примкнула к ганте Корту, который без лишней скромности нарек себя потомком Праматери Елены. Дескать, она долго жила с Духами Степи и дала обильное потомство, и все великие шаваны — Пауль, Моран, ганта Корт — происходят от нее.</p><p>— Ну, здравствуй, котик… — и улетела на Звезду.</p><p>А Праотеческая ветвь тем временем переживала такой же кризис, еще и отягченный поражением в войне. Святая Церковь стремительно тонула в хаосе, ее авторитет погибал.</p><p>«Боги не сделают за нас работу. Нам нужен герой», — говорил персонаж одной древней легенды. Это была именно та ситуация. И, о счастье, герой явился!</p><p>Он вошел в демонстрационный зал факультета физики последним, пропустив вперед себя всех: и мать Орланду в пурпуре и золоте, и мать Алисию в белизне с серебром, и грозного Амессина, и по-южному надменного Второго из Пяти, и даже всех помощников. Машина звукозаписи уже была готова к показу, но профессор Олли оробел от такого числа важных персон. Герой тепло поприветствовал его, дал высокую оценку оранжевому сюртуку ученого и сделал комплимент Элис, найдя в ней утонченность Праматери Эмилии. Элис залилась румянцем, Олли растерял слова. Герой сказал:</p><p>Все улыбнулись от этой шутки, кроме Амессина, который зло поджал губы. Профессор вернул дар речи и рассказал о машине. Затем спросил, можно ли начать показ. Важные персоны переглянулись, и почему-то никто не дал ответа. Герой развел руками:</p><p>Элис приступила к делу, но от смущения выронила цилиндр, и тот укатился к ногам матери Орланды. Святая мать не пожелала нагнуться, считая это ниже своего достоинства. Ее помощница боялась цилиндра, как и всей искровой машинерии. А Элис не посмела подойти и взять, ведь цилиндр лежал у самой ноги — считай, под краем сутаны.</p><p>— Прошу, милая барышня.</p><p>— Я правда умею, клянусь вам!</p><p>Она успешно запустила устройство и предложила всем сказать по фразе. Каждый из священников выбрал строку из писания. Орланда процитировала Глорию — о ценности живого слова. Второй из Пяти вспомнил строки Эвриана про тернистый путь науки. Алисия сделала выпад против Амессина, отчеканив Вильгельминское табу: «Да будет проклят тот, кто силу Перста обратит…» Епископ в долгу не остался, ответил строками Агаты: «Знающий неизбежно принимает решение, и ничья воля не властна над ним, если знание его достаточно».</p><p>— Друзья, у меня радость: внучок родился. Глазки узкие, он же наполовину шаван. Воин Вильгельма растет.</p><p>Студентка включила воспроизведение, предупредив, что возможны визги, и нужно беречь уши. Визги, действительно, имели место. Второй из Пяти спросил, откуда они берутся, и профессор дал пояснения. Герой сказал со своей стороны:</p><p>Чопорным Амессину и Орланде его шутки не всегда приходились по душе. Однако даже они понимали, что делает герой: разгоняет тучи, создает такую обстановку, в которой невозможно затеять яростный спор о вере.</p><p>— Перейдем к самому приятному, — он потер ладони. — К вопросу о будущем применении прибора.</p><p>— Признаться, для меня этот вопрос самый неприятный. Уже два вельможи твердо вознамерились купить изобретение. Я бы не хотел спровоцировать конфликт.</p><p>— Ваша светлость, как же мой прибор способен помочь Церкви?</p><p>— Мы уже обсуждали этот вопрос, и мать Алисия высказала мудрое суждение. Прошу ее повторить его.</p><p>— Мрачные события минувшего года и две тяжких утраты, понесенных Церковью, пошатнули порядок. Нам не хватает сплоченности, прихожане теряются, слыша разные смыслы в речах проповедников. Необходимо как можно скорее дать людям единую правду, которая положит конец конфликтам. Но теологи еще не пришли к ее полному пониманию, потому мы решили начать с одной незыблемой истины, вокруг которой сплотятся все.</p><p>— Применение Перстов — страшный грех. Табу Вильгельма должно соблюдаться.</p><p>— Однако все мы признаем, что сложная обстановка от многих требовала трудных решений. Не всегда Персты применялись по злобе. Часто к ним прибегали люди обманутые, либо отчаявшиеся, либо загнанные в тупик. Мы решили дать носителям Перстов шанс раскаяться. Кто придет к нам и падет на колени, и исполнит епитимью — тот будет прощен и очищен перед богами. А за головы тех, кто не сделает этого, мы назначим щедрую награду. Каждый, запятнавший себя грехом, так или иначе предстанет перед судом святой Церкви.</p><p>И вот теперь настал идеальный момент, чтобы описать один из подвигов героя.</p><p>— Я желал бы увидеть леди Иону Ориджин, — сказал герой кайру Обри, охранявшему покой принцессы.</p><p>— Видимо, вы пришли с целью переговоров. Не смею отказать столь важному послу, но и впустить никак не могу.</p><p>Обри скрылся в комнате, а парой минут позже впустил героя.</p><p>Леди Иона подняла бледное лицо, взглянула на гостя красными заплаканными глазами.</p><p>Король Франциск-Илиан сел подле нее.</p><p>— Как?.. — выдохнула Иона.</p><p>— Боги?.. — спросила принцесса.</p><p>— Да, боги. Не те, о которых мы много слышали в последние дни, а иные, высшие и подлинные. Все мои сны сбылись. Последний из них сообщал даже о таких мелочах, как деревянная конструкция, к которой крепится ваше Орудие. Но полное значение снов я оценил лишь теперь. Они не только предостерегали об опасностях, а сделали больше: доказали существование… кое-кого.</p><p>— Они существуют?..</p><p>Иона поморгала:</p><p>— Уже поговорил с ним. Подумал, лорда Эрвина тоже порадуют мои слова. И не ошибся.</p><p>— Ему легче, чем вам. Праматерь слишком часто говорила с ним, чтобы он в ней усомнился. А еще, его развлекает прелестная Магда гениальными идеями о политике империи Полари.</p><p>— О, боги, Эрвин в лапах врага! Я должна прийти на помощь!</p><p>— Быть может, вы и тут дадите совет?</p><p>Иона поднялась:</p><p>— Не сейчас, — отрезал пророк. — Сперва навестите владычицу — ей больше нужна помощь, чем вашему брату. Потом выспитесь и соберитесь с мыслями. А уж тогда…</p><p>Тем мрачным днем в Первой Зиме пророк еще не думал о реставрации Церквей и не искал политической выгоды. Как подлинный сын Юга, он просто хотел помочь красивой девушке, попавшей в беду. Соблюдая рыцарские правила, пришел и спас принцессу из башни. Именно поэтому, а не по какой-либо иной причине, мы зовем его героем.</p><p>Собственно, и без помощи устройства голос епископа звучал могуче. Профессор мог бы пошутить на сей счет, если б не был оглушен смыслом сказанного.</p><p>— Не имеет значения. Мы дадим большую цену. Только назовите.</p><p>Епископ мельком глянул в листок и попросил Элис:</p><p>Алисия кивнула:</p><p>Вмешался Второй из Пяти:</p><p>Еще сохранялась малая вероятность того, что две Церкви так и не договорятся меж собою. Но нервы профессора дрогнули:</p><p>— Мелочь, недостойная нашего внимания, — отрезал Амессин. — Обратитесь к шерифу, пусть разыщет.</p><p>— Значит, пускай ищут они.</p><p>— Так это вы украли?</p><p>— Не смейте призывать тьму! — отчеканила мать Орланда. — Избавьте нас от мирских сует. Неважно, кто украл чертежи. Вы составили их, верно?</p><p>— Так восстановите и передайте нам.</p><p>— Молитва поможет вам трудиться быстрее.</p><p>— Они нас не заботят, — рубанул Амессин. — Даже Иона Ориджин, хозяйка Перста и принцесса Севера, склонила пред нами колени! Мы не станем считаться с каким-то бургомистром!</p><p>— Не тряситесь вы так. Если боитесь Адриана, мы обеспечим защиту. Дюжина монахов Боевого братства будет вас охранять. Денно и нощно, дома и в университете.</p><p>Священники переглянулись, полные презрения к упрямству ученого. Король Франциск-Илиан попробовал вступиться, но мать Орланда перебила:</p><p>— Теперь вы видите, — добавила мать Алисия, — сколь глубокое доверие мы вам оказали. Отныне вы посвящены во внутренние дела капитула. Не подведите нас. Мы ждем устройство.</p><p>— Деньги не имеют значения! — припечатал Амессин.</p><p>— Зато они приняли нашу цену, — попыталась подбодрить его Элис. — Это даже больше, чем обещал Лабелин. А кроме того, мы получим почетный караул из монахов! Разве не круто?</p><p>— Что не сможете, наставник?</p><p>— То есть как?..</p><p>Элис сникла.</p><p>Она сама знала, как жалко звучит. Вероятно, Элис сможет повторить работу профессора, но у нее это займет больше года. Церковники и лорды разорвут их на части.</p><p>Студентка обмерла. Наставник озвучил худший из ее страхов.</p><p>В тот раз тревога оказалась ложной. Олли не думал взаправду ехать на Север, спросил о цене так, из любопытства. Он сказал тогда: «Ну, что я забыл на Севере? Здесь факультет, коллеги, оборудование. Здесь удобно работать, а не там».</p><p>— Зачем вам в Первую Зиму? Здесь факультет, коллеги, оборудованье… я. Вам здесь удобней работать, а не там, у Минервы!</p><p>— Но вам не нужно ехать, все наладится! Монахи нас защитят!</p><p>У Элис перехватило дыхание.</p><p>— Подарок?</p><p>— По какому поводу?</p><p>— Я не знаю, по какому поводу. Я не придумала. Хочу, чтоб вы не уезжали, — вот по какому!</p><p>— А для вас лучше остаться! И для меня тоже. Я только затем и сделала все это, чтоб вы не уехали в Первую Зиму!</p><p>— Сделала — что?</p><p>— Кха-кха. Простите меня, господа. Я вернулся сказать кое-что, но теперь вижу, что пришел не вовремя.</p><p>— Благодарю, юная леди, — южанин приложил руку к груди. — Позвольте мне принести извинения за жесткость моих спутников. Мать Алисия и мать Орланда, и Второй из Пяти — вовсе не бездушные чурбаны, какими кажутся. Просто многие беды двух Церквей сделали их склонными к гневу. Не принимайте к сердцу их угрозы.</p><p>— Касательно вашего изобретения, тоже не тревожьтесь. Его куплю я.</p><p>Король склонил голову:</p><p>Профессор Николас Олли разразился истерическим смехом.</p><p>— Извините его, ваше величество, он на нервах, — прошептала Элис, краснея.</p><p>— Церковь бедна⁈ — поразилась Элис.</p><p>— Как же они собирались купить устройство?</p><p>— То есть, он требует у вашего величества кучу золота? Но это же вымогательство! Вы можете отказать!</p><p>— О, нет, я соглашусь. Приятно знать, что мои деньги попадут в руки прекрасным и талантливым людям.</p><p>— Кроме того, моя посильная помощь матери-Церкви позволит мне поучаствовать в выборах.</p><p>— Боюсь показаться нескромным… я претендую на мантию приарха.</p><p>— Простите, а так можно?..</p><p>— Ваше преосвященство, мои поздравления!</p><p>— Благодарю вас, но пока что не преосвященство, а всего лишь величество.</p><p>— Хорошо, что проблема епископа снята. Но как быть с Адрианом и герцогом Лабелином? Каждый из них придет в ярость, если я уступлю изобретение вам.</p><p>Король выдержал паузу, ожидая догадок. Элис додумалась первой:</p><p>— Правильно. Этот человек — я.</p><p>— Отчего бы и нет? Я обратил внимание, что три других кандидата молоды. Я совершенно не против юных парней, а тем более — барышень, однако люблю, когда есть альтернатива. Пускай молодежь не расслабляется.</p><p>— Именно так.</p><p>— Хотя бы одни из двух выборов я точно выиграю. Правда, скверно выйдет, если оба сразу. Сложно будет совмещать два таких хлопотных дела.</p><p>— Премного благодарствую, милая леди. Профессор, надеюсь, теперь ваши трудности развеяны? Возвращайтесь к работе и ни о чем не тревожьтесь. Завтра я объявлю о своей кандидатуре, и, поверьте, герцог с бургомистром сразу забудут о вас.</p><p>Весьма эффектно смотрится такой поворот повествования: казалось бы, враги повержены, воцарились мир и любовь — как тут на голову падает новая беда и обращает счастье в пыль. В виду драматизма, данный ход применяется часто, и мы были бы рады избежать его. Но увы, факт — вещь упрямая, против него не попрешь. А факт состоит в том, что Николас Олли не забыл горячих слов студентки: «Я это сделала, чтобы вы не уезжали!»</p><p>— Так это вы украли блокнот?</p><p>— Вы, Элис. Кто же еще.</p><p>— Нет же, нет, вы не так поняли! Я дала статью в «Вестник», чтобы вы не уезжали. Хотела найти меценатов здесь, в Фаунтерре. Деньги кончились, я испугалась, что вы обратитесь к Минерве… Но блокнота я не брала!</p><p>Элис задохнулась, глаза наполнились влагой.</p><p>— Вы меня безмерно разочаровали. Я верил, что любовь к науке для вас важнее женских хитростей… — Профессор тяжело вздохнул. — Верните блокнот или оставьте себе, значения не имеет. Старая схема плоха, я создам новую. Без вашей помощи.</p><p>Она убежала, обливаясь слезами.</p><p>Профессор открыл верхний правый ящик и не удивился, увидев синий блокнот на сорок восемь страниц. Эх. Элис была хорошей помощницей. Очень жаль, что так обернулось…</p><p>Он отложил синий блокнот, и тут заметил: в верхнем правом ящике появилась еще одна вещь — пара билетов в театр. Мистерия «Каррог и Лиола», новое прочтение. Олли бережно взял билеты. Год назад состоялась премьера, и он страстно хотел на нее попасть. Но тогда театр посетила Минерва, и все места в партере разобрали придворные, а ложи и так были выкуплены на целый сезон. Все, что досталось профессору, — это страничка из «Голоса Короны» с описанием пьесы.</p><p>Николас Олли был заядлым театралом. Наука давала пищу его уму, но душа тоже требовала питания — чувств и эмоций. Профессор утолял этот голод с помощью искусства. Каким же кретином был полковник Бэкфилд! Если б он внимательно прочел все бумаги из нижнего ящика! Там хранились рецензии, репертуары, памятные билеты, программки, приглашения на те балы, где давались театрализованные номера… Но служивый идиот сразу выхватил портрет Минервы и усмотрел в нем крамолу. А Николас Олли рода Софьи Величавой был слишком горд, чтобы оправдываться перед дураком.</p><p>Любопытно, — подумал профессор, — откуда взялись билеты на «Каррога и Лиолу»? Элис упоминала лишь один подарок — блокнот. Значит, билеты подкинул кто-то другой? Или все-таки она — в надежде вымолить прощение за кражу блокнота? Весьма наивно. Нельзя простить удар в спину. Что она только думала?</p><p>Но дальше шло нечто неожиданное.</p><p>«Простите меня, ваша милость, я сильно напортачил. Ошибся, стало быть. Думал, вы — такой же надменный тип, как все софиевцы. К вам на кривой козе не подъедешь, какие там вопросы. Еще думал, что разберусь в синей тетрадке. Видите, я ж грамотный, не то, что сторож. Эх, переоценил я свои силы. Схемки красивые, а что в них — черт поймет. Но сильно хотелось узнать, я и отважился спросить напрямую. Тут всплыла моя вторая ошибка: вы оказались хорошим человеком. Толком объяснили, показали, я все уразумел и с госпожой поделился. Тетрадку за ненадобностью возвращаю и сильно прошу простить, что шороху навел. А госпожа передала вам пожелания удачи. Сказала: работайте, не волнуйтесь, если машинка попадет к Адриану, то госпожа не против. Еще просила вас зайти в банк Конто и получить от нее приветик денежного свойства. А эту записку вы сожгите — мало ли, кто еще с обыском явится. Эжен».</p><p>Спустя полчаса студенты физического факультета смогли наблюдать невероятную картину. Профессор Николас Олли, прославленный нелюдимостью затворник, коего силком не затащишь в учебное крыло, нынче по собственной воле посетил лекционную аудиторию. И не одну, а все подряд! Врывался в первую, вторую, третью, четвертую — и везде спрашивал:</p><p>— Виноват, что читают? Для какого курса? Элис Кавендиш здесь? Элис, Эли-иис!</p></section><section><title><p>Фантазия третья: Давайте его поймаем</p></title><p>Июль 1776 г.</p><p>Стояла жара, непривычная для Первой Зимы. Леди Иона София Джессика ворочалась без сна в душной комнате. Леди Иона ненавидела зной. Стояла жара, когда Джоакин Ив Ханна расстрелял ее солдат. По жаре ее возили в клетке и предъявляли кайрам в обмен на провиант. Зной стоял и в тот день, когда ее впервые избили, и в тот, когда она проводила лучшую подругу на смерть. Иона поискала в памяти что-нибудь хорошее, связанное с жарким летом. О чем должна думать девушка в такие дни? О красивых парнях, о любовных усладах?.. Ничто приятное не шло на ум. Жара — это время, когда трупы гниют быстрее…</p><p>Иона сказала себе: «Все окончилось. Мы победили, смерть ушла, костей больше не будет. Лето — хорошее время. Завтра я заставлю себя выйти на пляж». Она отшвырнула липкую простыню и поднялась, чтобы открыть окно, впустить в комнату глоток воздуха. Но окно и так было открыто, а рядом с ним стоял человек.</p><p>— Здравствуй, душенька. Ты скучала по мне?</p><p>В пансионе Елены строго запрещалось хранить оружие. Именно тогда она и привыкла прятать в комнате орудия убийства. Иона выдернула из-под подушки искровый стилет, сорвала ножны, прыгнула за кровать, отгородившись ею от мужа.</p><p>Иона сунула руку под кровать, выхватила из крепления арбалет с болтами. Муж пошел к ней, и она шарахнулась назад. Оттолкнулась пятками от пола, откатилась, уперлась в стену спиной. Выставила перед собой двойную защиту: стилет и самострел.</p><p>Иона сжимала стилет в правой руке. Одною левой попыталась взвести арбалет. Пальцами ноги уперлась в дугу, голой рукой потянула тетиву. Боль пронзила ладонь, убив всякую надежду, что это сон.</p><p>Для Ионы жары больше не существовало. Холодный пот покрыл ее тело, руки тряслись от мороза. С тихим щелчком тетива встала в захват. Она бросила болт на ложе и выстрелила, почти не целясь. Острие вонзилось в стену, даже не оцарапав Кукловода.</p><p>Иона судорожно глотнула воздуха и закричала с явным опозданием:</p><p>Однако Виттора Шейланда не нашли ни в замке, ни в окрестностях. Ни один перстоносец или шаван, или закатник не показался даже в самом дальнем уголке долины. Чтобы убедиться в этом, понадобилось три часа. Иона сидела под защитой лучших иксов и куталась в перину. Ее бил озноб. Получив все донесения, герцог Эрвин пришел к сестре.</p><p>— Я н-не сп-пала…</p><p>— Значит, померещилось. Мне тоже видится всякое. Пойми: если б даже Виттор вырвался, в последнюю очередь он пришел бы к нам. Он боится нас, как черт — святой спирали!</p><p>— Хочешь орджа?</p><p>— Я не хочу бояться при ней. А с тобой можно… Отнеси меня, пожалуйста.</p><p>Но еще до того, как в Первую Зиму стали прилетать ответы, версию случившегося выдвинул кайр Обри. Он играл в прикуп с армейскими друзьями — Фитцджеральдом и Шрамом. Игра шла скучновато: недоставало четвертого. Шрам ностальгировал о том, как здорово было играть с герцогом: у него и деньги, и чувство юмора. Но герцог теперь занят с утра до ночи — к выборам готовится… Фитцджеральд предлагал позвать в игру капитана Шаттэрхенда: раздеть столичника до нитки — дело чести для северянина. Шрам возражал: какой еще Шаттэрхенд, тоже мне замена! Лучше, брат, сходи-ка к герцогу, спроси, вдруг сегодня он свободен… Фитцджеральд отвечал: как раз сегодня точно занят — они с Минервой будут обсуждать версии. Говорят, Минерву хлебом не корми, дай сочинить версию какого-нибудь преступления.</p><p>— Это был призрак.</p><p>— К леди Ионе явилось привидение!</p><p>— Чтобы стать призраком, надо сначала сдохнуть. А беломордый жив.</p><p>— Чушь какая-то. С чего ты взял?</p><p>— Когда Кукловод летает Абсолютом, то возникает с тихим хлопком, таким вот: пуфф. И прохладой веет, как из колодца. А тут он появился бесшумно, и холод не подул. Не Абсолют это был, а привидение.</p><p>— Я — личный телохранитель леди Ионы. Я бдительно нес вахту у ее двери.</p><p>— Да ты дрых, а не бдил! Вахта — формальность! Для тебя там даже кресло стоит, с подушкой.</p><p>— А откуда знаешь, что должен быть хлопок? Шейланд никогда при тебе не появлялся.</p><p>— Мы с леди Ионой сражались бок о бок в долине Первой Зимы. Шаваны сыпались на нас, словно град. Мой меч рубил так быстро, что я не видел собственной руки. А Кукловод появлялся ниоткуда, хохотал, словно демон, и кричал своим людям: «Уничтожьте их! Дайте мне их сердца!»</p><p>Обри выпятил подбородок:</p><p>Словом, в тот вечер Шрам с Фитцджеральдом посмеялись от души. А потом стали приходить ответы из Фаунтерры.</p><p>В Первой Зиме отменили усиленную вахту. Осадное положение сменилось вольным, ворота и ставни открылись.</p><p>— Я тебе больше не нужна! — Иона с обидою хлопнула дверью.</p><p>— Я действительно видела его. Хоть вы-то верите?</p><p>— Так точно, миледи. Это был призрак.</p><p>— Она мертва!! Владычицу убили!</p><p>— Мерзавцы, изменники! Не уберегли!..</p><p>— Что произошло?</p><p>Кайры зашли в кабинет — и не обнаружили ни трупа, ни пятен крови.</p><p>— Что вы сделали с телом⁈</p><p>— Уймитесь, капитан, я жива…</p><p>Событие получило разные трактовки. Кастелян Хайрок отчитал Шаттэрхенда:</p><p>Дориан Эмбер похвалил:</p><p>Гвардеец безнадежно оправдывался:</p><p>Кайр Обри позвал его сыграть в карты и сказал серьезно:</p><p>Картежники рассмеялись:</p><p>А кайр Обри спросил у капитана:</p><p>— Покойная или живая?</p><p>— В пеньюар…</p><p>— Не могу знать, я их величество в белье не наблюдал. Думаю, вряд ли. Владычица невинна, как ребенок, а та вещичка была очень… особого покроя.</p><p>— Что — вот?</p><p>— Обри, ты очумел? Минерва — жива. Шейланд — жив. Какие привидения⁈</p><p>Разумеется, Эмбер отрицал происшествие. Конечно, никто ни в замке, ни при дворе не верил его отрицанию. Один кайр Обри кивнул с понимающим видом:</p><p>Шрам покривился:</p><p>— Я и не шучу.</p><p>— Ставка принята, — ответил Обри.</p><p>Ее звали Мередит, до войны она была студенткой третьего курса Елены-у-Озера, а теперь стала писарем в отделе анализа новостей имперского секретариата. Именно анализом новостей они и занимались с милордом первым секретарем. А дело-то серьезное: надо все тщательно проанализировать, рассмотреть под разными углами, вывести общие тенденции… Словом, засиделись до полуночи, и у Мередит от усталости слиплись глаза. Милорд проявил заботу, уложил ее в постель и укрыл пледом. Мередит проснулась, когда уже брезжил рассвет, и увидела рядом с собою человека. Он спал, укрывшись с головой. Очевидно, это был баронет — ведь больше-то никто там не жил! Мередит, конечно, возмутилась: «Милорд, что вы себе позволяете? Идите спать в гостиную, нет, даже на балкон!» — и гневно сдернула с него простыню.</p><p>— Вы — дворянка, сударыня? — спросил Обри.</p><p>— Дайте слово леди, что увидели скелет.</p><p>Бледный вид девушки не оставлял сомнений: она приняла событие очень близко к сердцу.</p><p>Шрам и Фитцджеральд переглянулись. Тут уж не спишешь ни на пьянство, ни на агатовские видения.</p><p>Фитцджеральд ответил:</p><p>Когда девушка ушла, Шрам сказал:</p><p>— И с леди Ионой подстроил? И с Шаттэрхендом? Ладно, скелет можно достать. А как он прикинулся Минервой?</p><p>— Всем известно: в Первой Зиме есть призраки, — возразил Фитцджеральд.</p><p>То лето в Первой Зиме выдалось очень жарким. Солнце палило так, будто перепутало Север с Югом. Мостовая раскалялась, как сковородка: плюнь — зашипит. Камнеметы пересохли и начали трещать, был издан приказ ежедневно обливать их водою. Замковые псы собирались под ними и хлебали из прохладных луж. Озеро прогрелось, как парное молоко. Барышни нежились на пляже, а часовые мрачно глядели со стен, заживо варясь в своих доспехах. Глыбы минервиного лабиринта обливались слезами, всем детям города под страхом порки запретили лазить на них.</p><p>Лихорадка охватила не только простолюдинов, но и дворян. Тон задавала Минерва. Каждое утро с помощью Перчатки трудилась над виадуком, затем ехала в министерства и принималась за планы реформ, а вечера проводила в совещаниях с герцогом. Эрвин же вел бурную переписку со всеми на свете, рассылал сотни птиц и принимал десятки курьеров. При этом еще успевал радовать своим вниманием войско, а также изучать и критиковать гениальные планы ее величества.</p><p>В народе говорят: живет, как у Софьи за пазухой. Именно так и зажили иксы после войны. Уважение и слава окружали их, унылые вахты под палящим солнцем достались другим подразделениям. Иксы несли службу почетных стражей — красивую и не обременительную, да еще порою проводили блестящие маневры. На потную суету горожан иксы глядели со снисхождением. Одним словом, Шрам, Фитцджеральд и Обри имели достаточно времени для мыслей о привидениях.</p><p>Отчасти правда была за ним: людей тут, действительно, собралось многовато. Минерва как бы переехала в городской дворец, но то и дело оставалась ночевать в замке. А с нею дежурные секретари и гвардейцы, и слуги… Однако в подтверждение своей версии Обри приводил сомнительные факты.</p><p>Фитцджеральд заинтересовался и стал расспрашивать старых слуг о привидениях Первой Зимы. Вечером за игрой пересказывал взахлеб:</p><p>— Братья, вы совсем сдурели, — качал головой Шрам.</p><p>— Милорд, позвольте вопрос.</p><p>— Я бы с удовольствием, но опять не могу. Ее величество желает плотину на Близняшках. Мы решаем, чье баронство затопить, куда переселить крестьян и что сказать барону. Я предлагаю зайти с вопроса: «Барон, как вы относитесь к рыбалке?..»</p><p>— Конечно, нет, — фыркнул Эрвин.</p><p>— А сможете повторить это для Обри с Фитцджеральдом?</p><p>— Буду очень благодарен. В виду некоторых событий, кайрам важно знать ваше мнение.</p><p>Шрам нахмурился:</p><p>— Помилуйте, я не применял бы это слово! Агата — красивая молодая женщина, а призрак — это кто-то страшный и гниющий… Вот Одар Спесивый, например. В первый месяц моей власти он не хотел уступать герцогское кресло. Торчал там безвылазно, не сдвинешь. Приходилось садиться прямо на его бедренные кости. Не самое приятное чувство, знаете ли.</p><p>— Стало быть, вы в них верите?</p><p>— А верите ли, что и сейчас виноваты привидения? Шейланд явился вашей сестре, а мертвая Минерва — Шаттэрхенду…</p><p>— Какая чушь! Призраками становятся лишь покойники. Минерва и Шейланд — живы.</p><p>— Иона никак не забудет пережитые ужасы. А Шаттэрхенду просто надо меньше фантазировать.</p><p>— Порядочные призраки не ходят где попало. У каждого свое место. Одар Спесивый не может уйти от кресла дальше, чем на три шага. А если бы и мог, он точно не поперся бы в Малый тупик пугать эмберовых девиц.</p><p>Шрам передал друзьям слова герцога:</p><p>Обри ответил:</p><p>Но ни назавтра, ни на второй день, ни на третий никто особенный к герцогу не пришел. Позиции Обри сильно пошатнулись. Даже Фитцджеральд начал сомневаться, а Шрам открыто злорадствовал:</p><p>Обри мрачнел, скрипел зубами и просил богов послать нового призрака, хотя бы самого завалящего. Но стояла жара, сияло солнце, дамочки нежились на пляже, работяги пыхтели на стройках… Если судить трезво, какой тут призрак? Привидения бродят, когда холод и тьма.</p><p>Без логических причин, просто по причуде богов, младший ребенок в семье часто оказывается наиболее любимым. Родители сдувают с него пылинки и потакают капризам, тем самым подвергая душу малыша серьезному испытанию. Ведь даже если ребенок был рожден скромным и трудолюбивым, такой поток баловства не может не сказаться на нем.</p><p>Минерва — отдадим ей должное — упорно сопротивлялась: «Леди София, я очень признательна, но всего этого не нужно. Боги неслучайно сделали меня сиротой. Я обязана служить империи, не отвлекаясь на забавы». Однако к июлю броня все же дала трещину: «Миледи, вы печетесь обо мне, будто я того достойна… Если допустить на минутку, что так оно и есть, то напомните: о каком пирожном вы говорили?.. И еще любопытно, какое вино к нему подойдет? Я просто так спросила, из чистого интереса…»</p><p>— Хорошшо тут у вас. Домашшний уют…</p><p>Леди София и Минерва задумались, как исправить положение. София попыталась вкусно накормить дочь. Иона сообщила:</p><p>Мира применила более хитрый подход:</p><p>Иона питала уверенность, что исцелять людей — гораздо более благородное дело, чем ворочать камни. Но согласилась, поскольку раньше слышала, как Эрвин восхищался успехами Минервы.</p><p>Сложно описать метафорой степень полезности Перчатки Янмэй на руке леди Ионы. Ведь даже седло на корове может пригодиться при некоторых условиях… Камни от касания Ионы улетали в неведомую высь, и она не знала, как опустить их, никого не покалечив. Топор отказывался падать на полено, зато питал страстное желание лететь к самой Ионе. Хрупкий предмет — горшок или стакан — неминуемо разбивался, даже когда не имел веса. Мира попыталась объяснить, что такое центр тяжести. Иона отрезала: «Я знаю». События показали — не знает. Мира побоялась указать на ошибку: лицо Ионы имело такое выражение, как в бою за Лидский замок… Уроки окончились тем, что Северная Принцесса переставила телегу, загородившую проход. Владычица поблагодарила ученицу за старательность, сослалась на неотложные дела, вежливо забрала Перчатку. Затем сняла перевернутую телегу с крыши надвратной башни и, извинившись, вернула хозяину.</p><p>— Я слышал о твоем непонимании с семьей. Знаю по случаю прекрасную историю…</p><p>— Отменная притча, как всегда, милорд. А я в странствиях тоже слыхала всякие истории и запомнила для вас одну. Она о пожилой вдове, которая решила повторно выйти замуж. Позвольте, расскажу…</p><p>— Превосходная история, благодарю тебя.</p><p>— Дело сложное, другой подход нужен.</p><p>— Мия, золотце, я знаю, что делать! — заявила София. — Давай устроим гадание духов!</p><p>— Грядет полнолуние, а ночами дует ветер. Идеальное время, чтобы вопрошать духов! Это как гадать на картах, только еще интереснее. Я знаю, вы с Ионой впервые подружились, когда гадали.</p><p>— Миледи, не хочу вас расстроить… То гадание происходило в Уэймаре, мы с Ионой ненавидели друг друга. Спустя несколько дней она бросила меня в темницу.</p><p>— Вот именно! Это напомнит ей, как плохо все начиналось, и как потом обернулось хорошо! Вы были врагами, а теперь — почти сестры. Разве не прекрасно?</p><p>— Вопрошать духов — это значит, призывать привидений?</p><p>— Какая прелесть! А мы Эрвина позовем?</p><p>— Хорошо, миледи, — не без сожаления согласилась Мира.</p><p>И вот особенности положения знати. Минерва убедила Иону словами:</p><p>Иона согласилась с блеском в глазах. Если что и могло растопить ее душу, так это обещание тайны. Едва Мира ушла, Северная Принцесса вызвала кайра Обри и предупредила:</p><p>Не прошло и часа, как Обри сказал друзьям:</p><p>Ни Шрам, ни Фитцджеральд не нашли бесчестия в его словах. Разумеется, иксам можно знать все, что знают Ориджины! Иначе как иксы обеспечат должную защиту?</p><p>— Думаю, мы должны, — сказал Шрам.</p><p>Разные народы по-разному удовлетворяют естественное желание поговорить с душами покойных. Шаваны сжигают кости и глядят в огонь; болотники, наевшись грибов, опускают головы в трясину; столичники беседуют с посмертными портретами. Южане кладут на стол доску с написанным алфавитом, а на доску — стеклянный диск. Всей компанией берутся за стекляшку, задают призраку вопросы — и диск начинает скользить по алфавиту, буква за буквой показывая ответ. Очевидно, что это полная нелепица! Во-первых, грамотный участник может подтасовать результат, толкая стекляшку туда, куда ему нужно. А во-вторых, призрак должен уметь писать, что бывает далеко не всегда.</p><p>Шум ветра или воды нужен призраку, чтобы заговорить. Бесплотный дух лишен легких и гортани, потому не может издавать звуки речи. Но призрак способен использовать силу стихии и сложить слова из ее шумов. Если, конечно, пожелает.</p><p>Три женщины в темных плащах проскользнули в башню во время вечерней смены караулов. Затаились, прислушались, убедились, что не были замечены. Украдкой, на цыпочках, поднялись на верхний этаж. Огня не зажигали, чтобы не выдать себя. Луна давала бледные лоскуты света у бойниц, остальное помещение тонуло во тьме. Строители оставили здесь стол с инструментом, козлы и несколько стульев. Дамы жестами договорились, кому где сесть и куда сдвинуть инструмент.</p><p>Иона поставила свечу в подсвечнике из черной глины.</p><p>Мира достала из сумочки зажигалку — удобное, элегантное устройство.</p><p>— Нельзя?</p><p>— Ладони в круг, — сказала София.</p><p>— Огонь!</p><p>София заговорила торжественным тоном:</p><p>Подул ветер, огонек задрожал. Мира плотнее прижала ладонь к руке Ионы. Иона развела пальцы, высвободив себе пространство.</p><p>София заранее дала инструкции: что и когда говорить. Увы, Мира запомнила не все.</p><p>Иона выразительно вздохнула. Мира задумалась, какая просьба прозвучит вежливее: «Миледи, не будьте сукой», или: «Пожалуйста, перестаньте дышать»?</p><p>Ответ можно было подготовить заранее, но Мира не успела из-за двух тысяч дел.</p><p>— Не торопитесь, возьмите время подумать, — это Иона, естественно.</p><p>София цыкнула на них. На чердаке топнула ворона… Постойте, а разве вороны топают? Видимо, почудилось.</p><p>— Духами, — поправила Иона.</p><p>— Девушки! — упрекнула София.</p><p>— Иона, твоя очередь.</p><p>Так вот у кого Иона этому научилась — у Аланис! Альмера обожала кичиться шрамами и стыдить всех, кто мало страдал. Ничего, я тоже так умею, — подумала Мира.</p><p>— Я — леди София Джессика Августа рода Агаты. Мой покойной муж, лорд Десмонд Герда Ленор, приходил чтобы осудить мое поведение.</p><p>— Я точно знаю, что это был дух, а не фантом моего воображения. Я спросила его: правильно ли сделала, что сняла траур на сто семидесятый день? При жизни Десмонд всегда говорил: «Смерть кайра — самое обычное дело. Семнадцати дней траура хватает с головой». Я была уверена, что и теперь он так скажет. Иллюзия, созданная мною, повторила бы привычные слова. Но дух Десмонда заявил иное: он ужасно скучает по мне, а я слишком быстро его забыла. Мне только на благо, что больной муж погиб, и я могу скорее выйти за здорового. Так он сказал. Я спросила: «Ты меня осуждаешь?» Ответ поверг меня в ужас, ибо Десмонд применил сарказм, чего никогда не делал при жизни: «Я только рад, что ты наслаждаешься. Сколько игривости в тебе проснулось — на шестой-то десяток! Любо-дорого посмотреть!» Так он сказал. Я заплакала и рассыпалась в извинениях. Снова надела траур и запретила себе думать о помолвке еще по меньшей мере год.</p><p>— И вы отмените помолвку с судьей⁈</p><p>— И что он сказал об этом?</p><p>Мира ощутила тепло: пальчик Ионы лег на ее мизинец. Общее чувство — удивление — сблизило девушек, и руки сразу выдали это.</p><p>О, здесь Мира имела много готовых ответов, осталось выбрать. Есть ряд отличных желаний в сфере политики и экономики — но любое из них Иона сочтет за хвастовство. Есть фантазия из личной жизни — настолько фривольная, что Мира краснела от одной мысли. Нет, такое нельзя говорить вслух… Нужно что-то простое, забавное, но чуточку в духе Аланис. Пускай Иона вспомнит, что не одна страдала.</p><p>— Прекрасное желание! — восхитилась София.</p><p>Стало тихо, даже вороны заткнулись. София взяла дочь за обе руки, а та смущенно отвела взгляд. Иона хотела лишь немного прихвастнуть страданием, но увлеклась и перегнула палку. Теперь она стыдилась того, какого мраку нагнала.</p><p>— Леди Иона, давайте выберем время. Например, ваше будет с десяти до одиннадцати, а мое — с одиннадцати до полуночи.</p><p>— Вы получили привилегию жаловаться на жизнь ровно один час в сутки. И я с радостью выслушаю ваши жалобы, но только если потом вы услышите мои.</p><p>— А мне можно хотя бы десять минут? — вмешалась София. — Хочу вам пожаловаться на бездарей-драматургов.</p><p>Поглаживая мизинец Миры, принцесса сказала:</p><p>— А мое только что сбылось, — сказала София. — Я желала, чтобы вы помирились.</p><p>— А я действительно хочу день рожденья! То есть, я мечтаю о куче всего — из политики, экономики, из интимной сферы… Я тоже хочу, чтобы меня любили, и чтобы вы, леди Иона, позволяли любить вас… Но день рожденья — это же так здорово!</p><p>— Ну, не зна-ааю… — закатила глаза принцесса, и мать ущипнула ее.</p><p>Они стали выбирать первый вопрос. Девушки хихикали, леди София требовала торжественной обстановки. Наконец, установился должный настрой.</p><p>Дамы затаили дыхание, вслушиваясь в звуки ветра. Воздух ворвался в бойницы, прошелся по залу, просвистел в щелях дырявого потолка — и едва различимо пропел:</p><p>— Я услышала: Эрвин, — шепнула Иона.</p><p>— А я не разобрала, было слишком смутно. Наверное, призрак не знает ответа.</p><p>— Ладно, ладно, я поняла, — огрызнулась Мира. — Давайте новый вопрос.</p><p>— Когда мне можно будет снова выйти замуж?</p><p>— Я услышала: уже скоро, — сказала Мира.</p><p>— Девушки, в моем возрасте вы поймете: через год — это и есть скоро.</p><p>— У меня тоже имеется вопрос о браке. Кто станет лучшим мужчиной для леди Минервы?</p><p>— Роберт, — сказала София.</p><p>На чердаке раздался хлопок, и вороны массово захлопали крыльями.</p><p>— А я услышала Фитцджеральд, или что-то подобное… Но я не знаю ни одного Фитцджеральда!</p><p>— А можно, чтобы он не был мужем? Если, например, я хочу иметь тайного альтера…</p><p>— Духи не возражают. Хотя лично я не могу одобрить такое поведение. От кого ты набралась этого, золотце мое?</p><p>— Кажется, теперь мой черед спрашивать. Дорогие духи, скажите, будьте добры…</p><p>Наконец, дошло до желанного разговора с духами. Но кайры уже так истомились, что не смогли удержаться от шутки. В выборе владыки разночтений не было. А вот когда коснулось мужа для Минервы, каждый сострил по-своему. Шрам назвал Роберта: ведь это кремень, а не мужчина, выдержит любую бабскую истерику. Обри назвал Эмбера — вот уж кто мастер по столичным пигалицам. А Фитцджеральд не нашел ничего смешнее, как назвать себя. Это уж был перебор, Шрам даже хлопнул себя по лбу, отчего всполошилась вся воронья стая. Жестами Шрам объяснил Фитцджеральду, что тот, чертов кретин, сорвет всю маскировку. Фитцджеральд жестами же ответил, что императрица недостаточно развита умом, дабы раскрыть засаду трех гениев тактики. А Обри жестом показал: глядите вниз! Они прильнули к щелям между досок — и увидели странное.</p><p>— Назови число. Ну, пожалуйста.</p><p>— Скажи число, тогда прощу тебя.</p><p>— А может, и не прощу. Тут одного числа не хватит.</p><p>— Вы не имеете права. Не вам ее упрекать.</p><p>— Забыл тебя спросить, волчица. Все знают, что ты не имеешь души. Скажешь число, Минерва? Или снова бросишь страдать?</p><p>Голос расхохотался:</p><p>— Глория-Заступница, укрепи нашу веру, прикрой щитом наши души, — твердо произнесла София, творя спираль.</p><p>— Я запрещаю! — выкрикнула Минерва и подняла над головой зажигалку.</p><p>И стало тихо. Вороны цокали по доскам когтями. Минерва без сил опустилась на пол.</p><p>Вот тут Фитцджеральд догадался:</p></section><section><title><p>Фантазия третья: Давайте его поймаем</p></title><p>Часть 2</p><p>До дня рожденья оставалось три недели — в обрез, если учесть масштабы затеи. Леди София запланировала следующее. Переоборудовать большую трапезную и придать ей жизнерадостный вид. Замковый двор превратить в бальную залу, башни украсить цветами, а стены — гобеленами. Дать фейерверк и заказать торт, какого не видывал Север. А в ледяном лабиринте устроить представление — спектакль о любви с иллюминацией из цветных прожекторов.</p><p>Все, кроме троицы иксов.</p><p>— Они ничего не понимают! Не будет праздника. Этот гад всех переполошит.</p><p>— Дело ясное, он так и задумал. Сначала пугает жертв по отдельности, для пробы. А на праздник люди соберутся — и он настращает сразу всех.</p><p>— Нам призрак тоже не являлся, — отметил Шрам.</p><p>— Но что же теперь? — спросил Фитцджеральд. — Мертвый гаденыш так и будет пугать всех, кто менее отважен, чем мы и герцог. А на праздник обнаглеет и прикинется кем-нибудь таким, что все бабы заплачут и разбегутся.</p><p>— Точно! Ну, и что нам делать?</p><p>— Давайте его поймаем.</p><p>— Что, кстати, странно. Обычно-то призраки хотят, чтобы их знали…</p><p>— Не знаю, — сказал Шрам. — Но в этом и соль. Мы не знаем — никто не знает. Такого подарка владычице не сделает никто.</p><p>— Как говорит лорд Роберт, ага.</p><p>— Опросим их, авось что-то знают!</p><p>Хорошо было бы обратиться к агатовцу. Но герцог Одар внушал робость даже отважным иксам, потому решили начать с другого Ориджина — Моррея Летописца. На закате дня трое кайров вошли в городскую библиотеку, звеня мечами и кинжалами. Моррей — Ориджин, хоть и летописец; нехорошо являться к нему без оружия.</p><p>— Желаем ознакомиться, — Шрам оскалил железный зуб, — с литературой.</p><p>— Вот и славно, нам не будут мешать. — Потомок пиратов вынул ключ из руки библиотекаря. — Ступай домой, сынок.</p><p>Служитель смылся, иксы заперли дверь и принялись за дело. Разыскали две нужные книги, выбрали стол у окна, поставили свечу. Обри, главный мистик среди кайров, дал пояснения. Лорд Моррей Ориджин, прозванный Длиннобородым, посвятил жизнь ведению летописи Полариса. Он не питал надежд, что кто-то еще из Ориджинов захочет описывать историю, а не творить ее, потому после смерти остался в библиотеке, дабы продолжать свое дело. К счастью, он трудился в городской читальне, а не в замковой — иначе пострадал бы этой зимой от Перстов Вильгельма. Говорят, после кончины Моррей написал сорок восемь книг и отрастил бороду длиной в шестнадцать футов. Впрочем, свой самый известный труд Длиннобородый создал еще при жизни — вот этот: «Ошибки полководцев владыки».</p><p>— Моррей не появляется, когда люди читают его собственную книгу. Он думает, это обычное дело. Но если кто-то берет с полки «Историю всех северных земель» монаха Гоблета из Закатного Берега — наш Моррей тут как тут. Отпугивает людей, чтоб не читали чушь.</p><p>— Что теперь? Свечу зажечь?</p><p>— Как бабы…</p><p>— Гм-гм… Лорд Моррей Ориджин, известный также как Длиннобородый и Летописец, мы к вам пришли по боевому заданию. Некий призрак творит бесчинство…</p><p>— Как видите, милорд, он вредит моральному духу гарнизона и безопасности в целом. Просим вашего совета по отлову лазутчика из мира мертвых.</p><p>— Тьфу, тьма! Что делать?</p><p>Зажгли, поставили руки плотнее.</p><p>Ветер снова не издал ни звука, зато отбросил штору, обнажив неполную луну.</p><p>— Лорд Моррей, если вы нам не дадите совета, мы начнем искать его в этой книге.</p><p>— Милорд, мы вас предупреждали.</p><p>— Чушь какая-то, — не вытерпел Фитцджеральд.</p><p>Обри вздохнул:</p><p>Шрам погрозил призраку кулаком и вернул книги на место. Длиннобородый не остался в долгу: когда кайры собрались выходить, ключ намертво застрял в замке. Шрам в сердцах высадил дверь ногой, а на следующий день заплатил за ремонт.</p><p>Применив иносказания и намеки, леди Лейла поделилась тревогою с теми, кому доверяла. Минерва отшутилась, приведя Лейлу в плохо скрываемое бешенство. Министры поняли опасения фрейлины, но были по горло завалены работой и не имели времени на интриги. Офицеры гвардии обожали Минерву и не верили, что она способна ошибаться. А старый асассин, который мог повлиять на владычицу, еще зимой убыл в Фаунтерру. И тогда отчаянье заставило Лейлу искать помощи в стане легкомысленных девиц и непутевых ловеласов — то есть, в секретариате.</p><p>— Я в ужасе, но покоряюсь судьбе. Куда желаете направиться?</p><p>Погожим августовским вечером они вышли на Купеческую улицу. С переносом столицы торговля в Первой Зиме расцвела. Тут и там блестели красивые витрины, каких еще год назад не видывали на Севере. Продавались фарфор и стекло, яркие шелка, пестрые ковры, изысканные парфюмы, всевозможные сорта чая и кофе. Оружейники и гончары, еще недавно правившие бал, теперь откатились в переулки, уступив видовые места привозным диковинкам.</p><p>— Что вас гложет, миледи?</p><p>— Вы ревнуете к леди Софии? — предположил Эмбер. — Хотели бы сами удочерить Минерву?</p><p>— Или она — ими…</p><p>— Видимо, никто кроме меня, не сможет ее спасти. Что ж, так и быть. Я соблазню леди Иону и похищу ее сердце, а потом верну Ориджинам в обмен на нашу Минерву.</p><p>— Тьма сожри, милорд! Вы настолько глупы, что не понимаете опасности?</p><p>— Что вы натворили⁈</p><p>Лейла чуть не споткнулась, подстреленная мыслью:</p><p>— Боюсь, вы не так поняли, — улыбнулся Эмбер, откровенно забавляясь. — Позвольте начать с другой стороны. Помните, зимой какое-то время ходила сказка, будто в небе есть много Звезд? Некоторые дворяне даже смотрели в подзорные трубы… Потом мода прошла, и все затихло. Но однажды ее величество спросила моего мнения о выборах. Знаете поговорку: «Есть лишь одна Звезда»? Я взял и перекрутил: «Есть не одна Звезда». Владычица узрела в моих словах глубокую мудрость и, кажется, именно тогда придумала новый план.</p><p>— Из числа этих ее грандиозных идей, которые обычно не срабатывают, но выходит очень потешно.</p><p>— Глядите, книжный магазин! Давайте зайдем!</p><p>— Не забывайте, миледи: мы ищем подарок.</p><p>— Чем могу порадовать ценителей литературы?</p><p>— Нужен труд об искусстве любви? — просиял торговец.</p><p>Торговец ушел на поиски, а Лейла снова взялась за Эмбера:</p><p>— Ни в коем случае. Последние события — типичный пример того, что я называю летним помешательством. Обратите внимание: призраков встречают лишь те, кто обделен близостью с противоположным полом. Успешные в любви люди, вроде меня или лорда Эрвина, ничего подобного не видят.</p><p>Владелец лавки положил перед Эмбером фолиант, вызывающий уважение своею чернотой и тисненным серебристым черепом на обложке.</p><p>Эмбер дал оценку:</p><p>— О, тогда ей придется по душе такая история! — Торговец раскрыл книгу на другой странице. — Один славный воин пал в бою далеко от дома. Его сын был рядом и подобрал отцовский меч, но не защитил мертвое тело. Враги утащили покойника, чтобы поглумиться. А сын был родом из суровой земли. Даже его, лорда, строго наказали бы за то, что не смог уберечь тело героя. И сын побоялся сознаться. Вместе с оруженосцем он нашел другого мертвеца, подходящего по росту, размозжил ему лицо, чтобы сделать неузнаваемым. Обмотал просмоленными бинтами для защиты от червей, одел в парадный мундир павшего отца, вложил в руки фамильный меч — и повез в родовой замок. Стояла жара, как сейчас. Несмотря на бинты, тело быстро разлагалось. Сын привез домой чудовищного кадавра, одетого в гербовый мундир. Стоило бы как можно скорее захоронить этот ужас. Но сын знал, что отъявленную ложь следует прятать на виду. И тогда…</p><p>— Ложь, интриги, трупы, черви — то, что нужно! Именинница придет в восторг.</p><p>— Милорд, вы ужасны. Уточняю: это не комплимент.</p><p>— Нужно что-то сделать с луной, — сказал Фитцджеральд и показал друзьям круглый фонарь. — Заклеим стекло бумагой, будет белый свет — точно лунный.</p><p>Обри разыскал Мередит:</p><p>— Как — поймать?..</p><p>— Простите, сир, но я боюсь…</p><p>— Уже не наладится, он меня считает истеричкой.</p><p>Кайр сломил сопротивление барышни и привел ее вечером в надвратную башню замка. По слухам, именно здесь обитал Тот Кто Воет. Греи ночной вахты нередко слыхали его жалобные стоны. Нынешний часовой показал иксам помещение, где они раздавались, — комнату с подъемным механизмом моста. Часовой предупредил, что кроме духов в башне водятся крысы и коты — все они тоже умеют издавать унылые звуки. Пожелал удачи и ушел в караулку. Кайры взялись за дело.</p><p>— Тот Кто Воет, мы призываем тебя…</p><p>— Имя назови.</p><p>— Думаешь, его зовут Тот Кто Воет?</p><p>— Ладно, давай.</p><p>Ветер не издал ни звука, только что-то скреблось внутри подъемного механизма. Вероятно, мышь.</p><p>— Так назвал же имя и чин, чего еще?</p><p>Обри стал ее слушать. Шрам и Фитцджеральд, уверенные в неспособности девицы сказать что-либо ценное, глазели по сторонам. И тут Фитцджеральд заметил странность: огонек свечи клонился не к бойнице, и не от нее, а в сторону. Где-то в стене имелась щель, создававшая сквозняк.</p><p>Лейтенант сам взял свечу в обе руки, обошел подъемный механизм, приблизился к стене. Язычок пламени находил путь, словно нос ищейки. Один камень в кладке стоял неровно, и раствор выкрошился, образовав черную щель. Огонек тянулся туда.</p><p>Мередит умолкла, и все услышали тонкий свист из щели между камней. Кайры навострили уши. Ничего особенного: там свистело, тут скребла мышь.</p><p>И вдруг Мередит изменилась в лице:</p><p>Кайры разинули рты:</p><p>— Тихо! Он еле шепчет… Достаньте… достаньте… достаньте…</p><p>Она явно не шутила. С ужасом и вниманием девица смотрела на щель между камней.</p><p>Обри всадил кинжал в щель. Шрам помог с другой стороны. Выскребли остатки раствора, поддели камень, налегли.</p><p>Камень со скрежетом выдвинулся из кладки. Кайры ухватили его и вытащили прочь. Мередит охнула. В нише находился череп человека. Он был обращен затылком к иксам, его покрывали комки волос, отпавших при гниении плоти.</p><p>Под черепом виднелись верхние позвонки хребта. В толще стены находился целый скелет, но через проем виднелся только череп. Он припадал лицом к наружным камням кладки. Так, будто пытался сквозь камни увидеть что-то за пределами замка.</p><p>— Глядите, там еще одна щель!</p><p>— Зверство, — сказал Фитцджеральд. — Прямо как в Лиде.</p><p>— Почем знаешь?</p><p>— Ну и ну! Вот так дела…</p><p>— Ага… Спроси его: это он всех пугает?</p><p>Фитцджеральд повернул череп лицом к себе:</p><p>— Он клянется Глорией… — прошептала девушка.</p><p>— Он просит… — сказала Мередит. — Похороните… Достаньте и предайте земле…</p><p>Шрам поднял извлеченный камень и аккуратно вставил на место. Мередит ахнула:</p><p>Фитцджеральд отряхнул руки:</p><p>Двое всадников поднимались мощеною дорогой по склону горы Агаты. Их фигуры выдавали близкое родство, а посадка в седле — сходную верховую выучку. Первая Зима осталась внизу, за спинами. Всадники то и дело оборачивались, чтобы полюбоваться на город, купающийся в закатных лучах.</p><p>— Наша матушка неудержима. Похоже, сестрица, тебе достались две епитимьи вместо одной.</p><p>— Между прочим, я ужасно устала.</p><p>— Ты чудесно придумал навестить Роберта. Всем нам весело, а он взаперти.</p><p>— И нечего потешаться: Мия прекрасно вышла из положения. Назначила каторгу, но такую почетную, что Роберт даже не в обиде.</p><p>Иона не стала отрицать очевидное. Лучась от счастья, они подъехали к воротам монастыря Светлой Агаты. Привязали коней, вошли во двор, сказали монахиням о себе. Помолились в храме, держась за руки, как в детстве. Тепло и покой переполняли Иону.</p><p>— Боги дали вам силу творить чудеса. Почту за честь, если вы благословите меня.</p><p>— Я очень горжусь. Слово чести.</p><p>Иона тепло обняла кузена, Эрвин крепко пожал руку. Вернее, Эрвин думал, что крепко, пока Роберт не ответил на пожатие.</p><p>— Прости. Я хотел показать, что еще не размяк здесь над пером.</p><p>— И весь его засыплет зола от фейерверка, — хихикнула Иона.</p><p>Иона похвасталась, что придумала нечто получше. Бесстыдно пользуясь своею славой, Северная Принцесса оттеснила всех прочих клиентов и разместила заказ у лучшего художника Первой Зимы, подлинного гения. Он обещал выполнить портрет Минервы в новомодном метафорическом стиле. Владычица предстанет в виде коллажа из ее любимых символов: искра, Перчатка Янмэй, летающий корабль и цветок эдельвейса.</p><p>— Напротив, Мия скажет, что я изобразила ее душу! А лицо на торте — это пошлость для купеческих девок. Знаешь, кто оценила бы? Даю намек: хрю, хрю…</p><p>— В чем дело, кузен? Что тебя огорчило?</p><p>Три дня назад, на закате, Красавчик появился в келье. В его глазнице сидел обломок стрелы. Деймон сказал Роберту: «Я погиб из-за тебя. Ты мог быстрее прийти в Фаунтерру. Я ждал, но не дождался». Однако Роберт Ориджин — не из тех, кого легко завиноватить. Он указал призраку брата на крайнюю сложность наступления зимой и усталость воинов после двойной битвы в Лабелине. Он также отметил горячность Деймона, которая делала его безрассудным в бою. «Ты смеешь винить меня⁈» — вскричал призрак. «Нет, — ответил Роберт, — но и ты меня не вини. Я бы не стал, если б был на твоем месте». Деймон еще позлился немного и исчез. Роберт лег спать, а уж на следующий день его накрыло.</p><p>Эрвин ответил:</p><p>Иона подтвердила:</p><p>Она рассказала подробно, и Роберт выразил облегчение:</p><p>Чтобы замять тяжелую тему, Эрвин с Ионой поинтересовались работой кузена. Эрвин уже был в курсе дел, Иона многое пропустила и лишь теперь вникла полною мерой.</p><p>Работа была чудовищна по масштабу, ведь все данные подавались врозь, без системы. Следовало упорядочить их, просуммировать, свести к общим знаменателям, и лишь тогда вычислять. Что самое главное, все это не имело никакого практического смысла.</p><p>Словом, Роберту досталось трудоемкое и бесполезное дело — идеальная каторга.</p><p>Однако Иону что-то встревожило. Она попросила Роберта повторить объяснения, внимательно выслушала, покусывая ноготь.</p><p>Эрвин усмехнулся:</p><p>— Не скрою: она симпатична мне, и, похоже, взаимно. Но твои с нею отношения всегда были окрашены узором взаимных интриг. Конечно, Мия не желает тебе большого зла, но может считать новую интригу чем-то вроде изящной партии в стратемы. В ее глазах это — проявление любви.</p><p>— Либо она умнее, чем ты полагал…</p><p>Иона потрогала бумаги на столе Роберта:</p><p>— Бывает… Я же только объяснил.</p><p>— Бесполезное дело для развития ума и очищения души. Когда выйду отсюда, стану лучшим финансистом, чем прежде.</p><p>— Милый братец, а ты что думаешь?</p><p>— Прости сестру, она успела стать чуточку святой. Сама аббатиса просила у нее благословения… Иона, не умничай, а скажи прямо: что увидела в бумагах?</p><p>— Не знаю, честно. Никогда не любила и не понимала финансы… Просто чувствую подвох. Эрвин, посмотри, пожалуйста.</p><p>— Милая сестра, здесь точно нет интриги. Это пустой труд во благо души, как и сказал Роберт. Едва Мия получит эти бумаги, она сожжет их в печке.</p><p>— Перед нами доказательство того, что династия Янмэй — бесполезный паразит. Что еще, тьма сожри, может сделать с ним янмэйская императрица?</p><p>Иксы внимательно слушали, а Мередит вертела головой. Посмотреть таки было на что: весь двор бурлил подготовкой. Слуги забивали крючья и развешивали гобелены по крепостным стенам. Воины гарнизона, построенные в блестящую шеренгу, слушали наставления леди Софии о нормах поведения на праздник. Герцог и кастелян улыбались, но не перечили герцогине. На боевой галерее репетировал хор, лошади подпевали из конюшни. Леди Иона, вооружившись Перчаткой Могущества, поднимала на стрелковую площадку клавесин.</p><p>— Как мы достанем кости? Там же чертова глубина…</p><p>Обри увлек иксов за собой — вверх, на стрелковую площадку. Леди Иона трудилась, напряженная до предела. По благородному челу стекали капли пота, губы сжались добела, рука, казалось, превратилась в камень. С большим усилием Иона направила клавесин куда нужно, повернула ножками вниз и опустила на площадку.</p><p>— Миледи, позвольте обратиться.</p><p>— Миледи, нам требуется ваше содействие, — сказал Обри.</p><p>— Нужно поднять со дна озера кости утопленницы. Только вы способны помочь.</p><p>— Вы были знакомы с покойной?..</p><p>— Хотите предать ее земле?</p><p>— Славное дело, но… — Иона перевела взгляд на синюю воду. — На дне лежат сотни скелетов, как я найду нужный?</p><p>— Агатовское чутье подскажет вам. Никто, кроме вас, не сможет. Даже Минерва.</p><p>— Ну, если я — ваша последняя надежда… Видимо, мой долг — оказать помощь.</p><p>— Миледи, стойте!</p><p>— Ой…</p><p>— Как ты там, доченька? Но зачем… Куда…</p><p>Аааа!</p><p>Что ты творишь⁈</p><p>— Простите за беспокойство, миледи. Служим Агате.</p><p>— Что ж, применим резервный план, — постановил Фитцджеральд.</p><p>Одинокая лодка бесшумно скользила по ночному озеру. Приятная прохлада поднималась от воды. Звезда и замковые огни отражались в зеркальной глади. Ледовый лабиринт таинственно мерцал на дальнем берегу.</p><p>— Леди Мередит, слушайте задачу. Сейчас вы падаете в воду. Утопленница хватает вас за пятки и тянет на дно.</p><p>— Что?.. Зачем⁈</p><p>— Нет, я не согласна!</p><p>— Вы уверены?</p><p>— Но я боюсь!</p><p>— Сударыня, посмотрите мне в глаза. Вы хотели отомстить призраку. Он разбил вашу любовь с баронетом.</p><p>— Просто или нет, но он вас оскорбил! Выставил истеричкой, такое нельзя прощать. Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным.</p><p>Она вскрикнула, погрузилась с головой. Вынырнула, отплевываясь.</p><p>— Еще рано. Она еще не схватила.</p><p>Мередит потянулась к борту. Шрам совершил гребок, и лодка на ярд отплыла от девицы.</p><p>— Если она будет ругаться, ничего не выйдет, — отметил Фитцджеральд. — Распухшая Дама хватает тех, кто плавает в удовольствие.</p><p>— Что⁈</p><p>Она задохнулась от негодования и гневно поплыла прочь от лодки. Прошла минута. Обри не совсем равнодушно наблюдал за девицей. Фитцджеральд и Шрам обсудили судьбу клавесина:</p><p>— Скучно мыслишь. Его взяли на абордаж, разграбили и потопили.</p><p>Девушка вошла во вкус и плавала туда-сюда, грациозными движениями рассекая озеро.</p><p>Внезапно она ушла под воду. Бултыхнула руками, показалась на миг — и исчезла вновь. Шрам схватился за веревку:</p><p>Фитцджеральд придержал:</p><p>Мередит перестала биться и исчезла в глубине. Несколько пузырей воздуха всплыли на поверхность.</p><p>Иксы дружно потащили веревку.</p><p>Либо утопленница крепко держала Мередит, либо девушка оказалась не такой худой, как виделась на первый взгляд. Тянуть было трудно. В какой-то миг Обри даже запаниковал и собрался прыгнуть в озеро. Но вот из воды показалась ножка, за нею вторая, а там уж рукой подать до остальных частей тела. Мередит затащили в лодку, Обри кинулся делать искусственное дыхание, а Шрам приказным тоном отчеканил:</p><p>Фитцджеральд спохватился:</p><p>— Сам и зажги, ты младше по званию.</p><p>Достали огниво и свечку. Последняя оказалась мокрой — девушка забрызгала, падая за борт. Шрам стал вытирать, но лишь измазал рубаху воском.</p><p>— Не смей хитрить! — грозно добавил Шрам. — У нас есть леди Иона, а у нее — Перчатка Могущества.</p><p>— Откуда знаете?</p><p>Несмотря на явные признаки жизни пострадавшей, Обри норовил продолжить искусственное дыхание. Шрам строго отодвинул его.</p><p>— Распухшая Дама сказала, кха-кха, дайте мне покой! То этот морозил воду Эфесом, то смолу жгли на льду, то шаваны тонули с конями, теперь вы рыбалку затеяли… Она сказала, кха-кха, устала я, отвяжитесь. Я подумала: тогда сама отвяжись и не пугай нас! А она прочла мысли и говорит: это не я пугаю, а Мерзлячка.</p><p>-</p><p>Девушка</p><p>упала в прорубь и замерзла. Но ее вытащили перед смертью и унесли в замок, скончалась уже там. Ее кости не в озере, а где-то еще.</p><p>— Ни костей, ни настоящего имени, — вздохнул Фитцджеральд. — А времени в обрез, послезавтра праздник.</p><p>— Правда?</p><p>Шрам покачал головой:</p><p>— Одар пошлет нас во тьму, — ответил лейтенант. — Нас даже лорд Десмонд послал бы, а в Одаре было спеси, как в трех лордах Десмондах.</p><p>— Бери больше, могут и лишить плащей. Обри, нельзя как-нибудь иначе?</p><p>— Сам знаешь, что нет. Или место смерти, или косточки. Одар Спесивый погиб под Лабелином, туда нам до завтра не успеть.</p><p>— Не хочется, братья… Ох, не хочется…</p><p>— Тьма меня сожри! Ладно, начали.</p></section><section><title><p>Фантазия третья: Давайте его поймаем</p></title><p>Часть 3</p><p>— Уж сегодня вы переночуете в городе, а утром оденетесь к празднику под моим присмотром.</p><p>В светлом утреннем платье, усыпанном жемчугом, владычица села в открытую карету и степенно пересекла город. Перед нею ехала почетная дюжина лазурных гвардейцев; позади — почетная дюжина алых. Кони — под праздничными попонами; гвардейцы — при полном параде, на подбор высоченные, хоть заглядывай в окна вторых этажей. К слову, низкорослую Минерву фрейлина обула в туфли на здоровенном каблуке: «Пора вашему величеству расти над собою».</p><p>Вдоль замкового моста выстроилась почетным караулом рота иксов. Владычица проехала мимо шеренги безмолвных воинов, чьи черные плащи колыхались на ветру. Ворота замка встретили ее яркой росписью: рассветное солнце встает из-за моря. Известный символ новой жизни служил метафорой: новорожденная Минерва входит в замок Ориджинов, будто в жизнь. Лейла Тальмир буркнула нечто язвительное.</p><p>— Как восхитительно! — владычица прижала руки к груди.</p><p>Ориджины тепло поприветствовали владычицу и пригласили к столу с закусками, размещенному у фонтана. Леди София дала бой традиции пировать с утра до ночи и разбила день на несколько актов. Утро: легкие вина и закуски, вручение подарков, невинные игры. Дневная песня: обед, крепкие вина и танцы. Вечерняя песня: сладкий стол и особые игры, а после заката — представление в лабиринте.</p><p>Игристое вино разлилось по бокалам, и Эрвин сделал попытку сказать первый тост, но был осажен матерью. Лорды на празднествах обычно говорят в порядке старшинства, из-за чего прим-вассалы грызутся за место в очереди, а секунд-вассалы упиваются в хлам прежде, чем до них дойдет слово. Леди София положила этому край: сложила в шлем пятьдесят бумажек, на каждой значились слово и номер. В начале дня все тянут бумажки, а затем говорят тосты в порядке номеров, причем в своей речи необходимо упомянуть указанное слово. Гости вытащили номерки, леди Софии досталась единица и слово «эксплорада».</p><p>Но герцогиня-мать, не моргнув глазом, выдала такое лестное четверостишье, что именинница покраснела.</p><p>Мира выпила до дна, заслужив острый взгляд Лейлы Тальмир. Затем все проследовали в большой зал, где именинницу ждали подарки. Их было множество, и самых разнообразных! Мира просто не могла изучить все и решила посвятить этому завтрашний день. А нынче запомнились лишь самые яркие.</p><p>— Это сюжет какой-то книги? Я должна угадать название?.. Спасибо, миледи, обожаю загадки!</p><p>Дориан Эмбер подарил книгу с черепом на обложке и жуткими историями внутри. Мира раскрыла наугад и не смогла оторваться, пока не прочла страницу до конца.</p><p>Первая фрейлина преподнесла платок, который вышила сама. Это было очень трогательно: никто другой не изготовил подарок своими руками.</p><p>— Чудесно! Испытаю прямо сейчас!.. Ах нет, я же не взяла Перчатку.</p><p>— После игристого вам только летать.</p><p>— Ваше величество, приношу поздравления и извинения. Мой подарок не был доставлен вовремя. К вечеру будет всенепременно. Прошу простить.</p><p>Капитан скуксился от слов «каждый гвардеец», буркнул:</p><p>А Эрвин подмигнул ей с хитрым видом:</p><p>— По пор-ррядку номеров! Кто следующий? Какое слово?</p><p>— Прриступайте!</p><p>— Засчитано. Пьем до дна. Леди Лейла, команда была — «до дна»!</p><p>Послы из Фейриса и Закатного Берега, а также южный вельможа по имени Ней-Луккум не нашли ничего лучше, как явиться с поздравлениями сегодня, прямо в день рожденья. Редкое невежество! Прием официальных делегаций и формальных поздравлений — тяжкий труд для императрицы, не имеющий ничего общего с празднованием. Особый день назначается для этих целей. Но отказать во внимании послам, проделавшим дальний путь, было никак нельзя. Чтобы соблюсти вежливость, герцог лично принял их в своем кабинете и застрял на добрых три часа.</p><p>— Милорд, вы же не станете смеяться, если я приглашу вас?</p><p>Худосочному Дориану Эмберу было отказано, и он нашел утешение в танце с леди Ионой.</p><p>Много любопытного было сказано в ходе беседы, но вот герцог увидел через окно, что в замок привезли чудо-торт. Пропускать фейерверк Эрвин не желал, потому выделил послам комнаты и распрощался. Он вышел во двор и сразу был пойман теми, кто ожидал его внимания. Генерал-полковник Стэтхем жаждал показать герцогу на стратемном поле новую расстановку битвы. Фитцджеральд и Шрам просили внести изменения в план праздника. Эрвин не успел понять, какие именно, когда в беседу влез баронет со странными вопросами касательно мужской и женской дружбы…</p><p>— Леди София решила, что во дворе мороженое растает, и перенесла десерты в трапезную.</p><p>Герцог вбежал в помещение, движимый нехорошим предчувствием. Первым делом он увидел огромный торт, увенчанный батареей из двадцати взрывчатых свечей. Императрица любовалась портретом на глазури:</p><p>Иона всем своим видом сигналила: «Без-вку-си-ца». А Дейви склонился над тортом с искровой зажигалкой, и офицеры хором кричали:</p><p>И что-то еще было неправильно в этой картине, очень неправильно, но Эрвин не успел понять. Раздался крик: «Поберегись!» — и он шарахнулся к стене, а в трапезную въехал конь.</p><p>— Вот мой подарок! Если в мире есть лошадь, достойная императрицы, то теперь она ваша!</p><p>— Дейви, нет! Это фейер…</p><p>— Прячься! — крикнул герцог и присел за спинку ближайшего стула.</p><p>Первой опомнилась кобыла Шаттэрхенда: издала ржание и ринулась прочь из этого жуткого места. Белый седок, мчащийся на белой лошади, оставлял за собою шлейф из белых капель, словно хвост кометы.</p><p>— Вкусно…</p><p>А Эрвин София восславил свою предусмотрительность — ведь никому, кроме Роберта с Ионой, он не сказал о секрете торта. В чистейшем мундире он прошел мимо жертв своей проделки, подобрал на пробу немного крема с шеи сестры, признал правоту владычицы: вкусно. Когда гости устали хохотать, герцог объявил с авторитетным видом:</p><p>Последовал новый взрыв смеха. Кто-то спросил:</p><p>Эрвин едва сдержал хохот: еще как «того», у некоторых только глаза видны.</p><p>Возникло движение: часть барышень попыталась примкнуть к мужскому отряду, часть мужчин, напротив, затаилась среди кремовых дам. Леди Иона заявила брату:</p><p>Эрвин повел бровью:</p><p>Герцог бросился наутек. Сестра погналась за ним и с помощью пары горстей крема привела в подобающий вид. Мира тоже хотела поучаствовать в охоте на волка, даже приготовила боеприпасы, но фрейлина оказалась тут как тут:</p><p>— А купание в озере? Я хочу купаться!</p><p>Они ушли, переругиваясь по пути.</p><p>— Когда наступит мой день рожденья, сможете отомстить.</p><p>— Ха-ха-ха, как тонко. Владычица, у вас мармелад в волосах.</p><p>Одни гости убежали купаться, другие, не задетые кремом, выпили орджа и затеяли игру в фанты. Полководцы вернулись к стратемной доске. Владычица спустилась во двор в ослепительном вечернем платье и делала вид, будто интересуется игрой, а на самом деле собирала комплименты. Трапезная же оставалась занята: слуги убирали последствия взрыва.</p><p>— Будет опасно, — ранее сказал ей Обри. — Если герцог узнает, нам несдобровать.</p><p>Мередит жаждала узреть финал охоты. Лишь один довод смог убедить ее:</p><p>Скрепя сердце, девушка ушла на представление. А трое иксов вступили в трапезную, и их решимость улетучилась, как дым.</p><p>— Он давно мертвец.</p><p>— Давайте начнем по-доброму. Вдруг выйдет…</p><p>— Говори…</p><p>— Герцог Одар Ориджин, просим прощения. Мы обращаемся к вам по важному делу.</p><p>— Один мятежный дух разводит смуту и пугает личный состав. Нужно найти на него управу.</p><p>— Милорд,</p><p>прямо</p><p>сейчас дух готовится нанести удар по собранию женщин в лабиринте. Моральный ущерб будет огромен.</p><p>Шрам процедил:</p><p>Подошел к креслу, ощупал, будто боясь обжечься, и поместил зад на краешек.</p><p>— Придется, — выронил Обри. — Иначе никак.</p><p>— Герцог Одар, простите, что мы прибегли к такому средству. Дело очень серьезное. Ответьте нам.</p><p>— Герцог Одар?..</p><p>— Братья, — признался Шрам, — я чувствую себя кретином. Что, если нет никаких призраков?</p><p>— Мы же не видели никого из них. И Дама, и лидский генерал говорили через Мередит. Может, она просто нас разыграла?</p><p>— А мы — честные парни. Но шутили же над Минервой в день гадания…</p><p>— Пойдем-ка в гробницу, вернем череп, пока не поздно, — предложил Фитцджеральд.</p><p>— Ну, приманивай…</p><p>— Э… Ну… Я вот что расскажу. В день великой битвы я, леди Иона и Хайдер Лид…</p><p>— А лучше как ты, дурную летопись читать? — обиделся Обри.</p><p>Однако все без исключения восхищались сыном. Ему хватило мужества не только спасти покойного, а и довезти до родного замка, и воздать отцу почести, невзирая на страх! По меньшей мере трое могли претендовать на наследство павшего лорда, но после такого проявления железной воли никто не посмел перечить этому сыну. На четвертый день он похоронил гниющего чужака в фамильной усыпальнице, велел отмыть кресло и воссел на него, чтобы править землею. История запомнила его великим и славным лордом, лишь немного уступавшим отцу.</p><p>На окнах появилась изморозь. Узор инея покрыл стекла. Занавеси больше не дрожали — подернулись льдом и задубели в неправильной форме.</p><p>— Герцог Одар?.. — изо рта кайра вылетело белое облако.</p><p>— Свеча! — крикнул Фитцджеральд.</p><p>Они бросились к свечке. Оледеневшие мышцы противились движению. Неуклюже подбежали, упали локтями на стол, накрыли огонек ладонями. Сперва Обри и Фитцдеральд, потом подоспел шрам. Пламя укусило пальцы, но это ерунда. Вот что страшно: воронка смерча окружала их руки, хлестала по коже, морозила суставы, рвалась между пальцев, силясь добраться до свечки.</p><p>Иней покрыл уже весь зал. Стояла такая стужа, какой не видывали даже январские ночи. Одежда на кайрах ломалась и хрустела, волосы поседели от снега. Единственное тепло излучала свеча. Маленький огонек давал кайрам силы сопротивляться морозу.</p><p>— Эт-то не его ч-череп, — простучал зубами Обри.</p><p>Со звоном лопнули бутылки вина, оставленные слугами. Красная жидкость стала быстро замерзать, и в треске возникающего льда проступили слова:</p><p>Воронка вьюги плотнее обхватила ладони. Кожа побелела, кайры уже не ощущали рук. Еще пара вдохов — и мороз доберется до свечки.</p><p>Бах — разлетелась еще одна бутылка. Вино замерзло за миг, только два слова успели прозвучать за треском:</p><p>— М-милорд, слово к-кайров! Мы иксы отб-борной роты, служим в-в-вашему роду!</p><p>— Книга! — крикнул Фитцджеральд.</p><p>— Она м-может г-гореть! Жгите!</p><p>Обри и Фитцджеральд уронили ладони. Воздух замерзал в легких. Едва держась на ногах, иксы смотрели на свечу. Фитилек продолжал тлеть, источая последние крупицы тепла. А страница не занималась.</p><p>И вдруг бумага шевельнулась — и вспыхнула. Огонь побежал по странице, весело треща, и трое кайров услышали разом:</p><p>Как же прочесть, если книга сгорает⁈ Но они присмотрелись и увидели чудо: горела не бумага, горел воздух в дюйме над страницей! А книга оставалась нетронутой, и воля призрака была теперь кристально ясна: он хочет, чтобы кайры узнали все.</p><p>— Я только хотела, чтобы он меня увидел…</p><p>Он состоял из костей, обглоданных собаками и свиньями. Девочка в ужасе завизжала, кинулась бежать… Но воля лорда, закаленная веками мучений, поймала ее дух, словно мелкого жучка, и поставила перед собой.</p><p>— К-к-как?.. — проблеяла пигалица.</p><p>— Я… я… я не смогу, я всего лишь…</p><p>— Даллия Рейвен…</p><p>Спустя двенадцать лет представился случай. Среди живых сменился правящий герцог, и новый лорд оказался достаточно чутким, чтобы свободно видеть и слышать ее. Он был хитер и, вероятно, смог бы разыскать чашу-череп… А еще, он был тем самым дворянином, который когда-то не удостоил Даллию одного взгляда.</p><p>За время войны молодой лорд видел Даллию сотни раз. Оковы проклятья распались, лишь одно теперь держало ее в подлунном мире: обещание найти чашу-череп. Даллия не сказала молодому лорду о чаше: ведь если он вдруг найдет ее, пора будет уйти на Звезду.</p><p>— Милорд Одар, мы прощены? — уточнил Фитцджеральд.</p><p>— Что нам теперь делать? Разыскать череп-чашу?</p><p>— Можем ли мы рассказать лорду Эрвину?</p><p>— Как быть с Даллией, милорд? Она обманула вас, а также пугает всех. Мы хотели ее поймать.</p><p>— Серпушка ваша, милорд.</p><p>— Хорошо сыграно, — ответил кто-то. Либо призрак — первому мистику, либо Стэтхем — полковнику Блэкберри.</p><p>— Ну что ж… Зови ее.</p><p>— Даллия Рейвен! Явись!</p><p>— Даллия Рейвен, ты лишилась покровительства сеньора. Мы знаем, где твой скелет: на одном из трех погостов в окрестностях замка. Явись по-доброму, или возьмемся за лопату.</p><p>Около кресла герцога возникла женская фигура. Она была наполовину прозрачна, но все же прекрасно различима. То был не хладный синеющий труп, а соблазнительная девушка в платье с короткой юбкой и огромным декольте.</p><p>— Она умеет делаться видимой! — сказал Обри.</p><p>— Говорить в третьем лице — очень некрасиво. Извинитесь, или я уйду.</p><p>— Даллия Рейвен, ты натворила бед. Мы намерены наказать тебя.</p><p>В следующий миг лопнула и кожа. Стала сползать кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и сухожилия. Мясо позеленело, покрылось липкой слизью, по нему поползли черви. Кишки выпали на пол из раскрытого живота…</p><p>Она поднатужилась и приняла облик однорукого Гордона Сью. Фитцджеральд сказал:</p><p>Даллия снова стала собою.</p><p>— Подарим тебя владычице Минерве. Ты прослужишь ей до тех пор, пока мы не разыщем череп-чашу. Будешь исполнять все ее прихоти, а в свободное время сидеть тихо, как мышь.</p><p>— Ах, прошу вас! Прислуживать этой скучнейшей особе? Смеяться над теми штампами, которые она выдает за остроты? Слушать пьяную болтовню? Поддакивать фальшивым похвалам, когда у нее приступ самолюбования? А от ее попыток соблазнять мужчин меня просто тошнит! Лучше продайте меня самому грубому из шаванов!</p><p>— Это можно устроить. Мы знаем имя и год смерти, найти могилу не составит труда. Мы выкопаем скелет и продадим… но не шавану, а закатникам для ритуалов. Твои косточки раздадут жрецам. Они изгрызут их, как собаки, и получат такую власть над тобою, какой нет даже у крысы над собственным хвостом. Будешь рабыней тысячи лет, пока твои кости не распадутся в прах.</p><p>Когда она выдохлась, Фитцджеральд произнес:</p><p>— А на две трети — лопатой, — подхватил Шрам. — Идем за инструментом, братья.</p><p>— Он действительно отрекся от меня?</p><p>Даллия повертела головой, лицо стало тревожным.</p><p>— Это потому, что он не хочет тебя видеть.</p><p>— Не знаю, — ответил Обри. — Но точно не простит, если не подчинишься.</p><p>Спустя вдох возникла вновь.</p><p>— Сама к ней ступай! — рыкнул Обри, но Шрам его одернул:</p><p>— Может, мне еще ленточкой обвязаться?</p><p>— Шутки — это хорошо, шутки мы уважаем, — неспешно произнес Шрам. — А теперь слушай приказ, тьма сожри. Ты поступаешь на службу к ее величеству. Не офицером, не шутом, и не этой, праматерь ее за ногу, фрейлиной. Ты будешь послушной придворной псиной. И да спасет тебя Темный Идо, если гавкнешь не в ту сторону.</p><p>Иксы задумались над тем, как же доставить подарок. Времени прошло изрядно, но и пьеса была задумана с размахом: сама леди София постаралась. Видимо, представление еще длится. Пойти туда и вызвать Минерву под каким-либо предлогом? Неловко. Дождаться, пока все вернутся в замок? Но шумная толпа может помешать. Такой подарок требует особой обстановки.</p><p>— С чего вдруг?</p><p>— Пф!.. — бросила Даллия.</p><p>— Позвольте доложить, командир.</p><p>— Из Минервы театрал, как из меня кузнец, — Даллия создала мерцающий молот в своей ладошке и сразу же выронила себе на ногу. — Она сослалась на голову, чтобы одно из двух.</p><p>Даллия не успела ответить. В коридоре раздался девичий голос: «Скорее же, я жду!» — и в трапезный зал вбежала императрица.</p><p>— Что вы здесь делаете, владычица? — Обри выиграл гонку, но Минерва не осталась в долгу:</p><p>— Мы… эээ… приготовили вам подарок.</p><p>— Да, ваше величество, он прямо здесь.</p><p>— И… что же за подарок?</p><p>Вот тут Минерва заметила Даллию.</p><p>— Она — призрак! Даллия, докажи.</p><p>— Призрак леди Аланис⁈ Святые боги, я надеялась, что она жива…</p><p>— Даллия Рейвен к услугам вашего величества.</p><p>— Ваше величество, это то самое привидение, которое являлось леди Ионе и Шаттэрхенду, и Софии, и вам тоже. Она меняла внешность, чтобы всех пугать. Но теперь она будет служить вам верою и…</p><p>— Кайры, извольте видеть, ее величество сильно утомилась. Как всякая усталая девушка, она хочет немного побегать по замку босиком. Не мешайте ей.</p><p>Герцог узрел свечу и череп на столе:</p><p>— Если вы подумали про череп Одара Спесивого, то это действительно не он. С вашего разрешения, о герцоге Одаре мы доложим наедине. Сейчас позвольте вручить подарок императрице.</p><p>— Кайры, вы… вы что, видите ее⁈</p><p>— Она делается видимой, если хочет, — пояснил Обри.</p><p>— Будьте осторожны, она — хитрая лиса.</p><p>Владычица утратила терпение:</p><p>Герцог взял ее за голые плечи.</p><p>Минерва лишилась дара речи. Хлопала ртом и пялилась огромными глазами то на Эрвина, то на призрака. Даллия смотрела в потолок, скрестив руки на груди.</p><p>— Владычица, позвольте, я все объясню наедине. Это долгая история, и в ней не разобраться без чаши-другой орджа.</p><p>— Что ж, герцог, я готова дать вам шанс.</p><p>— Кайры, премного благодарю за то, что нашли ее. Я волновался. Тревога, больше не исчезай надолго. Завтра жду за утренним кофе, обсудим твои проделки.</p><p>Фитцджеральд сказал:</p><p>— И не говори, — согласилось привидение.</p></section><section><title><p>Фантазия четвертая: Досадные мелочи</p></title><p>Два летних дня в Алеридане</p><p>По дороге в Алеридан я сломала ноготь. Открывала окно в купе, резко дернула фрамугу — и будьте любезны.</p><p>— Вот тьма! Ты только посмотри…</p><p>— Сломала? Отлично! Надеюсь, теперь ты не сможешь писать.</p><p>— Писательство — не труд, а порча бумаги. И это я, мужчина, должен обеспечивать семью! Твое женское дело — любить и вдохновлять меня.</p><p>— Прочисти уши, несчастная! Я же говорил: устроюсь преподавателем в морскую академию.</p><p>— Флотоводец — это черта характера, как дерзость или отвага! Невозможно забыть свой характер! А талант к писательству потерять легко, особенно если его нет.</p><p>— Мы едем в Алеридан, — отметила я, — там сроду не было морской академии. Зато есть несколько больших типографий. Через неделю я получу аванс, а ты будешь клянчить у меня агатку на пиво.</p><p>В расфуфыренной столице наглых герцогов Альмера меня встречал Эдгар. «Родной брат, конечно, поймет глубину моего несчастья!» — подумала я и заранее надела печатки. Я скажу: «Поздравляю тебя, новый хозяин Сердца Света!» Эдгар ответит: «Да это пустяки, не будем обо мне. Как твои дела, сестрица?» Я скажу: «Представляешь, такое случилось… Больно даже говорить…» — и сдерну перчатку с руки. Он ахнет от ужаса и прольет бальзам сочувствия на раны моей души. Таков был план…</p><p>— Добро пожаловать домой, сестра.</p><p>— Братец, ты свихнулся? Наш отец и дед били герцогов Альмера, а прадед получал трепку от герцогов Альмера. С каких пор здесь наш дом?</p><p>На плече у Эдгара сидела чертова крыса. Они переглянулись, чертовка кивнула с этаким апломбом: мол, я-то тебя понимаю, не то что дурочка сестра. Любимый пришел мне на помощь: дружески огрел Эдгара по плечу, крыса едва удержалась.</p><p>Сели в экипаж, тронулись. Эдгар повел себя мило и назвал нас молодцами. Молодцы, что мы зимой вот это все провернули. Очень удачно получилось. И молодцы, что не остались. Нечего быть там, где нас не ценят. В круге родичей лучше живется. Крыса кивком выразила согласие.</p><p>— Я-то тебя птенцом помню, а ты вон как возмужал, ух! Полком командуешь, крысу завел!</p><p>Словом, все со всеми расшаркались, и я было собралась вернуться к главному вопросу, как тут экипаж остановился у гостиницы.</p><p>— Ну, гм… За обедом расскажу.</p><p>— Растешь над собой! — похвалил его мой супруг.</p><p>— Мои дорогие, мне больно и радостно поднимать этот тост. Двадцать лет назад ваш род потерял фамильную жемчужину — Сердце Света. Половина вины лежала на мне. Не знаю, как вы пережили утрату. Я бы себе локти отгрыз на вашем месте. И вот теперь Сердце Света — золотой город, неприступный оазис в пустыне — возвращается законным владельцам! Наконец я могу смотреть вам в лица, не корчась от стыда. Я готов расцеловать крысу от счастья. За Сердце Света и его хозяев!</p><p>— Гм… Понимаете, тут так сложилось… Ситуация очень непростая. Скажи, Хартли?</p><p>Город Сердце Света с окрестными землями — исконный домен семьи Лайтхарт. Генри Фарвей получил наш домен и наш титул двадцать лет назад, после неудачного заговора, устроенного моими отцом и мужем. В прошлом году Фарвей отхватил еще более лакомый кусок: целое герцогство Альмера. Отнюдь не все альмерские лорды охотно покорились. Чтобы удерживать власть, Фарвею с войском пришлось переехать сюда, в Алеридан, а еще призвать помощь извне. Он сделал две крупные ставки. Одна сгорела: внучка Фарвея Лаура сперва овдовела, потом была убита. Зато другая ставка сыграла сполна. Фарвей поклялся вернуть нам Сердце Света, если дочка Эдгара, Нексия, выйдет за Ориджина и принесет старому хитрецу Генри поддержку северян. Нексия рискнула собой в опасном путешествии, чтобы помочь Ориджину. Кроме того, Эдгар привел свой полк на сторону Первой Зимы. Северяне оценили это и обещали Фарвею поддержку. Теперь он обязан передать нам город.</p><p>— В моей дочке, — бесцветно молвил Эдгар. — Она прислала мне письмо этакого бабского толка. Дескать, она очень любит Ориджина, а он ее — не очень. Он, мол, любезничает с императрицей, а еще у него с Минервой и с Ионой какая-то тайна. Они втроем столь милы друг с другом, что Нексия не знает, как ей быть. И ладно бы дочь терзалась молча, но увы, она пошла дальше и повздорила с императрицей.</p><p>— Ах, если бы… Нексия прояснила отношения с Минервой. Она так пишет: «Прояснили отношения». День спустя Минерва удостоила Нексию высокой чести: назначила своим послом в центральных землях. Дочка не успела оглянуться, как вылетела из Первой Зимы. Завтра вечером она будет здесь.</p><p>— Отложил выполнение сделки. Если Ориджин не женится на Нексии, то сможет сойтись с Минервой. А поскольку Нексия успела погрызться с Минервой, то никто из северян не поддержит ни нас, ни Фарвея.</p><p>— Выходит, старый скряга зол на нашу семью. Поэтому мы не приглашены к нему во дворец.</p><p>— Лысый старикан теперь вас боится. Он не вернул Сердце Света, и вы можете попытаться взять силой. Если Нексия э… как бы назвать… вылюбит хотя бы батальончик кайров, да плюс ваш полк — выйдет недурная сила. А Сердце Света стоит пустым, войска Фарвея в Альмере…</p><p>— Хартли всегда говорила: нечего мечтать. А я распустил слюни… Приедет дочка — будем решать, что делать дальше. Пока же мой полк стоит в постоянной готовности, и я живу в расположении части. Эту гостиницу охраняют мои люди. Сюда поселил вас и Сомерсета, сюда же привезут Нексию.</p><p>— Я велел ему сидеть в комнате. Страже легче работать, пока все вы остаетесь на месте.</p><p>— Бойцы, это моя сестра и ее муж. Беречь, как зеницу ока.</p><p>— Рады служить, милорд.</p><p>— Перчинка, я знаю, что у вас беда с деньгами. Буду рад назначить тебе достойную ренту, но лишь тогда, как все уладится. Сейчас у меня целый полк под знаменами, да в чужой земле. Каждый месяц занимаю в банке по три тысячи эфесов на военные расходы. Говоря правду, если не получу Сердце Света, то я разорен. Мои сбережения уже не покроют долгов.</p><p>— А я тебе хотела рассказать…</p><p>— Э… Да ничего, у меня все прекрасно. Пишу книгу, надеюсь издать за большие деньги. Половину отдам тебе. Не три тысячи эфесов, но все же.</p><p>— Пойду в издательство, — сказала я сразу, как мы поселились в номер.</p><p>— Ни в коем случае. Я тебя знаю: с дороги всегда устаешь, хочешь лежать и кушать сладкое. Вот и займись этим, а я пущусь на поиски денег.</p><p>Я расцеловала мужа и покинула номер сразу, едва он отлучился в уборную.</p><p>— Миледи, велено — как зеницу ока…</p><p>Очень быстро я признала правоту любимого: с дороги мне, действительно, лучше было полежать. Хотелось булочек. В Алеридане булочные на каждом шагу. Запах свежей сдобы, ванили и корицы терзал меня болью несбыточных надежд. Единственную глорию я берегла на новые перчатки. И вдруг увидела нужную лавку! В витрине белела пара тонких лайковых перчаточек, на взгляд — точно мне по руке.</p><p>— Три глории, миледи, — ответил торговец и принялся перечислять альмерских герцогинь (как покойных, так и ныне живущих), кто носил точно такие.</p><p>— Одну? — переспросил продавец.</p><p>— Одну?</p><p>— Ну, я надеялась на некоторый торг…</p><p>Я спаслась постыдным бегством. От стыда палец начал зудеть невыносимо.</p><p>— Сир воин, позвольте пожаловаться вам…</p><p>— Прекрасно понимаю, миледи. Это потому, что мы — пустынники.</p><p>— Мы с вами рождены в Надежде. Альмерские псы чуют это, потому ведут себя по-скотски. Для местной женщины торгаш скинул бы цену.</p><p>— Конечно, миледи. Перчатки — мелочь, отношение людей — вот что ранит. Послушайте, как со мной было. Иду однажды вечером, подходит худенькая девочка: «Добрый сир, проводите до дому. Боюсь в темноте идти одна…» Я согласился, довел до фонтана. Она поблагодарила, по руке погладила — и шусть в подворотню. Только потом заметил: кошелька на поясе нет! Воровка она была, вот кто. А в кошельке лежало пять эфесов, жене хотел отправить. У меня в Леонгарде под Сошествие родился сын. Еще ни разу его не видел. Как представлю, так сердце замирает. Помните, миледи, какое чувство, когда рождается первый ребенок?</p><p>— Не помню. Память девичья.</p><p>Любому страданью приходит конец! Всего за полтора часа мы разыскали издательство, и еще через час меня принял главный редактор. Нервная худоба, огромные очки, подергиванье глаза — все в нем выдавало ценителя литературы. Пряча ладони под стопкой бумаг, я протянула ему свои труды.</p><p>— Ни слова больше! — редактор бросил бумаги на стол, схватил меня за руку и поцеловал пятно на перчатке. — Миледи, ваш визит — это дар богов! Надеюсь, вы еще ни с кем не вели переговоров? Если вам предложили цену, назовите — дам больше!</p><p>— Этого и не нужно! — От возбуждения он принялся рыскать вокруг стола. — Легендарная леди Карен Лайтхарт! Прекраснейшая дама своего времени потеряла все и пропала в ссылке. Но спустя много лет совершила побег, чтобы воссоединиться с мужчиной, которого все еще любила. Можно ли представить что-то более трагичное⁈</p><p>— Великолепно! Так даже лучше! Легкий стиль письма покажет, что лишения не сломили вас. Это тронет любого читателя. Наше время богато яркими женскими образами: покойная герцогиня Аланис, ее величество, Северная Принцесса… Но их истории по трагизму не сравнятся с вашей! А кроме того, ни одна из них не написала мемуаров.</p><p>— Постойте, кто говорил о мемуарах? Я пишу художественную книгу, сюжет вымышлен…</p><p>— Вымышлен?..</p><p>Он обмяк и сел на край стола. Пролистал пару страниц. Очки сползли на кончик носа.</p><p>Я стала убеждать:</p><p>Редактор покачал головой:</p><p>Я поднялась и собрала бумаги.</p><p>— Но отчего же?.. Разве вам никогда не хотелось пожаловаться?</p><p>— Альмерские гады готовы на все, лишь бы нам насолить.</p><p>— Иди ко мне, строптивица! Пади на колени и раскайся! — повелел любимый.</p><p>Я сковырнула с ног туфли и свалилась на свободный стул.</p><p>— О, глупейшая! Я же обещал, что устроюсь преподавателем. Этот парень платит мне за уроки обольщения женщин.</p><p>— Неправильно! — рубанул муж. — Лебезить перед женщиной нельзя! Она провинилась: ушла без спросу. Как мы поступим?</p><p>— Это тебя не оправдывает! Ну, Сомерсет, что сделаем? Думай!</p><p>— Мы разозлимся!</p><p>— А к-как надо?</p><p>Любимый грозно зыркнул на меня:</p><p>Ради крепости семейных уз я исполнила епитимью и сходила в кабак. Пока ученик пил кофе, наставник поинтересовался результатами моего похода в типографию. Я увильнула от ответа. Муж все понял и обнял меня:</p><p>Кружка крепкого кофе с колбасой вприкуску слегка отрезвила Сомерсета.</p><p>— Сперва расскажи, зачем тебе уроки. Что-то случилось на любовном фронте?</p><p>Мне было не слишком интересно. Я искала повода излить душу. Сомерсет скажет кратко: «У меня случилось то-то и то-то», и я в ответ: «Да-да, какой ужас! А вот у меня…»</p><p>— Никогда не спрашивай женщину, интересно ли ей. Это же ты говоришь — значит, каждое слово из чистого золота!</p><p>— Да-да, тетя Карен, не смейтесь!</p><p>Скитаясь по Альмере с непутевою сестрой, Сомерсет предпринял несколько попыток. Он был уверен: усилий не нужно. Стоит просто отдаться греху — и грех схватит тебя. Достаточно показать себя падшим мужчиной — и столь же падшая девушка клюнет. Трижды получив по лицу, Сомерсет убедился в обратном. Оказалось, грехопадение — мастерство, которому еще и нужно учиться. Бедный парень приуныл, а тут вдобавок началась война. Сначала в Альмеру пришли северяне, потом шаваны. Эдгар отослал дочку в одни края, сына — в другие:</p><p>Поезд был так заполнен беженцами, что даже в первом классе продавались не целые купе, а места вразнобой. На станции Бэк к Сомерсету подсела попутчица: грустная светловолосая девушка с изможденным лицом.</p><p>— В Алеридане всегда ужас: люди обжираются булочками и не умеют нумеровать дома. Но война туда не дошла, шаваны двинулись на Флисс.</p><p>Попутчица совсем не имела груди. Сомерсет не стремился очаровать ее, потому ответил так:</p><p>Девушка проболтала с ним всю дорогу до Фаунтерры, с коротким перерывом на сон. Ее звали Роуз, она была дочкой графа Эрроубэка, чистокровною внучкой Праматери Агаты. Братьев она не имела. Когда граф умрет, колоссальная прибыль от искровой плотины и судоходной реки достанется Роуз и двум ее сестрам.</p><p>Роуз послала отцу письмо, в лучших словах расписав любимого и испросив позволения на брак. Неожиданно граф согласился. Дело осталось за малым: Сомерсет должен был получить разрешение своего сеньора, то бишь — Генри Фарвея. Роуз была прекрасной партией, Сомерсет не ждал возражений… Тем большим ударом стал ответ герцога: решительное «нет».</p><p>Такая несправедливость ввергла Сомерсета в бешенство. Он хотел послать Фарвея к чертям, наплевать на титул вкупе с вассальной клятвой и сбежать вдвоем с Роуз. Правда, это означало нищету: граф Эрроубэк хотел видеть зятем графа Лайтхарт-Флейма, а не беглеца и клятвопреступника. Но гнев ослепил Сомерсета. Он все выложил Роуз, сказал, что пригрозит Фарвею и потребует разрешения на брак, а если гад откажет — пусть пеняет на себя, Сомерсет схватит любимую и увезет на Фольту. Роуз пришла в восторг и стала целовать ему руки.</p><p>Когда в первый раз профессор пропустил лекцию, Э. вышла к кафедре и сказала:</p><p>— Это обман! — вскричал Сомерсет. — Олли должен прийти и…</p><p>К концу лекции Сомерсет ненавидел себя за выкрик «Это обман!», а еще пуще — за отказ от идеалов. Всего три месяца назад он плюнул на истинную любовь и отдался греху. А теперь истинная любовь стояла перед ним и отряхивала пальцы от мела. Э. оказалась девушкой, которую Сомерсет ждал всю жизнь.</p><p>Я пристыдила его, но Сомерсет признал:</p><p>И бедный мой племянник бросился ухаживать за Э. Правда, он боялся действовать открыто: Э. была чертовски популярна среди студентов, а кроме того, чужда всякой пошлости. Было ясно: душа ее заперта на замок и отдана науке. Стоит допустить одну вульгарную ноту — и потеряешь любимую навсегда! Так что Сомерсет подкрадывался к Э. осторожно, как змей. Клал букеты под дверь ее комнаты и убегал. Писал анонимные признания во всем на свете. На лекциях громче всех хлопал — но сразу прекращал, если Э. смотрела в его сторону. Часами караулил ее в кафе или булочной, чтобы случайно столкнуться у прилавка и с деланным равнодушием обронить: «Не желаете ли кофию, сударыня? Я по ошибке заказал две чашки, а хочу только одну». Э. игнорировала его потуги и продолжала служить единственной госпоже: священной физике.</p><p>Сомерсет не желал ничего ждать. Он хотел целовать снег, по которому ступали сапожки Э. Каждый вечер он бродил у входа в здание факультета, надеясь, что Э. выйдет затемно и будет нуждаться в сопровождении до дому. Она таки выходила затемно, но в обществе профессора Олли. Он и отвозил ее домой в своих санях. Привратник у дверей факультета улыбался в бороду и однажды сказал Сомерсету:</p><p>— Она — моя истинная любовь! — отрезал Сомерсет.</p><p>Однажды вечером у входа в факультет Сомерсет наткнулся на Роуз Эрроубэк.</p><p>— Сударь, — сказала Роуз, — вы покорились воле сюзерена. Вы не посмели преступить вассальную клятву, это можно принять и даже одобрить. Но нельзя понять вашу жестокость ко мне! Пришли бы и сказали честно: «Не ждите меня, Роуз». В Альмере давно окончилась война. Отец зовет меня домой. Сестры смеются. Я торчу в Фаунтерре день за днем от глупой, слепой надежды… Тьма сожри, сударь, как же вы могли?</p><p>— Ну… хм…</p><p>— Я вам сразу сказал, что я грешник. Не люблю и никогда не любил вас. Прощайте.</p><p>Она приняла его помощь и позволила проводить себя до кампуса. Э. была в хорошем настроении, много смеялась, говорила, что стоит на пороге открытия. Сомерсет наслаждался ее смехом и ликовал от ее счастья. Хотел признаться в любви, но всю решимость высосала расправа с Роуз. Потому он просто проводил Э. и даже не попытался поцеловать.</p><p>У племянника глаза на лоб полезли:</p><p>— А ты болтай, не отвлекайся, — буркнул мой супруг.</p><p>А потом он сидел на лекции, которую вел некий незнакомый тип. Э. пришла, села рядом и вместо того, чтобы конспектировать, принялась беззвучно плакать. Сердце Сомерсета остановилось. На чистой странице своей тетради он написал: «Дорогая леди Э., вы самая прекрасная девушка на свете! Тот, кто вызвал ваши слезы, не стоит даже ногтя на вашем мизинце. Я точно знаю это, ибо…» И дальше целая страница в таком духе. Он сунул тетрадь Элис. Она прочла. Похлопала глазами, утерла слезы. Долго, внимательно глядела на Сомерсета. Он подумал, что вот сейчас — идеальный миг для поцелуя…</p><p>— Бревно ты бесчувственное, — ответила я. — Сомерсет, продолжай.</p><p>— Самокритика вознаграждается, — кивнул алмаз моей души и налил племяннику.</p><p>— Ладно, тетя Карен… Чтоб вы все поняли, дам последний аккорд. Наступило лето, отец вызвал меня сюда, в Алеридан, и сказал: «Нексия все испортила: не вышла за Ориджина и рассорилась с Минервой. Да, с императрицей, не будь дураком, какую ты еще Минерву знаешь? Я надеюсь, ты дождался этого дня и не испортил отношений с Роуз. Сын, скажу начистоту: мы разорены. Если возьмешь в жены графиню Эрроубэк, это может спасти нас». Вот тогда, тетя Карен, я пришел к вашему мужу.</p><p>Сомерсет хлебнул еще. Язык у него заплетался.</p><p>Мой любимый рассмеялся:</p><p>— Серьезно?..</p><p>Сомерсет поднялся:</p><p>С видом каторжника побрел к двери, а любимый сказал ему вслед:</p><p>Робко улыбнувшись, племянник вышел. Любимый взял меня за грудь и зевнул:</p><p>Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и безмятежно захрапел.</p><p>— По-прежнему хочу пожаловаться. Если честно, я чуточку негодую от того, что всем на меня плевать.</p><p>— Миледи, прошу проснуться! Герцог Фарвей ждет вас в экипаже!</p><p>— О, бедная Лаура!</p><p>— Простите, милорд?</p><p>Я покосилась на супруга с просьбой о помощи, ибо решительно не понимала, о ком речь.</p><p>— Да, приарх Галлард Альмера, святой великомученик полюбил мою Лауру! — Лицо Фарвея озарилось светлой скорбью. — Этот человек был слишком хорош для нашего мира. Боги вскоре забрали его на Звезду. В свои последние минуты, умирая в мучениях, он думал только о Лауре, старался ее спасти… Конечно, бедная девочка осталась безутешна. Еще пару месяцев она влачила существование, но душою уже была на Звезде. Потом вражеские лазутчики убили Лауру: проникли в ее комнату и задушили в постели. Думаю, она обрадовалась этому. Девочка не могла жить без своего любимого.</p><p>— Вам плохо? — озаботился герцог.</p><p>— Это от сострадания. Лауру жалко…</p><p>— Мои отпрыски всегда несчастны в любви. Чем-то наш род провинился перед Праматерями. Джереми, брат Лауры, взял в жены дочку степного ганты. Бедный мальчик пожертвовал своим счастьем: этот брак был единственным способом заключить мир. А шаванов-то ненавидят здесь, в Альмере. Свадьбу пришлось играть в Степи, по тамошним жутким обычаям. Сейчас Джереми живет с супругой в Рей-Рое и шлет мне письма, полные тоски по дому… А моя дочка, Эвелин, зимою овдовела. Осталась без мужа с четырьмя детьми. Сейчас планирует новую свадьбу, но любовью тут и не пахнет. Ради счастья детей она вынуждена выйти замуж поскорее, считай, за первого встречного…</p><p>Карета внезапно замедлила ход. Всадники эскорта принялись кричать, прокладывая путь сквозь толпу. Вся площадь перед собором была забита людом.</p><p>Из толпы раздавались выкрики не совсем набожного толка:</p><p>Речь совершенно точно шла не обо мне. Но о ком, спрашивается? Я поглядела на любимого. Он тоже был заинтригован: забыл про тошноту и пялился в окно.</p><p>Мы прошагали в передние ряды, отведенные для самых знатных прихожан. На удивление, герцог сел не в первом ряду, а во втором, и нас посадил рядом. Два наиболее почетных стула, выдвинутые вперед и видимые всему собору, занимали какая-то женщина с ребенком. Мое любопытство достигло точки кипения. Мы трое — урожденная герцогиня Надежды, правящий герцог Надежды и лорд Блистательной Династии. И кто же нашелся более знатный, чем мы? Король Шиммери, герцог Ориджин или Адриан могли бы сесть впереди, задницей к нам. Но все они мужчины, а тут упитанная дама. Аланис Альмера восстала из могилы, сильно поправившись в ходе разложения? Минерва набрала фунтов полста весу и лет двадцать возраста? Но Аланис и Минерва бездетны, а эта дама держит при себе сынишку-подростка…</p><p>Служба окончилась, принеся спасение от любопытства. Странная пара приблизилась к нам, и Генри Фарвей представил:</p><p>— С наследником?</p><p>Я превентивно схватила мужа за локоть: только бы не пошутил! Бедному Альберту и так нелегко. Эвелин была настоящей генеральшей: плечистая, грудастая, мощная — откуда и взялась такая в хрупком роду Елены! Альберт едва доставал ей до плеча, а от страха выглядел еще мельче.</p><p>Любимый задрожал от желания сострить, скрипнул зубами, ценою геройских усилий сдержался.</p><p>Эвелин ответила по этикету. Голос у нее оказался под стать телосложению: пехотно-строевым. Альберт что-то промямлил, пряча глаза в пол.</p><p>— Простите, — сказал малец. — Я очень рад знакомству…</p><p>— Завтра в моем дворце состоится помолвка, — сообщил герцог Фарвей. — Лорд Менсон, леди Карен, я приглашаю вас к дневной песне.</p><p>— Альмерцы воспринимают нас предвзято. Лучше провести торжества в то время, когда они трудятся в мастерских.</p><p>— Бой-баба! Старая корова!..</p><p>На улице жених с невестой сразу погрузились в экипаж и умчали в окружении всадников. Лорд Генри пригласил нас в свою карету, чтобы доставить домой. Как только дверца кабины закрылась, Фарвей изменился в лице. Торжественная маска слетела, он стал брюзгливым и мрачным стариком.</p><p>— Я премного сочувствую им.</p><p>Карета тронулась, и Фарвей задернул шторки.</p><p>— О, конечно. Правда, я вижу их раз в двадцать лет, но это не помеха любви.</p><p>— Нет, милорд.</p><p>— Конечно, милорд. Лучший способ воспитания — личный пример.</p><p>— Главное волнение вызывает не Сомерсет, а Нексия. Вы уже знаете, что Сердце Света вернется в собственность вашей семьи лишь при соблюдении определенных условий. Так вот, Нексия приложила все силы, чтобы эти условия не выполнились.</p><p>— Нексия предприняла фривольную интригу: сымитировала роман с одним из вассалов Ориджина.</p><p>— Затем Нексия провела в Первой Зиме пять месяцев без видимого результата. Герцог так и не обручился с нею. Пять месяцев под одной крышей — и не потрудилась понести ребенка!</p><p>Фарвей презрительно пожевал губу:</p><p>Мы с мужем не очень-то любим, когда при нас говорят о детях. Я погладила руку любимого, одолжив ему часть своего терпения.</p><p>— И поэтому Нексия устроила скандал с императрицей? Так она понимает честность — бросить в лицо янмэянке: «Руки прочь от моего мужика»? А если Нексия выдерет Минерве клок-другой волос — это и будет северная прямота?</p><p>— Слушай, Генри, это ж тебе нужны войска северян. Вот сам и беременей! Езжай на Север, соблазняй кого хочешь. У них там, кстати, герцогиня овдовела…</p><p>— Миледи, позволю себе обрисовать последствия невыполнения вашей семьей своих обязательств. Для начала, вы не получите Сердце Света. Вашему брату придется уплатить долги. Не имея золотого города, он не сможет этого сделать. Имущество Эдгара пойдет с молотка. А затем состоятся выборы, и кто-то станет новым владыкой. Либо Ориджин, с чьим вассалом Нексия крутила шашни, либо Минерва, которой Нексия нахамила, либо Адриан, ненавидящий всю вашу семью. Я не стану защищать вас ни от кого из них. Полагаю, вы помните, каково быть нищим изгоем? Желаете такой судьбы брату и его детям?</p><p>— Что, простите? Это метафора?..</p><p>— Угрозы, миледи?</p><p>Фарвей пожевал губы, огладил лысину и нашел в себе достаточно ума, чтобы сменить тактику.</p><p>Карета остановилась у гостиницы. Фарвей пожал руку Менсону, поцеловал мою — и укатил восвояси. Я обняла мужа:</p><p>— Да он просто козел! — усмехнулся ненаглядный. — Станет ли лучшая женщина в мире переживать из-за всяких копытных?</p><p>— Вот послушай, я сочинил. Эвелин строит детей: «Мелкие, равняйсь, смирно! На первый-второй рассчитайсь!.. Муж мой, а ты куда лезешь?» Призрак Айдена прилетает к Альберту: «Сын, зачем ты женишься? Молоко же на губах не обсохло!» Альберт облизывается: «С такой женой никогда не обсохнет». О, а вот любимая шутка: леди Фарвей усыновила мужа.</p><p>— Ты слишком заискивал… Теперь слишком хамил… А теперь ты очень странный, и хочется позвать стражу.</p><p>Устав изображать жертву ухаживаний, я попросилась:</p><p>— Так даже лучше! — обрадовался любимый. — Сомерсет тебя стесняется. Позовем служанку.</p><p>Но, тьма сожри, вдохновение не появлялось. Слишком много чужих жалоб обрушилось на меня в эти дни. Вместо светлых мыслей о сюжете приходили тяжкие думы о разоренном Эдгаре, затравленном Альберте, покинутой Роуз. Палец тоже болел и не способствовал творчеству. За час или два я вымучила лишь половину страницы, как тут в дверь постучали.</p><p>На пороге стояла девушка. Я не видела ее много лет, однако узнала с первого взгляда: она слишком напоминала молодую меня.</p><p>— Леди Карен…</p><p>Наконец, она сказала:</p><p>— Я слышала про тебя много мерзостей. Каждому ты чем-нибудь насолила, каждый нашел повод высказаться. И чем дольше я слушала, тем больше испытывала к тебе симпатии. Я сильно захотела поддержать. Ты рассталась с любимым и рассорилась с янмэйским владыкой — это две беды, до боли мне знакомые. Но меня не учили утешать и поддерживать. Знаю только: «Полноте» и «Ну-ну». Вот отчего мне сейчас так неловко.</p><p>— Ну-ну, леди Карен. Полноте!..</p><p>Я заказала вина и сыра. Велела племяннице разуться, ведь в такую жару носить башмаки — это сущая пытка. Мы забрались в кресла с ногами, отведали странного альмерского вина, закусили пахучим козьим сыром. Я предложила:</p><p>— Теперь точно расскажу, — улыбнулась Нексия. — Но сперва ответьте: что обо мне говорят?</p><p>— Вот как!..</p><p>— Ничего себе!..</p><p>Она засмеялась с нотою печали:</p><p>Минерва и вовсе не составляла проблемы. Видимо, она была влюблена в забавного юношу по имени Нави, над чем подшучивали Эрвин с Ионой. Женственностью владычица не блистала: носилась по Первой Зиме, как бешеный пес, отчитывала офицеров, командовала гильдиями, жевала бутерброды на бегу. Словно рой насекомых, ее вечно окружало облако дел. Как человек и как владыка, Минерва вызывала уважение. Как женщина… женщиною она не была.</p><p>Вчера все было ясно — сегодня не ясно ничего. Эрвин, Иона и Минерва заперлись в себе. Эрвин злился на Минерву, Минерва с Ионой — на самих себя. И все изменились так, будто случилось нечто непоправимое. Нексия пыталась поддержать любимого… но странным образом выходило, что это он поддерживал ее. Не принимая ее заботы, сам начинал заботиться о ней, говорил нежности, опекал… И все — вполсилы, сквозь туман. Он смотрел в лицо Нексии, но видел ее лишь одним глазом, а вторым — тайну.</p><p>— Я не могу. Иона и Мия раздавлены этой тайной. Нельзя, чтобы то же случилось с тобой.</p><p>Тайна, какою бы жуткой ни была, сблизила ее обладателей. Эрвин ненавидел Минерву, Минерва с Ионой — себя и друг друга… Но все они выстрадали тайну, а Нексия — нет. Они сроднились, когда вместе пережили ужас. Даже жирная хамка Магда Лабелин стала немножко ближе — поскольку тоже знала секрет.</p><p>Она поняла свою беду, когда Иона отправилась в покаянное путешествие. Сестра уехала, на владычицу Эрвин злился. Нексия осталась единственною близкой ему девушкой. Он, как и прежде, был мил и заботлив… Но вдруг случилось странное: Эрвин простил Минерву. Даже больше: начал утешать. Владычица наказывала себя лишениями и тяжким трудом. Герцог Ориджин и герцогиня-мать наперебой ее обхаживали. Понятны мотивы леди Софии, но Эрвин?..</p><p>Нексия долго терпела. Надеялась любовью и нежностью перебить магию тайны. Эрвин дружил с императрицей и не проявлял похоти: не говорил двусмысленностей, не обнимал лишний раз, не пытался потрогать то, что ее величество, вероятно, считает грудью… Но потом Нексия заметила, как Минерва смотрит на Ориджина. Этот взгляд не оставлял сомнений. Когда Эрвин говорил — ярко, искрометно — глаза владычицы туманились. Она не следила за блеском мысли, а воображала герцога без одежды. Когда Эрвин наливал ей кофе, она тянулась за чашкой слишком рано, чтобы успеть пальчиком задеть его ладонь. Когда Эрвин надевал Глас Зимы — а это случалось редко, герцог не любил меч, убивший Рихарда — Минерва подолгу смотрела на эфес. Ее восхищало, что умный и утонченный мужчина может быть хищником. Выхватить клинок и заколоть собственного брата. Помчать навстречу Перстам Вильгельма, рубя врагов направо и налево. Содрать платье с императрицы Полариса и овладеть ею прямо на кофейном столе… Сомнений не осталось: Минерва его хотела.</p><p>Нексия целовала любимого и ласкала. Он не сопротивлялся. Но и не отвечал так, как следует. Его волновало, обидится ли Минерва.</p><p>— Ваше величество, простите, что перебила. Мне очень захотелось поцеловать любимого. Вы говорили о чем-то важном — прошу, продолжайте!</p><p>Назавтра Минерва вызвала ее.</p><p>Минерва полностью владела собою. Это было самое противное. Если бы янмэйская гадина хотя бы жестом выдала свою ревность, ее можно было бы понять. Но она вела себя так, будто действительно оказала Нексии честь!</p><p>— Минерва разлучила меня с любимым, как Телуриан — вас, — закончила рассказ моя племянница. — Теперь мы — сестры по несчастью.</p><p>— Сколько раз ты просила Эрвина раскрыть тайну?</p><p>— Что он отвечал?</p><p>— Но ты не приняла его слова всерьез. Глупость какая-то, верно?</p><p>— Конечно, тебе виднее… Когда ты пришла к ним на кофе, кто говорил?</p><p>— И ты сказала: «Простите, что перебила»?</p><p>— После поцелуя ты погладила его по голове или потрепала?</p><p>— Ты спала с Эрвином?</p><p>— Спала или нет?</p><p>— Почему?</p><p>— Ты любишь Эрвина и считаешь возможным хватать его между ног даже при владычице. Он был ласков с тобою. Почему же ты не отдалась?</p><p>Я вздохнула. Хорошенько выпила кислого альмерского вина. Покривилась, отерла губы.</p><p>Леди так не говорят, но я слишком долго прожила с ненаглядным…</p><p>— Я не понимаю…</p><p>— Леди Карен, вы хотите сказать…</p><p>Нексия схватилась с кресла. Она негодовала, ее грудь бурно вздымалась, хоть я и не одобряю пошлости подобных выражений.</p><p>— Ты слишком мелкая, чтобы понять. Я по-прежнему на твоей стороне. Смотрю на тебя — и вижу себя саму в молодости. Но, прости, ты мелка и глупа. Ты нахамила двум великим людям и даже не поняла этого. Правителя Севера потрепала по шерсти, словно собачонку. Янмэйской владычице бросила: «Простите, что перебила» — держась за елдак мужчины, которого она вожделеет. Думаешь, любовь дает тебе право на что-либо? Нет, тьма сожри, жизнь устроена иначе. Любовь — это твоя личная проблема, и ничего больше. Лучшее, что ты можешь сделать — поехать в Первую Зиму, упасть в ноги Минерве и попросить прощения. Затем поцеловать руку герцога и у него попросить прощения тоже. Если сочтет нужным, он на тебе женится. А он сочтет, поскольку ты — ключ к центральным землям, которые дадут ему победу на выборах.</p><p>— А как еще? Династический брак — сугубый вопрос расчета. Ты глупа, коль этого не понимаешь. Эрвину выгодно на тебе жениться: он получит голоса Надежды и Альмеры. Забавно, но и Минерве выгодно, чтобы Эрвин выбрал тебя. Если он женится на ней, то станет императором, а ее подомнет. Минерва же надеется править сама. Она может проспать с Эрвином каждую ночь, пока ты здесь, но когда вернешься — отдаст его тебе, а себе попытается взять трон.</p><p>Я сказала:</p><p>Она скорчила обиду. Я подошла и взяла ее за плечи.</p><p>— Вы меня разочаровали.</p><p>Нексия обернулась ко мне. Глаза были полны слез.</p><p>— По любви, — повторила я. — По любви, конечно.</p><p>— Да, я вышла по взаимной любви. Именно потому я не сказала любимому о своих подозрениях, а он мне — о заговоре. Мы хотели защитить друг друга. Когда случилось, это стало для меня полной внезапностью. Тогдашний янмэйский владыка не был таким гадом, чтобы отправить меня послом в центральные земли. О, нет! Он всего лишь казнил моих братьев, а меня бросил в темницу на двадцать лет. Я была беременна, и мое нутро не вынесло испытаний. Плод выпал из меня в отверстие уборной. С тех пор я неспособна зачать.</p><p>— Я не сказала об этом мужу, поскольку люблю его. Он не знает. И никто другой, только ты. А муж очень сильно меня любит. Он не переспал с другой женщиной, о нет! Всего лишь стал больным шутом и посмешищем столицы. Двадцать лет я считала его мертвым, пока не прочла в «Голосе Короны» статью, где говорилось, что его судят за убийство.</p><p>— Милая Нексия, мне не понять твоей беды. Мужчина любит тебя немножко меньше, чем ты его. Видимо, это ужасно…</p><p>Тьма сожри всех редакторов на свете! Что бы они ни говорили, я никогда не напишу мемуаров. Ведь в них пришлось бы рассказать, как я обняла глупую племянницу и стала рыдать взахлеб, растирая слезы по лицу. А Нексия гладила меня, приговаривая: «Тетя Карен, полноте… Пожалуйста… Все будет хорошо…»</p><p>Отстранилась от нее. Упала в кресло, сказала:</p><p>— Конечно, тетя Карен. Что угодно!</p></section><section><title><p>Фантазия пятая: Рутинное дело</p></title><p>Финборо, герцогство Южный Путь</p><p>Вот почему палач Уолтер Джейн Джон удивился, найдя в конверте лишь задаток и приглашение, но не копию приговора. Заказчик — Алоиз Брикман, бургомистр городка Финборо — просил палача совершить казнь посредством обезглавливания, и как можно скорее, ибо заключенный всех утомил своим вытьем. Вердикта не было. Уолтер трижды заглядывал в конверт.</p><p>К счастью, неподалеку жил толковый законник. Некий Макфрид Кроу здорово помог палачу зимой, вот и теперь Уолтер пришел за советом.</p><p>Макфрид изучил приглашение.</p><p>— Я все же сомневаюсь. Письмо звучало странно. Темнит бургомистр.</p><p>— Тогда наймут другого палача, который совершит расправу.</p><p>Уолтер возмутился:</p><p>Мак обвел широким жестом свой дом — весьма просторный и недурно меблированный.</p><p>— Деньги хороши, но совесть дороже. Никогда в жизни я не казнил невиновных, и другому палачу не позволю. Вот как поступим: поедем вместе в этот Финборо. Ты проверишь, что все чисто и по закону, а мой гонорар разделим на двоих.</p><p>— Но если окажется, что дело нечисто, то ты не станешь казнить, и денег нам не заплатят.</p><p>Макфрид Кроу не слишком нуждался в деньгах, а вот удовольствия любил. Они ударили по рукам и следующим днем отправились в дорогу.</p><p>Транспортом служил речной баркас. Коротая время, друзья разговорились с матросами. Выяснили, что Финборо — вольный город, а значит, тамошний бургомистр имеет право председательствовать в суде. Уолтер укрепился в подозрениях: подлец Брикман злоупотребил службой, засудил своего личного врага, а затем вызвал палача для расправы. Мак оставался безмятежен и болтал о том — о сем.</p><p>— По большей части, ткачи и речники. Городок стоит на заливе Ханая, речники подвозят сырье на баржах, а эти поставили станки и ткут материю.</p><p>— Очень даже. Была ссора по вопросу владыки: одни за его величество, а другие — за ее. Но уладилась легко и без кулаков, барон Дево сработал миротворцем.</p><p>— Даже двое: братья. Городом они не владеют, только искровым цехом.</p><p>Под вечер баркас свернул в залив и пришвартовался у причала. Уолтер с Маком зашли в трактир и не успели покончить с ужином, как за ними приехал лично бургомистр Брикман, а вдобавок — констебль Девидсон. Увидев на лавке подле Уолтера грозный топор с зачехленным лезвием, бургомистр возликовал:</p><p>— Уолтер Джейн Джон, мастер гильдии экзекуторов, — с достоинством изрек Уолтер. — А это Макфрид Кроу.</p><p>— Значит, вы сильно меня ждали? А отчего так не терпелось?</p><p>— Почему воет? От пыток? После вынесения приговора они не допускаются.</p><p>— Значит, камера излишне мучительна. Сырая? Тесная? Хотите живьем сгноить?</p><p>— А в этом подвале водятся крысы? Подсудимый воет, когда его жрут грызуны?</p><p>— Неужели?</p><p>Уолтер допил эль, утер губы и сказал:</p><p>— С кем?</p><p>— Зачем? Казнь будет послезавтра, тогда и увидите.</p><p>Палач сказал, плохо скрывая гнев:</p><p>Даже тут подлец Брикман попытался возразить, но Уолтер встал во весь могучий рост и рыкнул:</p><p>Сели в коляску бургомистра и покатили в ратушу.</p><p>Так что Мак по дороге любовался милым городишкой на речном берегу и вел непринужденную беседу с констеблем.</p><p>— Угу. Муха упадет — услышишь.</p><p>— Увы. Аж скука берет.</p><p>— Да не от политики, а от большого ума! Каждый считает, что самый умный и лучше всех знает, как империей править. Но барон всех утихомирил.</p><p>— Неа. У старшего крутой нрав. Было, Чак Сплетник подслушал разговор барона с рыцарем, так барон ему сразу в нос кулаком!</p><p>— Да вы что! Рыцарь был от самой герцогини, ему в нос никак нельзя. Чаку Сплетнику, конечно. Словом, старший барон — резкий человек. Зато младший — и сам смирный, и других может усмирить, коли надо. Вот младший собрал всех мещан и сказал: «Отставить политику, не ваше это дело. Мы, бароны, сами выясним, какой владыка лучше для страны, и доложим на городском собрании».</p><p>— Угу.</p><p>— Эх, да. Хорошо хоть завтра потеха…</p><p>— Не, казнь — послезавтра. А завтра — воззвание: церковники привезут чудо-машину, она якобы говорит человеческим голосом.</p><p>— Почем знать? Завтра услышим. Поди, народу соберется полный собор. Может, кто-нибудь кому-нибудь обчистит карманы — у меня хоть занятие появится…</p><p>— Оставьте в коляске, никто не украдет!</p><p>Камера была пуста.</p><p>Палач воскликнул не без одобрения:</p><p>— Отчего сбежал? Вот же он!</p><p>Уолтер выпучил глаза:</p><p>— Он самый. Пес Кусака виновен в покушении на барона Реджинальда Дево. Приговорен к смертной казни.</p><p>Все со всеми живут в мире и согласии. Ткачи обеспечивают речную артель потоком грузов. Речники закупают у ткачей парусину и мешковину. Бароны не злоупотребляют монополией, отпускают искру по терпимой цене.</p><p>Но потом в гости к баронам наведался аббат. Пришел с каким-то прошением от имени Церкви, а заодно — помирить баронов. Выпил с ними изрядно вина, провел беседу, напомнил строки из писания… И следующим днем все уладилось. Прекрасное решение нашли: Бернард Дево лично поедет в столицу — узнать про политическую жизнь. Вернется и толком расскажет, что к чему, и какой владыка лучше, а какой хуже.</p><p>— Но пес-то в чем виновен⁈</p><p>— Вы не горячитесь, мастер палач. Бургомистр к этому и ведет.</p><p>Двенадцатого июня — через день после великого примирения — городской совет заседал по мелкому вопросу. На Третьей Причальной улице засорился водосток. Вместо того, чтобы мирно стекать в Третий канал, нечистоты переполнили трубу под мостовой и стали выплескиваться на тротуар. Событие противно глазу и нюху, но не катастрофично. Труба на Третьей Причальной заполняется каждое лето в сезон гроз, но потом наступает жара, уровень воды падает, и канализация служит как надо. Так что городской совет решил не выделять средства на расширение трубы… И тут заседание грубо прервали.</p><p>— По какому праву⁈ — процедил первый и бросил на стол окровавленную тряпку.</p><p>— Милорд, прошу успокоиться! — призвал бургомистр. — Если нужна медицинская помощь…</p><p>За окном вновь залаяла собака, видимо, привязанная у входа.</p><p>— Он уже здесь.</p><p>— Господа старейшины, простите… Мы не нарочно. Кусака лодку стерег…</p><p>— Да, мастер Брикман…</p><p>— Финч…</p><p>Бургомистр спросил у рыбака Финча:</p><p>— Это ж не нарочно… Просто он лодку стерег, а тут…</p><p>Финч замахал руками:</p><p>— Я не подходил к твоей лодке, — процедил Дево.</p><p>— Хозяину собаки, рыбаку Финчу, назначается штраф в размере…</p><p>— Но я не виноват! — вскричал рыбак. — Я даже не видел, что Кусака…</p><p>— Вы желаете судиться с собакой? — уточнил бургомистр.</p><p>— Значит, вы судили Кусаку и приговорили к смерти?</p><p>— Но обвиняемым был пес! Как он мог общаться с советником⁈</p><p>— Оно и к лучшему, — поддакнул Макфрид. — Видал я процесс, где обвиняемым был шут, а советником — король. Шут говорил сплошную чушь. Если б он молчал, королю было бы легче.</p><p>Бургомистр возмутился:</p><p>— Кодекс Юмин избавляет от ответственности тех, кто не осознает своих действий.</p><p>— Но дети и безумцы не отвечают пред судом.</p><p>С достоинством бывалого чиновника Брикман подал палачу не только вердикт, а целую пачку протоколов заседаний. Уолтер сник под тяжестью бумаг. Глянул одну, другую… Глаза затуманились, непривычные смотреть сквозь бюрократические дебри.</p><p>Законник Мак взял документы из рук палача и просмотрел примерно так, как дирижер — партитуру симфонии. Мак не считывал отдельные ноты, а сразу слышал музыку и чутким ухом выискивал фальшь. Как он и ожидал, фальши не нашлось.</p><p>Палач издал тяжелый вздох:</p><p>Когда Мак и Уолтер покинули ратушу, палач предложил прогуляться вокруг площади. Он хотел проветрить голову и побеседовать.</p><p>— Как все палачи: выйти на эшафот, покрасоваться, поиграть мышцами на голом торсе, сверкнуть топором — и хряп…</p><p>— Стыдно, — кивнул Мак. — Стыдно так легко добывать деньги. Целый эфес за минуту работы!</p><p>— Если казнят миловидных барышень — вот тогда мне жалко. А шелудивый пес — экая ценность!</p><p>— Ах, вот ты о чем!.. — Мак изменил тон и заговорил официально, будто в суде. — Семьдесят третий год, графство Дэйнайт. По делу об убийстве младенца осуждена свинья. Казнена путем четвертования. Семьдесят второй, Излучина в Землях Короны. Любопытная коза забрела в дом ростовщика, заметила на столе несколько векселей и преступно употребила в пищу. Была признана виновной в хищении, приговорена к денежному штрафу, за неимением средств для уплаты помещена в долговую яму. Семьдесят первый, жаркое лето. В Ардене орудует банда обезьян. Злоумышленники окружают одиноких женщин и вымогают продуктов питания, совершая грозные жесты и бранясь на иностранном языке. Если дама не отдает требуемое, бандиты атакуют ее и срывают блестящие украшения: кулоны, серьги. Пойманы три из шести членов банды, приговорены к отрубанию левой руки.</p><p>— Мак, ты хочешь сказать…</p><p>В этот миг над площадью раздался жалобный вой. Сдавленный отдушиной в своде подвала, собачий голос звучал исключительно грустно.</p><p>— Тогда ты лишишься гонорара.</p><p>— Не надейся, барон не отзовет.</p><p>— Думаю, очень мирный парень, как для барона. Другой лорд на его месте спустил бы шкуру с рыбака, а этот ограничился собакой. Но обвинение он не заберет.</p><p>— Потому, что он младший брат. Старший — Бернард Дево — грозный тип. Мужик влез под руку — сразу кулачищем в рыло. Гильдия ткачей заартачилась — он раз и вырубил искру. В целой гильдии станки встали!.. А теперь подумай, Уолтер: как при таком старшем брате живется младшему? Да как мыши с котом: сидит и не пикнет. Все имущество-то принадлежит Бернарду. Чуть младшенький дернется — окажется на улице, без агатки в кармане.</p><p>— Недавно Реджинальд получил глоток славы. Уладил конфликт, проводил старшего брата в столицу, а сам предстал героем-миротворцем. День или два его все уважали. А на третий день блохастый зверь отгрыз ему половину жопы. Причем на глазах у толпы голодранцев, которые живут в вонючем тупике. Самая низкая городская чернь во всю глотку ржала над бароном… Нет, дружище, не простит он Кусаку.</p><p>— Тьма сожри… — ругнулся палач.</p><p>— Простите, господа… Доброго вечера и хорошего здравия. Вы же палач, да?</p><p>— Я Финч, хозяин Кусаки.</p><p>Финч собрался с мыслями и сказал:</p><p>— Зачем он покусал барона? — спросил палач.</p><p>— Не знаю. Я отходил к мышатнику, а как вернулся — он уже грызет… На суде я сказал, что пес стерег лодку. Потом понял, что правда за милордом: не возле лодки это было, а на другой стороне улицы, к забору ближе… Одно скажу: Кусака — добрый, без причины не кусает.</p><p>— Полагаешь, барон напал на пса? — уточнил Уолтер.</p><p>— Конечно, нет! Зачем бы ему? Милорд — тоже добрый, он тоже никогда никого без причины… Брат у него громкий, это да, а Реджинальд всегда спокоен… — Рыбак вынул из-за пазухи сверток, раскрутил тряпицу. Блеснула горстка серебра. — Вот все мои деньги. Мастер палач, отпустите Кусаку. Просто сделайте вид, что не удержали. Чуток ослабьте веревку — он и сбежит.</p><p>— Не смей! Я человек закона!</p><p>— Хотя я согласен с тобой: дело очень странное.</p><p>— Опять ты за свое!.. Скучнейшее дело на свете.</p><p>Устройство размещалось на беломраморном алтаре собора. Оно состояло из ящика с торчащими проводами, цилиндра на оси и раструба, разинутого, словно львиная пасть. Цилиндр вращался, издавая тихие щелчки, а из раструба лился густой, приятный бас короля-пророка. Завороженные зрелищем, люди теснились к алтарю. Одни подставляли устройству ухо, чтобы ни упустить ни слова. Другие норовили заглянуть в раструб. Они понимали, что южный король не притаился внутри: устройство не вместит человека, а тем паче — южанина. Но от этого лишь сильнее хотелось заглянуть и убедиться в чуде.</p><p>Перед алтарем стоял эмиссар Праматеринской Церкви и два воина в черных одеждах. Они не давали никому трогать устройство, но благосклонно воспринимали интерес прихожан. Эмиссар позволял мещанам заглянуть в раструб и убедиться: короля там нет. Мещанин шепотом выдыхал: «Святые боги!» — и творил спираль, а другие наступали ему на пятки.</p><p>Нынче всем верилось в чудо. Дивное устройство, сочный голос и мудрые слова короля, приятная прохлада собора — все наполняло души благостью. Каждый загадывал что-нибудь и верил, что сбудется. Светлые мысли роднили самых разных людей. «Видят боги, пес не заслужил! Пускай его отпустят», — шептал бедный рыбак из трущоб. «Завтра я не расчехлю топор, ибо совесть дороже монеты», — думал суровый палач. «Куда же ты пропал? Месяц уж нет. Приходи этой ночью…» — девушка из дома терпимости вспоминала любимого клиента. А чудо-устройство сменило голос и сказало, словно женщина:</p><p>Все ахнули от неожиданности, а устройство, будто мало ему было, снова обернулось и стало сварливым стариком:</p><p>Цилиндр остановился. Церковный эмиссар снял его с оси и заменил другим. Люди шумно зашептались, эмиссар взмахнул рукой:</p><p>Новый голос — уже четвертый по счету! — донесся из раструба. Если речь Франциск-Илиана вселяла благость, как доброе вино, то этот, новый голос бодрил и будоражил, словно крепкий чай.</p><p>Здесь люди принялись перешептываться: «Тот самый?..» — «Тот самый!» — «Точно?..» — «Вот тебе спираль!» Эмиссар вновь потребовал тишины. Бывший владыка, чеканя слова, стал описывать свои заслуги. Простые мещане опьянели от того, что не только епископ с королем, а и сам император, пускай бывший, заговорил из машины! Но нашлись в соборе и те, кого не тронула речь Адриана. Старейшина речной гильдии думал: «Дело дрянь. Здорово он взялся, с этаким подходом всех за пояс заткнет…» Бургомистр мысленно хвалил себя: «Хорошо, что не назначил на сегодня! Все бы пошли сюда, а не на казнь, и потом сказали бы, что я ее скрыл. Нет уж, завтра приходите и смотрите!» А законник Макфрид Кроу двигался сквозь толпу с такими мыслями: «Барон со шпагой — тоже мне, описание! Все они со шпагами, канальи. Сказал бы: барон без глаза — вот это, понимаю, особая примета».</p><p>Устройство затихло. Собор наполнился шепотками:</p><p>— Сам зовет нас!..</p><p>— Сказал: на помощь. Без нас — беда…</p><p>Макфрид устремился к искомому барону. Толпа не собиралась расходиться: люди надеялись, что устройство включат вновь. Однако Реджинальд Дево не стал ждать повтора и зашагал к выходу. Перед ним расступались, перед законником — нет. Барон плыл гордо, как акула; Мак шнырял меж людей, словно мелкая рыбешка в водорослях. Но перед порталом он все же настиг барона, зашел наперерез, прицелился — и наступил на ногу.</p><p>На его лакированном башмаке возник грязный отпечаток.</p><p>— Еще не хватало, чтобы хотели.</p><p>— Милорд, я приношу вам извинения!</p><p>— И вы… меня извинили?</p><p>— Я боюсь, что вы затаили гнев.</p><p>Мак поклонился:</p><p>— Да боги святые! Дайте мне покой!</p><p>— Милорд, простите, что спрашиваю: а вы поедете в Фаунтерру?</p><p>— Зачем?</p><p>— Нет, зачем вы спрашиваете? Какое вам дело до моих поездок?</p><p>— Оставьте, ничего не нужно.</p><p>— Какой казни?</p><p>— Ну, той, что завтра! Вам ли не знать!</p><p>— Ах, да, запамятовал…</p><p>Барон Дево посмотрел ему в глаза и терпеливо произнес:</p><p>Барон зашагал прочь. Законник дождался, пока тот исчезнет за дверями, и лишь тогда убрал с лица угодливую мину.</p><p>Мак гордо приблизился к ним и объявил:</p><p>Финч так и замер:</p><p>— Что?.. Нет, нет, куда там! Рубанут его завтра, как миленького. Но помните, я назвал это дело скучнейшим на свете? Похоже, я ошибся. Наметилась одна интересность.</p><p>Речь диво-устройства повторилась четырехкратно, и даже после этого люд не спешил расходиться. Разбившись на группы, жители Финборо живо обсуждали слова из машины. Монолог короля-пророка вызвал общее одобрение. Все верно: ветвям Церкви хватит ссориться, а злодеев с Перстами давно пора прижать к ногтю. А вот речь Адриана была воспринята двояко.</p><p>Другие тоже были не против поездки, но сделали из слов Адриана любопытный вывод. Помочь владыке на выборах — а, собственно, как? Побить его врагов? Но мы не воины и не бандиты. Помощь возможна одним способом — собственно, голосованием. Отдать голоса за Адриана — вот он и победит. Отсюда что получается? Мы, мещане, будем допущены к выборам владыки! Если подумать, оно и правильно: император влияет на всех, а не только на лордов, значит, избирать его надо всем миром. Но из этого вытекает новый вывод: голосовать мы можем не за Адриана, а за кого хотим! Вот, например, Франциск-Илиан. Говорит мудро, видит будущее, южане жируют под его началом — почему бы не выбрать его?</p><p>Макфрид Кроу прохаживался по площади, с интересом слушая беседы. Ему пришлось по душе такое высказывание:</p><p>Мак снял шляпу перед говорившим:</p><p>— Кларенс Кейн, старейшина речной гильдии. Коль вы сведущи в законах, то дайте свой комментарий.</p><p>— Благодарю, ценная мысль. — Кейн присмотрелся к Маку. — Простите, сударь, но ваше лицо мне незнакомо. Вы приезжий?</p><p>Кейн криво усмехнулся при его словах. Извинился перед своими прежними собеседниками и предложил Маку:</p><p>Они отдалились от толпы и зашагали по периметру площади. Кейн заговорил:</p><p>— И какую стратегию защиты вы применили?</p><p>— Ничуть.</p><p>— Кстати, а он точно травмирован? Нынче видел барона — и тот шел, не хромая.</p><p>— Что за человек этот Реджинальд Дево?</p><p>Мак заметил, что по пятам за ними идет незнакомый мужичок, навострив уши. Пришлось понизить голос:</p><p>— Тут все просто: приближаются выборы. Не только имперские, а и наши, местные: будем голосовать за бургомистра. Брикман — опытный чиновник. Хотел блеснуть своим главным талантом: умением соблюдать законы и вести протоколы. Для этого годился любой процесс, в том числе собачий.</p><p>— Ну, а вы? Похоже, советник на том процессе был умнее истца и судьи. Зачем же согласился участвовать в балагане?</p><p>— Сожрала векселя и попала в долговую яму, знаю. Но вы же не законник, а речной инженер. Легко могли отказаться от роли советника, даже если процесс полностью легален.</p><p>— Ладно, чего уж там… Я влез на зло Реджинальду. Хотел утереть ему нос, да не вышло.</p><p>— Тем, что за Адриана. Давеча я пытался его убедить: янмэец — дровосек. Да, за реформы, искру и все хорошее, но ради этого хорошего готов людей укладывать вместо шпал. Реджинальд соглашался, чтоб не спорить: «Да, сударь, ваша правда», — но делал свое. Например, чтобы вы знали, вся искра в городе производится цехом баронов Дево. Старший барон в отъезде, и цехом управляет младший. Повернул бы один рычаг — и не было бы речи Адриана.</p><p>— Мог ли я натравить собаку на барона? Это не в моих принципах. Но чисто технически — конечно, мог. Кусака меня не знает, зато знает Финч. Я — старейшина речной гильдии, а он — рыбак. Мне легко подрядить его на такое дело.</p><p>— Ну, и последний вопрос, — Мак подмигнул Кейну. — Что вам от меня нужно?</p><p>— Вы похожи на столичника. Знаете толк в тамошних делах. Скажите: будет новая война?</p><p>— Нет. Боюсь, что выберут Адриана.</p><p>— Врать не буду: я не знаю, кого выберут. Адриан — первый наследник Телуриана. Вдобавок упрям и хитер, так что шансы велики. Утешить могу только одним: Минерва имеет опыт борьбы с Адрианом, причем без помощи войска. Однажды усмирила его мирными средствами — авось, сможет опять.</p><p>Соглядатай взвыл, пытаясь вырваться. Мак потянул его за нос влево и вправо, влево и вправо — этак размашисто, будто в танце. Потом развернул и повел за собой, как лошадь в поводу. Мужичок стонал и всхлипывал. Мак подвел его прямо к повозке торговца:</p><p>Соглядатай попытался возразить. Законник повернул кончик его носа так, будто вкручивал винт.</p><p>Торговец с усмешкой наблюдал сцену:</p><p>Макфрид Кроу получил кружку пива и лишь тогда выпустил нос из пальцев. Что характерно, Чак после этого не убежал, а остался возле законника.</p><p>— Я полагаю, ты — Чак, по заслугам прозванный Сплетником?</p><p>— Неужели?</p><p>Макфрид поднял руку, и Чак тут же отскочил, закрыв ладонями нос. Но законник всего лишь поправил рукав, чтобы шрам не выглядывал из-под манжеты.</p><p>— Про Бернарда Дево?</p><p>— Совершенно зря, между прочим. Я подслушал то, что Дево и так всем рассказал: что в город приедет чудо-машина с речью владыки.</p><p>— Не только, — признал сплетник. — Но мне что за это будет? Доселе я от вас терпел лишь боль и убытки.</p><p>Чак взял с него честное слово и выложил, что имел.</p><p>— Занятная история, — хмыкнул законник. — А не говорил ли рыцарь такого, что леди Магда приглашает Бернарда в столицу?</p><p>— Однако он поехал. Видимо, по собственному почину.</p><p>— Ага. Скажи еще: что такое мышатник?</p><p>— Почему зовется мышатником?</p><p>— А как он связан с собачьим делом?</p><p>— Кусака слушается девочек?</p><p>— Возможно ли, что Реджинальд Дево обидел одну из девушек, а Кусака за нее вступился?</p><p>— Хм… Ну… Как бы возможно, но очень странно. Дело же было утром, девочки спали. Да и младший Дево не обижает женщин. Он вообще никого не обижает, шибко сдержан. Для пущей важности ходит при шпаге, но чтоб достал ее из ножен — никто не видел.</p><p>— Зачем?</p><p>— Финч нищий, как таракан. Глорию дай — ему уже богатство. Но шибко убивается по Кусаке. Каждый вечер пес воет под ратушей, а Финч придет к отдушине в стене и утешает… Так что не знаю, господин Кроу. Мог натравить, а мог и нет.</p><p>Макфрид попробовал уйти, но сплетник живо поймал его за рукав:</p><p>— Верно. Слушай. Дело против Кусаки сфабриковано. Его хотят убрать, как опасного свидетеля. В вашем городе плетется политический заговор, а пес случайно об этом узнал.</p><p>Финч и Уолтер от этого куксились, а Мак, напротив, сиял, как начищенный кофейник.</p><p>— Какие?</p><p>Спустя полчаса они стояли в Третьем Причальном переулке. Под ногами была неширокая дорога, вымощенная очень грязным булыжником. Справа от дороги плескался канал, в котором стояла лодка Финча. Слева от дороги тянулась сточная канава, а за канавой — линия заборов. От канавы изрядно смердело, внутри копошилась упомянутая выше крыса. Ни один дом не стоял лицом к этому переулку, все повернулись задними дворами.</p><p>Палач спросил, где пес напал на барона. Финч показал. В одном из заборов имелась калитка, украшенная двумя бочками с цветами, — задний вход в мышатник. Вот возле нее… Мак спросил, где та труба, что вечно забивается. Финч показал и ее. Труба пролегала под дорогой, соединяя сточную канаву с каналом. Ярдах в десяти от калитки мышатника над канавой стояла третья бочка с цветами — маскировали входное отверстие трубы. Нечто трогательное было в желании шлюх украсить грязные задворки заведения…</p><p>— Две загадки, одна другой страннее. Вот первая: барон Реджинальд не чужд эстетства. Держит осанку, невзирая на рану; носит лаковые туфли и элегантную шпагу. Однако пошел прогуляться в трущобы с забитой канализацией. Что он тут забыл?</p><p>— Все равно странно. Но вторая загадка еще любопытнее. Пес Кусака добр, свободолюбив и не чужд духа рыцарства. Защищает девушек, никогда не нападает без причин, никого не слушает, кроме хозяина. Но ради Финча, конечно, загрызет любого. Напрашивается вывод: это рыбак приказал ему напасть. А на кой черт рыбаку задевать барона?</p><p>— Есть одно объяснение, и содержится оно в этом доме, — Мак зашагал к калитке между бочек.</p><p>— Желаешь опросить блудных девиц? Предоставь это мне.</p><p>— Кто знает рыбака Финча? — спросил палач.</p><p>— А кто знает пса Кусаку?</p><p>На шум вышла хозяйка борделя и пресекла безобразие. До вечера было далеко, клиенты еще не собрались, но хозяйка живо нашла задание для каждой девицы. Вы двое вымойте окна в прихожей, вы трое — на стирку, ты вычисти грязь из-под ногтей, фу на кого похожа, а ты зашей сорочку, дырка прямо на сиське, нет, не заманчивая, просто дыра, иглу в руки и за дело. Уолтера с Маком хозяйка взяла в личное пользование. Увела в свой кабинет, напоила чем-то похожим на кофе и предложила тему для беседы: как тяжело одинокой даме управлять целым домом терпимости! Уолтер и тут был молодцом:</p><p>— Конечно-конечно. Чем могу помочь?</p><p>— Жадность не красит женщину, — отметил Уолтер.</p><p>— Грм. Справедливость не воцарится без наших усилий. Ну-ка ответьте: Финч мог спустить собаку на барона?</p><p>Мак заерзал на стуле, ощутив желание спросить. Уолтер будто прочел его мысли:</p><p>Хозяйка ахнула:</p><p>— Поживете с мое, тоже будете все знать.</p><p>— Ой, да, опыт приходит с годами… Вы поняли верно: Дево захаживал к нам. С ним работала Китти.</p><p>Хозяйка вышла, и Мак хлопнул Уолтера по плечу:</p><p>Палач подхватил:</p><p>Мак кивнул:</p><p>— И нам осталось опросить последнего свидетеля…</p><p>— Господа, здравствуйте…</p><p>— Ответь им и ничего не скрывай!</p><p>Мак спросил:</p><p>— Да, я.</p><p>— Да, он любит… со мной.</p><p>Китти наморщила лоб:</p><p>— Утром ты проводила его до калитки на заднем дворе?</p><p>— И вы повздорили.</p><p>— Между вами случилась ссора — да или нет?</p><p>— Нет, с чего вы взяли⁈ Он всегда со мной добр. Это он подарил…</p><p>— Я не говорил, что он злой. Но какой-то конфликт же случился. Может, ты ему: «Приходи поскорее», а он в ответ: «Хрен тебе, сегодня пялю баронессу». Ты обиделась, сказала резкое. А?</p><p>Глаза у Китти увлажнились. Похоже, ее ранила даже мысль о ссоре. Палач Уолтер накрыл своей лапищей ручку девицы:</p><p>Мудро он сделал. С женщинами часто так: ты ей чуточку уступишь — она растает и тоже шагнет навстречу.</p><p>— Постой. Барон Дево уезжал из города?</p><p>Мак и Уолтер вместе разинули рты.</p><p>— Со старшим, конечно. С лордом Бернардом.</p><p>— Ни к кому. Он у нас не бывает.</p><p>— Твою Праматерь, — буркнул Мак.</p><p>— А что, какая-то беда? Нельзя с лордом Бернардом?..</p><p>Мак отпустил Китти. Она сказала напоследок:</p><p>Хозяйка предложила господам остаться подольше, Мак отказал:</p><p>У цветочной калитки их ожидал рыбак Финч. Конечно, спросил, как все прошло, и Маку пришлось вторично признать, что его версия рухнула с треском.</p><p>Младший брат, Реджинальд, не менее странен. Он никогда не посещает бордель — видимо, брезгует. Явился лишь раз, причем не вечером, а спозаранку, и не вошел, а торчал у калитки, где и был укушен. Чего он добивался? Может быть, выслеживал брата, чтобы уличить в недостойной барона связи? «Как ты можешь спать с девкой из крысятника! Глядя на тебя блюет Праматерь Софья!» Но Бернард накануне убыл в Фаунтерру, и Реджинальд точно про это знал. Это ж он всем рассказал о поездке…</p><p>— И вот еще странность, — докинул палач, будто прежде их не хватало. — Бароны — братья, то бишь, выглядят и пахнут похоже. Бернарда Кусака видел много раз — тот выходил из калитки. Пес явно к нему привык.</p><p>— Но младшего брата он прямо возненавидел. А в чем разница, с точки зрения собаки?</p><p>— В политических взглядах. Реджи был за Адриана, а Бернард — против. Кусака не одобряет сторонников янмэйца. Вот это я понимаю, умный пес!</p><p>— Не вешать нос, а думать! — велел Мак. — Финч, Кусака погрыз Реджи утром десятого июня?</p><p>— Почему ты утром торчал на берегу? Разве не с рассвета лучше всего рыбачить?</p><p>— А девятого июня ты ходил в море? Тьфу, на реку…</p><p>— Значит, ты не видел, как Бернард прощался с Китти?</p><p>— Незадача…</p><p>— Пойду я лучше в ратушу. Дам ему косточек напоследок…</p><p>— Кончай жалобить! Я видел труп девчонки, зарытой в землю заживо. А ее мать стояла рядом, когда откопали. Не буду я плакать о твоем псе!</p><p>И вдруг у Мака блеснуло подобие мысли. Нечто зажглось от его собственных слов.</p><p>— В попу.</p><p>— У калитки мышатника.</p><p>— Да, так и стоял, — кивнул Финч.</p><p>— Нет. Люди часто заходили, он никого не трогал.</p><p>Мак прошагал от двух цветочных бочек к третьей — той, что возле сточной трубы. Обошел бочку, заглянул в трубу. Дыра двух футов в диаметре вела из канавы под мостовую. Из дыры смердело. Мак поморщил нос, развернулся, пробежал обратно, ухватил ручку калитки.</p><p>Он ответил с широкой улыбкой:</p><p>— Чего?..</p><p>Уолтер и Финч глядели на Мака выпученными глазами.</p><p>— Нет-нет, что вы, такого я не говорил! Он хотел слезть в канаву — это да. Но его замыслу не суждено было сбыться. В канаве уже стоял иной правовой субъект — ответчик по нашему делу.</p><p>— Он самый. И надо сказать, его присутствие возле трубы привело барона в ярость. Реджи Дево потянулся за шпагой, но ее не было. Тогда он стал пинать пса: «Пошел вон отсюда!» Кусака не стерпел и полез в бой. Цапнул за ногу, но не прокусил кавалерийские ботфорты. Он стал прыгать, чтобы достать до мягких тканей. И тут Реджи понял свою ошибку: голыми руками такого пса не одолеть. Он бросился наутек, хотел скрыться во дворе мышатника. Но убегать от собаки — гиблое дело. Кусака настиг его и впился в самую мягкую часть тела.</p><p>— О, нет, не бред, а ослепительный блеск моей мысли! Слушайте дальше. Реджи требовал убить Кусаку на месте. Финч отказался, и тогда укушенный барон потащил и пса, и хозяина в ратушу. Бургомистр предложил штраф, но Дево отказался. Он твердо настаивал на суде, причем против собаки, а не хозяина. На время слушания подсудимого заперли в камере. После приговора Кусака тоже остался взаперти, и выйти должен был прямо на плаху. Прошло время, барон Реджи остыл. Он не питал уже никакой злости, почти забыл про собаку — но резко отказался ее пощадить. Мы все время думали, что бароном руководили чувства: ярость, унижение, жажда мести… Но нет, от начала и до конца все его действия вели к весьма разумной цели. А именно: не дать Кусаке заглянуть в трубу.</p><p>— Боюсь, Бернард Дево не вернется из Фаунтерры. Боюсь, что он даже не ездил туда.</p><p>— Я все еще не понимаю… — сказал Финч.</p><p>— Однако братья помирились! Все знают: к ним пришел аббат с какой-то просьбой, провел беседу и вразумил баронов.</p><p>— Тьма сожри… А тело запихнул в трубу!</p><p>Финч несмело спросил:</p><p>— Конечно. Он действовал в целях самозащиты, а еще оказал большую помощь следствию. Завтра его отпустят, и лично я куплю ему фунтов пять мясной награды.</p><p>А Уолтер вздохнул:</p><p>— Тьфу, тьма тебя сожри! То собаку, то девушку — вечно кого-то жалеешь! Скажи на милость, как ты вообще стал палачом?</p></section><section><title><p>Фантазия шестая: Полюбовно</p></title><p>Лаэм</p><p>Любой южанин знает: женщина занимает важнейшее место в жизни мужчины — буквально второе после него самого. А если несколько женщин объединят усилия, они могут сделать мужчину счастливейшим из смертных.</p><p>Когда северные гости прибыли в Лаэмскую гавань, их встретил грохот фейерверков и трубный глас слонов, и струнно-духовые звуки оркестра. Сам шериф Лаэма возглавил торжественное шествие. По проспекту прошагали стражники в парадных доспехах и полные апломба капитаны наемных бригад; танцовщицы в пестрых юбках и лицедеи в масках; жонглеры на ходулях, хор мальчиков из главного собора, а также страус в мундире лейтенанта. Среди всего этого великолепия двигались слоны, неся на своих спинах дорогих гостей. Приведя в буйный восторг всю городскую ребятню, шествие достигло королевского дворца.</p><p>— Приветствую вас, дорогие друзья! Сыны снегов всегда желанные гости в моем доме. Север и Юг должны быть едины, как все противоположности: как небо и земля, как день и ночь, как… Постойте, а где Эрвин?</p><p>— Капитан Хайдер Лид к услугам вашего высочества, — представился старший офицер. — Милорд герцог уведомлял вас в письме, что не сможет прибыть.</p><p>Капитан возразил:</p><p>Как помнит читатель, герцог собирался жениться. Принц Гектор хотел устроить в его честь холостяцкую ночь (а точнее, холостяцкую неделю) и лично принять в ней активное участие. Леди Катрин Катрин пыталась по мере сил блюсти нравственность мужа, но против столь уважительного повода даже она не находила возражений.</p><p>— Мы рады всем, абсолютно всем гостям с Севера! Наш дворец — ваш дом! — воскликнула Катрин Катрин. В отличие от мужа, она пришла в прекрасное настроение.</p><p>— Долгих лет счастья вам, принц и миледи. Весьма рада встрече.</p><p>— О, простите мою бестактность. Королева Мирей, ваш визит — честь для нас.</p><p>— Немудрено было не узнать меня. Я слишком долго провела в плаваньях и больше напоминаю юнгу, чем королеву.</p><p>— Величие янмэйских черт не скрыть под морским загаром. Корона Дарквотера — ваша по праву. В моем дворце вам окажут все подобающие почести.</p><p>— Ах, королева, не дайте Гектору вас заболтать. Вы же устали с дороги, позвольте мне лично позаботиться о вас.</p><p>— Господа, мы и без Эрвина прекрасно развлечемся. Слуги выделят вам комнаты, а затем жду вас за праздничным столом. Закатим пир, какого не видывали северней Сердца Света!</p><p>— Простите, если резко прозвучит, но отчего меня не встречает невеста?</p><p>Ради Светлой Агаты, победить злодеев.</p><p>Почтить память павшего отца, заложив именную часовню.</p><p>Ради чести, вызвать на дуэль полдюжины кайров, считавших, что Джемис лгал сеньору. Каждого победить, разоружить, а затем пощадить, поскольку, говоря по чести, они были правы.</p><p>— Милорд, когда вы женитесь на Нексии?</p><p>— Никакого выбора, — отрезал Джемис. — Аланис мертва. Минерва изведет вас интригами, вдобавок начнет изменять сразу, как вы поседеете, а она нет. А с Ионой вы утонете в стыде, каждую ночь вместо любви будете каяться перед иконой. Нексия красива, Нексия вам предана, Нексия не носит кинжала за спиной. Лишь она сделает вас счастливым.</p><p>Джемис был бы рад, наконец, увидеть Деметру. Но, верный привычке спорить с сеньором, возразил и теперь:</p><p>Герцог замахал руками:</p><p>— Тьма сожри, милорд, я забочусь о вас!</p><p>— Зачем в таком случае отсылать меня? Я думал пригласить Деметру в Лид.</p><p>— Затем, что вы солгали сюзерену и до сих пор не наказаны. Да, я не держу зла, но и спустить не могу. Остальные вассалы утратят уважение.</p><p>— Понимаю, милорд.</p><p>— Да, милорд.</p><p>— Однако помните, что все это — для виду. На самом деле я отправляю вас отдохнуть и повидать невесту. Никаких приказов, никакой службы, просто расслабьтесь и насладитесь жизнью. Единственная дружеская просьба: постарайтесь никого не убить. Мне действительно ценны отношения с Югом, а южане обижаются, если их убивают.</p><p>Эрвин пожал ему руку:</p><p>— Капитан, я отправляю экспедицию на юг в составе двух рот иксов, кайра Джемиса и леди Нэн-Клер с ее свитой. Командование поручаю вам. Вы блестяще послужили в осеннюю кампанию. В Степи совершили подвиг, захватив Орудие. В Нортвуде отменно выследили и раскололи вражеского агента. В Лиде чуть не отправили меня на Звезду. Словом, вы — надежный человек, которому можно доверять.</p><p>— Не дайте никому натворить глупостей. Кайр Джемис в Лаэме познакомится с невестой. Если ему в ней что-то не понравится — а кайру Джемису всегда что-нибудь не нравится — пускай держит язык за зубами и не портит нашей дружбы с Югом. Если шиммерийцы проявят высокомерие — а я не помню случая, чтобы не проявили, — не дайте Джемису затеять драку. Ваш визит в Лаэм должен пройти мило, гладко и совсем без трупов.</p><p>— Затем вы поплывете в Дарквотер, где Мирей Нэн-Клер попытается занять трон. Ваша задача — обеспечить ее и свою безопасность. Если ей будут угрожать, вы можете обнажить мечи. Но если она захочет с вашей помощью вырезать половину города — предложите ей пожевать хрену. Вы — не каратели и не агрессоры, а лишь защитники королевы.</p><p>Герцог пожал руку Лиду:</p><p>— Хайдер, нужно прояснить кое-что. Отряд подчинен тебе, это верно. Однако я в данный момент вовсе не на службе. Я еду развлекаться с невестой, а Лидские Волки — просто моя охрана.</p><p>— Экая фантазия.</p><p>— Он лишь сказал то, что ты хотел услышать. На самом деле, каждый пес на Севере знает: ты наказан за обман сюзерена. Очнись, приятель: ты в ссылке на дальний край земли, под командованием дворянина более низкого звания. А еще, герцог не уверен в твоем хладнокровии и велел мне присмотреть, чтобы ты не натворил бед.</p><p>— Это тебе Ориджин сказал то, что ты хотел услышать. Вспомни: кто едва не угробил герцога в Лиде? Думаешь, после этого он считает тебя хладнокровным? Нет, он просто польстил твоему самолюбию. На самом деле мы оба знаем: главный — я.</p><p>В дороге оба славных кайра прониклись своим положением. Хайдер Лид возгордился тем, что именно он отвечает за всю экспедицию — стало быть, и за мир между Севером и Югом, и за воцарение законной королевы Дарквотера. Ни граф Лиллидей, ни даже сама королева не оказались достаточно надежными для столь важной миссии. Только ему, Хайдеру Лиду, вверена судьба исторического предприятия.</p><p>— Миледи, я открыл для себя новое чувство: приятно, когда тебя охраняют кайры. Спокойно, как за каменной стеной.</p><p>О своей невесте Джемис имел представление смутное, но светлое. Во-первых, покойный граф Лиллидей никогда не советовал сыну плохого. А во-вторых, Иона Ориджин знала Деметру из пансиона. Джемис расспросил Иону и получил такое описание:</p><p>Джемис сделал лестный вывод: Деметре хватает красоты и дерзости для соперничества с двумя агатовками сразу. Вот он и прибыл в Лаэм, полный самых приятных ожиданий.</p><p>Принц Гектор с улыбкой ответил:</p><p>Лид и Джемис сочли это за шутку. Усмехнулся только Лид.</p><p>Подачи блюд чередовались с плясками. Сначала выступили танцовщицы, своею грацией согрев души гостей; потом и знатная публика пустилась в пляс. В сравнении с шиммерийцами, иксы танцевали неуклюже, но почему-то именно с ними хотели сплясать жены и альтессы южан. Хайдер Лид зорко следил, чтобы ни одна северная лапа не опускалась ниже талии южной леди: служанки — одно дело, а знатные дамы — совсем другое. В качестве примера он пригласил леди Катрин Катрин и провел в танце так целомудренно, что позавидовал бы и монах. Тем временем принц Гектор позвал на танец леди Мирей Нэн-Клер. Неизвестно, о чем они говорили, но Мирей улыбалась, а принц слегка порозовел.</p><p>— Ваше высочество, я был бы рад станцевать с невестой, но не вижу ее. Здорова ли моя Деметра?</p><p>— Тогда почему она не здесь?</p><p>— Неужели ей не любопытно увидеть жениха?</p><p>— Как это понимать?</p><p>Стоит заметить: Джемис остался невозмутим. Он знавал высокородных дам и не боялся их капризов. Кайр просто расслабился и стал наблюдать за праздником.</p><p>— Ах ты, обманщица!</p><p>Зазвучала грозная музыка, седовласый факир в чалме стал дышать огнем. Полыхал во все стороны — барышни визжали, мужчины аплодировали. Южане говорили кайрам:</p><p>В конце факир действительно сделал то, что не удавалось никому из ханидов: поджег на себе чалму. Вспыхнуло, как факел. Изрыгая проклятия, факир сорвал чалму — и вместе с нею слетели волосы. Седые космы оказались париком, голова под ним была лысой, как дыня. Увидев это дело, обе мартышки стали шлепать себя по лбу и сгибаться от смеха.</p><p>— Как настроение, друг?</p><p>— Странно ведет себя Деметра, правда?</p><p>— Тут хуже простых причуд. Не явилась на встречу с женихом — это серьезное дело. Может, считает, что ты ее недостоин? Она — принцесса, а ты — граф.</p><p>Хайдер нахмурился:</p><p>— Хе-хе, шутишь.</p><p>Дружеское сочувствие капитана, наконец, достигло своей цели: Джемис встревожился.</p><p>— Запросто. Сам посуди: ее отец и брат были в походах, проследить за нею некому. А Шейланд захватил Лид, вот Деметра и подумала, что ты — того. Не для кого стало беречь себя, она и пустилась во все тяжкие…</p><p>Хайдер похлопал его по плечу:</p><p>Принц Гектор заметил хмурые лица северян и тоже приуныл.</p><p>Кайры заверили принца, что все прекрасно, и лучше быть не может. Он продолжал хмуриться. Тогда одна дама из южной знати шепнула Гектору на ухо, и он вскричал:</p><p>— О каких торгах? — удивились северяне.</p><p>Та, кого звали Ванессой, добавила:</p><p>— Конечно, мы отправимся туда! Славные кайры, вас ждет зрелище, какого не увидеть в Первой Зиме!</p><p>— Ваше высочество, будет ли на аукционе Деметра?</p><p>— Зачем? Она не покупает альтесс.</p><p>— Там будет много девушек, выберете любую.</p><p>Как известно, король Франциск-Илиан был весьма плодовит: Праматери дали ему шестнадцать дочерей. Вместе с няньками, кормилицами, гувернерами и слугами они занимали столько места, что король выстроил для дочек целый отдельный дворец. Шедевр зодчества, окруженный искусственными водопадами и многоярусными садами, у всех вызывал восторг. «Достойное место для счастливого детства», — говаривал Франциск-Илиан.</p><p>Деметра с детства была предприимчива — такой уж родилась. Едва осознала, чем хороши золотые эфесы, сразу стала сочинять способы заработка. Первую серьезную прибыль она получила в семь лет от роду — на гонке павлинов. Они паслись вдоль дворцовой аллеи, нахально распушив хвосты. Деметра привела туда снежного барса и попросила: «Котик, порычи». Котик издал боевой клич. Павлины (а также слуги и садовники) пустились в паническое бегство. Сестры Деметры и сыновья вельмож глазели на гонку, делая ставки. Павлин, на которого поставила Деметра, сошел с дистанции — застрял хвостом в скамейке. Но она все равно добилась выгоды, поскольку с каждой ставки взяла себе комиссию.</p><p>Когда король-пророк удалился в монастырь, его дочь стала выпускать ежемесячное издание: «Дневник сновидца». На страницах журнала пикантные светские новости чередовались со свежими пророчествами Франциск-Илиана. Большинство «снов пророка» сочиняла сама Деметра, а их трактовки — приятель из философской школы. Журнал пользовался большим спросом. Хозяин типографии впал в траур после того, как пророк покинул монастырь.</p><p>В комнату по очереди входили торговцы, чтобы предложить принцессе товар. Она встречала их радушно, приветствовала по имени, делала комплимент.</p><p>Делец расшаркался перед нею и показал товар:</p><p>Она понюхала пробочку из флакона.</p><p>— Тогда отведайте этот: манго и апельсин.</p><p>— Занятно… Он навевает мысли о Литленде. А Литленд давно не на слуху, что принесет оригинальность.</p><p>— Сколько эфесов, славный?</p><p>— Увы, я не могу принять столько низкую цену. Боюсь, она унизит нас обоих.</p><p>— А эта цифра звучит немного странно. И не четыре, и не восемь — какая-то полумера…</p><p>— Нынче большая премьера в театре… — сказал купец.</p><p>— И я могу рассчитывать, что вы?..</p><p>— Ямми всегда чихает, если аромат ему по вкусу. Благодарю вас, славный Маллиус!</p><p>— Доброго здравия, славный Бальтерон. Ваши глаза сияют так, словно вы влюбились.</p><p>То был не торговец, а хозяин мастерской. Он принес на пробу несколько пар перчаток. В знойные дни очень важно защитить от загара тыльную сторону ладони, не забыв при этом о красоте. Деметра выбрала две весьма изящных пары.</p><p>Бальтерон отсчитал девять золотых, но не отдал принцессе:</p><p>Деметра надела на правую руку белую перчатку, а на левую — золотистую. Вышло странно, но весьма стильно. Бальтерон поднял брови:</p><p>— Нужно притягивать взгляды, не правда ли? — Она показала разноцветные ладони. — Нынче я так пойду в театр. А послезавтра так будет ходить половина белокровных девиц.</p><p>Девять эфесов легли на ковер перед Деметрой.</p><p>Следующим появился славный Викентий — ювелир. С ним произошел маленький досадный инцидент.</p><p>Затем он показал товар — браслеты с жемчугом — и Деметра отрезала:</p><p>— Но отчего? Взгляните на размер жемчужин! Такие не стыдно показать даже императрице!</p><p>— А за десять эфесов?.. — спросил Викентий так, будто дело было в цене.</p><p>— Ямми, нам предлагают пошлость.</p><p>— Простите, ваше высочество. Не хотел обидеть, виноват…</p><p>— Вы простите, славный. Браслеты действительно плохи, но покажите остальной товар.</p><p>— Один эфес, славный. В качестве моего извинения.</p><p>Он опасливо положил монету перед мордой барса. Ямми показал клык, но рычать не стал. Коли платишь эфес, тогда ладно уж.</p><p>— Доброго дня, белокровная. Сочувствую вашей утрате.</p><p>— Какими судьбами, леди Ванесса?</p><p>— Рада за вас, но я не работаю в этой сфере.</p><p>— Завтра же принц Гектор дает обед в честь гостей с Севера. Ориджинские корабли уже подходят к Лаэму, в одном из них прибудет ваш жених.</p><p>— Я с нетерпением жду встречи.</p><p>— Принцесса, если ваши слова искренни, тогда мне нечего предложить. Но если грядущая встреча с кайром Лиллидеем сулит вам не только радость…</p><p>— Что тогда?</p><p>Деметра села прямо и погладила барса.</p><p>Искушенный читатель уже посещал торги альтесс — в обществе Хармона Паулы и Архитектора Счастья. Потому не станем отягощать рассказ детальным описанием аукциона. Отметим лишь, что на нынешних торгах царило дивное праздничное настроение. Южные вельможи дорвались до лакомства после долгой голодовки. Шаваны предвкушали богатую прибыль. Девушки — большинство были альмерками — радовались шансу вырваться из степной глуши. Потому они охотно показывали свои таланты, а покупатели не скупились на похвалу и монету.</p><p>Иксы разделились в чувствах. Одни испытывали гнев: идовы шаваны зарабатывают на несчастье девушек! Мало им всыпали при Первой Зиме! Другие возражали: для девушек все сложилось к лучшему. Это же простые крестьянки из Альмеры, на родине их ждут разоренные поля, сожженные избы и долгая тяжелая работа. А так — станут любовницами богачей, будут носить шелка и жить в хоромах.</p><p>— Скажи честно: хочешь, чтоб тебя купили?</p><p>— Я женат, супруга не поймет. Я в общем спросил…</p><p>Лид пресек непотребство:</p><p>Мейнард со вздохом отослал рыжую. Однако она не отступила, а предприняла внезапный маневр: встала у него за спиной и принялась разминать плечи.</p><p>После короткого диспута пришли к компромиссу. Дома ничего такого нельзя, но мы-то в Шиммери. Можно купить девушку и приятно провести время, а по прибытии в Уиндли отпустить на свободу. Часть иксов оживленно включилась в торги…</p><p>Надо заметить: в павильоне для торгов предусматривались раздельные ложи для дам и господ. Леди Катрин Катрин и леди Мирей Нэн-Клер заняли почетное место в дальнем от Гектора крыле зала. Это немного опечалило принца. Он планировал обсудить с янмэянкой черты и достоинства женщин, а затем плавно перейти к достоинствам мужчин… Но леди Катрин нежно сказала ему:</p><p>И принцу пришлось довольствоваться обществом хмурого графа Лиллидея. Правда, Гектор и в этом нашел удовольствие: насладился превосходством знатока над дилетантом.</p><p>Джемис через силу слушал принцево словоблудие и не мог перестать думать о Деметре. Чем больше показывалось на сцене пригожих альмерских девчонок, тем крепче он подозревал: с невестой — беда. Во всем этом точно есть подвох, неспроста северян привезли на торги. Быть может, в том задумка, чтобы Джемис соблазнился одною из рабынь? Тогда Гектор скажет, что честь королевской семьи задета, и не отдаст ему Деметру. Но почему принц против брака? И зачем плести интриги, когда можно сказать напрямик?</p><p>— Ваше высочество, правда ли, что герцог Ориджин — ваш друг?</p><p>— Тогда вы должны были слышать от него, что я — вернейший из его вассалов.</p><p>— Я слышал, что вы с ним вечно спорите, как старая карга. Однако да, Эрвин вас ценит.</p><p>Брови принца полезли на лоб:</p><p>— Изо всех сил не даете мне встретиться с невестой. Что вы скрываете? Нашли для нее более выгодного мужа? Или Деметра в положении?</p><p>— Мы приблизились к краю того, что можно назвать приятною беседой.</p><p>— Отвечу: вы ошибаетесь во всем. Я буду только рад, если возьмете Деметру в жены и увезете отсюда. Моя радость расцветет, словно сад магнолий, если вы полюбите Шиммери и замолвите слово за нас, когда ваш сеньор станет императором. Проблема лишь в том, что моя дражайшая сестра имеет особенности. Нельзя просто так взять и обрушить ее на нежную душу жениха — от внезапного счастья могут случиться травмы. Я хотел, чтобы вы сперва расслабились, ощутили себя в кругу семьи, а уж потом, опираясь на мою поддержку, смело шагнули в объятия невесты.</p><p>— Ну, первым делом…</p><p>В другом крыле зала, возле женских лож, раздался звон стекла. Кто-то опрокинул поднос с посудой. И тут же громыхнул обидный каркающий шаванский хохот.</p><p>Джемис и принц поглядели туда. Мальчонка из тех, что выставлены на продажу, стоял на коленях у лужи вина.</p><p>— Протестую, он уже куплен мною, — сказал южанин в плаще. — Уйдем отсюда, мальчик.</p><p>— Хайдер, ты случайно не узнаешь…</p><p>— Холодная тьма! Это же Барни!</p><p>— Стойте, негодяи! Это мой племянник!</p><p>Капитан перескочил два ряда сидений и сиганул через парапет. В один прыжок очутился на сцене, бегом пересек зал.</p><p>Джемис понял, что сейчас произойдет, и сам прыгнул из ложи.</p><p>Прыжок вышел неудачным. Джемис упал с резкой болью в стопе, но поднялся и заковылял к сцене.</p><p>Первого степняка капитан с налету пнул в колено. Тот завыл, катаясь по полу. Второму нанес прямой удар под дых и мимоходом добавил локтем в висок. Шаван свалился без криков, как кукла. Третий выхватил кинжал. Зря, ох зря он это сделал! До сего мига капитан был безоружен… Лидский Волк уклонился от выпада, вывернул руку с ножом, притянул шавана к себе и боднул в лицо. Переносица так и хрустнула, степняк отшатнулся, оставив нож в руке капитана. Лид подскочил к двери, в которую вывели мальца — но она оказалась заперта с той стороны. Лид ударил плечом, дверь не поддалась. Быстрым шагом он вернулся к шавану.</p><p>— Кому ты служишь? — спросил Лид.</p><p>— Я сам ганта!.. Сожри тебя червь…</p><p>— Кто купил мальчика?</p><p>Нож двинулся от пальцев к запястью, вспарывая плоть и царапая кости.</p><p>— Точно?</p><p>— Оставь его, Хайдер, — наконец, вмешался Лиллидей. — Герцог велел: без трупов.</p><p>— Прекратите! — раздался резкий, властный голос принца. Гектор стоял на сцене, по обе руки от него — бойцы королевской гвардии.</p><p>Лидский Волк выдернул клинок из раны, позволив ганте свалиться на пол.</p><p>— Кинжал, — сказал принц.</p><p>— Бросьте на пол.</p><p>Гектор обернулся к залу и склонил голову:</p><p>Затем он велел своим воинам:</p><p>А потом обратился к северянам:</p><p>— Мальчик — мой племянник, — сказал Хайдер Лид.</p><p>— Я это понял, — сухо ответил Гектор.</p><p>— Я увидел, — сказал Гектор. — Я не слеп.</p><p>Гектор сделал паузу, чтобы успокоить дыхание. Он был в ярости.</p><p>— То был мерзавец и убийца, поправший заповедь Вильгельма.</p><p>Джемис пожал плечами:</p><p>— Вы нарушили закон! Вы, мои гости, избили и ранили честных продавцов законного товара! Я краснею из-за вас. Я упал в грязь лицом!</p><p>— Незаметно. Вы не слишком спешили остановить вашего друга.</p><p>Гектор состроил скорбную мину:</p><p>Капитан Лид посмотрел ему в глаза.</p><p>Гектор вздохнул:</p><p>— Примите мое раскаяние, — склонил голову Лид. — И… верните мальчика. Я заплачу его цену вдвойне, покупатель не останется в обиде. Знать, может, и не поймет, но три человека с добрыми сердцами оценят ваше великодушие: герцог Ориджин, леди Катрин Катрин и королева Мирей Нэн-Клер.</p><p>— Я одобряю вашу дерзость, капитан. Одна беда: понятия не имею, кто купил его.</p><p>— Не знают. Уже спросил и получил ответ: этот парень в белом плаще — впервые на аукционе.</p><p>— Не припомню такого… Но поручу шерифу, он найдет. — Принц осушил бокал и сделался добрее. — Как человек, я понимаю вас и постараюсь помочь. Но как правитель, должен блюсти грозный вид. Отныне будьте тихи и скромны, ходите на цыпочках. Если ваши кулаки еще раз пойдут в дело — быть беде.</p><p>— Ав… Ав… Ау-уууу!</p><p>— Тьфу, Хайдер, не смотри, а помоги! У меня нога болит.</p><p>— Какого черта воете по ночам? Весь дворец всполошите.</p><p>— Ладно, а тихий знак зачем?</p><p>— Не совсем, — ответил Лид. — Глаза у него дернулись. Думаю, все-таки знает.</p><p>— Шутишь?</p><p>— А тебе сказали, где он живет?</p><p>— Только дай слово, что никто не пострадает. Я же за тебя в ответе. Прикончишь кого-нибудь — мне отвечать.</p><p>— Опять ты за свое! Мы ж давно выяснили: я старший в отряде, это я за тебя отвечаю. Именно потому я буду хладнокровен, как иней на кромке меча.</p></section><section><title><p>Фантазия шестая: Полюбовно</p></title><p>Было девять утра — по меркам Первой Зимы, разгар дня. Ночной караул давным-давно сменился, кастелян уже сделал обход и раздал несколько положенных тычков, греи выбежали на тренировки и успели взмокнуть с головы до пят. Владычица проглотила яйцо с бутербродом, доехала до рельсовой стройки и перекидала Перчаткой сотню-другую пудов камня, а герцог допил утренний кофе и почти перестал зевать. Согласно всем признакам, близился полдень.</p><p>— Может, его нет дома? — допустил Джемис.</p><p>Лид пнул по доскам ногой. Стрелец завыл:</p><p>Наконец, щелкнул засов. Дверь отворилась, на пороге стоял заспанный дедок в ночной сорочке и колпаке.</p><p>— Он дворецкий, — угадал Джемис.</p><p>Дедок выпучил глаза и разразился тирадой. В такое время воспитанный человек не только не ездит по гостям, а даже не покидает дома, чтобы стуком каблуков не потревожить соседей. Больше того: человек с чистой совестью в такое время должен спать крепким сном младенца, чем, собственно, и занят господин Тимерет. А если у головорезов, коих дворецкий видит перед собой, совесть нечиста, то пускай пойдут к шерифу Халинтору и сдадутся на милость.</p><p>Дедок издал не то скрип, не то смех.</p><p>Джемис взял дворецкого за грудки. Лид показал ему правый кулак:</p><p>Дворецкий сглотнул слюну, скинул с головы колпак и засеменил вглубь дома. Северяне зашагали следом.</p><p>— Как иней на клинке, — согласился Лид.</p><p>— Господин, простите… — начал дворецкий.</p><p>Тимерет сел, захлопал глазами.</p><p>Девушки сквозь сон обняли его, пытаясь завалить назад в койку.</p><p>— Мальчик у тебя? — спросил капитан.</p><p>— Бернард из города Лида. Вчера куплен твоим слугой.</p><p>— Каким слугой?.. Какой Бернард?.. Тьма сожри, подите прочь!</p><p>— А шериф к тебе не заходил?</p><p>— Принц Гектор обещал послать на поиски шерифа. Но тот не торопится искать.</p><p>— Да я сам вызову шерифа, если вы не уберетесь!</p><p>— Послушай, парень, я не держу на тебя зла. Не ты похитил Барни. Ты просто купил, согласно вашим законам. Барни стоил тебе денег — я заплачу вдвойне. Останешься с хорошей прибылью, только верни моего племянника.</p><p>— А, так вы — вчерашние кайры! А Барни — тот трусливый идиот!</p><p>— Малец, который все время трясся. Цыпленок, а не парень! Последняя телка из Альмеры держалась лучше него.</p><p>— Продай мальчонку. Добром прошу.</p><p>— Твой слуга купил.</p><p>— Ты послал парня в белом плаще с капюшоном.</p><p>— Да я сам был на торгах! На кой мне посылать кого-то? Канарейка — и та поняла бы!</p><p>Джемис врезал своднику с левой. Тот растянулся на полу, девицы завизжали.</p><p>— Я хладнокровен, — кивнул Джемис. — А мой башмак — нет.</p><p>— Повтори-ка: что должна понять канарейка?</p><p>— Я и сам не хочу, но нога болит. Трудно стоять на одной.</p><p>— Ты утверждаешь, что не покупал мальчика?</p><p>— Парень в белом плаще — не твой слуга?</p><p>— Ты его знаешь?</p><p>Джемис ослабил давление, сводник выполз из-под каблука. Он был весь в поту.</p><p>Позади, в коридоре послышались шаги. Джемис и Лид разом обернулись. В комнату вошел изящный мужчина в белом костюме, со шпагой на поясе. Быстрым взглядом окинул происходящее: голых девиц в слезах, скрюченного Тимерета, пару кайров, дворецкого в ночнушке. Без тени удивления мужчина произнес:</p><p>— Так точно. С кем имеем честь?</p><p>— Ваше высочество, на сей раз мы действительно неправы, — склонил голову Хайдер Лид.</p><p>— Да вы… — начал принц и запнулся. Леди Катрин погладила его.</p><p>— Он только спросил, — подтвердил Джемис. — Это я нанес удар.</p><p>— Ну, вчера оступился Хайдер Лид, и ваше высочество его простили. Он из баронского рода, а я — из графского. Потому смею надеяться, раз уж вы оказали милость низшему по титулу…</p><p>— Отойди! — бросил он. — Кайры, я имею право изгнать вас с позором. Из уважения к вашему сеньору я воздержусь от этого. Но больше не могу позволить вам свободное перемещение. Подданные возмущены и чувствуют опасность. Я могу успокоить их лишь одним способом: вы помещаетесь под домашний арест. Отныне вам нельзя покидать пределы дворца.</p><p>— Да, ваше высочество…</p><p>— Ваше высочество, не нужно так! Мальчик же не виноват, что мы оплошали!</p><p>— Ваше высочество, мы каемся от всей души, Праматерь Глория тому свидетель! Умоляем о снисхождении!</p><p>— Только не вой, — шепнул кайр.</p><p>— Ав-ав-аууууууууу!</p><p>Стрелец вскочил в боевую стойку: шерсть дыбом, морда пригнута, сверкают могучие клыки. Барс ощерился, издал злобное шипение. На полусогнутых лапах пошел вокруг Стрельца, примериваясь к бою. Пес дернул губой и клацнул зубами: попробуй, подойди!</p><p>— Да убери ты чертову кошку!</p><p>В комнату вбежала круглолицая девушка и схватила барса за ошейник. Злясь, что его отвлекают от охоты, зверь зашипел. А Стрелец принял это за боевой клич — и ринулся в атаку. Джемис едва успел прыгнуть и весом своего тела придавить пса к земле. Стрелец бился и клацал зубами. Девушка оттаскивала барса, тот шипел и драл когтями паркет.</p><p>— Стрелец — умный пес, а ваш барс — дикий зверь! Заберите, пока Стрелец не откусил ему башку!</p><p>— Ррррр, — хрипел Стрелец, придавленный кайром.</p><p>Принц Гектор Шиммерийский вышел из-за стражников, оглядел двух человек и двух зверей, барахтающихся на полу. И внезапно рассмеялся:</p><p>Полагаем, что нашего читателя интересуют не только приключения кайров, а и ход политических событий. Потому на время отвлечемся от графа Лиллидея с его верным псом и расскажем, что происходило этой ночью в спальне принца Гектора.</p><p>— Хочу чего-нибудь… Не знаю…</p><p>— Я слишком устал. Нужно расслабиться. Хочу в ванну…</p><p>Две пригожие служанки раздели Гектора, уложили в теплую воду, добавили пены и лепестков магнолии, как любил его высочество. Принц закинул ногу на край ванны, служанка присела рядом, чтобы сделать массаж стопы. Тут в комнату вошла леди Катрин, одетая в накидку из тонкой вуали. Сказала: «Ступайте», — служанки исчезли. Миледи забралась в ванну к мужу и принялась разминать ему пальцы ног. От удовольствия принц закатил глаза:</p><p>— Я соскучилась по тебе. Мы не были вместе целый день…</p><p>— Милый, я же должна была уделить внимание королеве, этого требуют приличия… А теперь я хочу тебя.</p><p>— Ты вела себя плохо и будешь наказана. Не видать тебе любви до самого утра.</p><p>Она снова потянулась, чтобы схватить его. Гектор увернулся и брызнул на нее водой.</p><p>— О чем ты, сокровище мое? — Она потерлась грудью об его ногу, словно кошка. — Мы, всадницы, никогда никого не ревнуем. Если нас разозлят, можем перерезать горло — но разве это ревность? Чистейшая страсть.</p><p>Острые ногти жены прошлись по его бедру, оставив красные полосы.</p><p>— Прости, я не расслышала: кто утонченная дама?</p><p>Весь прошедший день леди Катрин Катрин прятала от мужа обаятельную Мирей Нэн-Клер — но это не являлось ревностью. Наивная хитрость влюбленной жены была лишь маскировкой, за которою крылся тонкий расчет политика. Леди Катрин понимала: янмэянка хочет от ее мужа не соития, а военной и финансовой помощи. Мирей пробыла в изгнании целых десять лет, и теперь будет непросто занять престол Дарквотера. Она пыталась остаться с Гектором наедине, дабы высказать некое предложение. А Катрин хотела заранее выведать суть предложения и дать мужу время на раздумья. Вот почему шаванка весь вечер навязывала янмэянке свое общество.</p><p>Катрин поощрила мужа поцелуем в ногу.</p><p>— Серый волк, зубами щелк?</p><p>Принц обожал проницательность жены. Он и сам понимал ситуацию, но дал Катрин высказаться, чтобы полюбоваться ею.</p><p>— Взгляни в окно, любимый. Что ты видишь?</p><p>— В бухте стоят корабли северян.</p><p>— Изволишь издеваться? Ты скрыла от меня и шею, и прочие прелести Мирей.</p><p>Да, именно такие моменты приводили Гектора в восторг. Подумаешь, кулон с птичкой — но Катрин видела скрытый смысл:</p><p>Принц усмехнулся:</p><p>— Прости, милый, ровно наоборот. И Первая Зима, и Фаунтерра очень далеки. Соседи Дарквотера — Шиммери и Рейс. Ты — правитель Шиммери, а я — все еще племянница ганты Корта. Дружба с нашею семьей необходима королеве болот. Если Шиммери объединится с Рейсом, Дарквотер падет прежде, чем волчий десант переплывет пять морей.</p><p>Катрин вонзила ногти в тело мужа возле самого источника похоти.</p><p>Тридцатитрехлетний принц ухмыльнулся:</p><p>— Фарватер.</p><p>Читатель, конечно, знает, какую бешеную прибыль получает королевство Шиммери от мореходства в восточных морях. Но путь вдоль западного побережья всегда был труден. Его преграждают Топи Темных Королей, проход сквозь которые известен лишь лоцманам Дарквотера и Фольты. Наем лоцмана съедает до четверти прибыли от каждого рейса…</p><p>— При ряде условий, но да.</p><p>И вот тут, незамеченная ни Гектором, ни любопытными служанками, проявила себя подлинная ревность леди Катрин Катрин. Острые ногти и пылкий шаванский нрав служили затем же, зачем соловей заливается песней: для соблазнения. Желая устранить соперницу, Катрин действовала совершенно иначе.</p><p>— С тобой вдвоем?</p><p>— Ловко! И что вы нашли?</p><p>— Я уже сказала: Мирей — честная женщина. В обыске участвовал широкополый Альваро, знаток ядов. Он обнаружил завидный арсенал противоядий и ни одного средства атаки. Мирей не думает никого убивать, но и себя не даст в обиду.</p><p>— Лишь одно… — Катрин пожала плечами, смущаясь собственных тревог… — Мы нашли пузырек с рисунком ландыша. Это традиционное обозначение: в таких флаконах ведьмы держат приворотные зелья.</p><p>— Суеверная чушь!</p><p>— Конечно, чушь, любимый. Но на всякий случай, ради моего спокойствия — не ставь свой кубок возле Мирей.</p><p>Южные вельможи сетовали на то, сколь мягко принц обошелся с северянами. Заключение в одном из красивейших дворцов Шиммери — это, знаете ли, сложно назвать наказанием. Иксы, напротив, злились из-за ареста. Принц мог бы помочь Хайдеру Лиду вернуть мальца, но вместо этого посадил под замок весь отряд. Отличный жест дружбы!..</p><p>Меж тем, Мирей искренне сопереживала Лиду.</p><p>— Не прощу себе, если втяну вас в свои беды.</p><p>— Ни в коем случае.</p><p>— Позвольте хотя бы развлечь вас беседой, — предложила Мирей.</p><p>— Увы, могу сказать лишь обратное…</p><p>Леди Катрин Катрин ничем не выдала своих чувств, однако Мирей знала, что она ревнует. Иначе просто быть не могло: степные всадницы ненавидят болотных ведьм, а честные жены тревожатся, когда к их мужьям приезжают таинственные незнакомки. Мирей была очень мила с Катрин, и та отвечала взаимностью. Обыскав багаж Мирей, слуги Катрин разложили все по местам в правильном порядке, даже вставили обратно в застежку сумки контрольный волосок. Можно подумать, что никакого обыска и не было. Весьма приятная забота… Конечно, запахи сказали Мирей, что ее багажа касались три человека: женщина с крашеными волосами, мужчина средних лет, давно не знавший ласки, и еще некто, скрывавший свой запах. Видимо, то был асассин, опытный в ядах. Мирей ожидала подобного, потому в сумке и на одежде разместила лишь защитные средства. Большинство орудий атаки находились на корабле, а два боевых препарата — в ванне, на ее голом теле. Обыск вещей показал ее невинность, Гектор и Катрин должны были испытать доверие… Лишь потом Мирей осознала ошибку: она забыла в сумке приворотное зелье!</p><p>— Теперь я в сложном положении, — окончила она. — Невозможно доказать, что драконов не существует. Коль подозрение возникло, оно будет только крепнуть. Если я выпью с принцем, он решит, что зелье пошло в ход. Если не выпью — подумает, что усыпляю его бдительность. Могу выбросить флакон, но и это не убьет подозрений: я просто перелила в другую посуду.</p><p>Капитан спросил в сердцах:</p><p>— Благодарю за комплимент. Я взяла не для себя, а для кайра Джемиса. Предположила, что при знакомстве с Деметрой он испытает трудности…</p><p>— Отличная идея! — воодушевился Лид. — Подольем зелья Деметре, решим хоть одну проблему.</p><p>— Увы, я все испортила. Леди Катрин уже знает о зелье. Если Деметра внезапно полюбит Джемиса, меня сразу уличат в колдовстве.</p><p>— Это нельзя скрыть. Такая влюбленность очень зрелищна в проявлениях.</p><p>— Существует ли противоядие?</p><p>— Легко — для колдуньи Дарквотера. А здесь, в Лаэме, оно продается?</p><p>Лид повел бровью.</p><p>— У меня тоже! — ответила Мирей. — Только обещайте не смеяться слишком громко.</p><p>Сама невеста тоже злила его. Она оделась с завидным изяществом и выглядела великолепно, но Джемис не заметил ничего, кроме барса у нее между ног. Какою дурой надо быть, чтобы ходить с таким животным! Всякий знает: дикие коты не поддаются приручению. И что за идиотская кличка — Ямми? Можно подумать, речь о хомяке! Теперь-то ясно, к чему вел принц Гектор. «У Деметры есть причуды. Во-первых, она держит дома кота-убийцу. Раз-другой в неделю он сжирает кого-нибудь из слуг». Если таково «во-первых», то каким будет «во-вторых»? Накопившаяся злость дала о себе знать, и Джемис стал вопросами выискивать недостатки невесты.</p><p>— У меня лишь один любимец — Ямми. Который из-за вашего волка теперь взаперти.</p><p>— Я не настолько обожаю мужчин, чтобы часто их радовать.</p><p>— Люблю уединение. Когда никто не мешает почитать и подумать.</p><p>— Вот почему не пришли вчера — уединялись, стало быть. Любопытно, где? В монашеской келье?</p><p>— Вам принадлежит дворец? Откуда взялся? Подарен одним из мужчин, которых вы не любили?</p><p>Это должно было впечатлить кайра. В пансионе Деметру учили: северяне любят драться и ненавидят считать деньги. Покажи мужчине, как ты хороша с финансами, и он падет к твоим ногам… Джемис сморщил губы:</p><p>— Я уважаю леди Иону за благородство и тонкий ум.</p><p>— Леди Иона — спасительница Севера. Она вынесла боль и страдания, чтобы остановить Темного Идо. Даже епископы просят у нее благословения.</p><p>— Простите, не хотела оскорбить. Я всегда немного агрессивна, если на меня спускают волка.</p><p>Утомившись перепалкой, Деметра глядела в потолок. Джемис еще спросил одно, второе; получил унылые ответы. Набрался отваги, пожевал губу.</p><p>— За что?</p><p>— Не стоит извиняться. От северянина я такого и ждала.</p><p>— Теперь уже вам стоит попросить прощения.</p><p>Они помолчали, глядя в разные стороны. И вдруг Деметра спросила:</p><p>— Зачем? Хотите подтвердить штампы о северянах?</p><p>Джемис рассказал. На душе чуток потеплело.</p><p>— Разве не знаете?</p><p>— Не стану приписывать чужие заслуги: на торгах отличился Хайдер Лид.</p><p>— Значит, Лид — лучший боец, чем вы? — уточнила Деметра.</p><p>Деметра ответила улыбкой.</p><p>Джемис поведал. Сестра капитана вышла за кайра из роты Лидских Волков. Тот погиб в Степи, сестра овдовела. Хайдер Лид принял на себя опеку. Когда шаваны громили город, он рискнул и собою, и даже герцогом, чтобы спасти трех племянников и сестру. Увы, степняки успели посетить их дом. Младших детей не нашли, но старшего сына, Барни, схватили и угнали в рабство. Капитан не чаял увидеть его живым, пока не встретил на вчерашних торгах.</p><p>— Боюсь, что нет, — Джемис помрачнел. — Принц Гектор решил нас проучить и обещал замедлить поиски. А слухи, похоже, летят быстро. Скоро весь Лаэм узнает, как северяне поколотили торговцев.</p><p>— Значит, тот, кто купил Барни, поспешит сбежать из Лаэма. Испугается нас и умчит подальше. Сегодня-завтра его можно поймать, потом след простынет. Но Гектор тянет время, а мы с Лидом сидим взаперти.</p><p>— Я приглашаю вас на прогулку. Мы же должны познакомиться ближе, Гектор не сможет возразить. Так вы выйдете из-под ареста.</p><p>— Ступай. Только следи за ним: никакого больше насилия. И никаких диких зверей!</p><p>— Волчий вой и ободранные стены — на твоей совести, милый брат.</p><p>— Под прикрытием невесты беру на себя поиски Барни.</p><p>Мальца Барни купил худой южанин в белом плаще с капюшоном. Имени этого южанина не знали ни продавец, ни принц Гектор, ни шериф. Белый плащ сказал, что работает на Тимерета, но соврал. Выходит, Барни купил неизвестно кто и увез неведомо куда. Чтобы найти его, следовало буквально пройти по следам. И процесс поиска вызывал у Джемиса стойкое желание кому-либо врезать.</p><p>Деметру нарядили кем-то вроде торговки благовониями. Ее кожа осталась слишком белой, а волосы — слишком блестящими и идеально уложенными. Джемису пришлось снять с ее головы жемчужные заколки и растрепать волосы до состояния, в котором обычно ходит герцог Эрвин. Это увидел кучер Деметры, от ужаса схватился за сердце и выразил готовность помчать за стражей. Зуд в костяшках становился нестерпимым.</p><p>Бросил извозчиков, подошел к привратнику в дверях, дал пару агаток, задал вопрос. Привратник опробовал монету на зуб.</p><p>Спрятав монеты, он добавил полушепотом:</p><p>— Голубые, — бросил Джемис.</p><p>Кулак засвербел просто нестерпимо. Сейчас бы снизу в челюсть, чтоб отлетел как мяч и затылком об мостовую… Джемис покосился на невесту. Она пряталась от солнца в своем экипаже, но очень внимательно наблюдала за событиями. Джемис понял: она жаждет увидеть драку. Возможно, лишь затем и предложила ему помощь. Деметра — из тех баб, которые любят хищников. Джемис твердо решил держать себя в руках: нечего зазря ее радовать. Разжал кулаки и стал работать головой.</p><p>Но как его найти без кулаков? Ворон Короны нахамил бы и соврал, и это почему-то сработало бы. Что можно полезного соврать? «Меня послал принц Гектор. Во имя королевства, выкладывай все». Не выйдет, здесь каждая собака чует северянина. Тогда… «Я ищу не парня в белом, а двух баб в красных платьях». Чем это поможет?..</p><p>Он зашагал к бричкам. Первый извозчик обратно уснул. Джемис разбудил второго, третьего, пятого — и каждому задал вопрос: не возили ли они вчера худого парня в белом плаще с испуганной десятилетней девочкой?</p><p>— А разве… ну, какое тебе дело? Никого я не возил, проваливай.</p><p>— Миледи, есть ли в Лаэме уличные артисты?</p><p>— Подождет до вечера. Будьте добры, отвезите меня к актерам.</p><p>Постоянный посол Дарквотера в Лаэме явился на аудиенцию к принцу. Присутствовала и леди Катрин Катрин, вместе с мужем она услышала предложение. Эммон Дарклин, племянник покойной Леди-во-Тьме, просил принца заковать в кандалы колдунью Мирей Нэн-Клер. Если Гектор примет предложение, то Дарквотер отдаст свои голоса на выборах владыки шиммерийскому королю Франциск-Илиану.</p><p>— Мой любимый, ты же не примешь это предложение? Мирей — такая приятная женщина!</p><p>— Ведьма покоряет мужчин с помощью магии. Не вижу ничего приятного.</p><p>— А пытаться околдовать хозяина дома — разве не нарушение?</p><p>— Лишь для отвода глаз. Стоило ей применить зелье, и я отдал бы все без оплаты.</p><p>Капитан Лид выглядел немного странно: прежнюю угрюмость как рукой сняло, теперь глаза блестели, а на щеках играл румянец.</p><p>— Более чем! Позвольте вопрос, ваше высочество: нельзя ли во дворце приобрести цветы?</p><p>— Так точно. Я видел лавки цветочников на улицах, но нам запрещено покидать дворец.</p><p>— Да-да, — кивнул Лид, явно думая о своем.</p><p>— Защищать королеву Мирей, не делать глупостей, сохранить мир с Югом.</p><p>— Не понимаю, — нахмурился Лид.</p><p>Капитан перебил:</p><p>— Ошибки нет, доказательства тверды. Но вопрос не в этом. Защитите ли вы ее, зная, что она колдует против меня?</p><p>— Быть не может! Королева невинна!</p><p>— Так точно. Чистейшая душа.</p><p>— Капитан, вы проявляли желание лично искать юного Барни. Мы могли бы позволить это…</p><p>— Могли бы позволить, если б вы дали нам арестовать Мирей.</p><p>— Одумайтесь! Любимый сын вашей сестры на одной чаше весов, а на другой — ведьма, которую вы едва знаете.</p><p>Катрин смягчила давление:</p><p>— Да! Да! — вскричал Лид, мигом забыв все остальное.</p><p>И тут на садовой дорожке показалась Мирей Нэн-Клер. Она шла навстречу Катрин и Лиду. Женщины мило поклонились друг другу, а капитан Лидских Волков… бросился к Мирей и обжег ее руку жарким поцелуем. Ведьма отдернулась, округлив глаза. Капитан хлопнул себя по лбу, выкрикнул слова, неслышимые сквозь стекло. Ринулся на клумбу, срубил кинжалом охапку роз, упал на колено перед ведьмой, тыча ей цветы. Мирей пыталась отказаться, но это было невозможно. Капитан буквально не отпускал ее, пока не всучил букет. Мирей тут же уколола палец. Лид схватил ее руку, чтобы своими губами унять кровь. Катрин Катрин пришла на помощь и изо всех шаванских сил сдерживала его, пока Мирей спасалась бегством.</p><p>Деметра была разочарована: не такого она ждала, выходя на поиски с Джемисом. Он должен был задать сотню глупых вопросов, попасть в десяток нелепых ситуаций, а также, конечно, затеять драку. Деметра с Джемисом должны были встретить вечер в кабинете милейшего шерифа Халинтора. Принцесса даже собралась передать привет новой альтессе шерифа, с которой была знакома…</p><p>— Ваше высочество, скажите по секрету: платье торговки теперь войдет в моду? Такое дешевое, как у вас, или можно взять чуточку лучше?</p><p>Представление кончилось, жених разговорился с двумя актерами: высоким тощим парнем и мальчиком лет десяти. Что-то объяснил им, заплатил денег — и позвал невесту ужинать.</p><p>— Ваше высочество желает обычный столик? Или в теневой части зала, если хотите быть инкогнито?</p><p>Это было грубо. Но, тьма сожри, Джемис ее вынудил! Одел ее, как чучело, а сам посмешищем не стал! Теперь расселся с довольным видом, заказал кучу блюд и принялся набивать желудок. Даже имел наглость похвалить лаэмскую кухню — будто он разбирался в деликатесах!</p><p>— Зря вы столь безмятежны, милорд. Я размышляла о том, кто мог похитить Барни. На ум пришел Второй из Пяти. Он был соратником Леди-во-Тьме, пока Роберт Ориджин ее не убил. С тех пор Второй недолюбливает северян.</p><p>— Он служит настоятелем одного монастыря. Ходили слухи, будто некоторые тамошние монахи падки на мальчиков. Если Барни отвезут туда… Полагаю, нам лучше поторопиться.</p><p>Нет, такого спокойствия она терпеть не собиралась.</p><p>Джемис дал согласие, она начала:</p><p>— Вы в заблуждении, миледи. Лидом и окрестными землями владеет мой старший брат.</p><p>— Мужчины моего рода всегда имеют по нескольку сыновей. Издавна пошла традиция: первый сын заведует городом и гарнизоном, второй — экспедиционным войском. Оба зовутся графами.</p><p>— Один — пес Стрелец.</p><p>— Отец правил войском, пока был жив.</p><p>— Кажется, герцог имеет возражения. Он считает, что я слишком люблю спорить.</p><p>Конечно, Деметра заранее узнала все о женихе. Ответы уже были ей известны, она спрашивала ради издевки. Но стрелы летели мимо цели, Джемис все так же безмятежно жевал.</p><p>— Приятно будет менять обстановку: полгода на Севере, полгода в Шиммери.</p><p>— Не совсем. Герцог нуждается в моем присмотре, так что поселимся в Первой Зиме.</p><p>— В замке Первой Зимы сейчас яблоку негде упасть. В лучшем случае нам достанется комната, в худшем — большой шкаф.</p><p>— Милорд, надеюсь, хотя бы в Шиммери вы обеспечите нам достойные условия?</p><p>— Я привыкла к Девичьему дворцу. Его содержание стоит семьдесят эфесов в месяц.</p><p>— Нужно ли служить сеньору, который так низко ценит вас?</p><p>— Вы с ним вместе устраиваете оргии?</p><p>— Это он может и сам… А с моей помощью герцог: пересек Запределье, нашел Дар Богов, сверг тирана, выиграл три войны, разбил слуг Темного Идо и спас империю Полари. Думается, мы с ним не зря прожили последние годы.</p><p>И вдруг в заведение вошли те двое актеров. Высокий и худой был одет в белый плащ с капюшоном, а мелкий носил крикливые тряпки, как раб-альтер на аукционе.</p><p>— Сперва рассказ, — потребовал кайр.</p><p>— Извозчик ничего не говорил в дороге? — уточнил Джемис.</p><p>Джемис заплатил актеру и официанту.</p><p>Гостиница находилась вблизи торгового дома, но вдалеке от порта и станции дилижансов. То было пристанище творческих людей. Роскошный вид на горы, тишина, укромные номера, внутренний двор с кофейными столами… Поэты, художники, философы приезжали сюда в поисках творческого уединения — либо для тайных встреч со своими музами. В свое время Деметра тоже ночевала здесь. К счастью, ни тогда, ни теперь ее не узнали.</p><p>— Никакой не… — начала Деметра, и жених нагло ее перебил:</p><p>Это было очень по-шиммерийски. Так тонко, что Деметра уставилась на жениха.</p><p>— Кстати, слыхали о драке в павильоне? Белый плащ купил мальца, а кайры взбеленились.</p><p>Джемис насупился:</p><p>— Так слушайте же!..</p><p>— А парень в белом плаще был похож на монаха?</p><p>— Откуда же у него средства на покупку альтеров?</p><p>— С большой кроватью.</p><p>— Я намерена спать дома.</p><p>Гнев помешал ей развернуться и уйти. Нельзя просто так сказать принцессе: «Езжайте!»</p><p>— Не вижу проблемы: вы моя невеста, если помните.</p><p>Отделавшись от безумного кайра, леди Катрин Катрин прибежала к мужу.</p><p>Он успел выпить кофе и осмыслить события, потому имел преимущество:</p><p>— Но зачем⁈</p><p>Катрин откашлялась:</p><p>Гектор потрепал ее волосы:</p><p>— Это ты хотел…</p><p>Катрин встрепенулась:</p><p>Гектор с улыбкой покачал головой:</p><p>Самомнение принца поднялось в заоблачные высоты. Никто не сможет его околдовать, женщины будут ухаживать за ним лишь приятными традиционными способами. Однако он вовсе не был готов дать Мирей все, о чем она просила. Дарклин — неприятный тип, но обещает голоса для Франциск-Илиана. А Мирей обещает фарватер, но можно ли быть уверенным в ее словах? Прежде Гектор никогда не имел с нею дела.</p><p>— Буду подслушивать, — пообещала Катрин.</p><p>Мирей тоже нарядилась ко встрече: платье с открытой спиной, браслеты на тонких запястьях, загадочные тени под огромными глазами. Гектор даже не думал, что янмэянка болотной ветви может выглядеть настолько женственно. Он усадил ее в кресло, не преминув коснуться голой спины. Предложил чаю или чего покрепче, Мирей выбрала вино, поскольку очень волновалась. Он спросил о причинах, и Мирей ответила, смущенно опустив глаза:</p><p>Подобной смелости в самом начале встречи Гектор не ожидал. Он был польщен, но до поры сменил тему:</p><p>— Ах, что вы! Я этого не делала!</p><p>— Клянусь, я действительно не при чем! Зелье было, но другой человек взял его.</p><p>— Возьму и без него… — обронила Мирей, но тут же спохватилась: — Ваша великодушная помощь сделает мою задачу намного легче. Я буду признательна вовек.</p><p>— Союзницей Шиммери и Ориджина, притом весьма надежной. Янмэянки бывают очень верными… Я так волнуюсь. Позвольте, закурю…</p><p>— Леди Мирей, когда вы займете престол, как сложатся наши с вами отношения?</p><p>— А конкретнее? Направите ли вы ко мне посла, или будете лично приезжать с визитами?</p><p>Шаванка за шторой кусала собственный палец и думала, какая похотливая сволочь — ее ненаглядный. Странным образом эта мысль наполняла ее страстью.</p><p>Причем тут северяне? — удивился принц, но нашел ответ: так Мирей защищает остатки достоинства. Силится показать, что еще не полностью пала к его ногам.</p><p>Мирей подняла тонкие брови:</p><p>— Он может натворить глупостей.</p><p>Гектор страстно захотел помочь ей сделать глупость. Насколько сильно можно наглупить, чтобы жена потом не выцарапала глаза? Для начала он зашел за спину Мирей, положил руки на ее тело, огладил тонкую шею и плечи. Любопытно: правая ладонь принца прошла в дюйме от боевого средства. Если бы ведьма захотела, он ощутил бы легкий укол и вскоре почил смертью, весьма похожей на сердечный приступ. Конечно, нежный настрой колдуньи исключал боевые действия. Она лишь мурлыкнула:</p><p>Принц нахмурился. Откуда она знает о Катрин? Впрочем, пускай, это даже пикантно. Но что значит — не портить макияж?</p><p>— Ах, я не сказала?.. Умоляю, простите! Я думала, что наша беседа уложится в два часа, и назначила встречу на полночь.</p><p>— Северяне — наши друзья…</p><p>— Вы ответили на чувства Лида⁈</p><p>— Он прекрасен, правда? Отважный, сильный, романтичный… Оцените же мой выбор!</p><p>— Тьма, вы знаете лучше всех: он вас не любит по-настоящему! Это просто действие зелья!</p><p>— Очнитесь, миледи! Вы сами влили ему снадобье!</p><p>— Принц, я поклялась, что не делала этого. Ваше неверие оскорбительно.</p><p>Глаза Мирей затуманились:</p><p>— Ради богов! Вы б еще поженились!</p><p>— Увы, он женат… Мы поступим честно с его супругой. Я поеду в Лид и сама ей все объясню. Мы с Хайдером запросим развода у капитула Праматерей и не будем делить постель, пока не получим ответ. Но это не мешает нам ходить на свидания и наслаждаться душевной близостью.</p><p>— Простите, ваше высочество, пора идти. Благодарю за прекрасную беседу, было необходимо поделиться. Вы одобрили мой выбор, и я чувствую себя намного уверенней!</p><p>Леди Катрин Катрин вышла из укрытия. Муж с женою сели рядом и, не сговариваясь, хлебнули вина.</p><p>Катрин шлепнула его. Вышло слабо и неуверенно.</p><p>— Дух Червя, что это такое было⁈</p></section><section><title><p>Фантазия шестая: Полюбовно</p></title><p>Стрелец привык спать под открытым небом. Маленькая каморка, в которую его заперли, напомнила псу тревожное и тесное место: купе в вагоне. Стрелец выл ночь напролет, делая редкие перерывы на сон.</p><p>Однако ни то, ни другое не вызвало беспокойства принца Гектора. Для волнения его высочества нашлась причина посерьезней. Его шпионы всю ночь следили за Мирей Нэн-Клер и Хайдером Лидом, а утром предоставили доклад.</p><p>Мирей отвечала, что она — изгнанница без власти и денег, а вдобавок — темная колдунья. Ее руки испачканы кровью, а душа черна. Ему не стоит даже прикасаться к ней, ибо она ужасна. Такую женщину честный мужчина должен обходить за десять миль!.. При этом по щекам Мирей текли слезы, а Хайдер не знал, как ее утешить, сидя в другом углу комнаты.</p><p>— Хотите, я почитаю стихи?..</p><p>— Позволите, я тоже расскажу вам?.. Правда, я не знаю стихов, подобных вашим…</p><p>Он продекламировал нечто о лордах, мечах, любви и призраках — словом, северное. Мирей заплакала:</p><p>— Здесь душно от наших слез, — сказал капитан. — Пойдемте на прогулку.</p><p>— Ступай…</p><p>— Капитану Лиду примерно тридцать пять, — сказал принц.</p><p>— Они ведут себя лет на шестнадцать.</p><p>Муж и жена этой ночью не предавались усладам и не царапали друг друга. Раздумья легли грузом на их тела. Стоит заметить: исчезновение похоти облагородило их. Увидев Катрин с Гектором сейчас, любой назвал бы их духовною и мудрой парой.</p><p>— Они не целовались в губы! Только в щечку, как школьники!</p><p>— Но сам он как? Просто вырос идиотом?</p><p>— Настолько искусно? Северянин-рубака?</p><p>Гектор погладил жену:</p><p>— Дрянь начнется гораздо раньше. Сперва они приплывут в Дарквотер. Любого, кто косо глянет на Мирей, волк загрызет на месте.</p><p>Шаванка выругалась столь же грязно, сколь красноречиво.</p><p>— Две роты иксов у нас под боком! Хочешь устроить второй Уэймар?</p><p>— Мирей?.. Фу, нет! Я не сплю с душевнобольными.</p><p>— Может быть, ты?..</p><p>Они взялись за руки, объединившись в трудную минуту.</p><p>— И они выпьют?</p><p>— Ведьма все чует, ее не обманешь.</p><p>Катрин коснулась щекой его плеча:</p><p>И вдруг Гектор вспомнил о том, что еще два дня назад казалось очень важным.</p><p>На Севере идеальными невестами считаются два типа женщин: нежные послушные красавицы, вроде Нексии Флейм, и агатовки с туманною душой, вроде Ионы Ориджин. Снежный граф Лиллидей неоднократно сватал сыну девушек этих пород — и всякий раз Джемис увиливал от семейного счастья. При всем уважении к упомянутым выше дамам, он не представлял их в роли жен. Кроткие нежные девицы навевали скуку, а общение со странными агатовками напоминало поход по Мягким Полям: не знаешь, где провалишься в пучину. Отвергнув шесть или семь северянок, Джемис принял кандидатуру Деметры Неллис-Лайон — именно потому, что она выросла на Юге. Быть может, — надеялся кайр, — шиммерийцы иначе воспитывают девушек.</p><p>Итак. Деметра явно не из кротких. Это хорошо: не заскучаешь. За словом в карман не лезет, спрашивает остро, отвечает метко — это тоже в плюсы, Джемис ведь и сам такой. Род Софьи Величавой — славно. Все говорят, что Софьи — лучшие жены, а вдобавок, на ступеньку выше Агаты. Сын станет самым высокородным парнем всего Севера!</p><p>По итогу имеем два минуса, пять плюсов. Можно брать.</p><p>И тут Деметра вышла к завтраку.</p><p>Джемис увидел: ее действительно интересует ответ. Сказал искренне:</p><p>— А я успела поразмышлять о поисках Барни. Сделала несколько выводов, которые могут быть полезны. Похоже на то, что парень в белом плаще — подставное лицо. Его наняли всего лишь как посредника.</p><p>— Разумная мысль. Я тоже так считаю.</p><p>Уважение к невесте усилилось.</p><p>— Я полагаю, похититель живет в Лаэме и вхож в высшие круги.</p><p>— А раз так, пойдемте гулять.</p><p>Деметра улыбнулась:</p><p>Джемис был весьма не прочь развлечься с невестой, тем более, что она развеяла последнее его сомнение. Но хорошо ли это по отношению к Лиду? Можно ли веселиться, пока мальчик еще в плену? Джемис рассудил так: сейчас утро, а знать Лаэма, похоже, не просыпается раньше полудня. Коль похититель среди знати, то нет смысла вести расспросы с утра. До обеда можно и погулять.</p><p>Утренний Лаэм оказался очень тихим местом. Не кипела уличная жизнь, не плясали артисты, молчали струны музыкантов, стояли на засовах двери винных домов. Все люди, чье дело развлекать других людей, спали крепким сном. Однако сам город невероятно радовал глаз! Ни палящее солнце, ни толпы народу не мешали блеску его красоты. В ласковых утренних лучах представали белые купола, сады на террасах, изящные колоннады, пустынные аллеи с фонтанами и скульптурами львов. Тут и там попадались забавные сценки. Дворник подметал улицу; встречая редких прохожих, он оставлял метлу и с достоинством приподнимал шляпу. Водовоз ехал вдоль клумб и с помощью помпы поливал цветы; следом трусили собаки, прикладываясь к каждой свежей луже. Рыжая кошка умывалась, лежа на спине беломраморного льва…</p><p>Они зашли на чай. Заведение находилось на террасе со сквером. Джемис оценил чудесный вид, а Деметра спросила: что красивого в Лиде? Джемис описал потрясающие горные вершины и величественные укрепления. С серьезным видом продолжил:</p><p>Деметра расхохоталась.</p><p>— Именно поэтому я здесь. Однажды пошутил с герцогом — и вот, отправлен в ссылку.</p><p>— Только это и скрашивает мою долю. Но большую часть времени я обязан приглядывать за капитаном и Мирей.</p><p>— Я хотел пригласить вас к себе в Лид. Показать сгоревший замок, черепа в стенах и все прочее. Если б вы не испугались, тогда повел бы к алтарю.</p><p>— Север — особенный край. Коли вам он не мил… или я… стоит ли себя насиловать?</p><p>— Отец велел мне выйти за вас. А вам велел ваш.</p><p>— То бишь, если я просто скажу: «нет»…</p><p>Деметра задумалась, и Джемис ощутил тревогу: что, если она скажет «нет» прямо сейчас? Еще вчера он бы не сильно расстроился: прожил холостым столько лет — проживет и дальше. А нынче — уже досадно. Чтобы не выдать чувства, он отвернулся, стал глядеть вниз, на улицу.</p><p>— Кто такая Ванесса-Лилит? — изменившимся тоном спросил Джемис.</p><p>— Вдова Онорико-сводника, подыскивает альтесс и альтеров для знати. А почему вы…</p><p>— Да, но зачем?..</p><p>Деметра изменилась в лице.</p><p>— Я этого и не думал.</p><p>Джемис качнул головой:</p><p>— Пятьдесят золотых, миледи.</p><p>— Дух Червя! Он стоит таких денег⁈</p><p>— Его хватит на двоих?</p><p>— Пятьдесят эфесов… — повторила Катрин. Принц был богат, но Катрин с детства привыкла считать деньги. — Прошу, уступите дешевле. Вы же мастер ядов, сварите себе новый!</p><p>— Я готова стать вашим постоянным покупателем. Всякий раз, когда захочу отравить кого-нибудь, буду обращаться только к вам.</p><p>— Не примите за оскорбление, миледи: вы слишком благородны. Острый ум и язык — вот ваши средства. Но ни разу не слыхал, чтобы вы кого-либо отравили. Боюсь, мне долго придется ждать нового заказа.</p><p>— Так это вы для себя⁈ Уступлю полцены, если откроете тайну: в кого вас угораздило?..</p><p>Кайр и ведьма сидели вместе за завтраком, чаем и обедом. Соприкасались пальчиками, нежно переглядывались, краснели. Отгоняли слуг и наперебой ухаживали друг за другом:</p><p>Забыв о еде, сидели над пустыми тарелками и любовались друг дружкой. Если их вовлекали в беседу, то оба начинали отчаянно красоваться. Мирей так и блистала остроумием, независимо от темы. Хайдер Лид по любому случаю вспоминал какой-нибудь свой подвиг. Когда один говорил, второй нахваливал:</p><p>Мирей была в закрытом платье с длинными рукавами, лишь тонкие запястья и щиколотки приманивали взгляд. Мирей уронила чайную ложку. Хайдер нырнул за нею под стол и долго не показывался — минуту, две. Кто знает, что он там делал, но Мирей сперва покрылась румянцем, потом засмеялась, потом закатила глаза. Лид вернулся на место, и лишь тогда оба вспомнили, что вокруг есть другие люди. С самым глупым видом Мирей спросила:</p><p>И все, буквально все придворные дамы метали взгляды на Катрин Катрин: лукавые, одобрительные, восхищенные. Будто говорили: «Отличная работа, миледи! Перехитрили лису, заставили ведьму хлебнуть своего же зелья!» Катрин воротило с души. Она, кровная шаванка, ненавидела мысль о ядах — а теперь прослыла отравительницей. Южане восторгаются — тупицы. А что скажут Ориджин и Минерва? В Первую Зиму дойдут слухи, что тетку владычицы и вассала герцога отравили в Лаэме за праздничным столом. Долго ли проживет дружба Гектора с волками?..</p><p>— Благодарствую, миледи. Желаю удачи в любви.</p><p>— Важный нюанс, я должен предупредить. Приворотное зелье может работать тайком, отворотное — нет. Если влить его секретно или насильно — эффекта не будет. Оно должно быть выпито по доброй воле, никак иначе.</p><p>— Так устроен мир: любовь нельзя убить или украсть. Чувство будет жить, пока человек сам от него не откажется.</p><p>— Госпожа сейчас пьет чай. Она будет польщена, если присоединитесь.</p><p>— Граф Лиллидей?..</p><p>— Чему обязана счастьем вашего визита?</p><p>— Не тревожьтесь, мы лишь хотели задать пару вопросов. С одним сослуживцем графа Лиллидея случилась грустная история. Вы очень обяжете нас, если поделитесь своими знаниями о недавних торгах…</p><p>— Милая Ванесса, вы знаете всех покупателей альтеров и альтесс. Не вспомните ли среди них того, кто…</p><p>— Здравствуйте, граф, — произнес мужской голос.</p><p>Герцог Эрвин и Ворон Короны любили рассказывать про особый миг, когда множество мыслей раз — и соединились в одно знание. Сейчас Лиллидей ощутил это на себе. Шериф сделал лишь один шаг в комнату, а Джемис уже понял все.</p><p>Джемис вскочил на ноги, мигом вскипев от гнева. Шериф — защитник закона! Идов подлец! Рука кайра метнулась к поясу. Меча не было, остался во дворце. Но шериф тоже безоружен — вот и хорошо, бой будет равным. Кайр шагнул к нему, уже намечая удар, и напоследок мельком глянул на невесту.</p><p>Джемис замер в шаге от шерифа и протянул раскрытую ладонь:</p><p>Халинтор осторожно пожал руку, готовясь в тот же миг уклониться от удара левой. Джемис выдавил виноватую улыбку:</p><p>Шериф предложил:</p><p>Четверо уселись за стол: принцесса, граф и пара похитителей детей. Деметра отсыпала несколько вежливых фраз, Ванесса ответила тем же. Напряжение слегка ослабло — ровно настолько, чтобы Джемис понял свою глупость. Нельзя лезть в драку: это же шериф! Нападешь на него — окажешься под стражей. Нет уж, нужно посидеть, мило выпить чаю, а затем пойти и все рассказать принцу.</p><p>— Мой бывший сослуживец, Генри Хортон по прозвищу Сорок Два, стал помощником Хармона Паулы, министра воздухоплавания. Давеча мы общались втроем, и Хармон Паула поведал, как был заключен в яму с Ванессой-Лилит и ее детьми.</p><p>— Да, граф, это памятная и тяжелая история. Стража Лаэма проявила себя не с лучшей стороны. Мы не успели разыскать Ванессу с детьми и Хармона Паулу. Они были бы обречены на страшную смерть, если б не помощь храброй девушки по имени Низа.</p><p>— Я сказал Хармону Пауле, что собираюсь посетить Лаэм. Он обрадовался оказии и попросил меня навестить Ванессу-Лилит — убедиться, что у нее с детьми все хорошо.</p><p>А вот шериф отменно владел собою:</p><p>Лишь теперь сука открыла рот:</p><p>Ненавидеть женщину — недостойно кайра, однако Джемис презирал эту тварь. На Севере леди — образчик благородства и морали. А здесь… Тьма сожри!</p><p>— Другой мой соратник — капитан Хайдер Лид — лишился племянника. В дом его сестры ворвались шаваны и стали избивать ее, чтобы узнать, где спрятаны деньги. Сынишка Барни выбежал маме на помощь — его скрутили и забрали в рабство. До позавчерашнего дня капитан думал, что мальчик погиб по дороге в Степь.</p><p>— Граф, мы делаем все возможное, чтобы разыскать его. Прошу довериться нам…</p><p>— Нет-нет, я хотел сказать иное. Леди Ванессе может быть интересно, кто таков капитан Лид. Насколько я знаю, мужа Ванессы убил человек по имени Могер Бакли. Он же бросил в яму ее и детей. Так вот, Хайдер Лид задержал Могера Бакли и подверг жестоким пыткам, в результате коих подонок умер.</p><p>— Я рада, что этот злодей улетел на Звезду…</p><p>Вышел на улицу вместе с Деметрой. Она спохватилась:</p><p>Вбежала обратно в дом Ванессы, а он ждал ее у дверей и думал о том, каким сделается мир, когда леди перестанут быть образцом морали. Ведь, тьма сожри, если не они — то кто еще?</p><p>— Леди Нэн-Клер, капитан Лид, я не буду ходить вокруг да около. Сложилась ситуация, которую можно назвать безумием, причем безумием опасным. Я предлагаю путь к исцелению.</p><p>— Отворотное зелье.</p><p>— Клянусь Глорией, я не стану его пить.</p><p>— Будь я проклята, если выпью.</p><p>Катрин отчеканила:</p><p>Мирей прильнула к кайру — будто набиралась сил на что-то.</p><p>— Как?..</p><p>От полноты чувства в глазах обоих выступили слезы.</p><p>— Ваши слова доказывают одно: вы окончательно свихнулись!</p><p>— Безгрешная жизнь, полная любви, кажется вашему высочеству безумием? Как же низко вы пали, принц Гектор! Видимо, что вас заботит не судьба Дарквотера, а лишь фарватер, который был вам обещан.</p><p>— Да плевать уже на фарватер! Просто выпейте — и станьте нормальными людьми!</p><p>— Да потому, что это не любовь, а безумие!</p><p>Лид спросил у Мирей:</p><p>Волк потянулся к мечу, принцева стража схватилась за шпаги.</p><p>— Нет же, милый, не берите грех на душу! Я сама легко убила бы его, если б хотела. Но это вовсе того не стоило: ухаживания принца были грубы, неуклюжи, полны похоти. Он не имел ни единого шанса на успех.</p><p>— Клянусь Янмэй, это правда! Принц Шиммери — самый нелепый соблазнитель на свете!</p><p>— За оскорбление его высочества мы бросим вас в темницу. Дадим один кувшин с водой, в которой будет отворотное зелье. Вы выпьете по доброй воле, чтобы не умереть от жажды.</p><p>— Я умру счастливой в его руках.</p><p>С минуту Гектор и Катрин отчаянно глядели на них. Затем принц встряхнулся и сказал:</p><p>— Вина?</p><p>Опрокинув в рот крепкое пойло, он крякнул и сказал:</p><p>— Вы заставляете нас выбрать между любовью и долгом?</p><p>Гектор поставил пару влюбленных перед тяжким выбором. Видно было, как Хайдер и Мирей изменились в лице… Как тут в кабинет вошел секретарь:</p><p>— Разве похоже, что я свободен?</p><p>Гектор решил разрубить два узла разом:</p><p>Деметра была в нелепом торгашеском платье, Джемис имел смурной и решительный вид. Когда они вошли, капитан вскричал:</p><p>Лиллидей ответил, как ни в чем не бывало:</p><p>— Если вы по поводу Барни, то не утруждайте себя. Обнаружилось, что капитану Лиду нет дела до племянника.</p><p>— Слушаю.</p><p>Джемис опустился на одно колено и склонил голову.</p><p>— Я вынужден расторгнуть брачный договор. Если Дом Неллис-Лайон находит себя оскорбленным, готов ответить кровью в поединке.</p><p>— Буду рад объяснениям, — сказал Гектор.</p><p>— Ваше высочество, каюсь в обмане: под видом знакомства с невестой я покинул дворец и взялся за поиски Барни. Но боги направили меня так, что поиски окончились истинным знакомством с невестой. Улики указали на то, что человек в белом плаще был посредником, и его послала женщина по имени Ванесса-Лилит. Я побеседовал с нею, и она выдала себя: хотя разговор шел на совсем иную тему, Ванесса ждала вопросов о Барни. В ее доме я встретил шерифа Халинтора, нового любовника Ванессы. Я пришел к выводу, что они вдвоем умыкнули мальца, дабы поссорить Север с Югом.</p><p>— Ваше высочество правы. Лишь поначалу я подумал на Халинтора. Но тут Ванесса поглядела на Деметру, словно ожидая подсказки. А потом мы вышли на улицу, и Деметра забыла перчатки, чтобы иметь повод вернуться. И вернулась, и, видимо, дала инструкции Ванессе. А я ждал ее — и понял, как было дело. Деметра с самого начала была против брака со мною, но не хотела злить отца. Она решила выглядеть послушной дочкой, но опорочить меня, дабы вы, принц, расторгли договор. Ванесса-Лилит сообщила ей, что племянник Лида будет продан на торгах. Деметра послала своего человека, чтобы купить и спрятать Барни. Расчет был предельно прост: мы с Лидом вступимся за мальчика и затеем драку, чем нарушим законы Шиммери. Все так и случилось, но терпение вашего высочества повредило планам Деметры: даже после двух драк вы были снисходительны. Тогда Деметра выманила меня из дворца и подкинула подозрение в адрес Халинтора. Она знала: если я ударю шерифа Лаэма, то точно попаду в темницу, и свадьбе не бывать.</p><p>— Спали тебя солнце!..</p><p>Кайр Джемис думал: «Провались оно все во тьму!»</p><p>Катрин Катрин думала: «Зачем столько шума, кайр Джемис? Подумаешь, устроила интригу. Женись на ней, а потом всыпь ремнем по заднице — вот и не будет интриговать».</p><p>Мирей Нэн-Клер думала: «Какой благородный профиль! Словно скульптура древнего героя!» И более тихо, сквозь приворотный дурман, звучала другая мысль: «Эх, не вовремя вы, граф. У нас же почти получилось…»</p><p>— Граф Лиллидей, не говорите того, о чем пожалеете. Вы правы лишь в одном: я действительно хотела расстроить свадьбу. Но не из-за вас, а из-за отца! Мой папенька Франциск-Илиан дал обещание: не принуждать меня выйти замуж. Но он забыл свои слова, увлекшись Древом! Представьте мой гнев, когда узнала, что обещана вам! Конечно, я захотела все испортить — но лишь на зло отцу.</p><p>— Прошу заметить, не все дети нашего отца воспитаны подобным образом.</p><p>— Граф Лиллидей, о вас я ничего не знала. И я не сужу о человеке лишь по тому факту, что он — северянин. Я захотела узнать вас получше, но как? На словах вы скажете о себе лишь хорошее — кто поступил бы иначе! Как тут подвернулись торги, и дали возможность. Я создала ситуацию, в которой вы проявите себя со многих сторон. Поможете ли другу? Подумаете сперва про Барни или про мою постель? Как будете искать — умом или кулаками?.. Я испытала вас — и увидела много достоинства. Вы имеете ум, отвагу и сердце. Последнее — особенно важно: я не пошла бы к алтарю с куском железа. Вы оскорблены испытанием, милорд? Что ж, вольному воля, как вы и сказали. Я должна была узнать того, с кем проведу всю жизнь. Не нравится — я вас не держу!</p><p>— Испытание меня не оскорбило. Я — щит и правая рука герцога. Каждая баба, влюбленная в него, устраивает мне какую-нибудь проверку. Привык… Чего не прощу — это жестокости к мальчику. Вы обидели ребенка, миледи.</p><p>Кайр изобразил ледяную улыбку:</p><p>Она ответила:</p><p>Принц кивком подтвердил приказ, и секретарь ушел. Все затихли в ожидании. Ведьма и волк коротали время, лаская ладони друг друга. Гектор обратил на них взор:</p><p>С трудом отведя взгляд от лица любимого, Мирей сказала принцу:</p><p>— Давно бы так!</p><p>Гектор поморщился:</p><p>Слуга принес стакан воды. Янмэянка вылила в него содержимое флакона. Влюбленные долго смотрели друг на друга, затем поцеловались в первый и последний раз — и выпили зелье.</p><p>А потом в зал вошла Ванесса-Лилит, ведя за руку мальчика лет десяти. На вдох он растерялся от обилия стражи, блеска принцев и принцесс… Потом увидел Хайдера Лида, завизжал от радости, ринулся к нему. В шаге от дяди спохватился, вытянулся в струнку, как солдат на карауле:</p><p>Капитан шмыгнул носом, выпустил из рук болотную ведьму, утер влажные глаза. Сказал племяннику:</p><p>Барни благополучно вернулся к маме. Он мечтал стать греем, а затем надеть двуцветный плащ и вступить в ряды Лидских Волков. Странное дело: прославленный дядя убедил его, что существует более достойная работа, чем резать людям глотки. Барни поступил в Техническую академию Первой Зимы и сделался искровым инженером.</p><p>Леди Мирей Нэн-Клер получила в свое распоряжение полк Палящего Солнца, с помощью коего заняла престол. Хотя, вполне возможно, она справилась бы и без него.</p><p>— Круто вышло, — сказал Лидский Волк.</p><p>— Чертовски приятно вернуться в юность!</p><p>— Только не в Шиммери. Этих мы уже вдоволь напугали.</p><p>А Ямми и Стрелец сумели-таки подружиться. Этою зимой в городе Лиде, герцогство Ориджин, их сблизила любовь к глубокому пушистому снегу.</p></section><section><title><p>Фантазия седьмая: Ближе — дальше</p></title><p>Август 1776 г. от Сошествия</p><p>Эрвин проснулся от прикосновения гладкого теплого женского тела. Ему снились чертоги Агаты на стальной поверхности Звезды. Было очень красиво и столь же странно: хрустальный дворец с колоннами, скульптурами, витражами служил всего лишь рубкой на палубе гигантского корабля, плывущего в темноте. Корабль из черного металла терялся во мраке — и в то же время сиял. Он состоял из конусов, цилиндров и труб такого размера, что самая маленькая вместила бы замковую башню. Он был вытянут в линию и нацелен в одну точку, как благородный клинок. Откуда-то шло на ум грозное слово «дезинтегратор». Эрвин открыл глаза, так и не успев понять, что оно значит. Женская грудь скользила по его лицу. От него желали и настойчиво требовали…</p><p>— О, боги, я же еще сплю. Снится Звезда…</p><p>Взяла рукой его плоть и ввела в себя. Стало тепло, сладко, влажно. Женщина сидела на нем, как на жеребце, играла бедрами, скользила пальцами по его телу. Ее волосы разметались по груди. Прекрасные темные локоны, упругая молодая грудь… Сон улетел без следа. Эрвин жадно схватил ее и притянул к себе.</p><p>Он это и сделал. Опрокинул ее на спину, лег сверху и овладел с такою силой, что она захлебнулась стоном… а кайры Хантер и Мейфилд, стоявшие на часах за дверью, заметно расширили познания в искусстве любви.</p><p>— Хочу, чтобы ты был во мне… Хочу тебе отдаваться…</p><p>Мия запустила руку в его волосы и спросила игриво:</p><p>Ну, возможны разные ответы. Я стану императором, и тебе придется меня ублажать. Расскажем Ионе про наш роман и будем расстреляны Перстом Вильгельма…</p><p>Что хорошо в Мие: она осознавала свое несовершенство. Сама смеялась над собой: «Минерва — ханжа-девственница». И теперь чувство юмора ей не изменило:</p><p>Она встала с деланным гневом и повернулась к Эрвину голой попкой. Вот еще одна прекрасная черта: Мия дико смущается, если ее целуют куда не следует.</p><p>— Это уже слишком.</p><p>Она села пить кофе нагишом. Она пила, а Эрвин смотрел и оценивал ее тело. У Нексии полнее грудь, у Аланис круче бедра и длиннее ноги. Мия — умна, трогательна, прелестна. Но — отнюдь не самая красивая девушка, с которой он спал.</p><p>— Что в планах владычицы на сегодня? Скучные рельсы или виртуозная интрига?</p><p>— Ой-ой.</p><p>— Не сегодня, — попросил он.</p><p>— Конечно, не сегодня. Просто зайду в клинику повидать пациентов.</p><p>— Ванну горячего вина, — подмигнула Мия. — Примем вместе, если ты не против.</p><p>Эта игра забавляла обоих: говорить так, словно день не расписан наперед, и владычица может даже забыть о каком-нибудь из планов.</p><p>Потом Мия оделась, жарко поцеловала его в губы и ушла. Эрвин накинул халат за вдох до того, как в дверь постучал часовой.</p><p>Он позволил, вошел Мейфилд, и Эрвин в который раз похвалил себя за выбор часовых. Он мог взять блестящих героев войны, вроде Фитцджеральда или Шрама. Они имели бы дерзость задавать вопросы. Например:</p><p>И ему пришлось бы ответить, что Мия — прелестна и умна, но в постели заметно хуже Нексии. Либо — возмутиться и отправить героя войны в забытую богами ссылку.</p><p>— Милорд, позвольте доложить.</p><p>Мейфилд смотрел только в глаза сеньору. Не на скомканные простыни и не на подвязочку Мии, забытую у кровати. Славный кайр!</p><p>— Сгораю от желания.</p><p>Э</p><p>Опираясь на руку помощницы, из кареты выбралась седая мать Алисия. Из другого экипажа твердой ногою сошел епископ Амессин. Главарь вильгельминцев, подручный Галларда. Эрвин знал, что приедет именно он, и запасался хладнокровием. Но желание плюнуть епископу в рожу все равно было чертовски сильно.</p><p>Послы ответили на приветствие. Эрвин сказал положенные слова гостеприимства. Для нужд послов и их свиты отведена целая гостиница. Гостям предлагается поселиться и отдохнуть с дороги, а уж потом обсудить дела.</p><p>Алисия покашляла — она-то была не прочь отдохнуть. Но епископ не заметил намека, и святая мать смирилась:</p><p>— В таком случае, пройдемте в ратушу.</p><p>— Милорд, один вопрос беспокоит Церковь больше остальных. До сих пор не заключен мир между Ориджином и Рейсом. Формально вы по-прежнему в состоянии войны. Ганта Корт, вождь Степи, боится вашего нападения и держит войско под знаменами. А страшная орда у берегов Холливела создает опасность для центральных земель. Угроза войны омрачает души прихожан. Тысячи добрых людей просят Церковь не допустить кровопролития.</p><p>— Епископ, ваша забота о мирных людях так благородна…</p><p>— Изволите насмехаться?</p><p>— Заключите мир с шаванами! Они боятся вас, и потому накапливают силы. Точат мечи, собирают отряды, не хотят расставаться с Перстами Вильгельма. И богам, и людям противна новая война. В ваших силах предотвратить ее.</p><p>— Видите ли, отче, имеется сложность. Возьмем для примера генерала Хориса из Закатного Берега. После поражения при Первой Зиме он имел мужество встретиться со мною и обсудить условия капитуляции. Потому Ориджин и Закатный Берег смогли подписать мир, а полки Хориса ушли с честью. Но шаваны не рискнули встать передо мной. После битвы они ринулись наутек, и по пути грабили все, что попадалось. Я был вынужден послать батальоны преследовать их. Большая часть шаванов погибла, меньшая — сбежала в Степь, так и не встретившись со мною.</p><p>— Это выглядело бы так, будто я прошу о мире. Но просить должны они. Я выиграл, они сбежали.</p><p>— Значит, на пути мира стоит ваша феодальная гордыня⁈</p><p>— Похоже, вы просто ищете повода напасть. Слава полководца ударила вам в голову.</p><p>Но к счастью, в этот миг проснулась мать Алисия.</p><p>— О мире с шаванами, святая мать.</p><p>На самом-то деле, священники правы: незавершенная война с шаванами создает проблемы. Лорды Палаты сомневаются в легитимности выборов во время войны. Фейрис — традиционный союзник Ориджина — боится атаки орды и запрашивает помощь. Мия хочет получить носителя первокрови для рельсовых строек, а взять его можно только в Степи. Потому да, мир нужно заключить — но так, чтобы шаванам нескоро захотелось его нарушить.</p><p>— Гордыня противна богам. Если новая война вспыхнет по вашей вине, Праотцы и Праматери обрушат на вас кару!</p><p>— Позвольте спросить, отче: претендуете ли вы на сан приарха?</p><p>Нынешняя владычица Минерва — всего лишь временная, потому сначала надо избрать владыку, а уж потом — приарха и архиматерь. Если императором станет Эрвин — сложно ли угадать, кого он вычеркнет из списка?</p><p>Эрвин поклонился: с вами, святая мать, я и не думал спорить. Алисия сказала:</p><p>При этих словах лицо Алисии просияло. Фреска и грот — величайшие святыни агатовского ордена. Освятить их после реставрации — все равно, что заново подарить их верующим. Для Алисии это огромная гордость и честь.</p><p>— Святая мать, горько говорить, но грот Косули еще не восстановлен. Удар деконструктора оставил большую дыру в скале. Строительные работы крайне сложны…</p><p>— А я надеялась… Что ж, по крайней мере, фреска завершена?</p><p>— Как это возможно? Месяц назад вы сообщили, что фреска почти готова, осталось лицо!</p><p>— Что может вас оправдать⁈</p><p>— Кхм… Святая мать, надеюсь, вы задержитесь тут до дня рожденья владычицы. Клянусь за это время найти решение.</p><p>— Тайный рецепт ее величества… Святая мать, я очень сожалею, что расстроил. Могу ли чем-либо исправить впечатление?</p><p>Эрвин просиял. Вот здесь точно не будет сбоя! Эти двое ахнут, увидев Иону в деле!</p><p>Во всех городах и весях, где появлялась Иона, к ней стекались толпы больных. Слухи опережали движение отряда. Вызнав следующий город в маршруте Северной Принцессы, пациенты загодя спешили туда, чтобы занять место в очереди. Первая Зима не стала исключением. Сначала здесь появились недужные пилигримы с вопросами: «Где будет принимать миледи?..» Затем всполошились хворые горожане: «А что, леди Иона возвращается? Она будет лечить?..» Пугающая толпа людей, покрытая симптомами сотни болезней, собралась у ратуши. Разумеется, здоровые мещане пришли в ужас. Пока в Первой Зиме не вспыхнула эпидемия всех хворей, известных человечеству, Эрвин велел запереть больных в клинике Милосердия. Вот тогда и появилась сестра.</p><p>Каждый день на прием к Принцессе попадали тридцать два пациента. Лечение некоторых занимало считанные минуты, но другим требовались операции, зачастую непростые. Третьи нуждались в долгом объяснении, что даже Рука Знахарки не сможет им помочь. Потому тридцать два пациента в день — огромное число, сравнимое с подвигом. Но прибывали они еще быстрее. Иными днями в Первую Зиму являлось до сотни больных. Иона начала практиковать зимой, сейчас стояло лето. Слухи о ее чудесах облетели уже целую империю. Отчаявшиеся люди со всех концов света тянулись на Север.</p><p>Стоит ли скрывать: Эрвин восхищался сестрой. Иона вставала с рассветом и спешила в клинику. Бросалась на помощь тем, кто страдал. Протягивала руку в царство мертвых, бережно брала человека и выносила обратно в подлунный мир. Какою бы ни была сложной операция, Иона позволяла себе лишь короткий отдых и снова приступала к делу. Сострадала тем, кому не могла помочь; говорила искренние слова сочувствия. Несмотря на любую усталость, не уходила из клиники, пока не принимала положенных тридцать два человека. Она оставалась бы и дольше, но Эрвин запретил ей принимать лишних пациентов — солгал, что этого требует Светлая Агата. Лишь потому Иона вечерами отдыхала и немного помогала матери с подготовкой праздника… Словом, Эрвин верил, что главное чудо в клинике — это Иона. Мать Алисия обязана причислить ее к лику святых!</p><p>От ратуши до клиники было недалеко. Чтобы размять ноги, священники решили пройтись пешком. Эрвин молчал, предвкушая эффект. Скотина Амессин глазел на Первую Зиму, которую не смог завоевать. Мать Алисия изволила побеседовать с офицерами иксов. Шрам и Фитцджеральд пристали к ней со своими глупостями:</p><p>Но вот они приблизились к клинике. На глаза сразу попалась группа «зеленых» больных. Они окружили «красного», голого по пояс, и трогали шрамы на его боку. «Красный» рассказывал взахлеб:</p><p>Он говорил «Миледи» с заглавной буквы, по голосу слышно, что с заглавной. Другие завороженно рассматривали свежие шрамы. Медсестра убеждала его:</p><p>— Э, какое лежать? Миледи сотворила чудо! Я теперь здоровее, чем был!</p><p>Выйдя из клиники, леди Иона София быстро зашагала прочь. За нею спешили четверо кайров. Судя по лицу, Иона была готова разрыдаться. Эрвин не успел позвать ее: больные преградили дорогу.</p><p>Кайры остановили толпу, а Иона, утирая глаза, исчезла в переулке.</p><p>— У сестры тонкая душа. Ее опечалили страдания больного. Скоро она возьмет себя в руки.</p><p>— Милорд, леди Иона ушла на неизвестный срок, — доложил начальник стражи. — Зато здесь императрица, желаете ее увидеть?</p><p>— Владычица, — кашлянул Эрвин.</p><p>— Ой… Милорд, я вас не ждала.</p><p>Губки Мии сложились в неловкую усмешку.</p><p>Тем утром Мира проснулась в постели Эрвина и сразу, спросонья, отдалась. Мира любила слова «отдалась» и «овладел». Они звучат очень интимно, когда речь об императрице: будто ради любви она жертвует властью. Утренняя нежность оставила внизу живота сладкое тепло, которое разливалось по телу. Мира чувствовала себя желанной, это давало чертовски много сил. Сегодня все получится, она сделает сотню дел, а вечером снова упадет в его объятия.</p><p>— Придет время, когда ты научишься доставлять удовольствие, — заявил этот хам.</p><p>— Ах, как тяжко быть фаворитом императрицы!.. Если желаете, уволю вас от вечерней повинности.</p><p>— Нет уж, никаких увольнений!</p><p>— Это уже слишком!</p><p>Она выпила кофе нагишом, насладилась страстным и похотливым взглядом Эрвина. Уронила капельку сливок себе на грудь. Облизала пальчик… Он тщетно пытался побороть соблазн, даже заговорил на постороннюю тему:</p><p>— Наведаюсь к твоей сестре.</p><p>Он боялся признаться Ионе, что спит с Мирой. Хотя ему-то чего бояться? Вот у Миры есть настоящие поводы для страха! Сначала ее полюбила леди София. Иона только-только простила Мире кражу материнской любви — как тут еще Эрвин воспылал чувством! «Теперь вы все любите друг друга, и я вам не нужна», — скажет Иона и сделает что-нибудь жуткое. Точно сделает, Янмэй свидетель.</p><p>— Фу-фу-фу! Вечером перед встречей со мною прими ванну кипятка.</p><p>— Ванну горячего вина. Примем вместе, если ты не против.</p><p>Раз в несколько дней Мира посещала первый этаж клиники и беседовала с «зеленой» очередью. Десятки и сотни человек изо всех краев мира рассказывали ей новости. Какая шпионская сеть сравнится с этим! Правда, процесс общения был непрост. Люди шалели от неожиданности: сама императрица, собственной персоной!.. Одни теряли дар речи, другие пускались в словоблудие. Мире пришлось ограничить беседу самыми простыми вопросами: кто вы? Откуда? Что у вас нового? Что вас волнует? Если кто-то уходил от темы, вмешивался капитан Шаттэрхенд:</p><p>Мира запоминала, позже заносила в блокнот. Новости были самые разнообразные, а вот заботило людей почти одно и то же. Здоровье, разумеется. Высокие налоги. Чтобы не было новой войны. Звучало по кругу, как припев из песни:</p><p>— Налоги бы снизить, ваше величество… Тяжко платить, слишком мало остается.</p><p>Заметно реже всплывала четвертая тема: образование.</p><p>И совсем нечасто попадались особые больные:</p><p>Сначала Мира отказывала таким людям: ведь дело не в умении, а в первокрови. Но затем…</p><p>— Миледи, позвольте немного понаблюдать за вашей работой.</p><p>— Смотрите тихо, не мешайте. Наденьте маску. Ничего не трогайте.</p><p>В прошлом году Иона боялась оперировать, пила ордж и кофе, слушала советы десятка лекарей, чуть что — бежала за поддержкой к брату… Теперь все переменилось. Советчиков не осталось, лишь медсестры и ассистенты. Иона орудовала Предметом уверенно и легко, как Мира — Перчаткой Могущества. Резала твердыми меткими движениями, сращивала ткани непринужденно, будто лепила тесто. А диагнозы, бывало, ставила еще до того, как Предмет касался тела больного.</p><p>Рука Знахарки ложилась между лопаток пациентки, Иона чуть заметно кивала, когда Предмет подтверждал ее диагноз.</p><p>Пациентка не успевала ничего понять, а лечение уже завершалось, Иона шла в следующую палату.</p><p>— Миледи… неловко сказать, моча очень странного цвета… и сильно болит вот здесь, особенно когда выпью… и сны страшные снятся.</p><p>Быстрое, деловитое мастерство, точно клинок в руке опытного фехтовальщика. Но чем больше Мира смотрела, тем больше испытывала гнева. Северная Принцесса успевала не только спасать людей, но и — красоваться.</p><p>«Леди Иона — святая!» — говорили все, кто здесь бывал.</p><p>— Даже я вас боюсь, — улыбнулась Мира. — А юные пациентки упадут в обморок от страха.</p><p>— Сама Иона не носит маску. Хочет заболеть и насладиться сочувствием…</p><p>— Я сказала: проводите меня к очереди.</p><p>— Доброго утра, господа. Прошу за мной.</p><p>— Господа, предупреждаю: будет нелегко. Леди Иона применит все аргументы, чтобы нам отказать.</p><p>— Ничего подобного говорить не нужно. Моя стратегия ровно в обратном, слушайте и подыгрывайте. Хвалить Иону — запрещаю.</p><p>— Как прикажете, ваше величество…</p><p>После памятного гадания Иона подобрела к Минерве, звала Мией и порою целовала при встрече. Но, конечно, в клинике такие вольности не допускались.</p><p>— Прошу выслушать меня, миледи. Речь коснется темы, которая будет вам неприятной.</p><p>Тогда Миру охватил зуд. «Я сплю с вашим братом». Взять и сказать вот так, при всех: «Эрвин был во мне этим утром».</p><p>— Как любопытно.</p><p>— Мудрая мысль, ваше величество.</p><p>— Запас энергии в Руке Знахарки велик, но ограничен. Уверена: при лечении сгорает больше, чем при диагностике. Вы можете исцелить еще тысячу человек, либо продиагностировать — десять тысяч. Так и займитесь этим! Не лечите, только ставьте диагноз!</p><p>Никакой эмоции. Все равно, что говорить со стеной. «Знаете, Эрвин обожает целовать мою попку. Обычно я не даюсь: это особая сладость, лишь когда он заслуживает».</p><p>— Если я что-нибудь понимаю, — как бы задумчиво повторила Иона.</p><p>— Леди Иона София, смею отметить, императрица права. Данные симптомы, действительно, указывают на медленный яд, накопившийся в печени. Но есть много иных симптомов, чье значение пока неизвестно. Если Предмет раскроет их тайну, мы составим книгу учета симптомов всех болезней и сможем поставить любой диагноз.</p><p>«Умирая в Запределье, Эрвин думал о вас по единственной причине: тогда он еще не знал меня. Иначе вспоминал бы каждый дюйм моего тела, которого касался губами… И клянусь вам: выздоровел бы за три дня!»</p><p>Мира восхитилась: мудрейший человек! Выразил идею гораздо лучше и точнее… Но тут лекарь ляпнул ненужное:</p><p>Тень легла на лицо Принцессы. Как — отдых?.. Я не смогу жертвовать собой?.. Мною перестанут восхищаться? Меня не будут жалеть⁈</p><p>Лекарь склонил голову:</p><p>Мира скривилась: это — явная ошибка. Иона — прекрасный, добрый, милый человек… пока чувствует свою ущербность. А после столь вопиющей лести гордый подбородок агатовки задрался к потолку.</p><p>— Ради бесценного знания, миледи. И вы будете не смотреть, а делать главное. С помощью Священного Предмета вы сможете не только ставить диагноз, а и отслеживать наши успехи. Каждый вечер вы будете осматривать пациентов и сообщать нам, помогают ли снадобья. Так мы достигнем успеха с невиданной скоростью!</p><p>— Это идея вашего величества?</p><p>Того, что случилось дальше, она не ждала. Бесстрастие Принцессы казалось непрошибаемым. Мира даже подумала: мы с Эрвином зря боимся, можно просто сказать Ионе: «Мы стали любовниками», и та ответит: «Молодцы! Как вам понравилось?»…Но вдруг Иона София встала, сняла с ладони Руку Знахарки и бросила на стол перед Мирой.</p><p>Все опешили, у Миры отвисла челюсть.</p><p>— Мое мастерство требуется для лечения. А ставить диагнозы крайне просто: кладете Предмет на тело пациента, и он все говорит. Уверена, даже ваше величество справится с этим.</p><p>— Постойте же, миледи! Я вас не понимаю!..</p><p>Кайры в масках расстреляли Минерву арбалетными взглядами и ушли следом за сеньорой. Тот мудрый лекарь спросил:</p><p>— Хм… Наверное, да. Во мне есть первокровь.</p><p>Мира не сдержала усмешку.</p><p>— Брат Мариус.</p><p>Спустя полчаса перед Мирой стояли двое прелатов Церкви и Эрвин София. Священники были мрачны, Эрвин — ошарашен, Мира так и хотела крикнуть: «Я не виновата! Все пошло не по плану!»</p><p>— Я решила, что леди Иона принесет больше пользы науке, если ограничится диагностикой.</p><p>— Милорды, ее величество делает неоценимый подарок медицине. Если мы точно выясним симптомы разных хворей и найдем от них средства, то сможем лечить пациентов уже без помощи Предмета.</p><p>— Святая мать, единственное чудо в этой клинике — сама леди Иона. А Рука Знахарки — всего лишь устройство, имеющее две функции. Более полезная из них — функция диагностики.</p><p>Вмешался Мариус:</p><p>— Выйдите, — приказала Алисия Мариусу и остальным лекарям.</p><p>Епископ сказал:</p><p>Мира кивнула медикам:</p><p>Лекари вышли. Мира поймала взгляд Эрвина: скажи, что ты понимаешь меня, ну пожалуйста! Эрвин молчал, но на лице его действительно проступало понимание.</p><p>— Вне сомнений, ваше величество знает решение Церкви: каждый, кто сражался с помощью Предметов, должен принести покаяние и принять епитимью. Вы, владычица, применяли Перчатку Могущества в бою. Именем обеих ветвей Церкви я призываю вас к покаянию.</p><p>— Простите?..</p><p>Мира утратила дар речи. Эрвин шагнул вперед и поклонился ей:</p><p>— Да, милорд.</p><p>— Молодой человек, слова писания нужно понимать широко и метафорично. Разумеется, Праотец Вильгельм запретил убивать людей любым Священным Предметом.</p><p>Голос Амессина стал похож на шипение змеи:</p><p>— Все названное совершил Натаниэль. Мия… ее величество тогда не умела даже поднимать корабль в воздух.</p><p>Глаза Эрвина недобро сузились:</p><p>Сложно описать, насколько приятно было Мире. Эрвин вступился за нее, забыв о чинах и политических интересах. Будь они наедине, Мира бросилась бы ему на шею.</p><p>— Будьте сдержаны и вы, епископ, — вставила мать Алисия. — Действительно, в заветах Праотца не упоминаются солдаты, подчиненные императору. Там речь идет лишь о личной ответственности. Если владычица Минерва никого не убивала своей рукой…</p><p>— И я клянусь, — прошептала Мира.</p><p>Мира поклонилась ей. Алисия добавила:</p><p>Мира выдохнула. Эрвин украдкой подмигнул.</p><p>— И мир будет заключен, — дополнила Алисия, хотя этого Эрвин не обещал.</p><p>М</p><p>Офицер лазурной роты обязан поднять тревогу, если ее величество исчезнет без следа. Мира не хочет всполошить всю Первую Зиму, потому должна предупредить капитана: «Сир Уитмор, простите, я снова к нему… Будьте так любезны…» Она бежит в замок ночью, Уитмор сопровождает — этого требует устав. Идовски странное чувство, когда один мужчина провожает тебя до спальни другого. Хорошо, что Уитмор намного старше Миры, это исключает подтексты. Но будь на его месте Шаттэрхенд… Мира очень не хочет, чтобы Шаттэрхенд узнал. Почти вся первая рота отправлена в увольнения, императрицу охраняют только люди Уитмора.</p><p>— Сударь, запишите в мой план на завтра свидание. С лордом Эрвином.</p><p>— С какого по который час? Как быстро справитесь?</p><p>— Но в этом нет обиды, я лишь хотел помочь. По моему опыту, первое свидание должно длиться от двух до трех часов. Если больше — станет скучно, если меньше — девушка не успеет одолеть стеснение. Пить ордж не советую, лишь красное полусладкое вино. Меньше шуток, больше прямоты: это придает силу и роковой оттенок. Если герцог не поцелует вас к концу второго часа, не давайтесь совсем, оставьте голодным.</p><p>— Виноват, ваше величество, ошибся.</p><p>— Баронет… мне идет розовое платье, правда?</p><p>— А… не знаю как спросить… декольте слишком большое, да?</p><p>— Ужасно неловко. Выйдите, я переоденусь.</p><p>Словом, невозможно хранить полную тайну, если ты — императрица. Однако есть временной зазор между днем, когда узнали некоторые, и тем, когда узнают все. Этот зазор безумно пьянит! Когда узнают все — определенность убьет романтику. Двор припечатает их штампами: «фаворит», «альтесса», «жених и невеста». Возникнут жесткие роли, которые надо соблюдать. Но пока знают немногие — остается дивное чувство свободы. Эрвин — мой! Мой — кто? Фаворит, любовник, жених? Не знаю, просто — мой! Может, мы расстанемся завтра. А может, будем вместе много десятков лет. Может, я брошу его ради политики, может — он меня ради Нексии или Ионы. Может, мы разойдемся, но будем вечно в тайне любить друг друга. Возможно все, и это потрясающе!</p><p>— Ваше величество, разрешите доложить. Джонсон, Абердин и Грейс-младший просят отпуска на месяц. Завтра подпишете отпускные листы?</p><p>— Уфф… Оставьте листы секретарю, я подпишу.</p><p>— Капитан Уитмор, как вы можете не слепнуть от моего сияния?</p><p>— Я оплачу им квартиры. Передайте ведомость казначею.</p><p>— Подпишу, куда денусь. Капитан, у вас есть жена? Она чувствует себя самой жалкой женщиной на свете?</p><p>— Доброй ночи, кайры.</p><p>— Хотите, вынесу вам орджа? Грустно стоять всю ночь трезвыми…</p><p>— Мы на службе, ваше величество. Должны предупредить: там внутри леди Иона.</p><p>— Кайры, вам приказано не впускать меня?</p><p>— Благодарю вас. Спасибо, капитан Уитмор, можете идти.</p><p>Иона сидит, страдальчески уронив голову, Эрвин склонился к ней со словами утешения.</p><p>Оба поворачиваются к Мире, и лицо Ионы оказывается не столь несчастным.</p><p>Принцесса поднимается ей навстречу. Мира не может понять: это издевка?..</p><p>Иона подходит и сбрасывает шаль с голых плеч и груди Миры:</p><p>— Миледи, я просто пришла обсудить с лордом Эрвином дальнейшие планы…</p><p>Мира не знает, что сказать.</p><p>— Ни одного. Я провела диагностику: ты права, это очень легко. Брат Мариус и остальные приступили к лечению по мере сил. Никому пока не стало лучше, но никто и не умер.</p><p>— Конечно. Я бы послала за тобой, если б ситуация стала критичной. Я не собиралась портить жизнь больным. Просто…</p><p>Иона вскользь целует ее. Мира снова теряется.</p><p>Брат и сестра в один голос:</p><p>Иона желает Эрвину и Мире доброй ночи, выходит прочь. Едва закрылась дверь, Мира спрашивает шепотом:</p><p>— Нет.</p><p>— В страданиях Иона слепа. Нынче она страдает из-за тебя.</p><p>Эрвин наливает Мире орджа.</p><p>— Тьма, мне кажется, все нас ненавидят!</p><p>Мира пьет, Эрвин делает комплимент:</p><p>— Насмехаешься?</p><p>Едва Мира ставит на стол пустой кубок, Эрвин приступает к доказательству.</p><p>Потом он лежал уставший, мурлыкал что-то ласковое и норовил преждевременно уснуть. У Миры же имелось предостаточно сил для продолжения. Она не вполне понимала, отчего Эрвин так устает: разве трудно просто получать удовольствие?..</p><p>— А я спать.</p><p>— В тебе первокровь. Жалуйся тому, кто тебя инициировал.</p><p>Эрвин скорчил мордочку, как возмущенный кот:</p><p>— Мне нужно больше любовных утех. И шаван с первокровью… как бы двусмысленно это ни звучало.</p><p>Он повернулся к ней спиной и нарочито зажмурился. Несколько минут Мира тихо любовалась им. Смотреть на спящего мужчину — особое удовольствие…</p><p>— Эрвин… Эрвин, ты же еще не уснул?</p><p>— Что ты сказал Ионе?</p><p>— Ну, она пожаловалась на меня. Как ты ее утешил?</p><p>Мира встряхнула его:</p><p>— Ага…</p><p>— Сладчайших снов вашему величеству.</p></section><section><title><p>Фантазия седьмая: Ближе — дальше</p></title><p>Э</p><p>Гильдии и цеха — снижения налогов.</p><p>Мелкие феодалы — защиты от крупных.</p><p>Нахальный епископ и усталая сонная мать Алисия не выглядели хитрецами. Когда они обрушились на Мию с требованием покаяния, это казалось обычной процедурой: Церковь же любит стыдить грешников… Лишь ночью Эрвин понял, как свалял дурака. Не раскаянье требовалось, а проверка на покорность. Да, Мия ни в чем не виновата, но если все же преклонит колени — значит, готова быть послушной. Тогда в ее пользу две ветви Церкви отдадут голоса. Но Мия огрызнулась, а Эрвин поддержал. Оба держались с гонором: сильные и независимые, Церковь им не указ… Теперь Амессин с Алисией вернутся в Фаунтерру и доложат остальным прелатам: северяне слишком дерзки, голосовать нужно за пророка или Адриана.</p><p>— Вижу, милорд, вы тщательно подошли к делу, — похвалила Алисия.</p><p>— Ходят такие слухи, — признала священница. Ее эмоции нельзя было прочесть.</p><p>Похоже, Алисия слушала с интересом. Сделала паузу, ожидая, что Эрвин скажет еще.</p><p>— Такие случаи известны. Церковь признает, что четыре человека на протяжении истории Полариса беседовали с духом Светлой Агаты. Но гораздо чаще с людьми говорит их гордыня и больное воображение.</p><p>Мать Алисия взглянула на эскизы:</p><p>— Да, святая мать.</p><p>Похожи были все, но ни один не попадал в точку. Эрвин выбрал наименее пригодный:</p><p>Алисия приблизила эскиз к лицу, рассмотрела и качнула головой:</p><p>Эрвин со вздохом опустил нос.</p><p>— Неделю без мяса и спиртного. Каждый день перед сном читайте семнадцать молитв.</p><p>— Нет причин для строгости. Вы сами развенчали свою гордыню, а значит, уже встали на путь искупления.</p><p>— Святая мать, должен ли я публично развенчать все слухи о моих видениях?</p><p>— Милорд, я не вижу нужды в публичном раскаянье. Слухи о ваших встречах с Агатой укрепляют веру и покой ваших подданных. Это заблуждение полезно для здоровья их душ.</p><p>— Я готова принимать ваши исповеди по мере необходимости. Епитимьи всегда будут столь же мягкими, как нынче.</p><p>Священница взяла эскиз с наивной девушкой, мало похожей на Агату.</p><p>Эрвин беззвучно рассмеялся. Ну конечно, как я мог забыть: шантаж словами — не шантаж. Нужна зримая улика против меня.</p><p>— Буду благодарна.</p><p>— Известно ли вам, милорд, как обстоят дела в Фаунтерре?</p><p>Пророк Франциск-Илиан приобрел для нужд Церкви говорящее устройство и провел с его помощью обращение к народу. Прошло весьма успешно: прихожане толпами повалили в храмы, сборы пожертвований выросли в разы. Три носителя Перстов, подобно леди Ионе, прислушались и приняли епитимью. Есть надежды, что так же поступят и другие.</p><p>Далее. На содержание молодчиков и другие предвыборные нужды требуются финансы. Адриан весьма стеснен в средствах, и герцог Лабелин не спешит выдавать ему новые ссуды. Но Адриан преодолел это затруднение. Налоги не находятся в ведении бургомистра, потому он не стал повышать сборы, а сделал гораздо хуже: заказал в типографии печать бумажных денег.</p><p>— Простите, я не сведущ в финансах. Чем это плохо?</p><p>— Торговцы откажутся отпускать товар за банкноты?</p><p>Эрвин старательно запоминал сказанное, чтобы повторить Мие или Роберту. Кто-нибудь из своих должен проверить логику Алисии.</p><p>— Еще при Телуриане налоги достигли угрожающих высот. Искровые стройки требовали больших средств, владыка добывал их всеми способами. В годы власти Адриана ситуация накалилась. Налоговая реформа Минервы принесла послабление: оплата налогов через банки устранила произвол сборщиков подати, отчего людям стало легче. Но сама процентная ставка налога осталась прежней, просто теперь ее не выбивают кулаками и не берут лишнего. Таким образом, если новый император повысит налоги, то они достигнут наивысшего значения за всю историю. Вкупе с крахом бумажных денег, это точно приведет к бунту.</p><p>— Полагаю, капитул не станет голосовать за Адриана.</p><p>Эрвин склонился перед нею:</p><p>Про себя он порадовался тому, что разговор, наконец, достиг полной прямоты.</p><p>— Клянусь Светлой Агатой: я не стану повышать налоги. Минерва, насколько знаю, тоже не собирается.</p><p>Запомним: спросить Мию, что такое «инфляция».</p><p>Святая мать пристально посмотрела ему в глаза.</p><p>Эрвин откашлялся. Теперь он жалел, что разговор пошел напрямик. К прямому ответу на подобный вопрос Эрвин не был готов.</p><p>Он сделал ударение на слове «владычица». Алисия качнула головой:</p><p>— Не стал бы резать несчастных и невинных.</p><p>— Я не могу перебросить их в Фаунтерру. Все остальные лорды воспримут это как давление на Палату. Выборы будут сорваны.</p><p>— Судя по всему, святая мать, вы уже обсудили это с графом, не так ли?</p><p>— Премного сочувствую ей.</p><p>— Милорд, граф Эрроубэк будет бесконечно признателен, если вы прочтете это письмо и своею рукой напишете пару слов сочувствия для Роуз.</p><p>Ого, — подумал Эрвин.</p><p>— Конечно, милорд. Для полноты понимания, позволю себе повториться. Капитул Праматерей будет признателен, если вы станете гарантом мира как во время выборов, так и после них. Если возникнет бунт или смута, вы распугаете смутьянов видом своих войск. Если кто-либо попытается силой захватить власть, вы не позволите ему этого. В иных случаях ваши кайры останутся за пределами Земель Короны — в графстве Эрроубэк. Если займете престол, вы гарантируете сохранение прежнего уровня налогов.</p><p>Алисия потерла ладони.</p><p>Он откашлялся.</p><p>— Способ должен быть найден до моего отъезда.</p><p>Алисия поблагодарила за плодотворную беседу и собралась уходить. Как тут чертик дернул Эрвина за язык:</p><p>Алисия последовала за ним к первому левому пилону центрального нефа. Он был завешен материей, по сигналу герцога маляры убрали завесу. Искровые лучи озарили сюжет.</p><p>— Я понимаю, сюжет не вполне каноничен…</p><p>— Но согласитесь: фреска выполнена с большим искусством и очень украшает неф. Раньше здесь были абстрактные узоры, они навевали дрему прихожанам…</p><p>— Ну, и сюжет все же некоторым образом связан с Агатой…</p><p>— Как вы знаете, владыка имеет право вычеркнуть одного из кандидатов на сан приарха. Предположим, владыкой станет лорд Эрвин София Джессика. Испытает ли он желание взять перо и сделать росчерк?</p><p>— Епископ Амессин пользуется моею давней и глубокой симпатией.</p><p>— О, я целиком разделяю ваши чувства!</p><p>— Фреска прекрасна. Буду рада ее освятить.</p><p>М</p><p>Чтобы проложить рельсы через перевал, необходимо возвести виадук. Каждая его опора складывается из гранитных блоков по тысяче пудов весом. Установка одного такого блока требует дня работы бригады — либо двух минут Перчатки Могущества. И сама же Мира требует строить дорогу как можно быстрее. Беспощадная логика не оставляет выбора: необходимо применять Перчатку. А управлять ею может только Минерва!..</p><p>— Здравия, ваше величество. У нас тут скопились камушки: вы два дня пропустили…</p><p>…которые, правда, сама и создала.</p><p>Я готова повелевать и быть нежно любимой! Тьма сожри, где справедливость? Иона надевает Предмет: «Миледи, вы святая!» Я надеваю Предмет: «Владычица, перетащите камушки». Эх…</p><p>— Поберегись! Разойдись от лент!</p><p>— Владычица, на каменоломне тоже скопился материальчик. Хорошо бы сюда, на стройплощадку… Вы дотянетесь?</p><p>Ближе к концу смены… Строители так и называли часы ее работы: «Смена владычицы». Смех и грех!.. Под конец смены Мира ощутила на себе взгляд. Работяги давно к ней привыкли и не глазели. Выходит, посторонний на площадке?.. Подошел с докладом главный инженер:</p><p>Мира установила очередной блок и взяла перерыв. Попыталась собраться с мыслями: что здесь забыл этот подлец? Хочет поговорить наедине, без Эрвина? Это ничего не изменит, я не стану каяться в том, чего не делала!.. Впрочем, побеседовать нужно.</p><p>— Доброго дня, епископ.</p><p>Епископу не давались льстивые речи, впрочем, он и не старался. Комплименты выпадали изо рта, как комки сухой грязи.</p><p>— Хотел увидеть ваше мастерство. А кроме того, загладить вчерашний конфликт. Простите, что посмел оказать на вас давление.</p><p>— Не стоит извинений. Вы исполняли волю Церкви.</p><p>Он поглядел на Шаттэрхенда. Мира качнула головой:</p><p>Харви приосанился от гордости, а Мира ощутила себя лживой заразой. Епископ сказал:</p><p>Глаза Миры полезли на лоб.</p><p>— Церковь Праотцов, — с нажимом сказал епископ.</p><p>— Не понимаю, — созналась Мира.</p><p>— Инфляцией?.. Адриан печатает банкноты?</p><p>— Увольте, я не силен в финансах. Есть один вопрос, в котором ветви Церкви расходятся. Он далеко не столь конфликтен, чтобы вызвать войну, но все же имеется разногласие. Как вы знаете, кандидатов на плащ приарха и диадему архиматери должен утвердить владыка. Капитул Праматерей гордится точностью соблюдения традиций и желает провести выборы архиматери тогда, когда определится подлинный, а не временный император.</p><p>— Но ветвь Праотцов пришла к иному решению. Мы желаем избрать приарха в ближайшее время, еще до выборов владыки Полари.</p><p>— Благодарю. Но почему?..</p><p>— Какова вторая причина?</p><p>Он махнул рукой, послушник подал папку с бумагами.</p><p>Мира просмотрела список. Из скверного, там было имя Франциск-Илиана. Но Эрвин с Ионой так часто хвалили пророка, что Мира почти забыла свою неприязнь. Кроме того, в списке был сам Амессин. Отпетый мерзавец, подручный Галларда, союзник Кукловода. Вот его Мира вычеркнула бы с большой охотой.</p><p>— В таком случае и я не могу обещать вам поддержку. Воля Церкви тверда.</p><p>Амессин отчеканил:</p><p>— Капитул Праматерей будет недоволен, если я подпишу. Вы проведете выборы раньше их.</p><p>— Я не ослышалась: вы шантажируете меня?</p><p>— Я должна обдумать.</p><p>Все в Мире восставало против такого давления. Мерзавец пытается меня прогнуть — нужно развернуться и уйти. Эрвин всегда восхищался, как я умею говорить с мерзавцами. Отличный момент, чтобы снова показать мастерство!</p><p>Мира покосилась на Шаттэрхенда. Он резко мотнул головой: нет, владычица, не поддавайтесь! Шаттэрхенд был ослом. Верным, надежным, отважным, душевным. Когда-то Мира даже хотела с ним лишиться девственности. Но это не отменяло факта: капитан Харви — осел. Все его таланты сосредоточены в шпаге — то бишь, далеко от головного мозга.</p><p>Ощутив слабину, епископ смягчил тон:</p><p>— Мне нужна типография, чтобы отпечатать один тираж. Бургомистр Фаунтерры не должен знать об этом.</p><p>— В таком случае, я подпишу документ.</p><p>— Уточняю: я не стану каяться.</p><p>— Я ни в чем не виновата!</p><p>Она вывела: «Минерва Д. А. р. Янмэй». Минерва — красивое имя.</p><p>Амессин отдал документ послушнику, откланялся и удалился. Мира встретилась глазами с Шаттэрхендом.</p><p>— Простите, забыла посоветоваться с вами!</p><p>— Поберегись! Владычица на смене!..</p><p>Э</p><p>— Епископ Амессин встречался со мной, — сказала Мира невнятным тоном. — Принес извинения за тот конфликт…</p><p>— Я не давала никаких обещаний.</p><p>— Помогает хоть что-нибудь?</p><p>Иона нервничала, Эрвин советовал:</p><p>— Почему только самых тяжелых? Разве остальные не нуждаются в помощи? Я хочу вернуть все, как было!</p><p>— Почему я должна уступать? Мира обидела меня, изгнав из моей же клиники. Пусть она ищет пути к примирению.</p><p>— Умный человек сделает первый шаг к миру.</p><p>— Вот почему ты никак не подпишешь договор с шаванами.</p><p>— Минерва тоже.</p><p>— Привыкайте, господа. Стараниями владычицы, духов скоро станет больше.</p><p>— Смотри, вот здесь и здесь мы повесим гобелены, а башню украсим цветами — представь, как будет здорово! Помост для музыкантов устроим наверху, оттуда лучше звучание, только надо поднять клавесин, интересно как бы это сделать?..</p><p>— Ты завела альтера!</p><p>— Да я же не возражаю, только скажи, кто он.</p><p>Так весела и прекрасна она была, что не хотелось расставаться. Эрвин предложил вместе поехать на прогулку, в качестве согласия Иона радостно взвизгнула. После обеда они сели на коней и отправились в горы — покататься, а также повидать Роберта. Иона всю дорогу болтала без умолку. В монастыре Агаты они навестили кузена, томящегося на каторге. Порадовали его рассказами о празднике, обсудили заодно и привидений, и финансовую политику Минервы. Иона сказала фразу, которая запала в душу Эрвину:</p><p>Над монастырем зазвучала вечерняя песнь. Оба жалели, что чудесный день кончается, но пора было возвращаться. Эрвин попросил:</p><p>Иона его ущипнула:</p><p>— Порою мужчины ведут беседы, не предназначенные для девичьих ушей.</p><p>Эрвин дал Роберту конверт с письмом от графа Эрроубэка.</p><p>Кузен прочел и поскреб бороду.</p><p>— Там есть еще рисунок.</p><p>— Мне думается, предложение весьма недурное.</p><p>— Я еще поразмыслю, — сказал Роберт.</p><p>— Письмо оставлю, охота перечесть.</p><p>Они распрощались, Эрвин вышел к сестре. Иона потребовала:</p><p>Ориджины вышли за ворота, оседлали коней и двинулись вниз по тропе. Эрвин раскрыл рот, чтобы выдать тайну, как тут… Нечто темное ринулось к ним из-под облаков, словно ястреб, пикирующий на мышь. Вмиг Эрвин выхватил меч, а Иона — кинжал. Хищная тень упала наземь, преградив дорогу, и обрела контуры летающей кареты императрицы. Из экипажа выскочили капитан Шаттэрхенд и Минерва с Перчаткой на руке. Вид у Мии был самый грозный.</p><p>— Мы с братом вышли на прогулку. Просто не знали, что понадобимся вам. Советы лорда-канцлера так часто нужны вашему величеству?</p><p>— О, ужас! Какой зверь похитил больных? Уж не вернулся ли Гной-ганта?</p><p>— Леди Иона, прекратите балаган. Мы обе знаем, что произошло: некто проник в клинику ночью, взял Руку Знахарки и исцелил всех больных «красной» очереди! Утром они разошлись по домам!</p><p>— Нет, лежит на том же месте, под охраной кайров.</p><p>— Послушайте… — начал Эрвин, но девушки разом рыкнули:</p><p>Мия сжала в кулак Перчатку Могущества.</p><p>— Плохая Иона… — сестра шлепнула себя по руке.</p><p>Эрвин кашлянул:</p><p>— Спасибо, — Иона тронула его плечо. От чего Мия еще пуще разозлилась:</p><p>Иона ответила:</p><p>— Тьма сожри! Рука Знахарки — ваша. Получите ее сразу, как только образумитесь.</p><p>Минерва умолкла в бессильном гневе. Капитан Шаттэрхенд собрался что-то сказать, Эрвин жестом просигналил: «Лучше молчите». Он не внял.</p><p>Мира обрушилась на него:</p><p>Мира осеклась. Иона уточнила:</p><p>— О, холодная тьма… — процедила императрица и прыгнула в карету.</p><p>Едва капитан тоже сел в кабину, экипаж метнулся к небу со скоростью ядра из камнемета. Задергался из стороны в сторону, сделал петлю… Эрвин прикусил губу, наблюдая дикий полет. Но, слава богам, карета выровнялась и унеслась в город.</p><p>Эрвин сказал с крайней осторожностью:</p><p>— Я знаю.</p><p>Иона поцеловала Эрвина в щеку.</p><p>Эрвин мягко взял ее за руку.</p><p>— Ты тоже сказал не все. Она лишь временно носит Эфес. Стоит ли пьянеть от власти, если скоро наступит похмелье?</p><p>— Что ты хочешь сказать?</p><p>— Остановись и ответь сестре! Что значит — не наступит?..</p><p>М</p><p>Лейла Тальмир не знала меры в упреках. Мира старалась скрываться от нее, но чем реже они виделись, тем больше упреков успевало накопиться к новой встрече.</p><p>— О, поверьте: леди Иона не даст мне этого забыть.</p><p>Почти угадали… Но в такие моменты лучше помалкивать, опустив глаза.</p><p>— Простите, леди Лейла. Я подарю вам любую привилегию, какую пожелаете. Например, право не участвовать в столь ненавистных вам праздниках.</p><p>А баронет — молодчина, до сих пор не проболтался. Надо будет похвалить его.</p><p>— Если слушаетесь их касательно нарядов, то в чем еще? В политике они так же щедры на советы?</p><p>Лейла показала ворох записок, переданных шпионами.</p><p>— Он рассказал мне. Мать Алисия просит помощи на случай бунта.</p><p>— Они ловят призрака. Герцог мне рассказал.</p><p>— Знаю! Я их встретила на обратном пути, они ехали не таясь! Леди Лейла, поверьте, наконец: герцог честен со мною.</p><p>— Получена птица от ганты Корта. Его послы прибудут сюда около вашего дня рожденья. Не позволяйте герцогу видеться с ними без вас.</p><p>— Ради вашей безопасности, обзавелась ушами в городе, а также в секретариате. Но в замке Ориджинов их определенно не хватает…</p><p>— Леди Лейла, еще в день битвы за Первую Зиму герцог поклялся не противиться моей власти. С тех пор он не сделал ничего, что вызвало бы сомнения. Не искал голоса, не плел заговоры, не подкупал представителей в Палате. Он готов уступить мне корону.</p><p>— Тьма. Ориджины мне не лгут!</p><p>— Они меня любят, как родную!</p><p>— И не подумаю.</p><p>— Отчего ваше величество мрачны? Снова происки святой внучки Агаты?</p><p>— Понимаю, — улыбнулся Эмбер. — Я издали услышал ее шаги и спрятался за шторой.</p><p>— А как ведет себя леди мученица?</p><p>Мира не рискнула предельно заострить конфликт с Ионой и не забрала из клиники Священный Предмет. Иона ответила уступкой на уступку: пациенты больше не исчезали из палат. Но в складах и гостиницах вокруг клиники Милосердия жили сотни больных, ожидавших очереди. Так называемый «призрак» повадился к ним по ночам. Днем гостиницы обходили полевые лекари, преданные Ионе, и высматривали цели. А когда на город спускалась тьма, бесшумная фигура являлась к спящим людям — и делала черное дело. Больные не замечали ее: «призрак» подходил очень тихо и одним касанием погружал в беспробудный, безболезненный сон. Лишь утром пациент открывал глаза, чтобы обнаружить перемену: хворь исчезла без следа! Шальные крики звучали спозаранку тут и там:</p><p>Однако номерки упали в цене, ведь в клинике лечение шло медленно и не слишком успешно. А идова ночная тень убирала хвори одним взмахом Предмета. Лекари жаловались владычице:</p><p>Мира хваталась за голову:</p><p>— Они думают, Агата направляет руку Ионы. Больных-то много, всех сразу не исцелить. Праматерь указывает, кого в первую очередь…</p><p>— Владычица, я уловил главную суть: леди Ионе совершенно нечем заняться по ночам. Вот если она заведет любовника…</p><p>— Ради блага императрицы кто-то из вассалов мог бы пожертвовать собою.</p><p>Баронет поразмыслил и сказал:</p><p>— Зачем⁈</p><p>— Ха-ха, забавно. Но все же, ответьте всерьез.</p><p>— Извинитесь первой. Видите ли, это Ориджины. Состязание в твердости вы точно проиграете. Зато мягкостью вы можете их обезоружить.</p><p>Баронет ответил с улыбкой:</p></section><section><title><p>Фантазия седьмая: Ближе — дальше</p></title><p>Э</p><p>Однако вторая — южная — часть орды не познала таких бедствий. Под началом Юхана Рейса и ганты Корта она разграбила десяток городов в Альмере и Землях Короны. Недалеко от Фаунтерры авангард степняков схлестнулся с имперской алой гвардией и потерпел поражение, а Юхан Рейс угодил в плен. Оставшиеся силы перешли под руку ганты Корта. Он перегруппировал шаванов и отвел в Альмеру, решив, что имперцы не пустятся в погоню. Расчет оправдался: Адриана больше занимала борьба за власть, чем охота за ордой. Искровые полки остались в столице, а ганта Корт еще месяц грабил Красную Землю. Насытившись добычей, он заключил выгодный мир с герцогом Фарвеем. Корт признал Фарвея правителем Альмеры, а Фарвей Корта — первым вождем Степи. Два самозванца поклялись поддерживать друг друга и скрепили договор династическим браком. Ганта Корт напоследок наведался в Холливел, откуда угнал несколько тысяч голов скота, и к дню Сошествия вернулся в Рей-Рой.</p><p>— Рейс, Ондей и Гной-ганта легли в пыль. Я — правитель Степи!</p><p>Наступила пахучая и ветреная степная весна. Град Пламенного Быка расцветал, переполненный трофеями. Разномастный люд стекался к его вратам. Одним майским днем в Рей-Рой въехала группа южан. Они назвались торговцами, но крикливые одежды и богато украшенные мечи с головой выдавали наемников. Их предводитель сказал воинам ганты Корта:</p><p>Гостей провели к ганте Корту. Командир южан склонил голову перед вождем и повторил свою загадку. Корт удивился:</p><p>— Себя.</p><p>— Славно побеседовали, потешил ты мой слух. Теперь ответь-ка: что будет дальше? Ты был моим лучшим всадником, но когда пришла война — пропал, как роса на солнце. Теперь все кончилось — и ты тут как тут. Думаешь, я тебя прощу?</p><p>— Хочешь сказать, помиришь меня с волком? И как же ты это сделаешь?</p><p>Корт приподнял бровь:</p><p>Неймир оглянулся по сторонам и сказал с сильным южным акцентом:</p><p>Корт усмехнулся:</p><p>— Не составит труда помириться с Минервой. Она всю славу нажила на том, что с кем-нибудь мирилась.</p><p>Они обсудили условия будущих переговоров, и Неймир отправился на Север.</p><p>Люди Оборотня пересекли Рейс и Мельничьи Земли. Полюбовались Ариной, Миланой и Дженной; поразились безмолвию Ржавых Гигантов; в Фейрисе приобрели несколько смешных безделушек и зафрахтовали небольшое судно. Морским путем обогнули Поларис с северо-запада, пополнив припасы в баронстве Дейви и на Граненых островах. В Беломорье принесли соболезнования недавно овдовевшей леди Флеминг, доложили о себе капитану ориджинского гарнизона и под наблюдением кайров проделали остаток пути до Первой Зимы. Всюду Неймир звал себя купцом из Оркады — и нигде его обман не был раскрыт. Лишь вассалу герцога Оборотень назвал свое истинное имя.</p><p>В замке Первой Зимы гудел праздник. Все пили и плясали, что-то взрывалось, кто-то въезжал в трапезную верхом на белой лошади. Герцог Ориджин принял Неймира в своем кабинете и с милою северной иронией спросил:</p><p>— Перед вами — несчастный человек, милорд. Я поведаю о своем горе. Да будет известно милорду, что весь прошедший год я уничтожал себя всевозможными способами. Я выпил столько вина, что хватило бы наполнить ров. Но хмель не веселил меня, а лишь обострял печаль, и каждая выпитая капля превращалась в слезы. Я искал утешения в женщинах. Пробовал всяких: делил постель с белокровными и рабынями, с юными девушками и их матерями, с учеными умницами и грязными бродяжками. Ни одна не принесла покоя, но лишь бередила мои раны. Я истратил деньги и глубоко залез в долги. Ростовщик попытался взыскать с меня. Я избил его до полусмерти и угодил на каторгу. Месяц провел там, надеясь, что тяжкий труд заставит забыть о горе. Но этого не случилось, и в отчаянье я сбежал. Скрываясь от погони, примкнул к ватаге лихих и дерзких парней, которые звали себя воинами Святого Страуса. Их капитан научил меня средству от горя, более сильному, чем вино. Месяц я провел в дурмане от ядовитых грибов. Видел своими глазами, как боги строят горы из костей покойников, и как железный страус склевывает с неба Звезду. Но едва дурман кончался, печаль приходила обратно…</p><p>— Не хочу проявить невежливость, но одна близкая мне женщина любит искать сочувствие. Боюсь, в деле жалоб вам далеко до ее мастерства.</p><p>Герцог повел бровью:</p><p>— Ему служила моя любимая.</p><p>— В какой орде вы сражались — южной или северной?</p><p>— Что думаете о Гной-ганте?</p><p>— Вы — весьма необычный шаван. Почему же ганта Корт назначил вас послом?</p><p>— Попробуйте, — предложил герцог.</p><p>— По-вашему, что будет дальше?</p><p>— А потом? Выборы владыки, верно? Степь — это четыре голоса: два от Рейса, два от Холливела. Вы не раз говорили, что хотите быть другом Степи. Выразите это в Палате. Прилюдно окажите уважение нашим представителям, скажите, что шаваны храбро бились, и Север запомнит их великими воинами. Степь отдаст голоса за вас.</p><p>— Север помнит вас мародерами, грабителями и женоубийцами. Если я пожму руку вашему вождю, ладонь будет смердеть так, что придется ее отрубить.</p><p>— Сейчас наш вождь — ганта Корт. Он, как и я, никогда не причинял вам зла. Мы даже не бывали на Севере. Но мы оба, как и вы, сражались против Адриана.</p><p>— Ганта понимает, что должен вас задобрить. Он предлагает дань в тысячу коней, три тысячи коров и два Священных Предмета.</p><p>— Теперь я верю, что вы не бывали на Севере. Здесь честь дороже денег. Конечно, мы берем дань с разбитых врагов — но этим не купишь нашу дружбу. Я возьму коней и все остальное, но взамен пообещаю лишь одно: в течение трех лет я не пойду войной на Рейс.</p><p>— Я это понимаю, — сказал Ориджин. — Однако люди — не фишки на стратемном поле. Холодный расчет — слишком слабый мотив. В душу врезаются чувства, а не расчеты.</p><p>— О, нет, я имел в виду иное. Нужен урок. Нужна жуткая легенда, которая запомнится на века. Пусть каждый мальчик и девочка в Степи с малых лет знает, как бесконечно ценен мир с волками. Наш договор должен быть скреплен самым мощным из чувств: страхом.</p><p>— Легенда — дело простое. Степь любит легенды. Пускай будет так. Когда Гной-ганта привел орду к Первой Зиме, герцог волков вышел ему навстречу и вызвал на поединок. В честном бою герцог одолел…</p><p>— Тогда так. Герцог вознес мольбы Светлой Агате, она спустилась на поле боя с сияющим волшебным пером в руке и…</p><p>— Разве я похож на дурака? Перестаньте кормить меня детскими сказками! Я слыхал много степных легенд. Они странные, дикие, жуткие — но отнюдь не дурные. Они западают в душу потому, что отражают глубинную веру вашего народа. Скажите же то, во что можно поверить.</p><p>— Дух Червя устал ждать, пока мир сгниет. Рельсы и провода слишком хорошо скрепили Поларис, он перестал распадаться так быстро, как хотелось. Тогда Червь создал из тлена двух демонов-оборотней. Один принял вид прекрасного юноши и назвался богом Подземного царства. Агатовцы с янмэйцами поверили ему. Другой демон — страшный и свирепый — принял облик Гной-ганты. За ним пошли сыны Степи. Так Червь сумел расколоть Поларис и стравить людей между собой. Была лютая сеча, в которой погибло множество воинов. Все человечество могло истребить само себя, но к счастью, отважные кайры герцога смогли убить демонов. Тогда иллюзия распалась, и воины увидели, что не имеют настоящих причин для вражды. Вся война была на руку только проклятому Червю.</p><p>— Благодарю, сударь. Эта легенда лучше прежних, она доносит близкую мне мысль. Но одного в ней не достает: страха. Вы поставили знак равенства между Севером и Степью. Однако здесь нет симметрии: ведь это Степь нанесла первый удар. Шаваны должны крепко запомнить свою ошибку.</p><p>Герцог выглянул в окно, и Неймир последовал его примеру. Во дворе звенела музыка, пары кружили в танце. Минерву носил на руках какой-то плечистый генерал. Ужасную волчицу, убийцу ханидов, обнимал худой придворный франт и что-то нашептывал на ушко. Волчица краснела…</p><p>Неймир прочистил пересохшее горло.</p><p>— Нынче у нее день рожденья. Владычица развлекается с друзьями, вас примет только завтра вечером… А завтра утром хочу услышать ваше мнение о моей легенде.</p><p>М</p><p>Игры, танцы, улыбки, веселье. Множество комплиментов и добрых слов. Невероятные подарки — столько фантазии вложено в них! Светлые лица друзей, искренние поздравления. Каждый гость порадовал Миру. Леди София заботлива, как никогда; Лейла Тальмир умилительно ворчлива. Шаттэрхенд прекрасен наивностью; Эмбер обаятелен, как сто чертей; Роберт и Дейви — отменные партнеры в танце, кто бы мог подумать. Леди Иона — веселая, открытая, без томной своей ауры. Мира провела день в настоящем кругу друзей. А уж заснуть в объятиях мужчины — самое лучшее завершение праздника!</p><p>— Настоящий призрак? Правда?..</p><p>— Ну, да, призрак… Обычное дело, мы же в Первой Зиме…</p><p>— Только тому, что Даллию видят другие. Я-то считал себя особенным.</p><p>Эрвин брыкнулся:</p><p>— Не любился с духом утопленницы? Какое облегчение, ты меня успокоил!</p><p>Потом Мире пришла на ум более тревожная мысль:</p><p>— Ну, я же ее вижу. Если появится — сразу прогоню.</p><p>— Хм. Бывает, что все мое лицо занято телом некой девушки…</p><p>— А в ходе событий ты не жаловалась.</p><p>Мира заказала кофе. Едва слуга ушел, она скинула халат и наполнила чашки нагая.</p><p>Эрвин кашлянул.</p><p>— С кем? — спросила Мира. — Если не с сестрой, то могу простить.</p><p>Мира ощутила укол.</p><p>— Они прибыли под видом южан, мне слишком поздно доложили, кто такие на самом деле. Я не стал отвлекать тебя от праздника, зато придумал отличный план.</p><p>— И ты еще упрекаешь Иону в язвительности! Нет, план того, как добыть тебе перстоносца. Белые ручки владычицы больше не будут ворочать камни.</p><p>— Я напугал шаванов. Они предложили дань, я отверг. Моего гнева не утолить деньгами, только кровью. Пусть они сожрут друг друга на моих глазах — лишь это меня порадует. Правда, шаваны попались не из пугливых. Вчера они не дрогнули, сегодня я добавлю еще одну штуку. Будь я проклят, если они не замерзнут от страха. А потом, вечером, ты позовешь их на аудиенцию. Я буду злым волком, а ты — доброй кошкой. Прикажешь мне заключить с ними мир, и я покорюсь. От счастья они дадут что угодно — например, ханида.</p><p>— А точно сработает? Не сбегут ли шаваны после твоих угроз?</p><p>— А не обидятся ли они?</p><p>Мия припала к нему, не сдерживая чувств.</p><p>Он ответил на поцелуй.</p><p>В голове пронеслось: потому что я лгунья. Я договорилась с епископом и не смогла тебе признаться…</p><p>Пока Эрвин шел в кабинет, на лице играла непозволительно широкая улыбка. Вот беда! И сколько раз говорил себе: нельзя проводить с Мией целую ночь. Лучше так: развлеклись вечером — а в полночь разошлись каждый в свои покои. Если Мия просыпается с ним в одной постели, то жаждет утренних услад и, как правило, получает желаемое. Сложно, знаете ли, отказать янмэйской императрице! Потом весь день Эрвин ходит сонный, но это еще полбеды. Хуже — что на устах остается довольная улыбочка. А как изображать грозного волка, если выглядишь сытым котом?</p><p>— Милорд, — кашлянул посол.</p><p>— Я отвратно спал, — пожаловался Эрвин. — Не имею сил на долгую беседу. Будьте кратки, сударь.</p><p>— Я обдумал вашу легенду. Она мне не по нраву.</p><p>— Боюсь, она не возымеет эффекта. Если вы, милорд, желаете лишь напугать шаванов, то это напрасный труд.</p><p>— Сыны Степи уже достаточно напуганы. Хватило зимнего отступления, когда из десяти выживали двое. Легенда должна содержать что-либо, кроме страха, иначе она лишена смысла.</p><p>— Придумали нечто получше? Удивите меня.</p><p>Посол говорил твердо. Несмотря на гнев, Эрвин ощутил уважение: храбрый парень.</p><p>— Орда пришла к самой волчьей столице, и Гной-ганта снова сказал: «Берите, что можете». Шаваны ринулись в атаку, меча огонь. Вспыхнул замок, стали рушиться стены. Но вдруг волки вышли из логова прямо навстречу Перстам. «Положите их в пыль!» — велел Гной-ганта. Шаваны открыли яростный огонь, но кайры не отступили. Несмотря на Персты, доскакали и стали рубить шаванов. Сыны Степи взмолились: «Вождь, помоги нам! Одолей врага!» Конечно, Гной-ганта мог убить волчьего герцога. Но, глядя на шаванов, он испытал омерзение. «Вы жалки и слабы. Ничего не можете сами, потому недостойны великого вождя. Я ухожу в иные миры и найду себе лучшее войско!» Он взмыл в небо, присоединившись к Орде Странников. А шаваны сполна были наказаны за слабость: большинство погибло при отступлении, лишь немногие вернулись в Степь и рассказали всем, какая судьба ждет слюнтяев и трусов.</p><p>Эрвин всмотрелся в лица шаванок — и увидел веру. Лучницы впустили в душу слова Неймира, хотя и знали, что дело было иначе.</p><p>— Благодарю, милорд, — поклонился Неймир.</p><p>Однако глубоко под замком имелось такое место, где у Мии пропадало не только желание, но и дар речи. В единственный раз, когда они вдвоем пришли туда, Мия застыла на долгую минуту, а потом выдавила: «Давай уйдем. Здесь я тебя боюсь». Нынче Эрвин привел в это место послов Степи.</p><p>Неймир вздрогнул, когда различил их во мраке. Обе шаванки шарахнулись за его спину. Герцог осветил фонарем первого мертвеца. То был широкий костью пожилой мужчина, иссиня белый, покрытый дюймовым слоем льда. Подтаявший лед был достаточно прозрачен, чтобы разглядеть полностью голое тело, пятна обморожения на коже, скрюченные в судороге пальцы. Мужчину заморозили живьем.</p><p>— Вот так вы его простили?..</p><p>— Милосердии?.. — выдавил Неймир.</p><p>Однако в сумраке виднелись другие страшные фигуры. Неймир пригляделся к ним. Со всей очевидностью, эти люди погибли иначе, чем граф Флеминг. Тела имели рубленые и колотые раны, некоторым недоставало руки. То были шаваны, убитые в бою и посмертно вмороженные в лед. Неймир пошел между них, дрожа от предчувствия, боясь встретить… Однако женщин не было в этой жуткой галерее.</p><p>Неймир назвал имя и указал на одну из скульптур. Голова сего покойника была отрублена, а затем приставлена на место и приморожена к шее.</p><p>Неймир скривился:</p><p>Герцог спокойно положил руку на лицо трупа. Лед отделял ладонь от мертвой головы.</p><p>— Зачем? — спросил Неймир.</p><p>Нелегко было вернуться от праздника к мыслям о делах. Роберт Ориджин предоставил результаты финансового анализа — Мира полчаса тупо глядела на них, а думала о призраках, танцах и телах, испачканных кремом. Уитмор огласил имена гвардейцев, которые заслуживают поощрений в честь праздника. Мира подписала, но не поняла логику: день рожденья у меня, а подарки — гвардейцам? Лейла Тальмир отчитала владычицу за очередную ночевку в замке и выдала список формальных гостей, которых придется принять завтра. Около семидесяти лиц, одно скучней другого. День будет убит намертво. Зато Лейла сказала и что-то хорошее:</p><p>После фрейлины явился первый секретарь. На лице его читалось: тоже думает не о делах. И он, и Мира разом захотели спросить: «Ну, как прошло?»</p><p>— А у меня — не чудесный, но многообещающий.</p><p>— Нужно сказать пару слов о делах…</p><p>— По вашему приказу я разыскивал типографию, способную выполнить секретный заказ. Было сложно: типографии Фаунтерры и Маренго держат под контролем люди Адриана. Но у моих друзей, недовольных бургомистром, нашлись друзья в Руайльде. Там есть один печатный цех, правда, малой мощности…</p><p>— Как вам удалось?</p><p>— Даже не старалась, цех сам меня нашел.</p><p>— Пригласите их на аудиенцию к вечерней песне. Я заключу договор при них.</p><p>Ветровые трубы соборов Первой Зимы протяжно и торжественно пели в унисон. Мира окончила третью чашку вечернего кофе и, наконец, отделалась от мыслей о празднике. Тогда в ее приемную вошли служители Церкви. После скупых поздравлений мать Алисия приступила к делу:</p><p>Мира криво усмехнулась: покорность Эрвина — это полбеды. Кто бы вразумил его сестру…</p><p>— Ваше величество озабочена грядущими выборами. Это можно понять, но следует учесть и другое: выборы могут сорваться, если не будет подписан мир. Пред лицом Церкви герцог Ориджин проявил своеволие. Остается надеяться лишь на то, что вы обуздаете его.</p><p>— Святая мать, святой отец, простите мне эту проволочку. Я учла все, сказанное вами, потому и назначила эту встречу. Заключение мира состоится у вас на глазах. Баронет, будьте добры, пригласите послов.</p><p>— Владычица ждет герцога и послов Степи.</p><p>— Герцог Ориджин, я вижу возмутительное зрелище! Вы ведете послов под охраной, как преступников⁈</p><p>— Отче, вы сами отмечали: Север ведет войну со Степью. Лазутчики врага взяты под конвой.</p><p>Шаванский посол показал свободные руки и поклонился владычице:</p><p>Мира поприветствовала посла. Его лицо — подвижное, богатое эмоциями и жизненным опытом — отдаленно напоминало Инжи Прайса. Посол выпрямился в полный рост:</p><p>Внезапно он упал на колени и уткнулся лбом в пол. То же самое сделали обе шаванки. Не поднимая лиц от паркета, они произнесли:</p><p>У Эрвина глаза полезли на лоб. Видимо, с ним шаваны даже не думали пресмыкаться. Мира тоже была потрясена. Да, сыны Степи — жадны и дики, но в недостатке гордости их никто не упрекал.</p><p>— Ганта Корт велел нам не разгибать колен, пока не получим прощение.</p><p>— А если никогда?</p><p>Мира повторила:</p><p>— Наши колени приросли к земле. Без вашего прощения мы — ползучие твари.</p><p>— Прекратите это, я приказываю!</p><p>— Поднимитесь, я прошу…</p><p>— Встаньте сейчас же, я не могу это терпеть! Вы — люди, а не черви. И мне вы не делали зла. Кайтесь перед герцогом Ориджином…</p><p>— Если герцог простит, прощу и я. Заключите мир с ним, вот все чего хочу.</p><p>— Великий герцог снежных волков, прости нас. Та, кто летает по небу, не даст нам подняться без вашего слова.</p><p>Священники разом напали на Эрвина:</p><p>Эрвин опешил:</p><p>— Мы приняли условия, о великий герцог, — пролепетал Неймир. — Но все еще не прощены девой, летающей по небу.</p><p>— Я прощу вас, если ганта Корт передаст мне в подчинение одного из ханида вир канна.</p><p>— Ему предстоит не стрелять, а строить плотины и мосты. Выберите ханида, способного хоть немного работать мозгами.</p><p>Мать Алисия ввернула:</p><p>— Ради прощения летающей девы он примет что угодно, даже пинту яда!</p><p>— Прости их…</p><p>Трое поднялись с таким видом, будто готовы зарыдать от счастья.</p><p>Эрвин кашлянул:</p><p>— Так точно, милорд, — ответил Неймир тоном, лишенным раболепия.</p><p>— Владычица, я рад, что эта трудность улажена. Особенно приятно видеть герцога Ориджина, подвластного вам. Церковь Праотцов высоко ценит владыку, способного обуздать лордов.</p><p>— Тогда, я полагаю, соглашение в силе?</p><p>— Типография ордена будет к моим услугам?</p><p>— Благодарю. Я пошлю с вами гвардейцев, которые отдадут в печать материалы и проследят за процессом.</p><p>В холле ратуши Эрвина ожидала мать Алисия.</p><p>Он кивнул Шраму с Фитцджеральдом:</p><p>Оставшись с ним наедине, Алисия сказала:</p><p>— Благодарю за высокую оценку.</p><p>— Буду только рад.</p><p>— Вчера навестила собор. Мастера сознались, что работы над «Выбором Агаты» до сих пор не ведутся. При всем уважении к вам, я не готова это простить. В ходе битвы вы допустили гибель святыни, а теперь даже не думаете восстанавливать!</p><p>— Думайте быстрее, милорд. Через два дня я покину Первую Зиму.</p><p>Хм… А может, не стоит так напрягаться? По словам Натаниэль, Агата была физиком. Можно сказать просто: «Ученая дама», и пусть живописец рисует на свой вкус. Право, зачем столько пиетета перед обычным физиком? Вот Мия изучала финансы, значит, тоже ученая. И что теперь, писать с нее иконы?..</p><p>— Примерно этого я и ожидал. Прости, Агата, подумал глупость. Буду стараться изо всех сил.</p><p>Когда вышел на улицу, его ждали охотники на призраков. А с ними вместе — посол Степи. Шрам доложил:</p><p>— Не хочу, — возразил Неймир Оборотень. — Милорд, прошу вас как воин воина. В ваших землях погибла моя любимая женщина. Позвольте увидеть ее могилу.</p><p>Неймир изменился в лице.</p><p>— Как ее звали?</p><p>Эрвин долго молчал. Он не давал себе труда запоминать имена дохлых гадов. Своей рукой он уложил десяток шаванов, а сестра перебила сотню, и ни один из тех мертвецов не стоил памяти. Но так уж вышло: имя Чары Без Страха он знал. Эта лучница вместе с Паулем пробила оборону лабиринта. Прорвалась через всю долину, добралась аж до грота Косули, и лишь там погибла от руки ассасина владычицы. В данном случае прозвище не лгало: Чара Без Страха.</p><p>Неймир вздохнул:</p><p>— Ваша любимая не была безымянной. Ее пепел сложили в сосуд и спрятали в подвале под арсеналом замка. Сосуд надписан. Если ее дух явится мстить, мы будем знать его имя.</p><p>— Позвольте…</p><p>— Выйдите, прошу…</p><p>— Нет.</p><p>Эрвин сам чуть не всхлипнул. Да тьма ж тебя сожри!..</p><p>— Пожалел его, да? — раздался рядом знакомый голос.</p><p>— Жалость украшает воина. Слезы мужчины — дороже алмазов.</p><p>— Жалко — у пчелки в попке.</p><p>— Знаешь, я скучал по тебе.</p><p>— Ты о чем?</p><p>— Прекрати!</p><p>— Поди к черту, — фыркнул Эрвин и зашагал прочь.</p><p>— Стой! У меня еще не кончились остроты!</p><p>— Осторожнее! Это же подлинное имя. Повторишь — придется исчезнуть.</p><p>— Нет! — Призрак бросился к нему. — Извини, пожалуйста. Не хотела обидеть, думала — смешно. Ты ж сам говорил: бревнышко.</p><p>Даллия показала кончик ногтя:</p><p>Эрвин обнял ее.</p><p>— Ты обнимаешь воздух. Кайры подумают: герцог свихнулся.</p><p>Даллия обняла его в ответ.</p><p>— А хочешь меня спасти?</p><p>— Да-да, я поступил ужасно, будешь мстить мне тысячу лет. Теперь скажи: хочешь спасти?</p><p>— Занятное предложение… А можно посмотреть, как ты с бревнышком?</p><p>— А разочек?</p><p>— А чашу-череп будешь искать?</p><p>Даллия улыбнулась:</p><p>— Прикинься Светлой Агатой.</p><p>— Тогда прикинься Аланис.</p><p>— Нет, не Аланис в постели, а Аланис в лучшем проявлении. Когда жертвует собой, чтобы убить Кукловода.</p><p>Даллия изменилась. Эрвин поморщил нос:</p><p>Даллия исполнила.</p><p>Даллия поднатужилась, но смогла.</p><p>Тревога долго старалась, перебрав дюжину лиц, и вот, наконец, приняла нужный облик.</p><p>— Заметил спустя два года знакомства?</p><p>— Это легко, — обронила Тревога, и в уголках ее глаз появились тончайшие лучики.</p><p>— Раздеваться не стану, — предупредила Даллия.</p><p>— Тогда ты сделаешь все, что попрошу?</p><p>— Еще пять лет не найдешь чашу?</p><p>— Станешь моим после смерти?</p><p>— А можно посмотреть, как пилишь бревнышко?</p><p>— Эх… ну ладно.</p><p>Собор Светлой Агаты уже накрыл вечерний сумрак. Мастера оканчивали работу, по одному гасли искровые прожектора, величавые фрески становились тенями. Эхо терялось в поднебесье сводов, оставляя внизу гулкую тишь.</p><p>Иона София Джессика явилась ровно в назначенный час. Остановилась осторонь Миры, молча наклонила голову, строго исполнив этикет. Владычица должна начать беседу.</p><p>— Ваша правда, — ответила Иона.</p><p>— Вовсе нет.</p><p>Иона поклонилась.</p><p>Мира сказала:</p><p>Этот монолог не входил в планы. Когда Иона извинилась, Мире стало легко на душе, и слова сами собою полились изо рта. Иона слушала с большим интересом.</p><p>Мира поправила:</p><p>— Вы строги к своим предшественникам.</p><p>После паузы леди Иона ответила с теплотой в голосе:</p><p>— Но я действительно хочу, чтобы ты стала министром. Кто же еще?</p><p>— Ну, только ради тебя…</p><p>— Значит, ссоры в прошлом? Мир заключен?</p><p>— Неужели мы ссорились? Здоровое соперничество украшает дружбу. Разве тебе не было приятно немножко поточить когти?</p><p>Они рассмеялись, но вдруг Иона прижала палец к губам:</p><p>Они прислушались и различили шаги двух пар ног.</p><p>— Где?.. Зачем?..</p><p>Глаза Ионы смеялись. Она схватила Миру за руку и потащила в тень за колонной. Едва девушки успели скрыться, как перед «Выбором Агаты» появился Эрвин. Его спутницей, действительно, была женщина — с диадемой высшей матери на седых волосах.</p><p>— Маляры оканчивают работы на верхних лесах. Они ничего не услышат, говорите свободно.</p><p>— Какое решение вы приняли, святая мать?</p><p>Мать Алисия подала Эрвину сложенный лист бумаги. Иона с Мирой вытянули шеи, но не смогли рассмотреть. Впрочем, реакция Эрвина говорила обо всем:</p><p>— Больше, чем гениально. Это божественно. Рукою художника правила сама Праматерь. Если он повторит рисунок на штукатурке и в цвете, выйдет лучшая фреска Светлой Агаты.</p><p>— Могу ли я считать себя прощенным?</p><p>— В этом и состоит мое смятение. Милорд, вчера я дала вам последний день, и нынче состоялось чудо. Объясните, каким образом вы это сделали?</p><p>— И правда, как он?..</p><p>— Я тоже озадачен, святая мать. Провел вечер в молитвах — вот все, что я сделал.</p><p>— Вряд ли. На войне я попадал в пре скверные ситуации, и Агата не баловала меня помощью, несмотря на все молитвы. А теперь, ради какого-то рисунка… Нет, сомневаюсь. Скорее, Агата не хотела прогневить вас.</p><p>— Гордыня и богохульство!</p><p>— Милорд, я запрещаю вам повторять эту версию, полную греховной гордыни!</p><p>— Простите, святая мать: гордыней будет, если повторять станете вы. Но в моих словах нет ничего, кроме веры и почтения. Я скажу, что чудо явлено ради вас, — поскольку сам в это верю.</p><p>— Быть может, Агата устала, что люди всегда рисуют ее с пером? Будто вся ее натура сводится к одному символу — это обидно, не правда ли? Вот она и подарила нам новую метафору.</p><p>— Будет полезно, если богословы исследуют этот вопрос и издадут научный труд.</p><p>Оставив рисунок Эрвину, священница довольно потерла ладони.</p><p>— Я полагаю, при следующем визите вы освятите фреску, написанную с этого рисунка?</p><p>— Тогда не затруднит ли вас поставить на нем подпись?</p><p>Беседа окончилась. Мать Алисия подозвала помощницу, ожидавшую в стороне, и с нею вместе ушла. Эрвин встал перед фреской, рассматривая рисунок. Он очутился спиной к девушкам, и Иона шепнула:</p><p>Они подкрались к Эрвину сзади. Иона протянула загробным шепотом:</p><p>— Грешшшшник и разззвратник! — прошипела Мира, подражая голосу призрака.</p><p>— Вы не умеете. Учитесь у Тревоги.</p><p>— Здорово, что вы помирились!</p><p>— Умоляю, не говорите этого кайру Джемису!</p><p>— Мира оказала мне доверие и поделилась планом реформ. Я стану министром здравоохранения, а кто-нибудь почти столь же прекрасный — министром образования. За десять лет мы вылечим и обучим весь Поларис.</p><p>— Сначала скажи: как удалось тебе? Конечно, дело не в матери Алисии. Это сделал ты!</p><p>— Грешная гордыня! Богохульство и разврат!..</p><p>— Постой, дорогая: почему ты назвала Эрвина развратником?</p><p>— Фрр! Это у твоего секретаря такая репутация! А Эрвин не был ни с кем после смерти Аланис. Даже с Нексией они не делят ложе до брака.</p><p>Мира обменялась взглядами с любовником. Когда-нибудь нужно открыться. Иона в отличном настроении, готова любить и прощать. И в соборе она точно стрелять не станет.</p><p>— Да, мы с Мией…</p><p>— Ну… мы вместе.</p><p>Иона все еще не поняла. Мира поцеловала Эрвина в губы.</p><p>— Пожалуйста, не волнуйся, мы…</p><p>— Есть ли разница?</p><p>— Около месяца…</p><p>— Мы и говорим…</p><p>— Леди Иона, простите, я впервые завожу фаворита. Думала, это просто: владычица намекает дворянину, и он делает все, что нужно. Разве не так?</p><p>— Клянусь: когда снова применю право Мириам, я сразу расскажу.</p><p>— Сестра, послушай… — начал Эрвин.</p><p>Эрвин не сдержал усмешки:</p><p>— Все, — процедила Иона, — у меня больше нет брата.</p><p>Мира пришла в отчаянье. Эрвин кинулся за сестрой:</p><p>Иона удалялась, исчезая во мраке.</p><p>Ответом была тишина и грустный шорох шагов.</p><p>Иона остановилась, но не обернулась.</p><p>Эрвин похлопал в ладоши. Доселе мастера на вершине лесов вежливо делали вид, что не слышат семейной сцены. Теперь из-под небес прозвучало:</p><p>— Будьте добры, осветите фреску на пилоне.</p><p>На них смотрело изображение Ионы, выполненное с зеркальной точностью. Северная Принцесса стояла над постелью окровавленного лорда, касаясь Рукой Знахарки ужасной раны на боку. Предмет источал голубое сияние. За спиною Ионы пылал замок Первой Зимы, и красные лучи окружали девушку ореолом. А за обеими ее плечами стояли очередью кайры. Много: десять хорошо различимых, дальше фигуры смазывались. Каждый был ранен. Кровь текла из ран, ожоги пятнали руки и лица. Все ждали касания Северной Принцессы.</p><p>Сучий потрох, — говорил Инжи Прайс в качестве брани. Но иногда он произносил слова с особой интонацией. Так, что Мира не вполне понимала: брань это или восторг.</p><p>Она ждала, что Иона закричит: «Как ты посмел! Сотри это богохульство!»</p><p>— Ты… правда… так считаешь?</p><p>У Ионы задрожали губы.</p><p>— Покажи хоть одну ошибку.</p><p>А потом всхлипнула:</p><p>Мира с Эрвином растеряно смотрели друг на друга. Он спросил:</p><p>— Я думаю, она счастлива, — сказала Мира.</p><p>— И еще думаю, вон там, вверху, есть свободный участок стены. На нем хорошо бы смотрелась фреска чего-нибудь небесного. Например, летающей шхуны…</p><p>— Ну, нет, это выбьется из стиля.</p><p>Эрвин огладил ее бедра.</p><p>— Но я не предлагаю рисовать Янмэй. Есть другая девушка, которая была бы не против…</p><p>А</p><p>Когда-то в Степи этого всадника звали Желтой Гривой. Теперь он носил столько золота, что имел все причины сменить прозвище. Золотые кольца вплетались в волосы; золотые браслеты звенели на запястье и лодыжках; на шее сверкала золотая цепь с кулоном в виде головы быка.</p><p>— Ты — первый клинок Адриана. Ты ни в чем не будешь знать отказа. Захочешь чего-нибудь — дай знать моим людям.</p><p>— Ганта Бэкфилд, когда будем сражаться?</p><p>Каждый день Златая Грива поднимал в воздух Птицу. Кружил над Фаунтеррой и вокруг нее, взмывал выше башен и холмов, проникал сквозь стены и густые леса. Любое войско он видел лучше, чем крюк в своей культе. Какое там войско — коза не подошла бы к Фаунтерре незаметно! Похоже, вожди врагов знали об этом и не пытались нападать. И ганта Бэкфилд велел:</p><p>Послушная Птица заметалась по улицам и площадям, по кабакам и трактирам, кабинетам и спальням. Птица не слышала слов, зато видела все: тайные встречи, спрятанное оружие, гербовые печати на конвертах. Она различала даже текст на лентах голубиной почты! Правда, Златая Грива не умел читать, но этого не требовалось. Подле него дежурили двое людей ганты Бэкфилда и записывали все, что показывала Птица. Бэкфилд хмурился, когда читал. Златая Грива спрашивал:</p><p>— Ты — сияющий клинок. Не тебе рубить свиней.</p><p>Когда пришло лето, враги в Фаунтерре кончились. Больше никто не брыкался и не вставал на дыбы. Птица устремилась в дальние страны. Птица видела странные места и чудные гербы, мужчин и женщин, коих Златая Грива не знал в лицо. Он мало что понимал в увиденном, но люди Бэкфилда были наготове. Они знали всех. Каждая картинка ложилась словами на бумагу отчета.</p><p>— Степь склонилась перед самозванкой, — записал человек ганты Бэкфилда.</p><p>— Запиши: они извивались, как червяки в куче навоза! Запиши, чтобы владыка знал: эти гнойники — мне не братья. Я буду рад убить их для него.</p><p>— Любопытно, не правда ли? — спросил Адриан у жены. — Помнится, вы с отцом питали к Минерве некую симпатию. Она сделала тебя наместницей, она принесла мир, а главное — она не даст злому нетопырю напасть снова. Ты отдалилась от меня, поскольку боялась Ориджина и хотела услужить Минерве.</p><p>— Владыка всех видит насквозь, — произнес Златая Грива.</p><p>— Дерьмо, — повторила Магда.</p><p>— Сформулирую иначе: одна ли Минерва стоит в наблюдаемой позе, или ты вместе с нею?</p></section><section><title><p>Фантазия восьмая: Ад-ри-ан!</p></title><p>Этот вопрос следовало задать давно — сразу после речи Натаниэля в башне Первой Зимы. Или, хотя бы, на следующий день.</p><p>Она восстанавливалась очень медленно, словно после тяжкого ранения. С трудом находила редкие, зыбкие точки опоры. Первою оказались дела. Полуразрушенный город был переполнен людьми, и наступали морозы. Возникали сотни проблем с продовольствием, топливом, строительством, ремонтом. Местные власти справлялись как могли, но многие вопросы оставались на долю владычицы. Она была этому рада: насущные дела вытесняли из головы то, другое…</p><p>Все реже в сознании всплывали чудовищные слова: «галактика», «звездолет», «хомо модерн». Мира научилась обходить их, не натыкаясь: так язык избегает касания с больным зубом. А если все-таки страшная тема приходила на ум, Мира глушила ее такою мыслью: «Впереди много времени. Я что-нибудь сделаю позже, не сейчас».</p><p>…Самые черные дни остались позади. Пришла пахучая весна и знойное лето. Словно в компенсацию за полгода кошмара, душа страстно хотела счастья. Танцев, шуток, подарков, тортов, флирта, любви… Мира с головой ушла в сладкое легкомыслие. «Я — роковая женщина! С кремом на волосах…» И остальные поступили так же, как она: Эрвин наслаждался тайным романом, Джемис укатил на юг к своей чудо-невесте, Иона блистала в роли мученицы. Всем было удивительно хорошо, и хотелось, чтобы лето длилось вечно…</p><p>А потом она ужаснулась. Холодная тьма, в этом медовом болоте можно утонуть навечно! С первокровью или без, когда-нибудь все мы умрем. И не останется никого, кто знает тайну! Рано или поздно хомо модерн явятся сюда — абсолютно аморальные, вооруженные как Темный Идо. И Поларис погибнет — потому что мы не захотели подумать о будущем.</p><p>Теперь не проходило и дня, чтобы Мира не думала о будущем. Но, увы, теперь уж никого не заботили хомо модерн. Приближались выборы владыки, все разговоры шли только о них. Даже пациенты в очереди в клинику спрашивали не о болячках: «Владычица, что будет после выборов? Говорят, вы собираетесь снизить налоги?..» Конечно, выборы заботили и ее — но не сами по себе, а скорее, как средство повлиять на будущее. Адриан и пророк стоят на стороне зла. Эрвин слишком легкомыслен и не заглядывает вперед. Лишь она, Минерва, будет способна… если наденет корону.</p><p>Эрвин, ехавший с нею в карете, игриво болтал — даже не о выборах, а вовсе о пустом. И Мира потребовала:</p><p>— Ты нашла любовника? — он рассмеялся. — Давно этого ждал. Посплю спокойно пару ночей, пока он тебе не наскучит…</p><p>— Над нами боевой корабль врага. Что делать?</p><p>— Не раз об этом думал. С тобой не говорил, поскольку тема болезненна для тебя.</p><p>И Мира выложила плоды своих размышлений.</p><p>В данный момент Звезда успешно уничтожает корабли хомо модерн. Порою случаются выжившие, вроде Пауля и Нави, их можно изловить и обезопасить. Но через триста лет у Звезды кончится энергия, и защита над Поларисом иссякнет. Хомо модерн не летают сюда намеренно, но корабль может занести случайно космическим ветром или течением, или что еще бывает в пустоте между ветвей. И, по словам Натаниэля, единственного корабля хватит, чтобы разрушить весь Поларис. А значит, необходимо за триста лет создать новую защиту. Узнать конструкцию Звезды и построить по ее примеру не один, а дюжину боевых кораблей. Поднять их в космос, окружить Поларис плотной сетью орудий, которые не пропустят ни одного хомо модерн (звать этих существ богами Минерва не могла).</p><p>Мира огрызнулась:</p><p>— А я и не шучу. Взаправду восхищен полетом твоей мысли. Вот только, глядя вдаль, ты не замечаешь ближайших рифов. Позволю себе обрисовать их. Начнем с простого: чтобы составить чертеж Звезды надо, очевидно, попасть на нее. Есть только один способ: Абсолют. Ты хочешь выпустить Виттора из Чрева?</p><p>— Не отвечай по частям, сперва услышь полный список. Положим, удалось добыть Абсолют. В мире есть ровно два носителя первокрови, кому я готов его доверить: Иона и ты. А вот в чем проблема. Небесный корабль Хармона Паулы поднимался в небо на одну милю. Этого оказалось достаточно, чтобы провести опыты и установить: давление воздуха убывает с высотой. Формула позволила вычислить, что на высоте Звезды давление будет равняться нулю. Иными словами, дышать там нечем. Носитель Абсолюта переместится на Звезду — и сразу начнет умирать от удушья. Когда погибнет, Абсолют восстановит тело — и удушье начнется заново. Беспрерывно умирая, несчастный будет метаться по Звезде и искать комнату, в которой еще сохранился воздух. А что, если таковой нет? Ведь прошло двадцать веков, воздух мог улетучиться отовсюду! Тогда носитель Абсолюта обречен на бесконечную агонию… И вот вопрос: кому ты желаешь такой судьбы — себе или Ионе?</p><p>И Эрвин снова возразил:</p><p>Мира закричала:</p><p>— Хочешь сказать, чем ниже налоги, тем быстрее растет благосостояние?</p><p>Эрвин развел руками:</p><p>Минерва растерянно молчала. Эрвин мягко поцеловал ее.</p><p>— Нет, еще держусь…</p><p>— Но что ты предлагаешь? Оставить людей в бедности? Забыть о защите?..</p><p>— Я много думал о защите, но понимаю ее иначе. Ты видишь защиту как некий очень-очень острый меч… но, боюсь, в оружейном деле мы безнадежно отстали от врага, клинок хомо модерн наверняка окажется острее. Зато в иной сфере мы имеем преимущество. Натаниэль познал в Полари много бедствий, но именно здесь он был счастлив, и это важный знак. А вот другой, не менее важный: при всем своем могуществе, Пауль ничего не добился бы, если б его не поддержали тысячи здешних подонков. И победили эту орду не чудеса техники, а благородные люди, такие как Нави и ты, Иона и кайры. Человечность и благородство — вот наши преимущества над хомо модерн. Я предлагаю сделать на них ставку. Пускай все в галактике станут идовыми слугами, но мы останемся людьми. Вот тебе Третье Древо!</p><p>— Твои слова прекрасны, но очень наивны. Я не видела ни одной битвы, которую выиграла бы человечность.</p><p>— Мой опыт отличается от твоего. В битвах, которые видел я, человечность побеждала постоянно.</p><p>— Покои готовы, милорд.</p><p>— Все это — лирика, разве нет? Как ты сделаешь людей человечнее? Они такие, какие есть.</p><p>Он перевел дух и добавил:</p><p>Тут в дверь постучали снова:</p><p>Кайр Мейфилд никогда не беспокоил герцога, если тот был с императрицей. Эрвин извинился перед Мирой и выскочил на улицу.</p><p>— Срочная весть из Фаунтерры. Простите, что взял на себе смелость, вы должны узнать.</p><p>«Избран приарх Праотеческой ветви! Его преосвященство Амессин и боевое братство Вильгельма обеспечат безопасность заседания Палаты!»</p><p>Крики влетали в окно вагона. Нестройно, порывами — как ветер с дождем: «Ад-ри-ан».</p><p>Джонас давно перевалил за середину срока, отмеренного богами. В бороде почти не осталось перца — одна соль. Он напоминал несгибаемый вековой дуб, полный упрямой силы. Джонас любил говорить то, с чем невозможно поспорить.</p><p>Хамфри сидел напротив него, на другой лавке дешевого купе. Хамфри не имел правого глаза. Скуловая кость была проломлена и плохо срослась, оставив черную вмятину в черепе. Единственным глазом Хамфри глядел в окно. По улице вдоль рельсовых путей шли толпою люди. Передний — заводила — тряс кулаком и кричал нараспев: «Ад-ри-ан!» Толпа вторила ему.</p><p>Налил косухи, залпом выпил и повторил:</p><p>— Ты бы надел повязку, — сказала старуха Мюрриэль.</p><p>— Зачем повязку? — спросил Хамфри.</p><p>Хамфри повернулся к четвертому пассажиру — девушке. Единственный глаз блеснул, пустая глазница наполнилась тьмою.</p><p>Девушка промолчала. Розовые губы сложились в улыбку — то ли нежную, то ли грустную.</p><p>Заскрипели тормоза, вагон качнулся, стукнули сцепки.</p><p>— Вы из адрианова поезда? Эй, с вами говорю!</p><p>— Тогда за мной, надо поговорить.</p><p>— Глухие, что ли? — Молодчик повысил голос: — Эй, вагон, слушай меня! Кто с этого вагона — за мной шагом марш!</p><p>— Первый — в конец платформы, налево, стройся. Второй — конец платформы, направо, стройся. Третий — за первым, налево, стройся. Четвертый…</p><p>— Отряд, на месте стой. Вас допрошу сам, больно забавные.</p><p>— Кто такой?</p><p>— Майор Рука Додж, командир особой городской стражи. Повторяю вопрос: ты кто?</p><p>— Где потерял второй?</p><p>— Гы-гы. Бандит?</p><p>— Еще бы. Оружие имеешь?</p><p>— Кузнечный молот, верно?</p><p>— Сам выковал?</p><p>— Гы.</p><p>— Имя?</p><p>— Оружие?</p><p>— Из банды Одноглазого?</p><p>— Тогда я библиотекарь.</p><p>Додж поглядел в каменную физиономию Джонаса и не нашел, что еще сказать. Шагнул дальше — к девушке.</p><p>Девушка опустила глаза. Ответил Хамфри:</p><p>— Как — не говорит?</p><p>— Ей что, отрезали язык?</p><p>— Тогда почему?</p><p>— Она шлюха?</p><p>— Остынь, я ж без упрека. Если она твоя — так и скажи: моя сучка.</p><p>— Как ее имя?</p><p>Додж приблизился к старухе. Она сразу сказала:</p><p>— Вот как! А ну, погадай мне.</p><p>— Еще чего! Погадай за так. Докажи, что умеешь.</p><p>— Гы-гы.</p><p>— Как знаешь. Ты не дворянин и не офицер. Когда-то служил в мужицкой пехоте, потом стал дезертиром, мародерствовал, попал в острог. Помилован, отпущен на свободу. Того, кто помиловал, презираешь за слабость. Любишь только тех, кто пинает. Хватит или продолжать?</p><p>— Сам попросил…</p><p>— Теперь задам главный вопрос. За кого собрались голосовать?</p><p>— Говорю: в день выборов за кого кричать будете?</p><p>А Хамфри и Мюрриэль спросили:</p><p>— Если услышите крики за Минерву или волка — что сделаете?</p><p>— Молодчики, — кивнул Додж. — В целом, настрой верный, хвалю. Теперь слушай и запоминай. Первое. За Адриана кричать можно везде. Площадь, собор, дворец — всюду. Если кто против — по рогам! Мечом не нужно, только кулаками. Второе. Есть свиньи копытные, кто за Минерву или волка. Им разрешено сидеть в трущобах да на окраинах. Где знать не ходит — там их место. Высунутся в центр — проучите. Одноглазый, для тебя повторяю: учить руками или палками, железо — на крайний случай.</p><p>— Только в крайнем, понял?.. И третье. Вы — адриановы молодцы. Он даст вам кров и жратву. Хоромов не ждите: тюфяк на полу и крыша над башкой. Но вам не привыкать, чай не в замках рождены. Когда Адриан победит, каждого щедро одарит монетой. Очень щедро, поняли?</p><p>— Молодцы! Кто владыка?</p><p>— Кто законный император?</p><p>— Кому служите?</p><p>Майор кивнул:</p><p>Молодчик с дубинкой повел отряд. Пассажиры восьмого вагона зашагали следом. Джонас отметил:</p><p>Хамфри сказал старухе:</p><p>— Противоречие в твоих словах, отрок.</p><p>Была последняя ночь перед прибытием в Фаунтерру. Эрвин запер дверь купе и положил на стол перед Мирой «Голос Короны».</p><p>— Я представить не могла, что выберут Амессина! Какой-то абсурд!..</p><p>Мира опустила глаза:</p><p>— За что конкретно, позволь узнать? За то, что скрыла от меня сговор с Амессином? Или за то, что позволила моему заклятому врагу стать владыкой Церкви⁈</p><p>— Вот так оправдание! Мой враг дает тебе Эфес, а ты ему — мантию приарха. И как, тьма сожри, это должно утешить меня⁈</p><p>Эрвин озадачился. Сел, внимательно посмотрел в лицо альтессе.</p><p>Мира ответила на пристальный взгляд.</p><p>— Если тебя выберут! Если. Тебя. Выберут! Коли Палата предпочтет тебя, я не стану интриговать и поднимать мятежи — вот что означала клятва. Но я и не думал снимать свою кандидатуру.</p><p>— Нет, с чего бы! Ты отреклась, а Палата почти выбрала меня. Если б не грянула война с Кукловодом, я еще год назад получил бы Эфес.</p><p>— Стало быть, ты все время лгал?</p><p>— Во всем! В заботе и нежности. В этих шуточках, как тяжко быть фаворитом. В обсуждении планов моих будущих реформ. Моих реформ! Мы обсуждали планы моего правления, и ты ни разу не сказал, что собираешься сам…</p><p>— А ты считаешь, это лишь вопрос силы? И еще спрашиваешь, почему я — лучший правитель!</p><p>Минерва подняла брови, затем едко рассмеялась.</p><p>Это было болезненно, даже слишком. Эрвин побагровел, пальцы сжались на кофейнике, чтобы плеснуть ей в лицо. Она подалась вперед, будто с вызовом: ну, что ты со мной сделаешь?</p><p>— И ты не собиралась за меня замуж?</p><p>— В таком случае, мне вот что любопытно…</p><p>На листке красовалась Перчатка Могущества — символ Минервы. Ниже стояли слова: «Со мной придут МИР, ЗДОРОВЬЕ и НИЗКИЕ НАЛОГИ. Излечим Полари от бедности и войн».</p><p>— Владычица все делает руками вассалов. Ты поклялся принять меня как сеньору. Кто виноват, что твоя клятва — ложь?</p><p>— Ты присвоила заслуги Ионы. Это она сутками жила в клинике. Она ежедневно рисковала собой, принимая заразных пациентов. А ты смеешь писать «здоровье» в своей программе!</p><p>Эрвин схватился за голову:</p><p>Мира усмехнулась так, что рука зачесалась ударить ее по губам.</p><p>— Что ты сказала?..</p><p>На этом окончилась мерзкая сцена. Минерва отвесила насмешливый поклон и ушла восвояси. Эрвин долго сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь прийти в себя. Его душили обида и сомнения. Если б он мог считать Мию однозначной отпетой дрянью — было бы легче. Но терзала душу мысль о том, что за Мией все же есть доля правды. Да, она слишком увлеклась ролью владычицы — но он позволил! Много раз он шутил о фаворите, и никогда — о фаворитке. Часто обсуждал планы ее величества Минервы, и никогда — планы владыки Эрвина. Он мастерски молчал о том, как планирует получить корону. И, конечно, не был так наивен, чтобы не понять: Мира сделает выводы из молчания. Он дал ей заиграться в императрицу.</p><p>Ему до боли захотелось посоветоваться с кем-нибудь. Лучше всего — с умной женщиной.</p><p>Альтесса не появлялась. Эрвин поправил одежду, пригладил волосы и вышел из купе.</p><p>Ни тени вопроса в их голосах. Даже теперь, когда Минерва, как ошпаренная, выбежала от герцога. Отличные воины!</p><p>Насколько Эрвин держал своих часовых в строгости, настолько же Иона распустила своих. Ее мучила вина за кайров, погибших в Уэймаре по ее приказу. Всех новых воинов, кто попадал к ней под начало, Принцесса не подвергала опасности и баловала без конца. Эрвин питал обоснованные сомнения: кто кого защитит в случае драки — кайры Иону, или она их?</p><p>Что ж, по крайней мере, Обри спал чутко. Едва Эрвин появился в коридоре, кайр открыл глаза и схватил меч.</p><p>— Виноват, к ней нельзя.</p><p>— Встать! — рявкнул Эрвин.</p><p>— Смирно!</p><p>— Повторяю: герцог идет к сестре.</p><p>— Ну?</p><p>— Ничего, мне она рада и ночью. С дороги, кайр.</p><p>Сперва он увидел сестру. Иона сидела в позе наездницы, выгнувшись назад и запрокинув голову. Кружевной пеньюар сползал с ее голых плеч. Потом Эрвин опустил взгляд и узрел под сестрой вороного коня — баронета Дориана Эмбера. Закатив глаза от удовольствия, Дориан шептал:</p><p>Идиотский вопрос застрял в горле у Эрвина: «Что здесь происходит⁈» Тьма сожри, ответ очевиден, разве нет?</p><p>Новая порция чуши полезла на язык: «Развратники! Как вы можете! Стыд и позор!» Эрвин закусил губу и смолчал, тупо пялясь на сестру. Она уточнила:</p><p>Он буркнул:</p><p>В коридоре отдышался, спросил кайра Обри:</p><p>— Не могу знать.</p><p>— Виноват, милорд. С конца августа.</p><p>Но кроме гнева она чувствовала стыд. Слишком дурно, унизительно она ответила ему, буквально втоптала в грязь. И это при том, что в деле с Амессином — лишь ее вина! Эрвин пришел с резонным вопросом, а получил от нее плевок в лицо…</p><p>И вот они в Фаунтерре, на Вокзальной площади, стоят бок о бок, нарочито не глядя друг на друга. За спинами гвардейского оцепления толпа орет в сотни глоток: «Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!» А прямо перед ними — встречающие лица: леди Магда и Амессин в мантии приарха. Подлец довольно смотрит ей в глаза, словно говоря: «Благодарствую, все вышло как нельзя лучше». Миру тошнит. От выпитого, от приарха, от «Ад-ри-ана».</p><p>Мира не хотела останавливаться во дворце, пока ее не изберут. Лучше уже после войти туда с полным правом. А теперь, с этими толпами на улицах, Престольная Цитадель кажется вовсе идеальным жильем: самое укрепленное здание столицы.</p><p>В дороге ее окружают две лазурных роты. Улицы страшны. Город — многоликое, многоголосое чудовище, влюбленное в Адриана. Мире не терпится спрятаться за стенами Цитадели. Уитмор и Шаттэрхенд приближаются к ней, вместе спрашивают об одном:</p><p>— Конечно! Лабелины лояльны ко мне, поскольку боятся Эрвина.</p><p>— Как здоровье? — спрашивает Амессин без тени интереса. — Легка ли была дорога?</p><p>— Папеньке нездоровится, — сообщает Магда. — Он передает нижайшие извинения…</p><p>— Леди Магда, что происходит?</p><p>Мира сдерживается, чтоб не вскричать: но почему? Я же лучше!</p><p>Магда жует губу и почему-то краснеет.</p><p>Мира нервно улыбается.</p><p>Вместо ответа Магда смотрит ей прямо в глаза.</p><p>О нет, красные щеки Магды — вовсе не стеснение, а гнев. Она душит в горле все бранные слова и говорит с сугубой вежливостью, отчего Миру пробирает морозец.</p><p>Только тут Мира понимает, насколько глупа. Они с Эрвином боялись признаться Ионе… Тьма сожри, не об Ионе следовало думать! Лабелины встали на сторону Миры от страха перед Ориджинами. Лабелины помнили, как владычица противостояла лорду-канцлеру в Фаунтерре. Они надеялись, так будет и впредь. Что теперь, когда они убедились в обратном?</p><p>— Конечно, ваше величество, — цедит Магда.</p><p>— Тьма сожри, миледи, вы подглядывали за мною! Это отвратительно, гадко, низко! И теперь еще осмеливаетесь предъявлять мне счет⁈</p><p>Магда нажала на последнее слово, и это было унизительно. Вопиюще явный подтекст: я помогала вам, несмотря на волю мужа!</p><p>— Леди Магда, я полагаю, вы сгущаете краски. Очевидно, что вы проголосуете за мужа — собственно, я и не ждала иного. Но другие лорды были в высшей степени довольны моим правлением. Я заботилась о мире и процветании всех земель, что многие оценили по достоинству. Святая Церковь тоже на моей стороне!</p><p>— Леди Минерва, из чистой заботы о вас я должен сказать. Будет гораздо лучше, если вы снимете свою кандидатуру.</p><p>— Простите?..</p><p>— Значит ли это, милорд…</p><p>— Ваше преосвященство намерены голосовать за Адриана? Вопреки нашей договоренности⁈</p><p>— Он склонится?.. — Просипела Мира, давясь гневом. — Он меня пожалеет⁈ Дважды его жизнь была в моих руках! И в Часовне Патрика, и в Первой Зиме он был бы мертв, если б не я!</p><p>— Как вы глупы, право слово! Да ведь именно поэтому!..</p><p>— Простите, ваше величество, — сказала Магда прежним вежливым тоном. — Я не хотела оскорбить, приношу извинения. Вы оказали мне честь, назначив наместницей в Землях Короны. Я хочу отплатить взаимностью. Если не станете противиться Адриану на выборах, я выхлопочу для вас место министра финансов. Либо, коли вам будет угодно, губернатора северных земель. Маловероятно, что Адриан потерпит отъявленного мятежника в качестве правителя земли. Семья Ориджин будет лишена герцогского титула, а моему мужу понадобится надежный наместник на Севере. Могу устроить так, чтобы им стали вы.</p><p>— Благодарю за угощение. Должна ли я считать себя в плену? Как вы посмотрите на попытку прорваться с боем?</p><p>— Ни в коем случае, ваше величество. Великий Дом Лабелин чтит волю Палаты. До дня выборов вы — временная правительница империи, и будете пользоваться всею свободой и уважением. Последствия наступят лишь потом.</p><p>Вошел с докладом Шаттэрхенд.</p><p>— Благодарю, — выронила Мира.</p><p>— Ступайте, капитан.</p><p>Она вспомнила, как прошлой ночью, после ссоры с Эрвином, хотела отомстить. Напиться, вызвать Шаттэрхенда, сбросить с себя платье: «Капитан, мечты сбываются. Овладейте мною!» Тьма сожри, агатовец не так и хорош: худ, бледен, лжив, самодоволен. Хочу насладиться настоящим мужчиной, а не этим…</p><p>Однако капитан сказал:</p><p>Он осекся с обидою и гневом. Хотел спросить: «Вы были с нетопырем?» — и чувствовал себя в праве обижаться, гневаться, взыскивать с нее.</p><p>— Да, капитан, я была с ним всеми возможными способами. Спереди, сзади, сбоку, стоя и лежа. В подземельях и на башнях, в озере и в соборе. Я кричала от удовольствия и умоляла о добавке. Имеете еще вопросы, капитан?</p><p>— Вы…</p><p>— Свободны! — и Шаттэрхенд ушел, с каждым шагом будто становясь ниже ростом.</p><p>Повторила с кипучею злобой:</p><p>Как вдруг, внезапно, гнев иссяк. Она упала на колени, лицом в подушку, и тихо зарыдала. Три новых врага за один день… Какая же ты дрянь, Минерва.</p><p>Ему заранее докладывали обстановку в Фаунтерре, Эрвин не принимал всерьез. Собрались мужики, что-то орут — какая разница?.. Он осознал ошибку, лишь когда въехал на территорию врага. Люди толпились повсюду: на вокзале, площади, улицах. Тут и там над толпой торчали портреты Адриана либо флажки с пером и мечом. Крики накатывали океанским прибоем: «Ад-ри-ан, Ад-ри-ан!» Казалось, вагоны качаются под натиском имени.</p><p>— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!</p><p>— Будьте спокойны, лорды и леди. Церковь Праотцов взяла на себя безопасность выборов.</p><p>Транспорта ему не подали, да и не могли: улицы так запружены людом, что карета не проедет. Довелось идти пешком аж до особняка Ориджинов. Тревога шептала ему: «Пройдись не спеша, полюбуйся, как все прелестно». Чернь была повсюду: многочисленная, дерзкая. Встречалось опасное подобие порядка: организованные группы с явными лидерами, даже со знаками различия. Констебли боязливо прятались, на все закрывали глаза и передвигались только крупными отрядами. Вместо констеблей за каждым кварталом присматривали братья Вильгельма. Эрвин не питал сомнений, на чьей они стороне.</p><p>Правда, попадались люди с минервиными листовками. Грамотные зачитывали вслух, другие обсуждали. Но это не меняло настроения: толпа оставалась на стороне Адриана, многие бранили Минерву за ложь. Можно понять. Какой к чертям низкий налог, кто в это поверит?</p><p>— Ваша светлость, простите, что не успели убрать. Дом осквернили этим утром, незадолго до вашего приезда. Адриановы крикуны постарались.</p><p>— Очень мило, — признала Тревога.</p><p>Священница пришла всего через пару часов. По скорости ее появления стало ясно: капитул в ужасе.</p><p>Алисия описала положение в городе. Перед Эрвином открылись новые грани. Десяткам тысяч крикунов Адриан обещал щедрую награду — в случае своей победы. Значит, при ином исходе выборов толпа придет в бешенство. Финансы Адриана, как и прежде, производятся на печатном станке. Инфляция уже сказывается: цены растут на глазах. После выборов ситуация станет только хуже.</p><p>Эрвин вскричал:</p><p>— Каким образом, милорд? Сейчас капитул слабее Праотеческой ветви: у них есть голова, у нас нет. Это я должна спросить: зачем вы позволили Минерве сговориться с Амессином?</p><p>Алисия продолжила мрачный рассказ. Никто из высших священниц не любит Амессина. Капитул Праматерей предпочел бы, чтобы приархом стал Франциск-Илиан. Он мудр, дальновиден, лоялен к обеим ветвям Церкви, питает симпатию к женщинам. Священницы не могли напрямую повлиять на дела Праотеческой ветви, но употребили все свое влияние, чтобы прославить южанина. Повсюду трубили о его пророческом даре, даже позволили ему прочесть общее воззвание Церквей. Многие епископы и главы орденов склонились в пользу Франциск-Илиана. Казалось, мантия уже лежит на его плечах… Как вдруг поспешно, раньше времени, прошли выборы — и большинство голосов получил Амессин!</p><p>— Роль гаранта обещана мне! — вмешался Эрвин. — Батальоны стоят на Бэке, как и оговаривалось. Дайте три дня — и они будут здесь.</p><p>— Почти наверняка…</p><p>Эрвин подытожил:</p><p>Ответ читался на лице Алисии: «Придумайте хоть что-нибудь!»</p><p>Священница еще была здесь, когда пожаловали новые гости: граф Эдгар Флейм и граф Эрроубэк. С Эрроубэком была дочь Роуз, с Флеймом — хвостатая советница.</p><p>— Почему-то я не удивлен.</p><p>Лорды высказались. Каждый говорил только об опасностях, и ни о чем больше. Мужики возомнили, будто их голоса играют роль. Они ждут, что Палата изберет Адриана. Если выберут иного владыку, произойдет бунт. С другой стороны, если Адриан получит Эфес, то наверняка начнет мстить тем, кто голосовал против него. Лорды Палаты боятся за свою жизнь и свободу.</p><p>— Милорды, позвольте сказать. Я была добровольцем в госпиталях Фаунтерры и часто общалась с простым людом. Отнюдь не все на стороне Адриана. Многие поддерживают Минерву, есть и те, кто за пророка. Просто люди запуганы, загнаны в щели.</p><p>— Тогда какой от них толк? В решающий день адриановы молодчики ринутся в бой, а твои добрые люди отсидятся в подвалах.</p><p>— Полагаю, леди Роуз права. Я проехал Дойл, Лабелин, Излучину и Хэмптон. Нигде не слышал особых криков в пользу Адриана. Его сторонники кажутся абсолютным большинством лишь потому, что собраны в толпу.</p><p>— Напрашивается решение: перенесем выборы в другой город. Крикливые толпы останутся здесь.</p><p>— Церковь Праотцов не одобрит переноса выборов.</p><p>— Увы. На носу зима. Во время снегов Палата не собирается, выборы придется отложить аж на весну. Мы считаем это неприемлемым. Каждый месяц безвластия множит проблемы. Капитул Праматерей настаивает на скорейших выборах.</p><p>Эрвин прикинул:</p><p>Эдгар Флейм переглянулся с крысой.</p><p>— Это почему же? Меня практически выбрали в прошлом году. На мой взгляд, нынешние выборы — формальность.</p><p>Эрвин принужденно рассмеялся:</p><p>Крыса повела мордочкой из стороны в сторону. Флейм откашлялся:</p><p>— Неужели вы станете голосовать по указке мужиков⁈ Господа, я не верю своим ушам!</p><p>— Мы, собравшиеся здесь, конечно, проголосуем за вас. Но этого слишком мало для победы.</p><p>— Учтите еще один важный фактор: леди Магда родила Адриану сына. Наследник трона — гарантия стабильности. А вы, милорд, пока не обзавелись ни ребенком, ни даже супругой.</p><p>Эрроубэк сделал многозначительный вид.</p><p>— Я поклялся не жениться на ней. Слово Ориджина священно! — отрезал Эрвин с таким видом, будто лишь в его клятве состояла проблема.</p><p>— Тысячи больных идут за помощью к леди Ионе. Прикажите сестре начать практику здесь, в Фаунтерре. Чернь убедится, что здоровье людям дарите вы, а не Минерва.</p><p>— Слишком опасно, — сказал Эрвин. — Сестра достаточно рисковала собой ради меня.</p><p>— Тогда мы будем рады услышать ваше предложение.</p><p>Глядя на Алисию, он сказал:</p><p>Лорды явно ждали иного ответа. Одна Роуз пообещала:</p><p>Отец глянул на нее, как на мышь.</p><p>— Адриан — деспот. Он не может победить! — сказал Эрвин.</p><p>— Ой, знакомые слова. «Амессин — мерзавец, его точно не выберут…»</p><p>— Нет, Адриана не могут выбрать. Он водился с Кукловодом и пытался уничтожить Палату.</p><p>Эрвин хлопнул по столу:</p><p>— О, разумеется. Лорды это знают и учтут при голосовании.</p><p>— Дорогая, Адриана точно не выберут. Я знаю надежное средство.</p><p>Джонас кричал лучше всех. Остальные орали надсадно, с дерзостью, как боевой клич. Дескать: за Адриана, в атаку, мы победим! Джонас проговаривал спокойно, как факт: Адриан уже, Адриан есть и будет.</p><p>Софи была душою. Она молчала. Всё невысказанное чувство горело на лице: отчаянье, горечь, боль маленького человека. Рядом с нею всем хотелось сражаться. Эти гады растоптали бедную девушку. Кто бы ни был гадами — отомстим!</p><p>Хамфри знал толк в сражениях, Джонас тоже был не промах по части драки. Однако теперь им не приходилось биться: кулаков хватало и без них. Много людей льнуло к отряду. Слаженная четкость четверки привлекала всех, кто не знал себе места. Разрозненные мирные люди приехали по зову Адриана. Они терялись из-за шума и хаоса, отсутствия точных приказов. А эти четверо были заманчивым островком порядка.</p><p>— Командир, скажи — кого?</p><p>— Четверо — кабак. Двое — проверить задний двор. Четверо — церковь.</p><p>Вышли на площадь, он рявкнул:</p><p>Построились, как салат. Выше, ниже, старые, молодые, мужики и бабы — вперемешку. Он прошел вдоль… не строя — толпы.</p><p>Хамфри отобрал шестнадцать человек, остальных отослал:</p><p>— Командир, а как же?..</p><p>Святая дюжина отборных, четверо родных — вместе двадцать человек. Их стали звать бандой Одноглазого, или — бандой Софи. Они шли под чеканный слог Джонаса, как под барабанный бой. Ад-ри-ан. Ад-ри-ан. Мюрриэль указывала:</p><p>Ловили, тащили, пинали, бросали к ногам Софи. Она махала руками, чтобы прекратили — и свинке давали покой. Двадцать бойцов и жуткий главарь могли даже не бить. Одного их вида хватало, чтобы любой козел обделался от страха. Там, где они прошли, оставалась кристально чистая полоса. Без несущих минерв, без нетопырей и лжепророков.</p><p>Большинство были пришлыми, как Мюрриэль, Хамфри, Джонас. Меньше — молодчиков с дубинками, людей майора Доджа. Совсем мало — монахов из братства Вильгельма, всего по паре на квартал. Но то были ветераны лютой войны. Грозный опыт читался на лицах, затененных капюшонами, в стойке, в движениях, в редких словах. Монахи смотрели на молодчиков так, как утесы — на гальку.</p><p>— Гляди: вон там раздают листовки.</p><p>Мещане, которые брали листовки, сразу ринулись наутек. А вот раздатчики сбежать не успели. Минуты не прошло, как их бросили к ногам Софи и Одноглазого. Листовки раздавали студенты: два худых парня, одна девушка, все с шарфиками физического факультета. Хамфри вырвал бумагу из рук девицы. Янмэйская перчатка, крикливый лозунг: «Мир, здоровье, низкие налоги». Весь отряд Одноглазого подошел заглянуть. Далеко не все были грамотны, и умная Мюрриэль зачитала вслух.</p><p>Не верил он ни в мир, ни в здоровье, ни, тем более, в налоги. С-ссволочь с оттяжкой — это лживая сука Минерва. Ее обещания — что насмешка!</p><p>Парни из белой четверки бросились с кулаками на студентов. Хамфри выхватил командира четверки и коротко, жестко врезал по зубам. Тот отвалился, зажав кровавый рот.</p><p>Студенческая девка осмелилась сказать:</p><p>Хамфри приблизил к ней свое лицо чудовища.</p><p>— Даааа! — заорали остальные, хмелея восторгом от своего командира.</p><p>Новый лидер белых спросил его:</p><p>Хамфри ударил его в живот. Тот скорчился, проблеял:</p><p>— Отпустил потому, что за это наказывать не велено. За крики и недовольство — да. О листовках речь не шла.</p><p>— За мной.</p><p>Но вдруг монах боевого братства преградил путь. Двадцать человек замерли перед одним в балахоне.</p><p>— А сам?</p><p>— Брат Кодриг, третья дюжина седьмой когорты братства.</p><p>Монах спросил:</p><p>Хамфри невесело хмыкнул — куда мне. Софи и Мюрриэль, и вся двадцатка гордо задрала носы. Тьма сожри, их главаря приняли за истинного рыцаря! А Джонас сказал неоспоримо, как всегда:</p><p>— Хорош, — обронил монах и отошел с дороги.</p><p>Мужчины и женщины спали в разных бараках. Холодный клоповник номер один, холодный клоповник номер два. Адриан всех наградит, когда станет владыкой.</p><p>Его погладили по щеке.</p><p>Он качнул головой: нет.</p><p>Он погладил ее нежно, но коротко. Ты хорошая, но нет, не сейчас.</p><p>Хамфри обнял ласково, но без страсти. Я буду с тобой потом. Возможно, на Звезде. Сейчас — не время. Она всхлипнула на его плече.</p><p>Хамфри поцеловал ее хрупкую ладонь. Софи убежала в свой холодный клоповник. Быстрее, пока слезы не хлынули снова…</p><p>Потом Джонас толкнул его в бок:</p><p>Вместе вышли в то место, которое можно назвать уборной. Смердящая дыра отстояла от барака ярдов на десять, здесь они были одни, никто не слышал голосов.</p><p>— Она не девка, — возразил Хамфри.</p><p>— Ты не болтай, а тренируйся.</p><p>— Ад-ри-ан.</p><p>— Ад-ри-ан!</p><p>— Ад-ри-ан!!</p><p>— Больно правдивый.</p><p>— Ад-ри-ан… помер?</p></section><section><title><p>Фантазия восьмая: Ад-ри-ан!</p></title><p>Эрвин провел самое странное совещание в своей жизни. Присутствовали Фитцджеральд, Шрам, Обри и Тревога. Поскольку все были знакомы меж собою, Тревога стала видимой и говорила вслух. Присутствие в реальном мире отнимало много сил, так что по мере беседы она утомлялась и делалась все более размытой, пока совсем не пропала из виду.</p><p>Рота Фитцджеральда максимально укрепит особняк, подготовит запас провианта и стрел — на случай возможной осады. Также будет разработан план обороны и путь для отступления.</p><p>Тревога временно поступила в распоряжение Шрама для целей разведки. Ее способность появляться где угодно представлялась весьма полезной. Тревога была покладиста и обещала помочь — покуда хватит сил на присутствия в реальности.</p><p>Нужно отметить: каждый лорд Палаты имел право привести с собой две роты личной стражи. Вдовствующая графиня Шейланд тоже располагала гвардией в числе двухсот шестнадцати мечей, средь коих большинство были отнюдь не шейландцами, а отборными кайрами под началом Стэтхема. Но этих воинов Эрвин хотел применить для обороны здания Палаты: не ровен час, толпа попытается туда ворваться. Личную же безопасность Ионы он вверил дюжине телохранителей под началом Обри.</p><p>Обри понял не до конца. Тревога пояснила доходчивей:</p><p>— Ага… Так точно, приказ ясен.</p><p>— Баронет Эмбер имеет дом примерно в трех кварталах отсюда. Сия обманчивая близость может подтолкнуть Иону к романтической прогулке. Правильные действия — строго такие же, как в прошлом случае: не уговаривать, а взять и запереть.</p><p>Шрам и Фитцджеральд ничему не удивились. Тоже были в курсе, мерзавцы…</p><p>Кайры отправились по делам, Тревога послала воздушный поцелуй и растворилась. А Эрвин понял: пришло время увидеть Иону.</p><p>О, нет, герцог Ориджин не собирался церемониться с этой падшей женщиной. Едва оставшись с сестрой наедине, он заявил:</p><p>Вместо ответа Иона подняла бровь — точь-в-точь как тогда, сидя верхом на баронете.</p><p>Иона улыбнулась. Эрвин вскричал с возмущением:</p><p>Сестра сказала:</p><p>— Я? Попрошу? Его⁈</p><p>— Да, я заметила презрение в каждом слове. Но Дориан выполнит просьбу, он же твой друг.</p><p>— Милый братец, боюсь расстроить, но я два года была замужем. И до того тоже имела альтеров. Ландыш чуточку увял, ты не находишь?</p><p>— Он и спросил — на дне рожденья Мии.</p><p>— Его ли вина, что ты не понимаешь намеков?</p><p>Иона довольно дерзко погладила свою грудь.</p><p>— Она… он… это ползучее существо будет председательствовать в Палате во время выборов. Пусть расставит речи кандидатов в определенном порядке. Я выступлю первым, потом Адриан, потом пророк, а Мия — в конце.</p><p>— Этого мало для моего прощения. Также, Дориан должен сделать следующее…</p><p>— Что угодно, лишь бы заслужить прощение!</p><p>— Извини Дориана. Он волнуется…</p><p>— Конечно… Я слышала, вы с Мией рассорились?</p><p>— Очень люблю вас обоих. Мне жаль, что вы делаете больно друг другу. Но в глубине души радуюсь.</p><p>— Мия хороша во многих ролях, но, увы, не как спутница жизни. Лучшей жены, чем Нексия, ты не найдешь.</p><p>— Елена скоро будет владеть половиной мира. А имя Янмэй становится бранным словом из-за Адриана. Будь жива Аланис, я питала бы сомнения. Но так, еленовка — лучшая невеста.</p><p>— Очень хорошо, что мы поладили. Мне нужна твоя помощь в крайне важном и столь же приятном деле.</p><p>— До первого заседания осталось три дня. За это время мы должны разозлить Адриана.</p><p>Мира с горечью подумала о том, как много дней ее жизни начинаются этим описанием. Приказала подать кофе. Вспомнила, где находится: в Престольной Цитадели, захваченной Лабелинами. Вспомнила, как пила утренний кофе много прошедших дней подряд: обнаженная, под взглядом желанного мужчины. Вспомнила все, что было вчера… Минерва, тьма тебя сожри!</p><p>— Ваше величество, вчера я нашла всех нужных людей и назначила встречи. Главные из них выделены красным.</p><p>— Вы ничего не скажете, миледи?.. Имеете полное право.</p><p>Мира вздохнула:</p><p>— Тогда зачем повторяться? Садитесь, я вас причешу.</p><p>— Вы беременны?</p><p>— Нет. Похоже, первокровь не дает забеременеть, пока я не хочу. Это плохо?</p><p>— Вы полагаете?</p><p>Мире слегка отлегло от сердца. Она дала фрейлине одеть себя, попросила подготовить карету и позвать дежурного офицера.</p><p>Лейла качнула головой:</p><p>Фрейлина ушла, позвав лазурного капитана. Он встал в дверях по стойке «смирно», уткнулся взглядом в потолок, гаркнул:</p><p>Мира сказала:</p><p>— Никак нет, ваше величество. Вы не были пьяны.</p><p>— Извините, я же прошу! Три человека подряд упрекнули меня за ту связь, и я просто озверела. Накинулась на вас без малейшего повода. Простите, что сорвалась.</p><p>— Пожалуйста… — кротко повторила Минерва.</p><p>— Ваше величество — лучшая на свете. Для меня ничего не изменилось.</p><p>— Никак нет. Вы — идеал женщины и императрицы.</p><p>— Да тьма сожри, я же попросила прощения! Довольно смеяться надо мною!</p><p>Она вздохнула:</p><p>— Так точно, ваше величество.</p><p>— Владычица, я…</p><p>— Ну же?..</p><p>Остался и черный стол на возвышении у алтаря. За ним сидели четыре кардинала — почтенные святые отцы, уполномоченные считать голоса. В час вечерней песни дароносица встала перед кардиналами. Старческие руки, унизанные перстнями, извлекли карточки. Четыре пары глаз прочли имена; сухой голос председателя озвучил каждое. Затем карточки упали в серебряные чаши с именами и гербами кандидатов. Две из чаш оказались заполнены больше остальных. Амессин — сорок одна карточка, Неллис-Лайон — тридцать девять…</p><p>Монашеские стражи не посмели задержать императрицу. Мира подошла к черному столу в сопровождении капитана Шаттэрхенда. Не то, чтобы он мог как-то помочь, но все же, с ним было спокойнее. При виде Минервы священники прервали совещание. Задумчивость на лицах сменилась гневом, даже Франциск-Илиан, обычно безмятежный, угрожающе сузил глаза. Мира поклонилась:</p><p>— Что же привело вас сюда? — спросила Алисия. Легко слышалось несказанное: «После того, что вы натворили».</p><p>Пророк криво усмехнулся. Алисия осведомилась:</p><p>Мира не выдержала, опустила глаза.</p><p>Они молчали и давили взглядами, будто требовали сознаться в чем-то еще.</p><p>— Я позволила выборы приарха; Амессин обещал мне поддержку Церкви. Ваше величество должны были знать: вы же сами приняли участие в выборах.</p><p>— Как и я, — добавила Алисия.</p><p>Мира рискнула посмотреть им в глаза:</p><p>— Результат выборов, — процедил Франциск-Илиан, — был неожиданным для нас.</p><p>Священники переглянулись. Заговорил незнакомый Мире зрелый южанин, вероятно, лаэмский архиепископ:</p><p>Тут Мира начала понимать:</p><p>— Вы не смогли его вычеркнуть, но отняли мантию иным способом.</p><p>— Тьма сожри! Кем вы меня считаете⁈</p><p>— В нашем присутствии следите за речью! Вы уже уличены в финансовых играх с высшим духовенством. Есть причины подозревать вас и теперь.</p><p>— Простите за бранные слова. Весь кредит, взятый у матери Корделии, я употребила на нужды государства, а не личные. К данному моменту Корона вернула все, извольте убедиться.</p><p>— Я это знаю. Речь не о деньгах, а о вашем нраве. Сделанное однажды может повториться.</p><p>— Мать Алисия, позвольте… Думается, ее величество не виновата. В начале беседы она обронила слова: «Хочу исправить ошибку». Если бы владычица ратовала за Амессина, то вряд ли сожалела бы о его избрании.</p><p>— Тогда скажите, что значит «исправить ошибку»? Как вы предлагаете ее исправить?</p><p>— Что это?..</p><p>Она любилась с Эрвином в хранилище ориджинских Предметов. Они любились в самых невероятных местах, теперь думать об этом сладко и грустно… Она убегала от Эрвина, прячась за постаменты со Священными Предметами. Трогала их пальчиком, и Предметы начинали светиться в полумраке подземелья. Вечное Течение… Всевидящий… Слеза Эмилии… Все так божественно красивы, и невозможно думать, что они — всего лишь устройства… А вот серебристое яблоко, покрытое мелкой пыльцой. «Ничего себе! Это то, что я думаю?..» Эрвин догнал ее и обхватил за грудь. А она резко обернулась и, смеясь, поднесла яблоко к его лицу: «Повелеваю: люби меня вечно!» Эрвин скривился и отнял Предмет: «Не трогай, это скверная вещь». Однако пыльца осталась на ее ладонях…</p><p>Алисия зашипела, как змея:</p><p>Франциск-Илиан заговорил с каменным лицом:</p><p>— Я знаю, — кивнула Мира.</p><p>— Я знаю, — повторила Мира, — и готова присоединиться к ее клятве. Пускай меня ждет костер, если когда-либо я своевольно применю Ульянину Пыль. В этом флаконе весь мой запас порошка, теперь он — в распоряжении капитула. Также к услугам Церкви моя первокровь.</p><p>— Если ваше величество предлагает заставить Амессина отречься от мантии, то мы предпочтем не услышать намека. Святая Церковь не опустится до подобных действий.</p><p>Минерва положила на стол бумагу с двумя словами. Архиепископ поднес листок к глазам.</p><p>Вместо Миры ответил Франциск-Илиан с едва заметным блеском в глазах:</p><p>Когда северяне победили в Первой Зиме, полки Адриана оказались в стратегической ловушке: окруженные врагом, лишенные припасов и путей для отхода. Тиран вынужден был пойти на переговоры. Однако и Ориджины находились в тяжелом положении: истощенное войско, множество раненых, разрушенные стены, часть сил занята преследованием шаванов. Меньше всего северянам нужна была новая битва.</p><p>Она доставила Эрвину много хлопот. В частности, именно Птаха не позволила устроить военные экспедиции в Рейс и Нортвуд. Раздираемая смутой лесная земля виделась лакомым куском. Совершить поход в Клык Медведя, подавить сопротивление, разместить гарнизон кайров. Выбрать младшего из выживших Нортвудов, женить на дочке одного из своих вассалов. У того же барона Стэтхема есть толковая девица на выданье… За каких-то полгода Нортвуд перешел бы под контроль Первой Зимы! Но увы: нельзя уводить войско из герцогства, пока на тебя смотрит всевидящий враг. Да и теперь, в Фаунтерре, Птаха сильно сужала простор для маневров, не раз и не два Эрвин сетовал на это. Но все же одну радость Птаха принесла: с нею гораздо проще злить Адриана!</p><p>— Легко и с удовольствием! Адриан смотрит на нас. Давай делать все, что его бесит.</p><p>Вечный Эфес и диадема Солнца остались у Мии. Но не беда: в коллекции оружия Эрвин нашел трехгранный стилет, а среди украшений сестры — диадему с голубыми камнями. Он надел то и другое, установил во главе стола демоническое кресло, воссел, задрав подбородок…</p><p>— Прекрасно! Ты вытесняешь Адриана с его исконного места!</p><p>— Это — кузену в приданное… — Иона отсекает город Оруэлл, надписывает: «Роберту».</p><p>— А тут живут мартышки! Я хочу здесь дворец!</p><p>— Это же родной домен янмэйцев… Не слишком ли?</p><p>От Ардена тянется стрелка к какому-то селу. Название затерто, на его месте Иона пишет: «Здесь им самое место». А возле Ардена рисует изящное перышко.</p><p>— Сначала необходимое…</p><p>— Как топорно! Все вы, вояки, одинаковы.</p><p>— Ионическая площадь — звучит красиво, ты согласен?</p><p>Свой памятник Эрвин рисует без лишней скромности: прямо у въезда на Дворцовый мост. Исполинский воин высится над набережной, устало опершись на меч; во дворец нельзя попасть иначе, кроме как мимо его ног.</p><p>Хохочут вдвоем. Иона спохватывается:</p><p>— О, поверь, его взбесят даже шутки на эту тему!</p><p>— Ничего личного, дорогая, лишь политическая нужда…</p><p>Вдруг — надо же, не заметили прежде! — попадаются на глаза портреты Адриана и Телуриана. Как распорядиться столь ценным материалом? Иона предлагает поставить в трапезной и швырять в них обглоданные кости.</p><p>Он вешает портреты на стену и тренируется метать ножи. Первые ножи попадают плашмя, с позорным звуком «шлеп» — как палкой по корове. Следующие бьются в стену рукоятью и отлетают куда попало. Разбита ваза, порезана штора, ни один портрет не пострадал.</p><p>С первого броска Иона всаживает клинок в бородку Адриана. Эрвин хмурится:</p><p>В особняке остались разбитые окна. Мастерам-стекольщикам теперь не до заказов: мастера орут «Ад-ри-ан» или прячутся от тех, кто орет. А из проемов дует, проблему надо решать. Эрвин заколачивает окно портретами. Окно слишком велико, одной картины не хватает, приходится прибить обе внахлест. Зад отца оказывается точно на голове сына…</p><p>— Разве не кощунство — играть в такое время? Империя на краю пропасти, а мы развлекаемся!</p><p>Он шепчет задачу ей на ухо.</p><p>Приходят кайры с докладом.</p><p>Затем — хорошее. Его, к счастью, больше. Дорога от особняка к Палате Представителей взята под контроль. Расставлены посты и дозоры, разработана система знаков. На этом пути вражеская засада невозможна. И здание Палаты вполне пригодно для обороны. Перед ним — большая, хорошо наблюдаемая площадь. По бокам от Палаты — счетный зал казначейства и городской суд Фаунтерры. С тыльной стороны примыкают богословский факультет университета и центральная пожарная часть. Все это — крепкие, высокие здания, стоящие близко друг к другу. Их легко объединить в слитный укрепленный район. Такое препятствие возьмет опытная штурмовая пехота с лестницами и таранами — но не чернь с дубинками.</p><p>— Эрвин, получено письмо… Это то, о чем я подумала?..</p><p>«Готовы исполнить заказ. Имеем человека во дворце. Предложенная вами цена устраивает. Дайте знак, и все будет сделано»        . На месте подписи — маленький рисунок жабки.</p><p>— Сестрица, проблемы надо решать. А наши мечты должны сбываться.</p><p>Она проглатывает мерзкое сравнение.</p><p>— Посмотри на него, родная! Ты забыла, о ком идет речь? Благородство — для равных нам, а это — подонок и бандит! Он опустился так низко, что вступил в банду. Знала ли ты об этом?</p><p>Эрвин вздыхает:</p><p>Иона грызет ноготь в мучительных сомнениях. Наконец, выходит прочь, а бумажная лента остается на столе. Ничто не мешает Птахе-без-Плоти подлететь и прочесть каждую букву…</p><p>— Ты прав, — торжественно говорит Иона. — С Адрианом — только так. Давно надо было.</p><p>Проходит добрых полчаса. Кто бы ни правил Птахой-без-Плоти, он давно устал смотреть на эрвиновы угрызения совести и улетел в более интересные места. Вот тогда герцог берет еще две ленты и скупым фамильным шифром выводит пару строк. Будничным тоном зовет слугу:</p><p>— Починяем окн-а! Вставляем стек-ла!</p><p>Таким будничным покоем веяло от этой четверки, что молодчики пропускали ее без вопросов, только грозили:</p><p>— Он добрый, — отмахивался кучер.</p><p>— Добрые господа, вижу, вам нужны наши услуги. Окон нет, ветер гуляет, дамочки мерзнут… Извольте-пожалуйста: вставляем стекла.</p><p>— Не обижайтесь, мастера, но вы чертовы ослы. Мы ждали вас утром, теперь ночь. Много вы наработаете в потемках?</p><p>— Здравия, милорд.</p><p>Эрвин забился:</p><p>Вырвался, потряс руку Джемиса.</p><p>— Поладили.</p><p>— Куда она денется.</p><p>Джемис усмехнулся:</p><p>Герцог хлопнул его по плечу и повернулся к остальным «мастерам». Вторым, как теперь уже можно догадаться, был Хайдер Лид.</p><p>— Вам я тоже чертовски рад! — рассмеялся герцог. — Без вас было скверно. Обри распоясался, дисциплина упала, кайры ловят привидений, а Адриан вот-вот выиграет выборы.</p><p>— Готов исправить все это. Охотно начну с Адриана, гаррота при мне.</p><p>Лицо Лидского Волка почему-то сделалось мечтательным.</p><p>— Шиммерийский полк? Откуда⁈</p><p>— Мирей — или вы, капитан? Гектору плевать на Мирей, зато двести иксов — серьезная сила.</p><p>Тут Эрвин заметил: при словах «королева» и «Мирей Нэн-Клер» Лидский Волк становится почтителен до трепета, а Джемис, напротив, расплывается в улыбке.</p><p>Герцог подошел к двум другим мастерам: маленькой, до крайности ажурной женщине и морщинистому пожилому мужчине. Они-то явно не входили в состав иксовых рот.</p><p>Эти двое отвесили куртуазные поклоны и назвали себя. Имена были Эрвину незнакомы, а вот титулы заставили его самого низко склонить голову. Магистр Асфены, магистресса Криболы. Первая ведьма и старший светлый маг Дарквотера.</p><p>Ведьма кротко развела руками:</p><p>— Миледи, вы говорите не с тем человеком. Я с пятилетнего возраста в восторге от вашего искусства! Позвольте же…</p><p>— Милорд, позвольте и нам поблагодарить вас за помощь, оказанную королеве Мирей.</p><p>— Леди Мирей провела много лет в изгнании. Мою помощь ей вы должны были принять как интервенцию, а не благо.</p><p>— Политику сложно понять колдуна. Вы цените человека за влияние и силу, а мы — за талант в искусстве. Леди Мирей была самой способной из моих учениц.</p><p>— Леди Мирей победила меня в поединке. И подарила жизнь, которую по праву могла отнять.</p><p>— Так или иначе, — сказал Эрвин колдунам, — я безумно рад, что именно вас королева назначила Представителями! Буду счастлив выпить с вами и послушать рассказы. Знай я двадцать лет назад, что эта встреча когда-либо случится — право слово, мне было бы легче жить.</p><p>— Милорд, ваши слова очень лестны, однако вы ошиблись: мы не можем вместе быть представителями Дарквотера. Между школами Асфены и Криболы слишком много противоречий. Согласно традиции, мы чередуемся. В данный момент право быть Представителем — за Криболой.</p><p>— Но Дарквотер прислал в Палату двух представителей! Если вы, миледи, лишь один из них — то кто же второй?</p><p>Вот тут герцог попросту ахнул от восторга. Лорд Эммон был главным соперником Мирей в борьбе за трон. Имея за плечами двести иксов и шиммерийский полк, и двух лучших колдунов, Мирей могла стереть его в порошок. Но вместо этого оказала высокую честь, сделав лордом Палаты! И, заодно, услала из Дарквотера…</p><p>Колдуны поклонились, Лид снова польщенно улыбнулся. Джемис потрепал холку Стрельца и подмигнул герцогу.</p><p>— Ни в коем случае! Я стану императором честно, либо не стану вовсе.</p><p>— Королева выбрала отличного союзника, — с почтением поклонилась ведьма.</p><p>Затем Эрвин всех пригласил за стол, позвал Иону и старших офицеров. Вышел очень теплый вечер, даже чужие люди ощутили себя в кругу друзей. Когда все уже были пьяны, а Хайдер Лид отвлекся на беседу с болотниками, Джемис кое-что поведал Эрвину с Ионой, и они едва не попадали от смеха…</p><p>Ватага Одноглазого больше не ловила испуганных мещан.</p><p>Правда, как всегда, была на его стороне. Банда сплотилась и отвердела, переняв повадки своего главаря. Охотиться на горстки студентов было уже не с руки. Показать бы себя в настоящем деле…</p><p>— Отставить пьянку! — рыкнул Хамфри, усилив приказ оплеухой. — Скучно? Получите дело.</p><p>Банда вернулась в барак, раздуваясь от гордости. Любой может напасть на студентов — а попробуйте нагадить самому герцогу!</p><p>С того дня они больше не трогали простой люд. Их призванием стало унижать вельмож.</p><p>Новое дело: министерство налогов. Это учреждение страстно любили все члены банды. И охрана там невелика: воины заняты личной защитой вельмож, констебли носа не кажут на улицу. Ворвались ночью, заперли сторожей, вскрыли архивы, расправились с бумагами. С особенным удовольствием рвали, жгли, заливали мочой списки налоговых должников.</p><p>— Командир, а Фарвей — точно враг Адриана?</p><p>Тут избрали иной подход. Тайком пробрались на крыши соседних домов, вооружились пращами и зернами пшеницы. Ночью обстреляли зерном несчетные балконы, эркеры, веранды роскошного дома. На рассвете слетелись птицы. К полудню поместье Фарвея напоминало торт: покрыто густым слоем не совсем крема.</p><p>Майор Рука Додж услышал об их подвигах и лично пришел поговорить. Спросил Хамфри:</p><p>— Скучно сидеть, сосать лапу.</p><p>— Чего?.. — Хамфри оскалился. Не больно он любил это дело — просить разрешения.</p><p>— Нужно пугать врагов владыки.</p><p>— Лордов!</p><p>— Гы-гы… С министерством вы того, перегнули.</p><p>— Через неделю Адриан станет владыкой. Как ему вести учет, если вы, бараны, зассали все ведомости?</p><p>Майор Додж хлопнул его по плечу:</p><p>— Кто такие?</p><p>— Вы… Вы…</p><p>— Командир, не надо… — сказал кто-то.</p><p>Софи взяла главаря за руку, и он смягчился:</p><p>Подняли на ноги пару стражников, отдали им Альберта, махнули на дорогу: идите, свободны.</p><p>— Масло! — велел Хамфри.</p><p>Люди с ужасом смотрели на костер. Это лежало далеко за их пределом. Бить окна, громить дома — это в охотку. Но человек в огне, заживо…</p><p>Отозвались немногие. Другие повернулись к Хамфри:</p><p>Эвелин билась внутри, силясь высадить дверь. Не выходило — дверь-то была у нее над головою. Темные струи дыма проникали в кабину.</p><p>Люди сказали:</p><p>Тогда он ответил:</p><p>Многие бросились к экипажу. Бойцов охраны сразу отпустили, они вместе с людьми Хамфри ринулись тушить пожар. Вскоре пламя сбили, взломали дверцу, вытащили Эвелин — живую.</p><p>Несколько человек группой подошли к Одноглазому:</p><p>Его страшное лицо исказилось в оскале. Ответ, как будто, не требовался.</p><p>— Тогда зачем позволили мне? Вы — свободные люди. Поступайте, как свободные!</p><p>Затем пришел черед Минервы.</p><p>— Такого, как с Эвелин, больше не хотим. Давай помягче.</p><p>Вызнали маршруты движения, рассчитали время. Привлекли несколько других ватаг. На будущем пути Минервы, не доезжая перекрестка, разобрали куски мостовой, сделали рытвины посреди улицы. Конный авангард проскочит и не заметит, а вот кучер сбавит ход — если не хочет, чтобы карета развалилась. Подготовились, разместили отряды…</p><p>— Отставить! Шпаги в ножны!</p><p>— В чем дело, судари?</p><p>— Владычица общается с мастерами да старшинами, а мы, простые трудяги, тоже имеем вопросы.</p><p>Такой легкости никто не ожидал. Все затихли, Джонас огласил вопросы. Их сочинили загодя, на общем совете ватаги. Вопросы были забористые, перченые, чтобы Минерва хорошенько попотела. Мир, значит, здоровье и низкие налоги. Ага. Как вы сделаете мир? Так же, как в прошлый раз: орда наступает на столицу — а вы бегом на север? Здоровье, значит. Ничего, что чудо-знахарка — одна на всю страну? Будет лечить богачей и лордов, а простой люд — пошел вон? И, значит, низкие налоги. Это шутка такая? Последние тридцать лет — со времен Мейнира — налоги только летят вверх, а Династия жиреет. С чего это при вас будет иначе? И еще одно, напоследок. Цены в столице растут, как пирог на дрожжах. Так оно и дальше будет, верно?</p><p>— Мир будет. В том я ручаюсь именем Янмэй. Вспомнили орду? Коротка ваша память: орда приходила и раньше. А до нее — кайры. Я остановила войну с Ориджином. Я успокоила Степного Огня. И из Фаунтерры ушла лишь затем, чтобы не было битвы с Адрианом. Не стала решать наш с ним конфликт кровью солдат и мещан, хотя имела полную возможность.</p><p>— Здоровье будет для всех, не только для богачей. Леди Иона исцеляет Священным Предметом лишь самые тяжелые хвори, а большую часть времени — обучает простых лекарей. Показывает им, как распознавать болезни и что с ними делать. Лекари разойдутся в свои земли, обучат других лекарей. Потребуется время, но через десять лет каждый врач будет знать о хворях все, что сейчас знает одна Иона.</p><p>— Да. Лечение — ее заслуга, а не моя. Волею владычицы я лишь открыла для нее дорогу.</p><p>— Вам следует спросить об этом городского бургомистра. Моя временная столица — Первая Зима. Вот вам примеры тамошних цен…</p><p>— Наконец, вы сомневались в возможности низкого налога. Звучали такие слова: «Династия жиреет». Они указывают путь для снижения налогов.</p><p>Видя, что никого не убедила, Минерва сказала: «Минуту», — и принялась рыться в сумке. По толпе прошел ропот. Сейчас достанет горсть монет и бросит, словно попрошайкам. Дрянь…</p><p>— Мы — не нищие, а трудяги. Хотим справедливости, не подачки.</p><p>Мюрриэль согласилась. Документ переплыл по воздуху ей в руки.</p><p>Минерва объявила встречу завершенной и попросила очистить путь. Люди расступились, кортеж тронулся с места. Хамфри, Джонас и Софи читали документ поверх тощих плеч старухи. Другие стали спрашивать:</p><p>Для ватаги Хамфри это был праздник. Они добились своего: лорды дрожат перед Адрианом. Личные гвардии оцепили Палату, перекрыли подъездные пути — выстроили стальное кольцо, будто при осаде. Мы: Джонас, Мюрриэль, Софи и все остальные — мы добились этого!</p><p>Как тут прошел слух: Адриан покажет ребенка! У владыки родился сын-крепыш. Владыка повезет его в Палату, чтобы все лорды позавидовали. А по дороге проедет через наши кварталы.</p><p>Шепот прошел по банде. Это же адрианов малыш, разве можно? Наш владыка — Звезда в небе!.. А с другой стороны, почему нет? Мы — свободные люди. Не по приказу, а по просьбе помогаем ему. Адриан — наш владыка. Да, владыка, но — наш.</p><p>Они вышли спозаранку и двинулись ко дворцу Пера и Меча. Много людей встречалось по пути. Всем говорили: «Идем к Адриану, хотим увидеть младенца!» Сотня Хамфри обрастала людьми, стала пятью сотнями, тысячей, двумя…</p><p>То же слово, что прежде, но звучало иначе — требовательно: «Адриан, покажи сына!»</p><p>— Ад-ри-ан! Сына! Сы-на!</p><p>Адриан был не в карете, а верхом. Горячий конь гарцевал под ним. Поднявшись в стременах за спинами алых гвардейцев, император крикнул:</p><p>— Владыка, покажи ребенка! — отпечатал Джонас.</p><p>— Владыка, покажи сынишку! — раздалось из толпы. — Это ж наследник! Хотим знать, что здоров!</p><p>— Вот ваш наследник!</p><p>Младенец хныкал и дергал ручками. Все видели, как он здоров и крепок, кровь с молоком.</p><p>— Слава Янмэй! — ответил владыка. — Праматерь с нами всегда!</p><p>Тогда Софи шагнула к Адриану и протянула руки. Она молчала, как всегда, но жест говорил яснее слов: позволь подержать. Люди притихли. Владыка повернулся к ней. Дай мне его, — тянула руки Софи. И почему-то плакала.</p><p>— Возьми, — Адриан положил сына в руки Софи.</p><p>— Я доверяю своим людям! — громко, для всех сказал император.</p><p>Софи шагнула к Хамфри и Джонасу, гладя и целуя младенца. Что-то было в ее движениях такое, от чего Адриан резко потянулся к ней:</p><p>Софи даже не заметила. Подошла к Хамфри, показала малыша с неведомым, ей одной понятным чувством.</p><p>Хамфри бережно взял у девушки младенца. Поднял над собою, показал всем. На вдох — всего лишь на вдох — задержал его в своих руках.</p><p>— Слава наследнику. Слава Династии.</p><p>— Уррааа! Урррааа наследнику!..</p><p>— Здоровый, крепкий. Ни одна болячка не возьмет, — повторял Джонас, люди ловили каждое слово.</p><p>Одноглазый что-то процедил сквозь зубы. Мюрриэль погладила его по затылку:</p></section><section><title><p>Фантазия восьмая: Ад-ри-ан!</p></title><p>С раннего утра здание Палаты Представителей готовилось принять высоких лордов. Еще вчера оно было вымыто и вычищено до торжественно блеска, а также тщательно обыскано в целях безопасности. Сегодня на рассвете почетный караул из шестнадцати отборных рыцарей разных земель отпер здание и произвел обход. Затем прибыла прислуга и представители секретариата. Баронет Дориан Эмбер раздал указания. Прислуга заняла посты в гардеробах и буфетах, секретари стали готовить зал заседаний. На стол каждого Представителя были помещены: писчие принадлежности, папка с планами заседаний и информационными материалам, пара флажков для голосования и бутылка с водой. Высокие кресла с гербами на спинках были расставлены в идеальной точности, придав залу сходство со стратемным полем перед игрой. Лично Дориан Эмбер вписал на доску в холле повестку дня.</p><p>Каждая речь обещает быть долгой — едва ли короче часа. Но один цилиндр вмещает всего четыре минуты звучания. Чтобы полноценно записать и воспроизвести речи, профессор усовершенствовал устройство. Теперь в нем имелись две оси и две записывающие иглы. Пока запись велась на одной оси, на второй можно было сменить цилиндр. Переключение записи с оси на ось производилось буквально за вдох — одним щелчком. Так, поочередно меняя цилиндры, можно было записать сколь угодно долгую речь.</p><p>— Раз, два, три, четыре…</p><p>— Еще раз, прошу.</p><p>Профессор хмурился. Не из-за устройства — оно показывало себя прекрасно, — а из-за Элис.</p><p>— Лучше мне сосредоточиться на деле. Раз, два, три, четыре…</p><p>— Раз, два…</p><p>— … три, четыре.</p><p>Весной Элис болела за Адриана. Он умен, блестящ, харизматичен, решителен. Он — образчик и мужчины, и владыки. Более того: он — фанат науки!</p><p>Последней каплей стал день, когда Элис с друзьями-студентами пошла раздавать листовки. Одноглазый главарь молодчиков — форменный головорез — выдрал листовки у нее из рук и прошипел в лицо: «Мы можем все! Мы — народ!» Элис терпеть не могла бандитов, особенно — тех, что прикидываются «народом». Она отвернулась от Адриана и перешла в стан Минервы.</p><p>И сразу исправилась:</p><p>Когда говорят, что девушка охладела к мужчине, под этим обычно подразумевают причины романтического толка: ревность, разочарование, любовь к другому. Но Элис Кавендиш была верна своим чувствам: как и прежде, восторгалась тонким умом, талантом и благородством Николаса. Ее холодность к профессору имела не романтические, а политические корни. Дело в том, что Олли был сторонником Адриана.</p><p>— Но почему⁈ — поражалась Элис.</p><p>— Минерва — тоже янмэянка!</p><p>Элис была слишком юна, чтобы понять сию логику. Молодость не мыслит ни веками, ни десятилетиями. Вчера люди Адриана обидели ее — сегодня она желала победы Минерве и злилась на профессора, мыслившего иначе.</p><p>Дориан Эмбер вышел в холл, чтобы приветствовать лордов. Затем вернулся в зал заседаний, встал у двери и поклонился первому из Представителей:</p><p>Профессор хорошо запомнил: это была леди Иона Шейланд. Она засмущалась от того, что оказалась первой в пустом зале, и попыталась пропустить кого-нибудь вперед себя. Дориан Эмбер сказал:</p><p>Она смутилась еще больше и поспешила на свое место, чтобы не краснеть перед лицом секретаря. По ошибке заняла кресло с гербом Ориджинов, и Эмбер галантно указал ей:</p><p>Леди Иона со второй попытки села куда нужно.</p><p>А затем в зал вошел Адриан. Он держал на руках своего сына — розовощекого младенца. От одного взгляда на этого крепыша у профессора Олли потеплело на сердце. Адриан заботится о будущем империи. Здоровый наследник — гарантия долгих лет мира и процветания!</p><p>Наконец, все высокие лорды заняли места. Дориан Эмбер позвенел в колокольчик и объявил заседание открытым. Секретарь бравировал своей опытностью и сделал объявление не торжественным, а весьма деловым тоном. Это сбило с толку профессора Олли, и он прозевал момент, когда надо было включить запись. Эмбер заметил его ошибку и повторно открыл заседание — на сей раз устройство записало судьбоносные слова.</p><p>Согласно графику, весь первый день заседаний отводился организационным вопросам — ожидалось, что они вызовут множество споров. Но лорды устали от неопределенности и спешили перейти к главному, а вопросы регламента решались почти мгновенно.</p><p>Впрочем, «легко» было только высоким лордам, а с профессора Олли сошло семь потов. Сказалась нехватка опыта в политике: он не понимал, когда включать запись и когда выключать, какие вопросы действительно важны, а какие — всего лишь формальность. А хуже того: короткие реплики лорды произносили прямо с мест, не выходя к трибуне. Разумеется, устройство не могли их услышать. Как быть? Повернуть раструб в зал? Но чувствительности все равно не хватит, запись не состоится. Убедить лордов всякий раз бегать к трибуне? Исключено. Самому повторять под запись важные реплики? А как понять, какие из них важны?</p><p>— Порядок подсчета голосов утвержден. Переходим к заверению состава Палаты Представителей. Желают ли высокие лорды выразить недоверие кому-либо?</p><p>— Состав Палаты Представителей заверен без изменений, — подытожил Дориан Эмбер. — Следующий вопрос: обеспечение безопасности.</p><p>Генри Фарвей возразил: его дочь Эвелин подверглась прямому нападению, а дом приведен в негодность. Чернь явно опасна, усиленная защита необходима. Его поддержали, рыцарские роты остались на страже. Командирам рот было приказано провести совещание и разработать план совместных действий в случае бунта.</p><p>— Простите, ваше величество, я должен проверить качество записи. Прибор работает в очень необычных для себя условиях…</p><p>Олли поблагодарил и сразу склонился над устройством. А Элис поглядела вослед Адриану и спросила ученого:</p><p>— Имеется ненулевая вероятность, — сказал профессор.</p><p>Будущий владыка репетировал запись речи на устройство и позволил себе откровенность в присутствие гения науки. Два фактора гарантируют победу Адриана. Прежде всего, порядок выступлений. Неизвестно, чем Ориджин насолил Эмберу, но секретарь поставил речь герцога на первый день. Ничего хуже для герцога нельзя и придумать. Ориджин, как всегда, станет красоваться перед лордами. Столица не помнит случая, чтобы он поступил иначе. Его речь будет полна слов о благородстве, отваге, законе Праматерей — и прочей рыцарственной чуши. Записанная на устройство и прокрученная на площади, она приведет народ в бешенство — поскольку герцог даже не вспомнит о простом люде. Даже лорды, обычно благосклонные к Ориджину, на сей раз придут в ужас. Столица стоит на грани бунта! Продолжать игнорировать народ — это не аристократизм и отвага, а преступная глупость.</p><p>А в конце своей речи Адриан ответит на давнее обвинение в сговоре с Кукловодом. Верно, он дал некоторые обещания графу Шейланду — затем, чтобы в будущем получить контроль над Предметами. Но любой разумный правитель сделал бы то же самое! Не только право, а и долг владыки — заполучить и использовать во благо империи такой могучий инструмент, как Священные Предметы. Минерва и Ориджины то и дело применяют первокровь, которая досталась им по случайности. Адриан же планировал не случайное и единичное, а массовое системное применение Священных Предметов — ради процветания всего Полариса. Для этой цели и понадобился договор с графом Шейландом. Увы, граф Шейланд обманул Адриана и повел собственную игру. Увы, герцог Ориджин не разобрался в ситуации и поднял мятеж. Ни то, ни другое — не вина владыки. Адриан виновен лишь в одном: что был готов на все ради империи Полари!</p><p>— Я полагаюсь не только на ораторское мастерство, — отметил Адриан. — Попрошу вас записать несколько бесед с моими гостями, которые скоро прибудут.</p><p>Таким образом, за владыку Адриана отдадут голоса: Земли Короны, Южный Путь, Литленд, Нортвуд, Закатный Берег, Холливел и Праотеческая Ветвь. В выборах участвуют шестнадцать субъектов: четырнадцать земель и две Ветви Церкви. Адриан получит голоса семи из них. Он может проиграть выборы в единственном случае: если все девять оставшихся единодушно поднимут флажки за иного кандидата. Но это совершенно невозможно! Ориджин будет голосовать за герцога Эрвина, Шиммери — за своего короля, Минерва — за себя.</p><p>В третьем часу пополудни заседание продолжилось. Лорды встали перед вопросом: чем заняться? Нынешняя повестка исчерпана, выступление первого кандидата назначено на завтра. Перенести речь Эрвина на сегодня — означает ограничить его во времени и ущемить по сравнению с другими кандидатами.</p><p>— Ваша светлость, Палата не может настаивать на вашем выступлении сегодня. Будьте добры, решите по своему усмотрению. Если желаете выступить завтра, согласно регламенту, — нынче я закрою заседание.</p><p>В обеденный перерыв профессор Олли проверил качество записей — оно оказалось вполне приемлемым. Ученый успокоился и ощутил некоторый интерес к событиям в зале. После обеда он поручил Элис обслуживать устройство, а сам присмотрелся к лордам. В первую очередь нашел глазами четверых кандидатов. Адриан, как всегда, держался невозмутимо. Минерва сильно волновалась, теребила бумаги на столе, покусывала кончик пера. Пророк с благосклонною улыбкой наблюдал за всем происходящим. Казалось, он пришел не столько ради выборов, как для развлечения. Ну, а герцог Ориджин… на его лице появилось странное выражение: не то азарта, не то куража.</p><p>Северянин обменялся несколькими фразами со своим вассалом — генералом Стэтхемом. Дав ответ, Стэтхем кивнул. Тогда герцог покосился сестру — леди Иона тоже ответила кивком. Ориджин поднялся:</p><p>Дориан Эмбер склонил голову:</p><p>Герцог взошел на трибуну, Элис поправила раструб устройства и включила запись. Окинув зал орлиным взглядом, северянин начал:</p><p>В зале раздались аплодисменты, а профессор подумал: что ж, владыка прав, Ориджин красуется, как и было предсказано.</p><p>— Конечно, господа, вы ждете конкретных планов: что и как я сделаю, если, с вашей помощью, получу Вечный Эфес? С удовольствием изложу свои планы — они просты и прозрачны, как все мои поступки. Но сперва хочу уладить один досадный вопрос. Из регламента я узнал, что в выборах примут участие четыре кандидата. Боюсь, мы зря затягиваем избирательный процесс. Очевидно, что следует сократить число кандидатов до трех.</p><p>Профессор ожидал, что владыка промолчит. Вряд ли имело смысл отвечать на такой грубый выпад. Но, видимо, Адриан нервничал сильнее, чем могло показаться. Он не стерпел и ответил со своего места:</p><p>Ориджин не повторил его ошибки. Не вступая в личный спор с Адрианом, он обратился к Палате:</p><p>По залу прошел гомон. Лорды переглядывались, некоторые таращили глаза от удивления, другие кивали, подтверждая слова Ориджина. Герцог Фарвей и графиня Шейланд, ганта Корт и Франциск-Илиан явно знали о преступном прошлом Адриана. Их убежденность сообщилась остальным.</p><p>Лорды, словно по команде, оглянулись на пророка. Близкий друг и соратник Второго из Пяти, пророк должен был знать правду. Он промолчал, но не выказал ни малейшего удивления.</p><p>— Господа, я имею множество письменных подтверждений: показания очевидцев, материалы следствия альмерских шерифов, внутренние документы банка Шейланд. Я располагаю даже свидетельством одного из участников банды! По первому запросу мой адъютант принесет все документы… Однако Адриан Арденский принадлежит к славному роду Янмэй Милосердной. Не хотелось бы унижать его предъявлением доказательств. Лучше позволим высказаться ему самому. Милорд, прошу: словом внука Янмэй подтвердите либо развейте наши подозрения.</p><p>— Вы правы, герцог: я состоял в банде грабителей банков.</p><p>— Да. Было и это.</p><p>— Дамы и господа, — сказал северянин, — выборы владыки — очень редкое событие. Не выработаны строгие традиции и правила, регулирующие их. Но, надеюсь, мы можем применить опыт иных избирательных процессов. Избираются лидеры ветвей Церкви, старейшины гильдий, бургомистры вольных городов — и нигде, насколько мне известно, уголовные преступники не могут являться кандидатами.</p><p>— Верно, милорд, это не допускается.</p><p>Давая девяносто пять из ста в пользу победы Адриана, профессор Олли не знал, что именно может ей помешать, а лишь оставлял пять процентов вероятности чего-либо непредвиденного. Вот это и был тот самый непредвиденный случай. Адриан имел больше голосов, чем любой другой из кандидатов, но меньше чем все они вместе взятые! Если на одном голосовании все противники Адриана сплотятся — они перевесят сторонников и выведут его из игры. А потом никто не помешает им снова разделиться между своими любимцами. Ориджин нашел способ устранить владыку.</p><p>— Герцог Ориджин, вам ли, отъявленном мятежнику, говорить о преступлениях? Тысячи людей погибли в войне, которую вы развязали!</p><p>Ропот прошел по залу. Дориан Эмбер позвенел по стеклу, призывая к порядку.</p><p>Хватило бы четырех синих флажков, но поднялось гораздо больше.</p><p>А с Адрианом тем временем творилось нечто. Со страшным выражением лица он вышел вперед, к трибуне. Поднял над головой растопыренную пятерню, будто хотел схватить северянина за горло…</p><p>Ждал больше года. Все то время, что служил щедрому вождю Адриану.</p><p>Адриан отвечал:</p><p>— Когда он наступит?</p><p>Адриан вскидывал руку и сжимал кулак.</p><p>Вчера с помощью Птахи он наблюдал, как кайры и искровые гвардейцы обыскивают здание Палаты Представителей. Они тщательно заглянули в каждый уголок — в чуланы, за шторы, под кресла, в шкафы… Златая Грива смеялся над ними.</p><p>— Скорее всего, ты не понадобишься, — предупреждал владыка. — Но если вдруг это случится — не проспи! Я подам знак.</p><p>— Тирья тон тирья, — шепнул Златая Грива, и тут владыка закричал:</p><p>В мгновение ока шаван развернулся к волчице. Она стояла, согнув руку у бедра. Широкий рукав платья скрывал Перст, однако шаван все прочел в глазах волчицы. Она видела его так же, как и он ее: в голубом мерцании подсветки.</p><p>Будто звенящая струна натянулась вдоль линии прицела. Одно неловкое движение — и лопнет.</p><p>Если Адриан прикажет: «Огонь!» — тогда он выстрелит.</p><p>Адриан знал это и не раскрывал рта.</p><p>Потом герцог волков произнес:</p><p>От этого слова струна чуть-чуть ослабла, и герцог добавил:</p><p>Струна провисла еще. Златая Грива ощутил странную тяжесть в руке. Он опустил Перст. Опустил всего чуть-чуть, прицел смотрел теперь не в грудь, а в колени волчице. Ее Перст тоже слегка отклонился вниз.</p><p>— Поясните сей демарш, герцог Арден.</p><p>Гнев владыки обратился холодной твердостью. Адриан вышел в середину зала и встал точно на линии огня между волчицей и шаваном. Ровным и мощным голосом заговорил:</p><p>Шаван поколебался. Если он отведет Перст, ничто не помешает волчице убить владыку. Но тело владыки прикроет шавана от огня. Он сможет обернуться и ударить в ответ. Расстрелять сперва волчицу, а потом и всю волчью стаю. Нет уж, она не посмеет открыть огонь!</p><p>— Выборы отменяются, — сказал Адриан. — Даю вам два дня, лорды и леди. Кто выйдет — преклонит передо мной колено. Кто не выйдет — погибнет на третий день.</p><p>— Кто желает принести присягу прямо сейчас? — осведомился Адриан.</p><p>— Герцог Арденский призвал на помощь шавана с Перстом Вильгельма, который прятался в засаде. Герцог Арденский выставил ультиматум: лорды Палаты обязаны признать его владыкой в течение двух дней, иначе будут умерщвлены.</p><p>Шаван знал, что многие в этом зале поддерживают владыку. Он ожидал, что целая дюжина человек сразу поднимется с мест. Но почему-то встал только генерал Гор и белая маска. Еще несколько человек колебались: тесть Адриана, герцоги мартышек, братья-медведи. Не дожидаясь их решения, первый секретарь объявил:</p><p>И совсем уж будничным тоном добавил:</p><p>Девчонка, стоявшая над машиной, ойкнула и быстро поменяла какую-то деталь. Секретарь повторил свои слова. Владыка глянул на него с ненавистью.</p><p>Владыка не смог бы выйти через главный вход: там дежурили кайры. Но за дырой в боковой стене стояла алая рота, верная Адриану. Первым вышел генерал Гор, гвардейцы помогли ему спуститься с каменной осыпи. За ним последовал белая маска. Затем к дыре подошел сам владыка, как тут заговорил приарх Амессин.</p><p>С важным видом приарх зашагал не к дыре в стене, а к парадному выходу. Уж его-то никакие кайры не посмеют задержать. Но неожиданно возникло затруднение: Амессин продолжал переставлять ноги, однако они больше не касались пола. Священник медленно поднимался в воздух. Янмэйская кукла направляла его движением пальчика.</p><p>— Как вы смеете! Немедленно опустите меня!</p><p>Синяя мантия слетела с плеч Амессина и двинулась в самостоятельный полет. Дориан Эмбер скучливо произнес для записи:</p><p>— Замолчите вы! — в сердцах выкрикнул Адриан.</p><p>Тем временем приарх поднимался все выше и ловил мантию, которая пыталась уплыть в сторону.</p><p>Он выругался сквозь зубы.</p><p>Кукла опустила его на место. Владыка процедил сквозь зубы смешок:</p><p>И он покинул зал, а следом вышел Златая Грива.</p><p>— План «арест», — и роты пришли в движение.</p><p>Пройдя полсотни шагов, гвардейцы уперлись во второе оцепление Палаты, состоящее из монахов братства Вильгельма. Легат, командовавший ими, вышел навстречу владыке. Адриан сказал и ему:</p><p>Однако легат выразил удивление:</p><p>— Минерва силой удержала его.</p><p>— Самозванка схватила его Перчаткой! — с гневом повторил Адриан.</p><p>— Жив и здоров, но не может выйти. Следуем плану «арест».</p><p>— Владыка, на вас напали⁈</p><p>— Лучший изо всех! Уж мы им покажем! Велите штурмовать!</p><p>— Владыка, мы готовы сейчас! У парней кулаки чешутся!</p><p>Рука Додж гаркнул:</p><p>Адриан и гвардейцы зашагали дальше, но продвинулись недалеко. За спинами отборных молодчиков Доджа бурлила огромная толпа черни. Люди не дали владыке прохода, желая узнать: что случилось, почему рухнула стена, почему владыка ушел так рано, и вместе с солдатами? В гуще толпы Адриан остановил гвардию и обратился к народу.</p><p>Владыка рубил короткими сильными фразами. Горячил народ, как коня кнутом. Каждое сильное слово люди подхватывали и качали на стоголосых волнах: «Предательство!.. Засада!.. Хотели убить!..» Буйные головы сразу зажигались: «Отомстим! Возьмем их! Конец лордам!»</p><p>— Кровопийцы! — ревела толпа.</p><p>— Я дал им срок! Два дня, чтобы сдаться и упасть на колени. Если да — прощу. Если нет…</p><p>— Смерть лордам! Смерть!..</p><p>Потом крики стали утихать. Со всех сторон подтянулись люди, не слышавшие речь владыки. Начали спрашивать, что да как. Крепкий дедок, похожий на кучера, взобрался на бочку и внятно пояснил для незнаек:</p><p>Во дворце Пера и Меча владыку встретила жена.</p><p>— Я проголодался. Пусть подадут ужин, — спокойно велел Адриан.</p><p>— Хочу есть, — повторил Адриан.</p><p>— План «арест».</p><p>— Не я его выбрал! — огрызнулся владыка. — Ориджин назвал меня преступником и предложил арестовать. Многие из этих индюков потянулись за флажками. Еще минута — и меня бы скрутили прямо в зале Палаты.</p><p>Он смягчился:</p><p>Йозеф Гор, деливший с ними стол, немедленно доложил:</p><p>— Благодарю, генерал. Вам слово, Итан.</p><p>— Ваше величество, новость в п-правильном свете передана «Голосу Короны», а также Ветви Праотцов. Уже завтра она п-прозвучит и со страниц издания, и с к-кафедр соборов. Л-лорды снова предали владыку и с-снова попытались убить.</p><p>— Позволю себе с-сказать: нам на руку, что в Палате заседают два Ориджина и Э-эрроубэк. Это придаст д-достоверности.</p><p>Магда сказала:</p><p>— Проклятый Эмбер сыграл на руку нетопырю. Мерзавцы сговорились. Эмбер надиктовал на устройство такими словами, будто я — разбойник, а любой, кто за меня — дурак и трус. Никто не хочет звучать трусом, твой папенька в том числе.</p><p>— Ах, уймись! Ко дню штурма там останутся только отпетые бунтари, вроде Ориджина с Минервой. На самом деле, прекрасно, что все мои враги собрались вместе. Прихлопнем их одним махом!</p><p>Владыка ухмыльнулся:</p><p>— Любимый, меня волнуют те кайры, которые сейчас стоят в графстве Эрроубэк. Им-то не нужно ждать весны.</p><p>— Этот вопрос решен, дорогая. Итан, будьте добры…</p><p>— Прекрасно. Пеший марш займет дней десять. Мы расправимся с бунтарями в Палате, а потом займемся батальонами с Бэка. К тому моменту в Фаунтерре соберутся все наши войска!</p><p>— Ты все предусмотрел, любимый.</p><p>— Владыка, позволь сказать. Я кое-что видел глазами Птахи.</p></section><section><title><p>Фантазия восьмая: Ад-ри-ан!</p></title><p>— Вам лучше уйти отсюда, — сказала наставнику Элис Кавендиш.</p><p>Баронет Эмбер взял на себя роль хозяина:</p><p>Он раздал распоряжения слугам. Уютный зал отдыха на втором этаже отдали для ночлега дамам, а лордам устроили места в зале заседаний и на балконах. Приготовили и подали ужин, в щедрых количествах сварили чаю, поскольку ночь обещала быть холодной. В качестве спальных мест составили кресла по два, застелили скатертями вместо простыней. На роль одеял подошли плотные шторы, а также накидки и плащи. Дыру в стене заложили камнями — не без помощи Перчатки Могущества. Эмбер с видимым удовольствием опрашивал лордов: «Удобно ли вам в нашей гостинице? Если чего-либо потребуется — не стесняйтесь просить».</p><p>— Ради всех Праматерей, они действительно ложатся спать!</p><p>В отличие от профессора, Элис питала не удивление, а детский восторг. Самые могущественные люди мира — графы, герцоги и даже король! — укладываются спать всей толпой, точно студенты после гулянки. И сама Элис тоже останется на ночь! Правда останется? Ну да, все верно, никто ее не гонит. Баронет Эмбер даже предложил ей перейти в дамский зал, и она возразила: «Спать возле императрицы? Нет, я не смею, лучше пойду в холл», — и тогда к приглашению Эмбера присоединилась графиня Шейланд: «Идемте же, сударыня, не стесняйтесь. Мы в осадном положении, не нужно никаких церемоний». Элис выдохнула: «Сию минуту!», — и обернулась к профессору с полным восторгом в глазах. Это не просто приглашение ко двору, а нечто в сто раз лучше — общее приключение! Ночь в осаде вместе с первыми людьми, живыми легендами Полариса!</p><p>— Вам лучше уйти отсюда.</p><p>— А я хотел сказать, что это вы должны уйти.</p><p>— Нет, ни за что. Завтра снова будет заседание. Один из нас должен остаться, чтобы обслуживать устройство. Вы — гений, ваша жизнь — сокровище. Прошу, не подвергайте себя риску.</p><p>— Какая чепуха! Остались Минерва и леди Иона, и дама из Дарквотера, и даже святые матери. Женский пол — не препятствие долгу!</p><p>Профессор искренне заботился о ней, но выбрал слова неудачно. Прозвучало как упрек низкому происхождению Элис. Она нахмурилась:</p><p>Баронет Эмбер откашлялся:</p><p>И правда: все ближайшие лорды забавлялись, наблюдая за нею. Элис покраснела, выронила извинения и убежала. А Олли перетащил кресло и расположился на ночь возле устройства, словно часовой.</p><p>И тут профессор понял, отчего не может уснуть. Всех явных сторонников Адриана — таких, как приарх, герцоги Литленд и Лабелин — первый секретарь разместил на ночлег на балконах. Там было комфортнее, чем в зале: теплее, уютнее, тише. А еще, туда вела скрипучая лестница. Нельзя незаметно спуститься с балкона и покинуть Палату. Потому профессор и не спал: напряженно ждал скрипа ступенек под ногами уходящих лордов. Он не мог решить, что станет делать, если все сторонники Адриана соберутся и уйдут. Следовало бы пойти за ними, но нельзя же бросить Элис и устройство! А если бы не было ни Элис, ни устройства, то все равно, по какой-то причине, ученому не хотелось уходить.</p><p>Но вдруг дверь открылась, Дориан Эмбер на цыпочках прошел через зал и наконец-то улегся на свое место. Вернув утраченную веру в молодое поколение, профессор успокоился и уснул.</p><p>За ночь никто не покинул здание Палаты.</p><p>Однако заседание сразу пошло сумбурно. Первый секретарь даже не успел зачитать дневную повестку, когда некто — кажется, герцог Фарвей — потребовал отказаться от повестки. Ситуация опасна, в пору думать не о выборах, а о выживании. Вместо выступлений кандидатов лучше посовещаться о том, как быть. Эмбер не успел отреагировать, как совещание уже началось само собою. Лорды стали выкрикивать идеи со своих мест. Представители Степи предложили прорваться с боем, раз уж враг поредел. Им возразили: «Прорваться — куда? Весь город под контролем Адриана!» Шаваны не оробели: «Захватим весь город! С нами Перст и Перчатка! Устроим выборы прямо во дворце!» Мать Алисия от имени Церкви Праматерей тут же запретила применение Перста (хотя не факт, что ее услышали). А приарх Амессин строго осудил саму идею кровопролития: «Милорды, оставьте мысли о войне! Вам нечего бояться, Церковь Праотцов гарантирует порядок в городе». Кто-то крикнул в ответ: «Это и пугает».</p><p>— Дамы и господа, я предлагаю все-таки последовать повестке дня. На сегодня назначена речь герцога Ориджина, которая вчера была прервана. Одним из главных предвыборных обещаний герцога является защита мира и порядка. Возможно, его светлость найдет что сказать и о нынешней ситуации.</p><p>— Милорды и миледи, надеюсь, вам спалось так же крепко, как и мне. Наше осадное положение наполняет меня не тревогой, а чувством гордости. Трудности нашей работы лишь подчеркивают важность решений, которые будут здесь приняты. Но я вижу, что некоторые из высоких лордов питают легкое беспокойство. Потому разделю свою речь на две части. Вторая будет посвящена моим планам развития образования, науки и искусства (которые вы также найдете в брошюрах). А в первой части речи — непосредственно сейчас — я опишу свои способы защиты мира и порядка на примере данного конкретного случая.</p><p>— На данный момент армия герцогства Ориджин является сильнейшей в Поларисе. Однако войны последних лет убедили меня: невозможно добиться мира путем сражений. Когда меч становится главным способом навязывания воли, то вся политика переходит в чисто силовую плоскость: кто сильнее — тот и прав. Очевидно, что этот ведет не к миру, а к бесконечной военной эскалации. В частности, в Первой Зиме после битвы мы с герцогом Арденским подписали мирный договор — и вот, не прошло и года, как герцог Арденский нарастил войско и вновь угрожает нам расправой. Говоря проще: острый меч — это не ключ к миру. А что же тогда — ключ?</p><p>— Тщательно изучив труды Светлой Агаты и Янмэй Милосердной, я нашел три мудрых совета о защите порядка. Я применил на деле все три, о чем сейчас и расскажу. Совет первый звучит так: «Сделай силу негодным инструментом». Правитель должен ясно дать понять, что никакие вопросы не могут решаться с помощью жестокости. Уступать агрессору нельзя — потому, что в этом случае он захочет повторить свое. В нашем случае, агрессию и шантаж применил герцог Арденский. И некоторые лорды Палаты, как я заметил, подумывают уступить ему. Как будущий император, я обещаю следующее. Каждый лорд, кто останется в Палате и примет участие в голосовании, получит мое уважение и защиту, и не подвергнется никаким гонениям, за кого бы он ни отдал голос. Однако любого, кто уступит угрозе Адриана и сбежит отсюда, я перестану считать полноправным лордом. Если этих людей так легко запугать, значит, страх для них важнее разума. Впредь я и буду обращаться к их страху.</p><p>— Лорды и леди, прошу тишины. Дальше будет интереснее! Второй совет, исходящий от Светлой Агаты, гласит: «Не наказывай, а предсказывай». Если некто совершил злодеяние, правитель может его покарать. Но это путь к наращиванию страха и взаимного ожесточения. Гораздо мудрее — предвидеть возможные преступления и строить политику так, чтобы у преступника отпало желание их совершать. В нашем случае, я предвидел, что герцог Арденский попытается силой решить исход выборов. Еще пять дней назад мои батальоны выдвинулись поездами из Эрроубэка. Вчера Адриан обесточил рельсовую ветку, но опоздал. Мой корпус уже развертывается на подступах к Фаунтерре и через тридцать шесть часов будет готов войти в город. Я полагаю, это отобьет у герцога Арденского желание начинать штурм.</p><p>— Это произвол! Вы нарушили условия выборов! Войска лордов должны оставаться вне Земель Короны!</p><p>— Пускай лорды Палаты решат, насколько оправданы мои действия. Если сочтут меня неправым, они отдадут голоса за Франциск-Илиана, герцога Арденского или даже за леди Стагфорт. Но прошу учесть при решении: войска Адриана никогда и не покидали Земель Короны. Он всего лишь отвел их в Арден и Маренго, а сейчас, по данным моей разведки, стягивает обратно.</p><p>— А ваш корпус справится с ними?</p><p>— Кроме того, — добавила Минерва, — путь в Маренго неисправен. Искровые гильдии настолько хорошо знают свое дело, что их оборудование ломается только в нужные моменты.</p><p>— Но у Адриана тысячи мужиков здесь, в Фаунтерре. А также несколько сотен гвардейцев и Перст Вильгельма. Не хватит ли этого для штурма?</p><p>— Адриан не рискнет штурмовать Палату, зная, что в любой момент кайры могут ворваться в город. Но благодарю, что вы упомянули многочисленную чернь. К ней-то и относится третий совет Праматерей, который я собираюсь воплотить. Янмэй писала: «Знай, что болит у большинства». В данном случае боль простого люда совершенно очевидна: высокие налоги. Из-за поборов народ доведен до отчаяния и переполнен гневом. Адриан умело использует этот гнев. Сам же Адриан своими быстрыми реформами и вызвал рост налогов, но мало кто в народе достаточно знает экономику, чтобы это понять. Люди просто рассвирепели и готовы бить любого, на кого им укажут. А выход из ситуации таков: унять боль большинства. Став императором, я обещаю снизить налоги на пятнадцать процентов как для подданных Земель Короны, так и для вассальных земель, обложенных податью. Если вас терзает вопрос: «Как же ему это удастся?» — то вот ответ: я сокращу расходы Династии, удалив из них самую обширную статью — содержание войска.</p><p>— Я распущу алое искровое войско Короны. Лазурные роты останутся в качестве дворцовой и почетной стражи. Алые полки будут отставлены от службы. Их прежнюю функцию обороны Фаунтерры и Земель Короны возьмут на себя кайры.</p><p>— Браво! — крикнул кто-то из зала.</p><p>Герцог Ориджин невинно развел руками:</p><p>И он начал рассказывать о школах для бедняков, которые никого здесь уже не волновали.</p><p>Слева от Адриана сидел ганта Бэкфилд, а по ту сторону стола — трое полководцев: генерал Йозеф Гор, барон Хьюго Деррил и монах, чьего имени Златая Грива не помнил. Никого из этой троицы шаван не видел в бою и не мог оценить по заслугам. Потому оценивал чутьем, нюхом хищника. Чутье говорило: самый жидкий из трех — генерал Гор. Он ценен лишь верностью владыке. Когда с бунтарями будет покончено, стоит прогнать его и найти кого-то покрепче. Барон Деррил — это серьезный зверь. Безжалостный пес, готовый рвать глотки слабым. А вот третьего полководца — монаха — Златая Грива не понимал. Звериной ярости не было в нем, но ощущалось хмурое упрямство. Удали нет — а твердость есть. Странный человек в рясе.</p><p>— Позвольте доложить, — поспешно сказал Йозеф Гор, выдавая свое волнение.</p><p>— Переброска наших полков из Ардена и Маренго встретила трудности. Линии питания повреждены. Видимо, имеет место диверсия.</p><p>— Владыка, это мой недосмотр. Минерва встречалась с мастерами разных гильдий, я не нашел предлога ей помешать. Она подговорила мастеров испортить линии. Клянусь, виновные будут найдены и наказаны!</p><p>— Через восемь дней, ваше величество.</p><p>— Никак нет, — мрачно сказал Бэкфилд, — ни один.</p><p>Златая Грива понимал ситуацию лучше других. Ему ли не понимать — вооруженному всевидящим зрением Птахи.</p><p>Настоящие воины есть у генерала Смайла — но они еще не прибыли в Фаунтерру.</p><p>Наконец, есть бойцы у монаха — ведь это не просто монах, а легат боевого братства Вильгельма. Его солдаты дошли до Первой Зимы. Они не дрогнут против волков.</p><p>— В данный момент — четыре роты, владыка. К завтрашнему полудню число дойдет до восьми.</p><p>Генерал потер бородку.</p><p>Златая Грива издал смешок. У генерала трясутся поджилки — вот на что похоже.</p><p>— Штурм Палаты будет проведен силами молодчиков. Алую гвардию могу освободить от этой задачи и выдвинуть в полевой заслон.</p><p>Адриан повернулся к Бэкфилду:</p><p>Тот помедлил с ответом, жуя губу.</p><p>Адриан кивнул и повернулся к следующему полководцу.</p><p>Путевец встретил взгляд владыки.</p><p>— Вы отправили волну в Лабелин с запросом подкрепления?</p><p>— Я хочу, чтобы вы…</p><p>— Ваше величество, я должен сразу уточнить. Имею прямой приказ от герцога Мориса Лабелина: всеми силами защищать Престольную Цитадель, а также лично леди Магду Лабелин. Имею также второй приказ: ни в коем случае не ввязываться в бой против кайров, если только они не угрожают жизням герцога и его дочери.</p><p>— На ваш город, владыка.</p><p>— Мне следует понимать это как бунт? — сухо уточнил Адриан.</p><p>— Владыка, поймите правильно. Я связан вассальной клятвой. Если бы герцог Морис послал меня в бой против кайров — пошел бы без колебаний. Но он велел оставаться при леди Магде.</p><p>— Город наводнен сторонниками Минервы. Сама она владеет Предметом и умеет летать. Жена и сын вашего величества нуждаются в крепкой охране. Разве нет?</p><p>— Церковь Праотцов служит гарантом безопасности. На город наступают войска бунтаря.</p><p>— Простите, владыка, вы возлагаете на меня слишком много, — сказал монах. — В здании Палаты находятся представительницы ветви Праматерей. Если они пострадают при штурме, начнется новая война между Церквями. Я не могу принять такую ответственность.</p><p>Монах снова потеребил четки.</p><p>В глазах Адриана блеснул огонек:</p><p>— Об этом я и думал, ваше величество. Четверо кардиналов жаждут выступить перед высокими лордами, чтобы призвать их к покорности. Кардиналы просят меня выделить стражу, чтобы безопасно пройти в здание Палаты. Хочу пойти во главе отряда стражи. Так я смогу увидеть приарха Амессина и получить приказы.</p><p>— Благодарю, ваше величество, — смиренно поклонился монах.</p><p>— Барон Деррил, за вами охрана обоих дворцов. Да спасут вас Праматери, если хоть волос упадет с головы моего сына. Генерал Гор, готовьте штурмовые отряды. Ваша задач — первый прорыв обороны Палаты. Остальное довершат молодчики майора Доджа. Предусмотрите возможный огонь Перстом. На стороне противника — два носителя первокрови.</p><p>— Владыка, позволь убить волчицу. Мог убить еще вчера, и все бы закончилось.</p><p>Эта ночь в Палате Представителей прошла бурно. Выступление герцога взбудоражило всех. С одной стороны, тревога унялась: очевидно, Адриан не отважится на штурм, когда в спину дышат кайры, а его собственные войска еще не подошли. Он будет тянуть время, а значит, пока бояться нечего. С другой стороны, герцог Ориджин стал явным фаворитом выборной гонки, и это вызывало разные эмоции. Его сторонники откровенно ликовали. Альмерцы и Фарвеи, болотники и даже шаваны Рейса засыпали северянина поздравлениями, а также идеями о будущем устройстве империи. Минерва приуныла, осознав поражение, и рано удалилась спать. Сторонники Адриана на своем балконе хмуро обсуждали ситуацию. Более дерзкие из них хотели прямо сейчас уйти и отдать свои гвардии в помощь Адриану. Другие, более разумные, призывали сидеть и не дергаться. Герцог Морис Лабелин нарочито громко спустился с балкона и подошел к Ориджину со словами:</p><p>— Благодарю вас, — ответил северянин. — Присоединяйтесь к нашему веселью.</p><p>— Милая леди, я не верю, что у вас не имеется средства… Если магия может убить, то может и вернуть к жизни…</p><p>— Срочно нужен совет вашего величества.</p><p>— Тогда тем более срочно!</p><p>— Первым пунктом нынешней повестки — выступление его величества Франциск-Илиана. Если его величество готов…</p><p>— Уважаемые лорды и леди, — заговорил король, — я хочу начать с покаяния. Бесчестные причины побудили меня претендовать на Вечный Эфес. Другие кандидаты, несомненно, руководствуются благородными мотивами, такими как властолюбие, тщеславие и гордыня. О себе, увы, я не могу сказать подобного. Без малого двадцать лет я правил королевством Шиммери и все это время только и делал, что утолял свою жажаду власти, славы и почестей. Боюсь, я насытился настолько, что по сей день не испытал нового голода.</p><p>— К сожалению, последние два года были богаты несчастьями и драмами. Многие люди страдали и взывали о помощи. Мною овладела порочная страсть: спасать кого-нибудь. Не зная удержу, я только и делал, что пытался спасти отдельных людей, города и герцогства, наконец, весь мир. И вот в чем ужас положения: война окончилась, а моя страсть не улеглась, но лишь окрепла. Столь сладка была роль миротворца, что я уже попросту не мог без нее обойтись. В качестве будущей жертвы моего спасения я наметил Святую Церковь. Две ее ветви ожесточились друг на друга, и обе лишились головы. Я подал кандидатуру на сан приарха с одною лишь порочной целью: обрушить на обе Церкви все свое спасательное рвение. Простите же меня, грешного…</p><p>— Но, как выяснилось, Церквям уже не требовалась помощь. Ветви пришли к согласию, а приархом был избран епископ Амессин. Я не отчаялся, а наметил новую жертву: саму империю Полари — ведь именно тогда обострился политический кризис. Взяв перо и бумагу, я закатал рукава и разработал отменный план спасения, учитывающий интересы всех сторон, в том числе даже моих соперников по выборам! Нынче с этой трибуны я собирался поведать вам способ примирения всех со всеми, под моим чутким руководством. Как тут произошло внезапное событие: мне доложили, что четверо почтенных кардиналов жаждут выступить в Палате. Мое сердце дрогнуло в трепетной надежде: быть может, Церковь все-таки чуточку нуждается в спасении?.. Боюсь, я просто не смогу продолжить речь до тех пор, пока не выслушаю кардиналов. Позвольте же мне прерваться на время и дать слово отцам Церкви!</p><p>Франциск-Илиан спустился с трибуны и дал знак баронету Эмберу, а тот приказал часовым:</p><p>В зал вошли четверо старцев в лазурных сутанах, их сопровождал почетный караул из вильгельминских монахов. Часовые запретили вооруженным людям входить в зал, так что вильгельминцы остались в холле, лишь командир караула последовал за старцами, оставив свой меч у дверей.</p><p>Старческим шаркающим шагом кардиналы подошли к трибуне, тогда профессор заметил их странное состояние. Все четверо священников не знали покоя: бегали глазами, сжимали и разжимали кулаки, теребили рясы. Можно было подумать, что кардиналы тоже боятся атаки адриановых войск. Но их-то никто не заставляет сидеть в Палате и ждать штурма!</p><p>Тут случилась вторая странность: кардиналы отказались подниматься. Встали плечом к плечу у секретарского стола, и старший прокашлял:</p><p>Неясно, как четыре человека могут произнести речь хором. Но баронет Эмбер не выразил удивления:</p><p>Олли щелкнул тумблером, и старший из кардиналов произнес:</p><p>Это так напоминало ироничную речь пророка, что в зале послышались смешки. Но Олли со своего места видел: кардиналу не до шуток. Его губы трясутся, а глаза мечутся. Он испуган!</p><p>Заявление шокировало зал. Лорды буквально затаили дыхание. Следовало бы сделать паузу, чтобы слушатели пришли в себя, но старец не мог остановиться — слова жгли его и рвались наружу.</p><p>По залу прошел ропот. Епископ Амессин вскочил, потрясая кулаком:</p><p>Заговорил второй из кардиналов. Подобно старшему, он назвал свое имя и признался в подтасовке. Ему Амессин посулил имение и замок.</p><p>На епископа не смотрели. Зал впитывал каждое слово кардиналов. Третий старец в лазурной рясе тоже был соучастником обмана. Он обошелся Амессину дешевле первых двух: всего лишь красивый малый Предмет в форме перстня.</p><p>— Я сознаюсь, что т-тоже об-б-манул на выборах. Ам-м-мессин подкупил меня. Я п-получил…</p><p>— Прошу вас, повторите громче.</p><p>— Ужасно!.. Какой позор!</p><p>— Ложь! Клевета! — закричал с места епископ Амессин. — Ориджины запугали их и заставили сказать!</p><p>— Святые отцы, — уточнил баронет Эмбер, — верно ли я понимаю, что на самом деле большинство голосов получил Франциск-Илиан Шиммерийский?</p><p>— Однако вы утверждаете, что епископ Амессин получил большинство лишь благодаря обману?</p><p>Заговорила мать Алисия, самая высокопоставленная священница в зале:</p><p>Легат вильгельминцев оказался в непростом положении. Амессин являлся его непосредственным сеньором. Долг послушания требовал исполнять приказы епископа, а не матери Алисии. Но командира, как и всех в зале, потрясли признания кардиналов. После долгого колебания он обратился к Амессину:</p><p>— Я помогу! — радостно воскликнула Минерва и одним движением пальца сорвала мантию с плеч Амессина. Совершив неспешный полет, лазурная ткань опустилась на плечи Франциск-Илиана. — Поздравляю с избранием, ваше величество.</p><p>Командир вильгельминцев мрачно кивнул.</p><p>Легат откашлялся.</p><p>— Именно потому я прошу, а не приказываю. И я не хочу, чтобы ваши люди проливали кровь. Просто отведите вильгельминские когорты и сохраните нейтралитет. Сделаете ли такое одолжение будущему приарху?</p><p>— Прошу вас также организовать защищенный периметр и развернуть полевые кухни и лазарет. Если в городе начнется смута, пострадавшим потребуется помощь Церкви. Полагаю, собор Вильгельма и площадь перед ним идеально подойдет для данной цели.</p><p>Франциск-Илиан обратился к кардиналам:</p><p>Один из кардиналов от облегчения лишился чувств. Другие рассыпались в благодарностях.</p><p>Лазурные гвардейцы взяли под стражу Амессина и вывели из зала. Кардиналы вышли, понурив головы. Мрачный легат вынес бесчувственное тело. Франциск-Илиан вновь поднялся на трибуну.</p><p>Раздался шум аплодисментов.</p><p>— А как же ваш план? Вы обещали всех помирить со всеми!</p><p>И вернулся на свое место, окруженный восторгом.</p><p>После этого баронет Эмбер назначил перерыв. Заседание было невозможно — настолько всех потрясли события. Лорды вышли в трапезную, чтобы насладиться чаепитием. Профессор Олли сказал помощнице:</p><p>Элис вскричала:</p><p>— Я тоже, — ответил Олли.</p><p>— Дорогая, вы слишком долго пользовались моим равнодушием к политике. Теперь оно исчерпано. Сегодня я тоже испытал любопытство и пойду пить чай с Минервой, а вы проверите устройство.</p><p>Олли направился в трапезную, где был радушно приглашен за стол. Беседа шла весьма оживленно. Ориджины, Минерва и мать Алисия не скрывали торжества. Похоже, Амессин успел изрядно им досадить. Многие обсуждали признания кардиналов, особенно последнего. Тьма сожри, в его-то годы прельститься на… Пророк вмешался в эти беседы и призвал сотрапезников уважать святых отцов. Святая Церковь сама очистит свои ряды, не дело мирян — чернить ее имя. Лорды устыдились досужей болтовни, и на минуту воцарилась тишина.</p><p>— Ваше величество, как вы можете участвовать в выборах? Эта процедура подрывает устои монархии! Преемственность рухнет, и при каждой передаче власти будет наступать смута.</p><p>— Милорд, знаете ли вы, что такое Династия Янмэй? Янмэйцы не любят говорить об этом, но каждый четвертый император принадлежал к роду Софьи, а каждый пятый — к роду Агаты.</p><p>— Вы говорите о традициях престолонаследия. Но понимаете ли, в чем они состоят? Неужели вы полагаете, что традиция — это передача власти от отца к старшему сыну?.. Так случалось реже, чем в половине случаев. Одни императоры завещали Эфес дочке, поскольку любили ее больше, чем сына. Другие не доверяли старшему сыну, а отдавали престол младшему. Владыка Мейнир выбрал Телуриана, поскольку тот был серьезен и суров, но любимцем и копией отца являлся Менсон Луиза. Бывали ли вы в Ардене, в храме Прощание? На саркофаге Мейнира высечено: «Сын, прости». Эти слова адресованы Менсону!</p><p>Минерва пощелкала пальцами, ища объяснений. Глянула на герцога Ориджина, тот подсказал:</p><p>— Без вас знаю! — почему-то огрызнулась Минерва, но повторила: — Заговор Ночных Соколов! Возвел на трон человека, который вовсе не был сыном прежнего владыки. Однако это был Эвриан Расширитель Границ — ныне легенда Блистательной Династии.</p><p>— Я пытаюсь сказать… — начала Минерва.</p><p>— Я хочу сказать: Династия Янмэй — не череда отцов и сыновей, вовсе нет! Династия — это традиция методов управления! Дело не в крови, а в мировоззрении и навыках. Как объяснить…</p><p>Минерва хлопнула в ладоши:</p><p>— Вы хотите сказать… — потрясенно начал профессор.</p><p>— Она хочет сказать — не слишком умело, но будьте снисходительны, — Династия не прервется, кто бы из нас ни стал владыкой. Династия Янмэй потрясающе живуча потому, что нарекает своими самых успешных, а не самых близких по родству. Если я, агатовец, займу престол и приведу Поларис к процветанию, обо мне скажут: «Кровь Агаты не помешала ему править в лучших традициях Праматери Янмэй!»</p><p>Лорды заулыбались — очевидно, они не разделяли расстроенных чувств леди Стагфорт.</p><p>— Предлагаю перенести наше заседание в зал для отдыха на втором этаже. Он имеет одно важное преимущество: наличие окон.</p><p>— Некоторые из вас, господа, примерно год назад наблюдали битву за Первую Зиму из уютного зала, с чашечкой кофе в руках. Уверен, это было приятно. Я же видел сражение под иным углом и, должен сказать, не получил никакого удовольствия. Но сегодня мне, наконец, представилась возможность побыть на вашем месте.</p><p>— Сражение?.. О чем вы говорите, герцог⁈</p><p>— О штурме, конечно же. Боевое братство вышло из игры. Мои кайры на подходе и завтра вторгнутся в город. У Адриана есть лишь один шанс на победу — атаковать прямо сейчас. Располагайтесь у окон, господа! Насладитесь зрелищем!</p><p>— Как вы можете! — шипел Адриан в лицо их командиру. — От вас зависит судьба приарха и всей Церкви Праотцов!</p><p>И он увел своих солдат. Тех самых, что могли остановить кайров.</p><p>— Что прикажете, ваше величество? Как теперь быть?..</p><p>Но Златую Гриву не пугало это воинство. Он знал, что лучше и быстрее их всех. Наверное, даже быстрее волчицы. Поэтому он сказал:</p><p>Адриан взглянул на него с благодарностью.</p><p>— М-мы… — начал Йозеф Гор, и Адриан не дал ему слова. Глубоко в душе генерал был не всадником, а ползуном. Владыка знал это.</p><p>Мужик встрепенулся. В нем не было дворянского гонора, мерзкого этого презрения ко всем, кто не рода прамамки. Была — гордость и готовность служить. Он посмотрел вокруг и увидел поле боя ясным взглядом. Восемьсот искровиков генерала Гора построились для атаки. Красивые, нарядные, хоть бабам показывай, — но всего восемьсот. А молодчиков Доджа было тысяч десять, не меньше. Да какое там десять! Считая со всеми пришлыми, со всеми бандитами и бедолагами, несчастными подмастерьями и отчаявшимися крестьянами — тысяч полста, не сочтешь! Отборные лучшие драчуны — впереди, на острие, сразу за спинами алых гвардейцев. А прочие, коим нет числа, — на площади и проспекте, и улицах, и переулках, и всюду, куда падает глаз.</p><p>— Пойдешь в бой, ползун⁈ — спросил Златая Грива у Руки Доджа.</p><p>— Сам ты свинья копытная, — бросил майор шавану. И повернулся к своим людям: — Ответьте владыке: вы готовы резать лордов⁈</p><p>— Ах вы лысые козлы! — надсаживаясь, проорал Рука Додж. — Перед владыкой меня позорите! Эти гады лорды обирали вас, грабили вас, сдирали три шкуры! Вы готовы смешать их с дерьмом⁈ От-ве-чать!</p><p>— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!!! — проорало стотысячеголовое чудище.</p><p>— Майор, они готовы.</p><p>— В атаку, господа.</p><p>— Уррр-рррраааа! — отозвались его неисчислимые солдаты.</p><p>Владыка подошел к нему, взял за отворот мундира, притянул к лицу.</p><p>Генерал покраснел, побледнел, потряс щеками.</p><p>Отпущенный Адрианом, отступил на шаг, собрался с духом и крикнул алым гвардейцам:</p><p>Зашевелились алые роты — красивые, как шатер вождя. Выстроились клином, сверкнули жалами искровых копий и медленным маршем — ррраз-дваа! Ррраз-двааа! — двинулись к зданию Палаты. Златая Грива видел, как там, за баррикадами, заметались лоскутки одеяла. Задергались солдаты, забегали офицеры. Войска лордов не верили, не ждали что владыка осмелится. Но он решился! Таран из восьмисот искровых копий шел на баррикады. За ним двигались десять тысяч отборных молодчиков. А дальше — двадцать тысяч… полста… сто… неведомо сколько! — отчаявшихся и озверевших людей.</p><p>И вот поэтому Златая Грива чувствовал странное — то ли тоску, то ли грусть. Это он должен убить волчицу. Отчаянные воины, как она, заслуживают славной смерти. Грязные ползуны не должны рвать ее на части. Великий воин, такой как Златая Грива, должен убить ее одним метким, точным ударом.</p><p>Было очень далеко — триста ярдов, не меньше. Златая Грива не мог видеть лица лордов, но все же как будто видел: огромные глаза, разинутые рты от страха. Алые гвардейцы медленно, мощно таранили баррикаду. Защитники не имели ни искры, ни шансов. А за спинами алых стояли десятки тысяч мужиков. Как только баррикада падет, они ворвутся в Палату и голыми руками разорвут всех на куски. Священников, янмэйскую куклу, волчицу, герцога, всех поголовно. Жажду крови нельзя утолить, Златая Грива знал по себе.</p><p>Златая Грива повернулся к Адриану:</p><p>Странное дело: он не увидел подле Адриана ни одного знакомого лица. Ползун-генерал ушел за алыми гвардейцами. Рука Додж повел в бой свою бесчисленную рать. Искровики, молодчики — все двинулись в атаку. Владыку окружали теперь какие-то люди из обычной черни. Бледная девка, баба с отвислыми грудями, одноглазый бандюга, голосистый кучер…</p><p>Ничего иного Златая Грива не ждал. Слово Адриана — тверже булатной стали. Волчица должна положить дюжину мужиков, чтобы остальные мужики возненавидели ее. Быть может, потом они раздерут ее в клочья и изнасилуют, еще живую. Но владыка сказал так — значит, так тому и быть.</p><p>— Нет, — отрезал Адриан.</p><p>— Владыка, позволь. Всего один выстрел!</p><p>— Ты хороший воин, — сказал владыка, и холод прошел по спине шавана. В голосе владыки была… жалость⁈ Духи Странников, как это грустно! — Ладно. Убей.</p><p>Впервые в жизни Златая Грива захотел задать вопрос владыке: «Почему⁈» Однако не успел. Под взглядом выпученных диких его глаз Адриан внезапно вздрогнул… и повалился наземь. Скорчился в конвульсии. На штанах расплылось мокрое пятно.</p><p>Алые гвардейцы еще штурмовали баррикаду, опрокидывая защитников, врываясь внутрь. Они не знали… Адриан бился в агонии, над ним стояли кучер и девка, широко раскрыв глаза.</p><p>А громкий кучер прокричал:</p><p>Златая Грива готов был умереть от горя, а владыка дергался на земле… Его ладонь распахнулась, пальцы задрожали в агонии — и вдруг, с предсмертною силой сжались в кулак.</p><p>— Ты убила владыку! Сволочь!..</p><p>— Он убил Софи! Этот гад сжег Софи Перстом!..</p><p>— Адриан мертв! Софи мертва! Перстоносец мертв! — мощно кричал кучер.</p><p>Когда гвардия застыла в замешательстве, защитники Палаты атаковали. Искровики начали отступать от баррикад. Они были готовы погибать за владыку, но не — за мертвого владыку! Гвардейцы откатились, и лорды Палаты еще минуту медлили, боясь поверить…</p><p>Северяне выиграли эту битву, как и многие другие. Лорды Палаты веселились и рукоплескали, видя отступление врага. Леди Иона с облегчением опустила Перст Вильгельма, Эрвин Ориджин рассмеялся, не скрывая торжества. «Слава Ориджину! Слава императору!» — радовались лорды.</p><p>— Но как же я? Я еще не выступала…</p></section><section><title><p>Фантазия восьмая: Ад-ри-ан!</p></title><p>Алая гвардия прорвала лоскутное кольцо защиты в самом слабом месте — на позициях литлендцев. Эти воины не имели мотивации сражаться против Адриана, потому быстро дрогнули и побежали с укреплений. Генерал Стэтхем, командовавший обороной Палаты, перебросил на тот участок иксов. Но в тесноте уличного боя черные плащи не успевали прийти вовремя. Алые гвардейцы пробили баррикаду и открыли дыру, в которую уже готовы были хлынуть молодчики. В своей последней партии герцог Арден переиграл герцога Ориджина. Почти.</p><p>Молодчики Руки Доджа тоже прекратили наступление после смерти Адриана. В горькой тоске они принялись громить и грабить окрестные кварталы. Этому траурному делу молодчики предавались до утра, пока в столицу не вошли красно-черные батальоны.</p><p>Теперь северянин горячо поблагодарил всех, кто поддерживал его. Он сознался, что считал выборы формальной процедурой. Ведь еще во времена суда над шутом Палата уже выказала ему доверие. Эрвин всегда помнил об этом, и был благодарен тем из лордов, кто также имел крепкую память.</p><p>К недовольству баронета Эмбера, который настаивал на соблюдении регламента, высокие лорды решили сделать внеплановый двухдневный перерыв. При всем удобстве, здание Палаты не оснащено ванными комнатами. После нескольких дней без гигиены некоторые лорды уже не чувствуют себя достойными представлять свои земли. Первый секретарь смилостивился и отпустил всех по домам.</p><p>Баронет, как всегда, был точен в словах. В эти два дня Минерва еще оставалась временной владычицей и имела право все титулы и почести. Ей даже предложили занять дворец Пера и Меча, освобожденный людьми Адриана.</p><p>Одноглазый Хамфри, Джонас и Мюрриэль пропали без следа. Забрали изувеченное тело Софи и ушли в неизвестном направлении. Еще долго люди Ориджина тщетно разыскивали их, чтобы наградить за верную службу. Службу не герцогу Севера, а их покойным сеньорам — лорду Айдену Альмера и леди Аланис Аделии Абигайль.</p><p>Таким образом, герцог Эрвин София Джессика стал одним из горстки людей, знавших, кто и почему убил Адриана. Он велел разыскать сира Хамфри и осыпать почестями — но тот исчез.</p><p>Поразительное дело: труп Адриана Ингрид Элизабет тоже не был найден.</p><p>Так она вступила во дворец Пера и Меча когда-то давно. Пришла, чтобы спасти Фаунтерру от кайров, стать пьющею куклой на троне, выиграть собачьи гонки, опозориться в театре, усмирить шаванов. Тогда впереди была даже не целая жизнь, а нечто большее: два года власти над империей Полари.</p><p>— Идемте же, — кивнула она Шаттэрхенду.</p><p>Вместе прошагали мост. Моросил ноябрьский дождь, волосы липли к щекам.</p><p>— Ваше величество, дворец осмотрен и найден безопасным. Караулы расставлены. Вы можете пройти в свои покои.</p><p>Право, это забавно: погостить три дня в спальне императрицы. Фешенебельный курорт с особенной услугой: почувствуйте себя Минервой Несущей Мир. Посетите ее любимые места: тут, в беседке, играла в стратемы с Адрианом; здесь принимала Натаниэля, когда он чуть не заморозил весь дворец; а здесь — блевала, упившись в хлам…</p><p>— Ваше величество, с возвращением! Здесь все так знакомо, не правда ли? Будет гораздо удобнее составлять для вас планы.</p><p>— Запишите такой план. Сначала два дня ностальгии: вспоминать себя владычицей и плакать о былом. Затем — позорная речь в Палате, которую никто не услышит.</p><p>— Отпечатаны брошюры с вашим планом реформ. Взгляните: получились весьма недурно.</p><p>Эмбер вздохнул:</p><p>— Приберегите шутки для тех, кто еще может смеяться…</p><p>— К вашему величеству гость. Прикажете изгнать без объяснений?</p><p>— Тот, кого вы меньше всего хотите видеть. Герцог Ориджин, естественно.</p><p>Откуда-то Мира знала наперед: он будет сидеть на подоконнике с двумя бокалами и бутылкой лидского орджа. Она испытала щемящее чувство: все начиналось — все заканчивается… Сказала с грустью:</p><p>— Здравствуй, Мия. Садись, я согрел для тебя кусочек подоконника.</p><p>— Эрвин, скажи… в память о былом. Почему я проиграла?</p><p>— Твое здоровье, Мия-Минерва.</p><p>— Мы вместе победили Адриана. Это же я разоблачила Амессина и обезвредила монахов. Я устроила диверсию на рельсах и сорвала переброску алой гвардии… Почему все славят только тебя?</p><p>— Прежде всего, я обаятелен.</p><p>— Ну, если желаешь услышать все, то не пьяней слишком быстро. Начнем с простого: закатники и Нортвуды всегда были на моей стороне. Зимою я не вырезал их, а позволил уйти живыми и даже выдал провианта. По условиям капитуляции, они обязались голосовать за меня.</p><p>— Изображали моих врагов? Да, мы решили использовать эту возможность. Весь Поларис считал их моими врагами — вот мы и поддержали заблуждение. Видишь ли, дорогая: скрытые друзья — ценный ресурс политика.</p><p>— С болотниками было сложнее, — продолжил агатовец, покачивая бокалом. — Мирей Нэн-Клер — чистейшая янмэянка. Тщеславная, самовлюбленная, хитрая — как все вы. При равных условиях она голосовала бы за тебя, так что пришлось над нею поработать. Сперва моя матушка провела с Мирей полгода в странствиях и без устали нашептывала, в каком я восторге от болотной культуры. Потом Роберт придушил Леди-во-Тьме. Это вышло спонтанно, без моего ведома, но очень удачно. Как оказалось, для некоторых женщин труп матери — лучший подарок. А финальную точку с гордостью поставил я. Дал в помощь Мирей иксов, но снабдил их приказом: никакой агрессии, только самозащита. Мирей слишком давно не бывала в Дарквотере, ее влияние там мало. Подлинные владыки болотных земель — могучие кланы колдунов: жала криболы и цветы асфены. И те, и другие оценили, что я не стал вмешиваться в их внутренние дела.</p><p>Эрвин послал ей воздушный поцелуй:</p><p>Она скривилась от этакой мудрости.</p><p>— Ты в них ошиблась. Когда скрестишь с ними клинки, когда ганта с Перстом Вильгельма внезапно атакует с тыла и сожжет твою лучшую роту — ты поймешь: они не так просты, как кажутся. Послы Степи испытали нас с тобою. Мне посулили щедрую дань и беззастенчивую лесть. Я был бы глуп, если бы принял то или другое: шаваны не любят ни скряг, ни зазнаек. Они уважают только силу. Я ее проявил, ты — нет.</p><p>— Дала себя обезоружить. Когда они пали на колени, стала упрашивать их подняться. А вождь никогда — никогда! — не должен упрашивать.</p><p>— Что бы сделал ты?</p><p>— Тьма…</p><p>— Император должен хорошо знать своих подданных. Даже если ему не по нраву то, что они собою представляют.</p><p>Эрвин помедлил. Странный румянец — смущение?.. — проступил на щеках.</p><p>— Прости?..</p><p>Мира как будто получила пощечину… Нет, какое там! Удар в живот кулаком. Она захлопала ртом и заморгала, сгоняя с глаз омерзительную влагу.</p><p>— Люблю, — подмигнул Эрвин, — как бочонок орджа.</p><p>— Прости. Люблю, конечно. Но для каждого из нас власть важнее любви. Это не грех и не обида. Просто — таковы уж мы есть.</p><p>— Кто я для тебя?..</p><p>Он был прав как все семнадцать Праматерей и сто Праотцов. Минерва — не хорошая жена, да и не жена вовсе. В любых мечтах она видела себя одну на блистательной вершине, а всех фаворитов — лишь у своих ног. Но отчего же, тьма сожри, так горько?</p><p>— Что мне теперь делать?</p><p>— Нет шансов… — выдохнула Мира, остро ощущая собственную ничтожность. Кому она жалуется, тьма сожри? Тому, кто радуется ее поражению⁈</p><p>— Знаешь, что самое прекрасное на свете? Подвиг женщины. Обычно он не приносит успеха, но, во имя Агаты, он невероятно красив! Наступает твоя безнадежная битва, твой Уэймар, твой Эвергард. Попробуй же победить. Пускай не выйдет — но и попытка будет прекрасна!</p><p>Но Эрвин только сказал:</p><p>Затем он ушел. Она уткнулась лицом в стекло и зарыдала. Глупая одинокая Минерва, тщеславная дура. Сама же оттолкнула Эрвина… Иону, Шаттэрхенда, Итана, Магду… всех на свете… Змеюка. Дрянь. Тебе место — в пещерной келье, а не во дворце… Минерва, ты обижаешь каждого, кто тебя любит. Исчезни — мир вздохнет с облегчением…</p><p>Какое вульгарное сравнение. Против воли, Мира улыбнулась. Это как роза и смерть. Бездна черных глаз. Кровь и любовь. Самые дешевые метафоры из книжонок леди Сибил.</p><p>Всхлипнув еще разок, она утерла слезы.</p><p>— Ваше величество?..</p><p>Вскоре пришел Дориан Эмбер с кофейником и бутылкой на подносе. Слету осознал положение дел:</p><p>— Предатель. Променяв меня на ледяную постель Ионы Ориджин, вы лишились права спрашивать о чувствах!</p><p>— Хорошо, отныне мне нет дела до чувств вашего величества. Не посмею проявить эмпатию даже по приказу. Чем могу бесчувственно служить?</p><p>За два дня центр города, патрулируемый кайрами, стал полностью безопасен. Лорды-Представители съезжались в Палату без эскортов, в красивых каретах с открытыми окнами. Все наслаждались порядком и тишиной. Заседание открылось в самой дружелюбной обстановке: дни осады немного сблизили даже ярых политических соперников.</p><p>— Милорды и миледи, я счастлив снова приветствовать вас! Палата рада вам в любое время дня и ночи.</p><p>— Напоминаю, что нынче на повестке дня — выступление ее величества Минервы. На своих местах вы найдете брошюры с подробной информацией. Прошу ее величество взойти на трибуну.</p><p>Мира сняла диадему Солнца и Вечный Эфес.</p><p>— Миф?.. — удивились несколько лордов.</p><p>Сарказм достиг цели: кое-где в зале раздались смешки. Другие лорды хмурились, пытаясь понять, куда она ведет. Мира поддержала себя глотком кофе и продолжила:</p><p>Теперь никто не смеялся. Зал слушал с большим вниманием.</p><p>Богатейшие из лордов Палаты — Фарвей, Лабелин, принц Гектор — помрачнели от этих слов. Их, так же как императора, можно обвинить в незнании жизни. Мира поспешила сменить тему:</p><p>Подняв над трибуной Эфес, Минерва спросила:</p><p>Мира сделала паузу, осматривая зал. Царила тишина. Ее речь глубоко потрясла лордов. Умные люди — а таковых здесь было большинство — сами прекрасно понимали ситуацию. Но одно дело — понимать и помалкивать; совсем другое — услышать подобную речь из уст самой владычицы!</p><p>— Ответ очевиден и логичен: я хочу упразднить налоги!</p><p>— Да, господа, вы не ослышались. Я предлагаю нечто более фантастичное, чем волны и поезда: государство без налогов! Представьте себе: вы нанимаете мастера для некого дела — например, написать картину. Сколько денег вы платите ему? Тридцать процентов от своего дохода? Или двадцать процентов?.. Разумеется, нет! Вы платите цену картины! Неважно, сколько зарабатываете вы, важно лишь то, сколько стоит работа! И платите вы лишь в том случае, если работа выполнена. Нет картины — нет и оплаты. Это справедливо, не так ли?</p><p>— Какую работу выполняет император? В данный момент, почти никакую. Стравливает лордов между собой, роскошествует, накапливает армию. Вряд ли вы согласитесь платить за что-либо из этого. Но если вы изберете меня, я готова решать следующие задачи. Первое: образование. Так уж вышло, что главные учебные заведения сосредоточены в домене Династии. Я готова обеспечить развитие образования в каждой земле. Сперва будет создана сеть начальных школ, затем — открыты искровые академии и факультеты. Земли получат не только наемных инженеров, обученных в Фаунтерре, но и свою собственную возможность обучать мастеров. Подробности вы найдете в брошюрах. Второе: искровая техника. В данный момент Династия способствует стройке искровых плотин только в привилегированных землях, и очень медленно, не более одной плотины в десять лет. Я обеспечу строительство одной плотины в два года, без каких-либо преференций, строго согласно плана. Либо — по результатам жеребьевки, если будет угодно. Если жребий решит, что первая плотина должна быть в Рейсе — сыны Степи получат искровый цех.</p><p>— Третье: здравоохранение. С помощью Священного Предмета я могу диагностировать большинство известных болезней, и, что гораздо ценнее, — обучить диагностике лекарей из разных земель. Лекари увезут знания в свои земли и поделятся с учениками. Согласно плану, через десять лет мы сможем распознать любую существующую хворь. Должна признать: в этом пункте я завишу от графини Шейланд-Ориджин. Без участия леди Ионы Софии развитие медицины пойдет гораздо сложнее. Потому я уповаю на ее благосклонность…</p><p>— И четвертое, — продолжила Мира, — военная защита. Не зыбкая и хитрая, к какой вы привыкли, но твердая и гарантированная. Если некая земля подвергнется нападению и обратится ко мне — она получит помощь без колебаний. Независимо от моих собственных симпатий, я буду обязана прислать полки. Размер предлагаемой помощи, а также общую численность искровых полков вы найдете в брошюрах. Герцог Ориджин предложил вовсе упразднить императорское войско — но это приведет к тому, что слабые лишатся защиты, а сильные учинят произвол. Я хочу сохранить армию Короны в качестве миротворческого средства. Однако в целях экономии затрат ее численность уменьшится вдвое.</p><p>— Каковы гарантии? Что помешает вам нарушить условия?..</p><p>— Деньги, конечно же. Не скрою: я люблю деньги. Вы будете платить мне, пока я исполняю обязательства. Все так же, как с любым наемным мастером: есть работа — есть оплата.</p><p>— Прекрасный вопрос, давно его ждала! — Мира вынула из сумочки и поднял в воздух монету с девушкой на аверсе и перышком на реверсе. — Казначей лорд Роберт Ориджин произвел все расчеты. Результат прозвучит, словно чудо, но он проверен и подтвержден лично мною. Если каждый взрослый полариец уплатит в казну империи одну агатку в неделю — этого хватит на все цели, описанные выше. Одна агатка в неделю с человека — такова цена услуг императрицы!</p><p>— Милорды и миледи, если я надену корону, каждая земля Полариса будет вольна принять мои услуги — или отказаться от них. Те, кто откажется, не будут подвергнуты никакому преследованию. Каждая земля вольна выбрать свой путь. А те, кто согласятся, будут платить не процентный налог, но фиксированную цену: одну агатку в неделю со взрослого человека. За эти деньги они получат все, названное выше: образование, здравоохранение, военную защиту и развитие искры. Каждый мой подданный будет знать, за что и в каком размере он платит.</p><p>— Прекрасный план, ваше величество. Позволю себе лишь один вопрос: на какие средства будут жить Великие Дома?</p><p>Мира кивнула в сторону залатанной дыры в стене. Волнение в городе ослабло, но вспыхнет снова, если жизнь станет хуже, чем при Адриане. Мира сделала вид, что заботится о черни под давлением обстоятельств. Лорды поймут такую позицию. Но, по правде, именно о черни Мира думала в первую очередь. Ей мало заботили лорды — этих продажные гады, бросившие ее ради Адриана, а затем ради Эрвина. Плевать на всех них, кроме одной лишь Ионы.</p><p>Лорды крепко задумались. Успешным правителям, вроде Лабелина или шиммерийцев, придется умерить аппетиты. Сейчас они сдирают с подданных заметно больше. Но и награда чертовски заманчива: полная политическая свобода! Владыка — наемный мастер, лишенный права навязывать свою волю. Можно вести любую политику, кроме агрессивных войн. Но богатые земли любят торговлю, а не битвы; отмена войн им только на руку. Это бедняки всегда готовы в бой: шаваны, закатники или те же Ориджины. Но они берут с подданных малый налог, а значит, никак не пострадают от ограничения. Умные люди — Франк Морлин-Мей и Дориан Эмбер — помогли Минерве выбрать идеальную цену: при которой и бедным, и богатым землям будет выгодно платить.</p><p>— Браво, Минерва!</p><p>— Речь окончена.</p><p>'Лорд Эрвин София Джессика, позвольте пригласить вас в собор Праотца Вильгельма ради приятной и небезынтересной беседы о судьбе империи Полари. Если вам будет удобно, жду во втором часу после полудня.</p><p>Эрвин указал на приписку внизу листа. Проявив тонкое понимание ситуации, пророк оговорил особо:</p><p>— Все равно поеду, подожду в карете, — сказала сестра. — Вдруг тебе понадобится защита.</p><p>— Или срочная медицинская помощь.</p><p>За несколько дней город сильно изменился. Толпы исчезли с улиц, никто не тряс кулаками и не орал: «Ад-ри-ан». Конные патрули кайров следили за порядком. Северяне взяли под свой контроль треугольник с вершинами в здании Палаты, имении Ориджинов и дворце Пера и Меча. Крикунов и драчунов оттеснили к окраинам города.</p><p>Площадь перед собором Вильгельма была особенно наводнена людом. Изначально здесь базировалось боевое братство. Когда в город вошли кайры, сюда отступили мещане — чтобы, с помощью братьев Вильгельма, дать северным убийцам отпор. Но кайры воздержались от побоища и ограничились контролем над центральными кварталами. А площадь и собор Вильгельма стали центром городской политической жизни. Тут без конца крутили речи, записанные в Палате. Выступали старейшины гильдий и лидеры толпы, высказывали идеи — зачастую наивные до смеха, но иногда вполне разумные. Все чаще и тверже звучало: расширить состав Палаты, включив в нее представителей всех сословий. Новому императору, кто бы им ни стал, придется иметь дело с политически активной чернью. Впрочем, Эрвин смотрел на это философски: сначала надо выиграть выборы, а там уж решим.</p><p>— Тихо сиди в кабине, не смей никого лечить, — велел Эрвин сестре и вошел в собор.</p><p>В левом нефе собора расположился не то приемная, не то канцелярия. Святые отцы принимали мещан с их запросами, обещали довести до ведома приарха, чтобы тот, в свою очередь, повлиял на Палату. Церковь Праотцов взяла на себя роль посредника между лордами и чернью. Впрочем, почему — взяла? Исторически она играла эту роль много веков, вплоть до прошлого десятилетия. Праматери опекали лордов, Праотцы — простой люд. Так было всегда, за исключением мерзких лет правления Галларда Альмера.</p><p>Эрвин поцеловал ей руку:</p><p>Отвесил поклон Франциск-Илиану:</p><p>Пророк радушно приветствовал его, усадил в кресло и угостил горячим вином.</p><p>Эрвин пожал плечами:</p><p>— Пыль принадлежит не вам, а Церкви! — огрызнулась Мира. — Во благо Церкви я и применила ее.</p><p>— Нет, нет, речь совсем не об этом. Все гораздо любопытней… Я начну с небольшой предыстории. Ваша славная победа при Первой Зиме положила конец проискам Кукловода. Однако два серьезных конфликта остались и лишь затихли до поры, как хроническая болезнь угасает после приступа, но всегда способна разгореться вновь. Один — это вражда Адриана с Севером, второй — борьба простого люда с произволом знати. Замечу, что последний конфликт только обострился из-за военных лишений. По моему опыту, конфликты такого масштаба никогда не решаются мирным путем. Рано или поздно неминуемо наступает взрыв, и единственный способ сократить жертвы — сделать столкновение контролируемым.</p><p>— В марте сего года талантливый ученый изобрел устройство записи звука. Я приобрел его для нужд Церкви, однако позволил и Адриану воспользоваться им. Воззвание Адриана привело к последствиям: простой люд вовлекся в политику и наводнил Фаунтерру. Конфликт сделался более напряженным, но сосредоточился в пределах одного города, причем — на виду у всех заинтересованных сторон. Простой люд питает большое доверие к Церкви Праотцов. Ее правитель получил бы возможность управлять развитием конфликта. Столкновения нельзя было избежать, но можно — смягчить его последствия. Для этого мне следовало надеть мантию приарха. К несчастью, здесь план дал сбой: Амессин обошел меня, подкупив кардиналов.</p><p>— До сих пор не понимаю! Кардиналы — ветхие старцы. Зачем продаваться, стоя на пороге смерти? Деньги не заберешь на Звезду!</p><p>— Но в этот момент внезапно явилась Минерва с краденой Ульяниной Пылью.</p><p>— И не столь внезапно, — улыбнулся пророк. — Видите ли, мой план с самого начала имел двойное дно. Помимо управляемого конфликта, я имел и вторую цель: проверить будущую венценосную пару. Хотелось увидеть, насколько успешно вы сможете сотрудничать в сложной ситуации. Поскольку я уже кое-что знал о вас, то строил благоприятные прогнозы. Они оправдались с лихвой.</p><p>— Каюсь, милорд: порою я вижу вещие сны. Боги показали мне Агату в одном ложе с Янмэй. Так я узнал о вашей связи еще до того, как вы познакомились.</p><p>— Мы уже расстались. Навсегда!</p><p>— Миледи, с точки зрения политики это не имеет значения. В любом случае вы двое — одна сила. Ваши взгляды и ценности очень близки. А ваша вражда — слишком игрива, чтобы когда-либо стать настоящей. Отдавая империю Полари в ваши руки, я не чувствую беспокойства.</p><p>— В наши руки? В чьи конкретно, если не секрет?</p><p>Пророк положил перед Мирой древний фолиант. На выцветшей обложке едва виднелся рисунок: мечник в доспехах из виноградной лозы и боевой маске, слегка похожий на кайров времен Багряной Смуты. Читалось название: «Империя восхода».</p><p>Мира и Эрвин переглянулись. Пророк неспешно продолжал:</p><p>Эрвин и Мира молчали. Частичная власть была ударом по гордости. Каждый мечтал стать полноценным императором, а не половинкой. Что не менее важно: каждый хотел обыграть второго, а не разойтись вничью.</p><p>Эрвин повел бровью, открыв для себя приятную грань нового плана. Выиграв выборы, он стал бы императором «второго сорта»: не янмэйцем и не наследником. Фальшивый блеск, юлианина елена. Зато сёгуном он станет первым в истории! Место в легендах — обеспечено!</p><p>— Как мы теперь знаем, там, высоко в небе летает машина, представляющая для нас опасность. Если когда-либо так называемые боги снова пожалуют сюда, мы должны быть готовы. Для этого нужно придумать и воплотить в жизнь ту или иную стратегию защиты. А единоличный владыка, к сожалению, не сможет этого сделать. Получив в руки абсолютную власть, вы, леди Минерва, будете вынуждены вечно заботиться о ее сохранении. Принимая решения, станете думать не о будущем Полариса, а о том, как прямо сейчас удержать контроль. Вы наблюдали это на примере Адриана: изначально ведомый очень светлыми целями, в итоге он опустился до смуты и резни. Не повторяйте его ошибку. Разделите власть между собой и вместе защитите Поларис. Будущее — в ваших руках!</p><p>— Мы слишком разные. У герцога один план, у меня — совершенно другой.</p><p>Эрвин не стал тянуть дольше:</p><p>Потом сдалась и Мира:</p><p>Франциск-Илиан сказал тверже:</p><p>— Мы с ними согласны, — кивнул Эрвин.</p><p>— Разумное требование.</p><p>— Я должен предупредить еще об одном подводном камне. Вы, леди Минерва, отметили право любой земли отказаться от ваших услуг императрицы — иными словами, выйти из состава империи Полари. Боюсь, сразу после того, как вы наденете корону, несколько земель воспользуются этим правом.</p><p>— О, нет. Сыны Степи — ярые сторонники вашего плана. Ганта Корт спит и видит первый искровый цех в Рейсе.</p><p>— Я допускаю, что империю покинут Нортвуд, Закатный Берег и Литленд. И полностью уверен на счет… королевства Шиммери.</p><p>— Вы?..</p><p>— Увы. Лично я — целиком на вашей стороне, но вся южная знать уже несколько веков мечтает о независимости. Почему-то шиммерийцы уверены, что заживут гораздо лучше, отделавшись от скопища бедняков — то бишь, всего остального Полариса.</p><p>— Вполне возможно, через десяток лет они осознают ошибку и придут проситься обратно. Все зависит от того, какими будут ваши успехи. Отпавшие земли дадут вам лишний повод построить блестящую империю — им на зависть.</p><p>— Либо я просто завоюю их, если начну маяться от скуки.</p><p>— Желаю вам долгих лет мудрого правления. Книгу об империи восхода оставляю в подарок. Это любопытный труд. Надеюсь, чтение и обсуждение укрепит взаимопонимание между вами.</p><p>Пророк сказал доверительно:</p><p>Трое выпили до дна. Эрвин набрался дерзости и сказал:</p><p>Франциск-Илиан кивнул с усмешкой:</p><p>— Но речь не об Ионе…</p><p>— Церковь согласна канонизировать лишь одну девушку. Остальным видным дамам, окружающим вас, придется проявить скромность.</p><p>— Ваше преосвященство, я имел в виду другое. Видите ли, мой кузен Роберт мечтает о потомстве. Недавно Праматери Эмилия и Софья улыбнулись ему: граф Эрроубэк посватал за него свою прелестную дочь. Роберт и Роуз понравились друг другу с первой встречи и будут рады вскоре обручиться. А всем известно: чем более знатный священник проведет обряд, тем счастливей сложится жизнь молодоженов…</p><p>— Провести свадьбу? Никогда такого не делал, и тем более охотно соглашаюсь! Люблю приобретать новый опыт.</p><p>Эрвин и Мира вместе покинули собор. Остановились на террасе, глядя на Фаунтерру новым взглядом. Все изменилось, начинается совсем другая жизнь. Что готовит завтрашний день?..</p><p>Эрвин сказал надменно:</p><p>Она бросила в ответ:</p><p>Тщательно скрывая улыбки, они спустились на площадь и сели каждый в свою карету.</p></section><section><title><p>Фантазия девятая: Смертельная улика</p></title><p>Июнь 1777 г. от Сошествия</p><p>Во-первых, город посетил граф Куиндар из Шиммери и провел встречу с местным духовенством. Теологический диспут сопровождался застольем. В миг высшего накала спора граф вскричал: «Нет, это решительно невозможно! Несмотря на все ваши доводы, я отказываюсь считать вином жидкость, поданную к столу!» Затем он пообещал прислать в Винслоу восемь бочек шиммерийского вина, чтобы здешние отцы церкви познали подлинный вкус напитка богов и не питали греховных заблуждений. С тех пор священники ждут судна из Шиммери. Говорят, они разработали тайный сигнал: если в час утренний песни колокол приморской церкви ударит не восемь, а девять раз — значит, заветный корабль прибыл.</p><p>А в-третьих, однажды в Винслоу приехал видный палач. О нем-то и пойдет наш рассказ.</p><p>На что надеялся кучер? Как думал скрыть столь вопиющее убийство?.. Сложно сказать. Возможно, был пьян: при нем нашли флягу с ханти. Так или иначе, личность душегуба не составляла загадки — иных подозреваемых, кроме кучера, просто не имелось. Отец Фарнсворт ехал в карете один, а скачущие позади стражники заметили бы, если б кто-нибудь подсел. Вина Пелмона была очевидной, суд прошел за день. Убийце священника полагалась суровая кара: смерть путем сожжения. Закон позволял заменить костер виселицей, если преступник раскается. Пелмон упрямо отрицал свою вину. Барон Винслоу, исполнявший роль судьи, приговорил его к сожжению и вызвал палача. С его приезда и начинается любопытная часть истории.</p><p>Уолтер Джейн Джон, мастер гильдии экзекуторов, — так именовался этот видный человек. Он был шести футов росту и столь широк в плечах, что в двери темницы входил бочком. Окладистая борода с проседью подчеркивала мужественность лица. За спиною висел топор, отсекший не одну голову; лезвие было заботливо одето в кожаный чехол.</p><p>— Требуется не только казнь, но и силовое дознание?</p><p>— Но вина уже установлена судом. Зачем пытать того, кто и так приговорен?</p><p>Уолтеру не пришлось по душе слово «выбить». Он не любил допросную часть ремесла, отдавая предпочтение наказаниям. Казнь полна благородства и сурового величия, а допрос под пытками обнажает все самое низкое, что есть в человеке. Палач учтиво возразил барону:</p><p>Барон Винслоу выдал гневную тираду. Тот, кто заколол священника, как свинью, не может считаться человеком! И ничего он не выбирал осознанно, а просто допился до горячки! Вечно прикладывался к фляге с ханти, вот черти в голове и поселились. Он даже не смог объяснить, зачем убил! На суде спрашивали раз десять — а он ни «бе», ни «ме». У табуретки больше сознания, чем у этого пьянчуги!</p><p>— Ладно, если хотите знать, я не о кучере пекусь. На душегуба мне плевать с колокольни. Поблизости сейчас проживает леди Валери — дочка моего сеньора. Она кормит грудью двух младенцев. А сожжение — штука страшная: и вопли, и смрад… Пускай леди Валери не пойдет смотреть, но другие непременно расскажут. Весь город будет обсуждать, донесут и ей. Как бы от ужасов у молодой матери не пропало молоко. Потому прошу вас, мастер: устройте виселицу. Длину веревки подберите так, чтобы сразу сломалась шея. Хрусь — и сделано, никаких криков.</p><p>— Хоть бейте, хоть жгите — мне все едино. Любым способом получите признание, и я удвою вашу оплату.</p><p>— Друг мой, каково твое мнение?</p><p>— Друг Уолтер, коль ты исполнишь просьбу барона, это пойдет на пользу абсолютно всем, включая подсудимого. Правда, букве закона придется чуточку потесниться… Но запрос на силовое дознание прописан в документе, а значит, ответственность принял на себя любезный милорд Винслоу.</p><p>— Кто вы, сударь?</p><p>— Где заказали?</p><p>Спустя пару часов Уолтер и Мак вошли в темницу баронского замка, точнее — в камеру, где содержался душегуб. Тот коротал время заключения, царапая на стене фигуры голых женщин. Начинал с лакомой середки, потом пририсовывал верх и низ. Шестерых успел изобразить полностью, седьмая пока обходилась без ступней и головы.</p><p>— Голубчик, стол принеси, — попросил палач тюремщика, ибо в камере не было стола.</p><p>Уолтер снизил запрос до пары стульев и спровадил болтуна. А душегубу Пелмону сказал:</p><p>— Я не сознаюсь, — набычился кучер. — Не я его заколол. Не мой нож торчит в его груди. Ты ж знаешь людей, так посмотри мне в глаза: разве я вру?</p><p>— Имею приказ на силовое дознание, — сказал палач. — Не сознаешься сам, буду пытать. Я не люблю это дело, так что не заставляй. Говори правду!</p><p>— Священник сел в карету живым?</p><p>— Один сел?</p><p>— Ты останавливал по дороге?</p><p>— Значит, он был один в закрытой карете?</p><p>— На месте ты открыл дверцу и вошел в кабину. И через минуту тебя застали над трупом.</p><p>— Кто ж его убил, если не ты?</p><p>Вернулся тюремщик, громко волоча пару табуреток. Уведомил всех, что вынести стулья они должны своими силами. У него больная спина, и напарник помер.</p><p>Пелмон-душегуб сказал дрожащим голосом:</p><p>— Так сознайся сразу, чего тянешь?</p><p>— Тогда ты запишешь, что я сознался без пыток. Выйдет, точно убивец. Но не убивец я, Глория свидетель!</p><p>— Будь ты проклят, сознаюсь! Я убил…</p><p>— Да, его…</p><p>Уолтер отложил дубинку, отвязал душегуба. Допрос не занял и получаса.</p><p>— Тебе осталось подписать, и этот бедняга пойдет на виселицу вместо костра.</p><p>— Не дам, — усмехнулся Мак.</p><p>— А я бы тоже его спросил, коль ты не против.</p><p>— Я спрошу без дубинки. Дубинка — фу, дубинка плохая. Просто любопытно, ответь, если можешь.</p><p>— Откуда и куда вы ехали?</p><p>— Утром?</p><p>— Шел дождь?</p><p>— Ты подал экипаж?</p><p>— Чего привязался? На суде все сказано. Вон у тебя пачка протоколов, возьми почитай.</p><p>— Там почерк неразборчивый. Ну, кто карету подал?</p><p>— С вами ехали два охранника. Как их имена?</p><p>— Их что, обоих зовут Сэм?</p><p>— Хе-хе. Лили с Марго подъехали до того, как ты подал экипаж?</p><p>— Значит, отец Фарнсворт вошел в кабину один, на глазах у двух Сэмов?</p><p>— Сколько времени заняла дорога?</p><p>— По какому пути ехали?</p><p>— Делали остановки?</p><p>— Лили и Маргарита… тьфу, как их там… охранники могли отстать?</p><p>— То есть, они постоянно видели карету?</p><p>— Ты пил по дороге?</p><p>— Снова та же песня! Не пьяница я, тьма сожри! Был трезвый, как ты сейчас!</p><p>— Ага, серебряную, хозяин подарил. Беру что покрепче — согреться, если холодно. Все кучеры так делают. Но я не забулдыга, и в тот день не пил.</p><p>— Далось оно тебе… Ну, ханти Лисьего Дола или стэтхемский ордж.</p><p>— Хозяин не сказал.</p><p>— Наверное, вроде того.</p><p>Мак нарочито раскрыл страницу из судебного протокола. Старший констебль города Винслоу был дотошным человеком и тщательно зарисовал внутренности кареты, положение тела, орудие убийства. Рисунок был приобщен к делу и позволяла проверить слова душегуба.</p><p>— Ну, значит, я открыл дверь…</p><p>— Засов с наружной стороны двери?</p><p>— А сам он мог отпереться?</p><p>— Значит, ты вошел и…</p><p>— Покажи: в какой позе он лежал?</p><p>— Крови было много?</p><p>— Рубаха была сильно мокрая?</p><p>— Любопытно… А плащ?</p><p>— Пропитался кровью?</p><p>— Хорошо. Багаж у него был?</p><p>— Священник взял зонт?</p><p>— Ага… Что еще было из вещей?</p><p>— Закрытый?</p><p>— Что-то пропало?</p><p>— Итак, ты наклонился над трупом и…</p><p>— И назвали тебя убивцем, — подытожил Мак, почему-то с ухмылкой.</p><p>— Настроение хорошее. Спасибо тебе за ответы. Идем, Уолтер.</p><p>— Теперь дашь подписать?</p><p>— И зачем нам эти два дня?</p><p>— Найдем настоящего убийцу.</p><p>Карета была подана пустой. Отец Фарнсворт сел в нее один на глазах трех свидетелей. Остановок в дороге не делалось. Никто не мог незаметно запрыгнуть в экипаж, поскольку за ним следовали стражники. А допустим даже, оба Сэма отвлеклись и не увидели за ливнем, как ловкий убийца вскочил в экипаж. Но мало было попасть в карету — нужно еще и выбраться! Как бы убийца вышел на ходу, не попав на глаза стражникам, и вдобавок закрыл за собой дверцу? Это решительно невозможно. Не было в кабине никого другого, отец Фарнсворт всю дорогу провел один.</p><p>Законы логики неумолимы: лишь один человек мог убить — кучер Пелмон. Следовательно, он и убил.</p><p>— А зачем? Назови-ка хоть один мотив для убийства. Только не смей заикаться про пьяный угар: все показания Пелмона ясны и четки. Да и ханти Лисьего Дола дороговат для простого кучера. Выпить умеренно — это да, спиться в зюзю — не хватит денег.</p><p>— Я всегда считал, что палачи проницательней законников. Вы имеете дело с бумагами, а мы — с людьми. Немудрено, что я заметил одну штуку, а ты упустил. Отец Фарнсворт нанял двух стражников. Часто ли так поступают священники из маленьких церквей? Нет, приятель, совсем не часто. Фарнсворт имел врага и знал об этом. Возможно, даже получал угрозы. Этот враг и посулил кучеру награду за голову Фарнсворта. Видимо, кучер взял задаток, из коего приобрел дорогой ханти.</p><p>— Отдаю должное твоей наблюдательности, но приведу второй аргумент. Пелмон служил Фарнсворту каждый день. Он мог убить когда угодно и любым способом: например, отравить или задавить каретой. Мог изобразить несчастный случай, замести следы, подставить кого-нибудь. Но он нарочно убил так, чтоб никого другого не могли заподозрить? Еще и отказался сознаться, тем самым отягчив вину? Кучер Пелмон мечтал умереть на костре — так ты считаешь?</p><p>— Тогда вот тебе третий довод. Рубаха и жилет священника пропитались кровью. Не сильно, но заметно — это показали на суде стражники, а сегодня повторил и кучер. Но стилет же попал в сердце! Оно остановилось, кровообращение прервалось, а клинок остался затычкой в ране. Кровь не должна была литься! Ни жилет, ни даже рубаха не пропитались бы ею.</p><p>— Я отвечу, друг мой. Карета качалась во время движения, тело шаталось вперед и назад. Грудная клетка то сжималась, то разжималась, выполняя роль насоса. Отец Фарнсворт погиб еще в пути.</p><p>— Лекарь мог и ошибиться, но не я. Если б кинжал прошел мимо сердца, священник не умер бы сразу. Успел бы закричать, позвать на помощь, сказать, кто убийца. Но ничего этого не было. Он погиб быстро и тихо от одного меткого удара. После чего тело качалось на ухабах, и кровь выдавливалась из него, как из губки. Убийство было совершено на ходу, и кучер Пелмон точно не делал этого — поскольку правил каретой!</p><p>— Но кто же убийца? Не было там больше никого!</p><p>Чтобы ускорить дело, друзья разделились. Мак начал с местного констебля. В долгой беседе смысла не было: это же констебль, откуда ему знать, кто убийца. Мак задал единственный вопрос, на который страж порядка мог ответить:</p><p>Констебль имел наглость уточнить, зачем это нужно. Мак слету сочинил двести-надцатую статью Юлианина кодекса и подкрепил слова визитной карточкой.</p><p>Мак изволил.</p><p>Рубаха — заскорузлая и бурая, страшно брать в руки. На груди дыра.</p><p>Обуви тоже нет — очевидно, там же, где штаны.</p><p>Карманные часы «коллет», дорогие, в золотой оправе.</p><p>Саквояж. Внутри молитвенник, спираль, блокнот, карандаш, серебряная фляга. Мак хмыкнул, увидев последнюю. Отец Фарснворт подарил флягу кучеру. Видимо, олух-констебль перепутал вещи арестованного и покойника, так она и оказалась здесь. Красивая фляга: выгравирована жабка в короне, с горящими красными глазами. Заполнена наполовину. Судя по запаху, ханти Лисьего Дола. Пробовать на вкус Мак, естественно, не стал.</p><p>Мак взял карандаш и аккуратно заштриховал страницу. Слова проступили белыми тенями среди штриховки:</p><p>Я вынужден просить о помощи. Опасность грозит не только мне, но и общему делу, лишь потому я осмелился побеспокоить…'</p><p>Конечно, Мак не стал обременять сложными материями почтенный разум констебля. Он задал вопросы полегче:</p><p>— Родичи неизвестны. Отец Фарнсворт — холостой и бездетный.</p><p>— Не могу знать, из пустыни или нет. Он приехал откуда-то лет дюжину тому… В родной земле, может, кто и остался, а здесь никого. Даже этой не было…</p><p>— А с кем же святой отец делил ложе страсти?</p><p>— Чих-пыхался? Швиндибобрился? Ловил медовых пчелок? Играл в Мириам?</p><p>— Не понимаю, к чему…</p><p>— Ни в коем случае! Он ни за что!.. Сударь, он был хорошим человеком!</p><p>— С прихожанами.</p><p>— Ну, дьякон был ему товарищ. Это же он забрал карету с лошадьми.</p><p>— На сохранность, как душеприказчик. Если объявятся родичи — он им отдаст.</p><p>— Ну, да, кто же еще? Он был в приходе вторым после Фарнсворта.</p><p>Констебль выпятил подбородок:</p><p>— О, несомненно. Скажите хотя бы, как выглядят эти два Сэма?</p><p>— Благодарствую. Последний вопрос: где хранятся вещи, изъятые у кучера Пелмона?</p><p>— А как фляга попала сюда? Вы что-то перепутали?</p><p>— Странно, — хмыкнул Мак и распрощался с констеблем.</p><p>Дьякон приморской церкви возник на горизонте как весьма любопытный персонаж. Именно поэтому Мак оставил его напоследок, а начал с фигур попроще. Крутые парни, ищущие работу, ошиваются в грязных трактирах. После смерти Фарнсворта охранники лишились работы. Значит, надо просто обойти все грязные трактиры, и… В четвертом по счету кабаке Мак обнаружил обоих Сэмов. После прошлых трех трактиров Мак уже был навеселе, так что с ходу взял быка за рога:</p><p>— Чего-оо?.. — уставились громилы.</p><p>— Любовь к чему?..</p><p>Сэм Ловкач первым сообразил, что над ними издеваются. Толкнул Сэма Длинного в плечо и шепнул пару слов. Тот протянул длиннющие руки и схватил Мака за шиворот.</p><p>— Один момент… — Мак порылся по карманам и выдал визитную карточку.</p><p>— Там сказано: «Макфрид Кроу. Законные услуги».</p><p>— Заплатить вам денег: по паре глорий каждому.</p><p>— Расскажите про отца Фарнсворта.</p><p>Отец Фарнсворт нанял охранников примерно за месяц до смерти. Он считал, что его хотят убить. Кто именно — отец не говорил. Сказал лишь, что враг живет далеко от Винслоу и, скорее всего, наймет для дела ассасина. Как будет выглядеть ассасин, священник не представлял, потому остерегался всех чужих людей. Не брал ничего из рук прихожан, не выходил затемно, избегал как уединенных, так и слишком людных мест. Ставни и двери укрепил дополнительными засовами, Сэмам велел поочередно нести ночную вахту. Особое внимание священник уделил ядам. Он прекратил есть вне дома, вино и пиво покупал каждый раз у новых торговцев, готовую пищу давал пробовать собаке. Кроме того, приобрел книгу о ядах и тщательным образом изучил их свойства. Сэмы знали, о чем читает Фарнсворт. Однажды он с сильной тревогой рассказал им, что некоторые яды могут содержаться не в напитке, а в стенках чаши или на одежде, или даже в запахе горящей свечи… Сэмы не одобряли эту болтовню. Они знали, что опытные убийцы не доверяют ненадежным ядам. Твердая рука и острый кинжал — вот верные орудия. Сэмы оказались правы.</p><p>Рассказ о дне убийства, в основном, повторил слова кучера. После утренней песни Фарнсворт велел собираться в дорогу. Кучер запряг лошадей и уложил в карету саквояж хозяина. Подал экипаж, священник сел, Сэмы поехали следом. Дорога заняла больше получаса, остановок не делалось. Сэмы не отставали от кареты дальше, чем на пять ярдов. Шел дождь, карета двигалась медленно, кто-то мог попытаться заскочить на ходу. Именно поэтому охранники были рядом и зорко следили за дверцей кабины. Нет, она не открывалась. Лишь у поместья Грейсендов кучер остановил и зашел внутрь. Добрую минуту он не выходил, Сэмы удивились этому и заглянули в кабину. Кучер Пелмон стоял над окровавленным трупом…</p><p>Сэмы не знали. Отец Фарнсворт был скрытен, а кучер — ему под стать. Понятно лишь то, что оба приехали из одной земли, и земля эта далека от Винслоу. Пелмон служил священнику не только кучером, а и носильщиком, и посыльным. Это он собирал почту по монастырям и доставлял в порт; он заботился о вещах хозяина, когда тот пускался в путь.</p><p>— Зонтик?</p><p>— Нет. Кучер уложил саквояж, а зонт был у хозяина. Дождь лупил, хозяин не хотел намокнуть, вот и шел до кареты под зонтом.</p><p>Четыре глории перекочевали в руки Сэмов.</p><p>Уолтер приехал без доклада и долго расшаркивался перед дворецким: готов ждать сколько нужно, хоть несколько часов, миледи примет, когда сможет, а если не сможет — то можно понять… Но леди Валери приняла его сразу, и весьма радушно.</p><p>Уолтер просиял и ответил взаимностью:</p><p>Леди Валери стала рассказывать о материнстве. Уолтер охотно слушал и задавал вопросы. Миледи пришла в восторг, ведь обычно никто не терпит этой темы. Лишь путем насилия и шантажа можно заставить человека немного послушать о молоке, подгузниках и пеленках. К примеру, ее сеньора — леди Магда Лабелин — скрежещет зубами при одном слове «кормление».</p><p>Палач заверил ее, что обожает младенцев. Его собственные дети уже стали юношами, и он страшно скучает по малюткам в пеленках. Леди Валери немедленно повела его в детскую и дала полюбоваться спящими крепышами. Один из мелких, почуяв чужой запах, начал хныкать. Леди Валери взяла его на руки и покормила. Разумеется, она сделала это за ширмой, Уолтер не видел ничего неприемлемого, но само присутствие при кормлении наполнило его благостью. А потом леди Валери позволила ему подержать младенца. Уолтер сказал:</p><p>Валери добавила:</p><p>Словом, они достигли полной идиллии и могли еще много часов посвятить детской тематике, но счастливый случай вернул беседу в нужное русло.</p><p>— Да, верно, миледи, расскажите о нем.</p><p>— Какая трагедия! Безумно жаль, что я не успела ему помочь.</p><p>— Думаю, во всем виновны северяне!</p><p>— Все лорды Севера — свирепые бездушные люди, им ничего не стоит убить родного брата. Мой Алексис и граф Куиндар сдружились на почве противостояния с волками. А отец Фарнсворт, видимо, тоже имел врага в Ориджине, вот и обратился за помощью к моему мужу.</p><p>— Помилуйте, ему не нужно быть северянином. Эти чудовища просто взяли в плен его семью! Приказали: «Убей священника, иначе жене и детям не жить». Вот он и пошел на все, даже на плаху!</p><p>— Да потому и не видели, что вся родня — в заложниках!</p><p>Сия версия настолько пришлась по душе Уолтеру, что он повторил ее при встрече с Маком.</p><p>Мак хмыкнул:</p><p>— Что, если он как-то проник в карету на ходу? Возможно, есть люк на крыше.</p><p>— Это ты так называешь леди Валери? Полегче, приятель!</p><p>— Потому, что двор — змеиное кубло, а леди Валери — чистая душа.</p><p>Мак описал все свои находки, в особенности — блокнот со словами: «Генерал, прошу о помощи, в опасности общее дело».</p><p>— Хм, даже не знаю.</p><p>— Вражда с волками!</p><p>— Вот еще подсказка. Отец Фарнсворт собирал письма в монастырях, а затем отдавал на корабли — помнишь? И получал неслабые деньги: ездил в карете, носил золотые часы, дарил кучерам серебряные фляги. Почему священнику платят кучу денег за простую пересылку писем? А вот почему: он был связным тайного ордена!</p><p>— Тайного ордена! Исследование Предметов, сгоревший монастырь у Лабелина, Великое Древо… Что, не слыхал?</p><p>— Рано или поздно кто-то из этих ребят попадет к тебе на допрос, тогда все услышишь подробно. Пока скажу так: есть монашеская организация, которая манипулирует лордами. И Серебряный Лис, и Второй из Пяти — видные ее участники. А заправляла всем Леди-во-Тьме, но померла, и теперь, надо думать, орден переживает трудные времена. Королевой Дарквотера стала Мирей Нэн-Клер, которая, по слухам, не одобряла деятельность матери.</p><p>— А откуда ты знаешь, как больнее бить? Ремесло такое… Теперь представь. Тихий священник из маленькой церкви пересылает почту всей агентуры в графстве. По его указке кучер объезжает обители, собирает письма, отвозит на корабли — и даже не осознает, что делает. А есть у священника завистник — дьякон. Давно приметил, сколько получает батюшка, и хочет себе такую жизнь. Тут к дьякону приходит человечек, например, от королевы Мирей и говорит: «Убей священника. Приход достанется тебе вместе со всей прибылью. Кучер будет собирать письма, как раньше, но ты их отдавай не в тот корабль, а в этот». Изящная сделка. Дьякон получает щедрую кормушку, а королева Мирей — всю агентуру графства. Причем агентура даже не догадывается, что изменилось: по обителям-то ездит все тот же самый кучер!</p><p>— А Пелмон, скорей всего, не знал о происходящем. Именно потому он, как дурак, полез в кабину лапать мертвеца. Если б с порога закричал: «Аааа, Сэмы, ко мне, здесь труп!» — никто бы его не заподозрил.</p><p>— Ты что, обвиняешь королеву Дарквотера? А из улик — только слухи про тайный орден?</p><p>— А священник даже не догадался, что его враг — в двух шагах?</p><p>— Ну, и как же дьякон убил Фарнсворта?</p><p>— А как убил бандит?</p><p>— По-прежнему не имею понятия. Совершено убийство, которое невозможно совершить. Это, тьма сожри, круто!</p><p>Мак предложил взяться за дьякона: поговорить этак невзначай, сказать, что получено признание от кучера. Дьякон расслабится и, может, выдаст себя чем-нибудь. Уолтер сказал, что к дьякону идти рано, и предложил осмотреть карету на предмет тайных люков. Но, тьма, карета-то хранилась как раз у дьякона! Тогда палач спросил, нет ли еще каких-нибудь зацепок?</p><p>— И что это значит?</p><p>— Прохлаждаетесь, забот не ведаете? Думаете, подождете неделька — и кучер сознается от скуки⁈</p><p>— Так беритесь. Я жду результата!</p><p>— Тяжело жить на свете, господа палачи. Ваше дело быстрое: голову чик, взял деньги и поехал. А я каждый божий день служу, так-то. Раньше хоть чередовался с напарником, да помер он от сердца. Могли бы посочувствовать, но нет, вам вещи подай… Ну, тут они — в караулке, в шкафу. Вот вам вещи. Что, полегчало?..</p><p>Сырой плащ — тогда промок, а в темнице так и не высох, лишь обзавелся запахом плесени.</p><p>Кнут. Перочинный ножик.</p><p>— Заметь, — сказал Мак, — тут нет ничего, похожего на ножны для стилета. Если б кучер применил клинок, то остались бы ножны. Мы в очередной раз убеждаемся в его невиновности.</p><p>Палач нащупал на плаще уплотнение: скрытый внутренний карман, в котором кое-что лежало. Сунул руку, нашарил и вытащил на свет… серебряную флягу.</p><p>Фляга ничем не отличалась от своей сестры из ратуши: гравированная жабка в короне, красные камушки в глазах. Только та была наполовину полной, а эта — совсем пустая.</p><p>— Купил со скидкой… — задумчиво добавил Мак.</p><p>— Он сказал, что не пил ханти, — вспомнил палач. — Но о воде речь не шла. Может, во фляге была вода?</p><p>— Ну, не знаю. Может, кофе или чай.</p><p>Положим, кучер возил флягу всегда, а в тот день просто не заметил, что она опустела. Возможно такое? Вполне. Дело-то было в мае, пускай дождь, но тепло. Легко забыть про горячительный напиток… Но фляга все равно не давала покоя. Чем-то важен тот факт, что их две. И что одна пуста, а вторая — наполовину…</p><p>— Какого черта ему колоться?</p><p>— Он жить хотел! Нанял охрану, укрепил ставни, изучил симптомы ядов. Тьма, очевидно же, что собирался выжить!</p><p>Мак наморщил нос:</p><p>— Ну… чтоб никому не рассказал.</p><p>— Зонтик с тобой не согласен.</p><p>— Ага. Отец Фарнсворт шел к карете под зонтом. Парень боялся намокнуть, а через десять минут воткнул в себя нож?.. Когда садился в карету, он явно рассчитывал выйти живым.</p><p>— Зачем?</p><p>— Сквозь который кучер залез в кабину и заколол седока? Потому, что его детей взяли в заложники волки? Потому, что волки никак не могут без зверства?</p><p>— А лошади не сбились с пути без кучера, хотя ни черта не видели из-за дождя. А он, прикончив хозяина, вернулся через люк на козлы, доехал до поместья — и снова поперся в кабину к трупу. Они же так давно не виделись, в пору соскучиться!</p><p>— Ладно, давай осмотрим карету.</p><p>— А отчего нет? Карета — улика, которую мы не видели. И теперь есть предлог, чтобы явиться к дьякону.</p><p>Правда, Уолтер наотрез отказался вынести ее из темницы. Честь палача не позволяла брать вещи приговоренного до его смерти. Мак предложил спросить разрешения у хозяина фляги. Уолтер и тут отказался: она сейчас — не собственность кучера, а улика в деле. Тогда Мак обратился к тому, кто ведал хранением улик, а именно — к тюремщику.</p><p>— Ты отвечаешь за сохранность улик, верно? Значит, мы возьмем флягу для нужд следствия, а ты поедешь с нами, чтобы присмотреть за ней. А на обратном пути заедем в трактир и выпьем за упокой твоего напарника. Мы очень сильно соболезнуем, вся выпивка за наш счет.</p><p>Взял флягу, запер темницу — и трое отправились в порт города Винслоу.</p><p>Пресловутый дьякон благословлял старушек. Видимо, потому, что время было дневное. Моряки благословляются вечером, накануне плаванья, а бабульки прутся днем: им-то нечего делать, лишь досаждать священникам и лекарям. Мак выждал, пока схлынет поток ровесниц владычицы Ингрид, и подошел к дьякону:</p><p>Он подал визитную карточку, каковая традиционно произвела эффект. Дьякон поклонился:</p><p>— Взгляните на эту флягу и скажите: она принадлежала отцу Фарнсворту?</p><p>— Ой, какая незадача… Видимо, это та, что была у кучера. Тогда я должен вам сообщить, что фляга отца Фарнсворта хранится в ратуше и будет выдана по вашему требованию.</p><p>— Выдана мне?.. Почему?</p><p>— Вы заблуждаетесь, я не наследую имущество святого отца. Оно достанется его детям, если таковые объявятся.</p><p>— Это не так. Карета с лошадьми также принадлежит наследникам. До их появления я буду применять ее лишь для перевозки церковной почты — поскольку так поступал сам отец Фарнсворт.</p><p>Дьякон развел руками:</p><p>Он не выказывал ни тени жадности, но Мак и не ожидал так легко подловить убийцу. Главные надежды — на осмотр экипажа.</p><p>— Позвольте узнать: зачем?</p><p>— Мы работаем с кучером Пелмоном в целях получения признания в убийстве. Нам будет легче нажать на этого душегуба, если узнаем побольше деталей с места преступления.</p><p>— Господа, я не могу сказать, что одобряю ваше ремесло. Сказано Праотцами: «Не получай выгоды от страданий». А ваш хлеб — это пытки и боль.</p><p>— Я тоже не горжусь допросной частью своего ремесла. Я стал палачом ради свершения справедливых наказаний, согласно заветам Праматери Юмин. Иногда приходится производить и пытки, ибо того требует устав гильдии. Так вышло и в данном случае, я этому совсем не рад.</p><p>Но неожиданно последовал ответ:</p><p>Они вышли через боковую дверь, обогнули церквушку и в тени под навесом увидели ту самую повозку. Пожалуй, «карета» — слишком громкое слово. Черный крытый экипаж без украшений и излишеств, неброский, практичный. Сам Мак в годы службы пользовался таким.</p><p>Палач одолел засов и вошел в кабину, следом — Мак. Уолтер стал осматривать потолок и стены в поисках тайного люка. Мак прежде всего сверил кабину с описаниями. Нет, в протоколах суда не содержалось ошибок, место преступления было в точности таким. Буквально своими глазами можно увидеть труп на дальнем от дверцы сиденье и зонтик на полке, и плащ на крючке… Вслед за Уолтером, Мак простучал потолок и стены. Нигде ни люков, ни щелей — ни единого способа проникнуть в кабину тайком. Версия Уолтера рухнула. Беда в том, что у Мака не было своей. Засов очень тугой, а в тот день был еще и мокрым. Никак невозможно открыть его и заскочить на ходу, тем более — выскочить и закрыть за собою. Но Фарнсворта убили именно на ходу!</p><p>Мак тоже присел — без особого вдохновения. Никто там не прятался, ясное дело: куда бы он делся потом? Между сиденьями и полом имелся зазор, куда при известном упрямстве можно запихнуть кота, но никак не человека. Там было пыльно, болтался на нитях одинокий паучок… Уолтер глубоко засунул ручищу и принялся простукивать пол.</p><p>Палач не слушал и продолжал свое дело: стучал по доскам, скреб ногтями, чихал от пыли.</p><p>Он ухватил и потянул. Из самой глубины вытащил на свет продолговатый кожаный чехол, а точнее — ножны. Ножны от узкого длинного ножа. Если точнее — от стилета.</p><p>Мак оглядел находку, и в голове вскипело от мыслей. Нет, ножны не бросили, а спрятали нарочно. Запихнули глубоко под сиденье, еще и за ножку. Их не увидели ни Сэмы, ни констебли. Уолтер бы тоже не нашел, если б не шарил наощупь. Но какой смысл прятать ножны⁈ Клинок-то остался в ране!</p><p>Убийца хотел, чтобы их нашли? Ложная улика? Тогда бы бросил на виду!</p><p>— Вы удовлетворили любопытство, господа? — сухо осведомился дьякон.</p><p>— Да-да, пора бы нам, — напомнил о себе тюремщик. — Ну, чтоб помянуть как следует…</p><p>— Скажи-ка, а от чего он помер?</p><p>— Он один был на смене?</p><p>— Тело нашли в караулке?</p><p>— А на столе в караулке не осталось какого-нибудь сосуда? Например, чашки или кубка?</p><p>Мак схватился с места:</p><p>— Э, а помянуть?..</p><p>За время заключения кучер Пелмон развил мастерство живописца. Новая голая баба, нацарапанная на стене, была явно красивше прежних. Кучер снабдил ее петлей на шее — ну, а что, пускай составит компанию художнику.</p><p>— Пора выпить, — ответил Мак и вытащил флягу. — Я доказал, что не ты зарезал Фарнсворта.</p><p>— Меня отпустят⁈</p><p>Законник и палач заняли два стула, тюремщику пришлось стоять.</p><p>— Чтобы ты успокоился, начну с самого приятного, — сказал Мак заключенному. — Если тело неподвижно, а сердце не бьется, то кровь не течет из ран. Одежда Фарнсворта была залита кровью. Это значит, после смерти тело раскачивалось от движения кареты. Стало быть, его закололи еще в дороге, и ты никак не мог этого сделать.</p><p>— Спасибо, друг.</p><p>— На, хлебни.</p><p>— Да ладно! Ты ж не пил все время заключения.</p><p>— Ну, как знаешь. А я выпью.</p><p>— Эй, ты чего, жалеешь ханти? Я ж тебя от смерти спас!</p><p>Мак приложился к горлышку.</p><p>— Ты выяснил, кто убийца? — перебил Пелмон.</p><p>Он снова хлебнул из фляги.</p><p>— Ясен хрен, — согласился кучер.</p><p>Кучер перебил:</p><p>— А ты куда-то спешишь?</p><p>— Эх, торопыга… Ну, ладно, вернемся. Логика — это не фантазии, а предельная строгость мышления. Если отброшены все версии, кроме одной, то она и есть истина, какою бы странной ни казалась. Отца Фарнсворта убили в дороге. Всю дорогу он был в карете один. Вывод предельно прост: он сам вогнал в себя клинок. Больше некому.</p><p>— Что ты меня дурачишь? Сам же говорил про зонтик!</p><p>— Да хватит! — вскричал кучер. — Говори уже ясно, нам не терпится!</p><p>Мак поднял указательный палец:</p><p>— Что же?</p><p>— Так и есть, — кивнул Пелмон.</p><p>Мак торжествующе поднял флягу:</p><p>Палач спросил:</p><p>— Конечно, чушь! Даже самый крепкий ханти до такого не доводит. А вот что не чушь: он боялся разных орудий убийства, в том числе — ядов. Изучал их действие, проверял пищу на собаке… Предположим, в дороге, после выпитого ханти, у священника схватило сердце. «Меня отравили!» — подумал он в ужасе. Покричал кучеру, чтоб остановил — но тот не слышит. Высунул руку в форточку, попробовал открыть дверь. Но пальцы сводит судорогой, а засов очень скользок. Что ему оставалось? Только стучать и стучать в стену слабеющей рукой. Но кучер все не слышал, карета мчала под грохот копыт… Тогда бедный Фарнсворт достал стилет, который носил при себе. Да-да, носил, хотя мало кто знал об этом! Он жил в страхе перед убийцами, не мог не обзавестись оружием.</p><p>— Почти. Прежде он совершил одно важное действие: спрятал ножны.</p><p>— Ну, это уж ты насочинял. В духе той девицы… как бишь ее звали?</p><p>— Да ладно, говори уж. Ты любишь баб, я тоже… — кучер погладил рисунок на стене. — Что там за девица?</p><p>— Но почему?.. — спросил кучер дрожащим голосом.</p><p>— Эй, куда ты клонишь⁈</p><p>— Я пытался помочь…</p><p>— Постой, ты не понял, я просто…</p><p>— Просто пытался справиться с шоком. В карете ты увидел не то, что ожидал! Ты знал, что Фарнсворт будет убит. Только — иным способом!</p><p>— Тьма, до чего я жалею, что той барышни нет рядом. Она бы точно оценила! Ты, Пелмон, придумал идовски хитрый план. У вас с хозяином были одинаковые фляги. Свою он, разумеется, наполнял сам. Но ты знал, какой ханти пьет хозяин, и приобрел такой же, несмотря на цену. Налил в свою флягу, добавил яд — тот, чьи симптомы легко спутать с приступом сердца. Провинциальный лекарь и констебль ни за что не отличили бы. А потом ты подменил фляги. Это было легко: ты нес в карету саквояж хозяина. В дороге, перед встречей с генеральшей, священник хлебнул от волнения. И начал умирать. Ты это понял, когда услышал стуки в стену. Ты подхлестнул коней, чтобы копыта звучали громче, и Сэмы не разобрали криков. Ты все предусмотрел, хитрый черт: даже выкрутил винт из засова! Я думал на дьякона, но ведь не только он имел доступ к монашеской почте. Люди королевы могли с тем же успехом подговорить и тебя! Бедный священник умер бы от сердечного приступа — и никто не заподозрил убийство. Он так нервничал, так волновался — вот и не вынесло сердечко…</p><p>— Именно это понял несчастный священник, пока корчился в судорогах. Ты первым зайдешь в карету и поменяешь фляги обратно. Никто не обнаружит яд, убийца уйдет безнаказанным. Как он мог помешать тебе? Выбраться из кареты — не хватало сил. Нацарапать записку — бесполезно: ты заберешь ее вместе с флягой. И он нашел выход: оставил такую улику, которая точно пошлет тебя в петлю!.. А через десять минут ты открыл дверцу — и увидел мертвеца, как ожидал. Но не отравленного, а заколотого! Представляю потрясение: уж ты-то точно знал, что никакого иного убийцы нет! Полминуты потерял, пока думал, что делать. Потом все-таки нашел и заменил флягу — но это уже не спасло, ведь ты попался прямо над трупом.</p><p>— А знаешь, душегуб, что было самым забавным? Устроить этот маленький спектакль и посмотреть на твою морду. Ты хотел отговорить меня пить отраву. Не смог найти доводы и махнул рукой: ладно, пускай Мак помрет, лишь бы успел доказать мою невиновность. Торопил меня: не сворачивай на девиц, говори главное, пока не сыграл в ящик. Но потом сообразил, что в итоге я тебя и обвиню. Стал отвлекать, переспрашивать, бабами вдруг заинтересовался… Эх, ты. Нету во фляге яда — его допил невезучий охранник темницы. А я налил чистый ханти, весьма полезный для сердца — так Медвежья Леди говорила.</p><p>— Верно, нельзя доказать яд. Труп зарыли, фляга опустела… — Мак вынул из кармана протокол допроса. — Как здорово, что ты уже сознался в убийстве. Приятно тебе отдохнуть в петле. Скажи спасибо, что не на костре! Увидишь Ульяну — так и передай: «Меня спас от мучений милосердный Макфрид Кроу».</p></section><section><title><p>Фантазия десятая: Сочинение на тему</p></title><p>1780 г. от Сошествия</p><p>— Вы — темные невежественные остолопы. Писать без ошибок вы не начнете никогда. Скорее корова освоит бальный танец, чем вы — грамматику. Чтобы писать грамотно, нужно прочесть хотя бы двадцать книг. Двадцать, от корки до корки! А для вас одна страница чтения — уже каторга на галере. Клянусь Праматерью, таких безнадежных детей я еще не встречала.</p><p>— Пишем диктант, миссис Гейл? — спросила Эмма.</p><p>— Нет, Эмма, я устала. Диктанты вгоняют меня в отчаянье. Я повешусь, если еще раз исправлю «савшевсвие» за вот этой дурой.</p><p>— Ты не лучше! Сасквайр, утшениг, параматирь. Вы все одинаково безнадежны.</p><p>— Я попытаюсь научить вас думать, — в гробовой тиши произнесла миссис Гейл. — Смешно, не так ли?</p><p>— Человек мыслит так же, как говорит. Умеешь сложить рассказ — умеешь пользоваться головой. Сегодня попробуем. Я задам вам сочинение.</p><p>— Каждый из вас сочинит и запишет сказку. Тема проста: дама попала в беду, а рыцарь ее спас. Как придумаете — так и пишите.</p><p>Самые храбрые — Рыжая и Руперт — стали задавать вопросы. Училка сухо ответила на все:</p><p>В такое диво поверилось не сразу. Ученики переспросили, миссис Гейл рявкнула:</p><p>Пол Иголка спросил… Красивый же у него голос. Другие мальчишки не то бурчат, не то каркают, а Пол как будто песню поет:</p><p>— Да хоть от чумы. Любая беда, любое спасение. Только сочинять самим, не списывать. И приступайте быстрее, ночевать я тут не стану.</p><p>В вечернем классе училось тринадцать детей. Самой хорошенькой была Эмма, самой дерзкой и наглой — Рыжая с Третьей, самым сильным — Руперт по прозвищу Сасквайр, самым милым и добрым — Пол Иголка. А еще у него самый красивый голос, и поет он так, что даже птицы робеют… У Салли не было видимых талантов. Самая обычная девчонка, которую б вовсе не замечали, если б не делала слишком глупых ошибок. Но одну штуку Салли все-таки умела на славу. Бесполезное мастерство, лучше б шила или булочки пекла, или мальчикам строила глазки — но уж какое есть. Салли умела фантазировать.</p><p>Салли зачеркнула начатое и украдкой посмотрела на Пола. Иголка пыхтел над пустым листом, высунув кончик языка. Целую неделю его не было на уроках, и если речь о занятиях миссис Гейл, то это можно понять, но Пол пропускал даже слово божье. Салли жутко волновалась за него. Не хворь ли напала? Вдруг легочная или чахотка, или этот, сизый?.. Она извелась, замучила соседей расспросами: какая беда в швейном квартале? Хотела сходить туда сама, умоляла отца… Он, конечно, не отпустил, а чтоб дочка не выдумывала глупостей, задал работы. Салли вымыла все окна, выскоблила щели в половицах, начистила кастрюли и ножи, и даже печную заслонку… Вчера глубокой ночью, утирая передником пот с лица, она поняла совершенно точно: влюбилась. Другая бы злилась на папеньку и мечтала завалиться поспать, а я и теперь тревожусь: как там Пол? Не хворь ли у него?</p><p>«Леди Алиса очень сильно грустила потому что ее верный рыцарь Поллак был ранен в бою. Кагда шла вайна Ориджинов против гноя ганты сир Поллак бился за, герцога. Он очень славно сражался и всех разил своим мечом и даже пабедил, адного ханида. Но его сильно ранили, что чуть не умер. Сквайр сира Поллака все росказал леди Алисе. Тогда она…»</p><p>— Сдавайте работы, — велела горгулья. Салли поспешила писать быстрее.</p><p>— Сдавайте уже! Вы мне осточертели, олухи ленивые.</p><p>Вокруг топали ноги, звенел смех. Дети разбегались по домам, а Салли все терзала бумагу острием пера. Уже стояли сумерки, когда леди Алиса заключила любимого в объятия и обала… облобзы… ладно, этого не нужно. Просто — они стали очень счастливы и всегда жили вместе!</p><p>— Миссис Гейл?..</p><p>— Ага, дописала, наконец. Мы думали, ты тут заснешь.</p><p>— Я, да, простите, я что-то долго… А вы почему не ушли?</p><p>— Ключник ушел. Миссис Гейл доверила ключ мне, потому что я сасквайр.</p><p>— И еще нам было интересно: что ты строчила так долго? Дашь почитать?</p><p>— Я не знаю… Там неразборчиво вышло…</p><p>Рыжая с Третьей оттолкнула ее и схватила верхний лист со стопки.</p><p>Рыжая нахалка читала скверно, Салли успела понадеяться, что она не поймет ошибку. Но Эмма выхватила лист из рук подружки.</p><p>Салли бросило в жар и в холод. Она не поставила имя в углу, мучители могут не понять, где ее работа. Но как не понять, если цельных три страницы исписано⁈ По количеству найдут. Эмма начнет читать вслух, а Руперт — ерничать: «Втрескалась, дуреха! Втюрилась, как киска!», а Рыжая с Третьей — тыкать ее пальцем под ребра, заливаясь от смеха. Отчаянье толкнуло Салли на подвиг. Проскочив между врагов, она дернула свой листок из-под стопки. В тот же миг Рыжая с Третьей толкнула ее в грудь, Салли не устояла и грохнулась на пол, листы разлетелись во все стороны.</p><p>Салли схватила свой листок, вспрыгнула на ноги и кинулась бежать. Башмаки прогремели по половицам класса, скрипнули досками крыльца, отстучали по ступеням. Салли мчала по мостовой, вжимая голову в плечи. Так и ждала, что Рыжая с Третьей догонит ее и ухватит за волосы, или Руперт бросит что-то тяжелое в спину. Но обидчики только стояли на крыльце и ржали, как кони.</p><p>— Где ты лазишь затемно⁈ Свечу ради тебя перевел!</p><p>— Да плевать, хоть сама Несущая Мир! Не смей бродить затемно! Дверь запру, будешь спать во дворе!</p><p>Скинув башмаки, она тихо, босиком, прокралась к себе. Отец кричал из гостиной: «Целую свечку испаскудил! Вот погань!» Салли горела от стыда. Все верно, свечка была большой утратой. В альмерскую кампанию какой-то ханид отстрелил папеньке руку. Милостивый герцог Фарвей-Альмера выплачивал отставным солдатам пенсию в размере четырех глорий в месяц. Половину отец пропивал, на вторую — шестнадцать агаток в месяц, пол-агатки в день — Салли пыталась вести все хозяйство. Очень жаль спалить свечу зазря… Вот только папенька сжег ее не ради дочки. Когда косуха брала свое, он воображал себя, как встарь, бравым стрелком великого Айдена Альмера. Тоскливым шепотом тянул строевые песни, срывал со стены арбалет, брал на плечо, расхаживал вокруг стола. Огонь требовался отцу, дабы вспомнить что-нибудь славное из несчастной своей жизни, и при этом не врезаться в мебель.</p><p>Салли ахнула, рассмотрев листок. Она схватила чужое сочинение. Там не было леди Алисы и славного сира Поллака, и трех страниц текста. Не было даже одной. Вверху листа темнела короткая строка:</p><p>Салли в жизни не читала школьных сочинений. Но едва солнце взошло, а в голове прояснилось, она поняла, насколько это странный текст.</p><p>Если я верну это сочинение, — поняла Салли, — горгулья накажет того, кто написал. Скажет: ленивая зараза, не придумал ничего! Скажет: как ты смеешь такое писать про леди⁈</p><p>И тут ее прошиб холодный пот. Кто больше всех пыхтел? Кто спрашивал горгулью, про какую беду написать? Кто только оправился от хвори, у кого еще не варит голова? Пол Иголочка — вот кто! Это он не сумел придумать больше одной строки. И неслучайно написал «гнила». Он-то сам переболел, вот и всплыло на ум страшное слово. Что же мне делать⁈</p><p>— Папенька, поешьте…</p><p>В школе служили два учителя. Отец Бартлби, приходской священник, вел уроки слова божьего. Все остальное — словесность, географию, математику, манеры — преподавала миссис Гейл. Отец Бартлби был прекрасным, отзывчивым, добрым человеком — мог просто так взять и похвалить, или погладить по голове! Миссис Гейл была монстром. Ее прозвали горгульей, что звучало обидно для каменной скульптуры. Ни одна горгулья из восьми, украшавших городской собор, ни разу не высмеяла ребенка, не обозвала тупым поленом, не стукнула тростью по рукам. На любой урок миссис Гейл Салли входила, стиснув зубы, точно в пыточный застенок. А словесность была хуже всех. Грымза хоть как-то могла простить, если ученики путали квадрат с кубом или графство с герцогством, но ошибки в словах не прощала никогда. Все от пакостного убеждения: «Вы живете, как говорите. Не научитесь говорить — не научитесь жить». В неверно сказанных словах она видела доказательство ничтожности школяров.</p><p>Но с другой стороны, а можно ли не принести? Ведь тогда получится, что Пол вовсе ничего не написал! Просидел целый урок — и не вывел ни одной строки! За что горгулья накажет страшнее: за полную лень или непроглядную тупость?</p><p>Она чуть не взвизгнула, когда нашла ответ. Я допишу за него! Много не успею, но хоть абзац, этого хватит! А когда горгулья вызовет Пола, скажу: «Миссис Гейл, я это вчера нашла на полу. Верно, он обронил». И отдам ему — пускай читает!</p><p>— Чуда не произошло, — мрачно изрекла миссис Гейл, шевеля рукою стопку. — Искра мысли не зарделась в ваших котелках. Да, Эмма, даже в твоем. Сейчас мы дружно в этом убедимся. Я буду вызывать по очереди, каждый прочтет свое творение. Затем обсудим. Первым у нас…</p><p>— Это не твое. Работай чем можешь: кулаками, грудью, бедрами — но не пером.</p><p>Горгулья поочередно расправлялась с учениками. Милдред и Мартин получили свое. Милдред зарюмсала, горгулья пристыдила:</p><p>Милдред совсем раскисла и убежала во двор. Вышла Эмма, гордо зачитала свое сочинение. Там шло про графа и графиню, кто-то из них был рода Агаты.</p><p>— Да, миссис Гейл, — ответила Эмма, — я думаю, что самая умная в этом классе. И еще самая красивая.</p><p>— Еще раз сравнишь себя с Агатой — я тебе руки отобью!</p><p>Эмма сжалась и поковыляла на место. Горгулья чуточку смягчилась:</p><p>Салли строчила: «Лекарь сказал рыцарю вот што. Гнойную хворь так просто не вылечишь. Но есть одно чудище в водах смерти, если ему оторвать клык истиреть в парашок и посыпать язвы, то хворь прайдет. Рыцарь пустился в плаванье на каровел… коравел… на шхуне. Он дастиг водов смерти и нашел чудище и атрубил…»</p><p>Здоровяк Руперт под взглядом горгульи на фут убавил росту. Тихо, но твердо прочел:</p><p>Горгулья помедлила, теребя трость, будто думала, как лучше унизить здоровяка.</p><p>— Не знаю, миссис Гейл…</p><p>Он собрал волю в кулак:</p><p>— Почему хорошо?</p><p>Горгулья состроила нечто, похожее на улыбку. Ее верхняя губа была рассечена, в изломе рта виднелась щербатая дыра.</p><p>Он зашагал, надуваясь от гордости. Никто другой не заслужил ничего, более похожего на похвалу.</p><p>Она удивилась: уже? Мой листок был внизу, отчего же так быстро?</p><p>— Ты написала очень много. Почему?</p><p>— Знай свое место! Я с ней говорю.</p><p>— Я написала много, потому…</p><p>— У меня хорошая фантазия, миссис Гейл…</p><p>— У меня хорошая фантазия!</p><p>Салли помнила, что сказал Руперт: «Так точно, миссис». Его похвалили, вывод ясен: надо быть уверенной в себе. Но он же чурбан с пустой головой! Он уверен потому, что не имеет мозгов! А я не могу так, откуда мне знать точно…</p><p>Горгулья скривила уродливые губы:</p><p>Вот в этом она была уверена. Так точно, трусиха, абсолютная правда. Но слишком стыдно сказать.</p><p>— Зато я знаю. Мне жаль тебя… Ладно, читай.</p><p>Задохнулась и вернула листок училке.</p><p>— Громче!</p><p>— Стало быть, ты написала дерьмо.</p><p>— Это неправда! Я хорошо придумала!..</p><p>Скомкала лист и швырнула в урну. Бедная Салли проковыляла к себе.</p><p>— Ты исправила, что хотела?</p><p>— Зачем?</p><p>— Я сказала: измени что хочешь. Ты хочешь писать про людмиловцев?</p><p>Горгулья тяжело вздохнула:</p><p>Опираясь на трость, она подошла к доске. Брезгливо взяла мел черными бархатными пальцами, стала писать примеры.</p><p>— Не унывай, пожалуйста. Знаю, что ты красиво написала, просто горгулья — она такая…</p><p>— Пол, у тебя все хорошо, ты выздоровел?</p><p>Бах — трость горгульи ударила в пол. Они утихли и стали молча смотреть друг на друга. Душа Салли переполнилась теплом. Все вылетело из головы: строки сочинения, жалость к себе самой, обида на училку. Ни один чертов пример частного оборота, или как он там зовется, Салли не переписала в тетрадь. Остаток урока она только смотрела на Пола, а под конец даже рискнула коснуться его пальцев.</p><p>— Хочешь, проведу тебя? — спросил Пол. — Ну, два квартала, пока нам по пути…</p><p>Счастливей девушки, чем Салли в этот миг, не нашлось бы в целом городе.</p><p>А на парте Салли, всеми забытый, остался листок из тетради. «Леди гнила в темнице» — так начинался текст, а оканчивался другим почерком: «нашел чудище и атрубил клык».</p><p>В городе жила дюжина ветеранов, знакомых с отцом. Не все они были обласканы женской заботой. У одного жена криворукая, у второго слепая, третий свою прогнал со зла, четвертый вовсе ходил бобылем. Салли подрабатывала, починяя для них одежду. После богослужения отец собирал заказы:</p><p>Платили гроши, но и то — помощь в хозяйстве. Беда, что платили не всегда деньгами. Иные — например, этот Фрэнк с мешочком — выставляли отцу бутылку косухи. Вместе ее приговаривали под слезливые солдатские песни, пока Салли в своей коморке штопала рванье.</p><p>По счастью, Фрэнк, отцовский собутыльник, оказался в курсе дела. Он был знатоком имперских новостей, поскольку выпивал с почтовым смотрителем, который заглядывал в «Голос Короны». В подопечных Минерве землях, к коим принадлежит и Альмера, Несущая Мир проводит образовательную реформу. Университеты и академии уже обласканы ее вниманием, теперь очередь дошла до школ. Владычица ввела устав, где расписано: чему и сколько надо учить, сколько детей допустимо в классе, кто может работать учителем, а кто не может. Эти вот правила названы стандартой, и те школы, что соблюдают их, получают деньги от министерства. По школам Альмеры ездят важные люди — ревизоры — и проверяют соответствие. Потом Фрэнк устал от рассказа и переключился на любимую тему: «А помнишь, как мы в такой-то битве…» Салли взялась за шитье, но стандарта уже не шла из головы.</p><p>— Чего это баба моего сына учит⁈ Где видан такой устав, чтобы бабы обучали парней? Нету такого устава. Эти приедут — я им пожалуюсь!</p><p>— До поры, ладно уж…</p><p>— Кого пощадила Праматерь Глория?.. Верно, Мартин, двух разбойников. А зачем она их пощадила? Ну, кто ответит? Милдред, прошу… Конечно, Глория была очень добра и подавала нам пример! А почему доброта так важна? Как живут добрые люди на Звезде?..</p><p>— Может ли кто-то еще привести пример доброты? Ну-ка, подумайте…</p><p>Салли любила посылать Полу записки. Сочинит какую-нибудь шутку или вспомнит забавную новость, или просто в рифму две строки — чирк на бумажке, и раз ему на парту. Пошарила в шухляде — там иногда забываются старые листки. Достала страничку, изготовилась писать, как тут разинула глаза от удивления. То был давешний рассказ про рыцаря и даму, вот только он вырос в размере! Салли хорошо помнила, как окончила словами про клык чудовища. После «клыка» добавился абзац.</p><p>Внутри у Салли все затрепетало. Почерк был тот же, что в самой первой строке — почерк Пола! «Я никогда вас не брошу» — это все равно, что признание в чувствах! «Он любовался добротою» — не совсем понятно, но звучит очень хорошо, наверное, это любовь и доброта вместе! Но почему он просит прощения⁈ За что — за то, что неделю не был в школе? Но у него же была важная причина — отец не пускал!</p><p>«Вы не виноваты! Вы исполняли приказ могущего лорда, что же тут поделаешь! Так ему сказала леди. Еще сказала что ей стало лучше от заботы, потому что он очень любовально добрый…»</p><p>«А он ее совсем вылечил да?»</p><p>— Я узнала про эту стандарту. Фрэнк, сослуживец папы, говорит, что Несущая Мир решила изменить к лучшему все школы. Таких, как горгулья, точно уволят. Приедут люди императрицы — прогонят ее метлой! Взамен поставят хорошего и доброго учителя.</p><p>— Конечно, ни к чему, он очень хороший! Но мы же не жаловались…</p><p>— Ой… — Салли слегка испугалась. Дама с прошлым — это всегда звучит страшно, даже когда не знаешь, о чем речь.</p><p>— Совсем незачем!</p><p>— Скажи мне про воина и леди…</p><p>— Да нет, ничего. До завтра! Приходи пораньше!</p><p>— Глядите, он вытирает жопу! Га-га-га!</p><p>— Жених и невеста! Жопа и сиськи! — ухахатывался Руперт.</p><p>— Чья это работа?</p><p>— Моя, миссис Гейл.</p><p>— Да, миссис Гейл.</p><p>— Но миссис Гейл, сегодня же математика…</p><p>Руперт поплелся на плаху, а горгулья принялась за Эмму.</p><p>Эмма не стала отпираться:</p><p>— Тогда вытри художество.</p><p>— Угадай, кому на это наплевать с Эвергардской башни? Правильно, мне. Не найдешь тряпку — вытрешь носом.</p><p>— Откуда столько скромности, Рыжая? Ну-ка, признаки делимости на три и пять.</p><p>— Ты не учила! — Учебник полетел ей на парту. — Страница шестьдесят два, десять минут на подготовку.</p><p>Всякий урок математики горгулья начинала сеансом фехтования. Расхаживая между рядов, внезапно указывала тростью на кого-нибудь:</p><p>— Шестьдесят два, миссис Гейл!</p><p>— Ой, шестьдесят три!</p><p>— Где в дроби числитель?</p><p>— Точно?</p><p>Все сидели, как на иголках. В любой миг она могла обернуться и указать прямо на тебя:</p><p>— Девять!</p><p>— Так математика же…</p><p>Кто ошибался — оказывался на плахе… у доски, то бишь.</p><p>— Ну, думаю, на пять…</p><p>— На плахе уже места нет, миссис Гейл…</p><p>Сеанс фехтования был тем редким случаем, когда Салли не робела перед горгульей. Она вела хозяйство уже больше года и назубок выучила все арифметические действия в пределах тридцати двух агаток.</p><p>— Да, миссис Гейл.</p><p>Она смешалась:</p><p>Училка понизила голос:</p><p>— Нет, миссис Гейл.</p><p>Очевидное «нет» застряло на языке. Ясное дело, месть — это грех! Но Салли поняла, что горгулья ждет совсем иного ответа.</p><p>— Овца, — кашлянула училка. — Тринадцать в квадрате?</p><p>— Сто сорок четыре…</p><p>— Вы, слева, — быки. Цедите извинения так, будто хотите плюнуть в рожу. Извинитесь перед лордом — получите плетей и не поймете, почему. А вы, справа, — сопливые овцы. С первого «бее» ясно, что вы себя цените дешевле грязи. Принять ваши извинения — все равно, что взять в руки конский навоз.</p><p>— Эй, жертва! Проси прощения за то, как ты меня раздражаешь.</p><p>— Бееее. Разве я похожа на пастушку? Тьма сожри, я не нанималась обучать овец!</p><p>— Да ты вся не такая, даже выглядишь жалко! Стыдно смотреть на тебя! Думаешь, мне доплачивают за стыд?</p><p>— Фу!</p><p>А хуже всего было то, что Пол не добавил в сочинение ни строчки.</p><p>В душе Салли пробуждалась злоба на горгулью. Все шло бы чудесно, если б та ее не унизила! Вечером того дня, когда миссис Гейл болела, отец Бартлби послал к ней ученицу с письмом. На роль курьера он избрал Салли:</p><p>Горгулья снимала комнату в этом же квартале, так что поручение не составляло труда. Но гнев бурлил в душе Салли, потому она скрылась в подворотне и развернула записку.</p><p>Салли закипела, когда это прочла. Отец Бартлби буквально упрашивал — умолял! — горгулью вести себя по-человечески. Вот вам снадобья, вот лекарь — только пожалуйста, один денечек сыграйте доброту. Святые ж боги!..</p><p>— Доча, прости меня, ну прости… Сходи к кровопийце, а то совсем невмоготу…</p><p>Салли закуталась в плащик, натянула пониже капюшон и побрела к кровопийце — то бишь, к Мейсу в винный погреб. Пришла мокрая, как мышь. Благо, тут горел огонь, было тепло и дымно. Несколько пьянчуг хлебали по углам — впрочем, им хватило трезвости мысли, чтобы удивиться появлению девчонки:</p><p>За стойкой стоял сам Мейс. Она развязала кошель и протянула пару монет.</p><p>Она вспыхнула. Захотелось крикнуть: нет никакого «как всегда», я не пью ничего, крепче лонка! Я прихожу ради отца, и то нечасто! Только третий раз… ладно, пятый… или десятый?..</p><p>Он взял монетки и сунул бутылку ей в руку. Пьянчуги заржали, увидев цвет пойла:</p><p>Салли вжала голову в плечи и поспешила к выходу, как тут раздался женский голос:</p><p>Она обомлела: из темного угла взирала горгулья.</p><p>— Громче, будь добра. Оповести все графство.</p><p>— Дай сюда.</p><p>— Я так и думала.</p><p>— Неверно думали, миссис. Я совсем не пью, это только для папы…</p><p>Салли скрипнула зубами, в груди поднялся давешний гнев.</p><p>Миссис Гейл подвинула к ней свой кубок:</p><p>Салли с омерзением оттолкнула пойло. Впрочем, успела уловить запах: то была не косуха, а вино с очень приятным ароматом. Огрызнулась:</p><p>— Тогда зачем поишь отца этой дрянью?</p><p>— Папа послал меня. Дал денег и велел…</p><p>Салли не знала, что хуже: само обвинение — или то, как походя горгулья поняла все про ее папу. Захотелось схватить вино со стола и плеснуть ей в лицо.</p><p>Миссис Гейл подавилась вином и смехом.</p><p>Салли сжала кулачки.</p><p>Горгулья притихла и опустила взгляд:</p><p>Салли растерялась. Долго сидели молча напротив друг друга. Она спросила:</p><p>— Не знаю, на твоем месте не была… — Миссис Гейл сделала глоток. — У тебя деньги, бухло и мозги. У него — только одна рука. Такие вот условия задачи.</p><p>— Ну, до завтра, овечка.</p><p>Всю дорогу она думала, как поступить… Нет, чушь, ничего не думала. Просто пыталась набраться храбрости, отчаянья, отваги… Войдя в дом, сразу шмыгнула на кухню, спрятала деньги в поддувало под печкой, куда отец не заглядывал со времен владыки Телуриана.</p><p>— Да, папенька, вот.</p><p>Салли откашлялась.</p><p>— Да не, за сегодня скушаю…</p><p>Он поднял глаза:</p><p>— Хозяйство веду я. Все покупаю я. Вот и посчитала: можем позволить себе одну бутылку в неделю.</p><p>— Ах, дрянь! Я тебя родил! Что скажу, то и сделаешь! Наливай!</p><p>— Теперь отдай деньги.</p><p>— Где спрятала⁈</p><p>Единственной рукой он схватил ее за грудки.</p><p>— Папенька, пожалуйста… Я ж нам хочу добра…</p><p>— В последний раз спрашиваю!</p><p>— Во имя герцога взводи — и бей! Ради Альмеры взводи — и бей! На счет: раз… на счет: два…</p><p>— Прости, доча… Ты права, ну, прости же…</p><p>Нет, по правде, не хотелось. Если совсем честно, в ее груди маленьким язычком пламени трепыхалась гордость.</p><p>Села за парту, достала тетради и набор для письма.</p><p>Салли сказала:</p><p>— Смешно признать, но ты права. Попробую добиться, чтобы поняли и остальные.</p><p>Салли украдкой заглянула в шухляду — и сердце прыгнуло до самого горла. В сочинении добавился абзац!</p><p>Рыцарь делал все, что мог, — то есть, почти ничего. Правда, солнечный свет и хорошая пища понемногу приводили даму в чувства. Рыцарь окружал ее заботой и осыпал дарами. Но она не могла забыть прошлого'.</p><p>Салли не знала, какой прок от академий и университетов, но благостный тон отца Бартлби не оставлял сомнений: поступить туда — большое счастье. Учитель расхаживал вдоль доски, заложив левую руку за спину, наставительно размахивая правой и поглядывая на портретик Минервы над доской. Владычицу прибили нынешним утром, еще вчера там висела только Глория-Заступница.</p><p>Эмма сказала:</p><p>— Именно так! С вечера проверьте, чтобы одежда была в исправности. Тщательно повторите уроки, особенно математику — она пойдет первой. Умойтесь и причешитесь как следует. На занятиях держите себя в руках и помните о манерах. Примите это как мою личную просьбу. Вспомните, что говорила Праматерь Глория.</p><p>— Верно. Ради Глории-Заступницы, помогите мне и школе.</p><p>— Правда ли, что миссис Гейл могут уволить?</p><p>— Напомни-ка мне первую заповедь.</p><p>— Вот именно. Теперь начнем урок.</p><p>«Она не могла забыть прошлого»        . Тревожные слова. Салли знала, что нужно бояться людей с прошлым. Зачем Пол Иголочка такое написал? Намекнул, что у Салли есть прошлое? Боги, нет, он не мог такого подумать! Или говорил о себе самом? Но и это чушь. Он — самый милый парень во всей школе! Кто поверит, что у него прошлое за плечами!</p><p>«Все что было то прошло,         — написала Салли. —         Любви рыцаря и дамы ничто не помешает»        .</p><p>Салли подумала: что, если рыцарь тоже остался без руки, как папа? Может, пострадал, защищая леди? Но тогда она лишь сильнее любила бы его! И это она бы заботилась о нем, а вышло наоборот.</p><p>Звучало убедительно, аж морозец по спине. Но слишком страшно, Салли не решилась на такую жуть. Подумала и написала мягче:</p><p>Последний абзац сочинения придал ей сил. Вышло хоть и мрачно, зато правдиво, как в настоящей жизни. Нужна смелость, чтобы так написать. Пол прочтет и увидит: я не овца. За такое даже миссис Гейл похвалила бы…</p><p>— Я кое-что сочинила. Завтра прочтешь, — Салли подмигнула, весьма довольная собою.</p><p>Пол увлек ее за изгородь, снизил голос до заговорщицкого шепота.</p><p>Салли засомневалась. Подслушивать — плохо. В писании нет притчи на эту тему, но можно ручаться: если б любая из Праматерей застала их, то выдала бы прямо в руки Вильгельму. Однако любопытно — жуть!</p><p>Пробежали за изгородью, пригнувшись ниже кустов. Осторожно обогнули цветник, чтобы не наследить. Прокрались вдоль стены школы, затаились у окна учительской. Хорошо, вечер стоял теплый и душный, так что форточка была открыта. Изнутри долетали голоса:</p><p>— Я уяснила серьезность положения, когда заметила Минерву над доской.</p><p>— Более чем постоянна: Фарвей был скрягой всю свою жизнь. Только причем здесь я?</p><p>— Подлизаться к ревизорам — ради денег? Мне одной это напоминает работу куртизанки?</p><p>— Прикажете сплясать для них? Увы, не приспособлена, — она стукнула тростью в половицу.</p><p>— Хорошо, я умоюсь, причешусь, вычищу грязь из-под ногтей. Разочек загляну в учебник…</p><p>— Отче, ваши просьбы почти столь же унизительны, как сама проверка. Я не должна расшаркиваться перед этими снобами. Каждый мой урок проходит достойно!</p><p>Горгулья помедлила с ответом, и Салли ощутила себя очень неловко. Будто не подслушала разговор, а подсмотрела за мужчинами в бане.</p><p>— Я многим обязана вам, отче. Хорошо, я буду примерной девочкой.</p><p>— Здорово он ее, а? Нечего брыкаться перед важными людьми!</p><p>— Но она по-своему права. Унизительно, когда в тебе сомневаются.</p><p>Салли сменила тему:</p><p>— Да брось ты свое писание, тут дело поважнее, — Пол придвинулся к ней, и на вдох Салли почудилось, что сейчас случится поцелуй. Но он просто зашептал ей на ухо: — Давай выкинем горгулью из школы.</p><p>— Нарочно сделаем, чтобы она взбесилась. Когда нас вызовут, все неправильно ответим. Горгулья наорет на нас, а эти увидят, какая она на самом деле.</p><p>— И очень глупо! Завтра не нас проверяют, а горгулью. Нам за ошибки ничего не будет, а ей достанется. Что скажешь?</p><p>В этот миг две сильные руки схватили их и притиснули друг к другу.</p><p>Откуда только взялся этот Руперт… И Эмма тоже стояла рядом:</p><p>— Еще как! — браво ответил сасквайр. — Сейчас покажу!</p><p>— Фи, противно.</p><p>Руперт взревел:</p><p>— Да не смеюсь я…</p><p>— Я не поэтому, просто новости хорошие.</p><p>— Горгулью завтра уволят. Она злится на ревизоров и может нахамить. Тогда ее точно попрут.</p><p>— Мы слышали через окно!</p><p>— Постойте-ка. Значит, вы остались подслушать за горгульей? И… что вы сделаете, чтобы она не узнала?</p><p>— «Пожалуйста» тут мало. Даже «умоляю» не хватит.</p><p>— Нужны мне твои гроши! Все знают, какая ты нищая!</p><p>— Вот что, Пол, — сказала Эмма, — коль ты любишь девушку, изволь доказать. Встань-ка на колено и спой ей серенаду.</p><p>— Пой! — приказала Эмма.</p><p>— Пой серенаду, а то хуже будет!</p><p>Она отвернулась, чтоб не видеть унижения, и тут заметила: за спиной у обидчиков стояла миссис Гейл. Опиралась на трость и тихо наблюдала сцену, без малейшего желания вмешаться.</p><p>— Ты заслужил пощаду, можешь встать. Твоя очередь, Салли. Завтра придешь в школу с колокольчиком на шее. Знаешь, почему? Потому, что овца.</p><p>— Поди во тьму.</p><p>— Сказала, чтоб ты провалилась во тьму, графиня тряпок.</p><p>— Перестаньте, пожалуйста!</p><p>— Еще хочешь?</p><p>— Тогда проваливай.</p><p>— Пастушок смылся, осталась овечка. Готовь колокольчик на завтра.</p><p>Оттолкнув с пути Эмму, подошла к училке:</p><p>Лишь теперь обидчики заметили горгулью. Как по команде, опустили носы к земле.</p><p>— За что конкретно? — уточнила горгулья.</p><p>— Мне плевать на них.</p><p>— А на вас — не плевать. Грязный шантаж, драка за волосы… Противно. Вы упали в моих глазах.</p><p>— До этой минуты я считала вас лучшими в классе. Хотела первыми вызвать при ревизорах, знала, что за вас не придется краснеть. Но теперь…</p><p>— Прочь.</p><p>— А ты почему здесь?</p><p>— Пф!..</p><p>Она ляпнула:</p><p>— Смешное дитя. С каторги не увольняют.</p><p>Конечно, после этого только на них и смотрели. Ревизоры устроились в заднем ряду, что сильно затрудняло наблюдение. Их было двое. Один — худой, в очках на кончике острого носа и с блокнотом для заметок. Очки и блокнот придавали ему невероятной важности. Но второй казался еще важнее: он носил на цепочке карманные часы. Не без труда умостив за партой свое грузное тело, извлек часы из кармана, отщелкнул крышечку и изрек:</p><p>Миссис Гейл стукнула тростью, чтобы вернуть себе внимание класса, и прошлась вдоль доски. Салли раскрыла рот от удивления: учительница принарядилась! Красивое черное платье, белоснежный платок на шее, блестящий обруч в волосах, даже перстень на пальце!</p><p>— Эмма, ответь-ка ты…</p><p>— Да, миссис Гейл!</p><p>— Двести пятьдесят шесть.</p><p>— Нет, миссис Гейл, шестьдесят четыре.</p><p>— Так точно, миссис Гейл! Сумма цифр!</p><p>— Если делится на три, то и все число!</p><p>Очередь дошла до Пола:</p><p>— Тридцать пять!</p><p>— Ой, нет, сорок шесть!</p><p>Выходя на плаху, Пол подмигнул Салли. И принялся писать неправильно. Шесть на один — шесть, шесть на два — десять, шесть на три — тринадцать… Салли схватилась за голову. Перестань же, не нужно!</p><p>И тут раздался голос ревизора с часами:</p><p>Салли скомкала бумажку в руке.</p><p>— Я не прошу прочесть вслух, лишь уточняю: это записка от подруги?</p><p>— Да, милорд.</p><p>— Она слишком занята записками, — бросила учительница. — Кажется, Салли заслужила места на плахе.</p><p>Салли поднялась:</p><p>— Отчего вы так говорите?</p><p>— Хе-хе. Что ж, исправлю: достаточно просто «мастер». Какую тему вам задали на прошлый понедельник?</p><p>— Я вижу, нынешний урок класс усвоил хорошо. Хочу убедиться, что это не случайность, вызванная нашим приездом. Итак, что было неделю назад?</p><p>— Кто из них где?</p><p>— Хе-хе. Сократите дробь: шестнадцать восьмых.</p><p>— Шестнадцать агаток — это две глории, мастер.</p><p>— Боюсь, что тринадцать — простое число. Не делится ни на что, кроме единицы.</p><p>— Ну, это девять вторых… ой, нет, девять третьих… — Салли опустила глаза. — Простите, мастер, я запуталась.</p><p>Худой ревизор сделал запись в блокноте. Грузный выдвинулся к доске и изучил написанное жертвами плахи. Уточнил у Милдред: верно ли, что Нэн-Клер граничит с Рей-Роем? Она ойкнула и исправилась. Пол тем временем окончил строку: «6 × 17 = 90».</p><p>— Напротив, мастер, слишком много. Видите ли, его неслучайно зовут менестрелем. Голос у Пола — как у соловья. Когда отвечает вслух, я не замечаю ошибок…</p><p>— Проверяйте его уроки только в письменном виде.</p><p>Затем начались манеры. Отрабатывали вежливый вопрос — а это еще хуже, чем извинения! Задавать вопросы — все равно, что плавать между трех рифов. Один зовется Хамское Любопытство: «А правда, что ты целовалась с Рупертом? Ну, и как он⁈» Другой риф — Равнодушие: «Вы хворали? Надо же…» Ну, а третий — Назойливая Муха: «У кого ты сшила платье? Нет, правда, я тоже такое хочу. Сколько стоило? А торговаться можно?»</p><p>— Салли, не спрашивай про цену платья. Я скажу — ты скиснешь.</p><p>— Спроси как-нибудь хитро, не в лоб.</p><p>— Не правда ли, миссис Гейл роскошно одета?</p><p>— А не у одного ли портного вы заказывали платья?</p><p>Под конец урока грузный ревизор снова обратил на нее внимание:</p><p>— На уроке манер?.. Извинения.</p><p>Миссис Гейл держала ухо востро:</p><p>— Миссис Гейл, мы простили вам одного любимчика, но второй — явное излишество. Не мешайте, будьте добры. Итак, Салли?..</p><p>— Мастер, в ящике моей парты лежит одна записка. Простите, но мне не терпится прочесть ее.</p><p>— Прошу.</p><p>«Верно, у леди не хватало двух пальцев. А также зубов, ногтей и кусков кожи. Рыцарь не опоздал: он был рядом, пока его друзья пытали леди. Потом ушел на войну, а вернулся, когда проиграл. Он сказал ей: „Родной душе можно все простить“, — и показал свою ладонь. У него тоже не было двух пальцев».</p><p>Урок окончился, и в класс вошел отец Бартлби, который доселе скрывался в учительской.</p><p>Грузный возразил:</p><p>Миссис Гейл покачала головой:</p><p>Лицо ревизора вытянулось от удивления:</p><p>— Э… мне казалось, это обычное дело…</p><p>Отец Бартлби поспешил вмешаться:</p><p>— Об этом я и размышляю. Вы получите двойную дотацию, но должны будете ввести в программу физику и историю. Найдете достойного преподавателя этих предметов?</p><p>— Что?.. Нет, отче, нет, простите! Даже гребцам на галерах позволена передышка! Я в физике — как рыба в лесу!</p><p>— Вот тьма…</p><p>— Господа, число подопечных земель неуклонно растет. Наше министерство обслуживает все больше учебных заведений. Мы печатаем пособия, разрабатываем программы, проводим курсы подготовки учителей… Знаете, в чем мы нуждаемся больше всего? Вовсе не в деньгах, а в кадрах. Умные, образованные и порядочные люди — огромный дефицит. Миссис Гейл, как вы отнесетесь к тому, чтобы приехать в министерство на собеседование? Все дорожные расходы возьмем на себя.</p><p>— Мне работать в министерстве?.. А как же школа? Отец Бартлби не справится один.</p><p>— Ну, когда найдет… И когда я сочту замену достойной… — сказала миссис Гейл с крайне скептическим видом. — До тех пор, покорно благодарю.</p><p>Салли долго ждала, пока все разойдутся. Делала вид, будто правит записи в тетради. Пол сказал ей, собирая вещи:</p><p>— Нет, — ответила она.</p><p>— Салли, звезда наша, ты еще долго? Дописывай живее, я хочу домой.</p><p>— А, ты мне ответ сочинила…</p><p>— Нет, простите.</p><p>— Я просто не знаю, чем закончить. Вышло очень правдиво, как в жизни… Но последняя строка не складывается. Посоветуйте, миссис Гейл.</p><p>— Я думала все это время… Ничего не пришло…</p><p>Салли подняла листок к глазам.         «Леди гнила в темнице… Он любовался своей добротою… Сделал почти ничего…</p><p>не хватало двух пальцев, зубов, ногтей… Его друзья пытали ее… Вернулся, когда проиграл… „Родной душе можно все простить“, — и показал свою ладонь. У него тоже не было двух пальцев».</p><p>— Я придумала, миссис Гейл. Только это страшно.</p><p>Салли добавила последнюю строку:</p><p>— Удачная концовка, — признала миссис Гейл. — Доброй ночи.</p><p>— Оставь себе на память.</p></section><section><title><p>Nota bene</p></title><p>Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.</p><p>Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться         Censor Tracker         или         Антизапретом        .</p><p>У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в         Ответах        .</p><p>Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:</p><p>Фантазии</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAoHBwgHBgoICAgLCgoLDhgQDg0NDh0VFhEYIx8lJCIfIiEmKzcvJik0KSEiMEExNDk7Pj4+JS5ESUM8SDc9Pjv/2wBDAQoLCw4NDhwQEBw7KCIoOzs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozv/wAARCAKAAasDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAAAgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkKFhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREAAgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYkNOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwDyD7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKAJ/t15/wA/c/8A38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c/wD38NH268/5+5/+/hqCigCf7def8/c//fw0fbrz/n7n/wC/hqCigCf7def8/c//AH8NH268/wCfuf8A7+GoKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiteLwprc9il9HYk2rnCzmRAhPpuJxn260AZFFXNS0fUdHmSLUbOW2eRd6eYuA6+oPQj3FU6ACiiigAooooAKKKdFFJPKsUMbSSOcKiDJY+gFADaK218G6+0ghFivnkf6gzxiX6bN27PtjNY88EttPJBPG0UsbFXRxgqR1BFADKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAK7fyln+D1lE00cIOuv+8kztX9z3wCf0riK6ibXNIf4fw+Hla8+0xXhvPMMK7CxTbs+9n8cfhQBpYh8VW+geEbK88yPS4p5rm/ZDtCn52Cg8lVAwM4yfSszSNB0jxLLeWOlNeQXsMDz2/2h1ZbgIMlSABsYjkckcVQ8K6+fDWvRaiYBcRbWimhJx5kbDDDPbg1e03WdJ8N3N5f6TJd3FzNBJDaiaJUEAcYLMQx3EAkDHGefagATwxa3ngeTXbKeY3lq4+0Wz4IMWdpkXAzwxGR2zSS+GbS08CrrtxPMbyW6WFbdMBUVlLKWPXJAzgdiKl0PxPYaIlh+7nuUVZob63ZAqTRSgZUHdnjA7Co7rxHZXvhC502b7QL6fUBeArGvlKAhQIDuzwO+O2KALPhjwrpfiC4gsAdT865j+W9SIfZ4pdudjAjJHbORz2qnp3hy2vfCmp6mFu5LyxnjhEUOCrb92D0zxtrcj8Z+HovEOi62INRzYwxxNZKEEUO1NpKHPOTzggck5PasS11zTrXwrq+kpJd+ffXMc0UgjUKoTdgN82ed3bp70AN1Xw/a6d4R03VSt2l3eyyRtFLgKmzGT0zzurU8DR/Y/DXijXrcZv7C1jjtnHWLzGKs49CB37VlalrdjeeDdM0hGumu7KaWV3kQbG8zbwDuJ42+nNQ+FfE0vhq+mc26XdndxGC7tZDhZoz1Gex9DQBjCRxJ5m47wd27POa6WPTLXXfDOr+IGnuZNWtZlkuYsrsZZG/1g4zgHgj3qG6g8GyO09rf6tAh5Fs9pG7L7b94B+uKl8Hapbad4mmzBK+lXUE0N1EzAsYCpJJPAyMA/UUAP03QNFvdU0HTZZb6OfUynn4KERb2wmOO/Dc9AR1q5pvhjwzqevz+G49Q1CPUTLJFbXDInkM6k4Uj73OMZ9e1Z/hW7e/+JOkXLDb5mow4UdFUMAB9AAB+FXdS1TR9A8WXmqaQ95PfpcTbEuY1VIJCWG7IY78EkgYHbPpQBiWemWV1FJZ7p11aOXasORsnAJBVTjIf0zwfrgVta14T0nR7m1lmmvorB7SOeWSQLvZ3XcsSDGCw7k8AenGaOia/YaDZSXVrFPJrk+VF3Io2Winq0YzlnI7nGK27/wAeaXeyxWlxBeX2kyWcVvcwThVkWSNcCeNtxw/r69DmkBi6Foukatp2t3krXkf9mwfaI1V0O9SwUKTjrk9adJ4Zs7XwM2u3FxObw3S24t0ACx7k3gsTyTjnHuKk8P67oeh22twyR3l4t9CIYEaNUGAwYbzuOORggZ4qN/EFhP4Hn0id7t9Qn1D7c0nlr5edu3bndnvnOPwpgWL/AMKada6bpOpiW8SyurcXFzK+0iMFmURpgcudpxn8ehqjb6HYf2DdeIbprlbBboWttArL5kr43HLYwAB7HrW2vjyxtrHS9OSG4vdPis/sl/Z3CBUnXczb0IY7WBbg+1Zseu6OdDv/AA3ILsadJdC7srgoplgfGCGXOGBHHB7Z9qAGTeHdPk0Sx1+zkuWsZrv7JdQOy+ZBJjIw2MMCOegrQ8QeCdP0eLXP3t9C2lypHBLcIPLuyx5VcAYIGT36VmSa7YxaNY6DatP9iiu/tl1cNGN8smAo2pnAAUdzyTmtPVvGmnT3fiO8s0vJH1xPKEM6qscIJBLcMdzDHHTGaAOJooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiuotvBz2Ok2eva9c29nYXTZghkZ/NuF74Cg4HufUetAHL1qS+IbqTRI9KWC1ijQbWmjgAmlXOQrP1IB7ewruvF/gLw5Y6lpuk6TfLZ3d/Essb30jsrbiQFBVcDJ7muB1jQtR0LWJdJv7dku42A2L827PQjHUGgBmj6rNomqQalbRxPPbsHj80EhWHQ4BHSotQvX1G/nvZI445J3LusYIXceSQCT3p93pGp2EkUV5p91bPN/q1lhZS/0BHNK+jarEUWTTbtDI21A0DDcfQccmgCnRV7+w9XDhDpV7vYEhfs75IHU9PcUp0HWACTpN6ABkk278D8qAKFFW7LSdS1JXaw0+5uhGMuYIWfb9cDiix0nUdTleKwsbi5eMZdYoyxXtzjpQBUoq5/Y+pm6ltRp10biH/WRCFiyfUYyKaulai9y1sun3TToNzRCFiyj1IxkUAVaKuromrOCU0u8YKSCRbucEdR0qOPTb+a3a5isriSBc7pViYqMdcnGOKAK1FFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAV6Hrmr6d448H6FbR6hBZappMRge3uSUWZcKAyNjGflHBx1NeeVJb3E9pcJcW0zwzRnckkbFWU+oI6UAexfEbSIJPFnh661LU7XT7S2s4vNaRyXO1iSEUAkmsuW4k+IvxA1XWNIupbG2sLBsSLDvmdACp2LkfMcnHORx3rzy/17WNUhWHUNUvLuNW3BJ52cA+uCai07VL/SLn7Tpt5NaTYK+ZC5U49OKAPRPFsk83wf0eSVb0lNScRPeNulCbWxk44Hp+FT/Ee4tU/4RT7XHeySHTIWUwzhADx6qefevO28Ra28bxNq960cknmOpnYhnzncRnk5A5p03iXXblomn1m+laFt8Ze4ZijYxkZPB5NAHbfGHUb6z8dTx29xLEs9jFG+1iMrncR+aj8qf8Q7+/07SvBlzb3EsUg0pSWDHk7Vzn161wN7rerak0TX2pXV00JzGZpmcofbJ46Clvte1jU4BBf6peXUQO4JNOzqD64JoA9M8L6Nqfh7UfCBkvb+f7biWOG0XZbxRsct5jfxnDcjHpz0rlvEkiWPjzW5Lq0uZdNbUmEkVvL5O5wxKjOD2JOK59PEmuR2UNkmr3q21uwaKJZ2CoQcggZ4wafH4o16Od5xq92ZZNu93lLFtvTOfTJxQB6w9rd23x50m4ku/NF7beaEVdhiTy3ARhk5xjqetM8Fu9j4+1nTgS11NDc3N2+clTuHlx59gcn3bHavJl8Ra3HfS3yatepdTcSTLOwdx7nOaS18QazZSTSWmq3kDztvlaOdlMjerEHk0Ad98O4by/8AAHjC2jlcSSLEA7uQF+9uJPbA5P0qW6vVuPgjqC2QdLO31JIIOMFowFyx92Ylj9cV563iHWntpbZtWvTBOSZYzO2189cjPOaRfEOtJY/YE1a8W02bPIE7bNvptzjFAGfRRRQAHpRQelFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRigAopQCTWlpvhzWdYcJYabcT57qhx+dAGZRiuzuvhvfaRp7X2vX1rpsYHEZbfIx9AorkUhaafyoFaRmbCgDlvwoFciA5q9p2j3+qzCKytZJ3P9xc4+prp7Xwtp2gwpd+KJmMzjMWnQHMjem70rrdK0LxP4htRHbwp4a0YjhI1xJIv8z+NBnKp2ONTwVaaagk8Q61b2Z6/Z4j5kv0wOlaWnWOiucaL4U1DWG/563BKofwFdtb6N4F8IxmXUtsk4GfMuzvdvotZerfGewtFFvoemmRV4DSnYv/AHyKZmm5bCW/h7xdOo+zeG9F01T03orMPzzWd4p+H/ii50lry6uLG4NtlvJtogjY79AM1k3fxg8VXBPlTQW6noI4hx+dYt5438Tagds+rXJ3fwo23P5UilCSdzA2Hdtwc5xivSPDPgjxRZ6fHd2/2CP7WARFdRhj7dRxXn/2W+3+Z9mn3Zzu2HrV+DxV4gtWxHqdypXsXJx+dBpNSasj0a70HxNCpF/4O0vUE7m3AVj+Vc5eWPhkkpqWianocp/jUF0H4Go7H4teKbTHmTxXIXj96gz+Yrp9M+MlleILfXdKUo3BdQHH5GmZcsl0ONk8DpeqZNB1e01EdREW8uX/AL5Nc7f6XfaZMYr21lgcdnUivZ08P+A/F8udKuEt7thuDWzbCP8AgJrP1Pw/4n0SJoZ4o/Eulx/ejlXMqD2PX8qLDjUZ44etFdtN4V0rxAHl8NXDRXS5L6ddHDj/AHT3rj7q1ms7h7e4iaKVDhlYYINI1UkyHFFdfpngGbxDp4utD1G2uZAPntpG8uRT6YPWsfVfCuuaKxGoaZPCB/Fsyv5igd0ZFFKQaTFAwooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAWkpaSgAPSig9KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooApQKAEoArpvD/gHXvEIElvamC273E/yIB+PWunGk+A/BxH9o3T6/qC/8u8H+rB9DQJs4TSfD+q63MItOsJrhj3VeB+Ndnb/AAti02EXPinXLbTY+piRg0hrdg1Px34mgFv4f0qPQtNPAcLswPqf6VXfwd4X0hvtPjDxMb256tDHJnJ/nSJcilDrfgbQ3EOg6BNrN0OFmuBkE+wqbWPEPxBfRJtQMKaHp8QGFRBGTnoB3NTH4l+HdCQweFfDikqP9dIuD9fWuO8TeOtb8X+XBesohVspDEMDP9aBJGOr6pr9/HC0s95cythAzFiTXcWFgPDVxHpGiwrqPiacASTAbktM9h7+p7U2xsZfCNjBZWcXneJ9VUBQBk2sZ/kxrsdC02y8DaW893OFvQ+68nYZLD0U9+cVSVzOpUsW9E8G6X4VRta166ju7/G6a4nOVQ/7Of51y/i34wyyM9p4fGxeQblxyf8AdFcn4x8c6h4nuGtxIyWKNmOLpu9CfU1APAniGLQ49ck013sydxUff2+pHXFJuxUKbesija2GveLNQYwQ3F/cMcs3Jx9T0FSaBpVs/i220rXBJBEZ/KmA4ZT0x+de8/D/AF3w9qmjJBosMdpJEoEttwHU+vv9a4b4zeF2tLyHxHZptWRglxt7P/C1RzXdjoSsd9pvw58KaYAYtJilcfxTfOf1rgPidp1rpPjvQLu2t4oYnKblRAASrjt9DXongXxAviTwpaXpbMyL5Uw7hxx+vWuQ+OEBGn6RfqOYbkqT9QD/AEqFuM9OEMJX/VR4P+yK8d+Hun2uq/EzX557eKWGIyYVkBUEvjpXrlvOH0mK5zw1uH/8dzXmvwWh82TX9RI5luAoP4k/1pLZgdZqXw68KapkzaRDGx/jh+Q/pXgfifSLS08X3Ok6J5k8KSiKIE5Zm7j86+hfGevp4b8L3moE4lCbIR6ueB/jXmXwe8LvqWqy+JL5C0cLEQlv45D1b8KqLsrgef32la54YvV+1W9xYzA5R+R+RFdz4U+L99ZNHa65/pMPTzgPnX6+tej+P/EHh3StHe31qKO7eVSI7XALMfX2+teHHwL4gn0WTXItMkSzyWVf49vrjqR71cZESgmevat4V0DxrZjVtIuVtr5eUuoOOe24CuJ1K0Oq3H/CPeK40s9ZjGLTUcYWcdgx759a5fwf4yv/AAnf5hdmtZCPOhPRvf616tqkOneP9GXbIm1UDwzAfOjnOB9OOavc5ZNwdmeLX1nqXhzVJLaQy2tzC2MoxGfcHuK7Xw34p8eSaU91bJ/bFlE2ySOVRIR+HWn3NhP4htpfDesKE1/TVP2SZv8Al4Qc7c9+Olcx4Z8W6v4Lvp/seBv+WaGUcEj+RpGyfMvM6ibW/BGuymHxBoEujXR4M1uCAD7iq938LBfQG68Laxb6rD1EZYLIK10+JXhjxBGIPE+gIC3/AC2Rc4/HrTovBGg6o/2zwV4nNpP1ELyYI9vWkF7HmOqaLqWjzmHULKa3cf31IB/GqGDXsN3rHjTw7F9m8UaLFrenjgyFA/H+8P61lNofgbxgpOi3x0W/b/l2uT8hPoKZXMeZ0V0Wv+Btd8OkteWbPB2ni+ZCPqOlc9igpO4lFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAtJS0lAAelFHaigAooooAKKKKACiiigAoxS7c103h3wBrviECWK3+z2vU3Fx8qY/rQJuxQ0Hw/Jrcr5ure0t4uZJ53ChfoO5rr9PuPCegSiHR9Nm8SamOBI6HygfZaVtB8BeGR/xNdVl1i6XrBa8Jn60608cXd9dpo3hHTLLRkk485sbwO5LHpSJbuL4tfxrc6K99rd9DptsB+7sEk2Mw9AorK8LeIdL0WzT7F4ebU9ZckmWUblT02gVtz6P4S06Y3nivxPLrN71aGBiwz6ZprfFCy0xPsnhLw5BbZ4Ejruc+9Ai+2m/Evxgubu4/sqyb+EnywB9BzUX/CFeCPDx83xH4g+2zjkxRN1P4c1lXC+OfE2JNR1J7eKTpHu2jH+6Kq6n4a0jw5YK97JJf6jPxDCDgE+uOuKV0OzNrUPiJ4W07Triw8O+H0BljaPznUDqMZ9a5/wRptvbQXfinUkDWum/wCqjb/lrMfuj8KwtY0SbSbm3s5h/pcqB3iH8Bbov1rute0wxL4b8C23DPtnu8d3brn6DNMUtFY6f4Z6HNeef4u1f572+YmEt/AnqP8APSuE+KviH+0fE8tlay7rW24wOhfHzfyr1jxXqkXhDwlcSxFU8uEQWyD16A14F4e0m58T+I7bT0JZ7mXMjnsvVjVN2Ipx5nc1fh7LoFr4kjn8RhhAozDuXKb89W9q+j7W5tb61WW1mjngYcFCCCKx7vwR4evtKi02402IwwoEjYDDL7g1xFz8PvE3hK4a+8Ham8sI5NpKeSPT0NYtpnUaPin4av8AbTrvhOc2Good5iU4WQ+3oa5vXfiZLc+Er7QPEGkumrFfLORhT/texFdBo/xajhuBYeKtPl0y6HBk2nYT7jtW/r/hvw74+0vzVlhkkC/uruFgSn19vY0r9wPMvg14j/s7X30ieTEF+PkyeBIOn5iu8+MVr9o8BzSY5gmR/pzj+teF3sE3h/XpIYrhHlspvllibIJB4INen+JPifoev+AJrCXzRqNxCFaMJ8quCOc+nFU1rcDvNPv93w1ivc9NNzn6JXP/AAUg2eDJp8czXbnPrgCuV0/4kabb/DRvD8kVyb4WzwqQmV5zjmpfBHxJ0jwx4K/s2eKf7dGZGUBPlZj05pWAq/GfxJ9u1mLRIHzDZDdLg9ZD/gKTwx8RtUtvDNv4b0PSfM1EZSORRkYPfHrXnl1dSahqMl1dSEvPIXkc89TzXv8A4Dh8F6Poom0m/tpJNgNxcSMA+ffPQU3ogKfhX4aFLsa34qmOoam53iNzuSM+/qf0rvp5re1tmkuJI4YVHJchVArhNd+LFjFObDw7ayatetwpjU7Af61kxeB/FvjSZbrxbqTWdqTkWkZ5x6Y6D8am19wOA+IbaBN4mll8OtvhcZm2j5A/fb7U/wCHPiMaD4ot/tLn7LMfLfJ4XPQ17npngbw7pOnvZW2mxFJUKSPINzOD6k189eMNBk8MeJ7rTTnYjbom9UPINXGRE48y1PZPiV4eNzpkXiDS/k1DTcSI6dWj6kfh1rzXxtYw6rptp4vsIwsd58l2i/8ALOYdfzr074f6+PEPgyITENcWh8iYN/EuOp/CuV0rS4oPEGv+B5ubTUEM9mT2bGQR+H8q0OWLs7djM0Hxh4Om0O10jxDoYzCmz7Sigk+/rV8eBPCWtkT+F/EwtpjysUjYI/rXAaZon2zxAdGuJPImZmiUkcBx0B/EVs6d4ZtZryTSL1pNO1a3JwQfllHqKlux0W7HWqnxM8IrjaNXsl7f6wEfzrOufEHgzXnMfiHQpdHvTwZ7cYwfUiobX/hPPDW7+z9Ta5ijPMbNuBH0NWT8R9N1P/RfGHhmKVuhljTawoTuS0zM/wCExvvCOoiz0nWV1rTHUERzKWGP7pB6GrF5ceCfEpIvbObw5qDj76qTEx9x2qaTwv4F1397oGvnT7nqsN10z9TUV34su9Eu/wCxvFemWGswoBiVCN5XsQwoD0OQ17w9LocqEXdveW8n+rngcMD9R2NY9ejR6V8PvEvy2GoT6Jct92O4+aPP1rG8Q/DrXtBjNx5K3tn1FxbHcuPf0plJnJUUpGOoxSYoKCiiigAooooAKKKKAFpKWkoAXtSUHpRQAUUUUAFFFAFABitDRtE1DXr9LLTrZ55m7AcAepPYVs+DvA994ruS4P2bT4eZ7p+FUdwPU1239tJbN/wifw4st8rfLPqGOW9Tu9PeglsqRaH4V+HkSz6466vrOMpZx8pGferhsPF3jiD7Vq92ugaGoyE+4Nv07/jTXtvDXw5Bu9WlGueIpPm8sncI29/T8apnT/FfxCb7drd3/ZulDlI/ujHsvf6mkSB1nwh4cf7B4Y0c63qLfL9pmXeM+wqlpvwr17V7hr3UWi01JmLlf4hn0UdK6X4c6JBoniHW7IRMzIsb28sqYcxnPPtmvQ1UscnpUuT6Bex5frnhfw14E0FrloTqGo3GYrfz+cse4X2rK0DR4dEsUmukDXVwwLDGSB12irGq348S+M7zUZTusNJzHAvYsOp/P+lXHvItKiF5djzLyUfu4v7o9B6fWpbexoloT32tDSbOTULy1kVVGIlJGWP0qHwDoNxr+ov4r1gb8ti1Rugx3A9B2rk/9P8AHHiu309nPlBsuF+7Gv8AEa9pv5LfQPDdw8KCOGztm2KO2Bx+tLYT7HlOkQjxR8Ynkcb4Y7hpD/upwP1Arp/DxTVvjFrWoSgFLFCqZ7dF/wAaofBewO/UtalHzMfJRj6nlqt/DdBc6r4luy4XzbvZuY4wMkmtkYVG9bFX40Xh+w6ZbmQN5ju4P+yMAfzrkfA/h/xPfzS6r4aISW0O0sWAJyOgz1rS+LOqWep65Z2mnzC4FpEY2MfIyTnipPA2seM/DthNb6PoD3Ec77y0kR64x1pSNKOkVc6WPx9468PkJ4g8OvcRr1ljQg/mOK3tM+MHhi+IS6eawk7iZOB+Irm9V+IPxA060Et9odrbo7BF3rksT2AzzXOeItM8Ranp41TxBFpulQtym6MJI/0A5qLG10d/428YeCJtOEVzDDrE0q/uo4Blv++u1eU2WmaoWmltZp9Jt5ScRt5n3T2OBzVfw5dLZyuEeK0ml4W9mUnyl77Rj7x9a6+3n8JQRtLNNq2tSr/rJVDlQf0xRawXMXS/C0QkJkm0y9YnrJcsuP8AgOAa6m08MyooMUOjxD1S3Mh/MmqyyeH7/E+nabeQyL0khZXI+qknNX7PxBDaSiDULR7ZT9258kop+o7fypozm3bQn/sbUFX5b60X2WyXFQy6JfuMNdWbj/as1roFdJIw6MHUjIZTkGq883kMCynyz1Ydj71djldWRy9z4VeVTvt9Nlz6RMh/SsW48Hx/MFgMR7+TPkfka75pocZ8xcfWqVwbGTPmeWx9R1osNVZdTiNKj8QeDr032jkvkYZJIwdw9K67/hecsFoEutCIvBw3z4T/ABqCW3teTFcyRn0DEj9azbu0gmUrNLDMP+mkX9RUuJvGrc1bLxt4/wDGm8aDbWtrGpwzBhkfn/hXLePfCPiTSYodY8QXq3ktw/llgxJXjIFRjSfslz5+lX7Wc45BikP/AOujxP4j8Vanoqabq7JdW8bhxMqfNkepFK1tjRSTNX4OzmXV7zTHkIhmiEpQH7xU/wD166Px2v8AY/i7w3rcY2YlELgemf8AAmuK+EsqReOYRJIqB4nUZOMkjpXdfFoK3h+KRSN9pdp9VyK1Wxxz0qo5L4l2J8PfEKLVIBtS4ZLhcf3gef8APvXaeMvDI8Q6XFq+nfJqNuglhdOrjGdv+FUfitYf2r4LsNVQZktAhf8A3WA/+tW/4A1Aan4L0+YnLxJ5T/VeP5VlN21R0LY43RPEL6zAMWz/AGuAbZ0BA/Go9W0y31yzntzH5Vyh3RlhhlP+FQfEDTJ/C3iiPXdOJit7w/Pt6K/cH69auWWqR63CM4hvYxkEdG/+tWe2qNFqV/CvhXQPFujvaXUb2Wr2B8uVojyw7MRVTWfhFrNiTPp08eoIvOz7r/ketTC/bQPElj4hiXZFI/2e9Qeh4P8An2r2IEEK6NlGGQR3q+Z7kO6PII9X8K6qE0vxZoTaRexqE+0wpswfUitS30fxT4Tj+3eFdSXXdIYZMBbfx6bf8KvfE7S11i60XT0gJmnmcvJGuXWMDn61hnwp4n8GsNT8Lak15ajloh1I9171SYh0ln4S+IJeNIx4f14cNEwwkjfSuC8ReFtV8MXht9RtmQfwSjlH+hr0KLUvC3xDIt9UjGia8vCzp8qu3+fWp5dT1HwyB4e8d2g1LR5vlivQNxUdjn/Jpgm0eO4ort/GHw/k0m3Gr6LL/aGjS/MsqcmMejf41xBFMtO4UUUUDCiiigBaSlpKAA9KKXtSUAFFFFAAOtdf4G8Dy+JZ3u7t/s2k23zT3DcAgdgaq+CvCFx4s1YQ58qzh+e5nPRF/wAa7q8kl8ZXsfg3wqPsmg2PFzcr0fHUk9/60EtiTXd543uF8L+Eov7P8PWnyz3AGA4Hcn+neq2veLdM8Gae/hzwagadRi5v8ZYnvg/5xTfFfii20qzHg3weNkMfy3Nyh5c9+f5muYsbCK3hdGG9mGHY96luwKNztvBHgOF4LbxBrTG8uLoeYkbnIUHoT6mu9RI7m7aOSMbLTHXoT/8Aqrk/hjd7fD88F1emRrWYoIpGH7pO2PY101kLlzPM8W1JpS/zNtBHQfyqWS9yhACnxBunzjzdLRsfRzWn4m1D+yPC+oXwO0wwHb/vEYH8647xDrS+G/F0Wu3N7bXUNxF9lmtoHBeFc5DAd6xvHfxBsde0caJpZeQzTK0krLtG0dBTQWZiaTf21roEMEYaaeSTzZQBxnOcE1W1W/ldJr2dgZW4HovoBT7a0mMCxQLnaMAgcfnWbqtvPLf22nGZZJJHUFEHCknAFTuzbZHp3wo8PCx0J9XnX/SL8/KT1EY6fmeas/FnUvsPg1rdWw95KsePYcn+Qrr7G1Sysbe0jACQRrGB9BivGvitrq6p4oi02Jw0NjhGweC5+9+XApLWVzLdndeFhbeFfh1Bd3hEUaQmeQnq7NyAPfoK8w8Mpqeuz3emwXLW1hPL9oumQckZ4Hv16VpfErxMb65g0K0fFnYIqvg8PJjn8ulGkyzaV4ZXUtMTf51sYpWQZMMoYkEj0wf5VoNROr0uz0zRbk2WhaOuo6in+sZyNkB/23Pf2FazHXLsXQufE0Fq1pHvmt7GEExjGQCT9KqeCdc0NfD9raw3kEU6r++SRwrM/cnPXJqLUbJ9Cln1y1Hn28rut8iHO+F+jD3Uk/hUgtyt8PYLrXfE9/fa3PNdSaZtW2S4IOwtzux0zj+dZer2kvi/X/E+qXsrtaaLFIlvFngsAQP8TW/oWowaX4vguPMVrXWIFhMg6ean3D/wJat6RYRWfiPxPotwAI75xOvvHICpP4NVBqncqaPp9t/ZcenLawzS28KXEKOB+/hcAkA+obPPY49alOlw3Ia70xZFlX5WaBxDcRn+66n5W/GqlgLmKOLRZHEGv6ISLJpDhbyD+7nvkcfUCtVfsuvRC/tJJbK8j+SXZxJC3dWHcfWkS21qYF5puss26TTLK9/27m1Eb/iyHms6SWO2BGpaBPax95tPuWbb9UbINb+ryeJ7G0eRWs7+FfvHyisgHrgHn8KwotUnVBJcwBom5E0GWTHuOoo5RqowWa60KKLUdPu477Sp2wHA2gN/ddf4W9xxXR2eoWus2T+Q2Hxh4m4ZD6EVy9lc2KaobKORHsNX/cXEOeFc/dcDsc1DpelC9sVZr6S2vLd2hMqcN8px1704trQmrCLXMjXkGwkNwR1zVdpogeZU/wC+hVOTw5dmYytqi3ZPacE/yNQyaTqCcC1sGX/ZGD+tUZpR7ml5sZ6SKfoaU4NYE+n4H7+L7N/tGPcn5ryKrjzdNkWO5ikaOT/VTwz/ACn8en50XK5E1ozoZreGYYkiVvwqhNYzwgtaSkj/AJ5S8qf8KZ580RG64liz0+0R5X/voVIb+WJ1S4iR9wyGhbOR9KASaMKWzhu5y9qDZX0ZzszjJ9RU2q+M9VvtCl0TVYxJJ5iN57cP8vY+v1q1qaQ3UQu7dv3kR5PQj61Tu7WPUlWKTCXBXdFJ2b1FK5rZS3PY5LaLWvAggQiSOexCgg5BO3+YIrkfgzqP+i6jpEh+eKQSqPY8H9QKx/hp4sm0fUj4f1F8W07FU3n/AFUn+BrG8M64vh3x+1yzbbd7h4Zf9wsRn8ODUtXQkj2bxXoUfiHw5d2DKPMK74m9HHI/wrxDR7maNcBilxbNj8q+h1YHDKQQeQR3rwbxRYjSfiHfWqSCGOd/MUkcfMM/zqI7WKiyzeahBfabeW9ypjaYblPVQ4H/ANavUvAGpnV/BNhK7bpETyX/AN5eP5YryZ7O4RG81VIPdRla1fAvja18JreaTqIYwSSCWF0GQjdwfaqiOSvseiahmTx/o+TylhO4HvlRWpOI7WYXESYExCMB6noa4mw8RW/inxzBf2N/b2kGmQmKMTnDXJbrgdhXX6j9qNm5jgDjIYeW24Ag54oaM3oc3418AWGtW01/a4tb6GMvvUYD45wf8a5Hwn4+jazHh/xdF9r0yYbY5pBlou3X0967T4iXxHg+RrW8MEszqihGGZMnlfyzXmNxZwS2qQMg2rwPahO25SV0dk0WofDW6FzasdV8KXp+dfvBAf8AP41g+NvBFqbEeJ/DDfaNKn+Z405MJ/w/lS+EvF8nhpzoutp9s0S5yhDjPl5/pW9Ik/w41EX9jnUPCepn50HzCMH/AD+NWLVM8dPBorvfH/gyCwjj8Q6EfP0e8+YFefJJ7H2rgiMUyk7hRRRQMWkpaSgBe1JS9qSgAq7pGlXes6pBp1nGXmuHCqPT3PtVKvU/DsEfw+8GP4iuowdY1NfLsYmHKKf4v6/lQJsuasraXbWvw58K/PeXGDqFyvXJ681B4o1m18F6Mvg3w4+byQf6Zcr97J68+v8AIVLbyf8ACuvCcmsXreb4k1oEx7+WjU9z/OuSsPCmsX7m/kuIlmn+ZjIcsc9zUSkluOEJTehR06AWzyqTuc4JatKI5Td/eNM1Tw1eaZaSXkuooWUY2qvLe1UEn1C1SK0e2PnuvyFvT1xUXT1Rq6clpYswTainiITaTIElgUbmIyo+orRv5NX1FsajrNzcu3/LNH2oPwFUbHTGtmBeZy8nMm1sA1qBUiU7QAPasp1Hsjto4eNryWpSSy0+35aFSR1Z+elQXFlcFv7WMEFpaxjEZmHLe4Xua1LO1ia58y6YBEG7ax6nrWJqerHWtVO5JHs4eERB19zTg22FaKSSI3vNauBEHuDFHMcKFABx64qbwvZBviDp9uzGQLcBiW6nAzTEdkm85LKQHhY9x4FXfBcEp+I1msrDzMsxK9vlNap3OWrBRiet+JtYu7LR719NVTNDEztK/wB2PA/U186yzSSzNNI5aRm3Mx6k+te1fE3U49M8KPZxkLJev5YA67Ryx/p+NeLQ27z79i52KWP0qoLQ5VsbegaI+qmW/vZ0htEyJJ5j1Y+nqa7nQPDPh7UC0VndS3TceYvmFR9SoxWJ8P4Ib+KZ74CSDTV3xxH7u45JYjueK2vB9ytho+seLL7Ki5kKRKOrc8KP5USLs2jXv9F8LaLaM50+0VF4a4uASCfRF6sa4291aXS7kXOkpJbRnOY5eFmXuPL54+tWr27uri5e7vCPtaoCcjKWan7qIO7mtXwr4aS6tbO+1HLtrF00SlznEaKxxn/aYfpU3LUVbU5PUr3yLRUgLC0u1FxagHJgcHlR9Dn867ga1Nr2iWfiG1jJ1jR12X9qRhpoT97j07iq9n4VOla7HpgdfOuLxobSV1DfZ49od2AP8XIAro9T+HE9hcprHhi+mTUYh863MhcXA7g/WmmKcVYkhfRfGWnRC4CzkL5kE4O2RR7Echh3FYV54bv4NSW503xA8Vyq4U3UefOX0Ljhh9eaomKeEyeIvD9u1tc2kuNU0k/wOOrKPQ8/Wr3h7xDZ3uuPpTnzNO1JPtFmGPML/wAcYPbnOKoxcWlcspq+u2w2X+jRzkf8tLSdSD+B6VlXk1lM7SpompW0rHLGLCgn3AOK6e8R9KmRLjE9pKwSOdgA8THorHuD0B/OsTUJQZWXAyD1AwR9RTM7o5XUPLa8siI7qOUXUZQzxgZ+YdxS6dqEyvdyxmBop7qR1ViQRlvam69csk0IQFpIwXVR1Ln5V/qfwqtbxLCqWtw8ruqj/Q7L73/A37Uupta8LGjdahG4K3NykY/uR8E/iearpqyWnMN20id45Qf0bFSxtPCMQWmn6evq/wC9k/Emla6kJxPqwOewiVR/KncycUiZNbspot0jlA3Hzrx+fSsiG5a1hfzIllspmfy0f7sig4wPQ+lWUurnw/cpeWbpdQzPtmtZUBjlH06Z966u6fTtX0JDpWnK9jBKl2YhyYtpzIuOoyM8e1TKTRrTpRtdHK2t3DbqgSUzadMdqlvvQN/db2qKaFI5ZYjH5kafM8Y67T0dP6irB0K2vtf1+0t7gwmEefF/dkizkjHrggiobmC/0e50z+0YSvmqPLlByJI2Hc+oOOKFJDlTa1Kl4jQRCdHMsLLgSdyv91vX61DAv22ymiVv3sSiWNh1BHX+Vat1Gtk7EqDaT8SL2Qnv9KzNBCQX91EzriNdiknqM5piT0KetL59naatF8sjYVyOoYd6wnZy5LklicnPrXSBQ/hGbPISQsP++q52ZvNlaTH3jTQz2z4Z+IL298PRx6gN8UTmGKfOTx0Vv6GuT+L9sB4stJRx59soJ+jEVP8ACHVU+0Xuiyt8s6iWMHpkdR+X8qb8XI2/tvSgD1hKrnt81Z2tIS+I5kf2raSvDbXbOqKGCtzkVPaWl9dyrqiRQXaqNsqKMMPqPWmSTStKvmWbmSLhmQ8EVHbao2j6klzBHLHE5xLG44Iqbtna4Ri7mm9vYXAEi26DcMggYINSW39oafIDY6vd2ynlMSEr9MGrF+ttNLFc2jj9987KP50yM7kKMM7eDmsOdo7PZQktUZV9LqJ1qO81W488SHAfooOOuPWrc3+rbHOOabqOnrdRqm90GegPGe1ZktzeWcf2aaLcxG2OTsfrW0ZcyOGtR5HotCe+VLiONDyGYVveDPFUejs/hvXwLjRrz5VL8+UT/SsPTfD+oXd0baa6FvPGu5FYZ3L6irt14H1KaPH22GTHIyMYq+eMdGzL2MpLY6yAN8P9YfQ9UzeeFtX/ANTI3zLHn/P9a4bx54Ok8K6viImWwuRvtpuoK+mfUV2PhO8j8Q6Vc+AfERBuIlJsZickEdAD7fyqbRYzr2mXvw88QnZqNnk2Mz9eOmD/AJ4rRM57OL1PHqBVnUdPuNLv5rG6QpPA5R1PqKrUyxaSlpKAF7UlBpR1oA6n4eeGR4k8SxxzjFlajzrlj0Cjt+NdxYND458eXOtXRC6DoS/ulP3Tt6fyz+VUXRvBPwwitIUxq/iIjIH3ljPb8v50/wAWsvgrwFY+FLU/6dqAEt2y9cHqPz4/CkRuzA1TVbnxl4tl1iS3eayt32xRKeiDpj+Zq7LrqFzH5b2eP4pVJ/ICs2z03VtHgDQRi4jYbniPUH2pupa6Et9vkXdrcnGAxyp9etYSXMz0KdqcS9HcW1zcLLcSz3axnMcSQnGfU+tQyNJLqU15c27w78JEJBjCiqa6jNKo2Rag2e+/FNlvF2bbyK+VBz8z7hUuLNYzje9zQ89FnwWH3fWnNcQqN0si4HYH+dZJuoY4V48x3PyIq/Mw7ZrSsPDcl0yz6u5RDytrH1/GpVO+5U8QoIhb7Rr8jWWnReYpPzTsMKg+tZUUd1pGqXdvaEXKQHDnGN1ei20PlQeVbwpbwIMkDjiuG0pjcXl5dJtxLKcBu4zW0UkrHDKrKUuYsG6a505rxWB8sbtmOhHrR8N5Wm8f2kkjZYhySf8AdNOk04PIWRzEj8yIh4esKHUJND16W5tuHTeq+24Ef1ohFK9h1ajqJGt8RtfGt+JnSJs21oPKjx0J/iP5/wAqreGbZTFPK68N8n4d6545ds9Se9dfpmmXF2LTRbU+W8yebcS/88075rZNLVnHUi5Lkj1Kuj6g2jahqMcCtNazQPHIyDO3jg11UjIui+F9POPIhtnvpl/vEDIz+NZ19e26WcuheHIAtso23F2w5kPfBqBdRE9lYru+dNMe3+hD4/lWLbep2RioK1yS6kb7A7MTuji+0Sn+9NIcL+Qr2OPQ0k8J2OlxbUkht0eNj/C4AOc9RznmvKrGy/tJtKs++sajuP8A1xj4/wAa9slzBJFIozGg2MB2FTPQg5m98L6rNbf2h9qjk1i2lSe3IGEyowVP+8OpqePx/awx+VqOmajaXijDQC3Z+f8AZI4IrpweetLnmpUraA9TyPVY9bttYm8YWdrJbtdvtewk4MkQUAFh2Y9awL7TY9QlXxD4YYpPBJ5ktnjDRuOuBXsuuwLJGHlUmFvlkYDJQ9m/oa871rw7JbXwvbCX7LeYysycpMPRh3qld6jU0vdlsQX3jBdX0xt0Ze0nh8u6iVf3trKOjY7rn+VULHW4dUt1aSVRcoNsoJxuI/iH1qreXVnJc79Wgl0m/HS7txlJP8fxppMUhybjQ74f35R5bfjirU+4p0F9kpa20kepIIJ4ka5wu89YwOpz2q0kA+zC20+OQW4GZJh8nmHuS5/pUMt3bWbb/O0a2PYwRGd/wzxVC71qOcki3uL91/jumwg+iLxVX7E+zfU0Ug0/JjSD7dKOqWq7lH1c02a4hjHlyyafYj/nmP38n5LxWdPdlIlXVrx+fu2FphAP97HSmWFzNd3ptrG3gs4oxl2RdzAf7xp6ke6tdyytvYOx23epSKTnEVrhc+wJpf8AiWLMzxX+p2868M/kY/762mtWW4MVrFGkhUy5zIeSqgZJ+uKbBbQiCN7uGSYy/Nb6fG20Y/vSN/jSaHGr5FCLWltL+zvnvLe6jii+zTNGNsjxEY5UjBIH8q6bxBc20vhE2L3K3cdugn0+7UfNgdFYd/TI6d6x5tQt4/3Ml1p8Pb7PY2nnsPqx4qpvt1ikjjm1GKKTO5TaLsye+3PH4VDWpvGV9yKFtNu4B9puzJKV+fzHKkfQVSb+zLSQxrAt6meQAyuv0Yf1q9MReQFSbe/Cj+BfKmT32nrXQ6BMuo6Aby7t1kl0yfyluFXDtGy4KuPXBOD6iqctCIQszk9Ssbq202RbFvOsJBnYR88Xcg4qpFYRT+GGliw00b72x1A6YrbW0u/Dtil6z/atMupWUOOqncQGx6HGapKqWPiBYo+Le8Xle3NVF3Mq6a1RhaJqkui6xbahEfmgkDEeo7j8q7n4s3UV42i39uwMc0DOhHoSDXC6xZfYNQeIfdPK/SnXerS3ul2NjLkiy3hCfQnOKbWoou9mjat71k04ahIwBPylSPvEVQ1Oa/urZZ50EVvn5V7/AFrUstMjj8t3JkRRuRGPyqT3pdbiaaxlywLAZCgdKySSZ0zqykrALKfQoUMq+dZTAMlyg+7kdDVxbi3mRZY5lx03A/zra0KV5/D1q4VJonjCsreo4IrJ1LwzHuafSibeU8m3k+4/0qZQTZpSxDjoyKaZRGMsucggg+9RX0SXcDQoDJIeVCDJBqgsmBJDJEYriMfNEw5/CnWt9Gg/0SO+cn7xQ7QazUGjrlVi0bLXcclnB9uhu7S6gAxMsZ4PsfSlTXxCwTzHvlP9xCGH1HSslr67HLW+oY/665qOHWQNRRJftojI5TPzE1XJcx9olsy7rb3Es0Gr2FvPb3FoQ4dgFPFdTr0x8S+GLDx1pAEeq6cR9pCdeOuf89DXNT3N/eAxWOnPCh4Mtwea0fh7fN4d8UPoWosHstVTYc/d39j/ADFa030ObERv7yHfESxg8S+HLHxvpyAGRRFeqv8AC3TJ/Hj8q8xPBr2Tw1aponijWvAWoc2GpKzW27pyOMfh/KvKdY0ufR9WutPuFxJbyFD746GtTmi+hSpKXtSUFBXQeBtC/wCEh8WWNgVzEZN8vsi8mufr0z4Zqmi+GPEHimUYaCLyIWP94jt+YoE9jbtDH4w+Lk9y+DpuhJhB/D8vA/XJ/CuI1rVv+En8dXeoTN+4VysQ7BV4X/Gun0eVvDHwh1DV24vNYkKI3fB4/wATXHaRbCGxSUj5pGyfpWc3ZGtCHNM1Z5kghaV7mQIo/wCehrLsLR7y4a9nZsE/u1b5sD8ary/8TG6ZUB+zxn+H+I1aETFQhnmQAYADYqIxsjWvU5nZbGmzCPg3Dg+gxUGwXzm3e6eENxul+UVBBdf2dGTJEJEHWRT8341aTxDpkq4efGezrTszC5qaf4QTTWF1ZXqzS46yoGX8MdK0baTyyYpo2W4/iB/i9we4rnI9Z06Ft1rqP2dvRc7T9R0q4PF+nSKIdQdHH8M8GcqfXHaizEXPEesf2boU4VCJbgeUhJ9ev6Vy1m9tZaaizOFIGT65pZodU8Zay1vpURvFtVLKB8uVz94g13nhX4Tqjm78QyCeeMB0tUPyD6nvVqOhN7HKaNp2u+I5Vi0mwcQscG6n4Rfeua8TaRd6Hr9zp98weaJhl16OCOCK+moY4o40jt1WOFF4RBgD8K8I+Ls0cvjuZUwWjgjRyPXH/wBemlYSldnJad5Yu45J1YwowLkDoK72OO7TwXeanYwSS3Oqz+UDEu4pCDjAx64riNOMtqrXbQl7XcI5eODntW94e1jxNBssPD87kXMhEMAAZlHdueg96U02tDSDSk2zXGmvpGkLd6rD9gtkH7i0Y/vrp+3HYZ61U07wJrV5bR3F262Kvl1V+GCE5Zj6DFdrb6Hp/heP+3fFmpLf6meQ8x3JEfRF/iaub1nxRqPiySax05Ws7ADfcTyHDFfVz2HtSY467Frwvew6j8UdHWzX/iX2SSW9qf7wVDlvxJr2kdTXh/w8RJfiRp0NqhW2tLeRl3dWBX7x+pNe6MgUZFTJXQbDAMUGiquo6hbaXYy3l3JsiiUsx9qxGlcs/e6jIPUVm3OiW0iOFhUq3Oz0Pse1cDqHxZu5ZDHpWnKoJwrTEkn8BVZNQ8Ta04+26tNErdILbCfqKDR0mldnS6roto8ZiuYV29N5Tj/gQ/qK838VeFFsrZ7mzRfKyAy/3MnGVPpXoGneDIZoTcX2pXignAC3DFj9TUWr+CzJpVxb6ZrM7FkO2G5AYE9cA9RTi7PUnToeT3dg/wDacscUQ2QuLeM9lIwM/jnNS7ESO5kt+Y7NhFF/tyk4Ln+lbEirJqLiT91HqiBlY/8ALK4Xgg/iKyEAsbq706+UwrcNkk/8s39fp3zXRF3RFRNSKdlpge2F47FpGuvLye3Bx+uKv+HkSGdoj8v2qEBT/tDIIpsEv2Oeaw1H93b3WCsy/dVx0YH8qZdpJZSMJlxuO87Djn/noh759KZm9SzcSMsNqsnBhJgmB/hzj+eKdql7b/ap2umbyIyEESnBmbHQn+6KhfVrC7h/4mI8w42/aLZgHYf7SmpLS206RxLaaZeai4+694dkY+vrTIWgum3V3eIfsOny+WP4bdAqj6setWXuLkHY9mN3oJ1Zv50+7mYKq6nqChR920t/kjHtgcmpfPgs4lL7bRSMhCArEfTrSK1Mi+iEwDMj20qnKtIpAz9as6Dr0vh/VG+2RsLW7Xy7qI8q6njcp74rSg1KzucxJMspI+4/Gayb+O3SAoVItZSVMbdYJOxHsalq5rBmnrd0txoumadYj7Q97bCNVXoDHKcMfTjNZE+l6Ssn+m6vcXN0vDfZItyofTNU47i4tdBW5yTNOTawEdVjHLY9yTiktXjtbRboJK8W/YzxSFJI29x0NSlbY20e5Q1qNFljaG+N3HjALrtdfYiqNtA9zdRwR/fkYKv1JwK6i6gi1a2MZYTSMjPbXO3a7FeTG49cVkeFyieK9LMnCi7jzn/eFaJ3MZx5djptW0TxB4V/d6lZtPagcXMHK49/SqsV3aXNuwiIYMOeea99lRJN6TBWjfIYMMivPvE/wqtLv/TtFf7FeSvhYP8Alm/+HrSsjJT7nIeCtR2WlzpUgJeGTen0PWt+5uESPbKjHPRQMkn2rh9R0vXfBmqW93f2ogaQkLhgVkA69K3h4u0i1jV4XNzdyAbncbVT2+lTKOpRYu/DdxrQSS7kW32fcKrmTHoTWbLYnRcQ/wBoeenYIRuX6ipJvEUN0f8ASdUTb/zziyq/4moBrWkQj5J4x/uqc0rMZIJQxwZ5Fz/eGKralp32qLcJiJE5Rtv9aa+uw3bGK0hMx7l+AKriGVMsbqRS38KngfQU7Mdy1p139ohKGWSOaPh13n86ra4GSGK6jmYzwOGUlskf5NV5YpIZBdR7i6/ez/EKuDyru1UpykhOfas2uWVzthNVabi9zsPF942p+GvD/jqyGLm0ZVnK9evP6j9ayfi3YRXU2m+KLQA2+pwLuI/vgf4fyq98NyNY8LeIPCdxywQywg9j/wDrApumI3iH4O6jpkg3XWizF0B6gA5/lmug81qzPK+lFKRzSUywHWvUNbhbSPhHoekR8Tarcea4HU55/wAK8yhQyTIg6swH517L4mtftvxC8JaCvMdpBG7L245/9loJZj/FmZNO07QPDcXypbW4kkA9cY/xrj7u8EkS29s4WMKA0h4AHtWr8R7ibxB8RLuC1QyujLbxqvfA/wAc1W8Ox2y3DWdzo01xexE5TIJ4/wBk1LSZcZuK0KsKXq2Dz2Vk720I+aVhj8a37TwX4uv7ZLiO0tVjkUMpaUcg1sXEXiG/0+W207w7PGkiFGaYqmAeuBXSeCdVhhsF0C7jmtr6wUK8U3LEdjkdqDPmZxTfC/XFEd1qNzbiESIJIY2JJUsAa7ybwZ4aCXYOjWxEe0LhcEHFbd1cQmJ4UBmdl5HZR6k9qoRanbiHFwJlDOGaRk4lI6bfb60iWxjfDzwfhVbRULsOik/408fDHwgxB/sYZ9PMb/GumgG1A7r++l6L6D0p093FYwzTTNhIozJI3oBVCuef6Hpdlonxkm0/T7dYIG0vOxemciu+kjENxHIDwnyN/unp+RrzK51DU7D4j6V4r1C1jtdO1FPs0Z3ZKqRxv9DyDXp8rxeVctNIqxiMFnJwAME5zQNlLXL610HTrjVbghIoly4/vHsPqTxXzDq+pTavq9zqE5zJcyF29s9q7L4k+Pn8TzJplkxFhbHLH/ns47/T0rhhbyiJZ2jbyi+3fjgkdRmguKtqdSt7pieAjYQusl5LIC6Y5DZ4/SuwshF8PdGhtbKBbrX9Qj3sT0jXHf0A/WuZ8RafaQ2Gn6vZxKoiKFgo+8OCK6G/kW98Vz3ikOl9pitbH2xyB+NTO6aQ6XLKDZXsNL+1X2pa/wCKbpr5NKhWTyifkaRhkLj06fnVXVbhrfTrK1mQGfUEOo3oAxuHSKP6dOKn1m5LeG9ajQ8TvayH/dIAP6iqvi1tni6XH3IrKAJ9AAf6VNzeK6k3hLRNdv8AxFew6Rd/Z3SFRd3R6gtzgf57V1EU3ivwxqsMc+txXlqZFEqTtn5SecHsaxPBeuDStb1Gzlm8mLWogsNx2jmAIGT75rpLnw5bGwktLeK6u50QfaQANqsRnBJ6msptp3RrBpvlkegwzwXMKz28qywvyrocg1znjuIS6THHIpaKRjG4z7ZH6isD4Z3jWeo3mhM0yIVM0UUy4KEHDAexyDXS+NSBo0eevnj+RoeuplJODPM209LXaLVFjyfmc8tiruiQ3d9dys2prptpE2wyNjLn0HrUjrvIAGaxZbvWdK1UwafFD9pnGYZOG8te+AehJ70mi4yc07nazW1pGoRfFBZ+yz5jB/Gs+Q3EL4adm9GSTIP4isR7zxfJADNqhlQxbnW4iVl3f3cGsSa6vLK4VprHyJSM77NiF/FOlNEumma+rWOVmLRNcWs7B5Y1Pzxv/fX39RWetxLNbiG6tIdctY+BIvyzoPQjrmr9hqt7cKplspCjdJNm3P4VNdaTaXhEskRjmx9+NtrD8RWy8jFzS92ZhSQeHHiMTSahYA/8s5ULKPzp1np4WPydO160uYByIblQQPz6VavdNv7W1lltNVnfy0LeXMA4OKzobSXUrL7ZDa2mohR+9iRPLmT8B1p3tuNU4y+Fmqmn6xGMwWGibuzqtQXVlrbKX1LWrG0jHo/QewFYS3Hh4kiWHUbZhwVSTIH507f4aibzBa6heEchXbaD9aOYFSae5at54YZzBoNvNqN4337xkyR/uA9Pqa04tB8SspdYbO2duT5rbnb6ms+LxFPcQm1s7i20OHsixkE/VsVRvLa+t4/PuHnukY/8fEVwWX8fSod2bKMUu5c1S11uxQnU7BSBylzCPuntyKhvpk1FYbW3ZZZLl0UhT70yw8QajpuPIu/tUZ+9BKdy4+prStfElnLMf7K8PKupSAqHUAhSe4ou0CjF7GfdRldI0+EdYbyaNf0qGyH/ABI9QA6NLDj65P8ASrl5G6TW2l26m5ntkdpSnI81+uT7VCPJs4o7ESLKIG+03bqeCwHyqPWmhuydx0LbPEzWkf3ROsmPTCnd/OuY8xorvzI2wyPuUjsQeK6OwdYdJvtZkObiUsi57Z4rnJreW3KiRSpdQ4B9D0q0jCUrn0x4P1aHxPoVrqIIb5QJV9JAOc/z/Gtlk8y+DZ4jXav1PU/lXz78OvHUnhDU2iudz6fckCVRyUPZhXv9lPBdWdpdW8ySpN84dTkNkZpmDVjh/G9nbal8SPC+mXcKzW7xyl426Ef5Fa3/AArPwerfNoyDP+22P51zmqXGqa18VhfaNbxXSaBEFkBfCsTnKg+vP6V6Lp+pW+q6fb3salY5x91xgo3Qg+4IxTBnLS/D7wjBKitoSBXOFfcSM+h54qGbwR4Ytp5imjQbViBAIJwcmuzlRX3W0v8AEMofX/69YV9eRxXLQyxySTBCrpGM5X+8KliPO/Enw+e+8URQeH1hslFoJH5IUnOKz5Ph74wt+FgtJsdxJya9LsJooZ2unYyxyIsYmA+4B/Cw7VevtUsNLspL26mCxRLuJHPFK5XMzww2GvC+u7RtODy2ePOVG+7ms+C4NrO20ERlsvGR80Z+ldxp6eIJLu+1jTtEmm07UpfOVXkAkPuPasvxY8ENuJtQ8Pz207/LG8jhCT+HJptJmkJuL0Ifh/rEdh8SraRG/c3ZMLHt8w/xrsPDtsmk/FTX/D8gAt9ThZ0XscjP9TXlDWWpaDc2N9cW7wbys0JbjcAa9V8T3axeOfCXiaHiO9VEcjvn/wDap7Ezd3c8g1O1aw1S6tGGDBKyH8DiqtdV8TLMWXj7VEUYWSQSD/gQBrlaY1saPh23+1eI9OgP/LS5jH/jwr1W81COD4watqkpHlaTYMefUKAB+ZrzTwZgeMdILdPtSfzrW8U6oW1jxIyH5ry7EPH91Tk/yFIT3Nb4babJqWs32v3IztYhCe7tyT+A/nW/418Mi5U69pb/AGbUrVd7Mpx5gH9a1/COlDRvDdlaYxKy+bL/ALx5qDx5crD4N1FlJTcqxL2LEkZqL6k31F8DeOIvEVotvcy7NQjGHTH+sH94Vq6n4dsby+XU3e5tZ9uxpLeTY8i+h9a5i9+Gltc2Nhe6JcNp+oCBHyCdrNtBz7GoLbxxrHhe7jsfF2mtJtH7u5iwSR6+hp2B+R19r4c0WQmONbzI5cS3DgsffnmrUug6RbQsHja3hIwUWYhW9sZ6/SqNp8QPCWoou7U4VJ/hnUqR+dTy6z4NmUPLeWEm3lcyDIPtzTJ1JdP1GXTIhaw6Xf3F46s0aSP8oTPGWJ47cUPqT6laSWt0BaicFZwyMzkd1AxgVyura74ftzJc22uww5H/AB6JI0m/8R938KxZviLOoiXwq2pm5f79vcgToD7d6B2Z1nxMtVu/A0jtJ9jtLTYYUkGGmYHAAHbivN7jU9c8UyTaVobXC6bFCpaNpOCEXlmPv6Vt3uh+INeVNV8eauNNsI+VicgMfZUHeqrajLrsR8MeB9Oe209uLi4bh5R6u3Ye1MaaPPVUs/Q4B5OOleoahc+DpPA7aHbalCZ4IvMjbaQWlAyTn36VsXvhTTfBnw21UMqXF3PDtkmZf4iQAF9AM15jZ2qnRZSyKWKFgcc0ityRr+/vPC4tFhIt4G+eZjgH0WtjStTilt9Ct4nLT2hk804+6jHhaTU44bez8ORyRk6a0QkkC8B375960NSGni6i1bT3iaJUCSRLhWUDoQKlu5tyqnououqIPs17F0Wa0cfirbh/M1DrWLy30bWSf3V7Zrayt/dkXgE/lVW81VL6MxwhliYnfKwxweoHqT6U7R9Qt4oLnwtrg8mCVt8Dn/lix5H0qWnuXTfRlBBIbWe1khaUofur95T2I9RV7w/Pr3ibVE0qXVbqPChtu4p5ir1z6nH8qq3ljdwX32aSXy7yNf3Uqn5Z19QfWpPDeq6pb+J4YbdY5NRuHW3SSdd5hBPJUdKLDbsd14E8PXeneL7K4lupJAbaRnR2LY7V6BrHlyGOJ1DgZbBGap+GdEvNNur+41DUJL2WRgiO4ChVHJwBwOf5U65k864d+xPH0rGbtETfNK5mJ4fiudSLRjajpyq/wmpH8CWENxJexu5uXQBTL8yKR04rV059l0Af4hitjAf5T0NEfeRLfK9Dz27j8SQzbG0nTpz2mWM4P61FY+Db7Ur0XWqMvtGi4UD0xXozWaZGCQO9TKixrgAAVoqb6i52czceFoZIFRcAKuNo61gyeFG3Hy7oAejLyK7m6uBEuRjcfuiuftLiSV3RsHaetRJuPwsmye5zuraLaaVol3c3ErTOIyqL0BduFH5mua0jwrO2kLf2cj212ZGaGRf4lHA+oOK3PGF21/dSWkJzDp1sbqQjoXJ2J+RJP4V10VrHbaRHaqAEghCr7YFHM0tTSyirxPGtZij1HddT2ywX9s4S9jUYDqeBIPxrCSSNAUnumEikgrnAGOK7XxlGkV/JcrwXhKvjuCjZ/UKazLfwVcajYRSb44jMRIzEfMAR0raOxMpppNnNSqs6lIcyMenoKuabb6hbZk02YhY1Jnkf/Vuf7oHejWbO0sr1bHTnadoxiZyxZS3oBXQ2KeXZ2a6jIVQb7i4XGAkKjgY9zTbCzSuYVxqUEUqJf+HrZpnXcDGxTcD3wKe2q6g1uYNOs7fTImGGaP75H161nX18up6nNd3SiNbht0R7Io4C/lThAsY3bIWH95pzt/KnZBzslitpre1kRryTyyCzqhxu+p71UhUi1KYx5gUN+rH9MVLLdpKgg83dH1kcDAbH8K1LDC0sywEYds78fw56/pgUybjZcp4cnhx9yZJMezD/ABq7bxafqfjGBryeOKxjhSR2c4G0KOPzqPUtgg1NQBtVIkH+9msGG2ZtQS3bk5AP060Iho1vGMWkf200+iTpNBKu9ljBxG3cVJ4d8Qa1pdurhrmbSIJlM8IY7BnP5V0vw5ttPn8TanpF9bRSRXtr8isOmDk49P8A61LfaBqfw91Ge5gtv7S0O5G2eJhkFfRvQjsaYr9DoPhErxaXqWoW0puVluiJbfjzFUdG+vPSurN8mnw3EFrumidmkWExOskbE5OOOea8y03SpHnOs/D3VWjmxmSwkfEi+2Dwwq1H8RNdhvjbeLXv7OJRgrZwrGzfUn+lBG7PRptZvZbSG21PSrq2uZxiKSBg3zY9ex9qr2WiabdJ5sqyNcsAJ0aZgSw9RmuNsfE/h7WbmWMX4sLZG+U3kjPNL77jkKPpXWWWq+DVQP8AaLCORRjd54OfxzS3AluPDuiQvhluYQ/VIZnw31ANUH8Iabdq9tHNqKWp5ktZJjtcfQ84q9ceNPClgpY6tajHaM7j+lcnrXxZs2YRaDZS3dyTsSaRcKCfQdTSsGp1es65p3hXSBLOzQJEm2CFcfNjoAK8+8MW83jvxBca/rUglhtGAit88A9QMeg/WtLTfAOra7qK6n4xumdsbltQ36HsB7Cr+lQW1j8RNZsrWNYIWs4nWNRgZGM8UDJviDoX9seGZGjQGa1HmxYHYdR+VcY+onUPhdpsxbM2i6gqE+inkV6y5DQiOReMYwe4rxLUFOgXHiHQJMiKcCSLPs25f0NCYIv/ABfCv4sguV6XFnG+fwrgq67x9eC9k0aXOT/ZkQP61yNWWti5pF6NP1e0vP8AnhKrn8DWx4Ys38ReMoUfLRvO08ufQHJrmxXqHwh09RBqGqOOQVhU/qf6UmD2PRfMWNmJUkk8ACuH+JO4rosFxJ5cM92TIucADjr+BNdH4j8T2XheyEsw829mH7m3XqfQn0FcENL1bxX4xsbXxM8kK3ULTxwpx5aDOBjtnFSkQjtNR+Iui6f/AKPp+/VLwDbHFbqSo9BmuWn8Xa1pBurnxH4cEtxqCFbZ5hhUX+6FPb9a73R/DelaKAmnWccTt8okIyx9STXnniHUz4l8Wyvu32OmnyYB2JHU/iacdXYmU1CLkzE0RtLsbd01rwzNfO77hKkhQqPTFaX2rwFnc3hfVAfQTcVaoZlRGdyFUDJJPStuQ4FjW3sRJq3gi2+a38GXczDp50xIqK5+J97ZBrfRdFstH7ZSIFx+Jqk+qXmqXa6dodvJNO5wCq5P/wBb613vhb4U2mnNHf6+VvbwncIAcoh9/wC9WbsjupttXkrHmz6b4r8TONRuLS/1CMnJc5wR7f8A1q7zS/Hdt4bsoLKXwldadbqQGcLkE92JI5r08AxxhFQJGBjavGfYDsKoa7rOnaHo8t9qwQwhSEhcA+Yf7oFTcu55f8R/GVlr9jZ6Po9x9oSZxLM4BAHov9axILZYrdFx8o+X8MYrCtnE+sXN0IRCrEusQGAgY8AVtXBvVuba2glQvPnCFOgAzT2HZuyQh1RtIsf7Ov7Vb7TWYmNWOHjPoDWZJe6K74trO+JPRPPH+FM1iaa/ht1QRuckkRtk5x6dRXd/Dzw1a2umR6xcoslzON0ZYcRr7e9TZGrm0rMytD8P+ILkrPY6NHa5+5cXzklfcA/4Vp3HhbQ/Dccmp+J9QF/duCRCONzegHU1b1fxhfahdNpnhxPMcHbJdEZAP+z/AI1zN5HZaPK9xe3B1TVByzO2Y4T7nufalcIxk9WZv2i5NnsuNwa12zwbjlkQtjaT9K7P4Y6Ol/41v9alXdHpyBY8jrI3A/TNcrPZz/2VcXE+Wu7uPz3B/wCWcQ6Z9MmvQfhczf2dr9lBtF6ssdwitxuBUFfwyMfjQW9j02bdFakLy5GB7k1zepzLZTi3jcSSgAvx0zWTrHjm5SZYoRHZvwGjuflkjboRg9fqOK5a98b6jYzvPLYSThG+aR3A3flWMveewKLsejWEh+3RRTjY7cr6GugDYINeeaTr7+JtT0qS2tpISG3y7x0Ar0GpjoEixvGOtRSygKWJwo6moZJUiXc5wKz7i5aY4HCjoKqdXQUY3ZSu9RMd65lUlGA2EdhWdc3ofKQJ5Yb7xHU1fvZIY4P3qhifur71iUU0nqY1pOOiMZ57TT/FEqaoSmnazZi1ebtG4JIye3Wty5j16C1CGC2vhGoC3i3IjDqOhZSOv0qreWdtqFs1tdwrNE/VWFYR8DaaRs+13wg/54/aDtrVxuyYVUlZmROkuva29sbhLhU5u5Yf9VEg58tT3Jxya7EwLc2RhDtGsibQ0ZwQMdqpXdta6H4fnjsYVhXbtUL3ZjgE+vWqWjeJ9MnBtrm5+xvA2Iy7YEqDgHNWiZXnqtjZ03RNN0xAtraoG7uw3Mfxrz3xTq0Nzd3GnWLsytL/AKRdSc7yPuoPRQa3PEXjKDyri10NxLKU/e3I+6g9vU15/bv5LRkxmVJIyZV7kE/zoLhF7slZGQFFRcn70Enr6qaaNLml+Zkit193q6ILh4gbVE1G37A/fT2I61EY7wHEehsD7oxpXNuVjVtFttu8hoSwD7TkcnqPQir1pKbVZIUQy329kbPsepPYVHb6Pf3B3XMIsbThpXk+UcegqO7nNzfSzq7RWNzN24J7DP1oG1ZajLmdBEIt5khjk8yaT/nrJ6D2FGiWrz3Ml/J052/WrdvCk+rPGyjyrVAETtk96gtLl7W3mjjUALOw3N0A9B6mmZtX2NC4luNG1Cz1yz/1tq4LD1X0Nej6j8TvD0GmwXEWb2W5Xm1QfMPUNnivNd939vksLuRd3kh2i2Yxnt+WKTwdfWHhzxtBNqcKS2pyu5hny93Rvwo3Ia7j9VstQ1PVv7S8OeG7/TVxuIjDdfUcDFT2nxK1u0X7HrVpb6mifKUu4vnH49a95EqMiNGwdGAKOh4IrmvFvgbS/FMO+WIWt8AQlzGOv+96ii4t9zzd9f8ACN8N134IkiZud1vIRUJufAR5/wCEY1UfSaqd5BrHgvUP7P1eItCf9XIOVYeqn+lakVxHcRLLE4ZG6EVpGKZy1q0qXTQpXd34Xls5oNN8I3YndCqSzTk7D64qXw/4juk8Oy+FYPDaXt2SSsgGHUepxzkHvVqqf22TQNetNcgJARwk4H8SHg/pRKFkTRxSnLlaOo0T4hzaZHHpni+1uLa5i+VLkpww9/f3qOG7ttX+K8Vzp1ys0b2B3PGeDweD+ldteWOn6xZiO7giurdlDruGcqe4NeZeI/Cs/hnxbp48KSSJPco7xoW7r1Ge4I7VkdiPURLujEUiEMB3rzH4t6Tsay1eNeHBgkPuOR/Wus8L+MIfEG7Tr+L7Hq8PDxMMByOpH+FL49she+CNQUrloVEy+xU8/pmktGC0Z4feXj3ggD/8sIhEv0H/AOuqtLSVoaAK9Z8EavaeH/htLqNxyBcuQg6u2BtFeTV0XhVZNb1PTNAuJcWRuTIU9Tjn+VJiZ33g7Qp9YvH8X6+vmTSnNrE44Udjj09Kvak/lfFbSWY/M1jIM+/zV1k721qnlGSOFI48IpYKMe1cV45nFh4u8NaqD+7bMTMD2J/+vUkLU6jxHqH9i+GtQvwcPDbbIz/ttx/WvLNFt/s+mx7uXk+dj65rr/i5e+VotlpyN817chiB3VQP6muOv9Tg0uBY87pQoCoP61pTstTkxKlKKjHqWru8gsoTLO2B2Hc1iW9vrXjHUBZaZbu69wOFQerGq2nWk/ifVcXN2ltbp8008hwkS/4+grv/APhY3h3wfpo0vwrYm6YfeuJPlDt6nuacpXKo4ZUtXqyrpeh+Nfh4ZZrfSrbUIZRmQxjcwA9xyKv23xstUXFzokiP38uUH+Yrm7zXvFXiUM2oasbO3f8A5YxHYMfQf1qlF4f0qHDyTmVs5yW6/hWTaOtLudlcfGy28o/YtEmeXsZZOB+VcXd6/deLdSN7rV2p8s4it84VPoK1ra7tICEjgiA/vbCB/KprnTtLu4muJ47YgKT+7wCfxpKaTCULqyOTupwusyeSplMiAKE5ya3dD32dhc+KdT5cKYbOL1Y8cf59ad4cs7Sy8FarrzKPtTboYC3/ACzB449+adZwSaxLpMzq0enwzLDbQn+MKpLOfxFEnc1glTV2N8K2sOkatdWOtQLBPfQYt5mHHIOQD+P6Vfn1WW1+HtvawsUnZ/sZI6rgkH9BXS6jp9rqVsba8iWSM9D3Q+oPavP5LO5gjvNMa4RbewvBN9qkOQCR0x3Y+lCZCvJmrdzr4f0mLT7LKXE65kdfvAHgAe5/xrIm0pY9Y0/Tbl8yyESzop4iXrj3OBkmrNtNDda/b3rX0dy8bgm3kjMO7A42k8ZqHz2Ou3E13FJFqDNO7rIuCF2Hbig1Xc6Aw+f4Xvr9wPNvY3f/AHUx8qj2AplrrJ8MeLdA1WJsW95YxR3Kjup+XP4cH8KxdTv544rK3Rm229nGnlj+JpAQf0qPxOftN/ZaXAd72VrHbnHZgMt+VT1KivdZ7t4o0Gz16ziSWGKWVSWiLrkNx0Psa4fS9At7u6t7WBfLtphlVf5tnXcv4EEV0+geJIh8PLLXbstIbeDy3C8lnU7fzOKwk8SWemWUE1hpzh45HZnnkG0Mx3Hkdep+lZzdmOEJSjZI7XSdCs9HUmFS0rDBkb09vStFmCoWPAAzXL6V4+0y/wAJclYJPVW3L/iKn1LxErkwWpQoePMJ+99KSV9jOacNy1NM0zl24HbPaqNxqEUPCHzG9ugrMkuJpv8AWSE+3ao+gpxo63kZSr9IjppXnkLyHJ/lTc0hNFb7HK23uFFFJTEZHipwmjKzNtUXEW4+24VxyaHDqVlHDKVSS2ykrk42YJ/nXY6nHFql9Fpkg3woplnH6KP6/hXM3mhyx6jNZyXO7EYkt2aMFnQcEE9yOPwqWddJq1mYV9Hb6XYSw2/zPcHYg6kj1rPh/wBHlhZjwm6Fj6HORVtYyqS38xMr+aY4A3cj/wCuf0rOsz8knnhnhkOJMdVPZhTRtI0ZYoYz525om7MhwaZ/aeoAbV1G6Vfduaa3nQxj5Rcx/wAEqc/n6VGsSu25kkkP0wKCbtE7QNdgtcXM8xI43uTTdPUT2ktrJyCm5f8AP1FBkABhgj2uRyeyj1NPs2SPzpgcRqoRCe4HemJ6leNpbeYSrMVfadrHvjsfwrY0Gzg0+yfxLqygruP2SA/8tH9celV9M0kavJ59w3kaZbEvNO3Ab/ZHqeK6DSUXxHqn9qSxbNPsz5Vlbnpx3IqJMte6rszrDRL3Wpb+Vt0WuKou4kPSWMjlfrWPaNDd38gu0CFYtjo/GGzzXa6/PcaTr2mazaqXkgVzKo6vGMbh+RNYni+30yTxRZahCFe01AhmwcA57/Xn9KcZamco88brcn0L4iX3hF/7PJXUtPHKRs3zR+wNdIfjdpwQ7NHud390yLisP7Fpelp+7htmB6buWNUbqz0zUMeascZ7bBtP50cyJUdNTb1HUfE3xJ0/7HYeHY4bN2DC4lOcfRj0/CuS1LRtf8D3ipf25ET9GU7o3+h9a0bGfXfDjbtB1hvLHJt3bKn8OldJbfE/S9ctH0fxjpnlK42tLGMqD646j6irT7ESjdWa0OfsdQgv4Q8TDP8AEp6in3tuLq0khP8AEuB9awvEGkf8I7fJdaVerd6dMcwXEbZ/4C3oav6VrMV+ojfCTAdP730rVSutTzauGdOXPDY9I+HWonUfCNoJDmS0drZ8+g6fpiq+rtu+Ivh6HOTHDPn+X9KyfhldfZ9W1rSScBitxGPoef5irqy/b/jQyIcrYWzA+xPX+dYW1PRWupN4x8KPqkQ1nSj5Or2fzhk4MoH9aSz8Sw+JfAOpzSgJdw2rx3Mfo2Ov411kM8LzYjlRjvKkKwJryH4hMfDnim+j05xHHqdsPPjXoCTz/LP40Ia1OCNJS5pKs0CpbeeW2mSaB2jljIZXU4INRUUAdjod5oOvXU0vjHVb4XD8Ruv3APeofFlrd6ZFbW0OqDUdJVzJZzK2dp7g+h9q5XnsaXe+zZuO3OcZ4zSFbU6bxd4sbxBdadPGWU2lsiHP9/8AiNc3LM8zl5GLMeSSajpyIzkKilieAAMk0wskAdtpTcdp7Vs+HrBLl3lZUcoeFY/rUdv4T8Q3UYkh0a8dD0IhNPl0TxDoS/a5rC5tF6b3XApMdzpRBIg+axY+6Luqxbx7TveCRW7Dyjx+lc7p8d5qUAmfUp1JYghWxirI065xj+07rdnH+sNYtxT1Z0RoTkro3ZrkRlFIaJGbDSyxsEQep4ou7jw/o0byS6jHcTOPuW0alj+PauZ1KzW2tGe41C5kzwiM5O41q+FfDFv9kh1G8USPNzEh6KPU01Zq5lODg7MSw0u71/yYnhaw0dGLpBuOXPcn1+tdZLHHFNaLEoSKzIIUdADx/Kp0Yb3IAAQAD2qNCuJpJCAp5JPYYobuZ3LGozm0s552dFiRCS7HkcfrXnVlDNcWMbXV4ptvMMwjyOWPdj3NXtT1eTxFcCwgfFhbn52zzKR0/CmNplkOfJAA564Fawh1OarWUfduU7Z47zW0jCb4mZiMjhvlArSkvHinlsbu2S/itY8pK8nlyxKR90N3GOxqihH2iG8WQW1vHuWEhNzyk8HYvf69KJZLItcSPpN5csjDznmudvPuAKmW52UbqKuPaeK3lS5FuscyjdBbGQyNuxw8hPYdhUUTRW8Ekjy/vJsmadvvvnqEH9aVLu3xmPw9aDPeSd2P86dZX1xdTyR2ttZWMiIWVo4tzHBxwW6UrM1VSD0TO1+H6Nq/hnUvB95K9lcSH7Xa/wB4Kfb6jp6Gq0/w+ltNIilu9eWO4kO5rb2zjI5ri9N1a80m7tvEUMrvdw3A8xmbJkBHKn8M16Z4i0S18TWdrr9lczC3uo8xlW/1Z6lD9DmomhwqOL30M6PwF4fWAD7XK85/iEuCfwFT2fhHS7OZZSZrh0OV8yQkD8KqWXgqWyZZ5ZCmedzPliPb0rpVAVQPSiCtuc9erfYWkPWlpD1rU5AoopOaBC1Q1XVItMtwzDfLIdsUQ6u3+FVtU8QQWOYbYC5uf7in5V/3j2rP0aymvL06pft5sn8JxwPYDsBU36GsYWXMzV0uze2gaS4Ia6nbfM3v6D2FZ/ioi2trTUQPntbhST/sN8rD9a3RXP8AiwG60i4tlON3T/gILH+lUKLvK5xN2dkSJ/zwSdsf7RcjNVLfbbysrfdEClqLidprVbsHMcsRjf8A2X6n88ZqG8bDT47wpj6UkdktytExW4LSSyQo/OYx/StAR6UwxLqd4mfWL/69RXMSrBHIVyqqFYD0qGVn8tYpDujYjbKPSmJM0DZ6SsGTqd15JOP9RgE06NtMhA8iyub0jp57bUH4CmXMkX9oSpJhEt/khQ9Ao7/U1Wub8lCtupIzgv2H0pJFOVtkP1TVtR1HbaOQIo/uwQjCL+Fdr4JEj6BAUKYVmU56g55rE0PTBaWwllXM0oyc9h6VPpOojw5rL2shH2S8O5Mn7jf4VUoWicccQqk3E6q+UPqlozAMkYZHB77xj+lcRrGmnQ9atHn8yTS0l3pt5MeTkiu5mQtbk7syEhsj1zUOoQQ31iUnTdG3Dg9hWSdjdMzJxpIX7dYXkE7SjPlonzn8B0pjssqYaCXkdDEc/wAq5A6Wun67NYTTyRkf6qRDjd6Vo/2fcjONTugMZH7w0pWW5tClKaujTMbZKizkJHRtmAfzrK1zTg1k88iRxMnIOeT7Uy7tbu1tjN/adzlVJwWNUIbbX/EMXlwQ3F4sZ5CLnH1qo2eqJnBwdmZAlYRmMMdhOSueKEdkYMpII6EVrTeD/EcCF5dEvVUdT5JrJkikiYpKjIw6qwwRWpludB4Y8TPpHim21W6JZFGybb1ZcY/wq3oc+sa74l1CeyuxZi8LG6uXOBFGTnr+lcjk09ZpVjaNZGCMcsoPB+tILI7bX4/Dfh5I5vDviC8udUjcEuv+rPqc1x9/f3OpXb3d5M008hyzseTVbJoHWgErC0lBopjJIIjPPHEuMyMFGfU1qeIPDN94e1mTS7gCaaNBJmLJBUjOaoaaM6naj/psn/oQr2eVVf48bHUMpscEEZBGyglux4hjFFes/Ez4cQ20Emu6LHsjTm4t1H3R/eX+orybFIadya0tJr27itbeMySzOERR3Jr1cpoXwts4Ifsiar4knUMVIyIs9gP8k1g/B2whn8VTahOoZNOtmmGezdB/Wul+HVgNe1fVPF+oL50zXBjtw4yFPr+AwKCZME8S/FVwLxdKQQ/eEPlAHH0zmuF1PWNQ8Xa1NJrM7oy5CW4JVY/YCvocRqPvcse5714z8VdFgTxpY/ZMRS6hHul2/wB4HG78qT2HTklK7RzOmRNp80bbsxzNtOf4WrWuZFgfzG4XaSawruPUNKhaG5iLx7spKOmQfWtGa4g1FbQRuCGfLDPIwOlc84u92erSqxtZGdq8Tz2r3c2QwIVE/uqa7nTZ4bbRLKaaRY4orVSzMeBxXJa9xYOP7zLTYYJntbZ9VuT5CABIicAADjPrVxfunPWp3nZHW6fr1jfafPcK/lrG58zfwQPX8q53UdZl8RXb2do7RWK43t3fFZf2X/hINeW105CiP99u2B1YitXW9Pj8KanLbqrC3uLdWgfHVgOf1rSKVziqJpNRGNo8cZD2jtA4GOOQfrUFy19iK1uAuyeVYzIp7E1JYaoZn8i5QxTYyAwxupmr3kJh8tH3TowdQozyDWztbQ4Ic6qKM1cvaTdWkut3M07JG0beTao3ARBxge9Ty2+dQ1a1/wCfiMSJ75GP5iovDC2uqwajHPArxtIJQGH3d3XH403UYrjRL22l8xpbVW8sFuWRT2J7jNYHpvVmZaPutkz1AwR6EU3S5BFfzzE4SKKQsfqaLgi01aWFAWWb94iqMnJ7ClS3XT0IvAHuJG3i0B/IyHsPatG7o56cHGTb2IDEUsLS2b78zm4cf3VAwv58mvRfhbfPNpOs6A53LCUntwf4dxwf1xXnwDtK80zb5ZDlm/oPat7wVrdvoPipZbx/Ltb2E28sn/PMk5Vj+IpOPujVXmqW6HvFvYQW0Kx+WrsBhnYZJrB8Q28EFxE0KhGdTuUfzq22q33lgRwpNkcSocq3vWNe+eWa4vZEj9WlcKBWEWkzSabVkitSdayL/wAW+H9NB8y/+1OOPLthu5+vSs258Q6xfri0ij0qBv4vvzEfXoKpysTCg5bm7qWp2ulr/pMmJCPlhXl2/CuZvtavtQBXJtYD/Ah+Yj3P+FZZtbu2keVZRds5yzS/fP40+G5ScsuCjr95G6ip5mzb2UYlmytRNcRwINoY84/WuwjRIo1jQYVRgCub0XH9pJn+6f5V0QLyfd+Rf7xH8quC0Oes9bDpJCuEj5kboPT3NYWqMJJZ4lOVgiKZPdiMk/yrdJjtYXkPRQWYnqcVzMJZ4Gkf70u52/HmtDNOxwlmy20CLMrSW10rCVR1XB6j3FJf2k8KrImJ7cptWZOQR2z6Gn6cDdW0lvHjz4GZ4lP8anhl/rUFhNPbiRorloWTqvUEe4qep29NSSK7iltxHKwU4wc1W3CONkV8noV6hvQir4vpmj824tLNh2Z48E/lTYtWnP8AqIbO3/2ggz+tAWXcWOe8a3U3NlDIqDCyzrggfXvUEF2JNRiNz80KNkJGuB+AqR4by7k8yS8jlfsGbNOtIriyvvtVzamUD+5yAfWmtyKjvFpHQCS+u1BjUW0Z7ty35dqT+xraQN55aaRhjex5H0pbbWLK5O0S7H/uvwag1LWktz9ntR51w3AC84rfSx4qVZz5YqxPpPiCTT3/ALM1By0QJWC4PsehrVudft4NVXT3QmOVRulB4Rm6VyVzOt5p9tpojYXay4YMOR6mq5tJ4jPYukjzO6bZewUf5FYOKPWi+ktzU8ZQb9UsGB2vJHsJ9wcUtjcyOxtJ/wDWxtgn+8PWsm/e8OoWouZjMFx5bHrjNa12BDfWk4wDu2MfXNZTXQ7sPdLmDWEN0FtkbaAN7n0FUrO9uvC1za6hpd08dzkEoDw49CPSluryS4v5raxj86SXChl6D1rofAXh2OX4gRW+pFZzBbG42nkFuw/CnCLSFiKkXfub3/CT/FS4QXkWkqsJG4RiIcj6ZzTYL7RPiP5mja7p66VryA+VMq7dxHb/AOsa9RaJWHHDdiK88+KWkLFYW3iqzURX1jMokdeN4zwT9D/OtTgPH9b0e60LV7jTbxNs0DbT6EdiPY1Qr034uxxXtvoXiBFAe+tsSEdyACP515l3pmid0GK1NI0iS71TToriKSO2vLhYhJjAYZAOD+NdH8NvA58U6kbm8BXTrUgyH/no3ZR/Wu5+INvDa+IPCENvGsUKXe1EUYAGVoJctbHmPj3SbPQ/GF9p1ghS3hKhFJyR8oNc7XX/ABT/AOSh6n/vL/6CK5CgpbE1o0i3kLRDMgcFB6nPFd5qV94yPxGW5hsVh1prdQsUIDjZt681wdorvdwpG212kUK3oc8Gu41qfxR4Y+IiCO++3aqYVjjkCfeDDAGKQmdBOvxdltpUnh8yKVCrxlUPBHPFeWahpt7pVy1tf20lvMOqOuDXsMXh34oyJ9rfxDFFMRnyS/6dMVx/j3XNSvLNNK8S2Cw6xZyApcIoAljI5oFFln4N3US+IL7TpWCm/tGjTPcjnH5ZrpfhffJpr6l4TvCILyC5aSJW43jocfkD+NeS6K9/DqcVzpm43NufNTZ1+Xk8d69Nkl8PfEhILxL5dE8RwgByTtEhHf8AzzQEkeoXF7bWcD3F3IIY4lLOzdAK8RuNZfxX45l1cqRbQ5S3B7KOn496zdQutf1S4udKvtakuoLOQoSHyr4OMj1q3aKllGghGFj5+tAlob4VJY5I5FDKCQVIyCK5zUPDRidbzSjscDcYj0P0roY8tGJlH3hnHqKjhmBk8ocnkCoKTa1RxmoXvn2LJIpjmRxuRqgTUo5pZJrxd3lpiGI/d3e9dxc6HYajdxSzxkvCAeON/sa5DU9LEviDVIY8KIUaZR2wMHH60JI1dVyOz8Jafa6Do51TUJUjlvIy7O3G1ewH51leIvEcfiXUdNtbW3ZYbd9/mOOX9ePTisawN94iNpb3Uhe2tAI0XoDk8D61Y8QrPoHiGTEI+aILF6YqdOa3UuMGo872H+Jo4ZLQXAIWZHCqRxmtO/n0vRNHXQNAjW91W7QC5ulG4jI5ANYzafJDaLf6nme4lIW3ts8bj0zWlpgTSt0FjbLc6gwzM/RIvYn+lVFWViaslOV0a2iaVHoemFZpV8x8NM5OAuO1Y+p3y67LNaW7BLdAGmuG+7Gg7/j2pmo30CMBd3P9pXpOI7ePiJG7cd6hvI1s400pmBkYie/cd2/hT6D0oFFdWVLi+a2Vo9MjMQK5ad+ZpB65/h+gqKAR+XuTndySeST70krMLm4ZxhgG49OAAP5090EOoXUIGArg49CRk/rVx3MK+sbjqRkWRSrgFT1Bpalt4I5oHvbxmSxibbhfvXD/ANxf6mtG7HLTg5vQhhub22gY2l7dRRMfLiUSsAzdyPYCo57Oa4Um5vZ5mAz8zk/zqQyyXGpb5FWMJFiOJPuxrnoKfO4jgdj2U1KirXNqlVqSjFnYeC/D8Ot/Cy/geNfOku2MMmOQyqCOaq2svnWiOw2uBtde6sOCK7LwBYyWnw609QMSzM9yAfduPzArn9asDFqk9xaofLlO6SMe/wDEP5H6Vxy95tHfCfKtepmPjJqOPTjf30IibZIrcv8A7HcU5jk1Y024+z38b4yCdpH1ojowm9Dej0m1gKtEpDqfvE9au0ZpM10nnNt7lDXJNumNGOszCP8APr+maxZXEdvI/QKhP6Vpa2+6aCLP3AXP48D+tc34huHi0t4o/vygj6ADJpodtkcfZRusc16jMrRMvllf7xNXZIYdZBuIB5d2P9bAON/uv+FV7FgdKmX/AJ5zo5Ht0pHixp9pJEdsrzONw69ql7nethijcxUW291OD5rnI/Cpfs85HFtbD8KtPNI4xfWiXeOBIh2v+femqbLPyXV1an0mTeo/EUXFZPYqvZXLKdtrGD6o2KmtZJ7cBZLiSB/+mi7kNXQl3BF5+1LuAdZbc5x9R2qzBLBdxfKVde4IouS01uUptjoDf2qlD0uIO3uadpYt9KvfMn2ywTD91cDnaadPbyWGZ7QExf8ALSE8gj2qtceVFEs8WTZXPDp/cb1FDV1YIvldy/rkYa4sru3fy5pHCb19+hpv2qeO8m068AFzE20sBww9ai8PWl1q+tWtmz74bR9xYegNWvHdtJBrr3cIIBRVkI7HFRGXK+Q1qU/aJ1LGPqF1HPqECx8iNsE/jWjdxS6zciztBkI+6SXsvalvtJsjfaRpVo43SRiWeZepLc/oBXV2ljb2NqLa2XCo2cnqx9TVta3MI1HGPKitpelWukoYoVy5ALyHq1VLrVJfDviaw8QQgsiHy5lH8SHqPyrQR2mmlYZ2qdp/wrO1AJMXt5gCgGCPrQtzO57RZ6paahZxXdnKJo5lDIV964n4q6vGuhReHbciW/1CVf3S8lVznn6nFecWt5rmhGO20vVpLeG6lEYXdwpPf2rtYrfw78PnbV9W1Ia5r7AmNFbcEb1/+uaYrGX8WWSw0zw9oO4GWztsyAduAP6GvN7e3mup1ht4mllc4VEGSTWt4pn1a/1T+09XUpNer5qI3UJ0HHYelaXgPX4/D11dXMFj9s1SVViskIyFYnk0ylojovD2lfE7SNJFrpdmbe3LF9rhNxJ9c1m+Ir7xsdb0hNetibmCYPaKUADtkcZH0FdgdD+Kd7H9tfWoLeVvmFsGAx7dMVxOtav4p1fxJpuj6zIIL+zuAkb7cFWYjDHHXtQStzJ8c3GpXXi29m1a2W2u2I3xIcheBjBrnq6Hx1a39l4uvrfUrz7Zcow3TAY3cDt2rnqZa2LOmDOqWg/6bJ/6EK9N8W6lFo3xqt9RuFLQW6RGQgZ2qVxn8M15lpn/ACFbT/run/oQr2p7eC7+Nt7b3MKTQyaZh0cZBGBQKR3cGqWFzbC6hvYHhYbhIJBjFeI/FjWLXX9ajm04Ga2sU8h7lR8rOSTgHvXV6l8PNAj8X6bYRLcRWl5FNJLCkxxlQMY9OtV/itpVhongmxstOtkt4Bd52r1J2nknuaDONk9DyzRpLy2v1vbBiJ7T98Meg617CPDXhn4h6BHrNrELG7biZoONj98r3ry/weP+JjO3XEJyPUZFdDYajfeB9Ue/skM+mXX/AB8W+eAPUeh9DSNJGdqOg33gvX/7PvCJIrgZimXo4/xqwFyjr68V0vxA1nSfEnhXStSs51Z0uwpDHDJwcgj8BXDzak1yTDZhiuR5kwUkIPWgh3ep0ejanBd2qwCQfaIf3bIepxxkVYgjA1WUjpsBH1qFdFsJNOh+xsqyRDMVwh53epPeqqXVzeBIYBsu7o+USP4MZ3GpsO5uQNkLJ1DMQMelcTqZnuvF15BZvgzDynP+zgZ/lV9tah0LSPsUcnnXccsiKDzj5jyah8H2Mt79vv1BlngKsQOrA53YqZPlTZtRhzSSZrWEUWlJEkCb/IdWPqxzzXXX+k6b4v0wI2Gmj5Vhw6f/AKq5ZY52gZo7aYKD5ju6EZ71tTkiIXduxSWMbwyn7w6kH8K4m3e57LgnGxxWuS3mk6mIb07mtYW+zyY/1hPAb64/lVJJ7i4sxHH+5tgMsWON57k9zXSfECFL7TIL2MZaA8n2asCYWWmW8Ml3K15cFAUt+iL6ZrshLmjc8urTUJ2HWSwaJC2sXC7pmGLOIjGT/fI9KhtjKmbmVWmvbhi0cXUkn+Jv6VVRr7VLo3HltcTnoSPkjFatppOqor4uYoJH++45c/j2ptpbjUJSVkiutv8A2ewl1GRHk3bhboctI3bPoKjjV8yT3DDzJWLufc0640abTFNzJfQ5boWUlm+lJAscNtHdXyNdzS/NBajhcf3n9varjJbo5qtOT916IkigS4jM9xKYLFTh5MfNIf7qDuadNO99MjtGIYIV229uOka+v1Pc0wTx6jIPtlzJBejiFJFHkf7ox92ojdIkZaT5SpwynqD6VUdXdmVW8YqMNmNZxHqCknCumMn1rR0HQ7rxhrcem2isLVCGuZ8cIo6//Wqz4Z8Eav42uFdIza6ch+a5kHX2X1Ne46R4f03wxo4stNhCRoAXc/ekPck0pzsgp0tmyFY4reQWkChIoI1SNR2UDH9K5nxFCLXUVnUYRly3sD1/XmuhvXNvdmU/diYiT/rm5yrfgcisnxIoZ4M8hkYfUVyQvznTUtyGFPY21zy8Yyf4hwaoyaSlvKk8UhIRwSremau2jMha3ckmP7pPde1TsNykHoRXVyo5OeS0uWe9FRQtuiGeo4P1pLiXyoHcdQOPr2oIRi6jKHvsg/eJA+i8fzJrntRX7Vc3SjkQWxXH+03/ANYVszYOougORbxrHn1PVv51lWQ80XExH+ulY/gOB/KqirhVqciuchYP9mPmMN8MgMcoHoatlfL09VB3/Zbjdkd0Ydf0qB4pLO/ntwNwBPyH+IU6CRbeUSrl7ZwY5UPUA1LWp2wldGgMEZHINB27TuAxjnNQwBoXe2Y7vL5Vv7ynoaS9YrauR1PFIfkV7Z7izMc9pKY3YO5HYqDxn9a0omi1VPtVigt9QQbnhHCzDuQPWs69bE0sMAyUQRKB2AHzGml3hFtcW7lHihDgj1B5osWnbRm7Z3SXUO7oRwyHqDWFK3li605QWLSjy1A960Z7hZUTWrVcbjsu4h0Df3h9al8KQR6j4pa7ZcxwnzAD69BScrJsIwvJJHbeEtFh0DSvNmwssg3Su3b2rM1aRL6+u2MJaKQLjcMZUcZrYLG7uZGc5iibaidi3c1m3azvfyzRwPLEoEbbFzg9a4eZuVz1lBKNjk7G1XSvF1pufdDIcIxPTIxiu0zgBv8Aawa5nxHpskegLftG8Xlz4j3cMc5z+tO0TXp7mAQ3yFWkH7mXGBIV6j612xfNG54+Igoz0NiBkhileRgqrKxJboBmshpBc7rkfdkfcPp2q3HZDWr6ZJSfscDfMgP+scj+QrHku49LuH0+ZwyRnEcq8gjsD71aOdjotMvPFGuQ6LYDkHdI56IO5P0r0ew8H+GfA+jz63qai/lgyRJMOp7BV9Saw/hzqek6JBrus31zGoDoin+JhgnAHfmsvVdYv/Hl6hZGttGtT+7jJ5kPqfU/yphZ7HJeI7y+1a9bWb44a9Ysi9lUcAD2q54DvItJ8U2Wq3kRNnBKFll25EZYEAmpPGSqEsSoCrhgqjsOMV1fwas7XULTXLO9gSeCVYwyOMg/eoKbtE9cXU7A2v2r7bAYNu7zPMG3HrmvGPEWpR698TtO1WyjZrEXUVtHPjAlZTkkfnW9qvw90G08T6JZQrci0vpJRLEZiR8q5GKueOLG002/8IWdjAkEEeogKiDAH3aZmmked/FT/koep/7y/wDoIrkK6/4qf8lD1P8A3l/9BFchQarYtaZ/yFLP/run/oQr26L/AJLrdD/qHD+QrxHS/wDkK2n/AF3T/wBCFe2w/wDJdrn/ALBw/kKCZG5qY/4r7Qf+va5/ktc18a8f8IxY/wDX3/7Ka6XU/wDkftC/697n+S1zPxrP/FM2P/X3/wCymmZR3R5n4QOL+fA/5Yn+ddtGiSrFG6hlaPkHvXE+D4Wm1GVVlMf7rJIGc8119sZbZ/IlfeU+ZHxjcp6/lUM2Zg614R3K82mnGDloCf5VP4J1O0sy+mXMJiupH4Yr9/8A2TXRt8zKR65+tYPiTS/tEX9qWfy3Nu2SV6kDv9RSTFc1tVtF00HULIeUu4efCPusCcZA7EVD4fgH/CQzuvKxxlh7Fz/9aq+lWuteK/Dd1d2mpRz3EZ2y2JjAyOxB9TWRJ4gey067SJWgv7mURsh+9Eqj/HNUmrk1KcnGyK/iix06G/WDTXee53sZiPmHP9aveDNTHhrV57XUwYY7hQCx6Ajp+FW9M05LGyC4BuHG52PUmn6xpsWrWgCMBKnKMf5VzyqKT5XselSw0qcFK+p08+v6XDCI47lLkt8qRxHcWzWVBqUSWk9tNuheNWCrJwWXtXMacH2KI0SK8tG5UjG6tFr83d3bSPEm0o6sjDOD3/lWLppaHXGo2rlrXpEbwxKmQQIVP6jFcrouj/bz9qu2PlA4AJ5f/wCtVu+u5n0zyOGjmcInqoycCtUT2enW6RPKiBFAAJrRXjGyMpKM6l5bIsRmOFPLhQIBxhR0ptxdW9pbvPNnC+vVj6Vmy+JLCEERlpT7DrWJcaqL+4825YhEPyRDp9aUaTk9R1cRCEfd3LFxJNeb7qf7xU+WnZB6CpVlVmRgRhoY9v0C4P65qrHdy3cggs7aSeRuAqLkn8BXX+GvhDr2tCOXVWOm2echX5kP0Xt+Ndmi2PG9+afP1OSlSTUZksbKF7m4kbCrGuTXqHg34OgOmpeKH82QncLMHgH/AGz3+ld94a8HaL4Vg8vTbQCQj553+aRvxrdpN3LjHlViGOKK1hWGCNY40GFVRgAfSkIBBB5BGDTmOWqveTiC3Yj7x4Fc82aoxbxXktTLFhp7UMNp/wCWkZ6qf5/hXK3F08oSBjnyM7T/ALJ6V1kL+XIG69jnuK429Ah1JNv3H3R/iDkf1opaszq7DXiLESJ99OnuPSnowZQwqZVAFRSKI5A/8LcH6+tdBygp2Pns3WmzkPLHGei/O39KeR7VSu5TFZ3c+eQhVfwGB+tA47mKkuba4uz/ABs8n4c4/TFVbNNlnCv+wKuTQiPR5IsfdhI/Ss1XOnbIJzmEgCKX+hq46GGIi5R90q63pbXSC4txieP0/iFc8GEm7A2zDh0P8f8A9eu2BBGQcjsRWRq+l2k6GfzFt5RyGzgGnKPUnC4hr3JGNDI0losy8yWnyyL3MZPB/A1Pc4msnKHPGRWbb3r2l35o2v8AwuOzr3BrQaBjC02mZmgYfNEfvx/h/Wstj199UP0iMSwyXDgF5GIOfSqD7jZxbepkaMfSrenXcVrYvHK22RSTtIqtFvlitordGllVy5VRnmgmzLM0i6a7RIu9LmExsg9ex/OtbwCRHPebuuFH6mskweXdRrOwe4ZwXxyIx6fWrGlPNb6pfw2/y5BJY/wgHNRNXizai7TVzuY76G3tpCWDP5j4jXlic9MVLpWt2NtF9ku5Pstx/rG87ADk9wa5m3u/s0r3EUYkeX91GO7t1Ziapaik15cNajZLdTYMrgcRr2ArlVPuehKppoaXj3xDZ31nFptjKJ9r75HXlRirLQWV14Ls3sGWT7EQ7Y6g/wAefz/SodO0u1sLYxbUfIzI7Dk1lTXB8MauJIEL2l2h3wZ4PbFdFKUV7qPPxdGpJKZu6DZNqMk9v5rR2yt5kpQ4aQt0XPYcVW8bX+mwWo0Gxs0NxuBO1fuf4mnwafrHh/wxJ4huL8WDyKqwWmzcZfTOehxVLwzYMd2sXoMlxM527uSM960VnscrTjqyvo3hA7Um1JiATuEAP866jy1hV4YlCIE+UDgCnqu103dcGq1w0k0hihba0nVsfdUdTTJvc5XxgxaKx4wArAfpXX/A/wC/rA/2Y/5muP8AGUDQfZFaUvkNjjGOldf8EPv6x/ux/wA2qkE/gO317/kcvC//AF1n/wDRdZfxFP8AxOvCn/YSH81rT13nxh4X/wCus/8A6LrM+Iv/ACGPCf8A2ER/NaDNdDzT4qf8lE1P/eX/ANBFchXX/FT/AJKHqf8AvL/6CK5Cg3Wxa0v/AJCtp/13T/0IV7bFx8dbn204fyFeJaX/AMhS0/67J/6EK9tT/kulz/2Dh/IUEz2NvUj/AMV5oX/Xvc/yWuY+NJz4asf+vs/+gmum1M/8VzoeP+fe5/ktcx8aP+Rasf8Ar7/9lNMwjujzXwdOsOskN/HGQPrxXZ3QeTa0UTmWM5HHBHcV5zplt9puduSNoLfKcGuihutasQHtbj7XD/dkGSKzcknZnZ7KUlzROntW+cAn5WHyH+n1p9wNvIHyuQr/AONc/ZeKLczPDqUDWu/nI6K3rXQWlxDeIyLKkuB95TncPWq3OaScXqjA0zUJPBXi+K9TI0+8O11HTaTz+I61pfFjTLWDULDWLcKPteRIV6NjBDfkaqeILL7VoU0JG6aybep7lfX8v5Vh674iOreGtGsXOZbNXVyfrhf0qXHW50U6l42LF34ljefyrK1afHAck5P0p8WpXyhTJphwR0D4P1qDQrYQWIuCMPIeDjJPpitGXzEKyysNg4Oe2an2cTT6xO+5k3GpqL5LtLaeHjbIcZyKc+o29vJHcxz+chZiUxhgSKmfWrextWWMLNL8yqOoznqa7X4e/Cwagia34kiOyX54bTpu929vajkRSryOM0Tw1r/ikp9ls7hbGN9xmSPIX6dMmt7WfhRPaaZ/aVpe3F4sLA3UMkBSVUzywHfAr3iCCK2hWCCNY4kGFRBgAU9gCMHkH1qtjJybd2eDal8MNPTX9Jaz1Bv7D1TAS4OCUbGQuenPau8sfhV4PslXfp73Ljq08hP6CpdT0y10WaTTLsEeH9VfCN/z43B5BB7KTyPQ1PoGt3EF/JoGtEf2jZjKydrmLtIPf196ibdtARpx+D/DojT7NpsVrIg+WW3zG6/RhzTHtvE2kndZXUWrW4/5Y3XySgezjg/iK3FaKRcow/CozLITiHawHVm6Uc1gsYqeNrKCQRava3Wky9P9JjOwn2cZBrattT0+8QPbX1vMp6FJAar3N6VJhurZHUjoeQfzrKk0nwzcNvl0WBWPUogX+VHOgsb5kTcfnX86yL2bz5sjlF4FQJ4Z8LTcLYICe29gf51HN4GsF+fTb2+0+TsYpyy/irZFRKPNsMZeXKWls0kjAHGAPU1zM8XnR4z8wO5T6GrWq+HvE9s/mSMmrxL/ABRDZIB/u9D+FZi3Ei/KFliYdUlhYEVdOPKjCqm2Wo5Q4II2uPvKe1LIgeNkPcVS8994ZpUUj+9GVz+NWFnyBvQr7jkH8a1MWmgjbfGrHqRz9az9U/5B4Qf8tZVGP+BZ/pV2GRfOkjUg87hj3pjRCWaBGHCSE/ocfzoBaMotCsiNG33WBBrMdCsTWtxCZQvy54IYV0MsHltkfdJ6+lczr2o/YLSaZf8AWMdqfWqM43bsczqcj2d99nsJ5QT1jDZC1WeLLgXU0lxMf+Wakk1Np9rLMz7XCPt3zzv0iX/GklvvKYWulRmMNwZm/wBZJ7k9h9Khs7o00tWB0x5Bj+zxGD03ShW/I1Xi3WVx5Usc0Uin5XQ4Yf40hhQuVy9xL/Ec8D8asWitc2OoI7bnto1mjbOcYYAgH6N+lI006Fnz7m5X5JLO8I7SoFf9aY91fxqYrhWs426iKLaD+IqrcxeerSbNs8Sh2X+8p/qKksprlQwhunGMEK3zKQfY0WK5h1n5IZ4AwIb5kbPWptJkC3OovIwz5ZBNQTy2zsBeW4t5Cflmg4H4iqclvPHNtSXzEnIAdDw1DV1YUXyvmNpbhbe3illkEPlRYRTyzE9TiksNbsraE70nkllO6R1HU+lJBplrGf3+55T3l4q1sRQmEAHIIA71PIupTxDvoJH4gspZSrl4AcAF1zWvaWlrrHjLQIdwuIWJdznhgvP9KyJIYJtyTRhgwB6dKzLa8m8M619otyWxE6xHPTcpGfwpezS2G8RKSszp/FmqP4u8YGzibOm6bkcdGx94/ieK1baMeY5Ufu1OFGO+KwfCtmYdHMhH7++fAJ67fX+ddFcSRWMSRmRIyehc4AHcmtFGyscNSd2RXb4Iw2NoJY+g/wAaitQ67pJImV36DHRewrH1DxRbLIsGnQtdsrbmbGAxqnPda5qALXNyLSE/wR8HFDaRpTpTlsiv42uFlvLeJTzGhyM9Mmuu+CRw+sf7sf8ANq861W1W2lQqWO8bvmPNeh/BTPmavj+5H/M04u4VYuKaZ2+u/wDI3+GP+u03/ous34hn/iceFB/1ER/Na0tcI/4Svwwc/wDLab/0XWb8Qh/xOfCn/YSH81qjnjujzX4qf8lD1P8A3l/9BFchXX/FP/komqf7y/8AoIrkKR0x2LWmf8hS0/67J/6EK9tj4+Ok+e+nD+Qrw+wdkv7dkXcyyqQvqcjivVD4jns/ixPqGo6RcwzmzEa2sWJHJIGOlImZvX1vdeM/Fb/YrmWxsNI3wSXUR+eR2xuVfTp1rl/id4Vi0TRLa6t9RvZ0afa0dxKXGcHkeldb8NrwNpup2U6NBfRXskssL8MA5yDVD4zH/ikrb/r7H/oJquhktJJHkmgsF1AA91IroWDxEvCRnqV7GuTs5UhlLuWBCkqV7N2rcgvJLiMG4kjiUjkA8muepFt3PVw9RJcpoL5F/CDJGrg9iOhqqdJe1l8/TbloJB0GeKbHJEkxe3ljUYxtzw1WI71pCVijBK9SzcVmuaOxu1TmveH23iCb7WltqsYRmBiaUfdYH1rkZ4/KuJI8/dcr+tdQUFykkFyq7zzkfzFcvOjQ3LI/LK3J9a3hLmOCpRVN3WzOsa5isLdC4yI0Cog6u2O1dDa+DWGjS+I/GEzW1lEm+OxjOGf0BPbNUvBVrYtLN4q1plXT9O4gR+d8nrjvj+dZPjHx1f8AjG7W2RTFZq/7qAdWPQFvU07u9jLlsbnwy8KReKPEU2t3dqsenWkmY4QPlL9l+g6mveEwFA449KwvCOhx+HPDFlpqDDpGGlP95zyx/p+FbQaoctSkibNNLGm5zRnvSch2K+oWFvqmnz2N5GJIJ0Kup/mPevN76x1G9hfSjIR4k8PjzrGc9by39Pfjgj1r07cc8Vzni3R7q7ig1bSjt1bTGMtv/wBNV/ijPsR+tJS6BYzPDPiBNe01bhQUkHyyxnqjDqDXX2IYWibu/T6V5lLeQWNzF420mNhpl8fL1W1A5tpehbH1616XptzFdafDNC6ujKCGU8EdqhxswItUQt5IAyxJAqIaXKVyZEB9KsajuRIplGfLfNWYpUmjWRDkH9Klq7GZElhcx8hd3uppY9RuLVdroXA/hPBrYpskaSjDoCKaVhFKLX7FxiR2iYdQy0SazpbffkD/APAM1SvrCNZCroCDyp71mT6e6AtEd49D1rSM09GZy5kbpg0fVkKIIyxHQDBFcpqmjNpdyRFgZ5XHCuPp2NOSRopA6EqynII7VZ1DUpNRWJZUVTH3Hc1qjCUkzDkUSKsyDDr7dR3FMZgZIXXkM3X8DVqdDG5lUfKfvj+tVJ0ZV8yIblDB8Dt9Kokz/Eclz9mt7e3yPPkKswO0AY7n0rz3Xre4tLpbWUMGzuUByytnuM9DXq6PHPHuUh0auH8TrE3jTTbdgNgKE592oZpSld8pk3yfZYk0lTxGBLdsP43Izt/Cs2NXZFK8SXJPP91BV25ZpJ9Sd/8AWPO4P51WgkVDbSOcJ5RTPoQaSOmW5NKggtfKiGCxCj6mrVhbxxWOsSj/AFcVoIc+rs44/Q0q6fPKUuryVNPtAMq8v3391XqatNdWkdpCBE0OlW7+YqP/AKy8kHQn2pNlRjrdlXWw1vrzJEm5haxo4zgAlBnNZ9oVF1sQ7k8sKG7EjrSXMpvHuL64BknnYuQOFWlswFgs3Pd2U/jQiZbiLLaPrKLfZNuvBx2PvW9eeH4JLB59N2bhh0CMSGxzXLywqL2QS5wHO7Hp61rWV9daC68m4spORg/y9KdjNyszes7iLUrNJCoJYbXUj7rCqt1ZmGN3gyy9SnXafUVYhtbO63X2n3DJ5v3wOQT7jsasRPtBSUgOPfg+9BLMlJARFKD8pGCaw9aYTaksSckADHua37qEW0rIB+6lyyf7J7iuVy91qBKn53fj2plRV2dVNrjWUgstNhE00KCJXP3U9fxzVf8As24vZPP1S6eZz/DngUqxi2VIYFBkHzEn9Sake+dWVJIwGbgYPFc8pyex30sPCGsiVvs9jblo0SNR+tNj3T4klPHVV9KptNE04aeRCMcLnhaa9y8SH7LLG47IT0+lRytnRzxXoUfEThrtAD0Suj+GWitrMt+r39zbW0YTzEt32mXOcAn0rjrydZ2RyWMpB8zPr7V6N8GiAdWXvtjP6muuKsrHkYiV7tHQ6h4Rk00R6poF5ctdWBMsdvcyGRH4+YDPQkVW8SavFrqeDdTiXYs2oAlT/A2RkfmK7Uyx2kMtzO4SGJCzsx4Arx5dPvZ7PQTc3DJp19qjm3hUbXQFh8wPv2qmc1N82rKPxT/5KHqf+8v/AKCK5Cuk+IGnx6X4zv7OKWWRI2GGlfc3QdT3rm6R0rYs6b/yFLX/AK7J/MV7PL/yW259tPH/AKCK8Y03/kJ2v/XZP/QhXs0v/JbLv/sHj+QoM6mw/wAQaW914w0s2V3JYXUkEubiIcnbggH1HNcv8TLLW4NLs5tV1r7ehmKpGsQQLx19zXa3p/4rfRR/0wuP5Cuf+MH/ACAbD/r5P/oNMxhJ3SPLdMtkubsLIMrgkitUR27s0VvGo28M2M4qholveXmopa2EJmnmBVV9PeunTQLmPw/pupWdu07Tb4p44xltyseR68VjM9SjJLSxiXFrGI1t4od88p2xqvJJrR1Hwbe6Va3sqTP51jFBJOg7Bwc/kcV13w00pn1XUNQvLUxvAFiiWVcMhPJOD04rqLSKOfxjr0EyB45LW3VlI4IIasufldipLmd0eFpqFyrI5fftOeetR6pJFNdCWLkOoJ+tbnjfwtP4V1ZlQFrKclrdz6f3T7iuWzk1vFJ6owlJ7M2dY1s3NjZaZakpZWcYwv8AfkPLMfxrQ8I6T9l8V6Jc61C9pYTSiRZplIRwORz9QK2PCPwqfxNoCatLqqWaTMwjQpnODjJrul03xrpelppk9npXiXTokCLE3yPtHA696d1sQeiZDDcGBVuQQcg0leUw+Kn8MSBUtdQ0mMH5rHUEMlv/AMAkHK/yrtNA8eaB4gtTJDexW8qf6yGZwpX6eo96wlF7lI6MDNMkljiALuFz0zWTN4w8N27lJNbswR1AlB/lWdN4p0O+uMQ6vZsBwo80D+dS00B1CurruVgR6ihwSPl+8ORWNaXO395byJKh67GDA/lWvDMk6bkP1HpU7jOK1u2HhnU5tdt4DPo9+NmrWYXIXPHmgfzqppd8fA+oRW5n+0eG9RO6xus5EBPOxj6ehrvZ7YTK20K24YdGGVcehrg73SpfDcNzamyfUvDNzkzWYG6WzJ6snqvfjpWid9GI9CBjuIcghkYVluJdOn+U/KenoRXKeE/EEWlXcOkyagt5pl0cadeFuQf+eT+jDtmu9mhWeIo34H0qZRaAihv4ZAAx2N6HpVgHPIxisOSNopCjDkU6K4lhPyMceh6VCl3A1riFZ4iv8Q5B96yCrK5QjBHarsWppkCVdpPcU3UImu7WR7CRBdBT5e7oT2BoeuwzHvNNaU+ZDjd3X1rKZWRyjqVYdQa0NF8QQ6oz2s0bWeo2/E9pJ95T6j1X3q3qFmLmLegHmp09x6VpCbTszGdO+qOH8Sa02kTaaAcR3FzslJ/u4/8Ar1pkVi+M7D7XpKXAi8xrGUStGf4l6MPyrQl8P+fo8M2n+I7mO1uoPMt3eJWIOMhN/UH+dbuSW5lGm5LQVwsEolUYV2CuPr0Nee+NGdPFTumfMjjjKY9c1019e6h4fnGm646zxTRCS3vo14IPTd6c1g+OE8vXNP1BcGKeJDuHQ7T/APXFO9yoxcJamZq6RzSrqq7jZ3hzKqHmKXHzA/jyKit45tPSK9VVm81j9ljdclyON+32/U1e1GKWyLCywUvgySQsMqSOdw96qau8012LqJmiW38uODb/AAJt4I/HNFjfmT1IVu5mu3uJv9KuJFDJJKchRjk49qlKN5UV5fZubmcZghY/KF/vH29BTrqJrzRxqKBVlhk8m6VRx83Rx9cH8at36ga5eLjAhKxIPRVUAUi9tTJjEl3OouH3AoxCDgAg4xikhYnRn2/fhl3D86lx5VzkcbJR+Tf/AF6ZGuybUIe20tTIJZY471EuFbZ5g2k/3X9/Y1HBcvZbrK+jJibjnt7in4a3mUqu6OdMlPX1H1qR9rW/zL9ptv8Ax+OmnYiUVJFZQmnXaMzyvZyHkwvtJH+NdjD4bnubIaj4d1Vb2Fh80N0PmX2zXEXFo/lbreQywZzgdV+oq14b8SXfhzUBPAS0TcSxE8Ov+NJp9Aj2ZsXs7W5NlrNlJYyN92QcoT6iua0544dQDuRtXPNer64bLxF4Murq32yx+UZYj3jYc49j1rxvvmlHVFrR3NOTUbl2dkbYGOc9yK1tH8K3utQW08kjL9saVLcH+Iom78s8VW8KeHrrxRq0dnFlYUw08mOEX/GvYLuzt9O1/wAMWNsmyGEzKq+wjrOUlHRGybnqzx63tIgrQywmOeM7XVuGU0/ZbrIsVxGuW+63TNegfEzSWWex1a1ti7M5gmEa/MxPK8dz1rnbfw3PJ4a1rVdRtmga3gAt45Bhgcg7vaoT5tTa6SON1W2jtrkCMYUjNdV8NtP1C7mvrjTtUaxkhVc/IGV854I/Cuc162vbW6jivoPKk8pWHo6kZBFdr8Ih8uqg91j/AK10R2OCu9G0bN7p2q3Wu6PYa5rBvbS7kfzII08tDtXIzjrVzxyiRan4UjjUIiX4CqowAOKs6mc+LvDn/XSb/wBAqt49/wCQv4X/AOwgP5rVnKnqjz34pD/i4Wp/7y/+giuRrrvij/yUHU/95f8A0EVyNI6o7FnTf+Qna/8AXZP5ivZJz/xeq8/68R/IV43pv/IStf8Arsn8xXsU5/4vTdf9eA/9BFBnU2ZpXh/4rbRv+uE/8hWD8YD/AMSKx/6+T/6DWlrmpW2k+KdIurx9kSxTjIGSTgYAHc1yXxG1XUNV0y1lmsxa2XnHylc/vWOOpHbjtTMIL3kxvweRT4gvpCASlk20ntyK67wUx/4R/RT/ANPc/wD7PXJfB441zUf+vM/zFdX4KP8AxT2i/wDX3P8A+zVyVup6tLY6HS/+Q9rf/XSL/wBFisufWLDQ/FWuXeoTrFGLa3wO7HDcAdzVXV/Fdr4W1PWHkXzbqZovIgHVzs6/SsjSfB194m1I+IPFZK+bgx2g4JUdM+g9qzSSXNLYpvojH1i51r4j3yvBb/ZtMgfbEZOmTxn3Y+1cdqdpAmsSWen7pkR/KQ9TIw4JH1Net+LtWg0fRJ2tESKO3Bgt1QYBlYYyP91c/ia434ZXXhmy1eS7167MFwmPsxZcoD3JPY10UndXWxhUVmepeG9POg+B7DSrog3aAu6j+Asc4/Wr0U2zGH2H64qKXxN4NeDZ/b1kpzncG5quvirwTApD6/C/rhSf6U2YtNs147zzmENzsuIW4ZXAaqdz8PvCN85mfRoAW7xkr/I1Q/4TfwKjER6xhj38tsfyq3Z+KdEnYNY63aS/7Bk2k/gaylzJ6GkdEUpfhtomnkz6RNcafOem0iRT9QwNVp9I1+2X/jx0nWYx/DNZiNz+I4rrhdw36iS3lR+MFVcHBqO58QrpxEcthfTED/l3t2cUouVyjh0fSYZM6l4H1LTH/wCe2nsxX/x0itC0v9CLD7F4y1CwkHSO8XOPb5x/WtqTx5ZQ/wCt0nWkHcmyaqc/i7wjq48ifU1tXP8ADd22w/8AjwrR37CLaN4idA+n6/pF+O2+PaT+Kk1BNrPiqz+bUPDYuVX/AJbWEwc/98nmqifD3wxqebmK/MhPO60lC/8AoNR2/hvSbO48rTfGuoWcynHlvchhn/dalowMDVpfA2vXBS+Nz4fvyc+cYmjUt2LDpmt6y1vxL4ftVkleDxPpSD/j6s2Hnovuvert/pniKK1JuotN8T2oGTHLEI5SPY8gmuQh8PaZdX66j4SuLqyuoz/pWjmbyZl/3M/y5BqwO5tfFnh3xDEJLTU4Yphw0U58tx7EGp1ltWOPt1qP+2y/41wrWtld3LJdaba6zMv+strqP7LfL9OiyVYj0bwZqcbJo+kWyajF/rNO1B3hkPsDnrUOmmFzvEj010G/Urff22yrxUgted1tcRy4/uMM15jay+BGMkF14M1GG8gk8uWCMM+1vTINMlt/AAuiok13w/OBuwQ4AHr3p8kQO91zw7B4h2Sh2sNYtuYLtBhh7H1HtWbo3iG4F+dD16JbTVY/unolyv8AeQ/0rBFhqt/Ai+GPH0OpGJg8UNywEoI6DPWprPxDpfj23/sLxHF/Zmt27FYJ1+X94pxlT2OR0pOGmoG9rVkoYybQUlBV17ZriIr668M6dNpl9YzX+kAt5clvJtkiQnJUjoR/Kt+PWr6wkfw54mAS9AzaXn8F0B057NTXVZgysMq4wQe9XFXjZmEnySuiDR76DXrHT7C+gLxNugAkwzSWrqxRiR/EpT9K4/xBp0sPhy+0mZt82hXo8tz1aCTgH88VDoM2py6i8OlXKC60nzDaQnrOhY7lHuASQPep7rxBa6zcyRm0ktZbjTZLadXbO50+ZTn1yD1oSaZ06SiUbO6FzLpDv187a2fXGKu6zpBstHnmWUyGIqUBGNqg5x79a5eynkSHHO+NhPH74PNdjr+tWn9hgcu99F+7Ue/rWpySupKxjaQkcqazbrzFcaa0wHoyEMPy5FJfSLcW1nrcZBSdBb3Q/uSqMAn6gA1FpUcllY61cOeIrMQZ/wBqQjj8s0mkIAbjTJP9Te2jNj+7IgLK36frUHV0KcbefPJK3yxKwJY98dKYpLLc3GMGc7EHqKS2TzbdZLhgIlHyp0H1NWY2jLi4lYJGgxGp/nimQSXa+XZq46wkEfhUEtwkJ+027rg/fTs3/wBet7RPDeo+Kiq20YhsWfZJdS8KeeQvqasab4dt9P8AFd5b6rcQ2MdrI3ktdRFlK54K9icetS5JFqLZzq2t1cutzpVndO7ffVISVNUtXtJ4JVM1hNaOw+ZZEKgn2r2GLX9OAEdr4lkSFW2tNtHzH0RFXH41b1C4/t2QWkz3MtnJH+7H2AFpD67iOKz9tboW6K3R4/4c8RPpAubSVmNpdRMjr/dYjAYVi26xtcxrKSIywDEdhnmvQfE2leHdLCadp+mONSkGZHmk3CFfXaDgE+lcFd2zWtwYycjsfWtou+qMmrOx2WnNrHw81Rr1IvtWnytskZfuuo6Z9D3Fd2muWHiDxB4cvLCYOm6fcn8SHZ0Iqh4M1OHVNCgN0qyxuotrlHGQHUYUn/eXA+oqnrHgu78P6iuv+Fc74CWa1PPHfb6jHaudyTlZ7m6TSujtNf8Auad/2EIv61meLj/xTPiI5/5Zr/IVn2njC08T2unxgeRex30Xm27HkYzyParnits+GvEX/XNf5CsUnGSTNN02cV8UlX7H4ekwNxsgCfbAqf4SkhNV+kf9ah+KBzYeHf8AryH8lrO8AXGq2q302nLDKihfNgk4Mg56Hsa7YfCcNdaNHol4d3izw8fSWb/0CoPHf/IZ8L/9hAfzWqVtrdrrHibQjCHinillEsEgw0Z2fy96t+OznWvC/wD1/j+a1ociTTSZ5/8AFH/koWqf7y/+giuRrrfih/yUHU/99f8A0EVyVI6o7Is6cP8AiZWv/XZP5ivUtf1UaT8Wru5FtJcO1mqJHH1LFR+Qry3Tf+Qla/8AXZP5ivVNeA/4W3d8dLRf/QRQRUdkQwm+vfGWnXGqujsY5WSBRlIcDjHqfeq3xPP/ABJ7Mf8ATc/+g1o9PFum4/54zfyFZfxNbOk2n/Xc/wAqZhF3kir8IT/xPNQ/682/mK1LDXV0HwNpl2qebMLuYRxDufmH5DIrK+EX/Ib1D/rzP8xVzwZp5IsdRupDLEtzLFDEw+VM55+pNc1S122epT2N7wt4VkluB4k19hdajcYkjRuViB6fj/KumnuJrqZrWzbDDiWftH7D1b+VYCXmoC5uNF0xBKiHcszPt2Rn7yA9yDx7VneMPE+oeG9JWyjhtLeW4UqixyF3Re7dP1rnac5G2kEcj8Rdahv9WTTLI/6Hp4KAg53ufvN71z0Wkyto02pyZWJHEaf7bH/CnaJpr6xq0duXKqzbpH64Hc12Pj6KOy8OWNnAgjjEuAo9ga7VaNoo4276mf4a8MyX+jR6jasY5/MZASoZWx2INbcF/wDYm8nV9NjXHBmiiyPxHUUzwN4ptfD+irZahb3QV3Ln9wWR1NdXJ4p8E30WHN0D2zbuWH44qHJp7BYpaf8A2DdSK7JbXEfdUIBrZbwl4Z1OPNmsEch/5ZzKP51y19D4duJgbayurpW6t9idSv4gVEujaLMQEaeNv7vmuh/I0nr1A1bnwKttIQlns9GimIH6GoD4d1C25t7rUocd47pj/Wo08HwTLlFv3Ud/Ocimt4QtIsb3vEJ5H79hTv5iJUuvFti3+j+I7vjotygcVO3ivxAyGLVdH0nV4+hymxjVBvDFl/z8Xn/gQ1Qv4ZtV5F5fL7iUmndBcna98JSS+ZN4e1XRJ/8Antp8hwD9AauJc2N8oitvGltcr2g1qzBP03EA1itpDR8QarfD6jd/MVWl0rU2BAvFmH/Ta3FF0B1S6X4tsV8/RFtyo5/4l99vjb/tm+R+RqjqPiCa42p4u8KXUE8f3b+1Qq6n1yP8a5Y6bq9q++DyoWH8ULtEf0NXYfE3jfT02i9FxEB9ydhIMfjzRYdzorfxHZXcaw3zw+IbBfus+EvYP5Fse3NaN/o1pquk/bLJ/wC3tPTnYX23lrj+4/U4/utXnV34wju5SmqaHaSSd3h+Vv0pLDV7ayuvtel3d9pMx6kgsh+vrRZgdf4IuoN2p3Wo6gLia82ww280ypMFTO1nJPDfrXQXD6lC0dzcR2d08eUVS5eSWI9UbCkE56GuIudYm1WPN/pOlasf+e0X7qQ/iKzf+Ei1Pw7MsujC/wBPGfmgmk82Ij8ahwbdzSMkkdUIfDkskmn3+j3FhGGMkF0iYeDPJUlecA9M1g/2Ra3Phu9mlnluH03VWJuoTuZomA+bPfsfzrXT4iSPCiapp8TiXqdPmA8wn1Xr+tP0yY2Gp6nEmnS6fpOqxqYTcx7ESYDgH0BpJyW5o0nqSWms2+oWcXhzxfItzbTgHTtXTv6ZPZv8moJZr3wzcy6TrUgb5Ga0vD92dcdCf71U7yDTrPU7jQ5gG06+QXVvGT81u/RlHpyKjmvt+kN4Z15/tFuwJ06/PJjcdFb+VaK+6OafK3ystaT4fF34H0e8gJtdSa6lkiuVHzBjkrn2JXH41z3iLUrTVg15PbHTNcgAaZAP3dyCPvAdmwc+9dJoXiCK68GW6wuIr7RGG+FvuzJnP4cjr6/WsTxtZLqHiK7njKxQ2FjCZCO7FQAv1JP6VMW+azNpRXLdHOOBFZWc4HKqd3uCcf1qV4/J0zT5pgXklZzEuP4FOFA+rE/lTX8x7T7J5bLcLtg8sjncW6VsXTPF4jFpYQG6udOgS1tY0XcBIB8z/gxY/WtDKxDqiGz0+20LIa6kl+1XxH8LEfKh+g/U1WtPPuNZ8mxt3uJvIeNFjHQsMZPoADVgaULWZob6/ee9lOXtrJfNlJ9GboD+dbeiaDqu50m0K9tNNUbmCuqPIf8AbZvvD24FJuxajch0nwHDcSi31DUvOeNfmt7IhhH/ALzngH2q/reheHNDSy023KR3N8x8+8nlEn2eMdcY43EUtx4x0TSLY21hbi7uh8ojktY0WM+7Dr+Fc/Hp+sahdrqNzLDBNKcx+aoyP91OwqYqUmE5wprU7/Srl7yO0XTLSaDTtPXbbBoPvN/z1JYgeuPrXOeNvF7XWdJspZLtlH+kyMykf7q7ePxrJv7e4WRRq2pXN7I5CrFHNtz7YrZtvBGlSJH9qtJbN5BmMQXRmkYeu0LScVF3YQq+0XuiaN490Ky0tdPubC5t4kIKqihjGw5DK3Xr603WvijC9uU0Oy23AH/H3Im0r2JCjgGo9Y+Hmo2EP2nTVubuP+KK5RQwHrwa5jSY1t/ETW9zAEEyFTG2CM01GD1HKUkWtOcTRm480zTTndJI5ySe+ar63p5ktxKnzMnPA7Ump2n9hatH5RP2e452+nNakiyKhAkDADJDDoPrWhzve5V+H+uRaZq7WN4R9jvwI5Aeit/Ca9fhnksXWG5YvGTiOf8AkG9/evnu7eNrx3iXaueMGvUPBfirUdc086e8FrcSW0YVvNkKtIvTPTmsK1O/vHVSn0NPxX4P+0zjW9EK2uqW58zC8CXH9azX8Qf274I16SVPKuliXzYz9AMj2OK1p7/UIzDpV7EIYZWJeaN9xWLspPbJ4z6VieNrAva39/ZSeSsEKwyhB8sqk9D9OKyg72UjVq2qMz4nHOneHD/05/0WoPhucR6j77P61N8TOdO8O/8AXn/Rar/Dk4S/H+5/WuuHwnBidmbOqWf2jxHpJgma1ndnxPH94YGRSa1qOqT674es9UgQyQ3ylbmM/LMMgdOxqxdHHiTRz6PJ/wCg03xHz4h8Of8AX6P5irOWD1SOV+KAx8QdU/31/wDQRXJV1vxP/wCSg6p/vr/6CK5Kg6o7ItaZ/wAhO1/67J/6EK9T14g/Fy7IOf8ARF6f7oryi0QSXcKEkBnUEj616M+mwaV8Sbm0tmkaNbUEGRyzcgdzQRV2ZpZ/4qzT/wDrjN/IVlfEnnSLT/ruf/Qa0iSvimwP/TCX+lZXxHOdJtP+ux/lTOeHxIr/AAk41y/P/Tm38xW5oKO3w+YxEiVJXeMjswfisL4Tf8hrUP8Arzb+YrpvBiiTw3ZxHo9xIT9ATXLV6nrUjQu9StdCt7HUZgBEts44/iJUED6k145q+r3OualNfXb5kkOcdlHYD2rc8aa+19LBpcbfuLHKk/3nzjP5Vg6bZtcXdsXQ+Q86Rs+OOT0q6UOVXZFSV3ZHVaRoVzpGjQ68oZpgd8kPZoDwfx70eNNRg1Oy06ztpPOmLEjbzkHhfxOa9C2RAOGUCJY3BHYACvP/AIdaZDda3dalKoaOxGY1PTcTx+VJSvqyWrHo+kae6LaWITcba2VGGM4IX/GrLzQaeNl5e2FmwP8Ay1lUN+VPsy0ujXaRTPFNMWDSxjLJnoa4qfw9aWUxV4Umc8+bJ8xf3yahe89RbHbw+J/D1vzN4otmI/hRsilfxx4NTmXUEuX6/Lbs39K4cW0KDCwxr9FFBVF7KP0quRC5jq7z4kaQ6GOzi1GRSMYitdv6msSfxZNK2bPw3ub/AJ6Xtx/QVjS6jZQHElygb+6Dk/kKmtjqF8P+Jfo9/dA9GWEqv5nFPlSC7NGO+8T3q5S50KwX0KkkUyVNYXmbxVZ59ILTdU0HhHxbdjc9paafH3e4m3EfgKrXWl+HtNfy9X8UT31x0+yaZHyT6cZNOwFG5u2gGbnXrp/92FEH61nz3rSxmSJb+aMf8tJZvLT88Cup0/w7e35DaH4Th0+M9L3VnLyfULSX2neENCmE3inWn1y/X7trHyin0CLwPxpgcTZ6VrHiO58jSrR5+cNIjMUX6uTiux0/4S2Om2/23xTrOFHLRRvsQe249afb+Pte127XRPBuhQ2CAcySKP3a+pA4FbFxo2g+HEj1Hxlq0mr6g3KRzEsC3okQo1ApWy6W6/Z/B/hJbsDj7XIm2P6725P4Vdfwhq1xbmTWtWsNMgx80dvEDgf7zcVoRX/izXolXS7CLQbDGEmuV3Skf7KDgfjUV14M0K1T7b4o1W51JvW7mIQn0CD+VQM4q+0n4aadKyf2xfXdznk2rZ5/AYqox8BunlyajrsWe0inH8q9KsnhRQvhzwmgjA4nnRYEP0yNx/KpLvSPEOowlZW0e3JH8Nu0hH4nFPmA8hFz4d8NXcd7pF0upRFh5kM8ZSaP/aRuxrrNQg0zxHpMc8N7dT20oZRJJKWWFyvG8dsEDrVbXdHvdOmMN3d6RcP2R4Ahb8jXIve6r4dvWvNNgktVfiWONt8Lihrm1RcZcujOk8N+GdH1CE3U0Ut9cQKYbmzeXMkRH8SYPI9Kytc8Ktb2039l3z3MSHzDby5DoufvYPIK9/bmq8l3Fr8DXto5ttSQZ3RnY2fTjqKqQeI9Z2p51y14rfKqSjL7uhUMOQaaUk73DmjLdGWrz2OpTLI7W1xgqSOme4PqDVvV726bTbeSTpelHc/3jGCn9M/jVvUNGubuNDc+RZuqgILq4VZAvoR3/HmkFtb3T2EM04Om6YmJ516SMzbiq56k5x+tWKz2FurgweOby5iQSTLJugU9PMIGGPsM5/CrH2u20qyaOGZ0imJ+03cfE143dUJ+6me/eo5rWPUfHOqEnZaRSSSzup+7EvUD68D8apQRXHiHUZbsmO1tIF5kf/V20Y6DHc+gHU0g2LEPiTVbIbNGhh0wPwohTdK/1Y8k1R1rU9XkuTbX+rT3EgUeaHlJVW7r+FXbq+i01Uj0iFkkm+X7bc/61h6qP4B+tXLHRhFbBbjTFuSfmMgcEtTSM5zscvFErY8zCJ/fQbsVvaUuqSyOlncwTnbuVifmceme30qzNoWlSHCiaxl7bsgf4VmzW2oaDdrOknlseEuEHytnswq9jGVpqxsQ6RJdXH22fUVtSg2qyxjCN3DA9DWvpd4LKKSXUbW71Qj5Wu7O6OSvUAqCMD2rCt9Y1PUYWjENpJOrh3DIAxI/mKtrquo3UckPky6fbw8TfZ13Nn3PUDFDipGUalSn6Ca34h1LVrRLLStOvYdJU5fLM0k31Pp7Vy8zQ2+oWs8KGIo43oRgjmuv0u8sdOkkeO/uYkwNkLAkyf7XPFTaxozeI7DzhNaC4TLJ5eCzexINCgktBvEty97Y5rxO8t5qNvDAhcxRGTA+uf6VJa7vEuoW2nWzNGkgLXBHUKOtU3vpoLi11MIS0H7mZT6j/GtzwleWf/CbSm32iK8gOzthsAkfoah6I6VZk/jDwzCuhx3NjCsf2JeVA5ZM9T71xOlapc6PqEN7avtliOR6EdwfavY7yMTaVeRsAVa3kBzXkOoaPNZWFjffehvI9yn0IPIqYO6sy5Kz0PXdM1a11qOfVI8NGbdAynnaeSVrO1OEx/Di7DjDlCz59d3/AOquG8H64+n3Ulg5/wBHvcI3+y2eD/SvRPFK7PC2sQjoq7h9DisJQ5ZnTGXNE5b4lnOm+Hf+vP8AotVPh4cJf/8AAP61Y+JP/IN8O/8AXn/QVV8AHCX/APwD+tdNPY4cRszoLps+INJ/35P/AEGl147vEHhz/r9H8xTLk/8AE/0r/ek/9Bqv4si8/UNFiLMge527lOCMkdD61ockfiRhfFD/AJKDqmP76/8AoIrkq3vGlkun+K722WWWUIw+eVtzHgdTWDSOyOyLFjxfW/8A11X+degeKIJLn4k3Sx3Mlu626MHj6/dFef2H/H/b/wDXVf516LrZ/wCLmXn/AF7L/wCgigzm7Mzxd6va67au6pfPHE+0L8rMvfPvVbxlrUGp6bbwiGaCeOUl45VxgY9a1U58SWn/AFxk/pVTx6AdLtmx83nEZ/CmZRa5loN+FTKutXwZgM2bdT7ira61/YPgS3kjcC5mMqQDuCWOW/Afzrm/Bdla32suL6R47WGB5ZSrFcgdsisa9uTNMUR3MEZIhVjnauc4rJxTZ3KVkQgPPKAMs7nj1JNega3pa6J4Hs1QDzYbiOV29WPWsLwDpq3/AIiWSVd0dspkIPr2rpfiHdrH4ft7UkeZNNnHsv8A+ulJ+8kJLS7I/FniyOLSvsllIGnu0DMyn7iMOfxNZXgzVruw0+4t7Owa5aWQM7ZAAwOBmsHQ4baa9L3jDyokLkE9cdqsW89/psr6nZKY7ZnI2nlSPQ1fKkrGbnrZndxat4l37oIba1J7lyx/SntpWv6y6vc6lK2eAIIgv61seGYtG1qyjuTrEckm0b7dMIynuOTXULdWWlW+BPaWEI6vLMGasW7bItLuctZ/DV3Xff31xGvfdOcn8BWnbfDvw7uwIbi+YdTJK22q174+0hJDFpkNzrdwO6jbEPqTWVe654o1ddk9/Hpluf8AljZL82PQsf6UWk92GiOukXwb4Mh33Mdhay9gqBpD7Acms8eNNe8QyGDwrohjh6G8vflUe4Wq/hvwBbs4vr6Nju5zKS0j+5J6V12o6rpHhmwD3k8VpCo+VB95vYKOSaV0ttRmHH4GutTYSeJteu9QPU28LeTCPwHJqDU/EPg7wEv2SwsYJL7Hy29qgL5/2m7Vga3441vxButtHRtKsW4a4f8A10g9h/DXOCCw0OEzMS0r9Xf5pJDVpPqJs0tV8S+J/EgYXd1/Zdk3/LvbHDEf7TVkaLo8mu6sdJ8PwqCObm+cbhEO/Pc1B9j1jxJfxaZboY5Lg/LCDyid3c9h7V6Bqd9ZfC/w3BoujRrPq92OCRyzd3b2HYVWwiW91Gx8BWkPhrwzbC81y66k8nJ/jkP9K1fDPgqPT5jq+synUtYl5eeXkR+yDtVL4d+FWsYJNc1JjcajeksZX5ODW5ca1d6LfSjVrdn05mzDeQrkRj+7IB0x61m3d2RRa1bVXs3is7KIXGoXOfKjJ+VQOrseyj9elR2GgQwzi91CQ39+es0o4T2Reij9ag8MD7dDLr0vzS6i25D12QgkIo/Dk+5rdqXoAtc/JcXfiG5kt7Gd7bTYWKS3Mf352HVUPYDu35VP4pvZLXR2gtX23V5IttCQeVLnGfwGTVy1ht9MsY7eIBYLaMKPYAVL0HYxL2ys1uF0PSbG2+0Mge4uJYxJ5KHuc/eY9ga57xB4P0rToY7XS/tUmrXGWRRJ8pHdnB4C/Sui8KTGbS5dXl5l1Kd52P8AsZ2oPwUCqaagkU2s6xOhkdZ/s8aDqQoAVB9WY0czTK5Tx3XNC1Pw3efbZRFDIG+ZE4B+nqDU9g7WOlvrcEYF9qNwYLPIyIgAN7j35wK6Xx9cx2UTWNwi3/iC9izM3VbSPrsQdvr+NcxczunhLw7NboGMUs8ZB/vkj+hroTbWpKWpTgvIrFJJJtKhv5jKVNxcyMwJz/dqC8vbq/lxdlEjQMIYolCxow9AKluig0qCHP7zzl3A9c96rahj7HIR1W5OD+FVYlSbRpWLSR+CtVvjkz6jdx2wPcj77D88U7W1e1eDw5Y422SCS4I/5azYyxPrjOB9K0tKghe20bTXI8mxD6nft2Xuqn3wAPxrB0u5a98Sm8kOWuJXJz780lqypaI1dMt0hlR5P9IW6XKyOMluOVNakbS6XPHFGPNtZ2xHubHlt6Z9D2qrFCfs99Zp9+2cTwe2ef55qzcKNQhtbYHalyfMBHbAz/PFUc25qpLFOxgljKvjmOQdfp61VvNKHkOtuokjYfPbOflYf7PoafZsuq6XGzkrMhKlx1RxxkVYsrhpUeOUBZ4TtcDofQj2NK4JHGyafHFIqlnERbEM2drIf7je4qfSdSu9H1aaS833MDKElOMtt/hb39K6DULWJLpZJEDW90RFOh6Z/hb69qyLu1ksL2KJjvznyJG/jHdG9/SmnYqUFJWZsQ6l4da28r7bD5YbMW7IaPPb8KZPNotpMZjc2pkaMEscbZMfT7prk9V09JFubyGPmIglcYyCvP4iqfh20iu7iZpkDiJMgH1q+c5lhV3NXXdQ0K6V5rH7TG8wAm2KNhP49/eufC3OlXkNzGTG6kSRsavtEhvb2zcYVmDDHao5pwbNrK7xvjGYZPX2qLp6HVyOEU1sehWniG31bw1cXUTBZEtn82PurY/lVVNKXV/h7ZWwHz+TujPowya82trya08wQyFRKhRwP4lNem+Cr9bvwtFGpHmWrGNh7Hof1rKS5VobRd9zy0honIOVZTg+xr0Wy14654K1JJmzdQWmyX1YA8N+XFcv4101dO8QyiMYjnAlX8ev61jW11JbkhJGVXGyQKcbl7iraUkmJNxZ2nxFdX03w8FYEizGcHpwKyvB+p2mmpd/aXIL7dqqpJbrTPGFpY28thLprOba4tQ67nLYPQ0eE1Um6YqCQFwSOnWnFWRnWs0zUuNXu7zVrF7O08sozeWZuN2R6U6/jvhrWjyXt557NdL8irhU5HSjP/E6sB/tN/6DVjWP+Qzon/X2P5irOe9mkjF+I3/I8aj/AL4/kK5eun+In/I8al/10H/oIrmKRvD4UWLH/j+t/wDrqv8AOvQ9Z5+Jd5/17r/6CK88sv8Aj9g/66L/ADrsvGMlxF48unt5jE/lJ8wGeNooImruxoKMeJbP/rjJ/Sqnj050m3/67H+VYpudQFwtx9ufzUUqrbRwD1qprN9e3FuiXV40yhshSB19aZnGHvJmbDdS28UscbFRMux8dxnOKu6DpLavqKRHIiX5pG9vSqFvby3U6QQoWdzhQK9I0jTYNItUgXG5V3yv6mpN5SsReD1t7K/1yfiOGKUJnsqjNcj4n1k65qzzJkQR/JCp/u+v41XutXuCt5bxSbYbmcyOB/F6Ve8HadBf62husmOHD+WBkyHsAKmyXvM0jd6GhqHgyS08GwaoARcoN86H+4Tx+VQXmowr4Ygt48GSZQMDtg13vixbqXwvfPKotYBFkgkFnPYewriPh5ocera59quxm0sVMrg9CQMgVNObcWxVqSckZdjoM89tI7eYk4uI4EQcEluv6VetF03StQmt9Vilk8uTasrfMv4iui0Am71nQ3Yc32qvcsPYZIrQPhi38ReIfEWm5CT/AC3EPv1U/rim5a6hYitNV0l4wtrdQKo/hBC/pXQ6Pe+HrGM6lqup2yhD+7h3hiT64FeYrpFlo+oSad4jtpYcNhLmMHj6j0rfsvBVrMnn6Tq8cyHkHCvj8DzSaTDY6LWvijdXm6PQoDaWwODezplj/ur/AI1lRac1xd/aLiSW9vH/AOWsx3N+HoKSHw20M6yXt09wYzlUCBVB9x3qe+v5YXXTdPbbdTDdNMBkxp6D3NCstgvcjv5o7R/skGLm9I5RT8kX+8f6VTsdFv8AUdQWKxiN3fP9+6kGIbce3+Fdn4c8CrHEsuoKY4id3k5+aQ+rGu4gght4wkUaRRIOijAAFQ520Q0jnrHTNJ+Hfhy51Cd/MlCb7i5f78zdlHtnoK8/8K2F9411q68T6iPklnEKZPCL3A+gwKZ488T/APCaeJodDsJc6baMS7KeJWHU/TsK6zwOq23guwjiG3c8kh+u8j+lN3jEaszvkAjUIgCqowAOwqnq0h+zxQjH76ZUYeq9T/KmRatCU/e5Vh1wM5rP1XUP9IidhtjiUvg9frWNytzB0W21S0tzdaHNnFzMJrOZv3TASMAF/un6cVuv/wAJFrDCGWIaNa/8tHSUSTP7KRwv161k6Vfx6dqmo6bNlQZjcwnsUk5/nmtv+1IQMi4obdwbRh+KdGsNGsbK/tIm8+G/hZpnkLuQWwckn3q9qOoXMmmXUe4ZMLjIHPQ1S8S3H9p6Jd2kIZnePKMf7w5H6im6feJqOmQXIOVniBPsSOR/Oq1a1Fcb4VvkHhezjd/9VGAB+GapLqdvZX16bw4gs703zg/xDyty/wDj38qyvD90bBHtJv8Al3kaF/bB4P5YrO8QRjxT4otNG0533SKBeSL90Rg5Gfpz+dUoLmuHM7WKO+VPDureMdTO691V2gtFbsG4Yj8OPwrH0FornTZdBvZRCt0RPZzMcCOYcYPoD0rb8V3UOreJoNGssDTdGj2BR0LDr/hWHqGksoks2GJNguID6g9R+dbLYm9mVNS+029/FBqNu1vJASXJH3j2IqO2tbvWpI7Owt3nmklLsFHA+p7Vas/E2qW0UUEtwlxb46XEIl8sZxxnmrOpa7fPp7rb65apE3WC2i8lm9iAP60ajstyfU3h0+1bw7Y3Anlc+ZqV0hyHYdEU/wB0fzrC0dvLuLZx2uQPzFM04mOyvJz2XaDU2iRGaW3jAz++8w+wAppWJk7nXwca/KByHthn/voiktDtstMf+5MV/D5hTLaQf2he3J+5DGEz9Mk/zpspe30KzwPnLAj6sD/U0Mzii1pBNvOF/gu4vNA/2gef0Iq5N+51WCUcCZTE31HI/rUNxH9n/s/H/LKQR/gRipNSOI4HHVLhP54/rSKJNXwdMlPdcEfUMKi1yzF7pMq4+eMeYhHUEc0upESiG0B+aaQZ/wB0HJ/lV7g5yODSGcnpc4u5bu2nAEjqpYf3hjGR9ay9G26Rq1xaXZ8vzBhWbofSn61DNZ3Ec1sxSS3laHI7j7y/ocVUn1ttSgCT2CSyKPviqHYsa3E1pepfxFSCNrgHrVO8lhurPdEBuLjA71FpyWqXBOpJJ5ePlGDjNSarDYRSRS2Ew2M3zKD933ot1BVHF8rRo+I/B82jaXaXiAuGjAuP9hj/AEqj4X1ttE1IO5P2eXCzL7ev4V6zIkkulCLULU3EMkQDPGN29SO4614/r2mx6Zqbw28wmhPzIw6geh9CKzhPnumaTjy6o6zxrHDeapo84KyRTOVyOjLkH+tcr4g0htI1F4wMwucxt7elQRanOFtYZJC0VtL5iA/w9M/yr0DVLC31i3aCT/lqoeOT+6ccGtEraGMpWZ5vJcyS28ULsSsWdg9M9a3fCXS7+i/1rEvbKawu3tp02uhwff3q3o0kyySRw3JhLAE4Gd1UKWqOl/5jVh/vN/6DU+sH/icaIf8Ap7H8xWKY7szJL9tbfHna20cU5ZLp9b0r7RctMBcrjIxjkUzCyvcT4if8jvqP++P5CuYrpviEc+N9RP8Atj+QrmaRtD4UWLL/AI/YP+ui/wA67Dxi2fHN2f8Apkn/AKCK46z/AOPyH/fX+ddT4yuo4fGV3I3P7tBx67RQKXxGfPMkKF3PH86yHaW+uQqqWZjhVFNuLh7mTc3TsPSum8NaUkMa6hOQGYfuge3vQD9xXM/w/qVtotzM91bO8v3VI/h9a1dY8Vwy6e8NtDNFNIMZcY+U9az9dis7XWoZ1dXR8NIqnPP/ANesrUb2TUbwysMDoqjsPSgEuZp2DS9Nn1fUYbK3Us8rAcdh3Netf2ZZ+FrqyubW2Mv7n7M6xLmRuc7wO/fNc/4GtrzT7RprPQ3luZeGuLhgiqPQd66a1u7nStQlu/EDRKJlAiljz5cOOqe2fXvXNUld2R2042V2c38Q/FEN1p8WlWolVnYPMJEKkAdBg1Y0uE+HvhzqM4G2eaIR++5zj+VcvLcN4q8bPcvlovM3fRF6Cuv8TfN/Y2goMtNJ9qnHoo6ZqlFJKJlN3dx3h23EfjTw7Zj/AJYW8j/jtxWhc3J0D4kWmpMcQSTNazn/AGX+6fzxVPTJRD8TtKY8KbeRR+VbPjLTFu7u4gbjz0DK3o3Y/mKH8RHQ6XxZ4TtPEFmwaNRcKPkfHX2PtXh99o1xomoPsjkHln95ErlW+qkV7f4J15tb0BI7k4v7E+Tcp3yOjfQjmqXjHw7BfILoYjcceZjgH0Pt/KoT5XZlHmGn3ek3kRaTWddhC8OixiTb+Ire0i8gtna28H6Hf3+oznDahqCYVPf8KyZvD95p999pt5Hs7kHIkTlX/oa1JPHfjXTbNh5VhMqDmRYznHritXrsK56fZRDRNEjOp34YwpunuZmwGbqT/gK8o8f/ABMudXt5tO0ESRacPllucYab2HoP51m32oap4k2T6xqL3SfeWFfliH/ARWXrceNIkWNAFUjpSjBJ6g2VvBs6QajJLJjCqPyzzXq/hlxb2l1pjfes7lto9Y3+ZT+pH4V4tosm2aePvJCwH1616fo2q/atOtNdtlMk0MQgvoV6ug7j3HUfjTqK4kdzG0Ua+bIwbH3UHUmsHWL9p2kiDZZ/vkdvapL2+RrBLizkEsU33ZV6Y/xrFyc5PWsoxBstXNy2qW1heWij+0IIflUn/XqOHj+uRkVZs7yG+gEsRPoysMMh7gjsa56zlxJd2ZYo8EvnREHkK/XH0NKl99r3zeabXVIjskkRflnx03r/AFquUdzqAcVl2Mv9lajJp0ny29wxltWPQE/eT8+R9az08S3cIxc6d5h/vQOMH8DVXVPESXtlJE2kzbQMh3kC7COhB7GjlYEvi2UaNdHUY13LdrsMY6mQdD+I4qW1j/4QbwfdaveEHWNQXJz1TP3V/qaoeEbS8166TX9bkM8FodlpGw4kcfxe4H86p+Kb+TxL4ga2Rt9ppymSZuxbv+vFVboBQ8LWzzCVnJMtxKAzHqe5rovGFsIbW3v4V+azYZHqh4P9KreDYd4WYj+9J+ZwK6DV4VurZ7ZhkTRMtO+pJ5bqsK2V9IwH7q4TensTiqs8LNC11IuzzDiNfX3rUvImufD8cjDMtm5Vs+xwaz5JHvhLcsNsUC4Rfc1oMTBTRI4x964l/MCr/h+aO1srmUrmZXCgdyT0H51HHHu1CztscW8QZvr1puiPCmsTNM2ETc49MjvQSzoJR9k0+CxLZmunAkP1OWP9K0Jykt9Z2x+7GTK3tgYH61kkmS9trifh5ZMqp/gjAP8APrVvT5TPNNdEf604T2QdKlsaRp6kwEMB65nTGPrVe/nmlktoI4sF5gRvOPu81DcTEXdug525kI/QfzprTtNqm7I/0dP1Y/4UrjsW54vIuLa4d/Ml80KzdgDkYHtWmJF7msq9lD2qkD7sqfzFW94IyDx60hGFr0XmjVCoyYvKmH1A5/Suas8Q37xj7kg3L9OtddEPtUV5Kel0WA/3QMCuPCO9vBNH/rIgQR64NPoXB2lc1HCvlcAgjms7UbSNYd8aBSp5xVm3u4pnAztYjkGpXQOsisMhhisleLO2XLOJ3fhPxdbT+HreKcTS3UC+WyRRlmIHQ/lU1roth4gh1S5u7ZYnvH2bGHzw7RgE+h71xfw/1uPSNZltbqURQXC4LN0DDpXbyzXd/q323QWiMUabJnkzsuDngD6etRNcstDKL5keR6pps+k6jNZXC4kibH1HY10WjeKYobBILqGWSWEYBQZ+WtnxxZ3mp2qzT6HIl1DwJ4HDqR6Eda4KzupLC7WUAgqcMp7j0rphLmRy1YdDT8Raza6x5Xk27pIhILt1I9KyJI57G4CspjkXBrW0mKyvddd2Kxwgl1VjjPtWr4h0xL21N1CVMkA+bB+8tWY86T5TPsr5LuMA8SDqPWpgcazpZ/6eV/mK5pJGjcOhII6EVsWV8tzqWnbhtdLhd3vyKAcLaos+P+fGeoH/AKaf0Fc3XQ+Om3eL79s5y4/kK56gqHwocrFWDA4I5q073Wr3++RjLPKQMnqe1U8VpaZdxWEU03W4I2xe2epoKe2g3UtPjsJFhE4ll/jCjhfatnR/B2t6vCsjMba2/heZiOPYVpeCNEtbtW1a+ZJWVzsRzwD6muv1bXdP0vTpLl7iOd0GEjDg5PYYFYzqO9om0Ka5byPPNc8Kw6XJFawX5vb6UgCGOPoPXNdH4a8CXWmyR6hdyQGdeVgddwH1PrV7wlpyiBtcvHV7y8y+8n/VqegFbVxEtyC0skiQ9AqthpD/AIVnOo9jWEFuTQ6oZ5DaxRBblPvqx+VPf3rn/iBeLY+HzbyTtJPdNtVc4AA5JxVrVk8N6BZ/aLyIeeRlUVzvY/nXmN7ey6rqDTypK8WTsi3Ftq+mTSp07u4VKiSsdX8NdKE8kt65ATcFLHsBya6PwzZjxZr+sa2LhFEcv2eNTyVjA4wPevPLbTfEDWjwW0c8VtId3l7sA1JZWXijQ5TPYi5t2IwTEev19a6HFnJzx2udxq1ulp4s0meNziO7ERduOGGP5113iFC1/GhySkYBOOprwvVNW1m8uQ+o3M7Sq24b+CD610dp8WvE9pAsTPbTlBgSSwgt+JqHB6FKzR2dx9v8P6kmu6ahdgoW5h6CdPT6jsa7bSvEmm+IdOW505luVYYlgJHmIfQqa8Xm+LXia5t5beY2jpKpX/Uj5fpXHQXlzazedbzywyZzujYqf0o9nfcd7H0Xrtja2NidQhAhVSN9vN91wfQHpXKPfeFr1tsOqQ2M56xStlCfY15Jd6tqV+ALu+uJwOgkkLY/OqeGPbNNU7dQuei6lp3hq2kJOoQbmOcWtwcflWXPF4fjiMjXLTKOdplLZ/CuOw392gA+lXYRqwASNNfRoE2SAqo7L3H5VtaBqVxpEn2i1+dQSssWeHXPH481iaOZCZIypMbKefertg3lPsY8SLkfUcGkxo7q3mivEe88P3axNIcz2cw+Rj3yvVT7ioH1N7d9t9ZS2x/vr88f5j+tcsyYkEscjRSDo6HBq5ZeIdVWH975d2oJUhvlbj371NgaL93crFqMF9E4aPOx2B4Kt/8AXxSaj/o+oxXA4Sf92/s38J/pWdd6hZzwSp5Mlt5inKsvAPsRUkmq2d/pSwu7PMyDhFJKsO/50xGnvYjBrOjt5fE2qjS7dylpF893OOir6VSOo3uoGLSrO3f7dMdjf7Pqa6yNbDwnoRgEgKJ808o6zSeg9uwo2ATxPrcei6Slrp6CNyvk2sS9VHTP1/qaybnS28N+CpEl/wCP29ZfOPcE8hfwq54V0ybWL9vFOqp+7U7bKE9CR3+g/U0/xvIZrjS7POTJMZW+gpeQF7wxbiCw6dAFH4CtC7P7+ED0Y1FpShLCPH8WTUd/dx2vm3cxxFbx8+59KXUk4HVbtNPk1WzHLyTkIvswzVb7MILWzsz1lbzJPoOar27PrXiB7mQcM5kYe3YVZ1KfEl3MP4FECfU9a0GMspM/a75v4idv0FULApBqNvLcD5G+Y+9XLgfZdHEY6kAH8agvV2WllcL1Vcf1pgbFyJbieJ3ysk7HC/3I8f8A1604mWHB6Ko/IVlW888khvHiD+YuEAblRU7u8gzMAiD+EHJNQyi1DMGeS7kOARkD0UdKW3BWIyuMPMwJHpk9PyqqzlysB6v80gHZR0FWDJuliT/aLn8BSAsXT7kjiXq8o4+nNF3Psj+yxn5mHzsOwqkbkvcGRDnaNsft6mlTjq2STyfWgLGlCAkUaDjaK46zmRGkVmACyHr710puCofnhV/pXKafDbXH2l7l9m1dynPfNNK4KXJqLdRq0yLbgtMx6JVy3uZIz5F0hjmHTcMZqto2onTblpUthPIwwvqK0dQGr66EP9mFNhyrBcH8zVOCasL2zjO/QytSj/e7lHb5q9X8KXcWp+H7eW1laF4lEckY5CsPb3rzcaNrMSs8tk0ikYPIziqun6jdaNd7gJlhY/vIg5XePTIrOVNyjY0jWjzXR7FJqT28q2rxhrl/9WFPysPX2xXJeKvBF5qUrahatCZyPmhVdoP09TWro6eG9cthPaRgygfMjOfMU/n+taluot1zG7vGDgqxJaM/4VzpuD0OhpSR5joPhaLVpJrWa+NnexHmGSPqKdq/g/WtGiaVW8+DHzPCSePcV1vi/TwiJr9jtS7tCGcg/wCsX3rV0vWrDUtOjuY544jIPmjZxwe4INbOpK10ZezjszyLT7OO8mMLzCJiPl3Dgn0qKaKWxuirZV424Ndn420C1t4hq9iUjJcCRFPBJ7iuWv7uO+tYpG4uE+V/9odjW0WpK5zzi4y8ipd3c17cvcXDl5ZDlmPeoKMUVQGjo+kz6tcGOHb8gy2444rrF0DR/sdwstrJFcQR7ipfr6EHuK5zwxftY6gcRtJ5i4wvWunk1G2vZLqV22eXbmIBuCSeawqOVzrpRi43ZTuPBUqQILK9bcU3yIxwP0rlEtn+0pFOTGrNt3kcdcV29xr7x6ZHb2xEl5NHzg52DHJq5qmkNe+GVs1ssTW8YZZMjAIGSc9eaUZtfEKpTTXumEvhi4QqkOpupAyMZwPpSzaH4gV1lj1N5HX7p8wgirHhu+kurEBvmktjtOTyVNbAuTc5WI7EBw7nr9BXTypnkTrVISscBe22pC4Ml2kszKcF2yw/Oun0fxBp8sSW3kx2koGNpHyt+NbnmRRoI02t2CA1kappumTA+eqQynp5X3vyp2sL2qqaSRppcFCPJfamcOhGSnuPapbm6a1RmaXfsG5t3AUepNclDLd6Iwa7tmuLJzgGThgP6U7VbiHWL610/R9+LnG8M5OSegP0obCNFuWmxT1fV5/ENzHbW1rk7sIFGWY1n6joupaUVF9aSwb+V3jrXqulaXpNlafYrWJLfUrfDbpPvluoOe4NakUlnrLSXF3HG1ukXlFZMY3H7w59MAVyutrsepGgkrHj2jWEF2HeY5KH7lbcenWuQqWyk9hjJqLXNNh0DxUkdiSba4wUB9CcEfnXXWdjHaJ0zIerVb11RDly6GRb+HEcbpYo4x6bcmtCLQdPjHMIY+9aNFFjFzbMq50iyjAZYFweMGud8R2dvBaFo4lUkdQPeuyul3W7e3Ncv4mXNhj/AGTS6mkHoZWm/wDHhF+P86QIXs9yffjdmX8zTdOfbpyH0zU1qMWqZHUZ/OqbKHRqkqLK3zbhnmmgi1lJ58qQ9f7potM/Zwp/hJX9amIBGCMg9qQyQHI4NUxfNYebaxRl5nfMIAz97/69Mu2W0hLpK6Z+6oPGa6Hwvo39mQDX9Vx9pdd1skn/ACzX/nof6U0SzQ0nTYvC2my3F7Iv9oTruuJT/wAsVP8AAPf1rM0yxuPHGrGabdDo9o2WP972Huf0rLvb688X63DpdkW8mSTAz/F6sa9PhtLbSrCHS7JdsFuME/327k0m7eoh7MmFSNBHFGu2ONeiqOlcVrUv2vxiy9Vs7cL/AMCbk12RZUUuxwqjJJrz/TJGvbi8vyCTdTsV/wB0dKURHX2b4sYQvXbXC+MdZN9M2nWr5hh+aZgeGb/61aniHW20ywTTrZs3kwwcfwA1yslusSRWCNunnYGVvSrS6gXtCgFnpsl5JwXBbn+6KoSZlltoW6kmaT6mtrUQEs4bSPgSEL9FHJrGtX8+7nuOxO1fpTGPvv30sEB6MSSKiH77Q2Q8tEf5U2aX/ibRA/w8fnU1rgT3VuehOR+NAFnSJ1bTxuOPKyDmpTPuImcHYD+7Tux9ax9NyLs2rH5CckeuK2VG6+IP8CAr7EnrUsZNboUDO/8ArHOWP9KhlnaSaREOFA2lv5gVAzyTXEv71lRG2qFOKkUBVwtIZNAQBtAqZTz1qqjYNOupvKi2g/M/C/40DIb+98nT3IPzzZC/SsrTdG1LVdwsbOWfZ94oOBWnoVlFr/iOG2mJFrGMtj+6P8a9RL22hHfZRxrbzxiNUj6eYPu/n0/ClKfJoVGHNqeTaTqMmg3rrcWgJztcMMMpHoa7e1vBdKjK4USDchHIYfWtPVdI0W4sotNuo1mvnB2tGPnDdSSfr61w2liLR9YudK1aRljiyykOQARz+oq6dRSOXE4fS6OlmmYyNFJNiFMBsDlz/dFZWra3psEJgkhjuJMYWIAYX6ms+7updcmMel2zxWsZ+eUZLn/PpV/TNL06DmNY55h/z1+9+Va7nIoqGr3OWtLfUWuBNZxywktwy5UDPvW9HoviKSYzS6k8bt1bzDn9K6VZYpEMbBUxwyGonnFmoDkyRdFYckexo5UN4mfQwJPDc8jOt1qsrnGWznH481zEkDefIkBaREbG8A4+tdZ4muprewGBsa6bHB5CjtW1pOkHT/DYtGst8t2mXcMMHI459qznJROzD89RXkYtn4LlYQpqV44ikHCoc7W7dakHh/SYrJQ1tJNcs7RKqucswPJ+lT2viGRtPe0vMLcwR7kJP+sA6H9KauoW9stjciTcxLbgOSd3J4+tc7lO56EYQOU1nRbjSJFE4QCTJUK2ce1ZddD4s1A3d3HH5TRiMZG7qc1z1dEbtanJUSUmkWLG4NrdxTr1Rga6eZ4Z7mdwqsJbcOpx9a5EVrWsNwlslw9ykUe0qu70NKSuXTlY3fD1vAviMI+MT2ZwD6kc1v6t4gtdM0J0MyNdmMw+WDkhumT7Yrzee8lW5Ekc7FkG1XX5eKrs7OxZ2JJ6knrU+zu7sbq2VkdB4ds1Xde3L7YeirnG810m2SRf3MEcEf8AfkHP5V54ksiEFXYYORz0qy+rX8i7Xu5SPTdWydjhnScnc7K3sBdMbh7iUclVKfLlavQ29vZKWyqDqXfqfxNcGNd1NUCC7cADAxxVaa8ubk5mmd/95s0XM/q8npc6vxB4jtXtJLK2AnLjDORwPpXM2FxNpt9b3qo37pw47Zx2qK1lWG4SV4hMqnOw9DWjqOrXuqQrCbZUiU5CpH0pN3N4QcNIo7c67Yz3dze2+ySKeyD7H5KyKcYPp1rUhttO8MWdtdXd2r5H7xZmzljySo+teRrFcqTtjkGeDgHmpJhqFzt87z5dowu/JwKxdNPqdaqNdDqL/Ux4s8bQSxfLbW+NmePlU5z+Jrsc7uRXkIhuYzkRyKfXBFTw6rqVow8u7mTHYtmtLK1kYTTk7nq9Ga4Ox8cXsJC3kSzp3I4auo03xBp+qACGbbJ/zzfg/wD16mzM7NGlKMxOPY1y/iIZsfwP8q6luUb6Vy/iHiwP0P8AKky4bnNWkh/soqOpbaPxrTVdqgegArF059zJD/003fpW2KbNEQ2vCuP+mjVLJIsaF2OAOtRW5AjkcnA8xuv1qfT7FNUY3l85g0m3PzMTgzH+6KVgvYs+HdHGoynW9UXbYQH9zG3HnMP6DuaNT1C98XambGxJFuvzSy9F2jufYdhUd5qd94sv4dE0SApC2I0jQYAUfyArotUs7LwjpJ0e0cPMib72cdXfGdv0HpTvYkTwHpdtZz6lqcIysJFrbserNj5mrphWfoVqdP8ADen2zDEjobiX/ec5/lir4NQ9WJmT4svzY6BMIziWfEMY92/+tXO/aIfD+kxyOA0oXbDH3ZvWk8T6xBNrqxyNvg08Z2L/AMtJT2/CsyKGa+uvt1+fnP3I+yCrSsgRVVZIhJqV6d91KflU+p6CpbGyKasxlO6SNAXP+03b8BU9mo1HVDOR/o1r930ZvWkhn2xXV51aWU7B69hVDK+rXWGnmB4QeTH9T941U04YtAfUmotRJa4js1OfKHzn1Y8k1Jat5dhu9ATQBTly0klwD92TFXWcR6lHIPuypioII99gwxy2TRIxfT4Zh96I4NACTn7Lqqy9ASD/AI1qecFMt1/CFCp/tGs/UVEtrHOB0/kadah76BWaXBh4UY4HvQxotwKUiG77xO4/U1LmoN1wg+aIP7qaZJepEMyRuv1FTYofcM0Y89Odv3h6iq11cERZZgZpRgAHhFpk+po8TJGjZYYyazssT3Jqku5LfY6Tw1qA8K+JY5LrDQyJskI7K3eu8e20/wAURXFxZ3iIUbEQhbG0g8Mw968jMdzKdxSRz6kE1NbtqFoxa3+0RFhglMjIqJQUncuE3FWZ6G2sWcFzp9zcMlvFDBK8qoeWfO3A9e9cBql2+rarc3iRsBI5YL12jtVdort8bo5SB0yDxVzTr+90rcY4MhvvBk61UYqJNSUpbI2vDfiG0trVbG5QQkHiQdCfet6aK3vV3bkcHo69R9CK8+1C5F3cmZbdYS3VV6E+tRQ3dzAcxTOn+62K0TOOdDmfMtDt7iz8grcC4kO0hT5nzAA1OQ0YxLAky4+9GP6VxZ13UjGY2umZSMEEA0xNX1BAAt1IAPei4vYPqza1+xS4g+22j7kX7656fhXT6L4otL3RESSVVu4Y/LEZPLNjAI/SvNWmlcsTI3zHJ560wEqeDionFS3Oui3TO28RWUMet6XAMFo4P3mO+KrQeUv2DIUYLSMcegrm4Lyb7Wksk7bl43t82BV2WOdrZpYrtJERNpxwQKjl6HRGpuypql2b3UJZ88McL9B0qlSmkrRHO3dl8PYwW0ZEZmmIy2TwtQ3N3LdMC5ACjCqBgAVXq9p1rG4a4uP9TFyf9o+lLYa10FtNKknTzpXEMP8AfbvUjLpMBxmWc+o4FRXF1PqM4jUYXoiDoKeXh0/5Y0Wafu7cqv0pal6LYmjjspfu2E+PUNUraZpfBa4eLP8AC3UVRS9v53OyY5AzgHFL/a90BtbYxH95QaLMfNEsPb6NEMm4lkPooqMXmmxf6uxL+8jVBJqLzIUeCI57hcEVTppdyXLsaZ1qRRiG2gi+iZqWK9v7i0nuPtOxYscBRyayBycV0NvaxW2mLFcbi8rbvLTq3oKTshxuzMjv9SmOI5ZGPtVhV1pujSg+7Yq7I32eMedIlpH2jj5c/U1Qk1dYj/osPP8Az0kO4mj0HZLdlhE15eRuYe5BqYfb2GLrT4ph+ANY82qXk3353+gOKrmaUnJdj+NFmLmSNyTSrW4GVimtX9GG5azLrT7rT5AzAgA/K69PzqFLq4RspM4+jGtSz1DUJB5ckBuYj1BX+tGqD3ZGnoXi2SMra6k+9DwsvdfrV3xEQdPLAgjaSCO/Fc/qGjMsf2i2RguMtGeq1AuqyNpbWUxJ2j5CfT0otfUjl5WQaUf9NHuDWz9oiDlPMUMO2axoCILu3bpkDNWWje/kisbKBprhnPCLkk5ptXBEsDwmAS3rFbdSSIlPzznPT2HvWl9kvdYhW71H/Q9NhX91Agxx6Af1re0nwfbaIq3GslLvUMApa9Uh9N3qfatnR7eDUr2bWdWlWPR9Lbe7Nwsso6KPUD09aTYty/4V0Sy8BeFLjX9QjCXdwm5Vb7yg/cjHueM1w8Uc2vava2UrFpL6bzLhvRfvN+lT+JfFVz4v1P7QwaLToCRbQHv/ALR96ueDLc7LzWHHMn+jWx9v4j/SoStqxnTzSiSdmUYXOFHoBwKxvEmvJounkoQ11KNsKd8+tTapqtvpFi11cH2RB1Y+lcSouNTvW1K/OZG/1adkHYUJElfTtObcbu7y0rndg9ie/wBasalcOgS0t+bifgD+6PWrVzcR2No1zLz2Rf7xqppdvId+oXPM8/3Qf4RVjJ5FXTdK+zwffb5FI/iY9TVWV0tIAx/1dquF/wBp6keT7Rd5XlIflT3bufwrK1afzZksojlYz8xHdqYFSDLRz3Lkk4Iz7mrEx8rTVXuwAqMrtsI4x1kbH1p15800MI6Dk0DLEI2RIuOgqK3TP2i1P8QyKnqF8w3MVx/CTtagAsj51rJbP1XIqrZTS285jQDLHBDetWLjNlqIkH3JOah1CIxXIlTo/IPvTEWLy4nhXDzgMeioKoxQz3soVA0jGp7Gym1K4JYnb1d61LqaXS4vKsrRlUdZSuc0r2LUb6shi0WODBuBJM//ADzjHH51MftcfFppaRj1YZNY8moXkxO+4f8APFRfa7gH/XP/AN9GlZj5orY2WGvP2KD2wKrsutDndKf91s1Wi1e+i6TsR6NzVmPV45D/AKRb4P8AfiO00aod4vqV3v8AUoTtkmlU+9WpL3UILKG5+071kJGCBwRVtZBdRHypEu07xycOPoaa9tDc6dJBBuDqd4jbqppXHyvoyiNakcYmt4ZfqlH2vTJj+9sjH7xtWaylTg8EUgqrIz5n1NcWmjScrdSJ7MKmXStM27vtLuB2Ucms9NTeJAscEK477cmpBrN43yqVBPTCilZlKUeqJpI9Oi62Vzj1JxUYTSZuA00B9T8wqKS+vopcSSnPoeacGhv/AJXVYp+zDgN9aAuug250uSCPzonWaH++nb61XguZbd9yEcjBBGQRU1vdT6fcFTnHR0PQin6hbRhVurf/AFMvb+6fSn6kvyG+baTwyeZF5UoXKlOhPpVGjpRTJbuKBkitG+zHFDYxjkAMwHdjVSzTzLuJD3cCtKHYb+5vZeUiY4Hqe1JlRWg63gSyj2iNpp2Hzbei+2ajk+0RAsunoo9xuNILz7UJXmuDCq/dROMmqKzXEJDh2XPQ560rFNq1kWo9QjLbbi0ix3KjBFR6haRw7JoG3QycjPb2p96hlit5tmJZAcgDrjvRIHi0gJKCC0mUB6470xPzK9uUhYPPEXjbp2pLudbicukaxjoFFTOAdHXPUSnH5U2ytTK+9lJRTjH94+lHmKz2LWl2XInkUE9UU9Pqafd6oIWZbY7pTw0x/pTNSuzGPs0Z5H+sI7n0+lVBPbyACeLB/vIcUrX1ZTdlZEDu8r7mYsx7mtS9SJdMhVtsTj+HGS341TMdkRlbh19mSnP9mkIMl2747BKZKKWOasQWUsw3H5I/7zVPC8PmBLW2Mjno0nP6VYuLsWeRv866xgt/DH9PehsEluySKOy00B5l8xiMgN1P4dqU39/fDFuogi9RWZbRPe3XzsT3Zj6Vukxwxc/LGgpWHzdijM93YIsxu2dicbT0NU72SG42zRLsZvvp7+opl1PJe3PyqT2RRXTaD4XijZLrVI/MA5W3zjP+8f6U9iHIpaD4V1HxC32hyttZJw9zLwoHoPU13VhFp3h6A2+iRHzWGJL2QfvH/wB3+6KbNcyXCqjYWNBhI1GFUewpg61OrJchsoeZxAswjaXJeZjxEg+85+grndf14a4YdI01Wg0Sx4jToZT3dvUk1B4g1Zrq4k020f5TgTOO4H8P0zVSNVhjCrwBTsNbEhSSd4bK2H7ydgigdvU13c81poelJGzBLazj2D/aPfHuTXNeF4Y4I7jXrttkUYKQk/qazb2+m8Q3omkBSziP7qP+97mjdjHST3Gu332+8G2JeIYuwHrV1AvJc4RRliewqFcKAAMVRu7hr1/sMDYQczOP5UAIGOsX/nyZFpAcRr/eNXL25aKIKnEsvyoPQetNXyrW37LFGKrwbp5GupuNw+UH+BaAEuJk06x3DlyNqD37msWxO+8DNySCc+9LqN2bu43D/Vrwg9qbZgrcRv2JNUBYj+e4iTtGpJ+tIp83UHYdEGBSwHZHNOe5IFR2B3b89Sc0gLtOeMT2ZX1zj6imE4BqWD/VFf7vNAyLy/7Q03H/AC1j6fUVREvm2hhk4ePlT/Sr0LfZ78gcLKMj61Fqtpz9qiHyt98DsaBEEInSyLxzMoHO1TirdtfX0cSusomU9VeqmnyjJhbo3Sn2uYriS3PTqKGUmy662WojDp9muPbv/jWXc2E0HON6f3lq/LEJo2H8QGVNV7fUDws5II4Eg6j6+opDdnuZ+MVq6fHGbKYYErsPu45FMuFjUgzwAhuRLEcA1Ev2VDmO6kjz1G2mJaFUO8T5RsFT1BrTtdTErqLg7ZB92UdvrVTy7EctPI3sEpDcW8f+ohJP95zn9KHqCbRc1O083M8agOBl1HQj1FUbSZIJSZIxIrDBBq7p12ZGEEjc9Y2PY+n0qvqFr5Teaq4UnDL/AHTSXYqSv7yILjZKxaCIoigA85qfT7WOYtLM22KMZY+tCADSXPcygH8qdFuk0p44hlhJlgOuKbJW9xz6hCDtt7SMDsWGSamRbmQbm0+MqfbbUNgvkxTzFA0sY+UEdPeqzzXM26RndgDyc9KLDuaVzCl4gVomhnUYXd0b2zVaxJYTWMnHmA4B7MKcLo20EUsNyXY8PG/OKfcurzW+oRDAZgHHoaQ9GZTLjg9RTas36eXfTKOm4kVWqzJlrTf+P+DP94Vavcw2IToZJWJqjayeVcRv/dYGtHXCCYcdME1L3NF8Jk1fkjN1ZxPF8zRDa6jqPeqB60+KZ4X3RsVI9KZCZIbmcyI5Y7o/u+1TlbvUpd7jgdWPCgU3+1J+6xsfUoM1HNf3E42u52/3RwKQ00S3TIfKtYTuVD97+8xrSj22kQx0QEL9e5rK06Pzb6MHoDk1fu3y8q/3Yzx6Un2Ljtcx5HLuzHkk5NNoPWirMgqSGF5pBGgLE0kcbSuEQZJPArZsoRao7oN3lr8zDufQewpNlRjchmdNMg8iLBnYfO/oPQVlkljk9TTpZGlkZ2PLHNJFt8xS/wB3PNCQSdzYskSzszLIQpbkn+lVs3OsXa28Cnb2HYe5p0Uc2pXQWTMcKLvPsorc8PW0drbPc4w0x+UdwvakIv6ToltpibsCScjlyOn0rVFVfOY9hThM3tUkFoVj6xqjKWsrNh5u0mWTtEv+NJqWrvERaWoDXUg69kHqaybxFtLRLVWLS3B3zOerAf8A16Y0ilawrEpYZyxzz1qYRPdTxWkZw8zYz6DuaBxVVbmRpJFg4klGzd/dTv8AnTLZqaneDUpI9Mszt06zG3I/5aMO9SRqEUKowAOBVa3iWCNYox06n1ptzcsG8i3+aU9T2WkAt3cuz/ZbY/vD95uyipba3S1iCr16k+pplrbrbpwcs3LMeppl1KZG+zRH/fYdh6UAIzm9nx/yxjPH+0f8Kj1CY4+yRnluZW9B6VLLMllbAqBuIwi1lTMyJ5YO6WU5c0xELANucDCKMLUz/uY4eOdp/M0woGlSBeQvLH3q1OAZYBjo1MCG6IhtEhHU9ags32Tj0bii8l8yc+i8VArbWBHagDXJ4qSFsSYPQ8VX3hkDD0zTwT1BqSiS4QsmV++h3Cp4pVkjBxlJByDTN24Bh3/nUUJ8qZ4D91vmSmIqXtk9pIJYuY+oPpSPKDcwzr0PWtRHGDGwyD61k3tuIW3JwpbgelAGhnbICKyp8xzyKOhNaSNviVvpWdeAmd2A4zjNCBk1hMWcW0g3xSHG309xUd7aG2kIB3Jng1AjFGDAkEd61/Pt7uPAJZsYdT1b3HuKHoNWaMU0VNcQGF9pOQeVPqKhqiB6MUZWHUHNbshW5B3fxDaw/kfwrnxWzA+LpY+5RT9eOaiRpB9CpblUaW0nO1XOM/3WHQ0bbrTZd69+jAZBFGqR+VfPjocGoor6eFdqyfL/AHTyKYnoxEuJ/MdlY7pOG461OUNrYSJLw8xGF7gDvTTqlx/CI0PqqAGqkkjSPudiSepNMVxMmtKwBnspoe6lXWsytXQzi4kz0280nsOG5W1T/kIS/UfyqnU95IJbqRx0LHFQU0S9xc9K0pmN5piSDl4Dtb6etZlWbO5+zyfMMoww49RQxp9CuelJVy7szERJH80TchhVQjFCE1YSjrRipre3e4kCIPqfSmIt6YRAJbp/uouB7k0y2kM80+45aRD+dNu5kCrbw/6tOp/vH1qqsjIwZTgjoamxd7aDT1p8cbSOEQZJ4FMJJJJ6mr+kusc7Oy52oT9KbJSuyUxLp0YyR58nGR/AKhl1BwvlQkpGOMdz9akF4PmuzsaXfgKwzgVTuJVmmaRV2hjnFJItvsQnk1o6XbRTFnkG4oeF7VTtohNcJGTgE8mtW1EcV7LFECFCjrTZCLiA/wBnX8q8NIwiX6Vo6fIktvCUGBtAx6YqhBltIuQOsdwGP0ptjcC0uwrH91Mf++W/+vUjN8VS1HUPsiiGEB7mT7i+nuaS/wBSWyQKg3zP9xB/OqFrCyM087b55OWY9vYUkKxNZ2/kfMx3zSHLuepNULmbz72aQHKg7F+gq/PN5EDyd1U4+tZCsIocseg5poYXU/lRYH3m4FPsbfyY8n77fe9vaq1ujXE3nv0H3RVx5SP3UXLnqf7tMCSSZgfIh5kPU9lp0ESwjA5Y9WPU0yKMRL6k8knvRNOsMe48k9B60APubkxKFj+aR+FHp702BEgiJds45Zj3NQQq24yyHMjfp7VFcymZvIU/IvLmgBss/mu11J90cRqaroSqtcSfeP3aX/j5mCrxGlJMfOnWFfurxTETWUeAZD1anXjbFR/7rVKuFUADgDFU7qTzZViHQdaQyo3JzSDrVi5jxhgOMYqvVEly3bdCVParCnKg1StT85HqKtIcFh6VLKRZibKsv4imXAPlrKv3ozn8Kaj7XBqYYyynoaBjg4fa471n6hLl/L9Dk1Yt8qHhPVDx9KrXkRMjuO2D+FAixaNmBfpioYgJ2uIf4m5X6iks5PlKdwcioElMdz5i9mzTERMCDilR2RgynBHQ1b1ERGVXjGN67jVeCRYpQ7IG29jQGzLkX+nxtC2BIPmQ/wA6ourI5VhgjtVx70EwzDHmhsnAxgelGrPG9wCq4JUE+9IppWKcUZkkVF6scVZuZyt7vjP3CAD9Kqo7IwZTgikySeaZKdjR1JhcxxXSDhhtb2NZp61btJlw0Ev+rk7/AN09jUVxbvbyFHH0I6GhaFS11IaKMUYpkCitC3P2TT5Jjw8vyJ9O5qG0tDMS8nyxL95jTb248+QBRtjQYUe1LcpaK5AabS9qSmSFGaKKALNreyW/HDIeqt0qctps/LF4G9hkVn0UrFKTL/l6anJuJH9gmKZNer5Zit18tD19W+tU6KLBzC5pKKKZIVYtpkiimycMybVqvRQAuaTNFFADo32yK2cYOc1et7uJL2aR2wrdDis+ilYdzoLDVLKKe5jmlxBOgGdp4NUrm9he3KI25u3GPxrMoosFzXtbu1Q+dPOXmYckqeB6Va/tWz/56/8AjprnqKLBc2b3UbeaJY43yCwLcEcVQluEnkAY7Yx+tVaKLBc0zewpHtibnp06Usd3bRjiTk8k4PJrLoosFzYOoW+P9Zn8DVZbuJ5TJI2MfdGOlUKKLBc0pb6MRkRtlj7dKqvMqx+XG2c/eb1qvRRYLltZoooiqNlvpTbaSKPLO3zH2qtRRYRotdxbTtbJxwMVTjkUMS/U96ioosO5aM8bKVY5Bqs2MnHNJRTESQuEcFjxUxnTcGDdOOlVaKVh3Lv2iL+9+lSfbIuDv5+lZ1FFguXzdRfaA6twRhuKV7mBpAd/ylSrcGs+iiwXHqwjlypyAfzppPJPrSUUxE8sqyQRDPzpkEe3aoM0UUALmprmZZREQeQgDfWoKKACiiigBc1bhvF8sQ3CeZGOnqv0qnRSsNOxeMenNyLmRPYpmlDadAMqXnbtkYFUKKLD5izc3rzgLwqDoq9KrZoopibuFFFFAgoqb7Dd/wDPrN/37NH2G7/59Zv+/ZoAhoqb7Dd/8+s3/fs0fYbv/n1m/wC/ZoAhoqb7Dd/8+s3/AH7NH2G7/wCfWb/v2aAIaKm+w3f/AD6zf9+zR9hu/wDn1m/79mgCGipvsN3/AM+s3/fs0fYbv/n1m/79mgCGipvsN3/z6zf9+zR9hu/+fWb/AL9mgCGipvsN3/z6zf8Afs0fYbv/AJ9Zv+/ZoAhoqb7Dd/8APrN/37NH2G7/AOfWb/v2aAIaKm+w3f8Az6zf9+zR9hu/+fWb/v2aAIaKm+w3f/PrN/37NH2G7/59Zv8Av2aAIaKm+w3f/PrN/wB+zR9hu/8An1m/79mgCGipvsN3/wA+s3/fs0fYbv8A59Zv+/ZoAhoqb7Dd/wDPrN/37NH2G7/59Zv+/ZoAhoqb7Dd/8+s3/fs0fYbv/n1m/wC/ZoAhoqb7Dd/8+s3/AH7NH2G7/wCfWb/v2aAIaKm+w3f/AD6zf9+zR9hu/wDn1m/79mgCGipvsN3/AM+s3/fs0fYbv/n1m/79mgCGipvsN3/z6zf9+zR9hu/+fWb/AL9mgCGipvsN3/z6zf8Afs0fYbv/AJ9Zv+/ZoAhoqb7Dd/8APrN/37NH2G7/AOfWb/v2aAIaKm+w3f8Az6zf9+zR9hu/+fWb/v2aAIaKm+w3f/PrN/37NH2G7/59Zv8Av2aAIaKm+w3f/PrN/wB+zR9hu/8An1m/79mgCGipvsN3/wA+s3/fs0fYbv8A59Zv+/ZoAhoqb7Dd/wDPrN/37NH2G7/59Zv+/ZoAhoqb7Dd/8+s3/fs0fYbv/n1m/wC/ZoAhoqb7Dd/8+s3/AH7NH2G7/wCfWb/v2aAP/9k=</binary></FictionBook>
