Комната, залитая мягким светом вечернего солнца, казалась еще уютнее в этот вечер. Бледно-зеленые обои, тяжелые бархатные шторы, резная мебель — всё дышало изысканностью и теплом. Юная Анна Хартфорд сидела перед большим овальным зеркалом в резной раме, любуясь своим отражением. Через неделю она станет леди Анна Верелей — женой одного из самых завидных женихов, сэра Эдмунда Верелей.

Ее сердце трепетало от предвкушения. Она ловила себя на том, что вновь и вновь представляла, как будет идти к алтарю в кружевном платье с длинным шлейфом, как опустит взгляд под восхищенными взорами гостей, как почувствует на своей руке твердое прикосновение Эдмунда.

— Анна! — дверь распахнулась с шумом, и в комнату словно ураган ворвались две ее младшие сестры — Шарлотта и Сесилия, обе в пышных платьях с кринолинами, запыхавшиеся от быстрого бега по лестнице.

— Ты не поверишь, что случилось! — воскликнула Шарлотта, схватив Анну за руки. — Мама только что сказала, что твое приданое уже доставлено в дом Хартфордов! Всё готово к свадьбе!

— О боже! — Анна вскочила с места, и в следующую секунду все три девушки уже смеялись, кружась по комнате, а затем с визгом плюхнулись на широкую кровать, утопающую в шелковых подушках.

— Я так счастлива за тебя! — Шарлотта сжимала ее руку, глаза ее сияли искренней радостью. — Ты будешь самой прекрасной невестой в истории!

Но тут младшая сестра Сесилия, откинув прядь каштановых волос, вдруг произнесла с легкой горечью:

— Повезло же тебе, Анна… Сэр Эдмунд — мечта любой из нас.

Наступила неловкая пауза. Шарлотта резко толкнула сестру локтем:

— Сесилия! — в ее голосе прозвучал укор. — Сегодня мы радуемся за Анну, а не вздыхаем о несбыточном.

Сесилия хотела что-то ответить колкое сестре, но в дверь осторожно постучали, и в проеме показалась служанка Марта, строго сложившая руки на переднике.

— Барышни, ужин подан. Миледи вас ждет.

— Ура! — в один голос закричали сестры, мгновенно забыв о минутной напряженности, и, подхватив подолы платьев, бросились к двери.

— Кто первый добежит до столовой! — крикнула Шарлотта, и они втроем словно ураган помчались по коридору, оставив за собой лишь звонкий смех.

— Барышни! Это неприлично! — Марта бросилась вдогонку, но девушки уже скрылись за поворотом.

Служанка лишь покачала головой, пробормотав себе под нос:

— Господи, дайте мне терпения с этими сорванцами…

А Анна, последней выскользнувшая из комнаты, на мгновение задержалась в дверях, ловя последние лучи солнца. Она улыбнулась. Казалось, ничто не может омрачить ее счастья.

Бархатные красные занавеси едва колыхались от вечернего ветра, когда три сестры — Анна, Шарлотта и Сесилия — с шумом ворвались в гостиную, подхватив подолы своих пышных платьев. Их смех звенел, как хрустальные колокольчики, а щёки пылали от возбуждения.

— Я первая! — воскликнула Анна, влетая в столовую и тут же пускаясь в весёлый танец, кружась и подпрыгивая так, что ленты в её белокурых волосах развивались, как крылья бабочки.

— Нечестно! — запыхавшись, догнали её Шарлотта и Сесилия, но вместо того, чтобы сердиться, тут же присоединились к её безумной пляске, хлопая в ладоши и смеясь ещё громче.

— Анна Хартфорд! — раздался резкий голос их матери. Леди Хартфорд стояла в дверях, её осуждающий взгляд заставил девушек замолчать в мгновение ока. — Ты забываешься, дитя моё. Через неделю ты станешь женой герцога, а не деревенской девчонкой, которой позволено скакать, как лошади на ярмарке!

Анна опустила глаза, чувствуя, как жар стыда разливается по её лицу.

— Простите, матушка, — прошептала она, делая почтительный реверанс.

Сестры поспешили занять свои места за столом, но, несмотря на весёлое начало вечера, аппетита у Анны не было. Что-то грызло её изнутри — смутное, необъяснимое чувство, будто тень прокралась за ней и теперь неотступно следит.

Вскоре в столовую вошёл лорд Хартфорд. Его появление всегда означало конец шумным забавам.

— Добрый вечер, мои дорогие, — произнёс он, садясь во главе стола.

Ужин прошёл в почти полной тишине, нарушаемой лишь лёгким звоном серебряных приборов. Лишь изредка сёстры переглядывались, подавляя смешки — то ли от остатков прежнего веселья, то ли от нервного напряжения.

Когда десерт был подан, лорд Хартфорд откашлялся и сказал:

— Анна, мне придётся огорчить тебя. Герцог уезжает по срочным военным делам. Свадьбу переносят ещё на неделю.

Сердце Анны ёкнуло, но не от разочарования. Нет, это было что-то другое… Облегчение?

— Я понимаю, отец, — тихо ответила она.

Но если не свадьба тревожила её, то что же?

Тем вечером, ложась спать, Анна долго ворочалась, а за окном ветер шептал что-то на забытом языке, будто предупреждая её о том, что приближается нечто куда более страшное, чем замужество.

Иногда бывают такие утра, которые начинаются с громкого треска дверных петель, визга, достойного разъяренной морской свинки, и лавины кружевного белья, обрушивающейся на голову. Именно так Анна обнаружила, что её мирный сон прерван нападением средней сестры, мисс Шарлотты, которая ворвалась в её покои с энергией урагана, сметающего всё на своём пути.

— Вставай! Вставай сию же секунду! — Шарлотта, не стесняясь в выражениях, потрясала воздух, словно церковный колокол, возвещающий о конце света. — Твой жених, его светлость герцог Эдмунд, в этот самый момент ведёт отряд на войну, а ты валяешься здесь, как мешок с картошкой!

Анна, всё ещё наполовину в объятиях Морфея, уставилась на сестру с выражением, которое можно было бы описать как «удивление, смешанное с ужасом и лёгким намёком на желание швырнуть в неё подушку».

— Он… уезжает? — переспросила она, медленно осознавая смысл слов.

— Да! И если ты не спустишься вниз в течение следующих пяти минут, чтобы помахать ему платком на прощание, весь мир сочтёт тебя бессердечным чудовищем! — Шарлотта, не теряя времени, швырнула в Анну утреннее платье, затем чепец, затем перчатки, а потом, кажется, даже носовой платок, хотя тот, вероятно, вылетел из кармана по пути.

Анна спрыгнула с кровати, подхватив летящие предметы гардероба, но в голове её роились странные мысли. «Почему я не чувствую того, что должна чувствовать? Почему мое сердце не рвётся вслед за ним?»

Шарлотта, между тем, уже заливалась смехом, хватая её за руку.

— Боже мой, ты выглядишь так, будто тебя только что разбудили на собственной казни! — Она фыркнула, помогая Анне застегнуть платье. — Ну же, герцог ждёт!

Их бег по лестнице напоминал отчаянное бегство от пожара, а не благородный выход провожать возлюбленного на войну. Внизу к ним присоединилась самая младшая сестра, мисс Сесилия Хартфорд, которая стояла у входа с выражением лица, ясно дающим понять, что она уже мысленно осуждает их за опоздание.

— Он ещё не уехал? — выдохнула Анна, едва переводя дух.

— Нет, — холодно ответила Сесилия, — но если бы ты явилась на минуту позже, его бы уже не было.

И тут, словно по заказу драматурга, появился сам герцог Эдмунд — статный, величественный, в сверкающем мундире, верхом на вороном жеребце. Увидев Анну, он спешился и приблизился с той грацией, которая заставляла девиц вздыхать и падать в обморок.

— Мисс Анна Хартфорд, — произнёс он, склоняясь в изысканном реверансе. — Я тронут, что вы пришли проводить меня.

Анна покраснела до корней волос, сделала ответный реверанс и, дрожащими пальцами, протянула ему ажурный белый платок с золотой вышивкой.

— Это… на удачу, — прошептала она. — Возвращайтесь поскорее.

Герцог почтительно поцеловал её руку, сел на коня и отбыл во главе отряда, оставив за собой шлейф восхищённых взглядов.

Шарлотта вздохнула с преувеличенной меланхолией, но тут же заметила, что Сесилия сжимает в руках точно такой же белый платок. Она до последнего надеялась, что Анна не соизволит проводить герцога, а она как полагается даме семьи Хартфорд вручит ему платок на удачу. Быть может так он хоть на мгновение обратит на меня внимание?

— Ох, дорогая, — язвительно протянула Шарлотта, — неужто ты тоже собралась осчастливить герцога своим…подношением?

Сесилия вспыхнула, спрятала платок и фыркнула:

— Это не твоё дело.

Анна же стояла, глядя вслед удаляющемуся войску, и в её душе бушевала буря куда страшнее той, что могла бы разыграться на поле боя. Всего несколько дней назад она была уверена, что это — её счастье. Её будущее.

Так почему же теперь её сердце сжималось от тревоги?

Замок возвышался над пустошами, словно гнилой зуб, впившийся в небо. Его башни, почерневшие от времени и колдовства, пронзали свинцовые тучи, а в воздухе витал запах серы и старой крови. Тяжёлые облака клубились над крепостью, будто сама тьма сгустилась, чтобы охранять её тайны. Ветер выл в узких бойницах, а где-то вдали, за болотами, перекликались вороны — единственные живые существа, осмеливающиеся приближаться к этому месту.

И вдруг — рев. Пронзительный, яростный, наполненный такой болью и бессилием, что даже камни, казалось, содрогнулись. Звук шёл из-под земли, из глубин замка, где даже свет боялся проникать.

В подземелье, запертое закованными дверями, среди плесени и ржавых оков, сидел мужчина. Вернее, то, что от него осталось. Его запястья были иссечены магическими цепями, впивающимися в плоть при каждом движении. Камни под ним покрылись рунами подавления, выжигающими силу из каждого вздоха. Но в его глазах, горящих в темноте как угли, ещё тлела ярость.

Перед ним стоял другой — высокий, в чёрной одежде, с лицом, скрытым тенью капюшона. Его пальцы сжимали посох с мерцающим кристаллом, из которого сочился ядовитый свет.

— «Последний шанс, дракон. Где она?» — голос звучал как скрип ножа по кости.

Пленник лишь оскалился, обнажив клыки.

Боль ударила, как молния. Чужое колдовство впилось в рёбра, выжигая изнутри, заставляя мышцы сжиматься в судорогах. Он не закричал. Лишь глухо зарычал, чувствуя, как ещё часть его силы утекает в руны на полу.

— «Ты становишься слабее. Все равно сдашься. А я… я подожду» — враг отступил в тень, и только шуршание его плаща выдал исчезновение.

Тишина. Лишь капающая вода и тяжёлое дыхание.

«Поторопись…» — прошелестело в его сознании чужим, но знакомым голосом. «Времени мало».

Глаза закрылись от бессилия — и перед ним внезапно возникло воспоминание.

Детство. Тёплые руки матери, её голос, мягкий, как шелест крыльев:

— Однажды ты встретишь её. Твою истинную. Для драконов это судьба — лишь одна любовь на всю жизнь. Она придёт к тебе под знаком древней печати, и только её прикосновение снимет проклятие… Проклятие, наложенное тысячу лет назад.

— Лишь десятый из нашего рода сможет разорвать эти цепи…Ты — десятый.

Сознание помутнело, и тьма поглотила его.

Где-то далеко, за стенами этого ада, часы уже начали отсчёт.

Комната была уютной, но без излишеств: стены, обитые неброскими светло-зелеными обоями с цветочным узором, скромный камин, на полках — несколько книг в потрёпанных переплётах и безделушки, доставшиеся от бабушки. Перед резным дубовым зеркалом, в котором отражался мягкий свет из окна, сидела Анна Хартфорд. Она пристально разглядывала своё отражение, будто пыталась разгадать в нём что-то важное.

Её красота была той самой, о которой слагают сонеты: голубые, как летнее небо, глаза, обрамлённые тёмными ресницами, вьющиеся белокурые волосы, спадающие ниже лопаток волнами, будто золотистый водопад. Маленький круглый носик, за который отец в детстве ласково называл её «кнопкой», и упрямый подбородок, который она привыкла поднимать в спорах, словно бросая вызов миру.

«Старшая из трёх сестер должна быть примером» — эту фразу она слышала с детства. И она старалась: защищала младших, учила их держать спину прямо, даже когда хотелось расплакаться. А теперь… теперь она буквально через несколько дней станет женой герцога Эдмунда Верелей. Казалось бы, чего ещё желать? Богатство, положение, прекрасный жених… но что-то глодало её изнутри, будто предостерегая.

— Опять у зеркала? — раздался насмешливый голос.

Анна вздрогнула и обернулась. В дверях стояла ее средняя сестра, Шарлотта, с привычной усмешкой на губах.

— Ты проводишь здесь больше времени, чем в церкви по воскресеньям, — фыркнула та, плюхнувшись на кровать.

Анна подошла и села на край, серьёзно глядя на сестру.

— Шарлотта… скажи, я правильно делаю? — прошептала она. — Так поспешно… замуж…

Шарлотта рассмеялась, но в её глазах мелькнуло беспокойство.

— О, Боже! Опять твои дурацкие сомнения! Это просто предсвадебный мандраж, у всех невест такое. Ты выходишь за герцога, а не на каторгу!

Анна хотела возразить, но Шарлотта резко вскочила и потянула её за руку.

— Хватит киснуть! Пойдём в сад — там уже Сесилия и отец ждут. Чай подадут, а папа, кажется, собрался рассказать о потенциальных женихах для нас. Ну, знаешь, чтобы мы не завидовали твоему герцогу!

Анна нехотя улыбнулась, позволив увести себя.

Сад благоухал розами и лавандой, дорожки были усыпаны лепестками, а вдалеке, под сенью старого дуба, стояла белоснежная беседка, где их уже ждали отец и младшая сестра, Сесилия.

— А, вот и наши невесты! — шутливо провозгласил мистер Ленстер, поднимая чашку с чаем.

Девушки отвесили реверанс и заняли свои места. Разговор завязался лёгкий, полный шуток и сплетен, но Анна почти не слышала слов.

Её мысли снова унеслись к зеркалу, к тому тревожному отражению, к сомнениям, которые не давали покоя.

«Почему я не чувствую радости?»

«Что, если я ошибаюсь?»

— Анна! — резкий голос Шарлотты вырвал ее из раздумий. — Ты опять в облаках! Папа только что сказал, что у твоего герцога есть младший брат — а значит, мой потенциальный жених! Когда твой суженый приедет, ты обязана нас познакомить! Представляешь, как чудесно — двойной союз наших семей!

Громкий стук чашки о блюдце заставил всех вздрогнуть.

Сесилия резко встала, лицо ее было бледным.

— У меня пропал аппетит, — холодно бросила она и ушла, хлопнув дверью беседки.

Отец нахмурился.

— Что с ней?

Шарлотта фыркнула.

— О, не волнуйся, папа. Наверное, женские дни.

И разразилась громким хохотом, на что сэр Ленстер сначала строго на нее посмотрел, а потом не выдержал и сам рассмеялся.

Вскоре беседка снова наполнилась смехом и болтовней — но Анна сидела тихо, глаза ее снова были устремлены вдаль, в туманное будущее, которое пугало ее куда больше, чем она готова была признать.

Что-то было не так.

Но что?

Темная комната тонула в полумраке, лишь слабый свет синей лампы дрожал на столе, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные сушеными травами лаванды и ромашки, и странными амулетами. Воздух был густ от запахов воска, трав и чего-то древнего, почти забытого.

За столом сидел молодой человек с бледным, словно выточенным из мрамора лицом. Его белокурые волосы, обычно аккуратные, теперь беспорядочно падали на лоб, а голубые глаза, холодные и острые, неотрывно смотрели на старуху, сидевшую напротив.

— Ты уверена, что она здесь? — его голос был тих, но в нем дрожала скрытая напряженность. — Каждая минута на счету. Я не могу позволить себе пустую трату времени.

Старуха фыркнула, и ее сморщенное лицо искривилось в усмешке.

— Ох, милок, да ты уже потратил кучу времени, стоя тут и треща! — она резко ткнула ему под нос связкой темных камней, на которых будто нацарапаны странные магические знаки. — Мои камушки не врут. Никогда. Если говорят, что твоя чертовка здесь — значит, здесь. А теперь заткнись и слушай, как тебе выкрасть ее да вызволить братца, пока вас самих не прикончили.

Парень стиснул зубы, но кивнул. Синий огонь в лампе вспыхнул ярче, будто почувствовав решимость в его сердце.

— Благодарю, — коротко бросил он и вышел.

Ночной воздух ударил в лицо, прохладный и резкий. Он замер на скрипучих ступенях крыльца, закрыл глаза и глубоко вдохнул, будто вбирая в себя силу перед решающей схваткой. Где-то вдали кричала сова, и ветер шелестел листьями, словно шептал предостережения.

И тут — шорох, легкое прикосновение на плече. Он обернулся.

Старуха стояла в дверях, её глаза в темноте блестели, как у кошки.

— Береги себя, — прошептала она, и в её голосе вдруг не осталось ни капли сарказма. — Кроме тебя, ему никто не поможет.

Она сунула ему в руку холодный металлический диск — магический компас.

— Когда будешь рядом с ней — настоящей, — стрелка вспыхнет синим.

Мужчина сжал компас в кулаке и кивнул…

А затем шагнул вперед — и растворился в ночи.

Только на миг, в лунном свете, мелькнули огромные перепончатые крылья, и тень дракона бесшумно скользнула над могущественными горами, унося его в самое сердце неизвестности.

Луна, юная и серебристая, заглядывала в окно спальни Анны, окутывая её светлые волосы мягким сиянием. Девушка спала безмятежно, её губы тронула лёгкая улыбка — ей снился жених, сэр Эдмунд Верелей, их предстоящая свадьба, балы и счастливая жизнь в его родовом поместье…

Но вдруг сон переменился.

Темница. Сырость, холод, тяжёлые каменные стены. На полу, скованный магическими цепями, лежал мужчина с чёрными, как смоль, волосами. Лицо его было бледным, почти безжизненным. Анна замерла, не решаясь приблизиться. Жив ли он?

И тогда она увидела — его грудь едва заметно поднялась.

— Жив… — прошептала она, но в тот же миг почувствовала ледяное прикосновение за спиной.

Мужчина стоял рядом. Высокий, могучий, с янтарными глазами, в которых плясали огненные искры. В них читались и страсть, и ярость, и что-то древнее, нечеловеческое. Он обнажил острые клыки и издал пронзительный рёв, от которого задрожали стены. Его рука вцепилась в запястье Анны…

— Ах!

Сон оборвался.

— Анна! Опять спишь⁈ — весёлый голос Шарлотты оглушил её, как удар колокола. Тяжёлые шторы с грохотом распахнулись, и солнечный свет ударил в лицо.

— Шарлотта, ради всего святого! — Анна зажмурилась и укрылась одеялом, но сестра дёрнула его с привычной бесцеремонностью.

— Если будешь валяться в постели до полудня, твой жених решит, что берёт в жёны сонную муху, а не леди! — Шарлотта склонила голову набок, изучая сестру. — Или, может, тебя подменили? В последнее время ты будто в тумане…

Эвелин хотела ответить, но в дверь постучали.

— Кто там⁈ — Шарлотта бросилась к двери с энергией урагана.

Служанка что-то прошептала, и лицо сестры озарилось восторгом.

— Он здесь! — вскрикнула она, хватая Анну за руки. — Сэр Эдмунд вернулся и ждёт тебя внизу!

Прежде чем Анна успела опомниться, Шарлотта пинком отправила её в ванную, а сама принялась рыться в гардеробе, сопровождая это язвительными комментариями:

— Боже, это не гардероб, а кладбище тканей! После свадьбы твой жених обязан купить тебе что-то достойное, иначе я лично объясню ему, что значит «быть под стать джентльмену»!

Когда Анна вышла, аккуратно уложив волосы, Шарлотта протянула ей нежно-розовое ажурное платье.

— Вот теперь другое дело! — удовлетворённо заявила она.

Сердце Анны бешено забилось. Она поправила складки платья и не смогла сдержать глуповатой улыбки.

— Ах, вот она — любовь! — Шарлотта покатила глазами, но тут же подхватила сестру под руку. — Пойдём, не заставляй его ждать!

В гостиной сэр Эдмунд беседовал с их отцом. Оба встали, когда девушки вошли. Анна поклонилась в реверансе, едва заметно улыбнувшись жениху.

— Мисс Хартфорд, — Эдмунд протянул ей шёлковый платок. — Ваш подарок оберегал меня в бою. Благодарю вас.

Эвелин покраснела, но ответила с подобающей леди сдержанностью.

Разговор плавно перешёл к свадебным приготовлениям, но тут в гостиную впорхнула младшая сестра, Сесилия. Её реверанс перед Эдмундом был подозрительно кокетливым, а взгляд — слишком тёплым.

— Сесилия! — Шарлотта шипнула ей на ухо, толкнув в бок. — Хватит глазеть на чужого жениха!

— Тебе всё кажется, — буркнула Сесилия, но тут же отвлеклась на разговор отца.

Анна же снова погрузилась в мысли. Кто был тот мужчина во сне? Почему он казался ей таким… знакомым?

— Так что ты скажешь, Анна? — голос отца вырвал её из раздумий.

— А?

— Отец говорит, что нам пора к портнихе, — прошипела Шарлотта. — И мы все идём выбирать тебе свадебное платье!

От радости она захлопала в ладоши, заставив отца и Эдмунда удивлённо поднять брови.

— Простите за несдержанность, — Шарлотта тут же приняла томный вид, но глаза её всё ещё сверкали.

Вскоре сёстры уже выходили на улицу, где их встретил свежий весенний воздух и пение птиц.

Портниха встретила их сдержанной улыбкой, но её взгляд скользнул по средней сестре, и она язвительно заметила:

— Ах, вот она, невеста?

— О, если бы! — парировала та, но тут же схватила охапку платьев. — Примеряй всё!

Анна в ужасе посмотрела на неё, но сопротивляться было бесполезно.

И пока портниха и Шарлотта обменивались колкостями, а Сесилия украдкой вздыхала о чужом женихе, Анна думала только об одном:

«Что, если тот сон — не просто фантазия?»…

Три сестры вывалились из лавки портнихи, едва удерживаясь от смеха. Анна грациозно поправила шляпку, и с преувеличенной драматичностью вздохнула:

— Ещё одна примерка, и я бы передумала выходить за герцога! Тогда тебе, дорогая Шарлотта, пришлось бы объяснять бедняге, почему его невеста сбежала прямо из-под венца!

Шарлотта, не заставила себя ждать:

— О, не волнуйся, я бы просто сказала, что ты внезапно осознала своё призвание — стать манекеном для свадебных платьев. Герцог, уверена, понял бы.

Три сестры расхохотались так громко, что прохожие на улице начали оборачиваться. Кто-то из почтенных джентльменов поднял бровь, а пожилая дама в тёмном платье пробормотала что-то насчёт «нынешних молодых леди» и 'совершенной утраты приличий".

Даже обычно угрюмая Сесилия, не смогла сдержать улыбки.

— Ладно, хватит дурачиться, — сказала Шарлотта, притворно серьёзная. — Я так голодна, что готова съесть даже этого осуждающего джентльмена… если его предварительно обвалять в муке и запечь.

Сесилия фыркнула, а Анна закатила глаза, но все единогласно решили, что после пятичасовой пытки примерками они заслужили круассанов.

Завернув за угол, они тут же ощутили божественный аромат свежей выпечки. Шарлотта, уже представляя себе хрустящие слоёные лакомства, кокетливо вздохнула:

— Честно, я настолько голодна, что если сейчас не поем, то совершу преступление.

В этот момент перед ними материализовался высокий белокурый мужчина. Он ловко распахнул дверь булочной, галантно пропуская сестёр вперёд.

— После вас, леди, — произнёс он с лёгким намёком на улыбку.

Шарлотта, никогда не упускавшая случая пофлиртовать, тут же подмигнула ему. Незнакомец слегка смутился, но быстро взял себя в руки, лишь кивнув в ответ.

Едва девушки переступили порог, как на них обрушилась разгневанная хозяйка заведения:

— Ах вы, бесстыжие сороки! Как вы смеете сюда являться⁈ Вон отсюда, пока я вас метлой не выгнала!

На секунду воцарилась тишина.

А потом все четверо — сёстры и «разъярённая» хозяйка — дружно расхохотались.

— Тётя Маргарет, мы же предупреждали, что сегодня зайдём!' — сквозь смех пролепетала Анна.

— Давненько вы у меня не появлялись, негодницы! — тётя Маргарет уже обнимала каждую, приговаривая что-то о «невоспитанных племянницах».

Она усадила их за столик и пообещала принести лучшие круассаны и… горячее молоко с мёдом.

— Нам уже не пять лет, тётя! — засмеялась Шарлотта, но возражать не стала.

За вкусным молоком с медом и выпечкой сёстры оживлённо обсуждали свадебные приготовления. Анна внезапно почувствовала на себе чужой взгляд. Она обернулась — незнакомец сидел в углу, невозмутимо доедая круассан.

Тебе мерещится, — подумала она. — Слишком много волнений, слишком мало сна….

А тем временем за своим столиком светловолосый незнакомец сжимал в руке магический компас, излучавший тревожный синий свет.

Я нашёл её — прошептал он мысленно. Держись. Скоро ты будешь свободен.

Анна всю ночь ворочалась в постели, не в силах поверить, что сегодня станет герцогиней. Мысли путались — радость, волнение, страх перед новой жизнью. Она то закрывала глаза, то снова открывала, будто боясь, что всё это сон.

Яркие лучи рассвета пробились сквозь шторы и упали на свадебное платье, висевшее на резной подставке. Жемчуга и серебряные нити заиграли солнечными зайчиками, словно подмигивая ей: «Да, это правда».

С глубоким вздохом она отбросила одеяло и села на кровати. Грудь сжало от волнения — даже воздух казался густым.

«Кофе. Кофе меня спасёт», — решила она, накинув шёлковый халат и босыми ногами спустившись вниз.

Кухня уже бурлила — повариха миссис Харрис, краснолицая и вечно ворчливая, месила тесто, громко ворча себе под нос о том, что «молодёжь нынче спит до полудня, а потом норовит завтрак с обедом склевать за раз».

— Миссис Харрис, если вы сейчас же не нальёте мне чашку кофе, я, пожалуй, сбегу с кучером и оставлю бедного герцога у алтаря, — язвительно заметила Анна, притворно хватаясь за сердце.

— Ох уж эти благородные девицы! — фыркнула повариха, но уже через минуту протянула ей дымящуюся чашку. — Только не вздумайте никуда сбегать, а то мне потом отвечать перед вашей матушкой!

Поблагодарив её, Анна вышла в сад.

Беседка в саду, увитая плющом и розами, казалась идеальным убежищем от суеты предсвадебного утра. Анна стояла, опершись на резные перила, и вдыхала аромат свежезаваренного кофе. Чашка в её руках — тонкий фарфор с позолотой — слегка дрожала от утренней прохлады. Она сделала глоток, закрыла глаза, смакуя горьковато-дымный вкус, и на мгновение забыла о предстоящих хлопотах.

— Мисс Хартфорд…

Голос прозвучал так внезапно, что она едва не выронила чашку. Сердце бешено застучало, но годы светского воспитания взяли верх — пальцы сжали ручку крепче, а лицо осталось бесстрастным. Перед ней, словно возникший из воздуха, стоял незнакомец. Высокий, в тёмном сюртуке, его лицо скрывала тень широкополой шляпы.

— Кто вы? — спросила Анна, не повышая тона, но в голосе явно звучал холод. — И чем могу вам помочь?

Мужчина не ответил. Вместо этого он протянул ей небольшую старинную коробочку, искусно украшенную золотыми вензелями. Дерево отливало благородным блеском, а по крышке вились затейливые узоры — то ли цветы, то ли древние символы.

— Дар к вашему свадебному дню от мистера Говарда Хартфорда, — произнёс он глухо.

Анна нахмурилась. Дядюшка Говард? Они не виделись десять лет, с тех пор как он что-то не поделил с ее отцом, и даже письма от него приходили редко. Почему именно сейчас? Почему через этого человека?

Несмотря на недоверие, она взяла коробочку. Замок щёлкнул, крышка откинулась — и её дыхание перехватило.

Внутри, на бархатной подушке, лежало кольцо невероятной красоты. Массивный золотой обод украшали винтажные узоры, а в центре сверкал голубой камень — глубокий, как море в лунную ночь. Он переливался таинственными бликами, словно хранил в себе какую-то тайну.

— Откуда… — начала она, но, подняв глаза, поняла, что незнакомец исчез.

Тишина. Только ветер шелестел листьями, да где-то вдали щебетали птицы.

— Анна! — звонкий голос Шарлотты разрезал воздух. — Ты где⁈ Тебе уже пора переодеваться!

Шарлотта Хартфорд, вся в оборках и бантах, подбежала к беседке, запыхавшись.

— Господи, ну сколько можно мечтать? — фыркнула она, хватая Анну за руку. — Через три часа ты станешь миссис Верелей, а ты тут в саду кофе пьёшь, как будто это обычный день!

Анна машинально улыбнулась, позволила увлечь себя к дому, но мысли её были далеко.

Кто был этот человек?

Почему дядюшка прислал кольцо именно сейчас?

И самое главное — почему, когда она взяла его в руки, у неё по спине пробежал холодок предчувствия?

Что-то было не так. Но что?..

Солнце уже поднялось, играя лучами в пышных складках занавесок, озаряя комнату, где перед резным зеркалом сидела юная невеста. Её пальцы дрожали, поправляя жемчужную нить в волосах, а в глазах смешивались восторг и тревога. Всего через два часа я стану герцогиней, — мысль казалась нереальной, словно сон. Но вместе с радостью пришло осознание: сегодня она покинет отчий дом, своих любимых сестёр, детскую спальню, где столько раз смеялась до упаду.

Глубокий вздох. Она очнулась от раздумий и обернулась — у двери стояли матушка и сёстры. В глазах матери блестели слёзы, младшая, Сесилия, сжимала платок, а средняя, Шарлотта, скрестила руки, будто готовясь к очередной колкости.

— Ну-ну, дитя моё, — ласково проговорила матушка, обнимая её. — Всё только к лучшему.

Девушка кивнула, прижала к себе Сесилию, а когда очередь дошла до Шарлотты, та фыркнула:

— Если будешь реветь, твой жених, увидев эти красные глаза и размазанный румянец, решит, что женится на привидении, и бросится прочь! Хватит ныть!

Несмотря на ком в горле, невеста рассмеялась. Шарлотта всегда умела разрядить обстановку. Она улыбнулась семье, ободрённая, и снова повернулась к зеркалу — но тут взгляд её упал на ту самую коробочку. С кольцом, она будто пульсировала, притягивая взгляд, словно зовя…

Тихонько постучали в дверь.

— Карета подана, мисс, — доложила служанка. — Вас ждут.

Мать и сёстры поспешили вниз, но невеста замерла, не в силах оторваться от таинственного предмета.

— О, так ты всё же передумала? — Шарлотта снова появилась в дверях. — Отлично, значит, мне достанется герцог!

— Иди, я сейчас… — девушка махнула рукой. — Пару штрихов — и спущусь.

Когда дверь закрылась, она опустилась на пуфик, взяла коробочку и, затаив дыхание, открыла её.

Кольцо. Золотой ободок с крупным голубым камнем, в глубине которого мерцали странные искры. Оно гипнотизировало. Надеть? Что-то внутри протестовало, но любопытство пересилило. Она медленно надела его на палец.

В тот же миг в комнату ворвался ледяной ветер, сорвав шторы. Девушка вскрикнула, подбежала к окну — но на улице царил полный штиль. Ни листок не дрожал, ни травинка.

— Ты вообще собираешься спускаться, или я должна объявить гостям, что невеста сбежала⁈ — Шарлотта ворвалась в комнату, схватила сестру за руку и потащила вниз по лестнице, что та едва успевала переставлять ноги в пышном свадебном платье.

— Вот уж действительно, — фыркнула Шарлотта, озорно сверкая глазами, — такие наряды созданы только для того, чтобы с размаху спускаться по лестницам! Жених, глядя на нас, подумает, что его невеста — скаковая лошадь!

На улице их уже ждала карета, где сидели матушка и младшая сестра, Сесилия. Матушка, едва увидев их, цокнула языком, а следом — будто в унисон — лошадь ударила копытом.

— Совершенно дурной тон опаздывать в церковь! — строго заметила мать. — Особенно в такой день!

— О, не волнуйтесь, мама, — Шарлотта тут же парировала, — если герцог и сбежит, я всегда готова заменить сестру у алтаря!

И прежде чем матушка успела возмутиться, обе девушки с хохотом плюхнулись в карету, едва не запутавшись в складках дорогих тканей.

Дорога до церкви казалась вечностью. Матушка нервно перебирала складки своего платья, Сесилия задумчиво смотрела в окно, а Шарлотта, как всегда, беззаботно болтала о чём-то несущественном. Но невеста едва слышала её.

Что-то сжимало ей грудь. Предчувствие? Или просто волнение перед свадьбой?

Пальцы Анны сами собой потянулись к странному кольцу. Оно будто притягивало взгляд — древнее, загадочное, с голубым камнем, в глубине которого мерцали странные искры. От него исходит тепло… Или это ей только кажется?

Карета замедлила ход, и лошади остановились.

— Ну что, готова? — спросила матушка, поправляя вуаль дочери.

— Готова ли она? — негодуя перебила Шарлотта. — Шевелитесь, или мы опоздаем на собственную свадьбу!

Вот бы мне её беззаботность… — подумала невеста, с трудом подавляя тревогу.

Они вышли из кареты, переглянулись — и дружно двинулись к церкви.

К новой жизни…

Но даже в самых смелых фантазиях девушка не могла представить, насколько странной окажется эта новая жизнь.

А кольцо на её пальце тихо пульсировало…

Двери старинной церкви с грохотом распахнулись, и в проеме, залитом осенним светом, возникли четыре женские фигуры. Впереди шла невеста — леди Анна Хартфорд, в свадебном платье, расшитом серебряными нитями, с фатой, струящейся, как утренний туман. За ней, перешептываясь, следовали две ее сестры — Шарлотта и Сесилия, в нарядах бледно-голубого и лавандового оттенков, словно тени, призванные подчеркнуть ее сияние. Их мать, миссис Хартфорд, величественно направилась к рядам почетных гостей, где уже сидели знатные особы в шелках и бархате.

Анна едва верила, что этот день настал. Ее взгляд устремился к алтарю, где ждал герцог Эдмунд Верелей — высокий, статный, с холодными серыми глазами, в которых, однако, сейчас светилось что-то теплое. Он смотрел на нее так, будто она была единственной женщиной в мире.

— Дочь моя… — отец подал ей локоть, и его голос дрогнул.

Она улыбнулась ему, чувствуя, как слезы счастья застывают на ресницах. Шаги по каменному полу эхом разносились под сводами церкви, но Анна почти не слышала их — сердце бешено колотилось, а в ушах звенело.

И вот она уже стоит у алтаря. Священник улыбается, его голос звучит торжественно:

— Леди Анна Хартфорд, клянетесь ли вы любить, чтить и повиноваться герцогу Эдмунду Верелей, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Она открыла рот, чтобы произнести заветные слова, но…

— Draconis vincula ruptura sunt…

Громовой голос прокатился по церкви, исходя откуда-то сзади. Древний, хриплый, словно скрежет стали по камню.

Анна резко обернулась. В конце зала стоял высокий белокурый мужчина в черном плаще. Его губы шевелились, произнося слова на забытом языке драконов, а воздух вокруг него искрился и трещал, как разрываемая ткань реальности.

У алтаря начало происходить нечто невообразимое.

Пространство раскололось, образовав портал, из которого лился багровый свет, словно от адского пламени. Внутри виднелись вращающиеся символы, похожие на пылающие руны, а по краям портала извивались тени, напоминающие когтистые лапы.

— Что это⁈ — кто-то вскрикнул.

Анна инстинктивно потянулась к Эдмунду, но прежде чем ее пальцы коснулись его руки, рядом возник тот самый незнакомец.

— Простите, леди, но вы мне нужны.

Его ледяные пальцы сомкнулись на ее запястье, и мир взорвался в вихре магии.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, как ее затягивает в пустоту, где нет ни верха, ни низа, только мерцающие спирали неведомых миров. Она хотела закричать, но голос пропал.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, — лицо герцога, искаженное ужасом и яростью.

А потом — тишина.

«Великие дела творятся в тишине веков, а великие проклятия рождаются из великой ненависти…»

Давным-давно, когда земля дышала магией, а небо было распростёртыми крыльями драконов, три брата из древнего рода Драконидов искали Камень Бессмертия — артефакт, созданный, по легенде, из слёз Первого Дракона. Говорили, что тот, кто овладеет им, сможет переплетать саму ткань реальности, подчинять время и жить вечно.

Альдрик, старший из братьев, был воплощением мудрости: высокий, с платиновыми волосами, перехваченными серебряным обручем, и глазами, словно высеченными из льда. Его магия была подобна холодному северному ветру — неспешной, но неумолимой.

Годрик, средний, носил шрамы бесчисленных битв: его тёмно-рыжие волосы были опалены огнём, а в глазах горел неукротимый дух. Он не знал страха, и его копьё разило врагов, как удар молнии.

Малрик, младший, был иным: гибкий, как тень, с чёрными волосами до плеч и глазами, меняющими цвет от изумрудного до кроваво-красного. Его магия была подобна змеиному яду — коварной и смертоносной.

Братья странствовали столетиями. Они прошли сквозь Лес Плачущих Черепов, где деревья росли из костей забытых богов, пересекли Пустыню Вечного Зноя, где время текло вспять, и спустились в Бездну Падших Ангелов — место, где даже магия дрожала от страха.

И лишь когда они объединили свои силы — мудрость Альдрика, отвагу Годрика и хитрость Малрика — им удалось создать Камень, а не найти его. Они выковали его из своих душ, сплавив воедино кровь дракона, слёзы феникса и песок времени.

Но в миг триумфа, когда Камень засиял в руках Альдрика, Малрик вонзил кинжал в спину Годрика.

— «Бессмертие должно принадлежать сильнейшему!» — прошипел он, вырывая артефакт.

Камень, впитавший их общую магию, исказился от предательства. Он впился в плоть Малрика, как живой, и его глаза залились тьмой. Кожа покрылась трещинами, сквозь которые струился багровый свет. Он больше не был драконом — он стал чем-то иным.

Альдрик и раненый Годрик сразились с ним в Битве у Чёрного Обелиска. Годрик, истекая кровью, пронзил Малрика своим копьем, но тот, уже полубезумный, вырвал копьё и разорвал Годрика изнутри тёмной магией.

Альдрик, охваченный горем, разрубил Камень своим мечом, но осколки артефакта впились в его ладони, оставив шрамы навеки.

Малрик, обессиленный, был заточён в Башню Вечного Исцеления — но вместо раскаяния он разорвал свою плоть в ритуале тьмы, превратившись в дух ненависти. Перед исчезновением он проклял род Альдрика:

— 'Девять сыновей в твоём роду познают тьму! Их души будут разрываться между миром и вечным мраком, пока десятый — чистый сердцем — не разорвёт оковы!"

Он знал: Альдрик дорожил семьёй больше власти. И потому обрёк его потомков на муки.

Прошли века. Род Альдрика стал домом Морвенов, а их поместье — Блэкхарт — мрачным памятником былого величия.

Когда девятый сын лорда Эдгара Морвена — Джонатан — испустил последний вздох, его мать, леди Изабелла, не выдержала. Она стояла у окна, глядя, как дождь смывает кровь с мраморных ступеней фамильного склепа, и её разум раскололся, как древний Камень Бессмертия.

— «Я не переживу ещё одну смерть…» — прошептала она, глядя на десятилетнего Каспиана, своего последнего ребёнка.

В ту же ночь она исчезла, оставив лишь письмо, написанное дрожащей рукой:

«Прости, Эдгар. Я не могу смотреть, как проклятие заберёт и его. Если я останусь, оно убьёт и меня.»

Лорд Морвен сжёг письмо в камине, но пепел ещё долго кружился в воздухе, будто невидимые пальцы пытались сложить слова обратно.

Прошли годы. Эдгар, хоть и носил траур, но не мог позволить, чтобы поместье Блэкхарт поглотила тьма. На одном из светских приёмов он встретил Леди Элеонору Вейн — вдову с тёмными, как вороново крыло, волосами и глазами, полными тихой грусти. С ней был её сын — Люциус, мальчик на год младше Каспиана.

Они поладили мгновенно. Люциус, выросший среди книг и старых легенд, с первого взгляда узнал в Каспиане «того самого десятого сына», о котором ходили слухи. Но вместо страха в его глазах вспыхнуло любопытство.

— «Говорят, ты — ключ к проклятию,» — сказал он однажды, когда они исследовали чердак поместья.

— «Говорят много чего. Например, что в этом сундуке живёт призрак кухарки. Проверим?» — отшутился Каспиан, но в голосе его дрожала неуверенность.

Вскоре Эдгар и Элеонора обручились, и в Блэкхарте впервые за долгое время зазвучал смех.

Но проклятие не забыло о своём наследнике.

Однажды ночью Каспиану приснился девятый гроб — тот, что стоял в склепе. Только теперь крышка была приоткрыта, и из щели сочился чёрный дым.

— «Ты следующий…» — прошептал голос из гроба.

Каспиан проснулся с кровавыми царапинами на руках.

На следующий день ворон разбился о его окно, оставив кровавое пятно на стекле. В библиотеке сами собой открывались страницы книг, показывая один и тот же символ — дракона, пожирающего собственный хвост.

— «Оно начинается…» — пробормотал Люциус, бледнея.

Каспиан и Люциус рылись в древних фолиантах, искали записи Альдрика, расспрашивали слуг и даже местную ведьму — старуху Марту, которая жила на краю леса.

— «Ключ — это ты, мальчик. Но как им воспользоваться — знает только тень Малрика,» — хрипло прошептала она, сжимая его руку костлявыми пальцами.

— «Вот это полезно,» — съязвил Каспиан. «А вдруг проклятие снимается, если три раза прыгнуть на одной ноге?»

Люциус не смог сдержать смех, но в ту же секунду все свечи в комнате погасли.

Шли годы, а ответа не было.

— «Все твердят о проклятии, что его сможет снять только та самая, истинная, но никто не знает, где она и как ее найти, и тем более как снять проклятие!» — в отчаянии воскликнул Каспиан, швыряя очередную книгу в стену.

Люциус, наблюдавший за этим, сжал кулаки.

— «Может, его и не нужно снимать?» — тихо сказал он. «Может, проклятие — это и есть ключ?»

В тот же миг зеркало в углу комнаты запотело, и в нём мелькнула тень с глазами, полными ненависти…

Тьма сгущалась между огромными древними дубами, их ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за её белоснежное платье, беспощадно разрывая кружева и шёлк. Анна бежала, не чувствуя боли от царапин, — только ледяной ужас, пожирающий разум. За спиной шелестело что-то — не ветер, не зверь, а нечто куда более древнее.

«Ещё немного — и я выберусь», — бормотала она, но лес не отпускал. Корни под ногами превращались в изворотливых змей, тени смеялись хриплым смехом. Внезапно ботинок ударился о скрытый во мху камень, и земля резко рванулась навстречу. Голова с глухим стуком ударилась о камень, и мир поплыл.

Последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила её, — скрипучий шёпот, словно ржавые ножницы по шёлку:

«Кровь твоя — ключ, плоть твоя — дверь, душа твоя… моя теперь».

А потом — тишина.

Комната была похожа на декорацию из готического романа — высоченные потолки с паутиной в углах, тяжелые бархатные портьеры, поеденные молью, и дубовый паркет, скрипящий под каждым шагом, будто жалуясь на незваных гостей. В углу, на мраморном столике с отбитой ножкой, догорала свеча в массивном серебряном подсвечнике — фамильной реликвии.

Анна ворочалась в кровати с балдахином, чьи некогда роскошные шелковые занавеси теперь походили на паруса потерпевшего крушение корабля. Ей снилось, будто она сидит в беседке из белого мрамора, увитой плетистыми розами, чьи лепестки падали в фарфоровые чашки с мотивом «небесной лазури».

— Генри! — позвала она, отрываясь от чашки с ароматным бергамотовым чаем. — Я же говорила тебе следить за сестрой!

Мальчишка лет десяти — её сын, боже правый, её сын ! — с соломенной шевелюрой и веснушками, как у неё в детстве, лишь рассмеялся, размахивая деревянным мечом:

— Мы играем в прятки! Она залезла в тот старый дуб у пруда — знаешь, где сова гнездится?

Рядом, поправляя галстук, сидел он — герцог Эдмунд Верелей, её муж. Его пальцы, тонкие и длинные, привыкшие перелистывать страницы древних фолиантов, сейчас нежно сжимали её руку.

— Не волнуйся, дорогая, — сказал он, и его голос звучал, как виолончель в полуночном концертном зале. — Пусть играют. Дети должны быть счастливы.

Анна улыбнулась. Разве это не идеал? Тихий дом в поместье, смех детей, любящий муж…

Но тут небо потемнело.

Не просто сгустились тучи — они свернулись в спираль, будто сама тьма решила затянуть её мечту в водоворот. Ветер завыл, розы замерли, покрываясь инеем, а из-за облаков вырвалась тень — огромная, чешуйчатая, с глазами, горящими, как расплавленное золото.

Дракон.

Его когти впились в её плечи, вырывая из беседки. Анна вскрикнула, но звук потерялся в грохоте крыльев, бьющих по воздуху, как паруса в шторм. Земля стремительно уменьшалась, а в ушах звенело от бешеного ритма сердца.

— Эдмунд! — хрипло крикнула она, но герцог лишь смотрел вверх, его лицо было… спокойным.

И тогда лапы разжались.

Она падала.

Ветер свистел в ушах, а платье хлопало, как парус.

— А-А-А-А!

Резкий вдох.

Анна вскочила на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

— Просто сон…

Но что-то было не так.

Её взгляд упал на пышное свадебное платье, теперь слегка помятое.

— Стойте. Свадьба. Моя свадьба!

В памяти всплыли обрывочные картинки: алтарь, жених (какой там у него был взгляд? Радостный? Испуганный?), и вдруг — чья-то рука, хватающая её за запястье. Портал. Тьма. И… вот она здесь.

— Где, черт возьми, «здесь»⁈ — мысленно воскликнула Анна, оглядывая комнату.

Пока её мысли скакали, как испуганные кролики, из соседней комнаты донеслись голоса.

— Ну вот, теперь-то всё прояснится.

Осторожно сползла с кровати и на цыпочках двинулась к двери.

— … ты куда её притащил⁈ — раздражённо шипел женский голос. — Вы должны были оказаться в замке, а не в этой развалюхе!

— Я и сам не понимаю, как так вышло! — ответил мужчина, явно раздражённый. — Портал был заколдован чётко на замок!

Анна замерла. Они говорят обо мне. Зачем им тащить меня в какой-то замок? И кто вообще похищает невесту прямо перед алтарём?

Анна попятилась — и задела подсвечник.

БА-БАХ!

Тишина.

Дверь распахнулась.

Анна схватила подсвечник (на всякий случай) и приготовилась к бою.

— О-о-о, — протянула старуха с лицом, будто высеченным из гранита. — Проснулась.

Перед ней стояли старуха лет семидесяти, в платье, которое когда-то было модным, а теперь напоминало тряпье для вытирания пыли. Её глаза, однако, горели слишком живым интеллектом для её возраста и мужчина — тот самый, которого на видела в кафе. Но как она оказался здесь?

— Ты ей хоть что-то объяснил? — рявкнула старуха.

— Ну… времени не было…

Шлёп. Затрещина.

— Ай!

Анна еле сдержала смешок.

— Этот… негодяй, — драматично начала она, — выкрал меня прямо во время свадьбы!

Шлёп. Ещё одна.

— Прекрати уже! — взвыл мужчина. — Я пытался! Но как, скажи, я должен был это преподнести? «О, милая, пойдём со мной, ты — избранная, надо спасти моего брата»? Да ты бы сразу побежала прочь!

— Ах да, — саркастически ответила Анна, — потому что похищение — куда логичнее. Теперь я всё понимаю!

Старуха вздохнула и взмахнула рукой — и вдруг все свечи в комнате вспыхнули.

— Хватит. У нас нет времени. Силы Каспиана на исходе.

Анна замерла.

— … Каспиана?

Мужчина и старуха переглянулись.

— О, чёрт, — пробормотал белокурый мужчина. — Вот и всё. Теперь она точно сбежит.

За окном завыл ветер, и Анна вдруг поняла.

— Это был не сон.

Старуха усмехнулась.

— Конечно нет, дорогая. Это было видение.

Анна медленно поставила на стол подсвечник.

— Ладно. Но если я ещё раз упаду с дракона — я вас обоих придушу этим подсвечником.

Старуха хмыкнула.

— Дракона? О, милая, это только начало.

Анна пришла в себя с ощущением, что её череп аккуратно раскололи топором, а мозги заменили ватой. Или, может, их вообще вытряхнули где-то по дороге — особенно когда она вспомнила, как провалилась в этот проклятый портал.

«Зачем я вообще согласилась спасать какого-то Каспиана?» — мысленно ругалась Анна. «Кто это вообще такой? Может, я просто под руку подвернулась? Или боги сверху решили, что именно я — идеальный кандидат для спасения какого-то там брата, о котором даже не слышала?»

Мысли неслись лавиной, пока её не прервал хриплый голос:

— Ну что, готова, в путь?

Анна резко подняла голову — и тут же взвизгнула, потому что на неё вылили ведро ледяной воды.

Нет, не воды.

Это была какая-то липкая, зловонная субстанция, от которой тут же захотелось сжечь всю одежду и, возможно, себя заодно.

— Что за черт⁈ — вырвалось у Анны, причём в такой форме, что даже её собственная бабушка, будь она жива, схватилась бы за сердце.

Рядом стоявший мужчина фыркнул и быстро прикрыл рот рукой, изображая кашель.

— Это тебе здесь не поможет, милая, — проигнорировала её реакцию старуха, тыча пальцем в таинственное кольцо на руке Анны. То самое, которое она надела накануне свадьбы.

— Лес заколдован, — продолжила старуха, будто не слышала. — По древней легенде, человеку запрещено ступать сюда. Если он осмелится — тьма разорвёт его на куски.

Анна медленно перевела взгляд на свои ноги.

— Так что, когда ты тут бегала перед тем, как рухнуть без чувств, ты была в большой опасности, — добавила старуха. — Благо, этот меланхоличный болван, — она кивнула на мужчину, — успел тебя спасти.

— О, как мило, — процедила Анна. — А что это за… ароматная жидкость?

— Освящённая вода драконьих болот, — ответила старуха. — Убирает человеческий запах. Теперь лес тебя не тронет.

— Замечательно. Я пахну как дохлая лягушка, зато в безопасности.

Мужчина наконец не выдержал и фыркнул.

— Чего ухмыляешься? — огрызнулась старуха. — Ты же знаешь, что нужно сделать.

Он вздохнул, подавил смех и на каком-то гортанном, шипящем языке произнёс древнее заклинание.

И в тот же миг с Анны исчезла вся влага, а вместе с ней и отвратительный запах. Она осмотрела себя: на ней теперь была просторная рубашка, коричневые брюки и крепкие сапоги.

— Вот так лучше, — удовлетворённо сказала старуха. — Теперь можете идти.

— Куда? — насторожилась Анна.

— В замок, конечно. Спасать Каспиана.

— Ага, конечно, — мысленно закатила глаза девушка.

Старуха пожелала им удачи, добавив:

— Пусть древний бог драконов Заргот освещает вам путь.

Анна же тем временем лихорадочно соображала, как бы сбежать и одурачить этого «спасителя», чтобы он вернул её домой.

«Ладно, план простой: притворись послушной, выясни, где тут выход, и…»

Она так увлеклась, что не заметила, как снова шагнула в запретный лес.

Лес дышал магией.

Каждый шаг по мягкому мху отдавался едва слышным эхом, будто сама земля предупреждала путников об опасности. Ветви деревьев, переплетенные в причудливые арки, шептались на языке древних заклятий, а в воздухе витал сладковатый запах цветов, способных усыпить разум. Анна осторожно переступила через корень, покрытый синеватым мхом, и украдкой бросила взгляд на своего спутника.

Её мысли крутились вокруг одного: как обмануть этого мужчину и сбежать? Но тут же, словно в ответ на собственный вопрос, в голове всплыло другое: а хочет ли она возвращаться?

Всего несколько часов назад он выхватил её из-под венца, буквально выдернув из реальности в мерцающий портал. Она должна была бы кричать, рваться обратно, но вместо этого… облегчение. Отчего? Она же мечтала об этой свадьбе. Или нет?

— Кстати, я Люциус, — его голос вырвал её из потока мыслей.

Девушка растерянно подняла на него взгляд.

— Что?

— Люциус, — повторил он, будто это объясняло хоть что-то.

Она язвительно фыркнула:

— Ну конечно, за время похищения у нас совсем не было шансов познакомиться! Может, хотя бы в портале представился бы: «О, привет, я Люциус, кстати, мы сейчас летим в неизвестность, но не переживай!»

Мужчина уставился на неё, будто не понимая, откуда взялась эта колкость.

Девушка вздохнула, осознав, что нервничает.

— Прости… — пробормотала она. — Просто меня не каждый день похищают прямо у алтаря. И не каждый день я летаю в порталах.

Она сама удивилась своей язвительности. Откуда это? Ах да… Семейное.

Люциус сжал губы, словно пытаясь подобрать слова.

— Мне следовало объяснить всё сразу, — наконец сказал он. — Но… ситуация…

— Не из приятных? — закончила за него Анна.

Он кивнул.

— Так кто такой Каспиан? — спросила она, переступая через очередную ловчую лозу. — И почему именно я должна его спасать?

— Каспиан — мой брат. И если ведьма не врет… ты — его истинная.

Девушка замерла. А потом… рассмеялась.

Громко, истерично, до слез.

Птицы с криком сорвались с веток, листья задрожали, будто сам лес вздрогнул от ее смеха.

— Ох, — она схватилась за живот, — ну ты даешь! Я думала, такие сказки только в романах бывают! «Истинная», — она фыркнула. — Да ты сам-то в это веришь?

Но Люциус не смеялся.

Его лицо было серьезным. Слишком серьезным.

Смех застрял у нее в горле.

— Ты… ты не шутишь?

Он молчал.

— Но… как? — ее голос дрогнул. — Я же… я даже не знаю его!

Но Люциус не улыбнулся. Он просто развернулся и пошел дальше.

Анне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Через несколько минут тишины она пробормотала:

— Меня зовут Анна.

Он даже не обернулся. Конечно, он знал ее имя. Он знал о ней куда больше, чем она сама.

И пока они шли к замку сквозь чащу, единственное, что не давало Анне покоя:

«Истинная? Как?..»

А главное — почему мысль об этом больше не пугала, а заставляла сердце биться чаще?

Комната тонула в полумраке, едва освещенная трепещущим пламенем черных свечей, чей воск стекал, словно слезы проклятых душ. Воздух был густ от запаха ладана и чего-то более древнего, более зловещего — словно сама тьма здесь обрела плоть. В центре, затянутый в черный капюшон, скрывавший даже намек на черты лица, сидел мужчина. Его длинные пальцы, бледные, как лунный свет на надгробиях, сжимали ручки кресла, а перед ним стояло зеркало — не простое, а магическое, его поверхность колыхалась, словно живая.

Из глубины стекла раздался голос — хриплый, словно скрип ржавых петель заброшенных ворот:

«Они нашли ее… девчонка в таинственном лесу…»

Из-под капюшона дрогнули губы, обнажив ряд безупречно острых зубов. Улыбка расползлась, алая, как свежая кровь, и на миг в темноте вспыхнуло пламя — не настоящее, а отражение чего-то куда более страшного, что скрывалось под тканью.

«Ты — десятый. Лишь ты сможешь снять проклятие», — прозвучало в голове Каспиана, женский шепот, словно доносящийся из глубин его собственной памяти.

Но размышления прервало резкое, ледяное:

«Подъем».

Каспиан медленно поднял взгляд. Его янтарные глаза, холодные и ясные, встретились с пустотой под капюшоном. Он не дрогнул, не отвел взора — лишь смерил незнакомца взглядом, полным немого вызова.

Тот рассмеялся — звук, похожий на скрежет металла по камню.

«Ты напоминаешь мне его… Альдрика. Такой же взгляд. Та же решимость», — голос незнакомца смягчился на мгновение, но тут же вновь зазвучал насмешливо. «Знаешь, почему я здесь, Каспиан?»

Молчание.

Незнакомец театрально закатил глаза.

«Боги, ну и зануда же ты», — вздохнул он, раздраженно махнув рукой. «Ладно. Поздравляю. Сегодня твой второй день рождения».

Щелчок пальцев — и мир разорвался.

Каспиан полетел в вихре магии, сквозь разрез времени, где цвета смешались в безумный калейдоскоп, а звуки искажались, словно крики из другого измерения. Он не сопротивлялся — слишком часто ему приходилось «путешествовать». Вместо этого он сжал зубы и позволил течению унести себя, даже не зная, куда его выбросит на этот раз.

А где-то в глубине сознания снова зазвучал тот женский голос, теперь уже с оттенком тревоги:

«Она ждет тебя… но спеши. Тьма уже наступает».

— Ну наконец-то! — взмолилась Анна, подчёркивая трагичность в голосе. — Я думала, этот путь никогда не закончится!

Люциус лишь драматично закатил глаза, будто её нетерпение было очередной забавной причудой смертных.

— Я и не говорил, что путь будет быстрым и лёгким, — ответил он с лёгкой усмешкой.

Анна цокнула языком, презрительно окинув взглядом величественные стены замка, возвышающиеся перед ними.

— О, какое величие! — воскликнула она, разводя руками с преувеличенным восхищением. — Прямо-таки обитель королей… или, может, призраков?

Люциус усмехнулся, но не стал спорить.

— Великолепно, просто восхитительно, — проворчала она. — Но если мы не прекратим чесать языки и не займёмся чем-то полезным, например, горячей ванной и съестным, я не ручаюсь за свою адекватность.

Люциус усмехнулся, будто её раздражение доставляло ему невероятное удовольствие, и жестом пригласил её внутрь. Величественные двери распахнулись, словно сами по себе, впуская их в сумрачные коридоры, пропитанные запахом старины и чего-то… мистического.

— Тебе стоит привести себя в порядок, — сказал он, указывая в сторону лестницы. — Ванная на втором этаже. А я пока займусь ужином.

— О, какая любезность! — саркастично поблагодарила она, но в душе была ему благодарна.

Едва дверь ванной комнаты закрылась, Анна сбросила одежду, будто хотела стряхнуть с себя не только дорожную пыль, но и все те загадки, что висели над ней тяжёлым грузом.

Тёплая вода и нежная пена успокаивали уставшее тело, но не мысли. Закрыв глаза, она попыталась представить, что всё это — просто странный сон. Но нет. Замок, этот бесконечный путь… Всё было слишком реально.

Обернувшись в полотенце, её взгляд упал на запотевшее зеркало. В отражении стояла она, но… другая. Более измождённая. Более потерянная.

И тут её сердце ёкнуло.

Кольцо.

Она судорожно перебрала пальцы — пусто.

— Где⁈ — прошептала она, окидывая взглядом полочку у раковины. Оно же должно быть здесь!

Паника, горячая и необъяснимая, сжала её грудь. Она точно помнила, что сняла кольцо перед тем, как залезть в воду. Но теперь его нигде не было.

— Может, под ванной?

Не раздумывая, Анна опустилась на колени и, распластавшись на полу, как отчаянная каракатица (что, несомненно, выглядело бы смешно, будь здесь зрители), заглянула в тёмный просвет.

И в этот момент за её спиной раздался низкий, хрипловатый голос:

— Кхм-кхм.

Сердце Анны остановилось.

Она молниеносно вскочила на ноги, крепче вцепившись в полотенце.

Перед ней стоял незнакомец.

Высокий. Статный. С широкими плечами, чёрными, как смоль, волосами и… янтарными глазами, горящими в полумраке, как у хищника.

Первая мысль Анны была не о том, кто он, а о том — сколько он успел увидеть, пока она, словно креветка ползала по полу?

— Вы… — начала она, но голос предательски дрогнул.

Незнакомец склонил голову, и в уголке его губ дрогнула едва уловимая усмешка.

В этот момент в дверях появился Люциус с довольной улыбкой.

— О, прекрасно! Вы уже познакомились! — воскликнул он, будто представлял гостей на светском рауте. — Анна, это Каспиан. Каспиан, это Анна…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Твоя истинная.

Повисло гробовое молчание.

Анна и Каспиан уставились друг на друга, оба в равной степени потрясённые.

А где-то на полу, под ванной, таинственно поблёскивало потерянное кольцо…

Только спустя пару минут Люциус осознал, что Каспиан стоит перед ним — целый и невредимый. Его черты смягчились, а в глазах вспыхнула неподдельная радость.

— Ты цел! — воскликнул он, хватая брата за плечи, будто проверяя, не мираж ли перед ним. — Как же я рад! Но… как тебя отпустили? Вот так просто?

Каспиан пожал плечами, его золотистые глаза сузились в задумчивости.

— Сам пока ничего не понимаю. Но что-то в этом слишком… странное.

Анна, всё это время стоявшая в ванной и ошарашенно наблюдавшая, как у двери «любезничают» братья, мысленно рвала на себе волосы.

Господи, какой позор! — пронеслось у неё в голове. Чтобы вот так — леди, перед двумя мужчинами, да ещё и обмотанная только мохровым полотенцем! Матушка бы уже хватилась, а потом сто лет причитала, что «леди подобное поведение недопустимо»!

— Кхм-кхм! — громко прочистила она горло, нарочито саркастично.

Мужчины разом повернулись к ней, удивлённо уставившись, будто видели впервые в жизни. Потом до них, наконец, дошло.

Перед ними стояла девушка. В полотенце. В ванной. В которую они, на минуточку, вломились без предупреждения. Даже не извинились.

— О, да, конечно, — Анна скрестила руки на груди, едва удерживая полотенце на месте. — Можете тут вечность стоять, обсуждая ваши тёмные делишки. Наверное, вас с пелёнок учили вламываться в ванные к незнакомым леди? Или это такой изысканный аристократический обычай — заставать дам в наиболее подходящие моменты?

Люциус мгновенно покраснел и резко отвернулся, Каспиан же лишь усмехнулся в ответ, но брат уже хватал его за рукав.

— Извини, ты совершенно права, — пробормотал Люциус, торопливо уводя Каспиана к двери. — Где же наши манеры…

Каспиан позволил себя увести, но на пороге обернулся, окинув Анну оценивающим взглядом. Его ухмылка говорила сама за себя: «О, а это интересно».

Анна держалась до последнего — гордо, с холодным взглядом, пока дверь не захлопнулась.

И тут же рухнула на пол.

Сердце бешено стучало, отдаваясь в висках. В голове крутилась только одна мысль: Что же только что произошло⁈

Она глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя, и вдруг заметила…

Кольцо.

Того, которого буквально десять минут назад не было.

Оно туго обхватывало её палец, будто вросло в кожу. Анна сжала кулак и прошипела:

— Вот же предатель!

Тем временем, едва дверь закрылась, Люциус тут же набросился на Каспиана:

— Что случилось? Как ты выбрался? Я уже думал… — Голос его дрогнул.

Каспиан хмыкнул.

— Не стоит списывать меня со счетов так быстро, братец. — Затем его взгляд стал игривым. — Но, кстати… кто та милая леди, что, словно каракатица, распласталась на полу в ванной? — Он причмокнул. — Мне, знаешь ли, такие виды очень даже понравились.

Люциус вздохнул.

— Это она. Твоя Истинная.

Каспиан медленно приподнял бровь, потом рассмеялся.

— Ох, — проворчал он, потирая ладони. — Чувствую всеми фибрами своей драконьей шкуры, что эта дамочка принесёт мне кучу хлопот. И, чёрт побери, мне это нравится.

Люциус только покачал головой.

— Боже, помилуй…

Но Каспиан уже шёл вперёд, ухмыляясь, как кот, нашедший сливки.

Собрав все свои разрозненные мысли в кучу, что далось с трудом, ибо последние из них явно пытались сбежать через уши, Анна поднялась с пола и в очередной раз уставилась в зеркало.

— Нет, это не сон, — решила она и, для верности, ущипнула себя за руку так, что чуть не оставила синяк. Взвыв от боли, она удовлетворённо кивнула: да, реальность — штука жестокая, но хотя бы последовательная.

Оглянувшись, Анна с ужасом осознала, что на ней ровным счётом ничего нет, кроме достоинства, и то слегка потрёпанного. В углу валялась её грязная одежда, выглядевшая так, будто её не просто носили, а, скажем, использовали для тушения пожара.

— Вот же ж… — драматично закатила глаза Анна и яростно цокнула, будто раздражённая лошадь.

Выхода не было. Люциус с Каспианом ушли, оставив её в буквальном смысле голой перед лицом судьбы. Пришлось идти на «охоту» — не за дичью, а за чем-то, что прикроет её скромность, хотя скромность, казалось, уже давно сбежала вместе с одеждой.

Осторожно приоткрыв дверь, Анна высунула голову в коридор, озираясь, как параноик на шпионском задании.

— Ни души… — прошептала она и, пригнувшись, рванула вперёд, двигаясь так стремительно, словно за ней гнался невидимый маньяк с ножницами, а вдруг в этом проклятом замке есть ещё и портной-убийца?

Ворвавшись в первую попавшуюся дверь, она зажмурилась, затем хихикнула.

— Боги, я похожа на вора-неудачника, который забыл, зачем вообще полез в чужой дом…

Но в глубине души ей это дико нравилось.

Комната, в которую она ворвалась, выглядела так, будто её оформлял интерьерный дизайнер с манией величия.

— Вот это да… — вырвалось у Анны.

Золотые канделябры, бархатные шторы, роскошная кровать с балдахином, на которой, вероятно, спали только короли, да и то после трёх стаканов вина для храбрости. Но её взгляд приковал огромный шкаф.

— Там точно есть одежда, — уверенно заявила она себе и рванула к нему, будто к спасительному маяку в море стыда.

Распахнув дверцы, она ахнула.

Шкаф был битком набит нарядами, каждый из которых стоил, вероятно, как годовой бюджет небольшого королевства.

— Божечки… — Анна протянула руку и начала гладить ткани, как кот, нашедший новую когтеточку.

Шёлк, атлас, кружева — всё переливалось, шепталось и манило.

И тут её взгляд упал на одно единственное платье: Голубое. Атласное. С кружевами.

— Ты… ты прекрасно… — прошептала Анна, беря его в руки.

Платье было цвета летнего неба, с тончайшими кружевными вставками, переливающимися, как морская пена. Оно выглядело так, будто его создавали не портные, а волшебники, под аккомпанемент арф и ангельского хора.

— Ну и ладно, что чужое. Хозяйка, надеюсь, не вернётся внезапно и не потребует его обратно, — философски заметила Анна и начала наряжаться.

Мысли потоком неслись в голове:

«Удивительно, мне даже не стыдно. Ну ладно, чуть-чуть стыдно. Но голод побеждает стыд. О, боги, я вообще-то до безумия хочу есть!»

Её живот предательски заурчал, будто напоминая: «Эй, а помнишь, ты же не ела с прошлой жизни?»

Анна фыркнула.

— Ну хоть выгляжу прилично. Почти как принцесса. Ну, или как очень удачливая горничная.

Она кое-как привела в порядок волосы, которые, впрочем, выглядели так, будто их только что атаковала стая воробьёв, и тут…

Тук-тук.

Анна подпрыгнула, как кошка, на которую наступили.

— К-кто? — выдавила она.

— Ну наконец-то ты здесь, — раздался за дверью голос Люциуса. — Это уже десятая дверь по коридору, в которую я стучусь. Если бы ты пряталась лучше, я бы, наверное, дошёл до границы королевства.

Анна ухмыльнулась и распахнула дверь.

— О, какой прогресс! Теперь ты стучишься, а не врываешься, как варвар. Я горжусь тобой.

Люциус усмехнулся уголком губ.

— Ужин готов. Можем спускаться.

И, с лёгким намёком на галантность, пропустил её вперёд.

Анна величественно кивнула, как будто не пять минут назад бегала в одном полотенце по коридору, и пошла, мысленно предвкушая еду.

«Ну хоть что-то сегодня идёт по плану», — подумала она.

Чем ниже Анна и Люциус спускались по лестнице, тем сильнее в нос бил аромат жареного мяса, пряностей и чего-то сладкого. Желудок Анны, словно преданный пес, узнавший запах хозяина, радостно заурчал, напомнив, что последний раз его кормили еще до того, как мир перевернулся с ног на голову.

Они вошли в просторную столовую, которая, казалось, была создана для того, чтобы вызывать у гостей приступы зависти. Высокие арочные окна пропускали последние лучи заката, отражаясь в хрустальных бокалах и позолоченных канделябрах. Стол ломился от яств: сочные окорока, тарелки с фруктами, которые Анна видела только на картинках, и какой-то десерт, от одного вида которого у нее потекли слюнки.

Каспиан сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла с видом человека, который знает, что все вокруг — лишь декорации к его личной пьесе. Увидев Анну, он слегка приподнял бровь, но мгновенно взял себя в руки. Вместо приветствия он лишь провел оценивающим взглядом по ее платью и саркастически заметил:

— Платье моей матушки смотрится на тебе… восхитительно.

Анна растерялась на секунду, но быстро собралась.

— О, будь моя одежда здесь, я бы с радостью надела её. Но если бы я знала, что путь в этот проклятый замок окажется таким… грязным, — она с презрением посмотрела на Каспиана, — то, пожалуй, взяла бы с собой чемодан парадных нарядов.

Каспиан едва подавил смешок. Эта девушка, вся в негодовании, казалась ему дико забавной. Анна уже открыла рот, чтобы ввернуть что-то ещё более язвительное, но Люциус, почуяв угрозу мирному ужину, поспешно вмешался:

— Блюда стынут, — мягко, но настойчиво произнес он, указывая на стол.

И так они ужинали — в напряженной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Анна ела, стараясь не смотреть в сторону Каспиана, Каспиан наблюдал за ней с едва скрываемым интересом, а Люциус вздыхал про себя, предчувствуя, что этот ужин — только начало долгого и крайне шумного конфликта.

Лунный свет, словно серебристая вуаль, окутал изысканную комнату, заливая её холодным, но мягким сиянием. Анна сидела на подоконнике, поджав ноги, и безуспешно пыталась прогнать прочь тревожные мысли. Сон не шёл — да и как он мог прийти после всего, что свалилось на неё за последние дни?

Свадьба. Эдмунд. Портал.

Она снова и снова прокручивала в голове эти моменты. Бедные родители! И её сестры — Шарлотта с Сесилией… Они наверняка уже считают её погибшей. «Я бы на их месте сошла с ума», — подумала Анна. Но самое странное было не это.

Странное было то, что, оказавшись в этом мире, она не кричала, не требовала немедленно вернуть её обратно. Вместо паники её охватило… странное спокойствие. Будто что-то внутри шептало: «Ты должна быть здесь».

Анна вздохнула и провела рукой по лицу. Воздуха… Ей срочно нужен был глоток воздуха. Накинув лёгкий плащ, она выскользнула из комнаты и очутилась в саду.

И замерла от восторга.

Сад был прекрасен. Кусты невиданных цветов, деревья с серебристой листвой, дорожки, усыпанные мелкими светящимися камешками… А в самом центре — изящная беседка, увитая живыми лозами, будто сошедшая со страниц сказки. Анна не удержалась и подошла ближе, опустившись на резную скамью. Она закрыла глаза, вдыхая сладкий аромат ночных цветов.

— Бу!

Анна взвизгнула и подпрыгнула так, будто под ней взорвался порох. Рядом стоял Каспиан, довольный собой, с той самой противной ухмылкой, от которой у неё сразу сжимались кулаки.

— Ты… Ты… — она даже слов не нашла, только ткнула пальцем в его грудь.

— Я? — он склонил голову, будто не понимая её возмущения.

— Да, ты! Это что за идиотские шутки⁈ Мне совсем не смешно!

Злость, копившаяся с момента её попадания в этот мир, наконец вырвалась наружу. Анна набросилась на него, яростно колотя кулаками по его накачанному торсу.

Раз! Два! Три!

Каспиан даже не шелохнулся. Наоборот, его ухмылка только расширилась.

— Ох, дорогая, да ты мне скорее массаж делаешь, чем угрожаешь.

— Ах так⁈ — Анна замахнулась ещё раз, но он ловко поймал её запястье.

И вдруг… обнял.

Она замерла. Он тоже, будто сам не ожидал такого порыва. Но его руки были тёплыми, а запах — дурманящей смесью кожи, дыма и чего-то пряного.

Прошло мгновение, и он уже снова ухмылялся:

— Ну что, маленькая злая девочка успокоилась?

Анна закатила глаза.

— Ты невыносим.

— Зато у тебя прекрасные глаза, когда ты злишься.

— …

— Ладно, хватит дурачиться.

Она вздохнула, отстраняясь.

— Люциус сказал, что мы с тобой… «истинные». Но где же тогда эта самая «истинность»? Почему я не чувствую никакой магической тяги? Почему ты не падаешь передо мной на колени, умоляя о поцелуе?

Каспиан рассмеялся так громко, что Анна даже вздрогнула.

— Ох, дорогая, видимо, в детстве ты начиталась романтических сказок. «Истинность» — это не мгновенная страсть с первого взгляда. Это… сложнее.

Онa скрестила руки.

— Ну и как тогда её проверить?

Каспиан медленно шагнул вперёд. Его взгляд стал хищным, будто он загнал добычу в угол. Анна почувствовала, как сердце бешено застучало.

— Есть один способ…

Он приблизился так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. Глаза сами закрылись, тело подалось вперёд…

— Ну точно — романов начиталась, — прошептал он горячо и страстно прижал её к себе.

Его поцелуй был огнём. Рука вцепилась в её волосы, притягивая ближе. Анна забыла, как дышать.

Когда они наконец разорвали контакт, она смотрела на него растерянно.

— Ну что? Чувствуешь «истинность»? — еле выдохнула она.

Каспиан усмехнулся.

— Нет. Но поцелуй мне понравился.

— …

— Но знаешь что? — он наклонился к её уху, и его голос стал низким, соблазнительным. — Мы ещё не до конца проверили.

Анна замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Не то, о чем ты подумала, а то, что «истинность» — штука коварная. — Его пальцы скользнули по её щеке. — И, возможно, нам понадобится… больше доказательств.

И в его глазах вспыхнул опасный огонь.

Несколькими месяцами ранее…

Старая королевская библиотека хранила в себе тайны веков. Высокие дубовые стеллажи, испещренные трещинами времени, тянулись к потолку, украшенному фресками забытых богов. В воздухе витал запах пергамента, пыли и чего-то мистического — будто сами страницы книг шептались между собой, храня секреты, которые не желали раскрывать.

Каспиан с яростью смахнул со стола груду фолиантов. Книги с глухим стуком рухнули на каменный пол, поднимая облако пыли.

— Всё не то! — его голос прозвучал как рычание загнанного зверя. — Мы никогда не найдем ответ!

Люциус уже давно привыкший к вспыльчивости Каспиана, лишь приподнял бровь и сухо заметил:

— Если бы ярость была ключом к разгадке, ты бы уже давно освободил нас от проклятия. Может, в следующий раз попробуешь пнуть книжный шкаф? Или, на худой конец, устроишь погром в винных погребах?

Каспиан, еще секунду назад готовый разнести всю библиотеку в щепки, вдруг фыркнул, а затем рассмеялся. Его смех, резкий и неожиданный, эхом разнесся под сводами зала.

— Черт возьми, Люциус… — он устало провел рукой по лицу, потирая переносицу. — Я так устал гнаться за тем, чего нет. Ни в одной книге нет ни слова о том, где мне искать ту самую, как было сказано в пророчестве. Может, это всего лишь чья-то неудачная шутка? Сколько у меня уже было этих «истинных»… — он язвительно скривился. — Если бы пророчество было правдивым, хоть что-то да произошло бы.

Люциус, скрестив руки на груди, внимательно слушал.

— Не все так просто. Это древнее проклятие, и его явно одной «истинностью» не отделаешься. — Он задумчиво оглядел разбросанные книги. — Возможно, ответ лежит на поверхности…

И едва он произнес эти слова, как что-то блеснуло в груде книг, сброшенных Каспианом.

— Что это? — Каспиан нахмурился, наклонился и вытащил старинный том в потертом кожаном переплете. Книга была тяжелой, с металлическими застежками, украшенными странными символами.

— Это что за черт? — пробормотал он, переворачивая книгу в руках.

Люциус осторожно взял ее и провел пальцем по выгравированным на обложке знакам. Его глаза расширились.

— Это… древний драконий язык. Алдрик’тар. — Он медленно перевел: — «Магические записки Альдрика».

— Вот оно! — Люциус воскликнул, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала надежда. — Именно здесь должен быть ответ!

…Спустя месяц.

Расшифровка дневника Альдрика оказалась задачей не из легких, но в конце концов братья докопались до истины.

— Вот оно! — Люциус вскочил со стула, глаза горели. — Слушай…

Он развернул перед Каспианом пергамент с переведенным текстом.

— Легенда гласит, что родовое проклятие может снять лишь десятый в роду, но только с помощью истинной — той, что связана с ним кровью древнего заклятия. Найти её можно лишь с помощью магического компаса.

Каспиан почесал затылок.

— И где нам взять этот компас?

Но осуществить их план было не суждено.

В ту же ночь, когда дождь хлестал по стенам замка, а молнии разрывали небо, Каспиан исчез.

Люциус понял — это не к добру.

Остался только один выход — найти истинную.

Он направился к старой ведьме, что жила на окраине магического леса.

— Мне нужен компас, — сказал он, едва переступив порог её хижины. — Тот, что укажет путь к истинной Каспиана.

Старуха ухмыльнулась, обнажив почерневшие зубы.

— Не все так просто…

Анна неспеша открыла глаза. Лучи солнца будто заигрывали с ней, щекоча веки и заставляя её улыбнуться. Взгляд наконец сфокусировался, но сознание отказывалось принимать реальность:

— Оооо… — протянула она, осознавая, что всё ещё здесь.

Где «здесь» — вопрос философский. В её мире не было замков с витражами, отражающими свет тысячами бликов, не было садов, где цветы пахли так, будто их поливали не водой, а эликсиром вечного лета. И уж точно не было высокомерных, но чертовски привлекательных мужчин с глазами цвета звезд, которых так и тянет поцеловать в лунном свете.

— А вдруг, если я просижу тут вечность, всё решится само собой? — Анна натянула одеяло на голову, прячась от реальности, как страус от проблем.

Но тут же вспомнила вчерашний поцелуй в саду. С Каспианом.

— Что это вообще было⁈ — прошептала она в подушку.

Может, он её околдовал? Нет, он же не колдун… Хотя кто их знает, этих местных. Вдруг у них тут у всех по паре заклинаний в кармане на чёрный день?

Размышления могли бы длиться вечность, но под одеялом катастрофически закончился свежий воздух. Анна высунула голову, жадно хватая ртом кислород, как рыба, выброшенная на берег.

— Делать нечего, — вздохнула она. — Придётся вставать и делать вид, что ничего не произошло.

Или что это было временное помешательство.

Или что её подменили.

В общем, главное — сохранять невозмутимость.

Анна подошла к шкафу и достала нежно-жёлтое платье — лёгкое, как утренний ветерок, с кружевными рукавами и тончайшей вышивкой, переливающейся при свете. Оно напоминало ей солнечные блики на воде, и в нём она чувствовала себя… собой.

Странно. В своём мире она не помнила, чтобы что-то заставляло её сердце биться чаще. А здесь каждый день — как прыжок в неизвестность.

Спускаясь вниз, Анна услышала голоса — Каспиана и Люциуса. Они говорили напряжённо, почти шёпотом, но по интонации было ясно: что-то идёт не так.

— Веди себя как ни в чём не бывало, — прошептала она себе и вошла в гостиную с безмятежным:

— Доброе утро!

Мужчины резко замолчали и разом повернулись к ней.

— Доброе… утро, — ответил Люциус, чуть неестественно улыбаясь.

Каспиан лишь кивнул, но его взгляд говорил: «Ты тоже притворяешься, что вчера ничего не было? Отлично, давай так».

Анна села на диван, и в комнате повисла тягостная пауза.

Люциус, видимо, решил, что молчание зашло слишком далеко, и начал:

— Ну что ж, я думаю, что…

Но тут дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвалась рыжеволосая бестия с криком:

— Каспиан, дорогой!

Каспиан и Люциус подскочили с мест, будто на диван упала граната.

Люциус драматично закатил глаза — он явно недолюбливал эту девушку.

Каспиан же сжал кулаки и произнёс с ледяной яростью:

— Руби⁈ Что ты здесь делаешь?

— Ну как же, милый, — язвительно улыбнулась она, — ты забыл, что у нас скоро свадьба?

Анна, до этого сидевшая тише травы, теперь буквально вжалась в диван.

Свадьба⁈

Люциус испуганно посмотрел на Каспиана, будто ожидая взрыва.

И не зря.

— Свадьбу? — Каспиан произнёс так, что стены замка, кажется, дрогнули.

Руби лишь наигранно усмехнулась:

— Ой, ну хватит драматизировать!

Люциус, наконец осознав, что Анна всё это слышит, резко встал:

— Нам лучше уйти.

И, не дожидаясь ответа, схватил Анну за руку и поспешно вывел из гостиной.

Она даже не сопротивлялась. Наоборот, в душе благодарила Люциуса за спасение.

Пока они уходили, Каспиан и Руби смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой.

Анна же думала только одно:

«Поздравляю. Ты поцеловала жениха. Причём чужого. И теперь тебе конец».

Тяжелые двери гостиной едва успели закрыться за Анной и Люциусом, как в воздухе снова натянулась струна напряжения. Каспиан повернулся к Руби, и его золотистые драконьи зрачки сузились в тонкие щелки.

— Зачем ты здесь? — его голос был тише, чем прежде, но от этого не менее опасным. — И как ты смеешь говорить о свадьбе⁈

Руби лишь улыбнулась, будто не замечая его ярости. Ее алые губы растянулись в вызывающей ухмылке, а пальцы с длинными острыми ногтями легонько пробежали по его груди, цепляясь за складки рубашки.

— Я тоже скучала, — прошептала она, придвигаясь ближе.

Каспиан резко схватил ее запястье, сжимая так, что кости хрустнули.

— Отвечай на вопрос, — прошипел он сквозь зубы.

Но Руби лишь рассмеялась, вырвала руку и, оставив его без ответа, неспешно пошла по комнате, будто осматривая владения. Ее длинное платье шуршало по полу, а высокие каблуки мерно стучали по паркету. Каспиан следил за каждым ее движением, словно хищник, готовый в любой момент наброситься.

Выждав паузу, Руби остановилась и повернулась к нему, склонив голову набок.

— Ну хватит тебе, — протянула она, разводя руками. — Ну было и было. Подумаешь, я расстроила нашу свадьбу. Ну подумаешь, убежала с другим… — Она бросила взгляд, полный сарказма. — Разве люди не могут измениться?

Ее ресницы невинно захлопали, но в глазах читалась только насмешка.

— Ты же знаешь, что нам нужно соединить наши жизни, — продолжила она, изображая скучающий тон. — Чтобы продлить драконий род, бла-бла-бла… Ты сам сто раз слышал эту мантру от наших родителей. — Она развела руки в театральном жесте. — Так что вот она я!

Руби гордо указала на себя, словно представляя драгоценный трофей. Потом ее губы скривились в ухмылке.

— А кстати, кто эта смазливая девчонка? Неужели Люциус обрёл себе подобную? — Она язвительно засмеялась.

Каспиан, до этого момента молчавший, лишь скрестил руки на груди. Его взгляд был ледяным.

— Нет, — прозвучало тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — Она моя .

Руби замерла. Ее круглые глаза стали еще больше, а губы слегка приоткрылись. Она стояла, словно немая рыба, не зная, что ответить.

Но быстро оправившись, она фыркнула и рассмеялась, хотя в этот раз смех звучал чуть более нервно.

— О-о, не против, — протянула она, играя с локоном своих рыжих волос. — Око за око. Погулял, «отомстил»… и хватит.

Каспиан шагнул вперед, и теперь между ними оставалось лишь расстояние вытянутой руки. Его дыхание стало тяжелее, а в глазах вспыхнуло пламя.

— Ты ошибаешься, — прошипел он. — Это не месть .

Руби почувствовала, как по спине пробежал холодок. Впервые за все время ее уверенность пошатнулась.

Но отступать она не собиралась.

Анна сидела в беседке, подперев рукой лицо, и перебирала в голове тысячу способов сбежать из этого мира. Портал, в который её затянуло против воли, «истинная Каспиана», проклятие, которое она якобы должна снять… Всё это было похоже на дурной сон.

Её мысли прервал Каспиан, который уже минут пять стоял рядом, не решаясь заговорить. Анна вздрогнула, заметив его, а затем, осознав, кто перед ней, нахмурила брови.

— Ты немедленно должен вернуть меня домой! — прошипела она, сверкая глазами.

Каспиан слегка наклонил голову, будто не понимая её ярости.

— Анна…

— Не «Анна»! — она вскочила и подлетела к нему так близко, что он инстинктивно отступил на шаг. — У вас здесь что, практикуется многожёнство⁈

Его глаза округлились. Потом губы дрогнули, и он едва сдержал смешок.

«О да, конечно, смейся, подлец!» — мысленно закипела Анна. Буквально вчера он заявлял, что она — его «истинная пара», а сегодня явилась какая-то рыжая бестия и объявила о их с Каспианом скорой свадьбе!

— Давай присядем, я тебе всё объясню, — наконец выдавил он, пытаясь взять её за плечи.

Анна демонстративно откинула его руки и плюхнулась на лавочку, яростно скрестив руки на груди. Каспиан ухмыльнулся и окинул её оценивающим взглядом с ног до головы, прежде чем сесть рядом.

Минуту он молчал, собираясь с мыслями, а потом начал:

— Руби… не моя невеста. Вернее, была. Нам с детства пророчили этот союз. Ну, как «пророчили»… — он усмехнулся. — Родители настаивали.

Анна прищурилась.

— Но прямо перед свадьбой она сбежала. С «человеком». Бросила меня у алтаря.

— С «человеком»? — переспросила Анна. — Что это значит?

Каспиан вздохнул.

— Как ты могла заметить, я и она… не совсем люди.

— О нет, — Анна закатила глаза. Только не говори, что ты вампир!

Он рассмеялся, откинув голову назад, а потом, с хищной усмешкой, ответил:

— Хуже. Дракон.

Она отвела взгляд и уставилась в сад.

— Странно… А почему меня это не пугает? Или всё же пугает? — Она повернулась к нему. — Скажи, я сошла с ума? Я лежу в больнице для душевно больных, и это всё — мой бред?

Каспиан хмыкнул.

— Если это бред, то у тебя очень богатое воображение.

Анна глубоко вздохнула.

— И что было дальше? Со свадьбой.

— Судьба уберегла меня от этой каварной женщины, — он пожал плечами. — Родители, конечно, были в ярости.

— А теперь она вернулась… — прошептала Анна.

— Да. И я не понимаю зачем. Я уже приказал ей убираться.

Анна сжала губы. Гнев потихоньку угасал, но осадок оставался.

— Мне нужно время… Слишком много информации.

Каспиан кивнул. Потом неожиданно провёл рукой по воздуху — и в его пальцах материализовалась синяя роза, светящаяся лёгким магическим сиянием. Он протянул её Анне.

Та осторожно взяла цветок, боясь, что он исчезнет. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Я провожу тебя до комнаты, — предложил Каспиан.

У дверей в покои Анна, не проронив ни слова, резко зашла внутрь и захлопнула дверь прямо перед его носом.

Каспиан стоял секунду, потом рассмеялся, довольный.

— Вот это характер.

И ушёл, оставив за собой лёгкий шлейф магии и миллион невысказанных мыслей.

Двумя днями ранее…

Каспиан в сотый раз с досадой потер переносицу, вглядываясь в расшифрованные записи Люциуса.

— Слушай, я уже вообще перестаю что-либо понимать, — пробурчал он, отбрасывая в сторону лист с заклинаниями. — Ясно, что Анна — ключ к снятию проклятия, но нигде не сказано, как конкретно это сделать!

Люциус, не теряя привычной уверенности, лишь усмехнулся и потянулся за следующей книгой.

— Мы найдем ответ, — сказал он спокойно. — Просто нужно время.

С этими словами он захлопнул тяжелый фолиант и отложил его в сторону, прищурившись. В его взгляде мелькнуло что-то острое, настороженное.

— Что ты помнишь после похищения? Кто это был?

Каспиан сжал кулаки. Воспоминания были смутными, словно сквозь густой туман, но одно он знал точно — этот незнакомец не был случайным врагом.

— Я его не знаю, но он явно связан с проклятием, — ответил Каспиан, стиснув зубы. — Как я ни пытался выяснить, чего он хочет, он лишь тянул время, будто ждал чего-то…

Он замолчал, глотнув воздух, прежде чем выговорить самое страшное.

— Но самое ужасное… Мой дракон исчез.

Люциус резко поднял голову.

— После какого-то ритуала, который провел этот тип, связь оборвалась. Я больше не чувствую его. Никак. — Каспиан провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть навязчивое беспокойство. — Раньше такого никогда не было.

— Это плохо, — Люциус откинулся на спинку кресла, и его голос впервые за вечер потерял привычную иронию. — Очень плохо. Возможно, это и было частью плана похитителя. Теперь у нас две задачи: снять проклятие и вернуть тебе дракона.

Тяжелое молчание повисло между ними. Затем Люциус, словно решив разрядить обстановку, усмехнулся и бросил:

— Ну и как тебе твоя «истинная»? — в его голосе вновь зазвучало веселье.

Каспиан невольно расслабился и ответил ухмылкой:

— Да, кстати, я у тебя так и не спросил — где ты нашел эту «чудесную» леди?

— О, это было увлекательное путешествие! — Люциус развел руками, изображая драматизм. — Магический компас, портал в мир людей… В общем, стрелка привела прямо к ней.

Он собирался продолжить, но вдруг хлопнул себя по лбу.

— Ах да! Чуть не забыл. Мне пришлось взять твое родовое кольцо и отдать Анне, чтобы она могла пройти через портал в наш мир.

Каспиан нахмурился, но через мгновение вздохнул и кивнул.

— Спасибо… За все.

Люциус ответил легким поднятием бровей, и братья снова погрузились в книги, листая страницы в поисках ответов, которые, казалось, упорно от них прятались.

Анна открыла глаза — снова эта комната, снова не её мир. Сдавленно застонала, уткнувшись лицом в подушку. Интересно, с чего это она решила, что проснётся дома, в своей кровати, а не здесь, в этом чужом мире? Да ещё и с грузом ответственности: нужно снять проклятие Каспиана. Но как? Он говорит, что она — ключ. Ключ к чему?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

— Хватит валяться! — резко поднялась с кровати, сжав кулаки. — Пора брать ситуацию в свои руки.

Нужно помочь Каспиану и Люциусу в поисках ответов. Потому что…

Анна замерла. Потому что что?

Потому что кто-то сказал, что я его «истинная»?

Она фыркнула. Истинность — не равно любовь. Но… какие-то чувства к Каспиану у неё точно были. Он её бесил? Да. Выводил на эмоции? Безусловно. Нравился?..

— Да, — прошептала, сама удивляясь собственному признанию.

Сердце ёкнуло. В глубине души она понимала: рядом с ним испытывала что-то странное, необъяснимое. То ли ярость, то ли жгучую тягу, от которой перехватывало дыхание.

— Ладно, хватит философии! — встряхнула головой.

Быстрым шагом подошла к шкафу, схватила первое попавшееся платье — тёмно-синее, с серебристой вышивкой.

— Сегодня не до выбора, — бросила, захлопнув дверцу.

Через десять минут, приведя себя в порядок, Анна спускалась по лестнице, полная решимости. В столовой наверняка уже собрались — самое время обсудить план действий.

Но едва её нога коснулась последней ступени, до слуха донесся звонкий, слащавый голос.

— Руби?

Анна сжала кулаки. Год обучения манерам (спасибо матушке) позволил ей войти в зал с холодным, невозмутимым выражением лица — словно истинной герцогине.

Люциус и Каспиан, заметив её, прервали разговор.

— Доброе утро, Анна, — улыбнулся Люциус.

Каспиан демонстративно поднялся, взял её руку и коснулся губами.

— Как спалось? — спросил, пристально глядя в глаза.

Ага, играешь на публику, чтобы вывести Руби? — пронеслось в голове. Что ж, я не против. Она меня тоже бесит.

— Прекрасно, — сладко ответила, нарочито томно потянувшись.

Каспиан пододвинул ей стул, как истинный джентльмен. Руби, сидевшая напротив, скривила губы.

— Какая трогательная сцена, — язвительно протянула она. — Не знала, что ты так… услужлива, Анна.

Анна медленно подняла взгляд.

— А ты, Руби, так легко лезешь в чужие дела? Вчера ты собиралась уезжать — что заставило передумать?

Руби сделала драматичную паузу, затем прижала руку к груди.

— Отец заболел. Только ваш лекарь сможет ему помочь. Я останусь на пару дней — пока твои родители не вернутся.

Люциус и Анна синхронно закатили глаза, затем переглянулись и еле сдержали смех.

Руби, не обращая внимания, продолжила:

— А пока… у нас будет время «разобраться» во всём. — Она провела пальцем по рукаву Каспиана.

Анна почувствовала, как в груди закипает что-то тёмное.

— Знаешь, Руби, — сказала она сладким голосом, — за столом обычно едят, а не флиртуют. Для таких дел есть спальни.

Люциус фыркнул, Каспиан прикусил губу.

Руби отпрянула, её глаза сверкнули.

— О, так ты не так проста, как кажешься. Но острый язычок — не всегда хорошо. Может, тебе отвечать за него придётся.

Анна улыбнулась.

— О, милая, если бы у меня был грош за каждую угрозу в мой адрес — я бы уже купила твой замок и выгнала тебя из него.

Руби вскочила, но Каспиан резко ударил кулаком по столу.

— Хватит! — его голос прозвучал, как удар хлыста. — Руби, ещё одно слово — и ты покидаешь этот дом сейчас же.

Девушка замерла, затем слащаво улыбнулась.

— Прости, Каспиан, я просто… волнуюсь за отца…

Завтрак прошёл в тягостном молчании. Когда трапеза закончилась, Люциус объявил:

— Анна, мы ждём тебя в библиотеке. Есть зацепки.

Руби тут же оживилась.

— О, какие секретики? Можно и мне?

— Нет, — холодно ответил Каспиан.

Руби скривилась, затем вдруг рассмеялась.

— Я поняла! Она что, твоя истинная? — Её смех звучал фальшиво.

Каспиан сжал кулаки.

— Руби, не испытывай моё терпение.

— Ой, да ладно! — Она махнула рукой, но её взгляд на Анну был оценивающим.

Анна подняла голову.

— Если тебе так интересно, то да. И если ты думаешь, что можешь вклиниться — даже не мечтай.

Руби фыркнула.

— Каспиан, я разочарована. Раньше у тебя был вкус…

Каспиан уже готов был взорваться, но Люциус резко прервал:

— Нам пора.

Анна встала.

— Да, не будем тратить время на пустые разговоры.

Когда они выходили, Анна заметила в глазах Руби… растерянность?

Что-то не так.

Но разбираться было некогда.

Библиотека поразила Анну с первого взгляда. Высокие дубовые стеллажи, уходящие вверх, к расписному потолку, тысячи томов в кожаных переплётах, тяжёлые шторы, пропускающие мягкий свет. Здесь пахло старинной бумагой, воском и тайнами.

— Анна? — Каспиан вывел её из оцепенения.

Она подошла к столу, где Люциус уже разложил старые фолианты.

— По легенде, Камень Бессмертия был уничтожен у Черного Обелиска, — начал он. — Но не все осколки исчезли. Один из них… — Он указал на кольцо на руке Анны. — … был вставлен в это кольцо.

Анна рассмеялась, вспомнив, как незнакомец вручил его ей под видом «подарка от дядюшки».

— Так это был ты? Но почему выглядел иначе?

— Магия «Неузнаваемости», — пожал плечами Люциус. — благодаря этому кольцу я смог провести тебя через портал.

Анна перевела взгляд на Каспиана.

— Значит, нам нужно найти Черный Обелиск и уничтожить кольцо? Легко!

Люциус вздохнул.

— Если бы. Камень невозможно уничтожить обычными средствами. Но… — Он обменялся взглядом с Каспианом. — С твоей помощью — возможно.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И что я должна сделать?

Каспиан медленно улыбнулся.

— Всё просто. Тебе нужно умереть.

Анна не шевелясь ошарашенно смотрела, переводя взгляд с Каспиана на Люциуса.

— Мне… что нужно сделать? — переспросила она, будто минуту назад не слышала слов Каспиана.

Тот вздохнул и повторил ещё более твёрдым голосом:

— Умереть.

Анна застыла, её лицо исказилось от ужаса. Люциус недовольно цокнул языком и бросил Каспиану раздражённый взгляд.

— Ты можешь нормально всё объяснить? — Затем он закатил глаза и повернулся к Анне. — Умереть, но не по-настоящему. Ну, как… По крайней мере, мы не допустим твоей смерти.

— Хорошенькое дельце! — Анна уже говорила сквозь зубы. — «Ты давай, Анна, умри, а мы, если получится, тебя попробуем воскресить». И как это понимать⁈

Каспиан вмешался, слегка нахмурившись:

— Да, понимаю, что звучит безумно. Но только так мы можем снять проклятие.

Анна смотрела на него, ожидая продолжения.

Люциус вздохнул и продолжил:

— Мы расшифровали дневник Альдрика. Там описан ритуал: истинная девушка дракона должна умереть, но благодаря кольцу с камнем бессмертия, которое ты носишь, оно активируется и начнёт спасать тебя. Именно в этот момент Каспиан должен уничтожить проклятие.

Анна медленно переваривала информацию. Ужас понемногу отступал, но не исчезал совсем.

— Тааак… Допустим. А насколько это эффективный способ?

— Мы не знаем, — честно признался Люциус. — Это лишь предположение Альдрика, которое он записал в дневнике.

— Предположение⁈ — Анна истерично рассмеялась. — Вы что, с ума сошли⁈ Я на это не подписывалась! Вы издеваетесь надо мной⁈

Она резко подскочила, тыча пальцем в грудь Каспиана.

— Так, ты — немедленно верни меня домой! Я требую! — Затем она резко обернулась к Люциусу. — А ты — придумай, как это сделать. Я отказываюсь участвовать в ваших экспериментах!

С высоко поднятым подбородком она развернулась и зло зашагала к двери, громко хлопнув ею.

В наступившей тишине Люциус потер переносицу.

— Ну и знатно же мы её перепугали. Зачем ты так в лоб всё сказал?

Каспиан усмехнулся.

— Она ещё передумает. Вот увидишь.

Тем временем Руби вбежала комнату. Заперев дверь на ключ, она схватила сумочку и судорожно начала в ней копаться. Не найдя нужного, она вывернула её на пол и опустилась на колени, перебирая вещи.

— Вот оно! — прошептала она, хватая маленькое старинное зеркальце в серебряной оправе, украшенной драконьими чешуйками.

Она открыла его и прошептала заклинание на древнем языке драконов:

— «Varys krevash, morath vel’dryn».

Зеркало вспыхнуло алым светом.

— Она здесь, — торопливо сказала Руби. — И кольцо на ней.

Из глубины зеркала раздался противный, шипящий голос:

— Отлично. Всё идёт по плану.

Руби сжала в руках холодную оправу зеркала так сильно, что пальцы побелели. Отражение в нем было не ее — лишь мутная дымка, сквозь которую пробивался низкий, шипящий голос.

— Ты медлишь… — прошелестело из глубины. — Каспиан уже обратил внимание на Анну. Если они сблизятся, всё пойдет прахом. Ты знаешь, что делать.

Губы Руби дрогнули. Она ненавидела этот голос. Ненавидела саму себя за то, что слушает его. Но выбора у нее не было.

— Я… я сделаю это, — прошептала она, но в груди будто застрял острый камень.

Зеркало потускнело, оставив лишь ее бледное отражение — рыжие волосы, зеленые глаза, в которых плескалась буря. Руби швырнула зеркало на кровать и сжала кулаки.

«Зачем он? Почему именно Каспиан?»

Мысль о том, что ей придется использовать его, заставляла сердце сжиматься. Когда-то между ними было что-то большее, но… ее выбор был другим. И теперь этот выбор стал ее проклятием.

— «Сделай что угодно, но не допусти их близости», — передразнила она шепотом.

Но как? Каспиан не дурак — он почувствует магию. Да и Анна… не так глупа, чтобы пойти на уловки. Утром они едва не сцепились в столовой, и как теперь «притвориться», что сделать что бы подобраться близко к Анне?

«Теперь нужно играть в дружбу. Как же мне это омерзительно…»

Она резко поднялась, схватила флакон из той кучи, которую вывалила из сумки, с розоватым эликсиром — слабый, но коварный дурман, который мог затуманить разум. Если подмешать его в вино…

— «Нет, слишком очевидно», — передумала она.

Каспиан знал ее слишком хорошо.

Руби нервно провела рукой по волосам и выбежала из комнаты, еще не зная, как именно она все провернет. Но судьба, казалось, сама подкидывала ей шанс.

Столкновение.

— Ой!

Анна врезалась в нее на полном ходу, едва не сбив с ног. Она отпрянула, сверкнув глазами.

— Смотри куда идешь! — прошипела Анна, поправляя растрепанные волосы.

Руби стиснула зубы. Какое-то мгновение она готова была вылить на нее весь свой гнев, но… план.

Притворная улылка растянула ее губы.

— Прости, я не заметила. Кажется, мы начали знакомство не с той ноги… — слащаво протянула Руби, делая шаг ближе. — Может, перемирие? Познакомимся поближе?

Анна закатила глаза.

— У меня нет на это времени. Мне нужно выбраться из этого мира, и чем быстрее, тем лучше.

Сердце Руби екнуло. Идеально.

— О, так ты хочешь домой? — она сделала вид, что задумалась. — Я… могу помочь.

Анна нахмурилась.

— Ты? — в ее голосе звучало открытое недоверие. — Еще утром ты готова была меня придушить.

Руби пожала плечами.

— Я передумала. Моя бабушка — не по крови, но она научила меня кое-чему. — Она нарочито тряхнула рыжими прядями. — Рыжие волосы — знак колдовской силы, знаешь ли.

Анна сжала губы. В ее глазах боролись подозрение и слабая, дрожащая надежда.

— И почему ты вдруг решила мне помочь?

— Может, мне просто надоело видеть, как ты мечешься по замку? — Руби усмехнулась. — Решай сама. Если передумаешь — найди меня.

Анна молчала секунду, потом резко кивнула.

— Я дам тебе знать.

И она ушла, оставив Руби одну в коридоре.

Руби медленно выдохнула.

«Она на крючке.»

Теперь оставалось лишь немного помочь Анне поверить в нее. А потом…

Руби сжала кулаки.

— Мне жаль… — прошептала она в пустоту, но слова растворялись в тишине.

Она не могла отказаться.

Потому что если она не выполнит приказ — он умрет.

А она не переживет этого…

Анна со всей скорости влетела в свою комнату, прислонилась к двери и, тяжело дыша, пыталась успокоиться. Но дыхание не выравнивалось — вдох, выдох, снова вдох. Что это? Паника?

Она резко повернулась, щелкнула ключом в замке и бросилась искать выход. Окно? Подбежала, рванула шторы — высоко. Кинулась к другому — тоже. Ещё минуту металась по комнате, как загнанный зверёк, пока не осознала: бежать некуда.

В отчаянии она опустилась на пол. В голове прокручивались слова Каспиана:

«Тебе нужно умереть!»

Анна зло сверкнула глазами и прошипела в пустоту:

— Ещё чего! Не дождешься! Не собираюсь ради тебя умирать! Думаешь, очаровал — и всё, брошусь к твоим ногам? Наивный! Может, это и был твой план? Влюбить, чтобы я на всё согласилась? Нет уж!..

Она уже строила в голове план побега, как вдруг — тихий стук в дверь.

Анна вздрогнула, медленно поднялась и спросила:

— Кто?

За дверью раздался голос Каспиана:

— Это я. Можно войти? Надо поговорить.

Анна фыркнула, мысленно передразнив его, и демонстративно распахнула дверь:

— Ну, что?

Каспиан слегка опешил, но шагнул внутрь. Анна закатила глаза и отошла, давая понять, что он нежеланный гость.

Он медленно подошёл к окну, не зная, с чего начать, и наконец выдохнул:

— Извини. Я был слишком резок. Не так надо было говорить…

Анна язвительно улыбнулась:

— Ааа, ну теперь-то всё ясно! Теперь мне не страшно, да? Нужно всего лишь умереть, чтобы спасти твою душонку? Я ничего не упустила? — Она скрестила руки на груди, сверля его взглядом.

Каспиан удивлённо поднял бровь — он не ожидал такой ярости. Решил перевести в шутку:

— Ну, если так посмотреть… смерть — это всего лишь временное неудобство.

— Ты считаешь это смешным⁈ — Анна взорвалась. — Я жила счастливо! Должна была выйти замуж! Но нет, твой братец похитил меня прямо у алтаря! Даже не спросил, хочу ли я этого! Ты кто вообще такой, чтобы решать за меня⁈

Она тыкнула его в грудь. Каспиан напрягся, челюсть нервно сжалась. Анна заметила это — и ей стало легче. Хорошо, что не только она одна на нервах.

— Что молчишь? — зло бросила она.

И тут взорвался он.

— Ты думаешь, я в восторге⁈ Думаешь, мне не противно, что только так можно всё исправить⁈ Или что я хочу твоей смерти⁈ — Его глаза вспыхнули, голос стал низким, опасным.

Анна выдержала его взгляд, не отводя глаз.

— Меня уже достало, что всю жизнь мне твердят: на мне проклятие, и оно поглотит меня, как моих братьев! Никто не знает выхода! — Он резко провёл рукой по волосам. — Чёрт, да и пусть! Ты права, я не имел права так с тобой поступать! Потому что ты невыносима!

Анна ещё сильнее сжала кулаки.

— Тогда немедленно верни меня домой!

— Не могу. Теперь ты — часть этого проклятия.

Она замерла.

— Что ты сказал? Мне не послышалось?

Каспиан молчал.

В следующую секунду её ярость вырвалась наружу.

— Ах так⁈ — она рванулась вперёд.

Каспиан не отбивался, лишь прикрывал лицо от её ударов. Но в какой-то момент что-то щёлкнуло в его взгляде.

Он резко схватил её за талию.

— Каспи…! — она не успела договорить.

В следующее мгновение он страстно усадил её на комод. Анна опешила, широко раскрыв глаза.

А он не дал ей опомниться.

Его губы грубо прижались к её, горячие, требовательные. Она попыталась оттолкнуть его, но тело предательски ответило на этот поцелуй.

— Довольно… — прошептала она, тяжело дыша, но сама снова потянулась к нему, целуя ещё жарче.

Ещё мгновение — и он остановился, глядя на неё совсем другими глазами. Ни злости, ни насмешки — только тёмный огонь желания.

Он провёл пальцем по её щеке.

— Это ничего не меняет, — с ноткой злости выдохнула Анна.

Каспиан ехидно улыбнулся:

— Знаю. Но так спокойнее.

И снова прижался к её шее, осыпая её горячими поцелуями. Анна закрыла глаза, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

— Нравится? — прошептал он, возвращаясь к её губам.

— Ты невыносим, — прошипела она.

Каспиан усмехнулся, слегка отстранился и бросил на прощание:

— Доброй ночи.

И ушёл, оставив её сидеть на комоде с растревоженным сердцем и одной мыслью:

«Чёрт возьми… что это только что было⁈»

Анна ещё минут пять сидела на комоде, пытаясь осознать, что же только что произошло. Каспиан — высокомерный, невыносимый дракон, которого она, казалось, ненавидела всеми фибрами души, — в ответ на её гневные слова просто… поцеловал её. Страстно, властно, так, что колени подкосились, и он усадил её на комод, словно предугадав её слабость.

Но самое ужасное было в том, что где-то в глубине души Анна понимала: она не ненавидит его. Нет, она злится — да, безумно злится! — за то, что он стал причиной её попадания в этот мир, за то, что вместо счастливой жизни герцогиней она теперь должна спасать его, снимая проклятие ценой собственной жизни.

Голова шла кругом, но тело будто жило своей волей. Прежде чем разум успел остановить её, Анна спрыгнула с комода и стремительно выскользнула в коридор. Сердце бешено колотилось, а ноги сами несли её к комнате Каспиана.

Она вошла без стука.

Каспиан стоял у окна, залитый серебристым светом луны. Его широкие плечи, очерченные тёмной рубашкой, напряжённая линия спины — всё в нём дышало силой и… грустью. Анна замерла на пороге, внезапно осознав, как прекрасен он в этот миг.

Так всё-таки он мне нравится или я его ненавижу?

— Каспиан, — твёрдо произнесла она.

Он обернулся, удивлённо приподняв бровь.

— Ты не всё мне высказала? — спросил он, но в его глазах уже читалось понимание.

Анна не ответила. Вместо этого она стремительно пересекла комнату и, вцепившись в его рубашку, притянула к себе. Их губы встретились в жгучем поцелуе, полном ярости, страсти и чего-то ещё — чего-то такого, что заставило Анну забыть, зачем она вообще здесь.

Каспиан ответил ей с той же силой, обхватив её за талию и прижимая к себе так, что она почувствовала каждый мускул его тела. Его пальцы впились в её бёдра, поднимая её, и Анна обвила его ногами, позволяя унести себя в этот вихрь.

Губы Каспиана скользнули по её шее, осыпая поцелуями.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он хрипло.

Анна уже собиралась ответить, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Каспиан, я… — в комнату влетела Руби и замерла, притворно округлив глаза. — Ой, простите, я не знала, что вы… заняты.

Каспиан резко оторвался от Анны и в два шага оказался перед Руби.

— Стучаться не пробовала? — прошипел он так, что по спине Анны пробежали мурашки.

Руби фальшиво смутилась.

— Ой, правда, извините! — Она бросила Анне ядовитый взгляд и выскользнула из комнаты.

Дверь захлопнулась, и наступила тишина.

Анна поспешно поправила сползшие рукава, мысленно проклиная Руби.

Каспиан медленно повернулся к ней, его взгляд был тёмен.

— Прости, — сказал он тихо.

Анна надула губы.

— Я не понимаю, зачем ты вообще позволил ей остаться? Ты что, не видишь, что она пытается сделать?

Каспиан вздохнул, подошёл ближе и нежно поцеловал её в лоб.

— Не волнуйся, за это можешь не переживать. Я её точно не люблю.

Анна подняла на него глаза.

— Расскажешь мне, что между вами было?

Каспиан колебался секунду, затем взял её за руку и подвёл к кровати. Он сел, облокотившись на изголовье, и притянул Анну к себе. Та устроилась рядом, положив голову ему на грудь.

— Три месяца назад мы с Руби должны были обвенчаться, — начал он. — У драконов так принято: сильные рода объединяются, чтобы потомство было крепким. Мои родители верили, что это как-то снимет моё проклятие.

Анна почувствовала, как его сердцебиение участилось.

— Но в день свадьбы она не пришла к алтарю. Позже выяснилось, что сбежала… с человеком.

— Ох, — прошептала Анна.

— Честно? Я даже почувствовал облегчение. Но моё эго она знатно задела. Поэтому я и сам не понимаю, зачем она теперь здесь.

Анна задумалась.

— Вот незадача. Тебя бросили, а я, получается, бросила жениха у алтаря.

Каспиан мягко приподнял её подбородок, заставляя встретиться взглядом.

— Мне жаль, что так получилось. Скажи, а ты его любила?

Анна замерла. Любила ли она Эдмунда? С ним не было этих безумных эмоций, этого огня, который вспыхивал между ней и Каспианом.

— Только отвечай правду, — предупредил он. — Если он тебе не безразличен, я не имею права к тебе прикасаться.

Она слабо улыбнулась и прижалась к нему.

— Нет. К нему я точно ничего не чувствую. Да и вообще… раньше ни к кому таких чувств не испытывала.

Каспиан обнял её, и они медленно опустились на подушки. Его руки обвили её, защищая, притягивая, словно он боялся, что она исчезнет. Анна закрыла глаза, слушая его ровное дыхание.

За окном мерцали звёзды, а в комнате царила тишина, нарушаемая только биением двух сердец — таких разных, но теперь таких близких.

Утро встретило Анну мягким солнечным лучом. Она лениво открыла глаза и увидела Каспиана — он спал рядом, его черты лица в рассветных лучах казались менее резкими, почти беззащитными.

Вспоминая вчерашнюю ночь, Анна не смогла сдержать улыбку. Пусть она не знала, любила ли его… но нравился он ей определённо.

В этот момент Каспиан открыл глаза, встретился с ней взглядом и улыбнулся.

— Доброе утро, — он поцеловал её в лоб.

— Доброе, — Анна прижалась к нему, но через мгновение подняла голову. — Нам нужно искать другие способы снять твоё проклятие. Не думаю, что жертва — единственный вариант.

Не успела она закончить, как дверь с грохотом распахнулась.

— Сколько можно спать, чёрт побери⁈ — в комнату ворвался Люциус. — Проклятие само себя не снимет! — Он замер, увидев Анну, затем саркастически поднял бровь. — О, ну конечно. Ясно, почему Каспиан сегодня такой сонный.

Анна покраснела, а Каспиан лишь рассмеялся.

— Идем, — Люциус махнул рукой. — Завтрак, потом библиотека. У нас работа.

И он вышел, хлопнув дверью.

— В этом весь Люциус, — Каспиан усмехнулся.

Анна улыбнулась и поднялась.

— Я пойду приведу себя в порядок. Увидимся за завтраком.

Она ловко увернулась от его попытки поцеловать её, игриво подмигнув. Каспиан лишь хищно ухмыльнулся:

— Беги, пока можешь.

Анна закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, прислонилась к ней на мгновение и вздохнула. Комната, в которой она оказалась, всё ещё казалась чужой, но уже не такой пугающей, как в первые дни. Стены, обитые бархатом, высокие окна с витражами, пропускающими причудливые блики света, массивная кровать с балдахином — всё это понемногу становилось частью её новой жизни.

«Не так уж и ужасен этот мир», — подумала она с легкой иронией, скидывая туфли и бросая их в угол. В зеркале напротив отразилась её улыбка — глуповатая, мечтательная. Она тут же поймала себя на этом и закатила глаза.

Анна подошла к резному шкафу из дерева и потянулась к ручке, но едва дверца приоткрылась, как сбоку раздался насмешливый голос:

— Оооо, я знаю эту глупую улыбку! Ты влюбилась в него, как наивная дурочка!

Анна взвизгнула и резко обернулась. В углу, развалившись на кресле, сидела Руби — рыжеволосая бестия с ядовито-зелёными глазами. Она явно наслаждалась эффектом своего появления.

— Руби⁈ Что ты здесь делаешь⁈ — выдохнула Анна, прижимая руку к груди, где сердце бешено колотилось.

— О, просто решила проверить, насколько быстро ты поведешься на его чары, — Руби скрестила ноги и ухмыльнулась. — Будь с ним поосторожней, Каспиан не так прост, как кажется.

Анна фыркнула:

— И с каких это пор мы с тобой настолько близки, что раздаём друг другу дружеские советы? Может, ещё чайку вместе попьём? Обсудим, какое платье мне надеть на свидание с твоим бывшим?

Руби резко встала, и её лицо исказила злоба.

— Ну, знаешь ли, я тебе даю реально дельный совет: беги от него. Как только он получит от тебя то, что ему нужно, ты вмиг перестанешь быть для него интересной. Уж поверь мне.

Её взгляд стал тяжёлым, и Анна поняла — Руби говорит не просто из вредности. В её словах была горечь личного опыта.

— А впрочем, решать тебе, — бросила Руби, направляясь к двери.

— Вот именно, решать мне! — огрызнулась Анна.

Руби на пороге обернулась, её губы растянулись в ехидной улыбке:

— Потом не плачь о разбитом сердечке. А, кстати… Каспиан любит цвет морской волны.

Дверь захлопнулась.

Анна закусила губу, затем резко дёрнула шкаф и вытащила оттуда ажурное бежевое платье с кружевными рукавами и тонким поясом. Оно было изысканным, воздушным, но теперь казалось… неподходящим.

«Цвет морской волны…»

Она намеренно отвернулась от другого наряда — сапфирово-синего, который так шёл её глазам.

— Великолепно, — пробормотала Анна, разглядывая себя в зеркале.

Но слова Руби впились в сознание, как шипы.

«А вдруг она права? Что я вообще о нём знаю? Ничего. Совершенно ничего».

Она резко встряхнула головой, словно могла стряхнуть сомнения.

— Так, всё это потом. Но впредь — осторожнее.

Спускаясь в столовую, Анна услышала оживлённый разговор Люциуса и Каспиана. Их голоса звучали резко, почти как спор, но замолкли, едва она вошла.

— Доброе утро, — кивнула Анна, садясь на своё привычное место.

Каспиан ответил улыбкой, а Люциус лишь хмыкнул, отодвигая чашку.

Анна принялась за завтрак, но что-то грызло её изнутри. Она огляделась.

«Чего-то не хватает… Ах да, Руби».

Странно, что та ещё не здесь, не сыплет колкостями и не пытается вывести её из себя. Хотя… без неё действительно спокойнее.

Не успела она доесть, как дверь распахнулась, и в столовую вплыла Руби. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, а платье с глубоким вырезом явно предназначалось для того, чтобы привлекать взгляды.

— Всем доброе утро, — протянула она, окидывая присутствующих оценивающим взглядом.

В ответ — молчание.

Руби лишь хищно улыбнулась и принялась за еду, будто ничего не замечая. Анна невольно завидовала её умению игнорировать окружающих.

Когда завтрак подошёл к концу, Люциус отложил салфетку и произнёс:

— Каспиан, Анна, я жду вас в библиотеке.

Руби подняла бровь.

— О, значит, мне приглашения не будет? Ну что ж, у меня дела поважнее — нужно волосы в порядок привести. Мне не до ваших глупостей.

Люциус закатил глаза.

Все встали и вышли, оставив её одну.

В коридоре Анна почувствовала, как Каспиан слегка коснулся её руки.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Она кивнула, но в голове снова зазвучал голос Руби:

«Беги от него».

Уже битый час Анна, Каспиан и Люциус сидели в полумраке библиотеки, окружённые горами книг. Пыльные фолианты, древние свитки, потрёпанные трактаты по магии — всё было перерыто в поисках хоть какого-то намёка на способ снять проклятие. Но чем дольше они искали, тем мрачнее становились их лица.

— Все не то! — Анна вдруг в отчаянии швырнула книгу на стол. Пергаментные страницы с шуршанием разлетелись по полу. — Не может быть, чтобы единственным способом была моя смерть!

Люциус неодобрительно цокнул языком, скрестив руки на груди.

— Что это за манеры? — Он бросил выразительный взгляд на Каспиана. — Вы как два сапога пара — чуть что, сразу в ярость и погромы.

Анна и Каспиан переглянулись и невольно хихикнули. Их объединяла не только общая цель, но и вспыльчивость, которая частенько выливалась в драматичные сцены.

— Неуважение к книгам! — Люциус покачал головой и направился к дальним полкам за новой партией фолиантов.

Каспиан тем временем нежно положил свою руку на ладонь Анны. Его пальцы слегка сжали её, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк.

— Не согласитесь ли вы, миледи, после ужина прогуляться со мной по саду? — Он с преувеличенной галантностью поднёс её руку к губам, пародируя манеры герцога.

Анне стало смешно. Она приподняла бровь, делая вид, что раздумывает.

— Я подумаю, — кокетливо ответила она. — Леди не должны соглашаться на всё в ту же минуту.

Особенно если вспомнить ту ночь, когда она сама набросилась на него с поцелуями.

Каспиан ухмыльнулся, понимая, на что она намекает.

— Хорошо, — прошептал он, наклоняясь чуть ближе. — Тогда буду ждать тебя в беседке в девять.

Его глаза сверкнули хищным блеском, и Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Люциус с грохотом бросил на стол очередную стопку книг.

— Вот, — тяжело вздохнул он. — Сегодня ещё поищем здесь. Если ничего не найдём то…Он замолчал, а затем многозначительно посмотрел на Каспиана. — Хотя… У лорда Локвуда есть «Золотая библиотека». Возможно, там мы сможем что-то отыскать.

Каспиан закатил глаза и сдавленно застонал.

— Нет… Только не он.

Анна недоумённо перевела взгляд с Люциуса на Каспиана.

— Ну? Кто-нибудь объяснит мне, о чём речь?

Люциус сел напротив и начал:

— Ричард Локвуд когда-то был лучшим другом Каспиана.

Каспиан сжал кулаки, но промолчал.

— Они вместе росли, учились, в общем были горой друг за друга, — продолжил Люциус. — Но потом…

— Потом он предал меня, — резко закончил Каспиан.

Анна увидела, как его глаза потемнели от гнева. Она осторожно коснулась его руки.

— Если есть шанс найти ответ в его библиотеке, мы должны его использовать, — мягко сказала она. — Как нам туда попасть?

Каспиан нервно провёл рукой по волосам.

— Послезавтра, когда прибудут мои родители, мы отправимся на бал.

— Бал? — Анна замерла, её глаза загорелись.

— Да. В честь дня рождения… Ричи, — он с отвращением выкрутил это имя. — И по этому случаю мы приглашены. Мой отец и отец Ричарда — верные союзники и друзья, так что, несмотря на нашу с ним вражду, приглашение нам всё равно вручат.

Каспиан бросил Люциусу убийственный взгляд.

— Ну спасибо, брат, что напомнил мне об этом проклятом бале.

Но Анна уже не слушала.

— Бал! — Она вскочила с места, её лицо озарилось восторгом. — Я никогда не была на балу!

Она закружилась на месте, представляя себе бальные платья, музыку, свечи…

— Я всегда мечтала о чём-то подобном!

Каспиан улыбнулся её ребячеству и потянулся к ней, ловя её за руку.

— Помечтали — и хватит, — сказал он, но в его голосе не было строгости. — Нам ещё многое нужно изучить.

Так они и просидели в библиотеке ещё два часа, листая страницу за страницей, пока свечи не начали догорать, а тени на стенах не стали длинными и зловещими.

Но в глубине души Анна уже знала — их ждёт нечто большее, чем просто бал.

Их ждала встреча с прошлым Каспиана.

И, возможно, ключ к её спасению.

Платья. Их было так много, что они почти образовали небольшую гору на широкой кровати с резными деревянными столбиками. Шелк, атлас, кружева — всё переплелось в ярком хаосе. Анна закусила губу, раздражённо швырнув в эту кучу ещё одно — воздушное, цвета лаванды.

— Всё не то! — сквозь зубы пробормотала она.

И тут же поймала себя на мысли: «С каких это пор я так переживаю из-за выбора платья? Ведь это просто… свидание? Или не совсем свидание?»

Мысль пронзила её, как стрела: «Похоже, я начинаю влюбляться в него».

Она резко встряхнула головой, словно отгоняя опасное признание. Нет, нет, нет. Так нельзя. Нужно быть начеку.

Сжав зубы, Анна схватила первое попавшееся платье, даже не глядя. В пальцах оказалось красное атласное — облегающее, изящное, подчёркивающее каждый изгиб её фигуры. Тонкие бретели, чуть приспущенные плечи, пояс, украшенный изящной вышивкой. Как раз то, что нужно.

Быстрыми движениями она надела платье, уложила волосы в высокую причёску, оставив несколько локонов обрамлять лицо. В зеркале перед ней стояла уверенная в себе леди с едва уловимой улыбкой.

— Идеально! — прошептала она.

А затем мысленно добавила: постарайся сегодня без глупостей.

Спустившись по лестнице, Анна почти бегом направилась к двери, ведущей в сад. Сердце бешено колотилось, но она твёрдо решила не показывать своего волнения.

Беседка. Луна. Тишина.

И он.

Каспиан стоял спиной к ней, его тёмные волосы слегка колыхались на вечернем ветерке. Он услышал её шаги, но не обернулся сразу.

— Привет, — уверенно сказала Анна.

Только тогда он медленно, почти театрально повернулся. В его глазах вспыхнула искорка насмешки.

— Наконец-то. Я уже начал думать, что ты решила провести ночь, перебирая гардероб, — произнёс он, скрестив руки на груди.

Анна фыркнула, но тут же приняла игривый тон:

— Я же леди. А ты, как истинный джентльмен, обязан терпеливо ждать и не жаловаться.

Каспиан усмехнулся и протянул руку, подставив локоть.

— Тогда не будем терять времени. Прогуляемся?

Она приняла его предложение, и они медленно пошли по тропинке, петляющей между кустами роз и высоких лилий. Сад был прекрасен: в лунном свете листья отливали серебром, а в воздухе витал сладкий аромат ночных цветов.

Неловкое молчание затянулось, но Каспиан нарушил его первым:

— Слушай, я же почти ничего о тебе не знаю. Расскажешь что-нибудь?

Анна удивлённо подняла брови.

— Чего-чего, а такого вопроса от тебя я не ожидала.

Но после секундного колебания она начала рассказывать. О сестрах: весёлой Шарлотте, которая умела смеяться даже в самые трудные дни, и молчаливой Сесилии, угрюмой, но бесконечно любимой. О матери, чьи молитвы всегда оберегали их, и об отце, чья любовь казалась безграничной.

И вдруг… она замолчала.

Сердце сжалось. Она осознала, как безумно скучает по ним.

— Ты в порядке? — осторожно спросил Каспиан.

Горький ком подступил к горлу.

— Нет, — прошептала она, и слёзы покатились по щекам. — Я так скучаю по дому…

Каспиан без слов притянул её к себе. Его объятия были тёплыми, крепкими.

— Я понимаю. И мне жаль, что тебе приходится быть здесь, в этом мире. Но мы что-нибудь придумаем. Ты обязательно вернёшься домой.

Анна резко отстранилась, уставившись на него.

— Домой? — голос её дрогнул. — А как же мы? Как называются наши отношения? Кто мы друг для друга? Я уже запуталась! Ты меня мотаешь, как клубок: то притягиваешь, то отталкиваешь!

Она скрестила руки на груди, требуя ответа.

Каспиан вздохнул, его лицо стало напряжённым.

— Я не это имел в виду. Ты для меня… много значишь. Но я хочу, чтобы ты сама выбрала, что для тебя лучше — остаться или вернуться.

— Ах, как удобно! — её голос звенел от ярости. — Всё решу я, а ты потом чист перед собой? Хорошенькое дело! Не ожидала от тебя такого! Может, я тебе и вовсе не нужна, кроме как для снятия проклятия?

Он резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Его дыхание обожгло её кожу, когда он прошептал:

— Нет. Я от тебя без ума, и проклятие здесь ни при чём.

Его руки сомкнулись вокруг неё, и злость в одно мгновение испарилась. В голове царил хаос.

— Я и сам запутался… — признался Каспиан. — Я хочу, чтобы ты осталась. Но если ты будешь страдать…

Анна наконец поняла. Она мягко взяла его за руку, и они пошли дальше, под светом луны.

— Знаешь… — нарушила тишину Анна. — Я рада, что попала сюда. Сейчас я даже не представляю, как бы сложилась моя жизнь, выйди я замуж за Эдмунда…

Каспиан лишь крепче сжал её пальцы.

— Всё идёт так, как должно.

Нагулявшись, Каспиан предложил проводить её. Анна любезно согласилась, но про себя молилась: «Только без глупостей, как вчера…»

У двери её комнаты повисло неловкое молчание.

— Доброй ночи, Кас…

Её губы накрыл жаркий поцелуй. Анна растаяла, забыв обо всём.

— Спокойной ночи, Анна. — Он отпустил её, глаза горели.

Она шмыгнула в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, глупо улыбаясь.

За дверью Каспиан сделал то же самое, и отправился к себе в комнату.

Но его улыбку оборвал холодный голос:

— Слишком уж ты стал мягким, Каспиан.

Руби стояла у его двери, скрестив руки.

— Где тот властный дракон, которого я знала? Ты превращаешься в ручного зверька.

Каспиан стал ледяным.

— Чего тебе?

Она язвительно улыбнулась.

— Ладно, перегнула. Можно войти? Нам нужно поговорить.

Его глаза сузились.

— О чём?

— О том, как ты собираешься снять проклятие… пока не стало слишком поздно.

Дверь в комнату Каспиана захлопнулась с глухим стуком, оставив за собой лишь тяжёлое молчание. Воздух в помещении казался густым от невысказанных слов, от ярости, что клокотала в груди у обоих.

Каспиан медленно подошёл к окну, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел вдаль, за пределы замка, где раскинулись тёмные леса и туманные горы. Его золотисто-янтарные глаза, обычно столь холодные, сейчас пылали гневом. Он не собирался заговорить первым.

Руби стояла у двери, её зелёные глаза сверкали, как отточенные изумрудные клинки. Она скрестила руки на груди, её пальцы впивались в собственные плечи. Казалось, эта тишина длилась вечность.

— Что, будем играть в молчанку? — наконец прошипела она, и её голос прозвучал, как удар хлыста. — Ладно, я начну первой. Как поживает твоя гордыня, Каспиан? Всё ещё болит?

Он даже не обернулся.

Это её взбесило ещё сильнее.

— Ты серьёзно⁈ — Руби стремительно пересекла комнату, резко схватила его за руку и развернула к себе. Её пальцы обжигали кожу, будто раскалённые угли. — Может, хватит этого детского сада? Прекрати дуться, как обиженный щенок, и поведи себя, как взрослый мужчина!

Каспиан горько засмеялся.

— Это ТЫ мне будешь читать лекции о взрослых поступках? — его голос прозвучал низко и опасно. — Не я сбежал в день свадьбы. Не я бросил тебя у алтаря.

Его взгляд сверлил её, словно раскалённое железо.

Руби на мгновение замерла, но затем холодно ответила:

— Ты сам прекрасно знаешь, что наш брак был бы ошибкой. А бесишься лишь потому, что я задела твоё драконье самолюбие.

Она резко отстранилась, её платье вспыхнуло тёмно-зелёным отблеском магии.

— Да, я сбежала. И не стану оправдываться. Но хотя бы у меня хватило мозгов не связывать наши жизни, ведь ты знаешь — брак драконов только смерть может расторгнуть.

Каспиан ехидно ухмыльнулся.

— Ну и почему же ты сейчас здесь, позволь поинтересоваться? — его глаза вспыхнули золотым огнём. — Неужели твой возлюбленный не оправдал надежд?

Как только эти слова сорвались с его губ, воздух в комнате содрогнулся.

Руби замерла.

А потом её охватила ярость.

Над ней сгустились тучи зелёной магии, тёмные, как ядовитый туман. Её глаза, обычно яркие и живые, словно покрылись чёрной пеленой. В ладонях вспыхнул сгусток энергии, зловещий, пульсирующий.

— Как ты СМЕЕШЬ⁈

Она швырнула заряд прямо в Каспиана.

Удар отбросил его к кровати. Он рухнул на пол, сжав зубы от боли.

— Руби, какого чёрта⁈ — проревел он, вскакивая.

Но она уже стояла над ним, её взгляд полон ненависти… и чего-то ещё. Тревоги?

— Я была счастлива! — её голос дрожал. — Но это твоё проклятое наследие разрушило всё! Из-за тебя Питер в смертельной опасности!

Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, оставив блестящий след.

И вдруг… она опустилась на колени.

Руби закрыла лицо руками, её плечи содрогнулись.

Каспиан опешил. Такую Руби он видел впервые — без маски высокомерия, без ледяного безразличия. Настоящую.

Он медленно подошёл к ней и сел рядом. Молча обнял за плечи.

Руби вздрогнула, но не оттолкнула.

— Его похитили… — прошептала она. — Если я не выполню его условие… он убьёт Питера.

Каспиан нахмурился.

— Кто?

— Я не видела его лица… только красное свечение, капюшон… его голос…

Каспиан похолодел.

Тот самый. Тот, кто держал меня в заточении.

Руби продолжала, её слова лились, как горький поток:

— Он приказал привести к нему «твою истинную». Чтобы провести ритуал и вернуть себе силу…

Она подняла на Каспиана глаза, полные отчаяния.

— Я хотела… я почти решилась… но поняла, что он убьёт Питера в любом случае.

Её пальцы впились в его рукав.

— Прошу… помоги мне.

Каспиан вздохнул.

— Мы что-нибудь придумаем.

Он замолчал, затем тихо добавил:

— Спасибо… что пришла. И… прости. Я не хотел втягивать тебя в это.

Они сидели так несколько минут, пока Руби вдруг не встряхнулась. Она резко поднялась, отряхнула платье.

— Уже поздно. Я ухожу.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Об этом разговоре никто не должен знать, это может быть опасным…Спасибо, Каспиан.

Дверь закрылась.

Каспиан остался сидеть на полу, его мысли метались, как пойманные в ловушку звери.

Проклятие… оно коснулось не только меня.

Он устало провёл рукой по лицу.

Риччи…

Это имя всплыло в памяти.

Его библиотека… возможно, единственный шанс.

Каспиан поднялся и направился к кровати. Завтра предстояло многое.

Но едва его голова коснулась подушки, веки сами собой сомкнулись.

Тьма поглотила его.

А за окном, в ночи, что-то зловещее зашевелилось…

Тишину комнаты нарушали лишь ровное дыхание Каспиана и едва слышные перешептывания двух фигур, склонившихся над его кроватью.

— Вот я никак не пойму, — шептала Анна, играя кончиком собственной косы, — он что, в прошлой жизни был медведем, который постоянно впадал в спячку?

Люциус подавил смешок, прикрыв рот ладонью.

— Вполне вероятно, — ответил он, стараясь сохранить серьезность, — потому что спать он любит больше, чем драться.

В этот момент Каспиан почувствовал, что его сон больше не принадлежит ему. Сознание медленно возвращалось, а вместе с ним — осознание того, что двое бесцеремонных друзей стоят у его кровати и обсуждают его привычки. Он застонал, потянулся и открыл глаза, встретившись взглядом с Анной.

— О, доброе утро, принцесса! — воскликнула она, сверкнув глазами. — Ты так сладко посапывал, что мы даже не решились тебя будить.

Люциус усмехнулся, скрестив руки на груди.

Каспиан приподнялся на локте, недовольно хмуря брови.

— Вы двое… что вы забыли у меня в комнате? Ещё такая рань!

Анна и Люциус переглянулись, и в их взглядах мелькнул азарт. Они синхронно кивнули друг другу, а затем, без лишних церемоний, схватили Каспиана за плечи и стянули с кровати.

Тот с грохотом свалился на пол, но вместо того чтобы ругаться, рассмеялся в голос.

— Да понял я, понял! Уже поднимаюсь! Только выйдете вон, я приведу себя в порядок.

Анна и Люциус повернулись к двери, но Каспиан вдруг бросил Анне игривый взгляд.

— А ты, миледи, можешь остаться и помочь мне, — он сверкнул глазами, намеренно томно потянувшись.

Анна обернулась, приподняв бровь, и игриво ответила:

— Ох, Каспиан, ты же уже большой мальчик. Справишься сам как-нибудь.

Она подмигнула ему и вышла вслед за Люциусом, оставив Каспиана одного.

Дверь закрылась, и улыбка на его лице начала угасать. В памяти всплыли обрывки вчерашнего разговора с Руби.

…«Из-за твоего проклятия похитили моего возлюбленного. И теперь ты должен помочь мне его спасти».

Каспиан сжал кулаки. Злость, горячая и неконтролируемая, разливалась по телу. Он злился на себя, на это проклятие, на то, что из-за него страдали невинные люди.

В порыве ярости он резко взмахнул рукой, сбрасывая стоявшую на столике хрустальную вазу. Та разлетелась на тысячи сверкающих осколков, разбрызгав капли воды по полу.

Каспиан тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Через несколько секунд гнев отступил, оставив после себя лишь горечь.

«Гневом делу не поможешь…»

Он провел рукой по лицу, вдохнул поглубже и начал одеваться.

В столовой царила напряженная атмосфера.

Люциус и Анна сидели рядом, сверля взглядом Руби, которая, впрочем, держалась с привычной грацией. Она поправляла рыжие локоны, явно наслаждаясь вниманием.

Каспиан вошел, и все взгляды устремились на него.

— Так, стало быть, скоро бал? — Руби сверкнула изумрудными глазами, играя с вилкой.

Каспиан закатил глаза.

— О, ещё одна любительница светских раутов.

— Я знаю, что ты ненавидишь балы всеми фибрами души, — продолжила Руби, — и что угодно сделаешь, лишь бы туда не являться. Но как же их обожаю я! — Она томно вздохнула. — Столько внимания, блеска… А платья! Какие же платья у всех на балу…

Анна слушала, не подавая вида, но в глубине души была согласна с Руби: бал — это действительно великолепно. Она никогда не бывала на таких мероприятиях, но представляла себе бальные залы, музыку, наряды…

Люциус ехидно оборвал Руби:

— Чтобы попасть на этот бал, нужно быть приглашённой. Не забыла? Раньше ты там была, потому что… — Он нервно глянул на Каспиана.

Руби подхватила:

— Потому что была его невестой? Ох, я тебя умоляю! Ричард меня и так пригласит — он от меня без ума. — Она кокетливо поправила волосы. — Ну а если нет… — Она улыбнулась Люциусу, хищно захлопав ресницами. — Меня должен пригласить ты.

Люциус опешил.

— Вот ещё! Не собираюсь я тебя приглашать!

Каспиан и Анна переглянулись, наблюдая за этой сценой, как зрители в театре. Они еле сдерживали смех, особенно когда Люциус бросил Каспиану молящий взгляд, умоляя о помощи.

Руби фыркнула.

— Ладно. Но в любом случае я попаду на бал — с твоей помощью или без.

Люциус, кажется, мысленно молился всем богам, лишь бы она от него отстала.

Каспиан и Анна снова переглянулись и усмехнулись.

— Кстати, Каспиан, — Люциус перевёл тему, — когда родители возвращаются?

— Завтра с утра, — ответил Каспиан. — И сразу начнётся подготовка к балу. Сам бал — вечером.

Анна задумалась, снова представляя себе предстоящее событие. Бальные платья, музыка, танцы…

Её взгляд невольно скользнул в сторону Каспиана.

Но тут же она отвлеклась, потому что Руби снова завела свою песню о бале, а Люциус в отчаянии схватился за голову.

Каспиан лишь усмехнулся, понимая, что впереди их ждёт ещё больше хаоса.

И, возможно, не только на балу.

После завтрака в просторной столовой повисло тягостное молчание. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие витражные окна, играя бликами на серебряной посуде, но атмосфера от этого легче не становилась. Анна нервно теребила край скатерти, Люциус отрешенно разглядывал потолок, а Руби, откинувшись на спинку стула, изучала ногти с видом полного безразличия.

Каспиан, сидевший во главе стола, глубоко вздохнул. Кто-то должен был заговорить первым.

— Нам нужен план. Вернее, даже два, — его голос прозвучал твердо, но в глубине чувствовалось напряжение. Он медленно перевел взгляд сначала на Анну, потом на Люциуса и, наконец, на Руби.

Анна и Люциус синхронно уставились на него, будто он только что объявил о нашествии драконов.

— Подожди, Руби теперь тоже при делах? — Люциус скривился, словно откусил лимон, и вопросительно посмотрел на Анну.

Та лишь пожала плечами, устремив на Каспиана недоуменный взгляд.

Руби театрально взметнула бровь и прошипела:

— Да ладно вам, я далеко не бесполезна, — её губы растянулись в язвительной ухмылке, а в глазах вспыхнул знакомый всем хитрый огонек.

Каспиан закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, затем выдохнул:

— Как бы мне не хотелось, но Руби нам действительно ещё пригодится.

Анна скрестила руки на груди, а Люциус презрительно фыркнул.

— Так что за планы нужно придумать? — Руби подперла подбородок ладонью, всем видом показывая, что именно она сейчас держит нити разговора в своих руках.

Каспиан откашлялся и, переведя взгляд между Анной и Люциусом, начал:

— Значит так. План первый — нужно придумать для родителей историю, откуда у нас в доме появилась Анна, им не безопасно знать всю правду, слишком большая цена — Он приподнял бровь, бросив на ее взгляд с едва уловимым кокетством. — А второй план — придумать, как нам подобраться к «Золотой библиотеке» Ричарда.

Руби громко прочистила горло, привлекая к себе внимание, и деловито заявила:

— Хоть вы меня и списываете со счетов, но с первым планом я могу помочь. Я много раз рассказывала твоим родителям, — она кивнула в сторону Каспиана, — о своей кузине. Даже чаще, чем им хотелось бы о ней слышать. И они, в конце концов, захотели познакомиться с ней. Так вот, это идеальный вариант.

Она ехидно улыбнулась, явно довольная своей изобретательностью.

Люциус не упустил возможности съязвить:

— Это, конечно, хорошо, но как ты объяснишь родителям Каспиана, почему ты здесь? Сначала бросила его в день свадьбы, а теперь — «здравствуйте»?

Торжественная улыбка мгновенно сошла с лица Руби.

Анна, заметив её замешательство, быстро вмешалась:

— Руби, ты, кажется, говорила, что твой отец болен. Я, конечно, понимаю, что это ложь, но можно сказать, что ты приехала сюда, чтобы попросить их семейного лекаря помочь твоему отцу. А я с тобой просто… напросилась. Ну, и ещё… попросить извинения, что бросила Каспиана у алтаря.

Последнюю фразу Анна произнесла с едва скрываемым злорадством.

Руби скрестила руки на груди и фыркнула:

— Вполне сносная ложь. Допустим. А как же нам пробраться в библиотеку Ричи? — Она вопросительно посмотрела на Каспиана.

Тот глубоко вздохнул.

— Здесь всё намного сложнее. А ещё больше усложняет моя вражда с Ричардом. Если бы не она, он бы с лёгкостью дал мне всю нужную информацию.

Анна с надеждой посмотрела на него:

— Так вот оно! Тебе нужно с ним помириться!

Люциус громко рассмеялся:

— Шутишь? Эта ссора у вас уже десять лет идёт. Ты думаешь, он в минуту решит снова завязать дружбу?

— О, Господи, ну детский сад! — Руби закатила глаза. — Вы что, игрушку не поделили? Что за самовлюблённые ящерицы!

Анна невольно хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

Каспиан, бросив на неё короткий взгляд, продолжил:

— Поскольку ты, Анна, человек новый и незнакомый ему, на балу тебе нужно будет его отвлечь, пока мы с Люциусом не проберёмся в библиотеку и не найдём нужную информацию.

Анна ошарашенно уставилась на него:

— Ты что, пошутил? И как, скажи мне на милость, мне его отвлекать?

Руби тут же вмешалась:

— Да, действительно. Давай этим займусь я. У меня-то опыта да и шарма побольше.

Она ехидно улыбнулась, но Анна лишь презрительно фыркнула:

— Конечно, это всё очень странно. Столько сложностей из-за ваших дурацких ссор… Но я попробую.

Каспиан одобрительно кивнул, в его взгляде мелькнула благодарность.

Люциус поднялся из-за стола.

— Ну что, мы всё порешали? А то меня ждут ещё дела в библиотеке.

— Да, — ответил Каспиан.

Люциус вышел, а Каспиан встал и жестом пригласил Анну:

— Прогуляемся?

Та улыбнулась и кивнула.

Руби, до этого сидевшая тихо, теперь ехидно процедила:

— Господи, мне сейчас станет плохо от этой слащавости.

Каспиан и Анна синхронно закатили глаза и вышли из столовой, оставив Руби наедине с собой.

Как только дверь закрылась, ехидная улыбка соскользнула с лица Руби. В глазах появилась грусть, а уголки губ задрожали. Она глубоко вдохнула, сжимая кулаки, чтобы не дать слезам вырваться наружу.

— Так, соберись, не раскисай! — прошептала она себе и резко встряхнула головой.

Через мгновение её лицо снова стало холодным и бесстрастным. Маска была надета.

Но сердце всё равно ныло.

О нем.

Тёплый ветер шевелил листья магнолий, а под ногами Анны мягко хрустела усыпанная лепестками дорожка. Она шла за Каспианом, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку — крепко, почти будто боясь, что она вырвется. И хотя он вёл её куда-то уже в который раз, Анна не сопротивлялась. Не потому, что не могла, а потому, что… не хотела.

Сад, казалось, тянулся бесконечно. Высокие кипарисы, увитые плющом, беседки с резными арками, пруды, в которых отражалось небо. Всё было прекрасно, но в воздухе висело напряжение. Каспиан молчал, и Анна чувствовала, как его мысли кружат где-то далеко, будто тучи перед грозой.

И вдруг он остановился.

— Я знаю, что тебе, возможно, всё это не нравится… — его голос прозвучал глухо, и он тут же замолчал, словно поймав себя на том, что не знает, как продолжить.

Анна увидела, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он нервничал.

— Чёрт побери… — Каспиан резко выдохнул, отводя взгляд. — Я даже не знаю, что тебе вообще на это сказать.

Она почувствовала, как что-то сжалось у неё внутри. Не раздумывая, Анна остановилась, взяла его лицо в ладони, заставив встретиться с её взглядом.

— Всё нормально, — её голос звучал твёрдо, но мягко. — Мы справимся.

И прежде чем он успел что-то ответить, она приподнялась на цыпочках и коснулась его губ своими.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Каспиан замер, словно поражённый молнией. Когда Анна отстранилась, на его лице уже расцветала улыбка — та самая, которая делала его глаза живыми, а черты — мягкими.

— Вот, это совсем другое дело, — довольно сказала она, слегка прищурившись.

Каспиан рассмеялся, и напряжение будто растаяло. Они снова зашагали по дорожке, но теперь между ними уже не было этой неловкой тишины.

— Расскажи мне про него, — осторожно начала Анна, глядя на алые розы, растущие вдоль тропинки. — Про Ричарда.

Каспиан вздрогнул, и его плечи напряглись. Он нервно вздохнул, но кивнул.

— Мы с ним… были как братья, — начал он, и в его голосе прозвучала горечь. — С детства. Жили не далеко друг от друга, делились всем — даже мечтами.

Анна молча слушала, наблюдая, как его лицо омрачается воспоминаниями.

— Потом поступили в Академию Воинских Искусств. Обещали, что будем сражаться плечом к плечу… Он замолчал, сжав зубы. — Но на третьем году обучения всё изменилось.

Анна видела, как тяжело ему говорить, но ждала.

— Ричард… выбрал сторону тех, кто хотел свергнуть Совет Магистров. Он знал, что я никогда не предам их. И когда заговор раскрыли… он сказал, что это я был его сообщником.

Глаза Каспиана потемнели.

— Меня чуть не казнили. Если бы не вмешательство магистра. Он резко оборвал себя и провёл рукой по лицу. — В общем, с тех пор мы не виделись. А теперь он вернулся.

Анна почувствовала, как её сердце сжалось от боли за него.

— Мне жаль, что так всё получилось, — тихо сказала она.

Каспиан грустно усмехнулся.

— Да… мне тоже.

Они продолжили путь в тишине, но теперь она была не тяжёлой, а спокойной. Анна незаметно прижалась к его плечу, и Каспиан, не говоря ни слова, обнял её за плечи.

Где-то вдали запела птица, и солнце, пробиваясь сквозь листву, осыпало их золотыми бликами.

Что бы ни готовил им завтрашний день — они встретят его вместе.

Гостиная поместья Морвенов была погружена в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и нервными вздохами. Анна, Люциус и Каспиан сидели за массивным дубовым столом, заваленным старинными фолиантами. Они лихорадочно перебирали книги, надеясь найти хоть какой-то намёк на способ снять проклятие, тяготевшее над Каспианом.

— Опять ничего! — Каспиан швырнул очередной том в стопку уже просмотренных, и книга с глухим стуком приземлилась на остальные.

— Мы уже перерыли половину библиотеки, но ни единого упоминания о подобных заклятьях, — пробормотал Люциус, проводя рукой по лицу.

Анна молча сжала губы, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Она потянулась за следующей книгой, но тут же замерла, услышав резкий звук из коридора — шаги, голоса, скрип двери.

Все трое встревоженно переглянулись.

— Кто это? — прошептала Анна.

Люциус нахмурился: «Мы не ждали никого сегодня…»

Не успели они опомниться, как в гостиную вошли двое — высокий статный мужчина с пронзительным взглядом и элегантная женщина с холодной, но благородной красотой.

— Мать? Отец? — Каспиан вскочил, глаза его округлились от шока. — Вы же должны были приехать только завтра!

Люциус тоже поднялся, но быстрее брата пришёл в себя и шагнул вперёд: «Мы не ожидали вас так скоро».

Родители улыбнулись, и в следующую секунду оба сына бросились к ним в объятия. Анна осталась сидеть, словно парализованная, наблюдая за этой сценой. Её пальцы непроизвольно сжали край стола.

И тут взгляд мистера Морвена упал на Руби, которая до этого момента спокойно сидела в кресле, приводя в порядок свой безупречный маникюр.

— О, хвала богам! Руби, ты вернулась! — воскликнул он, сияя от радости. — Ты одумалась? Осознала, что совершила глупость? Я так рад! Тебе место рядом с Каспианом. Я знал, что всё именно так и произойдёт!

Анна почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она сидела, словно невидимка, а все взгляды были прикованы к Руби.

Та сладко улыбнулась, поднялась и сделала несколько театральных шагов вперёд.

— Ооо, мистер и миссис Морвен, я так рада вас видеть, вы даже не представляете! — её голос звучал медово, но в глазах читалась ехидная усмешка. — Но нет, я не вернулась к Каспиану.

Родители замерли, улыбки на их лицах сменились недоумением.

Руби сложила руки, изобразив наигранное раскаяние:

— В первую очередь я хотела бы попросить у вас прощения… — она опустила глаза, сделав виноватое выражение лица. — За то, что произошло на свадьбе. Я должна была расторгнуть помолвку раньше, а не бросать Каспиана у алтаря.

Каспиан стиснул зубы, но промолчал.

— И ещё… — Руби продолжила, наклонив на бок голову. — Я здесь не просто так. Мой горячо любимый отец болен, и я слёзно прошу вас помочь ему — ваш лекарь единственный шанс на его спасение.

На её глазах блеснула слеза — мастерски сыгранная.

Мистер Морвен тут же смягчился и шагнул к ней, обняв:

— Конечно, дорогая! Какие могут быть вопросы? Мой лекарь поможет твоему отцу.

Руби улыбнулась ещё слаще и, воспользовавшись моментом, резко перевела взгляд на Анну.

— Кстати, а это моя кузина Анна! — она жестом представила её, словно показывала диковинную зверушку. Я вам много про неё рассказывала.

Анна, до этого момента сидевшая словно в оцепенении, резко встрепенулась.

— Анна? — миссис Морвен нахмурилась, переводя взгляд с Руби на неё. — Ты же говорила, что твою кузину зовут Кетрин?

Руби едва заметно дрогнула, но тут же собралась.

— О, нет, миссис Морвен, я не могла так сказать! — она язвительно рассмеялась, хватая Анну за руку и вытягивая её вперёд. Вот же она — Анна! Бедняжка, никогда не видела аристократов такого масштаба и величия, как вы, вот и увязалась за мной. Она же жила скромно, и для неё большая честь оказаться в вашем поместье.

Анна резко сверкнула глазами, но сдержалась. Сейчас было не время для ссор.

— Мне очень приятно познакомиться, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Ваше поместье мне очень понравилось.

— Спасибо, милая, — ответила миссис Морвен, но её улыбка была холодной. — Я стараюсь обустроить здесь всё с любовью.

Мистер Морвен же вообще не удостоил Анну ни единым добрым словом — лишь бросил на неё ледяной оценивающий взгляд, от которого у неё побежали мурашки по спине.

Неужели он заподозрил ложь?

Затем он перевёл взгляд на сыновей:

— Идем, нужно поговорить.

И они вышли, оставив Анну и Руби одних.

Руби, понимая, что лучше увести Анну подальше от лишних вопросов, тут же схватила её за руку и слащаво произнесла:

— Сестрёнка, нам уже пора спать! — она театрально зевнула. — Завтра тяжёлый день — подготовка к балу. Это всегда так утомляет!

И, не дав Анне и слова сказать, потащила её наверх, в комнату.

Анна шла, стиснув зубы.

Но самое страшное было впереди.

Потому что если родители Каспиана и Люциуса узнают правду…

Всё пойдёт прахом.

Тьма за окном была густой и бархатистой, лишь слабый свет луны пробивался сквозь тяжелые шторы, оставляя на полу призрачные блики. Анна уже тонула в объятиях сна, её дыхание стало ровным, а мысли — ленивыми и расплывчатыми.

И вдруг — горячее дыхание на её губах.

Она не успела опомниться, как чьи-то губы прижались к её с жаром, заставляя сердце бешено колотиться. Поцелуй был властным, почти жгучим, и Анна, ещё не понимая, спит ли, инстинктивно ответила на него. Её пальцы впились в простыни, тело напряглось, а где-то в глубине сознания вспыхнуло осознание: Каспиан.

Она резко открыла глаза.

Над ней, опираясь на локти, склонился он. Его тёмные волосы падали на лоб, а глаза горели таким огнём, что Анна на мгновение забыла, как дышать. Его рука скользнула по её бедру, медленно, будто давая ей время передумать, но она не хотела останавливаться.

— Ты… — начала она, но он перекрыл её вопрос новым поцелуем, более глубоким, более настойчивым.

Его пальцы разожгли на её коже огонь, который разливался по всему телу, заставляя её забыть обо всём, кроме его прикосновений. Она вскинула руки, запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается.

— Каспиан… — прошептала она, но имя растворилось в стоне, когда его губы коснулись её шеи.

И вдруг — пустота.

Анна резко открыла глаза.

Комната. Лучи первого солнца. Она одна.

Сердце бешено стучало, а тело всё ещё дрожало от нахлынувшего возбуждения. Она приподнялась на локтях, оглядываясь вокруг — никого.

— Это был… сон? — прошептала она, касаясь пальцами своих губ. Они казались обожжёнными.

Ещё несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь прийти в себя. Тело отказывалось верить, что всё это было лишь игрой разума.

— Всего лишь сон…

Но почему тогда в груди осталась эта тягостная пустота?

Она глубоко вздохнула и наконец поднялась с кровати. Она отразилась в зеркале бледная, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под глазами.

— Бал.

Мысль пронеслась в голове, как удар колокола.

Сегодня бал.

А значит, ей нужно быть готовой. Нужно продумать всё до мелочей: как отвлечь Ричарда, пока Каспиан и Люциус будут искать информацию в его «Золотой библиотеке».

Голова тут же закружилась от нахлынувших мыслей.

— Так, по порядку, — прошептала она себе. — Сначала — Каспиан.

Она быстро привела себя в порядок, надела бирюзовое платье, подходящее для утреннего завтрака, и бросила последний взгляд в зеркало.

— Удачи, — мысленно пожелала себе.

Тут же раздался стук в дверь.

— Можно войти? — раздался голос Люциуса.

Анна подбежала, распахнула дверь и пропустила его внутрь.

— Пришёл предупредить, — начал он, оглядывая её с ног до головы. — Завтрак в саду, в беседке. Я пойду первым, потом спускайся ты.

Он подмигнул, добавив ободряюще:

— Всё будет хорошо. Главное — выстоять завтрак с родителями.

И, не дав ей опомниться, развернулся и вышел.

Анна осталась стоять, пытаясь понять, что он имел в виду.

— Я и так нервничаю, а он ещё и страху нагнал, — проворчала она. — Как будто завтрак с его роднёй — это поле битвы.

Но отступать было некуда.

Она глубоко вздохнула и вышла из комнаты.

Беседка в саду уже была полна: родители Каспиана и Люциуса — Эдгар и Изабелла Морвен, сам Каспиан, Люциус и, конечно же, Руби — все сидели за столом, оживлённо беседуя.

Анна замерла, внезапно почувствовав себя чужой.

Может, сослаться на недомогание?

Но тут раздался сладкий, как патока, голос Руби:

— Анна, сестрёнка! Что же ты стоишь? Иди к нам, завтрак пропускать нельзя!

Её улыбка была настолько фальшивой, что Анну передёрнуло.

Сестрёнка? Они ненавидят друг друга! Но перед родителями Каспиана приходится играть в «дружбу».

— Фу, — мысленно скривилась Анна, но натянула улыбку и подошла ближе.

— Доброе утро.

Ей ответили вежливыми кивками, но едва она хотела сесть рядом с Каспианом, как Руби резко одёрнула её за рукав.

— Ой, сестрёнка, садись тут, рядом со мной! — пропищала она, указывая на место в самом углу.

Анна еле сдержала вздох.

Чтоб тебя, змея подколодная…

Завтрак прошёл в гробовой тишине.

И только когда подали десерт, Изабелла наконец нарушила молчание:

— Анна, ты готова к балу?

— Я… ещё в процессе, — растерянно ответила та.

Но Эдгар, даже не дослушав, перевёл взгляд на сына:

— Тебе с Руби нужно идти вместе на бал. С парной атрибутикой.

Каспиан закатил глаза.

— Я и так не хочу идти на этот проклятый бал, а ты мне ещё и Руби в пару суёшь? Ну уж нет.

Отец фыркнул. Руби даже не стала возражать — ей самой не хотелось быть привязанной к Каспиану.

И тогда Каспиан резко выпалил:

— Я иду с Анной.

Мать поперхнулась чаем. Отец уставился на сына, будто тот объявил о своём решении жениться на дворовой кошке. Даже Руби и Люциус замерли.

Анна, сидевшая тихо, подняла на Каспиана глаза.

Ну и дурак… Теперь мне точно не сдобровать.

Эдгар медленно повернулся к Анне, окинул её презрительным взглядом и скривился:

— Не подобающе появляться на таком балу с… безликими дамами. Что скажет свет? Она же даже не из знатного рода!

Каспиан ударил кулаком по столу.

— Хватит! Я сказал! Иначе я никуда не иду!

— Ты опозоришь наше имя! — зашипел отец.

Анна больше не могла молчать.

Она резко повернулась к Эдгару и холодно произнесла:

— Если дело только в моей бедности, то мне Вас искренне жаль. Лучше быть бедной, чем пустой и чёрствой душой.

И, не дожидаясь ответа, встала и вышла из беседки.

В догонку ей летели слова отца Каспиана:

— Вот оно, воспитание! Сразу видно, что из бедной семьи…

Но Анна уже не слышала.

Она шла быстрым шагом, сжимая кулаки, и только одно крутилось в голове:

Ненавижу эти игры. Ненавижу этот дом. И ненавижу себя за то, что всё ещё здесь.

Анна ворвалась в комнату, зло хлопнув дверью так, что дребезжали стёкла в окнах. Дыхание сбивалось от ярости, в висках стучало, а в голове эхом отдавались слова отца Каспиана:

«Сразу видно, что из бедной семьи… Такое и воспитание».

Горло сжалось от обиды, а пальцы сами сжались в кулаки. Ей хотелось что-нибудь разбить, швырнуть, чтобы хоть как-то выплеснуть эту жгучую злость. Взгляд упал на хрустальную вазу, стоявшую на резном столике у зеркала. Без раздумий она схватила её и со всей силы запустила в дверь.

— Эй!

Раздался возмущённый возглас, и Анна резко пришла в себя. Каспиан, едва успевший пригнуться, смотрел на неё с притворным ужасом, прижимая руку к сердцу.

— Вот это да! — усмехнулся он. — Если бы я знал, что ты так приветствуешь гостей, надел бы шлем.

Анна даже не заметила, как он вошёл. На мгновение её охватил испуг — она ведь могла попасть в него! Но тут же вспыхнуло новое раздражение, и она лишь зло сверкнула глазами, прежде чем в отчаянии плюхнуться на кровать.

Каспиан не стал подшучивать дальше. Молча подошёл, сел рядом и осторожно обнял её за плечи. Они сидели так, будто время вокруг них застыло.

— Пожалуйста, не воспринимай слова моего отца всерьёз, — наконец заговорил Каспиан. — Он ещё не отошёл от моей свадьбы.

Он усмехнулся, но в его голосе не было веселья.

— Кажется, он был расстроен даже больше меня, когда узнал, что Руби сбежала. В этом весь мой отец — с детства он хотел моего счастья любой ценой. Вот только… порой даже не спрашивал, чего хочу я.

Каспиан вздохнул и пожал плечами.

— И да, за ним водится такое… Он признаёт только людей своего круга. На душу ему наплевать. Такой уж он.

Повернувшись к Анне, он взял её руку в свои и мягко сжал пальцы.

— Но я уверен, если бы он узнал тебя поближе, то не позволил бы себе таких слов. Прости за него.

Злость в Анне понемногу утихала, но обида всё ещё клокотала где-то внутри. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и наконец спросила:

— Зачем ты сказал, что идёшь со мной на бал?

Каспиан игриво сверкнул глазами.

— А ты против?

— Нет… — Анна выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает её. — Но о таком нужно спрашивать лично, а не ставить перед фактом. Да ещё и перед всей семьёй!

Каспиан вдруг вскочил, сделал шаг назад и с преувеличенной галантностью опустился на одно колено, как рыцарь перед дамой сердца.

— Не согласитесь ли вы, милая миледи, оказать мне честь и пойти со мной на бал? — произнёс он с наигранной торжественностью. — И быть моей спутницей весь вечер?

Анна не смогла сдержать смех. Она притворно задумалась, затем с такой же театральностью ответила:

— О, да, благородный сэр, я согласна!

Каспиан ухмыльнулся, поднялся и, взяв её руку, прижал к своим губам. Его поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежали мурашки.

— Я люблю цвет морской волны, — вдруг сказал он, глядя на неё с нежностью. — Буду очень рад, если ты наденешь что-нибудь такое.

Анна едва заметно кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Каспиан медленно отпустил её руку и направился к двери. На пороге он обернулся, бросив на неё тёплый взгляд, полный обещаний.

Дверь закрылась, а Анна осталась стоять посреди комнаты, касаясь пальцами места, где только что были его губы. И впервые за этот вечер улыбнулась — по-настоящему.

Подготовка к балу

Анна нервно перебирала платья в гардеробе, стараясь сохранять внешнее спокойствие. В голове звучали слова Каспиана: «Ты прекрасна в цвете морской волны»

Она один за другим примеряла наряды в этом оттенке — бирюзовое с серебряными нитями, изумрудно-голубое с жемчужными пуговицами, аквамариновое с кружевными рукавами. Но ни одно не казалось тем самым.

— Опять не то… — Анна безнадёжно фыркнула, скинув очередное платье на кровать.

В этот момент раздался стук в дверь.

Сердце Анны учащённо забилось — а вдруг это он?

— Войдите, — сказала Анна, стараясь скрыть надежду в голосе.

Дверь открылась, и в комнату вошла Руби.

Анна едва сдержала разочарованный вздох. Руби. И, судя по выражению её лица, этот визит был не её инициативой.

— Ничего не собираюсь объяснять, — сразу заявила Руби, переступая порог. — Я просто здесь посижу.

Она бросила на Анну оценивающий взгляд, затем презрительно осмотрела разбросанные платья.

— Миссис Изабелла уже мне все уши прожужжала, почему я, как кузина, не помогаю тебе собираться. — Руби скривила губы. — Мне кажется, она просто боится, что ты выберешь что-то не то и опозоришь их…

Последние слова вырвались у неё невольно, и Руби резко замолчала, осознав, что сказала лишнее.

— В общем, — она махнула рукой, — ты собирайся. Я просто посижу, мне больше делать нечего. Помогать тебе ещё со сборами…

С этими словами она язвительно фыркнула и устроилась в кресле у окна, принявшись разглядывать свой маникюр.

Анна раздражённо закатила глаза, но промолчала. «Ах, бедные, боятся, что я опозорю их род… Вот проблемы у людей», — подумала она с горечью.

Прошёл уже час, а подходящего платья всё не находилось. Руби, явно теряя терпение, нервно постукивала ногтями по подлокотнику кресла, время от времени цокая языком.

— О, боги, — наконец не выдержала она, — ты решила провести в поисках платья целую вечность? Или, может, ты ждёшь, пока само приплывёт к тебе из моря, раз уж Каспиан так любит этот цвет?

Анна сжала губы, но Руби уже вскочила с места и принялась лихорадочно рыться в гардеробе.

— Это? Нет, слишком просто. Это? Боже, кто вообще носит такие рукава в этом сезоне? Это? — Она скривилась. — Выглядит, как скатерть из дешёвой таверны.

— Это платья не мои, — поспешила заметить Анна, скрестив руки на груди. — Мне тоже приходится выбирать из того, что есть.

Руби проигнорировала её слова и вдруг вытащила из глубины шкафа тёмно-синее платье с белоснежным кружевом.

— Вот! — воскликнула она. — Примерь!

Анна недоверчиво посмотрела на неё, но всё же взяла платье и скрылась за ширмой.

Ткань оказалась удивительно мягкой, словно сотканной из ночного неба и лунного света. Корсет подчёркивал её тонкую талию, а кружевные рукава и декольте добавляли изящества. Когда Анна вышла, даже Руби на мгновение застыла, и Анне показалось, что в её глазах мелькнуло одобрение.

Но Руби тут же надела привычную маску безразличия.

— Вот, это сойдёт, — бросила она и направилась к двери. — Мне тоже надо собираться.

Анна лишь цокнула в ответ, но, оставшись одна, подошла к зеркалу.

Отражение было идеальным. Тёмно-синий шёлк переливался при свете, а белое кружево напоминало морскую пену. Платье словно было создано для неё.

— Шарлотта была бы в восторге… — прошептала Анна.

Но тут же её сердце сжалось от тоски. Семья. Ей так хотелось поскорее вернуться к ним…

Она глубоко вздохнула, отгоняя грусть. Впереди был бал.

Анна сидела перед овальным зеркалом в резной деревянной раме, завершая последние штрихи макияжа. Она слегка припудрила лицо рисовой пудрой, подчеркнув скулы румянами нежного персикового оттенка. Губы окрасила в нежно-розовый цвет, а глаза подвела угольной линией, чтобы взгляд казался глубже. В волосах, уложенных в изящные локоны с лёгкой небрежностью, поблёскивали шпильки с крошечными жемчужинами.

Она невольно улыбнулась своему отражению, представляя, как проведёт вечер. Бал в особняке Локвудов — событие, на которое съедутся все влиятельные персоны. И она будет там не просто гостьей, а спутницей Каспиана.

Мысль заставила её сердце учащённо забиться, но тут же Анна вспомнила: бал — лишь прикрытие. У них есть план. Вернее, его зачатки. Чётких деталей пока не было, и обсудить их предстояло по дороге с Каспианом и Люциусом.

Тихий стук в дверь прервал её размышления.

— Войдите, — начала Анна, но дверь уже открылась.

В проёме стоял Каспиан.

Она замерла, разглядывая его. Он был одет в чёрный бархатный камзол с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам, под которым белела рубашка из тончайшего льна. Чёрные перчатки подчёркивали аристократическую строгость его образа, а тёмные волосы лишь усиливали впечатление благородной сдержанности.

Их взгляды встретились. Анна едва сдержала улыбку, а Каспиан в ответ слегка склонил голову, уголки его губ дрогнули.

Он шагнул ближе, и её сердце сжалось.

— Ты выглядишь… — он сделал паузу, словно подбирая слово, — ослепительно.

Анна почувствовала, как тепло разливается по щекам.

Каспиан не стал ждать ответа. Он достал из кармана небольшую шкатулку, открыл её и вынул золотое ожерелье с тончайшей цепочкой. Кулон в виде солнца сверкал вставками из топаза, лучи которого расходились в стороны, словно настоящее светило.

— Это… — Анна не успела закончить.

Каспиан аккуратно застегнул замочек на её шее. Его пальцы слегка коснулись кожи, и она едва не вздрогнула.

— Наша парная атрибутика, — пояснил он, отступив на шаг. — У меня такая же брошь. Теперь все будут знать, что ты со мной.

Анна смутилась. Его слова звучали так… будто они и правда были парой. Но кто они друг другу на самом деле? Союзники? Друзья? Или что-то большее? Эта неопределённость сводила её с ума.

Она подняла глаза и встретила его взгляд.

— Мне очень приятно быть твоей парой на балу, — прошептала она.

Каспиан усмехнулся.

— А может, ну его, этот бал? — Он сделал шаг ближе, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. — Останемся здесь. Я прикажу подать вина, а ты расскажешь мне, как на самом деле ненавидишь все эти светские церемонии.

Анна рассмеялась.

— С радостью бы, но, во-первых, я очень хочу пойти на бал, а во-вторых… — её голос стал серьёзнее, — нам нужна информация.

Улыбки с их лиц исчезли.

Бал был лишь прикрытием. Настоящая цель — проникнуть в библиотеку Ричарда и найти еще хоть что-то, что поможет снять проклятие с Каспиана. И если что-то пойдёт не так…

Каспиан вздохнул и протянул ей руку.

— Пойдём. Карета внизу. Мои родители уже уехали, а Люциус с Руби нас ждут.

При упоминании Руби Анну передёрнуло. Она терпеть не могла ее, но деваться было некуда — план есть план.

Они спустились по мраморной лестнице и вышли на улицу, где у крыльца ждала карета с фамильным гербом Каспиана. Внутри уже сидели Люциус и Руби.

Руби, завидев их, цокнула языком и бросила язвительное:

— Наконец-то! Уже думала, вы решили проспать весь бал и оставить нас разбираться с Ричардом в одиночку.

Анна лишь закатила глаза, но промолчала.

Каспиан помог ей подняться в карету и сел рядом.

Анна украдкой разглядела Руби. Та была, как всегда, безупречна: рыжие волосы уложены в сложную причёску с золотыми нитями, зелёное платье из шёлка подчёркивало её изящную фигуру, а взгляд холодных изумрудных глаз словно говорил: «Я здесь лучшая».

Карета тронулась.

Первые минуты все молчали, погружённые в свои мысли. Анна не выдержала.

— Итак, план. Давайте обсудим детали.

Руби раздражённо вздохнула.

— Мы уже всё обсудили. Каспиан и Люциус пробираются в библиотеку, а мы отвлекаем Ричарда.

Каспиан прищурился.

— На словах всё просто. Но Ричард не так глуп, как кажется. Он хитёр и вполне способен переиграть нас, что мы даже не заметим этого.

Люциус, до этого молчавший, кивнул.

— Каспиан прав. Ричард всегда на три шага впереди. Он может изменить правила игры так, что мы даже не поймём, когда попали в его ловушку. Так что будьте начеку.

Тишина снова воцарилась в карете.

Каспиан сжал кулаки, готовясь к встрече с другом, которого теперь должен был считать врагом. Люциус мысленно прорабатывал маршрут к библиотеке. Анна повторяла про себя, что всё должно пройти гладко. А Руби нервно теребила складки платья, думая лишь о том, как ей придётся блистать перед всей знатью… и при этом не дать Ричарду заподозрить неладное.

Карета мчалась в сторону особняка герцога, где их ждали музыка, танцы… и, возможно, смертельная опасность.

Карета с глухим скрипом и лязгом железа начала притормаживать, резко прерывая монотонный стук копыт по брусчатке. Внутри повисло напряженное молчание, густое, как вечерний туман за окнами. Каспиан, Люциус, Руби и Анна тревожно переглянулись. Взгляды их, быстрые и понимающие, скользнули друг по другу — в них читалось и волнение перед событием, и тень опасности их тайной миссии, и банальное предвкушение бала. Словно мысленно пожелав друг другу удачи в этом клубке светских условностей и скрытых целей, они начали выходить.

Первым спустился Люциус. Он обернулся и подал руку Руби. Она приняла его помощь, ее лицо озарила притворная улыбка, смешанная с волнением. Вслед за ними вышел Каспиан. Он выглядел сдержанно, но в глубине его глаз Анна уловила искру того же волнения, что сжимало и ее собственное сердце. Он протянул ей руку, сильную и надежную. Анна взяла ее, ощущая легкое покалывание в кончиках пальцев от прикосновения, и ступила на подножку.

И замерла.

Перед ней возвышался Особняк Локвудов. Это было нечто невообразимое, потрясающее воображение до самой глубины души. Казалось, сама ночь породила это архитектурное чудо. Не просто большой дом, а настоящий замок из черного, отполированного до зеркального блеска камня, впитавшего свет факелов и лунных лучей. Огромные витражные окна, подсвеченные изнутри теплым золотистым светом, мерцали как драгоценные камни — рубиновые, изумрудные, сапфировые, рассказывая немые саги цветом и формой. Воздух звенел от смеха гостей, музыки, доносящейся изнутри. Величие, мощь и сказочное богатство — все слилось здесь воедино.

Анна стояла как завороженная. Мир сузился до этого поразительного зрелища. Лишь тихий, почти невесомый шепот Каспиана у самого уха: «Идем», — заставил ее вздрогнуть и вернуться к действительности. Анна взяла Каспиана под руку, и пошли к входу где слуги встречали гостей.

Анна от величия и роскоши поместья пришла в еще больший восторг. Ее глаза жадно ловили детали: резные дубовые панели стен, инкрустированные перламутром и серебром, огромные камины, где пылали не обычные дрова, а синеватые магические кристаллы, статуи из белого мрамора, изображавшие героев прошлого и мифических существ, гобелены невероятной тонкости работы.

Руби, заметив в толпе своих приятельниц — таких же ярких и веселых светских львиц, — устремилась к ним, растворяясь в стайке смеющихся девушек. Люциус же, стоявший чуть поодаль, едва заметно кивнул Каспиану. Его взгляд скользнул к неприметной арке в дальнем конце зала, частично скрытой тяжелой портьерой цвета старого золота. «Золотая библиотека», — прочитала Анна в этом взгляде. Люциус незаметно растворился в толпе, направляясь к цели. Понятное дело, что бы не привлекать лишнего внимания, Каспиану и Люциусу лучше заходить туда по отдельности.

Каспиан обернулся к Анне, явно собираясь предложить ей продолжить импровизированную экскурсию по менее людным уголкам особняка, пока он ждет своего часа. Но не успел он открыть рот, как к нему решительно подошел его отец, лорд Эдгар.

— Каспиан, — прозвучало негромко, но властно. — Ты нужен. Лорд Бартимеус желает с тобой познакомиться. Это важно.

Каспиан внутренне сжался. Лорд Бартимеус — влиятельнейший маг и советник короля. Отказ или промедление были немыслимы. Он лишь на мгновение сверкнул глазами — в них мелькнула досада и понимание неизбежности.

— Конечно, отец, — ответил он ровным тоном, полным уважения, но без энтузиазма. Он повернулся к Анне, и в его взгляде читалось извинение и просьба понять. Анна, уловив суть момента, быстро и понимающе кивнула, стараясь выглядеть непринужденно.

— Иди, все в порядке. Я осмотрюсь тут.

Они ушли, лорд Эдгар ведя сына сквозь толпу к группе важных господ.

Анна осталась одна. Она наблюдала, как Руби, жестикулируя, что-то увлеченно рассказывала своим подругам, вызывая взрывы смеха. Видела, как дамы вели изящные светские беседы. И ощутила острое, колющее чувство одиночества. Она была здесь чужой. Не из их круга. Не такой, как они — уверенной в своем праве сиять здесь.

Вдруг, как по волшебству заиграла музыка. Струнные инструменты запели нежный, влекущий вальс. Лица дам озарились радостными улыбками ожидания. Анна мгновенно поняла — сейчас начнутся танцы. Кавалеры начнут приглашать дам. Сердце ее учащенно забилось. Она оглядела зал — Каспиана нигде не было видно. Чувствуя, как на щеках разливается румянец смущения, Анна быстро отошла в сторонку, к колонне, стараясь стать как можно менее заметной.

Зал начал наполняться кружащимися парами. Шелк и бархат заструились в плавном движении. И в этот миг, когда Анна почувствовала себя почти невидимкой, сильные, уверенные руки грубо, почти нагло, схватил и ее за талию и резко повели в танец, в самый водоворот кружащихся пар. Анна вскрикнула от неожиданности, потеряв равновесие на долю секунды. Ошарашенная, она взглянула в лицо наглецу.

Перед ней был мужчина. Высокий, с темными, чуть растрепанными волосами. Его глаза, цвета темного янтаря, смотрели на нее с вызывающим, дерзким весельем и нескрываемым интересом.

— Какая наглость! — вырвалось у Анны, когда она обрела дар речи. Ее глаза сверкнули гневом, смешанным с паникой. — Устраивать охоту на дам в бальном зале, как на диких косуль? Или вы просто перепутали меня с колонной, которую так страстно желали обнять?

Незнакомец громко рассмеялся. Звук был низким, теплым и заразительным, но Анну он только разозлил сильнее.

— О, острый язычок! — воскликнул он, ловко ведя ее в вальсе, его рука на ее спине была твердой и неумолимой. — Мне нравятся дерзкие. Обещаю, косуля — это не про вас. Слишком… колючая. Он закружил ее так стремительно, что мир поплыл перед глазами.

— Выпустите меня! — попыталась настоять Анна, но ее ноги, к ее собственному удивлению, послушно следовали за его ведущими шагами. Она танцевала, вопреки своему желанию и чувству приличия.

— А как же зовут мою колючую даму? — спросил он, притягивая ее чуть ближе в повороте. Его дыхание коснулось ее виска.

— Анна, — выпалила она, ненавидя себя за эту слабость. — А вас?

— Кайн, — ответил он, и в его улыбке появилось что-то лукавое, хищное. — И знаете, Анна, мне было просто совестно наблюдать, как вы стоите одна, такая… завороженная и немного потерянная. Решил развеселить. Хотя бы на один танец.

Анна смерила его неодобрительным взглядом.

— Истинные джентльмены, милорд Кайн, обычно приглашают дам на танец. Вежливо. А не хватают их, как мешок с мукой.

Кайн снова рассмеялся, его янтарные глаза искрились весельем.

— Но так было гораздо эффектнее, вы не находите? Запомните наверняка.

Несмотря на возмущение, Анна невольно улыбнулась в ответ его наглой самоуверенности. Танец, к ее удивлению, пролетел незаметно. Музыка затихла. Кайн остановился, все еще держа ее руку в своей, и сделал театрально-изысканный поклон.

— Благодарю вас за танец, леди Анна. Он был… освежающим.

Он отпустил ее руку и сделал шаг назад, как бы собираясь раствориться в толпе. Но затем деловито повернулся обратно.

— Слушайте, — сказал он, его взгляд стал более серьезным, изучающим. — У меня сложилось впечатление, что вы здесь… не местная? И явно восхищаетесь особняком. Не желаете ли настоящую экскурсию? Без толпы и светского блеска. Я знаю здесь каждый уголок.

Анна быстро оглядела зал. Ни Каспиана, ни Люциуса, ни даже Руби не было видно. Сердце ее учащенно забилось. Он знает особняк… Мысль пронеслась молнией: Это был шанс. Возможно, единственный.

— Охотно, милорд Кайн, — ответила она с внезапной решимостью, стараясь скрыть волнение под маской вежливого интереса. — Я была бы очень признательна.

Кайн улыбнулся, довольный, и жестом предложил следовать за ним. Они покинули шумный бальный зал, углубившись в лабиринт коридоров особняка. Кайн оказался неожиданно интересным гидом. Он не просто показывал залы — он рассказывал истории.

Он водил ее по потайным лестницам, показывал скрытые балкончики с видами на внутренние дворики, рассказывал легенды о привидениях в Восточном Крыле, где якобы обитала несчастная невеста одного из Локвудов. Анна слушала, зачарованная, но с каждым шагом тревога за время и цель миссии росла.

Прошло около часа. Ноги Анны начали ныть от непривычно долгой ходьбы по бесконечным коридорам и лестницам. Она остановилась, прислонившись к прохладной каменной стене, и вздохнула.

— Милорд Кайн, это было… невероятно познавательно. Но, боюсь, я уже порядком устала. И, наверное, мне стоит вернуться к гостям. Она мысленно молилась, чтобы он вспомнил о главном — о библиотеке.

Кайн повернулся к ней. На его лице мелькнуло искреннее разочарование.

— Уже? Жаль. А я хотел вам показать жемчужину особняка… Золотую Библиотеку. — Он взглянул на нее, оценивая реакцию.

Анна почувствовала, как сердце екнуло и забилось с новой силой.

— Золотую Библиотеку? — повторила она, стараясь звучать заинтересованно. Она хитро улыбнулась. — Гости, уверена, подождут еще немного. После таких рассказов… я просто не могу уйти, не увидев жемчужину.

Кайн деловито, с торжествующей искоркой в глазах, подал ей руку.

— Тогда следуйте за мной, леди Анна.

. Он повел ее по узкому, слабо освещенному коридору, стены которого были украшены старинными картами несуществующих земель. Они свернули за угол, и перед ними оказалась массивная дубовая дверь. Она была необычайно высока, почти до самого потолка. Но что поразило Анну больше всего — дверь была инкрустирована не золотом, как она ожидала, а сложными узорами из темного, почти черного металла, которые переплетались, образуя символы, от которых веяло древней, могущественной магией. В центре — огромная рукоять в виде головы дракона.

Кайн уверенно шагнул к двери и нажал на драконью голову. Но дверь не поддалась. Он попробовал еще раз, сильнее. Ничего. Его лицо исказила гримаса досады.

— Черт, — зло выдохнул он. — Только не это.

Анна вопросительно посмотрела на него, ее надежда начала таять.

Кайн усмехнулся, но в его усмешке было что-то опасное и решительное.

— Ничего страшного. Просто придется ее… уговорить.

Он подмигнул Анне. Прежде чем она успела понять смысл его слов, он приложил ладонь к холодному металлу двери прямо между глаз дракона и произнес несколько хриплых слов на языке, который Анна никогда не слышала. Звуки были резкими, гортанными, полными силы и древней власти. Драконий язык! — мелькнуло у нее в голове с леденящим ужасом. По узорам из черного металла пробежала волна тусклого багрового света. Раздался глухой щелчок, похожий на скрежет камня о камень, и тяжелая дверь бесшумно отъехала.

И в этот самый момент из дальнего конца коридора раздался резкий, гневный окрик:

— Эй! Кто вы такие? Немедленно отойдите от двери!

Адреналин ударил в виски Анны бешеным молотом. Крик охранника за спиной, зияющая щель в запретной двери — и секунда на решение. Мысль промелькнула молнией: Библиотека! Дверь открыта! Больше шанса не будет!

Думать было некогда. Действуя на чистом инстинкте и отчаянии, Анна не просто схватила Кайна за руку — ее пальцы впились в воротник его дублета, буквально за шкирку. С силой, которой сама от себя не ожидала, она рванула его на себя, в темный проем библиотеки, одновременно сама бросаясь вперед. Кайн, застигнутый врасплох этим внезапным и грубым рывком, не успел среагировать. Они влетели в полумрак, спотыкаясь друг о друга.

ХЛОП!

Массивная дверь, захлопнулась за их спинами с глухим, окончательным стуком, автоматически защелкнувшись. Звук шагов и крики охранников мгновенно приглушились, словно их отрезало толстой стеной.

Анна, потеряв равновесие от своего же рывка и толчка Кайна, падала вперед. Он, пытаясь устоять, но сбитый с ног ее порывом, рухнул на спину. Анна грохнулась сверху, всей тяжестью, выбив из него хриплый выдох. Ее руки инстинктивно уперлись ему в грудь, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его горячее дыхание на своих губах, твердость его тела под своим, запах кожи, и чего-то неуловимого, дикого — как лес после грозы. Ее юбки взметнулись, обнажив ноги, волосы выбились из прически и рассыпались водопадом по его плечу и щеке.

Они лежали, тяжело дыша, в гробовой тишине библиотеки, нарушаемой только их прерывистым дыханием и бешеным стуком сердец. Анна задыхалась не только от падения, но и от дикого страха: Что я наделала? Охранники! Мы пойманы! Каспиан… Люциус… все пропало!

Внезапно, в полумраке, который начал рассеиваться по мере того, как их глаза привыкали, она увидела его лицо. И выражение на нем изменилось. Исчезла легкая растерянность от падения. Исчезла и наглая самоуверенность Кайна. Взгляд, который уставился на нее из-под темных прядей, был теперь острым, холодным, пронизывающим — как лезвие. И на губах играла ехидная, опасная усмешка. Усмешка человека, который вдруг оказался на высоте.

— Ну что ж, леди Анна, — произнес он, и голос его звучал иначе. Ниже, тверже, с металлическими нотками власти. Его руки, до этого лежавшие по бокам, медленно обхватили ее талию, нежно, но с недвусмысленной силой прижимая ее еще ближе к себе. Анна попыталась оттолкнуться, но его хватка была как сталь. — Не ожидал, что знакомство с библиотекой начнется с такого… пикантного падения. Вы всегда так страстно бросаетесь на мужчин, которых только что встретили? Или это особая методика проникновения в закрытые помещения?

Анна вспыхнула от стыда и ярости. Его слова, его прикосновение, его внезапно изменившаяся манера — все это сбивало с толку и пугало.

— Отпустите меня! — вырвалось у нее, и она с силой вырвалась из его объятий, откатившись в сторону. Она вскочила на ноги, торопливо отряхнула платье и поправила волосы. Сердце колотилось как бешеное.

— Я… я просто очень хотела посмотреть библиотеку! Вы же сами предложили! А когда услышала крик… испугалась, что нас арестуют за попытку взлома!

Она вздернула подбородок, пытаясь придать голосу уверенность, которой не было внутри. Глупо, Анна, звучит глупо!

Кайн медленно поднялся, его движения были теперь грациозными, полными скрытой силы, как у хищника. Он не спеша отряхнулся, его глаза не отрывались от нее, изучая каждую деталь. Улыбка не покидала его губ.

— О, верю, верю, — сказал он с легкой насмешкой. — Страсть к знаниям — это похвально. Особенно к таким знаниям.

Только теперь Анна смогла оглядеться. Библиотека оправдывала свое название — «Золотая». Но не буквально. Стены от пола до высокого, куполообразного потолка были выложены темным деревом, но полки… Полки сияли теплым, глубоким золотом, как будто были вылиты из чистого солнечного металла. На них, в идеальном порядке, стояли тысячи томов. Кожаные переплеты всех цветов — от выцветшего бордо до глубокого сапфира, от черного бархата до белоснежной кожи дракона. Некоторые книги были опоясаны серебряными или золотыми застежками, инкрустированными рубинами, изумрудами, сапфирами, которые ловили слабый свет, исходящий от самого потолка — там, среди росписи звездных карт и созвездий, мерцали крошечные, как светлячки, магические огоньки. Воздух был напоен ароматом старой кожи, пергамента, пыли веков и… силы. Ощутимой, древней магической силы, которая вибрировала в пространстве.

Анна невольно замерла, впечатленная величественной красотой и мощью этого места. Здесь хранились знания, способные менять миры.

— Величественно, не правда ли? — голос Кайна прозвучал рядом. Он подошел к одной из ближайших полок, небрежно проведя пальцем по корешку массивного тома в черном переплете с серебряными рунами. — Здесь собраны труды великих, запрещенные гримуары Темных Эпох, трактаты по управлению стихиями, утерянные на полях великих битв… И даже, — он повернулся к Анне, его взгляд стал пронзительным, — оригинальный дневник самого Ричарда Старшего, основателя этого рода и этого особняка. Говорят, в нем записаны секреты, которые могут сокрушить империи.

Он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией. Анна старалась сохранять нейтральное выражение лица, но ее глаза невольно блеснули при упоминании дневника Ричарда. Это то, что нужно Каспиану!

Кайн медленно подошел к ней. Его шаги были бесшумны по толстому ковру.

— Тебе здесь действительно нравится, — констатировал он, не спрашивая. — Видно по глазам. Это не просто любопытство светской дамы. Это… жажда. Интерес к конкретным знаниям.

Он остановился в шаге от нее. Его рост теперь казался еще более внушительным, его присутствие — подавляющим.

— И знаешь, что еще интересно? — его голос стал тише, опаснее. — Это солнце на твоем ожерелье. Очень искусная работа. Почти парная к той броши, что носит Каспиан Морвен. Символ их дома. Ты пришла сюда не одна, правда, Анна? Ты — с Каспианом.

Анна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он знает! Он все понял! Ее рука инстинктивно потянулась к ожерелью. Заметил?

Кайн улыбнулся, видя ее панику.

— О, да. Я знаю Каспиана. Мы… старые знакомые. И его появление на моем балу, да еще с такой очаровательной и внезапно заинтересованной в моей библиотеке спутницей… это было более чем подозрительно. — Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Анна почувствовала исходящий от него холод. — И вот теперь ты здесь. В самом сердце моей крепости. С помощью довольно… экстравагантного метода.

Его взгляд скользнул к двери, а затем вернулся к ней, полный ледяного торжества. — Так что скажи мне, милая Анна, что именно вы с Каспианом искали в моей Золотой Библиотеке? Дневник Ричарда? Или что-то более… опасное?

Анна открыла рот, пытаясь что-то вымолвить, придумать отговорку, но слова застряли в горле. Страх сковал ее. Он знал все. Он знал Каспиана. Он назвал особняк своим…

В этот самый момент, когда напряжение достигло пика, раздался скрежет массивного механизма. Дверь библиотеки медленно, с торжествующим гулом, начала открываться. На пороге стояли Каспиан и Люциус. Их лица были полны решимости.

Но их решительный вид сменился шоком, когда их взгляды упали на сцену внутри.

Каспиан увидел Анну явно напуганную. Увидел высокого мужчину стоящего слишком близко к ней. И когда его взгляд встретился с насмешливым, холодным взглядом Кайна, лицо Каспиана исказилось чистой, неконтролируемой яростью. Он узнал его мгновенно.

— Ричард! — вырвалось у Каспиана, и это имя прозвучало как плевок. Его рука сжалась так, что костяшки побелели.

Люциус замер, его обычно насмешливый взгляд стал острым и настороженным, оценивающим опасность.

Анна же почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ричард⁈ Кайн — это Ричард? Хозяин особняка⁈ Тот самый Ричард, враг Каспиана⁈ Ужас и стыд накрыли ее волной. Она попала в ловушку.

Ричард лишь шире улыбнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Он медленно, демонстративно повернулся к Каспиану и Люциусу, его поза была расслабленной, но полной превосходства. Он не выпускал Анну из поля зрения, словно она была его трофеем.

— Каспиан, Люциус, — произнес Ричард с ледяной вежливостью, в которой звенела сталь. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нашей… приватной экскурсии. Леди Анна только что с таким жаром рассказывала о ваших планах на вечер. Вернее, на мою библиотеку.

Он сделал паузу, его янтарные глаза сверкнули зловещим огоньком. — Жаль, что вы опоздали. Самые интересные откровения вы уже пропустили. Но не волнуйтесь, — он бросил многозначительный взгляд на Анну, — я уверен, у нас еще будет время обсудить… все детали вашего визита.

Каспиан стоял как вкопанный. Злость, ненависть и страх за Анну боролись в его глазах. Он понимал — они попались. Ричард был на шаг впереди. И теперь Анна была в его власти.

Библиотека, наполненная древней магией, внезапно показалась не сокровищницей, а золотой клеткой. И ключ от нее был в руках у человека с опасной улыбкой и глазами хищника.

Анна стояла, оглушенная раскрытием. Ричард . Не просто наглый незнакомец Кайн, а заклятый враг Каспиана. Ее сердце бешено колотилось, смешивая страх, стыд и яростное возмущение от того, как ловко он их провел. Секунду, две она молчала, потеряв дар речи, глядя на его самодовольную улыбку. Но затем внутри что-то перевернулось. Страх отступил перед волной праведного гнева. Он издевался над ними все это время!

Она сделала шаг вперед, подняв подбородок с вызовом, который контрастировал с бледностью ее лица. Голос прозвучал резко, отчеканивая каждое слово.

— Милостивый государь… Ричард. Позвольте спросить, почему вы с самого начала не удостоили меня чести представиться настоящим именем? Играть в кошки-мышки с гостьей на собственном балу — это ваше обычное развлечение?

Ричард не смутился. Его ехидная улыбка лишь стала шире, в глазах заплясали искорки холодного веселья. Он слегка склонил голову, делая вид учтивого поклона, но в нем читалась лишь насмешка.

— Леди Анна, простите мое коварство, — парировал он с преувеличенной любезностью. — Но видя, с каким… энтузиазмом вы и ваши спутники стремились посетить мою скромную библиотеку, я решил подыграть. Разве не интереснее было изучать особняк под видом беззаботного гуляки, чем трепетать перед его грозным хозяином?

Люциус, казалось, был полностью поглощен созерцанием библиотеки. Он небрежно оперся о резную деревянную колонну, поддерживающую один из балкончиков с книгами, его острый взгляд скользил по золотым полкам, словно оценивая коллекцию. Люциус запоминал расположение секций, возможные потайные ниши, пути отхода. Его пальцы чуть шевелились, будто перебирая невидимые ключи или карты. Он искал слабое место в обороне Ричарда и его сокровищницы, мысленно намечая, где начать поиски нужного фолианта или артефакта, если представится малейшая возможность.

Ричард наблюдал за ними всеми троими с явным удовольствием ловца, в чью сеть угодила диковинная добыча. Он видел гнев Анны, напряженную ярость Каспиана и скрытую активность Люциуса. И все это было ему лишь игрой. Игрой, правила которой диктовал только он.

— Ну что ж, — Ричард развел руками, его голос зазвучал мягко, но с неумолимой властностью. — Мы зашли в тупик, друзья мои. Вы вторглись в мою святая святых с явно недобрыми намерениями. Я раскрыл вашу маленькую игру. Теперь вопрос: что с вами делать?

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Вызвать стражу? Объявить ворами и шпионами? Предсказуемо и… скучно.

Каспиан нахмурился. — Что ты хочешь, Ричард? Говори прямо. Игры в вежливость между нами излишни.

— Прямо? Хорошо. — Ричард улыбнулся, как кот, готовящийся съесть канарейку. — Я знаю, зачем ты здесь, Каспиан. Ты ищешь ключ к снятию своего… недуга. Проклятия, как ты его называешь.

Наступила тягостная тишина. Анна замерла, предчувствуя недоброе. Люциус перестал осматривать полки, его внимание полностью сосредоточилось на Ричарде.

— И? — сдавленно спросил Каспиан.

— И я готов их тебе дать, — Ричард произнес это так легко, будто предлагал стакан воды.

— В обмен на что? — Каспиан скрестил руки на груди, не веря ни единому слову.

Ричард медленно прошелся перед ними, его взгляд скользнул по Анне, задержался на ее лице, полном страха и недоверия, а затем вернулся к Каспиану. В его глазах вспыхнул холодный, хищный огонь.

— В обмен на нее. — Он указал пальцем на Анну.

Тишина в библиотеке Ричарда была не просто отсутствием звука. Она была густой, тяжелой, пропитанной пылью веков и холодным могуществом хозяина этих стен. Высокие стеллажи, уходящие в сумрак сводчатого потолка, хранили бесценные фолианты — свитки древних заклятий, трактаты о забытых богах, карты несуществующих миров. Воздух пах старым пергаментом, воском и чем-то еще… металлическим, как лезвие.

Именно в эту гнетущую тишину врезался сухой, резкий звук усмешки Анны.

Она стояла посреди роскошного ковра, лицом к Ричарду, но ее взгляд скользил по темным корешкам книг, по золотым тиснениям на кожаных переплетах.

— Обменять человека на бумагу? — Ее голос, обычно теплый, сейчас звенел ледяной сталью. — Как примитивно, лорд Ричард. Я думала, вы цените более изысканные развлечения. Она скрестила руки на груди, защитный жест, который лишь подчеркивал ее хрупкость перед его могуществом. Но в глазах горел огонь вызова.

Ричард лишь приподнял одну идеально очерченную бровь. Его лицо, не выражало ничего, кроме легкого любопытства. Каспиан, стоящий чуть позади Анны, напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Люциус стоял в стороне, слившись с тенями полок, его глаза внимательно наблюдали.

— Предлагаю игру, — продолжила Анна, делая шаг вперед. Звук ее каблука гулко отозвался в тишине. — Дайте Каспиану шанс снять проклятие — дайте ему книгу. Ту самую. А я… — Она сделала паузу, давая словам нависнуть в воздухе. — … я останусь здесь. На три дня.

Каспиан резко вдохнул — Анна, нет!

Она не оглянулась, ее взгляд был прикован к Ричарду.

— Не как пленница, а как ваш… гость.

На губах Ричарда дрогнул намек на улыбку. Интригующе.

— За это время вы можете пытаться убедить меня, соблазнить, запугать — любыми средствами, кроме прямого физического насилия или магического принуждения. — Анна четко обозначила границы. — Если за три дня вы добьетесь того, что я добровольно скажу, что хочу остаться с вами навсегда — я ваша. Если нет — я ухожу свободной, а вы навсегда оставляете Каспиана и меня в покое. Без условий, без преследований.

Она подошла еще ближе к столу, оперлась ладонями о темное дерево.

— Рискнете, лорд Ричард? Или боитесь проиграть в честной игре уму и духу?

В библиотеке стало так тихо, что слышалось биение сердец. Каспиан и Люциус замерли, ошарашенные, их взгляды, полные неверия и ужаса, были прикованы к Анне. Это было безумие. Самоубийственная дерзость. Ричард был не тем, кто проигрывает. Он был пауком в центре паутины, мастером манипуляций.

«Он не любит проигрывать» , пронеслось в голове Анны, и это знание было холодным и твердым, как камень в ее груди. «Он согласится. Ему нравится вызов. Нравится играть с добычей».

Ричард медленно сделал два шага. Его движение было грациозным и смертоносным, как у большого кота. Он обвел взглядом Анну, потом Каспиана, чье лицо исказила ярость и беспомощность, потом Люциуса. В его глазах вспыхнул азарт хищника, которому подкинули новую, заковыристую игрушку.

— По рукам, — произнес он наконец, голос низкий, бархатистый и полный скрытой угрозы. Он протянул холодную, безупречную руку аристократа.

Анна, не колеблясь, протянула свою. Ее пальцы дрожали, но она не позволила им сжаться. Их ладони встретились — теплая, живая рука Анны и холодная, гладкая, словно отполированная кость, рука Ричарда. Рукопожатие было твердым, кратким, скрепляющим сделку с дьяволом.

— Ни в коем случае! Я не допущу! — прошипел Каспиан, бросаясь вперед.

Ричард рассмеялся. Звук был красивым, мелодичным и абсолютно лишенным тепла.

— Успокойся, Каспиан. Анна уже взрослая девочка. И, кажется, вполне способна сама решать свою судьбу. — Его взгляд скользнул между Анной и Каспианом, и в нем появилось что-то язвительное, разъедающее. — К тому же, будем честны… вы даже не пара, не так ли? Вы и сами толком не разобрались, кто вы друг другу. Друзья? Любовники? Или что-то большее? Он нарочито развел руками, как бы призывая к откровенности, которой не было.

Анна опустила глаза. Щеки ее вспыхнули. «А ведь и правда», пронеслось в голове, жгучее и стыдное. Кто они друг другу? Спасающий и спасаемая? Друзья? Или…? Она не знала. Путаница чувств к Каспиану была еще одним клубком в этом хаосе. Каспиан лишь сверлил Ричарда взглядом, в котором кипела ненависть, способная растопить камень.

Ричард хлопнул в ладоши — один резкий, отрывистый звук, заставивший всех вздрогнуть.

— Ну, уговор есть уговор! — Его глаза, холодные и пронзительные, как ледяные шипы, сверкнули ехидством, уставившись на Анну. — А теперь… скрепим наш уговор должным образом. Кровью.

— Что? Кровью? — Анна отпрянула, глаза ее расширились от внезапного страха. Она ожидала подвоха, но не такого.

— Ты не должна этого делать! — Каспиан сделал шаг к ней, но Люциус, молчаливый до сих пор, едва заметно покачал головой, предостерегающе. Сопротивляться сейчас было бессмысленно и опасно.

Анна сглотнула комок в горле. «Игра началась. Его правила». Она ввязалась в это, теперь нужно было идти до конца. Принимать его условия, какими бы жуткими они ни казались. Ричард с хищной грацией достал из-за пояса изящный кинжал. Лезвие было тонким, как игла, с причудливой рукоятью из черного дерева, инкрустированной темным камнем, который поглощал свет. Он положил его на стол перед Анной.

Секунда колебания. Потом она взяла кинжал. Металл был холодным, как его рука. Она не смотрела на Каспиана, на его перекошенное от ужаса лицо. Взгляд был устремлен на Ричарда. «Три дня. Всего три дня» . Она сжала рукоять и, не раздумывая, провела острой сталью по ладони левой руки. Острая боль, яркая капля крови, алая на фоне бледной кожи. Она не вскрикнула. Передала кинжал Ричарду.

Тот повторил действие с леденящей душу легкостью, будто делал это тысячу раз. Его кровь, темная, почти черная в тусклом свете библиотеки, сочилась из разреза. Он протянул окровавленную руку. Анна подала свою. Их раны соприкоснулись. Кровь смешалась — яркая алая и густая темная. Влажное, липкое тепло.

Ричард начал шептать. Слова были древними, чуждыми, ползучими, как корни ядовитого растения. Они вибрировали в воздухе, заставляя дрожать пламя свечей на столе. Там, где смешалась их кровь, на мгновение вспыхнуло тусклое, зловещее багровое сияние. Оно обожгло кожу Анны ледяным огнем, проникло внутрь, связало. Заклятие Верности Обещанию . Оно было заключено. Магия сжала их слова железными обручами.

Ричард разжал руку. На его лице расцвела довольная, ехидная улыбка. Он посмотрел на Каспиана, чье лицо было искажено немой яростью и отчаянием, потом на невозмутимого Люциуса.

— А теперь, друзья мои, — произнес он сладко, размазывая остатки крови о темный бархат своего камзола, — библиотека в вашем распоряжении. Ищите ваше спасение. — Он сделал широкий, театральный жест в сторону бесконечных рядов книг. — Но помните… — Его голос стал ледяным. — … только в моем присутствии. Каждая страница, каждый пергамент под моим взором.

Каспиан держался из последних сил. Каждая мышца в его теле была напряжена до предела, готовность броситься на Ричарда висела в воздухе почти осязаемо. Но Люциус снова положил ему руку на плечо.

— Каспиан, — сказал он тихо, но неумолимо, — нам нужно торопиться. Время… ограничено.

Анна встретила взгляд Каспиана. В ее глазах не было страха, только решимость и мольба. «Не сейчас. Не трать силы. Ищи книгу» . Без слов она передала ему эту просьбу. Ради него она вошла в эту ловушку. Ради него он должен был найти выход.

Каспиан застонал, низко, как раненый зверь, но позволил Люциусу отвести его вглубь библиотеки. Его спину, уходящую в лабиринт стеллажей, согбенную под тяжестью проклятия и новой, невыносимой ноши вины и ярости, было больно видеть.

Ричард сел за стол. Он откинулся в кресле, поднес непораженную руку к лицу, медленно облизнул с пальца каплю темной крови — своей и Анны. Его ехидная улыбка стала шире, превратившись в гримасу чистого, самодовольного триумфа.

Он смотрел в пустоту перед собой, но видел не книги, а ход игры. Анна, запертая в его замке, связанная магическим договором. Каспиан, отчаянно ищущий спасение под его присмотром. Три дня. Семьдесят два часа, чтобы сломить одну упрямую девчонку. Он чувствовал знакомый, сладкий привкус власти, контроля. Он снова дергал ниточки.

— Взрослая девочка… — прошептал он в тишину библиотеки, и его тихий смешок был страшнее любого крика. — Посмотрим, на что ты действительно способна.

За окнами высоких стрельчатых окон замка Ричарда сгущались сумерки, окрашивая мир в багровые и синие тона. Время пошло.

Тронный зал был не дворцовой пышностью, а гробницей былого величия. Высокие, почерневшие от времени своды поглощали скудный свет, льющийся скупыми струйками из узких, зарешеченных окон где-то наверху. Воздух был тяжел, пропитан запахом старого камня, пыли и чего-то еще — острого, металлического, как запах грозы перед ударом молнии. И тишиной. Гнетущей, звенящей тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием факелов в железных подставках.

В центре этого мрачного великолепия, на возвышении из черного базальта, стояло одно-единственное кресло. Оно не было инкрустировано золотом или драгоценными камнями. Это был трон, высеченный из цельного куска темного, почти черного дерева, ветви которого, казалось, застыли в вечном предсмертном корчестве. Его очертания были одновременно величественными и угрожающими.

И на этом троне сидел он.

Его фигура, облаченная в одежды глубокого, бездонного фиолетового оттенка, сливалась с полумраком. Лишь бледное лицо, резко контрастирующее с иссиня-черными, как вороново крыло, волосами, выхватывалось из тени. Волосы, ниспадавшие чуть ниже острых скул, обрамляли лицо с чертами, которые могли бы быть благородными, если бы не застывшая в них ледяная ярость и глубокая, изъедающая усталость. Глаза, цвета старого золота, горели изнутри холодным, нечеловеческим огнем. В их глубине клубились тени, как дым от тлеющего подземного пожара.

Перед ним, в нескольких шагах, висело не обычное стекло, а Магическое Зеркало. Его рама была выкована из причудливо переплетенных серебряных ветвей, увенчанных шипами. Поверхность зеркала не отражала зал. Она была подобна ртути — вязкой, мерцающей, переливающейся всеми оттенками серого и фиолетового. В ее глубинах клубились и перетекали неясные тени, формы, намеки на пейзажи, не принадлежавшие этому миру. Иногда в ней вспыхивали крошечные искры, как далекие звезды в туманности.

Мужчина уставился в эту бурлящую бездну. Тишину разрезал его голос. Он звучал негромко, но обладал странной силой, заставляя вибрировать воздух, как натянутая струна. В нем не было крика, только сжатая, шипящая ярость, обжигающая, как лед.

— Почему эта девчонка еще не здесь? — прошипел он. Каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Я устал ждать! Каждый миг — это капля моей силы, утекающая в песок! Почему Руби не привела ее сюда? Она обещала!

Поверхность Зеркала взволновалась сильнее, тени сгустились, сформировав нечто, отдаленно напоминающее лицо без четких черт. Голос, доносившийся оттуда, был лишен эмоций, металлически-гладким, но в его тоне читалось нечто вроде… усталой констатации факта.

— Руби оставила тебя, Хозяин, — прозвучало из глубин.

— ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!! — он не кричал, но слово прозвучало как удар кнута. Он ударил кулаком по подлокотнику. Тронный зал содрогнулся, эхо прокатилось по каменным стенам. — Червяк жалкий! Тварь, которая осмелилась… Он не договорил, сжав зубы так, что скулы резко выступили. Ярость бушевала в нём, почти осязаемая. Мужчина сделал глубокий, шипящий вдох, пытаясь обуздать бурю. — Никому. Никому нельзя доверять! Никогда! Все нужно делать самому! Всегда!

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, с силой, и когда снова открыл их, взгляд был направлен в Зеркало, полный неотложного вопроса.

— Сколько? Сколько моя магия сможет удерживать дракона Каспиана? Сколь долго цепи иллюзий и страха будут сковывать его истинную сущность?

Поверхность Зеркала забурлила, тени закружились в вихре, сливаясь в образ огромного, скованного невидимыми путами змея из света и тьмы. Голос ответил, и теперь в нем прозвучала отчетливая тревога, нарушившая привычную монотонность:

— Магия слабеет, Хозяин. Пульсация оков становится реже. Сила, питающая их, иссякает. Нужно поторопиться. Если дракон вернется к Каспиану раньше, чем он придет сюда с Анной… Зеркало сделало паузу, и без того холодный воздух в зале стал ледяным. — … то все пропало. Навсегда.

Мужчина резко вскинул голову. На его бледном лице вспыхнуло бешенство.

— А то я не понимаю⁈ — рявкнул он, и его голос гулко отозвался в сводах. — Я чувствую это! Я чувствую, как она утекает сквозь пальцы! Каждый час, каждое дыхание!

Воцарилась напряженная пауза. Только потрескивание факелов нарушало гнетущую тишину. Мужчина тяжело дышал, его золотые глаза были прикованы к бурлящей поверхности Зеркала, где образ дракона медленно таял. Затем Зеркало снова заговорило, его металлический голос казался чуть тише:

— Что прикажешь делать с возлюбленным Руби, Хозяин? Тот, что томится в Нижней Темнице?

Уголок тонких губ мужчины изогнулся в ехидной, безрадостной усмешке. В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонек.

— Его? — Он отчеканил слово с презрением. — Не трогай. Пусть сидит. Пусть гниет в темнице. Его отчаяние… его страх… его сама жизнь… Он сделал паузу, наслаждаясь мыслью. — … они еще пригодятся. В ритуале. Как последняя искра для разгорающегося пламени.

Он внезапно поднялся с трона. Его движение было резким, но в нем чувствовалась странная, змеиная грация. Фигура в фиолетовом, высокая и стройная, казалась еще более зловещей, когда он встал во весь рост. Он сделал несколько шагов вперед, прямо к Зеркалу, его тень, искаженная и огромная, заплясала на стенах. Он остановился вплотную к мерцающей поверхности, заглядывая в ее мутные, таящие угрозы глубины.

— Значит, так, — прошептал он, и в шепоте слышалось лезвие стали. — Придется мне все брать в свои руки. Моя магия угасает, как свеча на сквозняке. Ритуал… он должен быть совершен. И скоро. Он вернет мне силу. Вечную силу. Силу, которая сокрушит все преграды и вернет мне то, что по праву принадлежит мне!

Он протянул руку, но не коснулся поверхности Зеркала. Его пальцы сжались в кулак, и по коже пробежали крошечные, темные искорки магии, похожие на статическое электричество.

— Но для этого… — его голос стал еще тише, опаснее, — … для этого мне придется собрать последние искры моей магии. Каждую каплю. Чтобы подобраться к ним… к Каспиану и Анне… очень близко.

Его золотые глаза, отражаясь в бурлящей поверхности Зеркала, горели холодным, ненасытным голодом. В них не было сомнений, только решимость, отточенная отчаянием и жаждой власти. Последние искры его силы сгущались вокруг него, создавая едва видимый ореол тьмы.

Игра началась. И ставка в ней была не меньше, чем вечность, проведенная во тьме, или власть над самими основами мира. Он повернулся от Зеркала, его плащ взметнулся, и он растворился в тенях зала, оставив после себя лишь эхо своих шагов и тревожное мерцание Зеркала, в глубинах которого все еще клубился призрак огромного, скованного дракона.

Ожидание сменилось действием. Опасным, отчаянным, неумолимым.

Пыль веков висела в воздухе библиотеки, золотистыми спиралями кружась в лучах света, пробивавшихся сквозь высокие витражные окна. Анна лихорадочно перебирала книги на одном из ближних стеллажей. Ее пальцы, уже запачканные чернилами и старинной пылью, дрожали от нетерпения и скрытого страха. Каждая толстая кожаная обложка, каждый пожелтевший лист был потенциальной надеждой, ключом к спасению Каспиана. Она вчитывалась в названия, отбрасывала ненужное с тихим стуком. Где же оно? Где ответ, как снять проклятие с Каспиана?

Люциус растворился в лабиринте стеллажей. Его шаги были бесшумными, движения — выверенными, будто он следовал некоему внутреннему каталогу, известному лишь ему. Он исчез в сумраке дальних рядов, где воздух был еще гуще от магии и забытых тайн.

Внезапная тень упала на страницу, которую Анна пыталась разобрать. Она вздрогнула, не оборачиваясь, почувствовав знакомое напряжение. Каспиан подошел вплотную, его дыхание было горячим и прерывистым от гнева. Он наклонился, губы почти коснулись ее уха, и прошипел так тихо, что слова были лишь ледяным дыханием на ее коже:

— Что это за фокусы, Анна? Мы так не договаривались! Зачем ты поставила Ричарду такие условия? Он — паук, а ты сама прыгнула в его паутину!

Анна не сразу ответила. Она аккуратно закрыла тяжелый фолиант в руках, медленно повернулась к нему. Ее глаза, обычно теплые и открытые, сейчас были спокойными, как глубокое озеро перед бурей. Она приподняла бровь, изучая его искаженное яростью и тревогой лицо.

— Ричард — игрок, Каспиан, — ее голос был тихим, но твердым, как сталь. — Ему нравится играть. А проигрывать? Особенно когда ему бросают вызов? О, нет, он к этому не готов. Я просто дала ему то, чего он жаждет — азарт. Ставки выше, игра сложнее. Это единственный шанс получить книгу сейчас, пока проклятие не съело тебя окончательно.

Каспиан сердито тряхнул головой, его темные глаза сверкали.

— Это безумие! Три дня с ним! Он вывернет твою душу наизнанку, сломает тебя, не прикасаясь!

Анна оторвала взгляд от его лица, снова повернувшись к полкам. Ее движение было плавным, почти отстраненным. — Тем более, Ричард прав в одном, — она произнесла ровно, глядя на корешки книг. — Мы так и не разобрались, кто мы друг для друга. — Она бегло провела пальцем по золотому тиснению на одной из книг, словно ища ответ там. Не добавляя ни слова, она потянулась за следующей книгой, будто только что не бросила между ними фразу, способную взорвать и без того накаленную атмосферу.

Каспиан замер на мгновение, пораженный ее спокойствием и этой внезапной откровенностью. Потом, как будто его толкнула невидимая сила, он резко приблизился и схватил ее за локоть. Анна вздрогнула от неожиданности, книга чуть не выпала у нее из рук. Его пальцы сжимали ее руку почти болезненно.

— Вот вернемся отсюда, — прошипел он, его лицо было совсем близко, глаза горели темным огнем, — и выясним это первым делом! Уж поверь мне! Но здесь ты не останешься! Я знаю Ричарда! Знаю его игры, его… вкусы. Я не позволю тебе остаться с ним наедине даже на час!

И вот тогда Анна повернулась к нему полностью. На ее губах расцвела ехидная, едва уловимая улыбка. В ее глазах мелькнул огонек — понимание, смешанное с внезапной дерзостью. Он ревнует? Мысль пронеслась яркой искрой. Она наклонила голову набок, словно разглядывая редкий экспонат.

— О, Каспиан, — ее голос обрел сладковатые, игривые нотки, — позволь мне решать, что мне делать и с кем оставаться. Поверь, я не маленький ребенок, потерявшийся в лесу. Я остаюсь. Точка. — И, подчеркнув свои слова, она решительно отвернулась, снова уткнувшись в книгу, всем видом показывая, что разговор окончен.

Каспиан замер, глядя на ее спину. Слова застряли у него в горле. Он видел упрямый изгиб ее плеч, чувствовал стальную волю, исходящую от нее. Спорить сейчас было все равно, что биться головой о каменную стену.

Сдавленный стон вырвался из его груди. Он швырнул книгу, которую сжимал в другой руке, на ближайшую стопку с глухим стуком и резко развернулся, уходя вглубь библиотеки, к дальним стеллажам, где скрылся Люциус. Его шаги были тяжелыми, яростными.

Анна не сразу вернулась к чтению. Она украдкой проследила за его уходом, и та самая ехидная улыбка, что мелькнула у нее на лице, теперь расцвела в полную силу, теплая и тайная. Да, он определенно ревнует . Мысль согрела ее изнутри, несмотря на леденящий страх перед предстоящими тремя днями. Она улыбнулась самой себе, на мгновение забыв о проклятии, о Ричарде, о кровавом договоре на ладони.

Но тень, падавшая на страницу ее книги, удлинилась и сгустилась. Анна вздрогнула, почувствовав холодное присутствие раньше, чем услышала шаги. Ричард подошел бесшумно, как призрак. Он остановился в полушаге от нее, его высокий стан отбрасывал длинную тень, накрывающую ее и стеллаж. Анна заставила себя не отпрянуть, не показать страх. Она медленно подняла голову, встречая его пронзительный, хищный взгляд. В его глазах светился холодный азарт, интерес кошки, наблюдающей за мышкой, осмелившейся играть с ней.

— Беспокойство твоего защитника трогательно, — начал Ричард, его бархатистый голос был тихим, но резал тишину, как тот самый кинжал. — Прямо рыцарь без страха и упрека. Жаль только, что его доспехи трещат по швам от проклятия, а меч… меч он, кажется, забыл где-то по дороге. — Уголки его губ дрогнули в насмешке.

Анна взяла паузу, собираясь с мыслями. Страх сжал горло, но она заставила его отступить, выпустив наружу остроту, закаленную годами. Она прищурилась, на ее лице появилось выражение преувеличенного любопытства.

— Лорд Ричард, вы так много знаете о забытом оружии, — ее голос зазвучал легкой язвительностью, словно она разглядывала редкий, но не слишком ценный экспонат. — Неужели ваша собственная коллекция столь бедна, что вы вынуждены пристально изучать экипировку случайных гостей? Или, быть может, это проклятие — ваш новый трофей, который вы так жаждете пополнить еще одним… экспонатом? — Она кивнула в сторону ушедшего Каспиана, а потом плавно перевела взгляд обратно на Ричарда, бросая вызов.

Ричард не рассердился. Напротив, его усмешка стала шире, в глазах вспыхнул неподдельный интерес, смешанный с одобрением. Он мягко рассмеялся — низкий, бархатный звук, который, однако, не согревал, а лишь подчеркивал холод.

— Дерзкая, — произнес он, делая шаг ближе. Теперь их разделяло совсем мало пространства. Анна почувствовала исходящий от него холод. — Очень дерзкая. Мне это… нравится. — Он протянул руку, не касаясь ее, а словно очерчивая контур ее лица в воздухе. — За эти три дня, моя дорогая «гостья», нам определенно будет о чем поговорить. Очень о многом. Его взгляд скользнул по ее губам, потом снова встретился с ее глазами, полными вызова. — И, поверь, — он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее щеки, — нам будет чем заняться. Я позабочусь о том, чтобы тебе… не было скучно.

Его многообещающий взгляд, полный недвусмысленного намека и хищного любопытства, повис в воздухе между ними. Анна чувствовала, как учащенно бьется ее сердце, как холодеют кончики пальцев. Игра Ричарда началась.

И первый ход был сделан — словесный, острый, подчеркивающий его уверенность и ее уязвимость. Она не отвела глаз, пытаясь сохранить маску спокойствия, но где-то глубоко внутри понимала: эти три дня будут самым опасным испытанием в ее жизни. И Ричард намеревался наслаждаться каждым ее шагом по краю пропасти.

Время в библиотеке Ричарда текло иначе. Минуты растягивались в часы под тяжестью пыльных фолиантов и давящим взглядом хозяина, наблюдающего за ними из своего углового кресла, как паук в центре паутины. Анна, Каспиан и Люциус двигались в почти полной тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и глухим стуком переставляемых томов. Отчаяние Анны нарастало с каждой бесполезной книгой. Проклятие Каспиана висело над ними черной тучей, а часы ее собственной свободы неумолимо тикали.

И вдруг — грохот! Где-то в самом сердце библиотечного лабиринта, в дальних рядах, где царил почти непроглядный сумрак, с гулким эхом упала тяжелая книга. Через мгновение раздался сдавленный, но торжествующий возглас Люциуса:

— Вот оно! Нашел!

Сердце Анны прыгнуло к горлу. Она и Каспиан замерли на миг, переглянувшись. В его глазах мелькнула дикая, почти неверующая надежда, в ее — осторожное облегчение, смешанное с новой волной тревоги. Они бросились на голос, обгоняя друг друга в узком проходе между стеллажами.

Люциус стоял, держа в руках огромный, почерневший от времени фолиант. Его переплет был из странной, мерцающей в полумраке кожи, застегнутый на массивную серебряную пряжку, украшенную стилизованным глазом. Люциус дышал тяжело, но его глаза светились редким для него возбуждением.

— Люциус, это… это точно то, что нам нужно? — Анна выдохнула, подбегая, ее голос дрожал. Она боялась поверить.

Люциус кивнул, его пальцы бережно сжимали корешок древней книги. — Да, Анна. Раздел о проклятиях, наложенных через артефакты некромантии. Здесь должно быть. Это оно.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, накатило на Анну. Они сделали это. У Каспиана есть шанс.

И тут раздались медленные, саркастические хлопки. Ричард поднимался со своего кресла. Его аплодисменты были ледяными, насмешливыми, разрывающими хрупкий миг надежды. Он приближался к ним, его камзол сливался с тенями, а глаза, холодные и оценивающие, сверкали в полумраке, как у хищника.

— Ну что же, друзья мои, — его бархатный голос был полон сладкой ядовитости, — я вижу, ваши поиски увенчались успехом. Поздравляю. — Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по лицу Люциуса, задержался на книге, а затем медленно, с явным удовольствием, перевелся на Анну. — Уговор есть уговор, не так ли? — Он подчеркнуто улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме торжествующей уверенности и предвкушения.

Каспиан среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, широко расставив ноги, и закрыл собой Анну, как живой щит. Его спина напряглась, плечи выпрямились. Он впился взглядом в Ричарда, и в его глазах бушевала буря из ярости, ненависти и отчаяния.

— Предлагаю другие условия, Ричард, — прошипел он, голос хриплый от сдерживаемых эмоций. — Я…

«Цык!» Ричард резко, громко цокнул языком, перебивая его. Звук был резким, как удар хлыста. Его лицо потеряло маску вежливости, обнажив холодное презрение. — И слышать ничего не хочу, Каспиан. Ты мне ничего не сможешь предложить. Тем более что-то лучшее, чем то, что так… любезно… предложила Анна. — Он бросил многозначительный взгляд поверх плеча Каспиана на Анну. — И, как вы, надеюсь, помните, у нас уже скреплено Обещание. На крови. Оно священно и нерушимо. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Поэтому, друзья мои, — он широким жестом указал на дверь, — попрошу вас — ну, кроме вас, конечно, Анна, — покинуть мою библиотеку. Немедленно.

Каспиан не шелохнулся. Он стоял, как скала, его тело излучало немой вызов. Губы были сжаты в тонкую белую полоску, в глазах — обещание насилия.

Ричард вздохнул преувеличенно-театрально. — Да полно тебе, Каспиан, — его голос стал опасным, ледяным. — Не заставляй звать стражу. Это будет так… неэлегантно. И совершенно бесполезно для твоей подруги.

Анна почувствовала, как напряжение в Каспиане достигает критической точки. Она осторожно, но твердо положила руку ему на плечо. Мускулы под ее пальцами были тверды, как камень. Она сделала шаг вперед, из-за его спины, и обратилась к Ричарду, глядя ему прямо в глаза:

— Лорд Ричард, — ее голос был ровным, хотя внутри все дрожало, — позволь мне попрощаться… с друзьями. Кратко. Как подобает гостю.

Ричард приподнял одну изящную бровь. Его взгляд, пронзительный и всевидящий, скользнул по ее лицу, будто взвешивая ее искренность, ее слабость. Он чувствовал свою полную власть над ситуацией. Каждый нерв Анны кричал об этом. Наконец, он медленно, с едва заметной насмешкой, кивнул.

— Конечно, моя дорогая «гостья». Кратко. Он сделал несколько шагов назад, к ближайшему стеллажу, но не отвернулся. Он остался в поле зрения, прислонившись к темному дереву, скрестив руки на груди — наблюдатель, хозяин, судья. Его присутствие давило, как физическая тяжесть.

Люциус, понимая накал страстей и бесполезность дальнейшего пребывания, подошел к Анне первым. Он взял ее руку и слегка пожал. Его глаза смотрели на нее с необычной теплотой и… одобрением.

— Удачи тебе, Анна, — прошептал он так тихо, что услышал только она. Потом его губы растянулись в едва уловимой саркастической улыбке. — Если вдруг… придушишь Ричарда во сне — знай, мы тебе скажем только спасибо. — Он едва заметно подмигнул ей, выпуская ее руку. Затем повернулся к Каспиану, все еще стоявшему, как натянутая тетива. — Я буду ждать тебя в карете, Каспиан. Не задерживайся. — И с этими словами, бросив последний оценивающий взгляд на Ричарда, Люциус бесшумно скользнул к выходу, унося с собой драгоценный фолиант.

Теперь они остались вдвоем. Анна и Каспиан. Напряжение между ними было почти осязаемым. Каспиан развернулся к ней, и его взгляд… Это был взгляд человека, стоящего на краю пропасти. Ярость, страх, беспомощность, нежность — все смешалось в темной глубине его глаз.

— Слушай, — начала Анна, пытаясь звучать уверенно, но голос слегка дрогнул, — я уже не знаю, как тебе сказать… Все со мной будет в порядке! Я не дура, я сумею за себя постоять в случае чего!

— Я бы тебе поверил, Анна, — Каспиан ответил мрачно, его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию до минимума. — Я бы поверил и успокоился… если бы так хорошо не знал Ричарда. Он — само зло во плоти. И ты сама бросилась ему в пасть. — Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе была вся его мука. — Я понимаю, что тебя уже не переубедить. Ты упряма, как… — Он не договорил, просто сжал кулаки. — И поэтому… прошу. Будь очень осторожна. Каждую секунду. Не доверяй ничему. Ни его словам, ни его улыбкам, ни…

Он не закончил. Вместо слов он действовал. Резко, но с потрясающей нежностью, он схватил ее лицо руками и притянул к себе. Его губы нашли ее губы в поцелуе, который был не про ласку, а про отчаяние, про страх потери, про обещание вернуться. У Анны подкосились ноги, мир поплыл. Она ответила ему с такой же яростью и нежностью, схватившись за камзол. Между ними вспыхнуло что-то невероятное — искра, молния, прорыв сквозь все страхи и сомнения. Этот поцелуй был криком души, клятвой, вызовом самому Ричарду и его играм.

— Ну, довольно вам, голубки! — раздался ледяной, преисполненный отвращения голос Ричарда. Он подошел, нарушив их хрупкий миг. Его лицо выражало брезгливость и раздражение. — Тошно смотреть на такие… сентиментальности.

Каспиан резко отпрянул от Анны, как от раскаленного железа. В одно мгновение его лицо снова стало маской ярости и презрения, направленной на Ричарда. Но на долю секунды, прежде чем отвернуться, его взгляд метнулся к Анне. В нем была последняя, отчаянная надежда — передумай! Уйди со мной!

Анна увидела этот взгляд. Она увидела боль, страх, любовь. И она сжала свою окровавленную ладонь, чувствуя жгучее напоминание о договоре, о ее выборе. Ее собственное лицо было бледным, но решимость в глазах не дрогнула. Она не могла отступить. Не сейчас.

— Встретимся через три дня, Каспиан, — сказала она четко, глядя ему прямо в глаза. Ее голос звучал сильнее, чем она чувствовала себя внутри.

Каспиан замер. Он еле уловимо кивнул. Ни слова. Только этот кивок, полный невысказанной боли и обещания. Потом он резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в каменных сводах, пока он не растворился в дверном проеме.

Анна смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась с глухим, окончательным стуком. В груди было пусто и холодно. Она осталась одна. С Ричардом. В его логове.

Ричард подошел вплотную. Его ухмылка вернулась, широкая и самодовольная. Он скользнул взглядом по ее лицу, пытаясь уловить следы слез, слабости, сожаления.

— Ну все, милая Анна, — прошептал он, его голос был сладким, как яд. — Игра началась?

Анна медленно повернулась к нему, выпрямила спину, подняла подбородок. В ее глазах, еще секунду назад полных боли прощания, вспыхнул холодный, презрительный огонь. Она встретила его насмешливый взгляд взглядом, полным такой дерзости и вызова, что улыбка Ричарда на мгновение дрогнула.

— О, да, лорд Ричард, — ее голос зазвучал низко, четко, отчеканивая каждое слово. — Игра началась. И поверь мне, — она сделала крошечный шаг навстречу, не отводя глаз, — к концу этих трех дней ты будешь молить все темные силы, чтобы они пролетели быстрее.

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей. В глазах Ричарда промелькнуло нечто новое — не просто азарт, а искреннее, жгучее любопытство и… уважение? Он рассмеялся — тихо, но искренне.

— Обещаешь? — прошептал он, и в его голосе звучала опасная игра.

Анна не ответила. Она лишь улыбнулась — холодно, дерзко. Ее ответ был в этом молчании и в ее глазах, полных непокоренной воли.

Три дня начались. По-настоящему.

Воздух в библиотеке после ухода Каспиана сгустился, как забродившее вино, пропитанное пылью веков, воском догорающих свечей и холодной, хищной аурой Ричарда. Он стоял, наблюдая за Анной, наслаждаясь ее одиночеством, ее видимой уязвимостью перед его абсолютной властью в этих стенах. Его ухмылка была законченной картиной самодовольства, отточенной годами владычества.

— Ну что ж, моя дорогая Анна, — начал он, делая плавный, кошачий шаг вперед, разрывая тишину своим бархатистым голосом, — позвольте показать вам ваши апартаменты. Надеюсь, они… соответствуют вашим изысканным ожиданиям. — Он протянул руку, указывая в сторону двери, ведущей вглубь замка, ожидая покорного следования.

Анна не дрогнула. Она медленно повернулась к нему всем корпусом, ее лицо было спокойной маской, но в глазах — холодный, расчетливый огонь, горевший ярче углей в камине.

— Апартаменты? — Она сделала небольшой, нарочито небрежный шаг в сторону, ее взгляд скользнул по бесконечным рядам книг. — О, лорд Ричард, я думала, вы предложите мне что-то более… соответствующее духу нашей игры. Она остановилась у ближайшего стеллажа, ее пальцы небрежно, почти фамильярно, коснулись корешка толстого тома в потрескавшемся кожаном переплете с серебряными застежками. — Разве не здесь, среди ваших бесценных фолиантов, хранящих столько секретов и мудрости, должно разворачиваться наше противостояние умов? — Она обвела рукой огромный зал. — Здесь так… атмосферно. Пахнет тайной. И столько возможностей для… ночного изучения. — Она подчеркнула последнее слово, бросив на него быстрый, испытующий взгляд.

Ричард прищурился, уловив вызов, как змея улавливает колебания воздуха. Его интерес вспыхнул ярче, смешавшись с искрой раздражения.

— Библиотека ночью, Анна, — место не для нежных девичьих снов, — возразил он, делая еще шаг, сокращая дистанцию. Его тень накрыла ее. — Здесь гуляют не только тени прошлого, но и… настоящего. И удобства, согласитесь, оставляют желать лучшего для юной особы.

— Тени меня не пугают, лорд Ричард, — парировала Анна, не отступая и не опуская взгляда. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, вызывающей усмешке. — Но если вы так настаиваете на комфорте…— Она сделала театральную паузу, оглядывая огромный зал, будто впервые видя его роскошь. Ее взгляд остановился на бархатном диване, стоявшем у массивного камина, где тлели последние угли, отбрасывая трепещущие тени на стены. — … то этот диван у камина выглядит вполне сносно. Практично и… атмосферно. — Она кивнула в его сторону. — Разве не романтично? Спать под охраной ваших драгоценных книг? Почти как героиня романа. — В ее голосе звучала легкая насмешка над его попыткой спрятать ее в покоях.

Ричард молчал пару секунд, изучая ее. Эта наглая самоуверенность, этот открытый бунт против его планов… Она была как острый шип, вонзившийся в его привычный, железный контроль. И это раздражало до глубины души, но одновременно… заводило. В ней была жизненная сила, которой ему так не хватало.

— Как пожелаете, — наконец произнес он, склонив голову в мнимом, изысканном почтении, но в его глазах не было ни капли уважения — только азарт охотника. — Но помните, Анна, библиотека — святилище знаний. Я ожидаю… почтительного обращения с ее содержимым. Каждая пылинка здесь — священна. — Его голос стал чуть жестче.

— О, конечно, лорд Ричард, — Анна ответила сладким, медовым голосом, полным откровенно фальшивого смирения. Она прижала руку к груди в преувеличенном жесте. — Я буду бережна, как… самый усердный архивариус. Клянусь своей… ну, скажем, свободой через три дня. — Ее глаза блеснули чистым, не скрываемым озорством. Игра входила в новую фазу.

Ричард притворно поклонился. — Тогда спокойной ночи, моя дерзкая «гостья». Надеюсь, тени будут к вам благосклонны. — Он повернулся и вышел из библиотеки, его шаги бесшумны, но ощущение его присутствия, его наблюдения, осталось, как запах дорогих духов.

Пакость первая: «Систематизация по Анне»

Как только дверь закрылась за ним, маска спокойствия спала с лица Анны. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь напряжения пробегает по спине. Одиночество в этом огромном, наполненном магией и историей зале было пугающим. Но страх был топливом для ее решимости. Он хочет игру? Он ее получит.

Она не собиралась тратить время на сон. Ричард ожидал ее покорности, смирения или, на худой конец, беспомощности. Она даст ему нечто иное. Ночь — идеальное время для настоящего творчества.

При свете нескольких свечей, которые она расставила стратегически, Анна принялась за работу. Она не портила книги, не рвала страниц. Она просто… переосмысливала порядок. Тщательно, с почти научным подходом к абсурду.

Угол «Звероподобных Переплетов». Сюда отправились все книги с тиснением или изображениями драконов, грифонов, василисков и прочей мифической фауны. Неважно, трактат ли это по алхимии или сборник любовных сонетов — главное, зверь на обложке.

Секция «Ароматов Познания». Анна, к собственному удивлению, обнаружила, что книги пахнут по-разному. Одна — старой кожей и ладаном, другая — плесенью и тайной, третья — удивительно… ванилью. Она создала стопки: «Пахнет тайной», «Пахнет древностью», «Пахнет неожиданно приятно».

Колонна «Тяжести знания». Здесь выстроились фолианты строго по весу. Самые увесистые — внизу, полегче — наверху. Философский трактат весом с кирпич мирно соседствовал с кулинарной книгой герцогини, оказавшейся неожиданно массивной.

Пирамида «Игривых заглавных». На отдельном столике Анна возвела пирамиду из книг, чьи заглавные буквы на корешках были выполнены из необычных материалов: слоновой кости, перламутра, черного дерева, инкрустированного крошечными рубинами.

Работа кипела. Анна сосредоточенно вытирала пыль с очередного тома перед тем, как положить его на законное место. На ее лице было выражение глубокой сосредоточенности и… абсолютной невинности. Она насвистывала под нос веселый мотивчик.

Утром Ричард вошел в библиотеку ожидая увидеть Анну спящей на диване или, в лучшем случае, смиренно листающей какую-нибудь безобидную книгу. Вместо этого он замер на пороге. Его острый взгляд мгновенно выхватил аномалию в дальнем углу. Несколько стеллажей выглядели… кощунственно. Книги стояли не по его безупречной системе — не по хронологии, не по магическим школам, не по языкам или авторам. Царил причудливый, ослепительно дерзкий хаос.

Он подошел ближе, не веря своим глазам.

— «Книги с синими драконами»? «Тома тяжелее пяти фунтов»? «Фолианты, пахнущие корицей и безнадежностью»? — Его пальцы непроизвольно сжались. Кровь ударила в виски. Его святилище! Его безупречный, годами выверенный порядок! На его идеально отполированном столе возвышалась пирамида из книг с драгоценными буквами!

Анна стояла посреди своего «творения», тщательно вытирая тряпочкой пыль с очередного тома явно собираясь найти ему место в новой системе. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокое окно, золотили ее волосы, создавая ореол невинности, который резко контрастировал с масштабами учиненного ею беспорядка. Она выглядела как ангел-разрушитель, увлеченный своим делом.

— Что это… — вырвалось у Ричарда, голос был резким, сдавленным от ярости, совершенно лишенным привычной бархатистости. Он не смог сдержаться. — … это?

Анна медленно повернулась. Она наигранно широко раскрыла глаза, захлопала ресницами и посмотрела на него с выражением чистого, неподдельного непонимания.

— Лорд Ричард? Доброе утро! О чем это вы? — Ее взгляд скользнул по стеллажам и обратно к нему, словно она впервые видела результаты своего ночного труда.

Ричард замер. Ярость кипела в нем, требуя немедленной расправы. Но… Он увидел сосредоточенную серьезность, с которой она «наводила порядок». Абсурдность ее системы была… изобретательной. Глупой? До безобразия. Но и чертовски дерзкой. Она не просто осмелилась тронуть его сокровища — она сделала это с выдумкой, с насмешливым изяществом. Это бесило до белого каления, но одновременно… заставляло смотреть на нее с новой, невольной долей уважения и жгучего любопытства. Она не просто упряма или смела. Она… игрива в своем бунте. Как котенок, опрокидывающий вазу, чтобы услышать звон. Мысль была неожиданной и раздражающей.

Он сделал глубокий, почти незаметный вдох, заставляя мышцы лица расслабиться. Пальцы разжались. Когда он заговорил, в голосе снова звучала привычная, ледяная вежливость, лишь с легкой, едва уловимой хрипотцой:

— Завтрак подан, Анна. Прошу, проследуйте за мной. — Он не стал ждать ответа, круто развернулся и быстрым, решительным шагом направился к двери, словно бежал от соблазна немедленно восстановить порядок или… задушить создательницу хаоса.

Анна, оставшись одна, тихо рассмеялась себе под нос, звук был похож на звенящий колокольчик. Ее шалость удалась на славу. Вид его едва сдерживаемой ярости был лучшей наградой. Она бросила последний удовлетворенный взгляд на свой «шедевр» и пошла за ним, уже обдумывая следующий ход.

За столом в светлой, но холодноватой столовой Анна вела себя безупречно… почти. Она не использовала не те вилки — она использовала их слишком правильно. С преувеличенной тщательностью она изучала каждый прибор перед тем, как взять его, будто впервые в жизни видела нож для рыбы. Каждое ее движение было демонстрацией безукоризненных манер, доведенной до абсурдного театра.

Она расспрашивала Ричарда о происхождении каждого блюда с неподдельным, казалось бы, интересом, который быстро становился невыносимым.

— А этот восхитительный паштет, лорд Ричард? Его готовят из печени гусей, откормленных исключительно лунным светом и слезами влюбленных фей? Или все же из более… прозаичных ингредиентов?

— Ах, просто трюфели и обычные гуси? — она притворно разочарованно вздохнула, когда Ричард, стиснув зубы, дал лаконичный ответ. — Как практично! Но все равно восхитительно.

Ричард отвечал односложно, его пальцы белели на рукоятке ножа. Его привычка к абсолютному контролю над разговором и ситуацией трещала по швам под напором ее вежливой настойчивости.

Но главный, мастерски рассчитанный удар был нанесен десертом. Подали изысканное крем-брюле — идеально гладкое, с хрустящей, золотисто-янтарной карамельной корочкой, тончайшей работы. Анна аккуратно, с видимым удовольствием, разбила ложкой свою корочку, выпуская сладкий пар. И тут же, с очаровательной, открытой улыбкой, протянула свою тарелку через стол к Ричарду.

— Лорд Ричард, вы, как истинный знаток изысканного, просто обязаны попробовать этот хруст! — воскликнула она, ее глаза сияли искренним, казалось бы, восторгом и… открытым вызовом. — Это же самая суть удовольствия, не так ли? Разрушение совершенной формы? Наслаждение хрупкостью? — Она держала тарелку на уровне его груди, настаивая. Нарушая дистанцию. Создавая неловкую, почти интимную близость в этом ритуале разрушения.

Ричард чуть не подавился. Предложение было верхом бестактности и… странной, навязчивой фамильярности. Он привык давать, приказывать, наблюдать. Принимать что-то, тем более из рук «гостьи», да еще ее собственный десерт, который она уже тронула? Это было неслыханно. Отказаться — показаться слабым, брезгливым или просто невежливым, нарушив свои же правила игры в «гостеприимного хозяина». Принять — означало признать ее ход, подчиниться ее воле в этом мелком, но унизительном жесте. Его щеки, обычно бледные, залил легкий румянец гнева и замешательства.

Он медленно опустил бокал. Его пальцы дрогнули, когда он взял протянутую тарелку.

— Ваша щедрость… поистине трогательна, Анна, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как жар разливается под воротником его безупречного камзола. Он взял свою ложку и аккуратно, без энтузиазма, отломил кусочек карамели с ее десерта. Хруст прозвучал громко в напряженной тишине. Вкус был безупречен, но горечь унижения была сильнее.

Ее дерзость переходила все границы. Но в этой наглости, в этом живом, почти озорном огне, бросающем вызов его ледяному миру, была какая-то восхитительная, опасная притягательность. Он поймал себя на том, что следит за движением ее губ, когда она с наслаждением ела свой десерт, за искоркой в ее глазах. Она играет с огнем… и заставляет меня чувствовать жар на своей коже.

После мучительно долгого завтрака Ричард аккуратно отложил приборы. Маска холодной любезности вернулась на его лицо, хотя глаза все еще хранили тень только что пережитого унижения.

— Дорогая Анна, — начал он с подчеркнутой учтивостью, — я пришел к выводу, что моя первоначальная… снисходительность была ошибкой. Было крайне нелюбезно с моей стороны оставить вас ночевать в библиотеке, как какую-нибудь перелетную птицу. Я приказал приготовить для вас достойные покои. Надеюсь, вы оцените комфорт.

Анна отставила свою чашку. Она хитро сверкнула на него глазами, словно читая его мысли.

— О, лорд Ричард, благодарю за внезапную любезность! — воскликнула она с преувеличенной теплотой. — Что же, страшно стало, что вы увидите завтра утром в библиотеке? — Она наклонилась вперед через стол, понизив голос до конфиденциального шепота. — А у меня, знаете ли, фантазия… огромная. И ночь длинная. — Ее взгляд скользнул в сторону библиотеки, полный обещаний новых, невообразимых «систематизаций».

Ричард почувствовал, как под ложечкой снова заныло знакомое раздражение. Она видела его насквозь. Эта искусная игра, этот постоянный подкоп под его авторитет… Ему это нравилось. Он это ненавидел. Он не мог, не смел признать, что она права, что мысль о том, что она может вытворить в библиотеке за вторую ночь, заставляла его кровь холодеть. Он не мог позволить ей снова осквернить его святилище своим «творчеством».

— Я настаиваю, — произнес он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала неоспоримая сталь, граничащая с приказом. — Сегодня вы будете спать в покоях. Я лично покажу их вам. — Он встал, давая понять, что разговор окончен.

Анна медленно поднялась. На ее губах играла притворно-покорная улыбка, но в глазах уже танцевали искорки нового, дерзкого плана. Она склонила голову в легком, почти насмешливом поклоне. — Как прикажете, лорд Ричард. Буду с нетерпением ждать… экскурсии.

Пока Ричард отдавал распоряжения слуге, Анна смотрела в окно на мрачные башни замка. Ее ум лихорадочно работал. Покои? Новая арена. Новые возможности для изучения. И главное — новые способы вывести из себя Ричарда. Уголки ее губ дрогнули в предвкушении. Игра продолжалась, и ставки только росли.

Покои, в которые Ричард привел Анну, были роскошны и бездушны. Высокие потолки, гобелены с охотничьими сценами, огромная кровать с балдахином из тяжелого бархата, камин, уже растопленный, и… зеркало. Большое, в тяжелой золоченой раме, стоявшее напротив кровати.

— Надеюсь, здесь вам будет комфортнее, чем на библиотечном диване, — произнес Ричард, останавливаясь у двери. Его взгляд скользнул по зеркалу, и Анна поймала мгновенное напряжение в его позе. Ага, попался, пронеслось у нее в голове. Ты ненавидишь, когда на тебя смотрят? Когда тебя оценивают? Отлично.

— О, несомненно, лорд Ричард, — Анна вошла в комнату, оглядываясь с преувеличенным восхищением. — Какая… мужественная энергетика. Прямо чувствуется дух охотника. — Она остановилась перед зеркалом, поправила выбившуюся прядь волос, поймав в отражении его взгляд. — И зеркало! Какое удобство. Теперь я смогу любоваться собой, размышляя над вашими… аргументами. — Она повернулась к нему, улыбаясь во весь рот. — Вы ведь не против, если я немного… переставлю мебель? Чтобы чувствовать себя как дома?

Ричард почувствовал предчувствие беды.

— Мебель… переставить? — он повторил, стараясь звучать безразлично.

— Ну, знаете, что бы глаз радовался, а то здесь все так…бездушно, — Анна махнула рукой, как будто объясняя очевидное. — Энергетические потоки. Очень важно для качественного сна и… ясности мысли во время наших бесед.

Ричард замер. Его внутренний перфекционист и владелец этого безупречного интерьера взвыл. Но сказать «нет» означало показать слабость, дать ей понять, что ее «пакости» работают.

— Конечно, — он выдавил, склоняя голову. — Располагайтесь. Вас к ужину позовут. Надеюсь, вы… найдете покои соответствующими. — Он быстро вышел, закрыв дверь с чуть большей силой, чем было необходимо.

Пакость вторая: «Квартирный вопрос»

Как только шаги Ричарда затихли, Анна принялась за дело. Ее цель была ясна: нарушить его безупречный порядок.

Первым делом Анна принялась к перестановке мебели, она знала, что это больше всего взбесит Ричарда, ведь здесь все расставлено под его чутким руководством. Анна развернула тяжелое кресло у камина спиной к огню, лицом к двери — как будто ожидая нападения. Небольшой столик с витиеватыми ножками поставила… перед зеркалом, загородив его нижнюю треть. На него поставила вазу с безвкусными искусственными цветами, стоявшую ранее на комоде. Сам комод сдвинула к стене под углом, создав ощущение хаотичного ремонта. Но главный удар — гобелен. Огромное полотно с гордым оленем, пронзенным стрелой, она сняла со стены и… повесила боком. Теперь несчастный олень летел вниз головой, создавая тревожное впечатление. Охотничий трофей превратился в пародию.

Ричард пришел уже когда начало темнеть. Он постучал и вошел. И замер на пороге.

Его взгляд скользнул по перекошенному гобелену, по креслу, развернутому в оборонительной позе, по столику с уродливыми цветами перед зеркалом, по угловато стоящему комоду. Его лицо, обычно безупречно контролируемое, исказилось. Бледность сменилась приливом гнева, губы сжались в тонкую белую ниточку. Он молчал, но напряжение, исходившее от него, было физически ощутимым. Казалось, воздух в комнате стал густым и колючим.

Анна сидела на кровати, безмятежно улыбаясь. Она только что закончила свои «творения».

— Ах, лорд Ричард! — воскликнула она с преувеличенной радостью. — Как вы кстати! Я как раз любовалась… переменами. Ну как, вам нравится? — Она широким жестом обвела комнату. — Я постаралась добавить немного… жизни. Немного хаоса, чтобы уравновесить всю эту… совершенную статику.

Ричард медленно перевел взгляд на нее. В его глазах бушевала буря. Гнев за то, что она посмела тронуть его вещи, нарушить его порядок. Но под этим гневом — острый, непрошенный интерес. Как она осмелилась? Как она догадалась, что именно так его заденет? Она играла с ним, как кошка с мышью, используя его же пространство и его же тщеславие.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Он не подошел к ней. Он подошел к перекошенному гобелену. Медленно, с невероятным усилием воли, он поднял руку и… поправил его. Выровнял. Вернул оленю хоть какое-то достоинство. Каждое движение было напряженным, будто он двигал гору.

Потом он повернулся к Анне. Его лицо снова было маской, но маской, под которой явственно пульсировала ярость и… восхищение. Адская смесь.

— Жизнь, Анна, — он произнес ледяным голосом, в котором звенели осколки контроля, — часто бывает синонимом разрушения. И хаос… — его взгляд скользнул по столику перед зеркалом, — … редко приводит к чему-то хорошему. Но… — Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то новое — признание. — … вы, безусловно, умеете его создавать.

Он не стал требовать вернуть все как было. Он просто стоял, смотря на нее, и в его взгляде уже не было прежнего абсолютного превосходства. Был вызов, принятый и оцененный. И растущее, опасное влечение к этому урагану в облике женщины.

— Ужин скоро будет готов, — наконец произнес он, поворачиваясь к двери. — Надеюсь, ваша… творческая энергия не повлияет на аппетит.

Анна встала, ее сердце колотилось от победы и адреналина. Она видела, как он поправил гобелен. Видела борьбу в его глазах. Он не сломался, нет. Но треснул. И это было только начало.

— О, лорд Ричард, — она ответила с долей превосходства, — после такого вдохновения я готова съесть… ну, почти что угодно. Кроме, пожалуй, слез единорогов. Они, кажется, не в сезоне?

Ричард ничего не ответил и вышел в коридор, не оглядываясь, чувствуя взгляд Анны на своей спине. Игра входила в новую, еще более опасную стадию.

Покои были роскошной клеткой. Гобелены, шелк, резная мебель из темного дерева — все кричало о богатстве и безупречном вкусе, но дышало холодом и отстраненностью. Анна сидела в глубоком кресле у камина, где весело потрескивали дрова, но тепло не достигало ее сердца. Поток мыслей бился, как пойманная птица, о стены черепной коробки.

Получилось ли у них? — главный вопрос крутился навязчивой мелодией. Удалось ли Люциусу расшифровать древние символы в той проклятой книге? Смогли ли они найти еще способ к снятию проклятия с Каспиана? Мысль о нем заставила ее невольно вздохнуть. Он сейчас точно рвет и мечет.

Она ясно представляла его — сжатые кулаки, мрачный взгляд, беспомощная ярость. Все пошло не по его плану. Он хотел быть щитом, а она стала мечом, вонзившимся в паутину Ричарда.

— Что сделано, то сделано, — прошептала она себе, пытаясь обрести твердость. Теперь нужно было выжить. И, по возможности, сделать эти три дня невыносимыми для паука, в чьей паутине она оказалась. Ее мысли лихорадочно перебирали варианты новой пакости, более изощренной.

Резкий, чересчур громкий стук в дверь вырвал ее из раздумий. Анна невольно дернулась, сердце колотилось где-то в горле. Она заставила себя сделать глубокий вдох, встала и подошла к двери.

— Кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Лорд Ричард ожидает вас в столовой, — донесся из-за двери вежливый, безликий голос служанки. — Ужин подан.

— Хорошо. Благодарю, — ответила Анна. Она прислонилась лбом к прохладному дереву двери, закрыв глаза. Бой. Это бой. И ты должна победить. Она вдохнула полной грудью, расправила плечи и открыла дверь, выходя в коридор с видом абсолютного, ледяного спокойствия. Ее походка была грациозной, но каждый шаг отдавался гулко в тишине пустых коридоров.

Только сейчас она осознала, насколько стемнело. Окна пропускали лишь отсветы лунного света и далеких факелов во дворе. Не поздновато ли для ужина? — мелькнула тревожная мысль. Подходя к дверям столовой, она увидела мягкое, мерцающее свечение, пробивающееся сквозь щель под дверью. Свечи? Ужин при свечах? Ее внутреннее «я» закатило глаза. Прекрасно! Этого только не хватало!

Она толкнула тяжелую дверь. Картина, представшая перед ней, была выхвачена из какого-то дурного романтического сна. Стол, накрытый белоснежной скатертью, сверкал хрусталем и серебром. Десятки свечей в массивных канделябрах и подсвечниках отбрасывали трепещущие тени на стены, создавая интимную, душную атмосферу. Ароматы изысканных блюд смешивались с воском и чем-то сладковато-тяжелым в воздухе. Все кричало о романтике, тщательно спланированной и абсолютно нежеланной.

Анна подавила рвотный позыв. Это его игра. Спокойно. Она вошла, стараясь не глядеть на пустующее место во главе стола. Ее стул был отодвинут с почтительным расстоянием от стула Ричарда. Анна непринужденно подошла и села, сложив руки на коленях, стараясь дышать ровно. Ее взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. Пустота. Гнетущая тишина. Только потрескивание свечей. Странно… Где он? Это не в его стиле — заставлять ждать. Чувство опасности сжало горло. Это ловушка. Он где-то здесь. Наблюдает. Ждет.

Осторожно, стараясь не выдать напряжения, Анна начала медленно поворачивать голову, сканируя темные углы за спиной. И тут… боковым зрением она уловила движение. Тень. Неподалеку. У самого ее изголовья.

Во черт!

Сердце Анны упало в пятки, а потом рванулось в бешеный галоп. Она замерла, кровь стучала в висках, холодный пот выступил на спине. Он стоял там. Молча. Невидимо в тени, пока она не повернулась. Наслаждался ее неведением. Ее страхом.

Вида не показывать! Ни капли!

Сила воли, о которой она и не подозревала, сжала ее изнутри. Анна заставила себя медленно, с преувеличенным спокойствием, повернуть голову и встретиться с его взглядом. В его глазах светилось хищное удовольствие, смешанное с холодным любопытством. На ее лице расцвело презрение, как ядовитый цветок.

— Лорд Ричард, — ее голос звучал ледяными осколками, — вы так тихи, как сова перед тем, как сожрать мышку. Надеюсь, вы не собираетесь делать то же самое с ужином? Или с гостем?

Ричард лишь склонил голову в едва уловимом поклоне, его губы растянулись в ехидной улыбке.

— Простите, моя дорогая. Просто наслаждался моментом вашего… прибытия. Вы смотритесь восхитительно при свечах. Как драгоценность в оправе из теней. — Его голос был бархатным ядом.

Он не спеша обошел ее стул, его пальцы едва коснулись резной спинки. Анна почувствовала его присутствие за спиной, как физическое давление. Он двигался с грацией большого кота, уверенный в своей власти. Наконец он занял свое место во главе стола, откинулся на спинку кресла и уставился на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим, как у коллекционера, разглядывающего новый, необычный экспонат. Он не начинал есть, просто наблюдал. Молчание висело густое, тягучее, нарушаемое лишь треском свечей.

Через несколько мучительно долгих мгновений он заговорил, его голос прозвучал громко в тишине:

— Мог не заметить, что ты была слегка… удивлена, увидев сию картину? — Он сделал широкий жест, охватывающий стол, свечи, атмосферу нарочитой интимности. — Что, Каспиан разве не устраивал тебе романтических ужинов при свечах? — Его тон был сладким, как сироп, но с иглой внутри.

Анна язвительно посмотрела на него, сжимая пальцы под столом. Она открыла рот, чтобы ответить, но он резко поднял руку, останавливая ее.

— О, не, не отвечай! — воскликнул он с фальшивым весельем. — Я и так знаю, что нет! Он слишком… труслив для этого. Боится показать свои чувства, как мальчишка! — Ричард язвительно хихикнул. — И в том весь Каспиан! Застрявший в вечном страхе перед последствиями. Я вообще удивляюсь ему… — Ричард медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, неспешными, но неотвратимыми. Он начал обходить стол по направлению к ней. — … рядом с ним такой лакомый кусочек…

Он произнес последние слова с намеренной медлительностью, растягивая их, его взгляд скользнул по ее фигуре, задержался на губах. Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он приближался, как тень. Она сидела, парализованная не страхом, а внезапной, дикой смесью гнева и… чего-то еще. Отвращения? Или странного, запретного любопытства? Ее разум кричал: Отпор! Скажи что-нибудь! Отодвинься! Но тело не слушалось. Она замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться, наблюдая, как он сокращает дистанцию.

Ричард подошел вплотную к ее стулу. Он наклонился, опираясь руками на подлокотники, загоняя ее в ловушку из дерева и собственного тела. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее. Она чувствовала его дыхание — теплый, чуть пряный запах дорогого вина и чего-то неуловимого, опасного. Его глаза, обычно холодные, горели странным, хищным огнем. Взгляд упал на ее губы.

— … и он даже еще не попробовал его? — закончил он шепотом, губы почти касаясь ее уха, а затем медленно, с намеренной провокацией, переместив взгляд на ее губы.

Анна оторопела. От наглости. От этой чудовищной интимности, навязанной силой его присутствия и властной волей. От того, что он осмелился так говорить… и от того, что она… не сопротивлялась! Почему? Что это за чертово оцепенение? Водоворот мыслей кружился в голове — стыд, гнев, страх и капля чего-то темного, возбуждающего, что пугало ее еще больше. Она ненавидела его. Она должна была его ненавидеть! Почему же ее тело не отшатнулось? Почему дыхание перехватило, а не участилось от гнева?

Ричард замер. Его лицо застыло в миллиметре от ее губ. Он не целовал ее. Он оценивал. Его взгляд, пронзительный и всевидящий, скользил по ее лицу, ловя малейшую дрожь ресниц, легкий румянец на щеках, расширение зрачков. Он ждал. Ждал ее реакции. Ждал, когда она дрогнет, оттолкнет его, закричит… или… или не сделает ничего.

Анна не отвела взгляда. Ее синие глаза, полные бури эмоций — гнева, замешательства, непонятного вызова — встретились с его бездонными. В них не было страха в привычном смысле. Была ярость. Была растерянность. Было обещание мести. Но не покорность. Никогда не покорность. Она смотрела на него, словно бросая немой вызов: Ну? Что дальше, паук?

Тишина в столовой стала оглушительной. Только свечи продолжали свое мерцающее танго, отбрасывая гигантские, пляшущие тени их замерших фигур на стены. Воздух между ними наэлектризовался до предела, густой от невысказанных слов, несовершенных поступков. Расстояние в сантиметр стало бездной и мостом одновременно. Он держал ее в ловушке своего присутствия, своего дыхания, своего невыносимого, хищного ожидания.

Что он сделает? Что она сделает?

Губы Ричарда дрогнули, тень улыбки скользнула по ним. Он наклонился еще на волосок ближе. Его дыхание смешалось с ее. Мир сузился до точки их почти соприкосновения…

Воздух в столовой был густым, как расплавленный сахар, сладким от воска и тяжелым от невысказанных угроз. Анна держала взгляд. Сантиметр между их губами ощущался как пропасть, натянутая стальной струной. Внешне — полное напряжение, дрожь ресниц, едва сдерживаемое дыхание. Внутри — ледяной расчет. Цепочка событий: его порыв, поцелуй (нарушение!) , ее возмущенный крик о физическом принуждении, отмена Кровавого Обещания, свобода. Идеальный ход. Рискованный, но единственный шанс сломать его магические оковы раньше срока.

Она видела его темные зрачки, расширенные в полумраке, как у ночного хищника. Видела тонкую игру мышц на его лице — не страсть, а… анализ. И вдруг его губы, вместо того чтобы сомкнуться на ее, изогнулись в слащаво-ехидной улыбке. Голос, когда он заговорил, был тихим, но резал тишину, как нож шелк:

— Ты что, думаешь, что я настолько глуп, Анна, и не понимаю, какие игры ты со мной ведешь? — Его глаза сверкнули холодным торжеством. — Не будет никакой отмены Обещания на крови. Ни за что. Никогда.

Он резко отшатнулся от лица Анны, разрывая опасную близость. Расстояние стало безопасным, но его ехидная улыбка была хуже любого поцелуя. Он знал. Он прочитал ее как дешевый роман.

Адреналин ударил в виски, но Анна не дрогнула. Она повторила его движение с преувеличенной, почти театральной грацией, откинувшись на спинку своего стула. Маска презрительного безразличия скользнула на ее лицо. Сердце колотилось как бешеное, но голос звучал ровно, обволакивающе-язвительно:

— О, лорд Ричард, не стоит так отчаянно прикрываться святостью Обещания, — она лениво провела пальцем по краю хрустального бокала. — Может, просто признаетесь? Давно не было женщины, которая не дрогнула бы перед вами? Или, быть может, вы их… боитесь? Вот и шарахнулись от меня, как мальчишка от первой попытки поцелуя? — Ее глаза смеялись над ним, бросая вызов в самой его слабости — гордыне.

Эффект был мгновенным. Вызывающая искра вспыхнула в его взгляде, смешавшись с внезапным, опасным влечением. Его бархатный голос опустился на полтона, став угрожающе-соблазнительным.

— О, не испытывай судьбу, Анна, — он произнес ее имя так, будто пробовал на вкус запретный плод. — Ведь это так легко проверить. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно, намеренно скользнул по линии ее шеи, обрисовывал изгиб плеч, скользил вниз, задерживаясь на складках платья у бедер. Это был взгляд хищника, уже мысленно раздевающего добычу. Для него это был пик игры — балансирование на грани, где страх смешивается с желанием, а сопротивление только разжигает азарт.

Анна почувствовала ледяную волну опасности, настоящей физической угрозы, под маской его слов. Он был способен на все. Сейчас. Ее план провалился, и стены игры рухнули, обнажив пропасть. Но сдаваться? Никогда. Внутри все сжалось в комок, но на лице расцвела ехидная, почти безумная улыбка. Она резко встала, стул с грохотом отъехал назад.

— Проверить? Вы? — ее смех прозвучал резко, как удар хлыста. Она встала и сделала шаг к нему, не отводя взгляда, ее поза была вызовом. — Лорд Ричард, вы похожи сейчас на пса, который лает у чужой будки, но боится даже тени цепи! Ваши угрозы — жалкая пародия на силу. Настоящая сила не нуждается в том, чтобы пугать беззащитных женщин за ужином. Настоящая сила — это когда тебя боятся несмотря на твои попытки казаться милым. — Она презрительно фыркнула. — Ваша игра кончилась. И она была ужасно скучной. Признайтесь, вам просто нечем заняться, кроме как мучить гостей? — Она повернулась к нему спиной, демонстративно направляясь к двери, всем видом показывая, что этот фарс окончен. Каждый нерв кричал об опасности, но отступать было нельзя.

Ричард не двинулся с места. Он лишь сложил руки на груди, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал шторм — ярость, восхищение ее наглостью, и что-то еще… темное и неудовлетворенное.

— Ваша грубость, Анна, впечатляет, — произнес он наконец, его голос был гладким, как лед, но под ним чувствовалась глубина скрытого напряжения. — Она граничит с варварством. И я совершенно не понимаю, как Каспиан до сих пор никак не определил ваши отношения. Рядом с такой… огненной натурой. — Он покачал головой с фальшивым сожалением. — Вот если бы я был на его месте… — Ричард медленно поднялся, его тень легла на стол. — Я бы ни минуты не терял. Ни одной драгоценной секунды. Я бы знал точно, чего я хочу. И взял бы это. Без колебаний. Без этих дурацких недомолвок. — Он сделал шаг вперед, его взгляд пригвоздил ее к месту, хотя она все еще стояла спиной. — Но Каспиан… Каспиан всегда был слишком мягким. Слишком… боязливым. Ему не хватает напористости. Решимости. Той самой искры, которая превращает желание в действие. — Он произнес это с откровенным презрением. — Он наблюдает, колеблется, вздыхает… и упускает. Как он упустил тебя в мою библиотеку.

Анна замерла у двери, ее рука уже лежала на холодной бронзовой ручке. Его слова, как отравленные иглы, впивались в самое больное место. Как бы она ни хотела крикнуть, что он лжет, что он ничего не понимает, в его словах была горькая правда.

— Если бы Каспиан чего-то хотел… действительно хотел… он бы давно расставил все точки над «i».

Эта мысль жалила, как оса. Эта неопределенность, это вечное «может быть», «потом», «когда все уладится» — это раздражало до бешенства. Именно поэтому она здесь, в логове врага, играя в смертельные игры!

Но Каспиан… Он был другим. Его мягкость была силой, а не слабостью. Его осторожность — мудростью. К нему тянуло, как к теплому очагу после стужи. Рядом с ним она чувствовала себя… собой. Не бойцом на арене, а просто Анной.

Ричард был полной противоположностью. Ледяной, острый, опасный. Она ненавидела его. Ненавидела за его власть, за его игры, за то, как он заставлял ее становиться… мегерой. Рядом с ним нельзя было расслабиться ни на секунду. Всегда начеку, всегда ожидая удара, всегда готовая дать отпор с удвоенной силой. Он вытаскивал из нее самое колючее, самое агрессивное, превращал в отражение своей собственной ядовитой сущности.

Она обернулась. Ее лицо было бледным, но глаза горели холодным огнем.

— Вы правы, Ричард, — сказала она тихо, и в ее голосе не было ни капли прежней язвительности, только леденящая душу правда. — Каспиан другой. И слава Тьме за это. Потому что если бы он был хоть каплю похож на вас, я бы давно сбежала в самые глухие леса, лишь бы никогда не видеть его лица. Ваша «напористость» — это трусость, прикрытая силой. Ваша «решимость» — это насилие над чужими волями. Вы не берете, Ричард. Вы отнимаете. И в этом вся разница между вами. Разница между человеком… и монстром в аристократическом камзоле. — Она резко дернула ручку двери. — Спокойной ночи, монстр. Играйте в свои игры в одиночестве. Мне скучно.

Она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали свечи в канделябрах.

Ричард остался стоять посреди столовой. Улыбка медленно сползла с его лица. Ее слова — «монстр», «трусость», «насилие» — висели в воздухе, как проклятия. Ярость, черная и всепоглощающая, закипела в его груди. Он привык к ненависти, но эта… эта была другой. Она ударила не по его власти, а по его сути. И самое страшное — в ее словах была правда, которую он всегда тщательно хоронил под слоями цинизма и силы.

Ярость медленно начала сменяться холодной, хищной решимостью. Она думала, что игра окончена? Что она его ранила и выиграла этот раунд? О, как она ошибалась. Она только что показала ему свою самую уязвимую точку — свою связь с Каспианом, свою веру в его «доброту», свое раздражение его нерешительностью. И Ричард знал, как этим воспользоваться.

Мягкий Каспиан… — мысль пронеслась, как холодный ветер. Ричард знал о Каспиане кое-что. Что-то очень важное. Что-то, о чем не догадывался даже Люциус. Знание, которое могло стать ключом не только к слому Анны, но и к уничтожению самой основы ее веры в Каспиана…

Библиотека для Люциуса, обычно была местом тишины и сосредоточенности, но сегодня она гудела от напряжения, как растревоженный улей. Пыль, поднятая нервной ходьбой Каспиана, висела в лучах слабого послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Каспиан, бледный, с темными кругами под глазами, которые казались еще глубже от внутренней бури, снова остановился перед столом брата.

— Люциус, — голос его был хриплым от бессонницы и сдерживаемого отчаяния. — Ну что? Сумел? Хоть что-нибудь? — Это был уже не первый и даже не пятый за последний час подобный вопрос.

Люциус, склонившийся над огромным, почерневшим от времени фолиантом резко поднял голову. Его обычно спокойное лицо было измученным, а в глазах вспыхнуло искреннее раздражение. Он закатил глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок.

— Каспиан, — его голос звучал как скрип несмазанных дверей, — ответ точно такой же, как и пять минут назад, и десять, и тридцать! Нет! Я не могу расшифровать драконий язык древних некромантов со скоростью падающей звезды! Каждый символ, каждая завитушка — это не просто буква, это концепция, закодированная в магический паттерн! И если я упущу хоть одну деталь, если неверно истолкую даже тень от чернильной кляксы… — Он ударил костяшками пальцев по пергаменту. — … то вместо снятия проклятия я могу активировать его финальную фазу или призвать нечто гораздо худшее! Это не ребус, брат! Это серьезно! Жизненно серьезно! Для тебя и для Анны!

Каспиан стиснул зубы, издав глухой стон. Ярость и беспомощность скрутили его изнутри. Он снова зашагал, описывая раздраженные круги вокруг стола Люциуса, как зверь в клетке. Его плащ взметнулся за ним. Он открыл рот, чтобы снова что-то выпалить, но Люциус резко вскинул руку, как стражник, останавливающий поток.

— Не-ет! — предупредил он, и в его голосе зазвучала редко проявляемая, но неоспоримая твердость. — Только не спрашивай снова! Клянусь Тенями, твоими допросами ты только отвлекаешь меня! Каждое твое «ну что?» отбрасывает меня на десять минут назад! Сиди. Молчи. Или уйди. Но дай мне работать!

Каспиан замер, как вкопанный. Он видел настоящую усталость и напряжение на лице Люциуса. Видел, как тот потер переносицу большим и указательным пальцами, закрыв глаза на мгновение, будто пытаясь стереть накопившуюся боль. Затем Люциус с тихим стуком отодвинул тяжелый фолиант, откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на брата. Гнев в его глазах сменился пониманием и… усталой жалостью.

— Слушай, — начал Люциус тише, его голос потерял металлический оттенок. — Я понимаю. Понимаю твое безумное беспокойство. Ты переживаешь за Анну. И у тебя есть на то все основания. Ричард — это… Ричард. — Он сделал многозначительную паузу. — Но я уверен, что Анна не пропадет. Она не та девушка, которую можно сломать за пару дней. Она… — На губах Люциуса мелькнула едва уловимая, почти горделивая улыбка. — … она еще покажет ему свои зубки. И коготки. — Он покачал головой, и в его взгляде появились огоньки. — Честно говоря, мне даже как-то жаль Ричарда. С его манией контроля и вечным ледяным спокойствием… Анна ему нервы помотает так, что он пожалеет, что вообще затеял это все.

Слова Люциуса, его вера в Анну, на мгновение успокоили бурю в Каспиане. Он вздохнул, попытался улыбнуться в ответ, но улыбка получилась кривой и мгновенно сошла с лица. Он закрыл глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, представить Анну язвительной, дерзкой, неуязвимой… Но вместо этого перед внутренним взором встал Ричард. Его холодные, оценивающие глаза. Его ехидная улыбка. Его слова о том, что Каспиан слишком мягок, чтобы взять то, что хочет. И снова — паника, острая, как нож, пронзила его.

— Нет, — вырвалось у него хрипло. Он открыл глаза, в них горел огонь отчаяния. — Нет, Люциус. Зря. Зря я оставил ее там. Это была ошибка. — Он резко развернулся и почти выбежал из библиотеки, хлопнув дверью так, что задрожали стеллажи.

В просторной гостиной Каспиан снова зашагал. Взад-вперед. Как маятник, отмеряющий томительные часы ожидания. Плащ стелился за ним по каменному полу. Его мысли метались, как пойманные мухи: Анна. Ричард. Проклятие. Кровавое Обещание. Неопределенность. Его собственная слабость. Слова Ричарда о его нерешительности жгли, как раскаленное железо. Прав ли Ричард? Упустил ли он Анну своей осторожностью? Его переживания за нее были реальными, мучительными, они сжирали его изнутри, выжигая все остальное. Он почти не спал с той роковой ночи в библиотеке Ричарда. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться, гоняя кошмарные сценарии.

Он устало рухнул в глубокое кресло у камина, где тлели жалкие угольки, не дающие тепла. Голова отяжелела, веки налились свинцом. Каспиан откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Мгновение тишины, темноты… Возможно, сейчас сон одолеет…

— Ты выглядишь так, будто тебя переехала упряжка тысячи лошадей. Дважды.

Голос, тихий и насмешливый, вырвал его из начинающего забытья. Каспиан вздрогнул, открыл глаза. Напротив, в кресле, которое секунду назад было пустым, сидела Руби. Она сидела бесшумно, как тень, подогнув ноги под себя, ее зеленоватые глаза изучали его с непривычным выражением — не презрением или расчетом, а… озабоченностью?

— Тебе нужен сон. Или сильное зелье. Или и то, и другое, — констатировала она, ее голос потерял привычную язвительность, став почти… мягким?

Каспиан просто смотрел на нее, слишком уставший, чтобы удивляться ее появлению или скрывать свое состояние. Его взгляд был пустым, вопрошающим.

Руби еле заметно улыбнулась, уголок ее губ дрогнул. — Ох, вижу знакомый взгляд. И знакомые тени под глазами. Знакомые переживания, — она откинулась на спинку кресла, ее поза была небрежной, но взгляд острым. — Скажи честно, Каспиан… ты действительно ее любишь?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой. Каспиан нахмурился, взгляд его стал недоверчивым и вопросительным. Разговоры «по душам»? От Руби? Это было так же вероятно, как снег в пустыне. Он приподнял бровь, словно проверяя, не мираж ли перед ним.

Руби фыркнула, раздраженно махнув рукой. — А ты думал, я бездушная и черствая мегера? Или просто кровопийца, думающая только о себе? — В ее голосе прозвучала неожиданная горечь. — Просто ты во мне только это и видел, Каспиан. Точнее, ты больше ничего и не хотел видеть! — Она замолчала на мгновение, ее взгляд стал отстраненным. — А вообще… — ее голос снова смягчился, — … я просто переживаю. За тебя. Потому что знаю, каково это. Переживать за любимого человека… и чувствовать себя абсолютно беспомощным. Как будто смотришь, как он тонет, а твои руки связаны.

Слова Руби, ее неожиданная откровенность, пронзили Каспиана глубже, чем он ожидал. В ее глазах он увидел отблеск настоящей, старой боли. Он закрыл глаза, сдавленно выдохнув:

— Да… Извини, Руби. Ты… права. Я… я просто схожу с ума. От неизвестности. От страха за нее. От собственного бессилия.

Тишина повисла снова, но уже другого качества — тяжелая, но не враждебная. Руби наблюдала за ним, ее острые черты смягчились.

— Так что теперь? — спросила она наконец. — Каков план? Ждать, пока Люциус закончит свою головоломку? А что потом? — В ее голосе не было насмешки, был практический интерес.

Каспиан открыл глаза. В них горел усталый, но упрямый огонек.

— План… — он провел рукой по лицу. — Да. Для начала — Люциус должен расшифровать этот чертов дневник. Потом — вернуть Анну. Потом… действовать по обстоятельствам. — Он замолчал, его взгляд стал остекленевшим, устремленным куда-то в пространство за Руби. — Но что-то… что-то мне подсказывает, Руби, что у нас очень мало времени. — Его голос упал до шепота. — Зло… оно как будто уже здесь. Совсем близко. Дышит в спину. Я не могу этого объяснить… это не предчувствие, а… инстинкт зверя, загнанного в угол. Я чувствую его.

Малрик готовился. Не к битве в привычном смысле. Он готовил само пространство. Он плел паутину из древней, испорченной магии, которая должна была связать разрозненные клочья его силы, разбросанные по миру после последнего поражения. Он чувствовал слабость своих врагов — страх Каспиана, отчаяние Люциуса, дерзкую, но одинокую борьбу Анны в логове Ричарда. Он чувствовал пробуждение древних артефактов, ключи к которым были почти в его руках. Он чувствовал… трещину. Трещину в мире, через которую могла хлынуть настоящая Тьма…

Тиканье маятника старинных часов в углу библиотеки звучало как удары молота по наковальне терпения Каспиана. День клонился к вечеру, последние косые лучи солнца пробивались сквозь пыльные окна, выхватывая из полумрака стол, заваленный свитками, чернильницами и главным объектом мучительного ожидания — проклятым фолиантом. Каспиан не сидел. Он стоял. Как изваяние тревоги, прислонившись к массивному книжному шкафу в двух шагах от стола. Его взгляд, острый и неотрывный, был прикован к Люциусу. К его перу, скользящему по пергаменту. К его пальцам, переворачивающим очередную страницу древнего текста, испещренного драконьими завитками и символами, похожими на застывшие капли черной крови.

Каждый шелест страницы, каждый скрип пера заставлял Каспиана вздрагивать внутренне. Он ловил каждую смену выражения на лице брата: глубокую сосредоточенность, мгновения недоумения, когда брови Люциуса сходились у переносицы, редкие проблески догадки, осветлявшие его усталые глаза. Каспиан не произносил ни слова. Он боялся. Боялся нарушить хрупкий процесс, сорвать последнюю нить терпения Люциуса. Но его молчаливое присутствие, его напряженная аура, его неотрывный взгляд — все это висело в воздухе густым, давящим облаком.

Люциус чувствовал этот взгляд на своей спине, как физическое прикосновение. Оно бесило его до скрежета зубов. В любой другой ситуации он бы давно выгнал Каспиана вон, обвинив в том, что тот сводит его с ума. Но сейчас… Сейчас он понимал. Понимал эту тлеющую ярость беспомощности, этот всепоглощающий страх за Анну, зажатую в когтях Ричарда. Каспиан никогда не сидел так с ним. Никогда не наблюдал за его работой с таким мучительным вниманием. Он был человеком действия, всегда рвавшимся в бой, а не кропотливым исследователем. Анна все изменила. Она стала его слабым местом, и Люциус, скрепя сердце, терпел это немое, тяжелое наблюдение.

Люциус перевернул еще одну страницу. Его перо замерло над пергаментом, куда он аккуратно переносил расшифрованные символы на общепонятный язык. Он вглядывался в строку, потом перевел взгляд на свой перевод. Потом снова на книгу. Брови его резко взметнулись вверх. Он замер. Совершенно неподвижно. Даже дыхание, казалось, остановилось. Цвет лица под слоем пыли и усталости стал землистым.

Каспиан, уловив эту внезапную перемену, выпрямился у шкафа. Сердце его гулко ударило о ребра.

— Люциус? — имя сорвалось с его губ шепотом, полным леденящего предчувствия.

Люциус медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза, обычно такие ясные и проницательные, сейчас были огромными, полными неверия. Он смотрел не на Каспиана, а сквозь него, словно видел за его спиной нечто невообразимо кошмарное. Его губы дрогнули, но звука не последовало. Он сглотнул с трудом, словно глотая колючий камень.

— Готово, — наконец прошептал он. Голос его был хриплым, чужим, лишенным всяких эмоций, кроме леденящего шока. — Я… я расшифровал. Основное.

Каспиан шагнул вперед, к столу. Его ноги были ватными.

— И? Что там? Как еще можно снять проклятие? Где ключ? — слова вырывались торопливо, сдавленно, полные слепой надежды, которой уже не было в глазах Люциуса.

Люциус медленно покачал головой. Движение было тяжелым, как будто голова была вылита из свинца. Он отодвинул фолиант, как будто он вдруг стал раскаленным. Его пальцы дрожали, когда он взял лист пергамента с расшифровкой.

— Каспиан… — он снова сглотнул, заставив себя встретиться с горящим взглядом брата. — Тебе… тебе не понравится это…

Тяжелое молчание, наступившее после слов Люциуса о цене разрушения Камня Бессмертия, было густым, как смола. Его нарушал только прерывистый треск догорающих поленьев в камине да учащенное, почти свистящее дыхание Каспиана. Он стоял, отвернувшись к окну. Его спина была напряжена до предела, кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы.

— Давай… — голос Каспиана прозвучал хрипло, сдавленно, как будто сквозь стиснутые зубы. Он резко обернулся. Его глаза, темные и горящие от недавней ярости и новообретенного ужаса, впились в Люциуса. — … еще раз повторишь⁉

Люциус сидел за столом, опустив голову на руки. Он выглядел не просто уставшим — он выглядел сломленным. Весом древней правды, которую ему пришлось донести. Он не поднял головы сразу, лишь тяжело, обреченно вздохнул. Этот вздох говорил больше слов — в нем была вся горечь неизбежности.

— Десятый раз, Каспиан? Или одиннадцатый? — он наконец поднял лицо. На нем не было ни злости, ни раздражения, только глубокая, бесконечная усталость. — Хорошо. Последний раз. Для того, чтобы разрушить проклятие нужно разрушить сам источник силы. Камень Бессмертия. Тот самый, что столетия назад свел с ума Малрика, превратив его из могущественного мага в воплощение Тьмы.

Он говорил монотонно, словно зачитывая приговор, который уже вынесен.

— Согласно тем же древним текстам и легендам, которые переплелись в этом фолианте, это и удалось сделать Альдрику и Годрику. Сильнейшие драконы своего времени. Они сумели… повредить его. Нанести удар, который ослабил Малрика на века и дал миру передышку.

Люциус замолчал, его взгляд упал на страницу с расшифровкой, где аккуратным почерком было выведено имя «Годрик».

— Ценой жизни Годрика, — прошептал он. — Сила Камня, вырвавшаяся при разрушении… она уничтожила его. И вот теперь… — Люциус посмотрел прямо в горящие глаза брата. — … тебе придется сделать то же самое. Найти Камень. Нанести удар. Разрушить его. Но для этого… для этого нужна не просто сила. Ричард… Ричард — тот самый союзник который поможет тебе уничтожить Камень Бессмертия и снять проклятие, Каспиан.

Каспиан издал звук, средний между стоном и рычанием. Он схватился за спинку ближайшего кресла, словно земля уходила у него из-под ног.

— КАК⁈ — вырвалось у него, громко, отчаянно. — Почему именно ОН⁈ Что, во всех мирах больше не осталось отважных драконов, безумных магов или хотя бы тупоголовых героев, готовых лезть на рожон⁈ Почему ОН должен быть моим «союзником»?

Его голос сорвался на крик. Ярость, беспомощность, отвращение к тому, что ему предстояло сделать, смешались в один клубок, душивший его.

Люциус не отводил взгляда. Его лицо оставалось печальным, но твердым. — Потому что таково предназначение, — ответил он тихо, но неумолимо. — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул огонек старой боли. — … потому что иногда из двух зол действительно нужно выбирать меньшее. Ричард… или Анна. Ее жизнь… или его освобождение от проклятия.

Слова «Анна» и «свобода» повисли в воздухе, как холодные клинки. Каспиан замер. Вся его ярость, весь протест, казалось, схлынули, оставив после себя ледяную, пустую равнину обреченности. Он посмотрел на Люциуса. Взглядом человека, стоящего на краю пропасти и видящего только один путь вперед — в бездну. И в этом взгляде не было больше вопросов. Был ответ.

Люциус, конечно же, прав. Во всем прав. Страшно прав. Ужасающе прав. Другого выхода нет. Ричард или Анна. Она его свет. Его причина дышать. Его причина бороться, даже когда все потеряно.

Ради Анны… Ради Анны он был готов на все. На разбитое сердце. На вечную тьму в душе.

Каспиан выпрямился. Его плечи расправились, хотя груз на них теперь казался тяжелее горы. Лицо, еще секунду назад искаженное мукой, стало гладким, как каменная маска. Только в глубине глаз горела одна-единственная мысль, превратившаяся в абсолютную, незыблемую решимость.

Он подошел к столу. Не торопясь. Каждое движение было выверенным, лишенным прежней нервозности. Он посмотрел на Люциуса, и в его взгляде не было ни сомнений, ни просьб. Был приказ. Приказ себе и брату.

— Завтра, — произнес Каспиан. Голос его был низким, спокойным, как поверхность озера перед бурей. — Третий день. После обеда. — Он сделал крошечную паузу, вбирая воздух. — Выдвигаемся. За Анной.

Он посмотрел в сторону замка Ричарда, невидимого за стенами, но ощущаемого каждой клеткой его тела.

— И минуты лишней, — продолжил он, и в голосе зазвенела сталь, — Она не проведет рядом с ним. Ни одной лишней секунды.

Он не произнес имя Ричарда. Люциус молча кивнул. Спорить было не о чем.

— Готовь все, что нужно, Люциус, — бросил Каспиан через плечо, уже направляясь к двери. Ему нужно было остаться одному. Подготовиться. Все хорошо обдумать. — Мы выезжаем ровно после полудня. И нужно придумать план, как заставить Ричарда с нами сотрудничать…

Первые, бледно-золотистые лучи солнца только начали пробиваться сквозь тяжелые занавески, когда Анна открыла глаза. Сумрак еще царил в роскошных, но чуждых покоях. Она села на кровати, оглядывая знакомые, холодные очертания комнаты. В груди поднялось волнение, сладкое и острое, как лезвие. Сегодня. Наконец-то сегодня последний день этой изматывающей дуэли с Ричардом. Сегодня закончатся эти бесконечные словесные баталии, эти попытки соблазнить, запугать, переиграть. Сегодня она покинет этот проклятый замок и его хитрого, опасного хозяина.

Анна глубоко вздохнула. Да, она была сильной. Ее дух не сломили ни угрозы, ни намеки, ни почти-поцелуй ужином ранее. Но ежедневно держать оборону, парировать колкости, оставаясь начеку каждую секунду… это выматывало. Улыбка тронула ее губы — светлая, облегченная. Почти свободная. Почти.

Но пока она здесь, игра не окончена. И у нее остался один, последний козырь. От поварихи, добродушной и болтливой, она выведала бесценную информацию: лорд Ричард терпеть не мог клубнику. До бешенства. До физиологического отвращения. Ни в каком виде. Само упоминание заставляло его морщиться.

Ехидная усмешка расползлась по лицу Анны. — Ну что ж, Ричард, — прошептала она в тишину комнаты, — время приготовить тебе прощальный десерт. Самый… запоминающийся.

Она быстро встала, накинула поверх ночной рубашки простой халат и бесшумно, как тень, выскользнула из комнаты. Замок спал. Лишь редкие слуги сонно бродили по коридорам. Анна, ориентируясь по памяти, добралась до огромной замковой кухни. Там уже царило оживление: топились печи, пахло свежим хлебом, слышалось постукивание ножей. Повариха и ее юная помощница Лили, широко раскрыли глаза, увидев Анну на пороге.

— Госпожа Анна! — ахнула повариха, откладывая огромный нож для разделки мяса. — Святые небеса! Да вы… вы в кухню зашли? Знатные дамы ногой сюда не ступали, кажется, со времен основания замка! Разве что бабка нынешнего лорда, да и то разок, когда крысы в буфете завелись… — она покачала головой, не веря своим глазам.

Анна хихикнула, легкий звук прозвенел в утренней кухонной суматохе. — Элиза, дорогая, я не из тех «знатных дам», — ответила она с теплой искренностью, которая всегда располагала к ней людей. — Я выросла не во дворцах. Кухня для меня — почти родное место. — Она сложила руки ладонями перед грудью, как молящаяся, и посмотрела на повариху умоляющими, большими глазами. — Пожалуйста, можно мне сегодня заняться десертом? Это мой последний день здесь, и я… я хочу сделать лорду Ричарду небольшой сюрприз. Знак благодарности за… гостеприимство. — Она чуть не поперхнулась последним словом, но сохранила лицо.

Элиза прищурилась, оценивающе глядя на Анну. Потом фыркнула и махнула рукой. — Ну уж! Ладно, баловать его некому, беднягу. Готовь. Но, госпожа, — она пригрозила Анне пальцем, — если получится невкусно, пеняй на себя! Сам лорд с меня шкуру спустит, а потом и с тебя, небось!

— Обещаю, будет восхитительно! — заверила Анна, сияя довольной улыбкой. Она мысленно добавила: «Для меня. Для него — незабываемо».

Отвернувшись от скептически настроенных Элизы и заинтересованно наблюдающей Лили, Анна с злорадной ухмылкой направилась к кладовой. — Ну, берегись, Ричард, — пробормотала она себе под нос. — Твой последний завтрак в моей компании будет… пикантным.

Анна работала с сосредоточенностью алхимика, творящего зелье. Она выбрала основу — нежнейший ванильный бисквит. Пока он выпекался, наполняя кухню божественным ароматом, она занялась кремом. Взбитые сливки с сахарной пудрой и каплей ванили — воздушные, как облако. И… самое главное. Клубника. Спелая, сочная, ярко-алая. Анна тщательно, почти с любовью, перебрала ягоды, вымыла, обсушила. Потом мелко нарезала их, превратив в почти невидимые кусочки, и аккуратно вмешала в часть крема. Получился нежно-розовый слой с едва уловимыми вкраплениями.

Бисквит остыл. Анна разрезала его на тонкие коржи. Смазала дно формы чистым кремом. Выложила первый корж. Покрыла его тонким слоем розового «клубничного» крема. Сверху — второй корж. И снова чистый крем, уже толстым, пышным слоем. Она выровняла его мастерски. Затем — финальный штрих. Анна растопила лучший темный шоколад и создала из него глянцевую глазурь, которой покрыла весь торт. Она работала кисточкой, как художник, добиваясь идеально гладкой, темной, блестящей поверхности. Ни намека на розовый крем внутри. Ни единого признака ненавистной ягоды. Сверху она украсила торт лишь несколькими целыми ягодами малины — для отвода глаз и безупречного вида.

Десерт получился невероятно красивым и аппетитным. Темный, глянцевый купол, увенчанный яркими ягодами, выглядел роскошно и таинственно. Аромат ванили, шоколада и свежей выпечки сводил с ума.

— Ну, Ричард, — Анна смотрела на свое творение с хитрой, довольной улыбкой, — попробуй-ка откуси. Надеюсь, ты оценишь мой… прощальный подарок.

Элиза, подошедшая посмотреть, ахнула от восхищения, — Господи помилуй, госпожа! Да вы настоящий мастер! Красивее моих получается! — Лили, стоявшая рядом, согласно закивала, но потом наклонилась к Анне и шепнула, — Госпожа, вам лучше пойти переодеться. Вы… э-э-э… немного в креме. И вообще, — она многозначительно подмигнула, — лорду Ричарду лучше не знать, что вы тут были и приложили руку. Уж поверьте мне.

Анна улыбнулась ей в ответ, благодарная за предупреждение и солидарность. — Спасибо, Лили. Мудрый совет.

Вернувшись в покои, Анна привела себя в порядок, смывая следы кухонной битвы. Потом подошла к шкафу. Что надеть на этот победный, прощальный завтрак? Ее взгляд упал на платье — не алое, но глубокого, насыщенного вишневого оттенка. Цвет… клубничного джема. Идеально! Она надела его. Ткань мягко облегала фигуру, цвет придавал лицу румянец, делал глаза ярче. Она выглядела… победительницей. Опасной и неотразимой.

Посмотрев в последний раз на свое отражение в зеркале, Анна пожелала себе удачи и направилась в столовую. Дверь открылась.

Ричард уже сидел во главе стола. Он откинулся на спинку кресла, пальцы барабанили по темному дереву, взгляд был рассеянным, устремленным куда-то вдаль, в свои темные мысли. Увидев Анну в дверях, он мгновенно преобразился. Маска учтивого хозяина скользнула на лицо. Он встал, сделал легкий, театральный поклон.

— Доброе утро, моя очаровательная пленница, — произнес он с притворной сладостью в голосе, но в глазах — привычный холодный расчет. — Вы сияете, как утренняя звезда. Особенно в этом… вызывающем платье.

— Доброе утро, лорд Ричард, — ответила Анна с такой же фальшивой любезностью, занимая свое место. — Стараюсь соответствовать торжественности момента. Последний завтрак, все дела.

Завтрак прошел в напряженной тишине. Ричард наблюдал за Анной через край стакана с водой, Анна делала вид, что увлечена видом в окно. Обычные блюда — омлет, ветчина, свежие булочки — исчезали с тарелок. Ожидание висело в воздухе.

И вот настал момент. Лили с почтительным поклоном внесла десерт. И он действительно смотрелся изумительно. Темный глянец шоколада, яркие малиновые ягоды. Шедевр.

— Элиза сегодня превзошла себя, — заметил Ричард, его взгляд с одобрением скользнул по торту. — Давно она меня так не баловала. — Он взял свою десертную ложку.

Анна затаила дыхание. Она тоже взяла ложку, надломила кусочек шоколадной глазури и бисквита с чистым кремом. Поднесла ко рту. Вкус был божественным: нежный, воздушный, ванильно-сливочный. Она закрыла глаза на мгновение, изображая блаженство. — Восхитительно, — прошептала она.

Ричард, тем временем, хорошенько зачерпнул ложкой. Его порция была щедрой — шоколад, крем… и тот самый розовый слой внизу. Он поднес ложку ко рту, откусил.

Секунда.

Его лицо застыло. Глаза, секунду назад спокойные, вдруг неестественно расширились. Он перестал жевать. Взгляд метнулся к Анне — в нем было чистое, животное непонимание. Потом опустился на ложку, на десерт на его тарелке. Цвет лица из бледного стал землистым, потом налился краской гнева и… отвращения.

— ПФФФТ-ГХХХ! — он резко, неэлегантно выплюнул недожеванную массу на салфетку. Звук был отвратительным. Он схватился за горло, его тело содрогнулось от спазма. — КЛУБНИКА! — прохрипел он, голос сорвался на визгливый крик. Он вскочил, опрокидывая стул. Лицо исказилось гримасой бешенства. — ЭЛИЗА!!! ГДЕ ЭТА БЕСТОЛКОВАЯ ПОВАРИХА⁈ Я ПОВЕШУ ЕЕ НА ВОРОТАХ ЗАМКА! Я…

Анна неспешно поднялась. Спокойствие ее было ледяным, контрастируя с бурей Ричарда. Она подошла к его тарелке, взяла его ложку, не обращая внимания на его брезгливый взгляд и недожеванный кусок. Спокойно зачерпнула порцию из его десерта, именно с розовой прослойкой. Поднесла ко рту. Съела. Медленно прожевала, закрыв глаза, как бы смакуя.

Затем открыла глаза и посмотрела на Ричарда с наигранным, преувеличенным изумлением. — Лорд Ричард, я просто не понимаю вашего гнева. Десерт… он божественный. Воздушный, нежный, с едва уловимым фруктовым послевкусием. Совершенство. — Она держала его взгляд, и в ее глазах вспыхнуло откровенное злорадство, смешанное с вызовом. — Я так старалась, готовила его специально для вас. Как знак… особого уважения.

Ричард замер. Его ярость вдруг схлынула, сменившись полной, абсолютной ошеломленностью. Он смотрел на Анну, на ее дерзкую улыбку, на вишневое платье, на ложку в ее руке. К нему пришло осознание. Яркое, как вспышка молнии. Она. Это она. Специально. Она выведала его слабость. Она пришла на кухню. Она приготовила это. Все ради этого момента. Унижение обожгло его, но следом… следом пришло нечто иное. Неистовое восхищение ее наглостью, ее изобретательностью, ее бесстрашием. Она ударила в самое больное место, и сделала это с изяществом фехтовальщика. Это было… гениально. И чертовски притягательно.

Анна, насладившись его немой сценой, с победной улыкой вернулась на свое место. Она чувствовала себя на вершине мира. Она сделала это. Последняя пакость удалась на славу.

Ричард медленно опустился на стул, который поднял слуга. Он не смотрел на десерт. Он смотрел на Анну. Долгим, пристальным, невероятно сложным взглядом. Ярость в нем улеглась, сменившись холодной, хищной заинтересованностью и… странной усталостью. Он взял салфетку, вытер губы с преувеличенной тщательностью.

— Да-а-а, — протянул он наконец, его голос был низким, задумчивым, без прежней язвительности. — Тоскливо мне здесь без тебя будет, Анна. Непривычно тихо. И… спокойно. — Он сделал паузу, его пальцы снова забарабанили по столу. Потом он поднял на нее взгляд, и в нем вспыхнул знакомый, опасный ехидный огонек. — Через час, моя дорогая победительница, приглашаю тебя на прогулку в сад. Последнюю прогулку. Хочу рассказать тебе кое-что… очень интересное. Про Каспиана.

Его взгляд, полный обещания новой игры, новой ловушки, приковал Анну к месту. Злорадство на ее лице померкло, сменившись внезапной ледяной струей тревоги. Что он знает? Что он хочет сказать? И как это связано с Каспианом? Победа внезапно показалась хрупкой, а запах шоколада и клубники — горьким.

Солнце поднялось выше, заливая столовую светом, но тень от последних слов Ричарда легла между ними, холодная и зловещая. Прогулка в саду уже не казалась прощальной формальностью. Она пахла новой битвой.

Отражение в зеркале казалось чужим. Анна вглядывалась в собственные глаза, пытаясь найти в них ответ. Что он хочет сказать про Каспиана? Мысли метались, как пойманные птицы: игры, ложь, полуправда, сплетенная в ядовитую сеть? Ричард не был бы собой, если бы не подготовил прощальный сюрприз. И этот сюрприз пах не клубникой, а бедой. Эти мысли изводили ее, заставляли сердце биться неровно, а в горле стоял ком тревоги.

Первым порывом было отказаться. Сослаться на мигрень, усталость, что угодно. Спрятаться в своих покоях до самого отъезда. Но любопытство — опасное, гложущее — оказалось сильнее страха. А что, если он знает что-то настоящее? Что-то важное? Что-то, что касается Каспиана? Игнорировать это было невозможно. Она должна была услышать. Пусть это будет ложь — она научилась распознавать его ложь. Пусть это будет игра — она даст последний бой.

С решимостью, подпитанной тревогой, Анна поднялась с пуфика. Последний взгляд на вишневое платье — ее доспехи. Последний глубокий вдох. Она вышла в коридор, направляясь в сад.

Выйдя на крыльцо, она увидела его. Ричард стоял у каменной балюстрады, спиной к замку, наблюдая за партером роз. Услышав шаги, он обернулся. На его губах расцвела та самая слащавая, притворная улыбка, что так бесила Анну. Улыбка кота, сытого и довольного, играющего с мышью перед тем, как сломать ей шею.

— Вот бы тебе между глаз треснуть, — пронеслось в голове Анны с яростной ясностью, — что бы стереть с лица эту сахарную улыбочку. Или прикурить от нее, раз уж она такая яркая. — Внешне же она лишь едва заметно поджала губы.

Анна горделиво подняла подбородок. Она не собиралась ждать его любезностей или позволять ему задавать тон. Она здесь задавала темп. Она прошла мимо него по ступеням, не глядя, направляясь вглубь сада по главной аллее, всем видом показывая, что он может следовать за ней, если хочет.

Ричард приподнял бровь, его взгляд — оценивающий, восхищенный и одновременно хищный — скользнул по ее спине, по строптивому изгибу плеч. Эта дерзость, это неповиновение… оно его заводило. Он довольно усмехнулся себе под нос и быстрыми, легкими шагами догнал ее, легко выдерживая ее темп.

Минуту они шли молча. Анна умышленно разглядывала все вокруг — идеально подстриженные кусты, пышные шапки гортензий, порхающих с цветка на цветок бабочек, даже облака на небе — лишь бы не встретиться с ним взглядом. Каждый нерв был натянут, ожидая его хода.

Ричард шел рядом, подобно тени, терпеливый и опасный. Он ждал. Ждал момента, когда можно будет вонзить кинжал слова. И вот он настал.

— И все же, — начал он, его голос был ровным, задумчивым, как будто они продолжали недавний разговор, — я до сих пор никак не пойму, что между вами с Каспианом? Такая огненная дева… и этот вечно сомневающийся меланхолик. Загадка.

Анна повернула голову, приподняв бровь с выражением преувеличенного непонимания. — Ты меня поэтому пригласил сюда прогуляться? Полагала, тема была куда… весомее. — В ее голосе звучало раздражение и разочарование.

Ричард лишь усмехнулся, ехидная искорка мелькнула в его глазах. — Да, да, ты права, конечно. Просто для меня это загадка. Что в нем такого особенного, что ты…

— И никогда не поймешь! — резко оборвала его Анна, остановившись и повернувшись к нему всем корпусом. Ее глаза сверкали. — Тебе до него, Ричард, как до луны пешком! Он — честь, он — преданность, он — настоящий. А ты… ты лишь дешевая подделка под силу, прячущая пустоту за маской цинизма!

Ричард притворно удивился, широко раскрыв глаза, потом рассмеялся коротко, беззвучно. — Да, действительно, мне до него далеко… по твоим меркам. — Он сделал шаг ближе, его взгляд внезапно сменился, стал пристальным, почти… искренним? — Но знаешь, Анна… ты удивительная девушка. Ты покорила меня. С первых секунд, когда ты бросила мне вызов в библиотеке. Твоя дерзость, твой ум, твоя… непокорность. Я…

Анна ошарашенно посмотрела на него. Ее рот приоткрылся от неожиданности. Она отступила на шаг. — Стой, стой, стой! — ее голос прозвучал резко, почти истерично. — Что это значит? Что за слащавые речи? — Она фыркнула, закатив глаза с таким драматизмом, словно наблюдала плохую театральную постановку. — О, великие тени! Только признаний в любви мне сейчас не хватало! Идеальный финал моей «идиллии» в твоем замке! — Она скрестила руки на груди, всем видом показывая, насколько это нелепо и отвратительно.

Ричард улыбнулся, но в его улыбке не было тепла, только холодная расчетливость и азарт. — Ничего не могу с собой поделать, Анна. Я предпочитаю говорить все сразу. Не тянуть, не мусолить годами, в отличие от…

Он не успел договорить. Быстрые шаги по гравию донеслись сбоку, из-за высокой живой изгороди. Ричард мгновенно замолк, его поза стала напряженной, готовой к обороне или нападению. Он резко повернулся на звук.

И Анна увидела его.

Каспиан.

Он стоял в нескольких шагах, застывший, как изваяние ярости. Его дыхание было прерывистым, грудь вздымалась. Он смотрел не на Анну, а на Ричарда. Взгляд был таким, словно он готов был разорвать его голыми руками.

Ричард, мгновенно оправившись от неожиданности, раскинул руки в театральном жесте, его лицо снова осветила притворная, ядовитая радость. — Ооо, Каспиан! Какое своевременное появление! А мы как раз о тебе и говорили! — Его голос звенел фальшивым весельем. — Я как раз собирался рассказать Анне, какой же ты «хороший». И как ты мастерски… разбудил своего дракона.

Последние слова он произнес с особой, зловещей ударностью. И Анна увидела, как лицо Каспиана исказилось от немой агонии и бешенства. Он понял. Понял, о чем хочет сказать Ричард. Понял, что его тайна вот-вот будет выплеснута к ногам Анны самым грязным образом.

Анна замерла, глядя от Ричарда к Каспиану и обратно. Она ничего не понимала. Разбудил своего дракона? Что это значит? Но выражение лица Каспиана — ужас и ярость, говорило само за себя. Это было что-то ужасное. Что-то, что он от нее скрывал. И Ричард собирался этим воспользоваться…

Воздух в саду Ричарда, обычно напоенный ароматом фиалок, внезапно сгустился и стал тяжелым, словно перед грозой. И грозой этой были не сгущающиеся тучи, а два мужчины, замершие в немом, но яростном противостоянии.

Анна чувствовала себя лишней, если бы не тот факт, что она была причиной, вокруг которой разворачивалась эта немая дуэль. Она стояла, ощущая, как бархат ее платья будто наливается свинцом от тяжести взглядов, которыми обменивались Каспиан и Ричард.

Взгляд Каспиана был раскален добела, словно клинок в горне кузницы. Он сверлил Ричарда, пытаясь прожечь в том дыру, исходить ядом, растопить в немереной злости. Каждая черта его красивого, обычно сдержанного лица, была остра и напряжена. Анна видела, как сжались его кулаки, и ей показалось, что она слышит скрип кожи перчаток.

А Ричард… Ричард словно смаковал этот момент. Он стоял, непринужденно и на его губах играла та самая улыбка, что способна довести до бешенства святого — снисходительная, знающая и до неприличия довольная. Он ловил каждый луч ненависти из глаз Каспиана, купался в нем, как в лучах заходящего солнца, и явно получал от этого удовольствие. Это была пытка без единого слова, изощренная и публичная.

— Что происходит? — металась в недоумении Анна, переводя взгляд с одного на другого. — Что он такого сказал? О каком драконе?

Она ждала, что хоть кто-то из них опомнится, снизойдет до объяснений, бросит ей хоть крупицу информации. Но мужчины были поглощены своей немой войной. Ее присутствие, ее замешательство их совершенно не занимали. И это молчание, эта натянутая струна, готовая лопнуть, взбесили ее окончательно.

В ее жилах закипело что-то острое и колючее. Хватит! С нее хватит тайн, полунамеков и этих взглядов, полных скрытых смыслов, которые она, как новичок в этой игре, прочесть не могла.

Она зло топнула ногой. Каблук ее изящной туфельки с треском ударил по гравию аллеи, и этот нелепый, резкий звук словно сбил с обоих мужчин чары. Две пары глаз — Каспиана и Ричарда — разом устремились на нее.

Анна, не дожидаясь их вопросов, зло сложила руки на груди, отчего шелковые складки платья взметнулись гневной волной.

— Прекрасно! — ее голос прозвучал звонко и резко, нарушая заколдованную тишину сада. — Идиллическая картина. Не хватало только петушиных боев для полного счастья! Ну, или бодающихся баранов. Вы уже определились, кто будет в красных трусах, а кто в синих? Или делить будете мой носовой платок вместо чемпионского пояса?

Она ядовито посмотрела то на одного, то на другого, выдерживая их взгляды. Ее злость словно висела в воздухе, как дым после выстрела.

— Ну? — потребовала она, повышая голос. — Кто-нибудь удостоит меня объяснением? Или мне самой нужно начинать делать ставки? Каспиан, про что это он говорил? И при чем здесь, скажите на милость, твой дракон?

Ричард, первый оправившись от неожиданности, издал негромкий, довольный смешок. Он сделал шаг вперед, намеренно заслонив собой напряженную фигуру Каспиана.

— О, моя дорогая Анна, — его голос был сладок, как патока, и так же липко клеился к слуху. — Простите нашу неучтивость. Это… длинная история. Очень длинная и немного пыльная. Не стоит обсуждать ее здесь, среди клумб. Пройдемте лучше в гостиную, устройтесь поудобнее. Уверен, для такой драмы требуется достойные декорации.

Анна посмотрела на него с таким презрением, что, казалось, воздух между ними должен был покрыться инеем. Но… он был по-своему прав. У нее от всей этой ситуации уже кружилась голова, а ноги предательски подкашивались. Мысль присесть казалась раем.

Не говоря ни слова, она демонстративно развернулась и твердыми шагами направилась к особняку, ясно давая понять, что они должны следовать за ней. И что удивительно — оба могущественных мужчины, словно заколдованные ее внезапной властностью, послушно двинулись вслед, как два прирученных, но не смирившихся грифа.

В гостиной, погруженной в мягкий свет канделябров, Анна не стала ждать церемоний. Она опустилась в глубокое кресло и, откинувшись на спинку, резко произнесла, целясь взглядом в Ричарда:

— Я требую объяснений. Немедленно. Что это за обвинения в сторону Каспиана?

Ричард, не спеша, устроился напротив на диване, развалившись с королевской небрежностью. Он снова расплылся в улыбке.

— Обвинения? Что вы, что вы, дорогая моя! — он мотнул головой, и свет играл в его идеально уложенных волосах. — Какие могут быть обвинения? Это всего лишь… забавная история из жизни нашего дорогого Каспиана. Та, которую он так отчаянно пытается забыть и вычеркнуть навсегда. Но, увы, — Ричард сделал театральную паузу, — об этом знаю я. А раз знаю я, это значит, что я буду иметь скромное удовольствие время от времени ему об этом напоминать. Для поддержания… исторической справедливости.

Он с откровенной ехидцой перевел взгляд на Каспиана, который стоял у камина, опираясь о мраморную полку. Его лицо было каменной маской, но по напряженным жилам на висках и сузившимся до щелочек глазам было ясно — внутри него бушует вулкан.

Ричард лишь усмехнулся в ответ на этот немой гнев. — Ну же, Каспиан, будь смелее! — подзадорил он. — Не заставляй даму томиться в неведении. Или ты хочешь, чтобы я все рассказал сам? Со всеми пикантными подробностями?

— Ладно! — слово вырвалось у Каспиана хрипло и резко, словно его выдернули с корнем. Он оттолкнулся от камина и выпрямился во весь свой внушительный рост. — Но только не при тебе, Ричард. Не дождешься! — Он резко повернулся к Анне, и в его глазах бушевала буря. — Анна, собирайся. Нам пора. Немедленно.

Ричард изобразил на лице наигранное, театральное расстройство. Он даже вздохнул, поднося руку к сердцу. — Какая жалость. А я уже думал, что стану свидетелем и участником столь трогательного момента. Или, наоборот, кульминации драмы. Уходите так скоро, лишая меня зрелища?

Анна медленно поднялась. Этого было уже достаточно. Слишком много игр, слишком много намеков. Она кивнула в сторону Ричарда, собрав остатки вежливости.

— Тогда в путь. Ричард, благодарю вас за столь… «гостеприимный» жест. Это были поистине «незабываемые» три дня.

Ричард поднялся вместе с ней. — Я провожу вас до ворот.

Молчаливой процессией они вышли из особняка. Каспиан, не оглядываясь, сразу исчез в темноте кареты, хлопнув дверцей с такой силой, что экипаж качнулся.

Ричард задержал Анну на подножке. Его пальцы легонько, почти невесомо коснулись ее локтя. Кожа под тонкой тканью платья будто зажглась от этого прикосновения.

— Мне было с вами… не скучно, Анна, — произнес он тихо, и в его голосе не осталось и следа от прежней насмешливости. — Знайте, что мои двери для вас всегда открыты. — Он наклонился чуть ближе, и в его улыбке снова появилось что-то заигрывающее, опасное и манящее.

Анна закатила глаза, стараясь скрыть внезапную дрожь. — О, не сомневаюсь. Спасибо за… гостеприимство, — сказала она с фальшивой сладостью.

Но Ричард не отпускал ее локоть. Его выражение внезапно стало серьезным, почти строгим. Он понизил голос до шепота, который слышала только она — Я совершенно серьезно. Если захочешь — приходи. Без него. Я буду ждать. Всегда.

Он разжал пальцы, отпустил ее, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел назад в особняк, в свой мир света, интриг и насмешек.

Анна застыла на мгновение, в недоумении глядя ему вслед. Его слова висели в прохладном ночном воздухе, словно дымка, такая же неосязаемая и тревожащая. Она с силой встряхнулась, отряхиваясь от его взгляда, его прикосновения, его навязчивого шепота, и почти бросилась в карету, к Каспиану, к грозовой туче, что ждала ее внутри.

Дверца захлопнулась, отсекая мир Ричарда. Но его слова остались с ней. А впереди, в тесной темноте кареты, ее ждал тяжелый, неизбежный разговор.

Карета мчалась по дороге, увозя их от яркого, но ядовитого мира Ричарда. Стеклянные шары со светом, раскачивающиеся под потолком, отбрасывали беспокойные тени на лица.

Молчание внутри было густым, тяжелым, как влажная шерсть. Оно давило на уши, на грудь, заставляя учащенно биться сердце. Анна смотрела в черное квадратное окно, видя в нем лишь смутное отражение Каспиана, сидящего напротив. Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь себя, в те воспоминания, что поднял на поверхность Ричард.

Каспиан чувствовал каждый нерв, каждую клетку своего тела. Он хотел спросить, крикнуть, излить всю ярость и страх, что клокотали в нем. — Что он тебе говорил? Что делал? Как ты провела эти три дня в его логове? — вопросы бились в его висках, но слова застревали в горле колючим комом. Он боялся ответа. Боялся услышать в ее голосе отзвук того очарования, той опасной игры, что так мастерски вел Ричард.

У Анны в голове метались свои мысли, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга с безумной скоростью. Дракон. Проклятие. Насмешки Ричарда. Его странное, серьезное предупреждение в конце. И теперь это гнетущее молчание. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты его пальцы на коленях. Он был похож на готового взорваться и в то же время на загнанного зверя.

Он начал первым, голос его прозвучал хрипло, срываясь на полуслове — Как прошли эти три дня у Ричарда? Он не… — он хотел спросить «не причинил ли тебе зла?», «не был ли навязчив?», но не успел.

Анна резко оборвала его, все еще глядя в окно, не поворачивая головы — Все хорошо. Не волнуйся. Ничего такого, чего бы я сама не позволила.

Ее слова, отточенные и холодные, как лезвие, снова погрузили карету в тишину. Но на этот раз она была заряжена ее гневом. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и наконец повернулась к нему. Ее глаза в полумраке казались почти черными и полными решимости.

— Слушай, Каспиан. Меня сейчас интересуют ровно два вопроса. Первый: узнали ли вы с Люциусом, как снять твое проклятие? И второй: о чем все-таки говорил Ричард? Выбирай, на какой вопрос ответишь сначала.

Она не собиралась давать ему уйти от ответа. Не на этот раз.

Каспиан понял, что пути назад нет. Он сжал кулаки так, что кожаные перчатки затрещали по швам. Он ненавидел эту необходимость, ненавидел себя за свое прошлое и Ричарда за то, что тот ворошил его. — Да, — выдохнул он. — Проклятие мы узнали как снять… Но нужна помощь Ричарда.

Его имя он произнес с такой яростью и гадливостью, будто сплевывал яд.

Анна приподняла бровь от искреннего удивления. — Ричард? При чем здесь он?

— Как бы я не хотел не иметь с ним дел, но… — он замолчал, снова уходя в себя, в безвыходность ситуации.

И тут до Анны дошла вся абсурдность их бегства. Она резко наклонилась вперед, ее лицо оказалось совсем близко к его. — Стой! А почему же мы тогда уехали? Ты должен был сказать ему это! Сию же секунду!

Каспиан зло посмотрел на нее, в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что он направлял на Ричарда. — Я все решил! — отрезал он. — Оставлю все как есть. Слишком много людей уже замешаны в моем «избавлении от проклятия». Я так не могу… — его голос внезапно сдал, и он устало откинулся на спинку сиденья, впервые за он выглядел не могущественным воителем, а просто измученным человеком. — Я не хочу втягивать в это еще кого-то.

Анна смотрела на него в полном недоумении, почти не веря своим ушам. — Ты спятил? — прошептала она. — Каспиан, столько сил положено! Твоих, Люциуса, моих! А ты просто сдаешься? Нет! Ты не можешь! И… как именно Ричард сможет помочь?

— Закроем этот вопрос, — настойчиво, почти приказав, сказал Каспиан. Его взгляд снова стал непроницаемым. — Давай лучше следующий. Ты хотела знать про… дракона.

Он помолчал, собираясь с духом, глядя куда-то мимо нее, в темный угол кареты, где танцевали тени. — Я был молод. И глуп. До безобразия. Мне все не терпелось, чтобы мой дракон наконец проснулся, обрел форму и силу. Я жаждал этого больше жизни. И я… пошел на обман. Девушки.

Он произнес это слово с таким отвращением к самому себе, что Анна невольно сжалась. — Говорю еще раз, я был молод и глуп. Я использовал ее чувства. Потому что только так, через… сильную эмоциональную связь, пробуждение дракона было возможным. Я думал, все под контролем. Я не любил ее, понимаешь? Для меня это был всего лишь ритуал, путь к силе. Но она… она восприняла все иначе. Искренне поверила в то, что между нами есть нечто большее.

Он замолчал, и в тишине был слышен лишь стук копыт и скрип колес. — Она пришла ко мне в день обряда, — его голос стал глухим, монотонным, будто он зачитывал смертный приговор самому себе. — Полная надежд и… любви. А я был холоден и расчетлив. Я взял то, что было нужно для пробуждения силы — каплю ее крови, смешанную с клятвой, данной в заблуждении. И когда дракон, наконец, воспрял от сна с оглушительным ревом, разрывая мою плоть своим рождением… она все увидела. Увидела магию, дракона, всю ту ложь, что я построил. И… не выдержала. Ее сердце не справилось с разрывом между сказкой и правдой. Она умерла. Прямо у меня на глазах. Не от моей руки. От предательства. От осознания того, что ее использовали. Я совершенно не горжусь этим. Это самая темная, самая ужасная страница моей жизни, которую я хотел бы вырвать и сжечь.

Он закончил и наконец посмотрел на Анну, ожидая ее осуждения, ее страха, ее крика.

Но Анна ничего не сказала. Она просто смотрела на него. Ее лицо было бесстрастным маской в танцующих тенях. Она не отводила взгляд, но и не произносила ни слова.

Так в полной, оглушительной тишине они и ехали всю оставшуюся дорогу. Каждый был погружен в свои мысли, в свой стыд, в свою боль, отгороженный от другого непреодолимой стеной невысказанного и непрощенного.

Библиотека всегда была местом тишины и спокойствия, но сейчас атмосфера в ней была наэлектризована, как перед ударом молнии.

Анна нервно металась между высоких стеллажей, ее шелковые юбки шуршали и взметались с каждым резким поворотом. Она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь переварить информацию, которую сказал ей Люциус, который стоял у камина, его лицо было серьезным и усталым, а в глазах читалось беспокойство.

— То есть, дай мне понять окончательно, — Анна остановилась и снова повернулась к Люциусу, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ричард должен помочь снять проклятие? Они вместе с Каспианом должны… разрушить камень бессмертия? Вернее, его остатки?

Люциус молча кивнул, его взгляд был красноречивее любых слов. Да. Именно так. Другого пути нет.

В Анне что-то сорвалось. Вся ее ярость, все разочарование и страх вырвались наружу. Она зло развернулась от него, обращая свой гнев в пустоту комнаты.

— Что за упертое, несговорчивое создание этот Каспиан⁈ — воскликнула она, и ее слова прозвучали так громко, что древние фолианты на полках, казалось, содрогнулись. — Его гордость не позволила даже просто попросить помощи у Ричарда! Он готов сгнить заживо, исчезнуть, но не произнести несколько слов! Вот же глупец! Ослепленный собственным эго!

Едва она произнесла эти слова, как тяжелая дверь библиотеки с грохотом распахнулась и тут же с гулким стуком захлопнулась, сотрясая стены. На пороге стоял он. Каспиан. Его лицо было бледным от гнева, а глаза метали молнии. Он слышал. Слышал каждое ее слово.

Анна, застигнутая врасплох, на мгновение замерла, но затем ее собственный гнев взял верх. Она гордо вскинула подбородок, сложила руки на груди и посмотрела на него с вызовом, словно хищница, готовая к атаке. Молчание повисло в воздухе, густое и колючее.

Он все понял без слов. Но его собственная позиция была непоколебима. — Я никогда не попрошу помощи у Ричарда, — прозвучало тихо, но с такой стальной уверенностью, что не оставалось сомнений в его решении. — Что бы ты мне сейчас ни говорила. Никогда.

Анна фыркнула, и в этом звуке было столько презрения и досады, что Каспиан невольно сжал кулаки. — Когда же ты повзрослеешь, Каспиан? — ее голос зазвенел, как лезвие. — Здесь вопрос не в гордости! Здесь вопрос жизни и смерти! Твоей жизни и твоей смерти! А ты… ты просто сдаешься? И ради чего мы тогда проделали весь этот путь? Ради чего я рисковала? Ради чего Люциус дни и ночи проводил в этих книгах? И зачем тогда я здесь?

Она не заметила, как, задавая эти вопросы, она стремительно приблизилась к нему. Теперь они стояли нос к носу. Ее гневное дыхание касалось его губ, а ее глаза, полные слез ярости и обиды, впивались в него, требуя ответа.

И последний ее вопрос — «зачем тогда я здесь?» — пронзил его острее любого клинка. Для Каспиана это было особенно больно. За это время он привязался к ней так сильно, что сама мысль о том, что ее присутствие могло быть напрасным, была невыносима. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. И именно поэтому он был так непоколебим.

Потому что Люциус расшифровал не только способ снятия проклятия. Он узнал и цену.

— Ты здесь не напрасно, — выдохнул он, и его голос внезапно сдал, став тихим и надломленным. В его глазах погас гнев, сменившись на бездонную, щемящую боль. — Ты здесь именно поэтому. И именно поэтому я не пойду к Ричарду. Потому что цена… цена слишком высока. И я не позволю ее заплатить. Особенно не тебе.

Он посмотрел на Люциуса, ища поддержки, но тот лишь потупил взгляд, подтверждая страшную правду. Каспиан снова перевел взгляд на Анну, и в его глазах она наконец прочитала не упрямство, а настоящий, животный ужас. Не за себя. За нее.

— Какую цену? — прошептала Анна, и ее гнев мгновенно улетучился, сменившись леденящим душу предчувствием. — Каспиан? Что должно произойти? Что вы от меня скрываете?

Тремя днями ранее…

Каспиан стоял посреди комнаты, будто вкопанный, не сводя взгляда с Люциуса. Его лицо, обычно представлявшее собой маску холодной уверенности, было искажено смесью надежды и нарастающего ужаса.

— Ты уверен, что правильно расшифровал? — его голос прозвучал приглушенно, срываясь на полуслове. Он смотрел на Люциуса, будто всем существом молил: «Скажи, что ошибся. Скажи, что это всего лишь кошмарный сон».

Люциус отложил древний фолиант и с трудом поднял на Каспиана усталые, покрасневшие от бессонных ночей глаза. В них читалась не просто усталость, а тяжесть непосильной ноши. — Я трижды все перепроверил, Каспиан, — он вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. — Ошибки нет. Ритуал требует именно этого.

Каспиан резко отвернулся и подошел к огромному арочному окну, за которым лежала безмятежная, усыпанная звездами ночь. Он уперся ладонями в холодный камень подоконника, словно пытаясь найти в нем опору, которой не было в его душе. Его взгляд утонул в темной дали, но видел он не спящие леса и холмы своего владения, а лишь бездну отчаяния.

— Я не могу так рисковать, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до Люциуса. — Я не могу ее потерять.

— Но это же не точно! — попытался возразить Люциус, в его голосе прорвалась отчаянная попытка найти лучик света в кромешной тьме. — В тексте сказано «возможность», «вероятность». Есть шанс, что все обойдется! Ритуал может пройти иначе, мы не знаем всех нюансов…

— Даже самая малая доля вероятности! — Каспиан резко обернулся, и его глаза полыхали огнем ярости, смешанной с болью. — Какая разница, один шанс из ста или один из тысячи? Я не позволю, чтобы с Анной что-то произошло! Ничего! Никогда!

Он сделал шаг вперед, и его тень, отброшенная огнем камина, накрыла Люциуса. — Какая-то нелепица, Люциус! — его голос гремел, наполняя библиотеку гневом и бессилием. — Ценой снятия моего проклятия, моей свободы, должна стать взамен невинная душа? Это чудовищно! Это несправедливо! Я так не могу. Я не стану покупать свою жизнь такой ценой. Анна… — его голос дрогнул, сдавленно, — Анна мне слишком дорога.

Люциус молча смотрел на него, и в его глазах читалось не просто понимание, а глубокая, горькая скорбь. Он кивнул, медленно и тяжело. — Да, Каспиан. Я понимаю. Понимаю твой выбор. — Он помолчал, глядя на то, как в глазах его повелителя и друга борются ярость и отчаяние. — Но что же ты собираешься делать теперь? Она не отступит. Она будет искать ответ сама.

Каспиан снова отвернулся к окну. Его плечи, обычно такие прямые и уверенные, ссутулились под тяжестью принятого решения. Он смотрел в ночь, на далекие, холодные, равнодушные звезды.

— Я знаю, что делать, — прозвучало тихо, но с ледяной, неопровержимой окончательностью. — И ты мне должен помочь. — Он обернулся, и в его взгляде уже не было ни ярости, ни сомнений. Только решимость. Жестокая и бесповоротная. — Ты должен помочь мне вернуть Анну домой. Пока не зашло все слишком далеко. Пока я не совершил ошибку, которая убьет нас обоих.

Анна не просила. Она требовала. Ее голос, обычно мелодичный, сейчас звенел сталью и не терпел возражений. Она стояла перед Люциусом в библиотеке, сжимая в дрожащих пальцах складки платья.

— Ты должен мне помочь, Люциус, — ее слова падали, как удары молота по наковальне. — Перемести меня к Ричарду. Сию же минуту. Это единственный способ уговорить его помочь. Мы должны спасти Каспиана, ведь он сам этого не сделает! Его гордыня убьет его!

Люциус чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он всей душой хотел помочь Каспиану. Он отдал бы все, чтобы снять с брата это проклятие. Но он также дал Каспиану слово. Твердое, как камень, обещание вернуть Анну домой, пока не стало слишком поздно. Пока она не шагнула в огонь, чтобы спасти их всех, и не сгорела дотла.

Он не мог раскрыть ей страшную правду. Не мог сказать, что цена спасения — ее невинная душа. Это решение должен был принять Каспиан, и он его уже принял.

Люциус опустил взгляд, делая вид, что изучает трещинки на каменном полу. — Я… я понимаю тебя, — начал он обреченно. — И я хочу помочь. Но портал такой мощности… Мне нужно подготовиться. Собрать силы, зарядить кристаллы. Сделаем это вечером. Обещаю.

Это была ложь. Гнусная и вымученная. Но произнес он ее с такой искренней усталостью, что у Анны не возникло и тени сомнения. Она так отчаянно хваталась за любую соломинку, что готова была поверить в любое обещание.

Ее напряженные плечи слегка опустились. Гнев сменился изможденной благодарностью. — Спасибо, Люциус, — прошептала она. — Прости за резкость. Я просто… я не могу бездействовать. Она повернулась и вышла из библиотеки, ее шаги эхом отдавались в тишине залов.

Но, вернувшись в свою комнату, Анну не покидало странное, навязчивое чувство. Что-то было не так. Щемящее, тревожное предчувствие скреблось под сердцем, словно предупреждая об опасности. Она пыталась отмахнуться от него, списывая все на нервное истощение и усталость после бессонной ночи и тяжелого разговора.

— Успокойся, — твердила она себе, подходя к окну и глядя на залитые солнцем сады. — Все наладится. Вечером я увижу Ричарда.

Но мысли неумолимо неслись дальше, рисуя мрачные картины. Как она будет просить его? Что скажет? Зная Ричарда, его любовь к играм и власти, он непременно потребует что-то взамен. И самое ужасное, самое очевидное, что он может потребовать — это она сама. Ее свобода. Ее жизнь. Ее любовь.

Готова ли она ради жизни Каспиана пожертвовать всем этим? Согласиться стать пленницей Ричарда, его украшением, его трофеем? Отречься от своих чувств к Каспиану и притворяться, что наслаждается вниманием другого?

Ее разрывало на части. Сердце кричало, что готова на все, лишь бы он жил. Разум шептал, что такая жертва убьет их обоих — его от чувства вины, ее от несвободы. Впервые в жизни Анна не знала, как поступить. Она металась по комнате, чувствуя, как стены смыкаются вокруг нее, не оставляя правильного выхода.

А в это время в кабинете Каспиана царила мертвенная тишина. Люциус, постучав и получив разрешение, вошел и тихо закрыл за собой дверь.

Каспиан стоял у той же картины, что и всегда, но сейчас он не видел ни красок, ни сюжета. Его взгляд был обращен внутрь себя.

— Она требует портала к Ричарду, — без предисловий сообщил Люциус. — Ждать больше нельзя. Сегодня. Сегодня самый подходящий момент вернуть ее домой. Пока она не совершила необратимого.

Каспиан медленно обернулся. Боль в его глазах была такой живой, что Люциус невольно отвел взгляд. Он понимал каждую крупицу этой агонии. Как же он мог ее любить! И как же он не мог ее потерять, даже ценой своей жизни.

— Хорошо, — голос Каспиана был глухим, лишенным всяких эмоций. Пустота, наступающая после принятия самого тяжелого решения. — Но… мне нужно с ней попрощаться.

Он знал, что не может просто позволить ей исчезнуть из его жизни без единого слова. Ему нужно было увидеть ее в последний раз. Вдохнуть ее запах. Запечатлеть в памяти каждый лучик в ее глазах. Даже если это прощание разорвет ему душу навсегда. Он был должен. Себе. И ей.

Тихий, почти нерешительный стук в дверь вырвал Анну из водоворота ее мрачных мыслей. Она резко обернулась к двери, сердце на мгновение замерло в груди. — Да, войдите.

Дверь открылась, и на пороге стоял Каспиан. Он вошел не своей обычной уверенной походкой властителя, а как-то резко, порывисто, словно его вытолкнули в эту комнату силой. Его взгляд, полный муки и решимости, упал на нее. В нем читалась такая бездна чувств, такая готовность выложить все, обнажить душу, что у Анны перехватило дыхание. Он хотел сказать правду. Всю правду. О цене, о своем решении, о боли.

Но он понимал — нельзя. С ее характером, с ее огненной, жертвенной натурой, она немедленно начнет что-то решать, искать выход, спорить. И результат будет один — она предложит себя в жертву. Добровольно и не задумываясь. Он не мог этого допустить.

Маска беззаботности легла на его лицо, скрывая бурю внутри. Он подошел и опустился на край ее кровати, пружиня матрас.

— А ты все никак не успокоишься? — его голос прозвучал нарочито легко, с призвуком старой доброй насмешки. — Все тянет на приключения? Хочешь, чтобы Ричард снова пощекотал тебе нервы? — Он хитро, почти по-волчьи, посмотрел на нее, будто они были соучастниками какой-то шалости.

Анна подскочила, встав перед ним и уперев руки в боки. На ее лицо вернулись краски, а в глазах вспыхнул огонек. — Ну Люциус! Что за длинный язык! — она фальшиво возмутилась и рассмеялась, легкий, серебристый смех, который Каспиан готов был слушать вечно.

Они переглянулись, и на миг в комнате повисло то самое, давно утерянное ощущение легкости, шутливой связи, которая была между ними до всех этих проклятий и тайн. Их улыбки были настоящими, сияющими.

Но длилось это лишь мгновение. Одновременно они осознали, что проблемы никуда не исчезли. Смех затих, а улыбки медленно сползли с их лиц, словно смытые дождем. Тень снова легла между ними.

Каспиан не выдержал. Ему нужно было прикоснуться к ней. Хотя бы еще раз. Он взял ее руку — такую маленькую и хрупкую в его ладони — и мягко, но настойчиво притянул к себе, усадив на колени. Анна не сопротивлялась, замерши от неожиданности и внезапной нежности в его жестах.

Он обнял ее, прижал к груди, и его голос прозвучал прямо над ее ухом, тихий и проникновенный, полный неподдельной, горькой нежности. — Знаешь, познакомившись с тобой при других обстоятельствах… ты была бы уже моей женой. Заколоченной в самом высоком замке, осыпанной алмазами и до тошноты избалованной.

Анна округлила глаза, стараясь поймать его взгляд. В ее голове пронеслись все их споры, все преграды и эта внезапная, странная меланхолия в его голосе. Хитрый огонек блеснул в ее глазах, и она, пытаясь вернуть легкое настроение, с напускной опаской выпалила — Заколоченной? Это как же? В башне без лестницы, с кормлением исключительно через решетку? Или в подземелье, с обязательным ежевечерним представлением в виде моих танцев для твоего развлечения? Уж прости, мой милый, но на такие условия я бы не подписалась. Мне бы нужен был замок с большими окнами и правом пинать тебя по ноге, когда ты несешь чушь.

Они снова рассмеялись, но на этот раз смех был короче, с горьковатым привкусом. Он держал ее, и ей казалось, что так могло бы быть всегда. Если бы не…

— Нам нужна помощь Ричарда, — тихо, но твердо сказала Анна, уже серьезно глядя ему в глаза. — И не спорь. Это единственный выход.

Каспиан смотрел на нее, на ее решительное личико, на губы, сложенные в упрямую складку, и его сердце разрывалось на части. Он видел в ее глазах готовность бороться за него до конца. И он должен был обмануть эту готовность. Убить эту надежду. Спасти ее от нее же самой.

Он сделал самое тяжелое усилие в своей жизни — и мягко кивнул. — Хорошо. Ты права. — его голос звучал покорно, смирившись с неизбежным. — Ты права, моя отважная. Прошу прощения за свое упрямство.

Он давал ей то, что она хотела слышать. Согласие. Повиновение. Он видел, как ее лицо озарилось облегчением и торжеством, и внутри у него все оборвалось. Она верила ему. Она уже строила планы, как будет уговаривать Ричарда, даже не подозревая, что вместо портала к нему, Люциус активирует врата, что отправят ее далеко отсюда. Домой. В безопасность. Где он, его проклятие и Ричард останутся всего лишь страшным, забытым сном.

Он держал ее на коленях, вдыхая запах ее волос, пытаясь запомнить каждую секунду этого последнего, горького прощания, замаскированного под примирение.

Анна нервно теребила складки платья, стараясь не выдавать своего внутреннего напряжения. Комната, отведенная под магические практики Люциуса, была залита мерцающим светом свечей, отбрасывающим пляшущие тени на стены, увешанные странными символами.

Она украдкой бросала взгляды на Люциуса, который с сосредоточенным видом чертил мелом на каменном полу замысловатые круги и руны. — Ты точно все подготовил? — не удержалась она, нарушая торжественную тишину. — Будет штормить, как в прошлый раз? Помнишь, меня тогда чуть не вывернуло наизнанку.

Люциус лишь устало вздохнул, не отрываясь от работы. Он старался говорить как можно спокойнее, но в его голосе проскальзывала напряженность, которую Анна, увлеченная своими мыслями, приняла за сосредоточенность. — Нет, на этот раз все будет иначе. Гораздо стабильнее. Теперь не отвлекай меня, а то вместо покоев Ричарда отправишься прямиком к черту на кулички!

Анна рассмеялась, снимая нервное напряжение шуткой. — А разве есть большая разница? Ричард и есть, пожалуй, самое яркое воплощение зла и коварства из всех, что я встречала! — Она со смехом посмотрела на Каспиана, ища в его глазах поддержки.

Каспиан стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку двери. Он улыбнулся в ответ, но улыбка его была странной — натянутой, неестественной, до боли наигранной. В его глазах не было привычной теплоты и насмешливого огонька, лишь какая-то глубокая, запредельная печаль, которую он отчаянно пытался скрыть.

— Странно, — мелькнуло у Анны, — потом с ним разберусь. Сейчас главное — Ричард. — А где, кстати, Руби? — спросила Анна. — Обычно он в такие моменты тут как тут.

Каспиан ответил мгновенно, четко отчеканивая слова, будто заучил их наизусть. — Ей пришлось уехать.

Анна нахмурилась. В его голосе снова прозвучала та же фальшивая нота. Она подошла к нему ближе, вглядываясь в его лицо. — Слушай, Каспиан, ты мне что-то недоговариваешь. Что происходит? В чем дело?

Он изо всех сил старался держаться, сохраняя маску безмятежности. — Все хорошо, моя миледи, — он с напускной веселостью взял ее руку и поднес к своим губам, оставив на тыльной стороне ладони легкий, почти невесомый поцелуй. — Просто я буду скучать, пока ты будешь вести переговоры с «воплощением зла».

Его голос заставил ее сердце учащенно забиться, отвлекая от подозрений. Она заулыбалась, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Ну хорошо, — сдалась она, делая вид, что поверила. — Но как только я вернусь, мы с тобой серьезно поговорим! — Она пригрозила ему пальцем, пытаясь казаться строгой.

Каспиан лишь засмеялся, и в этот миг его смех прозвучал почти естественно. — Непременно. Я уже дрожу от страха.

Их прервал Люциус. Он выпрямился, его лицо было бледным и осунувшимся. — Готово! — объявил он, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость и… что-то еще. Что-то похожее на вину.

Каспиан обреченно посмотрел на Анну. Он понимал, что это последние секунды, что он видит ее такой — живой, полной надежд, готовой на все ради него. Его сердце разрывалось от боли, но иного пути не было. Дома, в своем мире, ей будет безопаснее. Она будет жить.

Он подошел и взял ее за плечи, глядя прямо в глаза. — Тебе пора, — сказал он, и его голос вдруг стал невероятно нежным и пронзительно грустным.

Анна на мгновение встревожилась. — Что-то мне не нравится твой тон… — начала она, но потом махнула рукой. — Ладно, опять же, поговорим, когда вернусь.

— Конечно, — тихо согласился он, и в его глазах стояла вся непрожитая с ней жизнь. — Обязательно.

Анна резко повернулась и встала ровно в центр нарисованного на полу круга, туда, куда указал Люциус. Он начал произносить слова на старом, гортанном драконьем языке. Воздух в комнате затрепетал, свечи погасли, и их сменил холодный, мертвенный свет, исходящий от самого круга. Вокруг Анны начал образовываться портал — вихрь из искр и теней, закручивающийся в воронку.

Анна с волнением посмотрела на Каспиана и Люциуса. Знакомое неприятное ощущение дезориентации и сдавливания охватило ее, но она была готова к этому. Она глубоко вдохнула, готовясь к прыжку в неизвестность к Ричарду.

И в этот последний миг ее взгляд встретился с взглядом Каспиана. Он не улыбался. Его лицо было искажено немой мукой, а глаза говорили то, что он никогда не осмелился бы произнести вслух. Она лишь прочла по его губам, сложенным в два простых, страшных слова: «Люблю. Прощай».

Не успела она опомниться, как ослепительная вспышка света ударила по глазам, оглушительный хлопок разорвал барабанные перепонки, и ее поглотила абсолютная, всепоглощающая темнота.

Тишина.

Затем — гулкий, радостный перезвон колоколов.

Яркий солнечный свет, пробивающийся через высокие витражные окна.

Сладковатый, душный запах цветочных гирлянд и восковых свечей.

— Леди Анна Хартфорд, клянетесь ли вы любить, чтить и повиноваться герцогу Эдмунду Верелей, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Она открыла рот, чтобы произнести заветные слова.

— Согласна…

Пять лет спустя

Утро в столовой было таким же, как и предыдущие за пять лет. Солнечный луч, словно давний, слегка надоевший любовник, робко ласкал краешек дубового стола. Анна неспешно пила чай. Ароматный, с каплей молока, точно такой, какой любил Эдмунд. Мысли в голове кружились стаей беспокойных воробьев: от банального «нужно сходить в лавку за свежим хлебом» до философски-тяжеловесного «почему в жизни столько несправедливого, и почему я должна каждое утро ходить за свежим хлебом для Эдмунда?».

Пять лет брака. Пять лет, один месяц и… она сбросила счет. Эдмунд был воплощением списка «идеальный муж»: статный, с наследством, помнил о днях рождения и приносил по субботам цветы. Несомненно, замечательный человек. И муж. Но не было ни дня, чтобы Анна не ловила себя на мысли, что совершила ошибку размером с целую жизнь. Это было похоже на то, как если бы её собственное нутро, воспитанное на романтических балладах и намёках матери, что «ты должна ловить момент, дитя мое», теперь тихо, но методично выцарапывало на стене её души: «Здесь скучно. Пленница собственного благоразумия».

Она сама не понимала, откуда эти мысли. Её жизнь была образцовой гравюрой «Довольство среднего класса». Но, видимо, где-то в процессе нанесения красок художник забыл добавить ультрамарин страсти и охру безумств.

Из мыслей её вырвал крайне радостный и пронзительно громкий голос, сравнимый по воздействию с внезапным падением подноса с посудой. Это была сестра, Шарлотта.

— О, боги, Анна! — возопила она, влетая в столовую подобно урагану в кринолинах. — Уже сколько лет замужем, скоро и старость встречать, а ты всё мечтаешь с тем видом, будто героиня дешёвого романа, ждущая, что твой садовник внезапно окажется заколдованным принцем! Хотя, — она оценивающе осмотрела интерьер, — твой садовник — мистер Хиггинс, семидесяти лет от роду и с поясницей, говорящей о близком конце света. Небогатый выбор для сказки.

Анна посмотрела на сестру, поставила чашку на блюдце с таким звоном, который красноречиво говорил: «Щит треснул». Затем она взяла бархатную подушечку с кресла и запустила в Шарлотту.

— Не смей записывать меня в старухи! Мне всего-то кхмм…всего то ничего! Это не старость, это… расцвет разочарования!

Подушка, издав мягкий «пуф», упала к ногам сестры. Они обе засмеялись, и на мгновение тяжесть рассеялась. Шарлотта, успокоившись, спросила:

— Ну что, ты готова? Идём в булочную? А то твой идеальный Эдмунд, не дай бог, вернётся с заседания магистрата и не обнаружит на столе свежих булочек. Это же может потрясти основы мироздания сильнее, чем нашествие демонов из Бездны.

— Один момент, — кивнула Анна. — Сейчас только накину что-нибудь.

Она поднялась в спальню. Прохладная полутьма, тяжелая дубовая кровать, портрет Эдмунда на стене, где он выглядел чуть более величественно, чем в жизни. Она накинула лёгкий плащ. Проходя мимо туалетного столика, её взгляд упал на небольшую перламутровую шкатулку, затерявшуюся среди щёток и флаконов.

Сердце ёкнуло. Ну, конечно. Как же я могла забыть про тебя.

Руки сами потянулись к шкатулке. Она открыла её. Внутри, на тёмном бархате, лежало кольцо. Оно было не похоже на её обручальное — изящное золотое, а старинное с витыми узорами, напоминавшими то ли сплетённые ветви, то ли древние руны. В его центре мерцал не камень, а капля чего-то тёмно-синего, почти чёрного, в глубине которой, если приглядеться, поблёскивали крошечные искорки, словно запертые звёзды.

Анна надела его на безымянный палец левой руки.

И мир… сдвинулся. Не физически. Но внутри неё будто распахнулось окно, в которое ворвался ветер с запахом далёкого моря, диких трав и чего-то невозможного, забытого. Тяжесть в груди отступила, уступив место странному, щемящему теплу и лёгкости. Она вдруг ясно, до боли, почувствовала, что кольцо — её. Настоящая её часть. Осколок другой жизни, другого выбора.

Она не помнила его историю. Оно просто было всегда. Но ее сердце, теперь бьющееся чаще, знало правду — кольцо было дороже всех бриллиантов в мире.

Посмотрев на своё отражение в зеркале, Анна увидела не просто Анну, жену Эдмунда Верелей. Она увидела женщину с тайной в глазах и звёздами на пальце.

Спустившись вниз, она сказала Шарлотте:

— Идём. Я готова.

Шарлотта, уже на пороге, улыбнулась:

— А зайдём после булочной к маменьке и папеньке? Они уже соскучились. Папенька, я уверена, снова заведёт речь о том, как тебе «стоило бы поинтересоваться садоводством, это успокаивает нервы и отбивает дурные мысли».

— Конечно, — механически ответила Анна, потирая пальцем холодное золото кольца.

На улице их встретил ясный, но прохладный день. Пока они шли по мостовой, Анна ловила на себе взгляды. Не мужские — на Шарлотту, веселую и яркую, смотрели всегда больше. А вот старушка у лавки прищурилась, глядя на её руку. Кот, греющийся на подоконнике, вдруг поднял голову и проводил её жёлтым, знающим взглядом.

А когда они повернули за угол к булочной, внезапный порыв ветра сорвал с Анны капюшон и закрутил её юбки. И в этом ветре, показалось ей, прозвучал не голос, а само ощущение, шёпот из самого металла кольца:…наконец-то…

И в тот же миг, из дверей булочной вышел он.

Незнакомец. Высокий, в длинном, поношенном, но хорошего покроя дорожном плаще. Его волосы были темны, как ночь в её кольце, а глаза… Боги, глаза цвета старого золота смотрят прямо на неё, мимо хихикающей Шарлотты, будто видят только её, кольцо на её пальце и ту самую, спящую до сей поры, часть её души.

— Прошу прощения, — сказал он, и голос его звучал как скрип корабельных канатов и далёкий гром. — Не подскажете, где здесь можно найти… — он запнулся, его взгляд снова прилип к кольцу, — … где здесь можно найти булочную?

— Вы же стоите прямо перед ней, — смеясь сказала Шарлотта. — неужели не умеете читать?

— Ах, да, я это… — растерянно ответил незнакомец. — … спасибо. — И быстрым шагом убежал прочь.

— Странный он, каких чудаков только не встретишь? — удивленно сказала Шарлотта. — Ну что, идем? Как раз успели, вижу уже и выпечку привезли. — Шарлотта взяла за руку Анну и потянула в булочную.

В булочной пахло грехом, сахарной пудрой и тёплым дрожжевым тестом. Анна на автомате взяла два идеальных круассана — золотистых, воздушных, с хрустом, обещающим эпикурейское наслаждение. Эдмунд обожал их с абрикосовым джемом по утрам. Эта мысль теперь вызывала у неё странную, почти саркастическую резинку в душе: Он обожает круассаны. Я обожаю… не это. В чём разница? Всего лишь в масле и муке, замешанных в геометрию несбывшихся надежд.

Шарлотта, рассматривая пирожные с видом искусного критика, сказала между делом, слишком небрежно:

— Видела недавно Сесилию. Она передавала тебе привет.

Анна раздражённо закатила глаза.

— Шарлотта, мне-то не ври! Я знаю, что она ничего не передавала. Она перестала со мной общаться с самого дня моей свадьбы. Ровно пять лет, один месяц и… — она снова сбилась. Кольцо на пальце будто сжалось, напомнив о себе холодком.

— Но я не могу смотреть на вас, — вздохнула Шарлотта, откладывая эклер, как неинтересную доказательную базу. — Вы же сёстры! Нельзя так взять и оборвать сестринские узы из-за мужчины. Это противоестественно! Это как разорвать булочку с изюмом пополам и выбросить всю сладкую часть!

Анна будто не слышала. Она уставилась на витрину.

— Ой, а ты не пробовала вот эти булочки с малиной? Говорят, они такие кисло-сладкие, что прямо-таки метафора жизни. Хочешь?

Шарлотта отбросила всякую театральность. Её лицо стало серьёзным, что случалось реже, чем солнечное затмение. Она наклонилась и прошипела:

— Я знаю, что ты нарочно переводишь тему! Но вам нужно поговорить! Хочешь ты этого или нет! Тем более, её тоже можно понять! Она была молода, глупа и носила розовые очки толщиной с телескоп!

Анна, стараясь говорить тише, но с яростью, от которой заледенел бы крем в соседнем эклере, ответила:

— Откуда мне было знать, что она тайно влюблена в Эдмунда⁈ Она мне в этом призналась, Шарлотта! Сразу после свадьбы! Со слезами, истерикой и фразой «ты украла моё счастье»! Разве так делается⁈ Нужно было об этом сказать хотя бы перед свадьбой, либо вообще закопать эту любовь в саду вместе с прошлогодней розой и никогда не поднимать! И всё. Я больше не хочу говорить на эту тему. Для меня этот вопрос закрыт. Как тот несчастный пирог, который забыли в печи.

Она с такой силой сжала бумажный пакет с круассанами, что тот жалобно захрустел. Шарлотта закусила губу. Она видела боль в глазах сестры — не только от ссоры с Сесилией, но и от чего-то большего, того самого, что заставляло Анну «мечтать» за утренним чаем. Она была бессильна, и это чувство было ей ненавистно больше, чем модные шляпки без единого цветка.

Выбрав всё, что хотели (Анна — круассаны, Шарлотта — три эклера «для утешения нервной системы»), они рассчитались. Всю дорогу к дому родителей они шли в гробовом, густом молчании. Это была не тишина неловкости, а тишина поля битвы, где всё уже сказано, но раны ещё кровоточат.

Анна машинально терла кольцо. Ей чудилось, что холодное золото впитывает её раздражение и печаль, превращая их в те самые далёкие искорки внутри камня. Мысли путались: Сесилия, Эдмунд, круассаны, вопли её нутра… и золотые глаза незнакомца. Этот взгляд был как нож, разрезающий паутину её жизни. И от этого было и страшно, и… невыносимо интересно.

Они уже почти дошли до уютного, слегка старомодного особняка своих родителей, когда Шарлотта, не выдержав тишины, робко произнесла:

— Маменька, наверное, испекла свой яблочный пирог. Тот самый, от которого папенька всегда говорит, что «это не пирог, а пощёчина здравому смыслу и моей талии».

Анна хотела было улыбнуться, но в этот момент её взгляд упал на окно гостиной в родительском доме. За стеклом, рядом с матушкой, размахивавшей, судя по всему, очередной захватывающей историей, сидела она.

Сессилия.

Она выглядела бледной и сосредоточенной, словно готовилась к дуэли, а не к семейному чаепитию.

Анна замерла на месте. Кольцо на её пальце вдруг стало ощутимо тёплым, почти горячим.

— О, — только и выдохнула Шарлотта, увидев то же самое. — Ну что ж. Видимо, боги, а скорее всего маменька, решили, что сегодня идеальный день для семейной терапии в духе «выговорись и получи пирог».

Но Анна уже не слышала её. Всё её существо было приковано к окну. И в этот самый момент, словно почувствовав её взгляд, Сесилия повернула голову. Их взгляды встретились через стекло, расстояние и пять лет молчания. В глазах Сесилии не было былой детской обиды. Там было что-то другое. Острая, почти болезненная решимость. И… ожидание?

Деваться было некуда. Поправив пакет с круассанами — этими символами её старой, скучной жизни — она решительно направилась к двери родительского дома.

Отчий дом встретил их удушающим теплом, пахнущим воском, яблоками и невысказанным. Матушка бросилась к ним с объятиями, словно пытаясь физически склеить разваливающийся семейный фасад.

— Аннушка! Солнышко моё! Шарлотточка! Заходите, проходите!

Отец, восседавший в кресле с газетой как скипетром, отложил чтение и поднялся с театральным вздохом облегчения, будто дочери вернулись из кругосветного плавания, а не с соседней улицы.

— Наконец-то! Я уж думал, вас похитили уличные торговцы сомнительными эликсирами!

Анна позволила себя обнять, её взгляд скользнул мимо родительских плеч в гостиную. На краешке дивана, прямая как палка и бледная как привидение, сидела Сесилия. Она не повернула голову, уставившись в пустую каминную решётку с видом человека, созерцающего собственную погибель.

Шарлотта, солнце в их пасмурном семейном созвездии, ринулась к младшей сестре, обняла её за плечи и звонко чмокнула в щёку.

— Сесилия! Ты сегодня так элегантно выглядишь в позе «скорбящая нимфа»! Это новое платье?

Сесилия не ответила. Анна же замерла на пороге, будто перед ней была не гостиная, а минное поле. Она не сделала ни шага в её сторону.

— Анна, проходи, попьём чаю с пирогом! — засуетилась мать, ловя её ледяной взгляд.

Анна, срываясь на фальшивую бодрость, спешно ответила:

— Только недолго, мне ещё нужно успеть отнести круассаны Эдмунду.

Имя, как удар хлыста, разрезало воздух. Сесилия вздрогнула. Её плечи напряглись, и она медленно, будто против своей воли, повернула голову. Её глаза казавшиеся плоскими и тёмными, как пуговицы, — на секунду зацепились за лицо сестры. Ни привета, ни узнавания. Только сдержанная ярость и что-то ещё… Что-то похожее на голод.

— Конечно, дорогая, мы мигом! — мать снова обняла Анну и повела в столовую. — Пирог, между прочим, может и остыть! А холодный пирог примирения — это уже просто кулинарное недоразумение!

В столовой, где портреты предков смотрели на них с жалостью и укором, все расселись. Анна оказалась прямо напротив Сесилии. Они не смотрели друг на друга, создавая между собой силовое поле такого напряжения, что, казалось, вот-вот заискрят вилки. Мать молча, с сосредоточенным видом хирурга, разрезала свой фирменный пирог.

— И чтобы вы знали, — провозгласила она, водружая на тарелки куски, от которых веяло отчаянием, — этот пирог я спекла специально в знак примирения. Прямо по рецепту «Семь пряностей для семейной гармонии».

Она многозначительно поглядывала на дочерей. Но стало ясно — им до этого нет никакого дела. Пирог примирения был обречён, как и все предыдущие попытки.

Тогда отец, прочистив горло с шумом, достойным разваливающейся кареты, решил взять ситуацию в свои руки самым тонким и деликатным образом, на какой только был способен:

— Анна, дорогая, а я всё с нетерпением жду внука. Ну, когда же ты меня наконец обрадуешь?

Анна почувствовала, будто по её душе провели затупленным ножом. Это была самая больная тема. За пять лет было всё: и надежды, и разочарования, и тихие слёзы в подушку, пока Эдмунд мирно похрапывал рядом. Видимо, такова воля богов. А может, знак. Но к чему? К тому, что этот брак… пуст? Она натянула улыбку, от которой щёки заболели.

— О, отец, не переживай! Как только всё случится, ты узнаешь об этом первым. Обещаю!

Сесилия ехидно, совсем по-змеиному, хмыкнула. Звук был тихий, но в гробовой тишине столовой он прозвучал как выстрел.

Анна медленно перевела на неё взгляд. В её глазах вспыхнули искры.

— Я что-то неприятное сказала? Ну уж извини!

Сесилия подняла глаза и заглянула Анне прямо в лицо. В её взгляде не было ни капли сестринской теплоты, только холодное, почти клиническое любопытство.

— А может, тебе просто не суждено Эдмунду подарить ребёнка? — произнесла она чётко, разделяя слова, будто вбивая гвозди. — Может, сама природа намекает, что ты не на своём месте? Что выбрала не того?

Анна опешила. Воздух вырвался из её лёгких. Она не ожидала такого прямого, жестокого удара. Кольцо на её пальце вдруг стало ледяным, а затем — обжигающе горячим. Она облокотилась на стол, и её пальцы впились в скатерть.

— Ещё одно слово, — прошипела она так тихо и яростно, что даже мать замерла с чайником в руках, — ещё одно слово, Сесилия, и я за себя не ручаюсь. Вот увидишь.

Сесилия вскочила. Её стул с грохотом упал на пол.

— А что ты сделаешь? — её голос сорвался на высокую, визгливую ноту. — Ты и так всё у меня отняла! Ты украла его! Ты всегда знала, что я его люблю, ты всегда делала мне назло!

— Не смей так говорить! — Анна тоже вскочила. В висках стучало, а кольцо пульсировало в такт сердцу. — Ты знаешь, что это не так! Это ты выдумала себе трагедию и живёшь в ней, как в склепе!

— Дорогие мои! — взмолилась мать, бросаясь между ними, будто между двумя разъярёнными кошками. — Вы же сёстры! Нельзя! Надо сесть, выпить чаю, спокойно поговорить…

— Хватит! — оборвала её Анна, и в её голосе прозвучала такая усталость и ярость, что мать отступила. — Мне уже пора!

Она резко развернулась, сгребла со стула свою сумочку и тот самый, ненавистный теперь, пакет с круассанами. Не оглядываясь на бледное лицо отца, на плачущую мать, на торжествующе-несчастное лицо Сесилии, она выбежала из столовой, из дома, на улицу.

Весь путь домой Анна шла, почти не видя дороги. Ярость кипела в ней, густая и чёрная. Ненависть. Да, мы будем ненавидеть друг друга до гроба. Кольцо на её пальце всё ещё было тёплым, но теперь эта теплота казалась не утешительной, а тревожной, как лихорадка.

Она медленно, будто неся тяжкий груз, пошла к дому. К дому, который не казалось и был её домом. И к мужу, который, как ей сейчас казалось не был её судьбой.

Анна сама не заметила, как ноги, движимые пятилетней мышечной памятью, принесли её к массивным дубовым дверям поместья Верелей. Оно всегда было его поместьем. После замужества она, конечно, переехала сюда, как полагается замужней даме что бы вести хозяйство. Но «своим» это место не стало никогда. Оно было идеальным, холодным и правильным, как чертёж в учебнике по архитектуре для начинающих аристократов.

Она поднялась на крыльцо, и взгляд её машинально упал в широкое окно столовой. Там, в обрамлении безупречных штор, сидел Эдмунд. Он читал газету. Очевидно, ждал. Это была их традиция: свежие круассаны к позднему завтраку. Пять лет назад это казалось милым, почти шиком. Теперь Анна с ужасом осознала, что эта традиция стоит у неё поперек горла, как кость из изысканного фазана, которого подавали тут на званых обедах.

Всего бы ничего, — думала она, пригвождённая к порогу собственного дома. — Но почему именно сегодня? Почему именно сейчас я понимаю, что всё это — этот дом, этот муж, эта жизнь — мне чуждо?

Она ругала себя за эти мысли. Эдмунд был благороден, щедр, предсказуем. Её матушка млела при одном его имени. Но сегодня, после взрыва с Сесилией эта предсказуемость показалась ей не добродетелью, а формой духовной комы. Она не хотела заходить. Её ноги буквально отказывались переступать порог.

Анна сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, а не войти в свой тёплый, прекрасно отапливаемый дом. Она прогнала навязчивые мысли, натянула на лицо дежурную улыбку — ту самую, что висела в гардеробе рядом с платьем для приёмов — и открыла дверь.

Эдмунд, услышав её, отложил газету. Его лицо, правильное и приятное, осветилось ровной, как полуденное солнце в безветренный день, улыбкой.

— Доброе… э-э, день? — поправился он, взглянув на каминные часы. — Ты сегодня слегка поздновато. Ничего не случилось?

Голос у него был спокойный, бархатный, идеально подходящий для оглашения решений магистрата. Анна, снимая накидку, завела свой привычный патефон оправданий:

— О, ничего особенного. Забегала Шарлотта, мы пошли в булочную, а потом она предложила заглянуть к маменьке с папенькой. Просто короткий визит.

Перед её внутренним взором всплыли искажённое злобой лицо Сесилии, слёзы матери, грохот падающего стула. Ком в горле. Она проглотила его.

— Мы чудно посидели с семьёй, — солгала она гладко, вешая плащ на вешалку, где он висел ровно посередине, не нарушая симметрии с его пальто.

Эдмунд кивнул, удовлетворённый. Он взял пакет с круассанами с таким видом, будто принимал важные государственные документы.

— Чай уже готов. Идём.

Анна поплелась за ним в столовую. Стол, как всегда, был накрыт безупречно: фарфор, серебро, салфетки, сложенные в форме лебедей, которые, казалось, вот-вот вздохнут от скуки. Она села. Эдмунд налил ей чаю и начал рассказывать о своём утре: о заседании, о новом налоговом указе, о мнении лорда-мэра. Его слова были ровными, логичными, неоспоримыми.

Анна кивала, подносила чашку к губам, но уже не слышала его. Её ум был в другом месте. Она смотрела на его аккуратно подстриженные ногти, на идеальную линию пробора, на то, как он аккуратно отламывал кусочки круассана, не ронив ни крошки. Он слишком идеален, — пронеслось в её голове. — Как манекен. Как рецепт безупречного бисквита, в котором забыли положить сахар. Всё есть, а радости нет. Это осознание не злило, а подавляло. Оно раздражало её тихой, настойчивой нотой, как капель с идеально отрегулированного крана в тишине ночи.

Поздний завтрак прошёл по всем пунктам протокола. После Эдмунд, поцеловав её в лоб (лёгкий, сухой, гигиеничный поцелуй), уехал по своим делам. Дом погрузился в гулкую, роскошную тишину.

Анна осталась одна. Одна в огромной, безупречной гостиной, где каждая безделушка знала своё место лучше, чем она. Она упала в кресло и подняла руку, чтобы посмотреть на кольцо. Оно, как всегда, было тёплым. Она стала медленно прокручивать его на пальце, и это движение было похоже на медитацию, на попытку настроиться на какую-то потерянную частоту.

И вдруг.

Тепло сменилось жаром. Лёгкое, успокаивающее тепло превратилось в невыносимый, почти обжигающий жар. А синий камень в оправе… вспыхнул. Не метафорически. Из его глубины ударил короткий, яркий луч холодного синего света, оставивший на сетчатке глаза светящийся след. Камень будто ожил, и в его глубине заклубились те самые искорки, но теперь они двигались, образуя какие-то непонятные узоры.

— Ай! — Анна вскрикнула от неожиданности и страха. Она дёрнула рукой и с силой стянула кольцо с пальца, швырнув его на ковёр, как раскалённый уголёк.

Свет погас. Жар ушёл. Кольцо лежало на узоре ковра, простое, серебряное, немое. Словно ничего и не было. Сердце Анны бешено колотилось. Она сидела, тяжело дыша, и смотрела на него с расстояния, будто на спящую змею.

Это было. Я не сплю. Оно… оно отозвалось. На что? На мою злость? На мою тоску?

Осторожно, будто боясь ожога, она подняла кольцо. Оно было холодным. Обычным. Она сжала его в кулаке и почти побежала наверх, в свою спальню — ещё одну комнату в этом безупречном музее.

Она открыла шкатулку и положила кольцо обратно на бархат. Закрыла крышку с глухим щелчком. Всё. Кончено. Никакой магии. Просто… галлюцинация от нервов. От Сесилии, от всего этого.

Но, подойдя к зеркалу, чтобы поправить волосы, она застыла. В отражении смотрела на неё девушка с глазами, полными не страха, а странного, нового понимания. Бледная, немного испуганная, но… живая. Гораздо живее, чем та, что улыбалась Эдмунду час назад.

Она прикоснулась к своему отражению в зеркале.

— Кто ты? — прошептала она. — И что ты здесь делаешь в этом чужом доме, с этим чужим кольцом, которое ведёт себя как сумасшедшее, и с этой… чужой жизнью?

Чувство было острым и неоспоримым. Она не жила свою жизнь. Она играла в пьесе под названием «Идеальная жена Эдмунда Верелей». А где-то за кулисами, в этой самой шкатулке, лежал пропуск за кулисы её настоящей, полной тайн и опасного тепла судьбы.

Она медленно открыла шкатулку снова. Достала кольцо. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Ладно, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если ты часть чего-то настоящего… то обязательно когда-нибудь ты мне это покажешь.

Ночь была похожа на попытку уснуть на гвоздях. Анна то ворочалась, то снова провалилась в сон. Тот самый. Старинная библиотека, пахнущая пылью, кожей и временем. Полки, уходящие в полумрак, уставленные фолиантами с позолотой и странными символами на корешках. Она сидела в глубоком кресле у камина. И вот, из тени между стеллажей появлялся Он. Высокий, с тёмными, чуть взъерошенными волосами, в просторной рубашке, закатанной по локтям. Его лицо было ей до боли знакомым, будто она знала каждую морщинку у глаз от смеха. Он подходил, нежно брал её за руку (и она смотрела на свои пальцы — на них не было обручального кольца Эдмунда, только с синим камнем), и поднимал её ладонь к своим губам. Его взгляд… это был взгляд, от которого таял лёд в жилах и расцветали звёзды в груди. Взгляд, полный такого обожания, понимания и тихой, сокрушительной нежности, что во сне у Анны перехватывало дыхание. И самое пугающее — она смотрела на него в ответ точно так же. Без тени сомнения, без мыслей о долге или приличиях. Просто… любовь. Чистая, как родниковая вода и жаркая.

И на этом пике чувства она всегда, как по жестокой насмешке судьбы, просыпалась.

На этот раз она открыла глаза в предрассветной синеве своей спальни, в огромной холодной постели, и снова десять минут лежала неподвижно, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать внутри это призрачное, щемящее чувство. То чувство, которого она никогда не испытывала с Эдмундом. После этих снов её охватывало не просто смятение, а острое, физическое ощущение потери. Как будто у неё украли не ценную вещь, а целую вселенную возможностей, целую жизнь, которая должна была быть её. И это не пугало. Это злило. И заставляло бешено биться сердце.

Откуда это? — думала она, глядя в потолок. — Воображение? Или… воспоминание?

Закрыв глаза, она попыталась силой вернуться в тот сон, в ту библиотеку, к тому взгляду. И, кажется, на грани яви и сна ей снова удалось нырнуть в ту же атмосферу, но деталей не было — лишь смутное ощущение тепла и безопасности.

Утром она проснулась особенно рано, вместе с первыми назойливыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь тяжелые портьеры. Вставать не хотелось катастрофически. Тело отяжелело от бессонницы и эмоциональной бури. Но режим — железный бог в доме Эдмунда. Анна собрала всю волю в кулак, заставила себя подняться и поплелась вниз готовить завтрак.

Приготовление завтрака было ещё одним пунктом в списке «Обязанности образцовой жены». Эдмунду это нравилось. Он считал это милой, почти патриархальной традицией, доказательством её заботы. Для Анны это был автоматический ритуал, лишённый всякого смысла. Она сервировала и накрывала стол с таким энтузиазмом, с каким тюремный надзиратель раздаёт пайки. Она делала это лишь потому, что «надо». Потому что любое отклонение от распорядка вызвало бы вопросы, а вопросы требовали эмоций, на которые у неё уже не было сил.

Быстро закончив, она пошла в столовую и начала сервировать стол с точностью ювелира, расставляя приборы ровно под прямым углом к краю стола. Как раз закончила, когда в дверях появился Эдмунд. Безупречный, выбритый, в свежей рубашке.

— Доброе утро, дорогая, — произнес он ритуально и, подойдя, нелепо чмокнул её в лоб. Этот сухой, быстрый поцелуй, больше похожий на отметку в списке «супружеские обязанности выполнены», сегодня раздражал Анну особенно остро. Он был полной противоположностью тому, почти осязаемому чувству из сна.

Она притворно улыбнулась, ощущая, как мышцы лица сопротивляются.

— Доброе утро.

Завтрак прошёл в гулкой, приличной тишине, нарушаемой лишь стуком ножей о фарфор. Эдмунд просматривал деловые бумаги. Анна ковыряла вилкой еду, думая о книге, о кольце, о сне. О том, что реальность — это плоская, выцветшая гравюра по сравнению с яркой, объёмной картиной её ночных грёз.

В конце, перед тем как встать, Эдмунд отложил газету, прочистил горло — верный признак начала неловкого разговора.

— Я кое-что нашёл, — начал он с деловым видом. — Отличную знахарку. На окраине города. Говорят, она… э-э-э… специализируется на решении деликатных проблем. Женских проблем. С зачатием. Может, сходим к ней? Говорят, очень помогает.

Анна подняла на него глаза. Она, конечно, понимала. Но каждый раз, когда он поднимал эту тему, её пронзала острая, унизительная боль. Это было похоже на то, как если бы твою самую уязвимую, кровоточащую рану тыкали пальцем, приговаривая: «Болит?».

Она медленно поставила чашку. А потом резко встала, отодвинув стул с таким скрежетом, что Эдмунд вздрогнул.

— Ты пообещал, — выдохнула она, и её голос дрожал от сдержанной ярости, — что больше не будешь поднимать эту тему! Прямо вот так. «Я больше не буду беспокоить тебя этим, Анна». Твои слова!

Эдмунд откинулся на спинку стула. Его лицо выражало не раскаяние, а скорее досаду на непредвиденное осложнение.

— Да, обещал. Извини, — сказал он сухо, как констатировал бы факт перерасхода по бюджету. — Я просто подумал, что время прошло, и, возможно, ты… созрела для более активных действий. Дай знать, если передумаешь.

Он встал, поправил безупречный камзол, кивнул ей и спешно удалился — в его мире ждали куда более понятные и управляемые дела, чем истеричная жена.

Анна злобно проводила его взглядом, в котором смешались обида, гнев и горькое торжество: «Вот видишь, он даже по-настоящему не спорит. Ему просто неудобно».

А как только дверь за ним закрылась, с ней случилось то, чего не было давно. Вся собранная с таким трудом воля, всё напряжение вышли из неё разом. Она беспомощно рухнула на стул, опустила голову на сложенные на столе руки и издала тихий, глубокий вздох, в котором был и стон, и освобождение. Анна понимала что она как зверек, загнанный в клетку, и как ей найти выход она не понимала. Но она знала одно, что однажды она этот выход найдет.

Мысль о том, что ей снова нужно идти в эту проклятую булочную, вызвала у Анны приступ чисто физического отвращения. Она стояла в прихожей, сжимая в руках пустую плетёную корзинку — символ её рабства — и злилась. Злилась на себя, на Эдмунда, на круассаны, на весь этот фарс под названием «её жизнь». Ей было невыносимо. Ощущение, что она — заложница собственных действий, пойманная в паутину привычек и ожиданий, сжимало горло так, что стало трудно дышать. Воздух в доме густым и приторным.

Я не могу, — думала она, глядя на дверь. — Не могу сделать ещё один шаг по этому маршруту. Не могу купить ещё одну пару этих дурацких, слоёных свидетельств моего поражения.

Но тело, за пять лет обученное дисциплине, действовало само. Ноги понесли её на улицу, руки крепко держали корзинку. Она шла, не видя ничего вокруг, погружённая в трясину собственного бессилия. Сама не заметила, как пришла в булочную. Дверной колокольчик звякнул с какой-то особенно издевательской бодростью.

Внутри всё было так же: пекарь, красный от жара печи, пирожные, лежащие в витрине с геометрической тоской. Анна на автомате выбрала два самых идеальных круассана. Воздушные убийцы души, — мелькнуло у неё в голове. Она расплатилась, даже не слыша, что говорит булочнику, и вышла на улицу, чувствуя себя нелепо с этой бумажной кульком в руках, будто с уликой на месте преступления.

И тут, как по мановению волшебной палочки появился он.

Тот самый, черноволосый мужчина. Он стоял на другой стороне улицы, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел прямо на неё. Не скрываясь. Его плащ сегодня казался ещё более поношенным, а во взгляде читалась не насмешка, а напряжённое ожидание.

Сердце Анны провалилось куда-то в пятки, а затем взметнулось в горло, забившись частой, гулкой дробью. Во рту пересохло. Она замерла, не в силах двинуться с места, не в силах отвести взгляд. Что это было? Страх? Нет, не совсем. Волнение, острое и щемящее, как предчувствие. Её кольцо на пальце отозвалось тихим, тёплым пульсом, будто вторя её сердцу.

Она увидела, как он оттолкнулся от столба и сделал шаг в её сторону. Инстинктивно, почти бессознательно, Анна резко развернулась и пошла прочь, ускоряя шаг. Она не знала, зачем бежит. От него? От себя? От этого внезапного вихря чувств?

Отойдя метров тридцать, она уже почти поверила, что всё показалось, что это игра света и её расшатанных нервов. И в этот момент чья-то сильная, уверенная рука схватила её за локоть сзади и резко, но без грубости, оттянула в узкий проулок между домами, за широкий ствол старого вяза.

Испуганный вскрик застрял у неё в горле. Она отшатнулась к дереву, прижимая к груди пакет с круассанами, как жалкий щит. Перед ней стоял Он. Так близко, что она видела следы усталости в его невероятных глазах, мельчайшие трещинки на потрескавшихся губах, чувствовала запах дорожной пыли, дождя и чего-то древесного, как будто он только что вышел из леса.

Она выдохнула, и из груди вырвался лишь сдавленный, хриплый звук:

— Ты…?

— Я, — просто сказал он, и его голос звучал глубже и тише, чем в их прошлые встречи. Он не отпускал её локоть, но его пальцы не сжимали, а просто касались, словно проверяя, реальна ли она. — И, кажется, настал момент, когда нам стоит поговорить без спешки и посторонних глаз.

Анна попыталась вырвать руку, но не слишком усердно.

— Ты меня пугаешь. И преследуешь. Это неприлично.

— Что неприлично, — парировал он, — так это жить жизнью, которая тебе не принадлежит.

— О чём ты говоришь? — прошептала Анна, но в её глазах уже не было панического страха, а лишь нарастающее, жгучее любопытство.

Мужчина наконец отпустил её локоть и отступил на шаг, давая ей пространство.

— Меня зовут Ричард — сказал он и запнулся, в его глазах мелькнула тень чего-то личного, болезненного. — Кто-то, кого ты должна помнить, и вероятнее всего ты видела меня в своих снах.

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась к дереву.

— Как ты знаешь о моих снах?

Ричард посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, будто решая, сколько правды она сможет вынести прямо сейчас.

Анна ошарашенно смотрела на мужчину. Воздух в переулке казался густым от невысказанного. Минуту назад он назвался Ричардом. Но теперь, без тени сомнения, она узнавала черты, которые годами видела только в сонной дымке.

— Как? — выдохнула она, и голос её был хриплым от нахлынувших эмоций. — Как ты здесь оказался? Ведь ты… ты из моего сна? Точнее, ты тот, кто мне снился? Но как это возможно? Это же просто сны! Галлюцинации от несварения или тоски!

Мужчина медленно сбросил капюшон плаща. Луч солнца, пробившийся между крышами, упал на его черные волосы и высветил знакомые до боли черты: упрямый подбородок, и глаза, в которых теперь читалась не тайна, а мучительная, живая история.

— Я возможно об этом пожалею, — тихо произнёс он, и в его голосе звучала тяжесть, которой не было раньше. — Но от того, что я этого не сделаю сейчас, я пожалею ещё больше. Ты готова узнать правду, Анна?

Он не ждал ответа. Он поднял руку и мягко, почти с благоговением, коснулся её виска. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение вызвало странный электрический трепет, который пробежал по всему её телу. Он наклонился ближе и прошептал слова на языке, который звучал как шипение огня, шелест крыльев и скрежет камня — древний, гортанный, могущественный. Драконий язык.

Анна округлила глаза. Это была чистейшая дикость! Она собралась было отшатнуться, вырваться, закричать… но не успела.

Мир вокруг взорвался светом и звуком.

Воспоминание первое. Падение.

Она не падала, её выдернули. Из собственной свадьбы прямо у алтаря.

Воспоминание второе. Принудительное гостеприимство.

Мрачный замок Ричарда, его проклятие.

Воспоминание третье. Их безумный план.

Она, Анна, уже была готова пойти на все, ведь они нашли зацепку, что бы снять проклятие Ричарда.

Воспоминание четвертое. Последний день.

Всё было готово. Она готовилась перенестись в портал. Ричард смотрел на неё как в последний раз. И она…снова у алтаря…

Переулок вернулся резко, как удар хлыста. Анна стояла, тяжело дыша, слезы незнакомой, старой ярости и боли стояли в горле. Она смотрела на него — на Ричарда, на человека из своих снов. Все кусочки пазла встали на место с оглушительным, сокрушительным щелчком.

И прежде чем она успела подумать, её рука, будто жившая своей собственной, памятью насыщенной жизнью, взметнулась и со всей силы влепила ему пощёчину.

Звук был звонким в тишине переулка. Ричард даже не пошатнулся, лишь его голова чуть отклонилась от удара. Он медленно повернул лицо обратно к ней. На скуле заалел красный след. В его глазах не было ни злости, ни удивления. Только глубокая, бездонная скорбь и… понимание. Как будто он ждал этого. Как минимум, пять лет ждал.

И тут Анна нашла голос. Он звучал низко, яростно и невероятно чётко:

— Это за то, что не дал спасти тебя. Трус. Самовлюблённый, благородный идиот! Ты думал, что делаешь лучше? Отправляя меня обратно в эту… в эту пародию на жизнь⁈ Чтобы я покупала круассаны для какого-то Эдмунда, пока ты там тихо рассыпаешься в прах? Это и было твоим великим планом⁈

Ричард молча смотрел на неё, принимая каждое слово как должное.

— Да, — наконец просто сказал он. — Именно так. Ты должна была жить. Без проклятий, без боли от потери… меня. Это работало. Пока не перестало.

— Что значит «перестало»? — выпалила Анна, всё ещё дрожа от гнева.

— Значит, проклятие никуда не делось, Анна, — сказал он устало, потирая щёку. — Нам лишь удалось заморозить его.

— Зачем же ты пришел сюда, ко мне? — с ледяным спокойствием спросила Анна.

Ричард вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть столетий.

— Я пришёл просить о втором шансе. Не для того, чтобы ты снова рисковала. А для того, чтобы мы нашли другой путь. Вместе. Но для этого нужно вернуться в мой мир.

Уголок губ Анны дрогнул. Это не была улыбка. Это было начало оскала.

— Значит, так. Ты солгал мне. Украл мои воспоминания и подсунул вместо них пятилетний брак с человеком, который считает, что высшая форма общения — это обсуждение налогового кодекса. Ты обрёк меня на круассаны. За это я тебя, пожалуй, никогда не прощу.

Ричард кивнул, приготовившись к новой порции гнева.

— Но, — продолжила Анна, и в её глазах зажглись те самые искры, которые он помнил, — но у тебя есть одно неоспоримое преимущество перед моим нынешним положением.

— Какое? — не удержался он.

— Ты — реальная проблема, — сказала Анна, поднимая руку с сияющим кольцом. — А я, как выясняется, обожаю реальные проблемы. Ненавижу круассаны. И поэтому, Ричард, тебе повезло. Но, — она погрозила ему пальцем, — первое же проявление твоего идиотского самопожертвования, и на этот раз я выбью из тебя не только душу, но и все твои драконьи заклинания. Договорились?

На лице Ричарда, впервые за эту встречу, появилось что-то похожее на надежду и тот самый, знакомый по снам, взгляд.

— Договорились.

— Прекрасно, — Анна выпрямилась, смахнула со лба непослушную прядь. — Тогда вперед.

Слова Ричарда висели в воздухе между ними: его признание в поисках, его жертва, его проклятие, которое теперь угрожало им обоим. Ярость Анны, острая и обжигающая, начала оседать, как пыль после взрыва. И на очистившемся от гнева пространстве её души вдруг прорвалось то, что копилось все эти пять лет — настоящая, живая, изодранная в клочья пустота.

И в этот момент она осознала. Ощутила это физически, как удар под дых. Она скучала по нему. Не по абстрактному идеалу, не по призраку из грёз. По этому конкретному, упрямому, благородному идиоту. Пять лет её сердце билось вполсилы, а душа ходила на цыпочках по собственному дому, потому что самая главная его часть была вырвана с корнем и забыта.

Он что-то говорил, пытался объяснять дальше, извиняться, строить планы. Но Анна уже не слышала слов. Она слышала только гулкое эхо его голоса в пустоте своей памяти, которая теперь была заполнена до краёв.

Она шагнула вперёд, перекрывая расстояние, и сделала единственное, что имело смысл. Она обняла его. Нежно? Нет. Отчаянно. Так крепко, будто хотела вдавить себя в его плащ, в его плоть, стереть эти пять лет разлуки силой прикосновения. А потом подняла лицо и поцеловала.

Это не был робкий, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Вспышка. Взрыв. В нём была вся ярость за брошенность, вся боль от пустоты, вся невысказанная тоска тысяч одиноких дней и ночей. И в ответ — такой же жар, такая же отчаянная нужда, пятилетний голод и море облегчения. Ричард ответил ей мгновенно, его руки вцепились в её спину, прижимая так близко, что кружева на её платье отпечатались на руке. Весь мир — переулок, булочная, город, её прежняя жизнь — сжался в крошечную точку где-то на периферии сознания и тихо лопнул, как мыльный пузырь.

Когда им наконец понадобился воздух, они разорвали поцелуй, но не отпустили друг друга. Лбы соприкасались, дыхание сбивчиво.

— Но где же ты был все эти пять лет? — прошептала Анна, её голос был хриплым. — Как ты мог просто… искать? Что ты делал?

Ричард прикрыл глаза, его пальцы в её волосах слегка дрожали.

— Искал путь к тебе, — выдохнул он. — Каждый день. Каждый час. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. Портал был разрушен, связь оборвана. Я нырял в архивы, заключал сделки… И вот, наконец, я нашёл слабое место, трещину. Достаточную, чтобы пройти мне, но… — он открыл глаза, и в них мелькнула старая боль, — я не очень долго могу находиться в твоём мире, Анна. Моя суть, моё проклятие… оно привязано к моей реальности. Здесь я медленно гасну, как свеча без воздуха. У меня мало времени.

Он взял её лицо в ладони, и его взгляд стал невероятно серьёзным.

— Я знаю, как это звучит. Эгоистично, жестоко, безумно. После всего, что я сделал… Но я больше не намерен терять тебя. Я не прошу прощения. Я предлагаю выбор. Останься здесь, в этой жизни, которая тебя душит. Или… — он сделал паузу, вкладывая в следующие слова всю свою надежду и отчаяние, — или идём со мной. Сейчас. Я хочу забрать тебя в мой мир. Чтобы бороться. Чтобы жить. Чтобы, чёрт побери, наконец-то снять это проклятие вместе. Как и должно было быть с самого начала.

Анна задумалась всего на миг. Но это не было колебанием. Это была формальность. Прощание. Она мысленно обвела взглядом свой идеальный, стерильный дом, лицо Эдмунда за утренней газетой, полку с круассанами, жалостливый взгляд матери, ядовитый прищур Сесилии. Она ощутила ту самую, знакомую до тошноты тяжесть на груди — тяжесть не своей жизни.

Ответ был очевиден. Он не был даже выбором. Это было спасение.

— Да, — выпалила она, и это слово прозвучало как обет, как выдох после долгого ныряния. — Да, я согласна! Здесь я — призрак. Там… там я, кажется, умела летать.

На его лице расцвела такая улыбка, которая сгладила все морщины боли, осветила золотые глаза изнутри. Он снова крепко обнял её, прижал к груди.

Он откинул голову назад, и его голос, обычно такой сдержанный, зазвучал властно и мощно, заполняя переулок вибрациями древней силы. Он произносил слова на драконьем языке — не шёпотом, как раньше, а полным голосом. Заклинание портала. Заклинание возвращения.

Воздух вокруг них завихрился, засверкал синими искрами, вырывающимися из глубины камня её кольца и из складок его плаща. Свет сгущался, образуя вращающуюся спираль, в центре которой уже был виден не переулок, а очертания каменных арок, высоких потолков и полок, уставленных книгами.

Анна в последний секунду подумала о невыполненных делах. Эдмунд останется без ужина. О, ужас. — мелькнула у неё абсолютно неуместная и оттого идеальная мысль. — Надеюсь, он съест свои проклятые круассаны без меня. Аминь.

— Пора! — крикнул Ричард, и его голос уже звучал как бы сквозь нарастающий гул магии.

Они шагнули в сияющий вихрь вместе, не разжимая объятий. Переулок, булочная, весь её старый мир растворились в ослепительном синем свете.

Исчезли.

Они возникли, спотыкаясь, в центре знакомой Анне по снам и воспоминаниям библиотеки. Тот самый камин, те самые кресла, те самые горы фолиантов. Воздух пах старым пергаментом, магическими травами.

Из-за одного из стеллажей появился Люциус. Его лицо выразило спектр эмоций от раздражения до скудного, но искреннего облегчения.

— Наконец-то, — произнёс он, — Пять лет я слушал его нытьё и пытался сохранить его физическую форму от окончательного превращения в кучку меланхоличной пыли. И вот, вы здесь, наконец. Привет, Анна. Рад очень рад тебя видеть снова.

Анна, всё ещё цепляясь за Ричарда, огляделась. Её охватило чувство, которое было сильнее страха, сильнее растерянности. Это было чувство возвращения. Дом.

Она выпрямилась, отряхнула платье и посмотрела на Люциуса.

— Привет, Люциус. Я тоже очень рада встрече. И, кажется, у нас есть проклятие, которое нужно срочно разобрать на запчасти? Где тут у вас инструкция?

Ричард рассмеялся — настоящим, громким смехом, которого, казалось, эти стены не слышали много лет. И Анна поняла: какой бы опасный, сложный и безумный мир её ни ждал, она сделала единственно правильный выбор. Потому что здесь она могла дышать. Здесь она была собой. И здесь, наконец, была жива.

Два года спустя

Если бы кто-то рассказал Анне её собственное будущее пару лет назад, она бы фыркнула и отправила рассказчика к знахарю — проверить рассудок. Теперь же, сидя на солнечной террасе замка, она с улыбкой наблюдала за хаосом, который был её жизнью. Настоящей жизнью.

Способ снять проклятие нашёлся. Он был сложным, опасным и потребовал путешествия к Логову Спящего Вулкана и дипломатических переговоров с весьма обидчивой ведьмой. Но они справились. Вместе. И когда последние оковы древней магии рассыпались с Ричарда, он не засиял новым светом — он просто перестал выглядеть так, будто несёт на плечах всю тяжесть мира. Он расслабился. И чаще стал смеяться. Особенно над её шутками.

С каждым днём они не просто наслаждались друг другом — они отстраивали общую жизнь на руинах прошлого. Анна понимала это с ясностью, которой не было даже в самые страстные моменты: сейчас она по-настоящему счастлива. И безумно любима. Любима не за безупречное ведение хозяйства, а за умение разгадать древнюю руну, за то, что она могла вломиться в его кабинет с покрытой сажей физиономией после неудачного эксперимента Люциуса, за её упрямство и готовность спорить до хрипоты о магических теориях.

Однажды вечером, во время ужина, от запаха поданного к столу маринованного мясного стейка Анне резко стало плохо. Волна тошноты подкатила так внезапно и мощно, что она, извинившись, побежала в ближайшую уборную.

После этого к ней закралась мысль. Дикая, невозможная и от того ещё более прекрасная. Она посмотрела на свой плоский живот, потом на серебряное кольцо, которое теперь носила на цепочке у сердца. Неужели я…? Но как? Мне не верится!

Через неделю старый целитель, которого Ричард вызвал, подтвердил её догадки. Ричард, узнав новость, онемел. Потом, не сказав ни слова, подхватил Анну на руки, закружил по комнате а потом, уже поставив её на ноги, прижал к себе так крепко, будто боялся, что это сон.

— Я безмерно счастлив! — прошептал он ей в волосы, и в его голосе звучал трепет, смешанный с диким, первобытным торжеством.

Анна, прижимаясь к его груди, думала о другом. Она наконец-то поняла, почему с Эдмундом ничего не получалось. Не потому, что с ней что-то было не так. И не потому, что боги были неблагосклонны. А потому, что это был не её человек. Её тело, её душа, сама её кровь отказывались участвовать в создании жизни там, где не было любви, страсти и этого безумного, всепоглощающего чувства родства душ. Ребёнок был не просто плодом их союза. Он был живым, растущим доказательством правильности её выбора. Самого безумного и самого лучшего в её жизни.

Что касается других жизней, оставшихся за порогом…

Эдмунд после таинственного исчезновения жены впал не столько в депрессию, сколько в состояние глубокой, оскорблённой растерянности. Порядок его мира дал трещину. Пропала не просто жена — пропал ключевой элемент расписания, живой индикатор благополучия. Сначала были поиски, потом — подозрения (уж не сбежала ли с каким-то проходимцем?), потом — тягостное принятие.

И в эту пустоту стала аккуратно, с регулярностью метронома, входить Сесилия. Сначала с соболезнующими визитами и, конечно, свежими круассанами из той самой булочной. Потом — с дельными советами по управлению опустевшим поместьем. Она была тихой, внимательной, и в её глазах горело знакомое ему чувство как должное от Анны, но которое теперь, на фоне всеобщего равнодушия, казалось целительным бальзамом.

Она смогла пробудить его к жизни. Вернее, к новой, слегка упрощённой её версии. А он, наконец, рассмотрел в младшей сестре своей жены не ребёнка, а женщину. Преданную, предсказуемую и бесконечно благодарную. Их брак был тихим и очень правильным событием. А через месяц после свадьбы Сесилия, сияя, сообщила ему новость. Эдмунд испытал глубокое удовлетворение. План восстановлен. Наследники будут. Порядок восторжествовал. Правда, иногда, в редкие тихие минуты, его посещала странная мысль, что круассаны от Сесилии почему-то пахнут не так, как те, что приносила Анна. Но он тут же отгонял её как ненужную.

Шарлотта же, трезво оценив семейную сагу своих сестёр как идеальный антипример, твёрдо решила пойти другим путём. Она продала рассказы о «загадочном исчезновении сестры и её последующем, вероятно, романтическом, спасении» двум разным газетам (каждой — свою версию), на вырученные деньги открыла маленькую лавку эксцентричных шляпок и объявила себя «свободным художником жизни». Она с удовольствием навещала Сесилию. Она была счастлива, как кошка, которая гуляет сама по себе — ровно до тех пор, пока ей это нравилось. Её жизнь была не историей о великой любви, а увлекательным романом-путешествием с одной-единственной главной героиней — ею самой.

Однажды вечером Анна, уже с заметным округлившимся животиком, сидела с Ричардом у того самого камина в библиотеке. Он читал ей вслух древний трактат о воспитании магических существ, саркастически комментируя устаревшие методы.

— Знаешь, — сказала Анна, — иногда мне кажется, что все мы получили именно то, чего на самом деле хотели. Просто не все сразу в этом признались. Даже себе.

Ричард отложил книгу, обнял её за плечи.

— Сесилия хотела статуса и Эдмунда. Получила. Эдмунд хотел порядка и наследника. Получит. Шарлотта хотела свободы. Имеет. А ты? — он поцеловал её в макушку.

— Я? — Анна улыбнулась, положив руку на его ладонь на своём животе. — Я хотела перестать покупать круассаны. И иметь право сама решать, в каком мире мне дышать. И, кажется, я немножко превзошла собственные ожидания.

Каждый остался при своём счастье. Но лишь одно из них пахло не свежей выпечкой и не уютным семейным умиротворением, а древними книгами, дорожной пылью и сладким, тревожным, ни на что не похожим ароматом самой настоящей, выстраданной и завоёванной свободы.

КОНЕЦ