Прорвемся, опера! Книга 3
Никита Киров, Рафаэль Дамиров

🔥🔥 Первый том здесь -

https://author.today/work/393049

Аннотацию съел Сан Саныч

🔥🔥 Продолжение здесь -

https://author.today/work/424976

====================

Глава 1

Сейчас Север скажет, что я мент, и тогда Султан меня пристрелит и сбежит — всё произойдёт в одну минуту. Ну или просто сбежит, а пока там, снаружи, прочухают, что случилось, чеченский эмиссар будет далеко отсюда. Да и если возьмут его по дороге — вся операция уже посыпалась, если я только не сделаю то, что собираюсь.
— Э, да ты чё? — возмутился Север, указывая на меня пальцем. — Али, ты знаешь, кто это? Это же…
Договорить он не успел. Я просто схватил со стола увесистую кружку с пивом и швырнул блатному в голову.
Звук столкновения толстого стекла с башкой не спутать ни с чем. Северу прилетело прямо в лоб, от удара он отшатнулся. И пока залитый пивом бандит оседал на пол, глядя перед собой поплывшим взглядом, я схватил пистолет ТТ, передёрнул затвор и направил на Султана.
— Сдать меня меня мусорам вздумал, падла? — хрипло прорычал я.
А как вышло-то естественно! Он сразу клюнул.
— Ты о чём, брат? — Султан поднял обе руки.
— Это стукач ментовский! — я показал пистолетом на вырубившегося Севера. — Чё, думаешь, я этого не знал! Да я всех в городе знаю!
Север только что-то промычал, а я напирал на Султана. Лишь бы коллеги из прикрытия сейчас не сунулись, ломая мне весь спектакль, ведь они уже должны были отреагировать.
Но там не идиоты сидят, даже если косанули один раз, не зная о Севере, сейчас-то должны мне подыграть, если слушали разговор.
— Брат, да клянусь тебе, я не знал, кто он! — с жаром уверял меня Султан. — Он сам со мной связался, людей серьёзных назвал, предлагал груз баш на баш обменять. Да тут сейчас менты нагрянут!
— Конечно, нагрянут, меня взять решили! — возмущался я. — Давно знал, что копают под меня. И как попался ты мне удачно, когда я отлить решил! Замануху устроили, чтобы я вмешался!
— Брат, да клянусь тебе… — повторил было он, потом привёл солидный довод: — Десять процентов тебе!
— Десять процентов от чего? — я сделал вид, что клюнул на удочку.
— От груза! Это почти сто тысяч баксов! Всё тебе!
Вряд ли кто-то даст мне такие деньги, скорее грохнут, это сейчас Султан заговаривает меня, чтобы я ему поверил. Вот и «поверю»…
— Валить надо отсюда, — сказал я, оглядевшись. — Сейчас здесь ментов будет… к машине моей беги!
А теперь наведём панику. Испуганные девушки, кто видел всю эту картину, уже убежали, зная, что, когда начинаются разборки со стрельбой, шальные пули не щадят никого, а случайных свидетелей часто вообще гасили целенаправленно.
Я пихнул Султана в спину, показывая на окно, чтобы лез туда, сам заскочил в предбанник. Убегать с голой жопой я не собирался, холодно уже, после бани тем более, здоровье надо беречь. Да и мне-то чего своих опасаться, пусть боевик дрожит при мысли, что менты на хвосте.
В предбаннике меня ждали.
— Зачем ты сюда явился? — прошипел какой-то вспотевший мужик в бронежилете.
— Давай шмотки мои, — я показал рукой. — Оденусь быстро и машину заведу.
Он сам подал мне вещи и даже ключи приготовил.
— Хотели вмешиваться, — мужик нервно хохотнул. — А ты как его огрел чем-то, Иваныч сказал не лезть, сам разрулишь.
— Вы как вообще Севера пустили? — спросил я, натягивая штаны.
— Да, — он махнул рукой, мол, потом. — Жучки сдохли, и тот подъехал с такой стороны, что пока мы среагировали… да и отвлекли нас, блин… Короче, мы его подпугнём, а он тебе ещё больше верить будет.
Так что я наскоро надел спортивные штаны с полосками, туфли, футболку и выданный мне днём пиджак (обычный гардероб в эти времена), сгрёб свои вещи, пистолет Султана и на всякий случай прихватил его барсетку, вдруг там контакты, деньги или что-то ещё, что пригодится. Ну и пальто его мне сунул мужик в бронике.
— Удачи! — пожелал он и спросил: — Куда ты его везёшь?
— Да есть одно место, потом скажу.
Выскочив в вечерний холод, я сразу побежал к припаркованному джипу. Султан притаился где-то в кустах под окнами. Ну и пусть сидит там, больше стресса — меньше успеет подумать, как так всё это произошло. Я завёл машину, открыл дверцу и сдал назад.
А коллеги врубили сирену, добавив ещё больше хаоса в происходящее, когда мы уже уезжали.
— Долго, — пробурчал Султан, натягивая пальто сверху на простыню. — Рисковал много, зачем было туда ходить.
— Чтобы гайцы потом спросили, куда это два голых мужика в джипе едут? Меньше вопросов будет. А тормознут — как пить дать, в городе-то такое творится.
— С тобой буду работать, брат, — он достал из кармана скрутку купюр. — Это даже не взнос, а так, знак уважения.
— Давай сюда! — я забрал деньги и шумно выдохнул через нос, стараясь выглядеть, будто у меня адреналин зашкаливает — ведь меня ловят. Хотя так оно и было, едва выпутался.
— С тобой работать буду, — твёрдо повторил Султан. — Скажу прямо, в Осетии на железке стоит целый вагон, с металлоломом, а внутри спрятан чистый кокаин, пришёл нам из Южной Америки.
Я тихо присвистнул.
— Много?
— На два миллиона баксов. А взамен — братва местная обещала мне груз оружия, я его в Таджикистан потом переправлю.
— Ага, — я кивнул.
Всё равно виляет и страхуется, гад, вдруг, думает, я возмущусь, что оружие пойдёт в Чечню — вот и придумал про Таджикистан.
— Был человек такой, — продолжал Султан. — Боцман кликуха у него, убили его недавно. Он мне этот груз обещал, но где стволы сейчас — никто не знает. Боцман тайну с собой в могилу унёс.
— А чё к тебе Север пришёл? — спросил я, выезжая на объездную дорогу. Звуки сирены стихли.
— Обещал это оружие достать, уточнял детали, потому что он из другой банды, но возможность отыскать груз была… А я ведь знал, что менты на хвосте, — он оскалился. — Псы неверные, шакалы, я их нюхом чую. Я любого мента чую.
— Значит, наркоту сюда, а оружие к тебе? — уточнил я, хоть про себя и усмехался, что его нюх что-то притупился, раз я сижу рядом, а он меня не «чует».
— Как только они его найдут. Но найдут, такой большой груз должны найти рано или поздно.
— Север тебе гнал о грузе, — с видом знатока сказал я. — Не мог он о нём знать, сам же в курсе, что он из другой банды, а вот мусора могли через него пытаться про наркоту выяснить. Он же стукач.
— Да, — он кивнул.
— А вот Боцман, — я чуть сбавил скорость, завидев впереди ГАИ, — ходил под Кроссом. И Кросс должен быть в курсе таких вещей. А я могу тебя свести…
— С самим Кроссом? — Султан заметно приободрился.
— Нет, но с одним человеком из его окружения.
ГАИ кого-то шмонали. Остановили чей-то джип, а его водитель и пассажир стояли лицами к машине, опираясь на неё руками, и их карманы осматривал крепкий старшина.
Но нас они проигнорировали, хотя понятно, что у ГАИ есть приказ тормозить любые подозрительные машины, ведь в городе же до сих пор продолжаются оперативные мероприятия.
Нас заметили, но всё-таки пропустили. Возможно, пришёл приказ не трогать конкретный джип, возможно, они знали эту машину, а может, не хотели заморачиваться, когда уже попался богатый клиент.
— Но ты пока сиди тихо, Али, — продолжал я, — не отсвечивай, а я пробью, что и как. Десять процентов, говоришь? — я присвистнул, но вдруг замолчал. — Так десять процентов от двух миллионов — это не сто тысяч.
Надо, надо было возмутиться, всё-таки роль этого требует, вот и иду до конца, жадничаю и не доверяю.
— Я оговорился, брат, — Султан заулыбался. — Но чтобы ты не думал, что я могу обманывать такого человека, ты получишь от всего этого пятнадцать процентов, а не десять. Это ещё больше, брат. Намного больше.
Хитрая жопа, по взгляду вижу, как он меня ненавидит, но вынужден работать. Ох, хочу посмотреть, что будет, когда мы его возьмём, и он узнает, кто я такой. Охренеет он, это точно вместе со своим нюхом.
К себе домой, конечно, я везти не собирался, но одно место на примете у меня было — дом убитого Ганса. Пусть Султан сидит там. Конечно, и соседи его заметят, и дом опечатан прокуратурой, но это пусть у ФСБ болит голова, как всё уладить. Не везти же Султана в тайный пункт орловских, тамошние парни этого боевика просто закопают прямо там же.
Поэтому, оставив его в том доме, я сказал Султану на прощание, чтобы сидел тихо и в темноте, а он понял это буквально и полез в подпол, сразу нашёл там компот и солёные огурцы.
Подпол — так подпол. Пусть сидит там, а я поехал назад, прямо к сауне при гостинице.
Меня там и ждали прямо на улице. Старший группы Николай тут же бросился ко мне.
— Дай я тебя обниму! — воскликнул он с радостным видом. — Вот опять спас ситуацию! Опять! Я тебя к себе возьму!
И он кому-то пригрозил пальцем в воздух.
— Мне и в милиции хорошо, — я уклонился от его объятий, и тот пошёл на кого-то орать.
Я передал Турку, где спрятал клиента, что с этим надо делать и что Султан мне рассказал. И спросил после отчёта:
— Но как Султан снюхался с Севером?
— Есть одно подозрение, — Турок, весь мрачный, потирал лоб. — Отработаем. Но пару дней ты нам дал, и, раз сам, говоришь, он с тобой на контакт пошёл, должны успеть.
— А Север где? — спросил я.
— Задержали, уедет в область, в изолятор, в одиночку, оттуда ничего наружу не протечёт, — Турок махнул рукой. — Допросим его сами, со всем, как говорится, пристрастием, как они вышли на него в обход нас.
— Странное дело это всё, Гриня,— проговорил я. — И как Север узнал, и что хотел провернуть, прямо у нас под носом.
— Да про нас-то он и не в курсе был, — заявил Турок. — Да тут дело такое было, нам прямо во время твоей встречи пришла оперативная информация, что то самое оружие нашлось. Хотели было ехать его отбивать, уже даже группу снимать собирались, чтобы они выдвигались на захват.
— И меня одного там оставить хотели? — я усмехнулся.
— Думали, у тебя всё под контролем, оставили бы только пару человек слушать, что и как. Да вот жучки бракованные, сука, не работали, да и Николай, — он кивнул на старшего, всё ещё кричащего на оперативников, — прожжённый в таких делах, ещё в КГБ поработать успел, он решил, что распыляться не будем, мы остались. Всё равно с оружием не подтвердилось по итогу, водка там была, а не стволы.
— А как же Север у вас под носом прошёл? — допытывался я.
— Хитрый, гад, как знал, где идти надо, но, — Турок сделал паузу, — что мы здесь — всё-таки не знал.
— Как всё совпало, — я прислонился к капоту. — И жучки, и Север подвернулся. Удивительное совпадение, не думаешь, Гриня? Что за херня творится? Вы мамкина контора или ФСБ?
— Думаешь, что кто-то, кто знал обо всём заранее, специально это всё устроил? — он набычился. — А смысл этого? О чём бы они договорились? И ты там сидел, и Север — наш будущий стукач, и мы рядом были. Сразу бы ворвались и стрелять бы начали. Если бы ты его не огрел по башке, то точно бы ворвались, тебя спасать…
— Смысл, Гриша — сорвать операцию полностью, — медленно проговорил я. — Чтобы Север меня спалил, начал стрельбу, по итогу Султана вы бы или пристрелили, или закрыли в изоляторе. А оружие бы так и не нашлось, да и про наркоту бы он смолчал. Он, может, даже и не знает все детали, может, с кем-то другим этот вагон обсуждать надо, где стоит и как забирать. Ну а потом бы, глядишь, другой эмиссар приехал, когда твоя группа уже уехала бы. И всё, его уже не отследил бы никто.
Турок наморщил лоб, задумчиво и долго смотрел на меня.
— А может, это от тебя хотели избавиться? — предположил он.
— От меня? — я удивился.
— Да. Ты знаешь компромат на Севера, и он этого боялся. Ещё предотвратил бойню между Артуром и ветеранами чеченской войны, раскрываешь какую-то банду квартирников, из-за чего кто-то паникует и устраняет всех «коллег», чтобы не болтали. И тогда в тебя бывший мент стрелял, и следак Рудаков тоже, и на батю твоего покушение готовили…
Турок, закончив перечислять, выдохнул.
— Вот и свели тебя в таком месте, чтобы Север тебя сдал, а чечен хлопнул, он же маньяк долбанный, ему человека убить — что высморкаться, сначала убьёт, потом разбирается. А заодно бы и вся операция рассыпалась. Но суть — ты кому-то дорогу перешёл, Паха. Вот так я думаю.
— Да вряд ли, Гриня, — я покачал головой. — Если ты говоришь про ту банду чёрных риелторов, как она связана с чеченским боевиком?
— Она-то, может, и не связана, да вот кто-то один может быть в курсе всего этого. Осторожнее тебе надо, Паха.
Он хмыкнул, но стал гораздо серьёзнее, а потом подошёл к вишнёвой девятке, что стояла в стороне, открыл дверь, пошарился внутри и вернулся.
— Держи, — он сунул мне тяжёлый свёрток с бронежилетом. — От ножа и пули из ПМ спасёт, носи всегда. А то ты нам, Паха, нужен. Ну а я передам Иванычу, чтобы за тобой тоже присматривали. Позвоним. И попроси у отца ствол, чтобы в оружейке взял для тебя. Самого-то тебя ведь тут нет, — снова усмехнулся он.
— С оружием решим, — я кивнул, не говоря, что оружие у меня есть разное. — Готовьте стрелку Султана с братвой, и осторожно. Ещё раз подобное повторится — и он мне верить не будет, даже если я как-то вывернусь.
— Замётано, Паха. Катайся пока, — он вернул мне ключи от джипа. — Только не разбей.
И в эту ночь милиция не спала, а продолжала маски-шоу. У ГОВД толпа народа, кто-то на кого-то орал, ППСники ругались между собой, а омоновцы клевали носами в своём автобусе, припаркованном у ГОВД. Возможно, скоро их отправят назад в область, а наверх пойдёт отчёт, мол, мероприятия проведены, профилактические меры приняты, изъято столько-то единиц оружия, шала, холодняк и прочее. И всё под личным контролем генерала Суходольского из главка, о чём он непременно доложит в рапорте, который пойдёт в московское министерство. Причём напишет всё, конечно, так, будто лично занимался всем.
А то, что криминальная война в городе не закончилась, а только разгорается, никого не колышет. Не стреляют два дня (не считая нашей погони за Рудаковым), значит, всё сделано правильно.
Водители собрались отдельной кучей, рядом с ними курили наши опера, и среди них я заметил высокую фигуру Устинова.
— Приходит, короче, мужик к любовнице, — рассказывал анекдот водитель Степаныч, сам же смеясь над ним. — А она ему говорит — наточи мне ножи. А мужик точит и думает, вот блин, пристала, зараза, наточи да наточи, как ни приду к ней, всё ножи точу. И чё они тупые вечно у неё? Я вот дома ножи уже лет десять не точу, жена ими всё режет, а они всё-то острые!
Он оглушительно рассмеялся.
— Прикиньте, ножи не точу, всё-то острые! Ах-ха-ха! Дошло? Понял, Гриша, в чём суть?
— Иди ты на-а-а-а, — протянул что-то нецензурное дядя Гриша.
— Пашка, — Устинов меня заметил и с видом заговорщика подошёл ко мне. — Слыхал новость века? Получку скоро давать будут!
— Ого, прям по расписанию? — удивился я.
— Ага, и за прошлый месяц тоже сразу дадут, — он заулыбался. — Ещё несколько дней, и сразу две зарплаты. Ты же на реабилитации будешь, — Василий Иваныч засмеялся. — Могу за тебя получить, подпись твою знаю, поставлю так, что даже Кирилл не отличит.
— Без проблем, — я кивнул.
Василий Иванович, хоть и пьющий, в таких вопросах надёжен, как автомат Калашникова. Да и не раз уже бывало такое, что мы просили коллег получить зарплату вместо себя. А то не успеешь в нужный день, и ходи потом в бухгалтерию, догоняй свою получку, а им всё некогда да некогда.
— И как работа? — спросил я, показывая на собравшихся. — Прёт?
— А, не спрашивай, Пашка, — Устинов выдохнул и похлопал себя по карманам, разыскивая сигареты. — Приехал этот генерал Суходрищев и орёт как резаный. На нас вчера орал, требует результата по серии твоей, а там всё запутано похлеще, чем в кино. Проще было убийцу Лору Палмер найти, чем разобраться, что в этом деле накручено.
Василий Иваныч очень гордился тем, что уже в первых сериях Твин Пикса вычислил, кто убийца, и оказался прав — если не брать в расчёт всякую мистику.
Проговорив всё это и выплеснув досаду, он огляделся с высоты немалого роста и пошёл доставать дежурного, вышедшего покурить. А я проскользнул внутрь и поднялся наверх.
Отец сидел у себя в кабинете и листал бумаги. Больше никого из его оперов не было, все на выездах.
— Наслышан, — проговорил он, не поднимая головы. — Смежники от тебя в восторге, Пашка, и даже моё начальство прослышало про тебя. Глядишь, ещё и позовут к себе.
— Мне и в тяжах пока неплохо, батя.
— С области вот пришло, — отец показал папку, — Кирилл занёс мне, раз тебя не было. Это заключение почвоведческой экспертизы. Анализ почвы с подошв убитой внучки Захарова, с кроссовок Сёмы и с дома Ганса, и всё совпало с тем, что было на той даче, где скрывался Рудаков. Та же самая глина.
— А машина чья? — спросил я. — На которой он дёру дал.
— Ганса, — батя хмыкнул. — Ну, не его самого, кто-то из его знакомых угнал ещё давно, она стояла потом во дворе его дома. Следы там тоже Кирюха сфотал, совпали на все сто процентов.
А я кое-что вспомнил. В первой моей жизни, когда стреляли в отца, киллера привезли на Жигулях модели «Ваз-2101», она же «копейка», и вполне возможно, что именно из этой машины, на которой теперь разбился Рудаков, планировали стрелять отца. Но машина — вдребезги, а киллер, стрелявший в прошлый раз, даже не помышляет о таких делах. И вообще, я его на другой путь наставил.
Вопрос с покушением на отца закрыт насовсем? Или нет?
— Слушай, Паха, — произнёс отец, о чём-то размышляя. — Давай съездим в одно место, пока тихо. Соображения у меня есть кое-какие, по уликам, по оружию, по квартирам. А ты, вижу, матереешь быстро, можно тебе такие вещи доверять. Это я недавно думал, что ты пацан ещё, — он улыбнулся, — а ты вон какой стал. Так что голова свежая, можешь увидеть что-то из того, что упустил я.
— Спасибо, — кивнул я. — Поехали.
— Сигарет надо купить, — он глянул в пустую пачку. — Хоть получка скоро, нормальные куплю, не эту «Приму».
Да, получку ждали все, с радостным нетерпением. Но мне немного неспокойно, ведь недавно одно кровавое дело чуть не случилось, когда зарплату давали на оптическом заводе, а отца убили в тот самый день, когда деньги выдавали в милиции.
Осталось не так много времени этого дня. И пусть машина уничтожена, а несостоявшийся киллер Федюнин живёт своей спокойной жизнью, в деле всё равно остались белые пятна.
А как я уже убедился, бабочка, машущая крылом, порой бывает доброй, помогая спасать жизни, а порой — упрямой и готовой на всё, чтобы события повторились. Но я упрямее…
Так что мне надо за всем присматривать. А ещё лучше — найти, что не сходится во всех этих событиях, ведь пока я это не выяснил — наши жизни под угрозой. И найти до того, как тот самый день настанет.

----------

Глава 2

Отец неодобрительно поцокал языком, когда мимо нас проехала группа молодых лихачей на мопедах. Уже холодно, а они всё носятся. К раме одного из мопедов были прицеплены удочки, которые сильно гнулись при движении.
— Ну и носятся, — батя снова цокнул языком. — В таком месте тем более, тут столько народа расколотилось.
Мы как раз проехали мимо того места, где разбился Рудаков. Машину давно убрали, остатки ограждения так никто и не починил, само собой, только прочное дерево стояло на том же месте, ожидая нового лихача. Разве что остатки листьев с него уже опали.
— Ну и вмазался же он, — проговорил отец.
— На всей скорости, — я кивнул. — Якут ещё удивился, мол, куда так несётся. А оказалось — подрезали тормоза.
— Думал, в какую сторону копать? — он пристально посмотрел на меня.
— Пока в две — кто мог подрезать и когда? Вторая — чья это дача и кто возил ему продукты?
— Угу, — отец одобрительно закивал.
— И это всё могли видеть те бомжи.
— Я уже туда ездил, поспрашивал, когда время было. И это меня на кое-какие мысли вывело.
Москвич проехал дальше, оставляя место аварии позади. Ехали по дороге, не срезая. Деревья уже вовсю облетали, но пока жёлтых листьев на них полно, так что здесь уютно, как в парке. Не один я думал так — кто-то из горожан жарил в том лесочке шашлык. Лишь бы не спалил лес, хотя лесных пожаров в этом году я не помнил, чтобы по осени. Но кто знает, в городе-то уже многое поменялось — на одни воспоминания теперь полагаться не получится.
— Что сказали? — спросил я, прерывая молчание.
— Не видели, мол, никого особенного, но могут ведь и молчать. Дело в другом, — отец на ходу закурил и пару раз хрипло кашлянул. — Сейчас увидишь. Просто я на эти квартиры, ещё когда Кузьмин у нас работал, внимание обращал. Нечисто всё с ними, но не до того нам тогда было. Да и вообще, не было признаков серии, хотя подозрения у меня водились, что происшествия как-то связаны.
— Так пропажи ведь были, и убийства тоже. Хотя прокурор и отказные материалы подписывал, но всё равно хвосты торчали. Как проверка областная раньше не усмотрела нарушений законности?
Я уже подзабыл подробности из работы местной прокурорской системы в этом времени, а отец мне напомнил.
— Из областной прокуратуры? — хмыкнул он. — Да они с прошлым прокурором вась-вась. Известно, как областные проверяли: приедут, следака за волокиту показательно наградят выговоряшником по никчёмному дельцу, и какого-нибудь помощника прокурора по гражданскому надзору пожурят. Справку напишут, что меры приняли на месте, а в остальное нос не суют, серьёзные дела спустя рукава проверяли. Потому что банька на берегу их ждала, шашлычки и девки, на «субботник» вызванные. Вот так и жили… А показатель у них — сколько ментов засадить, основной это был. Так они его всегда выполняли, потому что время такое, и многие наши вправду по кривой дорожке пошли. Ментов сажали, а в своём глазу бревна не замечали. Но сейчас у нас с прокуратурой все ровно. Если не считать эти отказные. Тем более, что раньше по квартирным махинациям людей не убивали, а было просто — обманули и прогнали.
— Не убивали? — уточнил я.
— Не убивали, — отец кивнул, — работали иначе. Будто в банде были другие люди. А потом их поменяли, наверное, на Ганса и ему подобных отморозков.
— Слишком мягкие? — я усмехнулся. — Поэтому и заменили?
— А кто знает, Пашка? Или кто-то сел, остальные побоялись, что он их заложит, сами упали на дно. А деньги-то с квартир идут неплохие. Просто было несколько случаев как раз в те времена, когда как раз хаты начали приватизировать и продавать. Вот и появились тогда мошенники, просекли сразу новую золотую жилу.
Мы проезжали мимо пустующих дач, затем мимо дачи, где скрывался Рудаков, уже опечатанной. Понял, куда едет отец — поговорить с теми бомжами, которых я тогда видел перед погоней.
— Спаивали, обманывали, — перечислял отец. — Время тогда же помнишь, народ только в путь облапошивали. Тогда всякие «МММ» уже появились, прочие Лёни Голубковы, и вот с квартирами почти то же самое началось. И тогда, у нас в городе было дело, что якобы участковый ходил с этими мошенниками.
— А кто? Настоящий участковый?
— Не, — он поморщился. — В форме просто, представлялся, вот, я ваш новый участковый, а милиции тогда верили. Это сейчас нас больше бандитов порой боятся, — отец хмыкнул. — И вот он говорил им, что новый участковый, а это господа предлагают вам свою квартиру в бизнес заложить… чё-то такое предлагали, а народ падкий на такие слова, думал, деньги посыпятся. Ну а ещё домики в деревне показывали, типа, там пока поживите, а мы тут всё утрясём. Короче, квартиру приватизировали, отписывали — и хрясь! Уже ты бомж, побираешься на помойке. И угадывали как удачно, одиноких стариков, у кого родственников не было. Вот с одним бомжом тогда говорил, но там так всё оформили, что никак доказать никто не смог, что он там жил. Да и память у него с провалами…
Вот и нужное место. Бомжей сейчас было меньше, чем в прошлый раз. Когда мы остановились, все уставились на нас. Они сидели втроём вокруг большой кастрюли и что-то оттуда хлебали. Судя по всему, туда скидали всё, что было съедобного под рукой — китайская лапша, приправы от неё, макароны, картошка с огорода, сухари, наверняка просроченная китайская тушёнка, банки от которой валялись неподалёку, гречка… Не знаю, как это на вкус, но зато горячее.
Двоих я помнил, видел их на этом самом месте. Вот этот лохматый мужик тогда варил картошку, сейчас у него под слоями драной одежды видно старую полосатую майку, и этого деда в ушанке тоже помню. Третьего я не видел, остальных здесь не было.
— Начальник, да мы же всё уже обсудили, — бомж-повар всплеснул руками. — Ну чего я ещё вспомню… на трезвую голову-то? А, — он пристально уставился на меня. — А я и тебя помню, мимо бежали, а потом как на войне стало: пули туда-сюда летают, машины бьются. Ну, куда ж так-то, я думал, в городе только бандиты стреляются, так уже и сюда добрались. Как на войне, говорю.
— А ты, никак, воевал? — с усмешкой спросил отец.
— Нет, — хитро протянул бомж. — Но служил я подводником, и в командировки куда только не отправляли. Во Вьетнаме даже был…
— Да не сочиняй, — батя отмахнулся. — А то начнёшь опять, как американский линкор потопил.
— А-а-а! — бомж вскочил на ноги. — А я вас не признал, товарищ майор. Вы же тогда…
— Тебя он недавно спрашивал, — злым голосом сказал другой бомж, дедок в шапке-ушанке. — Приезжал. Вы с Генкой Хромым в город как раз за водярой пошли, а он приезжал. Я же тебе говорил про него, когда ты без Генки вернулся, а ты забыл опять, дурья твоя башка. Память дырявая.
— Тебя искать и приезжал, Петруха, — отец полез в карман куртки и достал оттуда чекушку. — Видел тебя давненько, спрашивал про квартиру, и вот снова вспомнил. Выпей, тоже память освежи.
— Вот это разговор, товарищ майор! Али уже повысили?
— Подполковник, — батя отмахнулся. — Ты пей-пей, вспоминай.
— Вот, это другой разговор, — Петруха выпрямился и открыл бутылку. — А то Генка, гадина, свалил со всеми бутылками, больше я его и не видел.
Теперь понятно, куда делся третий. Он дыхнул, запрокинул голову и не успокоился, пока всё содержимое чекушки не оказалось внутри него. После чего Петруха сел, зацепил прямо пальцами из кастрюли кудрявой китайской лапши, закусил и посмотрел на нас.
— И что нужно? — спросил он.
— Расскажи ещё раз, как бомжом стал.
История была до боли знакомая. Сидел этот мужик дома, потом кто-то позвонил в дверь, а дальше как в кино — очнулся в больнице с потерей памяти и болевшей головой. Затем пришли двое и милиционер, предлагали найти негодяев, и плавно разговор перешёл к тому, чтобы продать квартиру и купить дачу. А дальше память его подводила, наверняка последствия черепно-мозговой травмы.
— Вот на даче и живу, ах-ха-ха! — смеялся Петруха долго, аж до икоты.
Что было дальше — понятно любому, раз он стал бомжом.
Но теперь я сам услышал от свидетеля, что в банде были другие люди — милиционер и два мутных типа, но их примет бомж не помнил. Зато главное, что эти никого не убивали. Это потом они решили не рисковать и стали зачищать хвосты…
— Я так думаю, — сказал я уже в машине, — что кто-то из потерпевших оказался более прошаренным и так легко не клюнул на развод. Его прикончили, но банда после такого слилась, поэтому главарь нашёл других, более подходящих для мокрух, а старых… тоже в расход пустил?
— Не факт, — отец помотал головой. — Знаешь, это сейчас руки по локоть в крови, вот и избавляются от всех, а тогда, в самом начале, это было сложно.
— И тот милиционер — точно не Рудаков.
— Почему так думаешь? — отец глянул на меня.
— Бомж бы его всё равно узнал, несмотря на плохую память — он же тут рядом кантовался. Да если бы и не узнал, сам-то Рудаков не стал бы там селиться, при таких соседях. Или зачистил бы и этот хвост.
— Соображаешь, Паха, — отец медленно кивнул. — Не зря тебя взял. Вот теперь подумай, куда можно копать, и я тоже подумаю. Чую, мы где-то рядом ходили, но как-то не задевали нужное. Вот рядом были.
— Но если что-то сам придумаешь, — серьёзно сказал я. — Говори сразу мне, никому другому. Мало ли, вдруг на сторону уйдёт.
— Понял, ладно, — он снова кивнул с лёгкой улыбкой. — Отдыхай пока, жди, когда смежники тебя позовут. Я тут всё про оружие думаю, куда его Боцман заныкал.
— Он же не сам грузил, — сказал я. — Кто-то из его бригады должен быть в курсе. А если смежники покажут Кроссу чечена, Кросс сразу всех напряжёт, чтобы искали. Кто-то да проговорится.
— Так-то оно так, — отец задумался. — Да вот не факт, что Боцман хоть кого-то из своих в курс ставил.
— Почему?
— Да есть одна мутка. Потом расскажу…
— Батя, ты же сам говорил, мне можно всё доверить, — напомнил я. — А сам увиливаешь.
— А, и правда, — он засмеялся. — Ладно, ты прав. Оружие на складах не братва свистнула, а кто-то из своих. Из вояк. А Боцман — только посредник, чтобы его продать. И Кросс хоть весь город теперь перевёрнет, никого не достанет. Но ты только тихо об этом, а то мало ли, спугнём.
— Военные взяли груз? Ну, не чекисты же его выгрузили, тем более московские, — я задумался. — Хотя у нас не только московские. А местный Кепкин — тип излишне мутный, всё ко мне пытается подход найти, чтобы я с ним наработками и информацией делился в первую очередь.
— Это у него профессиональное. Ладно, давай за работу уже, она-то никуда не денется. И мы от неё тоже никуда.
Вот с этим отец был прав, и работа от нас никуда не денется, и мы сами от неё тоже.
Мне надо было повидаться с Толиком, я оставлял ему несколько поручений по Рудакову и ждал от него ответ. Но в ГОВД зверствовал Шухов, отрываясь на всех за дни, когда на него орал генерал Суходольский, который только этим утром уехал.
Вот и опера, кто мог, стремительно разбежались по рабочим вопросам, чтобы не выслушивать. Где искать своих, на первый взгляд непонятно. Но мы же опера-тяжи, наша работа неразрывно связана с судмедэкспертами.
Я отправился в морг, и там увидел бодрого новичка-судмеда Ваньку и мрачного Ручку, выходящих из здания. Ванька, обвешанный сумками, шёл в машину первым, пьяный Ручка едва шевелил ногами следом за ним.
— Ну кто так работает? — жаловался Ручка непонятно кому. — Понятно же, что она умерла на месте от обширных ожогов после взрыва газового баллона. Чё ты там её щупал постоянно?
— Так мало ли, — Ванька пожал плечами. — Разборки же идут, вдруг бандиты её убили, а чтобы следы замести, газ взорвали. Вот и проверял, есть раны или нет.
— Это опера пусть смотрят! — взревел Ручка, брызгая слюной. — Вот типа Васильева! Васильев придёт, глянет, сразу скажет, убийство это или нет! Устинов, хрен моржовый, тоже сразу скажет, Якут тоже, он понимает! И тот ещё, касатик молодой, с причесоном, тоже. Вот это их работа, оперов! Они — профессионалы, а ты ещё любитель, и твоя работа — труп осматривать, время и причину смерти сказать, а не в детектива играть!
— Да я как лучше хотел…
— Кто-то взорвался? — спросил я.
— Баллон газовый рванул в посёлке, — Ручка отмахнулся и только после этого заметил меня. — Баба пьяная картошку пожарить хотела и уснула с сигаретой, а плитка потухла. Вот и… бздыщ! — прокричал он на всю улицу. — А этот хрен с горы, — судмед показал на напарника, — её всю осмотрел с ног до головы, спрашиваю — нахрена, а он — вдруг пуля там или нож? Не верит мнению старшего эксперта! Никакого уважения ни ко мне, ни к телу!
— Ну, бывает всякое, — сказал я. — Бандиты же думают, что пожар все следы заметает, на этом и прокалываются.
— И ты туда же, — он сел в машину на заднее сиденье и закрыл глаза.
— А сейчас куда, кого убили? — я посмотрел на Ваньку.
— Какого-то мужика на прогулке, — с энтузиазмом сказал тот. — Ваши уже там.
Водитель дядя Гриша, который забирал судмедов, ничего не сказал, только пробурчал что-то вроде «за-а-ало всё», когда я сел вперёд, и тронулся.
Значит, убийство. Не всё я помнил и не везде мог быть, чтобы предотвратить каждый случай, а город жил своей жизнью, и никуда от этого не деться.
Место было недалеко от центра, там уже нас ждали Толик и Кирилл, который притащился со своей тяжёлой сумкой. Но фотать пока не мог, потому что у тела сидела овчарка и никого туда не подпускала. Следак ещё не приехал.
А красивая собака, немецкая, сука. Большая, шерсть блестит, видно, что кормят хорошо. На ошейник пристёгнут поводок. Овчарка стояла рядом с трупом усатого мужика в кожанке, который всё ещё удерживал другой конец поводка, и тихо рычала. Аж глаза отблёскивали зелёным.
— Паха, хоть ты пришёл, — Толик меня заметил. — А то эта собака…
Овчарка аж бросилась вперёд, когда мы подошли ближе с судмедами. Но поводок, который хозяин удерживал после смерти, помешал ей, а вырываться она не стала, только зарычала громче. Ну хоть зевак отогнали, да и место безлюдное, мало их тут.
— Так, спокойно, — сказал я, глядя на рассвирепевшее животное.
Та, защищая своего хозяина, успокаиваться не собиралась.
— Хоть ты пришёл, говорю, — Толян смотрел попеременно то на неё, то на меня. — А то Шухову звонили с автомата, он вообще приказал — стреляйте её. Вот идиота кусок. Жалко животину, хозяина ведь охраняет, дурочка. Не знает, что уже того он… не проснётся.
— Стрелять не надо, — я присмотрелся к собаке внимательнее. — Кто это, знаешь?
— Ага, директор одной из ритуальных контор, — Толик показал рукой в сторону кладбища. — Вышел на прогулку с собакой, а тут остановился мотоцикл без номеров, хлопнул из пистолета разок и уехал. Кирюха гильзу нашёл уже. Узнаваемой бутылочной формы, с ТТ-шника стреляли. Свидетели были, но киллеры-то в масках. Двое. Один за рулем, второй нажопником ехал. Он и выстрелил.
Вспомнил! Была такая темнуха, так и не раскрыли. Как раз произошло тогда, когда Кросс и Слепой делили то, что осталось после Артура. И директор этот погиб что тогда, что сейчас, только обстоятельства чуть другие.
— Та-а-а-ак, — протянул я. — Огнестрел, значит. Артур его за что-то хлопнул, или это Кросс решил на территорию Артура зайти? Вот и подминает под себя похоронные конторы.
— А кто их знает? — Толя пожал плечами. — Нам-то труп осмотреть, описать надо, а вот собака не даёт.
— Да тут не только труп надо смотреть, — я огляделся по сторонам и глянул на дорожку, у которой лежало тело. — Толя, ты с Кириллом пройдись по следу, может, чего попадётся интересного. А я тут, — я шагнул ближе к телу. Собака оскалила зубы ещё сильнее. — А мы тут с ней познакомимся, да же, красавица? Ладно, идите, знаю, что делаю. Успокою её сейчас.
В это же время, Верхнереченск, второй этаж ресторана «Охотник».
Ресторан охраняли усиленно, это самый центр территории зареченских, универмаговские сюда не сунутся. Да и ментов здесь было слишком много. Прошлым вечером в ресторан вообще залетел ОМОН, положил всех посетителей мордой в пол и увёз в милицию.
На первом этаже ещё не успели убрать разгром, но на втором, где обычно сидела верхушка группировки, было чисто. Авторитеты рассудили, что снаряд два раза в одну воронку не бьёт, и ОМОН снова сюда не приедет, вот и собрались здесь все живые бригадиры.
За столом было тихо, только Серый постоянно играл чётками. Полированные, из оргстекла детальки с розочками внутри громко щёлкали при каждом движении.
— Да заманал уже! — не выдержал Шаво.
— А чё, проблемы? — просипел Серый.
— А чё, устроить? — огрызнулся Шаво.
— Спокойно, братва, — миролюбивым голосом произнёс Крокодилыч. — Ждём, сидим.
— А чё ждать-то? — прохрипел Муха. — Братва волнуется, где ответка за Лопату? Артур на жопе ровно сидит, ничего не делает, а Кросс уже на наше кладбище лезет! Наехал на одну контору, потребовал платы — и грохнул директора утром, когда тот платить отказался! А Артур…
— Ты ему скажи, — заметил Мирон. — Чё нам-то воняешь? Ему-то в лицо небось побоишься предъяву кидать.
Муха скрипнул зубами, но промолчал. Мирона, бывшего афганца, Муха тоже побаивался, как и Артура.
Вошёл молодой официант в кожаной жилетке, с заметным фингалом под левым глазом, следом от вчерашнего налёта, держа в руках блюдо с шашлыком и жареными на мангале овощами. Но поставил его не на общий стол, а на столик в углу, как раз напротив телевизора. Бригадиры посмотрели туда, не очень понимая, что происходит.
— Здорово, братва! — вошедший Артур улыбался до ушей. — А чё такие хмурые? Настроение плохое?
Мирон насмешливо посмотрел на Муху, будто ожидая от него реплики, но тот действительно побоялся предъявлять что-то пахану. Артур прошёл мимо них, похлопал по плечу Крокодилыча, поздоровался за руку с Мироном и пошлёпал по макушке Шаво.
— Лысеешь уже, братан, — Артур засмеялся.
Будто не чувствуя никакого напряжения среди бригадиров, он сел в стороне, за столик, где ему поставили шашлык, и начал неторопливо есть. Но вдруг, будто вспомнил, протянул руку, взял пульт и включил телевизор.
На ОРТ была еженедельная профилактика, там ничего не показывали, кроме настроечной таблицы, часов до трёх дня, на следующем канале, РТР, показывали очередной «магазин на диване», далее шёл местный областной канал. На экране появилось здание городской администрации, а перед ним стоял Кросс, у которого брали интервью.
Внизу экрана была надпись: «Иван Гордеев. Бизнесмен, политик», а в правом верхнем углу, под эмблемой канала, приписка — в прямом эфире.
— Пока органы внутренних дел тянут, — решительным голосом говорил Кросс, — в городе идёт криминальная война! И это не остановится…
Изображение шло с помехами, что говорил Кросс, было едва слышно, но суть была простой — надо выбрать Кросса мэром, тогда всё станет хорошо. А хитрый оператор ненавязчиво снял машину пахана — шестисотый мерседес, стоящий прямо на площади.
— Норм у Кросса тачила, — Артур показал рукой. — Кабанчик шестисотый. Плохо только, что небронированный.
Бам! Задребезжали стёкла, что-то бахнуло вдалеке, со стороны центра города. А через несколько секунд задержки взорвалось и в телевизоре. Оператор явно упал, картинка поехала, потом поднялся и помог встать репортёрше, и снял, как девушка с изумлением смотрела на горящее покорёженное авто. После этого прямой эфир прервался. Мирон одобрительно хмыкнул.
— Ну что, братва, — Артур вытер руки салфеткой. — Это так, мелочёвка. А вот сегодня работаем по-крупному, пока они там не очухались.

----------

Глава 3

Овчарка смотрела прямо на меня, шерсть на холке топорщилась, зубы оскалены. Столько таких случаев было, когда собака сторожила пьяного хозяина посреди улицы зимой, не давая его забрать, или сердечника охраняла от врачей скорой помощи. Защищает честно и до конца, не понимает же, к чему всё приводит. А дуболомы-ппсники могут и баллончиком брызгнуть, а то и стрельнуть.
Штатных кинологов в городе у нас нет и появятся нескоро, а из области никто не приедет. Так что придётся всё делать самому.
— Ну что, красавица, — спокойно говорил я. — Ну давай знакомиться.
Неважно, что ей говорить, лишь бы в голосе была уверенность и твёрдость, но без угрозы. А чтобы собаку не сбило с толку, надо без всяких церемоний отгонять всех зевак, а то живо встанут и будут пялиться, давая советы. А дядю Гришу, нашего водителя, я отправил купить немного курятины, чтобы прикормить животное. Несмотря на его бурчание, из которого можно было разобрать только нецензурщину, он уехал.
— У меня шоколадка есть, — тем временем сказал Ванька-судмед, залезая в карман.
— Сладкое собакам нельзя, — в видом эксперта произнёс наученный таким вещам Толик.
Следователь Ирина пришла на своих двоих, потому что до прокуратуры тут было рукой подать, так что вся оперативно-следственная группа в сборе. Но она осталась в стороне, верно поняв, что пока лучше не мешать.
— Ну же, — говорил я, — всё хорошо будет с тобой, не оставим.
Рычать овчарка перестала, помахала хвостом, но это ничего не говорит, потому что она тут же может броситься в атаку, если посчитает, что хозяину что-то угрожает.
Дядя Гриша вернулся скоро и вылез из машины, держа в руке пакетик с кусочком филе.
— Я так не жру, как она, — на удивление чётко сказал он. — Еще рекламу тут недавно видел по телеку. Пёс говорит: фу, котлеты… Шоб я так жил.
— Дядь Гриш, не ворчи.
Я взял холодное мясо, чуть согрел его в руке и начал процесс прикорма, отрезая кусочки складным ножом, который взял у Толи. Сначала подбрасывал на землю издалека, потом подходил всё ближе и, наконец, когда понял, что животное ко мне привыкло, осторожно взял поводок.
Ответом на это было тихое рычание, но я увидел на ошейнике медную табличку. Имя видно не полностью, но я догадался, что там может быть написано.
— Герда! — позвал я. — Герда! Хорошая собака, хор-рошая!
Овчарка, услышав своё имя, тут же навострила ушки, глядя на меня. И следующий кусок она уже взяла у меня с руки.
— Герда, сидеть!
Послушалась, но не очень охотно. И я чуть её отвёл, собака заскулила, оборачиваясь к хозяину, но пошла рядом — не натягивая поводок, но время от времени приходилось её подзывать.
— Работайте, — бросил я. — Только осторожно, она смотрит.
Пару раз Герда зарычала, когда судмеды подошли к телу, но я её успокоил. Слушается, скулит, смотрит на меня. Так, контакт есть, вот только что с ней делать дальше? Припоминаю с первой жизни, что у этого убитого была только сожительница, которая собаку боялась. Скорее всего, она тогда прогнала Герду. Так что животину надо куда-то устроить.
— На строгом ходишь, — я, проверив ошейник, наткнулся пальцами на шип изнутри. — Не очень послушная девочка, значит. Хотя, скорее, никто с тобой толком и не занимался. Дай лапу.
Лапу она давать не умела. Я немного подумал, почесал её за ухом, погладил, и она со скулением уткнулась мне мордой в бедро.
— Какая собака, — пьяный Ручка подошёл чуть ближе. — Собака, собака.
Он неумело погладил её по голове, Герда чуть забурчала, но не зарычала, к пьяным, выходит, привычная, хозяин-то точно был не против прибухнуть. Но один раз чуть не бросилась, когда Ванька расстегнул куртку на её хозяине, чтобы проверить рану.
— Спокойно, — сказал я.
Дождавшись, когда она успокоится, а Ручка пойдёт работать, я сунул поводок Толику, который уже вернулся вместе с криминалистом.
— Пусть у тебя пока будет.
— А чё я-то? — удивился Толя. — Я кошек люблю.
— Погуляй с ней пока, надо куда-то пристроить животину. А у меня свой проглот дома живёт.
— Мне-то с этим негде жить, Паха. У тебя-то хата, а я у меня комната. Дед-то меня к себе порог не пускает, а в общагу не уведу.
Толик родился в области, в посёлке к северу отсюда, но здесь у него жил дед, старик с развивающейся деменцией, который всегда думал, что Толян хочет отжать его квартиру. Поэтому внука к себе пускал редко, только чай попить на выходных. Поэтому парень и жил в малосемейке.
— Походи пока с ней, Толян, а потом, если себе не оставишь, отдадим Витьке Орлову или кому-нибудь из друзей его. Как раз кто-то, помню, собаку искал. Или оставишь, так все девки твои будут, как увидят её. Красивая же, не устоят, а ты и сам дальше не теряйся, — я шутливо пихнул его в плечо.
— Ну, — он задумался. — Потом с Сан Санычем её свести, щенки точно будут, — Толя заржал. — О, там Ирка пришла, — он начал делать знаки рукой. — Ну чё там у вас? Пошло дело?
— Не Ирка, Толян, а следователь Ирина Константиновна. И у нас, вернее, у тебя с ней, одно дело — оперативно-следственные мероприятия.
— Эх, — Толя притворно вздохнул. — Ну ладно, собака, надо работать. Кстати говоря, следы мотоцикла, с которого стреляли, потерялись там, за поворотом.
— И куда делся? Он же не заехал в грузовик по трапу? — на всякий случай спросил я, вспомнив один сериал.
— Не, на асфальт выехал, и всё, дальше нет. Но по пути ничего не нашли, никуда он не вмазался, ничего не уронил, ничего там нет.
Работа шла дальше, Кирилл сфоткал гильзу и те следы протекторов, которые нам удалось найти в грязи, приговаривая Толику:
— Я тебе говорю, Толян, — он щёлкнул землю со вспышкой, — лучше плёнки ничего не придумали для снимков.
— А я читал в журнале, японцы придумали фотики, чтобы сфоткать, и потом на компьютере сразу смотреть можно было. Цифровые, так называется. Ну, без пленки и фотобумаги.
— А у тебя компьютер-то есть, смотреть на нём? — криминалист усмехнулся. — Не, Толян, бесполезная эта придумка, только чтобы деньги из людей выколачивать. Они еще и датчик на ширинки ставят брючные, типа, пищит, если не застегнул. Но ерунда все это, датчики и цифровые фотокамеры.
— В городе сейчас весело, — тем временем сказала подошедшая ко мне Ирина. — Взорвали Кросса, Дима туда поехал.
— Насмерть? — удивился я.
— Нет, машину только, без трупов обошлось. Только у охранника ожоги. Весело, — совсем без веселья добавила она. — И ещё до кучи — это, — Ирина показала на труп.
— Ага, как только ОМОН с генералом уехали, так сразу началось, будто ждали.
Я ей подмигнул, Ирина улыбнулась и развела руками, мол, работа, и принялась писать протокол осмотра места происшествия. Я отошёл, проверил собаку, но, кажется, Толику она понравилась, да и Герда не против была подружиться с кем-то. Наверняка Коренев думал, что и правда будет клеить девок с её помощью.Я хотел отойти, спросить у судмедов, что там, но, услышав дальнейший разговор Толи с криминалистом, остался.
— Так к деду её уведи, — советовал ему Кирилл. — Он же у тебя, ты говорил, на войне сапёром был, собака у него была. Вот и привычно уже.
— Да, была, как в фильме том, разминировали с ней, — Толя погладил овчарку, и та лизнула ему руку, потом уткнулась ему в бедро. — Рассказывал. Так вот, он же всё боится, что я у него квартиру отберу, решил её продавать, скоро покупатели придут смотреть.
— У него же район хреновый. Кому он там что продаст?
— Район-то хреновый, а квартира-то козырная, двушка, сталинка. Там потолки — во, — Толя вытянулся и поднял руку вверх. — Я-то под метр восемьдесят пять, и даже в прыжке не достану, высоченные. А кухня какая просторная! Такую с руками оторвут.
— Уже продаёт? — тут же спросил я. — Не через риелторов же?
— Ты чё, Паха? Я деду всю плешь проел, чтобы не связывался с ними. Рассказал ему, что тут творилось, он теперь как это слово слышит, за ружьё хватается, — Толя засмеялся. — Не, тут я спокоен, не обманут.
— Хорошо, что ты следишь за этим.
Я собрался было уходить, но он добавил:
— Покупателей, говорит, нашли уже. Там участковый, говорит, приходил, знакомые его ищут квартиру в этом районе. Вот и сказал, что придут познакомиться. Вот втемяшилось на старости лет ему в деревню переезжать. Говорит, к земле хочу ближе быть, помирать так легче. Ага, уже двадцать годков помирает. Дай бог ему здоровья. Чтоб я столько пил — и не знал, с какого боку печень, ха!
А мне сразу в голову пришло, как отец рассказывал старую схему по отжиму квартир. Сначала был участковый и кто-то ещё, а потом бандиты, и если это была одна и та же банда, то сменили тактику или участников.
Может, совпадение, а может, и нет, да и маловероятно, что банда, у которой мы сидели на хвосте, так сразу решит возобновить деятельность, но упускать такую возможность их прижучить нельзя.
— Давай-ка к твоему деду сходим вечером чай попить, — предложил я.
— А чё такое? — Толя нахмурился, сразу, конечно, сообразив, что я не буду просто так к его родственнику в гости напрашиваться. — Я так-то и сам могу, мой же дед. Хоть и вредный, но свой же. Я и думал проверить, но надо успевать к нему, пока пенсию не принесли, а то потом на порог неделю пускать не будет. Боится, что утащу. Я ведь всей душой к нему, а он… латыш наполовину.
— Сходим вместе, надо проверить, — настаивал я. — А то кто их знает? Вроде, и палево — так рано хатами снова заниматься, с другой стороны, в городе столько всего, что нам и некогда следить за всем. И знаешь, жадность и деньги бок о бок идут. Может. все-таки наши чёрные риэлторы опять активизировались.
— Ну давай сходим, ага, — кивнул Толя.
Чёрные это или белые риэлторы, в любом случае, скоро я это проверю, ничего не будем оставлять на волю случая. Это последние дни, когда мне ещё не нужно заниматься бумажной волокитой, так что проверять надо все зацепки.
После того, как тело увезли, я вернулся к гаражу, где меня ждал «Чероки», ведь есть ещё другое дело. Телефон зазвонил сразу, едва я выехал на джипе.
— Паха, — услышал я голос Турка. — Чем занят?
— А что, пора тамагочи в подполье кормить? — я усмехнулся.
— Кого? — удивился тот.
— Ну этого, Султана нашего, он же там в доме так и сидит, под полами.
— А, понял, не расслышал, что за слово.
Кажется, я не попал на год или два по времени, и этих пищащих электронных игрушек, где пиксельный зверёк на маленьком экране постоянно требовал кормёжки, ещё в продаже в наших краях не появилось.
— Да, надо с ним увидеться, — сказал Турок, — но сначала побазарим. Заезжай, тут столовка новая открылась, недалеко от вас.
Он назвал тот адрес, где была «Фатима». Там уже кто-то открылся? Интересно, надо глянуть. Менты же туда до сих пор косяком ходят, ждут обеда под запись в тетрадку. Да всё гадают, кому отдавать долги за еду, ведь получка скоро, а старый хозяин уехал.
Скоро я оказался там. На месте кафе действительно открылась пельменная, так и называлась: «Пельменная», а на вывеске художником изображены две тарелки, в одной пельмени с бульоном, в другой без, сложенные горочкой, со сметаной — смотрелось хоть и простенько, а аппетитно. Там же стояла вишнёвая девятка Турка, на которой он ездил, когда под рукой не было джипа.
Увидев, кто на кассе, я удивился.
— Во, Паха, заходи!
— А быстро вы тут обустроились.
— Чего тянуть? Всё дорого, а деньги надо зарабатывать уже сейчас.
Мой знакомый Артём Федюнин, несостоявшийся киллер, в первой жизни убивший отца, а почти через тридцать лет — и меня самого, теперь улыбался мне до ушей. Значит, старый хозяин продал кафешку Федюнину, и тот сразу открыл пельменную.
Ремонта так и не было, столы те же самые, что и были, накрытые старыми скатертями, даже телевизор, показывающий программу «Марафон-15», висел на том же месте. Ничего не изменилось, кроме меню, где вместо старых блюд теперь значились только пельмени. Варёные, жареные, китайские — с капустой и мясом.
Но большая часть столов была занята нашими в форме, и все с аппетитом поглощали пельмени. Были даже те, кто обычно в столовку не ходил. Кажется, какое-то время отбоя от клиентов тут не будет. Запах и вправду стоял аппетитный, а кроме пельменей подавался свежий белый хлеб, вот и у меня в желудке уже заурчало.
— Если бандиты наедут, — сказал я, — зови наших, любого заломают. Тут и так половина ГОВД в трауре была, что кафешка закрылась, любому рады будут, лишь бы кормили. Тут же в долг давали.
— Мы с компаньонами тоже так решили, — сказал Федюнин и показал на толстую тетрадку, лежащую в стороне у кассы. — Старый хозяин нам все долги передал, мы решили продолжить традицию.
Кто-то уже вернул часть долгов, явно рассчитавшись смятыми купюрами, лежащими прямо на тетрадке. Новые собственники сложились втроём, вернее, сам-то Федюнин не вкладывался, у него не было денег, но зато был опыт технолога в пельменной, да и знал он, как всё устроено в этом бизнесе. Старый-то хозяин пельменной, где Артём работал раньше, задолжал бандитам, подставив сотрудников, так что все, кто там работал, без угрызений совести перешли сюда.
— Мне тогда, — я полез за кошельком, — давай пятнадцать штук…
— Тебе бесплатно! — заявил Федюнин. — И не спорь.
Как ни пытался я заплатить честно и полную сумму, он никак не уступал, проявив нетипичную для него твёрдость. Ну ладно, я же пару раз выручил его от бандитов, да и пулю от него схватил в первую жизнь, так что пусть — хоть поем.
А как всё повернулось-то! Человек не пошёл в киллеры, а явно нашёл призвание, потому что пельмени здесь отменные.
Из туалета вернулся Турок, но вместо разговора пока что просто ел, не отвлекаясь, я тоже не отставал. По телевизору начался «Звёздный час» с Супоневым, а Гриша доел последний пельмень. Тогда мы и начали разговор.
— Артур, гад, нам чуть всё не сорвал, — недовольно сказал он.
— Но не сорвал, — заметил я. — Что там случилось?
— Да пока всё подвешено. Короче, ты же в курсах, что сегодня мерина Кросса подорвали?
— Весь город обсуждает, — я кивнул.
— Короче, у водилы Кросса ожог жопы, прикинь. А сам Кросс больше напугался, чем пострадал. А пока все паниковали, афганцы Мирона из Зареченских устроили налёт на несколько точек Кросса, на самые, причём, денежные и нелегальные.
— Какие это?
— Ну, склады всякие, с товарами, с водкой, — начал перечислять Турок. — Разливочный цех в речном порту, где спирт разбавляли и в бутылки всё упаковывали, тоже разнесли. На СТО налетели, но не на всё, а именно в тот закуток, куда тачки с Дальнего Востока приходили, с контрабандой внутри зашитой.
— Серьёзно взялись, — кивнул я и ткнул в пельмень вилкой — я приканчивать тарелку не торопился.
— Не то слово. На типографии побывали, сломали там станок, так что газета не скоро выйдет. Клубы игровые разгромили, автоматы поломали. И даже подстанцию рядом с казино сожгли, сегодня ночью оно не работает, это точно. А каждый лишний день простоя — убытки, они и так три дня не работали.
— Вот чего Артур молчал, готовил налёт, — догадался я.
— Ага, быстрые точечные удары, спланированные и мощные. Только ОМОН за дверь, как давай в городе такое устраивать. И главное, для обывателя-то всё тихо, все только про тачку Кросса в курсе, а про эти разборки — тишина. Два часа — и готово, Кросс лишился кучи денег, несколько быков ранены, несколько в травмпункте, один вообще в реанимации с пулевым. Так что работы сильно твоим коллегам не прибавится, трупов описывать пока не надо, только огнестрелы отработать. Хотя, жопой чую, жмуры точно ещё будут.
Он хмыкнул и посмотрел в тарелку, потом в сторону кассы, явно думая, не заказать ли ещё.
— Но что-то же ты, Гриша, волнуешься, и это не из-за быков. Да?
— Одна точка нам интересна — за которой раньше присматривал Боцман, — пояснил тот, отвлёкшись от созерцания кассы. — Гаражи у старого радарного завода, большая территория. И там кое-что было, важное для нас.
Сбил я его с мыслей о добавке — да и правильно, чего полушария-то разъедать.
— Погоди, — я наклонился к столу ниже, чтобы никто не услышал, — они там гостинцы нашли с АКМ?
— Очень похоже на то, — медленно проговорил Турок. — Там ещё был интересный момент — ещё один типографский станок, самодельный и заточенный под одно дело.
Произнёс он это по-особенному — с намёком.
— Деньги печатать? — подхватил я.
— Ага, фальшивые доллары. Качество низкое, но для избирательной кампании подойдёт.
— Раздавать избирателям?
— От лица конкурентов, — с хитрым видом добавил Турок и засмеялся, но вскоре стал серьёзным. — Чтобы потом на них дела заводили. Что такое чёрный пиар, Кросс знает, но Артур его этого удовольствия лишил, сжёг всё оборудование, а бабки забрал, так что в город скоро могут хлынуть поддельные баксы.
— Не просто же так ты мне это рассказываешь, — я продолжил есть пельмени, посыпав их немного перцем.
— А чтобы тебе проще было стратегию строить с клиентом нашим. Короче, бойцы Мирона всё там сожгли, что не сожгли — вывезли. Но кроме этого, там было кое что ещё. Один из наших был на точке, нашёл в подвале разбитые армейские ящики, цинки пустые и патроны рассыпанные, семёрку.
— Оружие? — я отложил ложку. — То самое, что мы ищем?
— Неизвестно, но мысль, что там были стволы и что туда их запихал Боцман ещё при жизни, сейчас у нас основная. Он их, похоже, перевозил с места на место, чтобы никто не нашёл.
— Всё запутано. Но это, выходит, не точно? — я посмотрел на него.
— Неизвестно, Паха, — он развёл руками. — Но если подтвердится, значит, Артур вывез это оружие себе. Мы сейчас совместно с батей твоим почву готовим, но ты Султана всё равно успокой, скажи, что готовишь стрелу с Кроссом. Если что — сведёшь его с Артуром, не суть, ему неважно, где оружие взять, а нам-то главное —вагон тот найти с наркотой и стволы изъять, и при этом кого-то закрыть…
— Короче, — я отодвинул тарелку. — Понятно, что ничего не понятно, но надо ждать. Ладно, поеду я, покормлю Султана, расскажу о разборках, и что всё будет в ажуре. А то ещё коня двинет с голодухи, и всё напрасно будет.
— Ага, про разборки правильно ты придумал, что надо намекнуть, — Турок закивал. — Тогда, если что, не удивится, если с другим бандитом сведём. Хотя, знаешь, если бы эти стволы нашли, ты бы ему их сам от себя бы предложил, и закончили бы на этом. Хотя… конечно, с ними мы смогли бы Кросса крепко взять.
— Разберёмся, Гриня. Погнал я. У меня ещё вечером встреча.
После обеда я повёз продукты гостю с Кавказа, чтобы он и правда не околел от голода в подполье. Султан ждал меня с нетерпением, но я просто навёл суеты, накрутил интриги, рассказав о разборках, и заверил, что скоро встреча будет. А сам же сделал вид, что валю отсюда побыстрее, потому что опасаюсь ментовского хвоста. Ну и предупредил, чтобы он не высовывался, а то облавы, мол, в городе сейчас из-за стрельбы.
Вернулся домой, взял Сан Саныча, чтобы не скучал, с ним же заехал на отцовской машине за Толиком, чтобы всем вместе съездить к его деду.
— Уже вечером покупатели могут прийти, — говорил тот, сидя впереди.
— Понял. А куда ты собаку дел?
— Там у подруги оставил, она в частном доме живёт, вольер есть, — Толик развалился на сиденье. — А то у жмурика родственников здесь нет, есть только сожительница, говорит, ей собака не нужна, хоть пристрелите. Вот зараза, и пристрелить хочет, умную такую.
— И не говори, лишь бы стреляли.
— А когда с Сан Санычем её сведём? — спросил Толя с видом заговорщика, повернулся и подмигнул псу. — У меня уже щенков спрашивают. Чё, Саня, осилишь её? Там женщина-то с норовом.
— Да погоди пока с этим, стресс у животного, новый дом, хозяина больше нет. Успеется. И осилит, будь уверен.
Деда у Толика я раньше не знал, увидел сегодня впервые. Ещё крепкий ветеран, сапёр, глухой, как тетерев, но ещё не в таком маразме, как описывал Толик.
— Вот продам квартиру, — крепким голосом говорил старик, — и всё, не будешь своих б** сюда больше водить. А то пустил тебя один раз, поверил. Больше не повторится.
Они начали препираться, но скоро пришли покупатели.
Никаких риелторов, никаких бандитов или похожих на них, да и покупатели обычные — молодая семейная пара, на подставных не похожи. Узнав, что мы из милиции, они напряглись, но тут любой бы напрягся. А потом наоборот, успокоились, мол, раз милиция, значит, не подстава.
— Нам же участковый посоветовал, — сказал муж, белобрысый парень с такими белёсыми бровями, что их почти не было видно. — Говорит, квартирка есть подходящая.
Жена у него была чуть старше его самого, уже беременная, она деловито осматривала всё, прикидывая, какой ремонт делать и как расставить мебель.
Мошенники бывают разные, повидал я всяких, но эти всё-таки не похожи были на притворщиков. Толя даже вышел покурить с мужем, но и ему докопаться было не до чего. Оба чистые.
В общем, квартиру они посмотрели, решили брать, но дед сначала должен был приглядеть себе дом в деревне, чтобы было куда переезжать.
— Я съезжу с ним сам, Паха, — сказал Толя. — Гляну, что не развод.
— Договорились.
Всё, вроде бы, идеально, но я всё же был настороже. Хотел проверить ещё одну вещь, чтобы точно, на все сто процентов убедиться, что всё в ажуре и здесь чёрные риелторы не замешаны.
Мы с Толяном вышли из квартиры, обсуждая работу, причём Толик так и норовил перевести тему на женщин, а покупатели, муж с женой, всё пытались завести красную четвёрку, на которой приехали.
— В магазин надо же зайти, — вспомнила жена, показывая на стоящий неподалёку продуктовый. — Молока дома нет!
Она пошла туда, и тут я тоже вспомнил, что дома у меня есть только каша, и та для Сан Саныча. Открыл дверь, пустил Толю внутрь, сам же отправился за покупками.
Магазинчик небольшой. Большую часть помещения перед кассой занимал накрытый глухой крышкой холодильник с мороженым, за спиной у продавца, в основном, были только бутылки с пивом и водкой, но в витрине у кассы лежали сыр и колбаса.
Я взял себе на ужин, решил ещё купить два вафельных стаканчика мороженого, а жена потенциального покупателя уже взяла молоко и вышла. Дверь она закрыла неплотно, и снаружи кого-то встретила.
— Ой, а мы квартиру посмотрели, — кому-то прощебетала она. — Всё как вы и говорили, отличная.
— Ну я и рад, — ответил кто-то другой. — Тогда до завтра, заходите ещё. Соседями скоро будем.
Женщина засмеялась. Я вышел и увидел, с кем она говорила. Мужик в милицейской форме быстрым шагом уходил от нас, не оборачиваясь. Фуражку он нёс в руках.
Ко мне тут же подошёл Толик, чем-то озадаченный.
— Участковый, говорят, — тихо произнёс он, показывая головой на уходившего, — подходил к мужу. Вот только я всех участковых в городе знаю, они меня все знают, а этого в первый раз вижу, и он мимо меня резко так проскочил. Чё-то с ним не то.
— Конечно, не то, — я кивнул и посмотрел в ту сторону, где скрылся «участковый». — У него фуражка от советской милицейской формы, такие уже не носят. Пошли-ка посмотрим, куда это он намылился.

----------

Глава 4

Ряженый участковый всё шёл вперёд, размахивая фуражкой, нас он пока не заметил. Устроил тут маскарад, втирался в доверие к покупателям — значит, и к деду Толика он тоже подходил. — Делал вид, что просто советовал деду надёжных покупателей, а той семейной паре — квартиру, а потом в какой-то момент вмешался бы конкретно, а с ним вся оставшаяся банда чёрных риэлторов.
Тем более, и дед Толяна, и покупатели милиции беззаветно верили, хороший маскарад получился.
Сто пудов, это та самая банда, вернее, её старый состав, потому что действовали они по той же схеме, о которой рассказывал отец.
— Впереди его встретим, Толян, — сказал я. — В клещи возьмём. Сходи-ка пока к машине.
Толя временами реагировал быстро и сразу, чуть ли не мгновенно принимая верные решения, вот и сейчас он понял, что ему надо взять собаку. Сан Саныч как раз выглядывал из окна батиного москвича, с нетерпением ожидая, когда мы вернёмся.
Да, Толя молодец, соображает. Правда, из-за этого он тогда и погиб, в первую мою жизнь. Он же тогда обезвредил террористку, сразу поняв, что она собирается сделать. Этим спас чужие жизни, но вот свою не уберёг… Тут надо придумать что-то такое, чтобы этого не случилось. В ориентировку, что ли, как-то внести ту смертницу, чтобы её поймали раньше… но до этого момента ещё несколько лет. Уж эту дату я прекрасно помнил. Сколько я крутил в голове тот случай…
Тем временем я пошёл следом за ряженым, ведь он-то меня в лицо не видел и узнать не мог. Шёл я спокойно, ел мороженое на ходу и глазел на пацанские граффити на домах, заодно заметил объявление на киоске, сделанное через трафарет: «Увидел барыгу — отправь сообщение на пейджер…» и номер. Красная краска совсем свежая, ещё пахнет, надпись сделали недавно.
Впереди показался уазик ППС, и участковый сразу свернул за дом, чтобы его не увидели. Я тоже скрылся за киоском, а то в машине ещё меня узнают, бибикнут в знак приветствия — сразу придёт конец маскировке.
Пэпсы уехали, я прошёл дальше и увидел, как лже-участковый с кем-то говорил по телефону-автомату, зажав фуражку под мышкой. Так увлечён разговором, что нас даже не заметил.
Толя вместе с Сан Санычем показались с другой стороны, и мы принялись сжимать тиски.
— Всё, говорю, на мази, отвечаю, — чуть приблатнённым голосом говорил участковый. — Лохи пришли, дед поверил. Скоро к нему зайду… и… алё? Опять, вот же… — он полез в карман за таксофонными монетками.
Как удачно мы подоспели, собеседник на той стороне провода подумает, что у ряженого кончились деньги, и не додумается, что его повязали.
— Ну-ка стоять! — рявкнул я. — Милиция!
Псевдоучастковый отреагировал быстро. Обернулся, бросая трубку и фуражку, и раскрыл тугую рыжую кобуру из облезшей кожи. В руке у него показался наган. Испугался, губа трясется. Но если оружие исправное — пальнет, по глазам вижу.
Толя уже достал ПМ и прицелился, я тоже выхватил свой нелегальный ствол. Но стрелять никому не пришлось.
Тренированный пёс молнией подлетел к бандиту и прыгнул. С рычанием вцепился в руку.
— Падла ты, сука! — ряженый упал на землю, не выдержав натиска.
Сан Саныч намертво вцепился ему в предплечье, не давая стрелять. Бандит левой рукой полез в карман, доставая ножик, но я уже был рядом.
Наступил ему на левую руку, а подбежавший Толя с размаху пнул ряженого по голове, так сильно, будто целился по футбольному мячу. Удар вышел такой, что глаза лже-участкового чуть не лопнули, рот он приоткрыл, мыча, а Толя матюгался и морщился, глядя на свою ногу в милицейском ботинке. Ну точно отбил пальцы.
— Вы чё творите? — закричала полная женщина, развешивающая бельё на верёвке во дворе. — Вася! Звони в милицию!
— Мы уже на месте, — Толя достал корочку из нагрудного кармана куртки. — И не уходите далеко, понятые нужны!
Я оттащил собаку и подобрал за спусковую скобу лежащий на земле наган. Старый, облезлый, но явно боевой.
Правая рука бандита от встречи с зубами кровоточила, форменный бушлат без подстега пропитался кровью. Задержанный шипел и матерился от боли, но не вырывался, потому что Сан Саныч стоял рядом, рычал и всем своим видом показывал, что хочет продолжить его рвать. Зубы оскалены, шерсть на загривке встала дыбом, а громкий лай и рычание отбивали любое желание сопротивляться.
— Ну что, риелтор хренов, — я склонился над задержанным. — Добегался! Опачки… Эй, да я тебя знаю, великий комбинатор.
Пока Толя связывал ему руки бельевой верёвкой, одолженной у той женщины, потому что наручников при себе ни у кого из нас не было, я присмотрелся к бандиту внимательнее.
Этот сорокалетний мужик с носом-картошкой был мне хорошо знаком. Это же старый мошенник Прохоров, он уже два раза сидел, ещё при Союзе и в начале девяностых. И первый раз как раз за то, что грабил почтовые отделения, притворяясь милиционером.
А в нулевые в годы моей первой жизни он попался ещё раз. Я как раз тогда стал замом начальника УГРО, вот и помню, что он увеличил масштабы деятельности и начал зарабатывать деньги, выигрывая аукционы на ремонт муниципальных зданий, регистрируя для этого фирмочки на всяких бомжей. И оплату по липовому контракту всегда брал авансом.
Но сейчас он до таких схем ещё не дорос. И не дорастет уже.
— Не знаю, о чём ты, начальник, — прохрипел он снизу. — Для смеха форму надел, кореша хотел разыграть, у него днюха сёдня! А вы меня повязали ни за хер собачий, ещё пса натравили! Как так-то, чё за беспредел? А вдруг он бешеный?
— Тогда поставят тебе сорок уколов в живот, — Толик хохотнул. — Так тебе и надо! Стрелять в нас удумал⁈
— Да я думал, бандиты! Вот и…
— Для смеха, говоришь, надел? — я кивнул на наган. — А это что, пугач?
— Да, пугач!
— Понятые, — тут же позвал Толя. — Смотрите!
Учится быстро парень, даже напоминать ничего не пришлось. Подошла та тётка с бельём и небритый мужик в тельняшке. Толя осторожно взял наган и с помощью шомпола вытащил один патрон. Узнаваемый такой, характерный для нагана, с длинной гильзой и утопленной в ней пулей.
— Смотрите, граждане, вот боевой патрон! — воскликнул Толя. — А оружие проверит наш криминалист. Но оно точно боевое.
— Стрелять в нас вздумал, значит? — спросил я у жулика. — Зря. Да и твои сообщники с квартирами тебя и сдали, Прохоров. Говорят, ты всё замутил и деда хотел хлопнуть. Все раскололись под протокол. И сказали, где тебя искать. А ты думал, как мы на тебя вышли?
Небольшая хитрость, и лже-участковый сразу повёлся.
— Чё? — он аж выгнулся. — Никого я убивать не хотел! Я не мокрушник! Я честный вор! Я же просто маскарад наводил! Бля, клянусь, начальник! Мое дело маленькое — лохов разводить! Не убивец я…
— Да не гони мне, честный ты наш.
— Да век воли не видать, начальник, это всё эти отморозки! У меня руки не в крови. И на квартире тогда мента стреляли, и…
— А вот об этом ты мне всё расскажешь, — сказал я. — Поехали к нам.
Хотелось мне подопрашивать злодея прямо по дороге, говорил он много, охотно и искренне надеялся, что так отомстит сдавшим его подельникам. Но всё это надо записывать под протокол, потому что его показания закрывали половину вопросов с этой серией чёрных риелторов, если не больше.
Но далеко не все.
Вечерело, начальство где-то ездило, осматривая места сегодняшних разборок. Федорчук и Шухов справедливо рассудили, что генерал Суходольский может вернуться из области и вставить им ещё сильнее, если они не возьмут дело под свой контроль.
А мы затащили Прохорова в кабинет, левую руку пристегнули к батарее, а правую перевязали. Тут и Руслан Сафин подтянулся, и Устинов с Якутом, и даже уставший батя завалился к нам с коллегами. Всем хотелось знать, чем закончится эта история с квартирами.
— Вот как знал, — сказал дядя Витя, крутя в руках советскую фуражку, — вот как знал, что там такой хитрый хрен ходил, стариков обманывал. И вот, попался.
Он попытался в шутку надеть фуражку на Сан Саныча, но пёс не понял, что от него требуется, так что головный убор упал на пол.
— Ладно, — отец отряхнул куртку. — У меня тут дело срочное, если что, мои мужики здесь, а я уеду ненадолго в одно место. А этого убийцу — колоть надо.
— Никого я не убивал! — заявил Прохоров. — Это сначала Кадет взял в банду Ганса, а тот вообще отморозок был конченный, я и ушёл! Отвечаю! Потом сам Кадет с Ушастым ушли, а Ганс каких-то других перцев набрал, отморозков ещё хуже!
— Давай сначала, — я наклонился к нему ниже. — Но если что, вот это — детектор лжи. Соврёшь — он это распознает.
Сан Саныч оглушительно гавкнул, а Прохоров принялся торопливо излагать. Про всё это он уже так или иначе сказал, просто сейчас это звучало упорядочено.
Про квартиры он рассказывал, как они отжимали их втроём — сам Прохоров, Кадет и брат Кадета — Ушастый. Это братья Кадочниковы, жители посёлка близ нашего города. Ещё был Дюха, у которого водились контакты в больнице, куда отправляли стариков перед оформлением, чтобы там не задавали лишних вопросов.
Кадет сам находил квартиры с пенсионерами, давал указания Прохорову начинать обработку клиента, а потом подключался с братом, тем более, оба Кадочникова прилично выглядели и никогда не сидели.
Потом в какой-то момент в банде появился Ганс, мокрушник, который первого же клиента просто грохнул, заколов ножом, а потом зарезал и Дюху, когда тот после увиденного оказался в поле зрения РУОП и чуть им всё не рассказал. Но не успел — Ганс его нашёл и прикончил, а труп бросили в реку.
Вскоре Ганс подтянул Сёму и ещё кого-то, отморозков похуже. Прохоров, по его словам, не захотел связываться с мокрухами и свалил из города в область, Кадет с братом уехали чуть позже.
Учитывая, что в нас Прохоров собирался стрелять без лишних прелюдий, я не поверил, что ему так уж противны были убийства. Скорее всего, он испугался не мокрух, а самого Ганса, который был скор на расправу и вполне мог отправить жулика вслед за Дюхой.
И дальше начиналось интересное.
— Кадет ко мне пришёл недавно, — жулик в советской милицейской форме уже, кажется, устал говорить, но продолжал. — Говорит, снова с хатами хочет связываться, контакты, говорит, надыбал надёжные. А я спрашиваю, что с Гансом? А тот показывает, что типа хана ему, — он провёл перевязанной рукой поперёк горла. — И, говорит, намётки есть на дальнейшую работу, но сначала надо будет хвосты зачистить. Говорит, сообщник есть, мент, которого прижали, надо его спасать.
— И что дальше? — спросил я.
Я старался не показывать, что эта часть информации особо ценна — пусть излагает, а там посмотрим.
— Поехали с ним на квартиру уже тем вечером, — продолжал Прохоров. — Там кошка ещё была, её Кадет пнул…
— Гад твой Кадет, — с чувством сказал Василий Иванович. — Пну ему, как достану…
— Ну это, — жулик растерялся, — короче, там менты были.
— Какие? — строго спросил дядя Витя. — Говори, едрить тебя за ногу.
— Один мент, я не помню точно, Кузьмичёв или Кузькин…
— Кузьмин? — вставил я. — Борис Кузьмин?
— Да-да, он. Второй — следак прокурорский, не помню, как фамилия, — он наморщил лоб.
— Рудаков? — напирал дядя Витя.
— Да не помню, не знал я его! Я же не мокрушник и не насильник, чтобы следаков прокурорских знать. По их статьям не проходил, бог миловал. Ну и короче, у следака паника, чуть ли не истерика, Кузькин… Кузьмин то есть, его по щекам хлещет, говорит: сам вляпался, дурак, но они всё разрулят.
— Кто именно? — спросил я. — Кто именно должен всё разрулить?
— Не знаю. Звонили они куда-то постоянно, всё спрашивали, на пейджер сообщения диктовали, им кто-то звонил. Потом пришёл мужик толстый, со стволом, давай на следака давить, что всё знает и о Гансе, и о материалах отказных, и про мента тоже, и, типа, всех прижучим. Тот ему сам давай угрожать, стулом гремел, то сядет, то опять ходит. А Кузьмичёв нам… Кузьмин то есть, он говорил, это ещё раньше, кресло на середину комнаты вытащить. Вот мы на кухне ждали, Кузьмин в туалете, потом прошёл в прихожку — и хрясь этого мужика в затылок с коридора! Бах! И…
Он крикнул это слишком громко, и Сан Саныч зарычал. Прохоров вздрогнул.
— Короче, выхожу, трупешник в кресле лежит, и всё в кровище! Кадет спрашивает, мол, тащить его наружу? И меня ещё пихает в плечо, чтобы я труп на себе волок. А Кузьме мобила позвонила, он взял…
Мобилы у Кузьмина при себе не было, только пейджер, но дальше речь шла про это.
— Короче, он мобилу сунул Кадету, велел нам этого следака, который в хате жил, увезти и на дачке спрятать, а нам сказал, что если расскажем кому об этом, сам закопает нас. И остался на хате, ждал кого-то. А мы увезли следака на дачу, уехали сами. Потом Кадет говорит, скоро дело будет, готовься мол, форму постирай-погладь. Потом у него брата в больницу, говорит, увезли, ногу гвоздём пропорол, каждый день туда ездил, я его на машине возил. Ну и это, один раз Кадет злой оттуда вернулся, говорит, будем скоро хату отрабатывать, как раньше. Вот я и достал старую форму из шкафа…
Говорил он так долго, что даже отец успел вернуться и дослушать окончание допроса.
— Где этот Кадет живёт? — спросил он.
— Так это, на улице Калинина, в двухэтажках, в тринадцатом доме.
— Надо брать, — заключил я, когда Толик увёл Прохорова в изолятор, и оглядел остальных.
— Без базара, Паха, ты прав, — кивнул Сафин. — Уйдут ещё, а они же мокрушники, Кадет уж точно. Как соучастники пойдут, и прекрасно это понимают. Так что сопротивляться будут.
Он всё это время сидел на подоконнике, задумчиво глядя на жулика, но теперь, когда тот стул опустел, спрыгнул, отряхнул штаны и проверил пистолет в кобуре.
— Пойду по кабинетам, мужиков соберу, кто есть, — Руслан направился к выходу. — Потом к Косте Игнатенко, если он на месте. Андрюха, — он глянул на Якута, — будь другом, накидай пока рапорта на получение оружия, автоматы возьмем под это дело. Костя поставит закорючку, я договорюсь.
Сафин бросился к Игнатенко, заместителю начальника ГОВД, он же начальник криминальной милиции, чтобы тот завизировал рапорта. Костя оказался на месте, как всегда курил и пил литрами кофе. Должность у него непыльная — прослойка между начальником ГОВД и оперативными подразделениями (УГРО и ОБЭП). Он охотно поставил подписи под рапорт. Ещё требуется подпись начальника УГРО, но её поставит сам Сафин, как его зам.
— Мы тоже пойдём с вами, — сказал отец, пока мы готовились. — Витька, ты хромой, без тебя сегодня. Сидишь на жопе, а остальные…
— Давай хоть за вас поболею, — дядя Витя усмехнулся. — Чё оно, в машине посижу. Да и всё одно в оружейку чесать надо, наши автоматы тоже там лежат. Вот и оформлю всё сам.
ОМОН уехал в область, СОБР тоже находился там, поэтому брать опасных преступников, когда срочно, обычно ездили сами опера. И если подозреваемый — матёрый и вооружённый, отправлялись на мероприятие всем отделением. А иногда и весь отдел уголовного розыска в ружье ставили, всех, кто был под рукой.
Ну и я тоже с ними, всё равно все свои, Шухову меня никто не выдаст. А сам он, даже если бы был на месте, в таких случаях на задержания не выезжает, а сидит в кабинете, делая вид, что у него неотложные заботы. Зато потом, когда наверх пойдёт рапорт об успешном деле, его фамилия уж точно окажется на первом месте.
Собрались быстро, Устинов проверял полученные АКС-74у, обычно такие выдавали только с одним магазином, руоповцы осматривали свой арсенал — «Кедр», Стечкин и калаш.
— Опять ехать, — вздохнул дядя Гриша, когда мы всей толпой вывалились на крыльцо. — Сколько можно, — и начал беззлобно, но горько материться.
Но, завидев Устинова, он мигом заткнулся и резво прыгнул в машину. Сразу завёл двигатель, думая, что тот его не заметит. Не вышло, Василий Иваныч отправился именно к нему.
За отцовским отделением была закреплена своя машина, батя позвал меня ехать с ними, но погрузиться и отчалить мы не успели. Не просто так эта «Волга» с мигалкой стояла у крыльца.
— Лёша! — оттуда выскочил ФСБшник Кепкин и торопливо бросился к нам. — Мы же с тобой договорились, что…
— Ни о чём я с тобой не договаривался, — отрезал отец. — Не мешай работать, Вовка.
— Так где оно? — не унимался чекист.
— Не мешай! Работы много, у меня своя, у тебя своя. Всё передам вашим, когда освобожусь.
— Зря ты так, — с угрозой сказал Кепкин. — Зря ты так, Лёша, а ведь могли бы друзьями остаться. Но ты сам так решил, теперь не обижайся.
— А ты меня на понт не бери, — отец повернулся к нему и посмотрел на того в упор. — И угрозы свои можешь себе засунуть, куда хочешь. Знаю я твои методы, и побольше, чем ты думаешь. Так что вали-ка отсюда сам, подобру-поздорову.
Кепкин с удивлённым видом шагнул назад, развернулся и пошёл к «Волге». Лицо стало очень злое. Руоповцы при этом переглядывались, сами не ожидали такой реакции.
— О чём вы? — вполголоса спросил я у отца.
Он сам открыл багажник и бросил туда бронежилеты.
— Да вот насчёт оружия, — так же тихо сказал батя. — Знаю я, кажется, где оно. Если бы не эти кадры, Кадет этот со своим брательником, поехал бы к твоим знакомым. Но пока некогда. Кстати, слыхал я про этих Кадочниковых, давненько, правда.
— И Кепкин тоже с тебя это оружие трясёт? Сам хочет найти?
— Да, выслужиться самому и утереть нос москвичам… надеюсь, что так… — вполголоса добавил отец, но я услышал. — А он в каждой жопе затычка и на каждый свадьбе жених, как Васька Устинов говорит, — он хмыкнул. — Давай, Паха, поехали, не люблю, когда всё разом делается, надо с одним разобраться, потом со вторым. А потом тебя возьму, съездим, поговорим кое с кем насчёт этого груза, чтобы многого на себя не брал.
Отец опять стал сама таинственность, деталей не говорил, а расспрашивать при всех я не стал. Но он прав — разобраться надо с чем-то одним, потом с другим. В банде чёрных риелторов два человека осталось в живых и на воле, и их надо взять, пока не наворотили бед. А после раскрасить оставшиеся белые пятна.
Но этот конфликт с чекистом мне не понравился. Про какие это методы упомянул батя? И что было с этим оружием в первой жизни? Этого мне уже не узнать, но зато я могу сделать так, чтобы в этой всё прошло как по маслу.

----------

Глава 5

— Ну что, парни? — Василий Иваныч достал свой потёртый ПМ и с щелчком снял с предохранителя. — Учитесь, пока мы ещё живы. Потом не у кого будет.
— Да ты куда это собрался, Васька? — спросил Якут, поправляя висящий на плече автомат. — Ты же на пенсии сопьёшься нахрен.
— Какая, к лешему, пенсия? Не, никуда я от вас не уйду, — Устинов засмеялся. — Вон, с Ермолина уже песочек сыпется, а его никто с работы выгнать не может. А я такой же вредный, буду до самой старости всех доставать, ха!
Опустились сумерки и похолодало, а во дворе жёлтой двухэтажки, заставленном гаражами и самодельными сараями, было и вовсе темно. Но это нам на руку, мы спокойно могли окружить дом и подойти ближе, не опасаясь, что два брата-акробата Кадочниковых смогут нас увидеть.
Помощи у нас — человек десять из УГРО и РУОП, все уже по местам, но впереди именно наше отделение. Мы спокойно поднялись на второй этаж в темноте, заняли позиции, и Василий Иваныч позвонил в дверь. Сама дверь — кусок белой фанеры, открываемой вовнутрь. Выбить такую легко, но не стоило торопиться, пока попробуем взять их хитростью.
Саныча я оставил у отца, чтобы не гавкнул, они ждали нас внизу. Может и пригодиться пёс. Мало ли, кто-то сбежит, а лучше Сан Саныча никто не справится с погоней или поиском по следам.
Устинов снова позвонил, громкая трель прозвучала в квартире. Тишина, но если прислушаться, слышно телевизор: там показывали какой-то сериал.
— Ладно, — Василий Иваныч отошёл на шаг и приготовился.
— Не-не-не, — запротестовал Якут, — опять ногу сломаешь, как в тот раз… Пусть молодые лучше открывают.
— Давай, Толя, — распорядился Сафин, держа автомат на изготовку. — Под мою ответственность. Пинай!
Толя подготовился, глубоко вдохнул и с силой дал ногой в дверь дверь в районе замка. Раздался громкий треск, трещина прошла вдоль всей двери, брякнул замок. Ещё удар, и она распахнулась.
Мы влетели внутрь. Никого. Хата грязная, повсюду шмотки, рассыпанная на полу крупа, открыт шкаф, из которого вывалился мешок с гречкой, разрезанный сбоку. По телевизору показывали бразильскую «Новую жертву» с выкрученной на всю катушку громкостью. Холодильник на кухне открыт, шкафы тоже. Телефон в комнате — со снятой трубкой, в ней уже не слышно гудков.
Даже беглого осмотра хватило, чтобы понять главное. Бандиты собирались по тревоге, сразу выпотрошили свои нычки, раз всё так раскидано, второпях разрезали мешок, где наверняка были спрятаны деньги или оружие. И балкон открыт, я выглянул туда. Второй этаж, но спуститься можно, здесь не очень высоко. Внизу лежал порванный пакет, из которого вывалились ещё какие-то пачки и кульки — значит, похватали с собой провиант, но раз лопнул пакет, то его бросили.
— Суки, б**! — со злостью взревел Сафин. — Я их…
— Надо искать, — я бросился к шкафу.
Хоть вещей почти не осталось, там ещё висел приличный пиджак. Наверняка бандиты наряжались в него, когда надо было заключать сделку с теми, кто покупал квартиру. Его я и взял.
— По запаху, — догадался Устинов. — Давай-давай, Паха, ща мы с твоим Сан Санычем выследим их живо.
Группа прикрытия удивилась, когда мы вернулись без задержанных, но все быстро организовались, чтобы продолжить поиски. Правда, бандиты могли как свинтить подальше, так и спрятаться где-то здесь.
Но ничего, пёс их найдёт везде. Мы подвели Сан Саныча под балкон, и я дал ему скомканный в руке пиджак. При этом у меня запищал телефон, но я достал его и просто отключил звук. Некогда отвечать.
— Ищи, Саня!
Он тут же припал к ткани, жадно вдыхая запахи. Затем понюхал землю и сразу нашёл след. Он натянул поводок и стал уводить нас подальше от дома.
— Так, вы бегите, — взмокший от небольшой пробежки Устинов махнул нам рукой, — а я на тачке догоню, мужиков возьму на помощь. Не уйдут, гады! Не уйдут!
Я припустил вслед за собакой, со мной Толя и Якут. Пёс добежал до дороги и остановился, с возмущением гавкнув перед собой. Я снова дал ему пиджак, чтобы обновить запах, Сан Саныч помотался туда-сюда и, наконец, нашёл, куда идти.
Мы пробежали мимо магазина, наткнувшись на знакомых. Тётя Маша везла тележку с сумкой, рядом с ней шла дочка Лена, а Игорь стоял в стороне, разглядывая надписи на магазине с задумчивым видом.
— Ой, Павлик, — тётя Маша меня сразу узнала и полезла в сумку. — А у меня тут немного осталось с продажи, думала, давно не видела…
— Потом, тётя Маша, потом! — бросил я на бегу. — Бандитов ищем.
— Помочь чё? — тут же предложил Игорь, отвлекаясь от созерцания надписей.
— Не надо.
— Мы в магазине будем! — крикнула тётя Маша на прощание.
Мы побежали дальше. Во дворе следующей двухэтажки тоже были сараи, с дровами, в основном, потому что центральное отопление зимой отключали постоянно, и здесь у всех в квартирах стояли небольшие печки и титаны. Некоторые сараи открыты.
Сан Саныч гавкнул, снова теряя след, я снова дал ему пиджак, но ничего дальше пёс не нашёл. Сбивали его здешние запахи, тут кто-то разлил бензин, и один из сарайчиков сгорел совсем недавно, меньше недели назад, ещё пепелище осталось. Если бы не дожди, сгорело бы вообще всё. И теперь ещё несло смолой и опилками.
Но зато в пепле и в луже видны следы кед. Якут прошёл дальше, всем своим видом показывая, что их не заметил, но хитрый старший опер просто дурил злодея. Вот только следов — всего одна пара, значит, где-то здесь спрятался только один из братьев Кадочниковых.
Я быстро подтянул Толю к себе.
— Будь наготове, — шепнул я, — оружие достань.
— Понял, — так же тихо ответил он и полез под куртку. Ноздри широко раздувались, он явно на взводе.
Сам я прошёл дальше. Один из братьев должен быть где-то здесь, но он может выстрелить, если есть из чего. Надо успеть его обезвредить, пока он кого-то не ранил.
Бах! Это стреляли где-то совсем рядом, на соседней улочке. Значит, наши коллеги выследили второго братца. Надо взять их обоих сразу, и тогда вопрос с бандой чёрных риелторов будет закрыт уже сегодня.
Но упрямая судьба всё хотела повториться.
Сан Саныч зарычал, но я всё равно услышал щелчок взводимого курка. Дверь в один из сараев начала тихо открываться, из щели показались стволы обреза…
Направлены на Якута. Твою мать! Вот как тогда!
Но я здесь, и я не дам судьбе повториться и пойти по старому витку. Я пнул дверь изо всех сил, сбивая стрелка с толку.
Бам!
Коротко стриженный мужик с торчащими ушами, одетый в охотничью куртку цвета хаки, отпрянул в глубину сарая, теряя равновесие, но снова попытался нацелить оружие.
Бах! Обрез выпал, мужик закричал и откатился к стене, вереща от боли всё громче и держась за правое плечо. Куртка стремительно пропитывалась кровью.
— Убил? — спросил Толя, тараща на меня глаза. — Убил?
Он отошёл от щели в стене, через которую и пальнул, держа пистолет в руке. Молоток парень, выстрелил сразу, заметив угрозу, не раздумывая об этом. Но стрелять в живых людей он не привык, вот теперь и стоял, не зная, что делать дальше. Даже лоб мгновенно покрылся испариной, несмотря на холод.
Я, приказав Сан Санычу сидеть, откинул ногой подальше обрез, а Якут уже склонился над раненым. Сначала надо убедиться, что он не сможет продолжить стрелять, а потом оказать первую помощь, чтобы не помер от потери крови.
— Завалить меня хотел, гад, — с чувством сказал Филиппов, но ему хватило сдержанности не пнуть его за это.
Снова раздались выстрелы где-то вдали, потом заорала автосигналка. Учитывая, что сейчас сигнализации ставили крайне редко и только на дорогие машины, это, скорее всего, кто-то задел шальной пулей иномарку. Ещё и телефон давай вибрировать в кармане, а потом и пейджер. Да кому я понадобился, совсем не до этого!
— Толя, не тупи! — позвал Якут. — Иди сюда!
— Я гляну, что там на той улице, — сказал я. — Толя, — я подошёл к нему и пихнул в плечо. — Ну ты чё? Ты нас спас, кончай страдать. Ты в зверя стрелял, а не в человека. Чуешь разницу?
— А, да, да… Извини, Паха… Щас, — он пришёл в себя, убрал пистолет и отправился помогать Якуту.
Я уходил, но в голове всё крутилась мысль, что вот же блин, чуть не повторилась история с гибелью Якута. Но я вмешался. И Толика вовремя предупредил, он среагировал. Молодец, добрый будет с него мент.
Но эта бабочка судьбы на сегодня точно не закончила. Я аж оторопел, увидев, что происходит за углом.
Все наши собрались у того магазина, мимо которого я бежал.
— Держи его! — приказал кому-то отец. — Крепче держи!
Но это не про бандита. Двое руоповцев удерживали Игоря, который всё хотел броситься в сторону магазина. А оттуда только что выстрелили куда-то в нашу сторону.
— Пустите, — Игорь с силой вырывался, но его держали, не ломали, как задержанных, а просто висели на нем, сковывали движения. Что происходит? Но в следующие секунды я всё понял, услышав крик.
— Куда, б**⁈ — орали из магазина. — Если кто сунется, завалю всех нахрен! Всех, кто здесь, замочу! И баб прикончу! Чё, непонятно? А ну смотрите!
Разбилось стекло, мужик в китайской жилетке подтащил к закрытому решёткой окну женщину в белом халате, как у продавщицы. А ведь там есть и ещё люди. Тележка тёти Маши стояла снаружи, а она сама и её дочь — внутри… Чёрт! Всё хочет повториться, не выходит так же — выискивает иной способ.
— Кто сунется, убью всех! — кричал Кадочников.
Раз тот брат ушастый, то этот должен быть тем самым Кадетом, про которого говорил Прохоров. Этот опаснее, и его загнали в угол. Ему теперь терять нечего.
Мы собрались для короткого совещания, укрывшись за милицейским уазиком.
— ТТшник у него, — сказал Федя Останин, опер из отделения по имущественным. — Как побёг-побёг, догнать я не успел! Я стреляю, а он в магаз заскочил. Дурной совсем, стрелял внутри.
— Проворонили его, — отец недовольно посмотрел на вывеску магазина. — И стрелять же начнёт, бешеный. Надо как-то его выкуривать, но чтобы людей не поубивал. Уже если начнёт стрелять — придётся лезть под пули и идти туда. И будь что будет. Нельзя людей подставлять…
— У нас его брат, — заметил я. — Можно как-то на этом его развести. Главное — отвлечь и…
Телефон снова завибрировал, но тут же и перестал.
— Надо СОБР звать из области, — рассудительно сказал опер Олег Попов. — У них и снайпер есть, и спецы под это дело, с опытом.
— Да пока они приедут, уже утро будет, — отрезал Сафин. — Баир где? Баирка, гони в оружейку, скажи, что под мою ответственность берёшь снайперку! И сюда живо с ней!
Своего снайпера у нас в ГОВД не было и по штатному расписанию быть не могло, но в нашем УГРО работал опер Баир Жалсапов из «имущественников». Этот невысокий круглолицый бурят стрелял отлично, часто ездил на сборы и занимал призовые места на соревнованиях. Так что в тех редких случаях, когда нам был нужен снайпер, звали именно его.
— Бегу! — бросил Баир и свалил.
Ситуация — нештатная, и решать её надо быстро. На что надеется Кадет? Есть на что, заложников в эти годы захватывали пачками, а требования террористов выполнялись часто. Вот некоторые и наглели, захватывая самолёты и автобусы, требуя денег, вертолёты и миллионы долларов…
Отец сматерился, заметив белую «Газель», показавшуюся из-за угла. Вот кто мне названивал, Турок явно хотел, чтобы я выведал у отца, что там насчёт этого оружия. Но сейчас нам всем было не до него.
Батя отошёл к машине, я тоже подтянулся следом. Пусть ФСБ здесь для другой цели, но у них есть вооружённые люди, и это — спецназ, который в таких ситуациях справится лучше оперов. Надо, чтобы они нам помогли.
— Лёха, — первым из машины выскочил усатый чекист Николай. — Тут, говорят, ты кое-чего разнюхал…
— Паха, ты чё трубку не берёшь? — возмущался вылезший следом Турок. — Паха, ты…
— Тихо все, — негромко, но настойчиво сказал я. — У нас форс-мажор, не до остального нам.
— Да нам срочно! — зашипел Николай. — Лёха, скажи, где оно, и мы всё порешаем сами.
— Вот это порешайте! — отец показал на магазин.
Снова бахнул выстрел, мы все пригнули головы. Приехавшие на подмогу ППСники с матом разгоняли зевак, чтобы никого не зацепило. Совсем в башке у такого народа ничего нет, смотрят на зрелище, не думая, что шальная пуля может прилететь и в них. Это ещё телефонов с камерами не появилось, а то стояли бы и снимали всё.
— Там заложники, — спокойно сказал я, а то отец начал кипятиться. — Дело дрянь, и если ничего не предпримем, то люди погибнут. В такой ситуации выход один, коллеги — решать этот вопрос здесь и сейчас, а с остальным мы поможем сразу, как только освободимся здесь.
Рассудительный тон подействовал. Отец отошёл дать пару распоряжений своим, а чекисты задумались.
— Слушай, Павел, — наконец, сказал Николай. — Поможем. Но, знаешь, у нас тут нет переговорщиков, мы обычно сами…
— Да как умеем, так и сделаем, — напирал я. — У вас же есть снайпер и группа спецназа. Мы бандита отвлечём, убедимся, что он никого не застрелит, и дадим сигнал, что надо действовать. Нам этого гада позарез живым надо взять, но если дойдёт дело — лучше его валить, пока он никого не грохнул.
— Как не вовремя-то, — Николай со злостью стукнул по борту «Газели». — Чечен на измене сидит!
— Уже лыжи красит, — вставил Туркин и тут же поправился: — навострил вернее, лыжи эти, подозревать начал что-то неладное. И если прямо сейчас… ну так что, Иваныч? Чё делать будем?
— Помогай им, Туркин, — распорядился чекист. — Группа уже здесь.
Среди вооружённых людей в масках, сидевших в «Газели», был один из тех, кто нам нужен — снайпер. Винтовка у него не СВД, а другая, короткая, с толстым круглым стволом. Это очень дорогое оружие, за которое братва готова платить любые деньги — ВСС «Винторез».
— Мне главное, чтобы он к окну подошёл и чтобы не закрывался бабой от пули, — глухо сказал снайпер, готовя оружие. — И я его сниму. Один же он? Без бомбы? Если так, завалю.
— Э! — тем временем заорал Кадет из магазина. — Короче, слушайте сюда, мусора! Мне надо сто лимонов! И вертолёт! И брательника моего! У вас десять минут, суки легавые! Или мочить начну всех!
— Сейчас начальство подтянется, — негодовал подхромавший к отцу дядя Витя, — и всё, пиши пропало. Как начнут друг на друга ответственность спихивать, а людей курвец этот в итоге постреляет.
— И чё предлагаешь? — грубо спросил отец.
— Так давай я переоденусь, с чёрного хода подкрадусь, лохом прикинусь, а сам раз — и стрельну этого козла! — он показал на револьвер РСА, который всегда носил с собой.
— А в кого ты переоденешься, Витёк? — батя странно посмотрел на него. — В бомжа?
— А чё сразу в бомжа-то? — удивился дядя Витя. — Нам-то главное…
Они спорили, а время шло. Ну не было ещё переговорщиков на службе, а заложников брали всё чаще и чаще, вот на днях буквально был захват автобуса в Дагестане.
И не обучали такому ещё долго, не знали, как в таких ситуациях действовать, до самых нулевых, предпочитая спихнуть ответственность на другого. Просит террорист автобус — его дают, лишь бы он уехал за пределы зоны ответственности начальства, а потом хоть трава не расти.
Часто переговоры вели люди, которые вообще не понимали, что делать в таких случаях, и заложники погибали. Но после «Норд-Оста» и Беслана нас долго гоняли, учили. И хорошо, что я помнил, чему учили, да и когда это всё случалось — даты такие не забудешь…
Но дело не только в этом. Упрямая судьба сегодня будто хотела взять реванш за старые попытки, когда выживали люди, погибшие тогда. Но мало ли что она хочет. Не в этот раз, я всё ещё здесь и сделаю то, что нужно мне.
Всё в моих руках.
— Я пойду туда, — решительно сказал я, проверив пистолет, — и отвлеку его. А вы прикрывайте меня и ждите сигнала.
Отец удивился моим словам так, что замер на месте с приоткрытым ртом, но потом очнулся и отбросил догоревшую до фильтра сигарету. Курили сейчас все, от нервов, хотя по опыту знаю, что это нихрена не помогало успокоиться.
— Что ты удумал? — спросил он, сглотнув комок. — Там гражданские под угрозой! И ты… как ты под пули? А?

----------

Глава 6

— И не в первый раз такое за последнее время, — твёрдо сказал я. — Но тогда, у завода, я же смог договориться и отвлечь. И когда Артур приехал на стрелку, я тоже смог договориться. Найду, что сказать.
— Ты, главное, — дядя Витя меня перекрестил и начал доставать свой револьвер, — момент подгадай и в башку ему засандаль маслину, когда отвлечётся. Говном потом, конечно, зальют по самые уши, в прокуратуру побегаешь, но отпишешься. Зато хотя бы люди выживут.
— Да не надо самому стрелять, — спокойно произнёс один из ФСБшников в маске, глядя через бинокль на магазин. — Вон там окно. Там всё заставлено шкафами, но отсюда видно витрину с пивом. Посмотри, когда будешь там. Увидишь внутри бутылки «Жигулей», попробуй его к ним отвести. Место там хорошее, мы его сразу щёлкнем отсюда. Но сам не рискуй, замочит.
— А ты что ему говорить-то будешь? — влез Турок. — Люди такому годами обучаются, чтобы не напортачить. А напортачить в этом деле…
— Гриша, он местный, я местный, ты местный, — отрезал я. — Найду, что сказать. Раньше как-то получалось.
Время шло, и десять минут, которые отмерил Кадет, заканчивались. Так уж вышло, что старшего у этой операции не было, разные структуры здесь собрались, но хотя бы не стояло ругани, кто будет главным, смогли договориться между собой отец, Сафин и Николай. А приедет тот же Федорчук — и всё, поплыли, из того и переговорщик так себе, да предпочитал он, чтобы ответственность на себя брал кто-то другой, а вот награды за верные решения давали ему самому.
— Оружие брать не буду, — подумав секунду, сказал я, — а то ствол срисует, запаникует, начнёт палить. Лучше выжидайте нужный момент сами. Я его на линию стрельбы постараюсь вывести.
Я снял куртку, вытащил из кармана джинс зажигалку и ключи, чтобы Кадет не нервничал, увидев, что у меня что-то есть при себе. Вспомнил, как в фильмах крепили под рубашку, прямо на спину, пистолет пластырем, чтобы в нужный момент достать, но это только в боевиках возможно, здесь выйдет вряд ли. Пока достаёшь, замочит. Да и проблема-то не в стрельбе, снайпер рано или поздно найдёт удачную точку, или Баир вернётся с винтовкой, вдвоём-то они найдут, как снять урода.
В идеале мне нужно не просто убить Кадета, нужно его захватить, чтобы он говорил и говорил. Его показания ой как нужны. Потому что поведать он может многое, а я должен узнать всё. Ведь упрямая судьба так и норовит зайти на новый круг, но и она поддаётся нажиму. А чтобы нажать в нужном месте, нужно быть на шаг впереди, владеть информацией. И этот Кадет закроет последние белые пятна в этом деле. Но как его взять живым, я пока сам не знал. Ничего, прорвёмся…
Рубашка на спине взмокла — не сильно, но под холодным ветром я сразу озяб. С поднятыми руками, размахивая белой тряпицей — куском наволочки, что висела во дворе — я вышел из-за уазика и пошёл к двери.
— Спокойно, — громко сказал я. — Будут тебе мильёны! Твой брат у нас. Давай поговорим!
— А нахера ты мне тут сдался⁈ — возмутился Кадет. — Я бабки просил и вертушку, а не мента для базаров всяких! И брата покажь!
— Ха! Вот ты дурилка, а вертолёт и бабки тебе святой дух доставит? И кто вести вертушку будет? Сам? Пилот ещё нужен, и куда лететь надо, тоже надо понять сразу, это не так-то просто, взять и полететь. Там пространство открыть надо, диспетчерские службы оповестить. Вот и иду всё обсудить. Не дури, Кадет. Я без волыны!
Учили нас никогда не обсуждать политические требования террористов, а вести диалог иначе, чтобы он постепенно отпускал заложников, в идеале — чтобы вообще сдался. Но вообще, главная цель таких переговоров — отвлекать внимание, чтобы в нужный момент начать штурм, пустить химию, или как сейчас — подвести преступника под выстрел снайпера.
— Ладно! Заходь! — крикнули из магазина.
Я увидел направленный на меня через окно ствол. Но хитрый Кадет прятал голову, не показываясь из-за укрытия.
— Но без шуток. И раздевайся! Скидай шмотье, я сказал!
— Для чего? Стриптиз тебе показывать? Нет у меня ничего. — Я повернулся вокруг своей оси, медленно и не опуская рук. — Давай обсудим детали, чего время тянуть? Надо решать всё быстрее, пока Москва не проснулась. А тем-то на нас пофиг, они сразу говорят — стреляйте. А мы мирно хотим всё решить, без жертв. Сам понимаешь, в одном городе живем, нам люди важны. Земляки…
В ответ пока тишина, но он продолжал в меня целиться. Я шагнул вперёд, потом сделал ещё шаг и наконец взялся за металлическую дверную ручку. Когда-то она была выкрашена в чёрный, но многочисленные прикосновения отполировали её в зеркало.
Дверь очень тугая, пружина при открывании натянулась и заскрипела. Ещё хлопнет, и псих сразу пальнёт. Теперь я его вижу всего — целится он уже не в меня, а в перепуганную и бледную как смерть продавщицу. Полная женщина лет пятидесяти смотрела на меня выпученными глазами. А тётя Маша с дочерью сидели вместе, у шкафа с пивом, и тётя Маша даже сейчас норовила прикрыть Лену собой. Вот же, блин, сходили за хлебом. И к этому же ничего не вело.
Но хоть крови ни на ком нет, только витрины разбиты и на полу битое стекло валяется, в крупных осколках отражается свет ртутных ламп на потолке. И… вот же зараза, ФСБшник был прав — всё помещение просто забито холодильниками и шкафами, у окон тоже, поэтому снаружи и не видно толком, что внутри, а Кадет перемещался так, чтобы его не сняли через окно. Хитрый, гад.
— Сидеть! — он показал мне на место у двери. — Дёрнешься, стрельну!
— Я понял-понял, не надо паниковать, — я уселся туда, куда он говорил, внимательно наблюдая за ним.
— А если бабок не будет, — с угрозой проговорил Кадет. — Я её грохну, на! И что с братом моим-на⁈
Продавщица вскрикнула, когда он подтянул её к себе, но не смогла бы вывернуться — бандит держал её крепко. А на бандита-то он не похож, приличного вида парень лет двадцати пяти, даже интеллигент внешне. Он хоть и младший брат, похоже, но он же и самый умный из них двоих.
— Брат твой там, — я показал наружу. — Можешь подойти и…
— За идиота меня держишь⁈ — психанул он. — Чтобы меня грохнули. Пусть он сам крикнет, позовёт меня, а ты…
Не так всё пошло — Кадет на взводе, даже вспотел, сейчас стрельнет. Что плохо — ствол у ТТ не дёргался, держит он его уверенно. И если когда-то он ушёл из банды, когда начались убийства, то сейчас от того, чтобы пустить пулю в женщину, годящуюся ему в матери, его ничего не останавливало.
Да и из-за этого ли они тогда ушли? Прохоров — тот ещё балабол.
— Он сам к тебе скоро придёт, — сказал я, не упоминая, что ушастого брательника мы ранили. — Взяли его мы у сараев, всё с ним хорошо. К тебе просится. Так что…
Хотел было предложить ему обменять брата на одну из заложниц, но не стал — он слишком быстро поймёт подвох. Оставим этот вариант на потом…
— Но вот знаешь, — вместо это я начал другую тему, — пилот выделывается, говорит, лететь некуда.
— В Чечню! — рявкнул Кадет, толкая продавщицу в сторону холодильника. Та тут же прижалась к полу, а бандит продолжал в неё целиться.
— А ты что, не слышал про захват автобуса в Дагестане? — я изобразил изумлённое лицо. — Там тоже просил вертолёт в Чечню, его туда увезли и бабки дали, а только вертушка села, этого типа боевики сразу и расстреляли, а все деньги себе забрали. Там свои законы.
— Гонишь! — у него аж слюна брызнула, но ствол ТТ чуть отклонился от цели.
Он шагнул в сторону, и всего ничего оставалось до тех самых витрин с бутылками, вот только Кадет остановился. Идти к пиву он не собирался.
— Да по телеку показывали, — начал сочинять я. — Мы у вас дома же были, у вас ящик включенный остался, вот там и показали! Да и далековато от нас до Чечни. Не сдюжит вертушка без дозаправки. Давай другой план думать.
Он поверил, видно по взгляду — не зря я упомянул про телевизор, но пока Кадет не знал, что с этим делать. Ну а я даже не собирался загонять его в ловушку. Если он только подумает, что выхода нет, тут недалеко до следующей мысли — что ему нечего терять. Это позже я его ошарашу, когда будет подходящее время.
— Так что тут надо подумать, — продолжил я заговаривать ему зубы. — Если уж с дозаправкой, то лучше Казахстан или Китай… нет, в Китае сразу расстреливают прямо в воздухе, до Казахстана неблизко, но… и деньги, говоришь, надо сразу?
— Что с деньгами⁈ — Кадет тут же напрягся и встал.
Деньги-то ему и не нужны, но их было как-то принято просить. Он, может, даже брякнул-то это на автомате, но теперь будет настаивать, раз сказано. Логика тут тоже есть — если выгорит, то и бабки получит.
Кадет сделал ещё шаг по направлению к витрине с пивом, но снова остановился.
— Будут тебе деньги, — сказал я. — Но время позднее, пока банк откроется… Сам знаешь, таких сумм в кармане ни у кого не валяется.
— Ты мне зубы не заговаривай, мент! Если не будет, прямо сейчас всех тут перемочу.
— Слушай, я же за мирное решение, — я сделал вид, будто огорчён его недоверием. — Мы работаем над этим, собираем их, скажем так, у частных лиц, богатых потрошим, кто готов пожертвовать. Может, даже они принесут их тебе сами, перед камерами репортеров попонтоваться, мол, людей спасают. Где рублями, где баксами, что найдётся. Но, сам понимаешь, такое за десять минут не делается. Все будет, ты не кипишуй.
Лишних жестов я не делал, убеждал и успокаивал голосом.
— Тогда пусть брат ко мне идёт, — Кадет махнул рукой с пистолетом. — Будем с ним здесь сидеть. И бабы тоже с нами тут останутся, мы поразвлекаемся, — он хмыкнул, хотя его браваду подпортили стучащие зубы. — И ты тоже будешь здесь. Руки тебе свяжем…
Пора.
— Твоего брата мы увезли отсюда, — заявил я.
Он направил ТТ на меня. Оружие было так близко, что я видел нарезы в стволе. Но, судя по взгляду Кадета, он хотел, чтобы я кинулся отбирать ствол, и тогда выстрелил бы. Нет, мы сделаем хитрее.
Будет всего один шанс.
— Считаю до пяти, мент, и если ты не крикнешь своим, чтобы они его отпустили…
— Мы твоего брата спасли, — я посмотрел ему в глаза.
А вот теперь время рискнуть.
Сложить всё, что я увидел с тех самых пор, как снова оказался во времена своей молодости. Собрать все выводы воедино, и по банде, и по нынешним и прошлым участникам. По убитым, по уликам, по всем странностям, которые я подмечал, но пока не озвучивал даже сам себе в мыслях.
Просто надо рискнуть, это последний шанс. Так надо, чтобы сломать крылья этой чертовой бабочке.
— Потому что вашего мента ряженого, Прохорова, сегодня убили, — сказал я. — Подстрелили во время задержания. Но пока он умирал, он успел рассказать о вас с братом. А убил его тот, кто вас предупредил о нашем приходе.
Кадет молчал, а я продолжал сочинять. Работает — я блефую, а он верит. Но мой блеф — не просто так, это всё основано на том, что я уже видел и понял сам.
— Потому что он очень не хотел, — говорил я, — чтобы вы всё рассказали о нём нам. Он хотел, чтобы вы сбежали, а он бы потом прикончил вас сам. А ты заложников взял, всё усложнил. Но даже если вы с братом вырветесь отсюда, он убьёт вас двоих так же, как того следака, и второго следака, Рудакова. Как того мента Кузьмина, как Ганса с Сёмой. Убьёт сам или прикажет кому-то — без разницы. Вы ему не нужны, вы единственные, кто против него показания может дать. Так, что вы оба — тоже покойники, если ничего не сделаете. Твой брат точно бы помер, если бы мы его не увезли. А вот насчёт тебя пока непонятно.
Ствол пистолета задрожал. Кадет давно боялся, но больше всего его испугало то, что против этой опасности никакие заложники ему не помогут. Он думает, что в западне.
— И чё делать? — выдавил он.
— Отпусти женщин, — сказал я. — Обсудим, что делать дальше. Чем раньше ты дашь показания, тем проще для тебя. Потому что он тебя везде достанет. И в Чечне, и в Казахстане, да и вообще где угодно. Ты же сам это знаешь. Ну так ведь?..
— Да, — упавшим голосом сказал Кадет.
Пистолет опустился вниз.
— Для начала, — я медленно встал. — Скажи мне его имя, а об остальном я позабочусь сам.
— Да ничё ты ему не сделаешь! — с такой злостью прокричал он, что вскрикнула Лена, а тётя Маша начала шёпотом её успокаивать. — Ничего! Он и тебя, и твоего папашу грохнет! Давно хотел так сделать, чтобы не мешали ему! Заказать он вас двоих хотел!
— Имя, — я смотрел на него. — Скажи имя, и всё закончится. Он не всесильный, а будет имя — мы его достанем.
Кадет посмотрел на меня, сглотнул и проговорил только одно слово…
При этом он всё пятился рефлекторно и вскоре упёрся спиной в витрину с жигулёвским пивом.
Хлопка выстрела я не услышал, просто разбилось стекло в окне, а потом начали сыпаться бутылки, которые снесло падающим телом Кадета.
Я подскочил к тёте Маше и её дочери, чтобы на них ничего не упало, и начал оттаскивать их, да они и сами сообразили и отползли в сторону.
А труп Кадета с дыркой в виске завалился назад, бутылки сыпались вниз, разбивались, и пиво, поддельная сивуха, воняющяя спиртом, полилось на шахматную напольную плитку, смешиваясь с кровью.
Продавщица отчаянно завопила, въедливый такой визг, аж в мозги вкручивался, а в магазин уже влетели вооружённые люди в масках. Но стрелять им было не в кого. Кадет убит на месте, он лежал на полу в грудах битого стекла, всё ещё сжимая пистолет.
Кадочников успел назвать мне имя главаря. Но, услышав его, радости я не ощутил. Это будто был удар кувалдой по голове… Твою мать! Не может быть!..
Я сидел и оглядывал магазин — всё, угрозы людям нет. Смотрел, как работает спецназ, которому уже нечего было делать в магазине, как заложников встречали снаружи. Даже скорую вызвали, машина уже стояла на улице.
— Да кому я что плохого сделал? — сокрушался вызванный на работу Ручка, снова пьяный. — Работаю все выходные-проходные, и в Новый Год, и на день рождения свой постоянно дёргают. Вот, вечером даже пришёл, этот касатик уже домой свинтил, а я на работе, труп с пулевым ранением головы осматривать буду! А как на пенсию, то пожалуйста, пинками гонят!
— Ну не ной, Яха! — подбодрил его Василий Иваныч. — Мы же старая гвардия, где молодые не справятся, нас зовут.
— Чё бы ты понимал, Васька, — Ручка отмахнулся. — Мелочный ты человек, вредный.
— А по сопатке? — протянул Устинов и зыркнул, но не зло, а по-хозяйски, и Ручка на всякий случай скрылся в подсобке.
Я выдохнул и вышел на улицу — как был, в одной рубашке. Казалось бы, в магазине вышел совсем короткий разговор, а усталость навалилась такая, что даже голова не соображала. Даже не чувствовался осенний холод, настолько я устал.
Толик накинул мне куртку на плечи, Сан Саныч подпрыгнул и встал на задние лапы, упираясь передними мне в плечи, потом отошёл и принялся прыгать рядом. Отец подошёл ближе, улыбнулся и протянул руку.
Но ещё ничего не закончилось.
Кадет успел назвать мне имя.
— Ещё одно дело, батя, — сказал я глухо. — Осталось взять главаря этой банды.
Убитый Кадет мог сказать что угодно, а у трупа уже не спросишь, правду он говорил или нет. Поэтому надо проверить, удостовериться.
— И кого? — отец напрягся.
— Давай съездим в пару мест, — предложил я. — Подобьём, чтобы всё сошлось. Чтобы не обвинять никого необоснованно.
— Ну давай.
Перед тем, как уехать, я подошёл к Николаю из ФСБ, задал пару вопросов, подёргал Турка, из-за чего оба удивились, но ответили честно, не скрываясь. Перед уходом я поздравил снайпера Костю с удачным выстрелом, и тот важно кивнул, разбирая винтовку.
Чекисты сами стояли на ушах, потому что их прямо сейчас беспокоил центр, прослышав о их вмешательстве в эту операцию. И им пока было не до того, чтобы продолжать тему с оружием, ни московским, ни местным. Но мы им обещали помощь, её и дадим скоро. Только закончим этот мой вопрос, много времени это не займёт.
— И не рассказал ничего, — дядя Витя закурил, глядя, как грузили труп в труповозку.
— Быстро снайпер сработал. Мёртвые всегда молчат, — я кивнул, но не сказал вслух, что всё могут рассказать живые.
Отец всё смотрел на меня, гадая, к чему я всё это затеял, но не только ему можно вести себя таинственным образом.
Да и видно по нему, что его самого мучили подозрения, а когда я уже в машине сказал ему о том, что услышал от Кадета, он даже особо не удивился. Разве что помрачнел.
Мы отцом направились в больницу. Коротко допросили раненого Ушастого, тот ещё не знал, что его брат — покойник, но узнает скоро. Учитывая, что Кадет чуть не наворотил дел, да и Ушастый не лучше брата, жалеть их никто не собирался. Один уедет на зону, другой в могилу, туда им и дорога.
Вернулись мы молча, прямо в ГОВД. Участвующие в сегодняшнем задержании опера из УГРО и РУОП собрались у нас в кабинете и всё не расходились по домам. Да и чекисты были здесь — Николай Иваныч и Кепкин, который недовольно зыркал то на часы, то на пейджер, то на мобилу. Хотя Кепкина сегодня на операции не было, появился перед ней и свалил. А вот Турок с ними не пришёл.
Собравшиеся решили отметить удачную операцию по задержанию бандитов. Открыли водку, порезали хлеб, сало и копчёную колбасу, кто-то принёс из дома варёные окорочка, банку солений и жареную картошку. Поляна получилась что надо. Были еще пирожки, но не от тёти Маши, а купленные кем-то сегодня днём. Ей после такого не до этого, пусть лучше отдыхает.
А у меня на душе на мгновение потеплело — сегодня я вытащил их из этой передряги, вот что главное.
Не зря всё это было.
— … да, жить захочешь — не так раскорячишься, — продолжал что-то рассказывать дядя Витя, хватая вилкой картошку, густо политую кетчупом.
— Паха! — встревоженно сказал Сафин, заметив меня. — Шухов про тебя в курсе, какая-то падла тебя сдала. Завтра его не будет, но на неделе обязательно устроит выволочку. Я пытаюсь тебя отмазать, но, сам знаешь, у него на первом месте — лишь жопу свою перед начальством прикрыть. Пофиг на заслуги, только орать может.
— Пусть смежники вмешаются, — предложил дядя Витя, глянув на чекистов. — Вы же всё его дёргаете. Скажи им, Паха, а то у них клиент без тебя маринуется в подполье, — он хитро подмигнул.
— Посмотрим, — пробурчал Кепкин. — Сначала надо…
— Ты за что моего батю заказать хотел? — негромко, но отчётливо спросил я.

----------

Глава 7

— Так за что, дядя Витя? — спросил я.
Устинов со стуком поставил на место бутылку, которую только что взял. Тишина повисла такая, что слышно запоздалую муху между оконными рамами. И лишь Толик, уже красный от выпитого, икнул и торопливо прикрыл рот. Якут, который только что было собрался угостить Саныча колбасой, замер, а пёс неподвижно уставился на угощение.
Для такого можно было выдернуть следака, передать все улики, но тогда бы не все наши поверили в это, ведь дядя Витя работал с ними всю жизнь, ещё до РУОП. Но если я сейчас смогу убедить его коллег, они и сами вспомнят разные странности. И всё сложится.
Мы опера, мы не работаем с судами напрямую, а только осуществляем оперативное сопровождение дела в рамках для следователя, чтобы тот систематизировал всю доказуху, подписал обвинительное у прокурора и дело направил суд.
Но сейчас в этом кабинете начинался почти настоящий судебный процесс.
— Не в первый раз ты такое удумал, — продолжил я, глядя на дядю Витю. — Сначала заказывал через Вагона, приказал ему, чтобы тот одноразового мокрушника нашёл, потом продолжал, подбивал под это дело других. Из-за квартир, значит. Побоялся, что он тебя раскроет?
Вилка, лежащая рядом с ним, немного измазана в кетчупе, её кроме него больше никто не брал. Костыль стоял в стороне, у окна, рядом с ним уселся Сан Саныч, обнюхал рукоятку, тоже испачканную в чём-то, и дальше сидел, пристально рассматривая, что есть на столе.
— Ты чё⁈ — дядя Витя поднялся. — Едрить тебя в ногу, ты совсем уже, Паха? Эй, это же я! — Опер обвел всех взглядом, ища поддержки. — Парня контузило просто. Вот и мелет чушь, бывает…
— Тебе и костыль не нужен, — я хмыкнул, но голос оставался спокойным, как у бывалого палача. — Ещё бы, столько беготни было, пока ты в больнице лежал, не до него. И я на реабилитацию не лёг, и ты тоже решил хитрить, дядя Витя.
Он оглянулся, заметив, как далеко стояла его палка. А Василий Иванович хлопнул себя по лбу, но ничего не сказал. Наверное, досадно стало старому оперу, что такое недоглядел. Хотя он же первым заронил подозрение, вспомнил, что у Виктора жена работала на почте и в курсе, кто из стариков на участке живёт один.
— Давно понял, — следом за мной в кабинет вошёл отец и уселся на стул, отгородившись от дяди Вити спинкой. — Да признаваться сам себе не хотел, думал — старею, паранойя. Помнил же, что все дела с квартирами через тебя шли, и что с Рудаковым ты вась-вась был, и с Борькой Кузьминым корешился. И все фигуранты этого дела тоже через тебя проходили когда-то.
— Короче, — Витя насупился. — Васильевы, батя с сыном, вы чё-то точно напутали. Знаешь, Лёха, я тебе по морде за такое настучу! Ты совсем уже, такое мне предъявлять⁈ Помнишь, как мы тогда с тобой…
— Ты давно боялся, что отец всё поймёт, — я откашлялся. — Вот и готовил киллера заранее. Одноразовый киллер, одноразовая машина, да и тех, кто избавился бы от мокрушника, ты бы тоже на тот свет отправил. У тебя же Ганс был для таких дел…
— Ты сядь, Витька, — спокойно сказал Устинов и без церемоний забрал у него из кобуры револьвер. — Садись, в ногах правды нет.
— Ганс — это вообще-то твой стукач, Васька! — злобно произнёс дядя Витя. — У тебя он числился под оперативным псевдонимом Штирлиц! Он…
— До Ганса дойдём, — перебил я. — Занимался ты квартирами долго, обидно, наверное, было, что у всех есть деньги, а у тебя нет. Ты с ними совсем рядом всё время, а дотянуться не можешь. Вот и решил исправить. Сначала набрал тех, кто через тебя проходил на работе: Кадет, его брат и Прохоров, а потом нашёл других бандитов, которые порешительнее были. Но от старых людей не избавился, ещё не было такой привычки, всех зачищать. Это потом у тебя руки грязные стали. Не моешь ты их, дядя Витя.
Он машинально посмотрел на свои ладони.
— Давно за тобой это заметили, — я сел на краешек своего стола. — Вот тогда даже Федя Останин ругался, в чебуречной, что телефон измазан, звонить невозможно, — я показал на сидящего с нами опера, который удивился, когда я на него показал, но, вспомнив, кивнул. — А там ты как раз был, дядя Витя, ел чебуреки, звонил, значит, куда-то. Никак, приказал Гансу, чтобы он Сёму порешил прямо на квартире… А мы же как раз с отцом и тобой ехали задерживать Сёму. Тот бы сразу тебя сдал. А так ты поехал с нами, ещё и убедился, что всё сделано. Потому что Сёма-то тебя в лицо знал, как Ганс и Кадет. Остальные — не знали.
Стало тихо, все переглядывались, не зная, что и делать. Только Сан Санычу пофиг, он сел рядом с Толиком и грустно положил голову на стол, глядя на тарелку с закусками.
— Потом ты и самого Ганса порешил, чтобы помалкивал, — продолжил я. — Но ты человек умный, понял, что на тебя выйдем так или иначе, и решил, что надо кого-то подставить. Вот и пустил нас по ложному следу, подключил бывшего следака Рудакова, начал подставлять его по полной.
— На хате у него даже мокруху организовал, — добавил отец. — А сам-то при этом… — он цокнул языком.
— Он вам за деньги отказные стряпал по потеряшкам из этих квартир, — говорил я, — и ты решил, что мы точно это выясним. Рудаков на пенсию по выслуге свалил, но дела свои продолжать точно хотел, только уже посредником, а не напрямую. Вот для чего ты и вызывал его к Гансу, вроде бы, чтобы обсудить это, а на деле — чтобы он там мелькнул, и мы его искать начали. А Ганса, похоже, прирезал Кадет, ты его снова позвал, больше некого было под это дело подводить. А Кадет так ловко кинжалом орудовать не умел, вот и тыкал Ганса, как придётся.
Я поднялся, встал и подошёл к своему столу, где оставил улику совсем недавно. В нижнем ящике у меня был небольшой тайничок, оттуда я достал свёрток из старой тряпки, из которого и вытащил самодельный кинжал. Хотел даже воткнуть его в стол или в бумаги, но к чему такие театральные жесты? Просто положил его перед собой, все и так на него уставились.
— Пальчики его, — сказал я. — Кирилл их снял, но я попросил его об этом молчать. А то бы ты опять кого-нибудь отправил уничтожить улики. Как тогда, когда кто-то залил образцы протекторов раствором, помните? С шин джипа Рудакова. Правда, это было сделано для того, чтобы подставить самого Рудакова. Как и гараж поджечь, грубо и топорно, но выглядело, будто сам бывший важняк следы зачищал. А не ты, дядя Витя, поджигать-то ходил? В маскировке-то ты спец, а Василий Иваныч тебя только со спины видел.
Пальчиков на рукоятке кинжала на самом деле не было, но откуда дяде Вите это знать. Ну и говорить о том, что это следак Румянцев залил справку, я тоже не стал, следак пока у меня на крючке. Но пока улики сходились, и, несмотря на яростные протесты Виктора, на него уже смотрели, как на чужого. Без злости, без презрения, просто равнодушно и холодно. Разом все потеряли к нему уважение.
— Ты и про Кузьмина знал, что он в аварию влетел, и что там жена Артура пострадала, тоже в курсе был, — продолжил я, переведя дыхание. — Вот и его подтянул. А по нему видно, что он жил хорошо и богатую жизнь любил, терять всё это не хотел. Прознай про это Артур, про ту аварию, хрен бы Кузьмину, а не лёгкая жизнь, тот закопал бы его живым. Да и РУОП тогда на банк вышел, «Феникс», где Кузьмин работал, так что и его ты заставил твои приказы выполнять. Наверняка шантажом. Я помню, как он тогда паниковал. На всё был готов, лишь бы выпутаться живым. Даже Верхушина грохнул и посторонних чуть не убил. Такой он был человек, как я про него узнал уже потом.
— Угу, — батя кивнул. — Такой и был.
Тишина звенела, никто не мог вставить и слова.
— Олег Верхушин следак был дотошный, вышел бы на тебя и так, поэтому ты решил, дядя Витя, от всех нас избавиться разом. Чужими руками. Кузьмин бы убил меня и успел убить Верхушина. А батю ты заказал бригаде кавказцев, и даже встречу организовал, чтобы Кузьмин предложил моему отцу встретиться в том кафе. Он изначально там сам должен был быть и выстрелить, но ты потом хитрее план придумал. Но в курс никого не ставил, всех запутал.
— Чё ты гонишь? — возмутился дядя Витя. — Какие кавказцы? Ты чё, забыл, что я там с вами был? Я же к тебе подходил!
— Ага, в бомжа даже переоделся. Тебе алиби было нужно. Сам же ты был на квартиру у Рудакова днём, телефон трогал, после тебя там его ещё больше размазали, весь этот кетчуп. А вечером делал себе алиби, ведь это же ты скинул ФСБшникам инфу, что батю хотят мочить. Сам же их нанял, сам же поучаствовал в их задержании, сам себе алиби сделал. А главное — думал, что всю бригаду там как раз и замочат. Очень удобно.
Сидевший в стороне Николай, молча наблюдавший за разговором, кивнул, когда заметил, как все на него смотрят.
— Оперативная информация такая пришла, да, — хрипло сказал он. — От Виктора, как я тебе и сказал сегодня. Вот ты для чего это спрашивал…
— А потом Кузьмин грохнул бы меня, — я поднялся, а то устал сидеть, — и все шишки посыпались бы на него и Рудакова. А когда вышло, что мокрушников взяли живыми, ты первым рванул на задержание их координатора, потому что он тебя в лицо знал. Поэтому и кинулся вперёд всех, чтобы завалить его сразу. Пулю даже поймал, хотя явно тебя или вообще не задели, или это царапинка. А в больнице ничего и не сказали, потому что у тебя там подвязки были, никто вопросов не задавал. Да и никто же не спрашивал, откуда там так много стариков берётся, которые потом продают квартиры и исчезают.
— Вот ты гонишь, — устало повторил дядя Витя, потирая взмокший лоб.
— Рудакова тоже запугал, — это уже сказал отец, — что и его грохнут. Сам же спрятал его на даче своей тёщи от первой жены, сам же тормоза подрезал ему, ты в этом понимаешь. И в бомжа переоделся, контролировал сам всё на месте, в маскировке-то ты и правда спец. А бомжи-то тебя потеряли, думали, ты с бутылками их кинул, украл всё, чтобы самому всю стеклотару сдать. Непорядочно поступаешь с людьми, Витёк. И не в первый раз.
— А как заканчивал свои дела, — подхватил я, — возвращался в больницу. К тебе туда Кадет ездили с Прохоровым, участковым вашим липовым. Он ещё ныл, что так часто они ездят туда. И брат Кадета там не лежал, я узнавал. Так что это к тебе Кадет приезжал, инструкции получать. Тебе он был нужен, чтобы все вопросы закрыть. А он хотел вознаграждения, только ты ему его не давал.
— Хитрый ты, Витёк, — тихо сказал отец. — Большие планы строил.
— И на Севера ты меня специально вывел, сам, — напирал я, подходя ближе к его столу, — знал, что я его найду, а он меня на Кузьмина и Рудакова выведет, и чтобы это выглядело так, будто я сам всё распутал. А ты контролировал, проверял, чтобы потом раз — и избавиться от нас с отцом! До того, как мы бы заметили несостыковки. А может, ты даже хотел, чтобы Север меня грохнул, не просто же так он оказался в той сауне, да? РУОП-то же в курсе операции был, и ты мог спланировать, чтобы меня или Север грохнул, или чечен. А я выжил, вывернулся,и вышел на Кадета с остальными.
— И ты сегодня позвонил Кадету, когда мы поехали их брать, — закончил отец, — у него дом к цифровой АТС подключен, мы пробили уже, откуда им звонили. Хотел, чтобы они сбежали, а там…ты их потом сам прибил.
Дом не был подключен к такой АТС, там старая, аналоговая. Но отец тоже не дурак хитрить, и дядя Витя, наслушавшись всего, это не выкупил.
— Но Кадет заложников захватил, а ты всё порывался его прибить, чтобы он молчал.
— А он всё мне сказал, — заключил я. — Он твоё имя успел назвать, пока его снайпер не грохнул. Мы с отцом всё проверили, и знаешь — всё сходится. Так что план твой почти сработал — чтобы все думали на бывшего следака Рудакова, что он главарь. Вот только зря ты жадничать начал, ещё и с квартирой дедушки Толика, — я показал на друга. — Если бы не это — никогда бы распутали это дело. И ты бы потом от нас избавился, чтобы уж точно хвосты закрыть. Осторожный ты.
Дядя Витя уже давно перестал спорить. Устал он, да и слишком много доказательств мы предъявили. Осунулся вмиг и будто постарел лет на десять. После недолгого молчания он вздохнул, потянулся к налитой водке и выпил залпом.
— Выйти из дела я хотел, — тихо сказал он. — Заработал столько, что и детям хватило. Выучил их, жильё им купил, вот и закончить хотел. Я же не бандит какой-то, чтобы всю жизнь таким заниматься. И сделал всё так, чтобы на меня больше никто и никогда не вышел. Но вот этот Кадет и остальные п***сы жадные решили продолжить без меня, мало им всё было. Надо было Гансу тогда сказать, чтобы он их замочил.
Отец прошёл мимо него, достал жёлтый лист бумаги из печатной машинки Якута и положил перед бывшим другом.
— Пиши, Витёк, — сказал он. — Чистосердечное. Хватит уже, попался.
Тот больше не спорил.
За руль москвича я сел сам, Сан Саныч привычно разлёгся на заднем сиденье, а батя устало приземлился впереди и посмотрел на последнюю сигарету в пачке.
— Будто кошки в душе насрали, — медленно сказал он.
— Понимаю. Всю жизнь вместе проработали, в такие переделки попадали, а тут — такая подстава.
— Так главное — мент он сильный, хороший, выручал столько раз, — отец махнул рукой и закурил. — Такие дела воротили с ним, столько бандитов повязали. Но про себя он вообще-то никогда не забывал, да. Я же в курсе, что у него дети в Москву переехали, вот и проверил как-то раз, вдруг ему кто-то из братвы приплачивает. Да и с квартирами дело тогда раскручивалось как раз. А он перец осторожный, всегда соломки стелет. Всех зачистил бы, а потом — на пенсию по выслуге. И меня бы грохнул, и тебя…
Он покачал головой. Я видел, как ему хреново, наверняка чувство внутри, что его предали. Мне тоже неприятно это всё, хотелось сменить тему хотя бы сейчас, потому что в ближайшие дни и без того только это мы и будем обсуждать.
— А что с оружием? — спросил я, включая фары, потому что уже опустилась ночь. — А то чекисты сейчас вспомнят, начнут трезвонить.
— Точно! — отец усмехнулся. — У Артура оно, про это все в курсе. Но никто не знает, где оно хранится, а я знаю, поступила информация от осведомителя. Артур сейчас думает, себе всё оставить или сбагрить кому-то. И кто-то из его кодлы про чечена слышал, скоро к боссу подойдёт, предложит. Оперативная информация у меня такая, короче говоря. Вот я и хотел к нему съездить утром завтра, поговорить на этот счёт.
— Чтобы он отдал его тебе? — я удивился.
— Да, — кивнул он спокойно. — Уболтать его, потому что если его сейчас возьмут с пушками и закроют за этот груз смежники, тогда Кросс сразу весь город под себя подомнёт, его кроме Артура никто не сдержит. Кросс — намного хуже, Артур хотя бы деньги любит, а Кросс — власть. Закрывать их надо так, чтобы разом всё сделать, чтобы и самым мощным бандам хребет сломать, и новые на их месте не зародились. А то как бывает, одного посадишь, двое приходят на его место, ещё хуже.
Так и есть, не поспоришь. В голосе отца не было никаких интонаций — но это даже не оттого, что дело якобы казалось ему простым и обычным — просто не было сил у него после сегодняшнего дня.
— И как тогда будет проходить операция? — спросил я, больше для того, чтобы его отвлечь. — Просто взять Султана и всё? Так его в любой момент можно взять.
— Ну, как — в любой момент, — отец затушил окурок. — Раскрутить его надо, тогда вагон с наркотой выйдет поймать, цепочки он свои сдаст там, на границе. В итоге боевики не только не получат груз оружия, но и потеряют сообщников на железке. Мы и их возьмём, и тех, кто через границу всё переводит. Считай, операция выйдет успешной в любом случае. А раз не вышло прижать на этом грузе Кросса, то хотя бы статус-кво в городе не нарушим. Тут видишь, в РУОП надо шире мыслить, чем просто пахана посадить, ведь на его место тут же другой встанет. После Артура будет Мирон или Серый, но это швах — они дел натворят. Мы всё равно продолжим ими заниматься, и сядут все, окончательно и надолго. Но сейчас лучше не помогать Кроссу избавляться от конкурентов.
Он мрачно усмехнулся. Это уже хоть что-то.
— Братва пока не стреляется, кстати, — заметил я. — Ответки ещё не было.
— Слепой собирается их мирить, хотя хрен знает, что у старого вора на уме. Он же их всё провоцировал.
— Угу, — я кивнул. — А что этот Кепкин до тебя докапывался? Просто сам выслужиться хотел и московских коллег обскакать?
— Не совсем, — отец нахмурился. — Есть у меня одна мысль на этот счёт…
Впереди показался киоск, в котором горел свет. Батя показал на него.
— Давай-ка сигареток возьмём, Пашка, и я расскажу тебе, что это за тип. Тоже долго думал насчёт этого, вспоминал — и одну закономерность увидел.
Когда отец вышел, Сан Саныч навострил уши, но быстро снова уснул.
Я сел прямо, держа руки на руле. Вот, значит, как тогда всё вышло. Дядю Витю я знал с самого детства, он часто приходил в гости, играл со мной, водился, приносил гостинцы. Все думали, что хороший человек, но для него от кого-то своих избавиться, как видно, вообще не приносило никаких угрызений совести. Даже друга мог легко заказать.
Зато понятно, что случилось в первой жизни. Тогда мы не вышли своевременно на Федюнина, и парня заставили пойти на покушение. Но, потянув за эту цепочку, мы смогли растянуть остальное. Почти всё.
Вот только одно меня беспокоило. Судьба — штука упрямая, как оказалось. Податливая, но всё равно, так или иначе, что-то да захочет повториться. Поэтому надо смотреть по сторонам.
Отец склонился над окошком и постучал в стекло. Через несколько секунд окошко открылось, батя протянул туда деньги.
А позади нас остановилась тёмно-зелёная восьмёрка. Внутри двое… трое, один только что поднял голову и хлопнул по плечу сидевшего впереди.
Тот надел маску. И номеров у машины не было.
Нет, я не ошибся, дядя Витя точно планировал покушение на отца. Но у бати было много и других врагов. И если не удалось у одного, другой мог попытаться позже.
А долбаная бабочка так и хочет махнуть крылом по-старому.
Мужик в маске вышел из машины и достал ТТ…
Но пошёл он не к отцу, а ко мне.

----------

Глава 8

Выстрелить и попасть в человека, сидящего в машине, не так-то просто. Стёкла изменяют траекторию полёта пули, сама пуля может застрять в сиденье или в подголовник попасть. Даже пистолет ТТ, славящийся своими пробивными возможностями, может тут не справиться. Шанс промазать мимо цели есть всегда.
Поэтому киллер, если он не полный профан и не совсем новичок, или подойдёт на дистанцию эффективной стрельбы, или воспользуется другими средствами — калаш на 7–62, снайперская винтовка, в крайнем случае вообще заложит бомбу.
Вот киллер в маске и шёл ко мне, держа пистолет стволом вниз, чуть приспустив на него рукав куртки, а батя этого не видел, занятый покупкой сигарет. Крикну ему — киллер сразу начнёт палить, ещё собаку ранит. Но сидеть и ждать, когда он подойдёт, ещё опаснее — убьёт точно.
Сан Саныч громко пыхтел, вывалив язык и преданно глядя на меня, он-то ещё эту угрозу не увидел. Ладно, надо действовать. Нелегальный ПМ у меня при себе, патрон уже в стволе, а предохранитель со щелчком ушёл вниз.
Я большим пальцем поставил курок пистолета на боевой взвод, чуть приоткрыл дверь москвича со своей стороны… и с силой ударил кулаком левой руки по гудку.
Тот громко взревел, а я рявкнул, распахивая дверь:
— Лежать, сука!
Киллер замешкался, пусть всего на долю секунды. А я уже вскинул пистолет, прицелился.
Бах!
На короткое мгновение стало светло. Мужик дёрнулся и тут же начал падать, роняя оружие.
Бах-бах!
Это раздавалось со стороны киоска. Батя отреагировал быстро, а может, угрозу он, как и я, обнаружил сразу, но не выдал этого. Делал себе вид, что покупает сигареты. Ночь же, не так много машин в городе, все привлекают внимание. Его тогда днём застрелили, а сейчас машина сразу бросилась в глаза.
Двигатель восьмёрки взревел, тачка резко рванула вперёд с места, но как-то странно свернула в сторону, ещё и клаксон загудел.
Бам! Посыпалось битое стекло. Восьмёрка врезалась нам в багажник и заглохла. Но гудок затих, потому что подстреленный водитель мешком сполз вниз. Хорошо у меня батя стреляет, снял второго.
Сан Саныч яростно залаял, прыгая в машине, не понимая, что вдруг случилось. А сидящий на заднем сиденье восьмёрки пассажир толкнул переднее сиденье и полез наружу через открытую дверь.
— Стоять! — рявкнули мы с отцом разом.
Но не стреляли. Надо же кого-то взять и допросить, тем более, ствола у этого придурка не было. Он неловко вылез, поднялся и побежал, при этом пару раз ещё споткнувшись. Я открыл заднюю дверь батиного москвича.
— Взять!
Сан Саныча уговаривать не надо. Хоть и напуганный столкновением, пёс выскочил наружу, моментально оценил обстановку и ринулся следом за бандитом. Не зря говорят, что нельзя убегать от собак, они бросаются в погоню на одних инстинктах.
Несколько секунд, и всё было кончено. Саня догнал убегающего, вцепился в ногу и повалил на дорогу, я вскоре подоспел и оттащил собаку, чтобы Саныч не загрыз злодея. Его мы взяли. А что насчёт остальных?
Выяснилось, что водила готов, его подстрелил батя, я же своего только ранил в плечо, а вот третьего мы взяли целехоньким. Этих двоих и будем допрашивать.
Осталось только вызвать СОГ и оформить труп.
— Сходил за сигаретами, ёклмн, — батя хмыкнул и протянул мне руку, чтобы забрать ствол. — Давай-ка мне свою волыну, на всякий случай. Если что, я из своего табельного шмалял, и твоего раненого я подбил, — он поглядел на корчащегося от боли человека, которому мы замотали плечо тряпкой. — Он всё равно в шоке, не поймёт, откуда палили. Только, сука, патрон-то левый, увидят, — отец потёр лоб, раздумывая. — Ладно, чё-нибудь придумаю. А ты в машине сидел, если поймут, что у тебя левый ствол и ты из него стрельнул — дело такое, сам знаешь, ничем хорошим не закончится…
Он отошёл, заметив гильзу возле москвича.
— Как криминалист определит, так всё и будет, — заверил его я. — Да и сверять пулю только у водилы будут, потому что он труп. А с раненым так ковыряться не станут. Прорвёмся. Может, она вообще навылет прошла. Но, если что, решим вопрос. Прокуратура баллистику нам назначит, в ГОВД — эксперту, нашему Кирюхе.
Бандитов, напавших на нас, я не знал. А вот отец их вспомнил, но ничего особенного это нам не дало. Мелкие, даже не в братве, а так, на подхвате. Как говорится, двигались сами, наркота и угоны, а ещё наезды на дальнобоев.
Ну а водитель проходил по темнухе с разбоем. Когда-то ночью так избили продавщицу в магазине, что она умерла от полученных травм, но злодей отмазался, какое-то алиби состряпали (хотя дело было у покойного Рудакова, а тот мог решить вопрос банально — за мзду).
С квартирами, вроде бы, точно не завязаны. А вот это дело с мокрухой для них, похоже, первое, да оно и видно: облажались, слишком явно они себя выказали.
Короче, нечего долго церемониться. Раненого отправим в больничку, искусанного — в изолятор, а труп в машине надо оформлять. Я дошёл до автомата, сделал сообщение в дежурку, сказал, чтобы высылали группу. Ну а смуглый парнишка, работавший в киоске, крутился рядом с нами, интересно ему стало.
— Скучно одному-то сидеть, — сказал он, разглядывая место преступления, — а тут развлекуха началась.
— Развлекуха? — недовольно проговорил отец. — И тебя бы грохнули за компанию, вот была бы тебе развлекуха.
— А меня-то за что? — удивился пацан.
— А чтобы ничего не рассказал, — отрезал батя.
Но мы его не гнали, свидетелем будет, хотя толком из своего закутка он ничего и не видел. Зато подтвердит то, что будем говорить мы.
Сначала приехал Якут с Василием Иванычем, чуть позже Толик, из-за чего-то мрачный, потом два судмеда, криминалист, и… оба-на, ещё один мой новый старый знакомый.
— Ты же завтра выходишь? — отец нахмурился, увидев его.
— Да думаешь, дадут отдохнуть? — высокий усатый мужик в коричневом пиджаке громко заржал. — Прокурор звонит, говорит, коллеги зашились, в городе разборки, трупешники. Давай-ка, говорит, выходи-ка на работу.
Звали его Гена, и это новый следователь городской прокуратуры, прибывший из области взамен Верхушина. Фамилия у него Кобылкин, но скоро его назовут — Конь, из-за его очень громкого смеха. Друзьями мы не были в первой моей жизни, но это с ним мы брали того маньяка-душителя… когда же это было? В 1996-м или в 1997-м? Надо вспомнить, кстати говоря, дело-то по зиме было.
Кобылкин со всеми познакомился, посветил фонариком Кириллу, пока тот искал гильзы, и выслушал от водителя Степаныча анекдот про Ельцина. А тот и рад, что нашёл, с кем поговорить.
— Ну и уговорил Ельцин, короче, водилу, чтобы за руль пустил. Едут-едут, и х**кс! Врезается он братве в шестисотый мерс, прямо в жопу, на полной скорости, прикинь! Вот как эти киллеры в Лёхин москвич!
Степаныч махнул рукой на смятый багажник и продолжил:
— Из мерина выходит браток, в кожанке, с мобилой, цепура — во толщиной! — он показал большой палец. — Подходит к машине их, дверь открывает, смотрит на Ельцина так внимательно-внимательно, потом дверь осторожно закрывает и уезжает. Его уже в тачке братва спрашивает, мол, чё случилось-то? Кто там был-то? А тот в ответ: без понятия, пацаны, что там за крыша у этого мужика, но водила у него — сам Борька Ельцин! Прикинь! Сам Борька Ельцин! Ах-ха-ха!
Степаныч засмеялся, следак Кобылкин — ещё громче, широко открывая рот. Из-за этого видно было глубокий шрам над губой, то ли пуля так попала, то ли ножом били. Я никогда не спрашивал, да и он сам не говорил.
Ручка, чем-то расстроенный, тяжко вздыхал. Пока его напарник Ванька осматривал тело в машине, Ручка начал возмущаться, глядя на отца.
— Вы чё, сдурели? — ныл он. — Очередной труп за ночь? Мне будто заняться нечем, как трупы за вами считать? Стреляете и стреляете! Сколько можно?
— Мы бы не стреляли, ты бы нас тогда осматривал, Яха, — хмыкнул отец.
— Ты так не говори, — Ручка погрозил отцу пальцем. — Слова-то сбыться могут! Скажешь тоже! Ну куда я без вас? Куда, скажи мне? У меня бы сердце не выдержало, вас бы, Васильевых, осматривать!
— Типун тебе на язык, Яха, — улыбнулся отец.
Ручка шмыгнул носом. Кажется, он выпил больше, чем следовало, вот и расчувствовался. Ну а отца самого, возможно, тоже скоро угонят на реабилитацию. Правда, Шухов уже в курсе, что я никуда не уехал, и скоро будет из-за этого топотить.
Но надо успевать, остались последние дела.
— Шухов в кабинете у нас был, — сказал Устинов громким голосом. — Там генерал Суходрищев возвращается, снова пистонов вставлять всем будет, вот Шухов и носится с горящей жопой. У него уже и так на коленках мозоли, весь ковёр в кабинете протёр ими, до дыр! — он засмеялся, но через секунду стал серьёзнее. — И про тебя точно в курсе, Паха. Орал так, аж слюни летели. Короче, какая-то лажа творится сегодня на улицах нашего города.
— А вдруг уволят Паху? — испуганно спросил Толик. — Мало ли, Шухов же дурной!
— А кто тогда работать будет? — заметил Якут, глядя в небо. — Сам Шухов? Нашего брата и стреляют, и режут, а мы ходим и работаем. Знаю я, кстати, этих придурков, — он зыркнул на тело водителя восьмёрки. — Надо к ним на квартиру наведаться, может, чего накопаем…
Поспать так и не удалось. Шерстили по месту жительства киллеров, проводили обыски, искали контакт того, кто нас заказал. Очухавшийся в больнице стрелок толком ничего не знал, а вот тот, кого «задержал» Саныч, говорил больше. Он и выдал, что за нас обещали две тысячи долларов, правда, вместо аванса им дали только дозу дури. Но нарики и на это согласились.
На дело их нанял какой-то хмырь с погонялом Меркуха, но кто он такой, они толком не знали. Им его рекомендовали знакомые пацаны, а сам Меркуха сказал, что будет ждать их в общаге за радарным заводом. Там этого Меркухи не было, да и выглядело всё так, будто он их кинул, особо не заботясь о результате.
В общем, провозились мы до самого утра, даже дядю Витю, сидевшего в ИВС, пришлось допрашивать по этому вопросу. Но он ещё в кабинете сознался во всём, даже в том, что он сам лично тогда одобрил Федюнина как потенциального киллера, а вот эту новую заказуху брать на себя отказывался. Возможно, здесь и правда бывший опер не замешан, но спросить стоило в любом случае.
Но работа на месте не стоит, у нас были и другие дела. Надо заняться тем, что предлагал мне отец как раз перед покушением. Уже ранним утром, пока нас не дёрнуло начальство, мы с отцом поехали за речку. Табельный ПМ у него забрали, как вещдок, в прокуратуру, но у бати в отделении оставался ПСМ, да и выписать он мог себе любую пушку из оружейки, он же всё руководитель городского РУОП. Вот он и «выписал» себе ещё дополнительно «Кедр», который убрал в кожаную папку и выдал мне. Ещё и бронежилеты мы оба надели на всякий случай, вдруг опять кто-то решит на нас покуситься.
Пока ехали в машине, гадали, кто мог нас заказать, но идей особых не было. Правда, отец кого-то точно подозревает, по лицу вижу. Но не говорит, наверное, и сам не уверен.
Ресторан «Охотник» работал, судя по табличке, с пяти вечера, но дверь уже и утром была открыта. На первом этаже никого, стулья подняты на столы, а на кухне, судя по запаху, уже готовили что-то вкусное.
Мы поднялись наверх, на второй этаж, в зал для самых важных гостей. Там нас хоть и не ждали, но нашему прибытию совсем не удивились. За большим столом сидело всего двое: Артур и его бригадир Мирон. Оба ели шашлыки, Артур срывал мясо зубами прямо с шампура. Вид хитрый, лыба до ушей, но молчит, некогда говорить — жрёт.
— Приятного аппетита, — проговорил отец, усаживаясь напротив него.
Я сел рядом и без всяких церемоний просто взял один шампур с большого блюда — есть хотелось, со вчерашнего вечера во рту ни крошки. Собаку-то я покормил, а самому даже некогда перекусить. Артур кивнул и показал рукой, мол, угощайтесь. А неплохие тут шашлыки, с дымком, распробовал сразу.
— С чем пожаловали? — спросил Артур, прожевав мясо.
— Сам знаешь, — сказал отец. — Ты тут кое-что у Кросса забрал, что ему не принадлежит.
— Ему, если хочешь знать моё мнение, в этом городе вообще ничего не принадлежит, — проговорил Артур, вытирая руки белой салфеткой. — Он всё силой взял и назад никому не отдаёт. Не даёт работать честным бизнесменам.
— Ты-то у нас честный, — едко проговорил батя.
— Но мы про другой груз, — влез я.
Ведь ради разговора отец меня позвал, сам-то он с бандитами говорить не любил, хотя приходилось часто, а у меня хорошо получалось найти с ними общий язык.
— Про другой груз, — повторил я. — Который был не у Кросса, а у Боцмана, которого ты урыл.
— Ты о чём, начальник? — Артур хмыкнул и пихнул локтём Мирона. — Боцман с лестницы упал, весь город это знает, ха!
— Ага, и прямо на твою биту упал, причём несколько раз, а потом ещё на нож напоролся, прямо во время операции. Ладно, давай серьёзно, Артур. У Боцмана был груз, не его товар, но он его прятал, хотел перепродать. И даже нашёл покупателя. Но Боцман умер, а покупатель ждёт в городе. А за этим покупателем…
Я сделал паузу и съел кусок мяса, прожевав. Артур ждал, когда я продолжу, очень внимательно глядя на меня. Да, Артур — человек опасный, но батя был прав, когда говорил, что Кросс любит власть, а Артур — деньги. И вот про деньги с ним и надо говорить.
— А за этим покупателем водится кое-что нехорошее, — произнёс я, отложив шампур обратно на тарелку. — И за ним, и за тем, кто следующим в город придёт, когда поймаем этого. А оно тебе надо, с такими ненадёжными людьми связываться? А то, глядишь, из-за них и в проблемы попадёшь. В сплошные убытки можно влететь с такими сделками.
— Жизнь у нас такая, — проговорил Артур, сверля меня взглядом. — Но всё равно не понимаю, к чему ты, начальник.
Намёки мои насчёт «ненадёжного покупателя» он понимал прекрасно, знает, что я имею в виду Султана и оружие. Но наверняка думает, что пушки от нас спрячет так, что мы их не найдём, и продаст когда-нибудь потом. Или вообще хочет ими вооружить своих людей.
— Всё ты понимаешь, — я подался чуть вперёд. — Груз от тебя возвращать никто не требует. Просто потеряй его. Тебе же проще, а мы сделаем вид, что и не знали, где он лежал. Нашёлся — и ладно, работаем дальше.
— Если бы знали, — Артур засмеялся, — уже бы забрали.
— Да, — сказал отец и кивнул. — Забрали бы и тебя бы заодно, давно этого хочу. А с таким прикрытием операции уж точно бы тебя закрыли, не отмазался бы ты.
— Сто пудов, — добавил я. — А там и Кросс воспользовался бы шансом, и Слепой. Спят и видят, когда ты сгинешь. Ты же им сам все свои владения на блюдечке преподнёс, можно сказать. Хочешь связаться не с тем, с кем надо.
— Так что всему своё время, Артур, — отец начал подниматься. — Но ты, главное, своё время не упусти. Годы-то идут, их назад не воротить.
Точно. Правда, у меня это вышло, вот я и держусь за всё возможное, чтобы не упустить свой второй шанс.
Но Артуру мы намекнули, а дальше дело за ним. Пожадничает ли он и решит рискнуть,— или подумает, как ему вывернуться из этой ситуации. Всё-таки он не дурак, чтобы пытаться продать арсенал, о котором явно знает РУОП. Да и намёк, что мы не дали делу ход, чтобы не усилить Кросса со Слепым, он понял прекрасно.
И вот Артур поразмыслил, пару раз переглянулся с Мироном, самым доверенным своим бригадиром, и сделал выбор.
— А кто следующим после вас ко мне придёт? — Артур засмеялся. — Сегодня ко мне вообще какое-то шествие с самого утра. Вот и вы, отец и сын, пришли, намёками какими-то говорите странными. А до вас ко мне приходил ваш коллега, только намёками не сыпал, а говорил напрямую.
— И о чём? — спросил я.
— Чтобы я какие-то пушки на вагоны погрузил, а какой-то чечен мне бы за это вагон дури подарил, — он сделал такой вид, будто считал это смешной шуткой. — Правда, коллега ваш процент просил с этого, потому что сам бы вагон наркоты не реализовал. Прикалывается, по ходу. Шутник хренов.
— А ты что ему сказал? — спросил я. — После такого щедрого предложения?
— Что чекиста сдать не западло, — Артур заулыбался. — Да и с наркотой я не связываюсь. А про оружие — про какое оружие, Мирон? Ты в курсе? — он повернулся к нему.
— Да вообще без понятия, Артур, — тот развёл руками. — Менты совсем уже не знают, чем заняться. Какие-то вагоны, оружие. Бандитов бы лучше ловили, на улице ночью пройти невозможно. Опять всю ночь стреляли сегодня.
— Вот-вот, — Артур закивал. — Сами не работают, а на нас все глухари свешали, оружие какое-то придумали. Нет его у нас, и на складах нет. Хотя… а ты давно был на старой лесопилке? — он снова посмотрел на Мирона. — Чё там, интересно, творится?
— А чего мне там делать? — Мирон сделал вид, что удивился вопросу. — Это же не наша земля, чужая, мне вообще дела нет, кто туда что привозит и увозит. Да и вообще, я уже в области доски купил, дачу буду строить. Там хорошие пришли, листвянка.
— Листвянка — это хорошо, — сказал я.
Вот он, их выбор. Разыграли сцену, но при этом отдали нам оружие, сделав вид, что сами не при делах. Нам же лучше. Но вот один намёк Артура мне не понравился, да и отцу тоже.
— А я вот кирпич купил, — Артур подтянул к себе новый шампур. — Красный такой, немецкий. Отгрохаю себе домик за городом, давно хочу.
— И может, — проговорил отец, — даже пожить в нём ещё успеешь.
Мы вышли, и отец аж скрипнул зубами на выходе.
— Кепкин, гад, я так и думал, — тихо сказал он. — Это его Артур нам сдал. Чекиста сдать не западло, говорит. Вот чё Кепкин за пушками так охотился. Не выслужиться хотел, а чтобы самому их захапать. Он же поэтому в курсе был, ну точно с Боцманом в доле состоял. А тот помер, и Кепкин искать начал, где пропажа, чтобы раньше нас и москвичей найти. Вот, всё сходится.
— А он мог нас заказать? — спросил я. — Сегодня ночью?
— Вполне. Чтобы не мешались. За ним я чего только не замечал. Мог, да, меня заказать, чтобы я ящики эти не нашёл раньше него и не обосрал ему всю малину, а тебя — чтобы с чеченом больше не говорил. Сам бы всё решил, а потом наркоту бы через братву реализовал. Вот хитрый, гад. Надо бы его на готовом взять. А то коллеги нам не поверят, а Артур — этот показания не даст, сам знаешь.
Вот как всё вышло. Разобрались мы с чёрными риелторами, но всё это время рядом была и другая угроза. Можно подумать, будто это хитрый план — избавиться от отца, а заодно и от меня, чтобы я тут больше никуда не лез, меняя судьбы и спасая жизни.
Не мешал бабочке.
Забавная мысль, но угрозу надо устранить в любом случае.
— Та-а-ак, надо подумать. Кепкин же всё просил, чтобы я ему подсказывал о ходе дела, — я задумался. — Вот я и подскажу. А дальше — дело техники.

----------

Глава 9

Визитка Кепкина у меня была, он давал мне её ещё раньше. На белой карточке был указан рабочий номер ФСБшника и пейджер, а номер мобилы дописан уже снизу, ручкой.
Надо бы тоже завести себе визитки, сейчас они у многих есть, и их не выбрасывают, едва получив, как какой-то мусор. Ну а пока я достал свой «кирпич» и набрал номер.
— Да, Пашка? — вскоре услышал я голос Кепкина. — Как вы там с батей? Я уже слышал, что какая-то падла в вас стреляла. Ух, поймал бы гадов, живо бы раскололись.
Так и представил себе, как улыбается эта хитрая жопа. И ведь даже не слышно в голосе, что это он нас и заказал.
— Пронесло, Владимир Сергеевич, — сказал я.
— Вот и хорошо. А ты чё звонишь? Хочешь, чтобы я нашёл гада, кто по вашу душу этих оболдуев отправил? Ну, это сложно, конечно, но я поспрошаю стукачков своих.
— Буду благодарен, — произнёс я. — А вообще звоню-то по другому вопросу. Мы нашли груз.
Судя по звуку, от неожиданности он будто резко выпрямился и обо что-то стукнулся головой.
— Ща, я в гараже, тачку чиню, — раздался его сдавленный голос. — Башкой об капот треснулся. Погоди, выйду… нет, давай лучше встретимся. Тебя где забрать?
— У вас в конторе подожду…
— Нет! — тут же запротестовал он. — Давай лучше сам заеду.
И последние сомнения у меня улетучились. Не хочет, чтобы новость узнал кто-то ещё. Местное отделение ФСБ размещалось на пятом этаже здания, в которое посадили целую кучу организаций — и военную прокуратуру, и начальство ГАИ, и что-то ещё. И там московские коллеги Кепкина устроили себе штаб — и конечно, они там всё услышат.
— У паспортного стола тогда буду, — сказал я и отключился.
Я убрал телефон в куртку, чувствуя, какой вес ношу на себе сегодня. И бронежилет, и батин «Кедр» (закреплённый за РУОП), который я таскал в кожаной папке, и баллончик «Черёмухи» в кармане на всякий случай. Но всё и вправду может пригодиться. А паспортный стол я назвал на случай, если Кепкин распознает засаду и отправит киллеров — у паспортного всегда торчат ППСники, там никто не рискнёт напасть.
Приехал Кепкин быстро, даже толком не умылся. На щеке виден след грязи, да и рукав пиджака, который он наскоро накинул поверх футболки, в чём-то измазан.
— Да глохнет, — пожаловался он, показав на свою «Волгу». — Вот отгул взял и разбирался, да тут ты звонишь.
Батя говорил, что в области у Кепкина есть машина получше, иномарка, джип, правда, модель не знал. Возможно, он хотел срубить долю с этого дела на оружии и свалить на пенсию по выслуге.
— Помочь? — я кивнул на машину. — Знаю пару человек, сделают так, что как новенькая будет.
— Да у меня есть мастера знакомые, — Кепкин отмахнулся с раздражением, что я не завожу разговор на нужную тему.
— Можно вообще в область съездить, где колония находится. Туда много кто тачки возит. Заезжают на территорию, зеки ремонтируют, всё организовано, и стоит недорого.
— Да потом! — выкрикнул он. — Где груз-то?
— Покажу, — сказал я.
Он аж вскипел, но я не уступил и поехал показывать дорогу на лесопилку. Рядом с городом их вообще-то две, но нужная нам закрылась в начале 90-х, после пожара. Тогда как раз были разборки встающего на ноги «Универмага» с «Техникой», другой бандой. «Техника» поначалу побеждала, но когда Кросс стал паханов универмаговских, он живо размотал конкурентов. А эту лесопилку сожгли по ходу дела.
Но складские помещения уцелели, а в грязи после осенних дождей видны недавние следы грузовиков. На воротах висел новенький навесной замок. Кепкин подошёл ближе и присмотрелся.
— Китайское говно, — с видом знатока хмыкнул он, вернулся к машине и достал из багажника два больших гаечных ключа.
Ими Кепкин и сломал замок. Подсунул ключи под скобы, упёр их друг в друга и давай давить. Стальная скоба уцелела, а вот хилый корпус китайского замка не выдержал, от него сразу отломился кусок.
— Говорю же, Китай, — повторил он.
Я всё это время стоял в стороне, на всякий случай, а то вдруг он решит меня стрельнуть, мало ли. Поэтому и не говорил ему заранее, куда ехать, вдруг у него есть сообщники, которые меня встретили бы. С ним только так — всё быстро и на ходу.
Кепкин зашёл внутрь и, наступив во что-то, матюгнулся, но вскоре присвистнул.
— Хрена тут арсенал, — раздался его довольный голос. — А батя твой в курсе, что ты прознал про этот схрон?
— Нет, его в область вызвали срочно, — ответил я, как и договаривались с отцом. — Отчитываться по стрельбе этой, там же жмур. И по другим вопросам.
— И молчат, говоришь?
— Молчат, не колятся. Хитрый их кто-то нанял. Хоть бы прозвище сказали, но молчат.
— Ну ничего, на каждую хитровы***ую жопу найдётся свой хитровы***ый болт с резьбой, — он засмеялся. — Найду этих перцев, не сомневайся.
— И не сомневаюсь.
Раздался треск, это он вскрыл ящик — и снова присвистнул. А ящиков тут немало, я и сам, прямо говоря, был впечатлен. И похоже, в первой моей жизни всё это отправилось в Чечню, обостряя многочисленные конфликты во время борьбы за власть между боевиками, а потом обратилось против наших пацанов во время второй войны. Нет уж, хотя бы этот груз туда не попадёт.
— Слушай, — Кепкин вышел со склада, вытирая руки тряпкой. — Надо дальше, надо гнуть этого террориста. Но не как вы там у себя в ментуре привыкли, а по-нашему, как меня в КГБ учили. Надо выманить у Султана тот вагон, чтобы вышел со станции нам в руки. А чтобы вагон он нам сдал, надо ему пушки показать. Вот тогда он позвонит кому надо, и вагончик мы тот накроем, слово тебе даю.
— Раз надо — значит, надо, — я закивал. — Вам виднее, Владимир Сергеич, вы же человек опытный, бывалый. А мне-то — лишь бы злодея наказали.
Я снова разыграл карту молодого и зелёного сотрудника, каким мог казаться с виду.
— Накажут, — он снова клюнул на грубую лесть и заулыбался. — Всех накажут.
Это уж точно. Ну а наша схема продолжала действовать.
— Так ведь это, — я сделал вид, что что-то вспомнил. — Так ведь чечена пасут на том жилье.
— Там сегодня наши мужики пасут, не столичные перцы, — Кепкин полез за мобилой. — Сейчас скажу им, чтобы ехали за речку, смотреть, чё там Артур мутит. А мало людей у нас, Пашка, не хватает. Но ничего-ничего, всё путём будет. Как там в рекламе было? Будь счастлив, Пашка, ха-ха! Поехали.
— А что насчёт вас скажем ему? — спросил я. — Он же вас не знает.
— Скажи, что я из банды Кросса, а я уж что-нибудь придумаю сам. Вообще, я с ним говорил разок, там, у гостиницы, крутился там, так что договорюсь.
Да не просто Кепкин там крутился, Султан же как-то получил тогда оружие и кинжал, наверняка они уже плотно познакомились. Но сейчас меня везёт, а не едет туда сам, чтобы особо не портить легенду, что я занимаюсь вагонами, а то Султан начнёт задавать лишние вопросы, и всё посыпется.
Короче, крутился Кепкин как мог, чтоб получить свой вагон наркоты. Наверняка сейчас будет искать, кто в братве всё это реализует в городе. Гад же он. И что плохо — сделка-то может продолжиться, туда пойдёт оружие, а назад — дурь. Вот чего Кепкин такой довольный, ждёт кучу бабла с этой схемы.
Он и правда снял пост наблюдения, приказав коллегам уехать. А после повесил на ворота свой замок, старый советский, толстый и тяжёлый, этот хрен сломаешь.
Наконец, мы направились по месту пребывания Султана, куда я его спрятал и где когда-то залёг на дно покойный Ганс. Надеюсь, Султан там не околел в подполье, пока меня не было.
А ловушка закрывалась. Пока мы ездим, всё будет подготовлено, у бати своя часть плана…
Грязный и исхудавший Султан щурил глаза, когда выбрался на свет. Он нашёл в доме вещи покойного Ганса и напялил на себя турецкий свитер с узором и ярко-фиолетовые спортивные штаны, в которые заправил свитер по моде этих лет. А на ногах у него были дорогие кожаные туфли с тупым носком.
— Чё так долго? — грубо спросил он.
В руках он держал полотенце, за которым явно что-то прятал. Вряд ли Султан нашёл в доме Ганса оружие, мы всё там тогда перевернули, а тот ТТ из сауны я не дал забрать боевику.
А, вот оно что, это тот самодельный кинжал, который Султан захватил с собой из сауны. Совсем не может без оружия.
— В городе ночью заложников захватывали, — пояснил я, начиная играть роль. — Теперь вообще дела встали, менты всех шмонают, оборзели, гады.
— Но мы свои дела делаем, — вперёд вышел Кепкин.
Султан даже не дёрнулся. Ну точно, они общались в гостинице, но вряд ли осторожный чекист тогда сразу перешёл к делу, а Султан ему что-то рассказал. Знать бы, о чём они договаривались! Всё-таки почти наверняка дело ограничивалось намёками, а не конкретикой. Ну и ствол он ему подогнал.
— Ты, значит? — пробормотал Султан.
— Это как раз человек, близкий к Кроссу, — я хихикнул блеющим смехом гопника, совсем вживаясь в роль. — Кепарь — погоняло. Слыхал? Решили мы всё по-бырому сделать.
— А чего тянуть? — отрезал Кепкин приблатённым голосом. — Тебе нужен наш груз — нам нужен твой груз. В городе комитетчики повсюду, так что тянуть нельзя. Чем раньше, тем лучше. Давай глянешь, и сразу обсудим уже на месте все детали.
Мне-то две роли надо играть, мелкого криминального дельца для Султана, а ещё туповатого молодого опера для Кепкина. Но у пока что вполне меня получалось, ведь Султан кивнул.
— Пушку мне ещё надо, — он глянул на Кепкина. — Ту потерял, надо другую.
— Будут тебе пушки. Садись давай, времени мало.
В городе неспокойно, и патрулей ППС с ГАИ действительно было больше обычного. Но машину Кепкина, похоже, знали, потому что нас никто не трогал. Сам Кепкин всё время звонил куда-то.
— Меркуха, здорово! — сказал он, наконец дозвонившись. — Дуй-ка к лесопилке прямо сейчас, дело одно есть. Срочно… срочно, кому говорят! Живо туда!
Так, вот ты и попался. Именно эту кличку называли киллеры, но Кепкину я об этом не говорил. Так что пусть отправляет туда, кого хочет, у нас уже всё схвачено. Даже если Меркуха и вправду приедет туда для того, чтобы завалить меня, ничего у него не выйдет.
Доехали до точки быстро. У лесопилки, как раз у склада, стояла девятка грязно-белого цвета. Рядом с ней крутился какой-то мутный мужик в спортивном костюме и кожанке, коротко стриженный под машинку. На макушке уже видна намечающаяся лысина. Он пританцовывал от холода, держа руки в карманах.
— Мой человек это, — пояснил Кепкин Султану, — по мелким поручениям всяким бегает.
— Ты мне стволы покажи, — отозвался тот, глядя в окно на склад, — а то мусора на хвосте, чую я этих шакалов. Долго я тут провозился, слишком долго. Ещё немного, и груз тот увезут, если я на связь не выйду.
Но его мрачное настроение испарилось, когда он зашёл на склад.
— Я в этой жизни жажду только мира, — процитировал он, как любил, и заглянул в открытый ящик.
Достал автомат, умеючи проверил затвор, ствол и довольно поцокал языком. А потом повернулся ко мне.
— Ну что, брат, вижу, не обманул. Это надо погрузить и отправить нам, а взамен принять другой вагон.
— Да всё будет, — заверил я. — У меня человечек там есть, осмотрит вагон, примет, цифры нарисует, какие надо. Договоримся, выпустят его в дорогу. А здесь — только погрузить надо, и всё пучком.
— Дай телефон, брат, звонок сделаю и займёмся этим. Мы тут долго можем работать, — Султан заулыбался. — Всерьёз, годами. А это — только первая партия.
Я дал ему мобильник, он набрал номер по памяти и долго ждал ответа. Потом начал говорить с собеседником на чеченском, я разобрал только «Салам Алейкум». После он передал трубу мне.
— Поговори с ним, брат, — сказал Султан, широко улыбаясь. — Все детали можно с ним утрясти будет.
Я взял трубку. Некто грубым мужским голосом представился Азаматом, продиктовал мне номер и адрес, чтобы мой человек встретился и поговорил с ним, тогда и вагон он якобы покажет, в котором груз, и со всем остальным поможет.
Тем лучше. Этим уже будет заниматься ФСБ, пусть хитрят они дальше. Мы же нашли оружие, нашли сообщника Султана здесь, а Султан выдал мне своего человека там.
Осталось немного — оформить это всё правильным образом.
Пока я говорил по телефону, заметил, с каким выражением лица Кепкин что-то говорил Меркухе. Наверняка распорядился, чтобы избавиться от меня, когда всё расскажу. Ну, пусть попробует.
Султан скрылся в гараже, а Кепкин и Меркуха подошли ко мне ближе. Тот всё ещё держал руки в карманах.
— Вот, я всё записал, — я протянул Кепкину вырванный из блокнота лист. — Телефон и контакты.
— Всё, хвалю, далеко пойдёшь, — он заулыбался и положил руку мне на плечо. Бронежилет явно не почувствовал, а то бы отреагировал. — Слушай, подсоби Меркухе немного, там, за складом, он покажет-подскажет, что надо сделать.
— Да не вопрос, — отозвался я.
Хмырь, держащий руки в карманах, типичной блатной походочкой приблизился ко мне, жуя жвачку. Ну точно, решили меня валить, суки. Раз данные добыты, то я уже не нужен. И более того — опасен.
— Погнали, — я усмехнулся и показал за склад. — Чё там, сложное чё-то?
— Да не, ща сразу сделаем. Вон, смотри…
Мы зашли за угол, и он показал мне на кусок отломанной палеты левой рукой, а правую так и держал в кармане. Но я услышал тихий щелчок, выкидуха у него там, похоже.
— Надо вот эту хреновину, — начал он и вдруг показал мне за спину. — Смотри, а это кто?
Я только сделал вид, что собрался повернуться, но тут же резко, словно скрученная пружина, вернулся в исходное положение и что есть силы врезал ему по сопатке.
Хрусь! Это затрещал его нос. Бандит хрюкнул, но не упал. Отпрянул, сматерился и снова замахнулся ножом, но целился уже не в горло, а в печень…
Хорошо, что я надел бронежилет. Китайский выкидной ножик на такое не рассчитан, кончик увяз в кевларе, а хлипкий фиксатор не выдержал, и клинок захлопнулся на пальцах Меркухи…
Он взревел тонким и громким голосом, почти как женщина, а я врезал ему ещё раз, и ещё, пока он не упал.
Но дальше бить не пришлось, а прибежавший на шум Кепкин и вовсе не успел ничего сделать.
— Лежать! — раздался крик, а следом раздались два выстрела, палили пока что в небо.
Сидящие в засаде мужики в масках прибежали сразу, роняя всех на землю. Меня тоже положили, но я не в обиде — инструкции у них такие, да и меня, можно, сказать, положили аккуратно, не добавив прикладом по голове или сапогом по рёбрам.
Да и уже скоро рядом стоял Турок, протягивая руку. Я поднялся, он помог мне отряхнуть куртку, а вот скулящему от боли Меркухе с окровавленными пальцами никто не помогал. Хорошо ещё, что ножик — дерьмо китайское. Будь это дорогой нож из хорошей стали — пальцы бы отчикало напрочь. Впрочем, хороший нож бы и не закрылся.
Кепкин сидел в песке с разбитым носом. Дурак, полез за корочкой, а в таких ситуациях вообще могут стрельнуть, но ему просто врезали. А подошедший Николай, старший оперативной группы ФСБ, посмотрел на коллегу со злостью, огляделся и добавил ещё раз кулаком.
— Уведи эту падаль, — приказал он злющим голосом.
— Ах ты гад, — подал голос Султан, смотря на меня с земли. — Мент ты поганый! Мусор ты, падла!
— Чё-то не работает твоя чуйка-то, — с усмешкой сказал я. — Вот это чекист был, а я мент. Ну что, учуял, Султан?
— Зря смеёшься, — проговорил он, скаля зубы. — Жизнь нам не сахар, а смерть нам не чай, как говорится. Я-то отмажусь, ваши суды гнилые за бабки любого отпустят, даже Чикатило. Меня выпустят, и я за тобой вернусь, падла, и я… убери! Убери!
Он так дёрнулся назад, что держащим его оперативникам в масках пришлось крепко ему врезать, чтобы не вырывался. А это всего лишь вышел из засады отец, держащий на поводке Сан Саныча. Съездил ко мне домой покормить пса, да решил взять с собой. А попутно — собрал засаду на точку, убедив Николая довериться нам, а не Кепкину.
Ну а ведь не зря говорят, что собаки плохих людей чуют. Сан Саныч тут же обратил внимание на Султана и глухо заворчал, а тот всё дёргался и вырывался так, что его едва могли удержать.
— Ну и зверюга, — отец покачал головой. — Ну что, коллеги? Всё, поймали всех на горячем?
— А мог бы сразу сказать, где стволы, — недовольно проговорил Николай, — не пришлось бы спектакль устраивать. Хотя Кепкин бы тогда, гад, отмазался бы, точно. Ох ты ж, ну и гад, — он подошёл к задержанному коллеге. — Ну чё ты не свалил к частникам в своё время? Не опозорился бы на старости лет.
Тот только бурчал в ответ, но не слишком громко, опасаясь, что кто-то ещё его стукнет.
— Ладно, — Николай достал сигареты и протянул мне. Я покачал головой. — Дальше разберёмся. Придём там к этому типу, заберём посылочку его. А это — он показал на ящики с оружием, — а это туда не уйдёт. Хоть что-то поймали, не дали уйти.
— Надо же с чего-то начинать, — сказал я, но отвлёкся, заметив кое-что в траве. — Это же к делу не приобщить? — я подобрал кинжал Султана и стёр с клинка налипшую землю. — Так что давайте-ка сделаем вид, что его не было. Чё добру пропадать, а у меня знакомый есть, он за такой кинжал поляну сразу накроет.
— Ладно, — Николай хмыкнул. — Поляну-то всё равно скоро накрывать…
Но у него зазвонил телефон, и он принялся с кем-то ругаться.
А я огляделся по сторонам. Ну, плодотворные у меня вышли дни, не зря остался в городе. Закрыл серию, нашёл тех, кто покушался на нас с отцом, да и вообще неплохо поработал.
Правда, был нюанс — начальство теперь в курсе, что всё это время я был здесь, а не в области. Ох, и устроят они…
— Пашка, — в кабинет влетел Устинов. — Держи, вчера получку дали, всё до копейки за тебя взял.
Он протянул мне купюры и несколько сторублёвых монет, я убрал всё в кошелёк. Получка за все два месяца, неплохо. Правда, когда дадут в следующий раз — неизвестно. Вовремя могли и не дать.
Батя вчера при мне купил сигареты, днём, в том самом киоске, где когда-то, в первую мою жизнь, его и застрелили. В какой-то момент он явно почувствовал себя неуютно, я видел такую реакцию у тех людей, кто должен был умереть, но не умер. Вскоре он пришёл в себя и вёл себя как обычно.
Ну, в этот раз мы победили, а в следующий, если он будет, разберусь точно. Я тогда после сигарет повёл отца поесть пельменей в забегаловке у Федюнина, который тоже избежал судьбы наёмного убийцы. Да и эта суета в кафешке его устраивала.
А сегодня у меня первый рабочий день после «возвращения» с реабилитации, и начальство уже потирало руки, ожидая, как разделается со мной.
— Васька, — с подозрением произнёс Руслан Сафин, глядя на него исподлобья. — Тут бухгалтерши бегали, тебя искали. Обещали ноги из жопы вырвать.
— А за что? — удивился Устинов.
— А кто-то им в кабинет мышь посадил, а когда они все убежали, зашёл и съел у них печенье.
— Ну, чё с них взять, дуры? — Василий Иванович отмахнулся. — Придумают тоже. А-а-а, вспомнил! Это же реклама такая по ящику была! Там парень бабам в комнату посадил мышь, а когда они убежали, всё у них сожрал.
— Ну смотри сам, — Сафин покачал головой и вышел.
— И чё тут смотреть? — Устинов посмотрел ему вслед. — Чудной он какой-то сегодня. Толя, — он повернулся к нему и протянул печеньку. — А ты же не женился ещё?
— Нет, — с удивлением произнёс Толя.
— Так дают? — Василий Иванович громко заржал. — Тогда не подойдёшь. О, Андрюха! Вот, унеси сыну своему питомца.
Пока вошедший в кабинет Якут с недоумением смотрел на друга, Устинов подошёл к висящей на стене куртке и осторожно достал из кармана маленькую белую мышь.
— А то у нас же все неженатики, один ты семейный.
— Хорошо, благодарю, — Якут бережно посадил мышку в руки и осмотрел на свету. — Отдам тогда сегодня. Там, короче, — он поднял голову и оглядел нас, — Пегасов ходит, собирает всех на собрание. И тебя в первую очередь спрашивал, — Филиппов глянул на меня. — Я сказал, что тебя не видел, но… сам понимаешь, всё равно найдёт.
— А чё прятаться? — проговорил я. — Пошли. Это при всех они хотят меня прополоскать?
Похоже, так и было. Тем более, вчера в очередной раз приезжал Суходольский из главка и портил руководству кровь, вот начальство и решило устроить показательную порку.
Но чего тянуть? Надо идти.
Когда мы пришли в актовый зал, он уже был забит почти полностью, загнали туда всех, кто только нашёлся в ГОВД. На сцене стоял довольный Пегасов, мрачный Шухов и как всегда красный Федорчук. Снова давление. Прям при всём параде.
— Васильев, — с хитрым видом проговорил Шухов, заметив меня. — Ну чего ты там встал? Иди-ка сюда, говорить с тобой будем, как ты на «реабилитации» ездишь.
— Ни пуха, — пожелал мне Толик.
Я поднялся на сцену и оглядел всех. Отец уехал в область, так что с РУОП никого не было, зато все наши на месте, как и большая часть УГРО. Все смотрели на меня.
— Ну иди сюда, — подозвал меня Федорчук и переглянулся с остальными. — Чё ты там встал, как неродной?
— Так вот я, на месте же, — я удивился и сделал ещё пару шагов к ним.
— Ладно. Тогда вот…
Начальник ГОВД откашлялся, отпил воды из стакана, стоящего на столе в президиуме. Вышел из-за стола, спустился с приступка, держа в широкой руке что-то небольшое.
Я не сразу понял, что это, но тут начальник кадров, который тоже сидел в президиуме, стал торжественно зачитывать приказ по личному составу, и там прозвучала моя фамилия. Но я не слушал, потому что уже разглядел то, что протягивал мне с довольной лыбой начальник ГОВД. И от этого по телу разбежались мурашки. Много раз я проходил эту процедуру, но всегда радовался, как ребенок.
— Держи, Васильев, — сказал Федорчук и… вручил мне погоны с тремя звёздочками. — Накрывай поляну, товарищ старший лейтенант, отмечать твоё внеочередное звание.
— Служу России! — отчеканил я, приняв старлейские погоны.
В зале раздались аплодисменты.

----------

Глава 10

Несколько недель спустя
5 ноября 1996
В кабинете у нас стало тесно после того, как неделю назад сюда поставили новый стол, уже не протолкнуться. Я повесил кожанку в шкаф, перед этим стряхнув снежинки с мехового воротника, и пошёл на своё место. Едва протиснулся между столами Якута и Устинова, поздоровавшись с ними по пути, похлопал по плечу Толика, который возился с видиком, стоящим перед ним, и сел за стол.
— Ну что там опять в мире творится? — тихо спросил Василий Иванович, услышав музыкальную заставку на радио.
— Много новостей слушаешь, Васька, — пробурчал Якут, что-то записывая на листе бумаги. — Расстраиваешься потом.
— А как тут не расстроиться, Андрюха? Столько всего происходит!
— Так ты когда расстроишься — бухаешь как не в себя! Хорош уже.
В новостях рассказали о том, что в Америке проходят выборы президента, выбирают между идущим на второй срок Биллом Клинтоном и сенатором Бобом Доулом, а следом пришло срочное известие, что Борису Ельцину уже проведена операция на сердце. Его обязанности исполнял Черномырдин.
А закончился выпуск напоминанием о новом указе, по которому с этого года седьмого ноября будет отмечаться День согласия и примирения, а не годовщина Октябрьской революции. Впрочем, это всё ещё выходной день, на 4 ноября, как я помнил, праздник перенесут нескоро.
— Вот так, — расстроенным тоном произнёс Устинов, прослушав выпуск до конца, — не приходя в сознание после операции президент Ельцин приступил к исполнению рабочих обязанностей. Эх, а я отметить так хотел…
А хорошо, что я услышал новости, а то всё гадал, когда случится одна вещь. Зато теперь вспомнил всё точно. Я уселся поудобнее на затёртый венский стул, повернулся к календарю, висящему на стене, и обвёл ручкой дату — 20 ноября 1996 года. Именно тогда мы нашли первую жертву Верхнереченского Душителя.
Да, тогда всё и случилось, как раз получку давали, и в новостях как раз говорили про недавние выборы и операцию Ельцина на сердце, вот цепочка в голове и сложилась.
Нужно вспомнить как можно больше. Точно, сам маньяк и серийный убийца как раз должен был откинуться с зоны, где он сидел за изнасилование, петухом. Надо бы к нему наведаться в ближайшие дни…
— И никакого праздника, — с намёком сказал Устинов, повернувшись к только что вошедшему в кабинет новичку. — Да же, Витька? Слыхал новость? Седьмое ноября отменили!
— А? — Орлов замер на пороге. — Да не, не слышал.
— Вот, понимаешь, Витька, — Василий Иванович хитро посмотрел на Якута и курящего у окна Сафина, — праздник раньше праздновали, а сейчас его больше нет. Хор-р-роший такой праздник был, обычно в этот день душа так и просит. Но раз его нет, мы же сами всё организовать можем, да?
Пока Орлов пучил глаза, не понимая, что от него хочет старый опер, Устинов продолжил:
— Ну ты чё, ты же умный парень. Вот до Нового года ещё долго, а Дед Мороз уже здесь.
— А, проставиться надо? — догадался Орлов. — Так это мы с радостью, вечерком…
— Вот это разговор! — Устинов поднялся и потянулся, потирая спину. — А то мы с мужиками думаем, будто ты с нами работать не хочешь.
Витя Орлов все эти дни ходил как в тумане, явно не понимал, что делать, но в работу понемногу втягивался. Взяли его именно к нам в отделение, потому что у тяжей людей не хватало сильно, тем более, что Устинов и Филиппов в любой момент могут уйти на пенсию по выслуге.
Взяли Орлова опером, на звание в представление направили, первое офицерское всегда через Москву присваивать нужно. Обкатается пару месяцев и станет полноценным опером. А пока он ходил хвостиком за нами и постигал нашу мудрёную работу. Но вникал хорошо, старался. Я сам, глядя на него, уже с трудом вспоминал, что когда-то, в первую жизнь, он был бандитом и матёрым главой ОПГ. Вот как всё изменилось.
Его парни тоже не стали бандитами и чьей-то пехотой, быками, а устраивались на работу: кто в локомотивное депо, кто в частную охрану, как раз открылась пара фирм, пару человек даже взяли в ППС. Так что ОПГ «Орловские» уже не появится.
Зато старые банды никуда не делись, все три основные группировки живут и здравствуют, и им в городе по-прежнему тесно.
— Готово, — Толик закрыл крышку видика, затянул болтики отвёрткой и поправил чёлку. — Провозился долго. Чё, проверим, как кажет?
— Давай! — Устинов оживился. — Витька, ты парень крепкий, давай сходим на третий этаж. Там в старом отделении Толика телевизор изъятый стоит, себе поставим пока.
Ну, молодых всегда гоняют, так что Орлов, как самый молодой опер в отделении, часто избирался для подобных поручений. Вскоре они вернулись, с собой принесли пузатый «Сони» вместе c пылью на экране. Толик ловко подключил провода, разобравшись с первого раза, и воткнул в видик кассету.
На экране тут же появились бескрайнее зелёное поле, но созерцать природу не вышло — на этом поле две армии бежали навстречу друг другу, одна в доспехах, другая — в шотландских клетчатых юбках.
Вскоре они столкнулись, из глуховатых динамиков телевизора послышались яростные крики и звон железа.
— «Храброе сердце», — вспомнил я фильм. — Недавно ведь вышел.
Как раз появился Мэл Гибсон с лицом, перемазанным синей краской и кровью. Его персонаж, Уильям Уоллес, мастерски размахивал огромным мечом, с одного удара убивая очередного врага.
— Надо сначала посмотреть, — Устинов уставился на экран, где лилась кровища, и развернул конфетку «Раковую шейку». — Ох… ну и дела… ох, ой блин, ого! Башку с одного удара! Толян, перемотай на начало, глянем целиком.
— Так, это чё у вас тут? — в кабинет заглянула голова Шухова. — Фильмы смотрите? Опять х**нёй страдаем? А работать-то кто будет, мужики? Опять нихрена не делаете, опять мне за всех отдуваться!
— А кто тебе серию по налётам на киоски закрыл? — с гордым видом спросил Устинов, показывая на Якута. — А кто нашёл насильника, который по подворотням на девок нападал? — он кивнул на Толика и чуть повернулся ко мне. — И это я про Пашку молчу, он тебе вообще показатели на год вперёд сделал.
— И сам Васька нашёл убийц сторожа в магазине, — добавил Сафин и приоткрыл форточку. — Всех троих.
— Короче, — Шухов, смущённый, что втык не удался, кашлянул. — Моя тут с Китая вернулась… Андрюха, — он посмотрел на Якута, — твоему пацану коньки роликовые надо? Среди молодёжи знаешь как модно? Купи ему, пусть ездит.
— Зимой-то? — Якут глянул в окно. Несмотря на ноябрь, снаружи всё было в снегу. — Где он зимой-то будет кататься на роликах?
— Так лето настанет, вот и будет.
— Вот обычные коньки бы или лыжи привёз, другой разговор, — Филиппов задумался. — А то старые советские лыжи фиг найдёшь уже, а в магазинах дорого. Сходили бы с ним в лес, на лыжах научил бы ходить.
Шухов уже свалил, а Якут всё размышлял и… через пару секунд бахнул ладонью об стол!
— Он же эти лыжи летом и привезёт! Зря я сказал.
— Витька, поехали, — тем временем позвал я. — Нам свидетеля по тому делу с ковром надо опросить, уже должен вернуться.
— А, ну поехали, — неуверенно отозвался Орлов, отворачиваясь от экрана.
Дело с ковром не касалось пропаж или воровства, просто в ковёр завернули тело и пытались вывезти на кладбище, чтобы там и закопать. Правда, убийца был слишком пьяный, чтобы благополучно избавиться от трупа, его вырубило прямо возле тела с лопатой в руках. Непонятно, что он собирался копать, земля-то в ноябре уже мёрзлая.
По дороге я хотел зайти к отцу, но его не было, кабинет вообще закрыт. В РУОП сейчас очень много работы, а сотрудников мало, потому что на место сидящего в СИЗО дяди Вити Иванова никого не нашлось, а ещё один опер ушёл на пенсию.
Работы у них тоже вал, ведь война между зареченскими и универмаговскими продолжалась, хотя последний месяц-полтора она была какой-то уж больно вялотекущей. Говорят, паханы, вроде бы как, собирались замиряться, потому что конфликт им обоим уже влетал в копеечку, но что Артур, что Кросс — хитрющие, на этих разборках давно собаку съели и вполне могут что-то планировать такое, о чём будет говорить весь город…
Дежурный Ермолин на выходе строго посмотрел на меня через стекло.
— Профукал петуха! — заявил он. — Такой петух был!
— А что случилось? — спросил я, останавливаясь на месте.
— Так говорю же, петух это был мощный! — с горечью воскликнул дежурный. — Всех петухов у меня побил, да тут на собаку давай рыпаться, а Мухтар-то у меня — мужик крутой. Он этого петуха давай мять и в пасти носить, едва отобрал, ну а там башку пришлось рубить и на суп. А я говорил и тебе, и бате твоему — нечего тянуть!
— Ну, петухи — дело такое, своей смертью они не мрут, — заметил я.
— Вот это точно, — он потянулся к телефону. — Машину тебе?
— Ага.
Подвозил нас дядя Гриша, он уже стоял на улице, ковыряясь в движке милицейской шестёрки. При виде нас он с силой захлопнул капот.
— Посмотришь вокруг, — невнятно промычал он, — так это ж ё* твою мать! А потом подумаешь — да и х** со всем этим!
— Вот так и есть, дядя Гриша. Поехали.
В машине уже было холодно, а печка, как водится, не работала, так что я застегнулся плотнее, чтобы не мёрзнуть. Витя Орлов сел сзади, о чём-то думая. Наверняка о том, что в милиции всё совсем не так, как он ожидал. Но ничего, втягивается, скоро освоится.
Проехали мимо оптического завода, мимо рынка, мимо развалин завода по ремонту станков. Вот там маньяк Кащеев и оставит первую жертву уже через две недели.
Ну, с этим поработаем, поймаем эту бабочку до того, как она махнёт крылом. Адрес Кащеева я уже пробил, учётное дело его достал, он всё равно ходит в милицию отмечаться каждый четверг. Тип это неприятный, об одном поражаюсь — как жертвы-то не видели, что это маньяк? Вид-то у него действительно как у психа, а они его подпускали, в машину к нему садились, отходили с ним с освещённых мест.
У меня два варианта, как с ним поступить. Первое — оформить его за хулиганку как раз перед первым убийством, и тогда жертва останется жива. Но выходит, что будет сложно доказать, что это маньяк. Не скажешь же, что ты из будущего и в курсе этого — все только пальцем у виска покрутят.
Второй вариант — караулить его на месте, это надёжно, но рискованно для жертвы, потому что где именно он её поймал и убил, маньяк тогда так и не выдал.
Так что надо придумать вариант получше…
Дед, которого мы искали, как раз вернулся из больницы в области и уже сидел дома, пил чай и смотрел по телевизору старый фильм «Берегите женщин». Нас он сразу пригласил к себе.
Старик одинокий, жил один, родственников в городе не было. Идеальная жертва чёрных риелторов, но банду мы уже поймали, а их место пока никто не занял.
И сразу понятно, что жил он один, скучал. Радуясь, что мы готовы с ним поговорить, он сразу принёс альбомы, показывал нам свои фото в молодости. Служил на флоте, довелось повоевать в Великую Отечественную войну, за что получил орден Красной Звезды и медали, а после войны побывал на корабле почти по всему миру, и отовсюду были снимки. Мы его и не торопили, смотрели.
И в альбоме их было множество, и на стене висит целая куча. Витя ходил, внимательно приглядываясь к ним. А между делом дед налил нам чаю с малиновым вареньем и рассказал то, зачем мы пришли.
— Так оно что, я-то подымить вышел, — дед показал на балкон, — вижу, Валерка Филатов ковёр тащит в машину, в «Ниву» свою. Пьяный вусмерть, дак он же каждый день бухат. И тащит, а темень уже во дворе-то, ночью-то не горят лампы-то!
— Но вы его узнали, — уточнил я. — Как?
— Да по голосу! Кричит — убил я тебя, Колька! Чё делать-то, убил! А из ковра кто-то стонет, матюгается! Так что не до конца убил-то, выходит! Но Валерка-то бухой, как чёрт, в машину всё засовывает! Я ему кричу: ты что, окаянный, делашь-то? — рассказывал тот в лицах, роняя по дороге гласные.
— Зря кричал, батя, — сказал я, — лучше бы просто по-тихому ноль-два позвонил, чтобы мы приехали.
— Так я и позвонил, но он уже уехал. А так — кричу, думаю, может, ещё понял бы, что живой там ещё был, покойничек-то.
Мужик, завёрнутый в ковёр, умер, но не от черепно-мозговой травмы, которую ему нанесли ударом стеклянной бутылки, а потому что задохнулся по дороге, слишком туго его обёрнули ковром. Это определил новый судмед Ванька, потому что Ручка загремел в больницу.
С ковром и трупом в нём всё ясно, разве что надо подбить детали, потому что сам убийца был так пьян, что, судя по всему, на самом деле ничего не помнил.
— Позвоню от вас? — я показал на телефон в прихожей.
— Конечно-конечно.
Дед даже принёс мне городской телефонный справочник. Аппарат у него стоял новый, не с диском, а с кнопками. На красном корпусе красовалась гравировка с дарственной надписью, такие выдали участникам войны на пятидесятую годовщину Дня Победы. Пока набирал номер, подумал, что сейчас-то ещё много ветеранов осталось в живых, многие даже бодрые, работают на дачах, сами ездят за рулём.
Номер кабинета следователей в городской прокуратуре я помнил наизусть, справочник не понадобился.
— Слушаю, Румянцев, — пробурчал голос следака Димки. На фоне слышался гомерический конский хохот Кобылкина.
— Димон, это Паха Васильев, опер, — представился я. — Ирину позови… ага, жду… Здравствуйте, Ирина Константиновна, — нарочито вежливым голосом, но в шутливом тоне сказал я.
— Товарищ старший лейтенант, Павел Лексеич, — таким же тоном ответила она, наверняка улыбаясь. — Я вас очень внимательно слушаю.
— Звоню от свидетеля Матвеева, видел он нашего друга с ковром. И обитатель ковра на тот момент был ещё жив, как мы и думали. Заеду вечерком, завезу объяснение.
— Ой, спасибо! А завтра Филатова из СИЗО привезут, повезём на эксперимент…
Пока говорил с ней, у меня пропищал пейджер. «Позвони в кабинет». Пейджер был только у меня, вот меня теперь и вызывали по нему постоянно. На мобилу не звонили только потому, что с нашей АТС выхода на сотовые не было, а ни у кого из оперов своих трубок не водилось.
— Паха, Сафин это, — набрав наш номер, услышал я голос Руслана. — Слушай, у нас бытовуха мокрая, похоже. С посёлка тело в морг привезли, его там участковый описывал, думал, что сердечный приступ, несчастный случай. А в морг привезли — оказалось, что задушена баба. Похоже, ее собутыльник придушил и сбежал, вся хата, говорят, синькой провоняла. Глянь труп своим намётанным глазом, что и как — вы же там с Витькой рядом. Заодно пусть поднатаскается. Группу пока на место происшествия собираем.
— Заедем, — кивнул я.
Работы много у всех, а морг и правда недалеко отсюда, недолго зарулить. Дядя Гриша, несмотря на недовольство, увёз нас и туда.
В морге ремонт с тех пор не делали, но стало как-то чище, особенно когда появился новый судмед. Ванька Игнатьев сидел за столом в чистом белом халате и что-то писал. Перед ним на полотне, тоже идеально чистом и белом, лежали секционные ножи, скальпели, особые пилы и китайский кухонный топорик. И нигде нет водки или спирта.
Непривычная картина трудовой самоотдачи в этом кабинете.
— О, Паха с Витькой, — Ванька поднялся и устало нас оглядел. — Как раз клиентка к вам приехала.
— Уже осматривал? — спросил я, пожимая ему руку.
— Мельком, вас жду. Велено ничего не трогать, думают — молодой Иван, неопытный. Труп привезли с посёлка, сразу сюда. Бомжи грузили, уронили ещё.
Его жизнерадостность уже немного померкла после первых недель работы, но пошутить он иногда всё ещё мог.
— Анекдот слыхали новый? — Ванька заулыбался. — Открыл новый русский своё дело, фабрику. Вот, открылась она первый день, он приезжает туда на новом шестисотом мерсе, заезжает в цех, собирает рабочих. Показывает всем: смотрите, какая тачка. И вот, если вы будете работать больше, у меня тачка ещё лучше будет! Хах, нормально, да?
— Этот я не слышал, — сказал Витя, чуть хмыкнув. — А то Степаныч, водила, каждый день их травит. Сам же и хохочет над ними.
— А куда Ручка-то делся? — я оглядел инструменты. У прежнего судмеда они в таком идеальном виде не были. — Чего его в больницу положили?
— Так в наркологию загремел, откалывается, — Ванька вздохнул. — И у меня работы теперь прибавилось, в одного теперь прорываюсь.
— А что случилось?
— Белочка, — он вздохнул ещё раз. — Белая горячка, допился. Я его ходил утром проведать, говорит… ну после того, как меня прогнать хотел матом… говорит, что черти ему померещились. Что за окном стояли и на латыни пели хором, как монахи в фильме. Рогатые, говорит, такие, волосатые, и поют, говорит, чтобы соседку прихлопнул. А он же латынь хорошо знает, у него же пятёрка по ней была, рассказывал — понимал, что поют. Короче, перепугался и позвонил сразу куда надо, вот и упаковали его туда.
— Не в первый раз ведь его туда увозят, — поделился я. — Летом тоже увозили, до того допился, что с ним телевизор разговаривать начал. Но потом отпустило.
— Да и сейчас под капельницей полежит, отколят. Не пил бы столько, — вздохнул его коллега.
— Ну, погнали, — позвал я. — Хоть ты работаешь, Ванюха, а то бы без судмеда тут непонятно что бы творилось.
Ванька провёл нас в «мертвецкую», в общий холодильник. Вот и покойная, женщина лет сорока, судя по лицу и телу, страдала алкоголизмом. Сафин предположил, что задушил собутыльник? Но это ещё спросим участкового, съездим сами на место преступления.
А что было с этой женщиной в первой моей жизни? Смутно вспоминается, что на осмотр ездил Толик, а я был занят чем-то другим. Вроде бы, зашивался, описывал трупы с места разборки орловских с блатными…
Парни с боевым опытом покрошили бывших зеков — без шансов для последних, хотя те и напали первыми. Люди Слепого просто начали стрелять через окна кафешки, орловские же палили в ответ, и более успешно.
Зеков я не жалел, огребли — и ладно. Но разборка была в людном месте, в переполненном молодёжном кафе, и кто-то из «синих» задел автоматной очередью официантку и двоих посетителей… так что хорошо, что этого не случилось в моей второй жизни. Это предотвратилось само собой, когда я уберёг друзей Витьки и его самого от той судьбы.
А сам Орлов вошёл вслед за мной и покосился на тела. Покойников-то он, конечно, навидался на войне, его этим не смутить, но вот к этим убийствам на гражданке ему привыкнуть было сложно. Да и запах тут тяжёлый. Но это ничего, привыкнет, задатки хорошего опера у него есть.
— Вот, душили здесь, — Ванька показал пальцем на шею покойной. — Следы асфиксии заметные. Не знаю, чем там участковый местный смотрел. Дело было ночью, время смерти — примерно около полуночи, плюс-минус два часа. Яков Вениаминович сказал бы точнее, но пока его нет…
— Да ты и сам хорошо справляешься, — подбодрил я Ваню.
И присмотрелся к следам на шее.
И вот сейчас мне стало дурно. Но не от запаха.
— Проворонили тогда, — тихо проговорил я.
— Кого? — удивился Ванька.
— Погоди.
Посмотрел ещё раз, убедился. Оно, просто след неявный. Это у меня сейчас хватает опыта, чтобы судить точно, а вот Толик тогда проглядел. Проглядел и Ванька, но это сразу бы увидел матёрый Ручка. Вот только Ручка и тогда лежал в наркологии после долгого загула…
Но вывод сделать можно, и он мне очень не понравился.
Первая жертва Верхнереченского Душителя появилась не двадцатого ноября, а именно сегодня. Эта женщина убита тем самым маньяком, это его стиль… я узнал след на шее.
Надо брать его сразу, пока он не нашёл следующую жертву.

----------

Глава 11

— Дай фонарик, у тебя был, — я протянул руку и взял у Ваньки фонарь. Шершавый металлический корпус холодил ладонь. — Смотри, вот здесь душили, следы есть впереди, но вот здесь, по бокам…
— Разрезано, — увидел он, сощурив глаза. — Ща, погоди.
Он вышел из холодильника и вскоре вернулся с лупой на массивной ручке. Мы присмотрелись внимательнее. На самом горле есть следы удушения, а вот по бокам, почти под ушами, заметен лёгкий разрез кожи, с обеих сторон, почти симметрично.
— Витя, смотри, — позвал я Орлова. — В качестве урока по судебно-медицинской экспертизе будет. Видишь, жертва, скорее всего, была в кофте с высоким воротником, и удавка зацепилась за одежду.
— Удавка? — переспросил он.
— Да, это была струна — то есть, скорее всего. Потому что оплетка отобразилась, а не гладкая проволока. Но смотри дальше, убийца стоял сзади, а жертва сидела, вот он и тянул на себя, чуть вверх. И тут струна соприкоснулась с кожей, здесь и здесь, вот и получились разрезы. Тонкие, вот участковый и не увидел. Хотя он вообще удушения не заметил.
— А можно понять, что это за струна? — Орлов посветил фонариком сначала на один след, потом на другой. — Откуда?
— Ну, только если мы её раздобудем и сможем сравнить с характером повреждений. Для пианино, думаю, слишком тонкая, да и я не знаю, сильно там гибкая струна или нет, чтобы задушить. Может, от гитары — последняя шестая, например. Тут с маху не определишь.
— Вот Яков Вениаминович невовремя заболел, — сокрушался Ванька. — Он же в музыкальную школу ходил в детстве, на скрипке играл, что ли. Сразу бы определил, чем душили.
— Ваня, где одежда её? — спросил я.
— Ща! — он умчался и вскоре вернулся с пакетом.
Женщину привезли в белой вытянутой водолазке, давно не стиранной, с жёлтым жирным пятном на груди. Но на воротнике заметен след, в увеличительное стекло видно, что текстиль чуть надорван.
— Крови мало, — заметил Орлов, — если бы не кофта, всё бы разрезал. Но и пальцы бы свои покоцал. Ещё когда на Кавказе были, там чех один нашего часового задушил проводом от телефона, потом скрылся в ауле. Нашли по следам на руках, он пальцы тогда сильно порезал.
Он сам машинально показал свои руки, и мы с Ванькой тоже. Конечно, пальцы у нас были целые.
— Могли быть рукоятки специальные, — предположил я. — Но вообще это хорошее наблюдение. Возьмём на заметку.
На это мы и в первую мою жизнь обратили внимание, что маньяк пользовался чем-то, чтобы не травмировать руки. Но саму удавку мы так и не нашли тогда, даже не сразу поняли, что он душил струной, уже потом разобрались, по следам на одежде и коже. Но куда он её выбросил, маньяк Кащеев так и не признался.
Он вообще ни в чём не успел признаться, но доказательств хватало для передачи дела в суд, да и поймали его на горячем, когда он при нас напал на девушку. Тогда мы его и взяли.
Но перед судом его нашли мёртвым в СИЗО, задушенным так же, как и его жертвы. Как выяснили потом, это постарался блатной сосед, у которого родственница погибла от его рук. Кто-то передал ему, что маньяк, совершивший это, находится с ним в одной камере, вот и хана пришла Кащееву.
Хотя мы пытались выбить, чтобы его поместили в спецблок или в ШИЗО, в одиночку, но его посадили в общую камеру со всеми. Он вёл себя хорошо, ни на кого не кидался, и руководство СИЗО тогда ответило, что не было оснований помещать заключённого в одиночку, да и особых условий для маньяков не существует.
Но в этот раз надо поймать его раньше. Получается, он-то уже успел наследить, но в той жизни мы этого до двадцатого ноября не знали.
Про маньяка я сказать не могу, но ведь явно, что труп криминальный, так что подключаем всех. Судмед уже здесь, скоро приехали криминалист Кирилл и следак из прокуратуры. На мою удачу, это был Кобылкин, с которым мы тогда и поймали Кащеева. Он сам, без брезгливости, осматривал тело, внимательно приглядываясь к повреждениям.
— Вот же гад, — говорил он себе под нос. — Чуть не проглядели. И ладно, когда бандитов так душат, почти профессионально и хладнокровно, сразу понятно, что киллер. А тут… обычная тётка. Лишь бы не серия с маньяком нарисовалась.
— Сплюнь, — сказал возившийся с фотоаппаратом Кирилл.
Кобылкин три раза поплевал через плечо, только правое, и легко постучал себя по лбу костяшкой пальца.
— Про серийных убийц лучше только фильмы смотреть или книжки читать, — произнёс Кирилл, целясь из фотика, — чем самим сталкиваться.
— Твари они, — он похлопал себя по карманам, разыскивая сигареты. — У меня друг работал на югах, он рассказывал, как возили Чикатило на следственный эксперимент. Тот пальцы гнул, понты кидал, весь такой страшный и крутой, психа из себя корчил. А когда местные прознали, что маньячела-то рядом, хотели его прямо на месте кончить. Вот так весь гонор сразу и ушёл. Боялся, падла, что линчуют, сбежать хотел, ссался. Они всегда боятся.
— По ящику про это показывали, — поддакнул Ванька. — То же самое говорили, что боятся. И что все маньяки всегда жаждут славы, поэтому хотят, чтобы их поймали.
— Ну тут, Ванька, палка о двух концах, — Кобылкин задумался. — Есть те, кто славы жаждет, и типа их ловят поэтому, сами попадаются, осторожность теряют. А есть те, кто славы не жаждет… и вот их не так-то просто выловить. Они убивают, чтобы голод свой утолить, и не желают никакой огласки, хорошо прячутся. Таких труднее всего взять.
Мы с удивлением посмотрели на следака. Откуда у него такие познания в психологии серийных убийц? Будто он в спецгруппе какой состоял по отлову этих гадов. Но нет, он в нашей области работал, в провинциальной городской прокуратуре банальным следаком. Маньяки у нас водились, но не часто. Вернее, я вот одного только и помнил, Кащеева — но здесь мы с ним ещё не успели поработать.
— Да по кримпсихологии мы проходили, — отмахнулся следак, уловив на себе наши недоуменные взгляды.
Ну а пока Кобылкин начал писать протокол, мы с Витькой выяснили, что убитая — это медсестра Фёдорова из поселковой больницы, а раньше работала в районной. Её узнал один из санитаров, который иногда приходил помогать в морге. Ничего конкретного не сказал, кроме того, что много пила, а детей забрал первый муж и увёз в область ещё летом.
— А он её… — тихо проговорил Орлов и с опаской огляделся, — тоже того? Маньяк же.
— Следов таких нет, Ванька смотрел, — сказал я. — Знаешь, маньяки и серийные убийцы бывают разные. Кто-то получает возбуждение от этого, кто-то — псих, голоса там ему шепчут или ещё что-то, ну или верит во всю эту оккультную тему, модно же сейчас. А кто-то считает, что тем самым очищает мир от скверны и недостойных жить, типа. Есть и такие, Витька.
И этот наш Кащеев, скорее всего, как раз из последних, потому что жертвы были нетронутые в сексуальном плане. Кроме первой официально зарегистрированной, но там просто была расстёгнута одежда. Ну и по последней ничего толком не скажешь, ведь мы его и остановили прямо во время нападения.
И про это тогда писали в газетах, что, мол, менты поймали не того, потому что Кащеев сидел прежде за изнасилование, да и последнюю жертву пытался изнасиловать. А этот маньяк, вроде как, жертв никогда не насиловал.
Но после его смерти в СИЗО новых жертв не было, поэтому вопрос вскоре был закрыт. Да и видеозаписи допросов убедили общественность, что он действительно псих, а не притворяется. Возможно, по итогу его бы даже отправили не в тюрьму, а в психушку, но тогда еще шло следствие, и судебно-психиатрическая экспертиза ещё не была закончена, как он умер.
Но вопросец-то в целом неприятный, почему сидевший за износ зэк просто убивал своих жертв и под юбки не лез. Да и по какому принципу он выбирал их, тоже непонятно. Случайных?
Именно из-за этих нюансов я собираюсь всё подбить и взять гада официально, а не поеду к нему ночью прямо сегодня, чтобы разнести ему башку из неучтённого ПМ, во избежание дальнейших жертв. Пусть и не признается сам, доказательств найдём достаточно.
— Ну и дела, — Орлов покачал головой, когда мы вышли на свежий воздух. — Увижу его — по ходу, прямо там и захлестну. Сволочь…
— Да погоди пока, успеешь. Сначала надо найти.
Поехать бы сразу на адрес к Кащееву, но процесс должен идти как положено. Сначала — место преступления, туда нас и повёз дядя Гриша. Сегодня он был необычайно разговорчив, рассуждал про выборы.
На это его натолкнул большой плакат на стене больницы, где был изображён Кросс с большой припиской — «Выбирай правильно! Выборы мэра Верхнереченска 1996. Иван Гордеев — кандидат №1! Я очищу город от бандитов и наркотиков!»
Что говорил водитель себе под нос, разобрать было сложно, но суть его монолога такая же, как у одной ещё не вышедшей песни про выборы и кандидатов.
Убитая жила в посёлке, туда мы и приехали, завалившись в участковый пункт милиции, отдельно стоящую избу посреди частного сектора. Сидящий там мужик в очках, усталый, забегавшийся, зарывшийся в тоннах отчётности, как и любой участковый, перепугался, что на его участке возник криминальный труп, а он не углядел, и всё пытался доказать нам, что она, мол, просто померла. Потом взял себя в руки и начал объяснять детально.
— Да я думал, что без криминала, — оправдывался он, вытирая лоб. — Пила-то она как мужик, цирроз, все дела. Еще от неё и муж ушёл, детей забрал, и сожитель всё хотел свалить! Раз ушёл со скандалом, так она его догнала, по башке настучала шваброй и назад затащила.
— Боевая баба была, — заметил Кобылкин.
— А где этот сожитель? — спросил Орлов, хмуря лоб. — Поговорить бы с ним.
— Так увезли его к вам позавчера! — участковый потёр затылок. — Набухался, к людям приставал, драться лез, деньги клянчил. Вот и доклянчился.
Потом участковый вдруг выскочил из избы и вскоре, минут через пять, притащил незнакомого нам парня лет двадцати. Рослый парнишка, чуть ли не под метр девяносто, не на шутку перепугался и долго путался в том, что говорил. Наконец, мы добились от него, что сожитель погибшей Фёдоровой позавчера приставал с той же просьбой как раз к нему.
— Я с тренировки иду, а он на пути встаёт и спрашивает — есть десять тысяч? — парень по очереди смотрел на нас вытаращенными глазами. — Я говорю — нет. А он опять — да я на войне был, в десантуре! Дай сигу, пока я добрый!
— А он воевал? — хмурясь, поинтересовался Орлов.
— Даже в армии не служил, — участковый, слушавший это, хихикнул. — В портки, говорят, ссался. Но как выпьет, понты гонит, что чуть ли не Берлин брал в одиночку на танке. Метр с кепкой, а понтов — мама не горюй. У него морда всё в шрамах, постоянно лезет и получает.
— И что потом?
— Да говорит мне, — продолжал парень, — ты чё, спортсмен? Я говорю — да.
— А каким спортом занимаешься? — спросил я.
— Фехтованием, — начал объяснять он. — У нас секция в городе, тренер собирает… но это, мы незаточенным! На соревнование вот в область ездили, на прошлой неделе, третье место занял! Вот… — парень вытер вспотевший лоб.
— Да не пугайся, я в курсе, что такое спортивное фехтование. Ты ему так и сказал?
Он закивал.
— Говорит, что я лох, лучше бы боксом занялся. И говорит — давай покажу, как бить надо… а у меня рапира тренировочная при себе была, в чехле нёс. Вот и я тоже показал…
Короче, сожитель погибшей оказался не слишком умным человеком, раз решил, что занимающийся фехтованием рослый парень не представляет опасности для плюгавого алкаша. Это было большой ошибкой.
Ему стоило подумать получше, потому что я осмотрел спортивную рапиру парня, тот принёс мне её показать. Этой почти метровой железякой весом около килограмма можно захлестнуть кого угодно, даже несмотря на отсутствие острия и лезвия.
Сделали её из арматуры кустарным способом, потому что покупать настоящие спортивные рапиры было дорого, да и портить их жалко. Поэтому качественные фабричные оставляли для соревнований, а тренировались вот такими оглоблями. На одном конце рукоятка из синей изоленты и жестяной чашки, на другом — кусок плотного поролона, чтобы случайно кого-то не покалечить при уколе. А что поделать, 90-е на дворе, денег нет, а чем-то заниматься хочется.
Короче, привыкший размахивать тяжёлой железякой крепкий подготовленный парень просто настучал напавшему по рёбрам своей рапирой, вывалял в снегу и ушёл, а тот, когда очухался, принялся кидать камни обидчику в окна. Одно он разбил, пришлось вызывать милицию. ППСники прибыли из города и разобрались быстро, так что алкаш уехал на пятнадцать суток.
А это значит, у него есть полное алиби, а за хулиганство пусть с ним разбираются другие. Парня мы, расспросив, быстро отпустили, чему он был как-то уж очень рад — видимо, всё время думал, что мы хотим ему впаять срок за превышение самообороны или изготовление оружия.
В общем, сожитель нам пока был не интересен, и мы отправились на место преступления, пешком, здесь было недалеко.
Во дворе дома покойной были беспорядочно разбросаны дрова, какие-то поколотые, какие-то ещё нет, рассыпаны уголь и зола. Через снег проглядывалась неубранная с лета трава и скелеты грядок.
— Её уже пожарные штрафовали, — участковый показал на кучи пепла, — что вываливает прямо во дворе. Это ведь если уголёк и ветер, половину посёлка спалит.
Во дворе был гараж, но пустой, и собачья будка, но саму собаку, по словам участкового, забрал муж вместе с детьми и кошкой. Снаружи ничего интересного не было, и мы пошли в дом. Внутри грязно, немытая посуда лежала кучей в белом банном тазике, рядом с печкой были сложены дрова и уголь — тоже прямо на полу. Очень холодно, печка прогорела ещё ночью, вот дом и выстыл. Даже тараканы замёрзли, бегали так неохотно, медленно. А их тут — целая колония. Ну а запах — носом лучше не дышать: застарелый перегар, смешанный с табачным дымом и затхлой сыростью. Еще воняет тухлой едой, нестиранными вещами и чем-то прогорклым.
Орлов поморщился, а я и носом не повёл — привычен. Много таких хат по долгу службы повидал за две своих жизни.
— Дрались? — Орлов показал на сдвинутый стол и опрокинутую табуретку.
Посуда, часть объедков и разлитая бутылка водки валялись на полу, на пыльном ковре со следами от окурков. Витька прав, сопротивление было, скорее всего, убийца накинул удавку сзади, и жертва начала дёргать ногами, задев стол. Выглядело так, и, думаю, Василий Иваныч с нами бы согласился.
Следак Кобылкин осторожно поднял платком с пола бутылку водки «Распутин» и посмотрел на свет. На этикетке был изображён сам Распутин, и его портрет должен был меняться — наклейка голографическая, и этот деятель, если посмотреть под определённым углом, подмигивал покупателю. Якобы, это признак того, что водка не поддельная. Впрочем, этикетки эти подделывали — только в путь.
— Кирилл, глянь здесь пальчики, — распорядился Кобылкин, поворачивая бутылку перед глазами. — Вроде чёткие следы… а нет, потёртые.
— Я всё равно гляну, — криминалист кивнул и оглядел комнату. — Вот же гадство, пропила, по ходу!
Он показал на ковёр, висящий над диваном. В него было вбито два гвоздя, и на снимке, стоящем на телевизоре, была запечатлена семья погибшей, сидящая на этом самом диване, и видно, что на этих гвоздях раньше висела казачья шашка.
— Шашка была, да, — подтвердил участковый. — Дед-то у неё казаком был, но куда-то дели потом. Пропила, по ходу.
Ну а мы с Витькой нашли кое-что другое. В глаза нам бросился шкаф с выломанным замком, стоящий в спальне. Замочек-то декоративный, такой можно открыть ножиком, но кто-то дёрнул так сильно, что хлипкий механизм просто отломился.
Внутрь были побросаны вещи, и среди них валялась деревянная шкатулка, у которой на крышке изображена какая-то богатая женщина в пышном платье. Шкатулка лежала на боку, внутри ничего, но по опыту я знаю, что в таких часто хранили драгоценности.
Я бы сказал, что хозяйка всё пропила, но зоркий Витя заметил кое-что ещё. Между рассохшихся досок пола застряла золотая серёжка с красным камнем.
— Уронил, — догадался он. — Тот, кто ее убил, сережки, наверное, хотел забрать. Странно, что она их не загнала ещё.
Звучит логично, правда, маньяк такими вещами на моей памяти не занимался, Кащеев ничего не воровал у жертв. Правда, если это первая убитая, он мог растеряться и просто взял ценные вещи по запарке. А может, просто пришёл её грабить, и при этом убил… а потом втянулся. Но идти грабить с удавкой?
Нет, всё было не так. Он явно пытался заметать следы, чтобы всё выглядело ограблением, а потом обнаглел и стал убивать так, без всякой постановки.
— Кирюха, сфоткай, — я показал пальцем, — и сделай мне экземплярчик. Если где-то есть вторая, может, получится найти.
Ну и мне заодно зацепка, в том плане, что будет повод явиться к настоящему маньяку. Скажу, мол, что искал серёжку, стукач на рынке указал на этого человека, что он пытался продать золото убитой на рынке, а дальше — по обстоятельствам.
Да и раз он украл драгоценности, то или они будут у него, или он и правда будет пытаться их сбагрить, если уже не выкинул всё по дороге. Но проверить всё равно стоит.
На всякий случай я спросил у участкового, якшалась ли погибшая с бывшими заключёнными, и тот кивнул. И сожитель этот, который по хулиганке пока закрыт, раньше сидел, и ещё какой-то мужик, который ходил к ней, явно был из зеков. Может быть, если покопать дальше, обнаружится связь Кащеева с убитой, ведь часто бывает, что первые жертвы маньяка — те, кого он знал лично.
А работа на месте не стояла. Кобылкин уехал в прокуратуру, мы отправились к себе в ГОВД. Там как раз подписали один рапорт, что я давно ждал.
Наконец-то мне вернут мой ПМ, потому что с тех пор, как я «вернулся» с реабилитации, я ходил без табельного. Но без оружия оперу работать не положено, и мы хитрили: мне выдавали по указанию руководства укороченный калаш, для которого я приспособил сумку из кожзама. А пистолет сначала долго лежал в области, а потом ждал меня в оружейке. На нём же мокруха, я застрелил из него Кузьмина, вот и отправился он к криминалистам, а потом началась бюрократия.
Хотя, сказать честно, немного жаль расставаться с автоматом. ПМ, конечно, хороший ствол, но автомат — совсем другой уровень.
— Хорошо бы себе калаш оставить, — пошутил я, выдавая рапорт заму по тылу.
Лысый тыловик шуток не понимал, поэтому недовольно на меня покосился, но бумажку подмахнул. Я немного постоял у окошка оружейки, и, наконец, получил назад свой потёртый ПМ.
Оружие тут же легло в руку, будто из неё и не уходило. Хороший ствол, вроде и делают такие пушки миллионами, а вот именно к своему я привык так, что мог поразить даже цель размером с глаз. Уже проверено на практике.
В коридоре второго этажа меня поймал Шухов.
— Васильев! — вскричал он и поморщился, потирая живот. — Давай, короче, всё равно не занят, надо поработать. Там жмур лежит в центре города рядом с вечеркой, разборки бандитские, похоже. Съезди, посмотри, что и как. И стажёра бери, пусть учится, всё равно ничего не делает. И смотри мне, — он строго посмотрел на меня. — Чтобы без всяких серий, как в тот раз! И не пали во все стороны, раз пистолет вернули!
— Я без причины и не стреляю, — сказал я, но Шухов уже убежал, не дослушав.
Вот всегда так, когда у начальника приезжает жена из Китая, сам Шухов наедается всяких деликатесов, а потом постоянно бегает в туалет, только издалека наорать успевает.
Он неловко подбежал к туалету для руководства, открыл дверь своим ключом и захлопнул её за собой. Ключ, как и в прошлый раз, остался в замке, а по коридору уже шёл Василий Иваныч, что-то насвистывая. Мимо такого в этот раз пройти он точно не сможет.
Я повернулся и отправился в кабинет, делая вид, что не услышал, как в замке провернулся ключ.
— Витька, погнали, — позвал я, заходя в кабинет. — У нас ещё жмур.
— А что с той женщиной делать? — спросил он, отставляя в сторону гранёный стакан с чаем. — Надо же искать убийцу.
— Вот так мы и работаем, над всем сразу, разрываемся, — пояснил, легко пожав плечами, я. — Да и сам видишь, только что был полный кабинет, а сейчас все разъехались, кроме Устинова. У Якута с Толей тоже своё дело, только что умчались.
— Ну, погнали, — кивнул он и присмотрелся ко мне, нахмурив взгляд. — Слушай, Паха, а у тебя вид такой, будто зацепки какие-то есть.
— Настоящий опер, Витька, всегда в голове всё обдумывает. Никогда не знаешь, когда озарение придёт.
Но съездим с ним на труп, а вот вечером… а вот вечером я явлюсь в гости к маньяку, присмотрю за ним повнимательнее. Надо только взять кого-то, чтобы прикрывал мне спину, потому что загнанный в угол зверь всегда опасен.

----------

Глава 12

— Там кто-то кричал? — спросил Витя, остановившись на лестнице между первым и вторым этажом ГОВД.
— Послышалось тебе, поехали, работать надо, — подтолкнул я его в спину. — А то Шухов потом блажить будет. Завтра планёрка, будет показатели зачитывать опять и орать.
Орлов послушался и спустился, а где-то позади нас снова раздался приглушённый крик, будто узника пытали. Но это был вовсе не узник — вернее, уж точно никого не пытали. У нас важное дело, нам возвращаться некогда. Да и, думаю, другие опера тоже срочно вдруг найдут, чем заняться, лишь бы не открывать запертую дверь в туалет. Ведь кто первым откроет, тот и будет виноват.
Дядя Гриша повёз нас в сторону вечерней школы, где и нашли тело. Парень в чёрной куртке с капюшоном как раз лежал рядом с двухэтажным старинным зданием, построенным ещё до революции, там и располагалась вечерка. Тело живописно раскинулось на снегу, а вокруг всё было забрызгано кровью.
— Битами поработали, — сразу заявил молодой судмед Ванька, поворачиваясь спиной к морозному ветру. — Со всех сторон его мочили, целого места не осталось, ещё и выбирали, куда побольнее бить. И вот, смотри, вид такой, что его будто грузовик переехал. Умирал, короче, долго.
— Свидетели есть? — спросил я у ППСников, куривших рядом с уазиком.
— Короче, видели в школе, в окно, — один хрипло кашлянул и показал на здание. — Вот этот тип здесь весь день стоял, руки в карманах, а к нему другие типы какие-то мутные подходили, за руку здоровались якобы. Тётка наивная, — он усмехнулся, — здоровались они, как же. Дозу он передавал нарикам местным. А потом подъехала девятка вишнёвая, выскочила братва с битами и давай его хреначить. Ну а кто и что — молчат, лиц не видели, номеров тоже. Как обычно, короче.
Внутри уазика ППС сидел следак Димка, там он писал протокол осмотра места происшествия, положив бумагу на папку из кожзама. Кирилл тем временем щёлкнул лежащую в стороне биту, перемазанную в крови. Колотили ею с такой силой, что аж треснула. После этого криминалист сделал снимок стены школы, где через трафарет была сделана надпись: «Видишь торговца дурью — отправь нам сообщение…» с номером пейджера.
— Барыга? — спросил я, глянув на тело. — Выглядит как барыга.
— О! А я его знаю, — Витя склонился над покойным и вгляделся в опухшее лицо. — Морда-то покорёженная, но это точно он. Учился со мной в школе, на два класса старше. Травкой он торговал, опий-сырец, а потом, пацаны говорили, серьёзнее взялся за дело, герыч начал толкать по дискотекам.
— Кто-то сообщил о нём? — криминалист, услышавший наш разговор, хмыкнул и показал на надпись. — Вот и приехали.
— Да тут дело такое, — старший наряда ППС, рыжий мужик с большой родинкой над губой, шмыгнул носом и отбросил сигарету в сторону, — что этот хрен здесь давно стоял. Мы его как-то раз брали, увозили, а потом и анализы у него хорошие оказались, без дури, а в пакетике — мука насыпана. Короче, отмазался и опять сюда вернулся. И сообщения, — он показал рукой на надпись, — местные точно слали. Вот только они никуда не доходили. Не трогали цуцика. Как неприкосновенный был, мать его.
— Пацаны говорят, — сказал Витя, глядя на меня, — что это люди Кросса оставляют эти надписи. И барыг тоже они увозят, но не всех. Короче, своих-то они не трогают, только чужих. Рыночная, чтоб её так, экономика.
— А у тебя пацаны много знают, — я одобрительно кивнул. — Ты их спрашивай иногда по работе, не помешает.
Ну, в том, что эти надписи про поиск барыг — часть предвыборной кампании Кросса, мало кто сомневался. И то, что своих собственных торгашей дурью универмаговские не трогали, в городе уже прознали. По сути, эти надписи нужны для зачистки конкурентов, чтобы убрать левых барыг, а на их место поставить своих. Не всё так благородно, как выглядит.
Так что вариантов может быть несколько. Тут или люди Кросса забили наркобарыгу, чтобы донести до избирателя, будто сам пахан будет избавлять город от наркотиков, как и обещал, пусть даже неофициальными методами (сейчас время такое, что многие это молча одобрят). Ну или барыга отстёгивал долю Кроссу, но встал на точку, когда сам Кросс это запретил, ведь до момента, пока не пройдут выборы, всё должно быть чисто. Вот парня и показательно наказали, а не увезли куда-нибудь по-тихому. Ну или ещё возможен другой вариант развития событий — это всё часть криминальных войн города. Просто ещё один ход в партии.
В общем, дело на первый взгляд — явная темнуха и бандитские разборки, поговорю с отцом, должна быть его тема.
Оформили мы всё как положено, вернулись в ГОВД. Там стояла ругань — но орал, что неожиданно, Федорчук.
— Да ты задолбал ключи терять и запираться там! — орал он на Шухова в своём кабинете, но это слышали все даже через закрытую дверь. — Зачем вообще замок туда придумал! Чтобы сегодня же сняли!
— Заело опять, — сокрушался тем временем в коридоре Устинов, разглядывая выломанный замок, в котором торчал ключ. — Вот Вадим Петрович и застрял. Бедолага… Эх.
Думаю, «заело» не без причины. Но, похоже, Шухов выбил дверь изнутри плечом, когда ему надоело кричать. Хорошо хоть, ему не обязательно ходить с пистолетом, а то бы ещё стрельнул в замок, Василий Иванович и о таком случае рассказывал.
Но сейчас попадаться Шухову никто не хотел, и все торопливо расходились кто куда.
— Паха, как договорились? — окликнул меня Толик, надевая зимнюю кепку. — Вечером сегодня?
— Ага, — я кивнул. — Придём, готовь проставон.
— У меня уже одного щенка застолбили, — Толя засмеялся.
— Витя вот тоже хотел себе, — я похлопал Орлова по плечу. — Подскажем, когда будут. Ну и там ещё будет просьба одна, Толян, вечером сделать надо будет одну штуку.
— Да не вопрос.
— А что с лицом? — я заметил странный красный след у него на скуле. Почти пропало, но всё равно заметно. — Дрался с кем-то? Ты нас зови сразу, прискачем, порвём кого угодно.
— Да там ерунда, — Толик отмахнулся и поправил чёлку. — Разобрались уже. Он как узнал, что я мент, всё-то ходит извиняется.
Так и не объяснив, что случилось, Толян свалил, мы тоже не стали задерживаться.
Возьму, короче, Толяна, он надёжный, как автомат Калашникова, и вопросы лишние задавать не будет. Он и прикроет от маньяка, если что-то пойдёт не так.
— А у тебя что-то серьёзное намечается? — спросил Орлов. — Помочь? Ты-то нас всех много раз выручал.
Я недолго подумал. Ладно, возьму и его с собой, пусть привыкает, что опера ноги кормят, а работа у нас такая, требует многих нестандартных решений и действий.
— Хорошо, зайду за тобой вечером, — сказал я.
Пока была возможность, вернулся домой почти вовремя, то есть не позже десяти вечера, покормил Сан Саныча кашей, хотя он сначала пытался всучить мне поводок и идти гулять, и только после этого вывел его на улицу.
Зимой-то с ним тяжело — хоть и ноябрь, а снега много, после каждой прогулки надо тщательно вычищать ему лапы. Это потом зимы сломаются, и снег почти перестанет идти, морозы такие будут редки, но сейчас ещё холодно и снежно даже в ноябре.
Зашли мы с псом за Орловым, дальше потопали пешком за речку, где в частном доме жила подруга Толика и где часто ошивался он сам. Туда же Толян поселил овчарку, ту самую собаку, которая тогда охраняла тело прежнего убитого хозяина. Мы её забрали, и овчарка Герда уже привыкла к новому владельцу. Ну а раз привыкла, да и время подошло, то мы и решили познакомить с ней Сан Саныча, ведь обе собаки породистые.
— Как там говоришь? — смеялся Витя по дороге, когда я рассказал ему одну историю. — Учуял суку и сбежал, испортил вам всю операцию?
— Вот я вас тогда и позвал на помощь с этим Султаном. Но вышло всё чисто, и злодея задержали, и стволы нашли. Короче, всё как надо сделали.
Во дворе дома горел фонарь. Собаки тут же залаяли друг на друга, едва учуяв запах, пришлось успокаивать.
— Цыц, Герда! — прикрикнул Толя, выхода на крыльцо. — Знакомиться бум? Ха! К тебе кавалера привели.
Услышав его голос, Герда затихла и завиляла хвостиком, Сан Саныч тоже не зверствовал. Убедившись, что собаки принюхались, познакомились и друг друга рвать точно не собираются, мы их запустили в вольер и закрыли, пусть-ка останутся здесь на пару дней.
— Так, — Толя положил руки на пояс, глядя через сетку на ритуал обнюхивания собак. — Ну и когда они уже… да чтоб я так жил! — с завистью сказал он, видя, что Сан Саныч уже вскочил верхом. — Даже в кафешку не пришлось вести и конфеты покупать, сразу к делу перешли! Без всяких соплей и цветов… не то что у некоторых.
— Пошляк ты, Анатолий! — сказала ждущая на крыльце рыжая девушка в короткой шубе и пошла в дом. На ходу бросила: — Всё об одном думаешь!
Там же на крыльце курил крепкий парень в одной майке, несмотря на мороз. Он молча зашёл следом.
— Это он тебе приложил? — шёпотом спросил я, шутливо ткнул Толика локтем.
— Он приложил, спортсмен же, — Толя хмыкнул. — А я его опрокинул, самбо же, да и здесь руку набил всяких быков опрокидывать. Он сестру пришёл воспитывать, типа чё она со мной связалась, и на меня бычить начал… но ты это, Паха, — добавил он встревоженным тоном, — мы всё порешали уже с ним, нормальный он пацан, просто импульсивный малость. Молодой. Всё нормально, закончили, тёрок каких-то нет, даже выпили вечерком малясь.
От него и правда немного несло спиртовым свежачком.
— Ну если что — зови. Погнали?
— Почаюем хоть, — Толя показал на дом. — Пошли, Витёк, а чё ты там стоишь, как бедный родственник? Да и чё им мешать? — он кивнул на вольер, там собакам было явно не до нас. — Ну и щенки там будут — во! Огонь, а не щенки!
— Ладно, — я кивнул. — Чай попьём и пойдём.
Попили чай с мятными пряниками и домашними калачами и отправились пешком в город. Перед этим я тщательно проинструктировал хозяев, чем кормить собаку в моё отсутствие, потому что работы у Сан Саныча много, и питаться ему надо хорошо. По пути обсудили очередное «заточение» Шухова, убитого сегодня наркобарыгу, но главное — задушенную медсестру.
— Лишь бы не серийник, — переживал Толик. — Его же хрен найдёшь, а Шухов всю кровь выпьет, пока ищешь. Но у тебя какие-то наметки есть, Паха?
— Видел тут нашего знакомого — Генку Ювелира, — начал я. — Мне Кирилл делал фотку той серёжки, и вроде бы Ювелир видел такую у одного бывшего зека, продавал он ее кому-то.
Ювелир его не видел, да я с ним даже и не говорил — мне-то главное, что есть повод проверить маньяка так, чтобы никто ничего не заподозрил. Вообще, Ювелир, и сам сидевший много лет, Кащеева, в теории, на зоне видеть мог, общих знакомых наверняка имел (а те должны были предупредить всех блатных, чтобы не имели общих дел с петухом), так что эта присказка подходит. А все вопросы с начальством (почему, мол, попёрся на хату к подозреваемому) закрою тем, что получил оперативную информацию от осведомителя.
Короче, проверю всё сам. Если и правда найду драгоценности или струну — закроем Кащеева ещё до того, как он продолжит серию, надо будет только убедить Кобылкина выбить санкцию на обыск у прокурора.
Адрес Кащеева я видел в деле, жил он в старом районе, который так и назывался — Старый город, с большими просторными квартирами в домах, правда, большинство из них со временем превратились в коммуналки.
В этих домах раньше здесь жили учёные и военные, даже памятные таблички остались на стене, но сейчас комнаты сдавали всем подряд. Здесь постоянно бухали, дрались и воровали, да и, по слухам, в этом районе было открыто несколько шалманов, наркопритонов и точек, где льют палёную водку, а точнее гидролизный спирт из области, который гнали на заводе из опилок. Забористое пойло.
В общем, всего за несколько лет приличный район превратился в рассадник правонарушений, обитель наркоманов и алкоголиков. Чёрное гетто мы его называли. Так что место было нам знакомое, часто приезжали сюда брать очередного клиента или осматривать труп по бытовухе.
— Так, — сказал я перед нужным нам подъездом. — Витя, учти, действуем мы не совсем официально. Нам сейчас главное — самим понять, насколько этот тип связан со всем этим. Если найдем улики — не кипишуем. Сделаем всё по УПК, официально выдернем группу, проведем осмотр. Если просто вот так взять улики без протокола, потом дело посыпется. Ладно, если прокурор не заметит нарушения по изъятию и судья глаза закроет, пока можно с ними договориться, идут навстречу. А вот если ушлый адвокат попадется… были у нас такие прецеденты… то синим пламенем обвинение в суде сгорит, а ублюдок на свободу выйдет. И нам, опять же, пятно. Поэтому будем действовать по обстоятельствам, но, как говорится, в рамках закона. Усёк?
— Да, я понимаю, — он кивнул.
— Втроём нам там будет тесно, так что ты его карауль в подъезде. Если явится — задержи его на лестнице, потребуй документы, это делать можно, а мы ненадолго. Если он в комнате — поговорим с ним сами, глядишь — расколется.
— Подожду, — Орлов снова кивнул. — А как его узнать?
— Смотрел Фредди Крюгера? — я хмыкнул.
— Да.
— Вот как только увидишь, сразу поймёшь, о ком речь. Не спутаешь.
— Я теперь сам хочу это увидеть, что за Фредди Крюгер там, ещё и с удавкой? — хохотнул Толя и монотонно прочитал считалочку из известного фильма ужасов: — Раз-два, Фредди заберёт тебя, три-четыре, запирайте дверь в квартире, Пять-шесть, Фредди хочет всех вас съесть. Хе-хе…
Дверь в пятую квартиру, обитая потрескавшейся кожей старого больного дерматина, судя по плачевному виду остатков чёрных лоскутов, почти никогда и не закрывалась, заходи — кто хочет. Только я её открыл, в нос сразу ударил запах затхлости, чего-то сгоревшего на кухне, сырости и канализации.
Действительно, коммунальная квартира, как в песне, только в этой не так весело и соседи — не такая дружелюбная семья, как у «Дюны». Кто-то ругался, где-то хрипела музыка, из одной комнаты магнитофон заорал на всю катушку «Айм Скетмен!», и дальше следовал набор звуков, который повторить сложно. При этом кто-то начал бить в стену чем-то тяжёлым и орать, чтобы музыку убавили.
Стёртый до досок, грязный и жирный линолеум под ногами скрипел, лампочка на потолке моргала. У входа беспорядочно были свалены тапочки и ботинки, снег с них будто никто и не стряхивал, вот и натекли лужи. Здесь же стоял тазик с землёй — очевидно, туалет для чьей-то кошки.
Я кивком показал Толе, куда идти. Мне интересна выкрашенная в белый дверь, комната Кащеева. Над дверью — стеклянное окошко, света там не видно, хозяин или спит, или ушёл. Но, судя по справке в наблюдательном деле, он работал дворником и мог задерживаться допоздна, так что, скорее всего, ещё не вернулся.
Я потрогал ручку, а после приподнялся на носках и достал ключ сверху, из-за дверной колоды. Толя будто и не удивился, откуда я об этом знаю, подумал, что я насмотрелся на выездах, кто и как хранит запасные ключи. Ну а я просто помню, что когда в первой моей жизни выбивали эту дверь, ключ выпал сверху прямо мне на голову.
Фонарики у нас есть, свет в комнате включать не будем. Найти бы сейчас что-нибудь из улик, неопровержимое и железное, это сильно бы упростило всю дальнейшую работу. Поймать серийника в самом начале пути — дорогого стоит. Пусть это и даёт меньше почёта и похвал на работе, чем поимка известного на всю страну маньяка с огромным «послужным» списком, зато для себя самого приятнее, что смог поймать гада до того, как он наделал кучу бед и загубил столько жизней.
В коммуналке-то запах был так себе, но в комнате — это вообще невозможно, её будто никогда не проветривали. Постель смятая, диван такой — даже смотреть на него страшно, издалека понятно, что он грязный и липкий. На столике перед ним — глянцевые журналы с голыми женщинами, некоторые страницы смяты… короче, без перчаток к ним лучше не прикасаться.
У телевизора и подключенного к нему видика без крышки стояла стопка кассет, обложки — порнушные, с надписями на немецком, на самой верхней написано «Алладин», но это точно не мультик, судя по изображениям на коробке.
— Озабоченный какой-то, — Толик даже дёрнулся от брезгливости. — Ну и свинарник здесь, самому-то ему как тут ваще, а? Фу-у…
Эта комната — просто храм фееричного срача, а Кащеев здесь — самый главный жрец. Помешанный на сексе псих — опасное сочетание.
Но кроме порнушных журналов было другое. На полке над телевизором стояли книги, и какие — по модному сейчас оккультизму, чёрной магии, гаданию, вызову демонов и прочего. У всех яркие вызывающие обложки со всякими тварями, обнажёнными женщинами в странных позах и кровью. Короче, надо показать Кириллу, он во всякую чертовщину верит, может, чего-нибудь читал по теме, разбирался, подскажет.
Но главное, что привлекло моё внимание — старая потёртая гитара в углу… Гитара как гитара, вот только басовой струны у неё не было. Толя посветил на неё фонариком и вопросительно посмотрел на меня.
— Берём его? — спросил он.
— Надо брать, — сказал я. — Я сейчас звоню Кобылкину и…
Снаружи хлопнула входная дверь, кто-то тяжело побежал по коридору, яростно вопя, и ещё кто-то — следом за ним.
— Милиция! — услышал я голос Орлова. — Куда, сука? Куда?
Раздался звон выбитого окна. Кажется, Витя встретился с маньяком раньше нас, и тот решил свалить. Мы переглянулись с Толиком и рванули на помощь.
Тем временем, окраина Верхнереченска
— Да ты, Артур, реально ринг замутил! — с восторгом сказал Крокодилыч, осматривая зал.
— Для своих детей — лучшее, — заметил Шаво. — Бассейн когда достроит, интересно.
— Я себе тоже сделаю!
Целое крыло нового загородного дома бизнесмена Артура Долмаяна (он же криминальный авторитет Артур, лидер ОПГ «Зареченские») было выделено под спортивный зал. Там установили тренажёры, стойки для штанг, скамейки, беговые дорожки и повесили груши — всё дорогое и новое, оформлено по высшему уровню. А в центре сиял боксёрский ринг, обтянутый новенькими красными канатами.
Артур стоял на краю ринга, держась за канаты, а в центре возились два пацана, один, лет двенадцати, смуглый и черноволосый, в больших боксёрских перчатках, сосредоточенно колотил кожаную лапу, которую держал парень постарше, под восемнадцать, высокий и светловолосый.
— Давай, Максимка! — подбадривал Артур. — Сильнее! Представь, что свою историчку бьёшь! Петька, ты чуть пониже держи, не достаёт же. Ты-то высокий, а он не дорос ещё. Ага, вот так, молоток! Потом сам подержу, побоксируешь.
Увидев, что пришли его бригадиры, Артур бодро спрыгнул вниз и пошёл к гостям, широко улыбаясь.
— Ну что, жрать пойдём? — предложил он. — Погнали, пусть сами возятся.
Столовая была нетипичной для здешних холодных мест — с очень большим окном чуть ли не во всю стену, зато через него открывался хороший вид на лес и озеро. Свет на потолке приглушённый, но слишком темно тоже не было. На кожаном диване у стены сидели и ждали ещё два бригадира, Мирон и Серый. Не было Мухи и Рынди, преемника Чапая, их поймал РУОП и закрыл в СИЗО, а Лопату застрелили в самом начале новой войны.
— Так, шашлыки сегодня не делал, — Артур хлопнул в ладоши, — но зато сегодня будет народное армянское блюдо — тжвжик.
— Чё за вжик-вжик? — удивился Серый, глядя на босса поверх очков.
— Серый, ты же начитанный, — Артур скривился. — На зоне все книжки перечитал на два раза, а блюда такого не знаешь. Печень с сердцем, тушёная с овощами. Попробуй кусок, за уши потом не оттащишь. Да и гость как раз явится.
— Вальнём его, может? — предложил Шаво. — По-любому гад что-то затевает.
— Вальнуть всегда успеем. Жрать давай уже.
Гость явился, когда все уже сидели за столом и пробовали блюдо, приготовленное самим Артуром. Седой и сутулый морщинистый мужик в дорогом чёрном костюме и блестящих вытянутых туфлях медленно, шаркающей походкой вошёл в столовую, сопровождаемый охранником дома.
— Ну здравствуй, Артур, — просипел гость. — Всё хотел с тобой и твоей братвой поговорить. И сам к тебе приехал, как видишь.
В руке он держал сигарету, сразу и затянулся. Огонёк осветил перстни с драгоценными камнями на пальцах и едва заметные следы сведённых татуировок на кисти. Дышал он тяжело, через рот, видно идеально белые вставные зубы, а не стальные фиксы.
Вор Слепой приехал лично, с минимальной охраной, в чужой дом. Значит, повод и правда серьёзный, раз он отправился сам, а не вызвал к себе, но собравшиеся бригадиры Артура уже понимали, что именно будет обсуждаться.
— Ну что же, раз сам Слепой ко мне приехал, — Артур медленно поднялся и почтительно кивнул, — то как я могу с тобой не поговорить? Я тебя очень уважаю, как наставника… вот только у меня в доме не курят.
При этом он нагло заулыбался. Слепой моргнул, чуть скривившись, но папироску затушил и начал говорить.
По фене он разговаривал только со своими, а с посторонними, включая конкурирующие банды, вор обычно говорил так, чтобы его понимали. Но всякие словечки, впрочем, понятные бандитам всех формаций, то и дело проскальзывали в его речи.
— Артур, — просипел Слепой. — Заканчивать надо эти тёрки между тобой и Кроссом. Сходняк надо собрать и договориться, а не беспредел этот продолжать.
— А кто его начал-то, Серёга? — спросил Артур. — Кто там на моего пацана руку поднял? И кто в меня стрелять начал?
— Это обсудить надо было со мной и Кроссом, а не Боцмана гасить.
— Серёга, — Артур посмотрел на него исподлобья. — Ты сам ко мне пришёл, чё сейчас догонять, кто прав, а кто нет? Мирить нас хочешь? Детей ещё, может, покрестить предложишь, как дед Хасан предлагал, когда мирил Уралмаш с Центровыми? Давай по сути, так и скажи — выборы скоро, Кросс ссытся, что продует их, и к тебе прибежал, а у вас там делишки с ним совместные.
Но прежде чем Слепой возмутился и начал возникать, Артур сказал:
— Но раз ты ко мне пришёл, я отказывать не буду, — он подошёл к вору ближе. — Давай послушаем, что предложишь.
— Сход я собираю, — сказал Слепой, недовольно зыркнув на хозяина дома. — Только ты и Кросс, под мои гарантии. Обсудите всё между собой, компенсации кому какие, и заканчивайте резню. А то менты звереют, люди погибают, работать невозможно.
— Ну, раз так, то давай, я же не против, — Артур заулыбался. — Давай устроим, я только за, буду обязательно.
Слепой с удивлением на него посмотрел. Он явно ожидал сопротивления по этому вопросу, но теперь довольно хмыкнул, поднялся и тяжело пошёл на выход, иногда хрипло кашляя.
— Вот псина сутулая, туберкулёзная, — Артур засмеялся, глядя в окно, как уезжает джип со Слепым. — Одной ногой в могиле, а понтов-то. Думает, что меня под себя подмять может. А вы чё скажете?
— Подстава, — сказал Серый.
— Подстава, — согласился Крокодилыч, а Шаво кивнул.
— Как пить дать, подстава, — Мирон задумался. — Менты знакомые как-то говорили, что это Слепой оружие тем пацанам подогнал, на которых тогда Чапай наезжал. Чудом стрелять тогда в нас не начали.
— Да я в курсе, — медленно произнёс Артур. — Но, короче, нам это предложение надо использовать по полной, а то Слепой с Кроссом совсем охренели уже.

----------

Глава 13

Бегать этот невысокий мужичок в грязном ватнике умел быстро, а вот насчёт его отчаянного прыжка вышло непонятно. То ли это был такой тонкий и быстрый расчёт, то ли перепуганный беглец просто сиганул куда глаза глядят и врезался в запотевшее окно. Вот и зазвенело.
Открыть бы он его не успел, его уже законопатили на зиму, и мало распахнуть — надо отдирать. Вот Кащеев и врезался в стеклину плечом, с громким звоном выбив раму, да прыгнул наружу. И произошло это сразу после того, как мы с Толяном выскочили из комнаты самого Кащеева. Из дыры несло ледяным ветром.
— Стой! — крикнул Витя Орлов, появившийся следом.
Пистолет он в руках не держал, потому что с оружием обращаться умел и понимал, на что способна пуля в замкнутом пространстве коммуналки, набитой посторонними людьми. Витя проскочил мимо меня, чуть не сбив Толика с ног и напугав вышедшую на шум кошку, и остановился прямо у подоконника.
А выпрыгнувший из окна человек уже стоял на крыше стоящего внизу гаража. Допрыгнул, сука, хотя расстояние немаленькое. Но долго он там не стоял, а сиганул вниз и скрылся в темноте. Слышно только хруст свежевыпавшего снега.
— Толя, ты по улице Ильмова за ним гони! — распорядился я, бросаясь к выходу. — Я по Горького помчусь. Витька, а ты звони в… куда⁈ Витя!
Орлов забрался на подоконник с ногами, сбросив немного стекла на пол, и прыгнул с места. Бам! Приземлился он в аккурат на металлическую крышу, скатился с неё в сугроб и побежал следом за Кащеевым.
— Пошли! — скомандовал я Толику. — Надо брать!
Сан Саныч сейчас занят — развлекался с противоположным полом, а как бы он пригодился сегодня. Но снег оказался нам на руку, выпало достаточно, чтобы оставались свежие и достаточно заметные следы, но мело и не так сильно, чтобы сразу их скрыть. Хорошо видно две дорожки следов — от могучей ноги рослого Орлова до мелких отметин китайских дутиков Кащеева.
Пришлось нам пробежаться дальше. Поднятый воротник куртки тут же покрылся инеем от дыхания, спина вспотела, шапка норовила сползти на глаза. Видно плохо, темно, Толя пыхтел где-то рядом, но и его я только слышал.
— Ты туда! — я махнул рукой в сторону. — Там, за гаражами его возьмём.
Толян кивнул и без вопросов помчался в указанную сторону. Где-то впереди матерились, что-то зазвенело, потом опять раздался мат. А вскоре в темноте показался невысокий силуэт бегущего. Как герой боевика, Кащеев задницей ловко скользнул по капоту припаркованной девятки, смахнув с неё снег, быстро сиганул через сугроб и забор за ним, но потерял равновесие на ледяной дорожке, налитой местными пацанами. Тут он и замешкался, но когда я уже был рядом, с ног его сбил массивный силуэт.
— Попался! — вскричал довольный Орлов и замер, ещё не зная, что делать дальше в таких случаях.
Но тут уже подскочил я, помог перевернуть Кащеева мордой вниз, и мы сковали ему наручниками руки за спиной. А после грубо, за шкирку подняли на ноги.
— Смотри, чё он сделал! — Витя показал вниз.
Его серый китайский синтепоновый пуховик был ровно разрезан прямо на животе, но от смертельной раны спасла качественная кожаная жилетка, которую Витя носил под курткой поверх рубашки, её тонкое лезвие разрезать не смогло.
Это был не нож, а, скорее всего, опасная бритва или сменное лезвие обычной бритвы, бывшие зеки любят такое носить, даже такие, как Кащеев. Да и пальцы у него порезанные, все в крови, скорее всего, от той же от бритвы.
— Я ему говорю, — Орлов запыхался, — документики, а он такой — прогундосил чё-то, не слышно, ближе подхожу, а он как резанул! Чуть кишки не выпали! У меня аж яйца сжались, думал, туда метит!
— Ну это ты зря, Володька Кащеев, — я присмотрелся к задержанному.
Он это, лицо за прошедшие годы из памяти не выветрилось. Вот как тогда, когда поймали его при нападении, такое же растерянное, испуганное… и злое. Взгляд у него тяжёлый.
— В натуре, Фредди Крюгер, — рядом с нами остановился Толик, тяжело дыша. — В натуре.
В шляпе Кащеев не ходил, а шапку-ушанку потерял во время погони. Но он был лыс и страдал многочисленными кожными болезнями, его лицо было так густо усеяно прыщами, всякими болячками, угрями и шрамами от них, да и чего только ещё на ней не было. Из-за густоты этих отметин жирная нездоровая кожа казалась почти полностью болезненно красной, вот и вспоминался злодей из ужастиков. Да и под старым ватником виден полосатый свитер, правда, другой расцветки, но такой же замызганный и закопчённый, как у старины Фредди.
В таком свитере его и взяли в первой моей жизни, и в газетках даже сходство заметили, после поимки прозвали не только «Верхнереченским Душителем», но и «Кошмаром с улицы Ильмовой», и «Сибирским Фредди Крюгером».
— Вот ты и попался, Володька, — сказал я. — Недолго музыка играла.
Псих смотрел на меня, взгляд ни капли не осмысленный, какой-то животный, а сам он вонючий и дурной.
Казалось бы, всё, вот и взяли его, а главное, как удачно — даже нападения на Орлова хватит, чтобы закрыть гада надолго… Нападение на сотрудника при исполнении, еще и с режущим предметом — прокурорские влёт дело возбудят. Тут вплоть до покушения на убийство можно натянуть, умеючи-то. Да только вот радости от поимки мерзавца я не почувствовал Почему? Какие-то непонятные думки-сомнения одолевают.
Так, стоп! Значит, надо найти твёрдые улики, а не только струну. Чтобы уж точно удостовериться и избавиться от сомнений, а то я знаю эту бабочку — только расслабишься, как она устроит сюрприз. Та ещё гадина.
Толя и Витя поехали в ГОВД, чтобы увезти Кащеева и поработать с ним, взять объяснение, а в идеале — получить явку с повинной. Ну а после закрыть по подозрению в ИВС на трое суток, а там уж пускай следак прокурорский копытит и готовит материалы на арест. Проблем не будет, такому персонажу арест с закрытыми глазами подпишут.
Я хотел было поехать сам, но Кащеев ведь упёртый, легко колоться не будет. Поэтому на улики, пока его комнату ещё не затоптали, я хотел взглянуть лично. Вот и остался, сделал сообщение, как и полагается, в дежурную часть, после на всякий случай вызвонил всех и ждал.
Кобылкин откликнулся на мой звонок быстро, ему даже с дежурки еще не успели сообщить, а он приехал сразу, несмотря на поздний час. Прибыл на своей шестёрке, вылез из машины и сразу закричал:
— Санкция на обыск от прокурора будет! Уговорил Валентиныча, утром подпишет вчерашним числом. Обыскиваем хату!
Витя Орлов вернулся мне на помощь, и мы сразу приступили к делу. Кобылкин встал за спиной у косматого мужика, который торопливо прибивал фанеру вместо выбитого окна, потому что общий коридор уже и так выморозило дальше некуда, и расспрашивал его о том, что тот слышал, а я обошёл соседей, разыскивая понятых для проведения обыска.
Обычно все отказываются от такой «почётной обязанности», но в этот раз, едва услышав, о ком речь, жители коммуналки соглашались сразу. И рассказали много интересного о своём соседе.
— Извращенец! — рассказывала полная женщина лет пятидесяти с опухшим лицом, одетая в слишком короткий халат. — Я тогда в ванну полезла, слышу, дверь скрипит, а это он стоит на пороге, на меня смотрит и наяривает! Тьфу! Срамота!
— А я тогда спать легла, — добавила вторая, чуть помоложе, с бигуди на голове и едким запахом перегара изо рта, — слышу сквозь сон, дверь скрипит, и оп — кто-то ко мне на диван ложится! Я его как давай лампой хлестать! Муж тогда приезжал с вахты, набил ему морду, да тот всё никак не уймётся! Я уж сковородку чугунную к кровати кладу, а то мой ведь опять уехал! Как жить?
Все соседи как один обвиняли Кащеева во всех смертных грехах и явно очень его не любили, поголовно называя придурком и извращенцем. Даже понятые не успокаивались, а всё припоминали новые случаи его похождений и странностей.
А уже в комнате, когда мы начали проводить обыск под зорким взглядом Кобылкина, Витя наткнулся на тайник в столе. В самом нижнем ящике, под кипой порно-журналов и фотокарточек с голыми бабами, было двойное дно. Причём лежал лист картонки криво, будто Кащеев забросил туда находку впопыхах и толком не поправил.
И там нас ждал подарочек. Я пригляделся и достал из кармана чёрно-белую копию снимка с места преступления в доме убитой Фёдоровой. Это мне сделал Кирилл, когда сфоткал найденные улики. Я вытянул снимок в руке и сравнил с той серёжкой, что лежала в столе — один в один. Были здесь и ещё украшения, наверняка украденные из дома покойной.
— Попался, падла, — Кобылкин довольно заулыбался. — Ну вот это — залёт, твёрдые улики. Хана ему. Жалко, что не расстреливают таких больше, за такое точно можно лоб зелёнкой мазать… вернее, затылок, хотя его не мажут.
Улика и правда твёрдая, вещица случайно здесь оказаться не могла. Не нашли только струну с рукоятками, но она может быть где угодно. Сам Кащеев на допросе, когда я приехал в ГОВД и принялся задавать вопросы сам, говорил, что порвал толстенную струну на своей гитаре случайно, поэтому её и нет на гитаре. Всё отрицал, даже то, что был у Фёдоровой дома, а про украшения говорил, что не знал о них вообще ничего, как и их хозяйку.
Вещал невнятно, очень шепелявил, потому что передних зубов не было, их ему выбили ещё на зоне. Про нападение на Орлова объяснил так: мол. испугался, потому что его постоянно били соседи, и поэтому и носил бритвочку. Но умысла навредить не было, он просто хотел напугать и случайно в темноте порезал куртку. Убегал — потому что боялся расправы от зеков, которые всё время угрожали его убить и достать даже из зоны, вот и принял нас за врагов. При показаниях он потел и вонял ещё больше. Даже в ИВС потом возмущались соседи, когда к ним подселили этого задержанного.
— Вот так гад и попался, — сказал усталый Кобылкин под утро, листая одну из книжек, изъятых при обыске. Не порнуху, а что-то оккультное, с пентаграммой на обложке.
— Серьёзное что? — спросил я, показывая на книжку. — Ритуалы какие-то?
— Не, сказки для школьников, — следователь захлопнул книгу. — Начитаются всякой гадости, призывают потом всяких Вельзевулов и Бафомётов.
— Слова-то какие знаешь, — удивился я.
— Вычитал здесь, — он положил книгу на стол. — Да тут и без этой макулатуры ясно, что у него крыша едет.
Домой уехать не успели, вскоре явился адвокат. Причём не абы какой, а сам Домрачев, седой крепкий мужик в дорогом костюме. Адвокат братвы, въедливый мужик, противный, столько раз отмазывал всяких бандитов.
Появился он не просто так, ведь двоюродная сестра матери Кащеева — жена Домрачева, вот его и подняли. Но не сказать, что адвокат был рад выручить племянника, потому что Кащеев явно был не в ладах с семьёй, да и Домрачева такое родство тяготило.
— Короче, — пробасил он, входя в кабинет, — вы меня знаете, я вас знаю. Дайте-ка мне расклад по чесноку, а я не буду сильно в нарушения тыкать. Думаете, я не в курсе, что вы к нему на квартиру незаконно заявились до того, как задержали?
Но Домрачев спрашивал так, будто пришёл не для того, чтобы вытаскивать родственничка, а хотел убедиться, что ничего сделать нельзя. Ознакомился с уликами, серёжками, даже посмотрел на куртку Орлова, которую тот собрался уже зашивать (ходу с покушением мы давать не стали), и на бритву, которой был нанесён удар. Полистал все эти журналы, протоколы, остальное. Закончив, Домрачев очень печально вздохнул, глядя в окно и дымя сигаретой.
— Понятно всё, — пробурчал он.
— Увидеться с ним хочешь? — спросил Кобылкин.
Адвокат просто махнул рукой и вышел. Его молчание само по себе было красноречивым, вполне ясно, что он об этом думает. Но я хорошо помнил — в первой жизни Домрачев так рьяно защищал родственника, что дело едва не рассыпалось, да и в случае чего загремел бы тогда Кащеев в психушку, если бы его не убили.
Вот и сейчас будет напирать на неадекватность, но после всех психиатрических экспертиз в суд дело уйдёт точно.
— Можно отметить, — предложил Толя, когда ушёл Кобылкин. — Да и Витёк проставиться не успел, вот заодно и…
— Успеем ещё, — медленно проговорил я, листая бумаги.
— А чё такое, Паха? — с беспокойством спросил Толик.
— Подумать надо…
Обычно, когда вмешиваешься в события, всё идёт чрезмерно сложно. Всегда возникают препятствия, судьба подкидывает новые проблемы, так и норовя повториться. Ведь то, что тогда происходило, не появлялось из ниоткуда, всё это — цепь событий, случайностей и закономерностей. И если из этой цепочки исчезало одно звено, могло случиться другое.
А сейчас всё идёт как-то слишком легко. Даже снег помог нам его поймать. Так что или бабочка готовит новый взмах своих крыльев, или чего-то здесь не хватает…
Шухов уселся за своё место, одним пальцем медленно вбил пароль на компьютере и стыдливо свернул запущенную «Косынку», открывая отчёт. Теперь начальник УГРО любил зачитывать показатели с экрана компьютера, а не с бумажки, демонстрируя свою информационную грамотность и продвинутость.
— Вот, мужики, не поорёшь — работать не начнёте! — начал он планёрку. — Вот вчера поорал у тяжей… а где, кстати, Устинов? — Шухов оглядел всех поверх голов.
— На вызове, — хором сказали мы.
— А, нашёл время… так вот, они маньяка-извращенца поймали ночью!
Начальник показал пальцами на лежащую перед ним газетку из утреннего тиража. Правда, про маньяка там не было ни слова, но как мы слышали, редактор обещал выпустить новость завтра, а Шухов уже будто искал на первой полосе свою фамилию в рядах отличившихся.
Кросс в последнее время, перед выборами, само собой, заигрывал с милицией, даже оказывал спонсорскую помощь, поставил в кабинет руководителей новую мебель. И в газетках потоком идут хвалебные статьи.
Вот Шухов и добрый, даже про вчерашний туалет не вспоминает, а предвкушает, как его завтра будут хвалить в статье, ведь там по-любому напишут, что маньяка поймали под его чутким руководством, в соответствии с его планом.
— Рановато только вы его взяли, — брякнул он. — Вот ещё бы походил на воле, тогда бы…
— Тогда генерал Суходольский явился бы к нам лично, — недовольно заметил Сафин. — И сидел бы в этом кабинете, пока бы ему по каждой жертве не отчитались.
Шухов сразу слез с небес на землю и начал зачитывать показатели. Больше всего досталось нашим «наркоманам», у них показатели по изъятию дури изрядно просели, не сезон, урожай конопли отходит, опий в наших краях — редкость, а герыча, благодаря нашим стараниям, не завезли в город. Зато у нас, в «убойном», раскрываемость оказалась на должном уровне.
— Короче, — сквозь зубы проговорил Шухов, глядя на Сафина. — А что по тому трупу, которого битами вчера забили?
— Работаем, — без всяких подробностей сказал тот.
— Чтобы нашли сегодня! Японский городовой!
Когда всё закончилось, мы собрались в нашем кабинете для настоящей планёрки, потому что Шухова особо не интересовало, что именно мы делаем на земле и как работаем, а вот Сафин в курсе наших дел был, узнавал детали и подкидывал новые поручения.
— Так, мужики, — Сафин сел на подоконник, держа в руках стопку бумаг. — Васька Устинов, по ходу, забухал опять, на телефон не отвечает. Будет время — съездите к нему. Пока прикроем, но сами понимаете…
— Заеду, Маратыч, — сказал я. — А то поймут, что в загуле, всю кровь ему выпьют.
— Угу. Сначала по работе сгоняй, потом к нему сразу. Так, короче, по Кащееву определяются, судья знакомится с делом, так что наверняка увезут шизика в СИЗО. Но надо будет с ним потом ехать в посёлок, чтобы показывал, как он душил тётку. Витька, куртку сфоткали твою, на всякий пожарный?
— Да, Кирилл сделал, — Орлов кивнул.
— Ну и отлично, пусть лежит. Так, ещё, если Васька не явится, кому-то надо пройтись по мясокомбинату, где там сменщика избили позавчера. У него шейка бедра оказалась сломана, это тяжкое телесное, дело возбудили. Надо искать.
— Он же заявления не писал? — спросил Витя.
— С такими травмами дело без заявления возбуждается. Короче, там одни урки, вот они его и побили, надо найти, кто именно. Так… — Сафин начал листать сводки и водить по записям пальцем. — И ещё у нас два трупа сегодня, вот в дежурке сообщили… Один по бытовухе, тело три дня лежало на хате, только что участковый там был, нас вызвал. Надо судмеда брать и туда… и вот, ещё один труп, без криминала, похоже. Бомж под теплотрассой замёрз, надо забирать.
— Пусть участковый и забирает, — вмешался я.
— Нам поручено поприсутствовать, чтобы криминал отмести. Так, кто куда? — он поднял взгляд на нас. — Витя Орлов, ты у нас герой вчерашнего вечера, — Сафин хмыкнул. — Вот ты и поедешь за бомжом. Дел-то ерунда, судмед чтоб посмотрел, да проконтролировать, что в морг увезут. Участковый дежурный — зелёный, может не сообразить, что к чему.
— Ну, мёртвого бомжа не смотрел — в милиции не работал, — вставил Толик. — Зима, бомжей сейчас урожай будет…
— Коренев, ты с ним! — распорядился Сафин. — А то шутить начал, расслабился, я смотрю. А работать кто будет? У тебя хуже всех показатели! За Васильевым ходишь, а сам ни хрена не делаешь! Вот Орлову и объяснишь, что к чему в таких случаях, чтобы сам мог такие вопросы решать!
— Съездим, Руслан Маратыч, — кивнул Толя, не теряясь от нападок начальства. — И обязательно исправлюсь.
— Смотри мне тут, — пробурчал Руслан. — Пашка, ты тогда с Андрюхой на труп, и потом Ваську надо найти.
— Понял, — отозвался я.
— Поехали, опер, — позвал меня Якут. — Посмотрим, что там за бытовуха. Надо за Ванькой заехать и Кирюху взять… Маратыч, а у нас один судмед так на всё и есть?
— Ручка-то всё в наркологии лежит! — Сафин спрыгнул с подоконника. — И возвращаться не собирается.
— Долго его что-то откалывают, — заметил я. — Обычно быстрее дело идёт.
— Да потому что он там всех докторов знает, — Руслан махнул рукой. — Вот и сбегает оттуда периодически, потом вместе с ними и квасит. Всё лечение псу под бублик. Видели его ППСники, как он в одной пижаме в ларёк за водкой бегал по ночи. Это у него вместо отпуска, выходит, каждый год такая песня, а мы крутись, и напарник в СМЭ зашивается…
Дядя Гриша повёз Толика с Витей, поэтому сегодня мы обошлись без невнятных речей о политике. Зато с нами был Степаныч, который вместо анекдотов пересказывал недавно увиденные выпуски «Городка» и «Джентльмен-шоу».
А я всё думал о ночном деле. Были нюансы, которые не бросались в глаза в первой жизни, но сейчас за них всё так и цеплялось. Тогда-то дело едва доказали, но вот сейчас сомнения гложут.
Но главное — когда умер Кащеев, убийства прекратились… Да уж, без пузыря не разберёшься.
— Рост надо проверить, — вслух произнёс я один из вопросов, что меня беспокоил. — Не забыть, когда на следственный эксперимент повезём.
— Ты про душителя этого? — Якут внимательно посмотрел на меня, сразу догадавшись, о чём речь.
— Угу. Он роста невысокого, значит, надо проверить, под каким углом будет удавка.
Он кивнул, о чём-то хмыкнув про себя. Наверное, отмечает, что молодой опер после наставничества постоянно думает о работе. Якут и сам так часто о чём-то размышлял в минуты спокойствия, и учил делать так же, вот мысли часто и приходили внезапно.
— Вот здесь, — Степаныч показал на открытые ворота, останавливаясь напротив.
Дом частный, не заброшенный, но дым из печной трубы не шёл. Недалеко от ворот курил сосед, видно, это он вызвал милицию, придя в гости и найдя там труп. Участковый тоже был там.
— Собака выла! — пояснил сосед, худой смуглый мужик в телогрейке. — А машина в гараже стоит, значит, никуда не уезжал. Вот я и не выдержал, пошёл посмотреть, чего стряслось.
— Хорошо, что печку не топил никто, — тихо заметил Якут. — Значит, там подмёрзло всё, вонять не будет.
— А если бы топили, — судмед Ванька подул на пальцы, — можно было бы соседей опросить, понять, когда кто-то посторонний приходил. По дыму бы увидели.
— А ты время смерти сможешь определить при холодной температуре? — спросил я.
— Плюс-минус примерно, — неопределённо сказал он, пожимая плечами. — А вот Яков Вениаминович бы смог.
На участке дома было небольшое хозяйство. В курятнике кудахтали голодные курицы и постоянно орал петух, при каждом вскрике его поддерживали яростным бормотанием сидящие на крыше бани индюки, болтая отростками под клювом.
Но здоровенные птицы вскоре спустились на землю, найдя для себя противника — Степаныч рассказывал Кириллу анекдот, от души смеясь после каждой фразы. При каждом раскате смеха всё стадо индюков громко вопило и направлялось к водителю, раздувшись при этом, как футбольные мячи. Даже головы покраснели.
— А медсестра у неё спрашивает — чего ревёшь? — Степаныч захихикал. — А блондинка отвечает — так двойня же. Ну и дура же ты, медсестра говорит, радоваться надо. А та ей — так что я мужу-то скажу, когда спросит, от кого второй-то? Ах-ха-ха, прикинь! Ну и дура!
Стадо индюков приближалось к нему со спины, сбиваясь в кучу и пытаясь его запугать своим воплем, но это, конечно, не помогало. Водитель обернулся и что-то им прокричал, от чего они заорали ещё громче.
— Командир индюков, — Кирилл только поморщился. — Ну чё, собаку успокоишь, Паха? А то срывается, задохнётся ведь так. У тебя хорошо получается.
Сидящий на цепи большой пёс при виде нас громко лаял, дёргая цепь так, чтобы порвать ошейник. Такого приманить сложно, ведь это его территория, его работа. Когда наши входили в дом, пёс аж хрипел от ярости. Но вместе с соседом мы смогли подать собаке хлеб, который мужик принёс, чтобы покормить животину, и честный сторож наконец-то успокоился.
— Собака хорошая, — сказал мужик вполголоса. — Если никто не заберёт, к себе переведу, мне нужен пёс. А вот хозяин у него — говно был.
— Почему? — спросил я.
— Смотри, — он показал на калитку.
— Звонок, — я кивнул и присмотрелся поближе. За кнопкой я увидел укрытый между досками большой металлический динамик. — И там что, он себе домофон сделал?
— Угу, — мужик закивал. — Всякие мутные типы ходили. Торговал он всяким.
— Спиртом?
— Дурью! — воскликнул он. — Все наркоманы окрестные здесь собирались, ночью пройти страшно было. Я жену по темноте ходил встречать, так ещё молоток с собой брал, чтобы никто не напал, а то бывали случаи. И вашим жаловались, и не только вашим, — с намёком сказал он. — Никто ничего не делал. Ночью спал вполуха, боялся, что залезет кто-нибудь. Всё-то ходят, вон, смотри, ещё один ждёт, когда уедете.
Мужик показал в сторону улицы, где у чужого забора мелькнул чей-то силуэт и тут же скрылся. Я быстро сходил проверить, но силуэт уже свалил через заборы.
Значит, здесь жил наркобарыга? Работал у себя дома, у всех под носом? Но и такое вполне может быть, это территория Кросса, и барыга наверняка отстёгивал долю ему.
Пока я ходил, на своей машине приехал Кобылкин, мрачный и злой, тоже не спал ночью. Я передал ему, чем занимался убитый.
— Надо среди нариков и искать, — сказал он, недолго подумав. — Наверняка денег не было, убитый ему в долг продавать отказался, а нарики — они такие, мозги-то все высохли, опасные…
— Не спорю, — я кивнул.
Осмотр тела уже должен быть завершён, в доме ведь был Якут, пойду узнаю, что накопал старший опер. Я вошёл на просторную веранду, заставленную старой мебелью и коробками, оттуда в дом. Явно жил небедный человек, судя по богатой обстановке и дорогой технике. Но дом и правда выстыл, внутри ещё холоднее, чем на улице. Так и поведёт стены, морозы-то сильные стоят.
Судмед Ванька склонился у тела толстого мужика в футболке с надписью Santa Barbara и пальмами на ней. В груди у покойного зияла рана, а окровавленный нож, здоровенный, целый тесак, лежал рядом.
— Я тебе дам — кровосток! — дежурно негодовал криминалист Кирилл, показывая на орудие преступления. — Не кровосток, а дол! Дол это на клинке! Чтобы вес облегчить и жёсткости клинку придать, а не чтобы кровь стекала! Дол это называется!
— Ладно-ладно, — Ванька с опаской отодвинулся и начал осматривать лицо покойного, вглядываясь в широко распахнутые глаза.
Никто не суетится, все занимаются своим делом. Все расслабленные, вот только Якут о чём-то задумался. В левой руке он что-то держал, листок бумаги, похожий на квитанцию, иногда приглядываясь к нему поверх очков.
Я подошёл к нему, и Якут тут же показал мне находку.
— Бланк телеграммы? — я присмотрелся к листу бумаги. — Но пустой. Кто-то ему принёс телеграмму… или убийца представился почтальоном?
— Угу, — старший опер положил бумажку в папку и отряхнул руки. — И не только это. Я всё думаю, заметит Ванька или не заметит. Ручка бы сразу увидел.
— Вы про что, Андрей Сергеич? — судмед поднял удивлённый взгляд.
Вместо ответа Якут подошёл к телу. Оно окоченело, поэтому пошевелить его было невозможно. Но если встать там, где стоял Филиппов, то видно…
Вот же гадство. На жирной шее, под щетиной, заметен чёткий след разреза от удавки.
— Ого! — Ванька удивился. — Я с этой стороны не смотрел, а вот тут видел, подумал, что порез от бритья. А нож тогда зачем? Кровь-то натекла, а если бы в труп воткнули, столько кровяки бы не было. А это тот делал, который женщину задушил? По сроку-то подходит, жмур тут два дня лежит минимум.
— А зачем ему убивать мужика? — следак присмотрелся повнимательнее. — Тот же по бабам. Хотя кто его знает, если он сатанист какой-то… Но вот серия, если брать в расчет этого наркобарыгу, уже точно прослеживается.
— Может, и не клиент Кащеева, — заключил я. — Но тебе, Ванька, всё-таки надо определить, от ножа он умер или от струны. А дальше будем действовать по обстоятельствам.
— Займусь, — он кивнул.

----------

Глава 14

Выяснить на месте, как именно был убит хозяин дома — невозможно. Вскрытие, как говорится, покажет. Ванька проведет свои исследования, а может, и Ручка к тому времени успеет выписаться и подскажет что-нибудь дельное.
Нам же пока надо проводить оперативные мероприятия.
— Ехать надо в СИЗО и колоть его! — заявил Кобылкин. — Крюгер, блин, и этого порешил, успел до ареста… Ну, допустим, о наркобарыге никто жалеть не будет, но по закону любая гнида — тоже человек.
— Нет, это не Крюгер сделал, — я покачал головой, глядя на тело. — Убитый — под метр восемьдесят с лишним, а следы удавки, смотри, идут под небольшим углом вверх, значит, убийца чуть выше него ростом, не наклонялся, душил стоя. А потом уронил, но давил дальше, вот и видно, что следы отметин здесь самые глубокие, — я показал лежащей рядом ручкой.
— Точно? — с сомнением спросил Кобылкин. — Кащеев-то метр с кепкой. Наверное, душил его, когда убитый сидел.
— Вот именно поэтому душил не он. У Кащеева рост — метр шестьдесят два, я смотрел картотеку. Даже если бы он смог удавить такую тушу, угол на следах был бы совсем другой, вниз бы шли. А начали душить стоя, это явно…
Я опустился рядом с трупом и присмотрелся к горлу убитого спереди. Шея жирная, кадыка не видно, но и след от удавки здесь совсем слабый, ещё и щетина мешала его определить. Но душили-то струной, судя по следам на боках, она должна была прорезать шею и спереди.
Якут сразу понял, на что я смотрю, и вскоре нашёл лежащий под столом красный мохеровый шарф в клетку. Как раз такие сейчас в моде, каждый пятый носит. Та-а-а-ак, если подумать… убитый вошёл в дом, повесил норковую шапку на ту трёхлитровую банку, тщательно расправив мех снаружи, а то шапка — дорогущая, беречь надо. Вон она стоит до сих пор. Затем он скинул дублёнку, повесив её на крючок, где она так и висит, а вот шарф снять до конца не успел, убийца уже накинул удавку.
А убийца-то сильный, очень сильный, если даже шарф ему не помешал. Но почему он не подождал, когда хозяин полностью снимет верхнюю одежду? Ну, тут понятно, ведь убитый — мужик был крепкий, веса в нём точно за 120 кило. Такой если разозлится, то даже без бойцовской подготовки может наворотить дел.
Но ножевая рана в груди всё сбивала. Ванька прав, из задушенного трупа, если бы его ткнули после смерти, столько крови бы не вылилось.
— Убийц двое? — предположил я. — Тогда один душил, а второй ударил ножом?
Якут щёлкнул пальцами и чуть кивнул. Картина складывалась — один душил, второй искал более подходящее оружие и вскоре нашёл. У наркобарыги дома был дробовик, помповый «винчестер» 12-го калибра, четырёхзарядный, с прикладом и цевьём из светлого дерева. Дорогая игрушка, но явно не для охоты… тоже надо купить себе ружьё, в первой жизни я потом часто ходил на охоту, уже в нулевые… так вот, хранилось оно не по правилам, не в оружейном сейфе, а просто висело на ковре. И патронташ висел рядом.
Значит, хозяина дома душили, а сообщник душителя подскочил к ковру и снял оттуда нож, которым и был нанесён удар. Кстати говоря, красивое и дорогое оружие, с длинным полированным клинком и рукоятью из оленьего рога, а ножны из коричневой кожи так на ковре и остались висеть…
— Всё сходится, опер? — спросил Якут, пристально глядя на меня.
— Да вот как-то бардака мало, — сказал я. — Даже ничего не опрокинули, а убитый — мужик здоровый был, если бы он бился здесь, всё бы поломал. И чего убийца не ружьё взял, тут же с ковра, а нож схватил? Да и ножом человека убить сложно, без опыта — тем более, и на месте, одним ударом. У нас недавно был один умелец такой, но его самого уже прирезали.
— Таких, как Ганс, мокрушников мало, — Якут кивнул. — Да и удар тут не такой умелый, но сильный.
— Ну, это не показатель, — Кобылкин отмахнулся. — Быстро всё получилось, раз-раз — и готов. Бухал с кем-то, поссорился, его грохнули. Или нариков в дом пустил, они его и ушатали. Это же дикая сила, с нариками вообще связываться нельзя.
— Наркобарыга лучше всех знает, что они опасны, — возразил я. — И на порог бы их не пустил. Не зря он домофон повесил, на улице все сделки проводил.
— А! Так телеграмма! — воскликнул следак и потряс бланком в руке. — Вот и зашли!
— И он пустил к себе сразу двух почтальонов? — я помотал головой. — Человек, который торгует наркотой у себя дома, не понял бы подвоха? Нет, нам чего-то не хватает.
Не сходится пока всё, картинка не собирается. Кино ещё не крутится. Следак же нахмурился, он будто уже всё для себя решил.
— Короче, — Кобылкин перешагнул через тело и сел за стол. — Вот про Кащеева, может, ты и прав… Хотя колоть его всё равно надо на эту мокруху, вдруг сообщник был, такой же сумасшедший сектант? Да и ясно, что он что-то употребляет, мозги-то варёные у него совсем. Сегодня заявку сделал, завтра привезут его из СИЗО, мы его и раскрошим. Ну, найдём, мужики, и второго, и вы палки срубите, — бодрым голосом произнёс он, — да и я в накладе не останусь. Короче, рабочая версия — убийство совершено группой лиц, один из них задержан, проверяем его причастность. Так, — следак огляделся, — надо здесь всё перевернуть, найти наркоту, если её не…
— Эй! — раздался крик из дальней комнаты. — Смотрите, чё здесь!
Вопил Кирилл из спальни, мы сразу направились туда. Дом, само собой, мы уже оглядывали бегло, едва только вошли, но осмотреть всё целиком у нас времени не было. Пока мы говорили, криминалист обходил помещения, делал снимки, затем вошёл в спальню — и уже там заметил, что под покрывалом что-то топорщилось. Он не удержался, сдёрнул, а когда увидел, что там, то позвал нас.
«Крёстного отца» смотрели многие, вот и мне сразу вспомнилась знаменитая сцена, где мафия, запугивая киношника, подложила ему в постель голову любимого дорогого скакуна. А здесь была всего лишь убитая курица. Голову ей отрезали, грудь рассечена, простынь в крови. Вокруг неё кто-то грубо и неровно нарисовал круг её же кровью и какие-то значки.
— Сфоткай, Кирилл, — тихо попросил Якут. — И показать бы надо, кто разбирается, понять, что это значит. Вот же блин, всю стройную версию тебе сломали, — он с усмешкой глянул на Кобылкина.
— Детские игры это, — парировал тот. — Может, убитый сатанизмом увлекался? Модно же. Кстати, у Кащеева книги такие лежали, и сообщник у него есть, как я и говорил.
Кобылкин очень уж горел желанием приобщить Кащеева к этому делу, и про книги вспомнил, да и про удавку тоже. Другие версии ему уже не казались стоящими внимания.
Шарф мы отправляем на экспертизу, на удавке могли остаться волокна от него. Мохеровые шарфы оставляли после себя кучу волосинок. Следы на шее тоже будут проверены, в итоге станет известно, та ли самая это удавка, которой задушили Фёдорову, или нет, и от этого уже можно будет отталкиваться.
А вот наркоту мы так, сходу, не нашли, надо переворачивать весь дом и простукивать стены в поисках тайников, всё-таки вряд ли наркобарыга хранил бы товар на видном месте. Надо искать нычку.
Уже несколько убийств — задушенная медсестра, найденный в собственном доме наркоторговец и второй наркобарыга, которого вчера забили битами. Ну, все три убийства — точно не в одной серии, хотя связь есть у Фёдоровой и сегодняшнего трупа. Ну а то, что кто-то избавляется от наркоторговцев, заметно слишком явно.
В этих делах пока не просто много белых пятен, почти все они — сплошное белое пятно с редкими вкраплениями хоть какой-то информации. Надо много работать, постепенно заполняя пустое пространство фактами.
— Что думаешь, опер? — спросил Якут уже в машине.
— Да вот обо всём и сразу, — признался я. — Как думаешь, Сергеич, у Кащеева были враги, чтобы его подставить по-крупному?
— А, ты про улики? — он нахмурил лоб. — Ну, как-то уж слишком сложно и натянуто. Но те серёжки к нему не сами пришагали, это точно. А почему думаешь, что подстава?
— Ставлю себе гипотезы, сам же их и опровергаю, — я сел поудобнее и посмотрел в окно на заснеженный город. — Кащеев всё равно не безобидный озабоченный задрот. У него и первая ходка, что напал на женщину, изнасиловал и придушил. Мог и убить, если бы она не вырвалась в конце.
— Что есть, то есть, — подтвердил Якут.
— Я скоропалительные выводы не делаю, у меня нет такого, что надо бежать и кого-то обвинять. Но и сразу оправдывать преступника, едва что-то не сходится, у меня привычки нет. Медсестра та была нетронутая в сексуальном плане, но откуда мы знаем, что он не пытался её снасильничать, но случайно придушил — и убёг сразу, когда понял, что натворил?
— Потому что душили с целью убить, — твёрдо сказал Филиппов. — Я видел фотку в ОПД. Когда в процессе износа душат, всё выглядит иначе, а я уж насмотрелся на такое. Тут целенаправленно убивали.
— Вот именно, — согласился я. — Кащеев — человек опасный для окружающих, но вот сейчас случай у нас сложный. Как бы не проморгать кого-то другого, пока мы на этого все грехи свешиваем.
— Работаем, — Якут пожал плечами и повернулся вперёд. — Ваську надо будить, а то уже несколько мокрух, а у нас по ним ничего нет конкретного. Пусть не отлынивает.
Ехали мы как раз к Устинову, проверить, сильно ли он загулял, раз не пришёл на работу. Да и Маратыч просил. Пил Василий Иванович регулярно, но чтобы пропасть без весточки — такое случалось крайне редко.
Доехали до пятиэтажной хрущёвки, Якут внимательно осмотрел окна на третьем этаже, сощурив глаза, и походил под ними внизу, внимательно оглядывая землю.
— Да он как-то туфлю в окно выкинул, — пояснил он. — Разбил стеклину, хорошо, что лето было, а то в это время года задубел бы.
Обуви на улице не встретилось, но зато мы нашли старую кеду в подъезде как раз между вторым и третьим этажом, Якут её захватил. Деревянная дверь была заперта, но Филиппов умело приоткрыл коробочку с кнопкой звонка и вытащил запасной ключ оттуда.
Дверь открылась со скрипом, свет внутри не горел, мы вошли, я нащупал старый советский выключатель и передвинул рычажок. Вскоре послышался лёгкий топоток, нас прибежала встречать лохматая чёрная кошка давно погибшего важняка Рудакова, которая так и жила у Василия Иваныча. Кошка покрупнела с последней нашей встречи, пушистая шерсть лоснилась, вид сытый и довольный. Чуть раскосые жёлтые глаза уставились на нас.
— И где твой хозяин? — спросил Якут у кошки, хотя это было понятно и так.
Из комнаты доносился богатырский храп, там же был включен телевизор. Мы прошли туда. Устинов дрых на диване, раскинув руки и ноги во все стороны, и от него сильно несло перегаром. Кошка запрыгнула к нему на грудь, пободала в лицо и укусила за палец, когда он на ощупь, не открывая глаз, пытался её согнать, при этом она громко мурчала, едва ли не громче, чем храпел старый опер.
По ящику, старому советскому телевизору «Рубин», шла передача «Брейн-ринг», что-то вроде «Что? Где? Когда?», но с двумя командами в одном зале, а так всё то же самое, череда заумных вопросов, да и участники, по сути, были что там, что здесь одни и те же. Я повернул выключатель, вырубая технику. Устинов всхрапнул громче.
Выпил он немало, батареи бутылок стояли повсюду. Похоже, совсем не ест, только пьёт, даже кошка у него явно питалась лучше, чем он сам. В комнате такой типичный холостяцкий беспорядок, но и не бичарник, иногда, видно, Василий Иваныч убирался или, скорее всего, приглашал кого-то.
На ковре висели два фотоснимка, на одном, чёрно-белом, парень в советской военной форме и тельняшке, с автоматом в руках, похоже, на присяге. А как похож на Устинова, должно быть, это и есть его погибший в Афгане сын. На втором снимке, с полароида, была девушка в джинсовой куртке, стоящая на фоне набережной в другом городе, судя по зданиям позади — в Питере. Вот это и есть дочь, которая с отцом не общается. Живот у неё на фото округлый, уже беременная. Год выведен внизу фиолетовым фломастером — 1993.
Якут прошёл на кухню, вернулся оттуда с бутылкой пива и чайником, из которого налил воды в стакан, стоящий на столе, заваленном бумагами и газетами.
— Васька, вставай! — крикнул он. — Лечить тебя будем!
— Уйди, — пробормотал Устинов сквозь сон. — Не хочу ничего. Идите все на…
— Работать надо, — перебил Якут, не давая ему договорить. — А то чем кошку кормить будешь? Она тебе уже пальцы жуёт.
— Машке отдам, — Василий Иваныч так и не открывал глаза. — Она у меня всегда кошек любила. А я не давал завести…
— Поехали уже, тебя Шухов потерял.
— Пусть он на*** идёт, дол***б! От***тесь от меня! Я спать хочу…
Он снова храпанул. Я сел в кресло, проверил пейджер, увидел сообщение, где Сафин просил срочно приехать в кабинет — взять показания, как раз по делу с Крюгером. Все так уже прозвали задержанного Кащеева. Посмотрим, что там, но надо ускоряться с Василием Иванычем, а то уже часов в сутках не хватает.
— На пенсию уйду, — тем временем простонал Устинов. — Достало это всё…
— Сопьёшься там, Васька, — проговорил Якут. — Да и без тебя совсем скучно нам станет. Кто Шухова подкалывать будет?
— А-а-а, пошёл он, — протянул Василий Иваныч.
— У нас сатанисты появились, — сказал я из кресла, погромче. — Ритуалы какие-то мутят, человека убили. Рыть надо…
Глаза Устинова открылись, он согнал кошку, приподнялся на локте и посмотрел на меня. Якут одобрительно кивнул и хмыкнул.
— Вчера поймали подозреваемого в убийстве медсестры, — продолжил я. — Сегодня осматривали тело, там тоже следы удавки, но кто-то воткнул нож в тело, будто чтобы нас запутать. И там же курицу зарезали и расписали всё вокруг кровью. Скорее всего, отвлекают нас от трупа, но чёрт его знает, как на самом деле.
— Надо смотреть, — хрипло проговорил Устинов. — Где это произошло?
— Сначала мясокомбинат, — строго сказал Якут. — Тяжкие телесные, дело возбудили, а ты вчера там ходил, разнюхивал. А перед этим к Сафину заедем.
— О-о-о, — Василий Иваныч откинулся назад и посмотрел в потолок. — Опять с этими урками базарить, там же одни зэки бывшие работают. Ладно, сейчас, в себя приду…
Уже через тридцать минут мы втиснулись в кабинет, где уже было целое столпотворение. И Толик с Витей, и Сафин, и следак Кобылкин, и даже судмеда Ваньку подтянули.
За столом Якута сидела молодая черноволосая женщина в короткой красной куртке и курила, скрестив ноги в чулках. Тридцати ей ещё нет, но вид уже немного помятый, явно злоупотребляет алкоголем. Зато взгляд у неё выделяется, глаза редкого ярко-зелёного оттенка.
— О, у нас пополнение? — пошутил Устинов. — Новый опер?
— Не отвлекай, — бросил Кобылкин через плечо и продолжил опрашивать свидетельницу. — Ну и что?
— Так чё? — грубо сказала женщина. — Два дня назад, возвращаюсь с работы, уставшая вся, уже утром…
— А кем вы работаете? — вежливо спросил Толик.
— А чё, по мне не понятно? — посетительница громко и хрипло рассмеялась. — Двести за раз, триста за час! Или ты, начальник, привлечь меня хочешь, если я тебе…
— Не отвлекайся! — вспылил Кобылкин. — Не на рынке, давай по делу! Вот, пришла утром домой…
— И там этот соседушка давай ко мне лезть! — вскричала она. — Кащеев, прыщавый этот! Урод! За сиськи мнёт, за жопу, говорит, сто баксов дам! И к шее лезет граблями своими! Или, типа, к нему идём, или он меня тут придушит… а я ему, что с тобой ни за какие бабки спать не буду, и по яйцам его коленкой саданула! Он скрючился, какую-то железячку выронил…
— Бритву? — спросил я.
— Не знаю, — её взгляд повернулся в мою сторону. — Убежала я и закрылась в комнате! А как узнала сегодня, что маньяк он был, меня аж тошнить стало! Ещё бы немного, и…
— Ну, а крыша ваша искала его? — задумчиво произнёс Кобылкин. — Чтобы расквитаться?
— Ну, может, и искала, а может, и нет, у них какие-то свои проблемы сейчас, — она поморщилась. — А потом девочки мне говорят, что закрыли его, ну и сказали, иди пиши заявление, что изнасиловал. А то выпустят, и он ко мне припрётся, чтобы дело закончить. Вы уж его не выпускайте! — попросила она жалобным голосом.
Ну, вот такое-то бывало крайне редко, чтобы проститутка пришла писать заявление на изнасилование. Но судя по всему, её задержали в ходе рейда по путанам, и, чтобы не получить штрафы или административный арест, она рассказала о маньяке, надеясь, что заявление и показания помогут ей отмазаться.
— Значит, изнасилования не было? — задумчиво проговорил судмед Ванька. — А мне сказали, жертву надо будет осмотреть, вот я и сорвался сюда. Да и если бы было, через три дня-то какие следы-то останутся? Надо сразу идти в таких случаях.
— Так чё, мне раздеваться или нет? — неуверенно спросила проститутка. — Прямо здесь? Полностью? Ты, что ли, смотреть меня будешь?
Ванька смущённо закашлял, Толик рассмеялся.
— Не надо раздеваться, — прервал всех Сафин. — Раз не было, значит, не было, а вот покушение на изнасилование было. Пиши, короче, заявление в дежурке, приобщим к делу.
— Жаль, а то вон мальчик даже засмущался, — она громко заржала, показывая на Ваньку.
— Будешь мальчика и дальше смущать, — влез Устинов, — осматривать тебя будет другой судмедэксперт, а он жуткий, как два этих Кащеева, и вечно пьяный, ему уже чертики мерещатся всякие. Да и вообще, девонька, — добавил он спокойнее, — пока не поздно, занялась бы ты чем-нибудь другим. У тебя вон глазки красивые какие.
— Ага, глазки, — презрительно пропела проститутка. — Чё мне с этих глазок толку-то, папаша? На покушать глазками не заработаешь.
— Иди, пиши уже, — Устинов махнул рукой, будто за всех нас.
Она уже пошла на выход, но едва шагнула в коридор, тут же вскрикнула и заскочила назад.
— А это кто⁈ — она показала пальцем на вошедшего человека, который грозно и исподлобья смотрел на неё, прямо в глаза. — Как маньяк!
— А это второй судмедэксперт, — ехидно протянул Устинов. — И если будешь доставать первого, познакомишься с этим поближе.
— Кого там изнасиловали? — спросил Ручка, трезвый и злой.
Сальные седые волосы стояли дыбом, под глазами мешки, а сам он был бледный, как покойник, только что вылезший из могилы. Неудивительно, что она напугалась. Это мы уж привычные.
— Раздевайся, — грубо сказал он. — Показывай давай. А то дежурик орёт, смотреть надо кого-то, вот я и пришёл. А то этот салажонок ничего не увидит, — он показал на Ваньку.
— Иди уже, это он шутит так всегда, — Устинов вытолкнул проститутку в коридор. — Ну, Яха, выздоровел? Выпустили из психушки? Чё, чертики не мерещатся больше?
— Знаешь, это не смешно, Васька, — Ручка покосился на него. — Это не смешно и очень страшно, потому что реальность от вымысла в этом состоянии отличить невозможно. А ты больше меня пьёшь, думаешь, не вижу, что сегодня только из запоя резко вышел. Вот и жди гостей завтра-послезавтра, сразу вспомнишь, что я тебе говорил. Поехали, студент, — судмед глянул на коллегу, — нам гостей вскрывать надо! Ты же специально бомжа мне оставил⁈ Знаю я тебя!
Он вышел, Ванька обречённо вздохнул и пошагал следом. Василий Иваныч поёжился, закрыл за ними дверь и с видом заговорщика оглядел нас:
— Ну и чё там по сатанисту?
— Сначала урки на мясокомбинате! — рявкнул Сафин. — А потом сатанисты. У нас на мясокомбинате тяжкие телесные, шейка бедра сломана у сменщика, злодея найти надо, а ты вчера дело не закончил. И ещё несколько трупов висит на нас, Шухов поминутно спрашивает, чё делаем, и вариант «работаем» его уже не устраивает! Потому что ему главк названивает каждые пять минут и требует конкретного плана действий. Вот и занимайтесь!
— Съезжу с тобой, — сказал я Устинову, слегка поникшему, потому что его оставили без сатаниста, и он кивнул.
Заодно и обсудим с ним мои мысли по всем этим делам. Потому что чем дальше, тем сложнее становилось это всё распутывать.

----------

Глава 15

— А Сан Саныч с нами не поедет? — спросил Устинов, садясь в машину.
— Сан Саныч занят, у него важное и ответственное дело, — я подал старому оперу бутылку минералки и сел впереди. — Ему пока не до работы.
Василий Иванович сначала было разлёгся сзади, держась за голову, а потом заметил, кто у нас водитель.
— Гришка, хорошо, что ты сегодня, — он потянулся к нему, будто хотел потрепать водилу за щёку, но тот умело уклонился, сочно сматерившись.— А то бы Степаныч опять анекдоты бы травил, а у меня башка болит.
— Заманал уже, бухарик, — неразборчиво замычал дядя Гриша и что-то добавил, совсем непонятное.
— Вот ни слова не разобрал, — Устинов усмехнулся. — Ни черта не понятно. Да ладно бы, умное бы что-то сказал, так нет! Ох, Гришка-Гришка, лучше бы просто молчал, тогда бы все просто думали, что ты туповастый. А ты рот открываешь, и люди это сами видят.
— Да иди ты! — чётко крикнул дядя Гриша. — Заколебал-на!
Мы ехали по городу, за окном шёл снег, Устинов то и дело доставал водилу, а я напрягал память.
В первой жизни такого не было, ведь для города изменилось многое, и события теперь идут другие. Ну, допустим, понятно, почему барыги, торгующие дурью, дохнут сейчас, ведь зареченские никуда не делись, и всё это часть криминальных войн с «Универмагом» и бандой Слепого.
Но вот связан ли задушенный барыга с душителем? Ну, тут пока говорить рано, нельзя однозначно ответить «нет» или «да», надо копать. А вот Кащеев — душитель или нет? На это пока тоже отвечать рано, но если появится новый труп, пока он у нас — сразу станет понятно, что нет. Правда, откуда тогда взялись у него драгоценности — тот ещё вопрос.
Впрочем, у задержанного Кащеева и без этого хватит прегрешений, чтобы держать его за решёткой и дальше. Правда, его дядька, адвокат Домрачев, верит он в его виновность или нет, всё равно постарается отмазать племянника.
Точка, когда мы зафиксировали первое убийство маньяка в моей первой жизни — около двадцатого ноября, но теперь уже ясно, что тогда убийства происходили и раньше, просто мы этого не видели, не хватало нам тогда опыта, ведь опытных оперов у нас в отделении больше не было. Это сейчас они работают, потому что я спас Якута, а Устинов остался на работе и не ушёл на пенсию.
Но кого тогда убили ещё? Припомнить все трупы, которые мы тогда находили, невозможно. Были они, конечно, и немало — криминальные и обычные. Да, помню, как собирали неопознанный труп, пролежавший несколько дней в катке на трубах теплотрассы, но там даже сложно было навскидку сказать, какого пола этот человек, настолько быстро разлагаются тела в таких местах. Ни один эксперт не определит, было удушение или нет. Там и от шеи-то мало что осталось…
В общем, знания о грядущих событиях в городе с каждым днём помогали мне в работе всё меньше и меньше. Впрочем, воспоминания воспоминаниями, а опыт-то не пропьёшь, и опера матёрые, старой закалки, в этом помогут, и отец жив, и многие другие люди тоже…
Ржавые ворота мясокомбината открылись, мы заехали на территорию и остановились подальше, у холодильных цехов. Так уж повелось, что на мясокомбинатах часто работают бывшие зеки, и бывает, что они берут там всё в свои руки. Сразу и криминал расцветает, и воровство начинается повальное, да и крыша у конкретно этого мясокомбината — Слепой и его «синие». Так что дорогу сюда мы знали, бывали здесь, но работать тут всегда сложно, ведь с ментами говорить местному контингенту, как они выражаются, западло.
Сегодня не убийство, но наше отделение отрабатывает не только их, а ещё и тяжкий вред здоровью. Недавно здесь был избит сменщик, причём так сильно, что попал в больницу с переломом шейки бедра, и дело, что называется, возбудилось само. Правда, ведёт дело не прокуратура, а МВД, но наш милицейский следак здесь так и не появлялся, всё не мог выбраться. Придётся нам делать всё самим.
— Ну ёшки-матрёшки, — Устинов выглянул в окно на проходящих мимо работников. — Как же они задрали. Лучше бы сектанта искал, всегда хотел такого поймать. А тут, блин, надо ходить и искать, у кого Петренко денег занял.
— Из-за денег разве ему ногу сломали? — спросил я.
— А из-за чего ещё-то? Сам-то он молчит, да и никто не скажет. Здесь всегда так.
Тут да, чего-то добиться менту от бывшего зека сложно, особенно от принципиальных блатных. Своих они не выдадут, терпила тоже будет молчать, зная, что с ним за эти показания могут поступить ещё хуже, чем ему досталось уже. Но куда деваться — надо работать, прорываться.
Думаю, убьём здесь день, не меньше. Надо обойти всех (или вызывать работников в кабинет директора по одному), опросить, потом сгонять в больницу, где потерпевший Петренко никому и ничего не скажет.
Но зато скучать не придётся, это точно. Ведь со мной Устинов, а он даже в таком состоянии — враг любой скуке.
Василий Иваныч вошёл в пропахший душком цех первым, шагнул чуть дальше, явно зная куда идти, и заглянул в закуток, где собрались на перекур работники.
Вдоль небольшой комнаты стояли лавки, тут и сидели сотрудники мясокомбината, внимательно и недобро глядя на нас. За столом расположился бригадир смены, бледный тщедушный мужик, который что-то подписывал, за спиной у него висел стенд с информацией и планами выпуска продукции.
В углу стоял чайник и трёхлитровая банка, в которой заварили чай. Крепкий чифир, как и следовало ожидать, почти чёрный. Такой хлебнёшь, и сразу сердце начнёт в груди колотиться, но бывшие сидельцы его уважают. А на столе лежали нарды, точно самодельные с зоны, такие сейчас очень модные и сильно ценятся.
Курили все разом, из-за чего в помещении стоял густой вонючий туман.
— Здорово, мужики! — гаркнул Василий Иваныч.
— А ты где тут мужиков увидел? — приблатнённым тягучим голосом спросил один, сидевший у чайника. Смуглый носатый мужик медленно повернулся к оперу. — А?
— А ты у нас кто, если не мужик? — Устинов повернулся к нему с усмешкой. — Чудо-юдо лесное?
— Э-э! — носатый вскочил на ноги. — Ты чё, ты…
— Да мент это! — хрипло произнёс его сосед. — Вчера тут ходил, они тут постоянно ходят. Сегодня припёрся…
— Вот так сразу и испортили веселье, — Василий Иваныч развёл руки в стороны. — Короче, вопросики у меня есть…
Ладно, пусть поговорит он с ними, тем более, не просто так он это затеял, а явно в надежде, что кто-то случайно выдаст нужную информацию. Я пробегусь пока по цеху, поищу что-нибудь сам. Вводных у меня мало, только имя потерпевшего и должность. И всё.
Подошёл к одному, второму, третьему. Пальцы никто не гнул, просто пожимали плечами — мол, не видели, не слышали, ничего не знаем. Здесь работают и те, кто не сидел, но они тоже будут помалкивать, во избежание проблем с откинувшимися коллегами.
Но спрашивать я буду всех, вылавливая поодиночке, на случай, если кто-то скажет важную вещь, чтобы не подставлять его перед остальными. Не поймут, кто проболтался. Я даже светить не буду этого человека, если с его помощью выйду на злодея. Скажу, мол, сам нашёл, а дальше постараюсь его раскрутить.
Пока ничего не выяснилось, и, казалось, расследование зашло в тупик. Но помощь пришла, откуда я её не ждал.
Бледный бригадир болезненного вида из соседнего цеха, со смутно знакомым лицом поздоровался со мной неожиданно приветливо. Но где я его видел, никак вспомнить не мог. Где-то недавно, уже после того, как снова оказался здесь, в 1996-м.
— Из-за бабы ему ногу сломали, — сразу сказал он, оглядевшись по сторонам, и достал папиросу. — Эх, врач не даёт, говорит, нельзя мне больше курить…
Мужик с грустным видом убрал папиросу назад, облизнулся.
— Короче, шашни крутил этот Петренко с одной нарядчицей, Надькой Иваньковой, а муж у неё на зоне чалился. Вот, откинулся он на прошлой неделе, приехал — узнал всё про жену от соседей, пришёл в цех и арматурой полюбовничка и отделал. И вся недолга.
— Во как, — я удивился.
— Но, если что, слышали вы это не от меня, — сказал он тоном заговорщика. — Это я так, должок просто вернуть.
— Какой должок?
Ответить он не успел.
— Ефимыч! — раздался резкий окрик из глубины цеха. — Лента опять встала, надо ремонтников заказывать!
— Побёг я, — мужик махнул мне рукой на прощание и медленной тяжёлой походкой побрёл в сторону оборудования.
И после этого дело пошло. Едва я пришёл в кабинет к нарядчицам и представился, показав при этом ксиву, как одна зарыдала и чуть ли не в колени мне бухнулась, умоляя не забирать дурака-мужа, а её коллеги тут же расписали ехидными голосами, как муж колотил пострадавшего железякой у всех на глазах.
Ну и дела, и все на самом деле в курсе, но молчат. Ладно, один не промолчал, и я сам его не выдам. А работа ускорялась совсем уж неприличными темпами. Я вернулся в цех к Устинову.
— Василий Иваныч! — позвал я. — Погнали!
— Ну ты смотри мне, Ромка Хмырь, — старый опер погрозил кому-то пальцем. — Если выясню, что ты знал и не сказал, я за тобой вернусь, и опять присядешь. В этот раз надолго.
— Да я ничё не видел, товарищ капитан! — начал оправдываться тот носатый мужик, который поначалу катил на опера бочку. — Совсем ничё!
Кажется, Устинов нашёл к нему подход.
— Я почти их расколол, — раздосадованно сказал он, идя следом за мной. — Чё ты там нашёл?
— Муж нарядчицы это был, — тихо сказал я. — Любовника жены избил, этого самого Петренко. Наводочку я нарыл, а потом и жена сама всё выдала.
— О как, ну, это нам на руку, — Василий Иваныч оживился. — Ну пошли брать рогатого-сохатого, и поедем за сектантом.
Ехать было недалеко, в частный дом через пару улиц. Мужа Иваньковой мы нашли в бане, где он прятался от нас. Но ума-то спрятаться подальше не хватило, да и пьяный он был сильно. При задержании даже не сопротивлялся.
А вот когда мы везли его в ГОВД, я вспомнил Ефимыча, что дал мне наводку.
Мы как раз проезжали мимо того места, где я тогда прогуливался с Ириной, и там, у киоска, мы наткнулись на мужика с сердечным приступом, которому мы вызвали скорую.
Вот это он и был, поэтому лицо отложилось в памяти. Выжил, значит, оклемался в больнице и вернулся на работу. Вовремя успели, ещё бы немного, и последствия были бы хуже, даже если бы врачи успели его откачать. Может, так бы и лежал овощем.
Должок вернул, говорит — значит, и он меня вспомнил, не забыл, решил помочь хоть как-то. Ну, тем лучше, не пришлось тратить много времени на поиск. Хорошо, что я тогда оказался рядом, судьба-то не всегда вставляет палки в колёса.
Сафин и Шухов чуть подобрели, когда мы задержали подозреваемого, а последний даже не загнал меня отчитываться к себе в кабинет. Но прикрикнул, что надо искать личным сыском тех, кто убил наркобарыг. Этим уже занимались все наши, в кабинете не было никого.
— Ну что? — с надеждой спросил меня Василий Иваныч. — Сатаниста поедем искать?
— Так поехали.
Начнём с морга, посмотрим, что там накопали наши коллеги. Тем более, на отрывном календаре на моём столе была свежая запись: кто-то начеркал карандашом на листке с сегодняшним днём, что мне звонил Ручка. Я сразу набрал судмеда, но трубку он не взял, пришлось ехать к нему в морг.
А город сегодня немного изменился. Вдоль дорог, причём иногда даже в тех местах, где это мешало движению (законов про это ещё толком и не было), висело огромное изображение какого-то короткостриженого увальня с бровями, как у Брежнева. Бандит, прямо типичный, карикатурный, похож на помесь неандертальца с Крокодилычем из зареченских.
Кандидат в мэры города Сафронов? Никогда о нём не слышал. Зато предвыборный лозунг у него сильный: «Очищу город от наркотиков и разных выродков». Будто украл фразу у Кросса, и даже сильно не менял.
Впрочем, правил предвыборных ещё толком и не устанавливали, а чёрный пиар уже использовался вовсю. Но откуда вылез этот Сафронов? Хрен его знает, но, видно, Кроссу им заняться пока некогда, или ему мешают запугать конкурента. Может, кто-то из братвы поддерживает своего кандидата? Что Артур, что Слепой могли бы что-то такое придумать, чтобы только подгадить «Универмагу».
В морге уже несло спиртом, этот запах будто бы шёл от Ручки, хотя сам он был трезв как стёклышко. Судмед сидел за своим столом, где уже царил беспорядок, и поедал жареную курицу с картошкой из чугунной сковородки. При виде Устинова он показал на него куриной ножкой.
— Водку не дам!
— Тебе жалко, что ли? — спросил тот. — Налей немного, у тебя же точно есть. Уважь алкаша-коллегу, дай полечиться.
— Всего один стакан, — Ручка, помотав патлатой головой, достал из-под стола полный пузырь. — Всего один, а то дорвёшься до халявы, знаю я тебя. Короче, — он посмотрел на меня. — Посмотрел я сам на того толстопуза-барыгу, потому что напарник мой, — судмед показал в сторону «мертвецкой», — тупорогий и ничего не понимает в этом.
— А ты, Яха, пузырь-то зачем купил? — спросил Устинов, наливая себе немного на дно стакана. — Тебе же нельзя после наркологии, вот и не наливаю. И Паха молодец, на работе не пьёт, давно заметил.
— И я не пью, — отрезал Ручка. — В столе просто стоял пузырь, забыл я про него, значит. Не выбрасывать же теперь.
— Не вздумай! — Василий Иваныч взял со стола вилку и зацепил им кусок курицы. — Где потом новый искать будешь?
Что судмед, что опер уже давно не смущались близкого соседства с трупами в холодильнике, спокойно могли есть где угодно. А вот те, кто к виду мертвецов не привык, смотрели на них, как на психов. Сам я тоже, несмотря на долгие годы работы, в таком месте есть точно не буду.
— Я вообще… пить бросил, — неуверенно сказал Ручка.
— Ах-хах! — странно рассмеялся Устинов и опрокинул в себя стакан. — Рассказывай мне, — он закусил курицей.
— Так что там по телу? — спросил я.
— Задушен, — Ручка взял себя за горло. — Пару дней назад, но точно сказать пока не могу, потому что тело окоченело и в холоде долго лежало. А нож воткнули в труп уже после смерти, причём намного позже. Я бы даже сказал, если на глаз, что утром сегодня или ночью.
— А откуда кровь из раны? — уточнил я. — Её немало натекло.
— Это и не человеческая, — сказал Ванька, заходя к нам с листком бумаги. — Куриная. И курицу кто-то убил уже позже, может, вообще вчера или этой ночью. Её кровью там всё и измазали. Странное дело, короче.
— А ты и не увидел! — со злостью закричал Ручка. — Я бы не сказал, ты бы и не обнаружил! Ты курицыну кровь от человечачьей отличить на глаз не можешь! Я бы не выписался, так думали бы все, что его ножом закололи. Вот как тут на пенсию уйдёшь? — он ударил кулаком по столу.
— Кто-то, выходит, воткнул нож в окоченевшее тело? — с сомнением спросил я. — Это сложно.
— Забил молотком, похоже, — старший судмед задумался. — Пусть тот очкарик, криминалист ваш, посмотрит рукоятку, может, увидит следы. А курёху утром распотрошили. Может, испугался злодей, что найдёте, решил запутать.
— Или и на самом деле ритуал проводил, — Устинов посмотрел на кусок курицы, от которого только что откусил. — Погоди, а курица-то это не та… она же сколько там лежала? Протухла же! На вкус-то чую, херня какая-то!
— Та! — торжествующе воскликнул Ручка. — Именно она! Хлопчик, вот, пожарил, — он показал на Ваньку. — А ты жрёшь, Васька!
— Да нет, окорочка купили, — тут же вставил Ванька, портя старшему товарищу шутку. — Пожарили в больнице на кухне, сюда принесли.
— А, а я уж думал, тухлятиной меня травишь, — Василий Иваныч спокойно доел кусок.
Значит, придушили барыгу, а после воткнули нож в тело, причём Ручка говорит, что это было недавно. Значит, кто-то вернулся на это место, например, проверить следы, а заодно воткнул нож в окоченевший труп? И это значит, что Кащеев не причастен… ну, когда втыкали нож, он точно был в ИВС, хотя если нож воткнули не утром, а вчера, то он мог успеть и до ареста. Или кто-то хотел его отмазать?
Вариантов тьма, всё очень странно. Я вернулся в ГОВД вместе с Устиновым, но в само здание не пошёл, а отправился пообедать в пельменную. Поем горячего, всё обдумаю. Василий Иваныч увидел кого-то из знакомых, пошёл его доставать, и я отправился на обед один.
Артёма Федюнина на месте не было, но кассирша знала меня в лицо и снова отказалась брать деньги. Я уже не спорил, спокойно уселся на место в углу, чтобы видеть всех входящих, и ел себе пельмени, заедал свежим белым хлебом, запивал крепким чёрным чаем без сахара и краем глаза смотрел чемпионат по теннису. Ельцин теннис любил, вот и по ящику теперь эти турниры постоянно показывают.
Зазвенел колокольчик над дверью, я поднял взгляд и махнул рукой вошедшему, чтобы садился ко мне.
— Думал, ты в Москве, — сказал я. — Как тогда уехал, так и с концами.
— Вернулся утром. Дел здесь по горло.
Гриша Туркин опустил аккуратную бородку и немного растолстел, но я всё равно легко его узнал. Он подошёл ближе, пожал мне руку и направился к кассе, чтобы сделать заказ, а после вернулся к столу.
— Дел вал, — повторил он. — А ты, Паха, говорят, маньяка поймал.
— Ну, с этим ещё разбираться надо, — без конкретики ответил я. — Да и кроме него хватает работы.
— А, с этими барыгами, — Турок поморщился. — Тоже наслышан. А вообще… хотя ладно, давай хоть пожрём сначала нормально. Я весь день за рулём, утром только бутерброд сожрал и всё.
— У тебя такой вид, — я усмехнулся, — будто ты опять хочешь меня завербовать.
— Давай пока не о работе, Паха! — немного нервно воскликнул он и всплеснул руками. — Поедим, потом побазарим, если время есть. А вообще хотел тебе кое-чего предложить. Баш на баш. Я бы тебе с твоими темнухами теми про барыг подсказать бы смог, а ты… во, несут уже! О, вот это дело!
Турок потёр ладони, глядя на тарелку с пельменями перед собой и предвкушая, как сейчас их съест.
— А если вкратце? — не отступал я.
— Эх, ну, горит, что ли, Паха? — он поднял на меня усталый взгляд. — Мы бы… ладно, уговорил. Если вкратце — надо будет в казино к Кроссу снова наведаться, побалакать там с одним человеком. А попутно — узнать, что братва думает про твои две мокрухи, это очень сильно обсуждают.
— Ну, посмотрим, — я хмыкнул. — Ладно, поедим, детали расскажешь, и я подумаю.
— С тобой всегда сложно, Паха, — Турок приступил к еде. — Другие бы уже согласились без вопросов.
— Я — не другие. По-любому что-то серьёзное планируется, раз ко мне пришёл.
— Вот что есть, то есть, — подтвердил он. — А вообще, надо выяснить, что за фигня недобрая в городе начинается. Что-то явно нехорошее заваривается.

----------

Глава 16

— А где твой «Чероки»? — спросил я, когда мы вышли на улицу. — Думал, опять на нём приедешь и мне его выделишь.
— «Чероки» в другом регионе теперь, — вздохнув, пробурчал Турок. — Используется для важной операции.
— Так он у вас через всю страну пройдёт, — усмехнулся я.
Чуть в стороне от входа стояла иномарка, не новый седан, серый «Форд». Впрочем, в нашем городе таких тачек нет ни у кого, выделяется сразу.
На улице подморозило, так что мы торопливо залезли в машину, Гриша завёл двигатель и включил печку, и в салоне стало приятно теплеть.
— Утром приехал, сразу тебя давай искать, — сказал Турок и потёр озябшие руки. — Кросс-то на воле, работа на месте не стоит, он у нас в разработке. Он и ещё пара личностей.
Он ткнул в кнопку на магнитоле, и из колонок, установленных в дверях, сразу раздалась песня:
— Возьми моё сердце, возьми мою душу.
— О, старый состав, с Кипеловым, — узнал я «Арию».
— Ха! А с кем ещё-то? — удивился он.
— Да неважно, — я отмахнулся. — Погнали.
Турок убавил песню на самый минимум, чтобы не отвлекаться на слова, и осторожно тронулся по обледеневшей дороге.
— Дружбан-то где твой? — спросил он с улыбкой. — Старший розыскной пёс Сан Саныч, — Турок усмехнулся.
— Работает, Гриня, день и ночь. А у нас что с тобой по плану? Казино? Скоро буду оклад у вас выбивать.
— Ну выручи, Паха… Мы же за одну идею, за страну, да? — немного с пафосом протянул Турок.
— Да я шучу, помогу, конечно. С кем там надо базарить? Кто-то определённый?
— Да, и не только он, ну и кто ещё подвернётся нужный.
— Нужный… — поморщился я. — А как я узнаю, что он нужный?
— У тебя чуйка, братец, ты сразу поймешь на месте, какой контингент крутить надо. Тебя же вся братва знает в городе, поэтому я к тебе и обратился. Но ты не боись, мы тебя прикрывать будем.
— Я не боюсь, и мне там не впервые показываться. С кого начать-то?
— Вот с него! — кивнул Турок на обочину.
Мы проехали мимо очередного баннера с кандидатом в мэры и предвыборным лозунгом. Прямо сейчас двое работяг крепили на рекламный щит угрюмую бандитскую рожу пока неизвестного мне Сафронова и его громкие обещания очистить город от наркотиков и выродков.
— С него? — повел я бровью.
— Да, — Турок закивал. — Аркадий Сафронов. Он завсегдатай казино Кросса в последние дни, с тех пор, как начал участвовать в выборах, ну и интересно нам, для чего он там пасется. Реально игрок такой увлечённый или мутки какие проворачивает. Потому что с Кроссом у него отношения, как сказать, не очень чтобы дружеские. А что сейчас между ними — нам очень хочется узнать.
На улице дул такой ветер, что глянцевый плакат постоянно трепало, но рабочие упрямо пытались присобачить его на щит. И всё же погода была против, часть листа оторвало, и он полетел к нам.
Огромная бандитская рожа с надписью внизу «…и выродков…» чуть не закрыла нам лобовуху, но Турок успел притормозить, и лист упал на дорогу. Машина чинно проехала по нему.
— Что это за перец вообще? — спросил я. — Я о нём раньше не слышал.
— Родился-то в деревне в области, недалеко от города, работал охранником, но без лицензии, потом, ещё в старом «Универмаге», под Каратистом ходил, а потом связался с дельцом одним — и уехал в Москву, бизнес открывать. А тут вдруг вернулся и сразу пошёл в политику нашего города. Хотя контакты у него были, он не на пустое место явился, и единомышленников собирать начал быстро.
— И что мне у него спрашивать? — я повернулся к Турку.
— Вот как раз насчёт того дела, что ты расследуешь. Не про маньяка, а про барыг… я детали точные не знаю, но одного, вроде, забили насмерть, хотя и есть информация, что это случайно вышло, его хотели пугануть и максимум покалечить. И одного зарезали дома.
Не совсем зарезали, как я выяснил сегодня, но пока ничего говорить не стал. Если им это важно, выяснят, что тогда случилось, сами и быстро.
— Вот и поспрашивай их, что слышали, что думают. Всё, как ты умеешь, Паха.
— И в чём суть контакта с ним? — я всё так же смотрел на него. — Так он мне и рассказал все.
— Ну ты подход найди, щас все расскажу… Просто есть подозрение, что это его люди и сделали, — Турок задумался и продолжил вполголоса: — Короче, берем его на понт. Ты приходишь и, типа, задаёшь вопросы насчёт этого дела, он паникует, что вы на него вышли, начинает заметать следы, ошибается — и мы его берём, пока он дел не наворотил.
— А если он меня решит грохнуть при этих вопросах? — я усмехнулся.
— Так это же лучше, сразу возьмём… да ты не бойся, у тебя и маячок будет, и группа прикрытия. Если что, врываемся в казино и всех кладём на пол. Не будет, как тогда, в прошлый раз со мной. Тогда оборудование полетело, и меня чуть не грохнули битой. Я же помню, как ты меня спас, — Турок гордо посмотрел на меня. — А если все выгорит, так тебе же лучше — сразу целую серию раскроешь, карточку на себя выставишь.
— Но на вопрос ты не ответил, — произнёс я. — В чём суть всего этого? И не говори, что ссуть-то прямо тут, в песочек.
Я таких шуточек и сам знаю, вагон и тележку.
— Ну, мне старший говорил, детали тебе не надо, но я так и знал, что ты в корень зрить любишь, — Турок заулыбался.
— Николай у вас опять старший?
— Не, Николая Иваныча перевели на Северный Кавказ, дали подполковника. Другой у нас сейчас, познакомишься потом. Суть вот в чём — мы хотим понять, кто такой Сафронов на самом деле, чей это проект — Слепого, Артура… ну, Артур вряд ли, он армянин и сильно рискует с такими вещами, сам же и огребёт… или как раз Кросс это хитрить начал, но Сафронов вышел из-под контроля. Или кто-то с области, или вообще из Москвы, или хрен знает откуда.
— Заинтриговал. Но чекисты, тем более с центра, рядовых бандитов ведь не ищут, верно?
— Хе, ну ещё бы, — он закивал. — Слыхал про скинхедов? В Москве да в крупных городах появляться массово стали. Это…
— Слыхал, — я кивнул. — Можешь не рассказывать, по ящику видел.
— Ну вот Сафронов как-то в прошлом месяце в другом регионе, к востоку отсюда, собирал себе шоблу из скучающих парней-спортсменов, как раз на такую же тематику. Атрибутики нет… а может, и есть, просто пока не светят. И смотрим, короче, собирает вокруг себя молодёжь, а молодёжь, сам знаешь, за собой увлечь легко, падки они на такое. Ну и подбивал он их город чистить — от всяких выродков, как здесь говорит. А сам потом не при делах. Ну, короче, там его прижали, он всех бросил, приехал сюда, и снова за старое. Только вот в политику ещё подался, а это явно с чьей-то подачи.
— Значит… — я задумался. — Хочет стать мэром, делает обещания, такие же, как Кросс.
— Угу. Вот только Кросс говорит, но не делает, а этот, получается, делает — по-своему. И есть подозрения, что наркоторговцами дело не ограничится, как и в прошлый раз. Будут снова гонять проституток, вороваек, а потом начнут громить рынки с кавказцами, ну а потом вообще всех, кто под руку попадётся. И активно заманивают себе участников чеченской, говорит, якобы, доделать их дело хочет… кстати, передай тем парням, твоим знакомым, чтобы не связывались с этим гадом. А то раз — и сами в банде, а он их кинет и уедет, ну а они себе срок намотают, сами не заметят как.
— Передам, я их от этого берегу. Парни они боевые, мечта любой группировки, блин… Но как-то тихо Сафронов начал, — я потёр лоб, снял шапку и расправил. — Если он при братве, почему мы про его банду не слышали?
— Ну, видишь, он недавно только въехал в выборы, так что уверен, проявит себя. Вот только мы должны быть на шаг впереди. Потому твое задание очень важно для нас, Паха.
— А местные их чего под себя не подомнут?
— Фиг знает, непонятки, ага… вот это и хотим пробить. То ли ещё не прочухали, то ли наоборот, все как раз-таки очень даже в курсе и пытаются как-то провернуть это все с выгодой для себя. Вот и хотим их взять на испуг через тебя, чтобы забегали, засуетились. Если паникуют, значит — рыльце в пуху. Ну а я скажу от себя — если закрыть Сафронова по железной доказухе до того, как он дел натворит — всем же лучше. А дел натворить может, это точно, иначе бы не брались за него мои руководители. Ну а тебе это выгодно, раскроешь свои висяки, может, ещё на что-то раскрутишь. Да я и сам в долгу-то не останусь, ты меня знаешь.
— Вот и хорошо, пригодится быстро. Слушай, а у вас же в центре есть разные эксперты, — я полез в карман. — Смотри, вот фотка странная, как раз дома у одного из этих трупов делали, тут какие-то символы, что-то на латыни. Пусть твои эксперты пробьют, скажут, что это значит. Может, этот твой Сафронов — сатанист хренов, сектант. А может, и нет, просто от балды написали.
— А кто их знает, — Турок взял у меня снимок с того места преступления, где задушили наркобарыгу, и коротко глянул на него. — Будто курица лапой писала. Ну отправлю быстро, у нас факс есть.
— И ещё, — добавил я, — если у тебя есть контакты эксперта в криминальной психологии серийных убийц, дай мне — мало ли, обсудить какие-то детали понадобится.
— Ну, у нас-то такой не работает, но в Москве найдём кого-нибудь, Паха. Кстати, мобильник-то ещё у тебя?
— А что, хочешь забрать? — я показал трубу. — Уже привык к нему.
— Не, вещь-то от спонсора, по ходу, твой и останется, потому что давали его тебе по распоряжению Николая, а он уже сюда не приедет, — Турок махнул рукой, чтобы я убрал, и сам полез в карман. — Пользуйся, только деньги уже сам на него закидывай. Вот, кстати, ещё. Это тебе, но под роспись, чтобы вернул утром!
В руке у него оказалась тонкая пачка купюр, вечнозелёных американских рублей, аж целая тысяча долларов.
— В казино у Кросса новые правила, — пояснил Турок, — пускают, только если купишь фишек на тысячу, подтвердишь свою платежеспособность. Потом фишки сдашь в кассу, и деньги вернут, так что ты возьми, но не играй. А то профукаешь всё.
— Да я и так пройду, — я усмехнулся. — Без этой мишуры.
— Пройдёшь, но охота тебе корочкой светить и всех пугать? Мы же тебе работу упростить хотим. Пройдёшь, поспрашиваешь — и уйдёшь. Не играй только. Выпить — ладно, можно, девок поклеить тоже, но не играй. Так, давай, где тебя высадить? — он глянул в зеркала. — А как в Москве проснутся, позвоню, поищу тебе какого-нибудь профессора по профилю серийников.
— Давай здесь тормози, — я показал рукой на тротуар, дождался остановки и начал вылезать. Но перед тем как закрыть дверь, вспомнил: — С праздником, Гриша! Завтра же 7 ноября.
— А, точно, — вспомнил он. — Совсем заколебался, чуть не забыл. И тебя, Паха!
Высадил он меня у ГОВД, зайду ненадолго — и дальше рыть-копать.
Спеца Турок мне найдёт, раз обещал, но в любом случае, своими вводными он мне всё только усложнил. Впрочем, единственная связь убитой медсестры с наркобарыгой — оба задушены, и это ни о чем не говорит, а убийства могут быть совершены разными людьми, просто так совпало.
Но опыт говорил, что просто так ничего не совпадает, особенно в одно время. Короче, надо рыть в обоих направлениях, чтобы закрыть белые пятна, ведь не всё так просто, как считает следователь Кобылкин. Или и правда у Кащеева есть сообщник, или мы ещё выяснили не всё.
Просто я хочу удостовериться наверняка, что тогда, в первую мою жизнь, убивал людей именно Кащеев, чтобы точно закрыть вопрос раз и навсегда, и приступить к другому. Улики железные, но и сомнения гложат. Уже бывали у меня в практике случаи, когда твёрдые доказательства рассыпались в прах под давлением вновь открывшихся следствию обстоятельств.
Но эта зацепка с Сафроновым и связь с двумя другими убийствами, которые висели на нас нераскрытыми — интересная, стоит её посмотреть. А потом буду знать, стоит ли рыть самому в ту сторону, или дальше пусть занимаются смежники, раз их тема.
Короче, опера работают над всем и сразу, как всегда. Ну, мне не привыкать… как говорится — волка и опера ноги кормят. Только у волка их четыре, а у меня две. Вот и надо — раз-два, раз-два…
Но полагаться на то, что сегодня вечером я приду в казино, а мне всё и выложат как на духу — нельзя, надо и самому порыть, поискать нужные ниточки. Так что я отправился на рынок, проверить кое-какую оперативную инфу.
В кармане у меня лежала приходная квитанция на пятьдесят тысяч рублей и наличка на эту сумму, полученная в ГОВД. Сама купюра, помятая и надорванная, которую я взял в кассе под роспись, через два года станет обычным полтинником.
Сегодня день выдачи вознаграждения информаторам, и тут, конечно, крохи, но я добавлю ему еще из своих немного. Благо, в сентябре, когда я держал в разработке чеченца Султана, кавказец щедро делился баксами по каждому поводу. А раз про это никто не прознал, денежку я держал при себе, это помогало не думать хотя бы о выживании в условиях постоянных задержек получки, ну а иногда использовать деньги по работе, как стимул. Вот как сейчас.
Завтра официальный выходной, поэтому на рынке народу было много, закупались. Выпавший снег уже размесили в грязь, у входа толчея, да и у прилавков не протолкнуться. Я прошёл мимо рядов одежды, где привезли новые турецкие кожанки по очень высокой цене, мимо дедов, продававших старые ржавые инструменты, что всю жизнь копились у них в гаражах, и мимо катал, предлагавших угадать, под каким стаканчиком шарик. Угадать правильно просто невозможно, все это знали, но отбоя от азартных игроков всё равно не было. Каждый считал, что он хитрее судьбы и самый умный.
Вот только меня знали в лицо, поэтому игру быстро свернули, едва я их заметил, и разбежались, скрываясь в толпе. Но мне каталы не нужны, я разыскивал определённого человека.
Генка Ювелир или опять торгует стекляшками, выдавая их за драгоценности, или снова дурит народ, работая лохотронным подставным в бесчисленных схемах развода. Так я думал, но оказалось, что он вернулся за совсем старые дела, как во времена, когда был молодым, наглым и ловким.
Я увидел его у прилавка, где столпились женщины. Там усатый мужик продавал грецкие орехи из большого мешка и фрукты, уже немного подмороженные на открытом воздухе. Но фрукты, апельсины в красных мешочках и яблоки в белых сеточках с наклейками на боку, выглядели красиво, и от покупательниц отбоя не было.
И там же тёрся Генка Ювелир — понятно, что не за яблоками. Старый жулик меня заметил сразу и удивился, а после решил не рисковать и не испытывать судьбу.
— Вы обронили, — нехотя сказал он, подавая пожилой женщине потёртый кошелёк, перед этим ловко достав его откуда-то из рукава.
Та, недоверчиво глядя на него, торопливо убрала кошелёк в карман и ушла, то и дело оглядываясь. Ювелир пожал плечами.
— Вот и делай добро людям, — произнёс он. — Я же как лучше хотел. Даже спасибо не сказала, курва.
— Я тебе чё сказал, — я подошёл к нему. — Ещё раз увижу с таким…
— Начальник, да отвечаю, всё честно было, как выпал кошелёк у неё, так сразу и отдал, — Ювелир начал махать руками.
— Ну-ка пошли! — позвал я. — Устроил мне тут щипачий разгул.
Он обречённо пошёл вслед за мной, шаркая ногами. Его знакомые наверняка сейчас думают, что я снова пришёл выколачивать с него деньги, и даже не удивятся. Ну а мне нужна всего лишь информация.
— Короче, Ювелир, — сказал я, отведя его за угол, — ты чё это за старое опять взялся? У тебя пальцы скрюченные от старости, из тебя щипач — как из говна стрела.
— Да холодно уже, — пожаловался он, дуя на руки. — И надоело, дурдом какой-то творится повсюду, а жить-то на чё-то надо. Вот и не выдержал…
— На зону захотел, тебе там привычнее? — я усмехнулся. — Не заливай мне, ты туда ещё раз точно не хочешь, тебе здоровья не хватит на ещё один срок. Но увижу такое ещё раз — поедешь в Магадан надолго. Так, вот, держи, зарплата твоя.
К официальному полтиннику я добавил свою сотку. Жулик торопливо потянулся за деньгами, но я спрятал купюры в кулаке.
— Пока в квитанции распишись… а ещё скажи-ка мне, Ювелир, что ты слышал про убитую недавно в посёлке медсестру и ещё двух жмуров — барыг, которые дурью торговали. Одного битами забили у вечерки, другого дома прикончили.
— А, ну, — Ювелир посмотрел на меня так, будто я его мучил. — Ну, вообще…
— Ты меня знаешь. Будешь молчать…
— Да ты что, начальник, — он всплеснул руками, — чтобы я, да…
— К делу!
— Эх, — он вздохнул. — Медсестру эту порешил один обиженный. Он зону топтал, в петушином кутке ночевал, вломился к ней и порешил, его ваши взяли, говорят. А вот с барыгами… ну, не знаю я, — Ювелир огляделся. — Говорят-то много, да не по делу всё, сами не знают.
— А что именно?
Тот закурил папиросу, о чём-то раздумывая, а потом начал говорить твёрдо, жёстко, значит — честно.
— Конкретики мало, но говорят, какие-то спортсмены появились. Бегают, дерутся, злые, ни под Кроссом, ни под Слепым, ни под Артуром не ходят. На шалман недавно налетели, всех побили и разогнали, охране вставили, посетителям, девкам даже досталось под горячую руку — всех колотили, не разбирая. Потом на точку налетели, где шинкарь сидел, ширялово толкал. Битами его знатно отоварили.
— Серьёзно?
— Ну да, кровью ссыт. Но дома лежит, в больничку не обращался, боится, что там добьют.
Поэтому мы и не в курсе, так-то больнички всегда сообщали в органы о поступивших людях с криминальными травмами. По закону обязаны.
— И кто такие, не знаете? — спросил я.
— Без конкретики, начальник. Кросс ответку не даёт, а это его территория, но тут же что — он перед выборами шинкарей не жалует, кто дурь продаёт, и защиты им не даёт, работать тоже запрещает. Они на свой страх и риск продают, без денег не хотят сидеть. Может, в курсе, может, некогда, едва-едва с Артуром замирились. К Артуру, говорят, сам Слепой приходил, замирить их хотел…
Всё больше и больше это выглядело так, что задушенный барыга в доме — криминальный труп, а не жертва обряда, просто ему смеха ради воткнули нож в тело и нарисовали всякие знаки кровью в постели. Ну а соседи молчат о шумной компании убийц, потому что боятся. И Кащеев с этим вообще никак не связан, на нём пока только медсестра.
Вот следак Кобылкин-то расстроится, когда я ему всё это доведу. Завтра у нас с ним встреча,а скоро он повезёт задержанного Кащеева по местам убийств, чтобы закрепиться проверкой показаний на месте, вот и обсудим всё. А на этот вечер у меня дела.
Казино Кросса какое-то время не работало, но в ноябре снова открыло свои двери. Там уже было не так много посетителей, как раньше, ведь и цена за вход стала высока, не каждый был готов потратить тысячу долларов на фишки в один вечер (не все знали, что их потом можно вернуть в кассе), да и зареченские больше сюда не ходили.
Охраны намного больше, чем раньше. Причём некоторые были мне хорошо знакомы, и они старательно отворачивались, чтобы я их не заметил. Кто-то из ППС-ников подрабатывал вечером в частной охране — таким меня не удивишь.
Улыбчивая девушка, сидящая на кассе, отгородившись от всех толстой белой решёткой, взяла у меня доллары и отсчитала мне двадцать синих фишек, очень увесистых, под пластиком явно был металлический сердечник. На одной стороне была выбита цифра 50, на другой — хмурый старик с белой бородой и молнией внизу. Ну да, казино же называется «Зевс», хотя весь город зовёт его «Казино Кросса».
Я убрал фишки в карман пиджака и вошёл в зал, огляделся. Как-то всё мрачно тут стало. Вроде, и сидят здесь богатые люди с красивыми девушками в платьях с открытой спиной (а в одном дальнем зале на столе танцевала рыжая девушка вообще без платья, только в короткой юбке), но вот охрана уж очень напряжённая. Их и я нервирую, потому что они меня знают, да и кроме этого происходило недоброе.
Яростно зазвенел игровой автомат, из него с грохотом посыпались фишки. Победитель, небритый мужик в помятом красном пиджаке и с золотой цепью, начал торопливо собирать фишки в бумажный пакет с логотипом в виде той же молнии.
Шкаф-охранник прижал пальцем ухо, что-то сказал, и подошли ещё два шкафа, увели мужика под белы ручки куда-то в служебное помещение. Он уходить не хотел, но мордоворотов это не останавливало. Они тащили его так, что даже лакированные туфли «победителя» не всегда касались пола.
— Это мошенник, — один из охранников посмотрел на меня сквозь тёмные очки. — Служба безопасности увела разбираться. Произошёл взлом оборудования, товарищ старший лейтенант.
— Ха, все-то вы меня знаете, — я усмехнулся. — А Кросс на месте?
— Кто? — охранник сделал вид, что удивился.
— Гордеев. Будто ты не знаешь.
— Иван Андреевич сейчас занят, — пробурчал шкаф.
— А Сафронов в казино? — спросил я.
— Играет очко… в очко, — губы у охранника чуть затряслись.
Понравилась ему его собственная шутка, но смеяться на рабочем месте нельзя, сдерживается.
За покерным столом тоже творилось что-то не то, один мужик то и дело выигрывал, и вскоре его тоже увели. Другие гости занервничали, им стало неприятно, что, вроде, и сорвёшь куш, а тебя же потом будут подозревать в мошенничестве или вообще поломают в подвале. Но вскоре мужик вернулся, и хотя к игре не приступил, но достаточно спокойно ушёл, собрав все фишки в карманы.
А потом ещё кто-то выиграл в рулетку, но этого победителя не увели, а вот крупье оперативно заменили. Ага, что-то очень недоброе сегодня происходит, казино сегодня не в выигрыше.
Как и было договорено, я нагло задавал вопросы местным браткам насчёт убитых барыг и причастности к этому Сафронова. Универмаговских бригадиров я тоже знал, пусть и не так хорошо, как зареченских. Те мне не угрожали, у них сейчас и положение не такое устойчивое, чтобы посылать мента, как сделали бы год-два назад, да и у меня уже была кой-какая репутация.
Впрочем, и говорить конкретно они ничего не собирались, поэтому разговора избегали. Но это и не моя цель, главное тут — напугать и заставить шевелиться.
Шмель, высокий качок, на мои вопросы только похлопал глазками, делая вид, что вообще не знает никакого Сафронова. Резо, преемник погибшего Боцмана, Сафронова знал, но ни о какой причастности ничего сказать не мог, а про барыг сказал, что про них слышит впервые, а Валера Сто-Пудов вообще пытался от меня скрыться в туалете.
— Да сто пудов, — кричал он из кабинки, оправдывая своё прозвище, — не занимаемся мы таким. Заявление бы написали, если бы на нашего напали!
Короче, скоро Кросс прознает, для чего я тут хожу и спрашиваю, а без его одобрения они ничего и не скажут. Впрочем, у оставалось всего одно дело, и можно уходить, ждать результатов, к чему приведут эти вопросы.
Сафронова, чьи портреты висели по всему городу буквально со вчерашнего дня, я действительно увидел за столом, где играли в «двадцать одно». Ну и мордоворот он, конечно, типичный бык, кажется, что и тупой. Но внешность бывает обманчива.
С ним охрана, два парня лет двадцати, спортивных и крепких, но не широких шкафоподобных качков. И у одного даже знакомое лицо — где же я его видел?.. вспомнил! Совсем недавно, когда приводил Сан Саныча в гости к подруге Толика. Там был её брат, с которым Толян сначала подрался, а потом выпил.
Это он и есть, в свите Сафронова. Хм… можно будет потом подтянуть Толика, поспрашивать, что и как. Но ещё интереснее… он курил, и на правой руке, между большим и указательным пальцем, был виден едва заживший порез… и на левой руке, которой он держал барсетку своего шефа, такой же порез, симметричный.
Может быть, от удавки? Вполне. Струна, да и обычный провод, может разрезать кожу при натяжении.
За порезанные пальцы не арестовывают, но внимание на это обратить стоит, а заодно и Толяну дать поручение разузнать, что и как.
А я пока сделаю вид, что этого не заметил, у меня тут другое дело. Я направился к столу, и мордоворот Сафронов тут же посмотрел на меня. Вот вид, как у имбецила, а взгляд-то умный, проницательный. И опасный.
Ну и как ты связан с этим делом, ты и этот парень с порезанными руками?
Пришла пора узнать. Я сел рядом с ними.

----------

Глава 17

Оказывается, этот Сафронов меня уже знал.
— Лейтенант Васильев? — басом спросил он, всё так же пристально разглядывая меня. — Говорят, вы тут обо мне справки наводите? Позвольте узнать, зачем?
Надо же, какой вежливый.
— Товарищ старший лейтенант, — поправил я. — А что, у вас есть какие-то опасения?
— У меня никаких, но был бы рад развеять ваши, — Сафронов ответил вежливо, но глазами усмехнулся, и было в этой усмешке что-то хищное. — Но зачем тратить время впустую? Можно сыграть, — он показал на карты. — А попутно, глядишь, и обсудить, зачем оперуполномоченный уголовного розыска меня разыскивает. Прошу, вас. Коля, сдвинься, — грубо добавил кандидат в мэры.
Один из его охранников отошёл, даже слишком торопливо. Зато второй, парень с порезанными руками, остался на месте. Я сильно не всматривался в него, а то его пахан заметит мой взгляд и поймёт, что я срисовал его раны. Видно, что я оказался прав, и внешность обманчива — человек, сидящий рядом со мной, явно не прост, а хитёр и умён.
Мы сразу привлекли всеобщее внимание. Крупье, молоденький парнишка с красноватыми щеками — явно раздражение на коже после бритья — ловко тасовал карты, постоянно на кого-то оглядываясь, охрана что-то обсуждала в свои рации, да и универмаговские братки перешёптывались. Как им всем интересно, надо же.
— Вопросы у меня есть к вам, Аркадий… — я сделал вопросительную паузу.
— Можно без отчества, — отмахнулся он. — Если у вас есть вопросы, можете вызвать меня повесткой, и я приду со своим адвокатом. Но если просто поболтать о происходящем, — Сафронов усмехнулся. — Чего бы и не обсудить это за партией в блэкджек? Любезный, разложи-ка нам, — бросил он крупье.
Он сдвинул одну из фишек, лежащих перед ним, и выжидательно посмотрел на меня.
Сразу вспомнилось предостережение Турка, чтобы я не играл. У меня несколько вариантов, и вариант с игрой самый опасный, потому что это поле Сафронова. С другой стороны, если задавать вопросы напрямую — он может встать в позу. Конечно, можно попробовать его развести на разговор, но мы не в моём кабинете, чтобы давить на него. А тут он как рыба в воде, чувствует себя в безопасности.
И вот именно на этом можно тонко сыграть.
Мой ход — может, уделать Сафронова его же оружием? Надо только посмотреть за обстановкой внимательнее. Вокруг что-то явно происходит, за внешней игровой движухой кроется нечто большее…
В зале показался сам Кросс, мрачный, с кругами под глазами, а когда-то сшитый по его меркам костюм был ему сейчас явно маловат. Что-то его спортивная форма куда-то уходит, он располнел — наверное, заедает стресс после всяких неприятностей, подсел на алкоголь с хорошей закуской.
Кросс дал поручение одной из своих шестёрок, и меньше чем через минуту у нашего столика уже стоял другой крупье, не тот молодой пацан с прыщами на моложавой кожице, а щуплый морщинистый мужик, похожий на алкаша, но чистый, в чёрной жилетке и белой рубашке. Вот только карты в его руках стали прыгать, как живые, быстро и неуловимо, одни рубашки мелькали и раздавался треск.
Это явно шулер со стажем. Но для чего это нужно? Хотя вопросы стоит задать другие, сформулировать их правильно, и ответ будет очевиден. Почему этот Сафронов ломает и убивает барыг, ходящих под Кроссом? Почему он завёл банду в городе — и никто из местной братвы его не осадит? И теперь сидит в казино с таким видом, будто он здесь хозяин. И почему он зашёл на территорию самого Кросса, выдвинувшись ему соперником на выборах?
Договорняк? Нет.
Сафронова точно боятся, у него что-то есть, из-за чего универмаговские не могут его грохнуть или просто осадить. Компромат? Скорее всего. Но если у него что-то есть на Кросса, и тот вынужден мириться с его существованием, это не значит, что Кросс искренне любит выскочку — нет, он явно не упустит шанс ему подгадить. И чего бы не опозорить недруга перед ментом? Ведь не просто же так морщинистый шулер встал на место крупье.
Ладно, Гришаня, что бы ты ни говорил, я доверюсь своему опыту и рискну.
Я достал из кармана несколько фишек.
— Ставка-то не маловата? — спросил я. — Может, по-взрослому?
— А откуда у честной милиции такие деньги на казино? — Сафронов оскалил зубы. — Думал, у вас зарплату не платят.
— На жизнь хватает, — я отмахнулся. — Иногда и на игру… Но если боитесь играть, сразу бы и сказали, чего время тратить, я бы вас вызвал повесткой.
— Да чего бояться? — он не глядя подобрал несколько фишек. — Погнали.
— Погнали, — я кивнул и добавил. — Странный выбор города, чтобы стать мэром. У нас не столица… И потом, приезжих здесь не жалуют.
— Я в этом городе родился, — не моргнув глазом, начал врать Сафронов. — И где мне быть мэром, если не здесь? Душа болит, так сказать, за родные просторы. Переломное время сейчас, лейтенант.
Я многозначительно пожал плечами, будто согласен с его байдой, а про себя подумал, что рвётся в мэры он вовсе не из патриотических соображений. Бандит в администрации города — в девяностые совсем не редкость. Потому что власть — это защита и возможности.
Заняв тепленькое кресло мэра, он будет не мишенью, а законом, решающим, кому существовать, а кому нет. Из кабинета мэра он сможет легализовать бизнес, перераспределять бюджет, крышевать официально и убирать конкурентов — не пулями, а бумажными постановлениями.
Он хочет стать хозяином города, где милиция, чиновники и даже бандиты будут ходить по его правилам. А ещё он понимает: если не он, то мэром станет кто-то другой, кто не будет с ним церемониться. Может, он даже верит, что наведёт порядок, но этот порядок будет по его особым понятиям.
Тем временем крупье сдал мне две карты, король и дама. Итого двадцать, если я не путаю правила и в этом казино играют именно в блэкджек, а не в «очко», где карты — валет, дама и король — не равны десяти баллам. Но колода у нас толстая, с двойками, тройками и прочей швалью.
— Правила блэкджека, — озвучил крупье, будто прочитал мои мысли.
— Хватит, — сказал я.
Две карты легли на стол и перед Сафроновым. Он их подобрал и заулыбался.
— Ещё! — произнёс он. — Ещё! Ещё и… перебор.
Сафронов бросил карты перед собой. Крупье сдал и себе, остановился на 17 баллах, и фишки перешли мне.
— А любопытный предвыборный лозунг, — сказал я, делая новую ставку. — Очистить город от выродков. Но кто, по вашему мнению, в данном случае выродки?
— А вы не знаете? — он хмыкнул. — Каждый день с ними боретесь. Но ничего, когда я стану мэром… Хорош, — он поднял руку и положил карты перед собой рубашкой вверх.
Карты выдали мне, туз и король — двадцать одно. Снова фишки перешли мне.
Сафронов начал хмуриться, я поставил меньше, и в этот раз выиграло казино.
— Когда я стану мэром, — продолжал он, — в городе сразу станет чище. Не будет всех этих бандитов, торговцев дурью, торчков и шлюх. И на рынках будут торговать только русские люди.
— Интересно… А какая у вас программа, — протянул я, заглядывая в свои карты. Валет, пять и четыре. — С виду очень амбициозная. Хорошо, а что вы делали вечером третьего и четвёртого ноября?
— А откуда я помню, — тот пожал плечами. — В казино, вроде бы, играл или в сауне был.
— А кто может подтвердить?
— Ну, да любой… мать его, — Сафронов бросил карты на стол и зло зыркнул на крупье. — Чё за хрень ты мне сдаёшь⁈
Перебор у него снова, причём серьёзный. Бандит занервничал, а я на него наседал, и ему это не нравилось. Но сейчас целью будет не он, а его подручный.
— А чем занимался ты? — спросил я у парня с порезанными руками и добавил с нажимом: — Помню, пятого вечером ты был у своей сестры, выпивал ты там с моим другом.
— Ну да, — он вытер лоб рукавом, а потом глянул на руку и вздрогнул. — Вы же меня видели.
Парень убрал руку с барсеткой за спину, а вторую в карман, думая, что я не увидел порезы.
— Чего? — протянул Сафронов. — Откуда он тебя видел?
— Да я тут был в гостях, видел его, — пояснил я вместо парня. — Вот и спросил. А вот где ты был за день до этого? Хорош, двадцать одно! — я положил карты на стол.
Горка фишек стала больше. Сафронов уже явно занервничал, оглядывался по сторонам, воды на него капни — зашипит сразу. А вот парень испугался.
— У сестры был! — выдавил из себя он и сглотнул.
— Вот и спросим у неё. Но мне интересно… — я взял две новые карты.
Кажется, сейчас будет поражение. Когда я ставил мало, то проигрывал, вернее, это крупье мне подыгрывал, чтобы Сафронов ничего не заподозрил.
— Так, перебор, — я бросил карты на стол. — Мне интересно: вот частный дом, хозяин дома встречает кого-то с квитком почтальона, запускает домой…
Лоб у парня заблестел от пота, с виска скатилась капля, значит, надо давить дальше, дожать. Но и Сафронов понял, что к чему.
— Миша, сходи, сигарет мне возьми, — пробурчал он. — А если у старшего лейтенанта вопросы конкретные, пусть вызывает повесткой.
Впрочем, провокация удалась, сейчас Сафронову придётся что-то делать, чтобы выкрутиться. А раз забегал, то, как говорил Турок, и правда рыльце в пуху. Я бы даже сказал, в стекловате.
— Обязательно вызовем, — пообещал я. — Двадцать одно! — я положил карты на стол.
— Вот и вызывай, — уже без былой вежливости бросил Сафронов, поднялся и пробурчал: — Хрень какая-то сегодня, масть не прёт. Во невезуха-то…
— Бури магнитные, — хмыкнул я. — Ну или фарт ушёл…
Так, надеюсь, микрофон у меня под рубашкой не сбоил, и смежники услышат всё, что здесь было. Цели своей я добился, душевный покой им нарушил, а универмаговские довольны, что унизили Сафронова. А у меня… так, и сколько теперь у меня фишек?
Было двадцать по 50, сейчас к ним добавилось ещё столько же, причём по 50 и 100. Итого: плюс 1200 долларов. Так что Турку я верну то, что брал, а остальное… ну, оставим, получку-то в октябре не платили, а жить на что-то надо. Да и в работе пригодится.
Финансирование милиции сейчас оставляло желать лучшего. Даже бумагу для отчётов мы на свои кровные покупали и на своём бензине частенько ездили по служебным делам. Но это мелочи, были расходы и покрупнее… А работать я привык с душой, и не хочется себя в этом ограничивать по мелочным денежным соображениям.
Я собрался было идти на кассу, но дорогу мне преградил охранник казино.
— С вами хочет поговорить Иван Андреевич, — сказал тот, — у себя в кабинете.
Я на автомате хотел было отпихнуть его плечом, но услышав имя того, кто хочет со мной побеседовать, передумал.
— Ух ты. Ну веди.
Оказаться в кабинете Кросса, куда он не пускал вообще никого постороннего? Почему бы и нет? Вряд ли он что-то мне скажет дельное, но я и сам смогу чего-нибудь выведать. Или… может, он захочет, чтобы я вернул деньги, которые я, по сути, при его пособничестве выиграл. Ну, пусть попробует.
Вообще-то я ожидал, что у него на самом верхнем этаже роскошные апартаменты, где прислуживают девушки в откровенных одеждах, столы ломятся от вина и дорогих деликатесов, а с потолка свисают сверкающие золотом люстры. Но вошёл я в небольшое помещение, размером с наш рабочий кабинет в ГОВД. Стол завален бумагами, в углу стоял игровой автомат со снятой передней крышкой, стулья — простые канцелярские. Окна закрыты тяжёлыми глухими шторами.
Но зато всю стену занимали мониторы видеонаблюдения, на которых просматриваются все залы, все закутки, а игровые столы снимались под разными углами. А учитывая ещё, что там была сложная система зеркал, которую игроки и не замечали, сразу становится ясным — казино обмануть не так-то просто. Любую хитрость увидят минимум с трёх ракурсов.
Короче, это почти обыкновенный рабочий кабинет управляющего, без всякой роскоши. Ну или есть другой, куда меня не позвали.
— Поздравляю с выигрышем, — сказал Кросс, сидя у себя за столом. — Сегодня обстановка немного нервная, у нас тут найдена целая команда шулеров. Конечно, заявление на них напишем, но, думаю, этим будут заниматься ваши коллеги, а не вы.
А может, и мы, если этих шулеров в процессе прикончили или покалечили. Впрочем, перед выборами Кросс старался не рисковать, и всех мошенников в своём казино просто сдавал в милицию без лишних действий.
— У меня своя работа, — я сел на стул. Он чуть скрипнул подо мной.
— Мои коллеги сообщили, что вы задаёте вопросы по поводу недавних убийств, — спокойно продолжал он. — Хочу заверить, что мы занимаемся легальным бизнесом, настолько легальным, насколько это вообще возможно в нашем государстве, и к этим убийствам отношения не имеем никакого.
— А что насчёт Сафронова? — спросил я.
— Он не мой человек, — отрезал Кросс.
— Да? — протянул я. — А ведёт себя здесь, как главный.
Он даже не дёрнулся, но я всё равно заметил, как ему такие слова не понравились.
— Он — игрок, потерявший осторожность, — медленно сказал Кросс. — Казино каждый вечер предлагает ему закончить с игрой, чтобы не проигрывал большие суммы, но он действует по-своему. Но мы за человека не решаем — он в своём праве.
— Но как-то же он с вами работает?
— Он наш деловой партнёр в прошлом, ныне у нас нет общих отношений. Он подался в политику, но, учитывая его связь с мошенниками, я бы за него не голосовал, — Кросс улыбнулся. — В наших и в ваших интересах голосовать за другого кандидата.
Он показал на бутылку, стоящую на столике. На ней был изображён сам Кросс в пиджаке. Такие бутылки уже продавались по всему городу.
— Я же знаю, как тяжело вам работать, поэтому, когда я стану мэром, в городе всё будет иначе, — произнёс Кросс. — Займусь преступностью, уже не будет внезапных разборок с битами, когда кого-то избивают на улице или раз — и пришьют прямо дома.
Та-а-а-ак, он явно говорит про эти два случая, буквально их и описал, да и выиграть мне дал он не просто так. Да и что ему моя победа? Деньги-то не его, а Сафронова, тот их проиграл. Но спросишь явно — сделает непонимающий вид и скажет, что без адвоката не выдаст и слова.
— Но не все кандидаты у нас честные, — сказал Кросс, хитро глядя на меня. — Кто-то связан с братвой, кто-то — с коррупционерами во власти, а кто-то — с отелями и гостиницами…
Но едва я хотел переспросить, что он имел в виду, как Гордеев поднялся, а дверь в кабинет открылась, внутрь вошёл охранник.
— Вас проводят, — Кросс показал рукой на выход. — Можем дать вам машину. Безопасность наших гостей — наш главный приоритет.
— Уеду на такси.
Ладно, лучше передам всё Турку, это явно предназначалось для него, ну и отцу, он тоже может понять. Ну а я своей стороны точно уверен, что хитрый Кросс сдал мне Сафронова, пахан «Универмага» явно понял, что я пришёл не просто так, и увидел в этом шанс избавиться от чем-то опасного для него знакомого.
Я не стал задерживаться и, выйдя из кабинета Кросса, отправился на кассу. Работай я в РУОП, вгрызся бы в этом дело так, что не оторвали бы. Но у меня куча другой работы, и в первую очередь надо поговорить с тем пацаном с порезанными руками, пока его не угнали куда-то. Надо ехать к Толику.
Улыбающаяся девушка на кассе засунула стопку долларов в машинку, и та с шумом пересчитала все купюры. Я сразу разделил выигрыш на две части, чтобы вернуть тысячу Турку, а остальное оставил себе, только обменял полтинник на рубли, чтобы расплатиться с таксистом, и пошёл на выход.
Идти по ночи опасно даже мне, у казино всегда караулят победителей, чтобы поживиться с них чем-нибудь. Универмаговские, конечно, гоняли отсюда всякую шелупонь, но всё равно можно крепко встрять.
Я перешёл через дорогу, прошёл мимо «Форда», на котором сегодня приехал Турок, дошёл до дома, и там увидел хорошо знакомая мне белая «Газель» без номеров. Оттуда выглянул мужик в вязаной маске.
— Здорово! — бросил он. — Без Сан Саныча?
— Без него, он род продолжает, некогда ему.
ФСБшник громко засмеялся и скрылся в машине. Силовых оперативников я в лицо почти не знал, они чуть ли не всегда были в масках, но вот они меня запомнили.
— О, мы вас слушали! — воскликнул довольный Турок. Сегодня он не в костюме, а в бронежилете с разгрузкой. — Как ты Сафронова чуть до слёз не довёл, и как он выскочил, тоже видели. А потом — раз, и всё пропало! У Кросса в кабинете глушилки стоят.
— Кросс звал на рюмку чая, но ничего не налил, — пошутил я. — Взятку предлагал, но не дал, а ещё намёками бросался.
— Какими? — он перестал улыбаться.
— Говорит, кто-то из кандидатов связан с братвой, кто-то — с коррупционерами, а кто-то — с отелями и гостиницами…
— Оба-на! — Турок хлопнул в ладони. — Вот оно чё! Сдал с потрохами!
— Ну, значит, полезная инфа. Похоже на то, они друг друга не любят. Сафронов нарывается, ходит сюда, выделывается, а Кросс его побздёхивает за что-то. Возможно, есть компромат.
— Может быть, — Гриша почесал затылок. — Сафронов знал Каратиста, а того убили. Но если к покушению был причастен сам Кросс… ох, ну тогда понятно, чего он суетится. У Каратиста много друзей в банде осталось, они за это Кросса закопают.
— И что выходит? Можете уже брать Сафронова? — спросил я.
— Не, — Турок замотал головой. — Надо расследовать эту наводку, но тут мы сами. Благодарим за службу, Паха, ты нас выручил.
— Спасибо в карман не положишь, — я хмыкнул, протягивая ему его тысячу.
— Ну, что-то в карман да уйдёт, — с намёком произнёс он, убрал деньги, но взамен достал несколько сложенных листов бумаги. — Вот, кстати, как и обещал, созванивался с нашими экспертами, отправил им факс, вот они чё нарыли и прислали. Говорят, нихрена это не сатанисты, не сектанты. Вот что написано было на том фото.
Он показал мне моё же фото кровати убитого наркобарыги, где кто-то распотрошил курицу, и грубо выведенные надписи, которые почти невозможно было прочитать. Эти же надписи были переписаны внизу, на листке почти чёрной ксерокопии. Наверное, прислали по факсу.
— И что это? — я начал вчитываться.
Надписи на латыни, я понял это сразу, когда увидел, но сейчас кто-то это расшифровал и переписал более разборчиво. Trahea, pancres, ren, rectum, pulma.
— Выглядит, как заклинание, — сказал я.
— Нихрена это не заклинание! — бросил Турок. — Это кто-то органы человека на латыни от балды написал, с ошибками ещё. Почти везде ошибки сделаны.
— Или переписал откуда-то мудрёные слова, не понимая их смысла, — медленно произнёс я. — Или вообще начеркал смеха ради какой-то неграмотный медик, думал, менты тупые, не поймут.
— Возможно, — он пожал плечами. — Ещё есть профессор один из Москвы, но мне его номер пока не прислали, жду. Сразу тебе на пейджер сброшу, как пришлют.
— Кстати, раз Сафронова брать не будете пока, — я посмотрел на него, потёр лоб и оглянулся в сторону казино. — Один человек из его команды — подозрительный. Зовут Миша, носит барсетку за шефом, на обеих руках порезы… Вот если он вам попадётся, дайте мне знать. Мало ли что. Он как-то себя неуверенно вёл, всё ёрзал, когда я его спрашивал.
— Не вопрос, Паха!
— Тогда погнал я, у меня ещё работа есть.
— Пока, брат!
Мне срочно нужен Толик. Время позднее, и он может быть где угодно, наверняка развлекается у одной из своих подруг. Съезжу сначала к нему в общагу, а вот к той девушке пока соваться не буду, а то её брат напугается, что я за ним — он и так явно на шухере. Сначала надо всё разузнать про него.
Я добрался до телефона-автомата и набрал номер. Сосед Толяна на звонок не отвечал, скорее всего, его это уже просто достало, и он отключил телефон на ночь. Съезжу туда сам, надо ковать железо, пока не остыло.
Прошёл дальше, в сторону вокзала, и заметил бежевую шестёрку на том месте, где обычно стоят бомбилы. Ладно, скатаемся с ним, а то время позднее, а я почти не спал последние ночи. Раньше закончим — раньше лягу.
Еще и водитель оказался знакомый.
— Хрена себе! — я удивился, когда стекло опустилось. — Это ты, Генка?
— О, здорово, Паха! — тот был удивлён не меньше меня, но руку мне протянул. — Да вот, таксую помаленьку иногда. А то денег не хватает.
Гена Кобылкин, следак из прокуратуры, оказывается, иногда бомбил по ночам. Вот он чего вечно усталый и невыспавшийся. Вот и сейчас сидел в старой куртке и вязаной шапке, а красные от недосыпа глаза смотрели на меня с некоторым удивлением.
— И когда успеваешь? — я сел к нему впереди.
— Так вот, работаю по двадцать пять часов в сутки! — он громко заржал конским смехом. — Встаю на час раньше и работаю! Как в кино! Да я редко, на самом деле, вот, пару человек подвезу, заработаю малян — и домой. Сегодня в посёлок бабу увёз, пятьдесят тысяч дала. Ещё кого-нибудь ждал, да не судьба, домой ехать. Завтра дел — выше крыши. Хоть и праздник, а работаем все.
— Ну и дела, ты первый следак на моей памяти, который таксует. Наши из дежурки и кто посменно работает, те часто таксуют после смены. Это, конечно, запрещено формально, но глаза закрывают обычно.
— Время такое, крутиться надо, — он завёл двигатель. — Куда, Паха?
— К общаге у радарного. Надо Толика поднимать, есть у меня мысль, кто на самом деле убил барыгу в доме, и второго тоже.
— Не знаю насчёт второго, — Кобылкин насупился, — но бабу и мужика того толстого, наркобарыгу, убил наш Крюгер, Кащеев, падла такая.
— Не, вот насчёт медсестры надо копать, а вот…
— Признался он, — отрезал следак. — Сегодня признался мне на допросе, и что бабу ту задушил, и что мужика того придушил, и ещё, что одну убил, а тело спрятал на пустыре. Завтра поедет показывать, где именно.
Ну и дела. Снова всё перевернулось с ног на голову. Я повернулся к Кобылкину, ожидая пояснений.

----------

Глава 18

— Прям сам признался? — недоверчиво спросил я у следака. — Может, напугался? Или оговорился?
Это всё странно, ведь в первой моей жизни он не сознался ни в одном убийстве.
— Ага, напугался, как же… а ножиком тогда коллегу твоего полоснул, — Кобылкин махнул рукой и взялся за руль крепче. — И девке угрожал, да и вообще, по нему видно, что он психопат. И… ну куда ты?
Бродячий кот решил вдруг перебежать дорогу перед нами. Следак ударил по тормозам, и нас чуть подбросило вперёд. Кот испугался, выгнул спину, но догадался сбежать с асфальта.
— Тьфу, бляха! Придурок полосатый, — выругался Кобылкин дёрнулся, будто собирался выскочить из машины и кинуть в кота камнем, но, покосившись на меня, быстро успокоился и продолжил. — Так вот, у него явные признаки, что псих, у Кащеева имею в виду, не у кота, — он заржал. — И такой, как Кащеев, может натворить делов. Они ведь как думают? Эти убийцы-психопаты… Им похрен на сострадание. Как это называется? Слово, блин, забыл… А, вспомнил! Отсутствие эмпатии. Короче, не испытывает раскаяния и может наслаждаться страданиями жертв. А восприятие, так сказать, реальности искажено. Вот проверим Кащея, свозим на СПЭК, не удивлюсь, если он там врачам задвинет, что может слышать голоса. А потом и вовсе выяснится, что верит в какие-нибудь бредовые идеи, которые им и движут. Ну, там, ритуалы какие или что-то еще. Кстати, ритуальщики, когда совершают убийства, оставляют «подпись» на месте преступления… Короче, Кащей запросто мог лишить жизни существо более слабое, чем он. Кота там, женщину…
Я задумался: и когда Кобылкин так поднаторел в серийниках? Рассказывал, будто наболело… И на Крюгера уже всё так складно повесил.
— Вот только тот барыга явно слабым не был, — возразил я. — Помнишь же, какая туша?
Я глянул на пиликнувший пейджер. Там номер телефона, полный, с кодом, но не нашего региона. После номера приписка: «звонить в рабочее время по МСК, Владимир Владленович Салтыков».
Ага… должно быть, это Гриша Турок прислал мне цифры профессора, эксперта по серийным убийцам. У нас сейчас уже ночь, да и в Москве рабочее время закончилось, наберу завтра.
— Слабый-то — не значит обязательно в физическом плане, — спорил Кобылкин. — А в в характере слабина если. Крюгер наш один из этих, себя-то считает этаким мыслителем или спасителем человечества, а общество — гнилое, и он эту гниль вычищает. А на самом деле просто свои мелкие обидки вымещает на всех и комплексы с детскими психотравмами. Вот я на это давай ему давить, он и не выдержал, рассказал всё во всех подробностях. Причём в таких, что его завтра повезём на места. Хоть и праздник, но надо работать.
— Всё равно не бьётся, Гена, — я помотал головой. — Я видел сегодня человека, бандит, из команды нового кандидата в мэры, — я показал рукой на плакат с Сафроновым, мимо которого мы проехали, — у него какие-то дела с Кроссом, а ещё прессует барыг и шалманы. Тоже своего рода очиститель, но цель только конкретная — баллы заработать перед выборами и власть к рукам прибрать. И того барыгу тоже порешили они, скорее всего — у охранника Сафронова пальцы порезаны, а сам он паниковать начал, когда я вопросы стал задавать. Сейчас вот еду выяснить про него побольше, и брать его надо, колоть.
— Да ну? — Гена поморщился. — Ладно, смотри сам, может, к чему-нибудь и привяжешь его. Может, битами того жмура заколотили они, но с тем толстый барыгой — это точно наш Крюгер разобрался.
Выговорил всё это и выпятил подбородок, не отрываясь от баранки. И что он так упорствует? Его, конечно, всегда хрен переспоришь, Кобылкин такой и есть, бронелобый. Но мы тем временем уже приехали к общаге, где жил Толик, и я с Геной попрощался, он поехал домой спать. Вахтёра на входе не было, я попал внутрь свободно и уже вскоре стоял у двери в комнату Толяна. Постучал, а ответом мне оттуда был, как ни странно, громогласный дружный лай.
— Тихо! — прикрикнул Толик откуда-то изнутри, и его босые ноги зашлёпали по полу. — Иду!
Замок в тонкой фанерной двери щёлкнул, открыл сам Толик, на ходу натягивая майку. Глаза сощуренные, волосы, за которыми он так тщательно следил днём, стояли дыбом, лицо опухшее от сна, на виске отпечатался след от браслета часов, которые он забыл снять.
— З***и твои собаки! — крикнул кто-то из соседей.
— Помалкивай! — огрызнулся Толян.
Герда, овчарка Толика, для приличия гавкнула, а из глубин комнаты ко мне рванула другая собака. Скулящий от радости Сан Саныч встал на задние лапы, упирая передние лапы мне в плечи, лизнул в лицо, спрыгнул и побежал в комнату, разыскивать поводок. Но не нашёл, поэтому принёс мне резиновый тапочек Толика.
— Вот спасибо, — пробурчал тот, отобрал тапок и натянул на левую ногу. — Заманался я с ними, а к тебе ходил — тебя не было, пришлось обоих к себе домой вести. Едва их спать уложил.
— А что случилось?
— Ща!
Я прошёл внутрь в окружении двух собак, а Толян схватил чайник и поскакал в сторону кухни в одном тапочке, трусах и так и не надетой до конца майке. Что-что, а гостеприимство и радушие у него всегда при себе, гостя при любых обстоятельствах угостит чаем. А Герда, тем временем, улеглась на хозяйской кровати, пока Сан Саныч крутился возле меня, требуя почесать брюхо или поиграть с ним.
— Да разругался я со своей, — пояснил Толик, когда вернулся с полным чайником кипятка. — Вот и сказала, чтобы я выметался и шавок своих забирал! Шавок! — гневно произнёс он в сторону окна. — Сама-то кто?
Толя разлил чай по металлическим кружкам.
— А что именно случилось? — спросил я, взяв кружку через рукав, чтобы не обжигать руку. — Увидела тебя с кем-то? Я же тебя знаю, Толян, тебе одной девушки вечно мало, — я усмехнулся.
— Но-но-но, Паха, не заговаривайся, я на сторону не хожу, — он неодобрительно посмотрел на меня и достал из шкафчика под окном пачку сухого печенья, на которое тут же уставились собаки, и половинку сникерса. — Будто я какой-то кобель. Из-за брата это её, Мишани-п***са!
— А что с ним? — я навострил уши.
— А, гандон он, — Толя махнул рукой и швыркнул чаем. — Пришёл я вечером к ним, проверить собак, а он как раз перед работой у сеструхи сидел, нудел ей опять, что со мной встречаться нельзя…
— А кем он работает?
Сан Саныч улёгся у моих ног, я его погладил. Так, значит, разговор Толика с тем парнем был до моей встречи с ним в казино, до того, как этот Миша уехал сопровождать Сафронова.
— А хрен его знает, — Толя пожал плечами.
— Ну ты же мент, опер, ты всё должен знать про всех, это твоя работа.
— Ну, паспорт-то я его смотрел тайком, — он потупил взглядом. — Да он, вроде, медбратом раньше работал, а сейчас — хрен знает. Где-то в городе тусуется.
— А медбратья латынь изучают? — спросил я.
— Не знаю, — он снова пожал плечами, отпил чай и подумал. — Ну и короче, за стол садимся, а я вижу, он своими граблями порезанными…
Ага, наблюдательный Толик порезы заметил, правда, не придал этому большого значения.
— … чё-то под шеей поправляет. Глядь, а там цепочка с амулетом, а на нём — свастон! Свастика, мать её! — возмущённо добавил он. — Я ему — ты чё носишь-то такое? У меня дед воевал, прошёл всю войну, и после неё ещё сколько разминировал, а тут сидит козёл такой и носит такое! И давай мне затирать всякую хрень, мол, мы должны следить за чистотой нации! Гад он, — расстроенно добавил Толик. — Он мне сразу показался гадом высокомерным.
— Ты же с ним выпивал, помнится.
— Так назад-то уже не выльется, — он покачал головой. — Ну мало ли, думал, нормальный, просто не все общаться умеют, пока п***лей им не дашь, а тут… ну, слово за слово, чуть опять не подрались, а меня раз — и на выход с вещами и собаками просят. Ну и хрен с ними, если честно! Уже без радости туда ходил, вечно пилила.
— Ладно, я понял, — прервал я, пока он не начал снова жаловаться. — А я с ним сегодня говорил, кстати, с ним, и с паханом его.
— Паханом?
Толя выпучил глаза, а я рассказал о нашей встрече с Сафроновым. Так, картинка немного сложилась, и не зря Турок рассказывал мне о всяких скинхедах и нациках во время нашей встречи. Значит, Сафронов на это людей и заманивает. Надо обстоятельно поговорить с Орловым, а то и правда Сафронов начнёт окучивать тех ребят, мол, на борьбу с кавказцами (ему-то без разницы, про кого свистеть), а на деле — для своих тёмных делишек.
— Ну и дела, — Толя допил чай. — Будем его брать? Явно причастен. Может, и душил он. Хотя, говоришь, Крюгер признался? — он почесал голову. — Фиг разберёшь.
— Погнали всё равно. Поговорим, понятнее станет.
Взять нациста не получилось, у сестры этот Мишаня больше не появлялся, а дома, где он жил, его не было. Ломать замок мы не стали, всё-таки пришли без санкции, и Кобылкин точно бы не стал нам её выбивать у прокурора, ведь он-то уже обвинительное строчит на Кащеева.
Уже под утро мы вчетвёром — я, Толя и две собаки — вернулись ко мне, попили чай, слупили пару банок шпрот, и пришло время идти на работу. Толик пообещал, что его Герда грызть мебель не станет, поэтому мы оставили обеих собак у меня дома.
По дороге я купил для своих блок сигарет, оставлю в кабинете, а то все мужики опять без денег, стреляют друг у друга мелочь на курево. Пусть для отделения лежит, как спонсорская помощь от кандидата Сафронова — на его же деньги взял.
Сегодня праздничный день, на работе людей меньше, чем обычно, но всё же ГОВД функционировал почти в полном объёме. В дежурке сидел зевающий Сурков, который что-то листал в журналах, ППСники кого-то заталкивали в обезьянник. Ещё и каморка криминалиста оказалась открыта, я пошёл поздороваться.
— О, с праздником! — бросил Кирилл через плечо, листая бумаги.
— Выдернули на работу? — сочувственно спросил я.
— Ага, ненадолго, с области вчера вечером привезли результаты по экспертизам, разбираю, — он отложил в сторону пачку листов. — Да и вот, надо новые вещдоки отработать.
На столе перед ним лежала гора снимков, мелкие записки и несколько ножиков — советские складные «Белка» и «Минск» с точками ржавчины на клинках, один настоящий швейцарский нож — почти новый, со штопором — и китайские ножики с крокодилом и драконом на пластиковых рукоятках под дерево. Ещё была модная бабочка, которая нихрена не режет, но о которой мечтали многие пацаны, и потасканный ножик-выкидуха с зелёной рукояткой и надписью «NATO MILITARY».
Я не удержался и взял последний, нажал на кнопку, но лезвие со скрипом вышло лишь наполовину, приходилось вытаскивать пальцами. Назад по кнопке клинок выкидухи не уходил, механизм явно сломан. Впрочем, это всё равно понтовый нож, в фильмах такие были, и молодёжь насмотрелась, хотела себе такие же.
— Что, никак на дискотеке облава была? — спросил я. — Откуда ножиков столько?
— Ну да, — Кирилл закивал, — вчера вечером ППСники с участковыми налёт устроили на клуб, и мне улов притащили, разбираться. Ну, палок нарубили они. Хорошо, гашиш у них в область ушел — у меня допуска по наркоте нет, но мне и этого добра хватит описывать. Считай по каждому заключение надо сделать — холодняк или нет.
— Фуфло это, а не холодняк, — заметил я.
— Да знаю… но бумажка треба, без нее решение по материалу не принять, сам знаешь. И на кой черт с собой ножи таскать на дискач? Что за мода кривая у нас? Ведь не было раньше никогда такого.
— А народ на танцульки без ножа и не ходит, — я усмехнулся.
— Там ещё газовик был, переделанный в боевой… Кстати, Паха, — криминалист полез в бумаги. — Расшифровал тут, что там сатанисты писали в доме убитого барыги. Весь вечер сидел, но расшифровал! Это названия человеческих органов записаны, мне Ручка подсказал. Только ругался, что с ошибками всё. Просто прикалывались, похоже. Бери, может, пригодится.
Чтобы Кирилл не расстроился, что работал впустую, я просто поблагодарил и взял листок с уже известной мне информацией.
— Благодарю, Кирилл, ты настоящий друг. Вот, возьми сигареток, — я подал ему пачку из пакета.
— Да я же не курю!
— ППСнику дашь какому-нибудь, он тебе ножик хороший подберёт из конфискованных. Думаешь, они все ножи оформили? Зуб даю, добрые клинки замышили.
— А, ну ладно, — он забрал пачку.
— По струне что-нибудь есть? — спросил я напоследок.
— Ничего конкретного. Но если найдём саму струну, скажем точно, ею душили или нет. По текстуре оплётки можно попробовать определить.
Но едва я собрался к себе в кабинет, как навстречу мне выскочил Шухов. А он тут чего забыл? Праздник сегодня, начальство по праздникам и выходным обычно отдыхает, особенно Шухов.
— Павел Алексеич, — строгим голосом выдал он, — давай-ка ко мне в кабинет. И чё там по этим барыгам? По задушенному и второму, которого битами забили? Дело на контроле в Москве!
Ну, это вряд ли, просто Шухов так пытается меня пугать, иначе бы поминутно звонили с главка, требуя результатов.
— Проверена оперативная информация, — сухим канцелярским тоном произнёс я, — есть подозрение, что это связано с незаконной деятельностью погибших. В настоящее время проводятся оперативные мероприятия по розыску подозреваемых и…
— Вот сразу видно, кто работает, а кто хернёй страдает, — Шухов одобрительно закивал. — Пошли-пошли уже! Помощь твоя нужна.
— Помощь? — я удивился.
— Да, очень срочно, — он нетерпеливо мялся, ожидая, когда я уже пойду к нему в кабинет. — А то международный скандал будет.
— А что случилось?
— Да объясним сейчас. Не по твоему профилю, но сказали тебя поставить, как недавно отличившегося. Сам Суходри… сам Суходольский с главка позвонил, — вовремя поправился он, — сказал, чтобы именно тебя назначили, вот и занимайся этим сегодня.
— Сегодня повезут Кащеева на следственный эксперимент, — напомнил я. — А он как раз связан с этими делами по барыгам.
— Там Филиппов с Кореневым займутся, — нетерпеливо отмахнулся Шухов, — а у тебя своя работа. Орлова ещё в помощь возьми, один не ходи!
Оказывается, сегодня на работе собралось всё начальство. В кабинете Шухова, на его месте, сидел Федорчук, красный то ли от выпитого вчера, то ли из-за вечного давления. Скорее второе, он как раз разрывал упаковку таблеток, чтобы положить одну под язык. Кроме него за столом почему-то торчал помощник дежурного, тормознутый Федя по прозвищу «Шестивольтовый».
А в уголочке, у кадки с цветком, примостился толстый пожилой мужик с большой лысиной и в массивных очках с черепаховой оправой. Одет он был в серую жилетку с карманами и рубашку с коротким рукавом под ней. Рядом с ним лежала пустая сумка, по габаритам подходящая под фотоаппарат. Под правым глазом у мужика фингал, на левом запястье виден белый след от ремешка часов, где не загорела кожа… так, явно нездешний, иначе откуда загар?
— Вот! — Шухов показал на меня пальцем, смотря на мужика. — Вот кто будет искать пропажу!
Говорил он медленно и громко, будто обращался к слабоумному ребёнку. Значит, это иностранец, у нас в милиции, да и не только там, часто думают, что если говорить медленно и громко, то иностранец всё поймёт.
Пожилой мужик в ответ выдал целую тираду, которую в кабинете никто не понял.
— Я за вторым побежал, — бросил Шухов и выскочил из кабинета.
— Короче, — начал Федорчук и откашлялся. — Вот этот иностранец, Герберт Брейгель, — он показал на пожилого мужика, — то ли немец, то ли хрен знает кто. По-русски ни бум-бум, вот, Федю позвали, он по-английски учился в компьютерном техникуме.
— Э-э-э, — протянул помощник дежурного Федя, хлопая глазками.
— Напали на него у старого рынка, — продолжил Федорчук, отпив воды, — на этого немца, дали по морде, отобрали куртку, камеру, деньги, паспорт и билеты… может, ещё чего-то, не разобрали, что он там лопочет. А у тебя, мы знаем, там свои информаторы есть. Вот походи, поспрошай, кто чего слышал. Шмотки и ценности, документы — всё надо вернуть. А то главк на уши встал, требует разобраться, а Москва проснётся — вообще с министерства звонить начнут.
— А что он тут забыл? — спросил я, кивая на мужика. — У нас так-то далековато от туристических мест.
— Фоторепортаж делал, про русскую мафию в Сибири, — Федорчук потёр лоб.
— Вот она и нанесла свой удар, эта русская мафия, — пошутил я.
— Не паясничай, а то Москва нам такое устроит…
Шухов втолкнул в кабинет Орлова и снова куда-то умчался, принимая на себя деловой вид, хотя на деле просто не хотел получать втык от Федорчука при подчинённых. Витя непонимающе посмотрел на всех.
— Вот, Витёк, — я кивнул на иностранца. — Короче, сегодня занимаемся не маньяком, не темнухами, а поиском пропавших шмоток вот этого иностранного гражданина — то ли немца, то ли кого-то ещё.
Иностранец закивал, будто понимал мои слова, и заулыбался. Я повернулся к нему и тоже одарил улыбкой со словами:
— Не волнуйтесь, мы найдем ваши вещи. Гитлер капут!
Тот закивал еще сильнее, а начальник вдруг стал оправдываться, понимал, что оторвал нас от дел важных, за которые с него же потом и спросят.
— Да, мужики, вы тут под рукой, — примиряюще сказал Федорчук. — Быстро найдёте, а я вам… а я вам дам…
— Премию? — намекнул я.
— Отгулы дам, — отрезал начальник. — Только шутить хватит, Васильев. Чем скорее закончите, тем меньше орать будем.
— А вдруг он шпион, а мы ему вот так вот всё вернём?
— Вернуть! А наверху разберутся, кто шпион, а кто нет! Чё у нас шпионить? Всё военное давно закрылось и разорилось в регионе!
Ну и упала нам на голову задачка. Немец давай что-то говорить, но Витя Орлов удивил нас всех. Спокойно подошёл и начал что-то спрашивать. Говорил он медленно, часто раздумывая над словами и жестикулируя, но собеседник его явно понимал.
Ну, всё-таки Орлов — офицер, у него есть высшее образование, да и припоминаю, что мать у него преподаёт английский в школе. Вот так мы и добились, что этот мужик не немец, а голландец, журналист с заданием от редакции, он и правда делал репортаж о русской организованной преступности. Ну а раз иностранец, Москва и правда будет спрашивать, что случилось и как мы это допустили. Вот местное руководство и засуетилось хотя бы вернуть пропавшие вещи.
Иностранцу ещё повезло, что сегодня дежурит Сурков, который сразу поднял панику и вызвал руководство на работу, да и помощник его, Федя, английский худо-бедно понимал. Будь сегодня в дежурке Ермолин, он бы вообще закрыл голландца в обезьяннике, думая, что тот пьяный, раз нифига непонятно, что он там бормочет.
Но это всё лирика, главное — мы выяснили, что на рынке до него докопались двое, молодой и старый, оба с татуировками на руках. Что говорили, турист не понял, но после этого они начали его бить и отобрали вещи. После этого он позвал на помощь, и находящийся на рынке наряд ППС доставил его в дежурку, просто-напросто не зная, что с ним делать.
И вот теперь он достался нам.
— Ну погнали, Витёк, — позвал я. — Раньше начнём, раньше закончим. Пейджер мой возьми, если разделимся случайно, сброшу туда сообщение, — я протянул ему небольшой и увесистый из-за батареек приборчик.
В кабинете наших уже не было, уехали на следственный эксперимент. Таскать с собой голландца нам не надо, а то объяснять ему ещё что-то — времени займёт вал. Найдём злодея, покажем ему, и либо опознает напавшего, либо уж нет. Так что я просто выложил сигареты в шкаф, получил пистолет и запасной боекомплект в оружейке и отправился работать.
— Слышти-и!.. Дело на контроле в Москве! — напутствовал нас Шухов, высунувшись из окна. — Если не найдёте, они тут всем жопу порвут!
— И как искать будем? — тихо спросил Орлов. — Пацанов могу поспрашивать, шмотки-то у туриста козырные, фирмА, сразу всплывут в городе, видно будет.
— Давай со стукачей начнём, покажу тебе, как с ними надо работать.
Сколько времени уйдёт на это поручение, ещё неизвестно, но затягивать явно не стоило. Сразу и отправились на рынок, искать моего знакомого Ювелира.
На обычном месте жулика не было, в лохотронных схемах он сегодня не участвовал и по карманам не шарил. На этот раз он сидел в стороне от входа, одетый в старенький ватник и кепку. В руках он держал палку и страдальчески смотрел на землю перед собой, где стояла тарелка, на которую кто-то положил две больших и жёлтых пятидесятирублёвых монетки. На картонной табличке, которая стояла перед ним, кто-то написал: «подайте нищему ветерану».
— Ты когда это повоевать-то успел? — с усмешкой спросил я. — Опять народ дуришь?
— Начальник, да я… — Ювелир аж вздрогнул, увидев меня.
— Пошли-ка, поговорим, — я показал в сторону. — Витька, надо отвлечь всех. Проверь, что за перцы там? Наверняка поддельные.
— Не вопрос, — он кивнул и отошёл в сторону.
Там кучковались инвалиды-колясочники в военной форме, представляясь ветеранами Чечни и Афгана, но все в городе знали, что никто из них в боевых действиях участия не принимал. Вот пусть Орлов и проверит для вида, что это за ветераны, его-то не обманешь.
Ну, бизнес с нищими был так же стар, как сам мир, обороты всегда набирал большие. Выгодное дело для тех, кто его держит, но не для тех, кто стоит на морозе и собирает деньги, они-то с этого почти ничего не имеют, ведь почти всё отдают контролёру.
Да и не борется пока с этим никто, периодически только спускали сверху разнарядку, ППС собирал кучу нищих во время рейдов, участковые катали пальцы, ставили кого-то на учет, потом всех дружной толпой отправляли в область, в приёмник-распределитель для бродяг.
Там через несколько суток их благополучно отпускали. И нищие продолжали заниматься снова делом, ведь кому-то просто было некуда пойти, а кого-то заставляли заниматься этим насильно, отбирая паспорта.
Пока Орлов привлекал всеобщее внимание, допытываясь, кто где воевал, и вводя в ступор горстку псевдоветеранов, я отвёл Генку Ювелира в сторонку.
— Да приболел я, начальник, — жалобно сказал он, кутаясь в свой ватник от холода, — вот меня и посадили, пока ничего не делаю, чтобы милостыню собирал. Ну а что? Мне обещали двадцать процентов от всего, что соберу.
— Слушай их больше. Вечером нальют водки, и хорош. Что я, не знаю, как с этого исполнители зарабатывают?
— Ну, хоть что-то получу, — философски заметил Ювелир. — Это лучше, чем ничего.
— Давай о деле, — прервал я. — Сегодня у вас утром раздели иностранца, забрали фотокамеру и шмотки. Кто это сделал?
— А откуда я знаю? — он сделал вид, что изумился.
— Не гони мне. Иностранцев у нас, кроме китайцев, почти не бывает, вы его давно заприметили, у него на морде написано, что лох, отпора не даст. А среди ваших это точно обсуждалось, кто его обработает.
— Ну, обсуждать-то многие могут, — заметил он посерьёзневшим тоном, — да до дела редко доходит. Кто-то и мог гоп-стоп устроить, хвастаться, может, и будет потом, но пока я ничего не слышал.
— Верно, — я кивнул. — Но куда технику сдали? Кому бы ты утащил, чтобы быстро и не светиться? Кто вопросы лишние не задаёт? Потому что товар-то взяли такой, который будут искать, это все понимают. Фотик дорогущий, он как жигули стоит.
— Ну… — жулик замялся.
— Кому бы ты унёс?
— Лёхе Арабу, — наконец сказал Ювелир. — Но он не скажет, кто ему сдал камеру.
Я кивнул.
— Мне скажет.
Я оставил жулика одного и пошёл по рынку, захватив с собой Витьку, который разоблачил уже троих «ветеранов», причём один и вовсе бросил костыли и убежал на своих двоих. Но они сегодня не наша цель.
Направились мы в сторону мясных лавок. Погода позволяла торговать мясом на открытом воздухе, вот на столах и лежали целые туши и уже разобранные части, тут же можно было взять худосочную синюшную деревенскую курицу или жирные дутые импортные окорочка с химией, ещё продавали кости на суп, сердце, печень и лёгкие на ливерные пирожки, копыта на холодец, свиные головы, кровяные колбасы… в общем, много чего, были бы деньги. Ирина давно обещала приготовить пирожки, надо бы взять продуктов.
Но пока нам не до мяса. Я помнил Араба, и как раз дальше был его антикварный магазинчик, где продавали, в основном, книги. Правда, читателей там почти никогда не бывыло, ведь книги были старые, порванные, часто без страниц, да и лежали без всякой системы. Ну а если присмотреться, будет видно, что большинство томиков, грубо собранных в стопки — списанные советские учебники из школьных библиотек и старая техническая литература.
Но это только внешне магазин казался убыточным, торговля-то шла бойкая, особенно если знаешь, что здесь продают и покупают. Именно сюда часто приносили ворованные вещи на оценку и продажу — по сути, это был неофициальный ломбард. Имея общих знакомых, можно было недорого купить какую-нибудь крутую вещь, правда, она почти всегда была краденой.
Продавец, небритый смуглый мужик с толстыми губами, уставился на нас маленькими чёрными глазками.
— Попал ты, Араб, — сказал я прямо с порога.
— О чём ты, начальник? — грубым голосом спросил тот.
Из-за огромной стопки книг, аж до потолка, выглянул крепкий охранник со сломанным боксёрским носом и злобным взглядом, но увидев, что здесь менты, сразу растерялся, не зная, что делать. Поглядывал то на нас, то на хозяина.
— Твои клиенты сегодня напали на человека, — произнёс я, начиная импровизировать. — Нанесли тяжкие телесные повреждения, отобрали вещи. Он в больнице, может и вовсе боты завернуть. Кто тебе фотик импортный сегодня принес?
— Какой фотик? А я при чём? Сегодня технику не сдавали, — Араб усмехнулся.
Но заметно, что напрягся, пухлые губы вытянулись и стали заметно тоньше.
— Как при чём? Ты соучастник, потому что тебе принесли награбленное. Может, это вообще ты заказал вещицы. А человек в больнице с ЧМТ, но без имущества и без денег. Москва проснулась, требует крови и расправы над злодеями. Поэтому гребём всех подряд. Ты, короче, у нас подходящая кандидатура. Честно тебе скажу, Араб, мне все равно, кого закрыть, тебя или того, кто своими ручками забугорного нахлобучил. Мне главное — справку написать и рапортом красиво все доложить, чтобы Москва отвалила. Международный скандал, сам понимаешь.
— Ничего не понимаю, начальник.
— Да вот терпила — человек-то оказался непростой, не турист вовсе, — я дошёл до прилавка, почесал многозначительно затылок. — У него друзья влиятельные, уже в посольстве все телефоны оборвали. Слушай, какой расклад будет: тебя и твоего бандерлога, — я кивнул на охранника, — щас в обезьянник селим, а сами тут рыть будем. Если мы до обеда не найдём злодея, кто напал, то сегодня же сюда приезжает ОМОН, мы закрываем рынок, а вас берём всех и колем до утра, а заодно проверяем каждого на причастность ко всем, все-е-ем нашим темнухам. Глядишь, и найдём у тебя в магазинчике чего-нибудь с одного из таких дел. И никто за тебя заступаться не станет, потому что самим будет не до этого. Команда нам пришла — работать жёстко, злодея найти любой ценой. И в таком случае всем авторитетам тоже достанется. А если они потом поймут, что ты знал, но никого не предупредил… все убытки от простоя целого рынка на тебя запишут. Ну, как тебе перспективка? Собирайся, поехали.
— Но мне ничего не приносили! — пробормотал Араб и попятился, но уткнулся в стену спиной.
Крыша-то у него есть, и адвокат тоже, но рыльце у барыги в пуху, и он знает, да и я знаю, что при обыске мы можем найти много чего, что было когда-то кем-то похищено.
— Слушай, Витёк, — я улыбнулся и повернулся к коллеге. — А я ему верю. Почему-то верю, но не знаю — почему.
— А я тоже верю, — подыграл мне Орлов. — Глазки-то честные.
— Вот-вот, ну раз говорит человек, что не приносили, надо верить. Но, может, — я хитро и с намёком посмотрел на Араба. — Может, ты сам чего-нибудь нашёл? Кто-нибудь мимо тебя шёл, уронил, а ты же человек честный, подобрал, чтобы владельцу потом вернуть.
— А, ну, — он вытер вспотевший лоб, — было дело, пакет кто-то бросил на улице, я занёс. Думаю, может, зайдёт потом хозяин, заберёт. Так не на дороге же оставлять — так он не найдёт.
— А давай его сюда. Мы вернём, кому надо, и не скажем, где нашли, во избежание, как говорится…
Араб торопливо ушёл в подсобку и вскоре вернулся. В пакете, который он нёс, оказался редкий в наших краях фотоаппарат Leica с большим объективом, диктофон Panasonic, несколько блокнотов с кожаной обложкой, мобила Motorola, коробка с плёнками и калькулятор.
— Вот это честный человек, — сказал я Витьке, показывая содержимое. — Как по описи. Всегда приятно работать. А ты случаем, не видел, кто уронил? — я повернулся к Арабу. — Мало ли, вопросов меньше будет. Сразу и вернём вещи…
Раз уступил в одном, придётся уступить и в другом, и он это прекрасно понимал.
— Да, вроде бы, Андрюха Зуб проходил, — медленно, будто вспоминая, произнёс Араб. — Вот и уронил у магазина. Правда, он огорчится, когда узнает, что это я всё собрал и его не предупредил сразу.
— А мы не будем ему говорить, что у тебя нашли, — сказал я. — Ну бывай, Араб, сильно не вредничай, закон не нарушай, и мы к тебе не придём.
Не удивлюсь, если он перекрестился, когда мы вышли из магазина, настолько у него был испуганный вид. Думает, что легко отделался. Зато имя назвал подходящее, Андрюха Зуб — это же ещё один из моих информаторов по первой жизни, вот и надо его снова завербовать.
— Слышал я про них, — сказал я вслух Орлову. — Два тупых придурка, Андрюха Зуб молодой, а старый, должно быть, Выдра. Напились, похоже, и опять давай докапываться до всех. И интуристу попало.
— И где их искать? — поинтересовался Витя. — Снова кого-то спрашивать?
— Не, не надо, — я потёр затылок. — Зуб, как на дело сходит, всегда по девкам потом бегает, на них весь заработок и спускает. Горит у него вечно, наверняка и далеко бежать не захотел, сразу к ним и побрёл.
— Возле рынка шалман один есть, — вспомнил Витёк. — Пацаны говорили, типа, позвонить надо по-особому, тогда откроют. Типа, что там девки в самый раз, меня звали как-то, когда сидели, пиво пили, но я не пошёл, — он подумал и добавил: — Да и пацаны тогда не пошли, перепили сильно.
— А как звонить — помнишь?
— Не-а, — он помотал головой.
— Ну, разберёмся. Пошли.
То, что рядом открыт бордель, я помнил, как-то был там по работе в первую свою жизнь, когда проститутка случайно ткнула ножом агрессивного пьяного посетителя, от чего он и помер. Правда, это было уже в нулевых, но тогда говорили, что шалман — один из самых старых в городе. Так что сейчас он уже должен работать.
Адрес я не помнил, но меня туда привели ноги, а дальше я вспомнил, что идти надо на второй этаж, к двери, обитой чёрным дерматином, сейчас он ещё не тёртый и не драный, совсем свежий. Глазок большой, я позвонил в звонок, а перед глазком показал купюру в двадцать долларов.
Дверь вскоре открыли, но к тому моменту купюра в моей руке исчезла, а вместо неё оказалась моя ксива.
— Ну чё, — сказал я мордовороту, открывшему дверь. — Показывай, что там у вас есть.
— Так это самое… — растерянно сказал накачанный парень в спортивных штанах и футболке с Терминатором.
— Вот это самое и показывай.
Это была большая квартира, объединённая из двух- и трёхкомнатной, расположенных по соседству. Время раннее, почти все комнаты пустуют, и работницы пока что от скуки играли в дурака, собравшись на кухне.
А вот в прихожке на вешалке висела дорогая куртка — красный финский пуховик. Одежка очень тёплая, с натуральным пухом и настоящим мехом на воротнике, таких у нас в городе я не видел. Ну, значит, Андрюха Зуб решил оставить шмотки голландца себе.
Он никогда не был очень умным человеком. Если точнее, он был очень глупым, потому что в кармане мы нашли документы иностранца и кошелёк, правда, уже пустой. Вор даже не выбросил паспорт.
Я нагло прошёл в закрытую комнату, отпихнув по пути охранника, который робко пытался нас остановить. Обстановка в комнате так себе — стул с отломанной ножкой для одежды и продавленный диван, больше ничего и не надо. Местная работница дежурно вскрикнула и умело закуталась в покрывало, а мужик остался лежать на диване, удивлённо пялясь на нас.
— Одевайся, — я ногой подтолкнул его шмотки, лежащие на полу. — Вот ты и попался, Андрюха Зуб.
— А чё я сделал-то? — пробормотал молодой урка, покрытый партаками. Сам тощий, руки и ножки тонкие как спички, но пузо себе наел. На щеках густые россыпи угрей. — Я ничё не делал.
— А кто туриста отработал⁈ — рявкнул я. — Всё, срисовали тебя, попался. И свидетели есть, и видели тебя, и даже сфоткали. Разбойное нападение, совершённое группой лиц, статья… — я ненадолго задумался, вспоминая старый УК РСФСР, действующий в эти дни, — статья 146, от шести до пятнадцати лет с конфискацией. Поехали, короче, в дежурку, пакуем тебя.
— Да я ничё не делал! — испуганно вскричал Зуб.
— А это сам купил? — я показал на пуховик, который захватил Витёк. — На какие трудовые доходы?
— Может, мне с ним остаться? — предложил Витёк, хмуря брови, как мы с ним и договорились по дороге. — Побеседовать, чтобы не выделывался? А то в кабинете адвокаты, посторонние всякие. Зато тут спокойно.
— Ну, — я посмотрел на часы. — Крики из комнаты никого не удивят, место такое… дубинку жалко не взяли, но я там швабру видел в коридоре, можно ею по спине пройтись. Ты её, главное, оберни в покрывало, чтобы следов на теле не было, а то потом…
— Да вы чё⁈ — Зуб вскочил на ноги и прижался спиной к стене. — Это Выдра всё сделал, а я рядом стоял! Это он лоха бил! Тот ещё лопотал что-то непонятное!
— Вот так, ты и попался, — произнёс я с ухмылкой. — А что об этом Выдра скажет?
Я показал диктофон туриста. Запись не велась, но Андрюхе Зубу об этом знать не надо. Он аж замер от испуга.
— Короче, — я шагнул к нему ближе. — Ты мало того, что на разбой встрял, так ещё и своего друга сдал. Ох, на зоне тебе нехорошо будет, ой как там таких не любят… но у тебя шанс есть туда не попасть. А, Витька?
Орлов подал жулику вырванные из блокнота иностранца листы и ручку.
— Пиши чистосердечное, — сказал я. — Но мы его уберём подальше. А на втором листке пиши, что обязуешься с нами сотрудничать. И тогда мы просто скажем, что нашли вещи в подворотне, а дел натворил Выдра, сейчас за ним и съездим. Витька, — я показал Орлову на Зуба, — твой информатор это теперь будет, ты его оберегай. Понял же, как с ними работать? Иногда надо палку срубить, а иногда — информатора такого завести.
— Понял, — Витя кивнул.
— Вот и оформляй. Но если обманывать его будешь, — я посмотрел на Зуба, — дадим этим делам ход. И когда на зоне Выдру увидишь, пожалеешь. Но будешь вести себя хорошо — на это глаза закрою.
Хорош, надо передохнуть. Дышать тут нечем, воздух совсем спёртый, комнаты никогда не проветривали. Я решил выйти, Орлов теперь и сам справится. Ну, с этим разобрались, осталось только заехать и забрать Выдру, где он там залёг. Если не найдём его на месте, вернёмся, покажем туристу фотки старого жулика из его дела — главное, пусть опознает, объявим в розыск… И можно будет, наконец, заняться настоящим делом, ехать к парням, выяснить, что там по Кащееву и телу, которое он должен был указать. Потому что мне хотелось самому глянуть на его показания на местах происшествий — кого он убил и где спрятал.
— О, какие люди, — услышал я женский голос у себя за спиной, в коридоре.
Обернулся, узнал эту черноволосую проститутку, она недавно приходила к нам в кабинет, давала показания на Кащеева — всё спрашивала, раздеваться ей или нет. Сейчас девица, одетая только в короткий халатик с цветочками, курила, глядя на меня своими ярко-зелёными глазами.
— Что с лицом? — спросил я.
Под левым глазом у неё был заметный синяк. Она хоть и пыталась его скрыть пудрой и слоями тональника, но не выходило, да и видно, что скула немного опухла от удара.
— Любовь это, — проститутка засмеялась. — А любовь — зла. Короче, влюбился в меня один клиент, прикинь, начальник! Ревнует теперь, воспитывает. Вот, руки ночью распустил.
— Ну так напиши заявление, если боишься, что ваша охрана его покалечит. А они его покалечат, если найдут.
— Да жалко его, — она помотала головой. — Мальчик молодой, глазки красивые, как у меня. Глупый ещё просто, чего ему жизнь ломать? Всё ко мне ходит, воспитывать пытается.
— Ну смотри сама, — серьёзным голосом сказал я. — Только знаешь, сколько раз я видел, к чему всё это привести может?
— А, забудет скоро, новую найдёт. О, да ты тут не один, — она заметила Орлова. — Раскрыли дело, детектив? — насмешливо спросила девица у него.
— Почти, — Витя даже не глянул на неё и протянул мне мой пейджер. — Сообщение пришло, глянь.
Я посмотрел. Вот же зараза!
«Это Сафин. Срочно дуй к нам. Кащеев сбежал».

----------

Глава 19

Вопрос с побегом серьёзный, и хорошо, что по этому делу с иностранцем мы почти закончили. Необязательно прямо сейчас ехать и искать Выдру, украденные деньги всё равно уже не найти, но мы и так сделали многое.
Появилась задача поважнее. Побег всегда влечет последствия неприятные для нашего брата: не углядел, не предусмотрел. Конвойных — сразу под увольнение, а то и под уголовку, а оперов, кто сопровождал, тоже по головке не погладят. Вот так из-за одного утырка, который улизнул случайно, могут крепкий личный состав ни за хрен порезать. Система, блин…
— Погнали, Витёк, — позвал я. — Заодно отдадим найденное.
Он свернул красный пуховик интуриста в тугой рулон и убрал под мышку. Мы вышли в подъезд, а охранник шалмана торопливо запер за нами дверь, напоследок окинув нас испуганным взглядом.
А внизу раздался топот, потом хлопнула дверь в подъезд. Я торопливо подошёл к грязному окну на лестничной площадке. Половина стеклин лопнувшая, половины не было вообще, вместо них были вставлены куски из ДВП, и всё завалено окурками. Но видно, как кто-то торопливо бежал от подъезда в сторону припаркованной во дворе девятки сине-зелёного цвета.
— Обломали кому-то весь кайф? — Орлов усмехнулся. — Нас увидел — и наутёк?
— Да хрен его знает, — я прищурился и пожал плечами.
Впрочем, бирюзовых девяток в городе мало, и этот факт я отложил себе в память. Мало ли, когда-нибудь да всплывёт.
В любом случае, мы свою задачу выполнили: не только нашли украденное, но и поняли, кто напал.
Шухов, хоть и красный уже от злости, при виде нас орать не стал, а Федорчук одобрительно закивал. Теперь, когда Москва проснётся и начнёт звонить по этому поводу, он скажет, что все меры приняты, украденное найдено, а иностранец хвалил наших правоохранителей — как быстро ему вещи вернули. Впрочем, все сливки с этого дела заберёт генерал Суходольский из столицы области, себя-то он выставит в самом выгодном свете, будто лично ловил преступников и жопу в засаде отсиживал. Хотя теперь, в свете последних событий, им всё равно достанется по первое число из-за этого побега, и вещи иностранца им такое не компенсируют.
Пока мы шныряли по городу, иностранец, оказывается, успел съездить в гостиницу, чтобы переодеться и помыться. Он нам что-то говорил, довольно улыбаясь, потом проверил фотокамеру и обрадовался, увидев, что плёнка на месте. Значит, его работа не пропала, вот из-за чего он волновался больше всего.
В знак благодарности он подарил нам всякое из того, что взял с собой в поездку: несколько сигар в коробке, бутылку какого-то жёлтого ликёра-биттера. Вите Орлову журналист дал серебристую металлическую фляжку и бумажник из натуральной кожи, приятной на ощупь, а мне досталась паркеровская ручка с гравировкой и часы. Пусть это и не дорогие швейцарские котлы фирмы «Патек Филипп», но вполне себе приятные и редкие в наших краях кварцевые Swiss Military с металлическим браслетом. Причём всё новое, из упаковок, он вёз это для подарков тем, кто помогает ему с информацией, а раскошелился в итоге для нас.
И этот журналюга — мужик-то явно не глупый, потому что подарки нам сунул, пока начальство этого не видело. Понял он, кто на самом деле выполнил всю работу, и реально был благодарен. Он долго пожимал нам руки, сделал фото на память, отдельно снял лыбящегося Шухова на рабочем месте, который больше всех напрашивался на снимок, точно мечтая, что его напечатают в европейской газете и дадут нобелевку за устранение международного скандала с кражей куртки. Не бывает такой премии, но Шухов этого не знал.
И отдельно журналист сфоткал нас с Витькой и Василием Иванычем, который в работе хоть участия и не принимал, но будто почувствовал запах ликёра и пришёл на дух. Он так развеселил иностранца, что тот на прощание сделал и ему подарок — добротный швейцарский ножик со штопором.
А вот когда журналист ушёл, Шухов вздохнул и снова на нас волком зыркал. И мы тоже почувствовали, что веселье закончилось, все насупились. В кабинет вошёл Руслан Сафин, тоже злой как чёрт, и Толик, с лицом очень страдальческим и аж зелёным, он ещё потирал низ живота. Пнули его в самое чувствительное место, даже говорить толком не мог. Его даже в травму возили, проверять самое ценное.
А вместо Якута почему-то пришёл Гоша Малахевич из отделения имущественников, щуплый парнишка, тоже вместе со мной и Толиком прибывший на работу сразу из школы милиции, но мы с ним особо не контачили. Коллеги в отделении прозвали его малохольным, беззубым.
— Ну что, — Шухов злобно посмотрел на Толика с Гошей. — Просрали маньяка? Вы как вообще умудрились, мужики, да вы…
— Это они просрали? — обрушился на Шухова Руслан. — Ты зачем Якута угнал? Ты зачем на следственный эксперимент в сопроводок отправил двух молодых оперов? Надо было одного старого хотя б! А Гоша вообще не из тяжей, а ты его припахал!
— Кто был под рукой, того и отправил, — Шухов неодобрительно посмотрел на своего зама, поёжился, собираясь с мыслями, но продолжать не стал — понимал, что был неправ.
— Так по твоей указке все опытные к херам собачьим разбрелись! — продолжал негодовать Сафин. — Ваську Устинова… самого Ваську!.. Отправил бомжа мёртвого оформлять, хотя там и участковый бы справился. Андрюху Якута в деревню отправил, хотя там криминала-то никакого нет, а Паху Васильева — шмотки украденные искать у интуриста! Жопу свою прикрыть хотел, Вадик, перед комиссией? Вот и результат!
— Так! Ты не ори! Я это самое… Я начальство, мне виднее! — Шухов покраснел ещё больше. — Нервный какой! Нечего тут орать! Работать, блин, надо!
В первый раз я видел Шухова таким пришибленным. Оно и понятно, мы — один боевой коллектив, а он выпал.
— Тихо! — прикрикнул вдруг Федорчук и ударил кулаком по столу, напоминая, кто здесь начальник ГОВД. — Устроили тут балаган! Разбираться надо, что произошло, и где искать злыдня!
Все как всегда — опера пашут, а начальство блажит. Вот поэтому Сафин и не начальник уголовного розыска, хотя по опыту и навыкам ему давно пора было занять эту должность. Но слишком он несдержан на язык, вилять хвостом не умеет. Но и руководство понимает, что спрашивать-то будут с них.
— Работаем, товарищи! — скомандовал Федорчук, вытирая раскрасневшийся лоб потёртым клетчатым платком, будто у бабушки его забрал. — Что там случилось?
Уже в спокойной обстановке Гоша объяснил, что случилось, потому что Толян пока что толком объяснить не мог. Приехали они на место, к гаражам у реки, всемером — Кобылкин, Кащеев, Толя с Гошей, два конвоира из нашего ИВС с автоматами и служебная собака.
Там был узкий проход между домом и гаражом, обычный человек там пролезть бы не смог. Кащеев был пристегнут наручником к Толику, потому что должен был ходить и всё показывать, а Толян за ним смотрел и висел у него на руке, чтобы арестованный не учудил ничего. Всё, в общем, вполне по инструкции.
На месте Гена Кобылкин рьяно требовал от Кащеева показать, где он душил потерпевшую. Кащеев показал на этот закуток, что якобы затащил её туда и накрыл ковром, но сам Гоша туда пролезть не смог, и никто из сопровождающих тоже.
— Говорит ещё, — немного тонким голосом рассказывал Гоша, — что там спрятал, всё-то лежит. Следак не поверил, говорит, покажи, как пролазил, и куда там спрятал, и велел нам его отстегнуть, мол, никуда он не денется с подводной лодки. Толя ещё сказал, что опасно, нельзя — но следак велел расстёгивать.
Теперь ясно, как всё это вышло. Я, Устинов или Якут настояли бы (но не было там нас), что так делать нельзя, но Кобылкин впал в раж, требуя немедленного результата и угрожая Кащееву, что его обязательно расстреляют, как маньяка Головкина по прозвищу Фишер. Того как раз расстреляли два или три месяца назад, вся страна следила.
Я-то помню, что это была последняя официальная смертная казнь, но формально ещё никакие моратории не действуют, никто не знает, что будет дальше — и этим часто пугают при допросах.
— Короче, расстегнул, — продолжил Гоша, — так он Толяна коленом в пах двинул, он аж сложился…
Толя аж зажмурился и вздрогнул, будто снова прочувствовал удар, а потом скрючился и так дальше и сидел.
— … потом шмыг в этот закуток, через него хоп-хоп, пролез, что кошка драная, и дёру дал! Как только протиснулся, сволочь? Никто не понял! Пока оббегали гаражи, он уже утёк!
Стало тихо, все замолчали. Пока не начали снова орать, я спросил:
— А тело нашли?
Все повернулись ко мне.
— Он же показал, что тело должно быть там за гаражом, — продолжил я.
— Никого не было, — глухо произнёс Толик, смотря в пол. — Вообще никого. Ни следов, ни крови. Всё обошли с собакой, только ворону нашли замёрзшую и бутылки пустые, и всё.
— Не было, значит, тела, — заключил я. — Значит, и не душил он там никого. А наплёл следаку, чтобы сбежать. Вспомнил место удачное, где сподручно тикать, и дёру дал.
Я призадумался… А в первой жизни такого не было, можно так сказать, первый раз он от нас бежал. Но тогда Кащеев мог и не успеть выполнить эту схему, ведь его прикончили в камере раньше. А сейчас он — беглец, и надо его искать. Пусть сомнения меня терзали, но это сути не меняет, ведь этот бывший зек — главный сейчас подозреваемый.
— Короче, — сказал Федорчук сдержанным голосом. — Ищите его, мужики. Как хотите, так ищите. Если найдём, обойдемся парой выговоряшников для конвойных.
Не рвёт и не мечет, понимает сам, да и остальные понимают, потому что если не найдем, прилетит и начальству, как не проконтролировавшим и допустившим побег. И когда Москва проснётся и намылит шею областному главку — получат втык и они оба, по нисходящей. И прокурору со следаком прилетит от их ведомства, и даже генерал Суходольский из главка будет иметь вид бледный, знаем, не раз проходили. Побег подозреваемого — это ЧП. А генерал у нас, как, впрочем, и везде они, особенно чувствительный, он сразу примчится сюда, вставлять всем пистонов. И то, что нашли вещи иностранного журналиста, не особо поможет. Ибо давно известно, что простой мент на земле работает на результаты и раскрытие, а генерал — Москве лижет. Всегда так было и будет.
— Так, — уже в коридоре по-деловому объявил Сафин и начал отдавать указания: — Толя, иди домой, отлёживайся.
— Да я нормально, помогу, Маратыч,— робко сказал он, морщась от боли.
— Вали уже. У тебя травма служебная.
— Собак проведай, покорми, — я сунул Толику ключи, — в холодильнике каша есть, им хватит на вечер, потом выгуляешь.
— Ладно, — нехотя согласился тот, пожав плечами.
— Так, Васька, — Сафин посмотрел на Устинова. — Поднимай своих стукачей, пусть нюхают, где он там шкериться может. Якут вернётся, ему то же самое скажу.
— Лады, — Василий Иваныч кивнул. — Ë-моё, устроил он нам тут бардак на праздник. А так бы ликёрчика распили. Под капустку и огурчик.
— Бабский это напиток, — буркнул Сафин, сглотнув, будто на самом-то деле хотел испить ликёрчика прямо сейчас, — сладкий… под шоколад…
— Ну, не знаю… Все что крепче вина — доброе пойло, — улыбчиво возразил Василий Иванович, но спорить дальше не стал, а Сафин продолжил давать указания.
— Так, Паха, — Руслан повернулся ко мне. — У тебя такая же задача. Ещё сгоняй к бате своему, у РУОП-то подвязки есть везде. Если напрягут агентов, информаторов, кто-нибудь из урок или братвы, может, и заложит злодея, им маньяка сдать не западло. Ну и я помню, что ты со смежниками хорошо живёшь, если у них какие намётки есть, тоже не помешают. Ты свяжись с коллегами, дай понять, что дело швах.
— Понял, сделаем, — отозвался я.
— А я поднимаю мужиков, подаю этого хрена в розыск. Щас выберу бойцов, кого-нибудь, чтобы на хате у него сидели день и ночь, а ещё…
— Маратыч, — вспомнил я одну вещь, — у меня контакт есть одного профессора из Москвы, эксперт по криминальной психологии, позвоню ему, спрошу, может, дельное что-нибудь подскажет. Там же у нас непонятные знаки начертаны. Ему, конечно, в рабочее время просили звонить, но случай экстренный, наберу сейчас. Кстати, помнишь ещё, тогда приходила проститутка, показания давала на Кащея? Как бы он к ней не направился, отомстить. Нужно леди прикрыть.
— Да, точно, хорошо, что напомнил… Сам займусь ей тогда, — сказал он и кивнул, — разберусь с бюрократией, отправлю туда людей, они всё равно в одной коммуналке живут, не пропустят его наши…
У нас время послеобеденное, а в Москве ещё утро, но день праздничный, профессор Салтыков ещё может отдыхать. Значит, придётся его будить. Сначала я зашёл в кабинет отца, но его снова не было, потом спустился вниз, чтобы уехать. Пока дядя Гриша вёз нас с Устиновым на рынок (стукачи Василия Ивановича тоже тусовались там, как и мои), я достал мобилу и набрал номер профессора. Разговор влетит мне в копеечку, но деньги у меня есть, не разорюсь.
Не отвечали долго. Наконец, когда я уже собрался было отключаться, на звонок ответили.
— Очень внимательно, — пробурчал чей-то пожилой голос.
— Владимир Владленович? — спросил я. — Это Павел Васильев, из милиции города Верхнереченск.
— А вы знаете, который час? — профессор зевнул.
— Наши общие друзья дали мне ваш контакт, хотел обсудить с вами серийного убийцу.
— Он же задержан, — собеседник, судя по звуку, поднялся с кровати. — Мне наши общие друзья говорили, что он у вас в СИЗО, и не понимаю, разве это не может подождать до завтра…
— Он сбежал, — перебил я. — Нам срочно нужна ваша консультация.
— Ох… — он вздохнул. — Ну, слушайте, у меня входящие из другого региона очень дорого, вам тоже дорого звонить. Позвоните мне на домашний, если есть такая возможность, а то деньги сейчас кончатся, — он продиктовал номер, я тут же его записал новой ручкой, и сбросил вызов.
— Дядь Гриша, тормозни у почты, — я посмотрел на водителя, — там переговорный пункт с обратной стороны есть.
— Не работает там ничего, — неразборчиво пробурчал он. — Праздник.
— Точняк, — Василий Иваныч оживился. — А, тогда на вокзал! Там автоматы с межгородом стоят!
— Погнали туда! — я кивнул.
К неудовольствию водителя, пришлось делать крюк. Уже через пятнадцать минут я стоял у таксофона, пихая в него новенькую карточку, купленную только что в киоске. Устинов уехал на рынок, и мне это на руку. Смогу сообщить какие-то детали убийств из тех, которые ещё не свершились — профессор-то точно не поймёт этого, он же не в курсе обстоятельств дела, а лишних ушей у меня рядом не будет. Зато это может здорово помочь.
Ответили быстро.
— Очень внимательно, — голос уже звучал пободрее. Он что-то отхлебнул. — Ну, чем вы меня порадуете, молодой человек?
— Ну, если вас радуют серийные убийцы, то может, чем-нибудь и порадую.
— Не в этом плане, — сказал профессор с чуть виноватой интонацией в голосе. — Я изучаю их долго, часто общаюсь с зарубежными коллегами. И каждая кроха информации приближает нас к пониманию всей этой проблемы с таким типом людей… даже сказать, нелюдей… а ещё вернее сказать, что только сейчас мы действительно начали понимать, что знаем о них только какие-то капли, крупицы, а того, чего не знаем — целый океан. Знаете, так называемый уровень осознанной некомпетенции, — он хихикнул, — мы действительно знаем, что в действительности почти ничего не знаем. Но я занимаюсь этой проблемой очень давно, молодой человек. И могу утверждать, что маньяк — это преступник, для которого насилие стало внутренней нормой. Он не убивает ради выгоды, а действует по своим искажённым мотивам: жажда власти, ритуал, потребность. Внешне он может быть обаятельным, умным, социально адаптированным, но внутри — полное отсутствие эмпатии. Жертва для него — вообще не человек, понимаете, а только часть сценария. Одни убивают хаотично, другие — методично, превращая преступления в шахматную партию. Самые опасные — те, кто умеет оставаться незаметным. Они могут быть рядом, улыбаться вам в метро или жить через стену. И именно это делает их страшнее всего.
Такое ощущение, что профессор нашел свободные уши и, несмотря на раннее утро, с радостью на них присел. Ну, люди науки — они такие, как дети. Да уж, не зря он попросил звонить на домашний, потому что с его любовью к дискуссиям звонок вышел бы нам обоим в кругленькую сумму.
— Да, согласен… Но, скажу вкратце, — переводил я разговор в деловое русло. — Жертвы у нас — женщины… И…
— Это явно мотив женоненавистничества, — тут же вставил он.
— Большинство из них имели проблемы с алкоголем или были проститутками, — перебил я.
— Угу, мотив очищения общества.
— Но вот недавно найдено тело взрослого мужчины… Следствие предполагает, что это дело рук того же убийцы. Потерпевший — преступник, но убит так же, как и остальные. Почерк совпадает. Но у меня лично есть некоторые основания полагать, что убийство мужчины не связано с серией, но… он был задушен тоже удавкой, причём явно — струной музыкального инструмента, как и прочие жертвы. И что странно — на месте убийства последнего найдены записи кровью на латыни, просто названия органов, написанные с ошибкой. На других жертвах ничего такого не было.
— Э-э… Тут сложнее, — сказал профессор.
— И, на случай, если спросите — органы он не вырезал, не забрал.
— О как. Ну, значит, это точно не Джек Потрошитель.
Приходилось вслушиваться, потому что связь иногда прерывалась, хрипела, а объявления из вокзальных динамиков, что приходит или уходит очередной поезд, перебивали. Что плохо, кабинок тут не было, телефоны стояли близко, и я слышал все разговоры соседей, все эти вопросы в духе «когда родит Машка» или поздравления с днём рождения, все это сильно сбивало с толку.
— Я так думаю… Давайте пока последнего не считать, — наконец, сказал собеседник, — раз нет твёрдых оснований, что это часть серии. Вообще, у всех жертв должно быть что-то общее…
— Что именно?
— Убийца либо осознанно выбирает жертв с определёнными общими характеристиками, следуя внутреннему мотиву, либо ориентируется на фактор уязвимости, — профессор вещал, будто на учёном совете, — предпочитая тех, кто не способен оказать сопротивление. Анализ его биографии имеет ключевое значение, так как девиантное поведение в большинстве случаев формируется под воздействием ранних психотравм. Детские переживания, неблагоприятная среда, насилие или пренебрежение к формирующейся личности со стороны значимых ему взрослых могут стать основой для формирования деструктивных поведенческих моделей, проявляющихся во взрослом возрасте.
Я помолчал, переварил информацию.
— Может быть. У подозреваемого в детстве погиб брат, скорее всего, у него на глазах, — вспомнил я.
— Вот и возможный ключ! — вошел в раж профессор. — Любое психотравмирующее событие оказывает влияние на личность, но в случае эмоционально нестабильного индивида — вот такие факторы могут стать триггерами для формирования девиантного поведения. Не исключено, что у вашего подопечного ещё с детства присутствовали физические особенности, такие как видимые постоперационные шрамы, врождённые дефекты опорно-двигательного аппарата или другие внешние отличия, способные спровоцировать чувство отчуждённости и социальную фрустрацию. Однако ещё более значимым аспектом может быть нарушение в сфере сексуального поведения, что в совокупности с психическими и личностными отклонениями формирует сложный клинический профиль. Что вы можете сказать о сексуальном поведении подозреваемого?
— У подозреваемого с этим большие проблемы. Он, так сказать, озабоченный, у него дома склады с порнухой… вот только ни одна из жертв не была изнасилована вообще. Непонятки с этим…
— О как, — раздалось чирканье спички, затяг сигаретой, и Салтыков что-то сказал, но из-за громогласного объявления о том, что на первый путь прибывает пригородный поезд, я не услышал, что именно. — Вот тут надо подумать, — расслышал я. — А скажите, он прикасается к жертвам в перчатках или без?
— Не могу сказать точно. Это важно?
— Надо понять, брезгует он вообще прикасаться к людям или нет. Может быть, это важно для понимания его извращённой логики. Но вообще я желаю вам его найти поскорее, ведь маньяка лучше изучать, когда он под стражей. Эх, жаль только, что им пускают пулю в голову вместо того, чтобы отдать на изучение, сколько бы это спасло жизней. Я бы столько трудов написал…
— Вот только есть риск, профессор, что в таких ситуациях, как у нас, это может ещё немало жизней погубить.
— И это тоже правда, — он вздохнул. — Се ля ви, как говорится. Как эту жизнь ни повернуть — везде одна задница, простите за мой французский. Если у вас будут какие-то улики, которыми вы сочтёте нужным поделиться, пришлите мне их на электронную почту, я обязательно посмотрю и дам консультацию.
— На электронку? — хмыкнул я. — У нас в городе нигде нет интернета.
— Тогда по факсу. И… — профессор снова вздохнул. — Ну, знаете, я не очень люблю работать с милицией, потому что не одобряю ваши эти, во многом, грубые подходы, но вот лично вы мне кажетесь человеком умным и приверженным делу… так что звоните с этим вопросом в любое время, постараюсь помочь.
— Благодарю, профессор. С праздником!
— Эх, какой теперь праздник, молодой человек? Всего доброго, — он вздохнул в последний раз и отключился.
Я повесил трубку. Люди в зале куда-то двигались, повсюду слонялись пьяные, шныряли цыгане, какие-то мутные типы. Жизнь текла в своём темпе, а вокзалы 90-х — это вообще отдельный мир, живущий по своим правилам.
Ладно, думаю, с этим профессором дело иметь можно, буду звонить. Дядька дело говорит.
Задачи пока понятные — найти самого Кащеева, а после продолжать расследование. Схожу в морг, проверим все последние трупы, есть там у них следы удавки или нет. Ручка такого точно не пропустит, но он, паразит такой, пьёт, а вот Ваньке опыта не хватает в таких делах…
Пройдя ещё пару шагов, я остановился. На колонне у билетной кассы висела карта города с маршрутами автобусов. Она устаревшая, ведь автобусное депо закрыто и не работало, да и многие предприятия, обозначенные здесь, тоже разорились.
Но интересные моменты были. Мы же в моей первой жизни, когда искали Кащеева, определили несколько потенциальных мест его обитания, ещё не зная, кто он такой. Когда его взяли, некоторые эти места отмели, но выяснили, что некоторые он всё-таки посещал часто, мы потом находили там улики его пребывания, потому что этот озабоченный следы своей жизнедеятельности оставлял часто и охотно, повсюду, где ночевал.
Рыли мы там, пытаясь найти новые трупы, но ничего не нашли. Но несколько мест я запомнил. Дача его родителей вряд ли подойдёт, туда отправят людей в первую очередь, и он это понимает, а если нет — то нам же проще, возьмём сразу.
Квартира умершей бабки — тоже нет, его там будут ждать, а вот это место… Я снова глянул на карту. Старый детский сад, ныне закрытый, с пустыми глазницами окон, где обитают бомжи и часто ширяются наркоманы. Когда-то, до перестройки, он работал, туда и ходил маленький Кащеев со своим старшим братом, пока тот не погиб. Мальчишка страдал эпилепсией, и во время приступа никто не смог ему помочь, а сам Кащеев это видел, впитал…
Когда составляли психологический портрет Кащеева, это было основной гипотезой, почему он свихнулся, мол, видел в детстве смерть брата и все такое. Насколько это правда — неизвестно, но место это для Крюгера важное, ведь он там бывал часто.
Но пока следствие до этого не дошло, а я об этом месте знаю только потому, что помнил этот факт из первой жизни. Да и вспомнил-то только сейчас, потому что во время звонка зашёл разговор о детстве.
Ну, значит, надо найти помощника и наведаться в то место. Я украдкой проверил пистолет в кобуре под мышкой. Сомнения сомнениями, но загнанный в угол человек способен на многое. Особенно если он боится за свою жизнь.

----------

Глава 20

Сначала отправлюсь на рынок, туда и Василий Иваныч уехал, и Якут наверняка прибудет пинать своих стукачей. Больше в помощь брать некого: Толик отлёживается, Витьку куда-то угнал Шухов.
Скорее всего, весь уголовный розыск выдернули с праздника и отправили искать беглеца. Да и не только их — на вокзале милицейских патрулей больше, чем обычно, Кащеева будет разыскивать почти весь личный состав наружных и оперативных служб.
Я вышел на улицу и чертыхнулся. И погода Кащееву на руку. Начиналась метель, холодный ветер разносил колкие снежинки и только усиливался. Вот и результат, недалеко от входа уже «поцеловались» две иномарки, не справившись с управлением. Водители вышли скандалить, но пока не дрались.
Я вспомнил о просьбе Сафина и достал телефон. На нём всего одна полоска связи, снег пока что сильно мешал. Но дозвонился куда надо, хоть и со второго раза.
— Гриша, здорово! — я отошёл за угол, укрывшись от метели. — Сможем увидеться у вокзала? Подъезжай к столовке. Вопрос один есть срочный, ненадолго.
— О, Паха, да без базара, — голос Турка было едва слышно. — Подгребу. Погодка капец…
В трубке резко загудело, заскрипело, и звонок оборвался. Не успел он сказать, когда именно приедет, но больше дозвониться до него я не смог.
Так что пока пошёл в столовку. Харчевня забита народом, в основном, приезжими, зато внутри тепло. Местные тут не едят, и это правильно, брать здесь можно только чай, хлеб, рис и пирожки с капустой, остальное я бы не советовал даже врагу. Не удивлюсь, если владелец столовой в сговоре с хозяином платного туалета на вокзале.
Уже через десять минут рядом с кафешкой остановился «Форд», прямо в сугробе. Турок вылез, чертыхнулся, захлопнул дверь и зашёл в кафешку. На входе постучал ногами, сбивая снег с ботинок, и заметил меня. Я как раз сел в угол, на освободившееся место, там был закуток, огороженный стеной, так что никто лишний не подсядет и не подслушает.
— Есть чё пожрать-то? — сходу спросил он. — Не ел с утра.
— Угощайся.
Я взял только бледный чай с сахаром и два старых и сморщенных пирожка с капустой, они скромно лежали на побитом блюдечке.
— Вот сижу, думаю и не помню, чтобы хоть когда-то ел в этой столовке, — с удивлением произнёс Турок. — Всегда мимо проходил, когда ещё здесь жил.
— Я тоже. Тут кормят очень дорого… зато невкусно, — пошутил я.
Он заржал и взял себе пирожок. Откусил сразу половину, поморщился, потому что капусты там было мало, а липкого теста много, и придвинул ко мне кожаную папку, которую принёс с собой.
— Глянь, Паха, для тебя как раз захватил. Ты просил вчера.
Я расстегнул замок и достал оттуда несколько цветных снимков. Некоторые смазаны, но различить, кто на них изображён, вполне возможно.
— Про него же ты говорил? — с набитым ртом спросил Турок.
— Да, он, охранник Сафронова с порезанными пальцами, — вполголоса подтвердил я.
Чекисты, очевидно, взялись за него серьёзно и устроили за ним слежку. Причём настолько грамотную, что я её не заметил утром, хотя этот пацан был недалеко от меня. Вот снимок на рынке, он покупал сигареты, руки в перчатках. Потом он за рулём сине-зелёной девятки… о, вот, не зря я эту машину запомнил, мы же видели её сегодня рядом с борделем. Парень что, приезжал к девочкам?
— Короче, видели его у одного шалмана в городе, — тихо сказал Турок, с трудом прожевав пирожок, — кого-то он там будто искал. Но по городу он сегодня ездил много, перемещался хаотично, а потом куда-то бац — и исчез. Фотки привёз, чтобы ты опознал, он это или нет. Вижу, что опознал.
— Да, он.
— Мы думаем, что Сафронов хочет услать этого Мишу подальше, потому что засуетился и боится, что парнишка расколется. А хорошего кипишу ты навел, — ухмыльнулся он, — напугал их, носятся теперь, хвосты прячут. А когда Сафронов узнает, что мы в курсе про отель…
— Что за отель?
— Да обычная тема, — Турок отмахнулся и заговорил ещё тише. — Построили на Алтае отель, провели коммуникации, заказывали ремонт, мебель, заселяли гостей, выбили у администрации губернатора выплаты, якобы под развитие туризма в крае…
— А отеля и нет, — догадался и я.
— В точку, только пустырь стоит. И Сафронов с этим повязан крепко, как раз на этом его и можно прижать и закрыть. Кросс, значит, в курсе схемы был. Но мы хотим ещё надавить на этого парня, — он ткнул снимок, — и раз ты его искал, надо объединить усилия. У Миши этого в городе какие-то дела, раз не свалил до сих пор. Вот и надо его выцепить.
— Я бы помог, но у нас тут другая беда. Не слышал ещё?
— Маньяк-беглец? — он вытер руки и смахнул крошки подальше. — Канеш, слышал, нам бумага даже пришла.
— Угу. Есть варианты, как через ваших осведомителей его поискать?
— Ну… — замялся Турок.
— А я тоже дам наводку. Сегодня искал одного бандоса, заходил в шалман, рядом с которым его сфоткали, — я покрутил снимок парня в девятке. — Там одна из тружениц сексуального фронта ходит с синяком, сказала, что якобы в неё влюбился клиент — мальчик с красивыми глазками, и начал воспитывать за жизнь. Может, он, может — нет, глаз отсюда не видно. Просто этот кадр и сестру свою вот так воспитывал, чтобы с одним моим другом не встречалась, да и вообще, человек он не очень приятный. Я его потом раскручу на то дело по барыге, которого задушили.
— Ладно, отправим кого-нибудь к ней, — он задумался. — А как её зовут?
— Гражданка Тимофеева, — вспомнил я заявление. — С. А. — инициалы, но я не помню, чтобы имя называла. Тридцать лет примерно, выглядит чуть старше, потому что прибухивает порядком, рост средний, чёрные волосы, фигура вполне себе ещё годная. И глаза зелёные, вот сразу узнаешь, как увидишь. Глазищи!
— Ладно, может, даже сам схожу к ней, спрошу, — он засмеялся. — Давно по девкам не ходил.
— Ну и отлично, — я кивнул. — Если что, она на нашего маньяка заявление писала, так что если он заявится ей мстить на работу, прикроешь её, у тебя и пушка есть, — я усмехнулся. — А дома её прикрывают наши.
— Э-э! — возмущённо протянул он. — Ты меня под своё дело подвязал? Вот те на!
— Ну, не только тебе людей вербовать, Гриня. Шучу, а выручишь ты меня неплохо этим, может, раскроем скоро всё. Ладно, погнал я, мне ещё беглеца ловить надо.
— Ладно, на связи, — он остался за столом доедать второй пирожок.
Я вышел наружу, прямо в снег. Погода стала ещё хуже, дорогу занесло, машины едва ползли, как гусеницы.Я посмотрел и раздумал ловить такси, быстрее будет пешком.
Добрался до рынка за десять минут, хотя в обычное время доходил за пять. Торговля изрядно сократилась, закрылись ряды со шмотками, потому что их заносило снегом, да и продуктовые прилавки тоже. Но магазины ещё работали.
Мне магазины не интересны, я отправился в рюмочную недалеко от центрального входа. Кого-кого, а Устинова я застану там точно.
Но вместо Василия Иваныча в сторонке стоял Якут и равнодушно смотрел на пьющих граждан.
— Сергеич, а ты что здесь делаешь? — спросил я, поздоровавшись с ним.
— Ваську жду, — Филиппов снял очки, посмотрел через них на лампу. — Если он на рынке, то точно сюда заглянет.
— И его где-то нет, — я сбил снег со своих штанов. — Сергеич, мне тут помощь нужна. Говорил сейчас с одним профессором по телефону, зашёл разговор о детстве нашего Крюгера. А я читал справки по нему, нашёл, что у него старший брат умер, прямо у него на глазах, в детском саду. И подумал так, что на него, похоже, это повлияло, может туда явиться.
— Разве? — Якут удивился. — И зачем? Хотя когда у человека в голове не все дома, логику искать сложно, она у них очень своеобразная. Разгадаешь — ловить будет проще.
— Не спорю. Но вдруг он вспоминает брата, мол, тогда спокойнее было? У них же всё из детства идёт.
Я хотел подвести какую-то базу под эту версию — мне и убедить надо, но и выставить так, будто это только недавно в голову пришло.
— Хм… слушай, его обложили по полной, но про детсад точно никто не подумает. Хочешь, значит, засаду там устроить? Ну… давай попробуем, у меня всё равно пока зацепок нет. А Ваську ждать — состаришься.
Темнеть в это время года начинало рано, а пока добирались до заброшенного детского сада — будто уже наступила ночь. И фонари не работали, и пурга никак не могла хотела угомониться. Так и шли почти в полной темноте, чуть ли не на ощупь, и только свет фар редких машин или из окон домов помогал ориентироваться.
— Я два года назад ездил к родным, — рассказывал Филиппов, прикрыв лицо шарфом. — А они там, далеко на севере от Якутска живут. И зимой дело было, приехал, а там минус шестьдесят! Вот это дубак был. И ничего, баню даже топили, лёд нарубили на речке, дрова и уголь подготовили, и не жаловался никто. На охоту ходили ещё. А сейчас что-то зябко.
— Сейчас двадцатка, похоже, — произнёс я. — Но из-за ветра кажется, будто все минус сорок.
Впрочем, разговоры об ещё более суровых морозах как-то не утешали.
Детский сад при такой погоде и освещении больше напоминал концлагерь. Путь нам преградили ржавые решётчатые ворота, обвязанные цепью с замком. Правда, в самом заборе чуть дальше было отломано несколько прутьев, и можно было спокойно попасть внутрь.
Снега там навалило уже с полметра, но свежих следов нет, скорее всего, бомжи ещё не закончили свой «рабочий день» и разыскивают еду и выпивку, а наркоманы нашли места получше, где будут ширяться.
Из снега выглядывала жуткая улыбающаяся голова Чебурашки, один в один похожая на того самого Чебурашку, который будет в фильме «ДМБ», что выйдет через пару лет. Рядом с ним торчала хищно раскрытая пасть Крокодила Гены, он будто кого-то ждал в засаде в снегу, чтобы сожрать. Зубы большие, хоть и деревянные, но кажутся острыми. Короче, атмосфера та ещё.
Якут сматерился, когда споткнулся обо что-то в снегу, но это была вкопанная в землю шина. Мы шли через игровую площадку, мимо сломанных качелей. А перед ними чернел заброшенный детский садик «Солнышко» с выбитыми окнами. Ну хоть фильм ужасов снимай.
Двери не было вообще, мы осторожно зашли внутрь через проём. Хорошо, что зимняя обувь толстая, все эти иглы нариков и битое стекло нам не страшны. И Сан Саныч сидит дома, а здесь сразу бы поранился.
Внутри холодно, но снега нанесло не так уж много, поэтому видно весь этот мусор. Здесь будто хотели сделать свалку, и только нарисованный на стене улыбающийся кот Леопольд напоминал, что мы в детском саду.
— Ребята, давайте жить дружно, — тихо пробормотал я.
Стекло сильно хрустело под ногами, хоть мы и старались идти тихо. Якут огляделся и полез под куртку за пистолетом, я тоже достал свой. Лучше перестраховаться, ведь если Кащеев здесь, то он может напасть. Мало ли, что у него в голове.
Прошли через раздевалку, мимо разбитых шкафчиков с зайчиками и котятами, из которых делали дрова, рядом видны и следы огня на обшарпанном полу. Здесь разводят костры, кто-то даже притащил для этих целей бочку, уже чёрную от гари. Потом мы нашли столовую, но столов и скамеек в ней не было, это уже кто-то успел вытащить. Кроватей в спальне тоже не нашлось, кроме одной, большой, солдатской, с пружинами и потасканным матрасом, даже непонятно, откуда она здесь взялась.
А потом мы услышали всхлипы.
Я показал в сторону игровой комнаты, Якут кивнул и взял пистолет двумя руками. В комнату вело два пути, один с улицы, через разбитое окно, второйчерез коридор, правда, там было навалено разбитых досок и прочего хлама, пролезть бесшумно сложно. Якут остановился у кучи мусора и замер, а я жестом показал, что зайду с улицы.
Проверил хорошо, что не порежусь об осколки у ближайшего окна, и осторожно вылез наружу. С этой стороны здания снега не было, ветер наметал его с другой. Я осторожно прошёл вдоль стены и заглянул в окно игровой комнаты, держа пистолет наготове.
Кто-то резко бросился от меня подальше, у меня аж сердце ёкнуло от неожиданности. Но этот человек не напал, не убежал, а подбежал к чудом уцелевшему шкафчику и попробовал залезть в него.
— Стоять! — рявкнул я и быстро забрался в зал через окно.
Нога скользнула на лежащей на полу бутылке, но я удержал равновесие. Раздался грохот, это Якут пролез через загромождения и уже был здесь. А шкаф не закрывался, человек хоть и был маленький и тщедушный, но детский шкафчик ему явно не по размеру.
Теперь я разглядел, что это точно был Кащеев.
— Вот и попался, — Якут потащил его за шкирку.
Я проследил, что у Кащеева нет при себе бритвы или заточки, но он сам не оказывал сопротивления, только хныкал. Разобрать что-то в его бормотании было сложно, но через несколько секунд он вполне отчётливо сказал:
— Всё же было хорошо, пока ты был жив.
— Здесь у тебя брат умер? — спросил я и огляделся.
— Да лучше бы это я сдох! — взревел он.
Мы его потащили за собой, но он схватился за шкафчик и опрокинул его.
— Не хочу — не хочу — не хочу! — тараторил Кащеев. — Отпустите, я не хочу на расстрел! Не хочу! Никого я не убивал! Никого!
— А это уже суд разберётся, — заметил Якут.
— Он сказал, что если не признаюсь, он меня задушит! Расстреляет! А я не хочу!
— Кто? — спросил я, остановившись на месте. — Кто сказал?
Кащеев начал мотать головой и истерить, больше я ничего от него не добился. Мы с Якутом с трудом вытащили его на улицу.
— Псих, — тяжело сказал Якут, переводя дыхание. — Тебе этот побег ещё аукнется. Зачем бежал? Всё равно бы нашли, никто тебя не прикрыл бы.
Тот молчал. Мы повели его в милицию пешком по сугробам, хоть и далековато вышло, но искать где-то машину и ехать по такой погоде бесполезно.
В ГОВД все переполошились, когда мы зашли, а конвоиры из ИВС, оба бледные, как покойники, с облегчением выдохнули, один даже перекрестился. Из ниоткуда появился Шухов, сразу начал наводить суету, и мы едва запихнули Кащеева в камеру. Так ничего и не сказал по дороге.
Время уже позднее, в СИЗО его уже никто не повезёт, так что ночевать он будет здесь.
— Ну хоть чаю попить можно, — сказал Якут, когда мы вошли в наш кабинет. — А вот конвоиры тебе теперь проставиться должны за такое.
— Тебе тоже, вместе же ловили, — я сел за стол. — Но мутное это дело, Сергеич. Это он просто так кричал и на жалость давил? Или реально, получается, оговорил себя? Запугали — и решил таким способом бежать?
— Ну, значит, надо копать дальше, — заметил он, копаясь в кармане. — У меня сера есть, будешь?
В белую бумажку было завёрнуто две коричневые пластинки жевательной серы. Одну он забросил в рот, другую протянул мне. Пришлось её сначала разгрызть, чтобы стала мягче и можно было жевать. А давно я не пробовал серу, как-то перестали её покупать со временем.
Оглушительно зазвонил телефон, сбив с мысли, я потянулся и взял трубку.
— Васильев, слушаю, — представился я.
— Ещё на работе, мужики? — послышался голос дежурного Суркова. — Труп на трассе за городом, где старая заброшенная бензоколонка, езжайте смотреть, криминал, похоже. Я группу соберу, вы же на своем транспорте? Дальнобой увидел, позвонил из автомата в городе только что.
— Понял, — сказал я и положил трубку на аппарат, но сразу поднял, чтобы набрать номер. — Не дали чай попить, Сергеич. Там труп криминальный на трассе.
— Я Коня внизу видел, Кобылкина нашего, пойду его пну, чтобы с нами ехал, он же дежурит. Быстрее писать начнет — быстрее закончим, — сказал Якут. — А если он ещё и на машине, то сразу и увезёт.
Кобылкин очень негодовал, потому что он только что приехал и намеревался продолжить допрос Кащеева. Но сегодня он — дежурный следак, и пришлось ему ехать с нами на труп. По пути захватили Кирилла и Ручку, последний засиделся в морге, писал справки по рутине — побоям и прочим участковским материалам. Божился, что не пьёт, но водкой он него разило сильно.
Погода чуть улучшилась, но уже наваливший снег, конечно, никуда не делся. Ехали мы долго и едва не проскочили нужное место, но Якут вспомнил, где находится эта колонка. Оборудование с неё вывезли давно, осталась только заброшенная кирпичная коробка, где раньше сидела кассирша. Двери не было, окно разбито, но полукруглая решётка, уже ржавая, ещё на месте.
Первым внутрь вошёл Якут с фонариком и сматерился. Я следом.
Вот же дрянь. Ну не могу я быть в нескольких местах одновременно, чтобы всё предотвратить самому.
У стены лежало тело женщины, той самой проститутки, которую я за последние дни видел уже дважды, но ни разу не встречал в первой жизни. Чёрные волосы спутанными прядями закрывали щёки, но широко распахнутые зелёные глаза смотрели в пустоту — с ужасом, с запоздалым осознанием.
На голой шее темнела борозда удавки — глубокая, тёмно-красная, с ровными краями. Кожа вокруг припухла, вздулась, словно что-то пыталось вырваться наружу, но уже не могло. Губы девушки треснутые, посиневшие, в уголке запёкшаяся кровь. Один ноготь сломан — отчаянная попытка сорвать петлю? Её убивали медленно, и она всё понимала.
А на стене над ней кто-то написал кровью или красной краской: Traсhea, pancreas, ren, rectum, pulmo. То же самое, что и в прошлый раз, только, кажется, теперь без ошибок. Я подошёл ближе к телу.
— Надо определить время смерти, — сказал Якут, присмотревшись очень внимательно. — Если она убита недавно, значит…
— Значит, это сделал не Кащеев, — произнёс я.
— Вот именно, опер, — Филиппов достал блокнот. — Вот именно. И вот теперь надо работать. Похоже, у нас маньяк, товарищи офицеры. И он сейчас на свободе…
Конец третьего тома
Читайте продолжение по ссылке —         https://author.today/work/424976
Если книга понравилась, поставьте лайк

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через         Amnezia VPN        : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по           ссылке           и 3) сделать его админом с правом на                       «Анонимность»                    .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Прорвемся, опера! Книга 3

----------