Запах пота, клубы пыли и блеск стали — стоя на архаичной арене, я ощущал себя персонажем из исторических фильмов. Ну, тех, которые о благородных рыцарях, прелестных дамах и прочей выдуманной хренобратии.

И мне уже конкретно осточертело утирать липкий лоб в ожидании пока невысокий, но чересчур смазливый парень закончит выпендриваться замысловатыми приемами. То припадая к песку, то прыгая кузнечиком он в который раз пытался проткнуть мою грудь своей сраной булавкой. Ну, или как эта средневековая хрень зовется, рапира?

— Ты меня трахнуть хочешь или заколоть⁈ Отставить брачные танцы, всё равно не дамся!

Приняв это близко к сердцу, красавчик презрительно сжал губы и ломанулся в последнюю атаку. Дорогая сталь грозно сверкнула на солнце, звучно рассекла воздух и показалась до одури опасной.

Осознание мелькнуло в его глазах только когда стало слишком поздно.

Гулкий стук крепкого дерева о дешевое железо, и от встречи моей дубины с его нагрудником, парнишка кубарем покатился прочь. Он едва начал глотать пыльный воздух, отходя от удара, а за ограждением уже раздался стон инструктора.

Одноногий, усеянный шрамами старик, затыкал в арену пальцем и закричал на притихшую группу учеников:

— Клянусь своими седыми мудями: следующий недоумок, что притащит сюда фехтовальных клинок — обнаружит его у себя в заднице! Не, ну в только гляньте на этого олуха! На кой ляд ему гарда, коли супротив дубины полез⁈

Из толпы отделилась серьезно настроенная барышня и, не дожидаясь разрешения, перемахнула через ограду. От ее обрезанного до пупка акетона и взмокших на солнце шортиков мне стало еще жарче. Даже не уверен, её прикид — элемент психологической атаки или просто от недостатка мужского внимания?

Не дожидаясь команды, рыжая бесстыдница изобразила стойку и принялась за дело. Ловкость, с которой она орудовала длинным окованным шестом, приводила прочих учеников в восторг. Полированное дерево будто искрилось в солнечных лучах, а грация и скорость отзывались одобрительным ревом зрителей. Кажется, даже одноногий старик впечатлился.

Наверное, я бы и сам полюбовался на спонтанный стриптиз, но уж слишком солнце припекает. Да и молодая она больно, считай в дочери годится. Или хотя бы в младшие сестры.

Дождавшись, пока играющая на публику девица вновь опишет широкую и вычурную комбинацию, я легонько ткнул дубиной. Восторг зрителей и задор противницы сменились гробовым ступором — выбитый из рук шест ткнулся возле деревянного протеза наставника:

— Что⁉ Опять⁉ Бестолочи! Где надо действовать умом напрягают только сраку! Всё, с меня полно! Инвентарь на место, ограду чинить, сопли утирать. А мне надо еще выпить… — плюнув, он захромал деревянным протезом обратно в гильдию.

И очень вовремя, ибо ещё немного и я собственным потом бы захлебнулся, жарища — сил нет!!

— Дыши-дыши, полной грудью, дыши! — цедила дылда, нагибаясь за шестом и блестя на всю округу намыленной задницей. — Свой триумф ты чуешь крайний раз! В новый раз твоё нахальство в глотку затолкаю!

— От меня сейчас несет чем угодно, только не триумфом… — я утёр пот. — И вообще, зачем тебе моё нахальство, когда своего дохренища? Ты же лопнешь, деточка!

Изогнутая бровь и холодный взгляд сигнализировали, что она нифига не поняла, но всё равно оскорбилась. Эх, местные жители, что с них взять? Как же я ненавижу это грёбанное средневековье, даже «налей и отойди» никто не скажет…

Устало проводив взглядом взмокшие шорты рыжей дылды, я с кряхтением перелез через деревянную ограду и зажмурился от палящего солнца, оглядывая гильдейский двор.

Недобитый мной владелец рапиры жадно хлебал разбавленное вино из фляги, пока пара девчушек заботливо развязывала шнуровку на его тренировочном нагруднике. Рыжая дылда угрюмо осматривала свой шест, а остальные лениво слонялись по двору, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Всё был как обычно — я был подлым и безродным наёмником который своим существованием оскорблял взгляд сих достойных и охренительно важных авантюристов. Ну, или как я их называю — малолетних дебилов.

Нет, серьёзно — если бы они с тем же рвением драться учились, с каким презрение демонстрируют, — тут бы уже каждый второй «Рэмбой» стал. А ведь я с ними и так, и этак, и по головке гладил, и азы по сотне раз объяснял — сегодня так и вовсе, с собственным оружием тренироваться разрешил. Дурак наивный, надеялся хоть так они будут стараться. Но хрен там плавал, у них одни понты на уме!

Ай ладно. Будто со срочниками дел не имел… Они хотят подлого и безродного наёмника? Окей, не проблема…

Я звучно прочистил горло привлекая внимания и тут же, без объявления войны, демонстративно сплюнул на песок учебной арены. Решив, что этого мало, вдогонку я ещё и звучно высморкался туда же. Утончённость моих манер и тонкость с которой я «зафаршмачил» арену, чей песок регулярно глотали авантюристы, заставила женскую половину округлить глаза, а мужскую заиграть желваками.

Хм, а вроде работает. Надо бы закрепить, но в туалет неохота, придётся обойтись угрозами:

— В следующий раз вообще обоссу всё нахрен! Если еще хоть один из вас, обмороков, шланговать вздумает — дрочить буду, пока с каждого по пакету кефира не сцежу!

Небрежно похлопав свою ширинку, чем вызывал целый хор шокированных девичьих стонов, я вразвалку отправился в гильдию.

Может хоть теперь начнут стараться? Нельзя же прощать такие выкидоны? В здешнем долбанном мирке и за меньшее на дуэлях головы проламывают.

Оскорбленно скрипнув, массивная дверь гильдии захлопнулась за спиной. Просторный зал, залитый светом из широких окон, как обычно встречал гомоном голосов, снующими официантками и запахом дешёвого алкоголя.

— Чего это вы тут? — брюнетка у стойки регистрации при моём появлении сняла очки и отложила книгу. — День в разгаре, а вы прохлаждаетесь? Доверьтесь моему слову, нашу главу лучше не злить! Она о-о-очень не любит когда…

— Та не нуди ты, технический перерыв у нас. — я ткнул пальцем в одноного деда, сидящего за столиком в обнимку с бутылкой. — У пенсионера две отдушины: крепкие женщины и дешевое пойло. Или наоборот, когда совсем с деньгами туго… Что как раз наш случай. Короче, ты жетончик не выдашь?

— Ты? В авантюристы? — брюнетка сверкнула очками, оглядывая мою тушу. — Сегодня что, впрямь так солнце напекло?

Её удивление понять несложно, уж слишком староват я для титула малолетнего дебила. Но увы, дед пропивал наш гонорар слишком уж стремительно — подработка не помешает.

— Ой, да ладно, я отлично сюда вписываюсь! Тут же контингент подходящий — одна половина считает что пердит духами, вторая — что не пердит вообще. Тут как дом офицеров, но кино не показывают.

— … Этот твой северный говор… — регистратор поправила очки. — Всё в толк не возьму, когда всерьёз, а когда шуткуешь.

— Дык, кто в армии служил тот… Кхм. Короче, ты бланк-то дашь или мне прямо на тебе данные заполнить?

Я схватил со стойки карандаш и потянулся к ее груди.

Не то чтобы я какой-то озабоченный, но в головах местных жителей прочно закрепился стереотип — наемник должен быть: жестоким, вероломным, похотливым. С первыми двумя пунктами у меня туго, поэтому приходится нагонять последним. Пусть и чисто внешне.

Отшатнувшись, раскрасневшись и поругавшись, стройная брюнетка в синей униформе все же соизволила протянуть нужный бланк.

— Тебе хоть ведомо, что…

— Вступая в гильдию больше не смогу наниматься в вольные отряды, приносить клятву верности господину, а так же соглашаться на любую службу без уведомления гильдии, бла-бла-бла… Слушай, меня пять лет уставом трахали дай хоть перекурить! Запомни солдат: правила придумали, чтобы было на что хрен положить.

Оставив недоумевающую дамочку наедине с книжкой, я отошел к одному из многочисленных столиков. Официантки, что ушастые и хвостатые, что не очень — не особо-то спешили к здоровенной и потной туше вроде моего, позволяя заполнять анкету в относительной тишине.

Имя, фамилия, второе имя… Чтож написать-то? Иванов-Иван-Иваныч? Лука Мудищев? Не-е-е… А! Себастьян Перейра — торговец черным деревом!

Род занятий? Подумав, я исправил «наемную службу» на «заполнение анкет», ибо главное — актуальность.

Место рождения… Ох елки! Млечный путь, рукав Ориона! Там уж по запаху найдут.

Рост, вес, владение оружием, боевыми искусствами, особые способности… Что еще за способности? Особых наклонностей много, а про способности не уверен.

В графе «дом\подданство»: сухопутные войска, а «сюзеренство»: «не болел».

Половая принадлежность? Старший лейтенант же!

Ближайшие родственники: прочерк! Согласие с правилами гильдии: прочерк! Уведомление об опасности предоставляемых контрактов: вообще гениталию нарисую!

— Фух, аж пропотел…

Ладно, кажется норматив на тупого наемника сдан на «отлично». Местные прикопаются не должны. Хотя, ошибок я мог бы сделать и побольше, да и почерк уж слишком ровный, сразу видно что карандаш не первый раз держу…

Да и пофигу! Зачем уж совсем дурака изображать?

Я взял бланк и вернулся к стойке регистрации.

Очкастая брюнетка усмехнулась:

— Шибко ты споро управился… Или с литерой не совладал и подсказки просить явился?

— Вроде в очках, а такая дура, господи… — я хлопнул бланком по стойке. — Заполнено по самые помидоры, ты на очереди. Проверяй.

Сурово погрозив пальцем, девушка поправила очки и нависла над анкетой. За чтением её бровки пару раз сложились домиком, но протяжный вздох подсказал, прикапываться не будет.

Сразу видно, опытная…

Поднявшись с места, она засеменила к внушительному станку. Вставив в него заготовку под жетон, регистраторша поигралась с матрицей — стальным роликом на котором выставлялись выпуклые буквы для печати — и дернула рычаг. Станок заскрипел, ожил и тут же затих.

— Да пять-тебя-распять, опять заклинил! Гр-р-р… — она сунула руку под стойку и, достав внушительную палку не уступающую моей дубине, хрястнула по махине.

С ревом умирающего животного агрегат выплюнул жетон и тот, очертив высокую дугу, звякнул прямо передо мной, блестя рельефными буквами: «Себастьян Перейра, авантюрист округа Грисби, Ранг: бумажный».

Бумажный? А мне чего-то казалось что первым званием у них идет оловянный… Ай, пофиг, хоть туалетный — лишь бы платили.

Я уже собирался уточнить о скидках на выпивку, но прервал серьезный вид регистраторши:

— От лица гильдии авантюристов округа Грисби я приветствую вас в наших рядах! Уверена, вместе мы сделаем наш город лучше!

Протараторила она обязательную речь и замерла с драматично опущенной головой, будто прилипшую жвачку на туфлях высматривала.

Я точно в гильдию вступил, а не в секту?

— Лучше, как же… — проворчал я, убирая жетон в карман. — Этот город только звеном бомбардировщиков улучшать. Если сперва напалмом шлифануть. Нет, кроме шуток, ты городские ворота вообще видела? На холодильнике дверь и то надежнее.

— На холо-чём?

А, ну да, средневековье же. Чего-то я опять заговорился — проклятая жара, похоже и впрямь голову напекло.

— Та ничём… Глаза у тебя, говорю, красивые! Ладно всё, отставить флирт, чао-какао! — я заметил как инструктор, пошатываясь, засобирался во двор — У нас тут возвращение джедая нарисовалось! Пора показывать падаванам почем на рынке рубероид!

Что я несу, господи… Контузии, всё из-за чёртовых контузий.

Игнорируя недоумение регистратора, и выйдя во двор, я сходу запрыгнул на арену. Песок напекло не хуже задниц авантюристов которые с кислыми минами слушали старую песню о главном в исполнении «любимого» наставника:

— Когда-ж до вас дойдёт, в драке молодец не тот кто палкой махать красавец, а кто к мамке домой живым вернулся! И следующий высерок кто станет на уроках играть мышцой перед бабьём — до седых мудей останется стирать срамные портки да набивать соломой чучела! Ясно объясняюсь, али сраками ухи защемило⁈ — заметив, что моя туша достаточно подрумянилась на песке, он скомандовал: — Следующий!

После недолгой заминки и приглушенных споров толпа извергла из себя нечто невразумительное. Споткнувшись о канатную ограду и растянувшись на оплёванном песке, нескладный паренек виновато улыбнулся. Поднявшись, выставив щит и отведя меч, прыщавое чудо приняло классическую «рыцарскую» стойку. Ну ту, которую актеры на сцене изображают, а не настоящие рыцари.

Глядя на недомерка, мужская половина авантюристов соревновалась в остроумии, а женская разочарованно закатывала глаза. Парнишку явно презирали.

— На меня смотри! — командирские нотки заставили пацана вздрогнуть. — Щит выше! Выше! Еще! Ты им грудь прикрываешь, а не яйца! Да вот так, прям к подбородку! Знаю, что тяжёлый, но без башки жить учится будет ещё тяжелее!

От удара дубиной в щит малец пошатнулся и едва не рухнул, что немедленно отозвалось незамысловатыми пошутейками с толпы, но на ногах устоял. А что важнее — затравленные глаза ни на секунду не упускали меня из виду. Смотрел не на дубину, как большинство, а на меня. А значит на предыдущих занятиях не ворон считал, а всё же слушал… Молодец, правда молодец… Хотя, ожидаемо, все его однокашники только и думают, как бы покруче перед дружками выглядеть, а над этим и так потешаются, ему не до выпендрежа.

Серия ударов заставила доходягу прижаться к ограде, но щит не уронил.

Смешки и ставки, сколько продержится прыщавый, начинали меня утомлять. Несмотря на неказистый вид, этот пацан единственный из всей группы кто хоть чего-то стоит. Ну не считая, дылды но у той фора в виде задницы… То есть роста!

— Ладно, твоя очередь, бей!

— Я-я?

Отлично он еще и заикается. Все штампы собрал, на рекорд идет засранец!

— Нет, блин, папа римский! Бей давай, пока у обоих яичница в портках не запеклась!

Облизнув засохшие губы, парнишка начал осторожно наступать, прощупывая мою оборону. Шаг, тычок, шаг влево и снова выпад… Нет, котелок у него точно варит! Все эти идиоты за оградой уже ломанулись бы в атаку и тут же поцеловали песок, а этот понимает — нельзя кидаться на более опытного противника — сперва прощупай!

Свою награду он явно заслужил…

Дождавшись очередного выпада, я как бы случайно зацепился локтем о щербатое лезвие меча парнишки. Блеснувшая из-под рукава белая кожа и алая струйка заставила толпу застыть в немом исступлении. Чего не скажешь о наставнике. Позабыв про дорогую сердцу флягу, он энергично затыкал пальцем в арену:

— Вот! Вот как надо балбесы! Мотайте на ус! Думалкой, а не мышцой деритесь! И тогда даже эта невоспитанная скотина увидит цвет своей крови!

Это я-то скотина⁈ Ты чё дед, ты чё⁈ И это после двух лет совместной службы! Нет, всё, хрен теперь в бордель по дешёвке пропущу…

— М-милуйте, я не з-з-злонамеренно. — поигрывая прыщами на солнце, парнишка виновато тупил глаза в песок.

— А надо намеренно! Эх, дурилка ты картонная… Ладно бросай щит, посмотрим что у тебя по общефизической подготовке. — я вылез за арену и взял со стойки затупленный тренировочный меч из дешевого железа.

К концу дня «Прыщ» путался в ногах, тыкался носом в стены, но так и ни разу не пожаловался. Мужская половина раздраженно скрипела зубами женская, будто не замечала. И лишь одна плоскогрудая рыжуля во все зеленые глазищи таращилась на парня.

Полагаю, скоро у задротика появится подружка.

Разделавшись с дневными обязанностями и оставив сопляков убирать инвентарь, я с чистой совестью отправился в клоповник, который по идиотским стечениям обстоятельств, служил не только местным борделем, но и моим временным домом.

Уже через час я сидел за столом, с горячей овсянкой в деревянной миске сдобренной ложкой мёда.

Ой, не к добру такая щедрость…

— О-о-о, так тебя на авантюры потянуло… — дыхнув кислым вином, сидящая напротив повариха игриво потянулась к новому гильдейскому жетону.

Армейские привычки не позволяли носить его на шее, и он крепился на рукаве потрепанного гамбезона.

— На целомудрие меня потянуло. Как и вчера впрочем. — я отсел чуть подальше дабы всякие похотливые культяпки не тянулись к моим невинным ладошкам.

— Да будет тебе, не куксись… — тетка надула потасканные губки и подвинула чарку с разбавленным вином. — Лучше угостись да поведай чего. Чтоб про места дальние, да приключения звонкие. О наемниках, битвах, золоте, триумфах. В бою, али на жарком ложе…

От деревянного кубка с вином веяло танковой тормозухой, а хитрые глазки похотливо переливались в свете лампы. Заправленный вонючим салом кувшин, на пару с печкой, сонно освещали тесную кухню, заставленную побитыми лавками. Кажется, фальшивые стоны, напряженное сопение и пьяный хохот раздавались отовсюду. Про шумоизоляцию в этом борделе не слышали.

Поглядев в залитые глазки ударницы постельного фронта, я отставил опустевшую миску:

— Вношу ясность: я лучше свой хрен в блендер засуну, чем с тобой куда-то лягу. Но за ужин спасибо.

— Каков грубиян… А твоя «блендер» может во-о-от та-а-ак? — она провела шершавым языком по обветренным губам.

Едва не перекрестившись, я вскочил из-за стола оставляя лежать обрезанную по краям, истершуюся, но все же настоящую медную монету.

Мыслями я был уже на своей жесткой койке и под дырявым одеяле, но облом — с холла долетел пронзительный визг.

Да вашу мать!

— Какая досада… — цокнула тётка. — Но ничего, управишься, да возвертайся, я тебя так любить буду, никакая «Блендер» больше не приснится!

Она повторила трюк с языком в надежде заинтересовать, но добилась ровно обратного — хрена лысого я вернусь!

Оставив старую блудницу с не менее потасканной монетой, я заспешил в коридор.

Идея поселиться в борделе казалась неплохой, особенно когда вместо платы тебя просят лишь следить за порядком. Но кто же знал, что каждую ночь здесь открывается филиал дурдома?

Небось, опять какие-нибудь караванщики бузу устроили…

Пнув дверь ногой и увернувшись от истошно визжащей проститутки, я ворвался в холл:

— Так, молодые люди, давайте по простому: ну выпил, ну трахнул, скандалить-то заче… Ох нихрена-ж себе!!!

Вместо очередных нищих забулдыг не поделивших внимание шмары, я увидел пару крупных мужиков увлеченно тычущих мечами в незнакомую блондинку. Словно соревнуясь в яркости с красными плащами нападавших, из-под темной накидки высокой девахи блестели полированные доспехи. Латные доспехи. Вроде даже настоящие…

Решительно отбиваясь, она не уступала мужикам ни в скорости, ни в силе.

Дорогущие мечи, доспехи, явная подготовка… Не, караванщиками тут и не пахнет!

Но работа есть работа:

— Эй, слышьте, а ну-ка нахрен! В городе столько подворотен: убивай — не хочу! Короче, катитесь на улицу разбираться!

Все три пары глаз уставились на меня. Ни мужики, ни блондинка четвёртого не ждали.

Мужик постарше брезгливо плюнул:

— За твое нахальство, землепашец… — седой мужик продолжил пытаться обойти противницу. — Я спрошу позже, а пока… Скройся с глаз!!!

Не, ну чего хамить-то сразу…

— Какой я тебе землепашец дядя⁈ Я твою маму, блин, пахал и конфету ей в рот клал! А ну пошёл нахер отсюда! И тебя, белобрысая, это тоже касается!

Поигрывая свежей раной на щеке и, не отвлекаясь от противников, блондинка лишь сильнее стиснула меч. И не зря.

Рассчитывая на внезапность, второй незнакомец ткнул клинком куда-то ей за спину. Молниеносно парировав выпад, бронированная дылда быстро оттеснила врага на исходную.

Из-за тёмной накидки и красивых доспехов девицы блеснула чья-то светлая головка. Приглядевшись, я заметил зареванную малявку. Низкая такая, будто еще подросток, но толком не понятно.

Попискивая от каждого звука, она в панике цеплялась за блондинку. Ряженая в такой же темный балахон, малявка даже не догадывалась, как сильно мешает своей защитнице.

Поглядев то на мужиков, то на закованную в доспехи бабу, я обреченно вздохнул — не знаю как в этом средневековье, а мне устав не позволяет спокойно глядеть, как в детишек всякие мужики острыми палками тыкают.

На военные преступления я и дома насмотрелся.

У меня при себе не было оружия, не считая ржавого ножа, которым так удобно чесать задницу, а посему пришлось импровизировать — хватившись за лестничные перила, я с треском вырвал увесистую балку:

— Чё пацаны, аниме⁈ — заорав во всю глотку чтобы отвлечь мужиков от блондинки, я с ходу обрушился на того что поближе.

Мой благородный зарыв улетучился в момент, когда отточенное лезвие едва не отсекло мне руку. Прикусив губу от напряжения, я едва-едва мог сдержать натиск седого мечника. Его уверенные движения и скорость ударов не предвещали ничего хорошего.

Мда, привык я, блин, к сопливым авантюристам, а эти куда посерьезнее. Уж не гвардейцы ли какие, а то и вовсе рыцари? Ну и дурацкая же была идея…

— В сторону, крестьянин! — воспользовавшись заминкой, блондинка бросилась вперед, и подсекла седому ногу, тут же переключаясь на второго.

Зарычав словно зверь, раненый потерял равновесие, осев в колене. Больше мне подсказок не требовалось — балка в моих руках опустила на его голову.

Вдарив ещё пару раз и убедившись, что чужие мозги как следует растеклись по полу, я кое-как отбросил всплывшие картины моего мрачного прошлого, и сосредоточился на чуть менее кровавом настоящем.

Или более…

Орошая стены собственной кровью, блондинка хваталась за шею, из последних сил отбиваясь от напиравшего парня. Девчушка за ее спиной продолжала старательно мешаться под ногами.

Нет, так дело не пойдет! Единственная симпатичная девка на всю улицу, и ту убивают! Нет, ребята в этом борделе лимит — не более одного трупа за вечер!

Подскочив к мужчине, я дернул за его длинный плащ. Не сумев совладать с инерцией, он забавно грохнулся на спину, мигом теряя оружие. Но прежде чем я успел что-то сделать, девичий клинок уже вонзился в его рот, навсегда обрывая зачавшийся вопль.

Да чтож вы за люди-то, вашу мать…

— Какого хрена⁈ Он же уже безоружный! Эй-ей, ты чё удумала⁈

Вместо ответа кровожадная незнакомка наставила обагренное острие на меня. В голубых глазах читалась отчаянная решимость.

— Не… Подходи… — глотая каждое слово, она все сильнее и сильнее стискивала рану на шее. — Как… рыбку… вспорю…

А вот и заслуженное «спасибо что выручил»… Ух бабы!

Я уже прикидывал как бы половчее вмазать балкой по напыщенной роже этой неблагодарной маньячки, но бьющая между её пальцев струйка крови сделала всё за меня. Пару раз моргнув девушка, не удержала равновесия и стукнулась о стену. Медленно оседая, она оставляла широкий алый след на неокрашенной деревянной вагонке.

Заревев пуще прежнего, малявка начала забираться на неё как на дерево, всеми силами стараясь унять кровь мелкими ладошками.

Мда, прикольно погуляли. И как мне ей жгут на шею накладывать? Тампонов каких поискать или прокладок… Хотя откуда здесь прокладки?

— Драть твой рот!!! — с лестницы второго этажа раздались до боли знакомые и теплые сердцу слова. — Какого овса⁈ Кто сей кавардак прибирать станет, а⁈

Пожилая хозяйка борделя, уперев руки в жирные бока, недовольно осматривала место сражения то и дело зыркая на меня поросячьими глазками.

Я лишь пожал плечами. А я-то чего? Я ничего!

Сколько бы трупов вчера не случилось, а работу утром всё равно идти пришлось.

Ладно хоть сегодняшнее солнце сжалилось, и песок арены отдавался приятной прохладой. Над крышей массивного трехэтажного здания гильдии, переливаясь в полуденных лучах, пролетали золотистые листья.

Зима скоро…

Многозначительность фразы подпортила обтянутая в мешковатые брюки задница, что корячилась на песке арены.

Нет, ну он сегодня уползет или как⁈

Отвесив подсрачник нерадивому ученику и дождавшись, пока тот свалит за ограду, я закинул дубину на плечо:

— Ну и-и-и⁈ Кто ещё песком в глаза бросаться хочет⁈ Нет? Уже никто? Тогда может сначала учиться начнёте, а уж потом жульничать станете?

Авантюристы угрюмо молчали, лишь длинноволосый красавчик чему-то ухмылялся, поглаживая украшенные ножны с рапирой.

Недобро он ухмылялся, ой недобро…

А инструктор и вовсе уснул пьяным сном. Разлёгшись на лавке в тени, дед бормотал про «румяные чресла», недвусмысленно обнимая снятый протез. Ленивый извращенец…

Взглянув, как дылда с задротом отрабатывают удары на манекене, я зевнул. Нифига не выспался. А все из-за вчерашних «гостей», ети их в душу…

Ладно, ещё разок и обед! Сегодня вроде молодое пиво подают. Урожай же.

— Эй, ты, Леонтьев на минималках! Хорош рапиру надрачивать, залезай давай!

Блеснув разноцветными шнурочками в волосах, красавчик брезгливо поджал губы:

— Не к спеху, чернь! Не меня тебе сегодня бояться надо.

Чё сказал-то? Он на солнце перегрелся или просто охренел?

Собираясь прилюдно поставить умника на место, я услышал скрип дверных петель. Из гильдии появился незнакомец.

Украшенный табард, как и щит, переливались эмблемой с позолоченной десницей со скрещенными пальцами. Одни его отполированные латы стоили с половину улицы, включая землю, воздух, и задницы всех присутствующих. Обведя двор скучающим взглядом, низкий мужчина перехватил шлем поудобнее и двинулся прямо к арене.

Ой не к добру у меня очко сжалось…

— Кого здесь величают «наемником»? — обратился он к толпе.

В едином порыве малолетние стукачи указали пальцами на меня.

— Эй, я уже не наёмник, я авантюрист! Я вчера в гильдию вступил!

Поглядев на меня и дернув бровью, мужик надел шлем, увенчанный черным венком и одним махом преодолел ограждение:

— Не желаю возиться с подобной тебе грязью, но титул обязывает представиться… Имею честь быть сиром Филлибердом Клебером «Ловким». — брезгливо заявил бронированный коротышка и спустя мгновение, латная перчатка сильно хлестнула по моему лицу. — Прими же вызов, коли не трус!

Чуя, как щека наливается красным, я недоуменно проморгался. Это типа чё, дуэль, что ли?

— А я тогда имею честь быть…

— Где наёмник, а где честь⁈ Прими вызов! А не то… — он погладил ножны подозрительно знакомым движением.

Заметив, как с какой мстительностью на меня красавчик с рапирой, я сплюнул кровь:

— Знаю! И побольше твоего, банка консервная! — продемонстрированная дубина, кажется, заставила рыцаря смутиться.

Потупив с секунду, он подошел к ограде:

— Очаровательная прелестница, прошу вас, как лишь рыцарь может просить даму! — он обратился к одной из девчушек. — Не соблаговолите ли одолжить ваш чудный клинок?

Под завистливые взгляды подруг, малолетняя писюха сняла и протянула простенькие ножны и тут же едва не рухнула под тяжестью рыцарского щита, что он оставил ей на хранение. Поблагодарив малолетнюю предательницу, железный дровосек швырнул ножны мне.

Внутри оказался…

Елки-палки! Более щербатого и кривого меча я в жизни не видел… Он прикалывается?

— Слышь, а доспехи⁈ Ты либо крестик надень, либо латы сними!

— Доспехи, как и честь, нужно блюсти! Худородный наемник недостоин!

— Сам-то понял, чё сказал⁈

— Ты принимаешь вызов⁈

Ага, ищи дурака! Я еще не совсем чокнулся, чтобы с закованным в латы рыцарем отношения выяснять! Вчерашнего хватило! И вообще, какого хрена он докопался? Я его даже не знаю!

Зато явно знает тот пацан с рапирой…

— Короче, спасибо за предложение, но я по вызовам не работаю…

— Что же… — под благоговейные вздохи «дровосек» извлек посеребрённый клинок. — Тогда я сделаю твой выбор проще, сразись как мужчина или сдохни как вша. Так как, принимаешь?

Да чтоб тебя! Мне за такое не платили! А впрочем… Пофигу. И не таких обламывали! Он от горшка два вершка, чего он мне сделает-то?

Не успел рыцарь договорить, как тут же получил ножнами в забрало и ботинком под колено. Как говорил главнокомандующий — бить надо первым!

Но толку-то…

Сверкнувший молнией удар оказался отражен лишь чудом и натренированной реакцией. Прижавшись спиной к ограде и уйдя из-под нового взмаха, я понял, что чувствовали все эти сопляки при встрече со мной на арене — нечестно же!

Разница в навыках просто колоссальная.

Блин, впредь буду мягче. Если выживу, конечно…

«Сир Ланцеврот», или как его там, с небрежной легкостью отводил все мои выпады, то и дело переходя в атаку. Лишь спустя полминуты прыжков по арене и двум новым порезам на гамбезоне до меня дошло, — «дровосек» просто играется! Забавляется сам, развлекает толпу и демонстрируя всем разницу между настоящим рыцарем и дебильным лейтенантом, для которого все эти мечи и дубины так же понятны, как обезьянам — пылесос.

Впрочем, это была его ошибка.

Каждый ветеран знает: гнев лучше паники. Когда-то давно, в горах далекой страны тупая ярость уже спасла мне жизнь. Взвод, попавший в засаду прямо на серпантине, выжил лишь благодаря приказу штурмовать. И, несмотря на ошарашенные взгляды солдат, решивших, что командир сбрендил, потерь удалось избежать. Не ожидая такого поворота и порядком охренев с кучки срочников, прущих прямо в лоб, противник попросту сдриснул оставляя позиции.

Короче, коли рыцарь решил, что дохрена крутой, то самое время познакомить его губы с моей задницей!

Сделав ложный выпад, я зачерпнул песка и бросил в шлем. Заминка недомерка позволила провести нехитрую комбинацию, вынуждая говнюка уйти в оборону.

Сейчас!

Короткий клинок вознесся над головой, метя в наплечный зазор крепкого доспеха. Едва уловимое движение корпуса и при встрече с латами дешёвый меч разлетелся в дребезги.

Ну, ё-мое… Долбанный танк! И чем мне его теперь гасить? Хреном по шлему постучать, тук-тук, откройте?

— Г-господин! В-возьмите! — брошенная «прыщом» дубинка, легла в ладонь, как влитая.

И очень вовремя! Противник, явно недовольный моими выходками, отбросил игры и, взявшись за рукоять обеими руками, рубанул что есть силы. Рефлексы опередили сознание и вместо моей шеи лезвие вошло в крепкое дерево дубины.

И очень удачно вошло!

— Что, понял, что встрял, банка консервная⁈

Покряхтев от натуги, рыцарь бросил попытки вытащить меч из дубины и ткнул меня кулаком в лицо. Перехватив латную перчатку свободной рукой, я не сдержал триумфального оскала:

— Пришло время огребля-я-ять! — заключенная в сталь нога, впечаталась прямо в мой висок.

Блин, а и правда, ловкий…

Безжизненные глаза, серая каша на грязных половицах, деревянная балка переливается красным пятном. Где-то в глубине чужой крови опять ухает гранатомет, брызжут искрами разорванные траки, а рация вновь захлебывается от хрипа.

Нарастающий хрип рации сменился гробовой тишиной. Из серого мрака явился ангел. Бледная кожа, изящное лицо, пронзительный взгляд янтарных глаз, начищенная шпага, устремленная в шлем…

Шпага? Какая шпага? Не положено ангелам шпаги!

— Я еще молода и страшно неопытна… — цедила стройная девушка. — Но разве гильдия предоставляет места для дуэлей?

— Н-нет…

— Тогда, быть может, гильдия это постоялый двор? Трактир, бордель, темный переулок?

Рыцарь осторожно покачал головой — шпага, засунутая в забрало его шлема, пресекала любые возражения.

— В таком разе, коли этому человеку не предъявлено законных обвинений, я вынуждена просить вас выбрать иное время для визита, сир. Двор гильдии закрыт для посторонних.

Дождавшись кивка, миниатюрная блондинка опустила оружие и наградив меня холодным взглядом, растворилась во вспышке ослепительного света.

Способность нормально соображать, вернулась сильно после. Вместе с болью в виске и ощущением жесткой лавки под задницей.

— Н-у-у? И чего я тебе втолковывал? — сидя рядом, инструктор поглаживал свою деревянную ногу. — Есть храбрые наёмники, а есть старые. Чтобы и храбрый, и старый — никогда. Тикать тебе надо было, балбес, тикать! Доспешный за бездоспешным вовек не угонится!

— Как и умным мыслям за моей головой…

Я потрогал запёкшуюся кровь на виске — чёрт, а ведь мог и умереть…

Солнце клонилось к закату, и во дворе мы со стариком сидели одни.

Я пошевелив засохшим языком и снова заговорил:

— Слышь, старый… Мне вроде какая-то девка мерещилась. Будто ангел какой. Длинноногая, стройная такая, с длинной косой, не? А глазища у неё…

— Фальшивка-то? Ты её первый раз видал, что ли? Тю-ю-ю, бестолочь… Нанимателя в лицо знавать надо! А до неё самой… Ну, вертихвостка хороша, спору нет. — он ткнул морщинистым пальцем на третий этаж гильдии. — Твоя удача, что с небосклона спустилась, не то быть тебе удобрением. Уж больно тут дуболом крови твоей требовал, говорит, оскорбил ты его крепко.

Знать бы только, чем…

Поглядев на мою кислую рожу, дед смягчился и протянул флягу. Я недоверчиво принял подарок. Неужто этот день настал, и старый хрен поделился своей наливкой⁈

— На вот… Всёж-таки не каждому дано пережить драку с всамделишним рыцарем. По мне, так оно уже победа. — вздохнул он, взялся за ремешки и начал нехотя пристегивать протез обратно.

Сорвав пробку зубами, я жадно присосался к фляги. Желанный вкус победы отозвался дерьмом. Огненным дерьмом.

— Тьфу!!! Чё это за херня, старый⁈

— Уксус это, болван! Раны смазать! А ты что подумал⁈

Вот же хрыч! Ладно, хоть мозги прочистило.

Отплевавшись, помассировав пылающий висок, и дождавшись пока дед пристегнет ногу, я нехотя поднялся, прикидывая как бы добраться до койки в борделе и, желательно, не помереть в процессе.

За пределами гильдейского двора царило оживление.

Низкие цены на свежее пиво вкупе с отсутствием налогов делали свое дело — несмотря на пору жатвы, площадь уже ломилась от обилия надравшихся туловищ. Лоточники бойко зазывали оценить товар, обыватели неумело торговались, а визги снующих детей заставляли мой синяк гореть огнем.

Посреди этой вакханалии, на помосте у фонтана высился грузный мужчина:

— Наперекор жаре, празднество листопада пройдет на площади первого дня новой недели: Блудницы, содомиты, и нечистые дельцы… — в драматичном жесте, он воздел жирные ручонки к небу и тут же резко опустил их. — Не допускаются! Пиво и другие напитки представлены Хмельным домом! Хмельной дом — настоящее пиво от настоящих пивоваров!

Проходя через площадь, я вдруг заметил у фонтана красный плащ. Такой же, какие были на мужиках, что вчера «зарезались» в борделе.

Я тут же юркнул с его глаз, прячась в толкучке, теснящейся у переносной сцены, на которой давали кукольное представление. Чумазые детишки и их родители глядели, как игрушечная «мантикора» разрушает крепостную стену, и в пролом устремляется орда таких же деревянных северян.

В то же время «Плащ» подошел к глашатаю. Выслушав незнакомца и приняв внушительный мешочек на шнурке, тучный человек-газета прокашлялся:

— С неделю назад из Молочного Холма пропали фамильные реликвии цены необычайной! Его милость, барон Робуте проявит щедрость в пять люрий за сведения о воровке, и пять десятков за неё саму! Приметы юной девицы: волосы светлы и медовы, глаза голубы, ровный шрам на правой брови…

А еще полированные доспехи, длинный меч, и свежая дырка на шее…

Заслышав объявление, к помосту у фонтана начали подтягиваться как обыватели, так и охочие до халтурки караванщики. И количество заинтересованных столь щедрой наградой конкретно удручало. Кто бы мог подумать, что в моей спальне спрятано такое сокровище?

Пока я наблюдал за Плащом, на сцене кукольного театра билась пара игрушечных феодалов. И если в синем угадывалось брюхо местного лорда, то юный северянин в белом меховом плаще из носового платка остался неопознанным. Но даже моих познаний местной истории хватало, чтобы понять: спектакль повествует о штурме этого города, что случился несколько лет назад.

Дождавшись, пока представление окончится и из-за простыни выйдут кукольники, принимая от зрителей всякие яблоки, бусинки, да прочую бартерную фигню, я расщедрился аж на целую медную монетку да двинул дальше.

Глашатай уселся на помосте, наслаждаясь огромной кружкой молодого зеленоватого пива, пока толпа рядом осаждала вопросами о награде стоящего рядом Плаща.

Полтинник золотых… Сдается мне, предложили бы и побольше, да побоялись, что не поверят, ибо даже полтинник уже астрономическая сумма! На пару золотых можно год прожить и горя не знать.

Жаль лишь, что про светловолосую малявку в объявлении не упомянули. Без нее сладкие речи о награде приобретали вкус лживого дерьма. Прямо как реклама Хмельного дома — моча ослиная и то крепче…

Залитая закатными лучами центральная площадь сперва сменилась красивыми особнячками, затем скромными домиками. Когда боль в голове достигла пика, а жалкие хибары уступили место грязным шалашам, я облегченно выдохнул. Вид разломанного и наспех восстановленного дома, — единственного из камня на всю улицу, — впервые отозвался радостью в душе.

Скрипучая дверь едва хлопнула за спиной, а на меня уже уставилась пара свинячьих глазок:

— Ты лошади под хвост полез или с медвежьей жинкой путался? — при виде меня хозяйка подняла густые брови.

— В рыцарей играл. Проиграл. — я потёр разболевшийся синяк. — Все тихо?

— Где-ж ты в срамной избе «тихо»-то видал? — она поглядела на тщательно вымытый пол и криво приклеенные перила. — Но про покойников никто не спрашивал. Их кольчуги шарпальщики разберут, клинки на Заречной сплавят, а телами, поди, уже боровы испражняются. А что до живых…

Хозяйка кивнула на раскрытую кладовку под лестницей. Отмытая и переодетая в дешевое платье, малявка—та, что вчера пряталась за бронированную блондинку—самозабвенно охаживала кнутом мешок с крупой. Под дельные советы пары скучающих блудниц, девчушка, похоже, искренне наслаждалась новой «игрой».

Глядеть на такую милашку в обществе прожженных шмар было откровенно больно. Однако это куда лучше, чем наблюдать, как ее тонущее в слезах беззащитное тельце прижимается к полумертвой защитнице.

— Раз она больше не ревет белугой, то блондинка всё же пришла в себя?

— Ишь шустрый! В себя ей не скоро… Но помирать передумала, будь покоен.

По слухам, местные эскулапы знали два лекарства: кипящее вино и не менее экстремальную уринотерапию. А посему я лишь поднял брови и захотел лично лицезреть чудо дивное. Как они ей мочой шею-то заштопали?

Уже собравшись наверх, я вдруг вспомнил про третье правило наемника:

— Какая ещё «доля с трофеев»? — хозяйка окрысилась. — Тебя держат, дабы буянов да побирушек отваживать, а не лезть в чужие свары! Твоя удача, что я добрая и не… — она осеклась, завидев, как я спускаюсь обратно.

Поджав губы, тучная корова опустила волосатую руку в глубокое декольте потрепанного платья:

— Крохобор! — устремившийся в лицо мешочек, звякнул при встрече с моей ладонью.

Под недовольным взглядом хозяйки, я развязал шнурок и пересчитал монетки. Не густо. Но и не пусто.

— К слову… Слыхал чё на площади болтают? — будто бы невзначай осведомилась она, когда я затянул шнурок на мешочке. — Награду, говорят, за девку ту сулят. Сладка наградка, говорят, а?

Ну вот, уже и бобры всё знают…

— Херня всё это. Мутные они, плащи эти. Ничего, кроме пики в глаз от таких не дождешься. Уж такая зрелая и умная женщина должна понимать, верно?

Хозяйка кивнула, самодовольно улыбаясь комплименту. Поглядев в жадные серые глазки, я скрипнул челюстью. Сдаст. Точно сдаст! Как алкоголик стеклотару. Едва сообразит, как от пары трупов отмазаться, так сразу и сдаст.

Если только я не… Нет, голова раскалывается. Завтра придумаю. Всё завтра…

Как бы мне не хотелось устроить малолетней девчонке допрос с пристрастием, голова заставляла отложить разговор до лучших времён, так что я сразу двинулся в левое крыло борделя, где располагалась моя комната. Это было одно из самых тихих мест во всем заведении. Снизу — кухня, за окном — каменная кладь городской стены. Не считая жилища хозяйки и угодий «Молочной Мэри» на весь коридор больше комнат не водится. Самое место, чтобы разместить раненную гостью с ее странноватой малолетней спутницей.

Знакомая дверь, скрип старых петель, родная кровать, стёртое одеяло, и собственный ржавый нож, приставленный к моему подбородку.

Последнее было неожиданностью.

— Воу-воу, полегче! Я просто койкой ошибся, я забыл, что тебя здесь положили! Давай без экстрима!

Бледное лицо блондинки сурово блестело в свете сального огарка. Как-то не вовремя она очухалась… Впрочем, а когда бывало иначе?

— Где она⁈

— Всё еще при тебе, если ты про красоту, конечно. Про невинность не уверен, но могу проверить…

Вспышка боли и нечто мокрое на коже, намекнули — флирт лучше отложить.

— Внизу она, внизу! С крупой играется!

— Какой еще крупой, совсем за дуру держишь⁈

— С ячменной. Или гречневой. Я тебе справочник что ли⁈ Поди сама посмотри!

А уж за кого держу, тебе лучше не знать.

В голубых глазах отразилось сомнение. Кажись, задумалась…

Не тратя времени даром, я мигом перехватил нож и навалился на ослабевшую девушку, вдавливая ее глубже в набитый соломой матрас. Она сопела, брыкалась и даже пыталась выцарапать мне глаза, но бесполезно. Вчерашняя потеря крови даром ей не прошла.

Когда все попытки сопротивления стихли и на бледном лице появился лёгкий румянец, она, наконец, начала слушать:

— Раз: твое бледное седалище идет по цене поместья! Два: ты ещё жива и сравнительно невредима, а значит, я тебе не враг! Три: с девочкой всё в порядке, чему можешь легко убедиться, и последнее! Этим ножом я чещу свою задницу. — я провел плашмя лезвием по гладкой коже, вызывая одновременно недоверчивое и ошарашенное выражение девичьей моськи.

Выпустив пар и поморщившись от заново разгоревшейся боли в виске, я слез с кровати. Валяться на бледной девчушке было хоть и мягко, но как-то неловко. Сладкий запах и тепло нежной кожи чувствовались даже сквозь одеяло.

Блин, теперь с «колышком» засыпать придется…

— Ладно, раз мы закончили с прелюдиями, может, перекурим, и ты расскажешь, что за херня творится? Например, что за малявка и почему её зарубить пытались? — поморщившись, я притронулся к покоцанному подбородку.

Неслабо порезала, маньячка!

Повторив мой жест и погладив бинтованный компресс на шее, молодая женщина, наконец, заметила свои доспехи в углу комнаты. Вместе с дорогущим клинком в строгих темных ножнах, они мирно прислонились к трёхногому стулу, на спинку которого, был наброшен потёртый пиксельный китель. Элемент военной униформы двадцать первого века в местном средневековье смотрелся стояком на похоронах.

Чуть смягчившись, блондинка объявила:

— Миле… То есть, эта девочка — моя сестра.

Последовавшая слезливая история о бедном дворянском роде, умершем отце, и пришедшем богатом и жестоком отчиме, вознамерившимся затащить падчериц к себе в постель, была достойна киноленты. Замени блондинку на сильную и независимую женщину, а девчонку на афроамериканца из гетто — «Оскар» обеспечен.

— Я полагала, мы оторвались от погони, но сестричка… — кутаясь в рваное одеяло, блондинка покраснела пуще прежнего. — «Расцвела». Лишь покидая лавку аптекаря, я заметила красные плащи наемников…

— Ой, все! Хватит! Давай заново! И либо фантазию напряги, либо ври меньше! — стащив с поломанного стула свой китель, я подложил его под голову и улегся прямо на пол.

Наемники, блин, в красных плащах — кого она лечит⁈ Такие яркие и дорогие тряпки только гвардейцы всяких лордиков напяливают. Хотя, про месячные, может и не соврала. Несмотря на малый рост и излишнюю наивность, малявке никак не меньше шестнадцати. А то и все восемнадцать. Но всё прочее — чушь собачья. Кроме светлых волос никакого фамильного сходства между ними не прослеживается.

Помолчав с полминуты, она вновь заговорила:

— Чтож, моя история прозвучит безумно, но коли изволите правды, то вот она…

В этот раз малолетняя «сестрица» оказалась последним представителем древнего рода драконоборцев, а плащи, стало быть, драконопоклонниками. На моменте, где блондинка объявила себя воином старинного ордена защитников драконоборцев от драконопоклонников, я не выдержал:

— Слишком много повторов! Всё херня, давай по новой!

И как она только язык не сломала…

Блеснув из-под одеяла стройной ногой, девушка задумчиво замолкла. Но лишь на минуту:

— После стольких лет в бегах сложно кому-то доверится. Что, на самом деле…

Вариант с древними демонами, загадочными культами и жертвоприношениями звучал куда как интереснее. На моменте, где отважная странствующая воительница под покровом ночи выкрадывает будущую жертву из лап адептов черной магии и, под раскатистые вспышки молний да хохот темных богов, мчится от красных плащей по мрачному лесу, я аж заслушался.

Но все обломала малявка. Бесцеремонно забежав в едва освещенную комнату, она принялась болтать без умолку:

— Леди Аллерия! Вы так вовремя очнулись! Глядите-глядите, чем меня одарила здешняя госпожа! — девочка продемонстрировала старую кожаную плетку. — Она волшебная! Помогает завоевать сердце и кошелек любого мужчины! Теперь, когда я вступлю в наследство, и замок станет моим, я всех-всех завоюю! Представляете⁉ Все будут меня любить, и я стану не герцогиней, а императрицей!!!

Никакая головная боль не могла остановить мой хохот. Отчаянно краснея, блондинка зарылась в одеяло с головой.

— Эй! Ну вы чего? — девочка задумчиво махнула плеткой. — Она же точно волшебная?

Свет фонаря вырвал из мрака грязный меховой мешок.

— О! А вот и счастливые обитатели этого райского места! Балбесы, знакомьтесь — крыса! Крыса — балбесы!

Я присел к трупу и подцепил его крюком. Запах не обманул — мёртвая.

Поймав на себе мой томный взгляд, прыщавый парень испуганно сглотнул и протянул его нож. Пачкать свою «чесалку» мне не хотелось.

— У вас на северах все крысы размером с поросенка? — недоверчиво спросила дылда, брезгливо дёрнув аккуратным носиком.

Изысканный аромат городской канализации был ей не по вкусу, о чем она успела доложить раз этак двадцать.

— Я вообще-то не с северов… Но северные крысы побольше южных, это да. Впрочем, северных вы ещё не видали, это так, гибрид. — поставив фонарь, я погрузил острое лезвие новенького ножа в брюшко грызуна.

Округлив зеленые глазки, девушка, как бы невзначай, встала поближе к прыщу. Дурачок, конечно же, намёка не заметил. Закон жанра, чтоб его!

— И-извините, а з-зачем вы её вскрываете? Гильдия ведь п-принимает т-т-только хвосты?

— Ну… — я вспорол брюхо. — Шкурки скупают портные — соболей на всех не напасешься, знаешь ли. Жир берут на свечки — воняет, но горит. Из почек варят мази — хорошо от комарья летом, а мясо — почти как голубятина.

Закончив оголять внутренности, я заученным движением подсёк толстый хвост:

— Что до самих хвостов, то их с куда большей охотой берут так называемые алхимики и эти ваши псевдоученые. Ну, магистры которые. В гильдию хвостики только для отчетности приносить надо. Ну, типа, чтобы жетон новый побыстрее выдали…

Скользкие кишки, брошенные под ноги рыжуле, заставили ее взвизгнуть и схватить пацана за локоть.

Хоть какая-то от нее польза — поржать можно!

— Вы не в-высокого мнения о м-магистрах?

— Неа. Как и любой нормальный человек.

Сложно всерьез принимать тех, кто на серьезных щах лечит энурез вороньей кожей. А «аксиома телегонии» добьет любого, окончившего школу. Зато звучит-то как красиво, — «Магистры». Тьфу! Мракобесы да неучи. Одно слово — средневековье.

— Оп-па-на… Всё, дело об убийстве «Рататуя» раскрыто! — я отложил нож и хватился за короткую темную шерстку.

Снятая шкурка грызуна, переливаясь алым жиром, демонстрировала пару аккуратных отверстий.

— Её убили авантюристы! Неопытные, невысокие, и недалёкие. Обычные, короче.

Две пары глаз недоуменно уставились на меня. Морщась от мигрени из-за синяка на виске, и сворачивая шкурку, я разжевал:

— Крысу били стилетом, а стилет оружие сравнительно короткое — стало, убийца был низким. Но кто будет рисковать клинком, метя в мелкого противника, когда можно использовать сапог? И кто не станет мараться разделкой туши? Идиот-авантюрист, очевидно же.

Оставив парочку поражаться моим дедуктивным способностям, я убрал трофеи в мешок и поводил примитивным фонарем по сторонам. Кроме странного рисунка на стене, который, о чудо, не изображал чьи-то гениталии, этот тоннель мало чем отличался от предыдущего.

Махнув крюком, я зашагал первым. Новый засор обнаружился быстро, и я протянул багор дылде.

— Почему я⁈

— Ты на экскурсии или работать пришла? Вот и работай! Давай, покажи пацану, как с палкой обращаешься! Он оценит, гарантирую!

Раскрасневшись и в очередной раз пояснив, насколько ей плевать на мнение какого-то прыщавого недомерка, она все же приняла багор. Воткнутый в трубу инструмент провернулся, и вслед за крюком полилась вонючая бурая жижа.

— Мерзость… — прошипела рыжуля, когда градус вони достиг апогея.

— Деньги не пахнут! Думай о награде. Пятое правило гласит: за грош любой контракт хорош.

— Я авантюристка, а не наемница! Мне положено быть фонарем и метлой цивилизации, бдеть и хранить, а не… Вот это! — дылда брезгливо стряхнула с инструмента чьи-то подгнившие панталоны.

Я лишь покачал головой и, приняв багор, повел дуралеев дальше. В сотый раз талдычить о тонкостях наемной работы и ценности рабочих контрактов совсем не хотелось. Короткое знакомство с ассортиментом гильдии наглядно показало: ни о чем, кроме подвигов они думать не хотят. Пока кишки по веткам не разбросает.

Если бы не мой дурацкий «бумажный» ранг, хрена с два я этих придурков взял! Но, к моему сожалению, на нормальные «полевые» контракты отправляют лишь от «оловянного» и выше. Так что, хочешь, не хочешь, придется по «рабочим» бегать. Ладно хоть, что с помощью этой сладкой парочки, я смог урвать самую вкусную «рабочку» из представленных. Да и дед сегодня без меня обойтись обещал. А то с синяком в пол-рожи — по арене не поскачешь.

Последний тоннель встречал загадками. Пара крысиных тушек покоилась в луже подозрительно чистой воды. Огромное мокрое пятно на стене пахло нехарактерной свежестью.

Придержав любопытных балбесов, я перехватил инструмент поудобнее и прислушался. Откуда-то из темной глубины тоннеля, эхом отражаясь от стен, доносился заливистый шум. То ли говорит кто-то, то ли ревет, а может воздух гуляет — не понять.

— П-привидения? — прыщ взялся за ножны.

— Совсем дурак⁈ — девушка заносчиво дернула рыжим конским хвостиком. — Привидений не бывает!

Не устаю поражаться местному менталитету. Ходячие мертвецы и колдуны бывают, а вот привидения — ни-ни! Впрочем, нежить тут и впрямь водится, а с ведьмой и сам разок столкнулся… Но сейчас не тот случай. Покойники с крысами не ютятся — они их сжирают. Про ведьм и говорить нечего, к городу они и близко не сунутся, сожгут же.

— Про бабаек слышали? — я чуть приглушил фонарь, создавая правильную атмосферу.

— В-в энциклопедии н-написано. С-смрадные мужи, г-гнилозубы, а на севере их шаркальщиками зовут.

Не тот результат, на который я рассчитывал, но… Хера он умный!

К счастью, рыжуля не разделяла энтузиазма напарника:

— Детоеды? — она невзначай подошла поближе к нам. — С чего бы им тут быть?

— Ну как с чего… — я отвёл луч фонаря в пол, создава атмосфере. — Узкие темные тоннели, заброшенные кладовые, осыпавшиеся сухие уголки, в которых так удобно поджидать неосторожных авантюристов. А потом, пропустив группу вперед, схватить последнего за шею и уволочь трепещущую жертву в свою берлогу, дабы, наконец, отведать девичьего мяса!!!

Эффект был достигнут: взвизгнув, девчонка выронила шест и обхватила пацана руками, прижимаясь стройным юным тельцем к его спине. Да так, что он аж позеленел.

— Эй-ей! Задушишь мне бойца, дура! А ну пусти! — кое-как расцепив голубков, я опустил задвижку на свечном фонаре, прибавляя яркости. — В койке миловаться надо, не в в помойке.

— Ш-шутки у вас… — раскрасневшийся прыщ старался не встречаться взглядом с трясущейся дылдой.

— Шутки? Не теряй бдительности и запомни, парень: даже самый легкий и безопасный контракт может обернуться полной жопой.

Уж я-то знаю…

Хотя бабаек тут тоже нет. Сырость они терпеть не могут. Дед говорит, — заживо гнить начинают.

Дождавшись, пока девушка подберет свой длинный шест и в очередной раз заденет им потолок, я скомандовал выдвигаться. Скорее всего, впереди заблудившиеся авантюристы. Ну, или золотари какие. Наверное.

С каждым шагом всё отчетливее различались девичьи голоса. Войдя в пустой водосборник, мы стали свидетелями спора двух незнакомок:

— Во-первых: Мститель звучит куда круче какого-то Дракона. Во-вторых, он о-о-офигенно горяч и у него большой меч! И, в-третьих, он не какой-то заморыш с драконом!

— А в-четвертых, — его не существовало! Это персонаж из пьесы! И ты только что пересказала внешность актера с площади!

— Твой будто существовал!

— Разумеется существовал! Ктож железного дракона запросто так выдумает⁈

— И Тристан тоже существовал! А ты просто завиду…

Пара полоумных куриц, наконец, заметила наше присутствие. Размяв шею, я лениво бросил:

— Сантехники. Вызывали?

Судя по идиотским моськам, с юмором у них туговато.

— Ладно, не отвлекайтесь, мы ненадолго…

— Какие еще техники⁈ Вы кто, драть ваш рот, такие⁉ — навострив кошачьи ушки, низкая незнакомка вышла вперед и выставила стилет.

Ох уж эти хвостатые… Может пара дополнительных ушей им мозг вытесняет? Или хвост через задницу до черепушки достает?

— Винни, стой! Это авантюристы!

Я искренне улыбнулся богато одетой девушке с длинными синими локонами. Наконец хоть кто-то мой жетон разглядел, — а то все «наёмник» да «наёмник»…

— А ты, кажется… Новичок из академии? — благодарно кивнув, обратился я к внимательной девчушке, сжимающую в руках странную резную палку.

— Именно! А вы наёмник! Вы помогали нам с тренировками во дворе… Винни, пожалуйста, убери нож!

Опять наемник… Не, я с ней больше не дружу!

— Ну, большого я, кажись, видала в гильдии, а этих двух… — левый глаз ушастой был закрыт повязкой, принуждая ее отчаянно щурится правым. — Не видала…

Сцена начинала утомлять.

— Слушай, девочка, как-то раз я выбил точно такой же кинжальчик у одного бородача и вогнал ему в жопу. Трофей остался дома, и я не прочь обзавестись новым… Короче, убери иголку, не зли дядю.

Будь то слова, шрамы, или промелькнувшее в глазах раздражение, но я определенно произвел неизгладимое впечатление на девушек.

— Винни, мне страшно…

— Мне тоже… — закивала хвостатая, отходя к подруге, но тут же взяла себя в руки. — То есть… Слушай, громила, я не нарываюсь, агась? Обойдемся без… Погоди, что за писк? — её мохнатые ушки вздернулись к макушке.

— Я-я н-ничего не с-с-слышу…

Я уже хотел согласиться с Прыщом, как вдруг из широкой трубы выскочила крыса.

И хрен бы с ней, благо мелкая. Но за первой показалась ещё одна. А за ней ещё одна. И ещё. И ещё…

— Отделение к бою!!! Взрыватели в гранаты!!! Построение «карэ»!!!

Блин, какие гранаты⁈ Опять забылся! Хотя, эти бестолочи, кажись, поняли чего от них хотят. К чести кошатины, она заняла позицию едва ли не быстрее моих балбесов. Выбрав место рядом с дылдой, она раздраженно дернула пушистым хвостом:

— С каких пор он командует⁉ Я и сама… — показавшийся грызун, двадцатый по счету, заставил ее заткнуться.

— П-п-приказы?

Каких приказов он ждет? Крыс топчи, придурок!

— Держать штаны сухими и не подпускать этих тварей ко мне! С остальным разберетесь!

— Держать штаны сухими, держать штаны сухими… — синевласая дура с кривым посохом тыкалась во все стороны, не находя себе места. — Подождите, но у меня же платье!

— Лилли… — зашипела ушастая.

— А?

— Заткнись!

Закатив глаза, я молча затолкал чокнутую синевласку за спину.

Прыгнувший прямо в лицо грызун тут же с писком улетел в стену. Второй огреб по носу сапогом, третьего зашибает дылда, а четвертого разрубает прыщ. Видя, как кошатина пытается стряхнуть с острия стилета визжащую гадость, я никак не могу избавиться от ощущения неправильности.

На каждую напавшую — приходится пара проскочивших мимо. И вообще, с каких это пор гибриды атакуют группы⁈ Даже северные нападают лишь на одино… Ох, ёпт!

Словно белый носорог в окружении шакалов, из трубы, наконец, показалась настоящая угроза. Пара крохотных глазок комично смотрятся на громадной туше, больше подошедшей крупному пони. Но неестественная злоба на усатой морде и пузырящаяся струйка слюны из пасти отбивают любое желание смеяться.

— А вот теперь вы видели северную крысу…

А я-то, дурак, надеялся, что они здесь не встречаются.

Раздавив пару своих родичей, тварь ринулась прямо на меня. Спотыкаясь о многочисленные тушки, я кое-как ушел в сторону, пропуская уродину вперед. Проскочившее мимо чудище продолжило нестись дальше. Фух! Повезло! А не то… Ох, чёрт, там же эта дура в платье!

Вспомнив про синевласку, только что прятавшуюся за моей спиной, я крутанул багор в руках и направил острие прямо в крысу. Переливаясь в свете подвешенных на наши пояса фонарей, железный крюк угодил аккурат под хвост, в последний миг предотвращая непоправимое. От слюнявой пасти до девчушки оставалось меньше пары пальцев. Мерзкая слюна мохнатой уродины щедро украсила миловидное девичье личико.

Пока все занимались делом, коля, рубя и топча пищащее море хвостов с зубами, эта дура лишь сильнее стискивала украшенную палку да бубнила что-то себе под нос. Ее стеклянные, будто погруженные в себя глаза, конечно же, не видели обезумевшего монстра, с таким отчаянием рвущегося к ней.

Блин, а мне казалось, что «носорог» на меня бежал… Даже обидно как-то!

Не обращая внимания на вцепившуюся в штанины мелочь и закусывая губу от напряжения, я рывком оттащил северную тварь на себя. Пикантные ощущения в заднем проходе заставили крысу визжать от боли, но так и не отвлекли от девушки. И чем она ей так понравилась?

Однако синевласка оказалась не против. Закончив бормотать, она вытянула палку вперед и рявкнула нечто нечленораздельное.

Голубая до неприличия вода мощной струей выстрелила из посоха прямо в разинутую пасть чудовища. Секунда, другая и вот уже жирные бока твари дают течь от нескончаемого напора кристально чистой жидкости.

— Молодец, идиотка! Так держа-а-а-а… Мать!!! Твою…

Сперва по багру побежала тоненькая струйка бурой гадости. Затем напор усилился и прежде чем я что-то сообразил, крысиные недра извергли всю мерзость и нечистоты в мое прекрасное лицо.

— Чертовы экстрасенсы! Ненавижу эту долбанную магию… — сплюнув, я пнул сапогом ближайшую крысу, придавая ей ускорение.

Завидев гибель вожака, грызуны ещё активнее бросились наутек в тоннель.

— Мы победили? — недоверчиво оглядываясь вокруг, спросила дура с посохом.

Крепко сжимая укушенную руку, дылда кивнула.

— Мы победили!!! Победили!!! — девушка принялась весело скакать между тушками — Точь-в-точь как в сказках!!!

— Уж не благодаря тебе и твоей дурацкой палке… — одноглазая, наконец, сбросила крысу с иглы и уставилась на меня. — И тем более не из-за тебя, длинный!

Смахнув кровь с рукава, она быстро приблизилась:

— Безмозглый ублюдок, по твоей вине нас чуть не убили!

Стоя по уши в крысином дерьме и пытаясь вытащить гребанный багор из мертвой туши, я был не в настроении для разговоров. А потому лишь вежливо прорычал:

— Я тебе сейчас глаз на жопу натяну…

— Винни, мне кажется, их больше привлек наш спор… — любительница платьев виновато глянула на мою борьбу с крысиным анусом и тут же смущенно опустила взгляд.

— Ты на чьей стороне вообще⁉ — возопила одноглазая.

С помощью прыща и дылды мне все же удалось вырвать злосчастный инструмент из бездны анальной оккупации. Вчерашний синяк на виске жгло огнем, а прокушенные штаны не подлежали ремонту. Про целый букет болячек, что я получу, если немедленно не воспользуюсь уксусом, даже думать не хочется.

Ладно хоть с детства привит от всего на свете. Местным с их медициной пришлось бы хуже.

Дальнейший час ушел на обработку ран, свежевание крыс и выслушивание очешуительных историй. Одноглазая фыркала и выпендривалась, пока ее ушки не дернулись, заслышав про трофеи. Узнав о цене за не шибко порченую шкуру северной крысы, она благоговейно притихла и даже начала помогать с разделкой, попутно перенимая опыт.

Ну а та, что с посохом, конечно же, оказалась волшебницей. Как иначе? Терпеть не могу магию! И магов! Как говаривал капитан нашего наемного отряда: «с магом воевать, что мантикору в жопу целовать. Страшно и никакого удовольствия». Но пацан с рыжей и вовсе челюсти уронили — первый раз волшебство вживую видели. Эка невидаль, блин. Хотя, волшебники вообще редкость, а уж на северах и подавно.

Впрочем, всё на что была способна конкретно эта кудесница, так это на струю — «тоненькой такой струйки», по замечанию ее ушастой подруги.

— Неправда! Этой «струйкой», осмелюсь заметить, я уберегла тебя от той крысы в тоннеле!

— Ладно-ладно, мощная струища. — отмахнулась хвостатая, помогая мне срезать хвосты.

Закончив с разделкой и сортировкой трофеев по мешкам, я окликнул своих дурилок. Ощупывая свежий бинт и скрывая красневшие щеки, дылда привела задрота с собой.

В дерьме я или нет, но тоннель нужно пройти до самого конца.

— А? Пойти с вами? Нет уж, спасибочки, в гробу я эти тоннели видала! Со всеми вами вместе…

— Нижайше благодарю вас за спасение, милорд! С нетерпением буду ждать новой встречи!

Обе дуры, зажимая носы, поспешно отказались от предложения составить компанию. Мол, контракт на вредителей они уже перевыполнили и самое время сдать хвосты. Собрав свою часть трофеев, они зашагали по тоннелю.

Вскоре голос ушастой эхом донесся до водосборника:

— … Как завиляла-то! Спасибо, м’лорд! Благодарю за спасение, м’лорд! Я вся такая леди, м’лорд…

Покачав головой, я скомандовал своим дурилкам выдвигаться. Обойдя кучу крысиных внутренностей, мы прошли вдоль широкой трубы по короткому петляющему коридору и уперлись в тупик.

Выход трубы оказался заварен. То есть — буквально. Словно автогеном или паяльником работали. И к тому же… Не слишком ли здесь сухо? Канализационный сток, а на полу ни капельки.

Чертовщина какая-то.

— С-с-странно… — то ли от усталости, то ли от вони пацан заикался ещё сильнее.

— Чтож, ваш черёд, о великий! — шутливо поклонилась дылда и облокотилась здоровым плечом о ветхую кладку стены. — Дозвольте лицезреть ваше умение обращаться с палкой.

— Эх… Учитесь, щ-щ-щеглы! Потом внукам расскажете.

Повесив фонарь на пояс и замахнувшись как следует, я рубанул крюком по металлу.

Хоть бы хны.

Отложив мешок, ударил снова — нифига.

Блин, да что за мистика⁈ То водостоки ни с того, ни с сего забиваются, то крысы на группы нападают, а теперь вот — труба сама собой заварилась!

Несмотря на едва сдерживаемые смешки дылды, через полминуты труба дала течь. Сперва бурая струйка, затем ручеек, а потом…

— Мощная струища! — объявила рыжая, держась за пацана и сотрясаясь в конвульсиях хохота.

Липкая мерзкая субстанция сползла с моего лба и шлепнулась в лужу коричневой жижи. Забыл, что труба под давлением… Чертова физика!

— Отставить веселье!!! Отставить, кому велено⁈

Мой обосранный вид несколько подтачивал авторитетный тон, но всё же достиг цели — закусив кулак, дылда тихо давилась в сторонку.

Сплюнув и обтерев руку, я нагнулся за мешком с крысиными трофеями.

Пальцы схватили воздух.

— Не понял…

Мешка не было. То есть — совсем. Там где минуту назад лежали хвосты и прочие трофеи теперь была пустота.

То ли мешок сам убежал, то ли ножки приделали.

Поглядев на побледневшего прыща и всё еще хрюкающую дылду, я понял, в чем дело.

Ушастая. Стопудово ушастая… Не зря всех этих кошатин за ворье почитают.

— Точно глаз на жопу натяну!

Купальня клоповника встретила влажным паром и запахом девичьей кожи.

— Кто здесь⁈ — резко вскочив и засветив упругую грудь да кубики пресса, высокая блондинка тут же плюхнулась обратно в квадратную ванну.

Говорил же дурам — не выходите из комнаты! Мало ли кто из клиентов заметит⁈ А им что в лоб, что по лбу… Да и пёс с ними!

Скомкав вонючий, сто раз залатанный гамбезон, я сходу бросил его в бадью и зачерпнул воды прямо из-под ног девушки.

— Эй, ты себе чего позволяешь⁈ Купальня занята, нельзя так вламываться! Эй, ты вообще меня слышишь⁈

Замочив запомоенную в канализации одежду, я плюхнулся голой задницей на лавку и, сыпанув щелочного мыла, принялся за стирку.

Мой планы был прост: Ушастой — натяну на жопу глаз. Волшебной — посох воткну по самые гланды. А эту белобрысую вовсе утоплю, если бухтеть продолжит! Достали они меня все уже! Что за жизнь, избили, обокрали, на улицах от меня носы зажимали, теперь и дома мозги исполняют⁈ Хрен там!

Бросив попытки выгнать меня прочь, девушка, наконец, смирилась. Отвернувшись и старательно скрывая грудь под серой пеной, она нет-нет да бросала на меня вороватые взгляды. Правда, не думаю что её интересовал мой зад, скорее шрамы. У меня не тело, а план ландшафтного дизайнера, везде отметины.

— Хмурной ты, Себастьян… — осторожно спросила блондинка, не выдержав тишины. — Дурной день?

— Не хуже предыдущего.

— А мне вот легчает, на поправку иду…

— Держи в курсе.

— Коли не хочешь беседовать, то…

— Нет, беседовать-то хочу! Давай начну: вот объясни, что у вас за мир такой⁈ — я опорожнил бадью в слив и, игнорируя стесняющуюся дуру, вновь зачерпнул из ванны. — Что не человек, то обязательно сволочь! Хамят, крадут, дерьмом обдают, — а потому ещё носы воротят! Вот поэтому у вас все через жопу! Вот поэтому ни телевизоров, ни холодильников! Только театр да книжки дурацкие, напечатанные на черти-чем…

— Я…

— И ты! Тебе, блин, жизнь спасли, а ты в меня сперва мечом тыкала, а вчера чуть моим же ножом не зарезала! Ещё и врешь напропалую про драконов своих… И в твою бестолковку никак не закрадется мысль: «Ой, а может мне повезло? Может, встреться мне любой другой наёмник и меня бы уже сто раз продали⁈» Да любой прохожий тебя бы уже сдал десять раз! А я… я… Тьфу на вас всех, вот что я! Жри, спи, поправляйся и проваливай нахрен! Даже знать ничего не хочу…

Потупив глазки, дылда молча наблюдала, как от её ванны поднимается пар.

Бордель может обходиться без охраны, столовой, выпивки и много чего еще, но только не без бани. Никто не «купит» бабу с чесоткой.

Застирав вещи и ополоснувшись сам, я напялил линялую рубаху и дырявые брюки. Поглядев на краснеющую блондинку, я оставил ее отмокать в одиночестве и поднялся в комнату. Родная кровать протяжно заскрежетала под моим весом. Рваное одеяло пахло чем-то по женски-соблазнительным. Да и от подушки веяло сладкой истомой… Тьфу! Опять забыл!

Я поднялся с койки и перелег на циновку на полу, но не успел закрыть глаза, как из-за двери показалась светлая головка.

Поигрывая кнутовищем, малявка бесцеремонно встала надо мной:

— Я слышала, вы ругались в купалнях… Вам грустно, дядя?

— Ёлки-моталки! Девочка, ну хоть ты-то не лезь. Поди поиграй где-нибудь еще и… Не понял, чё это?

Я уставился на горсть серебряных монет, что протянула мне малявка.

— Подарок! — девчушка сунула «розы» мне в руку. — Чтобы не грустили!

— … А… Эм… А откуда у тебя?

Нашла, что ли? Где? Я тоже хочу отыскать пару месячных заработков! Блин, да тут почти на кольчугу хватит!

— Это мне дядя подарил! Ему тоже было грустно, и мы играли в инспекторов! Я изображалась дознавателем, а он играл опального лорда! Я ругалась, била кнутом и обещала скормить ему его же яйца. Не знаю, откуда у него яйца, но зато очень весело!

Господи помилуй…

— Слышь, а этот дядя… Он тебе не приставал? Нигде не трогал?

Она помотала головой:

— Неа, каждый раз когда пытался, я била его и называла свиньей. Такая игра.

Она задумчиво поглядела на плетку и вдруг больно саданула мне по груди.

— АЙ!!! К-какого хера⁈

— Ну, вам же тоже грустно! Так давайте играть!

Убрав монеты подальше, я уже собрался заняться её воспитанием, но зашедшая в комнату блондинка спутала все планы. Надетый поверх её голого тела китель с выцветшим триколором подсказал идею получше.

Так… И кто разрешил мои вещи трогать? Нашла, блин, пижаму…

— Мелкая, а ну-ка одолжи мне плеточку… Сейчас мы с тетей поиграем в раздевания на время.

От вида кожаного кнута в моей руке дылда непроизвольно вздрогнула.

Новая стеганая куртка сидела как влитая. Хоть какая-то польза от этой неугомонной девчонки. Но жаль, что за «розы» не купишь свежей головы — старая уже третий день раскалывается…

Постучав пыльной дубиной по берцу, я обратил внимание на заскучавшего у лавок красавчика.

— Сеньор помидор, извольте прошествовать к нашему шалашу! Очень прошу, продемонстрировать фанатам свое владение зубочисткой! — я картинно раскланялся на манер фильмов про мушкетеров.

Парень нутром почуял подвох, но, поймав на себе взгляды авантюристов, небрежно кивнул. Заносчивый засранец не мог позволить ударить в грязь лицом.

Подойдя к ограде арены, он удивленно уставился на протянутую руку.

— Я и сам способен… Эй! А ну пусти-и-и… — забавно суча ногами и попискивая, коротышка перелетел над оградой.

Осторожно поставив его на песок, я принялся сдувать с парнишки пылинки, да, бормоча что-то про «ваше благородие», беспрестанно кланяться. Судя по приглушенным смешкам, сцена позабавила остальных.

— Прочь грязные лапы! — надув губки, «помидорка» гневно зыркнул за арену.

Веселье затихло и он, довольный эффектом, хватился за ножны.

— О-о-о! Какая красивая игла, ваше благородие! Отличный вкус, ваше благородие! Инструмент, достойный лучших портных, ваше…

— Это рапира, кретин! Клинок, что ковался лучшими мастерами Виридикса! И… — приглушенные смешки заставили его замолкнуть, скрежеща зубами.

Встав в стойку, он изготовился сделать пробный выпад. Жаль, я думал, кузнечиком скакать начнет. Ну да ладно, и так сойдет.

Едва парень пошел в атаку, как я тут же рухнул на песок, активно принимаясь кривляться да объяснять окружающим, как же мне больно, страшно и насколько же этот напыщенный молокосос, великий и опасный боец.

— Бегите, глупцы!!! — подытожил я, и взрыв неконтролируемого хохота заставил парня густо покраснеть.

Получив порцию высокопарных оскорблений от сердитой «помидорки», я безропотно поднялся, подчиняясь требованию выставить оружие.

— А теперь бей! И довольно валять ду… — выбитая из его рук рапира очертила высокую дугу и ткнулась в песок.

Бросив дубину, я приступил к финальной части представления. Вид суетящегося тела, гладящего пацана по головке и несущую несуразицу в стиле «ну ни надо, ну не плачь, я тебе новую куплю», доконал бы любого. Под смех бьющейся в исступлении толпы, красавчик с излишней поспешностью подхватил рапиру и позорно скрылся в гильдии. Небось, регистраторше жаловаться побежал, дурачок…

— Дядь, прости засранца! Оно само! Мамой клянусь! Ну, вернись! Ну, позязя… Блин, а у меня еще столько идей заготовлено!

Я повернулся к зрителям и поклонился воображаемым овациям. Операция «Я у мамы мажор» успешно завершена. Не зря готовился.

Парочка не самых удачных комплиментов да сортирных шуток дала свои плоды: регистраторша, игриво хлопая глазками, поведала имена записанных на курс «начинающих авантюристов». И, конечно же, анкета одного из них красовалась фамилией Клебер. Вернее, Клебера-Сале, но роли это не играло. Связь между патлатым пацаном и излишне ловким рыцарем прослеживалась слишком явно.

Засранец не просчитал одного: борзыми генеральскими сынками я насытился еще дома. И прекрасно знал, как с ними обращаться.

— Отставить веселье! Думаете, я с вами в игры играю⁈ Ты! — я ткнул дубиной в задрота. — Какая мораль у этой истории⁈

— П-п-п…

— Что из вас выйдет отличный лицедей! — влезла дылда.

— Ну, это-то само-собой. Хороший человек хорош во всем… Но это неправильный ответ! Правильный: некоторые люди отстают настолько, что верят, будто они первые! А теперь… — закончив с цитатками из интернета, я хотел перейти к «топ сто шуток про задницы», но показавшийся из гильдии инструктор спутал все карты.

А я думал он на весь день в бордель намылился… И чего это с ним?

От одного вида старикана мне захотелось завизжать, забиться в угол или хотя бы перекреститься. Свистя под нос веселую мелодию и лыбясь во все зубы, дед приветливо замахал рукой:

— Утречко доброе бестолковики! Как вы тут без папки, а? Бедокурили?

За два года знакомства, я ни разу не припомню, чтобы он улыбался. Во всяком случае — трезвым. Уж не деменция ли, часом?

Появившаяся вслед за стариком регистраторша уберегла мою психику от новых потрясений. Смотря на меня сквозь линзы очков, она призывно помахала бланком с каким-то контрактом.

Ну, наконец-то! Я уж думал, до обеда тут ковыряться буду!

Перепрыгнув ограду, я заспешил узнать детали работы. Операцию «Хвосты, шкуры, и два натянутых на жопу глаза» можно считать начатой!

Стоя посреди улицы я еще раз недоверчиво почитал бланк в руках — ну да, адрес, вроде, верный.

— Живут же люди, блин…

Памятник имперской архитектуры на фоне остального города смотрелся, словно небоскреб среди хрущевок. Украшенный резными колоннами особняк больше походил на небольшой дворец. Отделка из белого мрамора, цветущий сад, разноцветные витражи… Лишь высокая ограда да решетки на окнах указывали, что я все еще нахожусь в засранном Грисби, а не в более гламурных местах.

Мда, с нашим нищим клоповником ни в какое сравнение.

Насмотревшись, я, наконец, зашел внутрь. С глухим стуком дверь захлопнулась за спиной, и в нос ударил букет экзотических благовоний, дармовых духов, и низменных удовольствий.

— Дозвольте скромно поприветствовать могучего господина в салоне «Аромат невинности»! Проходите и убедитесь, наше заведение удовлетворит самую экзотическую фанта… — разглядев меня поближе, коротко стриженная девушка в вычурной рубашке с оборками резко переменилась — Эй! У нас тут не траходром для пехоты! А ну пошел прочь, пока я…

Легший на стол контракт вынудил ее заткнуться. Недоверчиво поглядев на бумагу, привратница шумно выдохнула:

— Опять ей дурь с перепоя снится… Еще и эти две копаются — хозяин без того злой с утра. — поправив сползший чулок, она закинула ноги на стол и ткнула каблуком туфли в дверь. — Проходи. На первом этаже вторая дверь слева. — промочив горло из стеклянной бутылки, она подтянула к себе книжку, демонстративно игнорируя мое присутствие.

— Тебе за хамство доплачивают или так, на добровольных началах?

— Потрудись здесь с мое, не так запоешь… Ступай себе с миром, на меня у тебя монет не хватит.

Полюбовавшись на стройные ноги и крайне непристойную обложку, я решил не прикапываться. Посетители в подобных заведениях бывают разные. Уж я-то знаю.

Ступая по мягким коврам длинного коридора, я вышел в широкий зал с парой лестниц и кучей комнат. Какие-то из дверей открыты настежь, на других висят повязаны шелковые ленточки, исполняющие роль надписи «не беспокоить», а нужную даже искать не пришлось! Знакомая по устному описанию работница салона возмущенно махала руками в окружении двух хитрожопых авантюристок:

— Я вам не деревенская простушка! Никаких подписулек, пока вы не исполните антракт!

— Выполним контракт… — терпеливо поправила синевласка, но ее одноглазая подруга высказалась иначе:

— Да я тебе нос отгрызу! Подписывай давай! Полдня на тебя убили!

— Никаких подписулек!!!

— А давайте я! Обожаю все описывать! Ну, кого первым⁈

Увидев меня, девушки поникли, словно цветы, политые антифризом. Все, кроме работницы.

— Вы! Такой сильный, такой видный… — она обвела меня наигранно восхищенным взглядом. — Вы ведь тоже авантюрист! Молю, как только леди может молить рыцаря, вы обязаны мне помочь!

Ага, если она леди, то я точно рыцарь.

— Погоди, с локальным холокостом закончу и сразу к тебе…

Но девушка в очередной раз продемонстрировала, что мозг в ее профессии не главное. Не позволяя приблизиться к паре воровок, она все наседала, талдыча про какие-то «хрустики».

— Ох, только не опять… — ушастая взяла себя в руки и встретилась со мной затравленным взглядом. — Отбрасывая мух от котлет: этой полоумной деревенщине втемяшилось, будто в подвале живет какое-то привидение. Мы ходили, смотрели, нашли кучу хлама от богатых содомитов, но ни одного привидения! Она дура. Сечешь?

— Сама дура! — мигом вспыхнула работница. — Плохо искали, оттого и не нашли! Сказано же, вот уже неделю оно является мне каждую ночь! И пока вы не сделаете, за что вам монетки дают, никаких подписулек!

Ну, собственно, все как в контракте и указано. Кроме одного — напарников мне не полагалось.

— Я смотрю, шкурок вам не хватило, так вы еще и контракты тырить начали? Двум смертям не бывать, да? А что до тебя… В подвале, говоришь?

Блудница активно закачала провинциальной прической:

— Да-да! Говорю же, каждую ночь мне снится, будто в подвале кто-то по мне плачет… Ну, зовет, то есть. «Хрустиком» называет. Говорю же, это не просто сны! Ну кто такую как я «хрустиком» назовет? — работница недвусмысленно ухватила себя за объемную грудь.

Я быстро закивал головой, вызывая у дамочки широкую самодовольную улыбку. Впрочем, соглашался я скорее с ушастой. Ее анализ умственных способностей заказчицы был на удивление точным. Реально дура!

— Ну, раз уж я потомственный, в первом поколении, охотник за привидениями, то непременно решу вашу проблему! Пройдемте-ка в подвал, дорогие мои ассистенты… — я уставился на пару воровок.

Устраивать разборки под взглядами скучающих шлюх и богатых клиентов в мои планы не входило. А вот глухой подвальчик будет в самый раз.

— Сызнова⁉ Ну уж хренушки…

— Я сказал: дамы вперед!!! — командирский голос эхом прокатился по залу.

Испуганно подпрыгнув на месте, ушастая первой заспешила в сторону неказистой двери под лестницей. Через секунду и одну затравленную улыбку, следом за ней засеменила волшебница.

Несмотря на всю эту болтовню о призраках, контракт считался рабочим, ибо стал уже третьим на неделе. Три прошлые группы авантюристов никаких призраков не находили. Но интересовали меня не легкие деньги от туповатой сельской дуры, чудом оказавшейся в элитном борделе, а пара воровок, намылившихся на починку здешнего водопровода. Мое природное и, без сомнения, неотразимое обаяние позволили и в этот раз заручиться поддержкой регистраторши. Не без «розы», впрочем…

Хорошо, что они решили подкалымить и не пришлось выискивать сладкую парочку по всему борделю.

Когда темноту подвала разогнал свет масляного фонаря с клеймом гильдии, а дверь в зал оказалась наглухо закрыта, хвостатая дрянь пулей влетела в обшарпанный шкаф у стены. О пол глухо ударился вылетевший стилет.

— Моя доля, живо!

Вдавив одноглазую локтем в шкаф, я играючи отвел любые попытки сопротивления, и принялся шарить по ее карманам. Впрочем, на коротких штанишках кармашков не нашлось. Как и на обтягивающей куртке из свиной кожи. И где она деньги носит? В ножнах али в жопе? Что проверить первым?

— Милостивый господин, не соблаговолили бы вы отпустить мою напарницу, пожалуйс… — суровый взгляд оборвал волшебницу на полуслове.

Впрочем, протянутый мешочек из ее рук я все же принял. Отпустив кошатину, отчего она звучно шмякнулась задницей на пол, я принялся за счет. Хм, а тут куда больше нужного…

Что же, третье правило соблюдено.

— Ну, считайте, по краю прошли. Расстрел заменен десятью годами с конфискацией. — подытожил я, поднимая незадачливую воровку с пола.

— Что… Что ты себе… — заливистый кашель не давал ей договорить свою важную и, безусловно, дельную мысль.

Что, что — да ничего. Знаю я вас, местных. Один раз пожалеешь, так на шею сядете. Лучше уж припугнуть для профилактики, авось, урок выйдет. Ибо попытайся она спереть хвостики у кого другого, дело могло бы кончится кровью. Я-то еще так, страху нагнал просто.

Пожав плечами и проигнорировав испуганную улыбку девчушки в платье, я бегло осмотрел подвальчик, очевидно используемый как склад. Куча обшарпанной мебели, грязные матрацы, и странного вида Х-образные кровати. Чего бы тут спереть, раз уж зашел…

Вдруг мое внимание привлек мелькнувший луч света. Остановившись, я сделал шаг назад, и луч снова скользнул по лицу. Странно, стена вроде глухая…

Свет фонаря, прошедший по пыльным полкам шкафа, опять вызвал загадочное сияние.

— П-п-привидения? — заикаясь, подобно прыщу, пролепетала благородная платьеносица, гладя кашляющую подругу по спине.

— Привидений не бывает. По уставу не положено.

Под хриплые проклятья и пустые угрозы одноглазой я тяжко вздохнул. Ладно уж, раз долг уплачен, то почему бы взяться и за контракт? Посмотрим, кто там проституткам ночами покоя не дает… Может, снова крысы?

Взявшись за ветхий каркас, я оттараканил шкаф в сторону. Источник загадочного света нашелся сразу — узкий проем в стене заканчивался большим и дорогущим зеркалом стоящим посреди обшарпанного помещения.

— Тайная комната! — мигом позабыв про жажду мести, хвостатая уже замечтала о сокровищах.

Прирожденная авантюристка и первосортная дура. Идеальное сочетания для будущей покойницы. Потоптавшись на месте, я неохотно полез внутрь.

Ссыкотно, конечно, но падать в грязь лицом перед этими писюхами не хочется.

Отражение в зеркале было безбожно засвечено фонарем. На всякий случай я снял с пояса дубину и закрепил светильник на ее месте. Не по нраву мне всякие секретные комнаты, если честно…

Впрочем, эта не представляла никакого интереса. Всего лишь пара матрасов, все та же Х-образная койка да метровая дырка в стене, оставшаяся, видимо, от канализационной трубы. Лишь излишне чистое зеркало казалось подозрительным. Да и на матрасах, будто кто-то валялся…

— Ну и пылища… Сухо, аж уши вянут. — кошатина дернула носом, зайдя в комнату следом за напарницей.

И именно в этот момент отражение в зеркале спасло ей жизнь. Заметив толстую трехсуставную руку, бросившуюся к ушастой, я резко пнул ее в живот, отбрасывая обратно в проем.

Длинные когтистые пальцы схватили пустоту.

— М-м-мама… — словно кролик перед удавом, синевласая зачарованно глядела, как от стены отлипает сгорбленная фигура в рваном плаще.

Блеснув черными слепыми глазами, бледный гуманоид угрожающе распрямлялся, становясь все выше, выше, и выше, теряя схожесть с человеком. Элемент внезапности упущен, а значит, смысл в маскировке под плащом отпал. Как же меня бесят эти уроды!

— Ближе! Держаться ближе! Да к нему ближе, а не ко… Да вашу мать!

Все бестолку! Ушастая захлебывается рвотой на полу, а синевласка так и стоит, беспомощно тиская посох. Повезло на напарничков, ети их душу! Придется одному пыхтеть…

Едва уворачиваясь от трехпалой лапищи, я, как можно сильнее рубанул дубиной гуманоиду в грудь. Удар, который и быку бы череп помял, заставил чудище лишь бесшумно покачнуться. Но подвернувшийся под руку ржавый нож тут же вспорол тонкое сухожилие.

Дернувшись, словно штакетина, тварь чуть осела. Разинутая в немом исступлении пасть едва не откусила мне пол головы.

Однако любимая чесалка уже делала свое дело. С каждым взмахом сухощавая уродина прощается то с сухожилием, то с мышцей, то с суставом, пока, наконец, не рушится на пыльный пол, беспомощно щелкая гнилым ртом, тщетно силясь пошевелиться.

Подняв дубину, я несколько раз опустил ее на лысый череп мутанта. Раздался сухой треск бледной черепушки, и из распахнутой пасти побежал ручеек черной жижи.

— Ненавижу… Этих… Пентюхов! — пропыхтел я, еще несколько раз приложившись по мертвой твари.

Так, чисто для души.

Долбанный мирок с его гребанной фауной! Понарожают всякую срань на мою голову… Когда в первый раз такую встретил, чуть в штаны не навалил! С тех пор последним в незнакомую комнату никогда не захожу — коли бы дед тогда не среагировал, сожрали бы к чертовой матери… Черт, покурить бы сейчас!

— Ч-ч-что это было⁈ — перепуганная волшебница осторожно ткнулась в мое плечо, стараясь держаться как можно дальше от трупа.

— Бабайка. Что же еще… В академиях не рассказывали? Или прогуливала, платья примеряла?

Впрочем, хер его знает, откуда эти мрази берутся. Даже местные ученые, в дерьме моченые, нихрена не знают, только рожи умные делают.

Лишний раз убедившись, что уродец мертв, я убрал дубину взялся помогать ушастой. Казалось, еще немного и бедняга развалится прямо на глазах. Кажись, с перепугу силу не рассчитал и пнул что было мочи… Надо бы ей выпивку поставить, что ли.

На второй этаж мы поднимались едва-ли не друзьями. Хвостатая, конечно, душевно прошлась по моим навыкам спасателя, но все же сдержанно поблагодарила. Вернее, прошипела, чтобы я подавился ее деньгами, но на ее языке это одно и то же. Наверное.

Продемонстрированная трехпалая лапа привела заказчицу в неистовство, и она немедленно выдала и «подписульку», и «чаевые», и еще принялась виться вокруг меня, зазывая вечером на «палку чая». Получив все необходимое и отказавшись от лишнего, я все же решил пройтись вместе с девицами до хозяина салона. Мало ли, может, и он мне деньжат подкинет? Не за бабайку, так хоть за молчание. Все-таки подобная тварь пробралась в такое дорогое заведение… Попахивает скандалом!

— Ах, починили… — неприлично толстый мужчина в безвкусном пурпурном френче закивал козлиной бородкой.

Прислонившись к барной стойке, я без интереса глядел то на стушевавшихся дурочек, то на полуголую барышню, исполняющую на сцене заунывные песни. За столиками немногочисленные, по случаю раннего времени, посетители без интереса потягивали выпивку да изредка лапали официанток, не прерываясь от игры на крупные деньги в местный эквивалент шахмат.

Похоже, на втором этаже у них что-то вроде главного зала. А вообще… Хорошо тут, уютно. Не то, что у нас!

— Слышал? Тебя починили! — хозяин салона постучал позолоченной тростью по пересохшему фонтану в центре зала и прислушался.

Не знаю, что ему там ответили, но после беседы с мрамором он пришел в еще большее негодование:

— Вы потратили треть дня на неуместные вопросы, затем выклянчили инструмент, потом надбавку, а теперь смеете лгать прямо в лицо о якобы исправном водопроводе⁈

— Но котелок работает…

— Котел, грязь хвостатая! Банный котел стоящий целое состояние!!! В котелке твоего пращура за излишнюю дерзость и стоеросовую тупость сварили! И я искренне опечален, что те чудные времена безвозвратно ушли! — раскрасневшись от собственных воплей, он утер пот со лба.

Блин, похоже, надолго…

Горестно вздохнув, я положил отрезанную трехпалую руку на прилавок и, игнорируя ужас в глазах дамочки в платье горничной, жестом заказал выпивки. Мутноватый стакан какой-то фруктовой гадости отдавался противной сладостью, но неплохо шел под заунывные мотивы певицы. Ей бы гитару, да песенок других… «Караван» из ее уст я бы послушал.

Из забытых воспоминаний о далеких горах меня вырвал дикий визг.

Визжала синеволосая. Подтащив ее к огромной трубе у стены и держа за шкирку, словно беззащитного котенка, хозяин раз за разом колотил девчушку головой о металл. Судя по бесстрастным выражениям на лицах персонала и безразличию посетителей, женский плач и гулкие удары интереса не вызывали. Даже одноглазая лишь уставилась себе под ноги, сжимаясь при каждом звуке.

Ну да, зачем лезть. Не твое же дело. Сиди себе, жди спокойненько…

А хер там! Не в мою, блин, смену! Вообще охренели, черти средневековые!

Отбросив стакан, я схватился за дубину, но остановился на полушаге.

Воздух вокруг трубы словно уплотнился, обретая некую причудливую форму. Козлоподобный хозяин истошно завопил, когда его живот взорвался гротескным фонтаном, орошая зал потоком крови и внутренностей. Развалившись пополам, еще живой мужчина распластался по полу, тщетно силясь собрать свои органы обратно.

Тем времен у трубы все более и более явно возникало некое прямоходящее существо. Продолговатые крабовидные клешни, торс, усеянный целым ворохом пугающе привлекательных женских органов, и козлиная голова, невероятная в своей противоестественности.

Постукивая кривыми копытами и щелкая клешнями, чудище до самого потолка возвышалось над волшебницей, по розовым чулкам которой уже бежала золотистая струйка.

Попробовав длинным раздвоенным языком воздух, существо по лошадиному фыркнуло и безжалостно завизжало:

— Хру-у-усть!!!

Зажимая уши и глядя, как все бокалы да бутылки разлетаются на мириады осколков, мне вдруг очень захотелось перекреститься.

Зал походил на муравейник, от души политый керосином. Самые умные ломятся в двери, те, что поглупее, пытаются выдрать оконные решетки. Ну а самые отбитые…

— Я требую объяснений! Я челобитную князю подам! Я самому лорду Грисби явлюсь, коли…

Клешня, блеснувшая в свете роскошной люстры, мгновенно отделила голову от тела. Подвыпивший посетитель так и остался с поднятым вверх пальцем, пока из его шеи бил малиновый фонтан.

Впрочем, я оказался еще большим дураком, чем остальные вместе взятые. Вместо того, чтобы немедленно свалить к лестнице, я, за каким-то хреном, ломлюсь к поломанной волшебнице.

— Б-божество… Э-это бог… В-великолепный в своем безобразии… — бубнила она себе под нос, сидя на полу и качаясь в такт истошным визгам твари.

Приблизившись и залепив затрещину больше ради собственного успокоения, чем для нее, я схватил чокнутую за шкирку, увлекая за собой.

Новоявленный божок тем временем закончил потрошить замешкавшихся клиентов у столиков и заинтересованно уставился на штурмующую двери толпу. Изогнутое копыто неосторожно задело мраморный фонтан, и исписанный резными фигурами камень с грохотом провалился на первый этаж, оставляя после себя широкую, затянутую пылью пропасть в полу.

Обернувшись на причиненные разрушения, гадина встретилась взглядом со мной. Вдруг ее перекосило. Хлопая тремя парами глаз, козлиная морда с отвращением завопила прямо на нас:

— Гниль!!! Тварь!!! — от истошного визга из моих ушей полилось что-то теплое.

Обходя дыру в полу и нетерпеливо щелкая клешнями, оскорбленная нашим существованием уродина быстро приближалась. Удержавшись от ответных любезностей и не найдя ничего лучше, я попросту сиганул вниз, утягивая за собой бормочущую синевласку.

Едва не подвернув ногу о мраморный обломок и от души приложившись коленями об пол, я оказался повержен мягкой, мокрой и теплой волшебной задницей. Дубина немедленно вылетела из рук.

Вот же гадина синеволосая!

— Нашла куда падать, твою мать! Чародейка недоделанная! Только в трусы себе и можешь колдовать…

— Ты! — едва я встал, как на меня кинулась коротко-стриженая привратница. — Какого ляда ты устроил⁈ Что за кипиш⁈

— День офицера, блин! Мне-то почем знать⁈

Стащив с себя обоссанку и поднявшись на ноги, я звучно выругался. Фонтан грохнулся аккурат под дверь, намертво блокируя выход. Что, впрочем, не мешало перепуганной толпе тщетно жаться к обломкам. Видимо, надеются, что они сами-собой уберутся. Паника — дело такое.

Эх, если бы не решетки на окнах…

Размышления на тему «кто виноват и что делать» были прерваны громоподобным приземлением титанической твари. Трехметровая махина вновь уставилась прямо на нас:

— Тварь! Сгинь! Исчезни! — звучно фыркая при каждом слове, сыпала она проклятиями.

Всякой херни мне довелось повидать, но такое… Звездец, я даже не знал, что в этом мирке подобное водится! Это демон или что вообще⁈

От отчаяния я схватил со стойки какую-то бутылку и швырнул ее прямо в монстра. Метнувшись к моей голове, клешня замерла в воздухе и быстро одернулась. Дымясь, пузырясь, и истошно визжа, тварь по собачьи стряхнула с себя мутные капли закипающей жидкости.

Не понял… Нахрена в борделе кислоту на входе хранят⁈ Что за извращения такие? А, впрочем, не важно!

Обстановка складывалась не лучшим образом. Толпа с привратницей на одной стороне, мы с волшебницей на другой. А посередине эта монструозная хрень дымится и злобно зыркает. И самое хреновое, зыркает она именно на…

Волшебница! Точно! Магия, демоны и всякая херня! Тварь ее сожрать хочет! Пес его знает почему, но одна обоссанная девчушка привлекает ее куда больше паникующей толпы! Может волшебники вкуснее? Эту долбанную магию без пол-литра не поймешь…

Не дожидаясь пока демон вновь примется махать клешнями, я схватил запуганную синевласку и ломанулся в коридор. То ли для того чтобы спасти, то ли чтобы отвести подальше и оставить с тварью один на один. Сам пока еще не понял.

Ломясь по коридору, то и дело приходилось уворачиваться от распахнутых дверей. Из комнат выглядывали любопытные работницы, интересуясь причиной шума. Замечая устремившуюся за нами гигантскую тварь, они с визгом скрывались обратно.

На смену распахнутым дверям пришли несущиеся с лестницы люди. Перепуганные клиенты, персонал — все, кто покинул общий зал через дверь.

— Разойдись! Разойдись, мать вашу! Расстреляю нахрен! — распихивая надушенных баб и пьяных мужиков, я вдруг сшиб ушастую.

Приземлившись на задницу она недоуменно уставилась на меня, затем волшебницу, а потом куда-то за мою спину. Ужасу на ее лице вторили крики толпы. Выругавшись, я подхватил ее за шкирку и устремился дальше. Одна дура в левой, другая в правой… Может желание загадать?

Несмотря на вопли людей позади, голову не покидала одна мысль. Нахрена им кислота на входе? Кто будет хранить такую опасную жидкость в обычной бутылке? Извращения-извращениями, но простая вода была бы куда логичнее… Стоп!

— Котел⁉ Где котел⁈

К чести ушастой, она не стала изображать из себя ручничок да тормозить, а ткнула в широкую дверь.

Пробежавшись по предбаннику с изящными будуарами и лежанками для массажа, я оказался в просторной, обложенной мозаичной плиткой, комнате. Широкий проход по центру, утопленные в пол овальные ванны и знакомые длинные волосы, повязанные фенечками.

— Ты⁈ — хлопая хмельными глазками, закашлялся красавчик. — Хрен тритона, тебя-то кто сюда пустил⁈

Нежась в бассейне в компании дорогого пойла, он явно не ожидал увидеть мою рожу.

— Комплимент от шефа! Лови! — я зашвырнул синевласую вместе хвостатой прямо к нему в бассейн.

Пущай поплавают!

Ведро бы какое… О! Сойдет!

Не теряя времени даром, я схватил отполированную жестяную бадью и зачерпнул воды у охреневающего симпатяги. И очень вовремя!

Протяжное фырканье, грохот, и разлетевшись в щепки, роскошная дверь явила богопротивную тварь во всем ее великолепии. Осторожно попробовав воздух длинным языком, она будто испугалась, но уставившись на меня, отбросила все сомнения:

— Дрянь! Погань! Сгинь! Сги-и-инь!!!

Вид надвигающейся на меня потусторонней херни, переливающейся в оконном свете женскими гениталиями, привел в замешательство. Ему же волшебница нужна, нет?

Миновав бассейн с испуганно жавшимися друг к другу додиками, тварь продолжала переть прямо на меня.

Значит не волшебница. Прикольно…

Едва коснувшись изуродованного туловища, опорожненная из бадьи вода тут же превратилась в пар. Несмотря на явные страдания и пузырящиеся волдыри, чудовище не сбавило ход.

Да вашу мать! И что теперь делать⁈ Тоже в бассейн сигануть или… Секундочку!

На помощь истошно кричащих придурков рассчитывать не приходилось, но располагавшийся в конце купальни, монструозных размеров бак подсказал идею. Идиотскую, само-собой, но других не нашлось.

Подскочив к украшенному изысканным орнаментом резервуару, я схватил кочергу у потрескивающей кирпичной печки. Отсчитывая удары сердца, мне оставалось лишь ждать, безмолвно наблюдая за приближающимся кошмаром.

— Скверна! Гнус! Выродок! — визжала усеянная игольчатыми зубами пасть.

— И тебя туда же, козел!

Провернув кочергу, я со всего маху вдарил ею по котлу. А затем еще. И еще… В момент, когда бритвенно-острая клешня коснулась стеганки и плечо пронзило огнем, бак наконец сдался. Тугая струя кипятка ударила за спину — пронзительный вопль подсказал, что я все делаю правильно. Но зачем останавливаться, на достигнутом…

Кроша зубы от боли, я неистово продолжал молотить по баку, создавая новые пробоины и расширяя старые. Взор завокло паром, руки, ошпаренные случайными каплями, жгло огнем, в башке будто паровоз гудел. То ли тварь визжит, то ли котел — нихрена не понимаю!

Напор воды сходил на нет, когда я наконец нашел в себе мужество обернуться.

Потустороннего клубка мерзости и кошмара уже не было. От некогда исполинской твари почти ничего не осталось, она буквально таяла, словно ведьма из старой сказки. Уродливая козлиная голова, без каких либо признаков жизни, опускалась все ниже и ниже к полу, растворяясь в луже дымящейся жидкости.

Вот это фокусы, блин. Привидений у них не бывает, ага!

Бросив инструмент, я рефлекторно потянулся за сигаретами к нагрудному карману. А, ну да, ни курева, ни зажигалки, да и стеганка же. Черт, как жарко-то…

Подождав пока дьявольская морда окончательно растворится в широченной луже остывающей воды, я поплелся к бассейну с тремя офигивающими пловцами. Умыться, сдать контракт и в клоповник. Нахрен такие приключения!

Несмотря на тишину и уют кожаного кресла, в голове все еще эхом отдавался визг паранормальной твари. Проморгавшись, я снова посмотрел на главу гильдии.

И чего ее «Фальшивкой» называют? Настоящая красавица же, хоть сейчас в модельный бизнес!

Мягкие короткие волосы обрамляли тонкий овал лица, пока золотистая длинная коса мирно покоилась на плече. Строгий высокий воротник прикрывал изящную шейку украшенную золотым кулоном с блестящим синим камнем. Перечитав доклад в третий раз, она тихо вздохнула и отложила бумагу:

— Демон?

Просторный кабинет полнился стуком дождевых капель о стекло. На улице бушевал ливень.

Борясь с головокружением от маковой настойки, я кивнул.

— Вздор.

Долбанная жизнь, восемь! Почему магия и ведьмы бывают, а демонов не бывает? Они никогда фэнтези не читали⁈ Полдня уже мурыжат, будто я могу ответить, что же это за козлоподобная херня была! Ау! Я вообще нифига не местный!

Покачав дурной головой, я все же сдержал негодование:

— Коли не веришь, спроси у остальных. Кто выжил, конечно.

Ее прекрасные янтарные глаза наградили меня ледяным взглядом.

— Уже. И не единожды. — поразмыслив немного, она встала изо стола и, переступая длинными ногами по мягкому ковру, подошла к массивному буфету.

То ли из-за действия обезболивающих, больше подходящих под определение экстремальных наркотиков, то ли из-за пережитого стресса, но я никак не мог оторвать от нее взгляда. В моем одурманенном воображении, ее узкая юбка уже в сотый раз оказалась сорвана, а задница как следует…

— Довольно глазеть! Всему нужно знать меру, даже похоти. — она сунула мне в руку стакан с кристально чистой жидкостью.

На вопрос о содержимом, ответила просто:

— Водка. От беспокойства.

Не веря в свою удачу, я залпом опорожнил стакан. Горькое жжение и разлитое в груди тепло едва не выбило из меня ностальгическую слезу. В отличие от дома, у местных водка была огромной редкостью. Гнали ее лишь на севере, а для южан сей чудный напиток был слишком крепок, дорог и незамысловат. Ниже моста, родимая встречалась лишь в коллекциях богатых феодалов. В качестве трофея.

Вернувшись за стол, красавица последовала моему примеру и одним махом опрокинула точно такой же стакан. Даже не поморщившись, она заговорила:

— Пока вы наслаждались компанией аптекаря, я имела весьма любопытный разговор с вашими друзьями.

— У меня теперь и друзья есть?

В демона и то поверить легче.

— Лианна и… — качнув золотистой челкой, она нагнулась к папке с бумагой. — Виньетта.

Я хотел спросить — «кто все эти люди?», но опьяненный разум все же выдал: одноглазка и синевласка. Прямо как Бивис и Батхед, но еще тупее.

— Вместе с привратницей, они утверждают, будто вы, проявляя нехарактерную для наемника самоотверженность, увлекли неизвестного монстра… — глава гильдии устало вздохнула. — Ладно, увлекли «Демона» за собой, позволяя спастись остальным. Эти утверждения верны?

— Нифига подобного! Но если дадите денег, возьму.

Дурак, соврать же надо было!

— Преступная честность или благородная ложь… — какое-то время она задумчиво рассматривала меня, пока не поднялась с кресла и не подошла к окну с видом на двор:

— Порой, я наблюдала за вашими тренировками… — управляющая обернулась и присела на подоконник. — Не знаю, откуда вы знакомы с этими «демонами» и меня не интересует белиберда в вашей анкете. Да и свое имя можете оставить при себе. Но вы не авантюрист. И не наемник. Так кто же вы?

— А по-моему авантюрист. — продемонстрированный жетон на высохшем рукаве вызвал ухмылку на ее лице.

— Для авантюриста вы вероломно профессиональны. Для наемника, преступно ответственны. Я бы предположила межевого рыцаря или лишенного титула наследника, однако ваш перфоманс с сиром Клебером исключает и это. Так кто же вы?

— Будущий зять твоей мамы?

Наркотический бред отозвался заливистым девичьим смехом.

— Не знаю, что забавляет больше… — она утерла выступившую слезу. — Ваша мимикрия под чужие ожидания или способность эти ожидания превзойти.

Че сказала-то?

— Быть посему. — узкая юбка соскользнула с подоконника и глава, взявшись за карандаш, наклонилась к бумаге на столе. — Не в моих правилах отказываться от доброго коня. Гильдия полнится недоумками и бездарями, так почему бы не внести разнообразия?

Заметив мой взгляд на своей, обтянутой рубашкой груди, она чуть нахмурилась, но смолчала и с серьезным видом протянула заполненный бланк:

— Перед уходом, будьте любезны, потрудитесь предъявить распоряжение на регистрацию.

Устало кивнув, я взялся за бланк. В заголовке значилось: «Распоряжение о присвоении оловянного ранга: Себастьян Перейра».

Ну и дурацкое же имя выбрал…

Вечерний клоповник переполнялся пьяным хохотом, фальшивыми стонами и объявлением расценок. Из-за потери любимого салона толстосумы ломанулись в заведения поскромнее, вытесняя торгашей, ремесленников и всех тех, кто в обычные дни к старому району и на пушечный выстрел не подходит. Странные они, этим местные — после такой резни посреди города, я бы любым борделям не подходил. Да и вообще бы на другой глобус переехал. Впрочем, пес их знает. Они-то со всякими бабайками всю жизнь в обнимку живут…

— Кажется, я слышала визг свиньи… — держа мою руку у себя на коленях, блондинка задумчиво уставилась на закрытую дверь.

В честь обилия посетителей, пара дур наконец прислушалась к моему совету и целый день проторчали в комнате. Судя по паре спаленных свечей и разбросанным книжкам, заимствованным у хозяйки, времени они зря не теряли.

— Это Молочная Мэри, она так корову изображает. У золотаря заскок такой. Ты давай-давай, не отвлекайся!

Зардевшись щечками и недовольно зыркнув, девушка продолжила смазывать мои ожоги кусочком овечьей шерсти. Это все маковая бормотуха или она правда милая когда смущается?

— Могу… — тихо начала она. — Могу я задать вопрос?

Надетый на девушку армейский китель выгодно подчеркивал стройную фигуру и обрамлял спелые груди. И почему в армию баб не призывают… Им форма ой как идет! Погоди, че она там говорила?

— Можно за хрен подержаться, а говорят: «разрешите»… Тьфу! То есть, да! Держись, конечно! Нет, спрашивай!

Чуть охренев и воровато обернувшись на сопящую на старой кровати малявку и убедившись, что она крепко спит, блондинка продолжила:

— Я слышала, будто ты отдал все свои сбережения владелице заведения. Могу спросить — почему?

Местным шаблодам впору в разведку идти, а не ноги в борделях раздвигать. Долбанный курятник! Я надеялся, что хоть у хозяйки в кабинете с шумоизоляцией все в порядке.

— По кочану и по капусте. Чтобы она вас за тридцать серебрянников не сдала, вот почему.

Старая карга хоть и жадная, но не особо глупая. «Синице» в руках она обрадовалась куда больше, чем намеку на двух убитых в ее холле «журавлей». Да и надо же было что-то делать, с тем бонусом, что мне за «демона» выдали? Хотя, мог бы и кольчугу, наконец, заказать…

— Разве не за пять десятков золотых? И тебе-то какая выгода? То есть, я очень признательна твоей помощи, но… Ты ведь нас даже не знаешь! Прости за грубость, но откуда у наемника такое благородство? В чем подвох?

Они сговорились или в местном «Космополитене» статья по психоанализу была? Сперва одна блондинка меня в «профессионализме» упрекает, теперь эта удивляется незнамо чему.

Ладно, бормотуха бормотухой, а из роли наемника выходить не стоит. Иначе не поймут. А люди очень не любят то, чего не понимают.

— Эх, молодо-зелено… Какая же ты все же овца недалекая. Ладно, смотри: за твою задницу обещают горку золота, так? — она кивнула. — Про девочку никто не упоминал, так? — снова кивок. — А заказчиком выступает какой-то жирный южный лордик, так?

Убрав обработанную мазью руку, я подставил другую.

— А значит дело обстоит вот как: у малявки либо шибко богатые и влиятельные родители, либо она наследница какого-нибудь офигевшего состояния. А раз так, девчонка стоит куда больше обещанного. Ну, если ее вернуть в заботливые руки родни, а не какого-то засранца. Так почему бы не потратить полсотни роз, чтобы потом провести всю жизнь в собственном замке, гоняя горничных и трахая дворецкого? Стоп, что⁈

Чертова настойка!

— Вот как… — симпатяжка задумчиво нахмурила бровки.

На какое-то время наступило молчание. Блондинка орудовала мазью, я напрягал воображение, проверяя свою ориентацию, а малявка, стискивая кнут на манер плюшевой игрушки, грезила во сне о красивых пони. Домашнюю идиллию нарушало лишь раздающееся за стеной похотливое мычание Молочной Мэри.

— Не годится. — вдруг мотнула челкой девушка, отвлекая меня от голых и сисястых дворецких. — Этот хитроумный план спотыкается об одну деревянную балку и самоотверженный рывок.

— А? Кого спотыкается?

— Три дня назад, ты ринулся в бой с пылкой храбростью, а не жгучей жадностью. И сегодня, судя по пересудам блудниц, ты поступил так снова. Спасти столько незнакомцев, заманивая чудовищного зверя на себя… — она отложила кусочек шерсти, но так и не убрала мою руку со своих коленей.

От ее пристального взгляда мне стало не по себе.

— Ни один негодяй не станет кичиться грубостью и похвалятся жадностью. А выходит, ты никакой не негодяй… — девушка осторожно поглаживала мою ладонь. — При виде твоего испещренного шрамами лица на ум приходит много слов, но алчность и вероломство остаются в стороне. Ты не тот расчетливый наемник, которым пытаешься казаться, а скорее…

— Слышь, Фрейд на минималках, а ну завязывай! Не твое овечье дело, что, зачем, да почему! Я наемником промышляю, а не милостыни раздаю! И нехрен меня на «благородство» разводить!

Сначала хрыч за рыцаря упрекает, потом глава за демона лечит, теперь эта ненормальная — ну точно сговорились! Лепят из меня какого-то героя народных сказок! Себастьянушку-дурачка!

Блин, имя надо все же менять…

Прикосновение девичьей руки, обожгло щеку и заставило сердце биться быстрее. В свете сальной свечи загадочно блестела пара голубых глаз. Прежде чем я успел что-то сообразить, блондинка нервно облизнула налившиеся губы. То ли пить хочет, то ли намекает на что-то… Панически округляя глаза, я завороженно наблюдал за дрожащими губами, ощущая как девичьи пальцы все сильнее впиваются в обоженную руку. То ли отстраниться, то ли оскорбиться, то ли пощечину выдать, а может, все-таки…

— Ну не при детях же… — мой скромный протест оборвался яростной долбежкой в дверь.

Воспользовавшись предоставленной отмазкой, я поспешно вскочил и, громко посетовав на хозяйку, отворил дверь. Блестя дорогим красным плащом, мужчина в жесткой вареной коже подозрительно уставился на меня:

— Справный вечер, горожанин. — коротко кивнул он оценивая мой голый торс. — Из ваших покоев мне чудился знакомый девичий голос. Не дозволили бы вы представить меня вашей компаньонке?

Хм… Вроде один. Значит это не карга застучала. Ну и хорошо, не зря денег сунул.

— Это еще зачем? — расправляя плечи, я загородил незнакомцу обзор.

— Видите-ли, я разыскиваю свою сестру, а прелестный голосок уж больно походил на мою светленькую Аллерию. Пару годов тому назад дуреха сбежала из отцовского дома с межевым рыцарем… Ну, вы понимаете. — без запинки «красиво застелил» незнакомец, то и дело пытаясь нагло сунуть голову за проем.

— Тебе померещилось.

— Возможно, но все же дозвольте убедиться. — его голос приобрел стальные нотки. — Я настаиваю…

В обожженную ладонь удобно легла рукоять старой доброй чесалки. Чертова блондинка! Мало того, что ее разыскивают по всему городу, так еще и китель на голое тело носит! Блин, как с «колышком»-то драться?

Еще раз поглядев на парня в плаще, я едва сдержал усталый вздох.

И нафига я в это впрягаюсь? Продал бы обеих или выгнал нафиг, делов-то? Но нет, деньги трачу, жизнью зачем-то рискую… Проклятые женщины! Прав старикан — одни беды от них!

Мужчина будто невзначай положил руку на рукоять короткого меча. Набрав в грудь побольше воздуха, я твердо вознамерился вонзить нож ему в шею еще до того, как он извлечет оружие. Однако за спиной раздалось овечье блеяние.

— Бе-е-е-е…

Парень недоуменно поднял бровь, уставившись в мое побледневшее лицо.

— Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!

— Это… Это с улицы. Стены тонкие… — силясь покраснеть как можно сильнее, пробубнил я.

Он недоверчиво поглядел на меня и его взгляд опустился на голый торс. К своему удивлению, я заметил прилипший ко мне комок овечьего пуха.

— Само-собой… — охотно закивал он, осторожно пятясь назад. — Доброй ночи вам и вашей… Пассии. Простите за беспокойство… — давясь со смеху, незнакомец засеменил по коридору, видимо, желая поскорее рассказать забулдыгам на кухне о местном овцетрахе.

Выдохнув, я запер дверь на толстую деревянную задвижку и вперился взглядом в сидящую на кровати блондинку:

— Совсем без башки⁈ А если бы он не был идиотом⁈

— Но получилось же! — натужно прошептала она, убирая ножны под койку и забираясь под одеяло.

— Чудом, блин…

Получилось, то получилось — только надолго ли?

Словно чего-то, ожидая, блондинка застенчиво поглядывала на меня, нервно барабаня пальцами по одеялу. Но меня куда больше занимали красные плащи.

Этот дурачок, скорее всего лишь использовал благовидный предлог о поисках псевдо-воровки, для похода в бордель. Но что произойдет, если они нагрянут целенаправленно? Как долго местные забулдыги будут принимать Аллерию за дочь хозяйки, а малявку, за незаконнорожденную внучку?

Ведь рано или поздно кто-нибудь обязательно проболтается. Нет, не специально — здешним шлюхам, при всей их порочности, можно худо-бедно доверять. Потасканные бесприданницы, бесплодные или выпнутые на мороз шлюшьи дочки давно и прочно закрепились на дне общества, без надежды на всплытие. Ни о какой награде они и мечтать не могут, ибо садануть клинком по горлу куда дешевле, а искать тело никто не помыслит. Жадность хозяйки тоже удовлетворена на какое-то время. По крайней мере, покуда она не придумает способ отмазаться от сокрытия пары убийств в своем заведении. Гвардейцы, быть может, еще бы и поверили в вариант «Ой, меня наемник запугал», но северные стражники на такой голяк не купятся, о чем мадам прекрасно осведомлена.

Но люди есть люди. Тем более — женщины. По пьянке-то точно сболтнут какому-нибудь клиенту, о забавных постояльцах, расположившихся в одной из комнат в полупустом крыле. Нужно либо срочно менять место жительства, либо прятать их получше. С жильем туго, а вот с маскировкой…

Оценив покрасневшую от моего пристального взгляда блондинку, я спросил:

— Слушай, а ты никогда не пробовала стать проституткой?

Ошарашенный взгляд маякнул — подобные перспективы для нее в новинку. Ну что же, все бывает в первый раз.

— Да ты угораешь!

— Отнюдь! — возразила регистраторша. — Распоряжение самой Фальшивки! — лакированный ноготь вознесся к высокому потолку гильдии.

На разумные возражения о том, какое же это святотатство, использовать такого офигенно крутого мужика, как я, в качестве сраной секретарши она лишь грозно блестела очками и продолжала призывно хлопать по высокому стулу:

— Сам посуди: на дворе ливень хлещет, а у тебя еще и руки ошпарены! Да и выпуск только завтра… Ну какой тебе контракт? Ты присаживайся! Я тебе чаю налью, книжку дам… В тепле и покое побудешь, хорошо же! Знаешь, как тут порою интересно бывает?

Угу, как же… Ладно, черт с ним! Не обратно же под дождем переться? Блондинка меня с дерьмом сожрет. Пусть лучше до вечера «поварится», авось угомонится. Блин, такое чувство, будто я женился!

— Да сяду-сяду! Только завались уже… Тебе в замполиты надо, агитатор недоделанный. — утерев дождевые капли со лба, я угнездился на предложенном месте.

— Ну не дуйся, будет тебе! На вот, примерь… — очкарита протянула синюю рубашку с высоким воротником.

С дуба рухнула⁈

— Я, мать твою, два года в наемном отряде прошагал! В трех кампаниях участвовал, в двух экспедициях! Ордена, медали, пистолет наградной! Даже дракона видел, пусть и издалека! А ты меня в стюардессу наряжаешь⁈

— Смотри, какое красивое клеймо на кармашке! Метла с фонарем отлично подойдут к твоим глазам! А этот милый воротничок так ладно подчеркнет мужественность твоей шеи! Ух! Да ее еще и к твоей могучей груди подогнали! — парировала она любые возражения, продолжая рассказывать, как же хорошо подойдет эта форма.

И какой я красивый, умный, добрый, хороший… И пирожок она мне купит, и по головке погладит, и с подружкой познакомит…

Первые полчаса в оловянном ранге прошли за очешуительными историями о должностных обязанностях, чашкой дымящегося чая и поджатыми губками, которым приходились не по вкусу мои мысли о происходящем. Закончив пудрить мозги, регистраторша напялила дождевик с вышитым клеймом гильдии и, помахав напоследок ручкой, оставила за стойкой. Одного. В узкой рубашке. Посреди зала, заполненным дебильными авантюристами, шустрыми официантками и этим проклятым пердуном…

— Раньше все кишело волками. Потом явились авантюристы. И теперь я скучаю по волкам! — все нудил старик, теребя грязными пальцами рваную шляпу.

— Ну а от меня ты что хочешь⁈ Это ведь твой крестик под пунктом об отказе от претензий в случае «непредвиденных обстоятельств»?

— Но я неграмотный, м’лорд! Почем мне было знать, что сожженный амбар есть эти ваши «обстоятельства»?

— Денег больше давать надо, чтоб к тебе оловянных дебилов не посылали… — задрожавшие глаза свидетеля Куликовской битвы отозвались болью в виске.

Да твою-то мать!

Вздохнув, я вытащил пустой бланк. Как объясняла мне очкастая, в основном, гильдия существует на продажу пойла да проценты с предоставляемых контрактов, попутно умудряясь выполнять банковские да поручительские услуги для всяких торгашей. А потому, у гильдии есть собственные средства для «бонусов» к плате за контракты, которыми можно наградить отличившихся работников или непричастных к гильдии, но оказавших помощь. Ну, типа, крестьян, поделившихся жратвой или заботливую лесную знахарку, выходившую раненного «розана».

Короче, сделаем вид, что это тот случай. Надеюсь, из моей зарплаты денег не вычтут…

Заполнив бумагу я сунул ее деду и ткнул в дверь у барной стойки в дальнем конце зала:

— Отдашь в казну. Будут спрашивать, скажешь, мол «оказал содействие в истреблении волков» или что-нибудь такое. Все-все, давай отец, очередь не задерживай!

Поглядев на бумагу, старик недоверчиво спросил:

— Это че это, мне и монет ссыпят⁈ Всамделишных⁈

А говорил, неграмотный! Пень старый!

— Следующий!!! — от моего крика разом подпрыгнули все официантки.

И ради этого я годами тренировал командирский голос? Чувствую себя кассиром в закусочной.

У стойки нарисовался гладко выбритый тип, которому до зарезу понадобились какие-то лианы и виньетки. Спустя несколько минут сбивчивых объяснений и неопределенных жестов, лианы заменились Лианной, а виньетка — Виньеттой. Короче, мужику приперло припахать этих двух дур на сбор трав за городской стеной. Типа, заказ на конкретных исполнителей.

Отправив мужика в кассу и заполнив нужный бланк, я сунул его в сторонку — пущай очкастая завтра сама парится! Буду я еще каких-то Виньетт разыскивать…

— Следующий!!! — в зале раздался испуганный девичий писк и дребезг разбитой бутылки.

Надо бы потише орать, а то из зарплаты вычтут.

Следующей оказалась барышня, у которой в подвале слышались странные шорохи. Ее пожелания к красивому, молодому и рыжеволосому исполнителю, явно намекали, что проблемы у нее с мужиками, а не шорохами.

За ней пристроился молодой парень, которому не угодили задания висящие на доске. Выслушав пожелания офигенно опытного и крутого копейщика о контрактах на истребление опасной древней нежити, я отправил его к клуше с шорохами. По возрасту она подходит да и его палка там точно пригодится.

— Следующий!!!

— Я желала бы присоединиться к гильдии. — заявила высокая брюнетка в простеньком шарфике и с подозрительно знакомым шрамом на брови.

Секунду…

— Какого хрена ты тут делаешь⁈ — зашипел я, быстро проверяя, не смотрит ли кто.

Все еще бледная от недостатка крови, экс-блондинка воровато осмотрелась и быстро наклонилась к стойке:

— А ты мыслил, я взаправду блудницей прикинусь⁈ Купальни им оттирать или на кухне прислуживать⁈ Вот уж дудки! — прошипела овца, поигрывая неплохо залатанными дырами на моем отстиранном гамбезоне.

— Совсем больная⁈ А малявка как же⁈ А плащи, что по городу снуют⁈ А мои, блин, несчастные нервы⁈ Дуй домой, пока по башке не дал! Следующий!!!

— Ну и рев! Вижу, ты уже освоился. — рядом с полоумной суицидницей пристроилась красавица в форменной рубашке. — Проблемы с регистрацией?

Глава гильдии с интересом рассматривала то меня, то незнакомую ей брюнетку.

— Никаких проблем, все замечательно! Девушка уточняла дорогу нах… В библиотеку!

— Я бы желала зарегистрироваться в качестве авантюриста, если это возможно. — как ни в чем не бывало, заявила крашенная овца в необъятном гамбезоне.

— Ну что же… — начальница поглядела на прикрепленные к ее поясу ножны.

Из которых торчала излишне дорогая рукоять, смею заметить! Особенно для такого вшивого гамбеза. Ну блондинка же! Даром что перекрасилась.

— Опытные бойцы нам всегда понадобятся… Особенно, знакомые с грамотой. — Фальшивка кивнула на заполненный бланк в руках Аллерии.

И когда успела⁈

Наградив крашенную своим лучшим «дома-ты-у-меня-получишь» взглядом, я неохотно принял бланк. Ладно хоть собственным именем не назвалась, и то спасибо.

Когда на матрице станка оказались выставлены нужные буквы, я дернул рычаг. Как и в тот раз, его вновь заклинило. Воспользовавшись палкой и такой-то матерью, я таки заставил тупую железяку выплюнуть жетон. Очертив длинную дугу, тот вмазался брюнетке прямо в лоб.

Выкуси, гадюка сиськастая!

— Прошу простить сию оплошность. Он первый раз в данной роли. — невозмутимо заявила глава.

— И последний! А вообще, какого черта ты меня сюда поставила⁈

— А своей головой подумать? — раздраженно стрельнув бровью заявила Фальшивка и подхватив Аллерию под локоток, повела ее к доске с заданиями.

Возвышаясь над управляющей на целую голову, перекрашенная скотина улучила момент и показала мне язык.

Своей головой, блин… Она у меня и так раскалывается — не до загадок всяких!

Пользуясь отсутствием новых посетителей, я залпом опустошил чашку. Мысли о кнуте, бледной заднице и плаксивых визгах подействовали успокаивающе. Совсем оборзела! То руки лечит, то губы жует, то овцой блеет! Ну, ничего, она у меня еще получит! Выгоню к чертовой матери!

Блин, как бы с малявкой чего не стряслось… Впрочем, объявлений о ее розыске я не слышал, так что, кроме самих плащей, девочке никто не угрожает. Надеюсь.

Оторвав взгляд от стойки, я уставился на жирнющего мужика в богатом шерстяном плаще. Его жиденькие глазенки и заискивающая улыбка однозначно намекала — караванщик решил торговаться:

— День добрый, о мудрейший… Дозволите ли оценить прейскурант на эскорт пары-тройки… Может, десятка повозок до Молочного холма?

Этож сколько бланков заполнить надо? Ну е-мое…

Ближе к вечеру явилась регистраторша. Поглядев на мою перекошенную рожу и дергающийся глаз, она поспешно поставила на стол кусок пирога. Сожрав награду с особой жестокостью к окружающим и твердо заявив, что больше ноги моей за этой стойкой не будет, я быстро сорвал с себя рубашку и, под заинтересованными взглядами официанток, напялил криво зашитую стеганку. От столь резких движений, глубокая ссадина на плече вновь закровоточила, но мне было плевать.

В зале как раз начинался самый дурдом. Авантюристы возвращались с вылазок, кто с полевых, кто с рабочих. Но, рассаживаясь по столам, все они как один начинали рассказывать друг-другу байки о повергнутых за день бесчисленных ордах врагов. Ничего, через пару часов и одну опустошенную бочку, они еще и про драконов выдумывать начнут. Наемники в этом плане почестнее будут. Они больше про обрюхаченных баб да соблазненных ведьм сочиняют.

Беглый осмотр столиков результатов не дал — Аллерия так и не объявилась. То ли задержалась за обходом дорожных каналов, то ли случилось чего. Мысленно пройдясь по глупости бестолковой бабы и забрав деньги за день, я вышел на усеянную лужами улицу.

Недавняя жара сменилась холодным ветром, заставляя большую часть горожан сидеть по домам, топя печи резко подорожавшими дровами. На пути попадались лишь запоздавшие лоточники, фонарщик со свечой на длинном шесте, да пара патрулирующих стражников, чьи меховые плащи и северное происхождение позволяло класть большой и толстый на превратности погоды.

Пройдя по главной улице от раздолбанных городских ворот до глухого тупика у антикварного салона, я так и не встретил искомую брюнетку и уже повернул в сторону родного клоповника, как вдруг заметил знакомый красный плащ. Нервно озираясь и блестя надетой на бригантину кольчугой, мужчина рисовал белым мелом на одной из стен в темном переулке. Закончив свои художества и убедившись, что в округе никого нет, он вернулся на дорогу и зашагал, как ни в чем не бывало.

Разрываясь между желаниями проследить за плащом, посмотреть на рисунок, и свалить от греха подальше, я выбрал второе, как безопасное, но не слишком постыдное.

Дождавшись, пока плащ отойдет подальше, я двинулся к заветной стене. На грубой каменной кладке тускло виднелась пара перекрещенных перьев. Или крыльев, хрен знает. Уже собираясь пожать плечами и отправится домой, я вдруг остановился. В голове возник образ дохлой крысы, свет фонаря и единственный на всю канализацию, рисунок без гениталий.

Точно такой же рисунок.

Осенняя жара, сухая канализация, заваренный слив, потусторонняя хрень, что боится воды, а теперь вот, тайные символы… Может та пурга про темные культы была правдой? Может Аллерия не набрехала?

Собираясь как можно быстрее покинуть переулок, и вернутся в клоповник, дабы как следует допросить пару таинственных соседок, я вдруг напоролся на выскочившую из ниоткуда миниатюрную девушку.

За пару лет я уже успел привыкнуть к странным расцветкам волос, что встречаются у местных. Но фиолетовые видел впервые. Вроде, даже не крашенные…

— Как приятно встретить здесь новые лица! И такие свежие, полные сил… Меня зовут Киара, а тебя, мой милый кавалер? — протараторила «дюймовочка», молниеносно приближаясь и хватая за рукав.

Взглянув в лиловые глаза, я попытался вырвать руку — не вышло. Хватка миниатюрной девчушки оказалась удивительно крепкой.

— Я тебе не кавалер! Грабли убери!

— О! А ты недотрога? Как неожиданно и оригинально… — на мгновение ее лицо отразило смятение, но, спустя секунду, тонкие губы сложились в хищном оскале. — Ну ничегосики! А это разве не ты вчера демона изгнал? А ты очень интересный, знаешь? Очень, очень интересный! Нам определенно стоит познакомиться поближе и как следует…

Демона? Она знает, что такое демоны⁈ Ну, наконец-то кто-то образованный попался! Жаль что поехавшая. Надо бы ее расспросить, раз такие дела, но сперва…

Из того же переулка, следом за чокнутой, показалась пара парней. Пыльные плащи, грязные сапоги, блеск кинжалов и дыхание, от которого впору прикуривать, недвусмысленно намекали на караванщиков. Ну, отлично! Развесил уши, баран! Это либо развод на бабки, либо натуральное ограбление.

— Эй, кобылка! — звучно сплюнув, к нам подскочил тот, что пониже да попьянее. — Есть два седла, на одном ты говоришь, где Грегор, а на другом тебя пускают на корм титанам! Выбирай!

Цокнув языком, девчушка повернулась к незнакомцу:

— Господа, боюсь, я не в настроении для верховых прогулок, а потому обойдемся без седел. Теперь, прошу миловать, у нас приватная…

Обрывая фиолетовую на полуслове, мужчина извлек блестящий кинжал:

— Я нарисую тебе настроение от уха до уха коли не ответишь!!!

— Вот же мошки. Хотя… — лиловые глаза вновь впились в меня.

В нос ударил резкий запах лаванды.

— Мой благородный герой, молю, как лишь леди может молить своего чемпиона: убереги от позора, сохрани от поругания и проявляя всю свою благородную храбрость…

— Да иди ты в жопу! Отцепись, кому сказано!

— Вредина… — оскалившись пуще прежнего, она с невиданной легкостью швырнула меня в сторону пьяницы.

Лишь чудом удалось не свалиться на землю и не попасть под кинжал. Однако, караванщику оказавшемуся на пути моей туши, повезло куда меньше — получив локтем в бороду он завалился на спину, как мешок с требухой.

— Парень, к тебе без злого умысла, ступай с миром, да не… — начал было второй, но блеснувший в фонарном свете клинок оборвал все надежды на мирный исход.

Поднявшийся с земли, бородач не разделял здравомыслия товарища и сильно рубанул лезвием по моему брюху. Из вшитых кармашков стеганки полетели куски набивки. Удивленно ощупывая живот, я в кои-то веки оказался доволен покупкой. Жаль лишь, что в комплекте не шел пистолет.

Вопреки выдумкам и фантазиям киноделов, голыми руками против клинка не попрешь. Если только у тебя нет палки, черного пояса по всем единоборствам разом или твой противник не полный… А ну да, караванщики же!

Наступающий противник злобно скалился, перекидывая оружие из одной руки в другую, обещая воткнуть мне его туда, куда солнце не светило. Начищенный носок берца, ударивший по запястью, мгновенно изменил его взгляды на ситуацию.

Недоуменные глаза наблюдали за высоким полетом кинжала, а мой локоть уже несся недоумку в нос. Хрюкнув, пьянчуга сложился пополам, омывая пыльную одежду свежей кровью. Не теряя времени даром, я уже было кинулся на второго, но нашел лишь пустое место. Едва не закидывая сапоги за уши, «миролюбивый» караванщик несся по переулку, блестя кожаными штанами в свете фонарных ламп. Сообразительный…

— Мда… Здравый смысл такая штука, хватает не на всех, да? — задал я риторический вопрос пытающемуся подняться пьянчуге и еще раз приложил его по затылку.

— А что касательно тебя… — я обернулся к месту, где стояла фиолетовая, но обнаружил, что обращаюсь к бревенчатой стене.

Ни в переулке, ни на дороге никого не было.

Когда слинять-то успела? И что это вообще было? С пояса ничего не сперла да и на воровку, вроде, не похожа. Спросить бы у этого алкоголика, но уж больно близко мы к дороге. Как бы патрульные не загребли.

Поглядев на настенный рисунок и сыпящего проклятиями бородача под ногами, я решил не дожидаться стражи, а разжиться трофеями да слинять по-хорошему. Объясняться с северянами я желанием не горел.

Любимая, до зуда в заднице, комната полнилась ароматом вареной репы, бесстыдным чавканьем малявки и виноватым блеском голубых глазок. Я ее по всему городу ищу, а она дома сидит, гамбезончик подшивает! Жопа с ручкой…

— Если позволишь, я бы изволила повиниться. — сказала бывшая блондинка, неловко теребя отстегнутый рукав гамбезона.

— Самое, блин, время! — бросив трофейный плащ с кинжалом в угол, я плюхнулся на койку и принялся развязывать шнурки обожженными пальцами.

Хоть местные и недоуменно пялятся на мою «диковинную» обувь, но ничего лучше здесь не водится. Третий год в них топаю — и хоть бы хны!

— Это место… Все эти стоны, запахи и постоянное чувство опасности странно действует на меня. Понимаешь… В тот момент мне очень захотелось почувствовать себя живой. Узнать, каково это… — с каждым новым словом, ее лицо все сильнее заливалось краской.

Махнув рукой малолетке в ответ, я кое-как снял берец. Дело за вторым… Черт, пальцы кровоточат — гребанные ожоги!

— И поэтому ты долбанула ведро краски на голову, и, напялив мой, блин, гамбезон поперлась в гильдию⁈ Ладно, хоть не в кителе и то спасибо!

— Что? Нет, я не об том! Я о вчерашнем… Без затей желала поблагодарить, за то, что ты не воспользовался ситуацией. Ну, ты понимаешь.

— О блеянии овцой? Запоздало, конечно, но ладно, проехали. А теперь…

— Нет, я про «другое»! — она сделала акцент на последнем слове.

— Да какое, «другое»?

После очередного хоровода из «ну ты понимаешь» с одной стороны и «нет, не понимаю!» с другой, она, наконец, взорвалась:

— Бесишь! — гневно зыркнув на меня, она резко приблизилась и рывком стащила с меня ботинок.

Неловко, конечно, но спасибо. Еще бы пожрать принесла — цены бы не было.

— А, ну это я умею. Ладно, раз мы закончили с твоими закидонами, может, в конце-концов, разъяснишь мне, какого хрена тебе дома не сидится⁈

Надув губки, она принялась объяснять мне, какой я бесчувственный болван, раз решил, будто такая прелестная дева, станет изображать из себя проститутку. На замечание, что я все это уже слышал, девушка стушевалась и выдала, ей не по статусу такое. На вопрос о ее статусе, она ответило кратко:

— Не твое дело!

Ага, счаз-з-з! Пес с ней, с гильдией! Но за плащей, тайные знаки, и прочую мутную хрень она мне все как на духу выложит!

— А по-моему, как раз мое! Достала со своими тайнами! Как тебя встретил, так каждый день приключения! Так что… — я ткнул пальцем в малявку, с интересом наблюдающую за перепалкой. — Либо ты говоришь, кто вы, мать вашу, такие, либо ее хлыст снова познакомится с твоей задницей!

Поиграв прядью крашенных волос она уставилась на меня долгим, задумчивым взглядом.

— А мне он по нраву! — без дураков объявила малявка. — Давай расскажем! Он нам поможет, и потом будет жить с нами в замке! Весело же будет, верно⁈

Значит, все же замок, да? Не тайные культы и всякие демонопоклонники?

— Ну, раз такова воля миледи… — бывшая блондинка усмехнулась и откинулась на подушку. — Все началось перед самым Визжащим штормом, когда Грисби осадили северяне…

Никакое раздражение в голубых глазах, не могло удержать меня от протяжного стона.

— Не-не, ты не отвлекайся. Обожаю длинные нудные истории… Ты, главное, всяких пространных терминов побольше набросай. Обожаю всякие «Визжащие штормы», «Армии тысячи стягов» и прочие потуги на фантазию…

Ай, ладно. В этот раз, вроде бы, врать не будет. Вон как зубами скрипит!

— Мелкая, у тебя репа еще осталась? Поделись-ка с дядькой баландой… — попросил я, приближаясь к лыбящейся девчушке.

На голодный желудок выслушивать весь этот бред я не намеревался.

Утреннее солнце скрылось за хмурыми тучами, предвещая еще один дождливый день. В серых лучах городские улицы казались теснее обычного.

— И долго ты намерен дуться? — спросила идущая рядом Аллерия.

— Я не дуюсь.

— А это что? — она ткнула пальцем в мою щеку. — Вид как у бурундука!

— Зато у тебя как гиены. Хитрожопой крашеной гиены!

— Предпочту лисицу. Смешную и с пышным хвостом. Но истинно так, скинутый с плеч груз позволил как следует выспаться… — она довольно потянулась, и ее улыбка засияла на всю округу. — Наконец на поправку иду. До чего приятно ощущать знакомую силу в руках!

Зыркнув в сторону чересчур наглого незнакомца, слишком пристально глазевшего на мою спутницу, я только устало зевнул. Толку ей говорить? Выспалась и выспалась, хрен бы с ней. Это мне полночи проворочаться пришлось. И черт меня дернул спрашивать, кто они такие… Не зря говорят, меньше знаешь — дольше живешь.

— О! А вот и они! — воскликнула Аллерия и призывно подняла руку.

Я уже хотел спросить «кто», как увидел на пороге гильдии одноглазку и синевласку. Да, точно — их же сегодня в поля за город подрядили. Вчера Фальшивка их вместе с Аллерией по городу шариться отправляла, а сегодня они какую-то местную дурь собирать пойдут. То ли травы, то ли приправы. Ладно, пес ними. Раз уж эта дура хочет деньги в дом приносить — пусть пашет. Своей же шеей рискует.

Заметив нас, Бивис и Батхед местного разлива тут же прекратили разгоревшийся спор, и подошли сами. Поздоровавшись с экс-блондинкой и слегка удивившись нашему с ней знакомству, они тут же переключились на меня:

— Нижайше прошу миловать за нерасторопность… — начала блеять синевласка, покачивая обмотанной бинтом головой. — Мне следовало немедленно поблагодарить вас, не откладывая до…

— Если без соплей, эта дуреха пытается сказать… — ушастая прятала взгляд, явно находясь не в своей тарелке. — Ну, спасибо. За тот раз. Это было страсть как благородно и зря я так с тобою… Но вообще, я бы тоже так смогла! Растерялась и всего-то! Не вздумай зазнаваться!

День только начался, а у меня уже глаз дергается. Прибить их, что ли?

— Гляжу, ты имеешь успех у горожанок… — шепот Аллерии добил последние крохи самообладания.

Справедливо обвинив окружающих в преступной тупости и подрасстрельной сопливости, я поспешил зайти в гильдию.

Как и каждое утро, в зале находилось полным полно народа. Некоторые возвращались из затяжных походов, но большинство толпилось у доски с прибитыми заказами. На мой кивок регистраторша лишь отрицательно покачала головой — наставник еще не явился. Вот же хрен старый! Конец курса, а он опаздывает! Опять напился, небось…

Зевнув, я грохнулся за ближайший стол и, дождавшись такой же сонной официантки, заказал что-то наобум. Трофейный кинжал неудобно впивался в поясницу, ладони жгло огнем, а из головы никак не выходили все эти офигительные ночные истории, о нравах южной аристократии.

То, что малявка из благородных, я и так понял из ее бледной кожи и непробиваемой наивности. Бедняжка была такой невинной, что даже не знала, где у нее сиськи. А вот то, что Аллерия окажется аж целым присяжным рыцарем, оказалось внезапностью. Мало того что, баба, так и еще и статусом на полсотни баллов выше меня. Но это все цветочки — ягодки веселее.

Благородный папашка леди малявки являлся охереть каким важным герцогом и прямо или через вассалов держал все земли к югу от моста, аж до самого Молочного холма. Наследнички по мужской линии у него откинулись еще при войне с северянами и штурме Грисби, а сам герцог сильно после — на верховой прогулке сковырнулся с лошади. Да так удачно, что монструозного размера мерин знаменитой породы титанов раздавил ему башку.

Малявка внезапно проснулась герцогиней. С кучей замков, рыцарей и лютой прорвой бабла.

И все бы хорошо, кабы не родной дядя, который любил метать семя в любую подвернувшуюся бабу и настругавший хренову тонну сыновей. Наследников много, земли мало… Обычная ситуация для местных феодалов.

Став регентом при малолетке, барон тотчас попытался обручить ее со своим старшим сыном. А закавыка в том, что живой герцогиня ему нафиг не вперлась. Едва родив наследника, она непременно бы грохнулась откуда-нибудь со стены. Совершенно случайно, ясен пень!

И тут в дело вступила наша полоумная блондинка. Совершив невероятный интеллектуальный подвиг и сложив два-плюс-два, она тупо угнала девчушку, едва та перешагнула порог зрелости. Используя свою нечеловеческую хитрость и неописуемую прозорливость, рыцарша не нашла ничего лучше, как увезти девочку к одному из ее вассалов: сиру Грисби. Тому самому жирному пенсионеру, что правит местным дурдомом из замка неподалеку.

Надежный, как швейцарские часы, план дал ма-а-аленькую трещинку — деда дома не оказалось. Он со своим скромным войском проходил строевой смотр в столице, далеко на западе. И мисс рыцарь, пораскинув единственной в голове извилиной, решила просто потусить в городе с месячишко, пока маразматик не вернется. Мол, стюарду в Перекрестном замке доверять как-то стремно.

Ее светлую голову не омрачала мысль, что барон может отрядить своих гвардейцев на розыски пропавшей родственницы.

Блин, чем больше я об этом думаю, тем больше мне хочется вернуться к варианту с темными культами и злобными богами. Там хоть какие-то шансы были!

В ноздри ударил тонкий аромат свежей лаванды.

— Ох, какая встреча! — на стул напротив плюхнулась вчерашняя фиолетовая девка и бесцеремонно схватила мою кружку. — Благодарю за угощение!

Я недоверчиво уставился на разодетую в темно-синее платье «дюймовочку», которая нагло сосала мое пиво. Она сумасшедшая или просто суицидница? И что она здесь делает? Меня ищет?

— Гадкое… У тебя очень странный вкус к напиткам. Надеюсь, на женщин это не распространяется…

— Ты меня вчера подставила, дрянь! То есть, за храбрость, конечно, хвалю, но на твоем месте я бы уже начинал бежать… — приподнявшись из-за стола, дабы как следует залепить нахалке в лоб, я вдруг почуял что-то мягкое на своей штанине.

— Ну не будь врединой… Я так утомилась, что ни о каких пробежках и думать не могу. Быть может, ты составишь мне компанию и расскажешь о себе, пока я грею уставшие ножки? — ее туфля с моего колена переместилась прямиком на ширинку.

— Какого хера ты…

— И не будь скучным сквернословом! — она сильно надавила носком. — Лучше поделись, а откуда ты родом? Кто твои родители? Высокий дядя со скальпелем в детстве не мучал? Отварами и зельями не поил?

От внезапной ласки и игривого голоска мысли начали путаться, а тело наотрез отказывалось слушаться. Весь мир сузился до размера пары красивых лиловых глаз, которым так и хотелось поведать свою удивительную историю. О странном чуждом лесе, зубастой курице, наемном отряде, провалах в памяти, и двух годах… Стоп, чего это со мной? Откуда такая тяга к откровениям⁈ Уж не ведьма ли часом⁈ Так, где тут ближайший костер⁈

Помощь пришла, откуда не ждали.

— И сколь долго вы намерены томить меня в ожидании? — уперев руку в бок, над столом высилась глава гильдии. — Выпускники с гостями третий раз отрабатывают манекены, пока дирижер наслаждается кружкой ячменного и компанией безвкусно одетой актриски… Дивное зрелище! Пожалуй, придется оставить чаевые.

Глаза фиолетовой извращенки гневно блеснули, но ее рот расплылся в обворожительной улыбке:

— О! Прошу простить, то моя вина. Никак не могла устоять перед возможностью поворковать с таким мужчиной… Была рада встрече! Еще увидимся! — волнующее давление с ширинки, наконец, исчезло и мысли начали приходить в порядок.

«Дюймовочка», как ни в чем не бывало, поднялась из-за стола и, отвесив изящный поклон, весело зацокала каблуками на выход. Проводив ее недовольным взглядом, Фальшивка сложила руки на груди:

— И? Мне подождать пока вы окончите трапезу или вы все же соблаговолите оторвать свой зад и взяться за работу⁈ Оплаченную работу, осмелюсь заметить!

Казалось, еще чуть-чуть и она мне нос откусит.

Я попытался встать, но стукнув «колышком» о столешницу, тут же сел обратно.

— Да-да, сейчас… Сразу после тебя. Допью, только.

Наградив меня изогнутой бровью и тяжко вздохнув, Фальшивка развернулась, собираясь обратно во двор:

— Допивай скорее. Мне надоело развлекать этих дармоедов самостоятельно… — бросила она из-за плеча.

То ли у меня женщины давно не было и уже пора бы, то ли та фиолетовая и, правда ведьма. Но самое обидное, практика уже показала, что фокусы ведьм на меня особо не действуют. Собственно, из-за этого в наемниках и оказался.

Чувствовать себя озабоченным подростком оказалось до жути неприятным.

Посидев немного, допив пиво, и поохреневав от того, как же мне везет на ненормальных баб, я, наконец, поднялся из-за стола.

Двор встречал свинцовым небом, неуемным бахвальством авантюристов и скучающими взглядами гостей. Похоже, зрителям уже надоело наблюдать, как выпускники колотят манекены. По случаю выпуска и толпы зевак, ученики, наконец «вспомнили» про учебное оружие, но из-за излишнего веса этого затупленного барахла — удары выходили хуже некуда.

Проигнорировав леденящий взгляд главы гильдии, я ткнул пальцем в дылду с прыщом и скомандовал им лезть на арену. Их показательный бой запомнился лишь тяжелым сопением прыща, старавшегося держать щит как можно ближе к поясу и покрасневшими ушами рыжули. Устав хлопать обожженной ладонью по лбу, я выпустил «синьора Помидора» и ту самую девчонку, чей меч я обломал о рыцарские латы.

Выбор был обусловлен присутствующим ловким рыцарем, который, о чудо, сменил доспехи на роскошный дублет все с той же золоченой десницей. Когда пара перелезла через ограду и принялась неловко стучать клинками, скрежет рыцарских зубов трещал на весь двор.

Еще бы. Если красавчик победит, то победа нихрена не стоит, ибо с такой писюхой и табуретка справится. Ну а если победит девчонка… Даже представить не могу, насколько разорвется рыцарская задница с такого позора.

Мораль истории: нефиг выпендриваться! Тоже мне, Ланцелот…

В момент, когда девчушка испугалась мелькнувшего у лица затупленного лезвия и принялась пищать с зажмуренными глазами, размахивая своим мечом, Клебер не выдержал:

— Довольно фарса! Все присутствующие в полной мере насытились отсутствием талантов у гильдейских инструкторов! Приберегите свой цирк для отморозков! Им сгодится такое безвкусное действо!

— Осмелюсь возразить, приглашенный наставник… — вклинилась Фальшивка.

— Постеснялся явиться на эту буффонаду! Не удивлюсь если он и вовсе не участвовал в занятиях, уступая мастерский кушак этому ничтожеству!

Не то чтобы я считал себя ничтожеством, но, по-моему, речь идет обо мне.

— Если вы так недовольны выступлением, то, быть может, желаете продемонстрировать собственное умение? — от холода в голосе главы гильдии по спине побежали мурашки.

— На сегодня достаточно и половины Клебера опозоренного боем с неуклюжей кухаркой. — заявил рыцарь, нисколько не смущаясь мигом сникшего красавчика.

Кажется, слова родича ранили его куда сильнее предложенного мной соперника. Как бы не прослезился… Блин, мне его даже жалко стало! И почему «половина», кстати?

— Ну что же, коли я для вас кухарка… — Фальшивка качнула туго стянутой косой светлых волос и указала пальцем на меня. — В таком разе, могу предложить вам услуги нашего оружейного мастера.

Мастер? А что приятно… Даром, что я ничем сложнее копья орудовать не умею. Ну, не считая Калашникова или…

Погоди, че⁈ Меня-то впутывать зачем⁈

Заметив на себе заинтересованные взгляды горожан, Клебер уверенно кивнул:

— Не в моих правилах сражаться с одним противником дважды, однако кто-то должен показать добрым горожанам разницу между настоящим рыцарем и… Этим. — он брезгливо поджал губы и демонстративно отвел от меня взгляд.

Даже полоумная блондинка бы поняла, нужно отмазываться. Унижаться, извиняться, оправдываться и делать что угодно, лишь бы избежать боя. Но я-то не блондинка!

Плюнув под ноги и взяв из разломанной дождевой бочки свою дубину, я с готовностью перелез через ограду, чем вызвал недоумение в глазах Фальшивки. Она-то, поди, думала, что я откажусь. Да только хрена ей лысого! Пусть обломается!

Хотя, все-таки ссыкотно. Пусть и без доспехов, а все же рыцарь… Их-то, засранцев, с пеленок учат мечами махать. И как бы ни хотелось этого признавать, бойцы из них что надо. Но заносчивости в них не меньше, чем умения, а посему… Почему бы и нет? Тем более, не насмерть же биться будем. По идее.

Отдав подошедшему красавчику широкий пояс с ножнами и кошельком, сир Жопошник вышел на арену, поигрывая посеребренным мечом. Друзья да родственники заканчивающих подготовку авантюристов, наравне с зашедшими на огонек зеваками, уже вовсю бились об заклад. И судя по ставкам, дубина в моей руке не вызывала у них энтузиазма.

— Выкини эту срамоту и держи! — у ограды возникла глава гильдии с протянутой шпагой. — Поблагодаришь позже.

— О, не сомневайся, я тебя так поблагодарю, неделю ходить не сможешь!

Подписала на черте что, а теперь что-то за благодарность втирает. Настоящая аристократка! По-любому младшая дочь какого-нибудь барона или, хотя бы, поместного рыцаря.

— Не дури! Конечно, Клебер не лучший фехтовальщик, но… Тебе прошлого раза не хватило? Что ты своей палкой сделаешь?

— Ты на мою палку не пеняй, не пробовала еще! А зубочистку оставь себе. Далась она мне…

Был бы меч хороший или копье, я бы еще согласился. Но шпага? Я ее и в руках-то ни разу не держал да и видел пару раз. Ну, в самом деле, кто в такой ответственный момент возьмется за незнакомое оружие? Она совсем дура?

Поглядев на меня недоверчивым взглядом, блондинка все же уступила. Убрав клинок в ножны, она встала перед зрителями:

— Показательный поединок между представителем гильдии известным как «Себастьян Перейра» и сиром Филлибердом Клебером «Ловким» из дома Клеберов! Поединок длится до первой крови! Все участники готовы?

— Довольно слов, не на турнире… — процедил рыцарь, нетерпеливо крутя рукоять с красивой гардой, отчего блестящий клинок описывал в воздухе вычурные полумесяцы.

Каким бы охреневшим зазнайкой он не был, но с оружием обращаться умеет… Может, ну его нафиг?

В устремленных на меня янтарных глазах Фальшивки появилось нечто похожее на беспокойство. Она будто пыталась сказать: «последний шанс отказаться». Блин, у нее биполярка или обо что⁈ Сама же подписала! Могла бы хоть удачи пожелать или еще чего, а не пыриться как на покойника. И без того очко играет…

Ай, да пофиг!

Плюнув и поглядев на противника, я решился:

— Да готов-готов. Поехали уже.

Глава горько вздохнула, и дала отмашку. Едва ее изящные ладони сложились в едва слышном хлопке, как в мое лицо метнулся остро заточенный клинок. Отменная скорость. Но бесполезно.

Швырнув дубину в лицо неприятелю, я одним движением выхватил из-за пояса кинжал и как следует, полоснул по накрахмаленному рукаву. Блеснувшая кровь бесповоротно запачкала дорогую ткань. Рыцарь недоверчиво схватился за покоцанную руку.

— Накося-выкуси, придурок средневековый! Думал, что я реально буду дубиной против меча махать? А хреном тебе по всей роже! — не удержался я от подначки.

Толпа же разделилась на два лагеря: большинство плевалось и тянулось за кошелями, меньшинство же восторженно потирали руки, оживленно тыкали в меня пальцами, а парочка авантюристов даже аплодировала. Но лучшей наградой стала пара удивленных медовых глаз и едва уловимая улыбка. Фальшивка глядела на меня, будто я только дракона уложил.

Момент триумфа был прерван резкой болью в боку. На одних лишь инстинктах мне удалось избежать прямого удара и вместо пробитой печени, отделаться глубоким порезом.

— Бой окончен! Клинки в ножны!!! — завопила глава гильдии, но ее никто не слушал.

Рыцарь, потому что твердо вознамерился меня укокошить, а я, потому что не хотел быть укокошенным. Получалось так себе. Простенький кинжал слабо годился для борьбы с длинным клинком разбушевавшегося недомерка.

— Это отучит тебя… — зашипел он, едва не отрубив мне руку. — От низких трюков… — клинок просвистел у самого уха. — И подлых уловок!

Мне очень хотелось возразить, что от уловок меня даже встреча с Камазом не отучит, но рассудок возобладал над неуместным юмором. Я имел только один шанс и вовсе не собирался его упускать. Он ведь хочет грохнуть меня как можно быстрее? Иначе придется признать, что какой-то наемник заставил попотеть офигенно крутого рыцаря, верно? А значит, он вот-вот совершит какую-нибудь ошибку…

Недоносок сделал одно очень знакомое движение. Ловко крутанувшись, он устремил острие меча прямо в мою грудь. Так же, как и когда-то сделал красавчик. За неимением в руках дубины, пришлось импровизировать.

Отклонившись я едва-едва избежал смерти, в последний миг уводя посеребренный меч клинком дешманского кинжала. Еще чуть-чуть и он бы меня насквозь проткнул! Впрочем, это уже не важно.

Рыцарь попытался отвести оружие для нового выпада. Он дернул рукоять один раз, дернул два, три… Но меч не слушался. Наконец, в глазах взбешенного ловкача мелькнуло озарение.

Плотно прижимая клинок локтем, я крепко держался за крестообразную гарду его меча. Несмотря на разрезанные кармашки, лезвие зажатое между рукавом и стеганкой было не опаснее палки.

Кулак, метнувшийся в лицо, так же был не в новинку и я вовремя перехватил его свободной рукой. Память о ловких ногах противника удержала меня от бахвальства и траты времени попусту.

Поглядев в недоверчивые глазенки Клебера, я молча протаранил лбом рыцарский нос. Раздался звонкий хруст, блеснули брызги крови, и, словно потерявший опору столб, мужчина завалился на спину.

Поглядев, как благородная задница нежится на песке родной арены, я утер вновь закровоточившие ладони о штаны. Поскорее бы уже эти ожоги зажили…

Напоминая стайку сурикатов, притихшие зрители, сбились в кучку, и ошарашено глядели то на меня, то на валяющегося Клебера. Казалось, что еще чуть-чуть и их шокированные взгляды обретут материальную форму.

Я хотел встать в позу по-брутальнее да сказать чего по-пафоснее, но передумал. Если честно, было близко… Этот трюкач меня раз десять едва не заколол! И нафига я согласился? Впрочем, сияющая и искренняя улыбка Фальшивки являлась неплохим утешительным призом. Хотя…

Кто отменял третье правило?

Я пожал плечами:

— Вчера караванщики, сегодня рыцари… Растем над собой, как хрен над землей.

Ничуть не стесняясь чужих взглядом, я принялся шарить по закромам вырубившегося рыцаря.

Карманов у рыцаря не оказалось. Да и в сапогах ничего не нашлось. Даже меч забрать не дали… Ладно хоть глава, сжалившись над моими потугами, сунула аж дюжину «розочек» за «образцовое выступление». Дала бы и больше, ибо курс завершен, но контракт регистрировался на инструктора, а старый хрыч так и не явился. Небось, опять в каком-нибудь борделе оттягивается. Ну, да и хрен с ним, завтра заберем.

Солнце уже село, и старый район освещался лишь огоньками шалашей, лампами пары бегущих куда-то стражников и заревом пожарища. Похлопав сонным глазами, я заспешил дойти до конца пропахшего мочой переулка.

Близкий сердцу клоповник напоминал филиал крематория. Языки пламени, вырывающиеся из пустых оконных проемов, смешивались один с другим, образуя здоровенную свечку, нахаляву освещающую весь район. Вокруг горящего здания толпились местные бомжи, зеваки, стражники и все кому не лень. По толпе вовсю сновали проститутки, то и дело уводя найденных клиентов в переулки да хибары. Тушить пожар никто не собирался…

Прикинув, что левое крыло еще не разгорелось, я, игнорируя недоуменные взгляды толпы, ломанулся к ближайшему окну. За спиной раздавались крики. Девичий голос громко звал какого-то «Себастьяна».

Выходит, в здании кто-то остался…

Плюнув и шумно выругавшись, я подбежал к еще не разгоревшейся части здания и уставился на пламя сквозь оконный проем. От вида бушующего огня и запаха дыма, в голове крутились картины о забившейся под кровать малявке, кашляющей дымом Аллерии и моем несчастном кителе. Моем милом, старом, потертом кителе…

Нет уж, не в мою смену!

Запрыгнув на подоконник, я ломанулся по затянутой дымом кухне, то и дело спотыкаясь о лавки. Найдя кем-то оброненный платок, я от души полил его дешевым пойлом из ближайшей бутылки и обвязал вокруг лица. Наверное, в детстве мне хотелось стать пожарником — мечты сбываются… Особенно у идиотов!

Что не день, то приключение. Утром рыцаря избей, вечером идиотов из пожара доставай. А ведь пока Аллерия не появилась, моя жизнь была куда спокойнее. Ну, насколько это вообще возможно для наемника.

— Себастьян!!! Ты оглох⁈ Какого овса ты исполняешь⁈ Белены объелся⁈ А ну вылезай, кретин полоумный!

На улице, через пустой оконный проем, маячила знакомая копна крашеных волос. Недоверчиво поглядев на Аллерию, я еще раз обернулся на полыхающий коридор и пожал плечами. Так вот кто «Себастьяна» звал… А я думал они там от дыма задыхаются.

— Ну и имечко выбрал, блин. — чертыхаясь и отбивая колени о лавки, я полез наружу. — Надеюсь, у нее хватило мозгов вытащить мой китель…

— Короче, ты точно уверена, что никто ничего не поджигал, а во всем виновата та старая печка для нагрева воды?

Совпадение, конечно, допустимо, но уж слишком слабо верится.

— Да почем мне знать⁈ — никак не унималась Аллерия. — Дым повалил с купален, вот и все! Ты спорее потрудись объясниться, как вышло, что все это время у тебя было достойное жилье, но ты размещал нас в блудном доме⁈

Шагая по ночной улице, я остановился возле небольшого, но вполне приличного домика. Память чудит, но вроде тот самый.

— В борделе. Здесь их называют борделями. — пожал я плечами.

Тускло освещенная дорога оказалась пуста и безлюдна.

— Плевать мне как их кличут! Ты хоть понимаешь, каков позор? Что скажет сир Аарон, узнав что я держала нашего сюзерена в компании распутниц да пьяниц⁈ Да меня со стены сбросят!!! К седлу привяжет и будет по щебню возить, пока одни уши не останутся! — ворчала рыцарша, блестя доспехами из-под заляпанной застарелой кровью робы.

— А мне там нравилось… — тихо заметила малявка, сжимая кнутовище на манер плюшевой игрушки. — Когда вернемся, я велю построить свой бордель! С друзьями и плетками!

Блин, достали!

— Скажет, что ты дура! И будет прав, ибо только дура станет орать посреди ночи на всю улицу! Заткнись нахрен! — я забрался по низким ступенькам и заколотил в дверь.

— И все равно я не понимаю, отчего ты сразу нас сюда не…

— Сейчас все поймешь. — пообещал я, едва из-за двери послышался глухой стук деревяшки о половицы.

— Кому бестолку сракой защемило⁈ Кто посреди ночи приперся⁈ Кто там⁈

— Сто грамм! Наливай… Тьфу, открывай!

Из-за двери показалась красная морда инструктора. Судя по хмельным глазкам, вечер он провел в обществе бутылки:

— Четвертый? — серые глаза недоверчиво блеснули. — Тыж… Тебяж… То есть, чего тебе надо, бестолочь перекатная… — недовольная тирада оборвалась, едва он заметил моих спутниц.

— Молодое пополнение привел. Двигай, че встал⁈ Это и мой дом тоже!

Не то чтобы мне так хотелось грубить старому пьянице, но куковать на холоде желания не было.

— Располагайтесь. — я обвел рукой небольшую прихожую. — Есть две спальни, кухня и даже на сортир с купальней расщедрились! С водопроводом, между прочим!

Прихожая демонстрировала небольшую печку, простенький стол, да пару полок с кухонной утварью. Так себе роскошество, конечно, но, как бы ленивый хрыч не старался все изгадить и заставить глиняными бутылями из-под бухла — все же не клоповник.

Конечно, сперва гильдия просто выделила пару жилых комнат на втором этаже, но после закидонов старого извращенца в гильдейской бане, быстренько передумала и переселила нас в недавно отремонтированный домик на соседней улице. Однако жить с хрычем под одной крышей было той еще порнографией… Короче, в бордель я свалил не просто так.

— Добрый вечер, дядя! — поприветствовала малявка старика, следуя за Аллерией.

— Д-добрый вечер, прельстивая княжна…

— Ваш копчик больше не болит?

— Н-нет, вовсе нет, дражайшая сударыня…

Секундочку…

Старик нервно поглядывал то на плетку в руках девчушки, то на меня. И тут я, наконец, понял, куда этот старый пень пропадал последнее время.

— Так это ты у нас щедрый любитель малолеток? Значит, на кольчугу денег не было, а на бордель нашлись? А ну иди-ка сюда…

Он резко замотал головой и спрятался за недоумевающей брюнеткой.

— Сюда пошел, козел одноногий! Всех официанток перетрахал, так за подростков принялся⁈ Седина в бороду, моча в голову⁈

— Сердцем клянусь, пальцем не тронул! Почем мне было знать, что она твоя⁈

Пытаясь отвязаться от пристроившегося позади старика, Аллерия вопросительно подняла руку:

— Кто-нибудь объяснит мне вокруг чего весь сыр-бор…

— Еще бы ты ее тронул! — я запустил в извращенца подвернувшейся деревянной кружкой.

Та пролетела мимо и с треском разлетелась о закрытую на засов дверь.

— Тогда пошто тиранишь⁈

— Было бы «пошто», вообще бы убил! А ну, дай сюда! — я выхватил плетку из рук малявки и отпихнул Аллерию. — Нравится, когда тебя кнутом охаживают⁈ Любишь острые ощущения⁈ Готовь сраку, у тебя сегодня праздник!

— Не надо!

— Надо, хрен старый, надо!

Вопреки нечеловеческим усилиям, ускакать на деревянной ноге он так и не сумел. Под блеск пары бездонных голубых глаз да заливистый детских смех, плетка со свитом впечаталась в мешковатый старый зад.

Два года его закидоны терплю! Достал уже, извращенец хренов!

— Приболел? — светлая бровь Фальшивки скептически уставилась на меня.

— Ну да, продуло. Теперь вся жопа… Тьфу, рожа в горошек. Ну, в пятнах красных. Ничего страшного, завтра пройдет. Наверное. — я потянулся к графину на столе, но шлепок по руке намекнул — мадам не в духе.

— В таком разе, окажу милость и придержу его награду, покуда не недуг не минует. — заявила аристократка, наполняя свой стакан кристально чистой жидкостью.

Утреннее солнце лениво освещало просторный кабинет, роскошь и чистоту которого портил крепкий запах перегара. Она всю ночь бухала что ли? Могла бы и пригласить…

Опустошив стакан и резво закусив какой-то печенькой, блондинка наконец заявила:

— И на каком основании я… То есть, гильдия, должна и впредь обеспечивать вас крышей над головой?

— Ну, например на том, что вчера втравила меня в блудняк с тем рыцарем? То есть, погоди… А с чего ты вообще решила, что я здесь за этим? Я же просто так зашел!

— А зачем же еще ты мог зайти? Уж явно не заради моей компании…

Странно, но в ее голосе послышался намек на грусть.

— Без наставника монет не получишь, о чем было говорено вчера. Милая твоему сердцу конура выгорела, похоже, от чересчур жаркой ночки, а актрисулька, стало быть, приютить не спешит. И потому ты явился клянчить преференций у старой доброй меня… — она впилась в меня холодным взглядом. — Банально, аж зубы сводит…

— Ничего ты и не старая. Тебе лет-то всего…

— О, актрисульки не хватило, так ты и ко мне подбивать продолжаешь⁈

— Да я вроде и не начинал. Далась ты мне… — стиснутые челюсти блондинки заставили быстро прерваться и сменить тему.

Вопрос о неизвестной «актрисульке» вызвал целый фонтан возмущения и неодобрения моего вкуса к женщинам:

— Провинциальная моська, посыпанная пудрой в надежде придать благородной бледности. Игривые губки, окрашенные в пурпур волосы, похотливые глазки, и эти безвкусные туфли… Я была о тебе лучшего мнения! — девушка вновь залила в себя полный стакан.

Я украдкой отодвинул графин подальше. Таким темпом она любого прапорщика перепьет!

— Что⁈ Нравятся беззастенчивые клуши⁈ Любишь когда этим тычут⁈ — Фальшивка бесцеремонно закинула ногу на стол, демонстрируя то ли черные туфли, то ли колготки. — Так наслаждайся этим в ином месте! Нечего в моей гильдии бесстыдство устраивать! Комнату себе снимите! Или кабинет! Проклятье, да где графин⁈

— Да выпила уже… — я нервно прикрыл сворованный графин, зажатый между колен.

— Разве⁈ Ну… Тогда проваливай! Скотина вероломная! Все чаяния порушил! Прямо в сердце нагадил… — она попыталась швырнуть пустым стаканом, но передумала на полпути.

Я быстро кивнул и заспешил как можно быстрее предоставить разбушевавшуюся дуру самой себе. То ли перепила, то ли просто башней двинулась. Ну, ее нафиг, одним словом.

— Постой! — окликнула она, и устало вздохнув, продолжила, усиленно массируя виски. — Жилище будет и дальше предоставлено в ваше пользование, но при условии…

— И каком же?

— Вернешься вечером после закрытия. Дальнейшее зависит от тебя. — она приблизилась к буфету и извлекла новую бутылку. — А пока — свободен!

— Погоди, ты меня че, в койку затащить вздумала⁈ Типа, жилье через постель, да?

Не то чтобы я был сильно против, но так сразу? Может сначала цветы подарит, в кино сводит?

— Свободен!!! — запущенный в меня стакан с истеричным звоном разбился о захлопнутую дверь.

Еле успел! В честь чего у нее заскоки? И вообще, какое ей дело, кто там кого и где трогает⁈ Дурная баба…

Спустившись по лестнице, я подошел к регистрации. Мало-ли, может хоть контракты какие есть.

— Нет, сегодня тихо… Волки ночью овец у Мельничного холма погрызли, да и только. Из рабочих контрактов… Телеги от ворот везти. Если желаешь, могу вредителей в канализации оформить, как тебе?

— Нет уж, обойдусь.

Поглядев на полупустой зал, регистраторша отложила учетную книгу и принялась болтать о том, о сем. Речь быстро зашла о главной проблеме для любого работающего человека — начальстве. Блеснув очками, и воровато оглядевшись, она поведала мне о причине запоя у главы.

Мол, официантки болтают, будто она когда-то была с Клебером помолвлена. Если честно, мне вообще по барабану кого там с кем обручали, но это хотя бы объясняет их явную неприязнь друг к другу. Хотя… Не, бред какой-то. Он же ее старше лет на пятнадцать. Впрочем, для местный это вроде норма… Ай, да пофигу!

Проявив всю тактичность на какую был способен, я объяснил регистраторше, что ее сплетни мне в хрен не тарахтели да двинул в город.

Несмотря на ночной пожар, в старом районе нифига не изменилось. Даже родной клоповник работал. Обломки и мусор отволокли в тупик у городской стены, завесили крышу и окна чем попало и вот — до боли знакомый хохот и фальшивые стоны раздаются на всю округу. Видимо, за услуги местных доходяг по починке здания решили расплачиваться натурой.

С одной стороны, хорошо, что без жертв обошлось, а с другой, ничему жизнь людей не учит. Опять свои тряпки над печкой сушат, курицы полоумные.

Не желая лишний раз попадаться на глаза хозяйке, я, нехотя поздоровавшись со знакомым водоносом, прошел вдоль обгорелой каменной стены.

Пожары в городе случаются регулярно — этот же самый бордель, как говорят, уже три раза горел. Опрокинутая лампа, разбитый масляной фонарь, пьяный дурак увидавший факиров и решивший «я тоже так могу!». Но в этот раз что-то не так. Слишком много совпадений.

Завернув за угол и дойдя до самой погоревшей части здания, я уставился на аккуратное сквозное отверстие в стене толщиной с палец. То ли долотом долбили, то ли кумулятивом поработали. Поглядев на черные разводы во всю стену, я лишь покачал головой. Совпадениями тут и не пахнет…

А теперь — викторина! Кто, как, чем, и зачем? Очередная куча бесполезных вопросов, на которую непонятно где искать ответы. Лучше бы не смотрел…

Кому понадобилось поджигать клоповник? Обиженному клиенту? Красному плащу, узнавшему Аллерию? Или вчерашнему рыцарю, решившему таким образом со мной поквитаться? Кстати, последнее более-менее подходит. Только вот, как ему удалось? И почему он просто не нанял забулдыг, чтобы те подкараулили меня в переулке?

— Чушь какая-то…

Плюнув, я двинул обратно на площадь. Мало-ли, может пока я спал, местные кумулятивные гранатометы изобрели?

Однако на лотках громоздились все те же тупые гвозди, свежие яблоки да корзинки с озерной рыбой или зеленью. Взгляд цеплял, разве что, какой-то длиннобородый полудурок в лохмотьях, пытавшийся всучить молоко единорога недоверчивым покупателям.

— Ты его с кобылы, али с жеребца сцеживал? — то и дело раздавался один и тот же вопрос, от проходивших мимо остряков.

Заприметив на одном из прилавков резные фигурки, изображавших то чудищ, то героев, я уточнил цену и, быстренько сторговавшись, уже собирался приобрести парочку для малолетней герцогини, как вдруг замер.

Поблескивая фенечками в волосах, из ниоткуда возник красавчик. Его решительная походка и устремленный на меня взгляд, заставили невольно напрячься — неужто за родича отомстить вздумал⁈ Сначала бордель подпалил, а теперь и меня заколоть решил⁈ Ну, я ему сейчас…

— Сир! — воскликнул он, молниеносно грохнувшись передо мной на колено. — Дозвольте служить вам!

— Ч-чего?

— Дозвольте служить вам!!! — заорал он так, что аж уши заложило.

— Я слышал, обморок! Я спрашиваю, какого хрена ты творишь⁈

— Прошу у вашей милости чести служить…

— Я не про это! Я про… Да встань ты уже, придурок! Люди же смотрят! — чуять на себе внимание всей площади было в новинку.

К счастью, пацан пожалел мои нервы и поднялся на ноги, но пыла у него не убавилось. Под заинтересованными взглядами лоточников, он вновь заладил:

— Так вы согласны взять меня, сир?

— Ты баба что ли, чтобы я тебя брал? И какой я тебе «сир»?

— В салоне вы спасли нас от чудовища! На арене же вы дважды одолели рыцаря! Да присутствуй в городе хоть один лорд, вам бы немедленно пожаловали личный герб!

— Ага, а потом догнали и еще раз пожаловали… — проворчал я, пропуская мимо себя огромного бородача, заинтересовавшегося «молоком единорога».

Если я что и узнал о местных феодалах за эти два года, так это то, что они и на гаубичный выстрел не подпускают к себе таких как я. То ли классовую сознательность проявляют, то ли просто брезгуют… И в кого он такой наивный?

Заметив мой скепсис, симпатяга сменил тактику:

— Оруженосец может быть не только у рыцаря! Верные спутники бывали и у разбойных баронов и капитанов наемников и…

— И мне они нафиг не всрались, спасибо. — быстро расплатившись за игрушки, я развернулся и двинул дальше, стараясь не замечать чужие взгляды.

Много он о наемниках да разбойниках знает… Дурак фанерный.

Черт, как про капитана вспомнил, так сразу грустно стало! Мда, хреново все с отрядом вышло… Расслабились, прощелкали засаду. Ай, ладно. Поздно уже голову пеплом посыпать.

— Постойте же! — парень быстро поравнялся со мной. — Я уже служил пажом, а однажды вовсе прислуживал оруженосцем на турнире! Я могу многому вас научить и…

— Отлично, научи меня не докапываться до людей, лады?

— Я способен чистить вашу кольчугу, ухаживать за конем, точить и полировать ваш меч…

Он осекся, столкнувшись с моим недоуменным взглядом.

— Ну… Не конь и меч делают рыцаря. Наверное… — несколько стушевался он, но тут же опомнился — Я могу заплатить!

Толщина протянутого кошеля заставила меня нервно сглотнуть.

Остановившись, я прочистил ухо. Не знаю, можно ли считать это за контракт, но второе правило есть второе правило. За грош, как говорится…

— Так, пацан… А вот с этого места можно поподробнее!

Ни в какие оруженосцы я его не возьму, но лишний раз надавать по наглой жопе, под предлогом обучения — сколько угодно! Тем более, раз уж он сам просит.

— Сир!!! — воскликнул он и снова рухнул на колени, преданно заглядывая мне в лицо.

Блин, какой-то он слишком восторженный… Я конечно понимаю, что его тот ловкий рыцарь подослал, дабы ко мне в доверие втереться, но пацан явно переигрывает.

Поглядев в засиявшие глаза паренька, я начал спешно прикидывать, чем бы его озадачить. То ли отправить траву красить, то ли одуванчики рвать, а может… О! Точно! Эх, не зря я тогда у десантников гостил, ох не зря…

Зевающая официантка, покачивая хвостом и блестя шикарным декольте, расслабленно дернула плечиками:

— Тама она, тама… — она ткнула в дверь, ведущую во двор, и снова широко зевнула, демонстрируя острые клыки.

Опомнившись, грудастая коротышка спешно прикрыла рот пушистой лапкой и виновато улыбнулась.

К моему разочарованию, в здешнем мирке не водится ни эльфов, ни гномов, ни прочих хоббитов. Зато есть кошкодевки и кошкомужики на любой вкус. От едва отличимых от людей лишь за счет лишних ушей и коротких хвостов, до натуральных гуманоидных кошатин с соответствующими атрибутами, вроде усов и шерсти по всему телу.

А эта барышня, стало быть, нечто промежуточное. Ноги и лицо, вроде, нормальные, но вот вместо кистей — пушистые лапки с коготками.

Уверен, куче моих земляков определенно бы понравилось такое разнообразие здешнего общества, но только не мне. Из-за физической слабости и отклонений, типа вот этих лапок, ушастые вынуждены трудиться на самых неприглядных должностях, типа шлюх, поденщиков или вообще ворья. Этой еще повезло — в гильдию взяли, хоть и официанткой. В принципе, это ее вершина.

Ну да ладно. Пару поколений назад их и вовсе в рабстве держали. Вроде бы.

Заметив мой сочувственный взгляд, ушастая смущенно улыбнулась и снова стрельнула глазками в дверь:

— Ты бы Фальшивкой осмотрительнее… Она уж с заката дожидается.

По мне так пусть и дальше ждет, но халявное жилье есть халявное жилье. Если ради всеобщего благополучия и крыши над головой малолетней герцогини, мне придется трахнуть какую-то стройную, красивую блондинку прямо во дворе, то… Чего не сделаешь ради детей, верно?

— А ты не спешил. — процедила Фальшивка, вставая с лавки у высокой каменной ограды.

Брошенные в мои руки ножны с тупым мечом убили все надежды на приятный вечер.

— Слушай, может, вернемся к варианту «через постель», а? Я и вина купил.

Блеснувшая в свете разожженной жаровни толстая игла замерла в считанных миллиметрах у моего глаза.

— Зачем ты здесь?

— Дык ты сама же звала! — острая боль в щеке подсказала: ответ неверный.

Ощупывая свежий порез, я недоуменно пялился на сбрендившую маньячку, которая обходила меня по дуге, не сводя обагренной кровью шпаги.

— Спрашиваю еще раз, кто ты такой?

Стиснув ножны покрепче, я в очередной раз зарекся иметь какие-либо дела с полоумными женщинами.

— Ну, явно не подушка для булавок… — сплюнув, я повторил старый трюк и швырнул ножны ей рожу.

Однако, каким-то непостижимым образом, она умудрилась принять мой клинок на гарду и до хруста заломав мне кисть, немедленно перейти в атаку. Результатом стала острая боль в запястье да холодная сталь, царапающая шею.

— Отвечай на вопрос! Я по горло сыта ужимками!

— Значит жри поменьше! Что за викторина для мазохистов⁈ Шпагу убрала!

Острие больно впивалось в кожу, а невозмутимость медовых глаз откровенно пугала. Может у нее красные дни?

— Последний шанс, зачем ты здесь?

Где⁈ Во дворе? В гильдии? В наемниках? Или на этом проклятом шарике, затерянном среди миллионов иных планет⁈ В любом случае, ответ один:

— Да не знаю я! Че прикопалась⁈

Давление с шеи исчезло. Отведя клинок, блондинка кивнула:

— Уже теплее. Продолжай.

— Тебе-то какое дело? — болезненно морщась, я ощупывал место пореза.

— Мне? Никакого. А вот его милости, барону Робуте, станет весьма любопытно узнать, с кем же водит знакомство его дражайшая племянница.

Поглядев на кривую усмешку Фальшивки я не сдержал протяжного стона:

— Ну епт твою мать… Вот же дура крашенная!

И как эта рыцарша вообще до города добралась⁈ С такими умственными способностями, ее должны были повязать еще у замковой калитки! Надо было ее к кровати привязывать…

— У гильдии есть свои методы сбора сведений, леди Аллерия тут неповинна. Не нужно быть инспектором, дабы сложить слухи об исчезнувшем присяжном рыцаре и кавардаке в Молочном замке. Гвардейцы барона, рыщущие в поисках некоей высокой воровки, пара загадочных компаньонок, составивших компанию странному наемнику и его пожилому спутнику… Если вкратце, то это слишком очевидно, чтобы объяснять. Итак… — поправив длинную косу, она присела на лавку и призывно похлопала рукой. — Ты, помниться, принес вино?

Вздохнув, я уселся на предложенное место и, вынув из-за пазухи флягу, молча приложился. Последовавшие вопросы были один тягомотнее другого. И если пересказ истории о паре красных плащей, незнакомой блондинке да зареванной малявке дался легко, то вопросы личного характера шли туго.

— Ты легко мог соврать или придумать целую телегу иных уловок, дабы получить обещанную за их головы награду… Но взамен того, врешь в сей момент. Я молода и неопытна, но никогда не поверю, что у наемника могут быть принципы или чувство долга. Вернемся к главному вопросу, кто ты такой?

— Да какая тебе разница⁈ Чего прикопалась?

Холодная ухмылка на изящных губах начинала раздражать похлеще потока дурацких вопросов.

— Ты выглядишь как северянин, но проблем со стражей не имеешь, значит не беглый. Наград за твою голову не поступало, выходит и не преступник. Твои замашки даже по меркам снеговиков кажутся вульгарными, что не похоже ни на благородного, ни на выродка. — она сделала большой глоток из фляги.

— Ну и чего? Мало ли таких?

— Межевых дуболомов или криворуких индюков? Полно! Да только мало кто из них знаком с грамотой, науками и здравым смыслом. С последним и у тебя имеются нюансы, однако же не от каждого веет столь мощным ароматом дисциплины и чувства долга… — она шумно втянула воздух и вновь уставилась на меня немигающими глазами. — Мы, ветренные и наивные девушки, любим тайны и загадочных мужчин, но боюсь, сегодня не тот день.

— Видимо, сегодня день задолбать меня до смерти. Что тебе от меня нужно, а? Нафига звала, к чему этот цирк?

— Главе гильдии доводится переживать не только о крысах, волках, да сумпурнях с детоедами. И я хочу… — в певучем голосе погасли все намеки на смешливые нотки. — Нет, мне необходимо знать наверняка, в какой степени тебе можно доверять? Ты та самая заветная мечта любого управляющего или ты просто очередной проходимец, загрезивший о подвигах⁈ Отвечай по сердцу!

А-а-а! Вот она о чем! Тьфу, могла бы сразу сказать!

— Нет уж, хватит с меня подвигов! Мне бы чего попроще. Ладно, я понял, к чему ты клонишь.

— Вот как? — скепсис на ее лице заставил скрежетать зубами.

— Жопой об косяк! Не знаю, какое тебе дело до малявки, но можешь быть уверена, никто ее никуда не сдаст.

— Не считая доброй хозяйки борделя, которой ты так наивно доверился. Думал, жалкие пара дюжин «роз» смогут пробудить в ней благородство? А можно было обойтись куском красной парчи, да короткой запиской, как поступила я. Однако, не к тому веду. Если ты решил поиграть в закулисные интриги здешних лордов — воля твоя. Я же с этим покончила…

Поглядев на Фальшивку, я вдруг понял, что вижу ее впервые. Это не симпатичная блондинка в униформе, не глава местной гильдии и даже не пьяница. Это долбанный особист в юбке! НКВДшник в туфельках да с длинной косой!

— Можешь уже отмереть и оставить благодарности при себе. — она закинула ногу на ногу, играясь с каблуком на земле. — Я не желаю зла ни тебе, ни юной герцогине. Меня занимают куда более важные проблемы, и если ты желаешь и дальше рассчитывать на мою благосклонность… То есть, протекцию гильдии, тебе необходимо предложить нечто взамен.

— Это что же?

— Себя, милый и загадочный актер, себя! Ты, как-никак, обязан мне жизнью. — она вновь обратила ко мне свой «что же ты за зверь такой?» взгляд.

Покачав головой, я мигом допил остатки фляги. Сдается мне, об услугах интимного характера речи не идет. Это она, типа, меня завербовать вздумала? И все эти пространные монологи, назначение на регистрацию да томные взгляды — лишь способ понять, как бы получше меня использовать. Только вот, ради чего? Может спросить? А она признается? Не похоже…

— А теперь… Можешь наконец поведать, что такое этот твой «демон»? — достав из-за пазухи дорогую тонкую серебрянную фляжку, девушка резко опрокинула в себя добрую половину.

Хоть бы угостила!

— Демон, это тот, кто приглашает на свиданки, но нифига не дает! А, не погоди… Это же «сука»!

Терпеливый блеск пары красивых глаз маякнул — хамством не отделаешься. Выходит, барышня заинтересовалась земной мифологией? Ну что же…

Вздохнув, я принялся вспоминать отрывки из Библии, которые встречал в голливудских фильмах. Главное, с самими фильмами не напутать, а то память у меня уже второй год чудит.

Ночью ей снова снился огромный северный топор, лишенная головы шея, хлюпающее по ступеням лицо и буря восторженных оваций. Однако в этот раз, кажется, позади толпы прыгали причудливые «световые мячи».

Проснувшись в поту, она оглядела залитый солнечным светом кабинет. Не считая хмельного духа и стеклянных осколков у двери, все было как прежде. Вздохнув, девушка нехотя поднялась с простыни и уселась перед большим зеркалом.

— Только детей пугать… — охарактеризовала она свой внешний вид и, взяв с полки расческу, принялась приводить себя в порядок.

Непослушные светлые пряди, длинная заплетенная коса, и заспанные янтарные глаза угрюмо отражались в слегка неровном зеркале.

Давно заученными движениями расплетая и вновь заплетая волосы, девушка в очередной раз пожалела, что не родилась мужчиной. На ее родине, те в знак траура лишь не стригут бороду, а не возятся с этим огромным конским хвостом, от веса которого каждый вечер изящная шея норовит вот-вот треснуть.

А срезать рука не поднимается… Еще и рубашку за ночь помяла — опять позабыла раздеться! А все из-за этого паршивого наемника! Или кто он там, на самом деле? Уж не инспектор ли? Впрочем, маловероятно. Нечего инспектору в Грисби разнюхивать. Если только он не желает оглядеть город с высоты загнанного ему в зад северного копья.

Шумно выдохнув и помассировав виски, глава гильдии отложила расческу.

Завершив утренний туалет, и, насколько возможно, приведя себя в порядок, она разожгла масляную горелку под большой жестяной кружкой. В ожидании бодрящего вкуса заморских черных зерен, девушка привычно угнездилась на подоконнике, забрав ноги под себя.

Учебная арена во дворе гильдии разочаровывала пустотой. Без порции кривляний, примитивных шуток и задорных трюков, управляющая ощутила как холод одиночества заполняет ее грудь.

— К хорошему быстро привыкаешь… — задумчиво протянула Эмбер.

Устав тарабанить пальцами по полированному дереву, она не выдержала и не дожидаясь пока зерна сварятся, молниеносно залила в себя едва теплое варево. Гадкого горького вкуса и ощущения налета на зубах оказалось достаточно, чтобы быстро переодеть рубашку и, накинув туфли, спустится в вниз.

При виде управляющей, гильдейский зал переменился. Официантки позабыли про флирт, утренняя очередь смущенно притихла, вытягиваясь в идеально ровный ряд, а регистраторша, блестя очками, профессионально зашуршала бланками.

— Происшествия?

— А? А! Нет-нет, все в полном… Эм… Все замечательно! Все отлично! Все… Ой! Извините, я мигом! — нервная брюнетка скрылась под стойкой, в поисках улетевшего бланка.

— Не торопись. — осторожно покачав головой, дабы ненароком не сбросить заплетенный «якорь» с плеча, глава гильдии отправилась осматривать свои владения дальше.

Как и в любой иной день, зал отделения оказался скуп на зрелища. Прыщавый и неказистый с виду парень, смиренно принимает выволочку от высокой рыжей девушки. Поблескивая железным жетоном, на лавке у стены спит незнакомый копейщик. Широко растопырив обтянутые в кожаные штаны ноги, он то и дело постанывает, бубня что-то про «прочистку шорохов». Новенькая официантка вновь украдкой пытается положить лишнюю колбаску понравившемуся авантюристу.

Уже намереваясь разобраться с транжирой, глава вдруг ощутила грубое прикосновения ниже бедра. Опустив взгляд, она обнаружила скалящегося мужчину в выцветшей дорожной одежде.

И кто пустил караванщика? Опять новенькая?

— Сладкая, будь душкой, притащи еще сей забродившей гадости! — поигрывая грязной бородой и опухшим носом, незнакомец звякнул пустой кружкой.

— Разве я похожу за обслугу?

Пьяные глазки задумчиво сузились и на его лице отразилось просветление:

— Шип мне подпругу, так тож тебя Фальшивкой кличут⁈ — парень вновь потянулся рукой к ее узкой юбке. — Присаживайся, составь мне… А-а-а!!! Ты что творишь, глиста⁈ Пусти!!!

Вместо нежных бедер, его кисть оказалась крепко стиснута в тонких пальцах:

— Кухня гильдии обслуживает лишь авантюристов… — с хрустом мужской палец встает под неестественным углом. — Заказчиков… — средний переламывается пополам. — И временно нанятых контрактников…

От треска ломающихся костей, зрители в зале болезненно морщились и старательно отводили глаза, стараясь не замечать протяжные вопли мужчины.

Отпустив изуродованную кисть, глава достала из кармана настоящую серебряную монету и небрежно обронила ее на пол:

— На аптекаря.

Недовольно осмотрев притихший зал, девушка вернула соскользнувшую косу на плечо и зашагала обратно к лестнице.

Снова шептаться станут. Сплетни распускать. К обеду весь город возьмется судачить, какая же она дрянь, и что ее давно пора вслед за отцом пустить на корм титанам… Однако, чего еще ожидать от скудоумных простолюдинов?

Зайдя в кабинет, Эмбер вновь заполнила зернами почерневшую от копоти кружку и залив ее водой, чиркнула огнивом. Едва под помятой юбкой скрипнуло кресло, как дверь отдалась тихим стуком.

— Входи!

Воровато скрипнув петлями и прошуршав по ковру, у стола остановилась полная девушка в синей униформе. Положив письменную дощечку на стол, она доложила:

— Смета за вчерашний день и… И… — качнув кошачьими ушками, низкорослая кассирша вынула из объемного декольте запечатанный сверток. — Отчет от этого… Как вы называли? Безштанного сотрудника?

— Внештатного… Полно, можешь ступать.

— И еще кое-что… — вставила сотрудница и, качнув пушистым хвостом, заговорщицки наклонилась. — Болтают, будто ваш наемник утром бучу на площади затеял! А в обед еще у северных ворот отличился! Казнь отморозкам сорвал, представляете⁈

— Мой? С какого овса он… Погоди, в обед⁈ — глава ошарашенно обернулась на окно. Солнце уже порядком отклонялось от зенита. — В рот мне подкову, я думала это утро! Да что за день, драть твое колено…

От гримасы, промелькнувшей на бледном лице, сотрудница испуганно поджала хвост:

— Я сделала что-то не так? Позволила лишнего? Смиренно прошу милости у вашей милости, больше никогда не…

Все не так! Полдня проспала! Закопаю… Заживо зарою этого северного идиота! И никакие секретные приемы ему не помогут!

— Сиятельство, а не милость, корова ты безмозглая… Ладно, отомри, можешь ступать… Хотя, стой! Ты, припоминаю, про Колизей чего-то сказывала?

Кассирша неуверенно дернула плечами, отчего объемная грудь угрожающе колыхнулась:

— Не то чтобы самим Колизеем… Вы ведь тоже жили в Столпах? Ну, пока в академии учились? Вот бы снова там побывать… Знойный песок, умасленные кубики на животах, загорелые мужчины, так и сияющие от слоя липкого, жаркого, сладкого пота…

— Да-да, кубики, мужчины, безумно интересно! — быстро оборвала глава. — Один кретин вчера угрожал, будто владеет секретной техникой… Кажется «два в парадный, один в шоколадный». В твоих кубиках говорили о подобном?

Кассирша весело хрюкнула и поспешно замотала головой.

Значит выдумал. Напугать хотел или впечатлить? Ну, вечером ему устрою… Языком двор подметать будет! Мячи у него световые… Ополоумевший!

— Все, ступай. — блондинка жестом отмахнулась от давящейся со смеху толстушки и взялась за принесенный доклад.

Сломав печать и развернув бумагу, она принялась за чтение. Северяне разыскивают пропавшего вестового, в канализации обнаружен труп голого мужчины, а князь, судя по деньгам, уплаченным Хмельному дому, все же изволит почтить грядущее празднество. Еще и сотник будто с цепи сорвался, вдвое повысив поборы у ворот и штрафуя без разбору.

Ничего хорошего или занимательного. Как обычно. Еще эта проклятая годовщина…

Провернув ключ и убрав донесение в ящик стола, глава подошла к высокому буфету у стены. Убрав графин с водкой, она отодвинула полку, открывая потайное отделение. Из всех тщательно собранных анкет, ее интересовало самое свежее.

— А теперь посмотрим, какая же роль в грядущем спектакле отведена тебе… — задумчиво заворчала глава гильдии, берясь за папку с надписью: «Себастьян Перейра».

Ну и дебильное же имя выбрал!

Именно эта мысль пронеслась в голове, едва я открыл глаза.

С общей гостиной доносился утонченный аромат полупереваренных портянок и забродившей гусеничной ваксы. Бодрило не хуже команды «Подъем!».

Протерев глаза, я нехотя скинул одеяло и поглядел на залитую утренним светом комнату. Из прихожей доносился чей-то веселый звонкий голос, вперемешку с низким дедовским ворчанием.

Блин, из-за этой дуры со шпагой — даже берцы не снял! Мало того, что рожу порезала, так еще полночи дурацкими вопросами пытала. И нафига я ей фильмы пересказывать начал? Она же про демонов спрашивала. Ай, говорю же, память… Да и надрались мы вчера, чего уж таить. Уж больно она хороший слушатель.

Поглядев на смятые за ночь штаны и шитую-перешитую стеганку, я вышел за дверь.

— О! Кто это проснулся⁈ — воскликнула крашеная брюнетка в потертом фартуке поверх моего кителя и старых дедовских штанов. — Скорее-скорее, умывайся и занимай место за столом! В честь переезда у нас кое-что особенное!

Поглядев на стоящую у печи Аллерию, мешающую черпаком мерзко хлюпающую черную жижу, я вопросительно уставился на сидящего за столом старика. Тот лишь пожал плечами и, поигрывая свежими пятнами на лице, вновь принялся помогать малявке в уродовании купленных игрушек.

Вдоволь насмотревшись на напомаженного деревянного рыцаря в платье из носового платка, я лениво поплелся в туалет.

Откидывающееся сиденье с дырой, напольный слив, скромная кирпичная ванная, да отполированный до блеска тончайший лист бронзы взамен зеркала — вот и все богатство. Ладно, хоть за водой бегать не нужно, бочка через сифон прямо с канализационной трубы наполняется. Пусть и очень медленно. Оправившись и привычно соскаблив ржавым, но острым ножом утреннюю щетину, я решил поинтересоваться, что за дерьмо мне уготовано на завтрак.

— Черные бобы! Вчера караван вечером в город пришел! К празднику привезли! Мы повозки прямо у стен настигли, представляешь⁈ Два полных кисета на собранные травы выменяла! — сияя счастливой улыбкой, заявила брюнетка в фартуке, нисколько не смущаясь кислых рож за столом.

— Кофе что ли? — я брезгливо дернул носом и понял что почти прав.

— Кто? Это вы их на севере так называете?

Вид угрожающе хлюпающего варева вызвал горестный стон. Завтрак отменяется.

На мой ценный совет, что из зерен варят кофе, а не кашу, брюнетка отрицательно застучала деревянным половником:

— Я что, совсем курица? Перед тем как торговаться, я, конечно же, вызнала, как их стряпничать!

— Вот и женись после такого… Короче, в наряды по кухне больше не заступаешь. Только по умывальнику.

Не обращая внимания на оскорбленную повариху, я обратился к деду:

— Старый, давай, потроши закрома. Я знаю, у тебя есть!

— Есть, да не про твою честь! Я вон, лучше с махонькой краюху разделю… — морщинистая рука огладила светлую головку герцогини.

Заметив мое беспокойство, девчушка отложила обесчещенного рыцаря и заговорщицки продемонстрировала плетку. Можно подумать, это его отпугнет… Ладно, хрен с ним. При рыцарше не рискнет. Да и не настолько он полоумный, чтобы к подросткам лезть. Он маразматик, а не маньяк. Ну, пока трезвый, во всяком случае.

Я уже собирался пошерудить по дедовским закромам самостоятельно, но настойчивый стук в дверь отбил весь аппетит. Посетовав на бродячих торговцев да приказав всем затихориться на всякий пожарный, я сдвинул засов и распахнул дверь.

Сверкая на солнце дорогим, но изрядно запачканным жилетом поверх яркой рубахи, на пороге красовался недавний выпускник. На его левом рукаве был прочно закреплен оловянный жетон. Походу, с меня скопировал. Блин, не думал, что он и впрямь явится… Вот же настырный!

— Я изловил сотню кузнечиков, как вы и велели, сир! — красавчик потряс небольшим кожаным мешочком.

— Молодец, а теперь положи где взял.

Недоверчивый взгляд быстро сменился решимостью. Кивнув, парень заспешил обратно на улицу. Нет, похоже, его не рыцарь подослал, он просто сумасшедший.

— На месте стой! Круг-ом! Шутка юмора была. — от вида разноцветных завязок в алых волосах парня, в мою голову пришла идея. — Слышь, а ты кофе ешь?

— Кого?

— Ну, бобы черные. Или как вы их там зовете… Ладно, иди сюда, завтрак по распорядку. И не тащи в дом эту дрянь! — выхватив мешочек, я бросил его в траву.

По улице задорно заскакала целая орда кузнечиков. Их оскорбленный треск и угрожающий марш до воплей напугал проходящую миловидную девицу, от неожиданности выронившую странную железную палку.

Мда, неловко вышло… Ну да пофиг.

Поглядев на распахнутую дверь, парень просиял ярче солдатской бляхи. От его широченной улыбки и бодрого шага мне стало не по себе. Чего это он? Я его всего лишь за стол позвал! Да и то из жалости! Может он из этих, из голубых?

Едва переступив порог, пацан как-то неуверенно поприветствовал незнакомых ему девчонок и тут же удивленно уставился на инструктора:

— И вы здесь, наставник! Позвольте, а что у вас с… — стушевавшись, парень очертил пальцем круг у своего лица, явно намекая на красные пятна, проступившие по всей роже старпера.

— Дверью сраку защемило! Вопросов много задавал! — играя челюстью, дед злобно зыркнул на меня и вновь отвернулся к девчушке.

Ути какая обиженка…

Неуверенно хмыкнув, патлатый замер как истукан у стола, покуда малявка не отложила игрушку и не предложила ему присесть.

— А вы кто, милорд?

— Милорд? Я? То есть… — он поспешно вскочил из-за стола и поклонился. — Имею честь быть Геннаро Клебером-Сале! Оруженосцем сира Перейры!

Мой глаз непроизвольно дернулся. То ли от устремленных на меня взглядов, то ли от упоминания этого дурацкого имени.

— Оруженосец⁈ — вспыхнула Аллерия. — У тебя есть оруженосец⁈

— Это просто городской сумасшедший, не обращай внимания.

— Даже у меня, пожалованной самим герцогом, заслужившей почетное место у стола в чертоге и дарованным наделом — никогда не было оруженосца!

Настоящая блондинка, мать ее!

— Слышь, завязывай на всю Ивановскую про герцогов орать! Гена, не обращай внимания, она тоже контуженная.

— Гена? — парень недоуменно пялился то на меня, то на игрушечного рыцаря в платье, которого ему демонстрировала малолетняя герцогиня.

А Аллерия все не унималась. Отложив карательную кулинарию, она принялась перечислять причины, по которым я, худородный наемник, тщеславная скотина, и полный лох, у которого никак не может быть оруженосца.

— Ну и ладно. Слышь, «не-оруженосец», ты кашу из кофе любишь?

— Он не оруженосец! И ты не рыцарь! А это не каша! — звонко постучав кастрюлькой, пылко объявила уязвленная повариха, нисколько не стесняясь офигивающего гостя.

— Ген, не обращай внимания, она просто завидует… — я едва увернулся от брошенного половника и заспешил на улицу. — Ладно, раз ты кашу не любишь, то пошли беляшей потрескаем!

Пропустив вперед себя ошалевшего парня, я быстро скрылся за дверью. Доносившееся негодование рыцарши разбавлялось заливистым смехом герцогини.

— Сир, сия прелестная особа, она ведь рыцарь, верно? Вы и правда женаты на рыцаре⁈ — недоверчиво спросил он, оборачиваясь на дверь. — Это так… Невероятно!

Казалось, еще чуть-чуть и он побежит мне памятник на площади ставить. Странный малец. И как он про рыцаря догадался? В ее бредни поверил или у нее клеймо на лбу? Может, я чего-то не догоняю… Тьфу! Меч же у печи стоял! Как же не сообразил-то…

— Хуже, я женат на деде. Ладно, пошли пожрем… Кстати, деньги-то у тебя есть?

Парень поспешно кивнул и постучал по поясу с кошельком. Тому самому, что я так и не решился взять. То ли совесть взыграла, то ли лень было такую котлету таскать — сам не понял.

Одобрительно потрепав красавчика за узорчатый рукав, я повел его в сторону площади.

Несмотря на готовку Аллерии, старания Фальшивки, и надоедливость малявки, жизнь потихоньку входила в привычное русло. Ночью меня больше не потревожат животные стоны блудниц, днем не придется париться на арене, да и красных плащей уже пару дней как не видно.

То ли отправились дальше на север, то ли просто плащи догадались снять. Если бы не мысли о таинственном поджоге клоповника, странных рисунках да потусторонней твари в салоне, я бы даже улыбнулся утреннему солнцу.

На площади вовсю разворачивались лоточники. Над стуком деревянных молотков и суетными криками, разносился звучный голос глашатая:

— По мудрому велению светлейшего князя, салон «Аромат невинности» отныне не принимает гостей до особого на то распоряжения! Однако… — он резко воздел и опустил толстые руки, указывая на площадь. — Празднество листопада пройдет, как запланировано! Блудницы, нечистые дельцы, и содомиты — не допускаются! Хлеб для общих столов предоставлен Помольным братством! Помольное братство: мужицкий помол, для мужицкого хлеба! — закончив речь, вспотевший от воплей человек-газета угнездился на своей высокой тумбе, обмахиваясь глиняной дощечкой с текстом.

Поглядев на водоносов, за каким-то хреном откачивающих воду из фонтана, я повел Гену в пекарню. Раз уж он платит, так почему бы не пожрать чего поприличнее? Дома-то хрен накормят. От стряпни деда весь отряд дрищ пробирал, а в кулинарной импотенции Аллерии я только что убедился.

От озвученных цен в прилично обставленной пекарне «оруженосец» покраснел едва ли не больше, чем от глубокого выреза на груди молоденькой продавщицы. Но исправно заказал россыпь пирожков со всем, чем только можно.

Усевшись за маленький стол у окна, он тут же принялся за расспросы. Почему у меня нет меча, лошади, доспехов, правда ли я в экспедициях бывал, и на сторонах каких домов доводилось сражаться.

— Слушай, я люблю халяву, но не настолько, чтобы терпеть твой поток сознания! Выбери что-то одно!

— Тогда, если изволите… — парень брезгливо отложил пирожок с капустой и задумчиво сложил пальцы домиком. — Прошу вас, сир, скажите по сердцу, вы взаправду сможете сделать меня рыцарем?

— А когда я такое обещал⁈ И вообще, каким это хреном старший лейте… Тьфу, то есть, каким хреном наемник может обучить рыцаря? Совсем дурак, что ли?

— Но… Но… — парень с трудом давил из себя слова, словно идя на сделку с гордостью. — За две недели под вашим присмотром, я научился большему, нежели за пять лет под руководством… Нежели за пять лет до этого. — быстро поправился он, явно не желая рассказывать, у кого обучался раньше.

Поглядев в голубые глазки, запрятанные под темно-бордовой челкой, я пожал плечами:

— А нахрена оно тебе? Нравится кузнечиков по кустам выискивать?

— Я… Я просто желаю научится быть таким же как вы. Сир.

Нет, это не голубизна, это уже содомия натуральная!

Я подозрительно оглядел красавчика. Воротник рубашки идеально выглажен, а рожа чересчур смазливая — это минус. Он то и дело кидает вороватые взгляды на грудастую барышню за прилавком — это плюс.

Ладно, сомнения в его ориентации отложим до другого раза, но в баню с ним пока лучше не ходить.

— В любой военкомат зайди, там с тобой и не такое сотворят. Кузнечики раем покажутся!

Парень, конечно же, нифига не понял и принялся заливать о чести с доблестью. Мол, что такого удивительного, что он желает научиться воинскому искусству и стать мужчиной?

Ох уж эти местные сопляки! Вроде и живут среди всякой нечисти, колдунов и демонов, а поди ж ты, все героями мечтают стать. В принципе, нормальное желание для молодого пацана, но пример он берет явно не с того. Война не делает из мальчиков мужчин, она превращается мужчин в статистику.

Объяснив ему эти незамысловатые истины, я расправился с завтраком и двинул обратно на улицу.

На площади происходило что-то непонятное. Лоточники, прохожие, водоносы, и даже человек-газета толпились плотной кучей возле фонтана. Заинтересовавшись причиной, я подошел поближе.

— Те кто верит, налетай, а кто жадный, убегай! — задорно распевал странного вида мужик в огромной серой шляпе с высоким колпаком.

Стоя перед раскладным столом, он тыкал темным жезлом в наложенный на деревянную дощечку широкий холст. На полотне красовались прилепленные картинки — то какие-то злобные твари, то фигуры в плащах, то всякие башни с молниями.

Короче, крайне мрачные каракули.

— Отделяем мух от котлет, а тех, кто мне верит, от тех, кто нет! — покачивая длинной седой бородой, мужик указал на холст железной палкой. — Волшебство без изъяна, предсказание без обмана! Кто желает судьбу узнать, должен лепестков подать!

Рядом с красавчиком прошел высоченный бородач в железном нагруднике под длинным плащом и, кинув на стол пяток медных монет, как-то неуверенно буркнул:

— Ну давай… Это… Как его… — задумавшись, он наконец родил. — Гадай, доходяга.

— Кручу-верчу, судьбу выведать хочу! — легкое движение посоха у холста и толпа разразилась восторженным гомоном.

Все картинки разом пришли в движение, одни шуршали от палки, другие следовали за ней. Наконец, когда в центре выстроился парад из рисунков, седой объявил:

— Ждет тебя дорога темная, судьба печальная да кончина скверная… Но! — воздел палец вверх. — Коли «розой» угостишь, то и горя избежишь!

Блестя железным нагрудником, бородач захлопал глупыми глазками, полез под плащ и извлек истертую серебряную монету. Приняв розу, мужчина развернул посох другим концом и вновь ткнул в холст.

— Верчу-кручу, нити судьбы распутать хочу! — картинки зеркально повторили свой ход.

Те, что раньше убегали, теперь следовали за посохом, а те, что следовали, бросились наутек.

— Ныне выпала дорога живописная! Подвиги прекрасные и девицы разные! Золото горою да счастья с лихвою!

Просиявший бородач принялся раскланиваться и раскатисто благодарить спасителя. Судя сбивчивой речи и глупой роже — умом он не отличался.

Остальные зрители нет-нет, да потянулись кто к кошелькам, кто к своим серьгам да кольцам. Даже замерший подле меня красавчик.

— Ой дурак… — хлопнул я себя по лбу. — Ладно, считай, твое обучение началось. Плата за пирожки, короче. — под недоуменным взглядом мальца, я нагло протиснулся к столу.

— Не стой как мальчишка у борделя, узнавай судьбу скорее! — обратился ко мне гадальщик.

— Я в борделе бываю чаще, чем твоя мамка… — пара обрезанных лепестков прокатилась по столешнице.

Чуть напрягшись, седой будто в тайном жесте погладил длинную бороду, и, вновь развернув палку, принялся тыкать им в холст.

— Мухи зловонные, колодцы темные, тропы обреченные… — гадальщик удивленно уставился на свои пустые руки.

Прокашлявшись, я крутанул украденный тяжелый жезл и ткнул его в холст. Под благоговейный шепот зрителей, картинки вновь ожили и принялись бегать по натянутой ткани. Небось они решили, что я тоже дофига колдун. Сразу видно, интеллигенция!

— В магнитах уличенные, шарлатанами нареченные, по жопам… Отлупленные? — я раздраженно опустил палку. — Блин, с рифмой вообще туго! Гена, а ну подскажи чего посмешнее!

Едва я повернулся к самоназваному оруженосцу, как в грудь впечатался огромный кулак. Выпучив глаза и разломав своей задницей стол, я едва успел перекатиться в сторону, прежде чем грязный сапог размозжил мне голову. Трофейный кинжал вылетел из-за пояса и зазвенел куда-то к фонтану.

Огромный бородач в нагруднике с легкостью отшвырнул кинувшегося красавчика и схватился за оброненный посох.

— Мое!!! Не трогай!!! — проревел здоровенный идиот, исходя слюнями на густую бороду.

Судя по злобным поросячьим глазкам, он явно вознамерился вогнать эту железку мне по самую глотку. В своем стремлении он оказался не одинок — отбросив смешную шляпу, горе-гадальщик, уже бежал с ножом наперевес.

До чего обидчивые жулики пошли!

Едва я вскочил на ноги, как снова едва не огреб — спасибо глашатаю, чья неловкость и необъятные жирные телеса, приняли на себя весь гнев бородача. Получив от огромного идиота сапогом по заднице, человек-газета колобком покатился к фонтану.

— Жезл! Жезл давай! — завопил мужик в рясе, уже метя ножом мне в ногу.

То ли не заметил, что магнит уже у бородача, то ли ему отчаянно захотелось ощутить мой жезл власти на своих губах. Третьего не дано…

Подобрать свой кинжал я никак не успевал, а потому подобрал чужую бороду — с забавным чпоканьем, седая волосня отделилась от подбородка. Поглядев на болезненно трущего небритую морду мужичонка, которому и тридцати не было, я, покрепче хватился за накладную бороду и, на манер сети, обвил его руку с ножом.

Последнее что увидели лукавые глазки, длинный шрам через весь лоб, доставшийся от гранатного осколка. Приняв башкой в нос, псевдо-волшебник зашатался и попятился назад. Запнувшись о пытающегося подняться глашатая, он рухнул прямо в фонтан, увлекая за собой свою же накладную бороду.

Ощущение триумфа прервалось жгучей болью, прокатившейся по плечу. Бородач, очевидно, метил в голову, но блеснувшая на солнце рапира, помешала смертельному удару. Держась за отбитую руку, я в который раз помечтал о полном панцире, а не зашитой стеганке.

Недоделанному оруженосцу же грезились ратные подвиги да неугасающая слава в веках. Иначе я не могу объяснить, почему этот придурок не отошел подальше, как все зрители, а носился вокруг бородача, тыча в него иголкой, будто ужаленная в жопу оса. Но все выпады дорогой зубочистки, с легкостью пресекались уханьем увесистого жезла.

Впрочем, дурак дураком, а жизнь мне спас. Или хотя бы продлил…

Попытавшись пошевелить отбитой рукой, я болезненно скривился и, бросив эту затею, поднял оброненный кинжал. В момент, когда огромный сапог протаранил живот пацана, я со всего маху вонзил острие здоровяку в печень. Сталь пробила плотный плащ и ушла вбок. Пара мелькнувших искр, натужный скрежет металла, и вот огромная туша уже гневно зыркает на меня, занося злополучный посох.

Отлично, у него, походу, еще и пластины под плащом! Вот же урод!

— Ах ты даун бронированный! — я быстро прошелся лезвием по монструозной лапе и еле-еле избежал размашистого удара.

Порезанные пальцы великана, больше похожие на сардельки, не удержали жезл, и тот глухо стукнул под мой ботинок. Уже прикидывая, в какую бы сторону побыстрее сбежать, я вдруг услышал задорный свист, прокатившийся по всей площади.

Звеня кольчугами и протяжно визжа свистульками, к фонтану спешила сразу четверка стражников.

Обернувшись, здоровяк было кинулся выискивать укатившийся жезл, но его небритый напарник утянул верзилу за собой.

— Потом-потом! Ноги делай, ноги!

Обиженно топнув ножкой и проревев набор гласных, бородатый тут же бросился наутек, едва не затоптав нерасторопного водоноса. Следом за ним, сверкая сандалиями, брызжа водой вперемешку с кровью, и подгоняя великана, спешил псевдо-старец.

— Спринтеры, мать их… — я сплюнул и, поморщившись от боли, подобрал трофейный магнит да подошел к кашляющему красавчику.

Фенечки в волосах порядком перепачкались в дорожной пыли, но его взгляд сиял ярче солнца:

— Сир… — сплюнул он кровь с разбитой губы, принимая протянутую руку. — Я ведь достойно справился⁈ Я ведь взаправду одолел разбойника⁈

Недолго думая я потрепал его по плечу. Справился он, конечно, паршиво, но товарища в беде не бросил. А это главное.

Поставив парня на ноги, я недовольно поморщился от острого копья, бесцеремонно сунутого в мою рожу. Красуясь красными кафтанами, пара стражников окружила нас, пока оставшаяся двойка ринулась в погоню.

Тот, что постарше, огладил густую темную бороду и, сверкнув медной бляхой на кушаке, положил руку на копье напарника, принуждая его опустить оружие.

— Ты откудова будешь, земеля? — обратился он ко мне.

— Знамо дело, откуда. — ответил я, памятуя наставления одноногого хрыча. — Оттуда же, откуда все люди родятся. От папки с мамкой.

Удовлетворившись ответом, северянин скомандовал напарнику опросить лоточников, а сам, повелев мне никуда не уходить, принялся за кашляющего глашатая.

— Сир, возможно, стоит откупиться? — шепнул пацан мне на ухо, заговорщицки постучав по кошелю на поясе.

— Стой и не рыпайся, депутат доморощенный… — руку жгло огнем и я не нашел ничего лучше, чем воспользоваться водой из фонтана.

Несмотря на то, что из-за роста и черт лица все принимают меня за северянина — выше моста я никогда не заезжал. Зато дед заезжал. Прорву лет в тамошних лесах на всякую нечисть охотился, прежде чем в наемники на юга податься. Собственно, из его-то болтовни я и знал, как вести себя с местными стражниками.

— От южного конелюба «снеговик» и копейки не примет. — объяснил я Гене, помогавшему мне снять куртку. — На севере ваши монеты не в ходу, это раз. А два, это… Ух етить!

Плечо почернело, и лишь лопнувший кровавый лоскут говорил, что это все еще рука, а не кирзовый сапог. Если бы в башку попал, я бы точно отъехал… Первый раз в жизни, тоскую по армейскому шлему. Несмотря на внешнюю неказистость и охреневший вес, он даже автоматную пулю мог остановить, не то, что железную палку.

— Что «два»? — осведомился пацан, стараясь не глядеть на ушиб.

— В хрен ты им не тарахтел, вот что! Деньги мне и самому пригодятся. Тебе пригодятся, то есть. — я достал первую попавшуюся тряпку и, смочив ее в фонтане, обмотал вокруг синяка.

Так себе компресс, но на безрыбье и рак в небе журавль.

Закончив со свидетелями, перед нами вновь возникли стражники. Без былых подозрений, но все еще настойчиво, они «порекомендовали» немедленно пройти с ними до гарнизона. На возражения, мол, «мы и сами грамотные, можем и здесь все написать» они лишь многозначительно хмурили брови.

Хлебнув напоследок воды из фонтана, я покорно отправился следом за северянами. Что толку спорить? И так все ясно.

— Сир, неужто нас в темницу ведут? Мы невиновны! Они сами убедились, все очевидцы говорили! — принялся докучать красавчик, едва мы вышли с площади.

Поглядев на прохожих, старающихся лишний раз не попадаться северянам на глаза, я нехотя ответил:

— Не «нас», а меня. За беглого приняли, можешь не сомневаться.

Однако парень разбирался в порядках северян, как армейский повар в деликатесах. Всю жизнь в этом мире живет, а нихрена не знает! Вот уж правда, внешность есть, ума не надо.

Памятуя о его недавнем подвиге, я чуть отстал от стражников и принялся разжевывать:

— У «них» не как в у «вас». Если на юге присягают лорду, или просто пашут на феодальной земле, то на северах твоя жопа с самого рождения принадлежит «Простору». Крестьянин за барина, барин за князя, а князь за великого князя. С фантазией у них туго, по названиям понятно…

— Так ведь невольничество упразднили! В самом Гранд-коде, под страхом казни! — пылко объявил он, видимо уже намереваясь ломануться за мост и поднять восстание рабов.

Поглядев на патлатого Пугачевца, я лишь покачал головой и вовремя отдернул мальца от ведра помоев, выплеснутого со второго этажа.

— Да им пофигу. У них своя свадьба, у вас своя. А вообще, чисто технически это и не рабство. Сам-то великий князь тоже числится в собственности.

— У кого?

— А мне почем знать⁈ Нашел справочник, понимаешь… — я устало прислонился к стене и потер больную руку, дожидаясь пока молодой стражник добежит до второго этажа и надает по соплям нерадивой хозяйке.

Оставшийся путь до наспех восстановленного форта у городских ворот прошел без эксцессов. Некогда крепкое каменное здание представляло плачевное зрелище. Даже расположившийся рядом помост с пустыми колодками да позорным столбом выглядел куда более устрашающе, чем осыпавшиеся каменные стены.

Прошмыгнув в заботливо распахнутую караульным дверь, мы оказались в темном, но просторном зале, освещенным лишь солнечным светом из узких бойниц. Помещение выполняло функции то ли столовой, то ли спальни, то ли хрен пойми чего — на длинных лавках за деревянными столами, сидело не меньше десятка северян. Кто резался в некое подобие домино, кто яростно чавкал капустной похлебкой, а кто храпел на всю округу, развалившись прямо на лавке.

— Заклад! — воскликнул один и со всего маху маху рубанул игральной костью о стол. — Ставлю иглу безглазой воровайки супротив твоих сапог…

Заметив нас с мальцом, они было напряглись, но вошедший стражник с широким кушаком, тут же сбросил возникшее напряжение. Северяне мигом забыли про наше существование.

Кивнув землякам, зрелый стражник с молодым напарником повели нас к винтовой лестнице в другом конце комнаты. Поднявшись по каменным ступеням, мы оказались в узком длинном коридоре, освещенном лишь парой сальных ламп. Чем-то напоминало тот салон, с демоном и купальнями, но вместо роскошных ковров и дорогих дверей — дорожная грязь на каменном полу да зарешеченные каморки.

— Темница? — озвучил мои мысли пацан, нервно теребя свои ножны.

— Почивальни. — фыркнул старший северянин и повел нас к единственно нормальной двери в конце коридора. — Сотнику покажешься, бумаженку распишешь, коли такой грамотей, да гуляй на все четыре. — обратился он уже ко мне, но я его почти не слышал.

За одной из проржавевших, но все еще прочных решеток валялась грязная бадья, пара соломенных циновок, и Лелик и Болик собственной персоной.

— А ты еще чего здесь позабыл⁈ — немедленно окрысилась одноглазая едва заметив мою физиономию сквозь прутья.

— На экскурсии. А вы, я смотрю, в этом санатории уже вовсю расслабляетесь? По путевке или так, по блату взяли? — поинтересовался я, кивая в ответ вежливо поклонившейся синевласке.

Похоже, молодому уже хотел прервать нас и рявкнуть что-то вроде «не болтать с заключенными», но бородатый его почему-то остановил. Жалостливо поглядев на узниц, северянин в кушаке скомандовал напарнику приглядывать за нами, а сам двинул за дверь докладываться.

Насупившийся молодой снеговик с деланным безразличием прислонился к одной из решеток, ожидая пока мы наговоримся.

С чего вдруг старший так подобрел? А впрочем, какая разница?

— Так за что на нарах чалитесь, девчата? — я на манер стражника прислонился здоровым плечом к стене.

Одноглазая немедленно заявила: «Да ни за что!» и наверняка бы добавила: «Меня адвокат поимел!», но синевласая оказалась более расторопной:

— Она яблоко с повозки у ворот укра… Отведала. С северной повозки. — стараясь держаться подальше от засранной бадьи, сказала девчушка в платье.

Как выяснилось из короткой беседы — рецидивисток повязали за то, что одноглазой захотелось похрустеть сочным яблочком, с одной и телег, которые ожидали досмотра у ворот. Возвращаясь от мельника и таща на рынок несколько мелких крысиных шкурок, кошатина вдруг увидала повозку доверху набитую фруктами для праздника. Но хвостатой дуре и в голову не пришло, что тырить провизию у северян, да еще и в их присутствии — крайне хреновая затея. Синевласку же приняли чисто за компанию. Посох им чем-то не угодил.

— Понятно все с вами, короче… — подвел я итог, заслышав нетерпеливое покашливание появившегося из-за двери бородача. — Ну ладно, бывайте. Хлеб с параши не ешьте, в тазике пузыри не пускайте, и мыло в душе не роняйте. Адье! — козырнул я Бивису и Батхеду да отправился за северянином.

Пусть посидят пару деньков, авось мозгов прибавится. В конце-концов, за яблоки не расстреливают.

Бородач размял затекшую от шишака шею и, раскрыв массивную дверь, кивнул, мол, заходите.

Новое помещение также не впечатляло красотой — те же голые каменные стены да конусы света из бойниц. Разве что пара серых гобеленов с перекрещенными пиками, хорошая масляная лампа да красивый, хоть и обшарпанный стол из дорогого дерева сглаживали паршивое впечатление.

Развалившийся за столом рыжий великан, едва завидев наше присутствие, отложил истертый карандаш и жестом ткнул на лавку у стены.

— Беглый али дезертир? — сходу завел он, уставившись на меня.

Отправив Гену на неказистую лавку, я, не обращая внимания на густые нахмуренные брови, плюхнулся в подгоревшее кресло перед столом:

— Не тот, не другой. Я вовсе не с ваших.

— Угу, оно и видно… А это кто? — сверкнув дорогущим перстнем, мужик ткнул пальцем в мальца.

— Парень. Прибился по дороге.

Гена уже собирался что-то сказать, но поглядев в мои глаза, благоразумно промолчал. Правильно, нефиг снеговиков нервировать. Конелюба они и слушать не станут.

— Парень? А девкой был бы краше… — вздохнув и почесав густую рыжую бороду, мужик откинулся на кресле. — Ну? Кто таков? Откудова? На кой ляд шантрапу по площади гоняешь?

Удержав болезненный стон, я, на манер сотника, расслабился на подгоревшем сиденье и лениво зевнул. По словам деда — отморозки терпеть не могут вежливость и заискивание. По их долбанутым традициям, любые намеки на хорошие манеры считаются за попытку обмана или проявление слабости, а потому, нужно вести себя как можно непринужденнее.

— Та «кукушонок» я. С гнезда украли. Не видать что ли?

— Ну, толкуешь ты и впрямь не по-нашенски… Ну валяй, «кукушонок», трави за свою судьбинушку горемычную.

Безразличный взмах руки подсказывал, что рыжий уже все для себя решил и не собирается верить ни единому моему слову. Однако, это он поспешил, конечно…

Стряхнув пыль с рукава, я завел давно заготовленную историю. Проблемы с памятью не особо способствовали стройности рассказа, но вспомнить наши с дедом репетиции было проще простого, особенно когда альтернативой является казнь или ссылка на крайние севера. С дезертирами да беглыми крестьянами за мостом не цацкаются.

Потому я немедленно завел слезливую басню о молодой красивой девушке — дочери мятежного воеводы. Во время усмирения «Простора» несчастная девица оказалась схвачена подлыми западными конелюбами и отдана на поругание озверевшей солдатне в назидание другим непокорным снеговикам. Грязные южные ручонки терзали румяную северную плоть аж до самого конца войны. После разгрома у рва и стремительного бегства южан, несчастную девушку захватили с собой, дабы горемыка могла и дальше согревать постели обезумевшей от похоти солдатни…

Я заметно путался в показаниях, назвав с пяток городов в которые ее увезли, но быстро исправился, пояснив, что она кочевала из рук в руки в качестве игрушки в руках бесчестных южных содомитов. Пару сюжетных твистов слямзил у Аллерии и вот-вот собирался вкорячить какие-нибудь темные культы с богатым похотливым отчимом, но в последний момент одумался — уж больно часто рыжий зевать начал.

— Ну и вот, значится, во время нашествия заморских куриц меня и заделали. Мамашку-то мою, к тому времени, в бордель определили, там все детство и провел. А потом, как водится, заманался срамным бабам портки стирать да пошел удачу пытать. На мир поглядеть, себя показать, все такое… — подвел я итог своей вымышленной истории и снова недовольно зыркнул на Гену.

В отличие от безразличного великана, тот уже второй платок в слезах извазюкал. С каждым новым поворотом в судьбе вымышленной северянки, парнишка пускал все больше и больше соплей. Он настолько жалостливый или просто тупой⁈

— Студеная былина… — наконец подал голос сотник, откладывая бумажки, в которых то и дело ковырялся во время моего рассказа. — Так, значится, и накалякаю: «Безмерный враль и грошовый лицедей»… — он уставился на меня тяжелым взглядом и, наконец, впервые улыбнулся. — Чего? Поди думал, зря городовые щи хлебают? Кумекал, мол, дураки мы, не заприметили тебя? Да у тебя же, бестолочь, на лбу нацарапано, что ты из вольных рубак! Но за небылицу благодарствую, мужиков за чаркой позабавлю!

Вот же блин… А хрыч старый все доказывал, говорил, мол, «да какое им дело? Расскажешь про барыню-боярыню и вся недолгая! Возиться им с тобой, ишь чего удумал…». Пень ленивый, все к бутылке спешил!

— Слушай, ну не беглый я! Просто наемник! И то бывший. — воскликнул я, игнорируя разочарованный взгляд мальца и спешно прикидывая, как бы резко похудеть, чтобы пролезть во-о-он в ту бойницу.

Сотник хотел что-то заявить, как в кабинет без стука сунулся стражник — тот молодой, что с копьем.

— Посадник, точно в срок как повелели! — обратился он к сотнику. — Изволить начинать али…

— Да иду-иду, дурное ты семя! Без нужды торопыга, по нужде копуша… — великан жестом отослал стражника и недовольно крякнув, поднялся с линялого кожаного кресла:

— Хрен с тобой, глухарь перелетный. — он снял со спинки кресла ярко-белый меховой плащ. — Броди без страху… Почитай, небылицы твои на веру приняты. Но в новый раз стражу свистай, а не свару затевай! Нечего мне из площади цирк устраивать!

Сдержав облегченный вздох, я быстро кивнул, и, забрав мальца, с лавки, едва ли не вприпрыжку выскочил в коридор, не дожидаясь рыжего громилы. Мало ли, передумает еще.

Пронесло! Мне уже начало казаться, что меня по соседству с этими дурами запрут. Кстати, где они? Пройдя по длинному коридору, я с удивлением отметил, что все камеры пусты. Уже отпустили, что ли?

Всю дорогу Гена обиженно надувал губки. То ли ему не понравилась концовка моей басни, то ли он принял все за чистую монету и теперь чувствует себя дураком, а может, обиделся, что я его оруженосцем не представил, пес его знает.

Первый этаж встречал подозрительной пустотой. Никто не спал на лавках, не играл в кости и не жрал капусту. Чуя неладное, я вышел на улицу.

— А это разве не… Что они делают, сир⁈ — воскликнул пацан, уставившись на эшафот.

Перед толпой скучающих стражников, которые уже вовсю бились о заклад, на помосте выступали Биба и Боба.

Одноглазая тихо шипела себе под нос, стоя в раскоряку и то и дело пытаясь высвободится из колодок. Синевласой же повезло меньше — она хоть и не стояла раком перед всей улицей, но столб, к которому ее привязали, как и кляп во рту, не сулили ничего хорошего. В отличие от своей товарки, вместо проклятий и ругани, она предпочитала смиренно опущенную голову и тихие всхлипы.

Молодой стражник, который еще на площади тыкал мне в рожу копьем, возбужденно натачивал здоровенного вида бердыш. Блестящее лезвие и пересуды северян не оставляли простора для фантазии — идиотки таки доигрались.

— Сир! Они ведь не казнят их, верно⁈ Казни ведь запрещены! Истинный рыцарь не допустил бы такого! Вы ведь не допустите, верно⁈ — пылко протараторил Гена, нервно теребя свою долбанную булавку.

Поди, об очередном подвиге замечтал.

— Ага, счаз-з-з… Всегда хотел окончить жизнь в разборках с толпой здоровенных мужиков! Совсем дурак что ли? — плюнул я, не обращая внимания на разочарование в глазах парня.

— Да как вы можете шутить перед лицом чужой смерти⁉

Да я и не шутил… Впрочем в чем-то он прав — мимо пройти тоже не вариант. Надо хоть поинтересоваться, что тут за херня. Все-таки, Бивис и Батхед из той же гильдии, а у Фальшивки явно с балдой не лады. Прибьет меня еще, за халатное обращение с сотрудниками…

— Пожрал пирожков, твою-то мать! — фыркнул я, приближаясь к лестнице на эшафот.

У лестницы на помост с печальным видом высился уже знакомый бородач с алым кушаком. Нихрена в их званиях не понимаю, но, похоже, мужик служит кем-то вроде сержанта или прапора.

Пожилой дядька глядел то на горе-уголовниц, то на своего молодого собрата, увлеченного заточкой монструозного топора. Судя по вселенской грусти в немолодых глазах — мужик не разделял энтузиазма напарника. Заслышав топот берцев, он чуть вздрогнул и обернулся ко мне:

— А, отпустили, значится… Ну добро. — без особой радости, кивнул «сержант», опираясь на толстое древко с тяжелым наконечником.

Какое-то у него больно большое копье… Рогатина, что ли? А дед говорил, что рогатины только у дружинников… Впрочем — пофиг!

— Слышь, отец, а чего это у вас тут затевается-то? — начал я без лишних предисловий.

— А не видать? Воровке руки отнимают да ведьме голову сносят. Чего ж тут непонятного…

Ну, чего-то типа такого я и ожидал.

Поглядев на нервного «оруженосца», я увидел, как массивная дверь распахнулась, и из гарнизона вышел сотник. В снежно-белом меховом плаще и с богато отделанным мечом на поясе он сильно выделялся на фоне остальных северян. Не тратя времени, рыжий сходу двинулся через толпу стражников, прямиком к лестнице на эшафот. И лишь моя побитая и не особо уверенная в своих действиях туша преградила ему дорогу.

Он не издал ни звука, а лишь нахмурился на меня из-под густых бровей.

Немая сцена прервалась топотом стражников и лязгом рапиры. Быстро надавив на плечо мальца, я заставил его воткнуть булавку обратно в ножны:

— Не то чтобы мне хотелось лезть не свое дело… Но, а как же суд? Ну, там, присяжные, судья и все такое… — наконец подал я голос, убедившись что северяне не спешат заковывать меня в колодки.

— Я судья. — без каких-либо эмоций ответил великан и уже собирался самолично спихнуть меня с пути, но я быстро отскочил и затараторил:

— Тогда… А где же адвокат, прокурор, приставы, «встать суд идет» и деревянный молоточек⁈

Блин, что я несу-то⁈

Сотник, кажется, разделял мои мысли по поводу сумбурной речи, о чем свидетельствовала изогнутая мохнатая бровь.

— К казни колдуньи и воздаянию воровке… — великан мельком взглянул на «сержанта». — Приступить!!!

Громогласный рев прокатился по площади, отчего парнишка с топором испуганно замер, но очухавшись, быстро засеменил к одноглазой. Вид отполированного лезвия заставил хвостатую заткнуться и перестать дергаться.

— Отставить!!!

Кажется, мой рев даже переплюнул клич северянина.

Малолетний палач недоуменно замер. Все стражники уставились на меня и в их лицах, как и в глазах сотника, читался простой вопрос — «дядя, ты дурак»?

Сам бы знать хотел… Ладно, уже поздно!

— На каких это основаниях ты собрался казнить этих двух идито… Тьфу, гражданок, если даже суда не было? — наконец нашелся я. — Че за беспредел на ровном месте?

Холодные серые глаза отзывались дрожью в спине, но взгляда от северянина я так и не отвел.

— У тебя хата с краю, кукушонок. Какая твоя забота? Ты их подельничек, али в довесок на копье захотел?

Вопрос на миллион, если честно. Как бы из-за этих двух дур — меня самого на плаху не повели. Я попытался еще раз воззвать к разуму северянина и объяснить, что рубить руки за сраное яблоко и обвинять в колдовстве всех подряд — такая себя идея. Местные не одобрят.

Но он остался непреклонен:

— Кража из воинского обоза карается смертью! — начиная терять терпение, отрезал сотник. — И пусть благодарит грядущий праздник, что отделается лишь парой загребущих ручонок, а не буйной бестолковкой!

Но закипающий гнев северянина волновал меня куда меньше зеленого глаза кошатины, неотрывно следящего за перепалкой. Врожденная дурость и наглость не позволяли ей вопить или молить о пощаде, попутно обещая себя в вечное пользование любому, кто убережет ее руки от топора, но лицо выдавало малявку с головой — во мне она видит последнюю надежду.

Поглядев на пыльную физиономию хвостатки и отметив пару блестящих влажных дорожек на щеках, я все же решился:

— Дура она, а не воровка… Гена, дуй за мной. — кивнул я мальцу, и нарочито медленно поднялся по ступенькам.

— И рогача до кровавых соплей доведет… В каземат полудурка!!!

Стражник с топором уже было накинулся, и попытался занести оружие, но несильный удар магнитного жезла выбил монструозный бердыш из рук молодого садиста. Кинжалом было бы сподручнее, но блеск оружейной стали мог бы спровоцировать северян. А усугублять никак нельзя — и так по краю иду.

Перехватив раненной рукой извлеченную рапиру и вырвав ее из рук Гены, я поднял дорогой клинок высоко над головой:

— Заклад!

Ломящиеся, кто к лестнице, кто просто к помосту, стражники вдруг замерли — властным жестом сотник предотвратил едва не начавшуюся свару. Или просто перенес на «попозже».

— Ставлю рапиру и полный кошель против ее рук! — чуть спокойнее повторил я, опуская оружие.

Гена глядел на меня как на полоумного, явно нихрена не понимая.

Если бы меня попросили назвать самый безумный факт о северянах — им стала бы их безудержная тяга ко всяким спорам да азартным играм. И вовсе не потому, что они дофига лудоманы. По словам деда, это у них традиция такая. То содержимым карманов «махнуться не глядя», то трофеями наобум, то в азартные игры всякую херню проигрывать.

Скорее не азарт, а что-то вроде жертвоприношений пополам с гаданием. То ли предков почитают, то ли судьбу проверяют, то ли хрен его знает — даже дед толком объяснить не мог. Типа, проигрыш это подношение сулящее будущую удачу, а выигрыш — благословение свыше да знак, что твои покойные пращуры тобой довольны. А раз уж они довольны, то и остальные бухтеть не должны. Под этим соусом и девок замуж выдают и в дружину принимают. Ну, или голову снимают — как повезет. Ибо настоящая ставка, от которой не принято отказываться — твоя жизнь.

Бред полнейший, но северянам об этом лучше не говорить — зарубят нахрен!

— Даром твоя зубочистка не далась. — плюнул сотник и уже собирался дать отмашку, как я вновь поднял руку вверх:

— Тогда ставлю свою голову и все что под ней!

Гена напару с хвостатой и синевласой наградили меня недоверчивыми взглядами, словно соревнуясь, у кого сильнее глаза округлятся. Не могу их винить, ибо сам с себя в глубоком шоке. Может от встречи с ногой «сира Ланцеврота» у меня новая контузия появилась?

Сотник оценивающе смерил случайных прохожих, начинавших толпиться за спинами стражников, и задумчиво потеребил украшенный эфес на поясе:

— Бестолковушка твоя без надобности… Но крепкое да лихое мужичье завсегда сгодится. Парашу выносить уж точно… Будь по твоему! Десятник⁉ Тащи кости!!! — скомандовал он бородачу в кушаке, что торчал неподалеку от лестницы.

— Нахрен кости! Я не на доминошки твои забиваюсь! А на то, что ты сам откажешься рубить руки! А⁈ Как тебе⁈ Забьешься⁈

Добрая половина случайных зрителей весело хрюкнули, а другая зашепталась меж собой. Тоже решили, что я сбрендил. Стражники принялись забиваться еще активнее — башку ли мне отрубят, али только язык.

Рыжий громила не прятал своего веселья:

— Это ты меня речами медовыми вразумлять удумал? Экий рисковый… Ну ладушки, ну валяй. Послушаем что мелет пустомеля, а, мужики⁈ — рев эхом разнесся по площади заставляя северян одобрительно кивать, а горожан брезгливо морщиться.

Идея переубедить северян с помощью ораторского искусства была бы слишком безумной даже для меня. К несчастью, в карты с костями я играю еще хуже.

Но эти бедолаги еще не знают, с кем столкнулись! Сейчас я им ка-а-ак…

— Ай, да кого я обманываю…

Сначала делаю, потом думаю. Ладно, надо бы время как-то потянуть, авось в башку чего придет. Вздохнув и оглядев присутствующих, я принялся расхаживать возле хвостатой, на ходу вспоминая весь тот бред, которым замполит так любил потчевать личный состав.

Если память не изменяет, то он всегда начинал с международной обстановки…

— В то время, пока наша великая родина, напрягая все силы в едином порыве рвется к светлому будущему, — дипломатическая обстановка остра как никогда! Враги и «заклятые союзники» обступили границы со всех сторон! Из телевизора донос… Тьфу! Из глотки глашатая доносятся все более и более тревожные вести! Под знаменем мнимой заботы о правах и свободах, самоназванные «партнеры» несут лишь разорение и уничтожение великой родины…

И так далее и в таком же духе. Смех-смехом, но весь этот заученный бред неплохо ложился на уши северян. Да и собравшимся мимо-проходимам тоже, вроде, зашло. Оно и понятно — бедолаги телевизора в глаза не видали, иммунитет не выработали. Прямо заповедник непуганых дурилок. Чую, окажись здесь замполит — уже бы империю свою отгрохал. Ну, или, в кювете с проломленным черепом валялся. Фифти-фифти.

Закончив с проблемами внешними, я перешел к проблемам внутренним:

— В то время, пока наша великая… Тьфу, было же! То есть, пока стража, не щадя живота своего, отдает все силы на защиту города от ворья, жулья, и прочего асоциального элемента, многие налогоплательщики видят в доблестных защитниках правопорядка лишь источник проблем да причину постоянного беспокойства! И виной тому является…

Далее я прошелся по неумению личного состава работать с гражданскими. Мол, хамят, грубят, бьют да и вообще — завидев пару стражников, большинство местных предпочитает свалить куда подальше. К моему удивлению, большинство слушателей, в том числе и стражников, согласно кивали.

— Да кому какое дело, кого там эти конелюбы лобзают⁈ — вспыхнул парень с бердышом и ткнул лезвием в хвост закованной кошкодевки. — Ты чего людей путаешь⁈ Мы воровкам ручонки рубаем, а не выродкам подати подаем!

Северяне одобрительно загудели. Сотник же так и стоял не шелохнувшись. Взгляд холодных серых глаз то и дело отвлекался от моего лица, скользя по все увеличивающейся толпе.

— Не воровке, а больной бедняжке! — поспешно возразил я, убирая острое лезвие бердыша от закованной в колодки кошатины. — Она-ж блаженная, как вы не поняли⁈ Ну идиотка? Овца? Полоумная, тупая, бестолковая, умственно неполноценная дура, а никакая не воровка!

Честно говоря, я ожидал, что хвостатая начнет немедленно протестовать. Заявлять, мол: «я не дура, сам такой!», на что я мог бы воскликнуть — «вот видите! Кто в здравом уме стал бы спорить перед угрозой казни?». Но ушастая лишь играла челюстью не сводя глаз с моих берцев. Не вовремя она решила поумнеть…

— Ну, ума у нее и впрямь палата… — пожал плечами сотник. — Но чем докажешь-то? Слово честное на веру дашь, али бумаженку состряпаешь?

Демонстративно подняв рапиру, я перешел к заключительной части выступления:

— Вы ее оружие видели? Иголку ту? Вот такой длины и такой толщины? — провел я рукой по клинку, намекая на стилет.

Несколько стражников кивнуло.

— С чьими шкурками она на ворота явилась?

— Ну крысиными, знамо дело… — фыркнул один из бородатых в толпе.

Эх, не зря я этой дуре показывал, как шкурки свежевать…

— А кто, в здравом уме будет с иголкой на крыс охотиться⁈

На лице ближайшего стражника промелькнуло нечто вроде сомнения.

— Есть хоть один нормальный человек, который будет жрать казенное яблоко на глазах у половины стражи⁈

Северяне неуверенно переглянулись.

— И кто, мать его, будет носить тряпку на здоровом, епт его в сраку, глазу⁈

Приблизившись, я резко сорвал повязку с пыльного девичьего лица.

Представший взору, совершенно здоровый и слегка заплаканный алый глаз, привел бородачей в еще большее замешательство. Ушастая же как-то невнятно пискнула и крепко зажмурилась, пряча лицо за перемазанной в грязи челкой.

Я, конечно, не врач, но уверен, что давить слезу отсутствующим глазом, как минимум, проблематично. А на пыльных щеках виднелось именно две дорожки. Все-таки, иногда девичьи слезы не врут.

Правда, отчего такая реакция? Зачем она так отчаянно здоровый глаз прятала? Очередное здешнее суеверие? Типа не диссинхрония или «разноглазие», а какой-нибудь «дурной глаз» или «дьяволово око»? Вполне возможно. Местные вообще любят названия по пафоснее да суеверия поглупее.

— Складно, складно… — кивнул головой рыжий и жестом велел своим гомонящим подчиненным заткнутся. — Токмо вот… А нам-то с того, что? Полоумная али нет, а ответ держать обязана! Тащем-то…

— Дурной знак, сотник. — подал голос «сержант». — Блаженных почем зря увечить… Перед праздником-то.

— Молчать!!!

Рев рыжего верзилы в очередной раз заставил мои колени непроизвольно дернуться. Ну и глотка! Комбат бы позавидовал.

Сотник самодовольно оглядел притихших зрителей и вновь повернулся ко мне:

— Что, «кукушонок», проиграл свой заклад? То-то же… Раньше ты как жил? Сам себе служил? А теперича кому надо службу сослужишь…

Ага, счаз-з-з… Зря я тут распинался про политическую обстановку⁈ Весь голос посадил.

— А своей головой когда думать начнем⁈ — уже откровенно борзея, перешел я в «решающий штурм». — Праздник на носу, а ты, любимой всем городом, дурочке ручонки укорачивать собрался⁈ За сраное яблочко⁈ Отличный план! Надежный как автомат Калашникова! Бунта захотел⁈ Толпы с вилами да факелами⁈ Поди, начальство оценит, да?

Про автоматы они, само-собой, не слышали, но вот с логикой некоторые знакомство водили. Нервно поиграв рогатиной в руках, «сержант» вновь подал голос:

— Посадник, так-то рубака перехожий дело говорит… Князю верно не понравится ежели…

— Без тебя знаю, бестолочь! Рано тебе кушак всучили! Тебе еще под-десятником ходить не переходить… Тьфу!

Наградив меня очередным долгим холодным взглядом из-под густых бровей, он наконец объявил:

— Пять розог в три пальца!!!

Возбужденный гомон толпы горожан перебивался проклятиями некоторых стражников и звоном железных монеток — проигравшие спор, нехотя расставались с поставленным закладом. Горестно вздохнув, парень отставил бердыш и приблизился к бочке с водой. Извлеченные мокрые прутья заставили меня непроизвольно поморщиться.

Свист розог, женский вопль, переходящий сперва стон, затем в мычание. На пятом ударе на деревянный помост грохнулось что-то пушистое и истекающее кровью. Оценив длину оторванного куска хвоста, я недоверчиво проводил взглядом паренька, убирающего розги обратно в бочку.

Мама родная… Хорошо, что я родился во времена, когда детей ремнем наказывали. А то точно бы без жопы остался!

Освобожденная из колодок «разноглазка» едва держалась на ногах, жалобно скуля при каждом движении. Короткие штанишки превратились в лохмотья и если бы «сержант», она грохнулась бы на месте. Спустив воровку с эшафота, он уложил ее на лавку у стены казармы и зачем-то снял с пояса флягу. А, уксусом задницу обрабатывать собрался…

— Доволен? — осведомился рыжий, забравшись по лестнице и встав подле меня. — Или ты и ведьму к дурехам причислишь?

Поглядев в пустые серые глаза, я не смог удержать протяжного стона. Со всеми этими экзекуциями синевласая напрочь вылетела из головы. Ладно, раз уж начал…

— Сие хохма была, дубина! — сотник оборвал мою не начавшуюся речь. — То, что ушастая воровка оказалась головой простужена — никак не умасливает чужого колдовства! А теперича… Проваливай с глаз моих! И содомита своего уводи! — он презрительно плюнул под ноги «оруженосцу».

— Какие ваши доказательства⁉ — выпалил я и впервые в жизни пожалел, что рядом нет деда.

Его деревянная нога сейчас бы пригодилась. Впрочем, не думаю, что местные знакомы с «кокаинумом», да и я на Шварца не тяну.

— Никак не разумею, — тебе за нахальство розг всыпать, али дочь за храбрость выдать? А пес с тобой… Пусть хоть одна теплая тварь посмеет повинить меня в пустомельстве! — великан еще раз звучно сплюнул под ноги Гене и щелкнул пальцами, жестом приказывая одному из стражников.

Тот спешно приволок витиеватую резную палку. Ту самую, которой волшебница напоила огромную крысу до отказа. Молча приняв посох из рук, сотник размашисто швырнул его в мое лицо:

— Насытишься этим или продолжишь судьбинушку испытывать?

Судя по всему, терпение северян на исходе. Если я немедленно не извинюсь и не уйду — темница будет самой завидной участью. Честно говоря, мне и самому вся эта магия-шмагия не по душе, но не казнить же за это? Тем более, на югах-то оно вполне законно. Пусть и не одобряется.

Оглядев хмурые северные рожи перед эшафотом, я уже хотел сдаться, но вдруг встретился взглядом с «сержантом» в кушаке. Немолодой бородач как-то двусмысленно поглядывал на магнитный жезл, воткнутый за мой пояс.

В голове появилась очередная идиотская идея.

— Да это же просто палка! Причем тут колдовство⁈ Я что по вашему, тоже кудесник дофига⁈ — я вытащил из-за пояса трофейный жезл и бесцеремонно ткнул им в рогатину «сержанта».

То ли из-за неожиданности, то ли, наоборот, из-за смекалистости, — бородач не удержал древко и под недоуменные взгляды толпы, здоровенный наконечник тут же «присосался» к жезлу. Причем намертво.

Где только те жулики такой магнит раздобыли? Такие в природе, кажись, не встречаются…

— Колдун! Мороку наводит! — раздался голос паренька с бердышом.

Ага, бабка-поведуха.

— Фокус это, а никакое колдовство! Трюк! Ну, обман! Детишек смешить, зевак развлекать, да деньгу зашибать! Артисты мы с ней! — я кое-как отцепил магнит и вернул оружие бородачу.

— Так ты заявляешь, будто вы… — сотник кивнул на притихшую синевласку. — Скоморохи?

Я усиленно закивал головой, говоря, что являюсь потомственным клоуном, комиком, да и вообще, всю жизнь в «Аншлаге» выступал. Когда я подошел к тесному родству с Петросяном, толпа из местных едва умещалась на дороге. Тянущие телеги через ворота караванщики, крестьяне да грибники с дровосеками присоединялись к зевакам, усиленно интересуясь, что за митинг устроили северяне.

— Она этой палкой воду пускала! — опять вклинился сопляк с секирой. — Я ее у ворот видал! Деревянной палкой колдовала!

Пацан, похоже, начал переживать, что может лишиться возможности отрубить кому-нибудь башку и принялся активно опровергать мою наспех состряпанную версию:

— Брешет он все! Он тоже колдун и заодно с этой… — молодой стражник заткнулся от звонкой затрещины «сержанта».

Не теряя времени даром, я быстро пресек любые поползновения на сомнения:

— Ну⁈ Вот о чем и талдычу! Артистами мы подрабатываем! — воскликнул я и резко сломал посох об колено. — Вот! Видали⁈ Вот тут желобок, а тут пузырек с водой! Просто фокус и никакого колдовства! — помахав обломками перед носом у недовольного сотника, я быстро отшвырнул сломанную палку куда подальше.

Никаких желобков с мешочками там, ясный пень, не было.

— Вона оно как? — быстро нашелся громила. — Стало быть, ты задумал упрашивать отпустить скоморошку свою?

Ага, только этого ты и ждешь, придурок рыжий! Мол, не за колдовство, так за шарлатанство ей башку снести. Да только хрен тебе! Попал ты дядя крепко! Блин, никогда бы не подумал, что вся эта дурь из методичек по допросам может пригодиться…

— А я ничего не предлагаю… — развел я руками, отчего парнишка с бердышом болезненно ойкнул.

Блин, про рапиру в руке забыл!

— Всего лишь констатирую… То есть, заявляю — есть два стула… — я показал два пальца. — На одном гнев народный, а на другом кошель полный!

Приблизившись к Гене, я одним махом сорвал у него мешочек с пояса и многозначительно потряс им в воздухе. Звон увесистого кошелька отозвался жадным блеском в глазах горожан, что глядели на эшафот из-за широких спин стражников.

— Можно, конечно, искалечить, а то и убить несчастную фокусницу, испортить всем праздник, да и князю своему как следует поднасрать… — пройдясь до лестницы я чуть кивнул просиявшему «сержанту». — А можно, за вырученный штраф, накупить пива погуще да хлеба побольше, дабы и самим отпраздновать да людей порадовать.

Дойдя до столба с девчонкой и остановившись, я еще раз звякнул толстым мешочком и оперся о крепкий столб, демонстративно зевая.

— Не вели казнить, посадник… — излишне громко начал «сержант», обращаясь больше к площади, нежели к командиру. — Но как было князюшкой наказано: «не силою, а сердцем»! И монетки бы к столу пришлись…

— Молчи! Молчи аспид! Довольно пререканий! Еще слово и вылетишь из сотни — никакие заслуги не спасут!

Несмотря на угрозы великана — стражники уже вовсю шушукались. Взбудораженные напоминанием о некоем князе, северяне вторили словам «сержанта», суть которых сводилась к «князюшка накажет!»

А «сержант» все не унимался:

— Можливо и впрямь монетой обойтись? Все ж не колдовством промышляла, а шарлатанством, да и…

Звонкая оплеуха отдалась зубной болью у доброй половины зрителей. От столкновения с ладонью великана, несчастный дядька рухнул как подкошенный. Выпустив пар и приказав подчиненному заткнуться, сотник с деланным безразличием но явным гневом в глазах, медленно подошел к столбу с привязанной «скоморошкой».

Серые глаза впились в меня, словно собака в кусок мяса. Даже под густой рыжей бородой было видно, как у великана играют челюсти. Вероятно, будь на его месте какой-нибудь рыцарь или лорд — даже сам господь бог не смог бы его ни в чем убедить. И мою жопу непременно бы отправили на виселицу просто из-за дерзости да оскорбления благородных очей одним своим существованием. Но, к счастью, у северян нет ни рыцарей, ни лордов.

Оглядев собравшуюся за спинами стражников толпу, великан замешкался на парочке совсем юных пацанов в ярких синих камзолах. Прислуга из замка, что ли?

Густая рыжая борода чуть дернулась в усмешке:

— Всыпать пяток розг на три пальца и с глаз долой! — скомандовал сотник, властно указав перстнем на привязанную к столбу синевласку.

Стражник с топором явно хотел запротестовать, но получив подзатыльник от быстро оклемавшегося «сержанта», понуро побрел к бочке с толстыми прутьями.

Заглянув за густые брови великана, я с трудом сдержал ухмылку. Что, дядя, не верил? А вот как все обернулось… Вывод — нехрен перед личным составом разборки устраивать! Либо авторитет подорвут, либо в дураках оставят. Ну, или, как сейчас — с двух сторон поимели.

Приблизившись, молодой стражник уже было пристроился к мычащей девчушке, но великан вырвал у него прутья и повернулся ко мне:

— Раз головой поручился, сам и трудись! — выхватив рапиру, он всучил розги мне.

Понятно, это он меня так наказать удумал… Блин, а с виду вроде умный дядька! Впрочем, ладно — уж лучше я, чем тот садюга. Всю кожу с бедной хвостатки снял! Ну, или, с полухвостатки…

— Вздумаешь хитрить или щадить без меры… — сотник вновь поглядел на парочку в камзолах. — Сам шкуру спущу.

Поглядев на играющего челюстями Гену, я нехотя встал позади девчушки. Ушибленную руку ощутимо потряхивало, но стиснув зубы, я все же взялся за дело. Первый удар заставил малявку лишь испуганно дернуться — несмотря на звучный свист, прутья коснулись лишь столба.

— Десять розг. — объявил рыжий, не сводя с меня глубоких серых глаз.

— Так было же пять!

— Теперь одиннадцать. — объявил он и тут же отпихнул от себя подскочившего «сержанта».

Тот попытался воззвать к разуму и принялся повторять про «княжеский наказ», но ответ получил лишь кулаком в бороду:

— Одиннадцать розг или голова с плеч! И пошевеливайся, нечего цирк за дарма устраивать. Чай не в Живанплаце… — сплюнул он, глядя в толпу.

Я готов был поклясться, что видел хитрую улыбку, промелькнувшую сквозь густую бороду. Что-то тут не то. Что-то совсем не то! Сдается мне, вся эта «казнь» затеяна отнюдь не из-за яблока.

Глубоко вздохнув, я взялся за прутья здоровой рукой.

Несмотря на кляп, плотно загнанный в девичий рот, с каждым взмахом мокрой вязанки, синевласка истошно мычала. Все громче и громче. Оклемавшаяся ушастая ругалась, сыпала угрозами и пыталась протолкнуться к лестнице, северяне бились о заклад, выясняя, устоит ли «скоморошница» на ногах, а Гена продолжал все крепче сжимать челюсти и, теребя пустые ножны, вздрагивать от каждого удара.

Сквозь визг розог мне чудился далекий хрип рации и лязг мертвых гусеничных катков.

На последнем ударе, обшарпанные доски эшафота украсились застучавшими каплями крови. Как бы я не старался, даже удары по касательной вспороли спину девушки. Когда синевласку наконец отцепили от столба она звучно грохнулась на помост, демонстрируя всем собравшимся алые полосы во всю спину. Платье разорвало в клочья.

Счастливая улыбка на лице молодого северянина сияла ярче слез волшебницы. Забрав и закинув розги обратно в бочку, он уже намеревался спихнуть девчушку с помоста, но окрик «сержанта» заставил остановиться. Вместо начищенного сапога, девушку коснулись морщинистые руки — бородач понес страдалицу в толпу бережно передавая странным мальцам в синих камзолах.

— Доволен? — голос рыжего великана вырвал меня из прострации. — А теперь оброк! Плати, не то сам в колодки сядешь!

Ни мычание синеглазой, ни размашистый визг плетей, ни вопли хвостатой нисколько его не тронули. В отличии от кривляний одного заезжего идиота который пытался уберечь двух дур от топора.

Кажется, я начинаю понимать, почему северян в городе недолюбливают…

Не дождавшись ответа, великан презрительно фыркнул и резким движением вырвал кошель из моей руки.

— Р-р-рапиру… — прошипел заикающийся то ли от страха, то ли от гнева «оруженосец».

— Кого? Ах, это… — повертев красивый клинок в могучих руках, сотник со всего маху приложил его об колено.

Дорогой и очевидно крепкий металл не выдержал надругательства, отчего лезвие разломилось надвое. Швырнув обломки мне под ноги, великан, ни говоря ни слова, спустился с помоста.

— Вот же хер рыжий…

Что стражники, что горожане — начали расходиться. Кто в казарму, кто в ворота, а кто — в ближайший кабак, дабы новую басню рассказать. Об охреневшем северном долбозвоне «Рыжей бороде» и потасканном наемнике «Покоцанном балде».

И я так и не понял, кто кого перехитрил…

Пока Гена суетливо собирал осколки своей булавки, на эшафот взбежала ушастая с вновь надетой глазной повязкой.

— Ой, ладно! Чем мог, тем помог. — отмахнулся я, не желая выслушивать благодарности. — Давай только без соплей обойдемся. И так тошно… — мощный удар ботинком по самому сокровенному, отбил все потуги на благородство.

Пока я отчаянно хватался за ширинку, охреневшая кошатина плюнула мне прямо в рожу и тут же заспешила к лестнице. Сыпя проклятиями, она устремилась за «синими» пацанами, ведущих едва держащуюся на ногах синевласку за ворота.

Нафига они ее из города-то повели? Аптека ведь в другой сторо… Блин, больно-то как!

— Гена-а-а… Гена, а ну вломи этой дуре ушастой… Прям по роже… — шипел я, прыгая на одной ноге и пытаясь совладать со жжением в интересном месте.

Но вместо справедливой казни неблагодарной жопы в изорванных штанишках, парень обиженно посмотрел на меня. До крови сжав обломки рапиры в руках, пацан спрыгнул с эшафота и едва-ли не бегом ломанулся по дороге, то и дело вытирая что-то с лица.

А его какая муха укусила? За булавку, что ли, обиделся? Или за деньги?

Закончив прыгать как дебил и поглядев на опустевшую площадь у казармы, я встретился взглядом с десятником. Сияя наливающимся синяком под глазом, он пожал плечами:

— Вон оно как бывает, а? Ну, бывай, «кукушонок»! — он дружески подмигнул мне и тут же махнул своему напарнику.

Дождавшись пока недовольный парень унесет бердыш в казарму, бородач подхватил толстое копье у помоста да двинул по пыльной дороге в сторону площади. Казни казнями, а патруль по расписанию.

Все еще болезненно морщась, я прислонился к пустой колодке и принялся хлопать по нагрудным карманам в поисках сигарет. А ну да, стеганка же…

— День новый, а дерьмо все то же… — фыркнув и оглядев пустырь перед воротами, я нехотя заковылял к лестнице.

Родной клоповник в закатных лучах выглядел еще дешевле обычного. И я даже не уверен, то вина солнца или отвратительной шумоизоляции, что стала лишь паршивее после пожара.

— Да, да, да!!! Выплесни свое молочко мамочке в ротик! О, вот так! Еще!!!

Встретившись взглядом с раскрасневшимся от подобных воплей малолетним водоносом, я нехотя двинулся к двери борделя. Вернее — ширме. На новую дверь старая карга очевидно зажмотилась.

В главном зале, вместо лестницы на второй этаж, теперь располагалось нечто вроде кабака. Ну, или рыгаловки.

Синие, от дешманского пойла, рожи вызывающе уставились на меня, но после беглого осмотра, быстро вернулись к вонючей выпивке да дешевым бабам. Как и прежде, связываться ни у кого желания не возникло. Ну, хоть что-то здесь не изменилось…

— Погоди… — я перехватил знакомую женщину, ведущую пьяного клиента в коридор. — Ты тут парнишку не видела? Длинноволосого такого, со всякими резинками в волосах? Ну, шнурками, то есть? Разноцветными такими?

Придержав еле стоящего на ногах «синяка», дамочка игриво притронулась к жетону на моем рукаве:

— О-о-о… Так ты уже оловянный? А зачем тебе парнишка, когда есть я? — дохнув кислым яблочным вином, она облизнула пожелтевшие губы.

— Слышь, я лучше свой хрен в блендер… Тьфу! Короче, видела или нет⁈

Дежа-вю какое-то…

— Может видала, может и нет…

Поглядев в жадные глазки, я быстро сунул ей первую попавшуюся монету. Тратить время на пререкания не хотелось — не хватало еще с хозяйкой столкнуться. Та непременно попробует поиметь меня на предмет бабла за молчание насчет Аллерии с герцогиней.

Засунув медный лепесток в узкую щель между огромными грудями, женщина опять демонстративно облизала губы и ткнула пальцем в левое крыло:

— Там твой мальчишка. Но я бы на твоем месте поторопилась, не то он вот-вот станет мужчиной…

Оставив барышню с упившимся в хлам синим «аватаром», я двинул в коридор.

И за каким хреном Гену сюда понесло? Он же из благородных, да и денег куры не клюют — мог бы в «Звенящие титьки» на Заречной сходить. Там-то бабы всяко получше, а бабла бы у него хватило… Или тот мешочек был единственным? Если так, то он еще глупее, чем я думал.

Бывшая столовая, вместо масляных ламп и потертых лавок, встречала кучей ширм да кустарных перегородок, образующих узкий коридор с потрескивающей печкой в конце. Судя по шепоткам, поросячьему визгу, и пьяному хохоту — рабочий «день» находится в самом разгаре.

Уже смирившись, что придется заглядывать за каждую шторку, а потом долго-долго пить, дабы забыть увиденное, я вдруг приметил пару знакомых сапог у самой печи. Крепкая черная кожа, широкие каблуки, да излишне качественная выделка сильно выделялись на фоне закопченной печки и нестиранных занавесок.

— Ты летать научился или по жизни дятел? Сопрут же! — сходу заявил я, раздвигая ширму закидывая пару сапог прямиком на линялый матрас.

Сияя голым торсом, Гена вылупился на меня, продолжая сжимать деревянную кружку в одной руке, а другой — тянуться к пухлой женской груди. Притворно засмущавшись, Молочная Мэри прикрыла свои дряблые прелести еще более сморщенным платьем:

— А гутарили, будто уехал… — то ли обрадовалась, то ли расстроилась женщина с комплекцией, больше подошедшей корове, нежели человеку. — Вы что это, мальчики… — она перевела взгляд с меня на Гену: — Вдвоем вспахать удумали? Э-не! За то — двойная плата положена!

Тетка принялась загибать толстые пальцы, озвучивая расценки:

— Устами любить — лепесток. Женою быти — два! Ну а коли в седалище ужалить изволите, — то готовьте по розочке! И никаких «ой, та у меня махонький…» Эй! — воскликнула Мэри, когда я схватил ее за руку и потащил прочь из завешанной тряпками каморки.

— А монеты⁈

— Потом отдашь! Свободна! — задернув штору, я вновь повернулся к раскрасневшемуся Геннадию.

Парнишка неуверенно теребил деревянную кружку в руках и, похоже, ощущал себя сродни школьнику, пойманному за рисованием на обоях:

— Я… Я бы не желал лицезреть вас, сир. Если позволите…

— А я бы не желал бегать по всему городу и выспрашивать у прохожих, не видели ли они ревущего придурка с фенечками в волосах. — оценив кислую мину пацана, я потер ушибленную руку и уселся на матрас.

Парень неуверенно дернул бледными плечиками и, взглянув на дорогие ножны в углу каморки, приложился к кружке. Похоже, он очень хотел послать меня куда подальше, но не решался. То ли боится получить по заднице, то ли просто стесняется.

Не то чтобы я так уж порывался утирать сопли какому-то благородному сопляку, но все же с рапирой вышло некрасиво. Вещь очевидно дорогая и, судя по реакции мальца — очень ценная.

— Ты из-за рапиры, что ли, расстроился? Да не парься — починим.

— Не починим. Севернее Рыбьего Хребта не найдется столь искусного мастера… Но не в том печали. — он вдруг сжал кулаки и решительно повернулся ко мне лицом. — Я более не желаю нести ваши оскорбления!

— Это чем же я тебя оскорбил-то? Сам-то на меня своего родственничка натравливал! Гена, ты ничего не попутал…

— Я не «Гена»!!! Я Геннаро Клебер-Сале и требу…

— А ну заткнулись там!!! — раздался мужской голос из-за ближайшей занавески. — Пока я тебе «клебера» в твое «сале» по самое «геннаро» не вогна-а-а… Да, вот так! Еще! Суй глубже! Поиграй там пальчиком!

Недовольство клиента прервалось напряженным сопением и неприличными звуками. Поглядев на стушевавшегося пацана, я вздохнул и, перехватив его кружку, потянулся к кувшинчику с какой-то бурдой. Яблочное вино вперемешку с пивом. Нафига он такую дрянь-то пьет?

— Я надеялся, что хотя бы вы будете относиться ко мне с должным уважением. — наконец заговорил он. — Но вам потребно лишь мое серебро… И относитесь, словно к слуге или мусору! Даже ни разу не спросили… А, не важно… — горько вздохнув, парень и крепко приложившись к кружке, истошно закашлялся.

Дешманское пойло ему явно не по нраву.

Поглядев на парнишку, я устало откинулся на матрасе и уставился в криво настеленный потолок. Устал я. От клоповников, от городов, от мирка дурацкого… Свалить бы куда подальше. От всех этих мечей, феодалов, и дураков, пытающихся что-то кому-то доказать.

А малец знай себе бубнил. Мол, я его не уважаю, не ценю и вообще, то за кузнечиками отправляю, то пирожков требую, то городским психом или содомитом представляю.

— А я просто хочу чтобы… Чтобы… Чтобы меня всерьез принимали! Я ведь защитил вас от разбойника! Отправился за вами к северными дикарям! А коли бы довелось клинкам зазвенеть, то и в бой вступил, а вы… Вы будто и не замечали!

Кажется, до меня начинает доходить, что с этим пацаном не так…

— Ладно! Ты прав. — я снова принял сидячее положение и взялся за кружку. — Я не относился к тебе с должной серьезностью и бла-бла-бла… Грешен, каюсь. Тут уж без обид, со срочниками всегда так.

Пацан затравленно уставился на меня, явно ожидая подвоха.

— И раз уж я прозрел, то давай извинюсь за сегодняшнее. Ну, что все так обошлось. И если вдруг припрет поделиться мыслями — я внимательно слушаю.

— У меня больше не осталось денег, если вы об этом.

— Ну, тогда возьми немного. — я снял с пояса свой кошель и положил перед пацаном.

Глаза Гены недоверчиво поблескивали в свете вонючей свечки. Судя по его отвисшей челюсти, он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Слышь, да не пырься так! За слугой или мусором по всему городу не бегают! И за «Гену» не обижайся — мне так привычнее просто. Да не телься! Выкладывай, чего скис? Нафига к шлюхам намылился? Чего на площади-то заплакал?

Полуголый парнишка еще пытался что-то возразить про «я не плакал!» да «вам все равно не интересно», но факт, что жаловаться мне можно бесплатно, а шлюхам только за деньги, все же сыграл свою роль. Бабла-то у парня не осталось. От слова совсем.

— Если вы и воистину желаете выслушать…

Длинная заунывная история и плаксивые нотки действовали убаюкивающе, но актерское мастерство продажных женщин и неистовство клиентов так и не позволили заснуть. А жаль! Ибо слушать очешуительные истории меня задолбало еще позавчера — спасибо Аллерии с малолетней герцогиней.

Со слов парнишки выяснилось, что приставка «Сале» значила нечто вроде «низкий» или «грязный». Короче, незаконнорожденный. Маман у него загуляла с каким-то смазливым слугой и сдуру притащила благородному дедуле подарок в подоле. Тот, само-собой, не шибко обрадовался «киндер-сюрпризу», но дочь не выгнал и даже оставил новорожденного при дворе. И все было бы нормально, если бы не «Визжащий шторм».

Дедуля держал жирный кусок земель где-то у побережья Закатного моря ну и, собственно когда началась движуха осатаневших куриц, владениям пришел абзац. Пацан, будучи совсем еще мальчонкой, оказался единственным из всех тамошних Клеберов кто спасся из утопающего в резне города. Вместе с немногочисленными беженцами, гвардейцы дедули привезли малолетнего Гену к его ближайшим родственникам, владеющим куском земли помельче да победнее, зато с офигенными заявками на честь и благородство.

Скрипя сердцем, пацана они все же «выкупили», но относились как говну. Чему-то среднему между бедным родственником и элементом подсобного хозяйства. Только дядька, будучи единоутробным братом его мамки, встретил мальца более-менее нормально. Даже офигенную рапиру подарил.

Но бешеные птицы подгадили и тут. То, что поначалу восприняли как пиратский налет доселе невиданных существ, превратилось в полномасштабное вторжение.

Дядька, будучи красивым мужиком овеянным доблестью и турнирной славой, оказался тем еще ссыклом и вместо защиты подданных — свалил куда подальше, прихватив с собой племянничка. За что из «Клебера-Изящного» превратился в «Клебера-Трясогузку» и по окончанию войны с религиозными курицами — лишился башки, по приказу сюзерена.

Ну и с тех самых пор Клеберы стали едва ли не главными чмырями как среди конелюбов, так и всех остальных. Стали бы главными, да то почетное место занял какой-то граф Эмбер, но я так и не понял почему.

Клеберов лишили всех земель в Западном просторе, а их прямой сюзерен с Виридикса оставил лишь огрызок с десятком разоренных деревень где-то на севере полуострова.

— Потому десница и перекрещенная, понимаете? — он кивнул, принимая полупустую кружку обратно. — Символ нарушенной клятвы и пути к искуплению. Дядя… Ну, не казненный, а другой, с которым вы дважды на арене сходились. Он одержим идеей вернуть утраченную честь нашему… То есть, его роду. Поэтому мы в Грисби и отправились. Его на праздник для выступления пригласили, в салоне разместили. А я… Надеялся, что смогу отличиться. — он отхлебнул пойла и поморщился. — Пограничье ведь. Думал, смогу выучиться, выковать имя, и доказать дяде, что достоин стать его оруженосцем, но… Не сложилось.

То, что родственничек его и в хер не ставил, было и без слезливых историй понятно. Наговорив много «лестных слов» и кинув пацана через известное место, Ловкач сунул ему кошель с баблом, дабы племянник доехал до родовых земель, а сам спешно свалил на турнир в Молочном Холме. Видимо, уж очень испереживался, что его при всех какой-то наемник отмудохал.

Несмотря на то, что дядьке с племянником было по пути — брать бастарда с собой благородный рыцарь отказался.

— Так чего ж ты домой не поехал? Нафига все деньги спустил… То есть — мне заплатил?

— Желал доказать… Хотел проявить себя, понимаете? Показать, что тоже гожусь на службу и способен помочь восстановить имя? Что я не просто выродок и очередное позорное пятно! Что я мужчина! Что я и сам могу за себя постоять!

Ага, нашел, чем доказывать. Сдается мне, если его родственничек узнает, что пацан на виду у всей площади просился к наемнику в оруженосцы — инсульт жопы случится.

— Может, хоть тогда избавлюсь от клейма грязнорожденного… — промямлил он, прикладываясь к кружке.

Ох уж эти местные порядки… Что идиотская логика? Раз родился вне брака, то значит от бесчестья и похоти, а раз так, то бастард и сам является концентратом похоти да бесчестья. Охренеть наука, конечно.

— Мужчина, как же… Даже с женщиной не переспал… Да на что я годен? Я же…

Да, чтоб тебя! Достал ныть! Целый час этот бред слушаю! Сейчас сам его трахну, лишь бы заткнулся!

Вскочив с кровати, я скомандовал сопляку становиться на колени. Голубые глаза округлились в страхе, но прежде чем пацан открыл рот, дабы выдать очередную глупость, я извлек трофейный кинжал. Хрен с ним, можно и без коленей обойтись. Набрав воздуха, я положил лезвие на голое плечо:

— Повторяй за мной! Я Геннадий Клеберович-Са… Тьфу! Я, Геннаро Клебер-Сале, торжественно присягаю на верность своему отечеству — Российской Федера… Да твою-то мать!

Ну что же такое⁈ Третий год в этом мирке живу, а никак не привыкну! Вечно память чудит. А впрочем, все равно в душе не чаю, как у них тут в верности клянутся. Хрен с ним, присягой обойдется!

Физиономия парня менялась от недоверчиво-насмешливой до драматично-серьезной. По мере «церемонии», его глаза увлажнялись, а лицо приобретало все более и более пафосные нотки. Неужто он правда так сильно в оруженосцы хочет? К нищему наемнику? Совсем дурак что ли?

— К-клянусь достойно исполнять воинский долг… — блестя влажными глазами, благоговейно повторял пацан. — Мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй…

Крякнув и тряхнув головой, он вдруг зажал рот руками, стараясь сдержать подступивший кашель. Но выпитый «коктейль» из пива и вина уже вырвался наружу.

— Ты охренел⁈ Кто давал команду блевать на офицерскую обувь⁈ Ах ты… Черт, только этого мне не хватало… — отскочив в сторону, я принялся отряхивать запачканный ботинок.

Вот же говнюк! Мало того, что заставил по всему городу за собой бегать, так еще и обувь зафаршмачил!

Блин, как бы он не захлебнулся тут…

За все присяги, до которых мне приходилось доводить новобранцев — эта стала первой, где довелось держать волосы блюющему парню.

Но лучше уж так. Хоть сам не перепачкаюсь, когда до дома тащить буду. То, что жить ему теперь негде и не на что, было так же очевидно, как и временно утраченная возможность передвигаться самостоятельно. Не бросать же его в этом клоповнике? Хозяйка от халявы не откажется. Пару-тройку роз он ей за ночь точно заработает…

Поглядев на плюющегося пацана, я нехотя начал искать взглядом его одежду. Полуголым по улице точно не потащу. Подумают еще чего.

— И так не жилье, а психбольница… Вечно всякую гадость домой тащу — небось в детстве собаку не разрешали.

Ворча и чертыхаясь я принялся вынимать из-под его пьяной задницы смятый жилет.

Закинув бухого сопляка домой и уложив его возле не менее синего деда, я двинул в гильдию. Ночной мрак, разгоняемый тусклым полумесяцем и редкими фонарями, не предвещал ничего хорошего. Зал гильдии встретил запахом мытых половиц и непривычный тишиной.

Едва зайдя внутрь, я встретился с «финальным боссом».

— Опоздал. — заявила блондинка, сидя за стойкой регистрации в гордом одиночестве.

Книжка в руках и закинутые на столешницу ноги в черных туфлях вкупе с бутылкой темно-красной жидкости явно намекали — дожидается не первый час.

— Да я бы вообще не пришел, если бы не эта дебильная писулька! — приблизившись к регистрации, я хлопнул сложенной бумажкой по столу.

— Всего-навсего вежливое напоминание о пунктуальности. Которое не сработало. Два опоздания за два дня — есть чем гордится. — сухо подвела она и, театрально захлопнув книгу, убрала ноги.

— Во всего лишь «напоминании» не обещают лишить жетона и сдать северянам как южного шпиона! Еще и прямо под дверь просунула! А если бы кто-то увидел⁈

Достала уже! У меня и так забот выше крыши, так еще и эта полоумная привязалась! Тренировки какие-то затеяла… Нафига мне тренировки? Меня в отряде два года рубить учили — и отнюдь не зубочисткой!

— Толика драматизма пришлась кстати, ты же явился? Итак… — едва она замолчала, как в мое горло ткнулась острая игла.

Я тупо моргнул, пытаясь понять, что произошло. Это магия какая-то или последствия насыщенного денька? Моргнуть не успел, а она уже клинком тычет — офигеть!

— Слышь, милая, давай хоть сегодня без экстрима! — я резко отступил назад и поглядел на острую шпагу, с которой свисала капля крови. — Меня и так весь день трахали все кому ни лень, не говоря про…

— Про бродяжных шарлатанов, про выступление на цирке северян и, конечно же, про тот звонкий удар в твои «бубенцы» — ты это хотел сказать? — ухмыльнувшись, она ловко перемахнула через столешницу и, чуть покачнувшись да стукнув каблуками, двинулась ко мне, ни на секунду не убирая поднятую шпагу.

Пятясь назад и стараясь не споткнуться о расставленные по залу столики, я мельком скосил взгляд на стойку. Судя по уровню красной жидкости в бутылке и паре ее пустых «сестер» — дамочка конкретно ужралась.

И кто эту алкоголичку на такую должность поставил? А, ну да — аристократия же… Тьфу!

— Ты силен, высок, и даже ловок. Однако, что касается техники… — она сделала выпад, и клинок просвистел над моим ухом. — Мне встречались беременные кабаны, обладавшие большей грацией. Да как ты ноги переставляешь⁈ Носком! Носком сперва!

Когда я едва не запнулся о табуретку, обнаглевшая Фальшивка немедленно лягнула меня по ноге.

— Следи за противником!!! Довольно спать! Это я весь день бумажной пылью дышала, а не ты!

— Да ты и мертвого затрахаешь, ненормальная! Яж тебя поломаю нахрен!

Но вместо ответа засранка саданула лезвием по руке, награждая ровной ссадиной. Разозлившись, я попытался схватить ближайший стул и швырнуть его в озверевшую алкоголичку, но получил лишь укол в зад да порцию заливистого девичьего смеха.

Ну почему⁈ Почему все женщины вокруг меня насквозь отбитые⁈ Где же ты, милая, добрая, и без учета в психдиспансере⁈

Мечты о штопаных носках и домашней еде были прерваны свистом шпаги и новой лекции в стиле «хлебалом не щелкай». Гоняя меня по всему залу, блондинка искренне негодовала:

— Как ты выживал все это время⁈ Абсолютно не подготовлен! И это движения⁈ Ты же в ногах путаешься! — она больно пнула туфлей по лодыжке. — Кто учил фехтованию⁈ — шпага с легкостью прошила стеганку и больно уколола живот. — Рукопашному бою⁈ — она легко выбила схваченный с барной стойки поднос.

— Проклятье, да тебя с самых азов учить нужно! Словно мальчишку!

— Нифига себе заявка! Меня два года в отряде всей этой лабуде учили! Мечами бить, копьями махать, да дубинами резать! Тьфу, наоборот! Да убери ты эту херню, больно же! — укол в отбитое плечо хоть и оказался неглубоким, но отозвался болью во всем теле.

— Оно видно! Клинкам обучался у мельника, равновесию у мясника, а верховую езду вовсе на курице проходил! Ты ни на что не годишься! Проклятье! Да мне проще рогача надрессировать!

Ничуть не сбавляя напора, блондинка играючи выбила едва извлеченный кинжал.

От ее самодовольной ухмылки и выпендрежных речей сводило челюсть. Достала, ух и достала же ты меня! Нахрен! К черту церемонии, сейчас я ей эту шпагу кое-куда засуну…

Дождавшись очередного выпада пьяной дуры я, вместо того чтобы отскочить, ринулся вперед. Девушка попыталась отпрыгнуть, но крепко схваченный воротник рубашки не позволил. Развернув ее к стене, я резко впечатал девицу в прибитую доску с рисунками ассортимента блюд. Выбив из рук метнувшуюся рапиру и проигнорировав ошеломленный взгляд янтарных глаз, я навалился всем весом, не давая вырваться:

— Ну что, просрала иголку⁈ Тыкать нечем⁈ Ну, сейчас сам потыкаю!

Она пыталась засадить ногой мне в пах, но получилось ровно наоборот. Подняв ногу, я тупо усадил ее на свое колено, заставляя беспомощно трепыхаться, суча туфлями над полом.

— Туземцы долбанные… Учить вздумала⁉ Так я научу! Прежде чем вступать в рукопашный бой, солдат должен сперва: просрать автомат… — отведя девичий кулак, я выхватил из-за пояса старую чесалку. — Затем штык-нож, каску, ремень, пехотную лопатку… — в челюсть метнулась белобрысая челка, но обожженная ладонь, надавившая на девичье горло пресекла, отчаянную попытку.

— Нужно выбрать место, где нет ни единой палки или камня… — отпустив горло, я ухватился за волосы и занес ржавый нож. — Потом отыскать на поле боя точно такого же раздолбая, и вот тогда да, тогда можно и врукопашную!

Стройная девушка шипела, трепыхалась и отчаянно сучила конечностями, но силы были неравны. Отточенное лезвие ржавого и неказистого ножа, пусть не сразу, но сделало свое дело.

— На! Подавись своими лекциями! — рявкнув и отпустив Фальшивку, отчего та грохнулась на задницу, я швырнул ей на колени ее же собственную косу.

Фух! Вроде полегчало. Еще и запах этот… То ли она сама по себе такая ароматная, то ли духи уж больно вкусные. Еще и колено до сих пор теплое. Блин, как с колышком-то неудобно…

Фальшивка от моих фокусов, походу, немного сломалась. Она удивленно таращилась на срезанную косу, ощупывая затылок. Ох, чую сейчас начнется… Из гильдии попрет — к гадалке не ходи. А может и зарубить попробует. Женщины — народ такой: за туфли и прическу жопу оторвут…

— Невероятно!!! — она вдруг скорчилась в припадке хохота.

От вида ее безудержного счастья, мне вдруг захотелось перекреститься.

— Сногсшибательно! Я тебя обожаю! Проклятье, так и знала, не ошиблась! Чуяло мое сердце — два у меня глаза, да дюжины стоят! Ты бесподобен, ох, как вот-вот описаюсь! Аж в боку колет… Умора!

Вид миниатюрной девицы, трясущейся в конвульсиях хохота и самодовольства, пробудил давно позабытое чувство ужаса:

— Эй! Ты чего удумала? Ау⁈ А ну завязывай! — отойдя подальше от обезумевшей барышни я, на всякий случай, схватил со стойки крепкую кружку.

Мало-ли на какую херню способна эта психованная?

Но глава гильдии лишь продолжала давиться со смеху то, держась за живот, то тряся отрезанной косой, то тыча в меня пальцем. Наконец, чуть угомонившись, она протянула руку в мою сторону:

— А ну-ка окажи милость… Ну не робей! Помоги даме встать, что замер как статуя⁈

Чуть посомневавшись, я все же опасливо приблизился.

— Пожалуй… — приняв протянутую руку, она рывком встала на ноги. — Это было лучшее свидание из возможных. — заявила она, игриво крутя длинный заплетенный хвост в руке.

— Слушай, тебе бы скорую вызвать, а? По-моему я тебя о стенку слишком крепко приложил…

— Возможно! Полагаю, даже крепче чем кто бы то ни было!

Какая-то она сегодня чересчур странная… Валить нужно! Срочно валить!

И тут девушка сделала самую страшную вещь, на какую была способна. Ее медовые глаза сверкнули при свете чистой масляной лампы, а искренняя улыбка заставила сердце пропустить удар. Протянув изящную ладонь, она нежно провела пальцем по моей щеке и поднесла к своим глазам переливающуюся алую каплю. Через мгновение, кровь из пореза на моем лице скрылась за ее влажными губами.

Мама родная, только не говорите, что она вампир… Хотя не, их тут не бывает.

Заметив мое охреневание, блондинка хихикнула и отвесила низкий поклон:

— Благодарю за избавление сего чудного корабля от якоря, любезный господин… — отрезанная коса игриво хлестнула меня по щеке. — За сим, считаю сегодняшний урок оконченным. С нетерпением предвкушаю завтрашнего занятия! — объявила сумасшедшая, поднимая шпагу с пола.

Наклонившись до самых половиц, словно демонстрируя обтянутые в узкую юбку ягодицы, она медленно распрямилась и не оборачиваясь, едва ли не вприпрыжку зацокала к лестнице. Дрожащие хрупкие плечи да приглушенное хихиканье отзывались дрожью в моих коленках.

— Что это, мать твою, было⁈ — спросил я у пустого зала, благоразумно дождавшись, пока глава скроется на втором этаже.

Почувствовав, как по щеке и запястью течет нечто теплое, я нехотя потянулся к фляге с уксусом.

Надо было ей голову резать, а не косу. Хоть не так обидно бы было. Нет уж, хватит с меня этой шизанутой алкоголички!

Поморщившись от жжения в свежих ранах, я сорвал жетон с рукава и бросил его на стойку. В жопу эту гильдию. Мало того, что имя идиотское выбрал, так еще и вместо начальства психичка натуральная! Зарежет ведь еще…

— «Увидимся завтра»… Ага, два раза. Дура полоумная. — плюнул я, приближаясь к двери.

Чистый ночной воздух успокаивал расшалившиеся за день нервы. Все-таки, есть в северянах что-то хорошее — лошадей в города не пускают. А то бывал я как-то возле Живанплаца — не дороги, а сплошные «минные» поля. Впрочем, от северных бычар дерьма бывает не меньше. И я не про «рогачей»…

Оглядев пустырь перед гильдией, я побрел домой короткой дорогой ведущей через переулки. Слабый свет редких уличных ламп и едва заметное мерцание жилых домов не засвечивали чистое ночное небо, и высоко над головой простирался совершенно неописуемый вид. Огромный бледный полумесяц высился в окружении тысяч и тысяч ярких звезд, окутанных разноцветными туманностями, словно дымкой в предрассветном поле…

— Не, поэт из меня, как из говна граната. — подвел я заключение, но взгляда от неба не оторвал.

Как ни крути, а в этом полоумном мирке с охреневшими рыцарями, разборками феодалов, и колдунами с бабайками — есть-таки свои преимущества. Вкусная натуральная еда, отсутствие автомобилей, и переизбытка народа. Куча живописных и не загаженных человеком мест, камер наблюдения, вони, смога, и гор пластикового мусора.

Да и воздух… Когда я впервые оказался в этом мирке, то никак не мог понять — какого-то хрена меня повсюду преследует запах туалетного освежителя? Не тот, который апельсинами пахнет, а такой, типа «горный воздух». И только спустя год до меня дошло, что всю жизнь я дышал фабриками да машинами, а с настоящим чистым воздухом познакомился лишь здесь.

От размышлений на тему «индустриализация: плюсы и минусы для чайников», меня прервало что-то мягкое и хрустящее. Опустив взгляд от ясных звезд на грешную землю, я уставился на свежий труп покоящийся аккурат под моей подошвой.

— Эм… Прикольно. А тебя кто потерял? — только и выдохнул я, спешно оглядываясь по сторонам.

В переулке у пекарни было так тихо и безлюдно, что невольно хотелось совершить преступление. Пройдя от одного угла здания до другого и убедившись в отсутствии свидетелей, я вновь вернулся к телу.

Не то, чтобы мне так хотелось найти на жопу очередное приключение, но рисунок на стене неподалеку от трупа оказался уж очень знакомым.

Перекрещенные то ли перья, то ли крылья. Хрен поймешь.

Поправив магнит за поясом, я аккуратно присел над телом.

— Надо же какая встреча… — фыркнул я, теребя кусок выкрашенной овечьей шерсти, некогда исполнявший роль бороды. — Простите, что не узнал вас в гриме…

На занесенной мукой и дорожной пылью земле, лежал мой утренний знакомый. Тот самый, что тыкал магнитным жезлом в холст и разводил людей на монетки под предлогом «предсказаний».

В какое время он успел вернуться за потерянной бородой или эта у него запасная — решительно не ясно. Как и причина смерти. Ни крови, ни ушибов — ничего. Лишь широко раскрытые глаза глядящие в красивое ночное небо да излишняя бледность.

— Инсульт жопы или совесть замучила? — ворча под нос, я переключился на карманы усопшего.

Два года работы наемником не прошли зазря, и мародерство стало второй натурой. Наградой моей жадности стала горсть потертых медяков, пара северных железных колечек да всякая дребедень, типа мешочка с солью, огнива, да стеклянного бутылька, наполненного чем-то белым. Либо клей для бороды, либо малафья — третьего не дано.

То ли от вида трупа, то ли от насыщенно денька, но стук собственного сердца отчетливо лупил по ушам… Срезал через переулок, называется. Нервы стали совсем ни к черту.

Пройдясь по одежде покойника еще разок и не обнаружив ничего интересного, я уже собирался смириться и двинуть то ли домой, то ли до ближайших стражников, как обратил внимание на еле теплые ладони. Сжатый в трупном окоченении кулак подозрительно светился в ночной мгле.

— Ты уж без обид, ничего личного… — сильный удар берцем отозвался хрустом ломающихся костей и из мертвой ладони на землю вывалился крошечный кристаллик.

С виду — обычная пластиковая бижутерия. Если бы не отсутствие нефтяной промышленности у местных да слабое свечение камушка, я бы и ухом не повел.

— Фосфор или опять эта гребанная магия? — пожал я плечами, поднимая очередной трофей.

Странно, но оказавшись в моей руке, кристаллик стал светиться куда ярче. Может на тепло человеческого тела так реагирует?

Стук собственного сердца становился все громче и громче, а потому я решил закругляться. Что-то совсем сердечко расшалилось, а значит — хорош на сегодня приключений. Один хрен, на трупе больше ничего интересного не…

За спиной послышался громоподобное фырканье.

— Ты⁈ Ты⁈ Ты!!!

Неистовый рев заставил меня подпрыгнуть и выронить странный кристаллик.

Прямо возле дождевой бочки высился исполинский бородатый мужик — тот самый, что едва не ушатал меня магнитной дубинкой этим утром. В лунном свете его перекошенная в смеси гнева и удивления физиономия казалась еще страшнее.

Блеск крошечных поросячьих глазок недоумка, заставили непроизвольно сглотнуть.

— Это не то, что ты подумал! — только и смог воскликнуть я, опасливо отходя от трупа «предсказателя». — Он уже мертвый был! Мужик, давай без экстрима!

Вечно во всякую фигню вляпываюсь! Даже домой нормально дойти не могу. А все из-за деда! Это он вечно талдычил, что «ничейный труп — твоя добыча».

— Верни! Верни! — вновь заревел слабоумный великан и, не дожидаясь ответа, ринулся ко мне, крепко хватая за больную руку и уже занося пудовый кулак.

Рефлексы опередили сознание, и колено крепко впечаталось в пах громилы. Не тратя времени даром и добавив ему кулаком по носу, я мигом высвободился и едва ли не вприпрыжку бросился из переулка.

Бодаться на кулачках с этим зверюгой — такая себе идея. Особенно в моем затраханном состоянии. А доводить дело до клинков слишком рискованно. Тем более, что к смерти его напарника я не имею никакого отношения. Только вот — хрена лысого кто в это поверит!

Стремглав выскочив из переулка на дорогу, я едва не врезался в марширующий строй каких-то бронированных мужиков. Один крупнее другого, все в красных плащах да с внушительного вида рогатинами…

— Пошто встал, раззява⁈ Дорогу князю!!! — рявкнул на меня предводитель колонны и тут же больно стукнул тяжеленным древком.

Не удержав равновесия, я шмякнулся на обочину и, болезненно растирая копчик, уставился на марширующих мимо северян. Четкая поступь сотни красных сапог ритмично вторила стуку в ушах. Стальные панцири, тяжелые копья, испещренные боевыми шрамами рожи… По сравнению со своими земляками из простых городовых, эти казались волкодавами на фоне пуделей. Дружинники, к гадалке не ходи.

Теперь понятно, что за шум мне чудился.

Возникшее облегчение за собственное сердце было прервано парой блестящих глаз, зыркающих на меня из переулка на другой стороне дороги. Лишь марширующая колонна крепких северных мужиков отделяли мою жопу от многочисленных «вопросов» разъяренного бородача. И без телепатии понятно — идиот твердо убежден, что именно я грохнул его дружка. В принципе, логично… Не такой уж он и слабоумный, к сожалению.

Облизнув засохшие губы, я поднялся на ноги и поспешил скрыться за ближайшим зданием. Какие бы чудеса дедукции этот громила не показывал, а мой дом не сыщет. Уж я постараюсь!

Подземный барак полнился басовитым храпом, сонным бормотанием и целым букетом причудливых ароматов.

Этой ночью к мужчине снова приходили образы скользкого от пота древка, блестящего лезвия, хруста чужой шеи, и пары влажных янтарных глаз, следящих за ним из толпы. Поведя носом и испытав приступ ностальгии, бородатый северянин поднялся с топчана, нашаривая в свете промасленной лучины свои парадные сапоги.

— Ну и дух стоит — хоть топор вешай… — пробубнил десятник в густые усы, обращаясь то ли к ярко красным сапогам, то ли к хрустящим чистотой портянкам.

Наскоро обувшись и накинув плащ, он растолкал своего подопечного, мирно сопящего на соседнем топчане. Молодой мужчина, еще не успевший обзавестись настоящей бородой, резко вскочил и, не помня себя спросонья, принялся спешно одеваться, гремя кольчугой и роняя сапоги.

— Та не торопись! Всю сотню перебудишь спозаранку! Петухи не пели, не спешай… — осадил новобранца десятник и убедившись, что слова услышаны, отправился к узкой каменной лестнице.

При подъеме на первый этаж он едва не столкнулся со спускающимся караульным. Тот, увидав бодрого десятника, усмехнулся в пышные усы и подивился его самостоятельному пробуждению.

— Это вас, молодых, все на бочок тянет. А нам, старикам, спать уж некогда… — отмахнулся «старик» и, огладив едва тронутую сединой шевелюру, уселся за широкий стол.

Сквозь каменные бойницы проникал лишь тусклый свет уличных фонарей и если бы не разожженная караулом печь, то десятник не смог бы разглядеть даже поданную ему ковригу с капустной похлебкой.

Аккуратно приняв черствый хлеб с выдолбленной полостью, северянин взялся за завтрак. Капуста и свинина оказались слегка разварены, но аппетит портила не стряпня караула, а переливающийся в свете печи бердыш. Остро заточенное лезвие пробуждало неприятные воспоминания в сознании городового. Слишком часто ему приходилось сталкиваться с подобным оружием. Порой в качестве палача, порой жертвы.

Десятник не обвинял молодого напарника в излишней жестокости, проявленной вчера к молодой хрупкой девушке. Он разделял его горе и понимал жгучую жажду мести, терзающую юношеское сердце. Убитые матери, поруганные сестры, сожженные дома, погибшие на плахе братья до сих пор будоражили северную кровь, требуя мщения. У каждого земляка старше двадцати найдутся схожие истории.

Десятник не мог похвастаться грамотой или ученостью, но это не мешало понимать, что вековые раны Простора будут заживать еще не одно поколение. И покуда в памяти северян не растворятся свершенные над ними преступления — о примирении не стоит и мечтать.

На юге те времена носили множество названий. Кто называл это усмирением, кто искуплением, — но кровь пахнет кровью, а рабство остается рабством, как не обзови.

В отличие от большинства городовых в Грисби, десятник помнил времена до восстания. Помнил, какой суд вершили южане над Простором, помнил как оказался в шаге от смерти, когда его голова коснулась плахи и помнил низкий, до боли в висках, гул боевого рога. Стоило ли удивляться, что чудом уцелевший и обуреваемый гневом юноша, немедленно присоединился к восстанию? Что вместо траура по загубленным сестрам и слез о сожженном доме, он предпочел месть и кровь?

За век под гнетом захватчиков, в Просторе то и дело вспыхивали мятежи. Из-за голода, из-за жадности южан, от отчаяния, нищеты. Каждое тонуло в топоте и ржании закованных в сталь лошадей. За сотню лет ни один мятеж не принес ничего кроме горя и новых поборов южных лордов. Все больше юных дев угоняли за мост, все сильнее трещали оси перегруженных обозов, все разрастались горы вывозимых руд и драгоценностей, усеянный потом и кровью северян. Цены и жадность южных торгашей росли столь же скоро, сколь и запреты на охоту да возделывание полей.

Но в то утро, ощущение теплой от чужой крови плахи уступило место низкому протяжному гулу. Разрезая зачинающуюся зарю блеском тысяч копий и трубя в старинные загнутые рога, явились призраки давно забытой эпохи. Заледенелый снег вновь украсился отражением ярко-красных кафтанов, а марш десятка полков и рев тысяч глоток погрузил залитую смертью площадь в немую тишину. В давно разрушенную столицу Простора вновь вступали настоящие правители севера.

Потомки Рориков, чей род уже с век считался погибшим при падении Калинпоста, вдруг оказались живыми, полными сил да при тысячном войске. Спустя почти сотню лет, наследники великих князей вновь вошли в снега Простора и одни лишь слухи о близости немногочисленной, но крепко сбитой армии, призывали северян к оружию.

Некогда разрозненные очаги бунтарства, вдруг перестали быть лишь досадными издержками для захватчиков, заставив их начать новый «северный поход». Однако, в этот раз, конелюбам пришлось биться с северянами один на один, не рассчитывая на помощь иных земель.

Без поддержки остальных великих домов, иноземные войска тонули в снегах, голодали в фортах, и гибли от бесконечных налетов вчерашних рабов. Спустя несколько лет после появления у разрушенных стен столицы нового князя — мост, как и весь ров, вновь оказался во владениях Простора. Последовавший южный бросок, взятие Грисби, вторжение из-за Закатного моря и объявление о прекращении войны размылись в голове десятника. Но тепло плахи и истошное ржание испуганных лошадей до сих пор приходили по ночам. Как и блеск влажных янтарных глаз, воззрившихся на него из толпы.

— Хоть бы на сале поджарили, лодыри… — фыркнул напарник, прислоняя новенькое, без единой зазубринки, копье к столу и принимаясь за точно такую же ковригу с похлебкой. — Десятник, слыхал чего конелюбы такие мелкие, а? — тут же обратился он к мужчине. — Тому, что мяса почти не едают! Ледников у них нема — портится споро. Разок в годок да с ноготок, еще пряно-солоно. Оттого они все росточком — от горшка два вершка…

— Ты, паря, в городовые вступил, али в книгочеи? Сызнова носом в патруле заклюешь?

— Та не, я так… Страницу-другую перед отбивкой… Надо же было поглазеть, чавой там за книжонки у колдуньи… То бишь, у шарлатанки в сумках были? — покраснев словно свекла, молодой с удвоенной силой заработал деревянной ложкой.

— Смотри у меня… Воришку на празднике прощелкаешь, — до весны на дозорной башне прокукуешь.

Покончив с завтраком и перекинувшись парой слов с караулом, стражники поспешили на занятую утренней зарей улицу. Им еще предстояло пройтись по переулкам возле городской площади и убедиться, что с вечера нигде не осталось неубранного лотка, брошенной телеги, или парочки уснувших забулдыг.

— Это от «мантикоры»? — повесив на пояс флягу красным вином, молодой ткнул наконечником копья в сторону широкого пролома в городской стене.

— Неа. То подкоп. — десятник приблизился к объемной бочке с колодезной водой и откупорил флягу. — Ты бы воды набрал, а не эту гадость южную. Весь же день на ногах проведем…

— Тогда это от «мантикоры»? — молодой поспешно указал в сторону обрушившейся башни у самых ворот, словно желая отвлечь.

— Неа, эта еще до нас порушилась.

— Тогда может…

— Да не мельтеши ты, дай воды набрать! — оборвал десятник и, повесив на пояс внушительную кожаную флягу, повел напарника по улице. — Не водилось у нас «мантикор», то сказки скоморошьи, дабы штурм покрасивше поднести. Была одна дура, да треснула после первого же выстрела. Дуги не выдержали, разломились. Лопатами да киянками орудовали, вот и весь сказ.

— Брехня! Нельзя за неделю город киянкой взять…

— Прикажут — возьмешь. Киянку в зубы да копай. Думаешь, осада это когда «мантикоры», лестницы да башни на колесиках? Запомни, паря — война это труд. И главное на войне не войнушка — главное до войнушки доползти. Уж сколько я частоколов нарубил да рвов накопал… Впору весь Простор засаживать. Накаркаешь когда-нибудь да своей шкуре ощутишь. Попомни мое слово…

Поглядев на хмурое лицо десятника, молодой решил больше не лезть с расспросами.

Старший же особо не стремился вспоминать ни горы выкопанной земли, ни защитников закрепившихся в старом районе, ни слова князя о «ратники по счету, зато огня без счету!». Стоиn ли удивляться, что местные до сих пор припоминают северянам учиненную резню?

Зарево пожарища и запах тлеющей плоти до сих пор порою чудились в ночи узких городских улиц.

Едва дойдя до площади, десятник вдруг завернул в переулок возле пекарни. Прежде чем недоуменный напарник успел спросить, в чем дело, в его безусый нос ударил резкий запах смерти. Неподалеку от дождевых бочек и канализационного желоба нашелся остывший труп.

— Колдовство… — выдохнул молодой, подбирая густой пучок серебристых волос подле усопшего.

— Накладная она, болван! Ты лучше на покойника погляди!

— А чего на него глядеть? Чай не девица красна-а-а!!! Что за наваждение⁈

— То-то же, молокососик бестолковый… — кивнул десятник и, не обращая внимания на борющегося с тошнотой напарника, присел поближе к телу.

Тщедушное тельце неизвестного южанина красовалось тонким и идеально ровным разрезом. Распахнутая грудная клетка демонстрировала безоблачному утреннему небу полое нутро. Ни намека на сердце, легкие или иные органы — лишь изогнутые в противоестественном оскале ребра да редкие капли запекшейся крови говорили, что это труп, а не кукольная подделка. Поглядев в пустые глазницы мужчины средних лет, стражник убедился, что карманы усопшего пусты и принялся за окружение.

Кроме странных ребристых отпечатков крупной подошвы на земле да меловых разводов на кирпичной стене пекарни, очевидно оставшихся от чьих-то стертых похабных каракуль, чем-то напоминавших крылья — ничего примечательного не обнаружилось.

— Как его так? Ну, чтобы нутро и нараспашку? — наконец обрел дар речи помощник и осторожно приблизился к изуродованному телу.

— А никак. Накаркал, бестолковик ты мой… Встретил ты его, колдовство свое ненаглядное. Только некромантов в городе не хватало. Или анатомов-ученых, в дерьме моченых… — устало покачал головой десятник.

Сперва гвардейцы южного барона, что рыскали по городу в поисках светлой воровки и двух потерянных собратьев. Затем чудовищная тварь устроившая резню в принадлежавшем князю салоне. Исчезнувший без следа гонец из княжеской дружины, причуды сотника с куклой для праздника и его же выходка со вчерашним судом. Выходка, идущая вразрез со всеми княжескими наказами. Столько странностей и все аккурат под праздник.

Десятник не был уверен, какое именно дело слугам из Перекрестного замка до вычурно одетой девушки-колдуньи. Но, на его памяти, это был первый раз, когда люди сира Грисби проявили прямой интерес к происходящему на эшафоте. Да и голубые волосы несчастной на удивление хорошо сочетались с синими камзолами южан…

Уж, не ради этого ли сотник устроил показательную казнь? Не ведет ли он своей…

— А не Живорез ли? — голос юного стражника вывел десятника из раздумий.

Парень опасливо осматривал вскрытое тело.

— Чепухи не мели — Живорез уж полвека как в земле гниет… Ладно, нечего народ спозаранку страшить. Давай-ка его к воротам. Нехай караул закапывает — у нас и так дел невпроворот… А мне еще князю челобитную подать надобно. — проворчал мужчина и сняв свой красивый плащ, прикрыл им распахнутую грудь погибшего.

— Князю? Зачем это? — недоуменно уточнил молодой, но ответа так и не дождался.

Десятник, погруженный в невеселые мысли о предстоящем дне и угнетенный видом изуродованного тела, лишь отмахнулся от подозрительного взгляда своего напарника.

Задумчиво хмыкнув и будто что-то для себя решив, молодой взялся за холодную руку, ожидая пока старший обойдет тело и возьмется за вторую.

Утренний город полнился примитивными мелодиями и возбужденным гомоном. Несмотря на неприязнь к северянам в целом и к князю в частности, большая часть местных охотно наслаждалась дармовыми угощениями. Бесплатная выпивка и закуски, вкупе с предоставленными зрелищами и развлечениями, по всей видимости, затмевали в памяти горожан образы сожженных домов и усеянных трупами улиц.

Забавно, но Эмбер даже показалось, что жители смотрят на бородатых с чем-то сродни одобрению.

— Дешевки…

Ощущение и без того ненавистного ей праздника, портили тонкие костяные чешуйки, что больно щипали нежную кожу при каждом неосторожном движении. Девушка лишний раз убедилась, что форменная гильдейская рубашка не подходит на роль поддоспешника. Но боль и неудобство она посчитала честной платой за лишнюю каплю в копилке собственного спокойствия.

— Знала бы, мужчиной родилась… — одними губами проворчала управляющая гильдией, в сотый раз, поправляя камзол, украшенный эмблемой и золотистыми узорами.

Стройное девичье тело мало подходило для скрытного ношения защиты. Еще и эта проклятая грудь… Ну почему в этом городе никто не изготавливает кольчуги под ее размеры? Наиболее подходящие рассчитаны либо на мальчишек, либо на каких-то коров, чьим выменем можно цитадели приступом брать. А в этом тугом корсете с нашитыми чешуйками невозможно даже нормально вздохнуть. Надо было портного нанимать, а не самой пыхтеть.

Кто-бы мог подумать, что с иглой обращаться сложнее, чем шпагой?

Проигнорировав презрительные взгляды идущих мимо караванщиков, очевидно присоединившихся к празднику, девушка приблизилась к канатной ограде импровизированной арены и помогла перелезть розовощекому мальчишке. Вернув маленький щит и деревянный меч обратно на прилавок, он подбежал к стоящей неподалеку матери, принимаясь задорно делиться впечатлениями.

Оставшаяся на арене рыжеволосая авантюристка с кованым шестом, которую кто-то метко окрестил «дылдой», пару раз утвердительно кивнула на реплики мальца. Напророчив женщине большое будущее для ее отпрыска, она скрытно от главы, приложилась к небольшой фляге.

От вида зардевшихся щек мальчишки и гордой улыбки родительницы, глава едва сдержала стон:

— Едва достигнешь зрелости, почту за честь лично выдать твой жетон. — сдержанно соврала Эмбер и, не обращая внимания на презрительную гримасу матери, скомандовала второму авантюристу заканчивать флиртовать с прохожими девицами да браться за работу.

— Я и не з-з-заигрывал… — заикаясь, запротестовал невысокий, покрытый прыщами парень, забирая у пары хихикающих крестьянских дочек свой короткий меч.

Но повторять команду не пришлось. Сжавшись под взглядом «дылды», авантюрист послушно перемахнул через канат и тут же получил длинным шестом по спешно поднятому щиту.

Эллис устало закатила глаза, но смолчала. Показательный поединок начат, а по команде или нет — кому какая разница?

Разминая непривычно легкую шею и в очередной раз, радуясь отсутствию проклятого «якоря», блондинка перевела взгляд с наспех сбитой посреди городской дороги арены, на переулок возле пекарни. Показательное выступление едва окончивших курс авантюристов, волновало ее куда меньше великана в потрепанной стеганой куртке. Недавно, покинув свою компанию, он скрылся за углом кирпичной стены.

Она полагала, что именно из этого закутка, согласно утреннему донесению, на рассвете пара стражников вынесла прикрытый плащом труп. И интерес наемника к месту преступления лишь подтверждал ее подозрения о его причастности к смерти неизвестного.

Но это лишь малоинтересные штрихи к общей картине. Главным деталям лишь предстояло проступить на украшенном цветастыми флажками праздничном полотне осеннего города. И Эмбер родилась отнюдь не вчера, чтобы не понимать — эти двое сыграют не последнюю роль.

Появление пары странных наемников в приграничном округе мало бы кого удивило. Подобно авантюристам, продажные мечи всегда стремятся в самые неспокойные места в надежде заработать денег и репутацию. В отсутствии под рукой настоящих рыцарей и оружейных мастеров, глава, скрепя сердце, все же наняла их на полный курс двухнедельной подготовки для новичков — не самой же пыхтеть, терпя гневные взгляды зазнавшихся молокососов и даря лишнюю почву для пересудов за спиной?

Однако, вместо жадного до золота громилы и спившегося старика, гильдия приобрела в актив нечто куда более нетривиальное. Одноногий северянин, внезапно, оказался весьма сведущ не только в выпивке и прелестях официанток, но и в подготовке профессиональных следопытов.

Усеянный шрамами седой сквернослов не только прекрасно разбирался во всем ассортименте гильдейского арсенала оружия и доспехов, но также успел провести цикл весьма впечатляющих теоретических занятий по полевому планированию и основам выживания. Вопреки собственной лени и частым прогулам, инструктор за пару недель добился того, чего не удавалось настоящим оружейным мастерам из академии — выбил из новичков страх клинков и крови. Получая подзатыльники от молодого громилы, и выслушивая наставления вперемешку с руганью от наставника, юные авантюристы пусть и не стали грозными бойцами или матерыми следопытами, но существенно повысили свои шансы на выживание.

Глава искренне полагала, что в этом году смертность в ее отделении достигнет рекордного минимума и уже подготовила соответствующий прогноз для резиденции.

Что же до громилы… Проще перечислить, что в нем понятного, чем пытаться описать весь клубок загадок и несоответствий, окутавший этого странного наемника. Выглядит как северянин, но с северянами имеет еще меньше общего, чем с южанами. По повадкам будто гвардеец, но на дезертира не походит, а для отставника чересчур молод. Высококлассное образование соседствует с крестьянскими манерами, а непробиваемая наивность чередуется с искусной хитростью. Похищение леди Молочного холма, доверенные гвардейцы барона, отточенное искусство надменного рыцаря, ярость неведомой твари, и даже стоеросовая тупость северян — все отскакивало от таинственного здоровяка, словно овес от крепостной стены. Еще и эта трижды проклятая коса, вкупе с пронзительным взглядом вечно-печальных глаз…

Пожалуй, стоит вписать в его досье еще и искусство соблазнения. Заинтриговал, подлец…

Быстро помотав новой прической и отбросив лишние мысли, девушка вдруг поняла, что больше не наблюдает инструктора. Оставив наследницу Молочного холма вместе с ее чемпионкой и Клеберовским выродком, одноногий старик исчез в неизвестном направлении.

Удивительная прыткость для калеки… Наемники заметили ее слежку и поспешили скрыться? В последний раз обсудить свой тайный план, подготовить оружие или встретиться со связным?

Чего бы эти двое не затевали, какую бы игру не вели, глава гильдии уверена — их замыслы раскроются во время грядущей речи князя. И чует ее сердце, сегодняшнее выступление рискует стать для благородного северянина последним. Только вот, что именно замыслила эта странная парочка? Они убийцы, защитники, провокаторы или же и впрямь ведут свою собственную игру? Если да, какую именно?

И самое главное — какую роль выберет она?

Поправив ножны с идеально отточенной и тщательно отполированной за ночь шпагой, девушка так и не нашлась с ответом. Однако, чей бы лагерь ей не пришлось занять, князь всегда будет с другой стороны. И если эта загадочная парочка наемников позволит ей обагрить шпагу кровью одного из Рориков, то лучшего союзника им не сыскать.

— Ну да, как же могло быть иначе… — фыркнул я, оглядывая пустой переулок за пекарней.

Ни тела, ни странного кристаллика — нихрена. Даже рисунок на стене, и тот сперли! Ну, стерли, вернее.

А ведь и восьми часов не прошло!

Покряхтывая, я нехотя уселся на карачки, пристально разглядывая истоптанную землю. Сыщик или следопыт из меня такой себе, но, судя по отпечаткам сапог и борозде, ведущей из переулка к дороге, — труп, особо не церемонясь, утащили за ноги. Блин, еще и отпечаток моего берца прямо возле бочки. Надо бы затереть, а то на всем континенте такие ребристые подошвы только у моих «уставняков». Странно, но возле отпечатка берца приметилась воронка, будто бы от дамского каблука. Мелкого такой, будто лавандой пахнет…

Начавшуюся детективную линию оборвала деревянная нога, бесцеремонно ткнувшаяся прямо в ребристый след. Зажурчавшая желтая струя и старческие стоны окончательно отбили охоту к расследованию.

— Поссать и родить, нельзя погодить… — ответил хрыч на мой хмурый взгляд, продолжая увлажнять стену пекарни.

— Слушай, у тебя недержание или ты от сутулых собак родился? Что за тяга к разметке территории? За утро — третью стену обоссал! Хрен я тебя еще раз с собой возьму! Стыд один!

— Ага, а монетки из гильдии как бы прикарманил? Взял он меня, как же. Помирать буду, даже чарочку не подашь, аспид безродный… Сам-то за каким сюда поперся, коли не по нужде?

— Говорил же, труп вчера здесь видел! — сообразив, что сказал это слишком громко, я спешно обернулся на дорогу.

Праздник только набирал обороты и, слава яйцам, никому не было дела до пары идиотов выясняющих отношения в переулке. На другой половине дороги компашка из малолетней герцогини, Гены, и Аллерии продолжала торчать в очереди к «Святому Бриолусу».

— Ну видал и видал — мертвец не баба, чего его искать. — фыркнул дед. — Али ты на нем жениться удумал? Если так, то не советую. Кочерыжка отмерзнет, да и суховатые они, покойники-то… — заявил он, возясь с завязками на брюках. — Шишка-то влагу любит, коли не забыл.

На мои дельные замечания о запущенном старческом маразме и месте, куда его следует употребить, старпер безразлично высморкался:

— Ох, неведомо мне под каким камнем ты в том лесу вырос и отчего именно к нашему отряду вышел, но мотай на ус: в городах завсегда мужичье гибнет. Особливо залетное. Жопонюхи-алхимики, нихерманты на гастролях, анатомы да и простой простуженный на голову люд. Не говоря уж о опостылевших пьянчугах да лиходеях. Помню квасили мы с одним, чарку за чаркой… Тот до ветру отлучился и как в воду канул. А на утро нашли. Какой-то доходяга его со спины тюкнул, обобрал, а пока тот слюни пускал, глазоньки его выковырял. Очи его понравились, уж больно красивые были. Уж не ведаю как под твоим камнем, а туточки простуженных навалом. Труп ночью отыскал — эка невидаль! Удивил ежа голой жопой. Вот коли бы ты девку красную нашел…

— Не дед, тебе бы на рот замок повесить. Когда ты говоришь, вся улица тупеет. — покачал я головой и ткнул пальцем в меловое пятно на стене. — А знаки? А тот демон в блатном борделе? Я тебе, придурку, о чем полночи талдычил⁈ Заговор это, к гадалке не ходи! Сектанты, колдуны, темные боги, и прочая херня из голливудских фильмов! Тьфу, то есть, из сказок!

Нет, ну правда! Стопудово какие-нибудь культы апокалипсиса или демонопоклонники. Впрочем, не особо уверен, каким боком меня это касается, но… Ну, интересно же, блин!

Дед горько вздохнул и постучал протезом о свежеобоссанную стену, стряхивая с деревяшки комья грязи.

— Контракт на побережье помнишь?

Я нехотя кивнул.

— Кого там призывали, помнишь?

— Ну, урода с осьминогом на лице…

— А что в исходе у этих балбесов понапризвалось?

— Понятия не…

— Хрен лысый у них явился! Дырку от бублика наколдовали! Сколько раз поучать⁈ — отряхивая подошву от грязи, он вдарил протезом по дождевой бочке, отчего крепкое дерево истошно затрещало. — Нихермант на кладбище рукоблудит и с земли мертвяки встают — бывает! Ведьма какую тварь болотную к себе привораживает — эка невидаль! Молниями из задницы али огнем с передницы баловаться — да сколько хочешь! Пока жопа не лопнет или хрен не отвалится. А чтобы срань неведомую да из воздуха? Сказки бабкины да мечты напомаженных содомитов…

Я попытался возразить, напирая на козлоподобную тварь в борделе, но дед лишь раздраженно отмахнулся:

— Мало ли какая невидаль по миру шарахается? Мне вовсе однажды ходячее дерево в виде бабы заживо спалить пришлось… Сказано же, не бывает твоих божков! Про них напудренные лордики набрехали, дабы холопов под ярмом держать сподручней стало! А «демоны» эти твои… Тьфу! Выдумки да скоморошьи басни… Шевелись уже! Пока дармоеды все пиво не выдули! Поссать приспичит, а нечем будет… — заворчал он, ковыляя к дороге.

— Божки не мои, а ваши, вообще-то… — бросил я ему в спину, но дед даже не обернулся.

Может он прав? Все-таки, уж кому-кому, а старику точно виднее. Он-то в этой магии разбирается куда больше моего. Да и, пожалуй, не только моего. Как-никак, чертову прорву лет на всякую нечисть охотился, пока в отряде не оказался. Да и какая мне разница? Ну убили какого-то шарлатана — мое какое дело?

Поглядев на зассанный кирпич, и в который раз помечтав о сигарете, я покинул переулок.

Площадь и прилегающие дороги было не узнать. По обыкновению полупустые и сонные в утренние часы, сейчас они кишели толпами народа. Словно взбудораженные спичкой муравьи, люди водили причудливые хороводы вокруг бесчисленных лотков с безделушками, общих столов накрытых бесплатными закусками, и бесчисленных навесов да палаток с бухлом, музыкантами или незамысловатыми развлечениями.

Обрывки разговоров, подслушанные в гильдии этим утром, намекали, что весь этот аттракцион невиданной щедрости был оплачен каким-то северным князем, благословившим город визитом. Походу, это его эскорт я ненароком протаранил прошедшей ночью.

Проигнорировав деда, который остановился у палатки с бочонками и принялся тереть за жизнь с одним из стражников, я подошел к остальной гоп-компании. Герцогиня как раз села на колени перед «Святым Бриолусом» и вслух повторяла за малолетним суфлером «молитву»:

— О, потерянный повелитель, даруй мне просветление дабы понимать того болвана — моего господина. О, император, дай мне терпения выносить его глупость и милосердие, дабы и дальше прощать этого недоумка. Но упасет тебя твоя сияющая мудрость от дарования мне силы. Иначе я точно придушу сего кретина!

Не самый искрометный текст, но малолетняя герцогиня даже не пыталась. Хихикая и корча «святому» рожицы в ответ, она с треском проиграла. Когда «молитва» подошла к концу и тучный человек-газета, тряся многочисленными подбородками, осенил довольную малявку деревянной поварешкой, пацаненок пригласил следующего.

Засмущавшаяся Аллерия было дернулась из строя и проблеяла что-то вроде «да я просто рядом постоять», но все же сдалась под напором малявки и смущенно бухнулась на колени перед разодетым в балахон жирдяем. Борясь с похмельем, Геннадий заблаговременно бросил медяк ночной горшок, изображавший чашу для подаяний.

На этот раз, вместо откровенных кривляний, жирный «Император» предпочел томный взгляд и рожу кирпичом. Малолетний суфлер, судя по объему живота, имеющий явную родственную связь с ряженым глашатаем, взял новую бумажку и прокашлялся:

— О, владыка! Дай мне сил сегодня не напиться, дабы не ржать как кобылица, чтобы в придурка не влюбиться, не затанцевать с ним под луной да под стол не завалиться…

Крашенная или нет, но блондинка захихикала еще на втором куплете. И кто ее в рыцари посвящал? Кроме высокого роста и кубиков на прессе, от воина в ней вообще ничего нет. Ну, выпендрежные замашки, разве что.

Скосив взгляд на полное ведро, я все же решил не окатывать колодезной водой проигравшую рыцаршу. Хоть и очень хотелось. Тем более, штрафной медяк за нее уже уплачен. Такая игра: заржешь — плати лепесток или водой обольют. А если удержишься, то приз какой-нибудь получишь.

Все довольно невинно, но югах за такие шутки могут и кости переломать. Там полно психов, которые почитают этого давно помершего императора то ли за бога, то ли за мессию. Пес их разберет. Вся их вера сводится к простым тезам, мол: «А раньше было лучше!» и «Император придет, порядок наведет.».

Встретившись взглядом со своим «оруженосцем» я уже хотел скомандовать двигаться дальше, как вдруг чья-то сильная рука схватила меня за пояс.

— Эй! Я не играю! А ну пусти! — запротестовал я, пытаясь устоять на ногах.

Но рыцарша оказалась непреклонна. Не знаю чем их там, в замках откармливают, но крашеная овца без особого труда опустила меня на колено.

Вот же дура бестолковая! Говорил же, что нельзя внимание не привлекать… Ладно, хер с вами! Лучше отмучаться поскорее, чем сцену на глазах у толпы устраивать.

Как и полагалось, я уставился снизу вверх на жирные подбородки «святого», игнорируя его истошные кривляния. Повторяя белиберду за пацаненком, я, что есть силы, прокручивал в голове обязанности военнослужащего.

Совершенствовать воинское мастерство, беречь военное имущество, быть дисциплинированным, бдительным, хранить государственную тайну… Блин, надо завязывать, а то точно засмеюсь!

Наконец, суфлер отложил лист и, под взбудораженные пересуды очереди, объявил меня победителем. Походу, за сегодня я первый, кто не проиграл.

— Кто в армии служил, тот в цирке не смеется… — пожал я плечами.

Пока человек-газета хлопал меня по плечам черпаком, а малец спрашивал, какой именно приз я хочу с прилавка, за спиной раздался суетливый топот. Через мгновение по шее пробежала ледяная волна, а под коленом растеклась лужа кристально чистой воды.

— Что творишь, овца недорезанная⁈ — вспыхнул я, вскакивая и разворачиваясь к отскочившей в сторону Аллерии.

Пустое ведро и высунутый девичий язык явно намекали на игривое настроение крашенной дуры. Поглядев на заливавшихся весельем зрителей, я молча стряхнул с себя холодные капли. Моментом пользуется, гадина. Знает, что на площади разборки не устрою. Ну, ничего, дома закопаю.

Оставив малявку выбирать приз под присмотром похмельного пацана с пустыми ножнами, я отошел к обочине и уселся на единственную свободную лавку вдали от столов. То ли боль в отбитой руке, то ли ночной труп, а может вчерашнее судилище, или убийство седого гвардейца куском лестничных перил, но что-то определенно не давало мне спокойно наслаждаться всеобщим весельем. А виной тому простая усталость… Тишины хочу. Покоя. Дождаться этого Грисби, сбагрить ему Аллерию с малявкой, взять награду да купить себе какой-нибудь домик. Чтоб у речки, и лес рядом… И ни тварей, ни сволочей разных. Эх…

Походу, депрессуха накатывает. Еще и ночью опять этот гребанный танк снился. Старею, что ли? Еще и предчувствие это, что дальше будет только хуже…

— Опять как бурундук! — теплый палец ткнулся в мокрую щеку.

Новенькая лавка слегка скрипнула под напором рыцарской задницы, обтянутой в узкие кожаные штаны.

— Чем вашей светлости опять не угодили?

— Ты совсем с балдой не дружишь⁈ Говорил же, не…

— «Не привлекать внимания!», «Это слишком опасно!», «Гребанные плащи могут все еще долбошариться по городу!», «Я серьезный мрачный наемник и всегда во всем прав, ля-ля-ля…» — передразнила меня крашенная идиотка и разгладила воротник светлой рубашки под толстым мужским жилетом.

Повезло, что они с дедом одного роста. А то в доспехах или моем кителе посреди толпы она смотрелась бы, как трезвенник в военторге.

— Что-то я теряю связь с реальностью… Ты же сама всю плешь проела про свою охрененную ответственность за сохранность сюзерена, а теперь…

— Ау-у-у! — помахала она ладонью у моего носа. — Гвардейцев уже два дня как не видели! И твой наставник сказал, что они не вернутся. Уж перед северным князем им показываться точно не резон!

— Мой наставник?

— Ну… — она мельком обернулась на стоящих неподалеку Гену с малявкой. — Этот пожилой следопыт, с которым мы живем. Одноногий северный охотник. Твой учитель, господин, или хозяин… Сказать по правде, из его рассказа я плохо поняла.

Господин? Вот же хрен старый!

— И к тому же, миледи под моей защитой, а не твоей… — проворчала крашенная, но заметив мой взгляд, тут же комично замахала руками. — То есть, я очень благодарна за твою помощь и ты всегда можешь рассчитывать на достойный прием в моем наделе! Но из нас двоих, герб дарован лишь мне и… То есть, ты тоже хорош, пусть и всего лишь наемник, а не настоящий рыцарь!

Щеки овцы приобрели оттенки военного билета — видимо, она по своему истолковала мой дергающийся глаз. Смущенно кашлянув, она удвоила напор несуразного блеяния. Суть сводилась к тому, что я добрый и отважный низкородный говнюк, чья помощь неоценима, но в общем-то нахрен не нужна.

Ругает или хвалит — я так и не понял.

Прекратив вслушиваться в ее поток сознания, я опять уставился на свои начищенные берцы.

И черт меня вообще дернул согласиться идти на гуляния? Сидел бы дома. А все эта рыцарша безмозглая… Заладила, мол, герцогине было бы ой как полезно прогуляться, развеяться, узнать как подданные живут да на представления поглазеть.

Хрен бы я согласился, если бы не слова деда. Тот, за вчерашний день успел перетереть с Аллерией и самолично выпытать правду о том, кто они с малявкой такие. И, что самое обидное, этому хрычу выпендрежница рассказала куда больше чем мне.

Мол, родной дядя герцогини и, по совместительству, регент Молочного холма, едва взяв власть, тут же запер свою родственницу в главной башне замка. Тюрьмой это не назвать, ибо условия содержания были роскошными, как и подобает феодалу ее ранга, но клетка остается клеткой, будь она хоть трижды из золота да усеяна коврами из шкуры с жопы дракона.

С юных лет, малявку посещали лишь приближенные гвардейцы барона да пара немых безграмотных слуг. Горячую воду для купальни таскали, книжки приносили, и всякое такое. Лишь изредка девочку наряжали в шелка да выводили в тронный зал, дабы продемонстрировать многочисленным вассалам. Ну, типа, что с их сюзереном все в полном порядке, а регент вовсе не узурпатор и совершенно законно правит от имени своей дражайшей племянницы.

В общем-то, это объясняет, почему девочка, считающаяся по местным меркам уже вполне себе невестой, преисполнена детской наивностью и неуемным любопытством. Я бы тоже кукухой двинулся, если бы большую часть своей жизни провел взаперти зачитываясь дебильными книжками, да играя с немой прислугой.

Пусть Аллерия и набитая дура с явно суицидальными наклонностями, но все же она поступила правильно, вытащив девчушку из той башни. Тем более, что герцогиню должны были вот-вот выдать замуж за наследника барона. И, чую я, первая брачная ночь стала бы для малявки лишь началом длинного кошмара, с заведомо известным концом.

Не такая уж и овца, наверное.

— Бу-рун-дук… — по слогам произнесла рыцарша, скучающе тыча в мою щеку пальцем.

Блин, задумался!

— Хрен с тобой, рыбка золотая! Считай, по краю прошла. — отмахнулся я и игнорируя удивление на девичьей моське, поднялся с лавки.

К рыцарше немедленно подскочила герцогиня и принялась хвастаться новеньким тряпичным драконом, а Гена опять встал подле меня, с серьезной рожей оглядывая окружение. Будто в телохранителя играет. Как-то чересчур серьезно он воспринял свое повторное принятие на роль оруженосца. Я же просто так сказал! Чтобы он прекратил скулить, извиняться за вчерашнее, и сокрушаться о собственной бесполезности. Ну, и Аллерию позлить, конечно.

Когда, за завтраком, я повторно принялся крестить ржавой чесалкой стоящего на коленях пацана, крашенная аж поперхнулась. Пока, не верящий в свое счастье Геннадий повторял за герцогиней слова клятвы в верности, Аллерия, расплескивая из носа свежее молоко и колотя ложкой по столу, раз тридцать повторила, что оруженосцы бывают лишь у рыцарей. Едва от зависти не лопнула.

Короче, оно того стоило!

Ближе к площади, расположилась импровизированная арена, на которой прыщ с дылдой проводили демонстрационный бой. Походу, Фальшивка зажидила бабла на опытных авантюристов, предоставив отдуваться новичкам. Хотя, «опытный» и «авантюрист» редко встречаются в одном предложении.

Решив, что нет резона лишний раз видеться с этой маньячкой, я повернул к толпе, собравшейся вокруг небольшого навеса с местными музыкантами.

— Сверху горы, снизу реки, справа север, слева юг. Впрямь пойдешь — накинут петлю, взад вернешься — на копье! Смеха нет, утихла песня — город стонет и молчит. Лишь довольный северянин сей разрухой дорожит.

Неказистая арфа не особо сочеталась с барабанами, да и певец фальшивил, но, судя по обилию довольных рож вокруг и хлопающим в такт ладоням, песенка неплохо заходила горожанам.

— Грисби хмурый, Грисби серый, площадь тихая стоит. А веселый северянин, все по улице спешит! Тараторя по дорожке, в ярко красных сапогах да стуча копьем в окошко, призывает горожан: Отворяй-ка окна-двери, сыпь на улицу народ! Благородный поджигатель да веселый душегуб, пива с хлебом присылает да и курицу одну!

И без кислой физиономии одноногого хрыча, что скрежетал зубами неподалеку, стало понятно — артисты вот-вот доиграются.

Тем временем, мелодия ускорялась, а мотив приобретал все более веселые нотки.

— Сверху горы снизу реки, Справа север слева юг. Впрямь пойдешь — залюбят насмерть, взад вернешься — конелюб! Князь вернулся, люд в восторге — залежались помидорки! В помидорки наплевать князю станут в миг подстать! Помидорки наготове да и люд собрался вскоре, только князя увидать, как настанет миг метать…

— Я тебе семя в глотку метну, сын моржовый!!! — проревел незнакомый бородач в покрашенном ламеллярном доспехе.

К ажиотажу вокруг выступления присоединилась группа маршировавших мимо дружинников. В отличие от стражников, эти были еще выше, страшнее, и куда серьезнее экипированы. Бесцеремонно растолкав слушателей, они ринулись к музыкантам. Несчастному арфисту настучали арфой по кумполу, а вокалисту пообещали засунуть язык туда, куда солнце не светило. Но арестовывать отчего-то не стали. Даже никого из зрителей не прогнали. Просто пригрозили да арфу сломали.

Странно. Я слышал, что дружинники у северян самые отбитые. Мол, при взятии города всю площадь трупами завалили. С чего это они сегодня такие смирные? Из-за князя, что ли?

Под следующим навесом, у очередных бочек с чем-то алкогольным, выступали заезжие «гражданские» северяне. Видимо, их специально к празднику завезли.

Разодетые, на манер стражников, в цветастые кафтаны, но в полоску и без кольчуг, они играли на всяких дудочках, бубенцах да чем-то, отдаленно напоминающем гитару. Очень примитивную гитару. «Адын палка, два струна» — если быть совсем честным.

— Как-то раз миленочку дала вкусить дыреночку! С головой забрался тварь и кричит — подай фонарь! — завела высокая женщина в платке и с необъятной грудью, да закружилась на месте, приплясывая в такт музыке.

Аллерия с Геннадием синхронно поперхнулись, а малявка принялась допытывать деда на предмет «вкусных дырок». Мол, «на севере они все такие?» А то на югах их отчего-то не едят.

— На пригорке у реки порезвились рыцари! Запеклась на жопе кровь — здравствуй первая любовь! — на манер барышни пропел бородатый мужик и принялся отплясывать нечто среднее между «упражнением десантника» и предсмертными конвульсиями.

Несмотря на то, что деду искренне нравились подобные высокоинтеллектуальные частушки, Аллерия решительно схватила меня за рукав ею же зашитой стеганки и повела дальше. Малявка запротестовала, но увидав на ближайшем лотке какие-то сладости на палочках, немедленно скомандовала брать прилавок на штурм.

К полудню, моя несчастная голова шла кругом. То ли от количества народа, то ли от разнообразия представленных развлечений. И что характерно — всюду халява! Ни за что платить не нужно! Видимо, потому, что до капитализма здесь еще не догадались.

Кто бы мог подумать, что люди в глаза не видавшие электричества или компьютером, могут придумать столько долбанутых аттракционов? Одна «шапка» чего стоит. Стоит какой-нибудь крепкий кузнец на бочке, вертит над головой длинный мешок с чем-нибудь мягким, типа яблочных очисток, а у него с башки надо шапку стащить. Да так, чтобы еще и мешком не огрести.

До сих пор в ушах звенит. Что ж у них за очистки такие?

— Та, что очистки⁈ То ли дело комарье! — немедленно воскликнул дед, разводя руки в стороны. — Прижужжит аспид посреди ночи, а ты его за глотку хвать — и душить! Так он еще ногами сучит! Пинается, падлюка!

Недоуменные физиономии Гены с Аллерией, явно говорили, что несчастные еще не выработали иммунитет к старческому балабольству.

Ладно хоть стражники добились некоего порядка и в толпе не водилось наглых торгашей, жадных проституток, или ушлых карманников. Видимо, эти завсегдатаи подобных мероприятий дружно решили не связываться со снеговиками. Благо слухи о несостоявшейся казни у ворот расползлись быстрее чесотки в портовом борделе.

Когда от всеобщего гомона и хмельного веселья у меня засвербило в висках, шум вдруг пошел на убыль. От высокой сцены, расположенной в центре площади неподалеку от фонтана, эхом прокатился громогласный голос с северным акцентом:

— Светлейший князь Жимир Рорик!!!

Не размениваясь на церемонии, дед немедленно скомандовал двигать ближе к сцене. Пожав плечами, я согласился. Почему бы не послушать, что там северный князь заявить хочет? Не зря же он весь этот праздник из своего кармана оплатил? Тем более, как я слышал, после выступления должны подавать печеную говядину. Свежего мяса мне уже с пару месяцев видеть не доводилось.

Пробиваться сквозь толпу было тем еще удовольствием, и я всерьез забеспокоился, как бы малолетнюю герцогиню не затоптали. Но едва я предложил усадить девчушку себе на плечи, как ее тут же подхватила Аллерия. Буквально излучая ревность, рыцарша взгромоздила малявку на себя. Мстительно высунутый язык и триумфальный блеск в голубых глазах, ясно сигнализировал — с башкой у блондинки точно нелады. Похоже, она решила, что я соревнуюсь с ней за внимание сюзерена.

На крепко сбитую сцену, взобрался высокий мужчина. Бычья шея соседствовала с ухоженной короткой бородой, а титаническую комплекцию портила излишняя бледность. Однако мужик определенно внушал.

— А я думала, это ты огромный… — донесся шепот Аллерии.

Роскошный меховой плащ снежно-белого окраса стелился до самого пола, что вкупе с простым, но эффектным черным кафтаном придавало северянину определенную царственность. Сразу видно, ему по канализациям мыкаться не приходиться да и крыс с караванщиками среди его противников не числится.

Завидно, блин!

Призывно подняв руку, бычара одним жестом заставил стихнуть возбужденные шепотки зрителей. Только сейчас я смог заметить, что, несмотря на размеры, князь еще совсем молод. Лет двадцать, не больше.

— Вихри Простора непредсказуемы… — завел он вдумчивым голосом и драматично обвел площадь ладонью. — Когда пять лет тому назад, на этом самом камне мне довелось одним ударом окончить сражение, я и подумать не мог, что свою двадцать первую осень буду встречать в окружении бывших недругов. Жаль лишь, что возлюбленный сир Аарон не почтил нас своим… — князь вдруг дрогнул и поднес руку к уху, будто прислушиваясь к толпе. — Чу! Слышится мне поступь старого врага! Неужто отомстить удумал, старик неугомонный⁈

Люди в толпе недоуменно переглядывались, явно раздумывая, а не чокнулся ли северянин. Но тут откуда-то позади, раздался веселый перезвон колокольчиков. Из переулка у пекарни высунулась огромная красная рожа. Держась на длинных шестах, ведомая пятеркой стражников, над площадью возвышалась здоровенная тряпичная кукла.

— Смотри-смотри! Как у сира Грисби! — затыкала в манекен малявка, сидя на плечах Аллерии.

Но рыцарша не разделяла веселого энтузиазма своей госпожи. Светлые брови крашеной брюнетки оскорбленно изогнулись при виде парящей над толпой куклы.

Огромная красная рожица переходила в колоссальных размеров живот, который оканчивался ядовито-зеленой тряпкой, развевающейся прямо из задницы набивного лорда.

Ну да, по слухам, Грисби тот еще пердун…

Хрюкнув со смеху, длиннобородый дружинник у сцены громко объявил:

— Могучие мужи и прекрасные девицы! Прямиком из Живанплаца: Сир Аарон «Лошадиная срака»!

— Пошто порочишь нашего гостя, дурная голова? — притворно разгневался князь. — Каждому отроку известно, срака у него куриная! Сир Аарон, не почтите ли своих холопов парой слов?

Неприличный звук, раздавшийся из куклы, отозвался смехом толпы. Князь досадно развел руками:

— Боюсь, сир Аарон, устал с долгой дороги. Да и, чую… — брезгливо помахал перед носом. — Богатые харчи великого Мюрата пришлись не к животу. Однако…

Новый «залп» куклы и неконтролируемый хохот заглушил слова князя. Половина горожан надрывала животы вместе с северянами, другая же, тихонько скрежетала зубами, гневно зыркая на стражников с шестами. Ну да, в городе еще полно тех, кто сражался по эту сторону стены. Подобный перфоманс им наверняка не по вкусу.

Наблюдая, как тряпичный Аарон выхватывает бутафорский меч и угрожающе им размахивает, пуская ветры при каждом движении, я вдруг встретился взглядом высоким бородачом в железном нагруднике поверх грязного плаща.

Пара свинячьих глазок неотрывно следили за мной из толпы. Его могучая грудь вздымалась от частого дыхания, а перекошенная от злобы рожа не предвещала ничего хорошего.

Только этого идиота мне не хватало… И чего привязался? Как в такой толкучке отыскал? Ох, только не говорите, что он прямо здесь счеты сводить собрался… Совсем с головой не дружит.

— Давайте-ка поближе к сцене встанем! — закричал я Аллерии с Геной, перекрывая хохот одноногого старика. — Не разберу, чего князь говорит!

Дед одобрительно закивал головой, а остальные безразлично согласились. Лишь малявка протестовала, мол, «сира Аарона» оттуда плохо видно будет.

Совершая противозенитные маневры и скользя между частоколом из надравшихся тел, попутно отдавив пару ног, я выбрал место поближе к дружинникам. Уж на глазах у этих громил тот слабоумный боров разборки не устроит. Даже он не настолько отбитый.

— Глядите! Глядите на своего лорденыша! Вот как он вас защищал, вот кому вы служили! — пылко кричал князь, пока тряпичный Грисби нырял в наполненный вином фонтан.

Странный тип, этот князек. Вроде и бабла не жалеет и самолично приехал, очевидно пытаясь понравиться местным, но при этом провоцирует их почем зря. У него биполярка или просто дурачок?

Толкнув локтем Аллерию, чтобы она сделала лицо попроще, я вдруг почувствовал неладное. Ощущение опасности скреблось на границе сознания. И дело вовсе не в слабоумном великане.

Вопреки утверждению: «в окопах нет атеистов», я никогда не был суеверным. И во все эти незамысловатые солдатские приметы не верил. Спокойно закуривал от чужой спички, не носил с собой домашние ключи и, о, ужас, рассказывал о своем детстве, не обращая внимания на крутящих пальцем у виска сослуживцев. По какой-то причине, многие бойцы были убеждены, что человек, который начал вслух вспоминать свои юные годы, обязательно погибнет в ближайшие дни. Идиотизм натуральный. Фильмов насмотрелись?

Впрочем, осуждать их незачем. Отчаянная жажда жизни на войне часто заменяет здравый смысл.

Но суеверия суевериями, а нутро порою видит то, чего не замечают глаза.

Оглядевшись вокруг, я быстро понял, что не так — дружинник с длинной седой бородой, в отличие от своих товарищей по оружию, не покатывался со смеху, глядя на кукольного лорда, а пристально наблюдал за кем-то в толпе. Вроде бы, за во-о-он тем молодым стражником. Погоди, а это не тот, что вчера на казни все с топором носился?

Правая рука длиннобородого беззаботно покоилась на плече увлеченного представлением товарища, но левая, за каким-то хреном, медленно ползла куда-то за спину. Вдруг взгляд дружинника переключился с толпы зрителей на помост с князем. Судя по выражению рожи, то ли он собрался на сцену с цветами выскочить то ли… Э-нет! Я на такое не подписывался!

Валить, срочно валить!

— Слышьте!!! — попытался я перекричать пьяный хохот. — Пойдемте-ка к столам! Больно душно и пожрать охота…

В глазах потемнело. Челюсть вспыхнула огнем, а в ушах раздался истеричный звон. Ощущение, будто «Камаз» протаранил. Или дерево на голову рухнуло. Или…

В голове с истошным эхом взорвался гневный рев полоумного великана:

— Верни!!!

Ах, ну да. Совсем забыл…

Из опустившейся тьмы выплыла исполинская туша. Крепкая мускулистая рука вцепилась в куртку. Земля ушла из-под ног под аккомпанемент натужного треска стеганной ткани. Подняв меня, как котенка одной рукой, верзила выпучил влажные глаза.

— Верни!!! Верни, верни, верни! — требовал он, тряся меня словно куклу.

Его перекошенное от детской обиды и залитое слезами лицо могло бы показаться комичным, но поднятый огромный кулак отбил любую охоту к юмору. Еще не отойдя от первого удара, я поймал второй.

Тупая боль в пульсирующей голове или острая резь где-то в пояснице — не знаю, что пришло первым. Перед взором раскинулось красивое голубое небо, а в спину уперлось что-то холодное и твердое. Только через несколько мгновений я сообразил, что лежу на дорожной плитке где-то возле сцены.

Взгляд заволокло туманом, отчего мир казался каким-то выцветшим. Словно черно-белое кино. А если добавить зловещую тишину, разрываемую лишь истошным писков в ушах, то кино вполне могло сойти за немое.

Откуда-то из глубины сознания возникли давно позабытые образы. Медленно вращающиеся катки, брызги искр, ошметки тел, тонущая в воплях рация, и молниеносно удлиняющиеся тени, неумолимо выжигающая облака…

Чьи-то сильные руки ухватились за грудки и спустя удар сердца, тело приняло вертикальное положение. Оказавшись к толпе передом, а к сцене задом, я едва сдержал рвотный спазм. Вот это приложило!

Перед глазами, замелькали рассерженные бородатые рожи. Или только одна рожа — не понятно, все двоится.

Сквозь писк, наконец, начали прорываться голоса:

— Он его едва не зашиб!

— В мешок пьянчугу!

— Какой мешок⁈ Ты на бок его гляди! Прямо с ребер торчит!

— Связать и отволочь сперва к аптек… — голос ближайшего дружинника оборвался резким звоном, будто в колокол ударили.

Срывая застежки, крепкий куполообразный шлем слетел с головы дружинника и весело позвенел к фонтану. Сам же несчастный, завалившись как срубленное дерево, кубарем покатился по площади. Дорогие железные чешуйки его доспеха истошно дребезжали, высекая искры о мощеный камень.

— Етить… — едва ли не хором выдохнули дружинники, глядя на громадную слабоумную тушу, возвышающуюся над нами.

В перекошенное от гнева лицо громадины метнулась толстая рогатина, но тут же с треском переломилась пополам, а ее хозяин немедленно распластался на земле.

Вот уж не зря говорят, сила есть, ума не надо…

— Верни его, верни!!! — вновь завопил бородатый, переключаясь на меня.

Злобный блеск зареванных свинячьих глазок заставили сердце пропустить удар. С такой мордой, этого увальня безо всякого грима в любой фильм ужасов возьмут. Страшно, мать твою!

Рефлекторно попятившись, я едва не грохнулся на спину, запинаясь о нечто твердое. Под ногами, чертыхаясь и плюясь кровью, пытался встать тот самый подозрительный седобородый дружинник. Вернее, полубородый — накладная волосня болталась у самого пояса, держась лишь за малую часть гладко выбритого подбородка.

Погоди, так это в него я влетел? Ну, теперь понятно, чего это северяне меня повязать удумали.

Со сцены прокатился голос князя, который громогласно требовал строить какую-то стену. То ли у меня с ушами что-то не так, то ли этот князь в край долбанулся и самое время рожать нового. Нафига ему стена посреди города?

Впрочем, толпа обезумела не меньше — от истеричных женских визгов да забористой мужской ругани в голове будто фейерверк разорвался. Чего такой вой-то? Подумаешь, какой-то слабоумный мордобой устроил…

Не обращая внимания на острую боль в пояснице и железный привкус крови во рту, я быстро перемахнул через полубородого и схватился за кем-то оброненное копье.

— Тяжелое, блин… Ух, е! — массивное древко с толстым наконечником, больше подходящим для короткого меча, в последний миг спасло мои яйца от сверкнувшего удара.

Низкий мужичок в потрепанной кожаной куртке явно метил своим кинжалом мне в пах, но острое лезвие лишь высекло зарубку на древке и ушло в сторону.

Не понял…

— А ты еще кто⁈ — только и воскликнул я, глядя на «левого» мужика, который с какого-то хера вознамерился меня зарезать.

Судя по гладкому подбородку, простой одежде, а главное — бьющемуся в конвульсиях телу стражника под его ногами, он явно не из северян. Так какого черта ему надо⁈ Дружок этого полоумного детины?

— Верни его!!! — звериный рык напомнил о бородатом придурке.

Отбросив кинувшегося на него дружинника, великан играючи смел с дороги низкого мужичка. Описав в воздухе вычурное сальто, несчастный пулей улетел куда-то в беснующуюся толпу обывателей.

Ага, друзья из них так себе. Хоть что-то прояснилось.

На смену улетевшему коротышке возникло сразу несколько персонажей покрупнее. Их можно было бы легко спутать с обычными караванщиками или местными забулдыгами, если бы не перепачканная в грязи походная обувь, суровые рожи, и извлеченное оружие. Эх, вот бы их Аллерии показать, чтобы она, наконец, поняла, как наемники выглядят. Авось, больше про красные плащи заливать не будет…

— Вы кто такие⁈ Я вас не звал! Идите нах… — мою тираду заглушил рев великана.

Хватившись за торчащую из бедра рукоять какого-то клинка и завопив от боли, он ринулся на обидчиков. «Забулдыгам» стало резко не до меня. Сами виноваты, нефиг в слабоумных оружием тыкать!

— Сходил на праздник, блин… — фыркнул я, выискивая в беснующейся толпе Аллерию, герцогиню, или хотя бы Гену.

Но сложновато найти кого-то конкретного в бешеном калейдоскопе перепуганных тел. Тем более, когда в башке, будто паровоз гудит. Да отчего мне так хреново-то? Подумаешь, по роже пару раз треснули — первый раз, что ли?

— Больно!!! Больно!!! — вновь завопил огромный идиот, буквально размазав одного из нападавших о площадь.

Судя по сломанному топорищу, торчащему из его задницы — дела у него идут не ахти.

Расталкивая разбегающихся горожан локтями, пинками и клинками, из общей массы, на пустырь у фонтана высыпало еще несколько засранцев. Железные серпы, дубины, трофейные копья, тесаки… Они бы еще вилками вооружились! А я-то думал, что это у нас был бомж-отряд!

Устремленные к сцене взгляды, явно намекали, у нищих наемников запланирована встреча с одним богатеньким князьком. И хрен бы с ним, да только их маршрут уж больно близко пролегал к моей побитой тушке и взбешенному великану, который, в отчаянных попытках добраться до меня, не делал разницы между мужиками и дружинниками.

Сбежать бы, да некуда. Куда ни плюнь, везде жопа.

С одной стороны, ополоумевший идиот, который твердо убежден, что если по мне как следует треснуть, то я, каким-то боком, воскрешу его мертвого дружка. С другой, толпа непонятных головорезов, открывшая сезон охоты на северян. Приправить все это дружинниками, которые гасят вообще всех кто под руку попадется и водрузить на почетное место посреди этого дурдома потасканного жизнью старлея. Ах да! Еще же и гражданские, которые огребают вообще ото всех! Зашибись! Офигенный бутерброд! Дайте два и колу заверните!

Прямо меж трех огней зажали, ушлепки!

Еще раз поглядев на разбегающуюся толпу гражданских и не найдя даже деда, я злобно сплюнул кровью и крепче стиснул рогатину.

— Желание загадать, что ли…

В отличии от тихо ругающихся между собой мужчин, стоящих неподалеку, главе гильдии не было дела до насмешек князя. Она не уроженка Грисби и даже не подданная Западного предела — с чего ей переживать от издевательств над местечковым лордом? Тем более, что тряпичная кукла и впрямь походит на сира Аарона…

— Глядите! Глядите на своего лорденыша! Вот как он вас защищал, вот кому вы служили! — раскатился басовитый княжеский голос, в момент, когда стражники с шестами принялись окунать куклу в фонтан с вином.

— И ради этого я двойную плату ссудила… Никакой фантазии. — вздохнула девушка не особо впечатлившись выдумкой северян.

Зря она отпустила тех двоих. Наблюдать за ревностью рыжей «дылды» и слушать оправданиями прыщавого недомерка было хоть немного занятно.

Пока одна часть толпы скрипела зубами, глотая очевидное оскорбление их господина, а вторая покатывалась со смеху над незатейливым северным юмором, управляющая отделением лишь сожалела о нецелевом расходе гильдейских активов. Две полные команды, три мешка уксусного порошка, полевая плата для рабочего контракта по осушению фонтана — и ради чего? Этой безвкусной буффонады?

Право слово, если князь так сильно хочет понравиться простолюдинам, то стоило бы свободных авантюристов за волками отправить — уже второе стадо погрызли. А еще лучше, если бы князь облился ламповым маслом и сжег себя на потеху толпе. Такое бы наверняка оценили по достоинству. Она уж точно.

Из передних рядов послышался нечеловеческий вопль, громкий стук и звонкая ругань. Большинство горожан предпочло не придавать этому значения. Как и всегда, кривляния и дармовщина занимали чернь куда больше чужих проблем.

Покуда от сцены не донесся протяжный женский вопль.

Судя по его интенсивности и продолжительности — у фонтана происходит нечто неладное. От простой драки так не паникуют.

— Стена!!! — голос князя прокатился по площади подобно грому. — Построение стеной!!!

— Снова какая шутка или… — девушка осеклась, уставившись на еще недавно сквернословящих караванщиков.

Одновременно с приказом князя, они вдруг прекратили перепалку и, поглядев куда-то в толпу, принялись поспешно проталкиваться ближе к сцене. Плотницкий топор возникший в руке одного из них, не оставлял места для сомнений.

— Значит, не ошиблась… — глубоко вздохнув, глава проверила ход шпаги в ножнах и заспешила за незнакомцами.

Гильдия, ни под каким предлогом не дозволяет своим администраторам соваться в политику и взаимоотношения великих домов. По инструкции, управляющая была обязана сообщить о своих подозрениях в резиденцию или, если он вдруг чудом неподалеку, непосредственно инспектору. Но устав уставом, а возможность воочию узреть смерть Рорировского выродка случается лишь раз в жизни. Если очень повезет, то, быть может, она сама его и добьет? Должен же этот жалкий городишко преподнести ей хоть что-то хорошее?

Тонкой невысокой девушке было непросто следовать за подозрительными мужчинами, пробиваясь сквозь чащобу из широких спин да острых локтей. Особенно когда все нарастающее смятение толпы, по мере приближения к сцене, переходило в испуг, а затем вовсе в панику. Рубленые команды князя то и дело перекрывались криками и визгами, пока окончательно не потонули в волнах всеобщего страха. На площади начиналась давка.

Из бурного потока напуганных обывателей вдруг возникло мужское лицо. Знакомое. До рези в глазах. Девушка узнала бы его из тысячи.

Весь пыл испарился. Колени подкосились, сердце дрогнуло, а грудь сжало кулаком. Словно выброшенная на берег рыба, она хватала воздух, глядя на оживший призрак. Седина в бороде, морщины у глаз, пара лишних незнакомых шрамов и кафтан простого стражника вместо дорогого северного панциря. Но это он! Точно он!

В отличие от сновидений, наяву постаревший палач предстал без бердыша и кровожадной ухмылки. Сжимая побитую рогатину, и сияя свежей раной в области живота, он грозно высился над тройкой вооруженных заговорщиков. Неизвестные мужчины, то и дело нанося удары, кружили вокруг городового, словно разъяренные пчелы, но длинная отточенная рогатина вынуждала их раз за разом отступать.

Юная девица, вынырнувшая из-за спины ошарашенной Эмбер, и спешащая почему-то к сцене, вдруг оказалась между молотом и наковальней. Пытаясь проскочить между тяжелым копьем и короткими клинками, испуганная дуреха неудачно подвернулась под блеснувший мясницкий тесак. Вместо руки северянина, зазубренное лезвие располосовало голову несчастной, принуждая ее упасть на колени, с ревом зажимая кровоточащее лицо.

Пользуясь заминкой, постаревший палач ткнул толстым наконечником и спустя мгновение, исторгая бурный поток из распоротой глотки, прямо на девицу рухнул «мясник». Легкая победа, похоже, вскружила стражнику голову, не позволив вовремя среагировать на удар со спины.

Отчаянно зарычав, городовой описал рогатиной широкую дугу, отгоняя неприятелей, и вновь занял оборонительную стойку. Глава гильдии только сейчас заметила, что под ногами поседевшего палача лежит тело еще одного северянина. Несмотря на красную лужу, натекшую из живота молодого снеговика, судя по протяжным стонам, он был еще жив.

Запах крови и вид чужой смерти, наконец, вернул чувство реальности. Стиснув липкую от пота рукоять шпаги, Эмбер обогнула визжащую толстую женщину в безвкусном платье и за один прыжок оказалась возле заговорщиков. Заученные с детства движения, выпады, и уколы выходили кривыми, неровными, и излишне поспешными. Вместо сердца, острие пронзило легкое, вместо руки — скользнуло по рукаву, вспоров бедро. Вместо глаза, шпага угодила в перекошенный от ярости рот и, выйдя из шеи, намертво застряла меж позвонками

Пронзив последнего противника, она лишь порадовалась, что старый мастер не видел этого апофеоза недостойного сумбура. Оно и к лучшему. Девушка не хотела снова оставаться без верховых прогулок на любимом пони на целую неделю.

Возникшее лицо северянина вытеснило неуместные детские воспоминания.

Холодные бирюзовые глаза мужчины на мгновение застыли. На его лице отразилось узнавание. Спустя столько лет, спустя столько отнятых жизней, столько принесенных в мир страданий, палач отчего-то дрогнул, столкнувшись с однажды виденной девчушкой.

— Ты… — только и выдохнул он, недоверчиво наставив обагренное кровью копье на ту, кого собственноручно сделал сиротой.

— Я. — собственный голос показался ей совершенно чуждым.

Рогатина, замершая в считанных ладонях от девичьего лица, пробуждала картины далекого прошлого. Багровые капли катились по испещренному зарубками наконечнику, и каждая отражалась болезненным воспоминанием. Бердыш, рев толпы, летящая по ступеням отрубленная голова.

От возникших сомнений не осталось и следа. Провернув рукоять и надавив сапогом на горло еще живого противника, глава гильдии рывком извлекла тонкое лезвие. Из раскрытого рта обмякшего на коленях заговорщика едва полились первые кровавые ручейки, а отточенная шпага, описывая алый полумесяц, уже неслась к стражнику

Смертоносный полукруг оборвался резким ударом в грудь и запахом мужского пота, резанувшим по девичьим ноздрям. Смяв хрупкую девушку, словно таран соломенную стену, стражник легко сшиб ее с ног. Спина впечаталась в дорожный камень, шпага вылетела из рук. На фоне чистого голубого неба блеснула залитая кровью рогатина. Не тратя времени на поиски оружия, глава резко вмазала каблук миниатюрного сапога в пах северянина. Но было уже поздно. Занесенная рогатина со свистом опустилась, рассекая голову вдруг возникшему незнакомцу.

— Стой, что⁈ — Эмбер перевела взгляд с взорвавшейся кровавым фонтаном головы обратно на северянина.

Он ее защитил? Палач? Уберег от смерти? Ее⁈ Нет, она должно быть спятила, этого просто не могло случи…

Северянин, болезненно морщась и зажимая заливающийся кровью кушак, протянул лежащей на спине блондинке древко своей рогатины.

— Хватайся. — бросил старик без единого намека на злой умысел.

Несмотря на очевидные страдания, влажные губы северянина вытянулись в едва заметной улыбке. Будто этого было достаточно. Будто такой простой жест способен искупить годы ее кошмаров. Будто смерть вшивого низкородного убийцы может перевесить казнь отца. Будто…

Красный кафтан на теле старика вдруг вздулся и в лицо девушки брызнули капли горячей влаги вперемешку со звеньями кольчуги. Пожилой северянин недоверчиво схватился за торчащий из его груди наконечник копья. Спустя мгновение, из его влажных губ вырвался бурный поток крови.

Отчаянно пытаясь удержаться на ногах, старик осел на колени, не переставая хвататься за обагренное лезвие. За его сгорбленной спиной высился молодой стражник. Тот самый, что прежде валялся под ногами, притворяясь раненным. Напрягая мышцы на безбородом лице, он тщетно пытался вытащить наконечник своего копья из тела сослуживца.

Словно морские волны огибающие скалы, поток напуганных людей как мог, сторонился места вспыхнувшей стычки. Под нескончаемым топотом сапог, ботинок, и туфель раздавался дребезг дорогого металла. Оскорбленно звеня, шпага шуршала по площади, то и дело отскакивая от бесконечного парада дешевой обуви.

Годы тренировок не прошли для девушки даром. Уперевшись ладонями в скользкий от чужой крови камень и подобравшись словно пружина, глава гильдии одним рывком вскочила на ноги. Сущие пустяки, для того, кто сотни раз наворачивался с седла.

Поиски звенящей неподалеку шпаги прервались холодным блеском бирюзовых глаз. Стоя на коленях, постаревший палач продолжал давиться собственной кровью, из последних сил держась за потертую старую рогатину. Только упертое в камень древко, не позволяло ему рухнуть.

Несчетными ночами она мечтала об этом моменте. Грезила узреть угасание в столь ненавистных глазах. Насладится его страхом, насытиться болью и наконец вкусить столь желанный плод праведного возмездия. Но теперь, глядя как из старика, струйка за струйкой вытекает жизнь, она не ощущала ничего кроме ярости.

И отнюдь не к умирающему палачу.

Схватившись за толстое древко, управляющая гильдии вырвала рогатину из обессиленных рук угасающего мужчины.

Молодой северянин, тщетно пытающийся извлечь свое копье из широкой спины товарища, недоверчиво уставился на миниатюрную девушку, нацелившую толстый наконечник в его грудь. Лишь в последний миг он успел бросить свои потуги и отскочить, избегая смерти.

Старое, но крепкое лезвие, разрывая красный кафтан, прочертило глубокую борозду на груди стражника. Кольчужные кольца истерично засрежетали, в воздухе мелькнули искры. Безбородое лицо дрогнуло во вспышке мимолетного ужаса. Напрасно — кольчуга выдержала скользящий удар.

Стиснув челюсти от тяжести северной древесины, Эмбер потянула рогатину для нового выпада, но опоздала. Ярость ли притупила натренированную резкость, или чужеземное оружие оказалось слишком увесистым для девичьих рук, но, оправившись от шока, безбородный стражник успел ухватиться за основание наконечника.

— Ты кто чья вообще будешь⁈ На кого кидаешься, дырка полоумная⁈ — дрожь в его голосе выдавала испуг, но сил в мужских руках от того не убавилось.

Дернув рогатину на себя, он без труда разоружил девушку. Прежде чем та успела среагировать, северянин ловким и очевидно натренированным движением развернул оружие да размашисто саданул толстым лезвием по женской груди.

Едва не отправившись в полет, глава гильдии припала на колено, отчаянно пытаясь вобрать хоть немного воздуха в ушибленную грудь. Из-под запятнанного чужой кровью и дорожной пылью камзола, на камень высыпалось несколько мелких костяных пластинок. Только корсет с собственноручно нашитыми чешуйками спас главу от смертельной травмы.

— До чего же вы конелюбы живучие… — присвистнул стражник, обходя умирающего сослуживца и приближаясь к девушке. — Ну да в пекло. Рогатина, орудие для настоящего воина, а не напомаженной южной бабы! Чтоб ты знала, дрянь проткнутая, ей и рубить можно!

Подтверждая слова делом, он немедленно занес окровавленное лезвие над светлой головой.

Возможно, он возжелал избавиться от случайной свидетельницы, возможно, отомстить за мгновение позора. Девушке было ясно лишь одно, оставлять ее в живых он не намеревался. В отчаянии подняв руку, будто хрупкое запястье может уберечь от массивного клинка, Эмбер невольно зажмурилась. Испещренное сколами лезвие молнией сверкнуло перед закрытыми веками и шумно звякнуло у самого сапога. Управляющая подняла взгляд с промахнувшейся рогатины на трепыхающегося стражника.

— Пусти! Пусти, хрен старый! Предатель! Размазня! Безхребетник! Пусти, кому сказано⁈ — вопил молодой парень, прыгая на одной ноге и пытаясь сбросить повисшего на нем старика.

Свистя пробитыми легкими и украшая чужой красный сапог собственной кровью, палач цеплялся за ногу напарника, стремясь сбросить его на землю. Но безрезультатно — слишком неравны силы. Тщетная попытка отчаявшегося мертвеца, не более. Однако тратя последний вдох на обреченную борьбу, старик выиграл драгоценные мгновения.

Заслышав вновь раздавшийся звон родного клинка, девушка без промедления воспользовалась шансом и метнулась в сторону.

Толпа иссякала, и густой лес чужих ног превратился в редкую рощу, позволяя разглядеть лежащую неподалеку шпагу. Чей-то грязный рваный ботинок больно прошелся по девичьей руке, но пальцы уже ухватили рукоять. Изготовленная специально под ее ладонь, вычурная защитная дужка словно делилась своей стойкостью с хозяйкой. Жжение в груди притупилось, бешено колотящееся сердце сбавило обороты.

Упирая прочную иглу о камень, и опираясь на рукоять, девушка поднялась на ноги.

— Хорош пялиться, хрен продажный! — рявкнул молодой стражник, пнув окровавленным сапогом бородатое лицо палача.

Старик безвольно растянулся на спине, захлебываясь нескончаемым потоком грязно-малиновой жидкости из легких. Убедившись, что товарищ больше не выкинет никаких сюрпризов, молодой переключился на окружение:

— Куда затерялась, дырка белобрысая⁈ Сбежать удумала, али…

— Здесь.

Без труда пройдя сквозь кафтан и кольчужные кольца, блестящее острие шпаги утонуло в широкой груди стражника. Впервые она отступила от своих привычек. Никаких изящных движений, никакой театральности. Лишь короткий выпад прямо в сердце.

Тонкие брови северянина изогнулись в недоумении. Красивые яркие глаза недоверчиво уставились в бесстрастное девичье лицо. Губы пришли в движение, но резкий поворот рукояти лишил мужчину права последнего слова. Испуганно моргнув, стражник упал на колени. Его безвольно опущенная голова, будто склонилась в почтительном поклоне.

Не успело тело незнакомца испустить последний выдох, а глава уже кинулась к беспомощно угасающему палачу. В ее голове бушевал бурный вихрь вопросов и каждый требовал ответа:

— Зачем⁈ Слышишь меня⁈ Зачем ты… Ты… Ты!!! Ради чего⁈ — рыча от натуги, девушка перевернула раненого на бок, не позволяя ему окончательно захлебнуться.

Зачем он столкнул ее на землю, уберегая от чужого клинка? Почему не позволил молодому стражнику ее добить? Он же узнал ее! Точно узнал! Что у этого старого северного идиота на уме? Искупление? Издевка? Маразм⁈

Стражник выплюнул на потертый камень целое море гадко-алой жижи и протяжно засопел, явно пытаясь что-то сказать. Управляющая устрашилась, что он может умереть еще до того, как она получит хотя бы один ответ:

— Почему… — слова встали комом в ее горле.

Самый главный вопрос так и остался неозвученным. Ушибленную грудь сжало кулаком, словно, произнеси она эти слова вслух, как вновь вернется в тот день. К катящейся по ступеням голове, ликованию толпы, и окровавленному топору.

— Князь… — низким утробным голосом просипел бывший палач. — Помоги…

Должно быть, он совсем сбрендил, раз решил, будто она броситься помогать этому северному ублюдку! Помочь князю? Она? Да он с титана рухнул, раз просит ее о таком! Она лучше овса вперемешку с ослиной мочой пожует, чем хоть пальцем пошевелит ради кого-то из выводка этих пустоголовых Рориков! Да лучше за сутулого рогача замуж выйдет, чем…

Ослабевшая рука потянула мокрый от пота воротник форменной рубашки.

— Не дай ему… Убереги. Важно. Очень важно! — с каждым новым словом, пепельно-красная лужа под стариком становилась все шире и шире.

Вид страданий на едва тронутом морщинами лице отозвался болью в груди. Смерть, неумолимо приближавшаяся к старику, вместо покоя, приносила лишь острую резь в девичьем сердце.

— Да чтоб вас всех! Матерей ваших седлала! Выродки простуженные… — звучно сплюнув, девушка резким движением оторвала свой воротник.

— Только попробуй помереть, пока я не вернусь! Твоя голова достанется мне, слышишь⁈ — рычала она, спешно заталкивая грязную ткань под разорванный копьем кафтан. — Жизнь не спасет, так хоть кровь остановит… Наверное. Или нет. Почем мне знать, я похожа на аптекаря⁈

Один лишь вид растянувшихся в улыбке влажных мужских губ, приводил ее в бешенство.

— Сходила на праздник, драть твое колено!

С самого детства и аж до самого вступления в наемный отряд я думал, что рогатина — это такая палка, раздвоенная на манер рогатки. Ну, типа, упираешь один конец в землю, а раздвоенным, ловишь медвежью голову.

Почему? А хрен его знает! В какой-то книжке со сказками картинка была.

Кто же знал, что рогатина, это тяжелое пехотное копье? С огроменным таким наконечником! Чисто меч на палке. Короткий, но толстый.

— Иногда приятно ошибаться, да, чувак⁈ — рявкнул я, от души полоснув крупным лезвием по ноге подскочившего противника.

Заревев белугой, несчастный немедленно выронил деревянную киянку и принялся комично скакать на одной ноге. Его свеже-сломанный нос забавно контрастировал с щедро перебинтованной ладонью и взлохмаченной бородой.

Минутка юмора прервалась окровавленным кулаком, опустившимся на голову подранка. Рухнув как подкошенный, мужик больше не подавал признаков жизни. Несмотря на множество ранений, что и слона бы свалили, полоумный верзила ни на секунду не отставал от меня.

Сложившуюся ситуацию иначе как идиотизмом не назовешь. С правой стороны — куча мужиков вооруженных всяким хламом, вроде кинжалов, серпов, или плотницких топоров, которые то и дело пытаются пробиться сквозь плотный строй северян вокруг высокой сцены. С левой — та самая шеренга дружинников, которая, выставив рогатины и сомкнув ряды, колет да рубит все подряд, отчего счет мертвых или раненых тел вокруг сцены идет уже на десятки. И, судя по мелькающим то тут, то там женским платьям — северяне не делают разницы между наемниками и случайно подвернувшимися горожанами.

А посреди всего этого великолепия — моя несчастная задница, которая носится вокруг сцены, то и дело уворачиваясь от копий, топоров, и этого гребанного полоумного исполина. Несмотря на целый букет свежих ран, слабоумный великан продолжал преследовать меня, требуя вернуть своего мертвого товарища, попутно раскидывая всех, кто попадался под руку.

Впрочем, князю приходилось еще хуже. Скача по сцене и сверкая красивым длинным мечом, он отбивался сразу от троих засранцев. Его дружинники, стоя спинами к помосту, само-собой, не замечали, что их благородного командира вот-вот нарежут на лоскуты.

Долбанный цирк! Чувствую себя какой-то белкой в колесе. Еще и в глазах постоянно темнеет… То ли дыхалка не выдерживает, то ли уж слишком головой о площадь приложился.

Очередной круг промеж толстых копий и коротких кинжалов закончился подвернувшимся под ноги мертвым мужиком и звучным ударом рогатины о мощеный камень. Чуть не разбив черепушку я едва-едва успел откатиться от бритвенно острого наконечника северянина и тут же получил монструозным сапогом по заднице.

Запнувшись об меня, слабоумный великан врезался прямо в строй, сминая дружинников словно кегли.

Поглядев на образовавшийся пролом в строю, огромную окровавленную задницу, и оценив количество вооруженных мужиков за моей спиной, я не нашел ничего лучше, чем ломануться к сцене.

Грузно пыхтящий идиот, пытающийся встать с живого ковра из звучно матерящихся северян, оказался довольно удобной лесенкой. Забравшись на сцену и обернувшись, я облегченно выдохнул. Кажись, пронесло…

Утирая пот и борясь с вновь подступившим головокружением, я окинул взглядом площадь.

Раздираемая паникой толпа отодвигалась все дальше и дальше, оставляя после себя лишь затоптанные или изрезанные тела. Что в какой-то степени радовало, ибо вокруг помоста на ногах оставалось не больше пары дюжин вооруженных мужиков. Их малое количество вкупе с дерьмовым оружием не оставляли и шанса против дружинников. Все-таки, ножи да топоры не особо годятся против бородатых громадин в отличных доспехах да с офигевшими рогатинами. Кажется, я начинаю понимать, каким хреном снеговикам удавалось насовывать южным рыцарям с их бешеными лошадьми. Строй-то они держать умеют…

Передышку и размышления на тему важности дисциплины в ратном деле прервал яркий клинок сверкнувший поблизости. Испуганно вздрогнув, я уставился на красивый длинный меч у своего брюха. Необычайной остроты лезвие впилось в мой живот, но отчего-то не смогло прорезать стеганку.

Тьфу! Совсем про князя забыл!

Сжимая украшенную гербами рукоять, высокий молодой бугай недоуменно уставился мне в лицо:

— Колдовство? — то ли удивленно, то ли разочарованно выдохнул он и попытался дернуть клинок на себя.

Но, несмотря на его потуги, лезвие продолжало безобидно упираться в мой пояс. Я почти уверовал в собственную богоизбранность и уже начал задумываться над тем, каких именно девственниц буду требовать себе в жертву, но князь обломал всю малину.

Крякнув от натуги, громила наконец отодрал лезвие от моего пуза и вместе с кожаным поясом. На измазанном чужой кровью клинке повисла увесистая железная палка. А-а-а… Точно! Совсем про магнит забыл!

Пока князь оценивал новый модный аксессуар на своем оружии, пара мужиков уже неслась к нему со спины. Один — просто незнакомый наемник из толпы, а вот болтающуюся на щеке накладную бороду второго я узнал сразу. С этого-то козла все и началось!

Заслышав топот, северянин резко обернулся и одним махом, располовинил ближайшего.

— Ну нихрена себе! — только и выдохнул я, глядя как торс вопящего наемника соскальзывает вниз, а ноги, продолжая тараторить по доскам, несутся прочь с помоста. — Не, ну ты видел, видел⁈

Полубородый ничего не ответил, но меня это и не волновало.

Световой меч, блин! Одним махом разрубил! Это магия какая-то или что? Черт, я тоже такой хочу!

Впрочем, офигенные мечи не особо помогают против толпы. Пока князь заносил оружие для нового удара, кинжал полубородого устремился прямо ему в лицо. Ни защититься, ни отклонится, благородный громила уже не успевал.

— Мое!!! Мое!!! — над моей головой раздался рев великана.

Спустя мгновение сцена под ногами куда-то подевалась, а перекошенное от ярости лицо полубородого оказалось у самого носа. Несчастный даже удивиться не успел. Столкнувшись с моей запущенной в полет тушей, он немедленно завалился на сцену.

Красивые голубые глаза ряженого северянина смотрели прямо в душу, а его влажные губы находились в миллиметре от моих. Капля моего пота смешалась с его слюной, теплое мужское дыхание щекотало ноздри, а в воздухе витал сладкий аромат луковой похлебки…

— Отстань, противный! — наконец очухался я и от души приложил ряженого дядьку лбом в нос.

Тот не остался в долгу, и моя челюсть звучно хрустнула под напором внушительного кулака.

Обмен зуботычинами уступил место стали. Сбросив меня с себя и навалившись сверху, мужик направил острие ножа прямо в мой глаз. Попытка предотвратить смертельный удар взорвалась вспышкой пронзительной боли и брызгами крови.

Короткое лезвие пробило мою ладонь и остановилось у самого лица. Несмотря на очевидную опасность, этот глупый маневр сохранил мне жизнь. Упирая локоть в деревянный настил сцены, я с трудом, но все же сдерживал натиск полубородого, который навалился на рукоять всем весом.

Короче, жить захочешь, не так раскорячишься!

Левая рука пыталась нашарить кинжал или хотя бы чесалку, но этот чертов пояс никак не находился. А да, магнит же на мече… Вот же гадство!

Комично тряхнув приклеенной бородой, мужик понял, что ничего не добьется и попытался вынуть короткое лезвие из моей ладони, дабы ударить снова, но переплетая его пальцы со своими, я быстро пресек любые попытки выдернуть нож. Не думал, что настанет день, когда придется держать мужика за ручку. То глазками играет, то губы облизывает…

— Слышь, ты точно не гомик⁈ — уточнил я, стараясь отвлечься от «интересных» ощущений в пробитой руке.

Вместо ответа полубородый заломал мне ладонь и наконец, выдернул лезвие. Из раны брызнула кровь, щедро окропляя мои глаза. И без того затуманенный взор приобрел темно-алые оттенки. Сквозь кровавую пелену я видел, как напрягаются челюсти, как переливается обагренный клинок, как нож устремляется в мою глотку. Еще мгновение и мне пизд…

Раздался глухой стук. Занесенный нож больно саданул по щеке и, вылетев из ослабевшей руки, заскользил куда-то в сторону, оставляя после себя густую багровую дорожку. Полубородый неуверенно покачнулся и бессильно обмяк на моей ширинке.

— Что за гомики пошли… — нервно бормотал я, пытаясь неловко выползти из-под ряженного извращенца. — Хоть бы цветы сперва подарил!

По мере приближения к сцене, поток людей становился все реже и реже. То тут, то там всплывали картины затоптанных в давке людей. Некоторые пытались уползти самостоятельно, некоторые зажимали переломанные конечности и звали на помощь, а некоторые…

Глава скрипнула зубами, отводя взгляд от растоптанного тела покоящегося в луже свернувшейся крови. Паника погубила больше жизней, чем топоры заговорщиков и копья северян вместе взятые. Чуть дальше лежал другой покойник с разбитым черепом. Новенький оловянный жетон на шее ставил жирный крест на недавних оптимистичных прогнозах. Похоже, выпускник пытался играть в героя, но лишь пополнил списки потерь гильдейского актива.

У сцены кипел бой. Плотный строй северян окружил стропила и, ощетинившись массивными рогатинами, пронзал да разрубал любого, кто пытался приблизиться.

На каждого убитого заговорщика, приходилась пара безоружных тел. Вероятно, в панике, часть зрителей решилась искать защиты у снеговиков. Несчастные невежды. Защищая князя, дружинники не делают никаких исключений. Никогда.

Остановившись на почтительном расстоянии от сцены, глава подняла взгляд от усыпанной телами площади на высокий помост. Как она и ожидала, северяне не были бы северянами, не прохлопай самое важное — их дражайший князь остался в одиночестве. Не обращая внимания на свежие раны, богато одетый мужчина едва сдерживал натиск трех нападавших разом.

Князь слыл опасным и опытным бойцом. Еще на заре своей зрелости, он лично возглавлял штурм Грисби, смяв ворота и выкурив осажденных из старого района. В бою на этой самой площади, его легендарный меч зарубил немало гвардейцев и едва не лишил головы самого сира Аарона.

Но в этот раз удача изменила «Разорителю». И даже невероятно острая ледяная сталь, по сравнению с которой даже родная «Шарлотта» казалась посредственностью, не обещала спасения.

Одним махом разрубив голову неприятеля, князь едва не получил кинжалом в глаз и лишь его могучий кулак остановил неизбежное, заставив клинок лишь скользнуть по толстому рукаву богатого украшенного кафтана.

— Верни!!! Верни!!! — вслед за звероподобным ревом, от которого по нежной коже побежали мурашки, за спинами дружинников показался наемник.

Не обращая внимания на кипящий бой, он стремительно ринулся между северянами и заговорщиками. Его уверенную поступь не замедлил ни строй копий, ни натиск заговорщиков. Порванная стеганая куртка, переливающееся на солнце тяжелое копье, покрытое шрамами лицо и целеустремленный взгляд…

Тугой корсет резко стиснул девичью грудь, отчего у главы перехватило дыхание. Нутро обволокло нечто теплое и невероятно густое. Девушка даже не поняла, что ее впечатляет больше, его невероятная отвага или безбашенность, граничащая с самоубийством?

Нет, выглядит очень эффектно. Завораживающе. Даже красиво! Но за каким овсом его понесло в самое пекло? Он обезумел от ран или…

Выскочивший из-за сцены верзила в железном нагруднике сразу расставил все по местам. Бородач, размерами больше походивший на сумпурня, небрежным движением руки опрокинул на землю сразу двух дружинников, и устремился вслед за наемником, напрочь игнорируя перезвон рогатин и клинков. Похоже, это был не первый их круг вокруг помоста.

Споткнувшись на повороте, высокий наемник исчез под ногами сражающихся. Миг спустя, бородатый великан, следовавший по его пятам, вдруг покачнулся и на всей скорости врезался в шеренгу дружинников.

— Таран всамделишный, етить его в сраку… — озвучил кто-то мысли главы гильдии.

Встрепенувшись, Эмбер уставилась на одноногого старика, стоящего подле нее. Судя по ярко красному отпечатку подошвы на испещренном шрамами лице, инструктор едва не пополнил список жертв давки.

— Ох-е! Фальшивочка! Здрасте вам просраться… Тьфу, то бишь, день добрый, сударыня! — сумбурно поздоровался наставник, и заткнув за пояс потертый окровавленный нож, протянул ей морщинистую руку.

Вспыхнув и уставившись на ладонь, Эмбер уже решила с какого именно пальца начнет крушить старые кости обнаглевшего северянина. Но опомнившись, быстро одернула руку:

— Не зовите меня так. Никогда. — коротко бросила девушка, переключаясь обратно на сцену.

— Да я-то тебя и не звал, сама приперлась… — еле слышно проворчал мужчина и тут же воскликнул. — Что творит-то, балбес⁈

Сломавший строй бородатый «медведь», отчаянно цеплялся за высокий помост, в попытках подняться с яростно бранящихся северян. По нему, словно по осадной лестнице, на сцену взбежал потерявший рогатину наемник. Взобравшись повыше, он, за каким-то овсом, остановился и с задумчивым видом окинул стремительно пустеющую площадь.

Нападавшие, похоже, смирились с поражением и на каждого бьющегося, приходилось трое улепетывающих в переулки. Их спины то и дело настигали запущенные в полет рогатины дружинников, но большинству, похоже, удастся уйти. Впрочем, надолго ли? Вероятно, стражники уже опустили городские ворота, готовясь к худшему.

— Че встал, увалень⁈ Князю! Князю помоги… Ой елки. — осекся инструктор, когда ледяная сталь устремилась в торс наемника.

Увидав нового участника представления, князь, не утруждая себя размышлениями, с ходу обрушился на незнакомца.

Сердце дрогнуло, а спина покрылась холодным потом. Девушка в ужасе закрыла глаза, не желая видеть, как легендарный клинок разрубает мужской живот. Мысли о побоище, заговорщиках, и даже палаче отошли на второй план, уступая хорошо знакомому чувству безвозвратной утраты.

Она ведь так и не успела узнать его настоящего имени, а он…

— Заговоренный, етить-колотить! Всегда знал, с этим отморозком нечисто! Не зря я его Четвертым назвал! — тирада инструктора заставила девушку вернуться в реальность.

Меч, по слухам разрубающий титанов пополам вместе с рыцарями, безобидно уперся в широкий торс наемника. Двое северных громил удивленно пялились то на клинок, то на друг-друга.

— Волшебство… — только и выдохнула девушка.

Ее подозрения неожиданно получили подтверждение. Наемник — скрытый чародей. И невероятно искусный. Это объясняло и его недавние победы и несвойственное волнение в женском сердце. Теперь она точно знала, что не сошла с ума, а оказалась одурманена коварными чарами этого…

— Мое!!! Мое!!! — отчаянный вопль выскочившего на сцену бородатого монстра громом раскатился по площади.

Князь как раз разрубил одного из нападавших, когда мощная рука брезгливо смахнула наемника в сторону. Забавно пискнув, тот на всей скорости влетел в последнего заговорщика, оставшегося на сцене.

Не обращая внимания на рухнувших друг на друга мужчин, великан ринулся прямиком к князю. Сверкнувший меч пронзил монструозную грудь насквозь, но смертельная рана не остановила громилу.

— Верни!!! — с диким воплем, он буквально завалился на князя, хороня его всем своим весом.

— Убьет ведь, падлюка окаянная… — фыркнул инструктор и быстро нагнувшись, защелкал кожаными ремешками на протезе.

Глава хотела спросить, про кого именно старик ведет речь, но блеснувший на сцене клинок не нуждался в пояснениях. Даже с тридцати шагов, девушка отчетливо видела, как тряся фальшивой бородой, над наемником склоняется незнакомец в красном кафтане. Как руку Себастьяна пронзает нож, как струится кровь, как близка его гибель.

Северяне продолжали методично добивать раненных заговорщиков, упорно не замечая развернувшегося на сцене побоища. Бородатых снеговиков совершенно не занимало, что их господин в этот самый момент остался один на один с массивной тушей. Громадные кулаки раз за разом опускались на князя, и лишь его изворотливость и недюжинная сила сохраняли мужчине жизнь. Но надолго ли их хватит?

Крикнуть северянам? Предупредить их? А услышат? А послушают? Это же дружинники. Бороды заменяют им и уши, и глаза, и даже мозг. Как они только дышать не забывают, вырожденцы ледяные…

Слева князь, справа наемник. Слева один северный подонок, справа другой. Смерть одного Простор так просто не оставит, на гибель другого всем плевать. Выбор прост, как кавалерийское копье.

Скрипнув зубами, светловолосая девушка перехватила шпагу на манер дротика. Тонкие пальцы вспыхнули огнем. Кровь заскользила по металлу, мешая нормальному хвату. Наточила на свою голову, дуреха…

Копье из шпаги, как из северянина всадник, однако выбор невелик. Не протезом же этого старика кидаться? А любая попытка приблизиться к сцене обязательно перейдет в противостояние с разгоряченными битвой дружинниками.

Еще раз взглянув, как бородатый верзила вдавливает князя в трещащие доски, глава переключилась на наемника. Нет уж! Лучше она осла под хвост поцелует, чем хоть пальцем шевельнет ради хоть кого-то из этих Рориков. Тем более, что на наемника у нее большие планы и…

Перед глазами мелькнула короткая толстая палка с весело звенящей пружинкой. Переливаясь на солнце, импровизированный снаряд на быстрых оборотах несся к сцене. Прежде чем девушка успела что-то осознать, палка на всей скорости врезалась в голову фальшивому дружиннику. Вместе со звуком откупоренной бутылки, разнесшимся по всей площади, мужчина с ножом на мгновение замер и бессильно рухнул, утыкаясь пышной бородой прямо между ног недоумевающему наемнику.

— Мастерство-то не пропьешь! — самодовольно выпалил инструктор, стоя на одной ноге. — Что уставилась⁈ — переключился он на девушку. — Ты князя выручать будешь или тебя под хвостом умасливать надобно⁈

Она могла бы во всех красках рассказать, почему никогда и ни за что не станет помогать Рорику. Могла пуститься в пространные рассказы о казненном отце, вероломстве северян, и лишенном титуле. О том, что она, куда с большим удовольствием угостила шпагой самого князя, нежели его убийцу.

— Хорош сиськи мять! Давай, засади свою зубочистку ему прямо в борщ! — от скрипучего голоса мужчины, порезанные пальцы вспыхнули сильнее. — Или мне давай, раз криворукая!

К овсу все это. Сегодня она уже пощадила того, кого клялась убить. Где одна нарушенная клятва, там и другая… Не стоять же как дура?

— Вот же хрыч… — выдохнула она, одним махом запуская шпагу в полет.

— Ну, вроде не притворяется… — заключил я, глядя на красную желеобразную мерзость, выглядывающую из разбитой головы.

Все-таки, прикидываться мертвым со вскрытой черепушкой, примерно тоже самое, что и изображать натурала с хреном в заднице.

Орудие убийства покоилось неподалеку и являло собой деревянный стариковский протез. Эту пружинку я из тысячи узнаю — сам ее туда вкорячил, дабы старику культю не так набивало.

Понятия не имею, как и откуда протез здесь взялся, но деревяшка хрыча, похоже, спасла мне жизнь.

Странно, но сквозь шум в ушах больше не прорывалось ни криков, ни дребезга стали. Борясь с вновь накатившим головокружением, я кое-как поднялся на ноги.

На сцене, кроме распластавшейся громадной туши слабоумного бородача, отрубленных конечностей и пары свежих трупов никого не было. Площадь пришла в запустение. Лишь творящийся бардак напоминал о недавнем дурдоме. Опрокинутые столы, бочки, снесенные навесы и хренова куча покойников.

У самого помоста, в окружении плотного строя дружинников, маячил снежно-белый плащ князя.

Доносившиеся из-за хмурых бородатых рож фразы в духе: «Какими судьбами?» и «Та, дверью жопу защемило» не прояснили ровным счетом ничего.

— Пошли на праздник, говорили они… Будет весело, говорили они… — борясь с подступающим кашлем я покосился на прошитую ладонь. — Блин, мне бы скорую. Сразу до морга.

Подобрав стариковский протез, я кое-как заковылял к лестнице.

Огибая труп бородатого великана, я с удивлением понял, что он еще жив. Несмотря на длинную шпагу, торчащую из его головы, верзила бессильно сучил рукой, пытаясь, дотянутся до…

— О! А вот и чесалка! — еле слыша свой голос, воскликнул я, нагибаясь за своим скарбом.

Порванный пояс, ржавый нож, переломанный пополам кинжал и…

— Верни… Верни… — сипел бородач лежа на боку и сверкая мелкими глазками, протягивал толстые окровавленные пальцы ко мне.

— Погоди… — болезненный кашель прервал внезапное озарение. — Ты… Тьфу! Ты за ним, что ли бегал? — отплевываясь, я протянул магнит еле живому великану.

Ослабевшие пальцы оплели толстую железную палку. Совершенно неуместная улыбка исказила и без того гротескное лицо. Поросячьи глазки радостно заблестели. Повернув жезл другим концом, верзила неловко ткнул его в свой разбитый и изорванный нагрудник.

Из-под обломков демшанского железа, словно стайка бабочек, взлетели несколько картинок и намертво присосались к верхушке магнита.

— Гы… Волшебный… — довольно заурчал он, разглядывая приклеенные на железные пуговицы и картинки.

Ночные башни, одинокие путники, таинственные капюшоны и тому подобные угольные рисунки. Крайне мрачные каракули.

— А я думал, ты за того мужика отомстить вздумал… Ну, с которым вы на площади народ дурили. — совершенно искренне сказал я, пялясь на умалишенного.

Все это время он за магнитом бегал? Я думал, его полоумный лепет подразумевал: «верни моего напарника» или что-то типа того… Черт, в итоге из нас двоих слабоумным оказался я.

— Братик… — качнув тонким лезвием, торчащим из его головы, прошептал громила, продолжая самозабвенно играться с магнитом.

Его туша напоминала накачанный водой мяч, в который долбанули картечью. Обломки клинков, топоров, ножей виднелись то тут, то там. Из многочисленных порезов и зияющих дыр неумолимо текла кровь, исчезая в щелях между деревянными досками. Кажется, еще чуть-чуть, и под сценой можно будет бассейн открывать.

То, что бородатый уже не жилец и местные коновалы бы поняли. И стоило ему ради этой несчастного магнита так подставляться? А нафиг я эту палку вообще подбирал? Далась она мне. Твою-то мать…

— Как-то тупо вышло… Как всегда. — подвел я итог нашему разговору, ощущая как где-то на границе сознания вновь трещит забрызганная кровью рация.

Но здоровяк уже не слышал. Его счастливые мелкие глазки безжизненно таращились на толстый жезл, усеянный черно-белыми рисунками. Поглядев на окровавленную рукоять шпаги, я пожал плечами и одним движением вытащил оружие из головы покойника. Ему оно уже ни к чему. И к тому же, думается, я знаю хозяйку этой острой зубочистки. Кощунство, но мне уже столько раз довелось глядеть на чужую смерть… Абстрагироваться. Нужно просто отрешиться. Каким бы циничным это ни было. Кукуха не казенная. По своим горевать некогда. По чужим и подавно.

Зажав шпагу подмышкой, я спустился с лестницы и тут же едва не напоролся на какую-то толстую красную железку, уткнувшуюся прямо в щеку.

— Но-но, простуженный! — послышался голос деда. — Пугалку убери, с моих он!

Дружинник задумчиво блеснул свежим порезом на брови, но рогатину так и не убрал.

— Древко в землю!!!

От решительной команды князя, бородатый едва не подпрыгнул. Послушно стукнув древком по камню, он отошел в сторону, безропотно уступая мне дорогу. Да, дисциплина у них на высоте.

У самых стропил, в окружении плотного строя дружинников, стояли дед и молодой князь. Вернее, стоял лишь князь, ибо дед едва ли не висел на усеянном наливающимися синяками да кровоподтеками громиле. Стоя на одной ноге, старик фамильярно держался за дружелюбно предоставленный локоть. Чего это они? Дед-то точно не из благородных. Откуда такое панибратство? Они знакомы, что ли⁈

— Ай… Всю ногу кровушкой попортил, бестолочь! — заворчал старик, вырывая свой протез из моей руки.

В ушах что-то истошно пищало, а цвета то и дело исчезали из поля зрения. Дед с князем о чем-то самозабвенно трепались. Впечатления от прошедшего «праздника», куча трупов, и оригинальные способы вздрючить стражу за произошедшую бойню, периодически соскакивали на какую-то малопонятную для посторонних фигню. Из их бесконечных «А помнишь⁈ Ну, тогда! Ну, помнишь⁈» я сделал вывод, что хрыч каким-то боком водил личное знакомство с благородным бычарой когда тот был еще совсем сопливым.

Странно, в отряде он о подобном не распространялся. Или распространялся? А хрен его знает! Он постоянно какую-то чушь сочиняет, то про драконов, то про принцесс, то про деревья ходячие. Поди, там разбери, где правда, а где деменция.

Получив от одного из дружинников строгий наказ не покидать площадь и убедившись, что никто из северян не собирается меня арестовывать, пытать, или убивать, я отошел в сторону.

Тампон из набивки от стеганки получался такой себе, и кровь то и дело капала с пробитой ладони на усеянную телами площадь. Со стороны главной улицы уже показались стражники во главе с рыжим сотником. Выслушав много громогласных и не лестных речей от своего побитого «князюшки» северяне с простенькими копьями занялись ранеными.

Как, в общем-то, и я:

— Твое?

От блеска протянутой шпаги, блондинка, наконец, опомнилась и подняла стеклянные глаза от мертвого стражника. Сидя на коленях в окружении нескольких порубленных, истоптанных, и исколотых тел, она не особо напоминала прежнюю заносчивую стерву. Изорванный камзол и свежие синяки придавали Фальшивке довольно жалкий вид.

Приняв свое оружие, она еле заметно кивнула.

— Ну и? — пожал я плечами, поглядывая на суетящихся вокруг стражников. — Как на празднике погуляла?

Ни Гены, ни Аллерии, ни малолетки. И куда подевались? С дедом же были.

— Восхитительно. — не поддержав шутки, ответила девчонка, не сводя глаз с покойника.

Понятно, на болтовню ее не тянет… Ну и ладно. Пойду лучше на той перевернутой лавке поваляюсь. А то такое чувство, будто вот-вот упаду.

Стоило мне сделать шаг, как девушка вдруг заговорила:

— У тебя когда-нибудь было такое, что давно заветная мечта, наконец, достигнута, но во рту лишь пепел? — витиевато закончила она, глядя на свою руку.

Ее правая ладонь почему-то обильно кровоточила. Не так как у меня, но все же. И без того скользкая от моей крови рукоять шпаги, увлажнялась алыми каплями с ладошки девицы. Это мы типа, сестры по крови теперь? Или братья? Или…

— Ну и?

Тьфу, отвлекся! Совсем голова ватная.

— Э-э-э… Ну… В детстве хотел стать военным. Ну, в перерывах между мечтами о собаке, компьютере, и девчонке с соседней парты. Сиськи у нее рано начали ра…

— И? — судя по тону, Фальшивку мало волновали чьи-то сиськи.

А зря. Дойки там были — закачаешься! Жаль лишь, что ничего кроме доек не помню. Ни имени, ни школы, ни даже своих родителей. Хотя, у блондинки и своя грудь есть — нафига ей про чужую слуша…

— И-и-и⁈ — начиная заводиться, с напором протянула глава.

Ах, да, точно!

— И ничего. Стал я «военным». Лучше бы собакой стал, если честно. Мечтать приятнее.

По блеску в глазах, я понял, это именно тот ответ, что девушка хотела услышать. Повисла пауза. Управляющая задумчиво жевала губу, глядя на труп старика, а я… Погоди, это же «сержанта» труп! Мы же только вчера с ним виделись! Это же он помогал мне отмазать Лелика и Болека! Елки-палки… Чтож вы себя не бережете-то, а⁈

Я уже хотел спросить, кто так раздраконил грудь несчастного мужика и почему из-под его кафтана торчит кусок ее рубашки, но меня прервал до боли знакомый голос.

— Руки прочь! Я представляю ее светлость, леди Жиннет Гилберте! Кому велено⁈ Не смейте меня задерживать! Куда за грудь хватаешься⁈ А ну пусти, урод бородатый!

Метрах в тридцати, возле снесенной палатки с пивом, перекрашенная овца отважно противостояла охреневающим стражникам. А охренеть было от чего — и так не самая низкая и хрупкая Аллерия, будучи наряженной в свои доспехи, не уступала во внушительности даже северянам.

Погоди, она сказала, Гилберте? Это типа, того барона зовут Робуте Гилберте? Серьезно?

Впрочем, про «светлости» на всю Ивановскую орать… Типичная блондинка. Ладно, теперь хоть понятно, куда она пропадала. Переодевалась да марафет наводила. Надо бы ее угомонить, пока она мужиков не спровоцировала. Вон, как мечом на всю округу светит!

— Подожди! — донесся голос Фальшивки, едва я сделал пару шагов.

— Ну чего еще?

— Я так и не поняла… Какова твоя роль? Почему князь на тебя накинулся? На чьей ты был стороне?

— А были какие-то стороны? — совершенно искренне спросил я, все сильнее и сильнее теряя связь с реальностью.

Не знаю как остальные, а я просто пытался не огрести. Получилось не очень… Елки, еще немного и я в обморок грохнусь. Чтож за фигня-то? Может нож того полубородого отравленным был?

Глава уставилась на меня непонимающим взглядом. Я бы ответил тем же, ибо нихрена не вдупляю, о чем она талдычит, но та крашеная овца сейчас поважнее.

Едва подойдя к паре стражников, уже направивших копья на беснующуюся рыцаршу, я едва устоял на ногах.

— Живой!!! — груда железа, сисек и тупизны буквально смяли мою шею, не позволяя вздохнуть.

Нет, ну мне конечно приятно, когда за меня так переживают, но задушит же! Еще и мечом по локтю прошлась! И вообще, лучше бы в бою помогла. Меня там раз десять едва не прибили!

— Подожди… Что это у тебя? — рыцарша ткнула пальцем мне в стеганку, отчего мой бок вспыхнул огнем.

— Че творишь-то, ненормаль… Ну нихрена!!! — я удивленно уставился на незнакомую железку, торчащую из стеганки.

Прямо промеж ребер застряла плетеная рукоять неизвестного кинжала.

Когда это меня пырнуть-то успели? И почему я нифига не чувствую? Шок что ли? А, погоди… Кажется, когда тот слабоумный еще в первый раз втащил и я влетел в толпу бородачей у помоста, в боку что-то кольнуло. Точно! Тот полубородый как раз нечто из-за спины доставал!

Етить, я же на кинжал налетел!

— Подожди, не двигайся! — приказала Аллерия и, прежде чем я успел возразить, одним махом вынула застрявшую меж ребер рукоять.

Не кинжал, стилет. Охеренно длинный стилет. Знакомый, кстати. Где-то я его уже видал…

— Невероятно… — подивилась она, уставившись на острое лезвие длиной в вытянутую ладонь. — Как ты вообще выжил⁈

Уставившись на весело зажурчавшую струю из своего тела, я понял, что никак. Походу, клинок пробил какие-то органы или артерии, и лишь тонкое тупое лезвие не позволяло мне истечь кровью. Пока эта дура его не вытащила.

С каждым ударом сердца, поток крови становился все темнее, темнее и темнее…

— Настоящая блондинка, блин… — сказал я, но так и не услышал своего голоса.

Тускло переливаясь в лучах закатного солнца, многотонная башня танка уже не наводила былого ужаса. Погнутый ствол орудия безобидно вгрызся в бетонные обломки, пока остальная часть монструозной машины, искря катками об арматурины, тщетно пыталась выбраться из собственной могилы.

Или это лишь предсмертные конвульсии? Могут же у танка быть конвульсии?

Не, бред какой-то. Походу, опять контузию поймал, раз о такой фигне думаю.

Впрочем, сомнительно, что из экипажа кто-то выжил. В прожженный кумулятивом борт, кажется, можно слона затолкать. Наверное, мертвое тело мехвода придавило рычаг, заставляя подбитую технику медленно вращать катками, невзирая на слетевшие траки. Ну, или что там за управление у этих иностранных коробок? Джойстик или руль?

Я вновь попытался откинуть с ног придавивший бетонный обломок. Нифига. Весит тонны полторы, не меньше…

Ну, зато теперь я знаю, почему танки избегают таранить здания. А то все гадал, чего это консерва в объезд многоквартирного дома поехала, а не тупо пробилась через подъезд. Так ведь и быстрее и внезапнее. Пробил всеми своими семьюдесятью тоннами бетонную плиту и — хопа! Иностранная делегация передает пламенный привет автоматизированным станциям помех! Бурные овации встречающих, слезы счастья на глазах делегатов, и полсотни трупов несчастных срочников, у чьих командиров не хватило мозгов организовать периметр вокруг своей дислокации. Опять пришлось нам отдуваться… И, судя по количеству обожженных ошметков родного пикселя, в последний раз.

Чертовы рэбовцы! Ну не могут не обосраться! Вечно под монастырь подвести норовят. Мы, между прочим, радиоэлектронная разведка, а не платки, чтоб сопли утирать!

Ладно, хоть подвал выручил. Оказывается, танки именно из-за них здания не таранят. Пол не выдерживает, проваливается. Отчего дорогущая махина намертво застревает в руинах. Заклинивший башенный привод, слетевшие гусеницы да поломанный ствол — эта коробка еще легко отделалась!

— Ну, или не очень… — натужно прохрипел я, упирая трубу одноразового гранатомета в навалившийся бетонный блок.

Опять нихрена. Ни на миллиметр не сдвинуть. Черт, еще и ног совсем не чувствую. Походу все — отвоевался.

Я оглядел разрушенный недавней бомбардировкой квартал, но так никого и не увидел. Походу, весь взвод положили.

Ну да, тут пара обугленных автоматов, там чей-то шлем валяется, а вон и тело «микрофонщика» прямо надо мной со второго этажа выглядывает. Судя по отсутствующей половине лица и исчезнувшей левой руке, рядовой уже никогда не побравирует знанием португальского с английским. Да и про свои азиатские порно-мультики о сиськах и перерождениях больше никому не расскажет.

Блин, нехорошо как-то над своими же потешаться… Зачерствел, что ли? А хотя, как иначе-то. Уже третья военная кампания по счету и бог знает какой двухсотый в почетном списке взвода. Тут либо черствей, либо в дурку. А без юмора, пусть и трижды черного и тупого — в нашем деле никуда. Сердце на полку, а чувство вины в унитаз. После победы поплачем. Все вместе. Кто от счастья, кто от горя. И вообще, пошел этот микрофонщик в жопу! Капитан может его сколько угодно отмазывать, но я-то знаю, кто в тот подвал с гражданскими гранату кинул…

Ладно, к черту. Хоть тушкой, хоть чучелом, а надо выбираться, прежде чем иностранцы прочухают, что их танковый взвод вместе с сопровождением елдой накрылись.

Почувствовав подступающую боль, я вынул из пенала и заглотил еще одну таблетку кеторола. Промедол был бы попривычнее, но и так сойдет.

Отстегнув автоматный ремень, я, кое-как, метнул его в сторону. Мимо. Подтянул и метнул еще раз. Опять мимо… С пятой попытки, карабин наконец зацепился за оторванный кусок камуфляжа.

— Говорил же дураку, лямку под погоном не продевать… — скрежеща зубами от натуги, я подтянул к себе почерневшую от копоти конечность.

Запекшаяся кровь на пустом погоне, равно как и выглядывающие лоскуты мертвой плоти волновали меня куда меньше закрепленной на оторванной руке рации.

— Прогресс, елки-палки… — порадовался я новенькой шестьдесят-восьмерке.

Вся в крови, один тумблер куда-то затерялся, на дисплее с частотами ничего не разобрать, но…

— Хрипит, родная! — радостно воскликнул и положил наушники на плечо.

Пальцы едва слушались, но частота РЭБовцев нашлась быстро. Белым шум. Ладно, резервная. Обратно шум. Хрен с ним, давай общую. Вакуэйшн? Что еще за Вакуэйшн? С каких это пор басурмане на общих частотах сидят? И куда это они эвакуируются? Город-то почти за ними, разве нет?

Пальцы снова застучали по клавишам, но в наушниках ничего не изменилось. Шум, хрип, чьи-то истеричные вопли, механический голос, монотонно ведущий обратный отсчет

Из-за коптящего угла здания, высекая искры на повороте, вдруг показалась рэбовская мотолыга. Красуясь несвернутой антенной, словно парусом, гусеничный вездеход не сбавляя скорости, понесся по раздолбанной воронками дороге.

В противоположную от меня сторону.

Вот же задроты кончелыжные! Нет, чтобы раненных поискать — за свои жопы трясутся! Ну ничего, я до них еще доберусь… Все под трибунал пойдут, ссыкуны очкастые! Элита доморощенная! Вечно задницы из своих кунгов показать боятся!

Вслед за первой мотолыгой показалась вторая, третья, четвертая… За ними запылила наша буханка с «арбалетами» и командирский «Тигр». В отличие от старого «Газика», новомодный «Тигр» не справился с управлением и, задорно кувыркаясь, улетел в кювет. Ни одна машина даже ход не сбавила. Будто не заметили.

— Что-то мне это не нравится…

Нервно сглотнув, я потянулся в нагрудный карман за сигаретой. Буржуйский табак отыскался сразу, а вот зажигалка куда-то запропастилась. Тем временем на частотах происходило что-то страшное. Кто-то из иностранцев молился, кто-то из наших матерился, а кто-то разъяренно требовал вертолет.

Поиски зажигалки прервались истошным визгом. Все сигналы мгновенно оборвались и из рации доносился лишь пронзительный хрип. Солнце, что уже склонилось за горизонтом, отчего-то поднялось обратно, освещая окрестности все усиливающимся светом.

Темно-синее небо приобрело неестественные бледно-белые оттенки. Многочисленные розовые облака испарились за секунду. Подземный толчок обрушил пяток этажей прямиком на завалившийся танк. Сквозь резкий ветер, перерастающий в бурю прорывалась истеричная статика наушников.

Походу, все, отбегались. Все и разом. Как в нашем любимом анекдоте про рэбовцев — ребята решили повоевать, но полем боя стала их жопа…

Тени от разрушенных домов стремительно вытягивались, стремясь в мою сторону подобно щупальцам бесплотного кальмара, пока, в одно мгновения, разом не испарились в сиянии бушующего пламени.

— Ну пизде… Стоп, че⁈ — только и выдохнул я, уставившись в красивое голубое небо.

Очень красивое, очень голубое, и совершенно незнакомое. Ни дыма, ни розовых облаков, да и солнце какое-то больно утреннее…

— Ух, е! — грудь сильно обожгло, и я немедленно вскочил на ноги.

Под удивительно чистенькие берцы рухнула, незнакомая железка. Дымящаяся, бесформенная — будто толстый лом в плавильную печку сунули.

Блин, это же автомат! Елки-палки, точно он! Вон, приклад весь почернел и тлеет!

— Что за фокусы цыганские… — покачав головой, я жадно затянулся табачным дымом и тут же удивленно уставился на зажженную сигарету.

Не понял. Я же не успел прикурить, разве нет?

Истлевший бронежилет, кусок расплавившегося пластика вместо наушников, рация вообще хрен пойми где, от кобуры только лямки остались, а вместо штанов — изорванные лохмотья. Только китель и берцы не пострадали.

Дальше — больше.

Вместо руин вечернего южного города — утренний лес средней полосы. Вместо осени — цветущая весна. Вместо ангелов или чертей — поющие птички и насупленный еж, самозабвенно жрущий насекомых у поросшего мхом камня неподалеку.

Ни рай, ни ад, ни военкомат. Может я сбрендил? Ну, тронулся на почве посттравматического синдрома и не в весеннем лесу кукую, а в дурке галоперидол с ложечки кушаю? Или это чистилище какое?

Э-не, лучше пусть дурка! Ибо если сейчас придет бог и спросит, зачем я загубил столько людей, то что я ему отвечу? Что делал свою работу? Про присягу или политику расскажу? В устав ткну? Было бы забавно…

Промыкавшись по крошечной полянке с пару часов, я так и не дождался ни ангелов, ни демонов, ни даже санитаров. Только комарье познакомиться прилетело.

Странная какая-то фигня. Может то не взрыв был, а телепортация? Ну, как в кино? Инопланетяне похитили? Не, дурь. На кой ляд инопланетянам мог понадобится несчастный старлей? Пользы никакой, а для анального зондирования топ-модели и генералы существуют. Первые привычные, а у вторых задницы подходящие.

Хотя, в тех мультиках, что микрофонщик врубал, нечто похожее было. Типа, идет какой-то студентик нарисованный, а его — бац! И маршрутка японская сбивает. А там фигак-фигак и малолетка какая-нибудь с бидонами вместо груди, типа богиня азиатская. Ну и пошло поехало — супер-силы, темные властелины, кошкодевочки и порядочные да беспорядочные половые отношения со всеми разом. Из этого следует вопрос: а моя-то богиня где? По почте затерялась или их выдают только тем, кто под машину попал? Типа, ядерный взрыв уже не считается? Или сисястые девицы у них только для японцев?

— Что за дискриминация, блин… И кстати, что за «они»?

Конечно, я не думал о всяких богинях или инопланетянах всерьез. Но без юмора никуда, а все эти неуместные размышления и всплывшие в памяти мультяшные кривляния кое-как помогли побороть подступающий приступ паники. Скинув с себя всякий хлам, типа расплавившейся зажигалки или истерзанного броника, я решил отправиться, куда глаза глядят.

В конце-концов, раз такая мистика творится, то может я здесь не один? Вдруг и микрофонщик где-то шарится? Правда, он минут на пять раньше моего откинулся, но… Блин, может это, правда инопланетяне похитили? Ну не может быть такого, что я и впрямь помер! Бред же полный. Скорее уж какие-нибудь эксперименты по телепортации или предсмертные галлюцинации.

А впрочем, про загробную жизнь не просто же так из поколения в поколение верят? Или все же, просто так? Ай, да какая разница⁈

К исходу первого дня, в окружающем лесу не нашлось ни богов, ни инопланетян, ни даже скрытой камеры. Только мелкая лохматая коняшка странно-фиолетового оттенка, заслышав мои шаги, испуганно ломанулась в ближайшие кусты.

Не считая одежды, из вещей у меня осталась только полусгоревшая пачка импортных сигарет пара охотничьих спичек из сухпайка, да расплавленный автомат, который я таскал чисто по привычке. Пришлось ночевать не жрамши, не пивши, но хоть с костром. Не то, чтобы я был не способен развести огонь с помощью палки и сплетенной из стеблей веревки, но… То в теории, а спичками как-то привычнее.

Первая ночь оказалась самой хреновой. Нервно сжимая расплавленный автомат и вздрагивая от доносящихся шорохов, воя и клекота неведомых зверей я все подбрасывал хворост в и без того огромный костер.

Еще и луна эта чертова… Вроде обычная, но, по-моему, кратеры как-то не так расположены. Да и оттенок какой-то фиолетовый. Может атмосферная аномалия?

Второй день походил на первый, за тем исключением, что искал я жратву, а не солдат. Правда, в итоге сам едва едой не стал.

Поплутав по лесу до полудня, я, наконец, заслышал шум сквозь ветки. Расследование привело к широкой речке переходящей в пологий водопад. В бурном потоке пенящейся воды, меж острых камней задорно плескалась рыба.

Не бог весть что, но попить да помыться можно. Благо вода оказалась на удивление чистой и вкусной. Долгожданное утоление жажды портило лишь собственное отражение. Бровей нет, волос тоже, а количество застарелых шрамов, кажется, только увеличилось. Но в остальном ни царапинки.

Поглядев на весело плавающую рыбу, я решил, что пора бы и перекусить. Удочки или сети у меня не было, зато была нога. Старый трюк — копаешь ямку у самой реки, прокапываешь канальчик между ямкой и водой, и швыряешь в ямку хлеб или червяка какого. А дальше только сидеть и тихо ждать, пока несчастная рыбешка приплывет полакомиться угощением. Как только заплывет в ямку, ставишь ногу в горлышко канала, дабы не сбежала, и достаешь бедолагу голыми руками.

Наловив пару совершенно незнакомых, но очень аппетитных рыбин, я едва ли не вприпрыжку ломанулся поближе к лесу, дабы развести костер и наконец-то пожрать.

Гастрономические эксперименты с загробной фауной были отложены в виду обнаружения инопланетного жилища. Ну, шалаша. Обычный такой шалашик, с примитивным кострищем, скучным шестом для копчения мяса, и заурядным жертвенным алтарем.

Я смотрел достаточно голливудских фильмов, чтобы как следует обосраться при виде хитросложенного стола из черепов и костей животных. Выложенные в причудливом узоре птичьи и звериные останки хоть и гляделись жутковато, но в пот бросило от пары человеческих черепов, испещренных непонятными то ли рунами, то ли иероглифами. И, что самое хреновое, на одном из них все еще виднелись следы сравнительно свежей крови.

К несчастью, едва я развернулся, чтобы побыстрее свалить подальше, как встретился взглядом с петухом. Нет, серьезно! Натуральный петух! Ярко-красный гребень, мощные крылья, толстые когтистые лапы, бешеные глаза, полный клюв игольчатых зубов и два метра роста. Ни под шконку не загнать, ни в супе не сварить.

От его разъяренного клекота заложило уши, а нутро заледенело. Пользуясь замешательством, гуманоидная птица рванула с места, норовя сходу вскрыть черепушку. Лишь несчастные рыбешки, хлестнувшие по пасти твари, остановили неизбежное. Пока петушара недоуменно выкашливал жабры и плавники из игольчатых зубов, я успел, как следует зарядить берцем по короткой куриной лапе. Результатом стало мощное крыло, со всей дури хлестнувшее по лбу. Сообразив, что одними ногами с петухом не разобраться, я взялся за расплавленный автомат. Но толстые перья смягчили удар двухкилограммового лома и вместо победы, я огреб когтистой лапой по и без того изорванным штанам.

Вспышка боли, и блеск собственной крови заставили вернуться к первоначальному плану — валить отсюда нахрен! Но увы, петух оказался тем еще спринтером. Нагнав у самого берега, он одним прыжком впечатал мою тушку в песок. Заточенные зубы норовили вцепиться в глотку, пока когтистые лапы вгрызались в колени. Птица весила не меньше пары центнеров, и спихнуть ее с себя никак не удавалось. Уворачиваясь от хищной пасти, вырывая охапки перьев, и даже кусаясь, я кувыркался с гигантским петухом по мягкому песку, покуда тот не сменился потоком кристально чистой воды.

Намочив перышки, птичка испуганно отпрянула, явно желая как можно быстрее снова оказаться на берегу, но хрен там! Сообразив, что уродец не просто так воды напугался, я ухватил инопланетного бройлера за толстые крылья и оттащил куда поглубже. Благо, несмотря на высокий рост, у птички довольно короткие лапы и до дна она уже не доставала.

Честно говоря, я хотел утопить оборзевшего петушару, но многочисленные перья служили ему неплохим спасательным жилетом. Птица наотрез отказывалась погружаться, бултыхаясь, словно поплавок и попутно пытаясь откусить мне половину лица.

Отпрянув, я нечаянно упустил сопротивляющегося мутанта, позволяя реке разобраться с ним самостоятельно. По мере того, как течение уносило пернатого дальше от меня и ближе к острым камням, разъяренный клекот все чаще срывался на нечеловеческий визг.

Выбравшись на берег и дойдя до водопада, я с удовлетворением отметил, что пузырящаяся пена внизу приобрела прозрачно-алые оттенки. Пернатый зад, красуясь парусами из пары безжизненных лапок, продолжал свое отважное плавание по водам загробного мира.

Вид перевернутого вверх ногами петуха несколько приободрил пошатнувшийся боевой дух. Возвращаясь за потерянным автоматом и стискивая в кулаке подвернувшуюся палку, я ожидал, что из чащи выскочит еще несколько двухметровых аборигенов, но все было тихо. Сообразив, что в тесном шалаше больше одного петуха не поместится, а иных жилищ в округе не видать, я наконец успокоился.

Понятия не имею, как тот пернатый разводил огонь. Может он огнем плюется — хрен его знает, но ни растопки, ни огнива так и не нашлось. Пришлось использовать последнюю спичку, благо, бешеной птичке были не чужды блага цивилизации, и возле кострища покоилось несколько крупных глиняных горшочков, в которых я решил забацать уху. Предварительно помыв у реки, конечно. Мало ли что этот петух в них делал? Не зря же их в тюрьмах недолюбливают…

К сожалению, кроме черепов, горшочков, неизвестного мяса и ржавого ножа, в логове чудовища ничего интересного не нашлось. Впрочем, мне самого чудища хватило. Здоровая тварь. Мышцастая такая. Одни когтистые лапищи чего стоят — все ноги изодрал, гад! И перья плотные, будто броня. Блин, если в загробной жизни все население такое, то Марианская впадина — всего лишь выбоина на дороге, по сравнению с той жопой, в которую я угодил.

Наварив чадящей похлебки и быстренько все заглотив, я решил уйти как можно дальше от логова непонятной твари. Мало ли, может у него тут друзья неподалеку? Да и жутко оно, возле этого алтаря ночевать. Все эти черепа, кости, мясо непонятно чье…

Прихватив ржавый, но очень острый ножик да пару горшочков, я отправился вниз по реке.

На обязательных для всех контрактников «курсах выживания», помимо пьянок, походов по бабам, и торгу за самогон у местных селян, учат еще и выходить из экстремальных ситуаций.

Ну, типа, если ты вдруг выпал с вертолета и оказался где-то в незнакомом лесу, то просто найди речку покрупнее да топай вдоль нее. Мол, люди всю историю основывали поселения вдоль всяких рек. Ну, вода, рыба, транспорт и вот это все.

К счастью или к сожалению, но до вечера поселения я так и не нашел. Зато нашел новое приключение на свою уставшую задницу.

Решив, что пора бы организовывать убежище на ночь да разжигать костер, я неожиданно для себя обнаружил, что лес кончился. Впереди открывалась залитая закатными лучами полянка. По самому берегу реки, через примитивный и полуобвалившийся каменный мост, протянулась узкая заросшая дорога.

Рассматривая плоды цивилизации, я не сразу заметил ее основы, которые сидели совсем неподалеку. Больше десятка хмурых и небритых мужиков, что грелись у мелкого костерка на самой опушке, удивленно разглядывали мою замершую тушу. Их кольчуги, дубины, копья, и топоры, переливаясь фиолетовыми оттенками в свете пламени, не сулили ничего хорошего. Но они хотя бы были людьми, а не адскими демонами.

— Не было печали, так предки поднасрали. Эка страсть по лесам шарахается… Здрасте вам просраться, мил человек! — воскликнул сидящий на бревне высокий старик и ткнул в меня какой-то потертой деревяшкой, походящей на ножной протез. — Парень, ты дракона в десна жахал, али в печку заместо пирожков сигал? Чего подгоревший-то?

Остальные же, как бы невзначай, потянулись к своим примитивным дубинам да копьям. Из взбудораженных перешептываний, я понял, что являюсь привидением, колдуном, бабайкой и заблудившимся сельским пьяницей в одном лице.

— Да тут на десяток лиг ни одного дома!

— Говорю же, призрак это! Того безголового покойника у дороги! Явился наказать нас, за то, что не похоронили!

— Так у этого же башка на месте! Волос только нет!

— Он же призрак! Ясен-красен, что на месте! Как привидение без башки жить будет⁈

Забавно, но хоть они и говорили на совершенно тарабарском языке, я их прекрасно понимал. Может я и впрямь колдун?

Перепалку взбудораженных идиотов прервал резкий окрик. Сидящий рядом со стариком высокий парень в железном панцире, поднялся с бревна и ткнул в меня древком толстого копья:

— Честные люди ночами у чужих костров не разнюхивают… Что задумал? Откудова явился⁈

— Да так, хожу, ищу… Мужики, а вы тут петуха не видели? — спросил я первое пришедшее в голову.

Отчасти, для того чтобы убедится, что и они меня понимают. А отчасти, чтобы зубы заговорить, да свалить по-быстрому. Уж больно рожи у них бандитские…

Мало какой солдат или офицер питает теплые чувства к наемникам. Если мы и наши коллеги с другой стороны фронта сражаемся за отечество, идею, родной дом, или пропаганду олигархов, то вольные стрелки пришли зарабатывать деньги на чужих смертях. И не так уж важно, на нашей они стороне или чужой. Разница лишь в том, что своим достаются косые взгляды, а чужим пуля в лоб без всяких разговоров.

Стоит ли удивляться, что я несколько охренел, когда узнал, что иду в одном строю с наемниками? Пусть и средневековыми.

Той ночью за общий костер они меня так и не пустили. Зажгли новый подальше от своего да велели до рассвета не показываться, если не хочу из арбалета схлопотать. Даже к дереву привязаться заставили, козлы.

По-моему, они всерьез сомневались, что я человек, а не какая-нибудь потусторонняя нечисть. Впрочем, поглядев поутру на мою искусанную комарами хмурую безбровую рожу, они все же успокоились и предложили довести до ближайшего города, в который сами и направлялись. Не бесплатно, конечно.

То, что они не заинтересовались подгоревшими рублями, долларами, парой оставшихся сигарет или ржавым ножиком — не стало сюрпризом. А вот охотно принятый автомат меня удивил. Он же сплавился совсем! С виду, просто железка какая-то. И патронов нет. А поди ж ты, взамен и штанишки заплатанные дали, и на котловое довольствие поставили.

Топая в конце колонны следом за повозкой запряженной флегматичным мохнатым быком, я все гадал о причинах, по которой полтора десятка суровых мужиков так обрадовались незнакомой железке. И только малолетний пацан, служащий в наемном отряде каким-то «шарпальщиком», подсказал: мол, продешевил ты, дядя. За такой кусок отличной стали можно не то что штаны, а самый настоящий меч выменять. Да не простой городской, а хороший, что в замке какого-нибудь лорда для гвардейцев ковался.

Лорда, блин… Вот уж попал так попал. То, что у них телевизоров не водится и так понятно, но к феодализму жизнь меня не готовила. А, пофиг. Не каменный век и на том спасибо.

К счастью, когда я начал расспрашивать пацаненка про эльфов и гоблинов, тот лишь уставился на меня как стриптизерша на банковскую карту. Хоть что-то хорошее. Но без грудастых эльфиек, конечно, немного грустно.

Путь до города, куда наемники доставляли небольшую посылку, пролегал довольно далеко от любых населенных пунктов. Окольными путями они доставляли груз из какого-то «Молочного холма», до некой «Мапры». У меня хватило мозгов не задавать лишние вопросы по поводу содержимого свертка — уж больно капитан за него трясся, доверяя лишь одноногому пенсионеру. По-любому наркотики средневековые, к гадалке не ходи!

Телега то и дело застревала на заросших, давно не хоженых дорогах, а до конца путешествия оставалось не меньше недели. Никто из мужиков не порывался заводить со мной знакомство, и лишь болтовня пацаненка скрашивала унылые походные дни да пресную пшенку с луком из общего котла. Похоже, мальца в отряде никто всерьез не воспринимал, а тут пара ушей нарисовалась, на которые присесть можно. А я и не возражал — надо же от кого-то о дивном новом мире узнавать?

Как выяснилось, я рано порадовался отсутствию гоблинов с эльфами, ибо драконы у них все же водятся. Драконы, какие-то сумпурни, бабайки, колдуны, и прочая непонятная нечисть. И, судя по обрывкам разговоров мужиков, пацан вовсе не басни перечислял, а суровую реальность. Впрочем, мог бы и сам по тому петуху догадаться, что не все ладно в королевстве местном.

Хотя, королевства тоже не завезли. Вернее, завезли, но аж пять с половиной штук. Которое из них было половиной я так и не понял, ибо когда пацан заявил про Виридикс, то немедленно получил по уху от низкого копейщика. Вскоре копейщик и сам огреб, когда назначил на роль «половины» какой-то Предел.

Глядя на то, как одноногий дед на пару с высоким капитаном разнимает начавшуюся свару, я понял, что феодальная раздробленность перестала быть для меня всего лишь малопонятным термином из школьного учебника.

Кстати, по поводу роста: местное мужичье оказалось на удивление щуплым. Не то чтобы прямо совсем, но ощутимо мельче моего. Примерно на голову. Только пенсионеру и командиру отряда не приходилось пялиться на меня снизу вверх. Дед был ниже всего на десяток сантиметров, а капитан даже повыше моего.

Секунду, а почему «даже»? Я вообще-то среднего роста. Хотя глядя на этих карликов легко позабыть, что в училище в середине строя стоял.

Эх, был бы со мной тот срочник… Со свинячьей фамилией… Кабанов, вроде? Громадный рыжий бугай. Метра два, не меньше! Вот бы аборигены охренели! Но, увы. Его, прямо из-под носа, увел тот драный рэбовец. Редкий пьяница и матершинник без грамма мозга! Окажись он на моем месте, и недели бы не протянул. Хотя, он вроде со всем своим взводом в Корею уплыл. Ну, или инопланетяне похитили, мужики всякое болтали…

На вопрос о столь сильных различиях в весовых категориях местных жителей, пацан недоуменно протянул:

— Дядька, ты какой-то совсем простуженный… Вы-ж северяне все такие!

О как, стало быть, я теперь северянин… Ну и ладно. Все равно эти придурки меня на смех подняли, когда на второй день, возле костра я попытался рассказать свою удивительную историю. Потом еще долго потешались, перевирая друг-другу мои слова про самолеты, танки, и автоматы. Ладно, хоть делали это за спиной. Видимо, одного разбитого носа хватило, чтобы понять — в лицо на офицеров лучше не выпендриваться. Если они не рэбовцы, конечно.

Следуя вдоль петляющей реки, примерно на пятый день наша гоп-компания вошла в крайне мрачную и болотистую местность. И до заката так и не успела ее преодолеть. Пришлось разбивать лагерь прямо посреди топей, хорошо хоть комаров отчего-то не было. Ни единого…

Расположившись вокруг костра посреди гнилых деревьев и ужиная пшенной кашей вперемешку с тиной, капитан уже собирался назначить караульных и объявить отбой, как из-за толстого мертвого дуба явилась Она.

Мягко ступая по влажному мху изящными туфлями, отражая свет пламени стройными ногами, шурша легким пурпурным платьем, она без затей приблизилась к охреневшим наемникам. Ярко-зеленые глаза, копна идеально расчесанных роскошных рыжих волос, аппетитно выпирающий бюст… Посреди забытого богом вонючего болота, сногсшибательная красотка смотрелась как новогодняя гирлянда на надгробной плите.

Мелко дрожа, она прискорбно попросилась к костру, отчего обезумевшие без женской компании мужики, наперебой принялись уступать место молодой красавице. Дошло до мордобоя и еще немного и дело окончилось кровью, но вмешался капитан. Заткнув подчиненных и игнорируя их завистливые взгляды, он предложил женщине место возле себя и своего отца — того самого одноного деда. Последний, видимо задолбавшись сидеть весь день на своем ишаке, мирно посапывал, прислонившись спиной к трухлявому пню.

Усевшись на предложенное место возле высокого северянина, женщина с благодарностью приняла миску с кашей и флягу неизвестно откуда взявшегося вина. Звонко смеясь над дебильными шутками и откровенно флиртуя с пускающим слюну мужичьем, за все время она так и не притронулась к угощениям.

Я хотел спросить у мальчишки, что за лажа тут происходит, но шарпальщик куда-то запропастился. Мои попытки расспросить барышню на предмет того, как такая видная женщина очутилась одна посреди болота и почему ее туфли блестят от чистоты, а в шикарных волосах нет ни веточки, прервались, толком не начавшись. Что капитан, что наемники единогласно пообещали вырвать мне язык, если я еще раз посмею дерзить их госпоже.

Сама же «госпожа» презрительно морщила накрашенные губки, стараясь не глядеть в мою сторону. Почему-то, когда взгляд ее красивых изумрудных глазок нечаянно падал на меня, миловидное личико искажалось в гримасе презрения и тошноты.

К полнолунию мужики все реже пытались острить и бороться за внимание дамы, ограничиваясь преданными взглядами в сторону новоиспеченной госпожи. Только храп пенсионера да бахвальство капитана все еще разносились поверх высокой болотной травы. Вскоре умолк и капитан, уставившись на костер широко открытыми глазами.

В отблеске потрескивающего пламени, из-за накренившегося ствола мертвого дерева, блеснуло нечто отвратительно черное. Толстый панцирь насекомого переливался в свете огня, пока мерзкие тонкие лапки бесшумно тараторили по мокрой почве. И лишь тошнотворные жвала твари издавали едва слышимый треск, зазывая и подбадривая своих сородичей.

Из высокой травы и гнилых стволов на освещаемый костром островок посыпали гигантские черные пауки. Ну, как гигантские — размером с овчарку. С мерзкую такую, шестиглазую овчарку.

— Крисси, Крисси, малыш… — засюсюкал низкий копейшик, когда богопротивная срань заползла к нему на колени. — Я знал, что она набрехала, знал, что ты выжил… Иди к папе. Да, вот так… — мозолистые мужские руки нежно обвили тошнотворное насекомое.

Баюкая тварь словно возлюбленного первенца, он не обратил никакого внимания на острые жвала блеснувшие в всполохе пламени. Мычащему колыбельную под нос мужчине не оказалось абсолютно никакого дела до острых клыков, утонувших в его глотке.

Все больше и больше тварей приближалось к одурманенным наемникам, опутывая их многочисленными лапками и нетерпеливо щелкая жвалами.

Почему они не сопротивляются? Околдованы? А почему я нормально соображаю? Может это сон? Может, я все еще лежу под завалом, а все эти пауки всего-навсего галлюцинация умирающего сознания? А может и тот танк мне причудился? Может зря я тогда приказал огонь открыть? Может, то и впрямь беженцы были? Может, я все это заслужил? Может и я сам просто плод воображения? Ожившая тоска по прошлому, тяжесть совершенных ошибок и неверие, что все закончится хорошо?

— Так, а ну-ка нахрен! — вспыхнул я, уставившись в яркие зеленые глаза.

Миловидное личико исказилось в смеси ужаса и отвращения. Какой бы потусторонней фигней эта дрянь не занималась, но на меня оно явно не сработало!

— Я тебе покажу, как лейтенантам мозги пудрить! Шаболда болотная!

Не знаю, что за телепатия такая, но все эти философствования из меня еще в первую командировку выбили! И вообще, мне думать по уставу не положено!

Накатившая волна паники уступила гневу. Отбросив брезгливость, и схватив подбирающегося к моим коленям паука, я с хрустом вырвал его жвало и воткнул твари прямо в глаз. Протяжно визжа, насекомое отскочило назад и, напоровшись на костер, вспыхнуло, словно облитый напалмом факел.

Остальные пауки, как по команде, прервались от своих пускающих слюни жертв, и от десятка разъяренно щелкающих жвал у меня закололо в висках. Поблизости не было ни пистолета, ни меча, ни даже палки. Зато был костер! Подскочив к излишне красивой женщине, я рывком ухватил ее за шелковые пряди и, не обращая внимания на впивающихся в ноги пауков, потащил к огню.

Истошно вопя, брыкаясь и кусаясь, она кляла меня почем зря. Слова: «тварь», «мерзость», «гадость», и «исчезни» чередовались с обещаниями золотых гор, сладострастных ночей, и неведомых сил, которыми она одарит меня, если я ее отпущу.

Но хрен там плавал!

Сбрасывая наседающих насекомых и не обращая внимания на бесчисленные укусы, я, наконец, дотащил шаболду до огня. Кожа на моем кулаке запузырилась, когда ярко-красная шевелюра вспыхнула зеленым пламенем. Пронзительный вопль объятой огнем женщины, казалось, раздавался из самой земли. Под напором жара, с ее лица комьями сходила кожа и, касаясь красных углей, мгновенно превращалась в густой изумрудный пар.

Пауки вконец обезумели, опутывая меня тонкими лапками, остервенело вгрызаясь в плоть.

Когда я почти решил, что настал мой конец, раздался громогласный крик пенсионера:

— Ведьма!!! Етить-колотить! Ведьма, мужики!!! Подъем, раззявы! В пекло падлу, в пекло! Жарим ведьму, мужики!

Опустившееся на остров сонное царство взорвалось испуганными воплями и скрежетом извлекаемой стали.

Вгрызшиеся в мою спину и ноги пауки начали один за другим падать на землю под протяжное уханье стариковского протеза. Наконец отпустив обмякшую ведьму, я поймал кинутый капитаном топор и присоединился к сеансу дезинфекции болот от насекомых. Мерзкие твари, почуяв неладное, бросались врассыпную, но зазубренные наконечники и неказистые клинки не давали им и шанса. Обезумев от страха и ненависти, наемники расправлялись с одним пауком за другим, будто пытаясь искупить вину за недавнюю слабость.

Спустя минуту все было кончено.

На островок, усеянный разрубленными и пронзенными тушками насекомых, вновь опустилась гнетущая тишина, прерываемая лишь напряженным сопением десятка напуганных до усрачки мужиков. Морщась от боли и стараясь не глядеть на зияющие рваными дырами штаны, я обернулся на неподвижного копейщика.

На бледно-белом лице низкого мужчины застыла счастливая улыбка, а в безжизненных глазах отражались зеленоватые всполохи костра.

Только изящные туфли на догорающем скелете, напоминали о былой красоте ночной гостьи.

С восходом солнца нервное напряжение на лицах уступило усталости. В утренних лучах, мертвые деревья и густая болотная трава больше не наводили былого ужаса.

Вопреки бессонной ночи и моим стереотипам, наемники все же похоронили своих павших товарищей. Не было громких речей или душещипательных откровений. Пара загорелых мужчин упомянула какой-то «свет Всеблагого», что коснется павших, а одноногий пенсионер пожелал им поскорее воссоединиться с предками. Капитан тихо пообещал, что найдет способ передать заработанную долю погибших их семьям, если они у них были.

И теперь, в братской могиле покоились копейщик, плохо знакомый мне арбалетчик и мальчишка шарпальщик. Обескровленное лицо пацаненка нашлось с первыми лучами восходящего солнца. Блестя мертвыми глазами, он лежал возле повозки, пока мохнатый бык вместе с ишаком флегматично щипали траву у его холодных рук. Похоже, отлучившись напоить животных, мальчишка первым повстречался с ведьмой.

Ведьма, блин… Всякой херни я навидался — обдолбанные наркотой фанатики, продолжавшие наступать на пулеметы даже когда им полбашки снесешь, отбитые на всю башню садисты, устраивающие в подвалах пыточные музеи, насильники, террористы, про людоедов даже слышал, — но ведьма⁈ Настоящая⁈ Нет, это что-то совсем за гранью. Я привык видеть всякое дерьмо в людях, но встретить истинное зло в его первозданном виде? Как в сказках или народных баснях? Ох, надеюсь, хоть демонов в их примитивном мирке не водится…

Поддавшись всеобщему энтузиазму свалить с болот поскорее и помогая вернуть на место смещенную ось повозки, я вдруг ощутил чью-то тяжелую ладонь на плече. Скомандовав подчиненным запрягать карликового рогача в телегу, капитан протянул мне пожелтевший лист бумаги:

— Контракт. — пояснил он. — Сроком на три месяца.

— Э-не, спасибо. У меня уже есть контракт и…

— С каждой выплаты нанимателя треть идет на содержание отряда… — проигнорировав мой отказ, продолжил высокий северянин. — Ремонт, фураж, провиант, иные расходы. Из оставшихся, пять долей беру я. Три достается отцу. Остальным по одной. Твоя ставка — три доли.

Не понял…

— С чего вдруг такая щедрость?

— Место сержанта освободилось. — поглядев как я задумчиво разминаю бумагу в руках, капитан чуть улыбнулся. — Не тушуйся, просто крестик внизу поставь. У нас почти все неграмотные.

— Да я-то грамотный, но в наемники как-то не стремлюсь…

— Не спеши. — прервал он мой отказ. — До Мапры еще пара дней дороги… На месте разберемся. Ты сгоряча не руби, пообщайся с мужиками, с отцом, приглядись к отряду. Я разбираюсь в людях и поверь, ты был рожден для этой работы!

Глядя в спину двинувшему в начало колонны капитану я никак не мог понять, это комплимент или оскорбление? То, что после случая с ведьмой мужики меня резко зауважали, конечно, приятно, но в наемники соваться, пусть и средневековые… А впрочем, эти-то вроде нормальные. Наркоту не кушают, своих не бросают, да и слово держат. Могли же легко отнять у меня железку и бросить у того леса. А то вовсе убить…

— Ладно, что там понаписано-то хоть? — я уставился на лист, испещренный незнакомыми закорючками.

То ли иероглифы, то ли руны… Мда, мое мистическое знание местного языка на письменность не распространяется. Отличная новость. Просто супер. Такое чувство, что на их фэнтезийном принтере шрифт полетел.

Ну, зато теперь я знаю, что первым делом нужно будет какой-нибудь дневник или журнал завести, дабы этим чертовым закорючкам выучится. А пока, походу, придется и правда крестиком обходится…

Потрескавшаяся бумага переполнялась заплывшими от влаги символами. Буквы и цифры часто сливались воедино, но опытный глаз, пусть с трудом, но различал начертанное. К счастью, с каждой новой страницей, символы становились отчетливей, а количество ошибок уменьшалось…

Невероятно, восхитительно, ужасающе прекрасно!

Вот с чего началось! Вот отчего все пошло не по плану! Из-за безымянного наемного отряда!

Он готов был поклясться, что в посылке, которую нес вольный капитан, находилось нечто архиважное… Что-то, что никак не должно было достигнуть адресата.

Мапра и Молочный холм — что же в них общего?

Еще раз пробежавшись по первым страницам, он оценил бумагу. Спасибо отцу, что отлично вышколил датировать находки. Да, дневнику, пожалуй, два года, не больше.

Два года? Турнир! Два года назад в Мапре, вновь заселенной после Визжащего шторма, проводился турнир! Конечно же! Как он мог сразу не догадаться⁈ Защитница ее светлости, герцогини Гилберте, просто не могла не представлять сюзерена на таком событии!

Похоже, барон не такой растяпа, как полагалось. Его замысел пал крахом вовсе не из-за собственной безалаберности, а из-за вмешательства извне. Тот бесконечно преданный покойному герцогу стюард все же смог найти способ предупредить чемпионку наследницы о готовящейся помолвке. За ночь до своей скоропостижной смерти, стюард нанял наемников!

И болота! Из-за ведьмы на болотах никто об этом не знал! Отряд не должен был добраться до турнира! Если бы не хозяин дневника, наемники попросту сгинули в небытие, а бойкая юная рыцарша не получила бы письмо, не пережила турнир и свадьба не оказалась сорвана.

И, тем более, спустя два года некому было бы выкрадывать наследницу из ее покоев! Все пошло крахом из-за ненужного человека, в неуместном месте, в неподходящее время…

— Милуйте, что отвлекаю, но… Неужели интересно? То есть, вы довольно долго изучаете эту… «Книгу». А я капельку тороплюсь… — заискивающая улыбка больно резанула по вспыхнувшему озарению.

Беспардонно облокачиваясь на полированный прилавок, простолицый посетитель кивнул на разбросанный перед ним скарб:

— Ну, так что, почему дадите за «Записки сумасшедшего»? Или вас интересует чешуйка дракона? А может, например, всамделишнее молоко единорога? — мужчина бодро тыкал грязным пальцем в никому не нужный хлам, придавая ему все более заковыристые названия.

— Это не молоко, а клей. Вероятно, костный. Предположу, говяжью кость. А это, осмелюсь заметить, не чешуйка, а панцирь насекомого. Вероятно, императорского краба.

Нервно сглотнув, посетитель облизнул губы:

— Ну а за книжку? Сколько дадите за книжку?

— Достойную цену, прошу не сомневаться. Но сперва дозвольте полюбопытствовать, а как именно вы ее нашли?

Ряженный в дырявый балахон и пропахший потом мужчина попытался выкрутиться и соврать, будто он и есть хозяин дневника, но быстро сдался:

— Где-то… С луну? Да, с полную луну назад. С месяц, в общем. Мы с братом и сестрой путешествовали и вдруг наткнулись на кучу покойников прямиком на дороге. Разбойники али зверье их загубили… Ну, поймите правильно, мы не мародерствовали, но те мужчины уже были мертвы а…

— То есть, сочинитель сего труда уже мертв? — к собственному стыду, антиквар заметил, как его голос предательски дрогнул.

— А ктож знает… Книжонка в мешке у кустов валялась. Ну, вдали от общей свары. Если бы брату до ветру не приспичило то…

— Более диковинок в мешке не сыскалось?

Сверкая краснеющими щеками, посетитель покачал головой.

Досадно…

— Так сколько…

— Две люрии.

— Сколько⁈ — невежда подпрыгнул, будто в него молния ударила. — За эту дуристику⁈ Правда⁈ Не шутите⁈

Проклятье… Сколько раз нужно повторять, сперва мысль, затем слово! Даже этот бездарь может что-то заподозрить, если предложить слишком хорошую цену.

— Слушайте, а вот это вы не купите? — тщедушный простак вынул из кармана скромный кристалл. — С виду барахло, знаю, но с какого-то овса, в некоторых местах он начинает светиться! Точно волшебный!

Поверхностный осмотр кристаллика не дал результатов. Простой обломок пещерного сталагмита или нечто в этом роде.

— С прискорбием должен признать, что моя компетенция слишком скромна, для занятий геологическими или магическими диковинками.

Примитивное лицо посетителя вытянулось в недоумении, но спустя мгновение, тень понимания все же промелькнула в глупых глазках.

— Ну… Попробовать стоило. Я бы палку волшебную с самого железного дракона предложил, да… Эх. — небрежно закидывая хлам с прилавка обратно в линялый мешок, он нервно облизнул губы. — Кажется, упоминали о двух золотых за книженцию?

В ответ на уверенный и вежливый кивок посетитель вновь продемонстрировал свои плебейские манеры. Бесцеремонно почесывая гладко выбритый подбородок с едва заметными кусками овечьей шерсти на щеках, он принялся изображать задумчивость и нерешительность, в надежде набить цену.

Борясь с поступающим гневом, хозяин со всей возможной учтивостью, присущей статусу почетного горожанина, предложил двадцать серебрянных сверху.

— Э-эх! Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Ладно, беру все розами и по рукам!

Жадный блеск хитрых глаз сменился недоумением, когда на прилавок лег красиво заполненный бланк.

— Это еще чего?

— Вексель на предъявителя. Обратившись с ним в местную гильдию авантюристов, вы непременно получите свои две сотни серебряных роз. По девяносто за люрии и двадцать сверху.

— Э-э-э… А может лучше монетами? Я с этими векселями как-то…

— Как вам будет угодно. Однако придется обождать с день, прежде чем я соберу требуемую сумму.

— Э-не! Деньги сегодня надобны! Завтра же праздник, а нам на нем выступать. Ай, катись оно, авось успею!

— Если поторопитесь, непременно успеете.

— Да уж, лучше бы успеть, иначе сестра всю плешь проест! Благодарю за сделку, приятно иметь с вами дело, все такое…

Веселый звон колокольчика и стук двери оставил хозяина наедине с бесценной рукописью. Какие тайны сокрыты на этих страницах? Сколько еще неизвестно таится промеж склеившихся меж собой листов? Досадно, но как бы ни был велик соблазн, погрузится в изучение драгоценного дневника немедля, сперва необходимо разобраться с делами насущными.

Пусть и глупый, пусть и недалекий, но на свое горе посетитель успел ознакомиться с содержанием «дуристики». И было бы крайне глупо оставлять это без внимания. К счастью, у реставратора и дурнопахнущего козопаса есть кое-что общее.

У них обоих есть сестра.

Городская площадь, по обыкновению бьющая ключом, ныне напоминала замковую кладовую после возвращения лорда из похода. Ни торговых прилавков, ни горожан, ни глашатая — даже у фонтана ни единого водоноса не нашлось. Только десяток угрюмых стражников разбирали остатки праздника.

Поредевший парад столов, лавок, навесов, равно как и сцена, красовался вырванными досками и следами топоров. Гонимые ветром по мощеному камню бесчисленные щепки служили немым напоминанием о грядущей зиме. Холодные ночи, дорожающие дрова, провинциальная смекалка…

О судьбе праздничных нагромождений бочек с выпивкой да корзин с едой и спрашивать глупо.

Пройдя через площадь, Аллерия остановилась возле каменного обломка, по форме напоминавшего кусок фонтана.

— Были же времена… — едва слышно протянула она, невольно залюбовавшись памятником имперской архитектуры в виде особняка.

Резные колонны, плитка из белого мрамора, золотящийся осенний сад, и цветные витражи даже под хмурым осенним небом впечатляли монументальностью. Лишь решетки на окнах да новенькая неказистая дверь портили наследие имперских времен, что в насмешку превращено дикими захватчиками в бордель. А впрочем, нет, не только решетки…

Дежурящий у входа бородатый дружинник, недоверчиво оглядел высокую воительницу:

— Етить, впрямь доспех напялила! Твою налево, сызнова вечернюю чарку проиграл!

Запахнув темный балахон поплотнее, дабы не блестеть броней на всю округу, воительница громко потребовала дороги. Народная молва переоценила необучаемость снеговиков и, после протяжных вздохов, караульные убрали рогатины, позволяя приблизиться к двери.

По-видимому, на этот раз до северян, наконец, дошло, что Аллерия является чемпионом ее светлости леди Жиннет, и имеет право вступать в княжескую резиденцию, когда пожелает. И ей вовсе не нужно демонстрировать княжескую печать! Тем более, в порыве гнева она ее сожгла, а другой у князя не нашлось…

— То-то же!

Насладившись физиономиями варваров, чьи недоверчивые переглядывания четко свидетельствовали как им неловко в обществе истинного рыцаря, девушка зашла внутрь.

— Я же говорил, вусмерть простуженная! Та сиреневая малявка и рядом не валялась… А теперь, гони монету! — донесся голос второго дружинника с улицы.

Обойдя внушительную воронку, и даже ни разу не запнувшись, Аллерия оказалась под взглядами дежурящей в холле тройки северян.

— Кто таков⁈ А, ты… — тут же расслабился дружинник, кладя на стол короткий меч и вновь подбирая кости со стола. — Эх, напрасно припозднилась! Мы с мужиками тебе товарку сыскали! Такая же студенная, но помельче шибко и волосы пурпуром мажет. Вы бы скорешились, как пить дать.

— Незатейливый юмор оставь при себе! Аптекарь еще здесь⁈

— Сказано же, ушла она! Про леди-миледи твою сказали, та лишь отмахнулась. Мол, здорова княгинька. Ладно, иди-иди, не мороси!

— Что значит «отмахнулась»⁈ Кто посмел отмахнуться от ее светлости⁈ Да как вы допустили⁈ Кто эта голодрань⁈ И где аптекарь⁈

— Чтоб тебя… Сказано же, заболел твой аптекарь! Помощница захаживала. Все чин по чину, печать, расписку, зашла, посуетилась у кукушонка, повязки там, припарки…

— Не припоминаю, чтобы у гильдейского аптекаря водился помощник! Тем более, наглый!

— Да етить вас всех… Женщина, ну свали ты по-хорошему! Весь фарт гробишь! Дуй к леди-миледи, не мешай службу служить… — заворчал проигравшийся в кости дружинник нехотя доставая из-за нагрудника тугой кошель. — От одной простуженной отделаешься, другая нарисуется… Чтож за день, а⁈

Наградив северян презрительным взглядом, на что они ответили тем же, Аллерия зашагала по коридору. Излишне наглой аптекаршей она займется завтра.

Наполнявшие княжескую резиденцию хмурые лица и усиленная охрана не шли особняку на пользу. На стенах виднелись алые разводы, в коврах хрустела каменная крошка, а огромная дыра в потолке у входной двери заставляла задаться вопросом «как?», а главное — «зачем?». Однако, она излишне поспешна в своих суждениях — какими бы дикарями северяне не являлись, но за четыре неполных дня подобную разруху навести не способны. Вероятно, в половине окружающего бардака повинно чудище, павшее от руки наемника с неделю назад.

Мысли о Себастьяне участили хруст битого мрамора под подошвами сапог.

В широком зале с лестницей на второй этаж и заколоченной дверью в подвал, она повстречала свою госпожу в компании юного бастарда. Расположившись за столиком у одного из окон, благородная леди с присущей ей энергичностью демонстрировала некие книжные иллюстрации скучающему недомерку.

Завидев рыцаря, Геннаро немедленно подскочил с кресла и замер в почтительном поклоне:

— Для нас честь лицезреть вашу блистательность, миледи… — сияя синяком на пол-лица, заулыбался он.

— «Нас»? Уж не ее светлость ли ты подразумеваешь⁈ — вспылила девушка и тут же обругала себя за недальновидность.

Хитро прищурившись, юнец «захлопнул ловушку», томно заводя:

— Отнюдь никак не о ее светлости дерзнул я помянуть, а лишь о своем измлевшем сердце, трепещущей душе, и глазам, ослепленным вашей неподражаемой красотой!

Вспыхнувшее раздражение Аллерии смягчилось отблеском объемного синяка на лице красноречивого мальчишки.

Первый же день, проведенный в резиденции князя, едва не закончился смертоубийством. Геннаро, преисполнившись храбростью, вступился за честь рыцаря, в ответ на насмешки дружинников про «овцу в доспехах» и «южного содомита». К несчастью, силы были слишком неравны и одного северного кулака хватило, чтобы загасить искру справедливости. И если бы не кожаная плетка герцогини, меч Аллерии, и приказ князя — одним синяком не обошлось. Отморозки очень не любят, когда им возвращают должки и называют в ответ бородатыми мужеложцами. По словам оскорбленного дружинника «за такие шутки у них в Калинпосте убивают, нахрен».

Чувствуя себя обязанной за тот случай, Аллерия проигнорировала дерзость мальчишки:

— Ты слишком добр. — отделалась она дежурной фразой и обратилась к госпоже. — Миледи, если будет позволено, я взяла на себя смелость прикупить для вас некоторые лекарства. Рыбий жир, ромашковый настой, джем из шиповника…

— А я уже выздоровела! И мы как раз собирались поглядеть на рисунки человечков в библиотеке… Пока ты не пришла! — холодно бросила Жиннет, недовольно поджимая губы и буравя глазами бастарда.

С появлением Аллерии, тот напрочь позабыл про юную госпожу, не замечая ее неудовольствия. Не помогало даже надетое на юную девушку роскошное платье, найденное в закромах резиденции.

— Миледи, не дозволите ли составить вам компанию? — улыбнулся «оруженосец» — Я ведь верно понимаю, что вы намереваетесь посетить покои сира?

— Да… То есть, нет. То есть, я действительно собираюсь проведать Себастьяна, но тебе не стоит утруждаться. Я сама как-нибудь. Одна. В одиночестве. — немного подумав, она снова добавила. — Без компании.

В прошлый раз, по наивности, она согласилась на общество, что привело к целому часу высокопарных комплиментов и задумчивых взглядов. Флирт фиктивного оруженосца заставил ее всерьез заскучать по грубому тону наемника и помянуть добрым словом оскорбительные эпитеты про «овцу» и «блондинку». Проклятье, да еще чуть-чуть и она бы просочилась сквозь решетку и выпрыгнула в окно, лишь бы не слушать все эти слащавые заигрывания!

Пресекая любые возражения, Аллерия порекомендовала бастарду составить компанию повелительнице Молочного холма в ее вояже по библиотеке. Сир Аарон и так три шкуры спустит за проживание герцогини в блудном доме среди отморозков. По сравнению с этим, общество выродка — сущий пустяк.

Однако кровь Клеберов проявился себя и здесь. Парнишка начал выкручиваться:

— Но миледи выздоровела и навряд ли персоне ее ранга подобает тратить время на бастар…

— А вот и нет! Я больна! И мне нужна ваша помощь, чтобы добраться до книжного зала! — передумала герцогиня, пару раз кашлянув для убедительности.

Глаза бастарда излучали досаду, но нужно отдать его семье должное — они хорошо вышколили парня, научив его не перечить титулованным особам.

— Если вашей светлости так будет угодно… — он смиренно поклонился.

Аллерия бы начала беспокоится об излишней привязанности своей госпожи к едва знакомому бастарду, если бы не горестной вздох, вырвавшийся из груди парня — не похотливых рисунков и компании миледи желал он, а ее, воительницу, что спасла его. Именно она подняла мальца с земли, не давая обезумевшей толпе затоптать несчастного. Именно ее кулак свернул челюсть тому коротышке, что на лету врезался в бастарда, сшибая того с ног. Именно благодаря ей, острый кинжал не достал шеи Геннаро. Да, она могла понять, почему юнец воспылал страстью к своей отважной защитнице. Тем более, что Аллерия молода, красива, весьма обаятельна и, что важнее не лишена таких женских благодетелей, как скромность и терпеливость. Еще как не лишена, чего бы всякие наемники не клеветали!

Но понимание причин не помогает выносить последствия. И бастарду надо оставить приторные ухаживания, иначе никакое патронство со стороны Себастьяна не убережет ловеласа от гнева Чемпиона ее светлости.

Проводив взглядом госпожу, скрывшуюся в коридоре вместе с расстроенным юнцом, Аллерия решила, что сюзерен достаточно здорова, раз находит силы для ревности. Лекарства могут подождать.

Поднявшись по лестнице, она вошла в главный зал. Монструозная, украшенная обломанными трубами, дыра в полу, опрокинутые пыльные столы, и целая прорва бородатых громил. Вопреки обыкновению, они не рассредоточились по залу, играя в кости, обедая, выпивая, или мирно сопя на стульях — напротив, десяток дружинников сгруппировавшись у сцены, с интересом слушали выступление одноногого старика:

— Лысый весь, штаны в клочья, одежка такая в зеленые коробочки… Подходит и говорит: Мужики, вы петуха не видели⁈ В реке потерял!

Взрыв басовитого хохота заставил рассказчика шутливо поклониться. Приложившись к серебряному кубку и насладившись реакцией слушателей, старик продолжил рассказывать какую-то историю. К счастью, он был слишком увлечен аудиторией, чтобы заметить прошмыгнувшую мимо Аллерию. И к лучшему, иначе она бы точно не сдержалась.

Проклятый старик… Поначалу, она восприняла его за отца Себастьяна, однако, по словам одноногого: никакого родства между ними нет, быть не может и вообще — его покойный сын был раза в два раза симпатичнее, выше, и куда лучше воспитан, ибо никогда не бил пожилого героя плетью. Девушка едва успела познакомиться со стариком, но уже начала испытывать к нему симпатию. Он напоминал ей странную помесь покойного стюарда и оружейного мастера. От первого в нем присутствовал пронзительный взгляд мудрых глаз, а от второго — тяга к выпивке и сквернословию.

Только в праздничный день Аллерия поняла, почему наемник был так суров со стариком — тот оказался подлинным мерзавцем! Открыв ему благородное происхождение девочки, рыцарь и представить не могла, что северянин обо всем разболтает князю!

Под предлогом «гостеприимства», знаменитый своей жестокостью «Разоритель» немедленно заключил Жиннет под арест в резиденции. «Для ее же блага» и «ты совсем дурная ее по блудильням таскать⁈» звучали так же лживо, как и обещания передать миледи сиру Аарону, едва тот вернется в Перекрестный замок из Живанплаца.

Но следует отдать дикарям должное — с госпожой они обходились не в пример лучше ее родного дяди. Позволяли свободно передвигаться по резиденции, исполняли любые пожелания и даже не сквернословили в ее присутствии, что было апофеозом северной учтивости. Аллерия же, будучи чемпионом герцогини, оказалась единственной, кто мог свободно входить и выходить из особняка. За исключением старого аптекаря, посещавшим комнату наемника утром и вечером.

Миновав зал и пройдя мимо кабинета покойного хозяина салона, с которого доносился княжеский голос, распекавший какого-то сотника, Аллерия оказалась у искомой двери.

В залитой полуденным светом комнате вместо забористого духа винного уксуса и припарок, витал едва уловимый аромат лаванды.

Наемник, как и прежде, лежал на большой кровати у окна. Широкая грудь мерно вздымалась, демонстрируя свежие повязки и многочисленные шрамы. Ощутив, как щеки заливаются краской, девушка неловко натянула сползшее одеяло на плечи наемника и, сняв ножны, заняла место в кресле. Третий день он лежал без сознания. Третий день она коротала свободные мгновения в его комнате.

Пожилой аптекарь, предоставленный главой местной гильдии, сделал все возможное. Остановил кровотечение, извлек обломки клинка, застрявшие промеж ребер, обработал раны. По его словам, любой другой уже три раза бы издох. Но Себастьян не был бы собой, не прояви упрямство и здесь. Вопреки неутешительным прогнозам аптекаря и мерзким мазям, которыми обмазывал его раны одноногий старик, он оставался жив.

И с каждым новым днем, цвет его лица становился все румянее, а из горла то и дело доносились приглушенные хрипы да едва различимые слова на диковинном наречии.

Былое беспокойство о его жизни уступило место успокаивающему уюту этой комнаты. Спокойное мужское дыхание, чудной зеленый френч с трехцветным гербом, и тишина. Отчего-то только здесь она ощущала уверенность за себя и герцогиню. Только здесь, вдыхая запахи лекарств, украдкой считая мужские шрамы и гадая об их происхождении, она чувствовала себя уютно. Впервые за долгие годы.

— Знаешь, а тебе идет… Ну, с щетиной. — обратилась Аллерия к мужчине. — Мне никогда бороды не нравились, но если немного… Мило.

Покраснев, девушка быстро переключила разговор на общие темы. Про напуганных горожан, про запрет князя покидать дома после заката, про склянку меда с дегтем, что она купила дабы, наконец, смыть уже ненужную краску с волос.

Забавно, но она не находила ничего странного в этих беседах. Напротив, разговаривать с лежащим без сознания Себастьяном было куда проще. Во всяком случае, в этом состоянии он не обзывал ее овцой, не потешался над рыцарскими постулатами, и не глядел на нее глазами полными глубокой и необъяснимой грусти, так напоминавшими ей о господине. Точно такой же взгляд был у старого герцога. У опытного, статного мужчины, прожившего долгую жизнь. Кто-то сказал бы, что лорд Гилберте не отличился ни ратными подвигами, ни великими свершениями, что чести дома и благоволению сюзерена он предпочитал сытых подданных и покой своих земель. Аллерия не отрицала.

Но те, кто знал Гилберте лично, не могли винить пожилого герцога в излишней осторожности или эгоистичности. Он и так отдал Пределу самое дорогое. Наследники пали во втором Северном походе у Калинова моста, брат сгинул без вести во время Визжащего шторма, супруга умерла при рождении леди Жиннет.

Именно чудом рожденная на исходе лет дочь стала для лорда соломинкой, удерживающей его от пропасти отчаяния. И его погибелью. Барон Робуте, до гибели племянников не смеющий претендовать на титулы старшего брата и уже загрезивший о Молочном холме, вдруг вновь оказался отодвинут в очереди наследования.

Сперва он предлагал помолвку с со своим первенцем, затем, набивался в воспитатели. Наконец, после загадочного покушения на юную леди, барон предложил ей защитника из числа своих рыцарей. К удивлению, герцог согласился.

Понимая, что его преклонные годы не позволят оградить дочь от явных и скрытых угроз, герцог организовал праздник, приуроченный к именинам еще совсем юной леди Жиннет.

В грандиозном турнире за почетный титул чемпиона, победу одержал рослый и широкоплечий рыцарь из земель Робуте. Однако, из-за номинального нарушения неких правил, ставленника барона исключили из состязания, а роль чемпиона наследницы Молочного холма досталась дочери простого домашнего гвардейца.

Склонившись перед мечом герцога, Аллерия пыталась возразить лорду, что едва закончила обучение, только-только вступила в гвардию, и вообще — едва удержалась на ногах в общей схватке, не дойдя до финала. Однако тот был непреклонен и девушка, которой едва исполнилось шестнадцать, вдруг обзавелась личным гербом и должностью, которая и не снилась ее отцу.

Аллерия рьяно взялась за возложенные титулом обязанности. Дарованный герцогом надел и пухлый кошель позволил обзавестись доспехами и мечом, достойными звания чемпиона. Госпожа восприняла защитницу за старшую сестру и часто, тайком от слуг, пробиралась по ночам к ней в келью, дабы вместе почитать или обсудить замковые сплетни. Миледи училась у Аллерии верховой езде на любимом пони, письму у нелюбимого стюарда, и наукам у многочисленных замковых магистров, которых юная госпожа всеми силами избегала. Так и прошли ее юные годы.

Сытая служба и эйфория от полученного титула закончились после трагической смерти лорда. Стюард замка, назначенный главным воспитателем леди Жиннет, развеял фантазии Аллерии о собственной исключительности. Титул чемпиона достался ей лишь потому, что она родом из замка, знает с какого конца браться за меч, как надевать доспех, а самое главное — она женщина. Ей можно доверять, она выглядит подобающе своему титулу, и барон никогда не сможет обвинить ее в недостойной связи с подопечной. К тому же, девушка не лишена красоты дабы услаждать взор благородных особ, жизнелюбия, чтобы нравиться своей госпоже, и глупости, дабы быть не способной извлечь из всего этого выгоду. Идеальный кандидат на роль спутника розовощекой герцогини.

А для настоящей службы, есть стюард, присяжные рыцари и вся мощь Молочных холмов. Так рассчитал покойный герцог. И ошибся.

Барон, занявший положение регента при юном сюзерене, немедля ограничил ее свободу под предлогом учащающихся покушений заговорщиков. Заговорщиками, конечно же, стали фигуры, наиболее верные прежнему лорду. Но сколько бы арестов не проводилось, регулярность несчастных случаев в замке не сбавлялась. Вассалы не были дураками и прекрасно осознавали положение дел, но покуда барон был щедр к сторонникам и жесток к врагам — всех все устраивало. Лишь пожилые лорды подобные сиру Грисби, далекие для покушений и простоватые для интриг, сдерживали аппетиты Робуте. Скрипя зубами, регенту все же приходилось поддерживать хотя бы видимость закона, то и дело предъявляя сохранность леди Жиннет многочисленным вассалам и редким инспекторам.

Скребущее ощущения обмана и несправедливости уступило место долгу. Несмотря на разочарование в себе, Аллерия находила силы противостоять регенту. Из ходячей мебели и довеска к госпоже, она превратилась в настоящую опору. Вместе со стюардом, они каждый раз находили поводы отказывать в помолвке, добиваться аудиенций с госпожой, раз за разом пытались прервать заключение герцогини из башни, и без конца запрашивали инспекторов. Но кто они, а кто регент…

Последняя мера, письмо стюарда к великому Мюрату не исправила положения, а только усугубила.

Внезапная болезнь Жиннет, не менее неожиданный турнир, требующий присутствия чемпиона в Мапре и незнакомый высокий северянин, протянувший Аллерии запечатанный пергамент, едва ту одоспешили в турнирные латы. Вместе с неровными строками поспешного письма, рыцарь поняла, что затянувшийся паритет закончился.

Барон не позабыл претензий на титул усопшего брата и вот-вот собирался обручить герцогиню со старшим сыном. Турнир — всего лишь способ избавиться от Аллерии с помощью изношенных стремян и стального стержня в копье противника. Все из-за того, что лишь чемпиону миледи дозволено отказывать в брачных союзах подопечной, пока та не достигнет совершеннолетия.

Стоит ли удивляться, что отправивший письмо стюард был уже мертв по прибытию рыцаря? Но свой долг он выполнил — назначенная помолвка так и не состоялась.

Следующие два года в замке прошли в постоянном напряжении. Бесчисленные покушения приучили девушку спать с открытыми глазами и обедать трижды перепроверенными блюдами только собственного приготовления. Аудиенции у госпожи становились тем реже, чем меньше знакомых лиц оставалось в домашней гвардии.

Перед самым совершеннолетием госпожи к Аллерии явился отец. Сияя посеребренными ножнами и новеньким чеканным гербом барона, он молил дочь о благоразумии. Заклинал от вмешательства в грядущую свадьбу, сулил золотые горы и замужество с самым младшим из сыновей регента. Воплощение голубой мечты любого рыцаря — породниться с благородным домом, как и слова отца о золотых горах, лишь подтолкнули защитницу к отчаянному решению. Воспользовавшись тайным ходом, указанным еще покойным стюардом, Аллерия выкрала недоумевающую госпожу.

Далее следовало паническое бегство по ночному лесу, утомительный недельный поход, сломанная нога изможденного скакуна, и разочарование у самых стен города. По словам встреченного дровосека, лорда Грисби в замке уже с месяц как не было, а когда он вернется, простолюдинам не докладывают. Быстрый марш до Живанплаца был не по силам госпоже, большую часть жизни проведшей взаперти. Рисковать и наведываться в замок Аллерия так же не решилась, предпочтя подыскать небольшую деревеньку вблизи города. Если бы только не эти проклятые «томатные дни» у подопечной…

Внезапная встреча нос к носу с гвардейцами, короткая схватка и бегство по ночному городу. Пропахшие мочой переулки, грязные шалаши, единственное на весь район каменный дом… И он, хмурый наемник в залатанном гамбезе. Один из тех, чьем существовании не принято вспоминать в приличном обществе. Жадный, жестокий, подлый продажный меч вдруг оказался благороднее всех присягнувших герцогу рыцарей, охотно закрывающих глаза на преступления регента и заточении госпожи.

Ни секунды не колеблясь, он вступился за выбившихся из сил беглянок, дал убежище и, что стало полным шоком, расстался со всеми сбережениями, чтобы приглушить алчность хозяйки блудного дома.

С появлением его фигуры, роль Аллерии вдруг отошла на второй план. Теперь он стал чемпионом и протектором, играючи завоевав расположение госпожи, а рыцарь осталась лишь довеском и «безмозглой овцой», которая все делает невпопад. Ревность и обида боролись с благодарностью и… Интересом. С какой стороны не запрягай, а Себастьяна никак не назвать ординарным мужчиной. То есть, наемником!

— Но… — девушка вдруг осеклась.

Пожалуй, теперь она подобралась к настоящей причине своих разговоров с молчаливым слушателем.

— Когда все случилось… Когда тот медведь в человечьей шкуре напал на тебя и у сцены запела сталь… Я бросила тебя. Не струсила, нет! Но госпожа… Пойми, как бы мне не хотелось прикрыть твою спину, что бы, не обязывало меня вступиться за тебя, но госпожа превыше. Я просто не могла оставить ее посреди взбешенной толпы…

— Да твою-то мать! Ты можешь заткнуться⁈

Вздрогнув, девушка подняла взгляд со своих сапог на пришедшего в себя наемника. Лежа на кровати, он раздраженно прижимал ладонь к лицу:

— Меня твои истории задолбали уже! — на полтона тише, чем обычно, но с привычным напором, шипел Себастьян. — Одна история очешуительней другой просто! Про герцогов, блин, про какую-то херню, молофью, рыцарей… Че ты несешь-то вообще⁈ У меня уже не глаз дергается, у меня сейчас шишка встанет, стены долбить начну! А я-то думал госпитале хреново было, когда срочники у меня курево каждые пять минут стреляли… Господи!

— Себастьян, ты очнулся!

Никакое неуважение не могло унять радость в девичьем голосе.

— Нет, тронулся! Башкой, наглухо! Твоя болтовня и мертвого доконает! Господи помилуй, какого черта ты мне это все рассказываешь! Я думал, ладно, сейчас пять минут поболтает и свалит, но нет, это же блондинка, ее хрен заткнешь! Да чтоб тебя, где сигареты⁈ — выругался он и, похлопав себя по груди, безвольно откинулся на подушки. — Блин, опять двадцать-пять… Еще и имя это дебильное…

Первая моя командировка закончилась пулей в брюхе и целым годом реабилитации. Три месяца в госпитале, шесть восстановления и еще три бюрократии. Потерял тридцать килограмм веса, едва-едва избежал списания на пенсию, и приобрел нервный тик на правом глазу. Что из этого стало следствием пули, а что бумажной волокиты — догадаться несложно.

А вот от удара стилетом отделался лишь тремя днями в отключке и ощущением похмелья. Забористого такого, как после дня офицера.

Конечно, огнестрел сильно убойнее всяких мечей, кинжалов, и кулаков, но не настолько же? Нет, мне приятно считать себя таким крутым перцем, которого ни клинки, ни пули не берут, но все же странно. Даже пугающе. Особенно, если учесть, что местные врачи всем лекарствам предпочитают уксус и карательную уринотерапию. Да и галюны эти, пока в бессознаке отдыхал… С хрена ли мне луна фиолетовой мерещилась? И с чего вдруг тот танк вообще вспомнился? Я же про тот день давно позабыл, а тут вдруг вспомнил…

Может это и есть знаменитое: «вся жизнь перед глазами»? Если да, то могли бы показать что-нибудь поинтереснее испепеляющих взрывов и зубастых петухов! Детство там вспомнить, родителей, или хотя бы имя настоящее… Достал этот «Себастьян»! И черт меня дернул его в анкете написать!

Короче, ну их нахрен, флешбеки эти.

Стилет оказался явно китайским, ибо нисколько не помешал противостоять напору радостной блондинки. Что хорошо, ибо иначе точно задушила! Девка-то она симпатичная и пахнет от нее приятно, но пообниматься можно и в другой раз. А то я слишком много крови потерял, чтобы и на «колышек», и на все остальное хватало.

Угомонившись, барышня попыталась заново завести свою пластинку «за время вашего отсутствия» и утопить меня в водопаде своего сознания, но я вывернулся. Честно сказал, что очухался на моменте, где блондинка пересказывала, как отбила Гену от какого-то коротышки на празднике. Просто спящим прикинулся. Думал переждать, пока она заткнется и свалит подальше, дабы я смог спокойно посетить ближайший сортир. Заткнется она, как же… И в кого я такой наивный?

В итоге отделался обиженными глазками, обвинениями в «бесчувственности», и «отзывом приглашения в свой надел». Что бы это, блин, не значило…

К счастью, на романтический вояж до сортира женская обида не распространялась и рыцарша любезно согласилась предоставить мне услуги гида. Ну, почти. Сперва она попыталась всучить подозрительно булькающую ночную вазу, но никакие «ой, да что я там не видела», «ой, то есть я не смотрела, но…» и даже «ну разумеется я за дверью подожду!» не потушили моего острого желания оторвать зад от кровати. Весь копчик отлежал!

Да и уж слишком хорошо я себя чувствовал. На удивление хорошо! Даже смог самостоятельно встать и одеться, игнорируя зардевшиеся щечки блондинки. Слабость и головокружения присутствовали, но… Блин, что-то тут нечисто! И магией не оправдаешь! Настоящие целители у местных туземцев ценнее аспирина после попойки. Волшебников, способных исцелять болезни или серьезные раны, настолько мало, что они не по улицам шарятся, а сидят в замках у самых-самых понтовых феодалов. И под «самыми», подразумеваются всякие Мюраты, Рорики и прочие Дюморши, а не шелупонь, типа Грисби. Ну, может герцоги еще подобным трофеем похвастаться могут, но малявка не при делах — трижды у рыцарши уточнил.

Моцион до единственного на весь салон работающего сортира, сопровождался парадом ошарашенных северных рож. Коли за каждый услышанный синоним слова «колдун» мне давали по рублю, то к вечеру бы замок из монеток отгрохал. Не знаю, сколько эти дружинники закладов о мою жизнь проиграли, но сияющий ярче солнца дед, подозрительно звенел при каждом шаге.

Остаток пути до туалета пришлось слушать их с Аллерией перепалку. Рыцарша ябедничала на седого, мол, тот предателем оказался, а пенсионер лишь вяло отбрехивался про «лицом мила да головкою пуста». Причиной недовольства блондинки оказался князь. Не успели мое едва живое тело доставить до резиденции, как старпер уже разболтал, что у него дома живет аж целая герцогиня, чем огромный северный метросексуал с гладкой бороденкой немедленно воспользовался. Дед клялся, что малявке ничего не угрожает и князь сдержит свое слово — отдаст ее лично в руки Грисби, едва тот вернется, но Аллерия не верила. Да и, честно говоря, я тоже.

Плохо понимаю, каким боком дед оказался знаком с князем, но какая бы история их не связывала, северный феодал шанса не упустит. Полюбому женит девчонку на ком-нибудь из своих вассалов. Или, у северян нет вассалов? А хрен знает, на себе женит, если на то пойдет! Блин, да если бы не устав и разница в возрасте, я бы и сам на ней женился! Целое герцогство в придачу дают! Впрочем, лично мне ничего точно не светит, ибо армии за спиной не имею. Но вот князю…

Впрочем, присоединяться к рыцарше и катить бочку на старика я не стал. Вместо этого, наехал на саму блондинку.

— Что⁈ То есть как это, «сама виновата»⁈ — от негодования, она едва не вырвала дверь в библиотеку.

Прошмыгнув в проем первым, и осмотрев углы в поисках бабаек, я дождался остальных и двинул промеж книжных полок:

— А кто, мать твою, на всю площадь про «ледю» блеял⁈ Кто в доспехе да с мечом прибежал⁈ Что еще маразматику оставалось? Ты же по-любому ее у нас дома оставила! Еще, поди, и Гену «охранять» приставила, чтобы он за тобой не ломанулся! Или ты реально думаешь, что северяне наглухо контуженные, и не проверят, что там за баба в доспехах про какую-то герцогиню орет⁈ Блин, помянешь черта… — фыркнул я, уставившись на пацана с малявкой.

Сидя на креслах в углу промеж библиотечных полок, они обложились целой кипой книг явно порнографического содержания. Вернее, герцогиня обложилась, а горе-оруженосец с прискорбным видом скучающе теребил ножны со сломанной рапирой. Заметив Аллерию, он тут же преобразился. Аж с кресла подскочил, сияя счастливой улыбкой. Но едва его глаза скользнули по моей бледной туше в потертом пикселе и расшнурованных берцах, радость несколько погасла.

Чего это он? Решил, что я буду его за площадь отчитывать? Пф… Уж на кого-кого, а на него я и не рассчитывал. Кстати, а чего у него синяк в пол-рожи?

Оторвавшись от разглядывания картинок, герцогиня заулыбалась и немедленно заявила, что очень рада моему выздоровлению от простуды, хоть и сильно разочарована, что ее «снежного рыцаря» сразила такая «жалкая болезнь». Да еще и на целых три дня. Но это ничего, ибо мой «оруженосец» любезно развлекал девушку в мое отсутствие. Гена же ограничился учтивым поклоном, стараясь не смотреть на Аллерию.

Я хотел рассказать малявке все, что думаю о ее разочарованиях и простудах, но все же сообразил, что про болезнь придумали, дабы ее не травмировать. Башкой-то она совсем как ребенок, даром, что порнуху рассматривает. Ну и ладно, простуда, так простуда. С меня не убудет.

Начавшийся обмен любезностями, прервался не выдержавшей Аллерией. Гневно зыркная в мою сторону она никак не желала признавать очевидное:

— Если он от безысходности все выдал, то отчего же твой одноногий подонок ни слова про то не сказал⁈ Отчего же отмалчивается да обзывается⁈ Признай, ты выгораживаешь этого мерзкого, одноного…

— Слушай, просто забей, ладно⁈ Проехали! Не понимаешь и не понимаешь! Хватит уже!

— А, так уже «хватит»! Что, нечем больше оправдаться⁈ Нечем этого пьяницу одноногого выгородить⁈ И нечего меня овцой называть, сам виноват, раз доверился этому склизкому…

Вместо женской щеки, ладонь глухо впечаталась в библиотечную полку — еле сдержался! Грохот посыпавшихся книжек и вспышка боли в пробитой ножом руке, чуть приглушила злость, и вернула дар речи:

— Дурой он тебя выставлять не хотел! Соль на рану сыпать, что ты и там и тут обосралась! Ни меня не прикрыла, ни девку свою не укрыла! — как бы я не старался, снизить тон, но все же командирские нотки эхом прокатывался по небольшому залу. — Научись в себе проблемы искать, овца полоумная! Авось, их поменьше станет!

Ну не люблю я, когда на деда бочку катят! Тем более эта овца! Старик, конечно, тот еще маразматик и говнюк, но все же со своими принципами. Это я могу над ним прикалываться и подсрачники в воспитательных целях навешивать. А никак не напыщенная залетная рыцарша, которую я знаю меньше недели!

— Хотел бы он тебя сдать, давно бы уже в петле у своего барона болталась! Мы с ним, блин, два года прослужили! Он мне, между прочим, жизнь на площади спас! И если ты еще раз, лошадь крашенная, раззявишь свое хайло на… — кипящее раздражение прервал крепкий старческий подзатыльник.

Но было уже поздно. Наградив меня поджатыми губами, влажными голубыми глазами, и коротким: «купальня за этой дверью», рыцарша, едва не срываясь на бег, загремела доспехами в противоположную сторону.

Герцогиня нервно вжалась в кресло, стараясь не встречаться со мной взглядом, а Гена яростно сопел, крепко стискивая ножны. Он явно хотел мне что-то высказать, но притронувшись к украшенной синяком щеке, бросил эту затею и бросился за обиженной.

— Эй! Ты чей оруженосец вообще⁈ И эта еще… Тоже мне, рыцарь! Как ребенок, чес-слово… А еще и ты, пень старый руки распускаешь! Будто я не правду говорю! — фыркнул я, почесывая ушибленный затылок и едва сдерживаясь, чтобы не вернуть любезность насупившемуся деду.

— Не всякую дурость озвучивать надобно! Особливо ту, что истина!

Поглядев на испуганно дрожащую малявку, прячущую лицо за книжкой с какой-то местной «Камасутрой», я шумно выдохнул.

Ну, психанул немного, с кем не бывает? Тем более, Аллерия и впрямь накосячила. Хотя, я и так знал, что она дура. Даже дед промолчал, мог бы и сам сдержаться… А уж перед малявкой сцену устраивать точно не стоило. Сдается мне, попробуй я обложить любого другого рыцаря при господине, то все закончилось бы чьей-нибудь смертью…

— Ну виноват-виноват… Хорош глазеть! Потом извинюсь или куплю ей цветов каких-нибудь! Не сахарная она, не развалится! — оборвал я вновь раскрывшего рот старика.

И так нервы ни к черту. Если сейчас идти разбираться — только хуже сделаю. И без бабских обидок голова кругом идет. Не в том состоянии, чтобы за девками бегать.

— Умные мысли порой преследуют меня, но я быстрее. Да? — подмигнул я чуть повеселевшей герцогине и двинул до указанной двери.

«Поссать и родить», как дед говорит…

Остаток дня прошел более-менее нормально, если не считать дедовских нотаций и чертовых флешбеков. Первые парили мозг на тему «не умеешь ты с бабьем ладить, так бобылем и помрешь», а вторые всплывали картинами исполинской твари с козлиной башкой и гениталиями во все тело. Эти долбаные северяне даже кровь со стен в общем зале не смыли! То ли не замечают, то ли им так больше нравится. Такие-то узоры!

Одно радует — проституток разогнали. Сунули по кошелю, дали шмотки собрать и вышвырнули пинком под зад. Местные наверняка углядели в этом очередной пример жестокости снеговиков, но, по-моему, тут дело в другом. Любой офицер скажет, что размещать подразделения, не то что посреди, а даже рядом с борделем — крайне хреновая затея. Да что там борделем — несчастный ларек с пивом, уже серьезная угроза дисциплине! Уж сколько историй, где ночных ходоков за водярой в плен брали… Короче, этот князь умеет не только марафет с бороденкой наводить, но и военном деле что-то да смыслит. Во всяком случае, порядок в расположении поддерживает.

Так что в салоне нынче тишь, покой, и никаких стонов. Холодно только, ибо главный котел не починили, а второй совсем мелкий.

Уже под самый вечер, когда я сидел в выделенной мне комнате и осматривал мастерски заштопанную Аллерией стеганку да примерял к ней покоцанный стилет, в дверь без стука ворвался незнакомый дружинник. Или знакомый — хрен поймешь. С этими бородами они чисто ваххабиты.

Нисколько не впечатленный моим фирменным взглядом, он потребовал немедленно собираться и дуть в опочивальню хозяина. Мол, князь зовет.

На вопрос, на кой ляд князь захотел видеть меня в своей спальне и понадобится ли вазелин — бородач лишь насупился и, погрозив кулаком, кинул на кровать красный кафтан с новенькими штанами. Типа, нечего в моих обносках перед Рориком представать. Чай не лорд замшелый, а аж младший сын самого светлейшего князя. Типа офигеть какой принц, короче.

Рассудив, что все не так уж плохо, — раз снеговики наряжают меня в свои шмотки, то казнить или пытать точно не будут, — я переоделся и вышел в общий зал. Дружинник провел меня вокруг дыры от фонтана между нагромождениями столиков и кивнул на дверь, расположенную аккурат напротив сцены:

— Дурковать удумаешь… — вместо окончания фразы он многозначительно указал древком рогатины на толпу тусующихся в зале сослуживцев, и отчалил в неизвестном направлении.

Поглядев на бородатые рожи, здоровенную трубу у стены, и словив еще пару неприятных образов из прошлого, я нехотя взялся за ручку из белой кости.

Кабинет ныне покойного управляющего салоном, ожидаемо заставил задуматься о социальном неравенстве. Серьезно, тут даже плинтуса посеребрены! А за цену пары этих кресел можно целую деревню отстроить вместе с мельницей и стадом коров. Блин, ну почему меня не занесло в тело какого-нибудь Мюрата⁈ Или хотя бы обедневшего дворянина! Почему в этих чертовых азиатских мультиках у всех все есть, а мне сраные наемники достались⁈ Будто я и без того не навоевался! Эх, нет в жизни справедливости…

Едва дверь за спиной беззвучно закрылась, как на меня уставилась пара хмурых серых глаз. Кроме князя, наряженного в бледный шерстяной камзол, в помещении больше никого не оказалось.

— Явился таки… Неспешно, вразвалочку. Дерзить удумал? Показывать, что князь тебе не указ? — холодно бросил громила и снова склонился над столом, украшенным позолоченной фресками.

Всякие львы, птицы, скорпионы… А, мантикоры изображены, походу. Странно, никогда не слышал, чтобы такие твари в их мирке взаправду водились. Впрочем, про генитального демона я тоже не слыхал, да и баллистам-переросткам тоже не с потолка название придумали.

Сообразив, что слишком долго рассматриваю старинную мебель, я быстро отмазался:

— Дык меня не на допрос, а в гости приглашали. Нельзя же перед такой персоной абы как представать?

— Это смотря кто приглашает… Я позову, так на всех четырех поспешают. — наконец Рорик отложил украшенную драгоценным камнем косточку на чернильницу и поднял глаза с пергамента. — Ладно, посчитаем, что лесть твоя попала в цель. Милую. На первый раз.

Ох уж эта аристократия колхозная… Ну не могут сразу к делу перейти, обязательно власть покажут, пощупают, поглядят, прогнется, али нет. Тьфу! И не стыдно ему — я ведь лет на десять старше!

Сдержав протяжный вздох, я без приглашения плюхнулся в кресло напротив стола, старательно игнорируя нахмуренные брови хозяина:

— Так у нас по распорядку уроки этикета или сразу к допросу перейдем?

Князь тупо моргнул и через мгновение расплылся в довольной улыбке:

— Экий ты лихой… Однако, чего еще от продажного меча ждать? Тем паче, от подмастерья старикана.

Подмастерья? Нет, ну дед реально нарывается!

— Ну чтож, коли у нас блажь да взаимопонимание, не будем жечь лучину с дурного конца да к делу перейдем… Рассказывай.

Прелюдию в стиле «что рассказывай?» — «ну это самое.», я решил опустить — и так все понятно. Князь хочет услышать мою версию «Алого листопада». Да-да, именно так горожане окрестили резню на недавнем празднике. Говорю же, местных хлебом не корми, дай прозвище позаковыристее выдумать! Поди, если жирный глашатай со своего помоста грохнется, это событие нарекут днем, «Низвергнутых вестей».

Поглядев в серые глазки, я не удержался от тихого стона. Хрен мне сегодня, а не ужин…

Князь все сыпал вопросами, типа: как я в городе оказался, что на сцене забыл и с какого рожна за мной тот слабоумный бегал. По-моему, подобными интервью он уже всю стражу задолбал, полдня у кабинета очередь сидела.

Скрипнув зубами из-за пропущенного ужина, я устроился поудобнее. Судя по его липкому взгляду, ловящему каждое мое движение — скоро и завтрак пропущу…

Когда добрались до момента со стариковским протезом и нахальными ухаживаниями полубородого, князь не выдержал:

— Ну, полно дурку валять! Шелуху другим оставь, а мне орехи надобны!

— Я тебе че, белка⁈

Каких нафиг орехов он от меня хочет⁈ И так всю правду выложил, даже про убитых гвардейцев и появление Аллерии в клоповнике сказал!

После пикировки в стиле «а ну колись!» и «да не знаю я ничего!» метросексуал наконец сдался:

— Да чтоб тебя, ну и норов! Ни слова не вытянешь! Я будто вновь за отцовским столом… Ладно, пущай, пес с тобой, будь по твоему. — тяжко вздохнул князь и скептически поглядел на плотно закрытую дверь.

Здешняя шумоизоляция не шла ни в какое сравнение с клоповником и из зала не доносилось ни звука. Однако северянина это не устроило. Поднявшись с кресла и сверкнув в свечном пламени мешками под глазами, он жестом поманил меня на балкон.

Ночной осенний воздух заставил невольно замечтать о лете. Не дай бог придется зимовать в этом городе… Стыдно сказать, но за два года в этом полоумном мире я уже порядком отвык от настоящих холодов.

— Итак… — заметно тише прежнего начал он, обводя ладонью вид ночного Грисби. — Есть город, что достался Простору пять летов назад. Есть перемирие, что навязал Гранд-лорд из-за Куриного шторма. Есть занятная каверза — на воротах и улицах стоят северяне, но окрестности все еще за конелюбами. Отец-то перемирие подписал, а вот завоеванные земли уступать отказался. Как и этот жирный куролюб из замка. Интригующее начало, верно?

— Да не особо, если честно…

Мои мысли куда больше занимал просочившийся запах жареного мяса, чем урок краеведчества, пусть и в исполнении благородного великана. Если в мире и есть вещь, еще менее интересная чем местная политика, то я про такую не слышал.

Но князь воспринял мои слова по-своему:

— Конечно, нет. Иного от тебя не ожидал. Интриги и история интересны лишь тем, кто их не творит, а нам… Так вот, кости под стол, ножи на стол.

И опять по новой. Князь все впаривал мне про терки между Рориками и Мюратами, которую он провел еще аж с имперских времен. Говорил про злопамятность сира Грисби, про вероломство южан, про тучи, что повисли над городом… Пришлось отвернуться и пялиться на ночные улицы, чтобы не гневать благородного индюка своим дергающимся глазом. Черт, еще и рана подтекает…

— И тут… Чу! — великан гулко щелкнул пальцами. — Все наперекосяк! Неведомая тварь, подстерегавшая в резиденции? Пуф! Испарилась! Будто дымка над ледяным озером! Тот мерзкий козленок, который по недомыслию занял место положенца и вместо дворца, превратил мою резиденцию в… «Салон»! Еще и оправдывался в письмах, мол «вы же сами приказали горожанам угодить! А что, может быть более угодным нежели…». Тьфу! Еле выгнал баб срамных!

От резкости в голосе северянина, я аж отвлекся от мыслей о теплой койке. Чего это он так к бабам холоден? Уж не из «этих» ли? Бороденка-то подходящая…

— Но ничего, козленка тоже не стало. Что случилось? Наемник случился. Мимо проходил. Потом наемник прошел мимо гарнизона и, совершенно случайно, предотвратил еще одну оказию. Ведь ведом запрет на казни? А сотнику также ведом и мой наказ — и пальцем не касаться никого с замка! Да только он «запамятовал». Но ничего, и без меня напомнили. Наемник напомнил. А потом наемник прошел мимо праздника и… Тут и так все ясно как студеный полдень. Ах да! Совсем Клебера запамятовал!

Громила демонстративно перекрестил пальцы на правой ладони:

— Про десницу дражайшую, про правдоруба, честолюбца напыщенного. Про рыцаря образцового, который никогда, ни за что, и никому бы не солгал! Чьему слову, несмотря на клеймо позора, охотно бы поверили, расскажи он, что видел на площади. А что бы он увидел?

Сообразив, что это был вопрос, я быстро пожал плечами и вернулся к разглядыванию ночного города. Спать охота… Когда у них отбой по расписанию?

— А узрел бы он толпу грязных мужиков с тесаками да вилами, вдруг накинувшихся на князя! И сказал бы, что, то не заговор подлый, а гнев народный! Устали горожане горемычные! Довели их северяне лютые! Произволом городовых, грабежом у ворот, дурацкой куклой «Куролюба» и насмешками «Разорителя»! Эх, а как бы сладко сия песня прозвучала, если бы в городке еще и дражайшая миледи Гилберте сгинула… Если бы затаившаяся тварь кавардак в резиденции устроила, коли бы казнь у ворот состоялась, и ежели бы меня на площади прирезали… Ух как бы старому ветродую из замка эта песня понравилась, верно? Но не вышло. Наемник мимо прошел и на горло певцам наступил. Да так наступил, что правдолюб аж с городу сдристнул! Сам сдристнул, а бастарда позабыл. Так наступил, что сотнику казнь обломалась, что головорезы костей не собрали, что тварь лютая вместе с козленком под лед провалилась! И все это совершенно случайно, само-собой.

В глазах северянина плясали веселые огоньки, а губы растягивались в самодовольной улыбке. Он напоминал школьника, только решившего задачку и ждущего заслуженную конфетку.

Но мне было не до конфеток. Слушая его бред в пол уха, я вдруг начал что-то понимать. В голове словно все сложилось воедино. Подобно осколкам изрезанной картины каждое событие находило свое место, образуя целостное полотно. Но мимолетно. Уподобляясь воздушному замку, картина растворилась, едва я обратил внимание на детали.

— Ну, во-первых, да, случайно. — поднял я первый палец. — А во-вторых… — поднял второй. — Герцогиня тут вообще не при делах. И кстати, ты меня едва не зарубил! Делай я все это специально, разве подставился бы под клинок⁈ Короче, все фигня, давай по новой!

Здоровяк лишь рассмеялся:

— Ну, полно, полно из меня дурака лепить! Ты не смотри, что добряк, ведь и гневаться умею! Будто я не сообразил, что ты нарочно под «Конеруба» подставился! — воровато отведя глаза, соврал князь. — Дабы личину свою всему городу не выдать и изобразить, будто все по недомыслию вышло! Загодя ту штуковину волшебную за пояс воткнул, загодя дурку у помоста валял! Что, скажешь ряженного городового «случайно» зашиб? Или ты сейчас промолвишь, что и тупаря огромного тоже «случайно» от меня отвлекал? Будто я не видел, как ты его вокруг сцены за собой увлекал, не дозволяя на меня кинуться, да нарочно под рогатины подставлялся, чтобы никто и ухом не повел! Ну, до поры… — князь болезненно притронулся к бороде, под которой проглядывались темные пятна ушибов.

— Э-э-э… Окей. — только и выдохнул я, решив, что про слабоумного рассказывать не стоит.

Во-первых, — князь не поверит, во-вторых — больная мозоль. Вместо обидок Аллерии, странно-фиолетовой Луны или прошедшего праздника, я полдня думал про этого увальня и чертов магнит. Ведь если бы не моя гребанная привычка, хватать все что плохо лежит, парнишка был бы жив. Впрочем, тогда князь был бы мертв. Ведь не стукни меня дурачок, я не влетел бы в полубородого и тот сумел бы тайком вскочить на сцену и пырнуть князя стилетом еще перед тем, как из толпы посыпали головорезы. Походу, наемники неправильно истолковали начавшуюся у сцены свару, а потом уже было поздно.

Во всяком случае, мне кажется, что план был именно таким. Правда, причем тут писюкастый демон и почему князь его именно себе приписывает, а не, скажем, эскорту? Кстати… А ведь логично! Такая тварь легко смогла бы всю дружину перебить, попытайся она в резиденции оборону занять! Точняк, ведь помри князь на празднике, остатки дружины полюбому отступили бы к салону! К «заминированному» салону! Это же была натуральная бомба с клешнями и письками! Только вот, часовая, сенсорная, или дистанционная? И кто ее сюда поставил, и почему она раньше времени «бахнула»?

— Опять случайно… — вздохнул здоровяк. — С тобой спорить, что избы из воды лепить! Работа есть, результата нет! И ту деваху из замка ты тоже ненароком от бердыша уберег? Мимо проходил и такой «дай-ка я жизнью рискну, незнакомку от столба уберегу!», так что ли?

— Ну, вообще-то…

— Ох, ну упертый… Ладно, пусть будет «случайно». Случайно заговор вскрыл, случайно козни сорвал, случайно на предателей среди сотни указал… Что смотришь? Поди, как рыжий сотник, тоже думал, что князь дурак и ничего не разумеет? Ха! А ведь мне ведомо, что погибла вся десятка городовых, дежурящих на площади! И знаю, что, по совершенно случайному совпадению, в этой десятке оказались все те, кто застал южный бросок и взятие города! Не считая одного безусого новобранца… — его сияющее самодовольство чуть подпортила тень непонимания. — А еще ведаю, что теперь в городовых нет ни одного бывшего дружинника, ни одного ратника, кто делил со мной хлеб в походе… Удивил тебя таки! Ха! Поди, тоже думал, что юн князь да глуп? Сам не докумекает? А вот вам! — громадный мужик вдруг скрутил фигу и сунул мне под нос.

— Раньше не думал, но теперь, точно начну. Воистину, князь от народа… — проворчал я, отстраняясь от здоровенного кулака.

Зря я так. Надо сдержаннее быть. Казни у них, может и запрещены, но все кости переломают за милую душу. Да и великие дома, типа тех же Рориков, все же имеют право бошки рубить.

К счастью, хозяин резиденции то ли не услышал, то ли списал все на шутку:

— Ну? Так будешь и дальше про свои «случайности» голову морочить? Или как на духу признаешься, что тебя отец подослал? Али брат? А может сестрица? А знаешь что? Все едино! Будь ты хоть инспектором и действуй по велению самого Хрен-лорда — плевать! Пока благую службу служишь, надевай личину хоть наемника, хоть рыцаря, хоть заморского содомита! Ну да пустое, что я тебя томлю… Ты ведь, поди, уже докумекал, что тебя не просто так ночью сдернули?

По правде, я докумекал только то, что являюсь каким-то Джеймсом Бондом самогонного разлива, а князь пересмотрел сериалов про шпионов. Ну, или книжек начитался. Впрочем, нужно отдать ему должное — все эти случайности до одури подозрительны. Может у меня и впрямь был какой-то хитрый план, да я про него забыл? Не, вряд ли. Моя контузия еще не настолько разрослась. Надеюсь.

— Я, по сердцу сказать, поначалу раскусить не мог, чего ж ты в гильдию вступил. Там же сплошь напыщенные бездари да молокососы. В городовые пойти было бы сподручнее… Но теперь все встало по местам! — князь вынул из рукава и сунул мне вскрытый конверт со штампом гильдии.

Под эмблемой фонаря и метлы значился адресат: «Себастьян Перейра».

Елки-палки, опять это имя…

— В обед приволокла парочка голодранцев. Как караул доложил — один в угрях, другая с палкой. Оба с жетонами. Но не в «розанах» дело, тем паче, они лишь вестовые.

Судя по тону и возбужденному блеску серых глаз, князь искренне перся от всех этих загадок да тайн и был не прочь напустить еще немного тумана.

— А в чем же? — нехотя подыграл я.

Один хрен уже вскрыл, так пусть перескажет. Хоть какая-то польза.

— В том, что тебя, дерзкий мой «случайник», за каким-то лядом истребуют в замок. Уж поди нечто лютое стряслось, коли стюард «Курощупа» до «розана» опустился… Но-но, не хмурься! Я же знаю, для тебя эти жетоны, всего лишь еще одна личина. И очень угодная на сей раз!

Ждать от князя нормальных объяснений было бы так же наивно, как надеяться, что дед отложил для меня мяса из общего котла, а посему я молча принял протянутый конверт. Стандартное извещение о предложении персонального контракта. Заказчиком выступает какой-то: «Себас», а товаром «Себастьян Перейра». Только внизу незнакомая печать с гербом восходящего солнца и приписка, что подателя сего письма и жетона на имя «Себастьяна Перейры», нужно пропустить в замок без промедления.

М-м-м… А жетончик-то в гильдии остался. Вместе с одной наглухо поехавшей алкоголичкой. Не судьба. И слава богу.

Когда я закончил чтение, князь перестал нетерпеливо тарабанить пальцами по белоснежным перилам из дорогой кости и приступил к инструктажу. Мол, поди, в замок, выведай, чего там стряслось и, главное, выуди доказательств, что Грисби замешан в заговоре против князя. Стандартное: найди, роди, укради, слугу подкупи, но результат князю в карман положи. Блин, я как будто снова в армии…

— А нафига ему это? Грисби и в городе-то нету. Он же с месяц как в Живанплаце.

— Нету… Конечно нету! Наемников нанял, сотника купил, помощников науськал, а сам будто и не при делах! Курощуп все затеял, как пить дать! Дабы нас прогнать да вновь с города подати трясти. А то, что это к новой войне приведет… Ему-то что? Он своих ратников и раньше не считал, с чего бы переменяться? Однажды из-за тупой гордыни он весь город чуть не положил. Всех бы с собой в могилу утянул, лишь бы знамя не спустить! Что ему еще одна война да чужие души⁈ Он всех заживо сожжет, лишь бы своего добиться… — как-то грустно закончил громила и тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

В этот момент я увидел не высокого и богато одетого феодала из фантастического мирка, а очередного срочника. С поломанной психикой и посттравматическим расстройством. Война она везде война, и одинаково калечит, что вчерашних школьников с автоматами, что феодалов с мечами.

Заметив мой озабоченный взгляд, северный принц чуть улыбнулся. По-простому, без былого бахвальства и выражения «я начальник, ты говно».

— Ну, ты же и сам знаешь, «наемник». Что бы произошло, настигни клинок мою глотку? Думаешь, отец такое с рук спустил бы? Обратку бы дал! Ну а «Курощупу» что? Он уж старый, терять нечего. Кроме своей больной чести и жадности. Я же ему с самого южного похода поперек горла! Он же спать не может, зная, что ему шестнадцатилетний отрок нос утер! А тут такая возможность! И отомстить и вотчину к рукам прибрать. Он как думает? Гарнизон — тьфу! Сотня городовых, нежных, что твои подснежники! Да полсотни моих ратников. Уж исподтишка да с перевесом город бы он взял! А там, глядишь, и другие лордики присоединятся. Авось и сам Мюрат знамена поднимет. Новую войну они, конечно, проиграют, ибо «где бы не встали, устоим», но… Когда это конелюбов останавливало?

— Ладно-ладно, я понял. — голова шла кругом и все о чем я мечтал, так это теплая кровать — Но я-то тут причем? Мне оно нафига? В смысле, моя-то доля где? — ляпнул я, прежде чем прикусить язык.

Но вместо справедливого гнева мне достался лишь заливистый смех и дружеское похлопывание по плечу:

— Талант! Актерище! Ни на столечко из роли не выходишь! Знал, не ошибусь в тебе! — продемонстрированный большой палец шел вместе с распахнутой дверью.

Зайдя внутрь и подышав на замерзшие ладони, я едва не получил в лоб увесистой шкатулкой. Тяжелой и приятно позвякивающей.

— Это че это? — только и ахнул я, глядя на целую россыпь золота внутри.

— Доля. Ты же наемник? Вот и нанимаю! Пролезешь в замок, выведаешь, что-почем, и сразу ко мне! Уж с тобой-то я того пердуна зараз прищучу! — заметно громче, чем нужно, заявил князь, обращаясь больше к двери в зал, чем ко мне.

— Э-э-э… А если откажусь, то…

— Голова с плеч, знамо-дело. — весело подмигнул он, все еще воспринимая мои слова за притворство.

Его глаза видели во мне шпиона, прикидывающегося наемником. Жаль, что на самом деле я всего-навсего офицер, притворяющийся человеком. Хотя, деньги-то хорошие. Отличные даже. На такую горку золота можно не то, что домик, можно собственный отряд сколотить! Впрочем, нахрена мне отряд?

— Блин, еще и за жетоном идти… — выдохнул я, не обращая внимания самодовольную улыбку хозяина и ощупывая подтекающие ребра.

Хоть бы недельку отлежаться дали, интриганы недоделанные! И нафига я вообще в гильдию вступил… Ай, ладно. Все равно не выкрутиться. Все эти доморощенные феодалы терпеть не могут отказов. Особенно, от простых людей, типа меня. Шутки-шутками, но башку и впрямь отрубить может.

Только чую я, добром оно не кончится…

Первый том окончился на главе 23 «Случайности случаются случайно.» Далее следует второй том (вслед за первым, без смены страницы книги. (на всякий случай ссылка: https://author.today/work/227775 ))

Запах сырого дерева, влажный песок да чириканье неведомых птиц летящих на фоне низких облаков. Ни бочек с тренировочным оружием, ни манекенов. Даже канаты со столбов сняли. Лишь косяки пернатых, неспешно проплывая по осеннему небу и стремясь на далекие юга, вносят жизнь в пустынный гильдейский двор.

Стоя на архаичной арене, я ощутил едва заметный укол меланхолии. Странно, всю охоту до лирики у меня еще в горах первой кампании выбили. Когда башку едва кумулятивом не снесло, пока я на закат у ледника засмотрелся. Старею, что ли?

Никогда бы не подумал, что заскучаю по пыли, сопливым авантюристам, и мозолям от деревянной дубины. Или по бесконечному калейдоскопу юных лиц под пиксельными кепками и грезами о подвигах…

— Сир, быть может, желаете возвратиться внутрь? — будто невзначай осведомился Гена, кутаясь в новенький меховой плащ.

— О! Глядите-ка у кого голосок прорезался! Че это, как замерз, так сразу позабыл, что все утро со мной не разговаривал? Все, кончилась забастовка? Надоело из-за блондинки дуться?

— Э-э-э… — «синьор помидор» обильно покраснел, стыдливо отводя взгляд. — Сир, боюсь вы превратно восприняли мою задумчивость. На самом деле…

— Ладно-ладно, во вранье вечером на герцогине поупражняешься. Когда она опять какое-нибудь дебильное платье напялит и комплиментов потребует. Пошли уже, а то и правда башка кружится… — отмахнулся я, и в последний раз взглянув на осиротевшие столбы, открыл дверь в главный зал.

За исключением пары полузнакомых авантюристов с новенькими жетонами, душистым амбре канализации, и сумками полными крысиных хвостов, гильдия словно вымерла. Даже мальчишка-поваренок, по обыкновению зашивавшийся на кухне, коротал рабочее время в окружении праздных официанток играющих в какую-то местную настолку. С виду — чисто «Монополия», но с фигурками рыцарей, драконов и спорами типа: «я тебя проткнула!», «нет, я тебя!», «да я вас обоих инспектору сдала!». Судя по красным ушам, поваренок скоро сам кого хочешь проткнет своей кожанной рапирой. Надо бы Фальшивке сказать, чтобы сотрудников на зимнюю форму перевела, а то с этими декольте у кошатин грудь вот-вот на стол выпадет. Тут и дед бы покраснел. От удовольствия.

Поджатые губки и прочие прелести молоденьких официанток поблекли от резкого возгласа:

— Две дюжины⁈ — не сдерживая негодования, драла глотку Фальшивка. — Тебе линзы для очков с самих Столпов везли, чтобы ты под ними глазки прятала или могла распознать две сотни от двух дюжин⁈ — казалось еще немного, и она сожрет несчастную регистраторшу вместе с деревянной стойкой.

Бедная очкарита лишь дрожала и заикалась в ответ, лихорадочно шурша исписанными бланками:

— Я… Прошу простить, я чуть отвлеклась и допустила лишнюю цифру. Ваша милость, обязуюсь исправить как можно скоре…

— Сиятельство! Сиятельство, седлать твою мать! Ты не «скорее», ты сиемоментно, вот этим самым… Эй! Какого овса… — командирские нотки мигом затихли в певучем голосе, когда занесенный пенал, вместо того чтобы впечататься в лоб регистраторши, вознесся высоко над головой Фальшивки.

Демонстративно вернув пенал обратно на стойку, я уставился на вытянувшуюся в удивлении бледную физиономию. Привыкшая командовать и выпендриваться, Фальшивка явно не ожидала такой наглости.

— Ты достала! Сначала в подвале полчаса шарахаешься, а теперь личный состав воспитывать собралась? Я тебе че, военкомат, чтобы дожидаться⁈ Гена, а ну дай ей письмо, пока я тут сознание от бабских воплей не потерял!

Испуганно вздрогнув и качнув завязочками в бордовых волосах, пацан поспешно подскочил, с низким поклоном протягивая главе распечатанный конверт. Умилительное недоумение янтарных глаз вдруг вспыхнуло огоньками гнева. Презрительно поджав губы, Фальшивка нехотя вырвала письмо, стараясь не касаться «оруженосца» и даже не глядя в его сторону.

Поди, опять какие-то местные понятия. Типа, «не тронь бастарда — не зашкваришься». Фэнтезийный централ, ветер северный. Странно, что загадку про два стула не предлагают.

— А ты в своем репертуаре, не так ли? — похвала и презрение в голосе главы смешались воедино. — За жетоном явился?

— Дались мне твои контракты… То есть, да, за жетоном. А ты откуда ты знаешь?

— А с чего бы еще ты явился? Как день ясно, что тебе что-то нужно. А я ведь почти уверовала в твое великодушие, когда ты протянул мне «Шарлотту» там, на площади. — она крепко стиснула рукоять висящей на поясе шпаги, отчего из-под свежих повязок на девичьей ладони выступили алые пятна. — Банально, аж зубы сводит…

— Ну, извини, что без оркестра и букета роз приперся. Ты жетон-то отдашь или так и будешь губки надувать? Время дорого.

— Кажется, ты наглядно продемонстрировал свое нежелание числиться в гильдейских списках. А посему, правом на жетон более не обладаешь. А если изволишь грозиться… — она потянула рукоять из ножен, демонстративно блестя сталью.

Ну-ка нафиг! Мы это уже несколько раз проходили! Хрена лысого я снова позволю в себя иголкой тыкать!

— Так, понятно, а ну давай обратно! — внезапность компенсировала общую слабость от потери крови и шпага мгновенно сменила хозяина. — Будем считать, что я тебе ее не возвращал! Короче, биба тебе на воротник, а не зубочистка. Пока жетон не увижу! — пообещал я, пряча сорванный пояс со шпагой за спиной и офигевая от накатившей темноты в глазах.

Надо бы аккуратнее с нагрузками, а то так и в обморок грохнуться можно.

Дернувшаяся бровь говорила, что еще чуть-чуть, и «Дюймовочка» начистит мне рожу. Но вместо похода за лестницей, она лишь протяжно вздохнула:

— И этот человек срезал мою косу… — блондинка театрально обратилась к притихшим зрителям и вновь повернулась ко мне. — Никогда не перестаешь удивлять… Жетон дожидается тебя в кабинете. Идем, коль изволишь. Только… — она чуть нахмурилась, когда ее взгляд скользнул по Геннадию. — Обойдемся без эскорта.

Походу, это надолго…

Поглядев на Гену стоящего со смиренно опущенной головой, я выудил из кошеля пару роз и наказал ему выпить чего да угостить грудастых кошатин «вискасом». Шутки он не понял, но хотя бы перестал напоминать срочника над тарелкой с перловкой и послушно двинул к притихшему столику с настолкой.

Если бы не Аллерия, хрен бы я его взял. Да и сам бы он не пошел. Это она, усевшись утром за дальний столик, вдруг начала громогласно лечить парнишку на тему «клятва оруженосца подобна цитадели сюзерена. Чем она незыблемей, тем крепче стены и жарче очаг. Негоже оставлять господина в нужде, как и нужду без господина!».

Что несет эта поехавшая, ни я, ни дед, ни даже князь нихрена не поняли. Зато понял Гена. Не обращая внимания на надутые губки герцогини и ухватившись за поднос, он нехотя поперся к нашему столику. Правда, тут его ждал облом, ибо негоже какому-то «южному содомиту» харчевать подле Рорика. Впрочем, мое замечание, про «сраного наемника» несколько смягчило приговор и не выспавшийся метросексуал даже «наградил» парня куриной ножкой со своей хлебной тарелки, позволяя занять столик по соседству с нашим.

Причина их с дедом недосыпа крылась в охоте до хитрых планов и чесании языков. Полночи они караулили на балконе, гадая — кто же из дружинников побежит «стучать» в Перекрестный замок про «засланного казачка» в виде обескровленного наемника. Но бестолку. Ни они сами, ни посланные в караул у дороги в замок, доверенные дружинники, никого не увидели. Отчего оба испытывали смешанные чувства — с одной стороны, хорошо, что среди княжеской братвы предателей не оказалось. А с другой — «на кой ляд мы яйца на балконе морозили⁈».

Видимо, как раз из-за дурного настроения князь и не дал мне спокойно доесть. Под предлогом «чего расселся, корни пускаешь⁈ Аванс получил, отрабатывай!», он едва ли не пинками выгнал меня на улицу. Ладно, хоть дружинников в сопровождение не приставил, из-за чего я смог сперва наведаться к портному да прикупить шмоток потеплее. К сожалению, нормальных меховых плащей на мою тушу не нашлось и пришлось ограничиться мешковатой, но плотной курткой из овчины. Зато Гена теперь щеголял в готичном плаще из «волчьих» шкур с подозрительно зашитой дырочкой. По-моему, этого «волка» я в канализации видал. Стилеты ребрами ловил…

От размышлений о честных крысах и лживых портных, меня отвлек озорной блеск очков:

— Спасибо! — заулыбалась регистраторша, едва Фальшивка вышла из зоны слышимости.

Я хотел посоветовать протереть линзы, и не косячить на ровно месте, но остановился на стандартном «не за что». Пусть думает, что я за нее вступился, а не задолбался в зале торчать и на арену глазеть, дожидаясь пока управляющая закончит инспекцию в хранилище.

По дороге на третий этаж, я вернул пояс и попытался выведать о волшебстве, по которому шпага оказалась в голове у огромного бородача на сцене, но Фальшивка лишь отмахнулась:

— Удивительная ты персона… — протянула она, возясь с замком. — Порок превращаешь в подвиг, подвиг в порок. Принципы по ветру, клятвы под хвост… Но, почему-то, раз за разом я рада видеть твою физиономию. Хоть с каждой встречей раны и шрамы на ней все множатся… — отперев дверь в кабинет, она жестом пригласила меня войти. — Признаться, я была уверена, что ты выдашь меня своему северному хозяину. Но, как видно по отсутствию на мне кандалов…

— Он мне не хозяин, это раз. Присягу я уже давал, и никаких «князей» в ней не водилось. А вторых, нет такого закона, запрещающего терять шпаги. Бровки не поднимай — дед князю во всех красках расписал, как он шпагу отнял, дабы в убийцу метнуть.

Чему я не особо верю, если честно. Порезы на пальцах Фальшивки явно не от бритья появились.

— Ха, хотела бы я посмотреть на физиономию Жимира, узнай он своего истинного спасителя… Проклятье, я бы даже кандалы надела, ради такого зрелища! Но мы оба знаем, что проблема не только в «Шарлотте»… Не притворяйся, я видела, как ты пялился на мертвых стражников! Не понимаю, почему ты не выдал меня своему «не-хозяину», но все же поблагодарю. На всякий случай. — пожав плечами девушка устало плюхнулась в кресло за столом. — За смерть отморозки платят смертью. И плевать они хотели на законы и право самозащиты… Ты ведь уже в курсе относительно преданности стражников?

Переведя взгляд с синяков под медовыми глазами на полупустой графин наполненный явно не водой, я нехотя уселся в кресло напротив. Чесать языками с этой маньячкой последнее, чего бы мне хотелось, но что поделать? Может бедолаге и впрямь поговорить не с кем?

— Князь рассказывал…

— А, разумеется… Так я и поверила, что этот бык, с навозом вместо мозгов, сам до всего догадался, а подозрительный северный наемник просто так по городу всю неделю разнюхивал. Это ты ему на сотника указал, не пытайся отрицать. — в ее голосе слышались нотки обвинения. — Драть твое колено, а я ведь надеялась, что ты по другую сторону копья окажешься… Глупо, верно? У тебя же на лбу написано, «северянин». Могла бы догадаться, что на Рориков работаешь. Может, догадалась, но просто признавать не хотела? На меня похоже… — невесело кивнула она, задумчиво уставившись в потолок.

— Я за мостом ни разу не был. И родства ни с кем не вожу. И уж тем более никаким князьям не служу…

— А на контракт от стюарда ты по зову сердца откликнулся? Я ведь в письме про награду не указывала.

Секундочку…

— Погоди, это ты что ли написала⁈

Наградив меня хитрой улыбкой, глава нагнулась к столу и извлекла из ящичка вскрытый конверт:

— Вот настоящее. Здесь тоже самое, но без жетона. Зато с наградой. О! У кого теперь бровки поползли⁈ — израненный палец ткнулся в мой лоб, оставляя после себя алую каплю. — А ты думал, что самый хитрый⁈ Ха!

Вот же особист в юбке! Специально письмо переписала, чтобы я в гильдию приперся! Зачем — непонятно, но поиздеваться в ее планы изначально входило. Во как лыбится, дрянь наглая!

— Зато теперь можешь не тратить время и врать, что отправляешься в замок по собственному желанию, а не потому, что князь приказал. Ты, конечно, не такой алчный подонок, каким представляешься, но за дарма и в таком здравии… Не к сердцу, но выглядишь, будто с целым болотом комаров переспал.

Она вдруг хлопнула себя по лбу и принялась шуршать ящиками стола. Через пару мгновений, передо мной уже стоял пузырек с чем-то красным:

— Клюквенная настойка. Помогает мне во время… Ну, ты понимаешь. Совсем с этими инспекциями измучалась и сразу не предложила. Или тебе лучше маковое молоко? От боли?

— Клюквой обойдусь… Так нафига ты всю эту секретность навела?

— По сердцу сказать… Просто так. Хотела воочию убедится, что ты правда жив-здоров как Аллерия вчера заявила, когда подписывала отказ от услуг аптекаря. И, к тому же узнать, что Рорик думает по поводу резни на празднике.

— И что же он думает?

— Сира Аарона подозревает, очевидно же. Иначе бы тебя здесь не было.

— Блондинка блондинке рознь, блин.

Говорю же, чекист натуральный! Влюбился бы, не будь она такой сумасшедшей пьяницей…

— Ты просто слишком долго общаешься с Аллерией. — девушка расслабленно откинулась на спинку кресла, закидывая туфли на стол.

Похоже, она считает, что рядом со мной нет нужды соблюдать этикет. Даже не знаю, хорошо это, или плохо.

Чуть прикрыв усталые веки, она продолжила:

— Аллерия и раньше была не самым острым ножом в буфете, а ныне, кажется, стала лишь… Незамысловатее.

— Вы знакомы, что ли?

— Едва ли можно назвать такое знакомством. — отмахнулась Фальшивка, глядя как я осторожно нюхаю предложенную бутылку с настойкой. — Были мельком представлены в Живанплаце. Она сопровождала наследницу Молочного холма в вояже по Западному пределу. Вассалам представлялась, сюзерену присягала… Признаться, сперва приняла сопровождавшего ее чемпиона за ряженного шута. Едва ли не каждый момент эта каланча в доспехах тратила в попытках снискать благосклонность ее светлости. Рыцарь, озабоченный мнением своего господина, больше чем его безопасностью? Наедине с наследницей она походила на верного пони, выпрашивающего яблоко. Когда я увидела, как эта высоченная вешалка для доспехов взгромождает ее светлость на свои плечи, дабы малышка могла насладится турниром… Опуская детали, именно из-за Аллерии мне досталось лишь деревянное копье. Из-за накатившего смеха с седлом не совладала.

— Подожди, ты тоже рыцарь, что ли?

Да чтож такое-то⁈ Куда не плюнь, везде герцоги да рыцари! Несчастному лейтенанту и зад приземлить некуда.

— Я⁈ Да ты с ума сошел… Какой из меня рыцарь? — она огладила мятую и давно не глаженную рубашку, указывая то ли на грудь, то ли на общую миниатюрность. — Вот не надо так смотреть! Никогда не поверю, что ты не знаком с моей фамилией.

— Я со своей-то, блин, не знаком, куда уж там твоей… Фальшивка и Фальшивка. По мне так, дурацкое погоняло.

Еще чуть-чуть и ее глаза прокатились бы по столу, настолько охренела. Аж ноги со стояла убрала.

— Как-как ты меня нарек? — зрачки в медовых блюдцах пугающе сузились, а теплая ладонь, будто невзначай, легла на мою.

Попытка одернуть руку ничего не дала. То ли после ранения совсем ослаб, то ли у нее хватка как у бульдога.

— Вот уж от кого-кого, а от тебя не ожидала…

— Да отвали ты, примадонна недоделанная! Вертел я ваши кланы, рода, дома, и прочую аристократическую хрень! И руки убери, че вцепилась⁈

Нет, ну правда! Я свою-то фамилию никак вспомнить не могу, что уж там про эту ненормальную говорить?

— Постой… — ледяные нотки из ее голоса уступили место недоверию. — Седлать твою мать… Правда не знаешь⁈ Да нет же, разыгрываешь! — принялась возмущенно восклицать особистка, но руку все же отпустила.

Отмахнувшись от ее бреда, я быстренько пробежался по подлинному письму. И впрямь все то же самое, но с наградой. С очень сладкой наградой. То князь, теперь стюард. Вот бывают же дни, а? То черная полоса, то вдруг как попрет… Блин, я ведь не то, что домик с огородом, я теперь особняк купить смогу! Полсотни золотых, да это же чокнуться можно! Еще и князь тридцатку ссудил! На «подкуп слуг», понятное дело, но за тридцатку я и сам слугой побуду. И даже взятку приму. Сам от себя.

Фальшивка все продолжала распинаться, что, во-первых, за «Фальшивку» в ее кабинете убивают нахрен, а во-вторых, быть того не может, чтобы я не знал кто она такая.

— Да завязывай! Не знаю и не знаю, что такого-то? Аристократка какая-нибудь, ясное дело. В академии ты, вроде училась. Очкастая, помнится, говорила, что на том «Ловкаче» помолвлена была… Ладно, если это все, то пойду я уже.

— Филлиберде⁈ Да я лучше осла в зад поцелую! Мне был обещан его брат, но… Не важно. Подожди, это не все… — она последовала моему примеру и поднялась с кресла. — Ты должен знать один нюанс: письмо доставил служка в сопровождении двух гвардейцев, вчера, в полдень. Все с под гербом сира Аарона. Требовали аудиенции с управляющей. Оформили заказ на персональный контракт именно на тебя. Даже, когда я соврала, будто неподалеку есть серебряный жетон, они продолжили настаивать исключительно на Себастьяне. Ладно, это медок, а теперь холодок: когда я, ради интереса само-собой, заломила десятикратную комиссию, они даже не взбрыкнули. Еще до ужина стояли у двери с печатью из казны о пяти уплаченных гильдии люриях.

— Видать, сильно приперло… А на кой хрен им именно я, они не сказали?

— Ни словечком не обмолвились. Даже когда я сообщила, что ты ранен и проживаешь в резиденции Жимира, запрос не отменили.

Странно. Откуда они вообще про меня знают? Может я кого из замка по арене гонял? Или это из-за моего перфоманса на празднике? Такие бабки за еле живого наемника не платят. На десяток золотых целый отряд подрядить можно. И не бомж-эскорт, типа нашего, а нормальный такой. С боевыми лошадьми и парой настоящих рыцарей. Межевых, конечно, но все же…

— Хм, кажется и правда удивился… — хмыкнула «дюймовочка». — А я думала, что хотя бы тебе известно, что же на перекрестке такое стряслось, раз у них по стенам целые хороводы гвардейцев вышагивают. Уверен, что не знаешь?

— Хочешь, тайну открою? Я вообще нихрена не знаю. Ни про тебя, ни про замки, ни про хороводы.

Долгий скептический взгляд прервался едва заметной ухмылкой:

— В таком случае… — она обошла стол и протянула раненную руку. — Эмбер. Эллис Эмбер.

— Бонд. Джеймс Бонд. — ляпнул я, стараясь не заржать от серьезной моськи главы.

Вместе с театральным рукопожатием, я оказался награжден ослепительной улыбкой и нежным голосом наполненным искренней теплотой:

— Снизошел до настоящего имени? Не перестаешь поражать… Что же, в таком случае, с замиранием жду нашей новой встречи. Господин Бонд. — чуть поклонилась она и заботливо сунула мне за пояс еще один бутылек с клюквенным соком.

Ее красивые глаза говорили, что прикола она не поняла и приняла все за чистую монету.

Пожав плечами, я вышел за дверь, размышляя, что уж лучше «Джеймс Бонд», нежели этот гребанный «Себастьян». Хотя… Если честно… Да твою-то мать!

— Блин, ну почему я дневник потерял… — вздохнул я, аккуратно подходя к лестнице и хватаясь за полированные перила. — Там же полюбому имя записано было.

Главный зал остался почти таким же, каким я его и оставил. Регистраторша задумчиво жевала карандаш, сверяя бланки, и несвойственную гильдии тишину разбавляли лишь взрывы заливистого хохота из дальнего угла. Пара авантюристов, избавившись от крысиных хвостов, сдвинули столики к официанткам и, о чем-то весело переговариваясь, с энтузиазмом пропивали награду.

Хлебнув солоноватой клюквенной бурды и с удивлением отметив, что головокружение потихоньку отпускает, я двинул к ним. Над засаленным фартуком поваренка как раз маячила знакомая темно-алая челка с разноцветными завязочками.

— А я вот слышал, что из-за казни все и случилось. Будто в «Разорителя» яблоком метнули, а он смельчака хвать, и мечом ополовинил! Вот рыцари с замка и вступились. — шмыгая носом, авторитетно заявил молодой кулинар

— Не правда! Не было там никаких рыцарей! И яблоками тоже никто…

— Ага-ага, знамо-дело не было! Ты же там был и все видел! Как же, как же, верим-верим, а девочки? — не скрывая издевки, веселилась грудастая кошатина, тарабаня пушистой лапкой по столу. — А синяк во всю моську ты, поди, в драчке заработал? Когда господина своего прикрывал? Ой не могу…

— Да прикрывал! И стоял у самой сцены, когда началось! Не было никаких рыцарей! И стражи из замка тоже не было! И князь никого не казнил! Это разбойники или наемники напали…

— А я видел, что казнил… — гнул свое поваренок. — И что рыцари сира Аарона вступились. Не было тебя, врешь ты все! Я сам у фонтана стоял и все видел!

— Вот-вот! Врет он, врет! Ни за что не поверю, что этакая лапушка смогет меч удержать! Он же по всей арене стрекозой летал, песок подметал! У сцены авось и был, да сбежал, едва резня зашлась! — заявила ушастая и заливистый девичий смех снова пронесся по полупустому залу.

— Сбежал⁈ Лапушка⁈ Да, чтобы ты знала, я сам, вот этой вот рукой… — от негодования Гена аж вскочил и принялся активно жестикулировать, чем расплескал пиво по всему столу.

То ли от выпитого, то ли от обиды, парнишка принялся врать напропалую. Как он прикрывал меня у сцены, бился один на один с низким, но крайне проворным ассасином, и вообще, после боя северный лорд его в свою гвардию приглашал, да тот отказался, ибо не с руки честному имени Клеберов мараться об отморозков.

Мда, вот что бывает, когда смешиваются пиво, политика, и кошкодевки. Особенно симпатичные.

Негодование и хохот затихли, едва моя тень накрыла заставленные снедью столики. Распалившийся «терминатор» мигом сдулся и уселся на свое место, уставившись в тарелку с недоеденным обедом.

— Ах ты сопляк… У сцены ты меня прикрывал, значит?

От моего голоса пацан весь сжался, внутренне мечтая провалиться под землю. Зато окружающие немедленно навострили уши, предвкушая потеху.

— Сир, я…

— Отставить!!! Встать, когда командир обращается!

Железным ноткам вторил стук карандаша и ворчание регистраторши в стиле: «То одна орет, то другой! Два сапога пара, чтоб их…».

От накатившего стыда, мстительного взгляда поваренка и кошачьих перешептываний, несчастный красавчик не знал куда деваться, нервно теребя пустые ножны. Это он зря, конечно. Можно подумать, я его и впрямь на людях позорить стану. «Обосрамса» с Аллерией мне хватило.

— Зарезал пяток человек, а нос задирает, что на потолке царапины остаются! Тоже мне, великий воин! Двоих одним ударом положил, а гонору, будто сотню уработал!

И так далее и в том же духе. Стоило огромных усилий, чтобы сохранять грозный тон и не заржать в голос. Даже не знаю, что забавнее — кислая мина поваренка, офигивание кошатин, зависть авантюристов или сам Гена, чьи глаза так и норовили плюхнуться в тарелку с остывшей яичницей.

— А ну пшел за мной! Нас еще замки… То есть, контракты дожидаются! — подвел я итог и показушным подзатыльником согнал пацана из-за стола.

Вовремя остановился. Про замки абы кому лучше не разбалтывать.

— С-с-сир… А дозволите вопрос? — подал голос поваренок, едва я развернулся к выходу.

— Какой я тебе сир⁈

— В-виноват, м’лорд… — пухляш подскочил с места и размашисто поклонился. — А вы п-п-правда инспектор?

Сговорились, что ли…

— По делам несовершеннолетних. И если еще раз услышу, как ты херню про яблоки выдумываешь…

Пробившая мальчишку нервная икота явно намекнула, что пора завязывать. Иначе Фальшивка шкуру спустит за порчу кухонного персонала.

У самых городских стен паслось с десяток рогачей. Каждый размером с маршрутку. Лохматые, рогатые, и до невозможности флегматичные. Так себе фантастические создания, по сути, просто большие коровы. Основная тягловая сила северян, ибо с лошадьми-то у них туго. Пастбищ мало, да и зима полгода длится.

Выедая пустырь перед городскими воротами, стероидные буренки медленно бродили по лугу, оставляя после себя голую землю, и лишь взгляды с пары скучающих стражников составляли им компанию. Пустовали и стойла, и стоянка караванщиков, отчего несчастные, едва завидев пару бредущих из леса дровосеков с салазками, ломанулись к ним едва ли не наперегонки. Походу, от безделья дрова досматривать собрались.

Ну, глядя на этих рогачей, становится понятно, каким образом за салоном оказался десяток монструозных телег, груженных провиантом. Только не ясно, почему князь свои «Камазы» стражникам доверил. Если он знает, что городовые куплены, то отчего не боится саботажа? Хотя… Сами-то стражники вроде не в курсе княжеских догадок. Если бы дружинники держали рогачей к себе поближе, сотник бы точно заподозрил, что его раскрыли. Да и что бы они там жрали, в городе-то?

— Только вот…

— Сир? — встрепенулся Гена, заслышав мой голос.

Походу, вояж через малолюдные улицы, вид наспех заколоченных магазинчиков, и тоскливое серое небо несколько усыпили парня.

— Та… Задумался. Рыжего помнишь? Ну, бугая в меховой накидке, что синевласку едва не казнил? Еще и рапиру твою поломал. — парнишка кивнул и засеменил за мной вдоль стен по грунтовой дороге.

Пока мы шли от гильдии к воротам, я уже успел рассказать Гене о причинах, по которых мы чешем в замок. И про письмо с заказом и про подозрения князя, насчет лорда Грисби. Пацан не особо обрадовался, что его «сир» подрядился работать на северян, но вслух ничего не сказал.

— Ну… Да, пожалуй так. — пожал плечами Гена. — Этот отморозок и верно в мою сторону не смотрел. Содомитом оскорблял…

— А как на горожан пялился? На ушастую с хвостатой? Как на говно, во как! Он же только со мной разговор вел, а почему?

— Ну… Потому что вы сир? Нет? Тогда… Потому что вы большой? Не поймите превратно, но сложно игнорировать кого-то вроде вас. — я помахал раненной ладонью, веля парню продолжить мысль — Что еще… Крупный, бледный, грубый… Вы на северянина похожи! — наконец нашелся он и тут же был награжден половинкой яблока, взятым еще за завтраком.

Убрав трофейный стилет обратно за пояс, я в два присеста сжевал свою дольку:

— В точку. Этот хрен рыжий вел себя как конченный расист, разве что зиги не кидал и по-немецки не ругался. А вот как ты думаешь, принял бы такой взятку от местного лорда? От южанина? От конелюба? От того, кто его любимый север лошадьми растаптывал? А остальные стражники? Прям уж так все и за деньги пошли? Разом? И никто к князю стучать не побежал? — хрустнув наградой, пацан помотал головой.

— Вот и я о том же… Не сходится. Не стал бы сотник вместе с Грисби заговор затевать.

— Сир… А вы точно не инспектор?

— И ты туда же. — плюнул я, переключившись на разглядывания осенних пейзажей.

Окруженная осенним лесом мрачно-черная скала на горизонте, журчащая река вдоль дороги и запах мокрой хвои стали приятной отдушиной после узких улиц да бесконечного нагромождения домов. Похоже, за два года я успел поотвыкнуть от городов и теперь даже такая деревня как Грисби, вызывает у меня клаустрофобию.

Военный во мне радовался опавшей листве и отсутствию зеленки, в которой вечно ждешь засады, гражданский наслаждался прогулкой, а наемник… Даже живописный путь до замка не позволил отвлечься от невеселых мыслей.

Что-то все не то… И Грисби, и замок, и князь — сплошные загадки. Еще и ранение.

Ну не мог стилет ни одного органа не задеть! Уж желудок или кишку стопудово пробил! После таких ран месяцами в госпиталях с нормальными врачами и аппаратурой валяются. А я — ничего. Как новенький! Даже изжога мучить перестала. Ей богу, если бы не уровень местной медицины, подумал бы, что мне органы пересадили…

Еще и дед, блин. Почему князь с ним так панибратски общается? Он даже в дружине не служил! До отряда сраным охотником промышлял и всего делов. Да, охотился он на всяких бабаек и прочих здешних мутантов, а не оленей, но все равно — это какую тварь убить надо, чтобы с Рориком за общим столом жрать? И если он настолько близок с князем, почему вместе с сыном наемники подался? Мог ведь какой-нибудь гвардией или эскортом командовать.

Но хрен с ним, с дедом. Что он, что покойный капитан — те еще ребусы. А ведь есть еще демон, плащи, труп в переулке, пожар в борделе и хрен знает что еще… Если подумать, то не удивительно, что меня за инспектора принимают. Везде заляпаться успел.

Клюквенная бурда хоть и не стала панацеей, но заметно облегчила путь до замка. В отличие от полураздолбанного города, крепость внушала уважение. Высокие каменные стены, усеянные бойницами башни, подъемный мост и, пусть неглубокий, но все же ров. Расположившись на перекрестке, где узкая река впадает в озеро, замок служил этаким блокпостом. Одна дорога ведет на север, к Калинову мосту, другая в Молочные холмы, а третья в сам Грисби.

У опущенных ворот несла службу двойка гвардейцев в синих плащах и с гербами восходящего солнца на табардах. В отличии от северян, предпочитающих копья, эти были вооружены короткими мечами.

Честно говоря, я ожидал, что гвардейцы начнут домогаться до стилета за моим поясом и выпендриваться на Гену, который в сделку не входил, но ничего подобного. Испещренный морщинами седой стражник внимательно осмотрел письмо со всех сторон и кивнул своему совсем юному напарнику.

За воротами все было еще страннее. Пустующая конюшня в треть двора, в которой уныло сопела пара тягловый кляч с одним единственным боевым скакуном, визгливые дети, резвящиеся на тренировочной площадке, возле которой расположились женщины в крестьянских платьях, варящие какую-то крупу на кострах. И курицы. Хренова прорва куриц, снующих по двору. Возвышаясь над этим цыганским табором, по стенам периметра праздно шатались с десяток плащей, лениво изображая караул.

Пара «гномиков», что дежурили у высоких дверей в саму твердыню, являлись апофеозом этого дурдома. Кольчуги до колен, щиты у стен, а излишне большие для детских голов, открытые шлемы, то и дело сползали на сопливые носы.

— Кто таков⁈ — грозно пропищал тот, что постарше и демонстративно взялся за здоровенный топор, приставленный к двери.

Покряхтев от натуги, он бросил затею поднять бандуру одной рукой и просто облокотился на древко.

— Почтальон Печкин. Принес заметку про вашего мальчика… — я сунул мальцу распечатанное письмо с печатью стюарда.

Строго повелев напарнику не сводить с меня глаз, отчего тот едва не сковырнулся с лестницы, пытаясь приподнять тяжелый шлем, старший «гномик» принялся судорожно шевелить губами, рассматривая письмо.

— Зачем явился⁈ И что за девку привел⁈ — кивнул он на «оруженосца».

— Написано же. — соврал я, наслаждаясь недовольной моськой Гены.

— Ну и что, раз написано⁈ Отвечай, когда гвардеец его милости велит!

Понятно. Этот пацан тоже неграмотный. Как и дед у ворот. Что за маскарад тут устроили? В замке первое апреля празднуют?

— Слышь, гвардеец, дверку открой, пока дядя не разозлился! А ну, сим-сим откройся, кому сказано⁈

Волшебное заклинание, помимо побелевшего мальчишки, вдруг заставило массивные двери дернуться и протяжно заскрипеть. Лишь в последний момент, я успел выдернуть «гномика» из-под заточенного лезвия. Потерявший опору топор пронесся у самого его носа и с истошным дребезгом покатился по каменным ступеням.

— П-прощения просим, м’лорд… — заикаясь, протянул загорелый тип в линялой тканевой куртке и, обойдя топор, захромал к кострам с девками и кашей.

— Так, два наряда вне очереди и помощь дневальным до самого… Тьфу! То есть, нехрен топоры к дверям приставлять! Нашел оружейку, балбес малолетний! Еще раз увижу, ремнем получишь! — погрозил я пальцем перепуганному мальцу и махнул Гене, мол, дуй за мной.

За дверью начиналась небольшая развилка. Лестница вверх, лестница вниз, а между ними короткий коридор с украшенной железной дверью в конце. Судя по доносящимся голосам, нам прямо.

— Сир, почему эти гвардейцы все такие… Ну, «такие»?

— Ряженные потому что. — отмахнулся я и, на всякий случай, проверив стилет за поясом. — Потешный полк, короче.

То ли детишки с пенсионерами замок штурмом взяли и теперь в лордов и леди играют, то ли хрен знает. Походу, что-то серьезное стряслось, раз дежурный по замку вскрыл оружейку и нарядил служек в гвардейцев. Может, князь прав и Грисби впрямь при делах? Иначе с чего бы театр устраивать, показывая, будто в замке куча солдат? Опасается, к гадалке не ходи. Впрочем, что-то не то… Ладно слуги, но деревенские-то откуда?

Сразу же за железной дверью начинался длинный зал, с широкими столами промеж грубых каменных колонн. Похоже, это главный чертог, где местный феодал подданных строит, пьянки закатывает и всякое такое. Ну да, вон даже трон в конце зала стоит. Пустой вроде бы. Из-за строя поношенных домотканых плащей и дешевых накидок, столпившихся у помоста, не получалось понять, что там происходит. Вроде спорит кто-то или речь толкает…

— Явился-таки! — из-за ближайшей колонны вдруг показалась пара знакомых ушей.

Соскочив с длинного деревянного стола, она предстала во всем своем полоумном великолепии. Вместе с нервно вздрагивающей половинкой хвоста, новенькими короткими штанишками и дебильной повязкой на глазу.

И кто ее в замок-то пустил… Поди, все столовое серебро уже потырила!

— Отдаю должное — духу тебе не занимать! Как и тупости! Показываться в чертоге, после всего!

— Я тебя вообще-то спас, а ты мне… Дай пройти, че встала⁈

Попытка смахнуть коротышку с дороги успехом не увенчалась. Играючи увернувшись, она вновь встала в позу, упирая руки в бока:

— Так уж спас! Опозорил перед всем городом! Повязку сорвал, розгами высечь позволил! А эту дуру еще и сам выпорол! Тристан-Спаситель, ни дать, ни взять!

— Миледи, на вашем месте, я прикусил бы… — начал было Гена.

— Зад мне прикуси! И какая я тебе м’леди, чучело патлатое⁈ Растрепал обо всем, в гильдии-то! По земкам вороватым вижу, что растрепал! Ничего и до тебя доберусь!

Я нехотя одернул вспыхнувшего пацана. Нечего посреди замка мордобой устраивать. Даже если очень хочется.

— Ну ладно, киса-пиписа. В следующий раз, так и быть, лично руки тебе отрублю, коли так хочешь. Ты пройти-то дашь?

— Да уж лучше руки! Чем там, прямиком перед всеми… — мигом скуксилась ушастая. — Теперь надо мной каждая голодрань потешается. Наверняка в гильдии только и разговоров, что об этом дурацком глазе да розгах… Небось еще выдумали, будто я слезами зашлась!

Погоди… Она мне по яйцам дала, из-за того, что я ее типа «опозорил»? Она идиотка или прикидывается?

— Ну, что молчишь⁈ — снова вспыхнула полоумная. — Рассказывай давай, какие враки эти недомерки в гильдии про меня пускают! «Благой» мне свидетель, каждого выпорю, кто хоть слово кривое говорил!

Не, вроде не прикидывается… Теперь понятно, почему Аллерия с ними в лес ходила. Сестры по разуму, блин.

Насупленная моська девчонки требовала ответа.

— Ясен пень! Да что там гильдия, на площади постановки про тебя показывают! По телеку и на радио только и речь, что о твоей высеченной жопе! Теперь в городе ежегодный праздник, «Полдень драного хвоста»! Глашатай деньги на памятник собирает, а князь гневается, что самолично зрелища не видел! Требует на бис повторить! Собственно, я за тобой и приперся!

— Ч-ч-чего? — поджав ушки, несчастно пролепетала кошатина, испуганно пятясь назад.

— Совсем дура⁈ Далась ты кому! «Опозорена», тьфу… Чхать все хотели. И вообще, нехрен яблоки тырить! Из-за тебя синевласку чуть не замочили! И меня заодно! Скотина неблагодарная… — тусклый блеск стилета отозвался недоверием в неприкрытом глазу. — На вот, забирай! Только пройти дай, пока берцем по заднице не огребла!

— Откуда у тебя⁈ Как ты его достал? Его же бородачи забрали! Погоди, а с чего это ты мне его отдаешь? Задумал что⁈

— Ага, задумал. Куда бы свалить, чтоб твой бред никогда не слышать! Да дай ты прой…

— Спасибо… Это очень… Спасибо. — едва слышно пролепетала ушастая, прижимая стилет к груди, словно плюшевую игрушку.

Заметив недоумение на моем лице, она быстро опомнилась:

— Я бы и сама его из гарнизона выкрала! И вообще, после того что ты сделал, ты мне должен был, так что…

— Так, понятно. — я ухватил «оруженосца» за рукав и поставил перед собой. — Вот он сегодня посреди гильдии про тебя всякие гадости говорил. Тупой овцой и полухвостой курицей называл.

Вспышка гнева и нечленораздельное шипение свидетельствовали, что кошатина проглотила наживку.

— Гена, я пойду, а ты пока ей глаз на жопу натяни, ладно?

— Я Геннаро! И, клянусь честью дома, я ни разу ее не оскорб…

— Вот как натянешь, так и будешь Геннарой. А пока Геной обойдешься. Ладно, развлекайтесь…

Так и знал, что когда-нибудь этот пацан мне пригодится!

Предоставив двух чудиков друг-другу, я, наконец, прошел к концу зала.

У самого трона, на возвышении, перед толпой стояли простенькие столы из мрачно-черного дерева. Едва я подошел поближе, как над головами толпы поднялся тщедушный мужик лет сорока и жестом призвал к тишине. Смерив зрителей обеспокоенным взглядом и поправив на груди серебряную бляшку с восходящим солнцем, он, в драматичном жесте воздел руки к потолку:

— Люди! Добрые люди! Тише-тише, успокойтесь! Все мы подданные сира Аарона «Могучего»! И все мы ведаем, как он поступает с беззаконием! Грабежом! Мародерством! Бесчестьем и насилием! Скоро, добрые люди, очень скоро наш господин вернется и сметет всех бандитов, разбойников и северных варваров, что творят бесчинства в наших домах! Лорд уже не далее Птичьих топей, а значит, не позже чем через три дня мы вновь заимеем радость лицезреть нашего господина! До тех же пор, добрые люди, от лица нашего владыки, я молю вас — оставайтесь под защитой сиих стен! Сир Аарон ни за что не оставит своих слуг в беде, а посему каждый имеет право на еду, питье, и кров в его доме!

Пересуды о том, как именно Аарон покарает разбойников, сменились восторженным гомоном и благодарностями. Обещание халявной жратвы и выпивки люди оценили больше воплей о справедливости. По-моему, если бы не пара настоящих гвардейцев, стоящих возле стола, они бы ломанулись качать стюарда на руках. Некоторые аж слезу пустили.

Вот уж аттракцион невиданной щедрости… Тоже бы порадовался, если бы еда, кров и прочее бла-бла-бла, этот Аарон не получил с этих же крестьян. Впрочем, ладно, не мое дело. Революциями пусть замполит в своем фантастическом мирке занимается. Хотя, его, поди, сразу в ад определили. Нормальные фильмы в клуб заказывать он так и не научился!

А бледный горлопан все распинался о том, как же он озабочен разоренной деревней и гнусными бандитами. Походу, это и есть стюард. Местных феодалов и их приближенных легко отличить по оттенку кожи. Чем бледнее, тем круче. Загар, по их понятиям, признак рабочего человека, а работать аристократии, как известно, западло. Говорю же, не фэнтези, а «Бутырка» натуральная! Странно, что когда я здесь очутился, никто мне полотенце под ноги не бросил и мыло со стола не предложил…

Тщедушный мужичок, наконец, заткнулся и собирался перейти к вопросам из зала, но вдруг осекся, уставившись на меня. На его лицо легла тень презрения:

— Зачем явился ты сюда? К честным добрым людям? Что северный скот разнюхивает в нашем замке⁈ В нашем оплоте чести и добродетели! В доме нашего великого сира…

— Полтинник золотых, вот что. — отдавив пару ног и пихнув локтем самого наглого, я швырнул вскрытый конверт на стол.

— Ох, явился-таки… — удивился стюард и повернулся к рядом сидящей девушке в богатом платье. — Что же, миледи, вы оказались совершенно правы, сей наемник и впрямь откликнулся на зов.

Придвинувшись к столу поближе и рассмотрев «миледи», я несколько охренел.

— Приветствую, милорд! Рада, что вы в добром здравии и, как прежде, полны сил! — заулыбалась синевласая, красуясь шикарным платьем с гербом восходящего солнца.

— Только не говори, что ты дочь лорда…

— Что вы! Конечно нет! Сир Аарон мой лорд-дедушка! Сколько, по-вашему, мне лет⁈ — притворно надула она губки и захихикала.

Да твою-то мать… Валить. Срочно валить! За розги на помосте перед всем городом, Грисби меня четвертует нахрен! И это не преувеличение!

Стюард вновь поднялся из-за стола:

— Видя, как ваша бесстыжая физия становится все белее, рискну предположить, что вы вспомнили свою выходку у ворот… — оба гвардейца, будто невзначай, встали у меня за спиной.

Я буквально кожей ощущал ненависть окружающих крестьян.

— Знайте же и благодарите легендарное милосердие леди Алисанны, что было унаследовано ее дочерью! Великосердная леди Лианор взяла с меня клятву, что вам не причинят вреда в этих стенах за былые преступления! Как же я могу перечить внучке нашего великого господина? — его слащавый тон отозвался слезой умиления у одной из деревенских девушек.

— Лады, спасибо, приятно было повидаться! Держитесь тут, хорошего настроения! — начавшееся отступление к двери, оборвалось не начавшись.

От блеска высыпанной на стол кучи золота у крестьян аж слюни потекли. Да и у меня, если честно…

— Ну… — кашлянув, пожал я плечами. — И? Что за контракт?

— Ничего особенного. Можно сказать, ваша стезя. Убийство.

Э-не!

— Так, ну-ка нахрен! Князя я мочить не буду!

Не потому, что этот метросексуал мне шибко нравится, а потому, что мою жопу на рогатину насадят, прежде, чем я за клинок хвачусь! И это я даже не про дружину — с такими мышцами этот Рорик мог бы терминаторов играть не хуже всяких Арнольдов!

Пока стюард наслаждался моим офигиванием, селяне завидовали, а стражники следили за каждым моим вздохом, с места подскочила синевласка:

— Нет-нет-нет, милорд! Как вы изволите видеть, господин Себас тяготеет к драматургии. Вам нет нужды никого убивать! Напротив, мы хотим, чтобы вы сыскали убийцу!

— Не понял, я вам доска объявлений, что ли? Сами найти не можете?

— Вот уж правда говорят, простуженные на голову… — оскалился стюард. — Тебя, северный скот, нанимают, чтобы ты принял участие в расследовании уже свершившегося убийства, а не устроил новое! Довольно оскорблять сии стены скудоумием!

— А-а-а… Ну я так и подумал. Расследование, короче.

Еще раз взглянув на гору блестящего золота, я протяжно вздохнул и приложился к бутыльку с клюквенной бурдой.

Надо было Шерлока Холмса в анкете писать. Хоть посмеялся бы.

В отличие от княжеской резиденции, покои лорда Грисби не поражали роскошью и позолотой. Однако, полированного лоска и алкогольного эпатажа, как в кабинете Эмбер здесь тоже не водилось.

Во всех этих хмурых настенных портретах давно покойных лордов, крепкой дубовой мебели и монументальном камине читалось нечто уютное. Ощущение защиты, безопасности, незыблемости. Примерно так я себе спальню феодала и представлял. Разве что ковры на стенах хрущевкой отдают…

— Нечего головы ломать! — воскликнула ушастая и плюхнулась на широкую кровать с балдахином. — Карточный долг, знамо-дело!

— Но сир Оливер не слыл азартным человеком! Он вовсе настольными играми не баловался! — возразила синевласка, убирая шнурок балдахина подальше от игривых рук хвостатки.

— Пф, чему тебя в академиях учили… О таком на людях не треплются! Говорено же, в каждом шаге толстосумов всегда слышится перезвон монеток! Я всю жизнь у Монетной площади в Столпах провела, знаю о чем болтаю!

Вскочив с кровати, она принялась мерно вышагивать по спальне, рассказывая историю покойного сира Оливера. О ранней кончине жены, о пьянстве и блудных девках, в которых он пытался забыться. О внезапно открывшемся таланте к азартным играм. Об одном удачном вечере, походной палатке лорда, выпитой бочке вина и выигранном у сира Грисби родовом замке. О недобром блеске в глазах мстительного сюзерена…

— Но лорд-дедушка тоже не играет! И он никогда не опустится до такой подлости, как убить спящего человека! Своего же капитана, осмелюсь заметить!

— Да говорю же, убийцу он нанял, дабы замок не терять! В карты твой старик проигрался, а платить не хотел!

Чихнув и выплюнув пыль, я закрыл шкаф. Никаких скелетов там не обнаружилось. Как и убийц.

— Миледи права… — подал голос Гена, высовываясь из-под кровати и разводя руками. — Сир Аарон ни за что бы, не опустился до найма бандитов и убийц.

— Вот-вот! Устами Клеберов глаголет истина! — воодушевилась волшебница, помогая пацану подняться на ноги.

— Если слухи о его нраве правдивы, он попросту зарубил бы сира Оливера еще над карточным столом… Ай, больно!

— Прощения просим, милорд. Я еще слишком слаба и случайно выпустила вашу руку… — мстительно улыбаясь, протянула синевласая, обходя растянувшегося на полу «оруженосца».

Процедив, что «все в порядке, я привык», пацан уселся на кресло возле камина и принялся выдвигать свою версию. Длинный пространный монолог, про опозоренного рыцаря, которого, понятное дело, сир Оливер одолел на смотре в Живанплаце, про затаенную в недостойном сердце обиду, про подкупленного слугу и про блеснувший в свете камина клинок… Пока он распинался, я успел незаметно спереть пару «роз» из тумбочки у окна.

Версия Геннадия так же не устроила волшебницу:

— До Живанплаца две недели пути верхом и без обозов! Как бы он успел подкупить слугу, если лорд-дедушка выдвинулся домой еще до окончания смотра? Если сир Оливер, по приказу лорда-дедушки, взял лучшего скакуна и опередил гвардию на несколько дней? И, смею напомнить, на теле нет и следа насилия! Дверь была закрыта на засов, окна опущены. Даже заглушки в камине задвинуты!

— Ну… — пацан покосился на выбитую и криво поставленную обратно дверь. — Я лишь рассуждаю, миледи.

— А я думаю, что во всем виновато чудище! То самое, из салона! — присев возле ушастой и чинно подобрав ноги, волшебница принялась освежать окружающим память.

Важное послание, с которым так спешил лучший рыцарь Грисби, утомление от ночного броска и покои лорда. Сир Аарон не просто так повелел гонцу ночевать в своей спальне, чем немало удивил стюарда. Он знал, что это самое безопасное место в замке! Тут что-то не чисто! Рыцарь располагал информацией о заговоре, о культе, о пробуждающемся темном боге! И непременно поделился этим знанием, если бы только не мерцание воздуха и блеснувшая в свете камина клешня…

— Так нет ведь следов на тушке! И камин не разжигали! — вывернулась ушастая. — Он же во сне преставился! Слухайте, а может его совесть одолела⁈ Ну, что лорда без замка оставил? Только представьте, бывший лорд у городских стен хлебные корки клянчит…

— Никто не проигрывал замок! И прекрати представлять моего лорда-дедушку побирушкой!

— Сир, а вы что думаете? — осведомился «оруженосец».

— Думаю, что вы дебилы малолетние… — проворчал я, ощупывая каменную кладку за коврами. — Смотрите на все со стороны: после заката к замку приехал одинокий всадник. Крупный, седой, в доспехах, и на крутом коне. Той же ночью в спальне лорда зажглись свечи, чьи огоньки так хорошо блестят на окнах. — трое балбесов одновременно уставились на канделябр с расплавленными свечами.

— Сир, то есть, вы полагаете, убийца решил, будто это сам Грисби вернулся⁈ То есть, целью был лорд⁈

— К гадалке не ходи… — крякнув и прищемив палец, я все-таки вытащил из стены увесистый камень.

Не зря я под коврами поглядеть решил, ох не зря… За выпирающим камнем оказался узкий, но глубокий проход, идущий куда-то вниз.

— Тайный ход! — воскликнула кошатина и тут же подскочила ко мне.

— Вентиляция это. Чуешь, воздух теплый… Куда полезла, дура⁈ — я ухватил малявку за половинку хвоста и вытащил ее обратно в спальню.

Не обращая внимания на шипение кошатины, я заглянул внутрь. Тепло, темно, и тянет дымом. Походу, это и есть отопление, о котором упоминал стюард. Железо на трубы зажидили и просто гоняют теплый воздух прямо по стенам. Блин, лаз узкий — мои плечи ни за что не пролезут.

— Гена! А ну давай, покажи, чему я тебя учил!

— Вы меня ничему не учили, сир…

— Ложь, звездежь и провокация! Ты же всегда хотел научиться ползать по вентиляции, верно? А это самое важное для героя!

Если он из компьютерной игры, конечно.

— А че он первый? — возмутилась кошатина. — Там же наверняка тайник лорда… То есть, там же наверняка опасно! Дайте мне!

Спор о том, кто должен лезть в этот загадочный тоннель пресекла пожилая старушка в платье горничной. Манерно поклонившись, она объявила, что магистр приглашает леди Ансел и уважаемую Виньетту в свою башню. Те попытались отбрехаться, что у них ничего не болит, спины и задницы почти зажили да и вообще, мазь чешется и жжется, но старушка осталась непреклонна, пригрозив сообщить о их капризах сиру Грисби, едва тот вернется. Особенно упирая на факт вступления благородной синевласки местную гильдию.

Мол, стюард может и не возражал против таких забав, но лорд точно кому-нибудь башку отвернет, если прознает, как его внучка крыс в канализации шугала.

— На самом интересном месте… — едва ли не хором завздыхали девушки, смиряясь с неизбежным.

Попытка взять с меня слово, дождаться их возвращения — успеха не возымела. Пришлось бедолагам ограничиться обещанием Гены, что он непременно расскажет, если мы найдем что-то интересное.

— Ну? Чего глазки строишь? Тащи свечку или факел какой. Давай-давай, в темпе. Раньше сядем, раньше выйдем. И так обед провафлили!

Кивнув и метнувшись на кухню за огнем, через пять минут он уже ворчал и чихал пыли, пробираясь по узкому квадратному воздуховоду. Какой полезный пацан оказался. Надо будет с ним наградой обязательно поделиться. Эх, не зря мне его Аллерия всучила. Хотя, думаю, она просто боялась отпускать меня одного. Видела же, что весь бледный и с трудом передвигаюсь. Да и та тарелка жареного мяса, что оказалась в моей спальне после разговора с князем… Короче, нормально обижаться рыцарша тоже не умеет.

Мужская задница, обтянутая в узкие штаны, не являлась усладой для глаз, а потому, напомнив Гене, чтобы далеко не уползал и, если вдруг найдет заначку, в одно рыло не пропивал, я отошел от вентиляции и уселся на мягкую кровать.

Хотелось жрать и спать. В отличие от Лелика и Болека, с примкнувшим к ним «оруженосцем», все это «расследование» интересовало меня куда меньше пропущенного обеда. Пока стюард разглагольствовал перед крестьянами о том, какого же охеренно благородного рыцаря они потеряли позапрошлой ночью, пока глист обещал найти непричастных и наказать невиновных… Короче, в курс дела меня синевласая вводила, ибо она-то и предложила меня из гильдии дернуть. Мол, стюард поначалу не хотел сраного «розана» приглашать, но когда «миледи» пересказала мой перфоманс на казни северян, он нехотя согласился. Вряд ли его впечатлила история с глазной повязкой и посохом, скорее уж просто решил от девчонки отделаться, но аванс выдал и позволил посетить «место преступления» в виде покоев лорда.

Убитым оказался какой-то важный рыцарь, ушедший на смотр вместе с Грисби. Пару ночей назад он вдруг прискакал в замок и, после недолгой беседы со стюардом, заночевал в покоях лорда. Мол, Грисби так приказал. Ну а на утро… Холодное бледное тело, раскрытые в ужасе глаза, запертая изнутри дверь, ни следа убийцы. Короче, стандартная завязка клишированных детективов.

А чуть позже к воротам прибежала целая толпа перепуганных крестьян. В деревеньку, в нескольких лигах отсюда, какие-то бородачи заявились, девок попортили, кладовые разграбили, а всех кто попытался про сира Аарона заикнуться — зарубили нахрен. Морды у душегубов будто бородатые и постоянно ругались про «конелюбов».

Само собой, стюард немедленно пересрал, что северяне вот-вот на штурм пойдут, Грисби-то только дюжину гвардейцев в гарнизоне оставил. А те, дураки, возьми, да на праздник в город попрись. Итог известен — из двенадцати только двое ноги унесли. И остались в замке одни служки, кухарки, сопливые пажи да прочие конюхи. Вот Себас арсенал и вскрыл, дабы детишек да стариков в гвардейцев нарядить. Чтобы северян в заблуждение ввести и выиграть время, пока Грисби с настоящим войском вернется.

Правда… А почему тогда ворота не закрыл? И тех двух «нормальных» солдат на видное место не поставил?

— Сир! — из-за узорчатого ковра донесся голос Гены. — Я нашел! Вы были правы, я нашел!

— Заначку, что ли? — уточнил я, глядя, как пацан пытается выползти задом наперед.

— Кисет! Он на штыре висел вместе с… О, благодарю! — кивнул красавчик, когда я помог ему подняться. — А еще там кровь! Свежая! Похоже, убийца и впрямь проник и выбрался из опочивальни по этой… «Вентиляции». Впотьмах порезался о штырь и не заметил, как обронил кисет! Вы были абсолютно правы!

— Не припомню, что бы я что-то предполагал, но да, можешь и дальше хвалить. — дав ему шелковую простыню, чтобы оттереться от грязи и пыли, я взял потертую кожаную сумочку.

Ну, вроде не пыльная. Походу и впрямь, недавно обронили. Пожав плечами, я развязал шнурок и высыпал содержимое на кровать. Вместе с маленьким острым ножом, кучей склянок с неизвестными жидкостями и огнивом, на помятое одеяло упало несколько маленьких блестящих колечек. Железных колечек.

— Сир… Это же северные монеты! Должно быть, убийца забыл вытряхнуть их из сумки! Значит наниматель… Сир, мы должны немедленно…

Как назло, из коридора послышалась чья-то властная поступь.

— Заткнуться и дать мне подумать! — рявкнул я, быстро засыпая все обратно в сумку.

Склянки, огниво, нож… Но не монетки. Колечки я спешно засунул в берец. Чертова местная мода… Вернусь в город, первым делом френч закажу! Нет жизни без нагрудных карманов! Нет, и все тут.

— Сир?

— О деньгах ни слова! Потом, все потом!

Едва я договорил, как в спальню просочилась недовольная рожа стюарда. Скользнув по мне взглядом, он уставился на пыльного Гену. Едва заметная усмешка исказила бледное лицо:

— Итак… Полагаю, спустя полдня, вам найдется чем похвастать?

— Та так, не то чтобы…

— Не к тебе обращаюсь, животное с полей. — зашипел дрищ, не удостаивая меня взглядом.

Чуть помявшись, Гена подхватил с кровати кисет и протянул стюарду.

— Воздуховод, значит? — протянул он, выслушав «оруженосца» — Что же, нечто подобное я и предполагал…

К чести пацана, про монеты он ничего не сказал. Даже когда мужик принялся внимательно осматривать содержимое сумки, уточняя «точно ли все на месте», а то «по следам пыли на коже видно, что ее вскрывали», Гена лишь побледнел, наградил меня подозрительным взглядом, и едва слышно ответил:

— Да, милорд. Точно…

Ложь давалась парнишке на удивление тяжко.

Поговорить «потом» так и не вышло. Этот чертов стюард аж до самого вечера таскал нас, то к кладовому леднику, куда отнесли тело, то к здоровенному котлу, откуда начинался воздуховод, то к тыльной стене замка, под которой нашли пару свежих следов у самого озера. Я кивал и внимательно осматривал труп, заглядывал в вентиляцию, делал вид, что принюхиваюсь к следам… Словом изображал бурную деятельность, пока утомленное сознание судорожно соображало, кто виноват и что делать.

Ломиться к князю? А может обратиться к деду? Аллерии? Нет, лучше начать с кабинета Фальшивки. Точно! Эта чекистка похмельная уж точно бы сообразила, что за херня тут творится! Это князь меня дурит, стюард, или все разом? На кой ляд нужно подряжать меня в виде «лазутчика» для сбора «доказательств» если ты и так местного лорда грохнуть решил? К чему этот цирк — сказал бы прямо, вот тебе деньги, поди, убей Грисби. Делов-то…

Но облом. Ни похмелья, ни чекиста.

Провозившись до самого вечера, к воротам мы так и не успели. Мол, с наступлением темноты их сразу же поднимают и до утра опускать никто не станет. Но, скрипя зубами, стюард великодушно согласился выделить нам аж две комнаты. Гене досталась нормальная, в главной башне, а мне — каморка для слуг. Ладно хоть теплая и с мелким окошком. Даже на кровать с ночной вазой расщедрились.

Впрочем, как иначе? Весь день этот тщедушный хрен воротил от меня нос, бурча про северного пса. Только из-за трудов синевласой, я все же получил ужин, аванс, и эту унылую конуру. По-моему, будь воля стюарда, он бы меня на парашу определил.

Лежа на колючем соломенном матрасе и гоня прочь ассоциации с клоповником, я уныло разглядывал железное колечко. Тяжелый металл тускло переливался в свете вонючего сального огарка. Порой казалось, что в темном блеске потертой стали мелькают алые оттенки. Мерно вращающиеся катки, яркие искры и…

Тряхнув головой, я кинул кольцо в стоящий у кровати ботинок.

И чего северяне кольца используют? Вроде, если память не подводит, потому, что в империи никогда не состояли. Поэтому и не золото, серебро, и медь, как у всех, а хорошая, качественная сталь. Форма, хоть с виду и неудобная, но хорошо нанизывается на всякие проволочки, прутики, да веревочки, на манер бусин. Так и таскать сподручней и считать удобнее. Вообще, насколько дед рассказывал, они там за мостом больше натурой или пушниной обмениваются, а монетками лишь с дружинниками да прочими служаками расплачиваются. И это вдвойне подозрительно.

Подсылать дружинника для такого деликатного дела? Он же вояка, а не киллер. Он может рыцаря на скаку остановить, но не лазать по стенам и вентиляциям. К тому же, если его схватят… Нет, тут только «гастролера» нанимать. И исключительно через третьи лица.

Но какой наемный убийца пойдет на дело, не убедившись, что по карманам не завалялась плата заказчика? Еще и сумку потеряет? Правильно, только идиот. А сможет ли идиот взобраться по крепостной стене, найти воздуховод, пролезть в него и, в кромешной тьме найти нужную комнату? А потом еще и обратно свалить, да так, что его никто не заметил? Ага, так и вижу! Это уже не убийство, это комедия натуральная. «Голый стилет» с Лесли Нильсеном в главной роли. Господи помилуй, он бы еще контракт с подписью заказчика потерял. Вместе с паспортом.

Если бы кто-то из слуг… Но нет. Следы же под стенами! Следы и чертова монета!

Помножь их на вопли крестьян о бородатых разбойниках с копьями и все станет на свои места. Как говорит Фальшивка, банально, аж зубы сводит. Даже слишком.

— Милорд? — дверь тихонько скрипнула и вслед за зажженным подсвечником, в каморку просунулась миловидная моська украшенная пышной синей шевелюрой. — О! Так и знала, что вы не спите! Дозвольте… Я могу войти?

— Да ты вроде и так зашла… Опа, а это что?

— Пироги с куриными грудками, милорд. — заулыбалась девушка, поставив тарелку на покосившуюся тумбочку. — Лорд-дедушка большой охотник до птицы, вот повара заранее и напекли. Я взяла смелость…

— Фпафибо…

На вкус они оказались еще лучше, чем на запах. Еще бы борща со сметаной да каши гороховой… Блин, как же скучаю по борщу!

Просияв и пожелав аппетита, девушка, снова спросив разрешения, аккуратно присела возле меня на кровать. Причиной, по которой благородная волшебница решила посетить своего невольного палача, крылась в «ночных пиханиях». С ушастой они в одной койке спят, а та, уж очень любит пинаться во сне. На вопрос, почему одна кровать, а не две, девушка ответила просто:

— Ну, так ведь теплее. И привычнее. До отъезда из дома, я всегда спала со служанками… Ох, я знаю, о чем вы думаете, милорд!

— Господи, надеюсь нет…

— Конечно да! Вы задаете себе вопрос, как же так вышло, что благородная леди из малого, но древнего дома делит кров и стол с низкорожденной горожанкой. С бесприданницей. С недочеловеком.

— Э-э-э… Ну да, об этом и думал.

А вовсе не об обнаженных девицах, греющих друг-дружку долгими осенними ночами. Так, отставить! Отставить, я сказал!

Волшебница начала монотонный рассказ о себе. О скромном поместье, далеко на юге. О любимом пони и многочисленных старших братьях. О поступлении в академию авантюристов, о назначении в округ Грисби, поближе к любимому дедушке по материнской линии. Об ушастой воровке, стащившей ее нагрудный кошелек…

— Не за этим же пришла, глупая… — посреди скучного рассказа, девушка вдруг затрясла головой. — Милорд, должна признаться, я здесь не без причины… Пироги и праздные беседы я использовала лишь для упоения трепещущего сердца. На самом деле… Эй! Вы храпите!

— А? Я не спал! Просто задумался! — усиленно протирая глаза, вскочил я с подушки, виновато глядя на поджатые губки.

— Я… Я… Проклятье, так и знала, не осмелюсь! Милорд, вот! Прошу вас, прочтите! — она решительно вручила сложенный листочек, оказавшийся длинным пространным письмом.

От такого обилия патоки и слащавых эпитетов аж во рту пересохло.

Текст повествовал о том, насколько же синевласка благодарна за собственное вызволение из лап северян. Каким отважным и могучим рыцарем я выглядел на помосте и в салоне. Как, несмотря на меньший рост, на сто голов возвышался над рыжим подонком, в нашем с ним неравном противостоянии за жизни ни в чем неповинных девушек. Как с каждым взмахом плети, часть моих неимоверных моральных терзаний передавалась ей. Как, вместе с болью, девичье сердце переполняло доселе невиданное тепло, благодарность, и чувство… «Удовлетворения».

— Етить…

Походу, с волшебницы, помимо крови, на помост, закапало и кое-что поинтереснее. Да елки-палки, ну почему мне на сумасшедших так везет, а⁈ Если она сейчас целоваться полезет, я точно закричу!

К счастью, начинающая мазохистка ограничилась лишь загадочным блеском синих глазок и скромной улыбкой.

— Знаете, это неправильно, что мы так редко с вами видимся… Быть может, мы могли бы сформировать группу авантюристов? Вместе! Вы бы жили здесь, в замке. И мы смогли бы…

Так, это уже не четвертуют, это сожгут нахрен! Она же, блин, аристократка! Да, чокнутая и, от скуки, вступившая в гильдию, но благородная! Да если я ее хоть пальцем трону, меня потом вся гвардия «тронет». По кругу и без вазелина! Ее невинность стоит половину замка! Если она у нее, конечно, есть. Служанки-то и с «сюрпризом» попадаются.

— Милорд?

Ах да, точно!

— Слушай… Это очень мило с твоей стороны, но сейчас я на работе и думаю только о работе. Потому что я на работе. Работаю. И думаю о работе. Работая.

Бред умалишенного, но, похоже, сработало!

— Меньшего я от вас и не ожидала! — хихикнула девушка. — Не зря же служки перешептываются, что простой люд уже спутал вас с инспектором!

— Кстати, по поводу инспекций… Скажи, а ты знала этого… Ну, рыцаря убитого?

— Сира Оливера? Не слишком, коли по сердцу. Вы, наверное, желаете вызнать, каков он был? Были ли у него враги или завистники?

— Э-э-э… Ну да, конечно!

Я просто попытался сменить тему, но и так сойдет. Пусть уж лучше про рыцарей рассказывает, чем про «доселе неизведанные чувства». В конце-концов, будет что князю доложить, когда тот результатов потребует.

Утро не задалось от слова совсем. Мало того, что всплывшее из-за туч солнце резануло по глазам, так еще и громоподобное ржание свалило с койки. Потерев ушибленный лоб и поднявшись на ноги, я подскочил к выходящему во двор окошку.

— А вот и цирк за клоунами вернулся…

Идя во главе конной колонны на колоссальных размерах лошади, через ворота въезжал Он. По блестящим в лучах рассветного солнца доспехам, объемному пузу и коротким серым волосам я сразу узнал местного лорда. «Могучим» его зовут не зря — мужик едва ли не ровесник деда, но выглядит ого-го! В бицепсах и ширине плеч с ним только князь потягаться может.

— Теперь понятно, почему здесь столько куриц. Бодибилдеры, чтоб их… — протянул я, размышляя о куриных грудках и завязывая шнурки на ботинках.

Как ни странно, замок еще спал. Редкие слуги носились по лестнице с кухни в чертог, подготавливая «скромный» утренний пир в честь возвращения лорда. Если уж они на утро целые бочки с вином в чертог поднимают, то страшно представить, какая пьянка случится вечером… Хорошо быть лордом!

К сожалению, как бы я не спешил, опередить стюарда так и не смог. Не успел Грисби слезть с лошади и подивиться заспанным «гномикам» на стенах, а тощий хрен уже лебезил неподалеку, раскланиваясь и роняя высокопарные комплименты, как корова навоз. Ну, и о чем они там говорят? Нихрена не слышно из-за снующих повсюду мужиков в доспехах, заводящих лошадей в стойла. Зато слышно негодование самого великана:

— Как, «жива»⁉ Пошто голову морочишь, говно шелудивое⁈ Гонец ясно сказал, головку срубили! Кровинушке! Моей принцессе! Солнышку ясному да голоску… Оливер? Как, убили⁈ И какого овса в моих покоях⁈

Понятно, комплиментами там и не пахнет. Ох че сейчас будет…

К счастью, выскочившая в ночной пижаме синевласка разогнала собирающиеся тучи. С радостным писком она бросилась к всаднику подле монструозной лошадюги и тут же оказалась заключена в стальные объятия. По-моему, я слышал, как у нее ребра затрещали…

Успокоившись и решив, что волшебница сейчас сама все расскажет, я облокотился на бочку с водой у конюшни. Совру что-нибудь о послании от князя или типа того, чтобы наедине с этим лордом остаться, а там и про герцогиню сообщу. То-то он офигеет!

Мимо проплывали усталые рожи гвардейцев, ведущие своих коней под уздцы. Какие-то они бледные. Всю ночь скакали, что ли? А у этого рука, похоже, сломана. У того бинт окровавленный на шее. А у…

Уставившись на ногу одной из лошадей, я нервно сглотнул. Прихрамывая, бедная коняшка красовалась куском черепа, застрявшего в треснувшем копыте. Человеческого черепа.

То ли, впотьмах деревню не разглядели и прямо сквозь дома проехали, то ли… Не говорите, что они недавно в бою побывали!

Охлопывая себя по груди в поисках сигарет, я не сразу заметил накрывшую меня тень. Усеянный шрамами великан с седой щетиной, рассматривал меня, словно таракана.

— К нашей радости, дом Клеберов и впрямь всеми силами старается смыть позорное пятно… — тараторил лебезящий рядом стюард. — Юный спутник сего подлого скота поведал мне о северных монетах, что он утаил! Так же, как и смолчал о своем близком знакомстве с «Разорителем»! О подлости, что тот ему поручил. Милорд, сей человек не только вор и истязатель, но и лазутчик! Под покровом ночи он пытался разнюхать о ваших делах у нашей дражайшей гостьи, леди Лианор! Милорд, не при людях будет сказано, но… — тщедушный козел встал на цыпочки и зашептал на ухо своему лорду.

Синевласка пыталась что-то лепетать про: «неправда», «сама пришла», и «если уж кто и соблазнял, то это я!», но делала только хуже.

— Соблазнял⁈ — взъерепенился лорд, выхватив длинный меч из ножен. — Мою «виноградинку»⁈ Мою кровинушку⁈ У Грисби внушеньку-душеньку красть удумал⁈ Не дозволю!!!

Последнее что я видел, это красивый эфес, летящий в мой нос. Даже сопротивляться не хотелось. Банально, аж челюсть хрустнула…

Тесноту и мрачность хранилища антикварного салона усугубляли резкие миазмы лимона c уксусом. Пожалуй, стоило пренебречь конспирацией и заняться реставрацией страниц на просторном балконе, а не в затхлом подвале. Кто из этих городских невежд заподозрил бы неладное, заметив свечной огонек в одном из окон? Да сунь им под нос этот журнал… Нет, не журнал! Артефакт! Сунь он им под нос артефакт и ограниченные землепашцы все равно ничего не поймут. Истинная ценность страниц ускользнет от них, как и мысли о чем-то более важном, нежели собственное брюхо.

Однако, предосторожность превыше всего. Случайности губили и великих, и эта рукопись тому прямое подтверждение.

— Ради такого стоит перетерпеть вонь… — кивнул реставратор своим мыслям и отложил пузырек с растворителем.

Теперь осталось дождаться, когда субстанция разъест чернила на очередной странице. Уже неделю к ряду, каждую свободную минуту мужчина тратил на восстановление и расшифровку рукописи.

В этих неровных строках содержалось нечто необычайное! Не сухая хроника последних дней империи, не биографии древних, не старческое брюзжание о философии. Окно! Нет, зеркало! В другой мир! В голову существа, настоль экзотичного, насколь же и неподходящего! И каждый символ, это тропа в историю освоения. Становления, обучения. В то, как он воспринимает Осколки, что думает, каким ему видится мир! И как он сравнивает его со своим.

Воистину, реставратор почти жалел о кончине того невоспитанного варвара, что принес ему рукопись. Но продираясь сквозь нестройные буквы лишь постигающего грамоту пришельца, антиквар все сильнее убеждался — сведения о артефакте не должны достигнуть чужих ушей. С каждой новой расшифровкой, он ощущал нарастающую дрожь в сердце. Надежду, что быть может, автор все еще жив и однажды судьба сведет их вместе. Ох, сколь желанным и волнительным бы вышло это свидание…

Дернув носом, мужчина аккуратно промокнул страницы конским волосом, дабы избавиться от растворителя. С каждым движением, потекшие чернила исчезали, уступая место едва заметным отметинам на бумаге. Как же повезло, что наемники снабдили пришельца лишь дешевым угольным карандашом! Впервые в жизни, антиквар порадовался существованию этого грубого инструмента.

— Ах негодник… Снова перешел на свой язык? Значит что-то интересное! — обрадовался читатель, пододвигая к себе заготовленный лист, испещренный пометками.

К счастью, автор рукописи не сильно переживал по поводу приватности и, чтобы легче постигать чуждую ему грамоту, в самом начале дневника записал два алфавита, щедро сдобрив их подсказками и пояснениями. Обратный перевод и разбор упущенных деталей был делом техники. Тем более, что «нормальный» язык был на удивление схож с обычной люрией. Разве что, чуть больше букв. И сквернословия.

Взявшись за увеличительное стекло и пододвинув лампу, исследователь с неудовольствием заметил, что его уединение нарушено.

— Возможно, идея матушки о колокольчике на твоей шее была не такой уж неуместной… — язвительная реплика никак не повлияла на бледную девушку.

Стоя у двери со смиренно опущенной головой, она безмолвно глядела в пол, словно стесняясь своих перепачканных в грязи сапог.

— Ну что же… Как видно по багровому пятну на твоем воротнике и умилительному румянцу, все прошло как нужно?

— Да. — без тени эмоции ответила облаченная в темную одежду гостья. — Но…

Это «но» являлось настолько нехарактерным для «сестры», что реставратор не смог удержать дернувшуюся бровь:

— «Но»? Я так полагаю, это «но» и стало причиной твоей задержки на столь непозволительный срок?

— Да. Он там. Я собирался возвращаться, когда услышала, Ансел требует вызвать из гильдии наемника.

— Инспектора, ты хотела сказать?

Темно-синяя челка чуть наклонилась.

— И ты задержалась, чтобы от него избавиться… Похвальная инициатива! Признаться, не ожидал.

— Нет. Этим занялся стюард. Он решил, что наемник выгоден для…

— Решил? Себас «решил»⁈ Да сколько еще некомпетентности я должен вытерпеть, прежде чем все кончится? Что он там «решил» на этот раз⁈ Только не говори, что Грисби мертв и этот таракан пытается занять его место!

Не поведя бровью, бледная девушка покачала головой:

— Грисби жив. Я видела его, когда покидала стены после заката. Стюард объявил наем… Инспектора соучастником заговора.

— А, похвально, похвально… Для кретина! Как ты допустила, дура⁈

Склянка лимонного экстракта с дребезгом разбилась о короткую челку. Вместе с заструившемуся по девичьему лбу ручейку крови вперемешку с раствором, градус вони в подвале достиг апогея.

— Почему ты его не остановила⁈

— Ты велел не выдавать участия.

— Ну и что⁈ А сама разве… — пламя гнева угасло столь же резко, как и распалилось. — Ай, твоя правда. Да-да, знаю-знаю, ты права. Прошу, прости мою забывчивость. — улыбнувшись, молодой реставратор протянул девушке кусок свежей губки из конского волоса, дабы та вытерла кровь. — Будем надеяться, что этот слизняк не напортачит снова. Однако, если хотя бы половина слухов об инспекторе правда…

— Филлип?

— Да, моя дорогая?

— Я думаю…

— Ты думаешь? Вот так новость! Ну и о чем же ты думаешь?

— Тот… «Инспектор». Я думаю, он тот, кто написал этот журнал.

— И что же натолкнуло тебя на эту дивную гипотезу… А это еще что за мусор? — утонченные брови изогнулись, когда возле артефакта, на столе оказалась пара диковинных сапог.

— Подошва и внутренняя сторона. — подсказала девушка, прижимая губку к рассеченному лбу.

Презрительно зажав нос, Филлип недовольно взглянул на «сестру» и вернулся к обуви. Поношенная, грязная, будто бы из кожи, но… Детали и кольца из очень качественной стали — точно не дешевка. Шнурки… Материал не поддается опознанию. Не волос, точно. На подошвах отпечатаны идеально четкие символы. На внутренней стороны голени, имеются некие надписи нанесенные удивительно живучей краской. Похоже, цифры и аббревиатуры… Клеймо? Позвольте-ка!

— Чьи они⁈

— Я забрала их у пьяного стражника в замке. Ему они достались от «Инспектора».

Медленно набрав воздуха в грудь, Филлип со всего маху запустил увеличительным стеклом в стену. Истеричный дребезг дорогой линзы оказался недостаточным и вслед отправился и ламповый фонарь. Опасность пожара сейчас волновала его меньше всего.

Как же он сразу не понял! Он ведь тоже наемник! Неужто в мире могут существовать двое таких⁈ Сведущих в политике, химии, астрономии, математике и болезненной потребностью в искуплении⁈ Инспектор… Да какой он, в шахту, инспектор⁈ Он пришелец! Настоящий!

— Ты должна немедленно вернуть их обратно! — заботливо протерев накрахмаленным рукавом грязный носок ботинка, обратился антиквар к молчаливой девушке.

— Но…

— Два «но» за одну ночь? С тебя довольно и одного. Верни их и убедись, что никто не заметил!

— Наемника казнят на рассвете. Полагаю, уже…

— Полагаю-полагаю… Что ты полагаешь, бестолочь⁈ Право слово, сытость притупляет твой и без того не самый утонченный ум. Наемник одним своим появлением всю игру поломал! Казнят его… Нет, такого не казнят! — он многозначительно постучал пальцем по хрупким страницам. — С сего момента мы закончили. В бездну барона, в шахту Живореза! Посмотрим, как этот невежда «возьмет свое» без нашей помощи. Он едва ли не выпрыгивал из своих необъемных штанов, стремясь доказать самостоятельность? Восславим же Всеблагого за свершившуюся мечту идиота!

— Это разумно?

— Свою часть я сделал на совесть и в точности! Не моя вина, что на сцене произошла замена. К тому же, какая разница? Так или иначе, он прибудет еще до ужина — так пусть же отведает заваренной им же каши.

Девушка встретилась взглядом с Филлипом и поспешно спрятала глаза обратно под темно-синюю челку. Лишь грязные разводы от губки напоминали о стремительно зажившей ссадине на лбу.

Раздраженно фыркнув, антиквар осторожно протянул ей ботинки:

— Не волнуйся. Негоже малым детям, вроде нас, прерывать спор взрослых. Ступай, верни их откуда взяла. И возвращайся до рассвета. Нам еще нужно спустить в хранилище ассортимент с витрин — война не самое безопасное время для торговли.

«Сестра» послушно склонила голову и, замотав берцы обратно в дорожный плащ, беззвучно скрылась за дверью.

Темно, сыро, холодно. А еще это забористый аромат собственного… Ну, понятно, чего. Унитазов в темницах не водится, а я тут с самого утра кукую. Окон тоже не завезли, отчего непонятно, сейчас все еще день, ночь или уже следующий день?

— Сходи в замок, говорил он… Это легко, говорил он… — проворчал я, в очередной раз, вставая с холодного пола и принимаясь ходить по кругу тесной камеры, в попытках согреться.

Ладно, хоть темница. А то, судя по пьяным бредням дежурящего гвардейца, у них внизу есть «гостевые» и похуже. И если я снова попытаюсь звать синевласку, Гену, или требовать аудиенции с лордом, мне не только нос разобьют, но и в каменный мешок бросят. Зато стеганку со штанами вернули. Не зря по харе получил. Но берцы все же сперли, сволочи…

А все чертовы монетки и болтливый «оруженосец»! Ну, какого хрена Гена стюарду про нее проболтался? Неужто из-за князя? Из-за всех этих южно-северных терок и пунктика его семьи по поводу «чести»? А что, возможно… Ведь, если с его помощью «разоблачат заговор», то это наверняка принесет какую-никакую славу его опозоренному дому. За такое, глядишь, дядька его в оруженосцы и возьмет. Может даже и из бастардов выпишут, хрен знает, чего там стюард наобещал. А ведь есть еще Аллерия…

Ну сученок, если он меня из-за бабы подставил… Нет, лучше не думать о таком.

Как назло, и стюард этот расистом оказался. Специально ведь про волшебницу приврал! Приукрасил, чтобы Грисби побольше разозлить! Северян они оба недолюбливают, а тут такая возможность!

Как же неудачно все складывается. Прискакал капитан с каким-то донесением и, побазарив со стюардом, заперся в покоях лорда. Наутро уже труп. Дернули северянина-наемника. Тот приперся, нашел кисет с ядами и монетками. Про монетки утаил, о чем сообщил его «спутник». Еще про проживание в княжеской резиденции и деньги от Рориков прознали… Пацан, полюбому пацан сдал — некому больше!

И у Грисби вывод простой как палка: северяне заказали его благородную задницу, но обосрались и убили не того. Послали наемника, то ли для новой попытки, то ли, чтобы скрыть возможные следы. Еще и на самого Аарона, прямо в походе, кто-то напал. Не просто же так он на день раньше прискакал…

Походу, и засаду на меня повесят. Круто! Я в жопе! В полной. Да и не только я, если честно. Весь город там же. Ибо лорд такое с рук не спустит, разборки с князем затеет, а там и до новой войны недалеко. Уж Простор смерть Рорика не простит. Пусть он хоть и третий по наследованию.

Блин, чем больше об этом думаю, тем чаще замечаю какую-то странную закономерность. Будто каждый эпизод этой мешанины событий имеет свое место на общей схеме. План-капкан, чтоб его.

За решеткой, по каменной стене подземного коридора заплясали всполохи пламени.

— Ну, пошла моча по трубам… — поспешно высморкавшись, я размял затекшие мышцы.

Да, от недостатка крови башка кружится. Да, хочу есть, пить и спать. Да, за проведенное время в этом «санатории» я успел основательно простыть. Но это не значит, что я позволю безграмотным средневековым туземцам вытащить меня во двор и казнить на потеху селянам! Уж пару носов-то поломаю! Так, чисто на память… Пусть уж лучше в бою зарубят, авось не так обидно. Может в какой-нибудь новый мирок засунет? Чтоб не холодно, без бабаек, с борщом погуще да пломбиром подешевле.

— Милорд вы где? Ах, вот вы, милорд! — радостно воскликнула синевласка, ставя на пол масляную лампу и хватаясь нежными пальцами за ржавую решетку.

— Тьфу, это ты… Напугала.

— Что за тон, милорд⁈ Вы не рады меня видеть⁈ В таком случае, мне следует немедленно удалиться… — демонстративно накрыв корзинку с пирожками, она обиженно нагнулась за фонарем.

— Да рад я, рад. Просто… Разве тебе не опасно здесь находиться? — быстро нашелся я, стараясь не слишком заметно пускать слюни на корзинку.

— Ох, милорд… — девица подскочила к решетке и томно ухватила пальцами мою пробитую ладонь. — Даже в таком положении вы продолжаете думать о чести своей леди!

Я вообще-то о выпечке думал. И никакая ты не «моя»!

Ряженная в дорожный плащ девушка по-своему восприняла раздражение на моем лице:

— Не волнуйтесь! Караул несет старый Мишель, а он большой охотник до вина. Как здорово, что слуги «забыли» целую бочку на его посту?

— Офифенное фофпафение…

С флягой полной настоящего вина, куриные пирожки шли еще лучше. В жопу сметану, теперь хочу борщ с вином!

— Милорд, прошу простить, что не желаю вам аппетита, но нам надобно поспешать… — залепетала девушка, загремев связкой ключей.

— Погоди, ты че удумала⁈

— Мы сбежим!

— Мы⁈

— Конечно! Я уже раздобыла средства! Мы уедем к побережью Закатного моря и купим ферму! Станем разводить красивых пони, сыграем свадьбу, а еще…

— Так-так, погоди про «еще». Из замка мы как выберемся?

— У меня есть веревка!

— Ага… А от погони как уйдем?

— Украдем лошадей! Я отличная наездница! Ну как⁈ Здорово же придумала! Прошу простить милорд, но, кажется, сию отвагу ждет награда… — она придвинулась к решетке и закрыла глаза.

Подозрительно вытянутые губы не сулили ничего хорошего. Помешкав, я все же сунул ей в рот половинку пирожка.

— Держи, не трать все сразу.

Судя по ее моське, булка это совсем не то, что она желала ощутить на своих губах, но мне не до романтики.

Эта веревка ни за что мою тушу не удержит, а уж про идею «угоним лошадей» вообще молчу. Их тоже по веревке спускать? Представляю себе рожи постовых…

Ладно, к черту лошадей и веревку. Сам-то не спущусь. После стилета в скалолазы рановато, а синевласая центнер веса ни за что не потянет. А даже если и выйдет, даже если лошадок через ворота удастся протащить, — все равно лажа. Обычная коняшка меня далеко не утащит, а боевой скакун… Ну кто поверит, что у такого как я, есть деньги на рыцарскую лошадь? Первый же крестьянин настучит как на конокрада, к гадалке не ходи.

И еще целая куча проблем, типа благородной спутницы и бешеной награды за ее возращение.

— Да… — волшебница виновато опустила глаза. — Конечно, вы правы милорд. Но ведь иначе вас казнят!

— Спасибо за напоминаие… Когда, кстати?

— Уже скоро! На рассвете! Не глупите, мы должны немедленно…

— Заткнуться и дать мне подумать.

Вероятно, это было совсем не то, чего она ждала, но все же я устало плюхнулся на пол, прислонившись спиной к решетке.

Нельзя беситься, паниковать и делать глупости. От способности трезво рассуждать зависит моя жизнь. Да и, чую, не только моя. В конце-концов, если уж Фальшивка может из себя особиста корчить, то и я смогу!

— Так, ладно, давай по новой… Рассказывай, что там стюард говорит? В чем меня обвиняют?

— Милорд… Боюсь, вам не понравиться, но коли вы хотите, то извольте…

Уже через пять минут я пожалел о вопросе и попросил волшебницу помолчать. Сырая каменная стена чуть остудила разгоревшийся гнев и позволила заново выстроить логическую цепь.

В общем-то, все то, чего я и опасался, помноженное на «северного скота». Еще и про розги выдумал, будто я специально девчушку избил! С сотником сговорился, чтобы театр устроить и избил! Хотя… А нафига ему это? Ну не любит он северян, но зачем настолько привирать?

Так, погоди. Прискакавший ночью рыцарь, приказ лорда ночевать в своих покоях, убийство… А что там Грисби про «головушку отрубили» с утра орал? Уж не поэтому ли рыцарь прискакал? Стоп, а какого черта он с Живанплаца раньше выехал⁈

— Етитская сила!

— Милорд?

— Я так понимаю, вчера на твоего деда напали?

— Совершенно верно! Представляете, те самые бородатые разбойники, что деревни разоряют, ночью накинулись на стоянку гвардии! Но куда подлому отребью, до истинных воителей! Лорд-дедушка лично возглавил прорыв и без труда…

— Слушай, а этот мертвый капитан — какой он был вообще?

— Я же вам рассказывала. — надула губки «моя» леди.

— Да, но я заснул на сере… То есть, ты вроде говорила, что у них с дедом были разногласия? Или не говорила? Так были или нет⁈

— Ну… Они с лордом-дедушкой хоть и похожи внешне, но на самом деле совсем разные. Я едва ли имела честь водить близкое знакомство с сиром Оливером, но порою слышала их споры в чертоге…

— Дай угадаю, спорили они о возращении города обратно под знамена Аарона и необходимости войны с северянами? Стюард выступал «за», а Оливер «против»? Кстати, твой дед, как понимаю, читать не умеет? Неграмотный нифига, да?

— Эм… — от удивления, у чародейки аж дух перехватило. — Откуда вы все это знаете⁈ Подождите, вы точно не шпион?

— Я разведчик. Радиоэлектронный. Это как обычный, но с антенной в жопе… Не важно! Скажи, сегодня стюард не спрашивал Грисби, с какого хрена тот велел капитану ночевать в своих покоях? Зато во всех красках расписал про убитых на празднике гвардейцев?

Которых я нихрена в городе не встречал…

— Не могу сказать, милорд, меня в покои отправили. Домашний арест, пока вас не казнят. Винни помогла выбра…

— Ладно, пофиг. Самое главное. Момент, блин, истины — ты про герцогинь ничего не слышала?

— Каких?

— Мелких. С плетками, и пускающих слюни на моих оруженосцев? Ай, ладно, и так понятно, не слышала. И Гену ты сегодня тоже не встречала…

— Этого подлеца⁈ Подонок, что вас оклеветал⁈ Вы и впрямь намерены беспокоится за… — натолкнувшись на мой взгляд, она нехотя помотала головой. — Нет, не встречала. Он взял награду и заспешил на юг, опасаясь гнева северян еще…

— Ладно-ладно, не продолжай.

Если бы Гена реально меня сдал, то сдал бы и герцогиню. А раз в замке никто не в курсе про малявку, то Гена не при делах.

Блин, если этот глист хоть пальцем пацана тронул…

— Так, побег отменяется!

— То есть, как⁈ Совсем? А ферма с пони⁈

— Подождут твои пони! Давай, беги за каким-нибудь пергаментом подороже и чернильницей. Письмо писать будем!

— Но как же я доставлю его к вашему князю, если вас обезглавят уже на рассвете⁈ — в ее глазах ясно читалось «дядь, ты что, дурак?»

— Отставить залупаться! Сказал письмо, значит письмо!

И нахрен мне этот князь не нужен. Он тут вообще не при делах. Как и Грисби.

Несколько сотен человек разом развернулись ко мне. Их лица словно соревновались в демонстрации презрения, ненависти, предвкушения… Даже стюард замолк, оборвав драматическую речь на середине.

— Что встал⁈ Застеснялся⁈ А ну пшел! — игривый пинок под мягкое место заставил болезненно скривиться и заковылять к каменной лестнице на стену.

Даже не знаю, что обиднее. Веревка, обмотанная вокруг зубца крепостной стены с недвусмысленной петлей или ощущение родного «уставняка» на голой заднице. Поглядев на зашептавшихся молодых селянок, чьи взгляды скользили по моему оголенному телу, я пришел к выводу, что все же берец.

А все же могли бы и нормальную виселицу соорудить. Как-то стыдно голеньким прямо на воротах болтаться.

Пока я шлепал босыми ногами по каменным ступеням да дрожал от утреннего холода и оценивающих взглядов, стюард промочил горло из бурдюка и, прокашлявшись, вновь завел свою шарманку:

— Пять долгих лет, добрые люди! Пять лет «Разоритель» топчет нашу землю, нарушая мыслимые и немыслимые законы, традиции! Попирая достоинство, плюя на честь, потешаясь над справедливостью! Насилие и грабеж города не насытили его алчную пасть! Поборы с крестьян у ворот, упивающиеся безнаказанностью «стражники», превращение монумента чести и величия империи… Да-да, добрые люди, в бордель! В рассадник срамных болезней, порока!

Из всех присутствующих, разве что Грисби не выражал никакой озабоченности. В отличие от одобрительно гудящих и поддакивающих крестьян с гвардейцами, лорд сонно зевал, облокачиваясь на крепостной зубец. Видимо, всю эту бурду он не в первый раз слышит.

— Насытило ли это «Разорителя»⁈ — зрители дружно засвистели. — Нет!!! Алчность северного «лорда» столь велика, что он замыслил избавиться от всех непокорных, честных и порядочных подданных нашего могучего господина! Ото всех, кому еще хватает храбрости противиться варварам! Праздник! Щедрый праздник, добрые люди! Приходите, веселитесь, ешьте-пейте… Умирайте!!! Разве найдется разумный человек, кто не углядит в «алом листопаде» подлое, низменное коварство северян⁈ Трагедия для нас и возможность для них! «Разоритель» уже запретил появляться запуганным горожанам после заката, и, поверьте моему слову, это лишь начало! Утроенные подати, фуражировка и суды над «лазутчиками» уже стучаться в их двери! А ведь, наша прелестная гостья, леди Ансел уже ощутила на себе «справедливость» суда Простора!

И так далее и в том же духе. Когда меня довели до части стены с веревкой, средневековый «Геббельс» довел толпу до экстаза. Причем, как простых крестьян, так и солдат. Стоя на фоне исполинского Грисби, этот комичный дрищ почти искрился в лучах всеобщего одобрения.

Оглядев двор, я понял, отчего лорд нарядился в боевые, а не в парадные доспехи. Казнь — только начало долгого и насыщенного дня. Не успеет моя тушка охладеть, как толпа селян и гвардейцев, сомнет городскую стражу и ворвется в город. Князя сожгут, северян повесят, а затем… А затем война. Опять.

Нет уж, обломитесь! Я свое отвоевал и вам пора завязывать! Только-только денег на домик наскреб! Правда, гвардейцы сперли, но… Вернут. До монетки вернут! Если синевласка не напортачит, конечно.

Похмельный мужик в начищенных берцах, подвел меня к лорду. Без лишних слов, тот вмазал по моей и без того разбитой роже и самолично накинул петлю. Походу, «берет ответственность на себя» на тот случай, если какой-нибудь инспектор спросит о несанкционированной казни. Хотя, кто же его сдаст-то, лорда? Красуется, поганец. Перед гвардейцами пыжиться, в отца-командира играет…

Сплюнув кровь с разбитой губы, и поморщившись ощущению грубой веревки на шее, я послушно развернулся к толпе передом. Судя по тому, что я остался на ногах, а не потерял сознание как в прошлый раз, старик мыслями уже в городе. Выламывает хлипкие ворота, режет стражу и лично казнит ненавистного князя.

— Апофеоз!!! — драматично воздел руки стоящий рядом стюард. — Апофеоз бесчестья и алчности! «Разорителю» ведомо, что в Осколках есть ровно один муж, способный бросить ему вызов! Один герой, чью силу и храбрость затмевают лишь подвиги и честь! Да-да, добрые люди, «Разоритель» замыслил убить возлюбленного нами сира Аарона Грисби!!!

— Сжечь отморозка, сжечь!!! — в припадке истерики, какая-то беззубая бабка попыталась ломануться к лестнице и самолично меня придушить, но дежурящие у подъема гвардейцы остановили ее праведный гнев.

— О, добрая женщина, знай, я разделяю твою ярость! Ведь низость «Разорителя» стоила жизни моему другу, моему… Нашему брату! Брату в служении могучему лорду! Старина Оливер… Наш верный и могучий капитан. Убит! Отравлен рукой зверя, недостойного звания человека! Но… Мог бы отморозок остаться отморозком, сделай он все как надо?

Веселым голос и разведенные руки отозвались смехом зрителей. Настроением публики этот глист управляет мастерски. Продолжая высвобождать связанные запястья, я наклонился вперед, насколько позволяла петля на шее, и заглянул в лицо «Геббельса». Не, вроде не замполит…

— Вместо «Могучего» лорда, наемник подло отравил сира Оливера. Когда осознал ошибку и убоялся гнева своего хозяина, то прибежал аки пес к воротам, дабы замести следы и довершить начатое!

Ага, а то, что в вентиляцию даже мои яйчишки не влезут — это так, фигня недостойная внимания. Ну да ладно, и так все ясно. Как я и думал, про герцогиню он и словом не обмолвился. И это хорошо, ибо помирать не охота. Вот только… Где эта долбанная синевласка⁈ С того света достану, если закосячила!

— Стоит ли удивляться, что прошлой ночью, на наших отважных защитников, возвращающихся в родную крепость, вероломно накинулись севе… А впрочем, почему северяне? Ведь гербов на них не было? Мало ли какие бородатые бандиты в лесах водятся?

Хитрые глазки воровато стрельнули в скучающего лорда. Очевидная шпилька не осталась без внимания. Не успел распалившийся горлопан дойти до «соблазнения 'внушеньки-душеньки», как старик не выдержал:

— Ну, все-все! Довольно представлений! — брезгливо отпихнув тщедушного стюарда, он вышел к краю стены. — За убийство сира Оливера, за покушение на жизнь лорда, за оскорбление моей виноградинки… За оскорбление леди Ансел, а так же, за подозрение в шпионаже, я, знаменосец ее светлости, леди Жиннет Гилберте, сир Аарон Грисби «Могучий», по законам моих предков, приговариваю преступника к смерти через повешение!

В отличие от своего карманного пропагандиста, сам феодал был хреновым оратором, говоря, будто по бумажке. К счастью для него, стюард уже порядком разогрел зрителей и объявление приговора они встретили бурными ревом полным одобрения. Елки-палки, только не говорите, что эта волшебная идиотка проспала! Меня же сейчас реально вздернут!

Бочкообразный лорд встал поближе, дабы как следует пнуть меня в живот и, сбросив с ворот, оставить болтаться как этакий брелок, но спор у лестницы вынудил куроеда отложить экзекуцию.

А еще позже нельзя было⁈ Чертова волшебница… Хотя, ктож знал, что они из моей казни такое шоу устроят? Ладно, один хрен импровизировать придется.

— Чего еще⁈ — недовольно бросил лорд, буровя взглядом бегущего по ступеням посыльного.

— Письмо милорд… — перед Грисби склонился мальчишка в синем камзоле. — Срочное, с эмблемой молнии!

— Да не мне, балда! Себас на что стоит, кур считает⁈ — гневно скомандовал лорд, воровато взглянув на письмо.

Будто его подданные не в курсе, что этот придурок читать не умеет… Мне вот, одного взгляда хватило.

Приняв протянутое мальчишкой послание, стюард быстро вскрыл его, и бегло пробежавшись по тексту, сунул в рукав. Румяные от долгой речи щеки заметно побледнели.

— Ну? Чего испариной покрылся⁈ Что там за «молния»⁈

— Ничего срочного, повелитель. Регент Молочного холма передает свое почтение и приглашает на пир.

— Опять⁈ Еще и с молнией⁈ Да сколько этому…

— Эй Себас! — стюард вздрогнул и обернулся ко мне. — Ты траханный таракан!

То ли от того, что я молчал всю дорогу, то ли мое шипение получилось уж очень выразительным, но феодал тоже смолк, непонимающе уставившись на меня.

— Грисби, отдай письмо пацану! Раз сам читать не умеешь, так пусть он тебе вслух прочтет!

Глаза стюарда испуганно округлились. В его глазах мелькнуло озарение. Но огромный дебил в доспехах так ничего и не понял.

— Командовать удумал⁈ Мною⁈ Сиром Аароном «Могучим»⁈ Говно лживое, да… Как? — вспышка гнева сменилась недоумением.

Вместо лица, латная перчатка угодила прямиком в петлю, что еще недавно впивалась в мою шею. Пока седая громадина соображала, что это за модная фенечка на его запястье, я успел вывернуться из-под нового удара и как следует пихнуть рыцаря плечом.

— Говно-о-о!!! — завопил великан, кубарем перевалившись через крепостные зубцы.

Намотанная вокруг камня веревка стремительно зазмеилась вслед за улетевшим лордом. К счастью, узел повязали на совесть, и, истошно вопя и взывая о помощи, пузатая туша маятником повисла над охреневающими рожами крестьян. И чего он так пугается? Там всего-то метров шесть… Ну, может десять. Или он высоты боится?

— Блин, да какая разница⁈ — хлопнув себя по лбу, я в последний момент успел среагировать на блеснувший кинжал.

Устремившееся в мою голую задницу короткое лезвие мигом сменило хозяина, когда жиденькая ручонка стюарда изогнулась под неестественным углом. Как хорошо, что он такой хиленький и низенький… Не тратя драгоценные мгновения, я принялся шарить по его рукавам:

— Письмо, тварь, где пись… Нашел! А теперь, пошел нахер отсюда! — душевный пендаль заставил Себаса улететь к лестнице, сбивая спешащих на стену гвардейцев, словно кегли.

Как же хорошо, что меня догола раздели! Теперь не отмажется, будто послание подменил!

— Клинки из ножен!!! Гвардия!!! Селяне! Пажи! Коня тому, кто схватит это говно! Рыцарем сделаю! Надел подарю! Ягодку выда-а-ам!!! — все вопил напуганный Грисби, гирляндой свисая со стены.

Толпящиеся во дворе крестьяне не спешили ловить своего лорда, прекрасно понимая, что бронированная туша их попросту зашибет. Но вопли великана возымели действие — с другой стороны стены, во всю опору уже неслась новая вязанка синих плащей. Чтож они такие быстрые…

Метнувшись к обтянутому веревкой зубцу, я просунул в петлю кинжал. Раз, два, три… Ух етить!!!

Подрезанный канат весело заскользил вниз. Двор взорвался перепуганным женским визгом и трехэтажным матом лорда. Выбросив кинжал, я ухватился за веревку и уперевшись в зубец ногами, заорал на гвардейцев:

— На месте! Стоять… А не то я его… Брошу! Тяжелый, гад…

Твою-то мать, сколько ж он весит⁈

Под охреневающими взглядами солдат, я едва-едва мог удержать поводок с жирным лордом на конце. Что-то в боку режет… Черт, по-моему рана открылась! Нет, пирожки и вправду вкусные, но сколько можно жрать⁈ Теперь понятно, почему он на титане ездит… Нет, надо действовать быстрее, а то кровью истеку!

— Пацан… Пацан!!! А ну, хватай письмо и читай! Вслух читай, чтоб тебя!

— М-м-милорд? — залепетал посыльный, испуганно вжимаясь в зубец напротив и испуганно таращась на мою задницу.

— Письмо читай, а не гомосятину разводи!!! Читай, кому сказано!

К счастью, в отличие от своего лорда, посыльный грамотой владел. Подхватив смятое письмо, он осторожно развернул его:

— С-с-себас, ты об-б-босрался! Г-г-грисби ушел, к-как и было…

— Дома заикаться надо, с выражением давай!!!

— Грисби ушел!!! Как и было велено!!! Но этот жирный…

— Сейчас самого со стены сброшу!

— Жирный Курощуп растоптал несколько моих людей! Ты должен доплатить если не хочешь…

— Хватит! Кто еще грамотный⁈ Ты⁈ Отлично, бери и читай! Да быстрее, он же весит как бегемот…

По мере того, как письмо кочевало из рук в руки, и раз за разом читалось на весь двор, выражение лиц окружающих менялось. Примерно с «что этот придурок творит», до, «погоди, а нафига стюард на нашего лорда наемников навел?» Даже сам Грисби несколько притих, перестав обещать содрать с меня шкуру и скормить потроха курицам.

И только стюард, сияя наливающимися синяками, пытался что-то орать про «да кого вы слушаете⁈» Но было уже поздно. Как бы он не пытался, отмазаться уже не выйдет. Уж я постараюсь. Только сперва надо бы гарантии получить, что меня не грохнут, прежде чем закончу. Как хорошо, что здесь столько зрителей…

— Ты не «да», ты давай честью своей клянись! И быстрее! Еле держу ведь!

— Ах ты срань!!! Да я тебя… — на мгновение отпущенная веревка вернула ощущение реальности в седую голову. — Говно! Я, сир Аарон «Могучий» клянусь, что не выпотрошу тебя как сраную рыбку, покуда ты не объяснишься! Но уж потом…

— Потом не до того будет… — пообещал я и подозвал гвардейцев, дабы те помогли поднять своего многотонного лорда обратно на стену.

Хотел бы я встать в позу попафоснее и заявить, что все надолго запомнили этот день, ибо сегодня едва не был казнен старший лейтенант Себастьян… Тьфу, чертово имя.

Хотел бы я сказать, что «потом», Грисби немедленно покарал всех виновных, наградил меня землями и выдал замуж свою дочь. Но, увы, дочь у него давно замужем, земель осталось мало, а характер…

— Я люблю три вещи: лжецов, наглецов и то, что я с ними делаю! Не тешься, будто настанет день, когда я позабуду твою дерзость! — в очередной раз погрозив мне кулаком, лорд повел нас дальше по коридору темницы.

Увидав «мою» камеру Себас попытался вновь залепетать, что «все ложь», «наговор» и вообще, «милорд, я бы никогда…», но добился лишь очередной зуботычины от гвардейца. Но это он зря запаниковал. Рано еще. На простую темницу ему надеяться не приходится.

Блин, если эта вша с Геной что-то сделала, я ему не только пальцы поломаю, я его мехом внутрь выверну!

Пройдя до конца коридора и встав перед каменным тупиком, лорд потянул за железное кольцо, прибитое к стене. С виду, обычное крепление для кандалов, но на деле…

— Еще мой прадед строил. — с явной гордостью пояснил Грисби. — Когда Гранд-код приняли, казни запретили, а повсюду начали сновать эти глазастые инспекторы…

Сообразив, что сболтнул лишнего, он, походя пнул стюарда и без видимых усилий сдвинул ложную стену. За ней начиналась узкая лестница, ведущая в целый лабиринт секретных камер.

— Ты, с лампой — во главе! Вы, с говном, сразу за ним. — скомандовал он гвардейцам, поддерживающих стюарда на ногах.

Несчастный мало напоминал свою былую версию, купающегося в лучах народной любви «Геббельса», а скорее походил на один большой синяк. Зря я про синевласку соврал… А что делать? Откуда мне знать, за каким чертом стюард весь заговор затеял? Так, только догадки. И, к тому же, как должок не вернуть?

Когда гвардейцы спустились по длинной лестнице и свет их фонаря больше не отражался от стен, исполин повернулся ко мне:

— А теперь… — непривычно тихо начал лорд. — С самого начала. Про розги.

— Третий раз⁈

— И тридцать третий скажешь, коли повелю!!! Я лорд, а ты… — сообразив, что его рев слышат аж в Живанплаце, он перешел на шипение. — А ты говно наемное! Твоя вина уже в том, что бороденке служишь!

— Никому я не… Ай, пофиг!

Мне очень хотелось послать этого жирного пенсионера куда подальше, но разум возобладал над эмоциями. Хрен с ним, в третий так в третий. В конце концов, сейчас хоть не голым на крепостной стене выступать. И без толпы зрителей, готовых порвать меня в любое мгновение. Даже берцы вернули.

Грисби подтвердил, что чуть больше недели назад, находясь в Живанплаце, получил срочное письмо, в котором сообщалось о гибели его «лозочки виноградной». Типа, ее стражники у городских ворот казнили. Среди толпы во дворе нашлось несколько свидетелей, наблюдавших меня на эшафоте рядом с сотником. Они-то и подтвердили, что «казнь» состоялась аккурат за день перед праздником. То есть, Грисби получил письмо примерно в тот же день, как синевласую «казнили». А то и раньше. Телефон еще не придумали, а почтовыми голубями… Короче и ежу понятно, что письмо состряпали еще до «казни».

С этого момента лорд перестал гневно сопеть и представлять, с какого конца начнет от меня куски отрывать, а, наконец, начал слушать. Благо, послушать было что. И слепому ясно, что не было никакого покушения, а убийство рыцаря, не что иное, как натуральная подстава. Тут вообще все провокацией воняет.

Капитан гвардии, прискакавший дабы сообщить о скором прибытии лорда и начать подготавливать замок к разборкам с северянами, вдруг обнаружил, что синевласка жива. Кроме размеров и объема пуза, общего между капитаном и лордом было немного, и поэтому тот сразу сообразил, что пахнет лажей. Уж не знаю, о чем они там ночью со стюардом болтали — может глист склонял рыцаря на свою сторону, может врал напропалую, — но не вышло. Рыцарь решился лично отправиться в город и добиться аудиенции с князем, чтобы узнать, какого хрена окрестные деревни всякие бородачи кошмарят и внучку лорда розгами побивают. Рискни он и отправься сразу, возможно, остался бы жив.

На свою беду, несчастный решил, что переночевать в спальне лорда безопаснее, чем в городе или лесу. И тем самым сыграл на руку заговорщику. Понятия не имею, как этот недомерок смог пролезть по всем этим воздуховодам и самостоятельно ли убил капитана, но факт остается фактом — Гена никому про монетку не говорил! Иначе лорд со стюардом уже вовсю крутили бы мои яйца, выпрашивая насчет герцогини. А раз они не в курсе, то о существовании северных колечек в кисете знали лишь я, Гена и тот, кто эти монетки туда положил.

Собственно, так я и сообразил, что стюард не просто расист и балабол, а натуральный провокатор. Грисби нехотя подтвердил, что лично с «оруженосцем» не встречался, ибо, по словам Себаса, тот взял щедрую награду и слинял еще ночью «опасаясь мести северян».

К счастью, лорд оказался не против импровизированного допроса с пристрастием. На третьем сломанном пальце, заговорщик-самоучка все же выдал местоположение пацана. Ни в какую башню он его не определял, а после ужина сразу повел в казематы под предлогом «показать новую находку». Мой дурачок, конечно, повелся… «Сир» же его подозрительный, елки-палки! У князя работу взял, монетки утаил, и еще объясниться нифига не успел. В итоге, Гена пискнуть не успел, как стюард его уже скрутил. Вернее, пара гвардейцев скрутила. Та самая, что «чудесным» образом унесла ноги с резни на празднике.

— А вот, кстати, и остальные… — фонарь высветил кучу обуви и одежды у одной из камер.

Потянув на себя незапертую дверь, я отошел в сторону, позволяя лорду насладится зрелищем сваленных вповалку бледных, смерзшихся тел. Само-собой, ни на каком празднике гвардейцев не было. Не разделивших идею стюарда о начале войны, а то и просто слишком умных, взяли да траванули за ужином, свалив все на проделки северян во время праздника. Банально, аж яйца чешутся.

К чести старого лорда, он проявил несвойственное для феодала участие. Он внимательно оглядел каждого покойника, словно пытаясь запомнить их лица. Спустя минуту его латная перчатка с истошным дребезгом врезалась в ближайшую стену, сходу выбивая ворох искр и внушительный обломок камня.

Часто дыша, старик едва сдерживал подступающую ярость:

— В говне утоплю… К седлу пристегну и буду сраками по щебню возюкать, пока одни уши не останутся! Кишки!!! Кишки через ухо вытяну! Жопами на угли усажу и…

— Допросить сначала надо.

— А толк⁈ «Ради вашей милости старались!» Послал благой слуг на мои седины…

— Ну, те двое может и «ради милости» старались, да только…

Ну, не похож стюард на такого идиота. Я могу поверить, что пара солдат схавала чушь про «наш лорд слишком нерешителен и окружен идиотами» и «как верные слуги, мы обязаны раскрыть ему глаза и вернуть город истинному правителю!». Особенно, когда сладкие речи о долге с патриотизмом сопровождаются увесистыми кошелями. Но сам-то Себас? На что он надеялся? Неужто просто северян не любит? Если так, то каким хреном смог с сотником спутаться? Блин, что-то мне подсказывает, что они друг-друга в глаза не видели…

— Что за глупость⁈ Ты же сам сказал, что он «лозочку» мою в жены возжелал!

— Э-э-э… Ну да, верно.

Выступая голым на стене, я как-то позабыл, что так и не додумался до мотивации стюарда. Пришлось спешно соврать, что он на волшебнице жениться захотел. Благо, Грисби уж очень любит свою «виноградинку» и вместо вопросов, попросту отмудохал несчастного глиста. Оттаскивать пришлось, не то убил бы.

— Он меня укусил!!! Нет, ты видел⁈ — раздался злой рык одного из гвардейцев откуда-то из темноты.

Кажется, пришли.

Ломанувшись по узкому сырому коридору, я остановился возле тройки солдат и одного полуживого стюарда. Толпясь возле прогнившей двери, они никак не решались зайти в камеру с одним очень связанным и слишком злобным парнишкой.

— Я кляп вытаскиваю, а он как цапнет! — обиженно протянул боец, показывая окровавленный палец.

Походу, у Гены теперь аллергия на синие плащи.

Гневные огоньки из-под грязно-алой челки чуть померкли, когда на смену гвардейцам в камеру вошел я.

— Сир! Я думал, вас казнили! — откашлявшись воскликнул он, едва я вытащил кляп.

В его хриплом голосе слышалась неподдельная радость. Пожав плечами, я сходу сорвал у ближайшего плаща флягу и протянул «оруженосцу». И без потрескавшихся губ было ясно — пацан тут со вчерашней ночи кукует. Без воды, еды и, судя по запаху… Прочих удобств.

Блин, теперь стыдно… Все-таки, из-за меня парнишка оказался в таком положении. И синяков на его лице стало только больше.

— Чего расселся? Сам отдохнул, теперь другим место уступи! — не тратя времени даром, я вытащил отлипшего от фляги Гену из тесного, даже ноги не вытянуть, карцера и затолкал туда полуживого стюарда.

— Ты! — подошедший лорд ткнул в одного из бойцов. — Отведи бастарда в башню к пиявочнику. Пусть какими-нибудь мазями намажет да накормит! А вы двое — у камеры службу нести! Да смотрите мне, сам Всеблагой отвернется, не в силах узреть того, что я сотворю с вашими сраками, коли это говно сбежит! И следите, чтоб не помер раньше времени! Чтоб к вечеру в уме был, а не то…

Бойцы послушно приложили кулаки к груди и склонили головы, в знак подчинения. Странно, но в их позах не чувствовалось неодобрения. Даже несмотря на то, что у одного рука перебинтована, а у второго ухо на соплях держится, они безропотно подчинились приказу. Этож каким авторитетом этот верзила обладает? Или у них зарплаты большие?

Блин, теперь мне еще и завидно!

Едва мы вернулись к лестнице, за которой уже скрылись гвардеец с помятым Геной, как лорд вдруг остановился:

— Стоять… — он придержал меня за рукав. — А теперь, самое важное… — Аарон воровато оглянулся, убеждаясь, что кроме нас никого нет. — Откуда ты знал, чего там в письме накорябано? Как пронюхал, что оно от наемников? Смотри, коли вызнаю, что ты один с тех рубак, что на меня хрен подняли… И не вздумай солгать!

— Дядь, ты дурак? — не выдержал я. — Я сам письмо написал!

— Что?

— Ну, технически, это «ягодка» твоя писала, а я диктовал. Подчерк-то у меня не ахти, если честно…

Физиономию лорда по очереди сменяли недоверие, неверие, и яростное охреневание:

— А как ты про засаду узнал? Про наемников⁈ Как понял, что они намеренно нам уйти дали⁈

Потому что я сам два года наемником прослужил, блин! Он вообще по пояс деревянный⁈

— Догадался… Вернее угадал. Уж очень вовремя «бородачи» начали жечь какие-то нахрен никому не нужные деревни. Еще и целого лорда посреди ночи выследили. Выследили и напали. Наемники. На феодала. Пешие наемники против феодала с конным отрядом. И, небось, даже оцепления не выставили. Просто с двух сторон с воплями набежали…

Судя по роже Грисби — все так и было.

— Даже самый пришибленный наемник против рыцаря не попрет! Ну, если он не лейтенант, конечно.

— Какой позор… Как же я сам не понял! Себас, Оливер, письмо! Каков срам, каков стыд… — вспышка самобичевания тут же переключилась обратно на передачу «Угрозы с Грисби». — Клянусь конем, если ты хоть кому проболтаешься… Если твой князь или, император всеблагой, мой сюзерен услышат хоть полсловечка о моем… О моей…

— О твоей тупости, да. Кстати, по поводу твоего сюзерена…

Блин, как бы его кондратий не схватил…

Когда бочкообразный лорд услышал, что я не только знаком с его сюзереном, но и мы, можно сказать, с одной миски реповую баланду хлебали, он наградил меня затрещиной и рассеченной бровью. Но после упоминания Аллерии, красных плащей и краткого пересказа «предыдущих серий», его рожа приобрела такое выражение, что я посчитал ее достойной компенсацией незаслуженной зуботычины. Бедолага едва в обморок не грохнулся.

— Я люблю лжецов, наглецов и то, что я с ними… — в который раз завел феодал, возвышаясь на титане, закованном в спешно надраенные и отполированные доспехи.

— Да понял, я понял!

— Что ты понял, отморозок⁈

— Что думать тебе по статусу не положено…

Поскорее бы это уже кончилось!

Монструозная лошадюга, толщиной и мускулами походившей на своего благородного всадника, недовольно зыркнула на хромую кобылу подо мной. Животинка испуганно заржала и ломанулась на обочину. Лишь стальная перчатка, ухватившая упряжь, уберегла мою задницу от встречи с землей.

— Поводья держи, бестолочь! Кто тебя верхом ездить учил⁈

— Сам-то как думаешь⁈

— И то верно. Не зря говорят, из отморозка всадник как из наемника рыцарь.

— Никто не так не говорит. Уж про наемников точно.

— Ты меня во лжи обвиняешь, говно⁈

Закатив глаза, я сосредоточился на картине безмятежного осеннего леса. Тихого, мирного, спокойного… К черту всех этих феодалов! Разберусь с деньгами, деда подмышку и валим отсюда нахрен! Куда-нибудь на юг или запад, к морю. Домик купим. Нет, два домика. Боже упаси под одной крышей с одноногим маразматиком жить.

Черт, как же давно я не видел моря…

Седому лорду, похоже, было скучно разглядывать осенние пейзажи, и он снова заворчал:

— Но смотри мне, коли обманул и заманил в ловушку… Твоя шея первой отведает моего клинка!

— Да чтоб тебя! Высокая, длинноногая, вся такая симпатичная. Шрам на брови, любит пыжиться на тему, какой она офигенный рыцарь и тупая как валенок! Ах да, еще и готовить не умеет.

Услышав описание Аллерии в сотый раз, Грисби чуть успокоился.

— Уж в глупости ей не откажешь, то истину глаголишь… — усмехнулся Аарон, нежно потрепав своего коня за гриву. — Чем герцог думал, сие тайна великое есть. Ясное дело, миледи защитник нужен, но предпочесть какую-то девицу моему сиру Оливеру? От сердца ведь отрывал! Дотошней и ретивей служаки не сыскать! Ладно, его сиятельство прихлебателя от братца принять не захотел, но девку, что едва на ногах удержалась? На ней же турнирный доспех как на суку шатался! Вот уж прибавилось во мне седин в тот день… Может, и не врешь, а? Станется я и впрямь миледи в городе повстречаю?

Я лишь устало покачал головой. Опасно, конечно, от феодала отмахиваться, но он правда достал. Еле сдерживаюсь, чтобы нахрен не послать. Тем более, сейчас можно и понаглеть. Пока до города не доберемся, этот индюк руки распускать не станет. А за воротами и подавно. Уж малявка не позволит своего «рыцаря» мутузить. Надеюсь.

Эх, надо было все же Гену с собой забирать. Посадил бы пацана между собой и лордом — пущай поглядит, как «настоящий рыцарь» выглядит. Хотя, он и без того в курсе. Дядька у него тот еще фрукт. Но, увы, парнишку оставили в замке под присмотром магистра.

Грисби проявил странную заботу о здоровье оруженосца, настояв, что бастарду нужен отдых. Но это на людях. Мне-то стало сразу понятно, что не в отдыхе дело. Гена, как и мои деньги, по сути, стали заложниками на тот случай, если что-то пойдет не так. Бастард и псевдо-оруженосец такой себе залог, но другого задатка лорд с меня стрясти не мог.

Да я и не возражал. Пока в замке командует синевласка, ничего с Геной не случится. К тому же, опасно его в город тащить. Пацан явно приглянулся герцогине — не дай бог она чего отчебучит, когда его синяки увидит. С собой забрать захочет или представит как «бойфренда»? Грисби парнишку за одно лишь подозрение в связи с сюзереном с дерьмом сожрет, а уж если она обниматься полезет… И пострадавший он, опять же, чтобы на лошади ехать. Короче, пусть пока отдыхает. С Бивисом и Батхедом потусуется, а вечером заберу. Вместе с деньгами.

Главное, чтобы сама волшебница обниматься не полезла. А то перед отъездом она уже попыталась «обрадовать» дедулю некоей «отличной новостью» о «особенном господине», что ей повстречался. Слава богу, вовремя заткнул…

Развернувшись в седле, я еще раз скептически оглядел нашу конную колонну. Растянувшись длинной змеей по дороге на фоне замка, оставленного под опеку «ягодки», всадники то и дело, хмуро поправляли копья да проверяли ножны. Полсотни бойцов, одоспешенных, в седле, и при оружии… На мирную процессию они похожи еще меньше, чем рэбовцы на военных. Но заставить Грисби отказаться от гвардейского эскорта оказалось труднее, чем убедить его в моем знакомстве с герцогиней

— Может, знамя опустить или какую тряпку белую поднять? — снова предложил я. — Ну, или давай еще чуть ход сбавим?

— Из ума выжил⁈ Да чтобы я, да в свой город, как какой-то торгаш входил⁈ Я лорд, мать твою!

— Да как бы князь чего не подумал. Или стража…

— Пусть говна пожует стража твоя! А встреться мне этот «сотник», на лоскуты разорву, уразумел⁈ И если еще хоть раз предложишь мне войти в собственный город, как какому-то служке… — латная перчатка демонстративно сжалась в кулак.

— Ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы нас за врагов приняли? Чтобы твоего сюзерена как заложника взяли? Чтобы казнили? Тогда конечно, продолжай в том же духе и все получится! Отличный план! Надежный, как швейцарские часы!

Наградив меня гневным взглядом, лорд звучно плюнул и потянул поводья. Титан смиренно сбавил шаг.

— Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» заявится к своей госпоже без подобающего ее статусу эскорта! Я лорд, драть его в сраку, а не посыльный! — снова звучно плюнул он под копыта.

— Ну да, ну да… Засады ты боишься, а не этикет соблюдаешь.

— Не испытывай мое терпение, наемник… — cкрежет рыцарской челюсти поди и в городе заслышали.

Ладно, пусть так. Не зря же я во главе колонны, прямо рядом с лордом еду? Уж чтобы там сотник князю не наплел, как бы дело не повернулось, но увидав мою простуженную да избитую тушу впереди колонны, князь сперва подумает, прежде чем резню начинать. Ну, по идее. Так-то, этих северян фиг поймешь.

Что городские ворота, что стены, что стоянка караванщиков остались совершенно такими же, какими я их и оставил. Разве что полянка у леса красовалась выеденными проплешинами голой земли.

Пара дежурящих у ворот бородачей, увидав нашу процессию, лишь безмолвно разошлась в стороны. Ни тревогу не подняли, ни копья не выставили… Странно. Они же нашу колонну еще полчаса назад со стен увидеть должны были, когда мы только-только из Перекрестного замка выехали. И не баррикад, ни запертых ворот, ни «стой, стрелять буду»?

Да и в самом городе что-то не так. Уж больно народа прибавилось. Еще и всякие ишаки, свиньи, курицы по улочкам снуют. Вон молодая девчонка корову прямо по дороге ведет, а паре северян в кольчугах и дела нет. Знай себе «лепешки» обходят и в ус не дуют. Штрафы собирать устали или князь указ какой издал?

Замечая длинную колонну вооруженных всадников, растянувшуюся посреди главной улицы, люди опасливо жались к стенам и взбудоражено перешептывались меж собой, глядя то на возвышающееся знамя восходящего солнца, то на огромного лорда под ним. Несколько горожан склонились в почтительных позах, несколько презрительно фыркнули.

Дети, девки, мужики… Я думал, после резни на празднике большинство местных сдристнуло от греха подальше. Так откуда же столько людей?

Погоди… А чего у них лица больно загорелые? Ну точно, деревенские понаехали! Правда, а какого черта они тут делают? Кто их прямо со скотиной в город пустил? Князю праздника не хватило, и он ярмарку организовать решил? Или…

Ох, только не говорите, что «бородатые наемники» еще пару деревень разорили! Их в округе после войны и так всего ничего осталось. Что город зимой жрать будет?

Оживленная и трепещущая в благоговении главная улица, на которой с трудом бы разъехалась пара легковушек, переросла в площадь с фонтаном. Непривычная тишина и безлюдность немедленно отозвалась нарастающей тревогой.

Пристав в седле, я осмотрелся. Да вроде, все нормально. Те же тихие дома, закрытые магазинчики, переулок у пекарни. Ни лоточников, ни глашатая, ни водоносов… Твою-то мать!

Рванув на своей кляче вперед, я перегородил дорогу лорду:

— На месте! Стой!!!

Седой аж опешил от такой наглости:

— Опять командовать вздумал⁈ Говно дерзкое! Да я тебя…

— Да пришли мы! Глаза разуй!

К чести рыцаря, тот быстро нашелся. Оглядев безмятежную площадь, великан заревел на всю округу:

— В два эскадрона, слева-направо по двое!!! Пики вверх!

Будто танковая колонна, переходя из походного построения в боевое, бронированные всадники разделились на две группы. Четный налево, нечетный направо. Они без вопросов и суеты разошлись елочкой, как по уставу. Каждый отлично знал свое место, и не нуждался в каких-либо пояснениях. Не предоставив мне времени, подивится их выучке, бойцы рассредоточились по площади. Вид двух идеально ровных «коробочек» из боевых коней и их вооруженных всадников внушили невольный трепет.

Мда, а ведь правда гвардейцы… Мои бойцы и после полугода службы так слаженно не действовали. Черт, опять мне стыдно!

Впрочем, спустя мгновение мне и вовсе под землю провалиться захотелось. Как по команде, вместе с истошным дребезгом и скрипом перегруженных осей, все три дороги с площади оказались перегорожены здоровенными телегами, забитых доверху, чем попало. Тут же, за импровизированными баррикадами замелькали знакомые бородатые рожи.

Эх, а если рэбовцы так же умели, я бы в этом мирке не оказался. Надеюсь им тоже стыдно!

Как бы ни было интересно, чем закончится противостояние закованных в броню всадников и здоровенных мужиков с рогатинами да арбалетами, но пора завязывать. Не дай бог сейчас какой-нибудь стражник «случайно» болт выпустит… Хватит с этого города провокаций на сегодня.

Бегло осмотревшись и найдя точку, с которой просматривались все подходы к площади, я слез с седла:

— Отставить! Без команды огонь не… Тьфу, то есть, Грисби, ты только не кипишуй, ладно?

— В засаду заманил, а теперь приказы разданшь⁈ Да я тебя…

— Аллерия!!! Выйти из строя!!! — заорал я, радуясь, что поставленный голос наконец-то пригодился. — Аллерия, овца бестолковая, а ну тащи свою жопу, пока войну не начали!!!

— Ты кого овцой кличешь, осел северный⁈ — в переулке у пекарни мелькнула знакомая копна светлых волос.

Смыла краску все-таки… Вовремя, ничего не скажешь. Но, если честно, я надеялся, что у нее хватит мозгов нас у ворот встретить.

— Натуральная блондинка, чтоб ее… — переведя дух и убедившись, что Грисби тоже заметил блеск доспехов в переулке, я снова сложил ладони у рта. — Мужики!!! Давайте я к вам, а блондинка к конелюбам!!!

После недолгой паузы, из-за пекарни донесся знакомый басовитый рев:

— Годится!!!

Ну, хоть здесь без сюрпризов и князь понял, что к чему. Впрочем, понять-то понял, но мог бы и без выпендрежа обойтись. Нафига эти телеги и засады? Сам же нарывается! А если сейчас кто с перепугу арбалет разрядит⁈ Феодалы долбанные! Хлебом не корми, дай силушкой померятся! Причем — чужой!

— Есть люди как люди, а эти падишахи на блюде…

Из переулка показалась высокая девушка в блестящих латах и быстрым шагом залязгала в нашу сторону.

— Что встал⁈ А ну пшел и сказал своему князьку, чтоб свое небритое говно с дороги убрал, пока я их вместе с повозками по всем улицам не размазал! Да живее, покуда молокосос не познал, сколь споро кончается мое терпение!

Нашелся-таки, делает вид, что я по его приказам действую, перед войском красуется. Да и хрен бы с ним!

Поравнявшись с Аллерией, я поднял руку, но вместо приветствия получил лишь нагрудником в плечо. Да так, что едва на ногах удержался. Протаранив меня и даже не обернувшись, девушка продолжила свой путь до железного всадника на исполинской лошади.

Так, а ее какая муха укусила?

Переулок у пекарни встретил хмурыми бородачами и блеском рогатин. Молодой не молодой, но князь выбрал неплохое место. И площадь отсюда видна и к Грисби поближе, чтобы бойцы не посчитали командира трусом, а, самое главное, в случае чего слинять можно. В тесном переулке на лошади не проскачешь. Толково, толково…

— Ну и⁈ Как это понимать? — скрестив руки на груди, двухметровый метросексуал скалой навис надо мной. — Тебя за доказательствами послали, а не за… Этим! — он ткнул кольчужной рукавицей в толпу всадников на площади.

Судя по жестикуляции бочкообразного лорда, громогласным воплям и опущенной светлой голове, Аллерии сейчас тоже несладко приходилось.

— Да тут, как бы… Короче, не все так однозначно.

— «Однозначно»⁈ Я тебе скажу, что «однозначно»! Сперва этот петух напыщенный лиходеев меня прирезать подрядил, затем каких-то бородатых доходяг сыскал, дабы крепостных насильничать! А нынче, ясен-красен, явился госпожу свою требовать⁈ Шишкой ему, да по губешкам!

— Ну… Хочешь верь, хочешь нет, но Грисби вообще не при делах.

Недоверчивый взгляд и стиснутые челюсти явно требовали доклада поподробнее. Эх, надеюсь, хоть до князя с первого раза дойдет и по три раза рассказывать не заставит…

Ожидания оправдались частично — хватило четырех пересказов и ма-а-аленького вагончика пояснений. Князь долго и упорно отказывался верить, что Грисби непричастен к «алому листопаду», а вся вина лежит на стюарде. Метросексуал все пытался выстроить связь между тщедушным глистом и сотником, но тут появился дед.

Вынырнув из глубин переулка и опираясь на рогатину как на трость, он мало походил на себя прежнего. Вместо маразматичного алкаша и бабника, перед нами предстал ратник, будто сошедший со школьных иллюстраций средневековых дружинников. Кольчуга, кафтан, шлем, усеянное ужасающими шрамами зрелое лицо, и пронзительный взгляд… Богатырь — ни дать ни взять. Ну, пока рот не открыл, конечно.

— Коли «Четвертый» кажет, что Курощуп не при деле, то, думается мне, так оно и есть. Паря он с прибабахом и дурак, знамо дело, но в пустомельстве неповинен. Ежели про железных птиц в небе брехать не примется, ясен-красен. — опираясь на рогатину, дед почесал протезом здоровую ногу. — Выходит, это в пару со стюардом сотник душегубов и купил… Кажись, и весь кавардак на площади они тоже с конелюбом напару измыслили.

— Погоди, а причем тут сотник? — моя бровь медленно поползла вверх.

— Да тут такое дело… — князь смущенно почесал щеку и сумбурно поведал, об очередных «наемниках».

На этот раз, вместо бородачей предстали всадники, а обвинения в «конелюбстве» заменились на предательство и прислужничество северным варварам. Именно поэтому в городе столько крестьян и тусуется. Короче, то ли у сотника зарплата большая, раз на наемников хватает, то ли стюард дофига богатый, то ли я вообще нихрена не понимаю. Они же оба расисты конченные, как спутаться-то смогли? Блин, чем больше об этом думаю, тем меньше мне это нравится…

До нашего переулка долетел рев лорда:

— Рорик!!! Долго ты от меня прятаться будешь⁈ Яви свою бесстыжую рожу, покуда я…

— Я тебе сейчас «Конеруба» в ухо явлю, если еще хоть раз на меня гаркнешь!!! — немедленно нашелся князь и, скомандовав дружинникам, первым отправился на площадь.

Блестя рогатинами и забиваясь об заклад «кто сколько конелюбов положит», вслед за метросексуалом замаршировал десяток дружинников. Печатный шаг красных сапог шел неплохим аккомпанементом шествию двухметрового Рорика.

Переглянувшись с дедом, я нехотя потопал следом за ними.

— Ох тыж, император всеблагой, неужто у молокососа бороденка проклюнулась⁈ — оскалился Грисби, демонстративно оглаживая щетину на подбородке. — Чай, годков с десяток, и за мужика сойдешь…

— Ты-то давай-давай, уста поширше открывай! Разрабатывай! Авось мой «мужик» и уместится!

— Ах ты говно малое! — взъерепенился лорд, хватаясь за меч.

Что всадники, что дружинники немедленно ощетинились копьями. За баррикадами у ворот послышалось напряженное щелканье арбалетов.

Ну, ни на секунду их оставить нельзя! Как они вообще мир-то заключили⁈

Обойдя выстроившихся за князем дружинников, я встал между Рориком и Грисби. Нервно теребя ножны, Аллерия демонстративно отвернулась, не желая встречаться со мной взглядом.

Шумно прокашлявшись, я призывно поднял руку:

— Для особо отбитых осмелюсь напомнить — мы, вообще-то, за герцогиней прие… — опустившийся на голову латный кулак, мигом украсил площадь звездочками и пением веселых птичек.

Только через несколько секунд, я сообразил, что опираюсь на подставленное плечо Аллерии, что обеспокоенно гладит меня по спине, бормоча про что-то типа «ты как, не больно?». Но ее сюсюканье с легкостью перекрывал поднявшийся над площадью медвежий рев. А, нет. Это князь на Грисби орет.

Проморгавшись и отстранившись от рыцарши, я обернулся на Аарона. Демонстративно хрустя пальцами в латной перчатке, он надменно отмахнулся от недовольства князя:

— Твой он, не твой… Наемник он! Что хочу, то и делаю! Это говно дерзкое всю дорогу затрещину выпрашивало! А, пустое! Долго еще мне на ваш цирк любоваться⁈ Где моя госпожа⁈ Где миледи Жиннет, обещанная мне твоим наложником!

— Куры у тебя в наложницах ходят! А у меня порученцы! И если ты еще раз посмеешь… — натолкнувшись на мой взгляд, князь замолк на полуслове, играя челюстью.

Наконец, сняв кольчужную рукавицу, и сунув пальцы в рот, здоровяк засвистел, что аж зубы заболели. Через пару мгновений, одна из повозок сошла с дороги, и по камню зацокал наспех расчесанный да отмытый, но все же тщедушный и мелкий жеребец, ведомый дружинником. В седле, словно на троне, высилась герцогиня в очередном излишне откровенном платье, найденном где-то в закромах резиденции.

Не успела она доехать до фонтана, как Грисби соскочил с коня и, уперев обнаженный меч каменную плитку, склонил колено:

— Миледи! Я безудержно счастлив вновь лицезреть ваше величие! Мой меч, как и прежде, к вашим услугам…

— Мое сердечко трепещет от ослепительного сияния вашей мощи, милорд. — чинно поклонилась малявка. — Вашу отвагу может затмить лишь верность, достойная ваших предков.

— Вы слишком добры, миледи!

— Вы слишком скромны, милорд!

— Да вы задрали! — не выдержал князь. — Грисби⁈ Ты убедился, что леди Жиннет весела да здорова⁈ А теперь, прочь из моего города! И конелюбов своих уводи! Довольно с меня содомитов на сегодня!

— Что⁈ Ах ты срака бородатая, посмел меня пред госпожой оскорблять!

— Я лишь истину глаголю! Кто резню на празднике затеял, а⁈ Что, ряху наел, сединой покрылся, а людишек своих в узде держать не выучился⁈ С гнильцой твой дворовой-то оказался! Твой человек, твоя вина! Проваливай из моего города!

Грисби наградил меня испепеляющим взглядом и снова переключился на князя:

— А уж не твои ли выродки казнь затеяли⁈ Уж не твой ли отморозок мою ягодку… Мою чашницу высек⁈ Не твой содомит казнью несанкционированной грозился⁈ А⁈

Чашницу? Какую еще… А-а-а! Понял. Это он типа не хочет конфликт провоцировать. Заминает тему с внучкой, ибо такое, по понятиям феодалов, не прощают. Странно, не ожидал от него. Может перед герцогиней стыдится? Или понял, что расклад не совсем в его пользу?

— И поделом высекли, нечего твоим слугам за моими стенами шнырять!!!

— Миледи!!! — Грисби встрепенулся и обратился к малявке, что зажимала уши, не силах выдержать воплей двух великанов. — Во имя памяти наших отцов, прошу вас о разрешении на дуэль!

— Дуэль⁈ Ты⁈ Со мной⁈ — князь упер мускулистые руки в бока, выпячивая грудь. — Да я тебя по площади раскатаю! Опомнись, старик!

— Я тебе сам по устам прокачусь, говно сопливое!!!

— Сюда иди, хер старый!!!

— Да чтоб вас, совсем дебилы⁈ — не выдержал я. — Какая в жопу дуэль⁈ Если хоть один из вас помрет, то война начнется! Мелкая, мать твою, хорош уши греть, скажи им уже!

— Ты кого мелкой назвал⁈ — завопил Грисби, мигом выхватив меч, но малявка вовремя его оборвала:

— Ну… — испуганно шмыгнув носом, герцогиня пожала плечами. — Мой рыцарь прав. — при слове «рыцарь» Аллерия заскрежетала челюстью на всю округу и снова демонстративно отвернулась. — Негоже поддаваться гневу и принуждать своих подданных к кровопролитию. Если стороны желают сатисфакции, пусть достигнут ее мирным… — она взглянула на, будто невзначай, вставшего неподалеку деда. — Мирным путем.

Грисби насупился, но все же смирился с решением своей госпожи:

— Твой наложник дерзок и не воспитан, однако… Миледи Жиннет как всегда права! Плох тот лорд, что ставит ярость вперед телеги! Я не дам Рорикам повода устроить новую резню в городе! Сосунок! Ты не отказываешься от своих слов⁈

— Хрена с два!

— Тогда защитники!

— Тогда до третьей крови!

— Прелестно! Леди Аллерия желает искупить свою вину и выступить моим защитником! Если ее госпожа не против, разумеется.

Поглядев на одноного старика, герцогиня пожала плечами:

— Если она воистину того желает…

Аллерия решительно вышла вперед, демонстративно положив ладонь на рукоять длинного меча.

— Годится! — кивнул князь. Наемник, я выбираю тебя!

Я аж вздрогнул от неожиданности. Вот, что бывает, когда решаешь постоять в сторонке, блин!

— Что? Я тебе покемон, что ли⁈ Сами отдувайтесь, придур… — под ноги звякнул увесистый мешочек с чем-то звенящим.

— Ты назначен моим защитником! Вопросы⁈

— Да я же не служу в твоей… А хотя, нет, никаких.

Понятно, короче. «Честь требует крови» и все такое. Но, слава богу, у обоих хватает мозгов понять, что поединок между ними самими недопустим. Да и бойцов своих выставлять не стоит. А вот накосячившая Аллерия и сраный наемник могут мутузить друг дружку сколько хотят и никаких претензий не будет. Ладно, черт с ними. Последний раз оказываю услугу этим идиотам.

Елки, как спать-то охота… Этот город хоть бы разок на перекур сходил!

Сунутая в руки рогатина была отвергнута и возращена обратно деду. Слишком уж тяжела для того, кто провел бессонную ночь в темнице, а утром едва избежал казни. Про пробитую ладонь, недостаток крови и свежую затрещину от массивного рыцаря, даже говорить не хочется.

— Мне бы чего полегче. Может, меч какой?

— На мой не засматривайся! — насупился князь, ревниво стиснув матово-темные ножны. — «Конеруба» касаться дозволено лишь Рорику! Безродному он попросту разорвет руку. — кольчужная рукавица указала на ближайшего дружинника. — Вон, короткий бери.

Нарочито громкий смех Грисби эхом прокатился по площади:

— Что, крепкие клинки ковать так и не выучились, простуженные⁈ Все своими коротышами срамитесь⁈

— Ах ты… Плащ от дерьма лошадиного отстирай, прежде чем уму-разуму учить!

Нет, это не феодалы, это срочники в казарме!

Закатив глаза, я жестом попросил короткий меч у ближайшего дружинника.

— Токмо не ломай… Я его третьего дня в заклад выиграл. — бородач без энтузиазма вынул из-за пояса простенький, но качественный клинок без ножен.

Два одоспешенных полумесяца, один из всадников, другой из дружинников, выстроились в нестройный круг между мной и Аллерией. Гвардейцы вовсю брали пример с северян и, тихонько, чтобы лорд не услышал, заключали меж собой пари. Типа, блондинка сперва мне руку отрубит, сразу голову, али «наемнику повезет» и он «отделается лишь парой ушей»? Северяне делали примерно то же самое, но уже в сторону блондинки.

Ощетинившиеся арбалетами да копьями баррикады у дорог потихоньку переставали напоминать причудливых ежей. Получив отмашку от князя опустить оружие, бородачи нет-нет, да выглядывали из-за телег, с любопытством наблюдая за происходящим, да подозрительно звеня монетками.

— А можно я сигнал подам? Можно⁈ Можно⁈ — протараторила герцогиня, снова позабыв про свой статус и едва-ли не подпрыгивая от нетерпения.

Вот что отсутствие интернета с людьми делает…

Только я да Аллерия сохраняли невозмутимость. Блондинка молча стояла с мечом наготове, все так же, не смотря мне в глаза, а я… Я просто ждал, пока это шоу закончится. О чем бы там не перешептывались солдаты, настоящей драки все равно не будет. Так, показуха. Чтобы Грисби с Рориком потом могли сказать, что «не спустили» оскорбление с рук и «спросили с обидчика по полной». Даже пальцем при этом не пошевелив, само-собой.

Наконец, с помощью Аарона, забравшись на монструозного титана, малявка звонко прокашлялась:

— Поединок чести между наследным рыцарем, сиром Аароном Грисби «Могучим», и князем Жимиром Рориком «Разорителем»! — метросексуал раздраженно зыркнул на девчонку, но заслышав кашель деда, промолчал. — Кто из присутствующих представляет достойного сира Грисби⁈

— Я! — громко и решительно отозвалась блондинка.

Сделав шаг вперед, она витиевато крутанула рукоять меча, становясь в боевую стойку.

Ох и выпендрежница…

— Аллерия из дома Алард выступила защитником сира Аарона! Кто выступает против⁈

Площадь погрузилась в напряженную тишину. Протяжно зевая да размышляя о теплой койке, я не сразу заметил, что все взгляды обращены на меня.

— А, да. На месте!

— «Снежный рыцарь» присягнувший дому Гилберте выступил защитником его светлости, «Разорителя»! Поединок длится…

— С какого овса он рыцарь⁈ — позабыв про этикет и пафос, вспыхнула Аллерия, бесцеремонно тыча в меня пальцем. — Его даже не посвящали! И когда это он успел присягнуть Молочному холму⁈ Миледи, я умоляю вас осторожнее подбирать слова!

Аарон неуверенно кивнул, нехотя соглашаясь с блондинкой:

— Леди Аллерия учтива столь же недостаточно, сколь и обучена, однако я вынужден согласиться. Ваша светлость, не изволите ли вы пересмотреть свое…

— Я сказала, «Снежный рыцарь»! — недовольно отмахнулась девчонка, искренне негодуя, что остальным не пришлось по вкусу придуманное для меня прозвище.

Наградив капризным взглядом недоумевающих вассалов, она вернулась к поединку. Ей не терпелось посмотреть, кто-кого ушатает. Какая, однако, кровожадная малявка… Хотя, кажется я догадываюсь, почему. О боях, сражениях, и поединках она читала только в книжках. А ту пару трупов в борделе и фонтан крови из шеи рыцарши, неокрепшее сознание предпочло забыть.

— Поединок длится до третьей крови! Добивания и бесчестные приемы запрещены! Победа не оспаривается и проигравший… — герцогиня на секунду задумалась, очевидно, вспоминая нужные слова. — Ну, проигрывает. Бесповоротно проигрывает. Совсем. Эм… Начали? — не слишком уверенно закончила она.

Общая театральность, сдобренная детской восторженностью, заставила невольно затосковать по сиру «Ланцевроту». Он хоть и говнюк, но кота за яйца не тянул, да и градус его пафоса был куда как ниже. Кем бы он ни был, но знал цену крови. Надо бы ему открытку с извинениями чиркануть, что ли.

На помощь пришел Грисби:

— Скрестить клинки!!! — от рева рыцаря где-то в городе наверняка разбилась пара окон.

Ладно, бой, так бой… Чего бы цирк не устроить, раз платят? Аллерия ведь не всерьез станет…

Вспышка стали сверкнула у самого глаза. По щеке заструилось что-то теплое.

— Ты че исполняешь, овца⁈ — я недоверчиво ощупал ухо.

Вроде на месте… Только щеку рассекла.

— Первая кровь! — под дружное улюлюканье конных гвардейцев, Грисби триумфально воздел латный кулак в небо.

Малявка радостно запищала, быстро-быстро захлопав в ладошки.

Так, а ну-ка нафиг!

Второй выпад был отражен лишь чудом и натренированными рефлексами. Чисто на инстинктах, я отвел длинный клинок и от души приложился локтем о девичий подбородок. Черт, не сдержался!

— Я не специально! Это просто рефлексы! Сама виновата, нечего в людей мечами тыкать…

— Первая кровь! — под одобрительный рев северян, князь повторил жест лорда.

Судя по приглушенным голосам солдатни, ставки и заклады росли как на дрожжах.

Поиграв челюстью и сплюнув кровь, блондинка вновь встала в стойку. Холодные синие глаза на бесстрастном лице начинали пугать. Как бы не зарубила, блин…

Фехтовальщик из меня как из каптера альтруист, а потому обмен быстрыми ударами закончился звякнувшим о камень мечом и свежим порезом на запястье. Пока Грисби, хохотал и радостно колотил ближайшего всадника по спине, отчего несчастный едва не поломался, я, нехотя подобрал оружие:

— Слушай, если ты за ту сцену в библиотеке злишься, то я, как бы, не специально! День хреновый был. И я вовсе не собирался отвешивать тебе пощечину или позорить перед… — попытка диалога прервалась свистом меча.

Решение принять удар на лезвие, окончилось истеричным дребезгом металла, блеском разрубленного клинка и руганью дружинника. Бросив поломанный меч, я ухватил блондинку за запястье и от души приложился берцем по ее сапогу.

— Вот черт… Блин, извини! Это просто рефлексы! Ну, привычка, понимаешь⁈

Растянувшись на земле, Аллерия приложила руку к затылку и недоверчиво уставилась на несколько капель, блестящих кожаной перчатке.

— Вторая кровь! — пробасил князь. — Нос в нос идут! Справно дед! Справно ты своего кукушонка выучил! Коли верх возьмет — в дружину приму! Порученцем поставлю!

Да в рот я ваши поручения шатал… Дожил — девчонку при всей площади избиваю! И ладно бы за дело, но ведь просто так — на потеху феодалам!

Жест, в виде протянутой руки был проигнорирован, и, шипя от боли, блондинка поднялась самостоятельно. Старательно пряча покрасневшее лицо от малявки и Грисби, она вновь вытянула меч, крепко закусив разбитую губу.

Проигрывать она никак не собиралась.

— Все люди как люди, одна ты… Ай, ладно. — взамен сломанного меча, я все же принял рогатину из рук деда и вытер выступившую на щеке кровь.

Пес с ней! Пускай себе пыжится! Хочет перед малолеткой выпендриться? Доказать, что это она рыцарь и защитник, а не я? Проявить себя перед Грисби и его гвардией? Нос князю утереть? Да и хрен с ним! Но пусть потом только попробует мне за свои «обидки» предъявить!

Повязка на пробитой ладони вовсю хлюпала от крови, а изможденный организм требовал покоя, но все же, вздохнув, я принялся за дело. Крепкая северная рогатина задорно блестела на солнце, звучно рассекала воздух и казалась до одури опасной. Конечно, по мастерству показухи мне не сравнится ни с дылдой, ни с Геной, ни даже с Аллерией. Однако, зрители, не бывавшие во дворе местной гильдии и не видевшие тамошних напыщенных авантюристов, определенно впечатлились.

Северяне довольно гудели, тарабаня древками по камню, скандируя «кукушонок». Южане напряженно переглядывались, нервно теребя ножны. Князь самодовольно скалился, Грисби скрипел зубами, малявка в ужасе спрятала лицо за ладонями.

Наконец, блондинка вышла из прострации, и принялась аккуратно наступать. Шаг, выпад, шаг, еще один… Выписывая витиеватые круги в воздухе, северная древесина, похоже, пугала ее не на шутку. Решив, что довольно представлений на сегодня, я дождался очередного выпада и «случайно» зацепился рукавом за лезвие. Но то ли меч у нее больно острый, то ли я уж слишком устал и не рассчитал…

Не успела вылетевшая из рук рогатина докувыркаться до княжеских сапог, как на моем предплечье расцвел алый цветок.

— П-п-победа д-д-достается леди Ал-л-лерии… — заикаясь и стараясь не глядеть на хлещущую из меня кровь, подытожила малявка, очевидно борясь с накатывающей тошнотой.

Не обращая внимания на ликующих гвардейцев и матерящихся дружинников, я отодрал рукав новенькой, но уже запачканной овчинки и плотно стянул свежий порез. Уксусом можно заняться позже, лишь бы кровь остановить.

Все-таки, я оказался прав. Про турниры и поединки герцогиня слышала только из книжек да рассказов подданных. Ну, хоть не зря пыжился — будет ей урок. Авось, в следующий раз подумает, прежде чем принуждать кого-то проливать кровь, ради своих интересов. Хотя, это так — мечты. Власть никогда не меняется. Ни здесь, ни там, — нигде.

Поглядев на искрящуюся во всеобщем одобрении Аллерию, я натолкнулся на хмурого князя. Не дожидаясь поучений от благородного великана, я молча сунул кошель недовольному дружиннику да двинул прочь с площади.

Пошли они все в жопу…

Живописные осенние пейзажи и вид красивого замка на фоне озера не принес обещанного успокоения. Поглядев на расположившихся внизу стражников, что оживленно обсуждали поединок на площади, я поплелся дальше по стене. Получаса не прошло, а весь город уже в курсе и про герцогиню, и про князя с лордом и про дурацкий спарринг между безмозглой овцой и затраханным наемником.

Еще и рука болит, блин… На мне уже пробы ставить негде, куда ни плюнь — везде раны!

Ладно, хоть бородачи на городскую стену пустили. Впрочем, я их и не спрашивал. Просто прошел через караул у гарнизона, будто так и надо. Подозрения не оправдались — стражники, вроде бы, не готовили никакой пакости, провокации, или внезапной атаки на эскорт Аарона. По словам караульного, который принял меня за «порученца» князя — сотник уже второй день квасит у себя в кабинете и никого не принимает. Даже дежурства не составляет.

Странно, конечно, но безобидно. Может у рыжего совесть проснулась? Или ему князь чего «хорошего» сообщил? О грядущем увольнении, ссылке, или сразу казни? Вполне может быть — у этих северян все не как у людей.

Да и черт с ними!

Достал меня этот город! То ли слишком долго кочевал с место на место и не хватает пламени костра в ночи, то ли заскучал по небритым рожам да пьяному гоготу. Никогда бы не подумал, что буду тосковать по наемникам. Особенно, по нашему бомж-отряду.

Пройдя полукруг по осыпавшимся городским стенам, я вернулся обратно к воротам. Единственная не порушенная башня, примыкавшая к стене у гарнизона, с виду казалась самой высокой точкой в городе. Пожав плечами, и убедившись, что наверху никого нет, я двинул к пустой арке без дверей.

Винтовая лестница из неровных ступенек и долгожданное ощущение покоя. Порывы холодного ветра и следы птичьего помета не могли испортить столь необходимое уединение и красивый вид.

Что в армии, что в наемниках — одиночество предмет роскоши. Как для солдат, так и для офицеров. Проводя каждую минуту в окружении чужих взглядов, быстро учишься ценить редкие моменты уединения.

И, думается мне, я заслужил немного тишины.

Стюард сидит в каменном мешке, с сотником разберутся позже, если уже не разобрались. Князь жив, синевласка и герцогиня тоже. Разборки между Грисби и Рориком закончились, более-менее, мирно. Разборкам и сражениям они предпочли сквернословие и выяснение, кто, как, и когда должен разобраться с головорезами, лютующими в деревнях.

Городу больше не грозит очередная мясорубка, а я, пока еще жив и частично цел.

Вот и вся история. Все кончено. Война отменяется. Может за этим я здесь и оказался? Ну, в этом мирке. Не происходят же такие чудеса на ровном месте? Может все-таки, то был не слепой случай, а чей-то план? Может и правда где-то сидит какая-нибудь сисястая богиня, которая посчитала, что вот этот старший лейтенант станет неплохим миротворцем? Ха, хотелось бы верить, но маловероятно. Поживешь с мое, и начнешь понимать, что случайности и совпадения случаются чаще, нежели закономерности…

— Опять как бурундук! — теплый палец больно ткнулся в порезанную щеку. — Для северянина ты слишком часто делаешь умное лицо! Чем вашей милости опять не угодили?

Возникшая рядом Аллерия облокотилась на обломанный зубец и протянула мне флягу с чем-то крепким. По запаху, вроде вино…

— Не понял, как ты меня нашла?

Чуть подогретый на огне алкоголь прокатился волной приятного тепла по груди.

— Пф! Твою фигуру с любой кочки в городе видно! Ау! Ты на башне! А если ты про миледи, то рядом с сиром Аароном она в полной безопасности. А у меня уже в ушах звенит, от их перепалки с «Разорителем»…

— Понятно… А нафига поднялась? После всех твоих закидонов, я думал, ты со мной не то, что разговаривать, — в одном поле срать не сядешь.

Праздная болтовня «ни о чем», которая обычно идет как по маслу, сейчас драла горло и отзывалась головной болью. Может в канализацию сбежать, чтобы одному побыть? Буду как «черепашка-ниндзя», блин. Хотя не, там же «Сплинтеры» кругом…

Блондинка смущенно почесала затылок, но шикнув от боли, бросила это дело:

— Я тут поразмыслила… Эй, не делай такие глаза! Я поразмыслила и решила принять твои извинения! А честь рыцаря требует не поминать прощеные оскорбления! Да хватит так таращится, будто я дура какая! Будто я не поняла, что ты нарочно перед госпожой комедию играл, чтобы она… Чтобы она вспомнила кто ее чемпион. Похоже, ты из тех мужчин, кому проще получить поленом в лоб, чем сказать банальное «прости». И, знаешь… Пусть я бы и так тебя одолела, но… Спасибо. Триумф в поединке — то что нужно, чтобы сгладить гнев сира Аарона. Некоторые обстоятельства нашего с миледи побега не привели его в восторг…

Ага, готов поспорить — лорда едва кондрашка не хватила, когда он услышал из первых уст про драп-марш из замка, бордель и офигенный план потусить в городе с месячишко. Это долбанное чудо, что рыцаршу с герцогиней не грохнули. Герцогиню — на месте, а Аллерию чуть позже, после пафосного суда и обвинении в убийстве сюзерена. Кстати, а не сам ли барон позволил блондинке сбежать? Маловероятно, конечно, но всякое может быть. Такой-то шанс и от племянницы избавиться, и чистеньким остаться, и овцу отпущения назначить. Троих зайцев разом!

Блин, Аллерия — самая удачливая овца на свете. Ну да ладно.

— Вообще-то ты мне всю рука разодрала, но… А знаешь что? Насрать. В расчете.

Пусть думает, как хочет, сегодня-завтра она свалит вместе с малявкой и вся история на этом.

— Так вот… — девушка неловко теребила ножны. — Похоже, что совсем скоро нам придется отбыть. Сир Аарон собирается нанести визит в Живанплац, дабы лично представить миледи великому лорду Мюрату. Он полагает, чем скорее мы засвидетельствуем преступления регента Молочного холма, тем лучше.

— Ага.

— И, конечно же, сир Аарон согласился выделить для тебя награду соразмерную оказанной помощи!

— Круто.

— Чуть ближе к вечеру мы отправимся в замок и пробудем там еще пару дней. Сир настаивает, чтобы его гвардия получила отдых, пополнила припасы, и он смог бы навести порядок в землях, успокоить крестьян… — она воровато огляделась. — Я думаю, если бы ты попросил, то госпожа позволила тебе отправиться с нами.

— Нафига?

Что я в столице Предела забыл? Кроме пафосных монументов, огромных коней, и лошадиного дерьма там нифига интересного не водится. Ну, разве что побережье красивое.

— У меня есть вино… — девушка повторила жест с затылком и вновь об этом пожалела. — Ай… Сир Аарон настоял, что миледи займет его покои, а мы разместимся в соседних комнатах. Если хочешь, мы могли бы скоротать вечер вместе… Отдохнуть. Могли бы чем-нибудь заняться. Поговорить, развлечься. Точно! — ее смущенное блеяние сменилось вспышкой озарения. — Честь рыцаря обязывает обработать твои раны!

— Угу, конечно. Ты уж определись, мы в рыцарей играть будем или в доктора…

Может согласится? Почему бы не провести ночь с такой красивой женщиной? Тем более, если она сама напрашивается? Впрочем… Романтические приключения это последнее, что меня интересует на данный момент. На койку согласен, а вот на компанию — не очень.

— Не, спасибо. Гену заберу и сразу обратно. Дома как-нибудь поскучаю. Задолбался «развлекаться».

Блондинка обиженно поджала губу, но смолчала. Вместо этого она последовала моему примеру и устало облокотилась на каменный зубец. Наступившая минутка тишины продлилась недолго:

— А я ведь и правда поначалу думала, что ты всего лишь простой наемник… Наивно, верно? Ведь очевидно, что у северян могут быть и свои инспекторы. Могла бы и сразу догадаться…

Долбанная жизнь восемь!

— Господи, да ты заткнешься когда-нибудь? Достали вы уже со своими инспекторами! Я вообще нифига не северянин! Даже за мостом ни разу не был!

— Себастьян, я не хотела тебя как-то…

— И перестань меня так называть! Не мое это имя!

— Знаю. — пожала она закованными в сталь плечами. — И, по сердцу сказать, надеялась, что хоть перед прощанием ты откроешь мне настоящее.

— Нельзя открыть того, чего нет! Нету у меня имени. И фамилии тоже. Вообще нихрена нет. Амнезия во всю жопу и не помню нихрена… — вспышка раздражения оборвалась на взлете.

Поглядев в красивые голубые глаза, я устало покачал головой:

— Не важно, забей. Иди, собирайся в замок. Я потом догоню.

— Это… Твое беспамятство как-то связано со шрамом на затылке?

Чего? Когда она у меня шрамы разглядеть успела?

— А? Не, это от шлема. Когда на засаду нарвались и весь отряд полег, по башке прилетело…

Чуть помолчав, я пожал плечами — почему бы и не рассказать?

— Но нет, беды с башкой уж два года как начались. Сначала родителей забыл, потом сослуживцев, затем и… Дневник пытался вести, да хрен его знает, куда он подевался. А жаль, там наверняка и имя записано.

Странно, но ее глаза не выказали и тени сомнения. Она просто верила. Сразу и без вопросов. Удивительный человек. Может, если ей про бомбы с танками рассказать, то она и ржать не станет?

— И что, у тебя совсем никаких родных? Жены? Может, дяди?

— Вообще никаких. Дед только. Но он скорее как старый брелок или сувенир. Вечно пьяный, охочий до женщин и часто бесполезный, но… Ценю, что имею, короче.

Заметив на девичьем лице признаки обеспокоенности граничащие с жалостью, я поспешно отбрехался:

— Ладно, приятно было познакомиться, вы там держитесь, здоровья, счастья, удачи в странствиях, и все такое… — я быстро пожал девичью руку и уже засобирался к лестнице, но рыцарша не пустила.

До боли стиснув мою кисть, она упрямо загородила дорогу:

— Почему ты так выкоблучиваешься? Если из-за этого… — она прикоснулась к свежему порезу на моей щеке. — То я прошу твоего прощения. Под присмотром сира Аарона и миледи я не могла позволить себе уронить честь…

— Да пофиг. Понимаю я все. И вообще не слушай этого жирного индюка! Пока он в замке куриц жрал да в трон пердел, ты в одно жало его сюзереншу спасала! Тоже мне, лорд, блин.

Кажется, это были именно те слова, что девушка так долго мечтала услышать.

Давление на запястье усилилось, а блеск голубых глаз в вечернем солнце стал еще ярче, когда Аллерия вдруг придвинулась ближе. В нос ударил запах меда и корицы.

Ну почему от женщин так приятно пахнет⁈ Феромоны, что ли⁈

Приближаясь все ближе и ближе, ее губы едва слышно промолвили:

— Себастьян…

Да твою-то мать! Умеет же момент испортить… А ведь почти соблазнила, чертовка!

Я нехотя отстранился, игнорируя недоумение на красивом лице:

— Думаю, мы оба уже совершили достаточно глупостей на сегодня.

Блондинка обиженно надула губки и уже собиралась высказать мне все, что думает, но прервалась, уставившись куда-то мне за спину. На ее лице промелькнул испуг.

Грешным делом подумав на убийцу, сотника, замполита или, хотя бы, на дракона, я резко обернулся, но башня была пуста. Не считая нас двоих, конечно.

Но да черт бы с ней, с башней…

Выеденный рогачами пустырь у ворот простирался до самого леса, примерно в километре от стен. Но взволновали меня отнюдь не голые деревья, проплешины желтой травы или широкая тропинка, проложенная дровосеками да грибниками. А сотня бледно-серых «палочек», что, выстроившись в длинную колонну, выходили из леса. Минуя последние деревья, отряды неизвестных солдат направлялись к воротам прямо через поле. За первой «коробкой» показалась вторая, за ней еще одна…

Подкрепление с моста? Не, на северян не похоже. Очередной феодал? Какой-нибудь знаменосец, которого Грисби вызвал? А почему из леса идут, а не по дороге через замок? И почему гонца вперед не послали? Погоди-ка… Только не говорите мне, что это… Ох еж твою мать!

Под высоким стягом, изображающего какую-то желтую ящерицу, за пехотой гордо вышагивало с полсотни кавалеристов. Судя по блеску метала на всадниках, размеру лошадок, и четкости строя — рыцари все до единого.

И что интересно, в отличие от пехтуры, кавалеристы двигались по опушке леса, направляясь к Перекрестному замку. И я даже догадываюсь, зачем. Вовремя стюарда в темницу бросили, ох вовремя…

— Знамя! Это знамя! — не своим голосом воскликнула Аллерия, тыча пальцем в «треугольник» из всадников, и едва ли не запрыгивая мне на спину. — Это же…

— Можешь не говорить. И так понятно.

Значит золотой дракон на сером фоне? Помнится, капитан как-то сказал, что чем худороднее династия, тем понтовее у нее герб… Интересно, кто из этих всадников тот барон с дурацким именем? Эх, жалко бинокля нет! Хоть посмотрел на того гада, кто всю эту срань в городе затеял!

Теперь все встало на свои места. И откуда ряженые наемники в деревнях взялись, и почему сотник синевласку казнить пытался, и кто резню на празднике затеял, и с чьей помощью стюард свои дебильные интриги плел… Как именно он все это провернул и какой орган барон приложил к писюкастому демону, я не знаю, но полюбому и тут постарался!

Ведь очевидно же! Почему же я сразу линию не провел? А еще разведчик, блин… Пусть и радиоэлектронный. Ладно, пес с ним! Рэбовец бы тоже нифига не понял, зуб даю!

— Банально, аж яйца сводит… — вспомнил я чужую фразу и быстро повернулся к рыцарше. — Так, слушай мою команду! Ты на площадь, я к гарнизону! И в темпе, в темпе!

Аллерия было попыталась покудахтать на тему «а чего это ты командуешь», но заткнулась, так и не начав. То ли поумнела, то ли у меня рожа слишком серьезная.

— А что делать⁈ — наконец выдохнула она.

Натуральная блондинка!

— Муравью хрен приделать! Шухер поднимай! Караул в ружье, рота подъем, тревога-тревога-тре… Тьфу, к воротам их гони! И знамена, знамена пусть тащат! Чтоб все стены флажками заставили! Не стой, бегом давай!!!

Проблеяв «я мигом!», блондинка затарабанила каблуками по лестнице. Проводив взглядом светлый затылок с примесью крови, я вновь обернулся на поляну. Судя по скорости, минут пять-десять у нас есть…

Может, увидав кучу разноцветных тряпок и толпу мужиков на стенах, эти поганцы не решаться сходу на штурм идти? По идее, не должны… Они, поди, думают, что смогут по мирному в город зайти, а уж затем все кровью залить… Хотя, может, я зря панику поднимаю? Может они и не на штурм собрались? Может просто так, погостить приперлись? Всякая хрень же случается?

Вслед за шестой коробкой пехоты замаячили огромные быки, тянущие монструозные обозы. Оценив размер телег и торчащие из них балки, я нервно сглотнул.

В гости с такими «подарками» не ходят.

— Хорошо быть главой гильдии. И деньги, и жилье, и целый шкаф с бухлом! Даже отдельный сортир есть. — выдохнул я, дергая длинную цепочку и наслаждаясь шумом смываемой воды.

«Техническое чудо имперских времен», или «Ночная ваза Бриолуса» — звучит куда как круче, но я все же предпочту «квадратный унитаз». Жаль лишь, что вместо раковины у Эмбер стоит простая бочка с краником.

Умывшись холодной водой и скривив рожу от своего небритого отражения в разбитом зеркале, я нехотя вышел обратно в кабинет управляющей гильдии. Судя по раскатистому басу гремящего доспехами Грисби — за время моего отсутствия ничего не изменилось:

— Вот поэтому, молокосос женоподобный, тебе и не стать правителем! Истинному владыке с младых ногтей ведомы благородные аксиомы: не знаешь — атакуй! Сомневаешься — круши! Не уверен…

— Неси околесицу. — хмыкнул князь, двигая деревянную фигурку по развернутой карте города, развернутой на столе. — Я давно знаю, что ты головою простужен — довольно лишних демонстраций! Самое дурное, что мы можем сделать, это выступить из-за стен! У барона вдесятеро больше людей, и плевать они хотели на твою «честь» и «аксиомы»! Повзрослей уже, «Куролюб»!

Странное дело, обычно это молодые все повоевать лезут. Силушку показать, подвигами прославится. А тут наоборот — князь осторожничает, а Грисби едва ли из доспехов не выпрыгивает, все в бой рвется. Он, конечно, идиот, но не настолько же?

— Ах ты говно смазливое! — Аарон вырвал фигурку рыцаря из рук Рорика и снова поставил ее за пределы нарисованных стен. — Как был трясогузом, так и остался! Все норовишь за чужими спинами укрыться, чтобы потом, как заморский содомит, со спины напрыгнуть! Поди, мечтаешь, что отморозки с моста пожалуют? Снова сопельки тебе утрут да костьми полягут⁈

Метросексуал истошно заскрежетал зубами, крепко стискивая рукоять своего меча. Нет, пора бы уже вмешаться, пока они друг-друга…

— Довольно!!! — рявкнула Эмбер, вскакивая со своего кресла, и с силой вмазала кулаком по столу.

Пустой графин с дребезгом разбился о пол. Рослые феодалы недоуменно уставились на покрасневшую от злости «дюймовочку».

— Вы спорите весь день, а войско от стен так и не отступило! Я еще юна и, как подобает истинной леди, мне недостает знаний в военном деле, однако, похоже, ваше пустословие не действует! И, простите мой эгоизм, но я не для того терплю ваши миазмы в своем кабинете, чтобы вы друг-другу глотки…

— Фальшивке слова не давали! Знай свое место, мошенница! — едва ли не хором ответили рослые мужики и продолжили бороться за фигурки из настольной игры, таская их по разноцветной карте.

Девушка шумно выдохнула и наградив меня холодным взглядом, двинулась в сторону буфета с выпивкой.

Я давно подметил, что главу не особо любят в городе. Но, кажется, феодалы ее и вовсе на дух не переносят… Как и она их. Особенно Рорика. Еле добился, чтобы в гильдию пустила.

Хотя, с лордами было еще сложнее. Это чудо, что они вообще согласились организовать штаб в кабинете. Хотя, оно и понятно. Грисби наотрез отказывался ступать в резиденцию князя, на улице холодно, а между воротами и Перекрестным замком расположилось больше тысячи недружелюбных рож.

Вернее, поначалу-то «рожи» попытались изобразить дружелюбие. Подошли к наспех забаррикадированным воротам, представились гвардией его милости, барона Робуте, опасливо осведомились о причинах, по которым их встречают запертые ворота и куча заряженных арбалетов. Вежливые люди, ни дать, ни взять.

Правда, вопросы, на кой хрен «гостям» потребовалось заходить в город, и почему за их спинами целая орда вооруженных мужиков — остались без внятного ответа. Чуть позже, после того, как над воротами, возле герба Рориков начало развеваться и знамя Грисби, «переговорщики» вновь заявили о себе, приглашая пожилого лорда Грисби на аудиенцию к полномочному регенту его сюзерена. Но даже у бочкообразного рыцаря хватило мозгов, чтобы заподозрить подвох, благо его сюзеренша, от греха подальше, сидела под охраной Аллерии в наспех укрепленной резиденции.

Сославшись на ранение и неспособность к длительным прогулкам, он повелел передать приглашение самому барону или его старшему наследнику. Аарон был готов встретиться даже перед воротами, но, вопреки обещаниям серых плащей, до самого заката к стенам так никто и не явился.

Зато на изъеденном рогачами поле уже вырос целый городок из шатров, палаток и этой гребанной деревянной «гаубицы». Перестук молотков и визг пил не оставляли сомнений в планах «делегации».

— Если мы продолжим отсиживаться, к рассвету «мантикора» нам зады разворотит! — Грисби вырвал фигурку рыцаря из руки князя и с силой впечатал ее в поле перед воротами.

«Рыцарь» лишился коня, а детальная и, очевидно, дорогая карта пополнилась новой рваной дырой. Надеюсь, у бедного поваренка есть запасная фигурка для его настолки…

— Нечего рассиживаться! С твоими отморозками или без, но с наступлением ночи мои парни выступят вперед! К победе!

Князь лишь махнул рукой, видимо задолбавшись спорить и отстаивать свою позицию.

Натолкнувшись на требовательный взгляд присосавшейся к буфету Эмбер, я тяжело вздохнул. Нашли няньку, блин…

— Да хорош уже… И так всем ясно, что ты за замок трясешься, а не за победу и прочую чушь.

— Чье⁈ Чье говно посмело раскрыть пасть на…

— Наемник прав. — кивнул Рорик. — «Мантикора» будет собрана не раньше завтрашнего полудня, бревна подготовят лишь к вечеру — ворота и стены выстоят до послезавтра, не меньше. И ты не за них боишься, а за…

— Я ничего не боюсь! Запомни, щенок, в жизни я люблю три вещи, лжецов, наглецов и…

— Свою «виноградинку». — снова вклинился я.

Грисби крепко стиснул челюсти и уставился на меня глазами полными кипящего гнева, и чего-то, похожего на страх. Похоже, угадал.

Князь вопросительно изогнул бровь, глядя то на меня, то на притихшего лорда.

— Любимая внучка в замке осталась. Это ее сотник у ворот пытался… А, не важно. — вовремя остановился я, вспомнив вранье Грисби про «чашницу».

Синевласка осталась в замке, в окружении крестьян, служек и лишь пары десятков гвардейцев, которые оказались слишком ранены или измотаны, чтобы идти в город вместе с лордом. Судя по тому, что над главной башней все еще реет синее знамя с восходящим солнцем и нигде не видно следов пожаров — «виноградинка» пока жива. Похоже, у девчонки хватило мозгов не поддаваться на болтовню «посланников» и открывать ворота абы кому. Может, даже сперла у стюарда пару идей и тоже выставила «гномиков» на стены. А может это все ей Гена подсказал.

Молодец, если так. Моя школа, блин!

Вот только, вряд ли этого хватит надолго. Возможно, люди регента уже поняли, что замок толком не охраняется, а со стюардом что-то стряслось и ждать, что глист втихую откроет им ворота — бесполезно. Есть шанс, что они вовсю готовят осадные лестницы да таран, чтобы пойти на приступ с первыми лучами солнца. Это им на городские стены без осадного орудия лезть стремно, тут все-таки солдаты стоят — потерь не оберешься. А там-то… Хотя и там не оберешься, замок все же.

— Он не посмеет! — лорд вмазал снятой латной перчаткой по столу. — Он явился требовать ее светлость, а не устраивать новую войну! Это отчаянный жест дурака, осознавшего что его песенка спета! Да великий Мюрат его на пику насадит, ежели он посмеет притронуться ко мне или моей…

Опять двадцать-пять!

— Ты сам-то в это веришь, придурок⁈ Даже князь уже все понял, один ты отрицаешь!

— Что значит, «даже»⁈ — насупился Рорик, но я отмахнулся.

Достали меня уже все эти «военные советы», больше похожие на разборки дембелей в очереди у чайной. В задницу их понты и этикет — поздно в «сиров и леди» играть, когда Ленин в дверь стучится.

Они могут тупить сколько влезет, но все ясно как божий день — регент идет в ва-банк. Ему не только герцогиня нужна, а вообще все! Каждый лорд, рыцарь, дружинник, стражник, и гвардеец! Каждый крестьянин, торговец, и авантюрист! Дети, женщины, старики — все! Война ему нужна, к гадалке не ходи.

— Довольно с меня глупостей! — отмахнулся Грисби. — Какая ему выгода от войны со мной? Мы служим одному сюзерену!

Ну, в чем-то этот пердун прав. Если бы разборки были строго между бароном и Аароном — никто бы и ухом не повел. Терки между вассалами одного господина случаются постоянно и обычно носят характер бандитских стрелок. Набирают народу побольше, можно даже наемников, бандитов, или вовсе крестьян подрядить, выходят в поле и знай себе выпендриваются. Большая часть таких стычек решается либо болтовней, либо поединками один на один, либо вялотекущим боем, больше походящим на экстремальные учения или маневры. Вся суть сводится к простому «кто зассал, тот лох!».

Говорю же, не фэнтези, а овощной рынок из девяностых!

Многие наемники только подобными контрактами и живут. Чисто в виде массовки в носах ковыряют, ждут, пока феодалы мышцами да войском намеряются. Ну, до первой настоящей зарубы, конечно…

Но вот разборки между бароном и князем, вот это уже серьезно. Если Рорик погибнет, — война неизбежна. Причем, настоящая. С осадами городов и замков, тысячными армиями и бесконечной фуражировкой. Грабежом несчастных крестьян, уничтожением деревень, сожжением полей. Это тебе не очередные терки индюков в доспехах за какую-нибудь спорную деревню, шахту, мельницу, или и вовсе одинокую яблоню.

Шутки-шутками, но нам как-то доводилось весь день под дождем стоять из-за того, что сын одного поместного рыцаря спер яблоко с яблони у баронета. Самое идиотское, что с другой стороны стояла вторая половина нашего бомж-эскорта, прикидываясь, типа они не с нами… Двойная плата же!

Несмотря на все мои доводы, Грисби продолжил отрицать очевидное. И я бы уже сдался, если бы в дело не вмешалась глава.

Отлипнув от буфета с бутылками и изящно занюхав рукавом, стройная девушка процокала каблуками прямиком к одоспешенному верзиле:

— Заговор провален! Рорик цел, ее светлость тоже, и даже вы, милорд, до сих пор развлекаете нас своим скудоумием! Регент отчаянно пытался стравить Предел с Простором, но его интриги пошли крахом! И отнюдь не благодаря вам, о благородные лорды… — Эллис недвусмысленно кивнула в мою сторону, явно намекая, кому она приписывает срыв заговора. — Очнитесь наконец и посмотрите правде в глаза — только завалив весь округ нашими телами, регент может спастись от топора в Столпах! Он здесь не за сюзереном, вами, или экскурсией! Он здесь за новым «Усмирением Простора»!

— Я не желаю слушать этот вздор, от лживого дерьма, вроде тебя! — вместо женской щеки, ладонь лорда хлестнула по моему плечу.

Блин, по больному месту попал, козел!

Убрав подвыпившую «дюймовочку» за спину, я ответил на гневный взгляд Грисби. Лучше бы он думать учился, а не руки распускал, хрен старый…

— Послушай, я понимаю, ты уже слишком стар для всего этого дерьма. У тебя дома пирожки, служки, горничная какая-нибудь, но проснись ты наконец!!! Мы либо вместе выживаем, либо дохнем по отдельности!

Особистка права — только новая война между севером и югом может спасти барона. И не просто «спасти», а натурально озолотить новыми землями, титулами, и неувядающей славой в глазах Мюрата. Для этого всего и нужно — вырезать весь город, вынести замок, да спалить побольше деревень с особой жестокостью. Я даже не удивлюсь, если в Живанплац в эту же секунду вовсю скачут гонцы с донесениями о вторжении северян. Похожие послания донесутся и до Калинпоста. Недели через две, здесь будет не продохнуть от конелюбов с отморозками, желающими узнать, что стало с их земляками.

И что увидят прибывшие в Грисби войска? Правильно, кучу трупов, разграбленные руины, и немногочисленных крестьян, что укрылись в лесах. Увидав своих, бедолаги с удовольствием расскажут про налеты на деревни и про осаду города. Те, кто пострадал от «бородачей» — выйдут к конелюбам, а те, кто от южан — к отморозка. В речах одних, зачинщиками предстанут южане, в речах других — северянами. Наемники-то непросто так маскарады в деревнях устраивали.

Плюс, не стоит забывать о потоке беженцев хлынувших из города после резни на празднике. Что они по дороге рассказывали? О чем болтали в трактирах, какие новости рассказывали караванщикам? Правильно. Во всех красках описывали, как в городе подняли бунт, и как площадь утонула в крови. Нет, конечно, кто-то может и посомневаться, сказать, что может и не бунт то был, а заговор, но на каждого умного найдется сотня идиотов, не понимающих, что своим балабольством губят чьи-то жизни.

И это только настоящие свидетели. Те, которые действуют «по совести». А сколько будет «на зарплате»? Сколько «раненных гвардейцев»? «Чудом уцелевших стражников»? «Спрятавшихся подмастерьев», и «мимо проходящих охотников», которым «посчастливится уйти живыми» от гнева разорителей? Сколько историй о вероломстве южан выслушают на мосту? Сколько сведений о преступлениях северян привезут в свои замки южные разведчики? Правильно — хрен его знает! Ну, и сам барон еще отметится. В глазах Мюрата он предстанет ретивым и исполнительным лордом, который первым вывел свои знамена на помощь осажденному городу. Не успел, правда. Зато первым опросил свидетелей…

А то, что кто-то из солдат самого регента может проговориться, рассказать, как они штурмовали город и резали горожан… Пофигу. Таких всегда можно записать в лазутчики, шпионы, и идиоты. Это уж не говоря о банальном страхе смерти за болтовню и щедрой награде за молчание. Тем более, барон наверняка не единственный феодал, которому выгодна новая война. Попробуй тут что-нибудь доказать.

Глупость? Полный бред? Рано или поздно приедет инспектор и правда всплывет? Да, наверное всплывет. Только поздно будет. Ибо, если что я и знаю про войну, так это, что «правда» там никому нафиг не нужна. Вообще никому! Потому что истина всегда одна — война выгодна единицам, а страдают тысячи. Начинают одни, а умирают… Ай, что говорить?

В пылу сражений тысячных армий никого уже не заинтересует, с чего вырос очередной конфликт. Узнав правду, «Великие Мюраты» и «Светлейшие Рорики» сами же ее закопают, чтобы не выглядеть кретинами, которых обвел вокруг пальца какой-то вшивый баронишка. Ну, если повезет, регента на каком-нибудь балу отравят. Так, чисто для душевного успокоения.

Только нам будет уже без разницы.

— Я же говорила, он умеет удивлять! — заливаясь звонким хохотом, Эмбер игриво толкнула меня плечом и плюхнулась в свое кресло. — И это вы его еще на арене не лицезрели!

Ошарашенные физиономии Рорика с Грисби привели ее в восторг. Как и новый графин с бренди, само-собой.

— В таком разе… — смущенно переглянувшись с притихшим Аароном, князь как можно безразличнее пожал плечами. — Если все… — его палец описал круг на карте. — Если все обстоит, как ты сказал, то возможно у тебя и мысли какие-то есть? Уж сослужи службу, позабавь князя своими домыслами.

— Какие у наемной швали могут мысли, кроме как о золоте да коварстве? — фыркнул Аарон. — Однако… Как у вас в Просторе говорят? Клин, клином? Быть может, коварство это то, что нам нужно? Пущай болтает, с меня не убудет…

Попытка двух лордов не упасть лицом в грязь друг перед другом и не опуститься до советов худородного наемника вызвала еще один приступ неконтролируемого хохота у блондинки. По-моему, сегодня у нее натуральный праздник.

Взяв поломанную фигурку рыцаря, я демонстративно поставил ее на квадратик с подписью «гильдия авантюристов»:

— Я прошел сложный путь от сперматозоида до старшего лейтенант, поэтому скажу прямо: сами вы договориться не способны! Совет из двух это не совет, а дом офицеров! Нужно начать с организации! Организации, мать ее! У тебя полсотни всадников, у тебя сотня дружинников А еще есть непонятно кому присягнувшая стража и куча перепуганных гражданских! Значит будет и командующий ополчением! Без местных нам жопа! Еще одного командующего обороной назначить надо, оттуда и попляшем! Потом уже и фигурки по карте двигать начнем, и «мантикоры» жечь, и все остальное.

Феодалы тут же скривились, будто их в наряд по столовой назначили.

— Да чтобы Грисби, да со сраным наемником совет держал⁈ Не бывать тому!

— Ты даже девку одолеть не сумел! На кой ляд тебя слушать⁈ Заговор раскрыл — вознесся⁈ Возгордился⁈ Ровней князю себя возомнить осмелился! С какого рожна тебе командование поручать⁈

— С того, что там не девки у стен собрались! И ваши регалии им до известного органа! Девку, блин не победил… Это вам, быть может, врожденное благородство позволяет заведомо слабых унижать, а мне по уставу не положено! И вообще, я не про себя говорил! Делать мне нефиг, как ополчением командовать! Вот он, ваш новый коллега!

Проследив направление моего пальца, вся троица из лорда, князя, и главы дружно икнула и поспешно замотала головами.

— Да я лучше осла в зад поцелую… — озвучила общие мысли Эмбер.

Вопреки их синхронному негодованию, я понял, что попал в нужную точку. Эх, не зря я этого алкоголика с собой таскаю…

— Князь не хочет уступать командование лорду, лорд не хочет уступать князю, я слишком молод, туп, и вообще сраный наемник по которому виселица плачет — все согласны⁈

Феодалы недоверчиво кивнули.

— Тогда лучше кандидата не найти! Чтобы подготовить оборону города, нужен кто-то, вокруг кого смогут сплотиться горожане! А кому же еще верить, как не старому, изрытому шрамами ветерану? Тому, чьи седины вызывают благоговейный трепет у людей! Тому, кто не связан клятвами ни с севером, ни с югом! Тому, кто никак не замарался в заговорах!

Ну, и тому, кому я могу спокойно дуть в уши, контролируя каждый шаг. Уж извините, дорогие лорды, но хрена лысого я отдам вам такую важную задачу, как спасение города! Вас самих спасать задолбаешься!

— И тому, кто сведущ в тактике и полевом планировании… — простонала глава.

Скользнувший по мне взгляд намекнул, что даже графин огненной воды не способен притупить ее чуйку контрразведчика. Поняла, засранка!

— Я молода и давно лишена титула, но, милорды, вынуждена согласится с вашим наемником. Более уважаемого командира для городского ополчения вам не сыскать. Если вы, конечно, не рассматриваете мою кандидатуру…

Судя по кислым рожам, не рассматривали.

— Раз уж мои подданные захотят назначить своим защитником эту северную развалину — так и тому и быть. Не всеж с молокососами совет держать? Авось докажет, что его седины чего-то стоят. — отмахнулся Грисби.

— Твои подданные в овраге лошадь доедают… Ай, пустое. Пропади все пропадом! Пусть будет старик! Все едино, оборона лишь на ратниках держится, а ополчение это так, чтобы скоморохам песни покрасивше сложить. Пусть потом не скажут, что Жимир славой не делился!

Судя по излишней брезгливости в голосе и едва заметной улыбке, князь решил, будто я ради него все затеял. Чтобы Рорику решающий голос в совете предоставить. Пф, наивный!

— Значит единогласно, а теперь… Блин, дед! Весь момент испортил!

На диванчике у двери, украсив ковер пустыми бутылками, вовсю сопел одноногий ветеран всех немыслимых сражений. Недвусмысленно поглаживая снятый протез, он бубнил про какие-то «чресла». Неприличные звуки из нижней половины его тела то и дело портили момент торжества демократии наравне с воздухом.

Опять надрался! Один стыд за него! Ай, ладно, сам дурак — надо было за буфетом внимательнее следить.

— Дед, мать твою! Хорош дрыхнуть, войну проспишь!

— А⁈ Че⁈ Четвертый, тебе чего надо⁈ Чего спозаранку люд пугаешь⁈

— Ничего! Говорю, повысили тебя! Поднимай жопу, принимай командование! Третьим будешь!

— Ты уверен, что это достойная задумка?

Обеспокоенный женский голос разогнал убаюкивающую тишину кабинета, принуждая нехотя открыть глаза. Устало растирая тонкую шею, глава гильдии продолжала задумчиво жевать губы, изучая карту. Тонкие светлые брови озадаченно хмурились, намекая, что девушка не в восторге от утвержденного плана.

Пока князь инспектировал гарнизон, дед рылся в гильдейском арсенале, а Грисби готовился к предстоящей вылазке и давал указания Аллерии, компанию мне составляла Эмбер и ее полупустой графин.

— А у тебя есть идея получше?

— Да, и я ее озвучила! Я могу понять этих напыщенных индюков. — она кивнула на закрытую дверь. — Престиж титулов давно притупила остроту их умов. Но ты-то⁈

— И снова-здорово… — я пощупал свежую повязку на раненной ладони и уставился на пустой стакан напротив.

Конечно, это хорошо, раз канализация в Грисби такая большая, что имеет пару вполне широких сливов за пределы стен. Вдвойне радует, что из-за древности и запутанности сточной системы, про эти давно не используемые и заросшие выходы не знает никто, кроме пары авантюристов, составлявших схему для гильдии. Но, я сомневаюсь, что через узкие тоннели за одну ночь возможно перегнать все население города, а потом, каким-то хреном, совершить незаметный марш-бросок аж до моста… В плане Эмбер столько дыр, что даже перечислять лень.

Жаль. Я был большего мнения о ее интеллектуальных способностях.

— Тебе срочно нужно выспаться или прекратить общаться с северянами — твоя проницательность дала трещину! — фыркнула глава, отстраняясь от карты и закидывая ноги на стол. — Про горожан я заявила лишь чтобы Аарон не устроил очередную склоку. Если он желает погибнуть вместе с городом, который считает своим — не мне ему перечить. Даже готова самолично к стене приковать, для верности. Но ты ведь не идиот! Даже этот пустоголовый Рорик понял! Пусть, пока что, не дал согласия.

А, вот куда ветер дует… Ладно, интеллектуальные способности на месте. С моралью проблема.

Широко зевнув, я снова отмахнулся. Лучше бы поспать дала, а не дуристику свою предлагала.

— Да что ты все упираешься⁈ Ты, князь, Аллерия, и ее светлость вполне сможете просочиться через периметр осаждающих и добраться до моста! В суматохе, регент даже не поймет, что вы ушли! Князь останется жив, а Жиннет не позволит своему дяде оклеветать Простор! Мюрату не останется ничего, кроме как замять инцидент и вздернуть регента на первом суку! Войны не случится, а…

— А город сожгут. Как и замок.

— Если ты беспокоишься за своего старика, то в каждом отделении гильдии есть укрепленное хранилище! Я вполне могла бы его укрыть. Может статься, — завидев резню, Аарон тоже снизойдет до благоразумия. Запасов хватит на месяц, а…

— А город сожгут. Как и замок. Всех ты в свое хранилище не заныкаешь.

— Но предотвращу куда большие жертвы! Проклятье, да пойми ты! Это и отличает благородных от низкорожденных — мы думаем о перспективах, а не о мимолетной морали! Ты впрямь полагаешь, что ваш полоумный замысел сработает⁈ Что вы способны преуспеть⁈

— А почему бы и нет? Уж вдвоем-то через канализацию вполне просочимся и до замка доберемся. Ворота хоть и под надзором, но со стороны озера никаких постов быть не может. По воде-то они ходить не умеют.

— А затем, вы спустите по веревкам с сотню человек? Ага. Отличный план! Особенно хочу пронаблюдать, как вы весь этот караван из крестьян и служек обратно в канализацию затолкаете! Под любопытными взглядами постов и патрулей, осмелюсь заметить!

Вообще-то, настолько детально вылазка не прорабатывалась… Но лучше об этом не напоминать.

— Ну, реку-то особо не охраняют, да и ночь безлунная. В темноте-то авось проскочим. Ни тепловизоров, ни ПНВ, ни собак в ваших краях не водится, в конце-концов. А уж, если «мантикору» подпалить…

Честно признаться, никогда раньше не участвовал в осадах городов ни с той, ни с этой стороны. Но, насколько слышал, вылазки с обеих сторон совсем не редкость. Вон, всякие музыканты и актеры до сих пор воспевают, как далекие предки Рорика из осады Столпов прорвались. Правда, они так «прорвались», что даже спустя два века заново кавалерию организовать не могут. Но все же.

Уставившись на меня немигающим взглядом, Эмбер наконец сдалась. Болезненно простонав, она устало положила голову на стол:

— Либо ты самый наивный, либо самый смелый человек, которого я знаю… Впрочем, морковка яблоку не помеха. Ты понимаешь, что это почти невозможно? Даже твой пустоголовый Рорик сказал, что вы оба на всю голову простуженные!

— Какая разница, что он сказал? Ты упускаешь одну важную деталь: Грисби пойдет либо со мной через стоки, либо со своей гвардией через ворота. Свою внучку он в замке не оставит. Да и мне Гену вытащить надо. Про важность «мантикоры» и говорить уже надоело. А теперь представь, насколько офигеют горожане, если узнают, что мы вытащили людей из замка? Уже завтра перед гильдией орда выстроится! В ополчение записывать задолбаешься! Люди поймут,— это уже серьезная заявка на победу, а не простое выживание.

Примитивная и простая вещь, что раз за разом ускользает от толстожопых генералов — солдат должен верить в победу! Если ты знаешь, что ваше дело правое и враг будет разбит, то никакие пулеметы, авианалеты и численное превосходство противника тебя не остановят. Куда как легче рисковать жизнью и здоровьем, зная, что твоя жертва не станет бесполезной. Но да, чтобы это понимать, нужно хоть иногда с солдатами общаться. У генералов с этим трудности, в виду высокого положения, сильного ожирения, и закономерной зеркальной болезни.

— Только не говори, что ты и впрямь рискуешь ради какого-то бастарда Клеберов. Подожди… — пара девичьих глаз подозрительно уставилась на меня из-под челки. — Ты ведь не из «этих»?

— Давай ты юбку снимешь, там и выясним.

Глупости не глупости, но бросать пацана на растерзание совсем не хочется. Тем более, если бы не я, бедняга в замке не оказался.

— Нахал… — она чуть улыбнулась, поднимаясь с кресла. — Но, быть может, я бы поразмыслила над вашим предложением, господин Бонд, если бы вы повнимательнее рассмотрели мое.

Обойдя стол и подойдя к моему креслу, Эмбер облокотилась на стол. Узкая юбка чуть вздернулась, открывая гладкие девичьи бедра, обтянутые в темные колготки. В нос ударил медовый аромат с примесью алкоголя.

Поглядев в игривые глазки, я устало покачал головой — ох уж эти женские хитрости…

— Которое про драп-марш до моста? Ну ладно, смотри: Лошадей через канализацию не провести, а до ближайшего поста северян три дня по дороге. Лесами да холмами еще дольше. И это на плечах с малолетней герцогиней, что всю жизнь взаперти провела. С безмозглой рыцаршей, которая, поди, даже костер разжечь не может и с князем который… Ну, князь. Добавь к этому кучу тварей, что шарится в чащобе. Шансы, мягко скажу, не ахти. А теперь по поводу вылазки — как ты думаешь, без чего город легко обойдется? Без жирного лорда и сонного наемника или полусотни закаленных в боях всадников?

Девушка раздраженно щелкнула челюстью:

— Тебе не понравится мой ответ.

— Ну и кто теперь отрицает реальность? Признай, у нашего плана хоть какие-то шансы есть. Особенно, по сравнению с твоим.

Протяжно вздохнув, блондинка на мгновение зажмурилась, и тут же стрельнула в меня кокетливыми глазками. Я ощутил, как туфля несильно надавила на мой берец.

— И на что только не пойдут мужчины, чтобы одержать победу в споре…

— «Актриску» копируешь?

— Кого?

— Ну, мелкую ту, с фиолетовыми волосами. Ты еще из-за нее возмущалась в день экзаменов. — янтарные глаза непонимающе сузились. — Понятно, забей.

Напилась, засранка…

— Пожалуй… Господин сдержал свое слово, а стало быть леди обязана сдержать свое. — отстранившись от стола и задев меня бедрами, глава процокала каблуками к высокому шкафу. — Полагаю, мы достаточно утомились за сей день и вполне заслужили немного «пересыпа»…

Девушка с силой дернула за висящий на стене шнурок. Под хруст скрытого механизма, «шкаф» отлип от стены и, словно подъемный мост, медленно опустился на пол.

— Дай угадаю, еще одно «наследие имперских времен»? Какая-нибудь «опочивальня Бриолуса»? — не удержался я, глядя на плотно застеленную двуспальную кровать.

В этот мирок и «Икею» занесло? Нафига в их средневековье шкаф-койка? Или у контрразведчицы пунктик насчет скрытности? Кстати, вполне возможно.

Проигнорировав вопрос и, вытащив из углубления в стене пару подушек, Эмбер бросила их на застеленную кровать. Демонстративно зевнув, блондинка чинно присела на краешек, призывно похлопав ладонью по одеялу. Румянец на ее щеках, как и вызывающих взгляд, не нуждались в пояснениях.

Понятно. Там где не работают уговоры и доводы, она пускает в ход все остальное. То ли кривляется, то ли правда соблазнить решила. А может просто перепила. Поди, в ее пьяную голову пришла идея, что если меня как следует «утомить», то и на вылазку не пойду.

И чего ей так не хочется меня к замку отпускать? Либо она свою игру ведет и замешана со стюардом и сотником, либо настолько боится, что меня могут грохнуть.

Даже не знаю, что из этого хуже.

Не выдержав моего взгляда, глава смущенно опустила глаза:

— Ты так и будешь таращиться или…

— Или. Ладно, ты тут переспишь, а я там… — вздохнул я, отлипая от кресла и двигая в сторону дивана. — Главное, разбудить не забудь, как этот жирный лорд вернется. Не хватало еще проспать…

Смахнув оставшиеся от деда бутылки, я растянулся на кожаной обивке, старательно не обращая внимания на удивленную девичью моську.

Эх, женщины… Вечно думают, будто у них «святой Грааль» между ног спрятан. У меня диверсионно-разведывательная операция через несколько часов — не до романтики. Вот если вернусь… Ух, даже представить страшно!

Не сводя глаз со старой зазубренной рогатины, я медленно обходил оппонента по дуге. Протяжные зевки капитана и упертое в землю древко подстегивали немедленно перейти в атаку, но я не особо доверял первому впечатлению. Не первый раз замужем, как говорится.

Мелкие камни и едва заметные неровности не способствовали плавности движения, а устремленный в короткую бороду тупой меч нисколько не смущал высокого северянина. Блестя в лучах восходящего солнца начищенной кольчугой, командир протяжно вздохнул:

— Четвертый, ты какой-то вовсе необучаемый. Вроде и воин прирожденный, и командир что надо, но такой бестолковик иногда… — он лениво взглянул на остальных мужиков, что вовсю грузили свернутые палатки обратно в телегу и резко рубанул древком по моему торсу.

Щербатое лезвие дешевого клинка немедленно загородило путь крепкой древесине, но прежде чем я сумел что-то понять, рогатина изменила направление и вместо груди, древко ткнулось под колено.

Затылок немедленно познакомился с летней травой и мелким, но крайне недружелюбным камушком.

— На то в Просторе копья и в чести, что хрен их разберешь. — улыбнулся капитан, тенью нависая надо мной. — Длинное древко — штука годная. Можно и промежуток держать, и строй сладить. Да и рычаг удобный. В сей момент дозволяет направление удара сменить. Самое то, для хитрых выпадов, трюков да прочих коварств. Так что, чтобы там южане не сочиняли, но одним мечом против рогатины не попрешь. Щит надобен. — самодовольным тоном заключил наемник и наконец помог мне подняться. — Но если ратник дюжий, то и со щитом совладает, знамо-дело. А ты, дурачок, проиграл еще в миг, когда не смог попасть ножнами в лицо…

— Слушай, не грузи с утра пораньше! — не выдержал я. — И так весь вечер этой хреномантией маялись, баланду остывшую хлебать пришлось… И вообще, ты же сам сказал, чтобы я меч с обоза взял!

Мне-то больше дубины или копья по душе, если честно. Дубины простые, а копья — почти как автомат со штыком, только не стреляют. Топор еще удобный, но фехтовать им не вариант. А для обычного щита у меня уж больно туша велика.

— Ну… — усмехнувшись, мужик развел руками. — Ладный ратник должен уметь не только ведьм в кострах палить да холопских дочек с колодцев доставать, но и биться с загодя сильным противником в заведомо паршивых положениях. — поглядев на мою кислую рожу, он пожал плечами. — Однако, старик тоже, по своему, прав. Быстрые ноги мечей не боятся, верно? Ладно, давай еще разок! Будет тебе наука!

Покачав головой, я нехотя подобрал ножны и, загнав в них меч, повесил обратно на пояс. Тяжело в учении, легко в могиле, как говорится. Уж в этот раз я ему точно прямо в нос попаду!

Второй год этой фигней страдаю… Знал бы, что придется всем этим фехтованиям учиться, — вслед за петухом в водопад бросился! Авось вынесло бы к каким-нибудь благородным леди, у которых преступно много денег и неподобающе мало мужского внимания.

И почему капитан только со мной занимается? В отряде дюжина идиотов, один кривее другого — учи, пока «училка» не лопнет! Но нет, давай каждый день мутузить несчастного лейтенанта… Ай, ладно. В конце-концов, ежедневные тренировки уже принесли свои плоды и топором да дубиной обращаться научился. Даже получше многих.

Хотя, по большому счету — это нафиг не нужно. Три четверти всех наших контрактов — сопровождение караванов да доставка всяких попутных посылок. Типа, увесистых матриц для печатных станков, писем, лекарств и тому подобного. Средняя неделя выглядит так: приперлись в город покрупнее, разбежались по борделям да кабакам, пока капитан торговцев пожирнее выискивает да маршруты уточняет. А потом знай себе топай за повозками, делай перед нанимателем рожу посуровее да уворачивайся от «лепешек», щедро вываливающихся из гужевой силы каравана. И так до следующего города… Приключения! Эпичность! Фэнтези! Ага, два раза…

Хотя, грех жаловаться, конечно. Деньги есть, работа есть, да и коллектив не так чтобы плохой. Нормальные мужики, пусть и сильно потрепанные жизнью.

А те редкие эскорты и контракты, когда все же приходится браться за оружие… Лучше уж от коровьего говна уворачиваться да помирать со скуки, чем разбираться с очередными разбойниками. Половина этих средневековых «гангстеров» — всего-навсего голодные беженцы с побережья, что до сих пор боятся нового вторжения, да обнищавшие крестьяне, доведенные каким-нибудь феодалом до ручки. Чумазые ребятишки и перепуганные бабы — не то что ожидаешь увидеть в «логове кровожадных разбойников от которых вся округа стонет». Тяжко оно, объяснять осиротевшим детям, что их папы больше не придут, ибо имели наглость ограбить какого-то жирного толстосума. Чьих денег не хватает, чтобы накормить голодных, но достаточно на наемников или авантюристов.

В итоге, после очередного «бандитского лагеря» я не выдержал. Небольшого междусобойчика с капитаном при поддержке деда хватило, чтобы подобные контракты больше не касались нашего бомж-отряда. Ну, не считая текущего, конечно. Но тут другое дело.

— День, али два?.. Может три? — неуверенно протянул одноногий старик, рассматривая едва примятую травинку. — Поди, к ужину нагоним, ежели ты перестанешь башкой землю собирать! Все следы затоптали! Чего встал, телегой жопу защемило? Иди, подмоги обоз собрать!

— Я че, похож на солдата срочной службы? — протяжно зевнув, я демонстративно отвернулся от мужиков, чертыхающихся возле телеги.

Сами справятся, не маленькие. Мало того, что из-за ночного караула не выспался нифига, так еще и лагерь убирать? Счаз-з-з! Я сержант… То есть, я старший лейтенант, который служит сержантом, а не очередной сиротка шарпальщик. Которому, к слову, пора бы подыскать замену. Я конечно рад, что прошлый на крестьянской дочке женился, но рогача-то кто кормить будет? Впрочем ладно, еще успеем нового подыскать.

Прошедший мимо капитан наградил нас суровым взглядом, и принялся поторапливать остальных.

— Тогда околачивай баклуши подальше от меня! — снова застонал дед. — Не хватало еще из-за тебя по шее получить!

— Слушай, это ты вчера с сыном полночи собачился! Аж до самого Гризли слышно было! Нефиг на меня сваливать!

Дед что-то проворчал про «Грисби, а не Гризли», но спор не продолжил. Вместо этого, он сунул ишаку свежую морковку, а сам вновь принялся за осмотр следов на поле. Странно, но по-моему, они с капитаном старательно друг-друга игнорировали. Впрочем, оно и понятно. Весь отряд на взводе.

Денег и так нифига не было, а еще, как назло и вопреки обещаниям капитана, у Молочных холмов не нашлось ни одного приличного каравана. Зато сыскался «разбойный барон». По сути, обычный бандит, но невероятно удачливый. Мало того, что уже несколько лет умудряется ставить караваны на бабки, так еще и нашел смелость потрошить сундуки сборщиков налогов. Само-собой, долго такую борзоту средневековые авторитеты терпеть не могли и феодальный сходняк решил поставить фартового босяка на ножи… Ну, награду за голову объявили, короче. Вернее подняли. Да так подняли, что за «босяком» и его шайкой теперь половина округа гонялась. Даже настоящие бароны с рыцарями этой охоты не гнушались.

Нам с дедом вся эта затея не понравилась, но мужики во главе с капитаном настолько загорелись идеей заполучить куш за голову «барона», что ничего и слушать не хотели. Тем более, что разбойничью шайку видели совсем рядом, в лесу у водопада. А у нас в отряде есть дофига опытный охотник. Жаль лишь, что иногда вместе с опытом приходит и маразм…

Приблизившись к припавшему на землю одноногому пенсионеру, я поглядел в его излишне задумчивое лицо. Что-то мужик сегодня совсем не в себе. Может, заподозрил чего?

— Думаешь, специально следы оставляют?

— А? — дед дернулся и перестал задумчиво жевать травинку.

Его удивленное лицо говорило лучше всяких слов. Присев возле старика, я поглядел на кусочек яблочной кожуры у самой дороги.

— Так что, полагаешь, ложный след дают? В сторону нас уводят?

— Станется и так. А станется и чего похуже…

— А ну собирайтесь, дармоеды! — проревел капитан, когда флегматичный рогач оказался запряжен в повозку. — Довольно прохлаждаться, вам за работу платят, а не за ковыряние в задах!

Дождавшись, когда северянин закончит смотр отряда и достигнет нас, я поднялся на ноги:

— Слышь, капитан? Твой отец говорит, мол, жулики могут нас специально за нос водить. Со следа сбивать.

— Хватит чушь молоть! В строй вставай! Вы оба сегодня замыкаете!

Я невольно переглянулся с дедом — мы же всегда во главе идем. Он следы выискивает, а я страхую.

— И никакой он мне не отец… — едва слышно сплюнул капитан, двигая во главу колонны сонных наемников.

Чья-то сильная рука вырвала меня из глубин сна. Испуганно вздрогнув, я отчаянно зажмурился от яркого света, режущего прямо по глазам.

— Лорд его у стен дожидается, а он тут срамоту наводит… Такой наглости даже бароны не дозволяли.

Скрипнув зубами, закованный в доспехи Грисби наконец приспустил задвижку на свечном фонаре.

— Ну, долго миловаться будешь⁈

Бугай недовольно уставился куда-то мне на грудь. Только через пару секунд я сообразил, что на мне кто-то валяется.

— Нашла матрас, блин… — буркнул я, глядя на уткнувшуюся в мой торс Фальшивку.

Развалившись на мне и сопя в грязную стеганку, девушка умилительно лепетала какой-то пьяный бред про «леди всегда платят свои долги». Ни свет фонаря, ни негодующее сопение рыцаря ее не разбудили. Ладно хоть раздеваться не стала, и то спасибо!

Поглядев на нависшего лорда, я нехотя вздохнул. Выбор между Грисби и Эмбер был очевидным, однако служба есть служба. Аккуратно стащив с себя спящую особистку и, накрыв ее одеялом, я встал с дивана.

— Эту срамоту не забудь… — ткнул лорд пальцем в темноту кабинета.

У самых ног спящей главы, на полу покоился целый ворох барахла. Ножны с мечом, кольчуга, веревка, фонарь, пара женских туфель и еще куча всякой фигни.

Это что, пока я дрых, Эмбер в арсенале рылась? Под мой размер подбирала? Хм… Ну, спасибо, что ли.

— Хватит бесстыжими глазками хлопать — одоспешивайся и в путь! У нас треть ночи на все, про все!

Поглядев на кучу хлама, я решил ограничиться длинной веревкой. Кольчуга звенит, меч мешается, а зажженная в ночной мгле лампа — натуральное самоубийство.

— Все что ли? Так в куртенке и пойдешь? — недоверчиво осведомился Аарон, глядя, как я распахиваю овчинку и начинаю наматывать веревку вокруг стеганки. — Кольчужку-то напяль, чай не на прогулку.

— Не нужна. И тебе кстати, тоже. Раздевайся.

Еще не хватало, чтобы этот громила на всю округу доспехами грохотал.

— Ты мне приказывать удумал, говно⁈ Мне, сиру Аарону⁈

Чувствую, меня ожидает незабываемая ночь… Возьму-ка я фонарь, вдруг невмоготу станет?

Свечной фонарь вырвал из мрака зловонного тоннеля меловой след на кирпичной кладке. В голове немедленно пробудились картины из переулка у пекарни. Приступ тревоги быстро затих, когда я понял, что это всего лишь криво нарисованная стрелка-указатель, а не очередные «то ли крылья, то ли перья».

— Если тебе по вкусу вдыхать сии ароматы, то можешь неспешать. — засопел мне в спину седой лорд. — Но учти, если из-за твоей прихоти я задержусь здесь хоть на лишнее мгновение…

Проведя фонарем по низкому потолку и отметив пару полузнакомых царапин, похоже, оставшихся от окованного шеста, я удовлетворенно хмыкнул. Понятно теперь кто схему для гильдии составлял. Эх, не зря я этих дурилок по засорам водил, ох не зря…

За спиной вновь послышалось тяжелое сопение.

— Да иду я, иду. Не капризничай — надо же дорогу проверять? Ты меня благодарить должен, что первым двигаюсь — вдруг, засада?

Или бабайка.

— Лорды не капризничают, срань продажная!

— Ну да, а еще не обижаются.

Прохлюпав берцами по вонючей жиже еще пару десятков метров, я вдруг почуял странный запах. Пахло чем-то холодным, вкусным, и будто… Тьфу, это же свежий воздух!

Задув фонарь и уговорив напыщенного рыцаря сделать так же, я продрался сквозь острые ветки густого кустарника и тут же едва не плюхнулся в воду. Конец низкого тоннеля выходил аккурат к поросшему речному берегу.

— Ну, наконец-то! — прошипел Аарон, разгибая затекшую спину и недовольно зыркая на меня.

Вид моей сгорбленной задницы его порядком утомил.

Мне очень захотелось высказать все, что я думаю о способности рыцаря держать язык за зубами и не шуметь без причины, но вместо этого лишь в очередной раз вздохнул. Толку что-то объяснять?

Я аккуратно обошел колючие кусты и поглядел на поле, расположившееся примерно в пятистах метрах от берега. Десятки разожженных костров, сотня палаток, и редкие фигуры, снующие в сполохах пламени. Кажется, никто и ухом не повел. Повезло с канализацией — вроде и к стенам близко, арбалет достанет, а вроде не очень — оцепление с засадой незачем ставить. Самое то, для тайного лаза. Жаль лишь, что вонища тут… Походу, овчинку придется выкинуть. Такую запашину никакая стирка не выбьет.

— И все же хорошо, что у вас ни собак, ни тепловизоров не водится…

— Что?

— Ничего.

— А пошто застыл тогда⁈ Пошевеливайся, время дорого!

Путь до замка и по дороге занимал не менее получаса, а уж по покатому и рыхлому берегу реки… Еще и самому лорду, похоже, стало скучно таращиться в ночную мглу да затянутое тучами небо.

— Должно быть, ты ожидаешь от меня щедрой милости за сию ночь?

— Я ожидаю от тебя профессионализма… Молча идти можешь? Знаешь, как звуки над водой разносятся? Тем более в темноте…

Хотя, постов вроде не видать. По дороге только пара серых плащей прошла, да и то далековато. Странно… Хотя, чего странного? Каким бы хитрожопым барон не был, но предугадать, что пара идиотов попрется посреди ночи в замок? В лагерь вылазку сделать, «мантикору» саботировать, или в лес деру дать — понятно и вполне ожидаемо. Тем более, князь потому посты на стенах и усилил, ибо несколько горожан уже по веревкам сдристнули. Правда, сомневаюсь, что далеко. Судя по отблескам костров в лесу, город взяли в плотное кольцо. Барон не особо хочет, чтобы из Грисби кто-нибудь выбрался.

Но догадаться организовать скрытые посты между городом и замком регент оказался не способен. Оно и понятно — нафига кому-то идти из осажденного города в осажденный замок? Нет, до такого перфоманса только Грисби догадаться может…

— Ты на Грисби не обижайся. От Грисби и стерпеть почет!

— Чего?

— Говорю, на норов зла не держи. Кровь во мне горяча. Благородная ярость течет в жилах моего рода — все знают!

— Ты сейчас что, извиниться за несостоявшуюся казнь пытаешься? Или за разбитую бровь? Или за…

— Я наследный рыцарь, а не жеманная барышня, чтобы извиняться! Знай свое место, гов…

Получив подрачник, лорд было уже кинулся на меня, но заметив пару всадников на дороге, благоразумно заткнулся. Впрочем, ненадолго. Не успели лошадки процокать подковами в лагерь, как он снова заворчал:

— А впрочем, лихо ты меня, конечно. Арканом и через стену. Лихо. Мне иной раз и графы перечить не смеют, а тут какое-то говно наемное, да через стену… Еще и пасть на меня раскрывать отваживаешься — Оливеру бы ты приглянулся. Он такой же был, себе на уме. Разве что, про уважение не забывал. Но оно и понятно, он ведь рыцарь был, а не говно наемное…

Закатив глаза, и едва не запнувшись о речной камень, я просто отмахнулся. Нервы у седого играют, вот и на разговоры пробило. Главное только, чтобы никто не услышал.

— А насчет Себаса ты правильно говорил. Потолковать с ним надобно! Хорошо потолковать, душевно…

— Времени уже нет. Да и покалечен он, чтобы на себе тащить. Забудь про этого придурка.

Сомневаюсь, что стюард сможет поведать что-то новое. То, что он действовал в связке с бароном и без слов очевидно, а подробностей плана осады, по понятным причинам, глист знать не может. Сомневаюсь, что в темницу телефон провели. К тому же, весь план уже пошел по известному месту. Еще в момент, когда замковые ворота не опустились при появлении серого знамени с золотым драконом.

— Ничего, на изменника у Грисби время найдется! Уж за Оливера шкуру спустить — сам всеблагой велел! А ведь я верил этому недомерку! По сердцу верил! Знал, что он крыса, но моя крыса! Ручная! А он…

Остаток пути Аарон не затыкался на тему своего погибшего капитана, тупоголовую Аллерию, вероломного глиста, покойной жены, и неблагодарной дочки.

— Избаловал ее — грешен. — сокрушался великан, пока я высматривал подозрительную тень впереди. — А как иначе? Сыновьями всеблагой не наградил, а Алисанну хворь прибрала. Вот я доченьку в честь нее и нарек. Ох, и красива же она была…

Убедившись, что впереди всего лишь камень, а не уснувший гвардеец я повел старика дальше. Блин, вода в ботинок натекла!

— А тут у кузена помолвка сорвалась — наследник без невесты остался. Ну и поддался я уговорам доченьки, выдал ее за кузенова первенца. И с тех пор ни весточки от нее не видел… Знамо дело, на югах-то тепло, виноградники цветут, море плещется. Чего седого старика в холодном замке поминать? Но все же сделала она мне подарок! Ягодку мою синеокую выносила!

Как понимаю, Грисби меня уже мысленно похоронил, а потому его на бла-бла и пробило. Чего бы с покойником не пооткровенничать? Он твои секреты никому не выдаст. Ну, если сперва в плен не попадет, конечно.

— А как она за тебя просила! Как молила — сердце сжималось!

— Погоди, кто кого просил? — вклинился я, чувствуя, что речь зашла о чем-то интересном.

То есть, обо мне.

— Лилличка за тебя молила. Все упрашивала замуж выдать! Признаться, поначалу тебя казнить-то не хотел, думал руку отрубить да князю взад отослать. В назидание. Но как услышал ее слова…

Блин, ну спасибо синежопая, удружила!

— А теперь, к своему стыду узнаю, что права оказалась маленькая. Не палач ты и не душегуб, а взаправдашний спаситель моей виноградинки… Если воротимся целы, проси что хочешь!

Теперь на благородство потянуло… Стопудово похоронил! Вот к гадалке не ходи!

— Ну, если помимо «заткнись и иди молча»… На Аллерию не выпендривайся. Пока ты в замке яйца чесал, она в одну рожу за всех отдувалась. Совесть поимей.

— Пустоголовая она, Аллерия твоя! Уж не к сердцу слова мои тебе, но дуреха каких поискать!

Ну, тут я как бы и не спорю…

— Лишь провидением императора добралась она до моих стен. В одиночку, на единственной лошади да в доспехах… Вот что скажу — не удивлюсь, если прознаю, что барон ее науськал! Что обманом толкнул к преступлению! Не было бы ему большего подарка, чем ее побег.

— Да, тоже о подобном думал… Ладно, я сказал, ты услышал. Пришли, короче. — кивнул я на возвышающуюся впереди каменную кладку.

Из-за десятков разожженных ламп и жаровен, замковые стены напоминали новогоднюю гирлянду.

Убедившись, что у стен не притаилось никаких сюрпризов, мы прошли вдоль рва и уткнулись в озеро. Здесь уже можно расслабится. Впрочем, Грисби не особо и напрягался! Знал бы, что он такой балабол — деда с собой взял!

— Может, хоть теперь-то ты расскажешь, как мы твой гарнизон за стены выведем? В смысле, где у тебя тайный ход расположен? Если у озера, то хорошо. А вот если к полю…

— Нет тут никаких тайных ходов. — Грисби виновато вздохнул, проводя ладонью по камню. — Был один, да я велел заделать…

— Нафига⁈

— Куры через него убегали…

Господи помилуй, я его сейчас придушу! Твою-то мать, ну и нафига я тогда его компанию терпел⁈

— И ни канализации, ни тоннелей? А обратно «размуровать» никак?

— Можно, но это ломать надобно. Молотами. Шуму станется… Что твой Пламенный восход. Вся округа прознает.

— Ну, об этом уже говорили. В конце-концов, я для того и поперся, чтобы всем не до замка стало.

Кислая рожа лорда не предвещала ничего хорошего.

— И еще нюанс… Только мне ведомо, где нужно ломать. На словах не объяснишь.

— Отлично! Просто офигенно! Можешь не продолжать, я все понял…

Теперь этого придурка придется на стену поднимать! Вот как чувствовал! Знал же, что от этого идиота ничего хорошего ожидать не стоит!

Ладно, хоть с запасом взял.

Распахнув куртку, я принялся разматывать обернутую вокруг торса веревку. Блин, мало того, что темно как в заднице, так еще и дозорных нет! Неужто за стенами все без мозгов? А вдруг лазутчики какие подняться попробуют? Тут ров — метра два всего.

— Ты уверен, что она выдержит? — без былой спеси в голосе, осведомился лорд, когда я завязал конец веревки в тугой узел и начал прикидывать, как бы его забросить так, чтобы он на зубец накинулся. — Не загубит?

— «Не загубит». Подмышками пропустим, будешь как колбаса на витрине…

Стена у озера была ощутимо ниже чем у дороги, но все равно — достать до зубца получилось далеко не сразу. Подергав конец и убедившись, что веревка держит, я кивнул побледневшему лорду.

Смерив стену, Грисби покачал головой и с поспешностью, не делающей ему чести, расстегнул завязки на брюках, принимаясь орошать собственную стену. Это же насколько сильно он высоты боится…

Изможденный стон и журчащая струя прервалась чьим-то писклявым голоском:

— Именем его милости, я приказываю: немедленно прекратить осквернение сей твердыни!

Я задрал голову вверх и уставился на хмурого «гномика». Того самого, чей сопливый нос недавно выдернул из-под падающего топора.

— Я и есть твоя милость, дичь ты лесная! — вздрогнув, отозвался Грисби, возясь с завязками на штанах.

— Чем докажешь⁈

— Сракой к седлу пристегну и буду возить, покуда уши не останутся! За гвардейцами, живо!

К счастью, «гномик» не стал тупить, и мигом метнулся за взрослыми. Судя по возбужденным шепоткам и отголоскам споров — гарнизону не особо понравилась идея затаскивать своего лорда по веревке.

Пришлось дождаться, пока они спустят еще пару. Для верности.

Обвязав рыцаря словно новогодний подарок, я проверил все узлы. Вроде держится.

— Ты только не спешай. — он придержал меня за руку, нервно облизнув губы. — Обожди немного, пока я людей соберу, объясню, что к чему. А как свару в лагере заслышим, так сразу деру. Понял?

Судя по кротости, до него наконец дошло, что жизни его подданных сейчас зависят от меня. Так и подмывало отвесить леща напоследок… Чтобы больше про рыцарей и «наемное говно» не рассказывал. Но да хрен с ним!

— Понял-понял. Гену не забудь! Иначе заставлю обратно возвращаться!

Грисби поспешно кивнул и, глубоко вздохнув, дал отмашку гвардейцам на стене. Под аккомпанемент натужных стонов и проклятий, бочкообразный лорд начал свое медленное возвышение.

Дождавшись, пока жирная туша перевалит через крепостные укрепления, и сверху начнут раздаваться команды, сдобренные забористой руганью, я перешел к главному блюду сегодняшнего дня — диверсии.

Ну, или самоубийству. Как повезет.

— Кто идет⁈ — воскликнул небритый коротышка и поспешно сунул своему напарнику нечто булькающее.

Пара сидящих у костра мужиков, нервно уставилась на меня, поспешно пряча излишне роскошную флягу под дорожный плащ. Их помятые да похмельные рожи отозвались ликованием в душе.

Прав, черт возьми! Все же прав оказался…

— Глаза разуй, козопас безмозглый! — звучно сплюнул я и не сбавляя шага, двинулся дальше. — И нехрен на посту бухать, контракт не окончен! Говно деревенское, только земки заливать горазды…

В спину посыпалась приглушенная ругань и проклятья, но ни один наемник так и не оторвал свой зад от поваленного бревна. Хмурая рожа, вонючая овчинка, и привычная для наемника наглость, позволили легко сойти за своего.

Эх, не зря я два года в отряде прослужил, ох не зря! Как чувствовал, что пригодится! Впрочем, нихрена я не чувствовал… А то, что на посту у замка наемников поставили и дебил бы догадался. По запаху, отсутствию гербов, и дисциплины. Их ругань из-за спертой у кого-то фляжки за версту слышно.

Оно и понятно, не рыцарям же или гвардейцам яйца морозить?

Конечно, можно было бы не рисковать и попытаться пробраться в лагерь скрытно. Ползая по земле, таясь в тени палаток, и отвлекая стражу камушками. Но увы — моя туша слишком велика для подобных фокусов. Да и не в компьютерной игре живу.

Оглядевшись вокруг, я понял, что впереди начинаются гвардейские палатки. Чую, наемников там не жалуют. Нужно менять амплуа…

Чуть измазав лицо в грязи, и подхватив вязанку хвороста, валяющуюся возле одного из костров со спящими наемниками, я двинул дальше. Стараясь не слишком глазеть по сторонам, дабы не выдать себя подозрительным поведением, я едва не столкнулся со здоровенным мужиком, вынырнувшим из палатки.

— Где эта сраная фляга, мать ва… Че встал, раззява⁈ С дороги! — закованный в броню рыцарь отвесил мне пинка и принялся копаться в мешке возле палатки.

Судя по запаху, он уже порядком «поддал».

Поглядев на свою вымазанную в речном иле куртку и оглянувшись на костер с бухающими наемниками, я понял, что сегодня мне везет:

— С-с-сир?

Мой заикающийся голос, полный безропотного смирения, немало позабавил отдыхающих неподалеку гвардейцев.

— Чего тебе⁈ Иди куда шел, вша безродная!

Похоже, благородного засранца не смутило, что «вша» раза в полтора шире, чем он сам. Походу Эмбер права — титулы и впрямь заменяют им мозг.

— С-с-сир, не сочтите за дерзость, но, кажется, я слышал, будто вы ищете флягу. Не подумайте, что я подслушивал м’лорд, у меня нет такой привычки подслушивать, м’лорд…

— Довольно блеять, скот! Что ты там про флягу хрюкаешь?

— С-с-сир, скажите, а на в-в-вашей фляге нет ли изумительной красоты каменьев и…

— Ты ее видел⁈ Где⁈ — мужик бесцеремонно схватил меня за грудки, отчего вязанка хвороста упала под ноги.

— У в-в-вольных м-м-мечей, сир. У костра… — я кивнул в сторону поваленного бревна с двумя доходягами.

— Ах, вот оно что… — рыцарь скрипнул челюстью и, отпустив куртку, бросил серебряную монетку на землю. — Гуляй, рванина. Хвалю за службу!

Щелкнув пальцами, он приказал паре скалившихся гвардейцев следовать за ним, на ходу проверяя меч в ножнах:

— Безродные мрази… Я отучу их воровать!

Заискивающе улыбаясь вслед рыцарю, я, как и ожидалось от тупого крестьянина, поспешно спрятал монетку в рукав и, подхватив хворост, затопал дальше.

Доносящаяся от поста ругань усиливалась с каждым шагом. По-моему, вот-вот дойдет до клинков… Блин, да я актер прирожденный! Вот, что значит — разведка!

Впереди уже маячила строительная площадка с «мантикорой», когда над одной из груженых телег показалась небритая физиономия:

— Ты! Ты же с наемников, верно?

Я усиленно закивал головой, глядя на красную от выпивки рожу.

— Передай это… — дядька протянул мне женские трусы. — Нет, погоди… Передай вот это своему сиру. — он сунул флягу пахнущую водкой. — Скажешь: должок, что прикрыл, когда этот жирный «Куролюб» на титане понесся. Чуть не растоптал, ишак пузатый… — покачал головой мужик и опустился на тележное колесо, вновь берясь за заточку меча.

Поглядев, как пьяный придурок водит точильным камнем по гарде, я заспешил дальше.

Дисциплина у барона — еще та! Бухают как на пересылке! Впрочем, чего удивляться? Сложно ожидать ответственности от отребья, готового резать гражданских ради денег. Такое чувство, что половина гвардии это вчерашние бандиты да наемники. Походу, в свое войско он набирает за жадность и беспринципность, а не за воинское искусство. С одной стороны — дешево и сердито. Плюс, мало кто поверит словам такого сброда, когда проговорятся об осаде. Но организовать подобный контингент… Впрочем, всегда найдутся межевые рыцари и лишенные титула аристократы, которые за небольшой надел готовы и не таким мусором покомандовать.

Уже у самой строительной площадки я, наконец, отбросил хворост и шмыгнул за ближайшую телегу.

Князь не угадал — «мантикора» будет готова уже на рассвете. Им всего-то и осталось, что лафет поднять, да снаряд зарядить.

Честно говоря, я всегда думал, что баллиста — это самое дешевое и простое осадное орудие. Ну, типа, сначала баллиста, потом катапульта, а самое крутое — это требушет. Оказалось ровно наоборот… Хреновый из меня историк, короче.

Но «мантикора» это не баллиста, это натуральный монстр. Инженерное чудовище размером с двухэтажный дом. Метнуть центнер веса на километр для нее, как два пальца обоссать. И хорошо, если только центнер. А уж про точность и вовсе легенды складывают. Одна беда — дорогая. Нет, дорогущая!

Одной пружинной стали на дугу уходит столько, что можно десяток деревень скупить. И это еще цветочки. Тетиву делают из сухожилий с задних ног рогачей. Да не простых, а самых сильных. Абы какие животинки не годятся, нужны те кто всю свою жизнь вкалывал, таская перегруженные телеги. И забить бедолаг нужно вовремя, и сухожилия правильно обработать… С лафетом и деревянными частями свистопляска того хлеще, но как их изготавливают не знаю. Мастера свои тайны хранят надежно. На всем континенте, этих монстров собирают ровно в одном месте — далеко-далеко на востоке. И то, в год по чайной ложке.

Стоит ли удивляться, что большинство аборигенов твердо убеждено, что в строительстве «мантикор» используется колдовство? Впрочем, может они и правы.

Обладать таким осадным орудием — голубая мечта любого феодала. Грисби, например, о такой дуре даже помыслить не смеет. Только великие дома могут похвастаться наличием арсенала из подобных махин. И то, весьма скромного.

Ну да ладно, то лирика. Но факт, что барон притащил сюда эту хрень, говорит об одном — осады не будет. Штурм. Решительный и очень скорый.

Спешат, засранцы… За неделю успеть хотят, не дольше.

Сияя лампой, у лафета возился какой-то тщедушный дядька. То заныривая под орудие, то сверяясь с какими-то бумагами, он то и дело ругался себе под нос, кляня спешку, «его скудоумную милость», и изношенные от неподобающего хранения торсионы.

Судя по толщине брюха и дорогим сапогам — передо мной главный инженер. Больше на строительной площадке никого не было.

Заманчиво, конечно, но рискованно. Лагерь хоть и спит, но неподалеку нет-нет да проходят всякие слуги, гонцы, да сонные постовые. Впрочем, а какие еще варианты? Если я все брошу — Грисби обречен. Причем, что город, что лорд.

Оглядевшись последний раз, я начал медленно приближаться к увлеченному расчетами инженеру. Все эти метания ножей, бесшумные подкрадывания, да перерезания глоток ничего не подозревающим часовым — бред сивой кобылы и работают только в кино. Такая же показуха для гражданских, как разбивание кирпичей кулаком или метание пехотных лопаток.

Как бы круто ты не кидал ножики, мгновенно убить цель у тебя не выйдет. Человек — животинка крайне живучая, и мгновенно помирать от любого пореза решительно отказывается. А уж подкрасться в ночной тиши по шуршащей траве…

Но кое-что из армейских трюков все же работает и в реальной жизни.

Миновав громоздкий ящик с инструментами, я размял мышцы и рванул к пузатому мужику. Заслышав шум, инженер испуганно вздрогнул и начал оборачиваться, но было уже поздно.

Вцепившись в штанины, я, что есть силы, дернул их на себя, одновременно тараня плечом. Не успел бедолага с размаху вмазаться головой в землю, как ему на спину приземлилась моя туша. Вдавив седую голову всем своим весом в траву, я замер, опасливо озираясь.

Вроде тихо…

— Вот и все, а ты боялась — даже юбка не помялась… — перевернув бездыханного дядьку на бок, я спешно пощупал его пульс.

Вроде, живой. Отделался конкретным сотрясением и разбитым в кашу лицом. Но ничего, к утру оклемается. Потом, правда, еще с полмесяца в кровати пролежит. Борясь с дикой болью, тошнотой, и головокружением.

Как по учебнику, блин. Ну, почти. По идее, надо было целится коленями в почки, но… Это перелом ребер, повреждение внутренних органов и очень скорая смерть. С внутренним кровотечением и ртом полным земли. А убивать незнакомого инженера мне совершенно не хочется. Среди туземцев и так образование хромает, нечего усугублять.

— Круто, а дальше-то что? Костер под тобой развести или обоссать от бессилия? — монструозная осадная машина высокомерно проигнорировала вопрос.

Ну и что с ней делать? Сжечь не успею — чтобы такая хрень разгорелась — канистру напалма родить нужно. Или вагон лампового масла. Тетиву можно порезать, но где гарантии, что у них запасных не водится? Заменят и вся недолгая. Стальные дуги тоже не сломать…

Взгляд зацепился за разлетевшиеся по траве бумаги. В темноте и далеком отблеске костров нифига не разобрать, но похоже на какие-то формулы или расчеты… Что он там про торсионы ворчал? Я так-то тоже физику в школе учил, пусть и нифига не помню!

Перешагнув через «снятого часового», я заглянул под цапфы орудия. Четыре здоровенных винта, толщиной с кулак каждый, красовались вязанками натянутых канатиков из переплетенных тросов. Походу, это и есть «торсионы».

И чтобы с ними такого сделать? Можно порезать, можно сломать, но лучше всего поступить хитрее. Благо, инженер оставил подсказку — на каждом переплетенном тросике, у самого подхода к винту, красовался еле заметный красный шнурок. Походу, из-за них дядька здесь и возился — натяжение рассчитывал. Как жаль, что не успел. Но ничего, я помогу!

Достав из-за пояса ржавую чесалку, я принялся за дело. Провозиться пришлось порядочно — то гвардейцы слишком близко пройдут, то инженер стонать начнет, то в темноте палец прищемишь — то еще приключение. Но, более-менее получилось.

Выбравшись из-под лафета, я огляделся и, взяв бессознательного подранка за руки, поволок его подальше от «мантикоры» и поближе к рогачам, что ее привезли. Быки-переростки даже не шелохнулись, когда возле них плюхнулось жирное тело в дорогих сапогах. Вытащив из-за пояса флягу, я как следует облил разбитое лицо водкой. Дезинфекция и алиби в одном флаконе!

Остатки выпивки, для верности, залил уже в самого мужика. Бросив флягу, я уже собирался свалить куда подальше, но тут вспомнил про третье правило. Содержимое карманов инженера, равно как и его дорогие сапоги, быстро сменили хозяина.

Ну вот! Теперь это не диверсия, а банальный разбой! Из-за такого проверку орудия проводить не станут. Подумаешь, главный инженер нажрался и нарвался на какого-нибудь наемника, который начистил ему рожу, а заодно обокрал. Делов-то…

Маловероятно, что кому-то в здравом уме придет мысль, что ночью, в лагерь прокрался пропахший дерьмом лейтенант, избил инженера, поменял местами шнурки, и незаметно слинял. Шиза же натуральная!

Вторая часть идиотского плана прошла куда проще. Украденная масляная лампа, шатры, и пара вязанок хвороста. Вспыхнувшее пламя привело в восторг заранее избавленных от привязи рыцарских лошадок и они немедленно принялись делиться радостью с окружающими.

Бегая по взбудораженному лагерю с пустой бадьей и всеми силами делая вид, что я всего-лишь полоумный слуга, который никак не может найти колодец, я уходил все дальше и дальше от полыхающих шатров. Под разносящиеся по ночному небу громогласные приказы, ржание испуганных лошадей, и водоворот ломящихся навстречу сонных физиономий, я, наконец, очутился у внешнего периметра.

У того самого костра, где наемники распивали содержимое украденной фляги. Судя по рассеченным физиономиям, мертвым глазам, и отсутствию фляги — выпивка до добра не довела.

Впереди уже маячил украшенный огнями замок, когда за спиной послышался пугающе-знакомый голос.

— Честные люди ночами у чужих костров не разнюхивают… Что задумал? Откудова явился?

Проверив спрятанную за пазухой чесалку, я как можно грубее бросил:

— Не видишь что ли⁈ Наемник я!

— В том-то и дело, что вижу, Четвертый.

Почувствовав, как опускается сердце, я повернулся к источнику знакомого голоса. В окружении пары высоких бородачей, красуясь новенькими латами и дорогими ножнами, высился капитан.

Ближе к полудню дед стал сам не свой. То ли летнее солнце напекло седую голову, то ли живописная дорога странно действовала на нервы старика. Утоптанная широкая тропа, подпираемая лесом с одной стороны, с другой обрывалась покатым склоном с кривыми деревьями да бурной рекой.

Пенсионер то и дело обгонял колонну, о чем-то ругался с капитаном, пропадал в придорожных кустах, слезал со своего ишака и ковылял пешком, высматривая каждую ямку на дороге. Потом ему это надоело, и он начал задалбывать уже меня мол, «где шлем?» «почему кольчуга в обозе⁈» «ты контракт выполняешь, а не в бане с девкой паришься!»

Объяснять старику, что шлем тяжелый, кольчуга жесткая, а его паранойя беспочвенна — все равно, что дрочить в присядку, работа есть, удовольствия нет. Но даже когда я послушно экипировался, он все равно то и дело отставал от отряда, пропадая невесть где.

На меня же зеленеющий лес и блеск журчащей сквозь ветки реки, напротив, действовал успокаивающе. Казалось, будто не в строю наемников за разбойниками топаю, а выбрался с мужиками в поход. Еще бы на привале рыбки наловить да на костерке поджарить… В сердце даже поселилась надежда, что дед окажется прав, и разбойники впрямь уводят нас со своего хвоста. Воевать в такой солнечный день было бы преступлением.

Признаться, первые полгода в новой роли во мне еще теплилась надежда, что вот-вот, и из-за ближайшего куста выпрыгнет сисястая богиня. Или тайный орден какой нарисуется. Старый чародей навстречу выйдет или волшебный меч отыщется. Короче, найдется кто-нибудь, кто придет да скажет, «товарищ старший лейтенант, а вы здесь не случайно!»

Но хрена лысого! Никому я в этом мирке не нужен. Драконов мало и живут они черти-где, всякими бабайками охотники да авантюристы занимаются, с нежитью тоже без «избранных» обходятся. Даже на вторжение куриц опоздал — их окончательно разгромили за несколько лет до моего появления.

Впрочем, я особо и не расстраивался, воспринимая новую для себя жизнь, как своеобразную пенсию. Рискованную и тяжелую, но куда как более приятную, нежели фронтовые будни. За два года ни одного окопа не отрыл — это ли не счастье?

Чистый воздух, диета из натуральных продуктов, и отсутствие ларьков с сигаретами благополучно сказывались на здоровье. Еще и белозубые тут все… Мне всегда казалось, что в средневековье у всех зубы гнилые должны быть, но хрен-то там! Голливудские актрисы удавились бы от зависти, увидав ослепительные улыбки здешних дамочек. Вот что с людьми делает дефицит шоколада и сахара. А ведь половина даже зубы не чистит — тупо свежие овощи грызут и в ус не дуют.

Конечно, поначалу я пытался привнести щепотку прогресса в эту примитивную идиллию. Но то ли руки из жопы, то ли это не так-то просто, как кажется. Хотел револьвер или хотя бы мушкет сделать, но не судьба. Хорошая сталь стоит как чугунный мост, а с серой для пороха еще хуже. Мало того, что дорогая, так еще и горит, хрен пойми как. Наверное, из-за особенностей обработки или хранения — местные ее только в косметике да лекарствах используют.

Ладно, хоть пружинка для револьвера пригодилась — деду в протез вставил. На том прогрессорство и закончилось — на довольной старческой физиономии и задумчивых вздохах в стиле «кажись и верно, ныне не так натирает…». Походу, из-за протеза старик ко мне и расположился. Пока все мужичье, между контрактами по бабам да кабакам бегает, мы обычно по рынкам ходим да достопримечательности осматриваем. Как и я, пожилой северянин не особо тяготеет к выпивке и продажным прелестям.

Собеседник он, конечно, своеобразный, понять в его рассказах где правда, где вранье, а где деменция — та еще головоломка. Но товарищей не выбирают.

— Етить-колотить, да что же он никак в толк не возьмет… Балду надуло, али думалку сракой защемило? — разочарованный голос вырвал меня из раздумий. — Да не стоит же оно того! Титулы-гербы — тьфу!

Оторвавшись от разглядывания катящегося впереди обоза, я повернулся к старику на ишаке:

— Ворчишь-ворчишь… Лучше бы капитану про обед напомнил! А то у меня в берце камень застрял, кажись.

Или шнурок запал — натирает, зараза.

Дед не отозвался, и я уже хотел пойти напомнить про привал самостоятельно, как вдруг колонна замерла. Идущий во главе северянин вздернул руку, жестом командуя остановиться и быть начеку.

Капитан двинул дальше по дороге, отделяясь от отряда, а по колонне цепочкой передалась команда: «ждать пока головной с разведки не вертается». Поглядев, как высокий северянин в плаще скрывается за подъемом дороги, я лишь пожал плечами.

Походу, паранойя передается по наследству и капитану засада почудилась. Хотя дед еще утром сказал — раньше вечера не нагоним. Даже если следы не фальшивые.

— А ведь и верно, мост впереди… — задумчиво протянул старик, видимо намекая на едва слышимый рев водопада. — Самое место, чтобы подлянку подкинуть.

— Ты бы уж определился, подставные у тебя следы или настоящие… — крякнул я, растирая саднящую шею.

Все-таки ворот у кольчуги придется укоротить…

Поглядев, как мужики начинают потихоньку прикладываться к флягам и болтать вполголоса, я хотел дать команду заткнуться да глядеть в оба, но передумал, едва сделав первый шаг.

Чертов берец! Все-таки шнурок застрял! Нет, так никуда не годится — опять мозоли натру.

— Так, дед, не двигайся… — опираясь на его ишака, я чуть приподнял шлем и потянулся к ботинку.

Едва проклятый шнурок оказался извлечен из голенища, как мир вдруг разорвался инфернальным звоном. Сквозь серую пелену в глазах проступали образы падающих тел, сверкающих на солнце стрел, брызг крови. Вместо криков, команд, или лязга стали, окружение тонуло в визге умирающей рации.

Сидя на коленях, я тщетно пытался найти опору дабы подняться, но чертов ишак куда-то запропастился. Хрип в ушах чуть стих, позволив различить едва заметный щелчок откуда-то из леса.

Первое, что прорвалось в затуманенный разум, была картина разбитого отряда.

Слетевшая с дороги телега, забрызганная кровью трава, мертвый рогач в окружении россыпи мужских тел. Убитых, обобранных, брошенных. Обувь, кольчуги, оружие — все унесли. То ли сами бандиты постарались, то ли случайные крестьяне из ближайшей деревни. Хотя, какие тут деревни…

Даже кольчугу, с таким трудом собранную под мой размер — и ту сперли. Даже мешок с плащом и нахрен никому не нужным дневником.

Это сколько я в отключке провалялся? Судя по солнцу, время уже к вечеру. А куда бандиты пропали? Почему не добили? За мертвого приняли, трофеи собрали, да ушли? Ну да, точно — вон сколько крови в разбитый шлем натекло. А голова…

Притронувшись к затылку, я решил оставить самодиагностику на попозже. Елки-палки, надеюсь, это кусок от шлема застрял, а не осколок пробитого черепа.

С трудом приняв сидячее положение, я машинально принялся хлопать себя по карманам в поисках сигарет. Странно, что куртку с берцами не забрали. Понимаю, что пропитанный потом гамбезон мало походит на сокровище, но берцы? Мужики часто на них слюни пускали, дивясь, что такая причудливая обувка без сносу уже второй год служит.

Хотя, судя по развязанным шнуркам, снять их все же пытались. Но то ли не смогли, то ли не успели. Спугнул кто-то? А кто?

— Живой всеж таки! Ну, здрасте-просраться… — надо мной нависло испещренное шрамами лицо. — Так и знал, что кто-нибудь да уцелеет! Правда, я на своего ишачка больше уповал…

Старик весело потрепал меня по плечу и плюхнулся на траву рядом, вручив мне початый бурдюк. Хлебнув воды чуть разбавленной вином, я спросил первое навестившее дурную голову:

— Кстати, а где он?

— Со склона навернулся и зараз сракой через бурелом да в речку… — невесело хмыкнул дед, с кислой миной разглядывая мой затылок. — Болт ему точнехонько в круп угодил, вот бедолага и понес меня, куда глаза глядели. Чуть с собой в обрыв не забрал…

Удивленно подняв брови, он прервал медицинский осмотр и подобрал что-то с травы. Бронзовый арбалетный болт красовался сломанным наконечником. Так вот, что в голову-то прилетело!

— Экий ты, Четвертый, удачливый. Коли бы не срезнями стреляли, а шилом — быть тебе удобрением! Хотя, может статься, еще станешь… Головушку-то знатно разворотило. О, а вот и еще один! Этак целый кисет для самострела соберем! — весело воскликнул он, подбирая еще один болт.

— А остальные? Капитан? Или может, еще кто уцелел? Ты всех проверил?

Дед мигом сник. Бодрые глаза поблекли, а с лица смыло любые намеки на веселье. Поглядев на разбросанные по дороге тела, он качнул головой:

— Нет никого боле. Одинешеньки мы.

Только сейчас я заметил, что у протеза лежит мокрый плащ. С капитанской лентой на воротнике.

— Меж камнями в реке застрял. — вздохнул дед, заметив мой взгляд. — Я как с ишака сиганул, так и увидал. Сперва даже не поверил… Похоже, его первым приняли. Точнехонько на мосту с двух сторон зажали да в водопад и сбросили. По головке тюкнули, али как тебя, самострелом из куста… Вот и нету боле капитана. Как и ватаги всейной. Одни мы с тобой остались…

Старик с видимым усилием боролся за каждое слово. Сдерживал то ли гнев, то ли слезы.

И сдается мне, горевал он отнюдь не по ишаку, полегшему отряду, или моей пробитой бестолковке.

Мда… Этой дороге срочно не хватает подбитого танка и разрушенной многоэтажки. Для полного букета.

Значит, вот что имел в виду дед, когда говорил «может статься и похуже». Не в сторону разбойники нас уводили — наоборот, на себя указывали. В засаду заманивали. А мы как дебилы… Ищи их теперь свищи! Этот барон разбойный, поди, в здешних лесах да болотах каждую кочку знает.

Ну какой хрен дернул капитана во главу встать? Если бы в разведку я пошел, то авось и обошлось. Уж с дедом на-пару чего и разглядели.

Поглядев на отвернувшегося старика, усиленно растирающего глаза, я попытался подняться на ноги, но не вышло. Блин, мне бы скорую вызвать…

— Ладно, не пыхти. — прохрипел северянин. — Здесь сиди. Обожди пока скарб соберу и зараз в дорогу. Чую, к утру лиходеи и вертаться могут. Уж больно много добра оставили. — твердо заявил дед, поднимаясь на ноги.

Так понимаю, о похоронах отряда речи не идет. Как и о мести за убитого сына. Конечно, вдвоем у нас шансов нет, но все же странно… Единственный сын, все-таки. Впрочем, старик всегда был скуп на ласку.

— Куда пойдем-то? Обратно ты меня хрен дотащишь, уж без обид.

— Ясен-красен, под твою задницу только рогача запрягать. — блестя мокрыми глазами, кивнул пенсионер. — Но не боись. За мост пройдем и у самой речки-говнотечки заночуем. Винца прокипятим, головушку полечим, а с рассветом, авось, и до города двинем. До Грисби отсюда рукой подать — пара дней хода. Назад-то вертаться теперь без надобности. Контракт-то наш тю-тю…

— И чего мы там делать будем?

— А ничего. За скарб сторгуемся, аптекаря подрядим, а там… Там уж разберемся. Лишь бы тебя за беглого не приняли, а уж работенку сыщем. А пока, мне кровь из сраки как надобно выпить… — дед заковылял к брошенному у дороги плащу завязанному мешком и выудил оттуда свою фляжку.

Хранимая для «особого момента» настойка мигом испарилась в морщинистых руках. Под задорное бульканье фляги, я чувствовал, как утекают мои надежды на спокойную мирную жизнь. Вот уж правда, мир новый, а дерьмо все то же.

Рыцарский шатер не впечатлял роскошью или убранством. Толстая подстилка вместо кровати, обитый железом сундучок вместо стола, и пара пеньков взамен табуретов. Только кавалерийский щит с гербом намекал на высокий статус хозяина.

Приказав ждать в углу, призрак из прошлого бесцеремонно пнул ворох тряпок, покоящихся на подстилке. Заспанная, женская моська, выглянула из-под кучи одеял, непонимающе уставившись на бронированного северянина. За нерасторопность, девушка получила платьем по лицу и ботинком по заднице, вместе с приказом «немедленно выметаться».

Поспешно напялив плотное платье, подхватив сапожки, и с интересом стрельнув в мою сторону, барышня безропотно выскочила из палатки.

— Привилегии титула. Могу уступить, ежели угодно. По старой дружбе — сказал капитан, когда полы шатра вновь запахнулись.

— Я целый месяц в борделе прожил — нашел чем удивить…

— Зная тебя, уверен: это был самый целомудренный месяц за всю историю заведения. Серьезно, Четвертый, сколько раз повторять — учись развлекаться! Жить надобно пока дают, потом поздно будет!

Я могу понять, почему капитан не зарубил меня на месте. Даже догадываюсь, почему не потащил сразу же к барону. Но праздная болтовня в стиле «встретились старые сослуживцы» выходит за все рамки. Может ему тоже арбалетом по кумполу прилетело?

— Старик тоже выжил, если тебе интересно.

— Вот как… Значит, он с тобой? В городе?

Ни тени удивления. То ли он ясновидящий и все знал, то ли ему насрать. Ладно, надоело!

— Это я тебе вопросы задавать должен — какого черта у водопада произошло? Ты где пропадал, откуда… Вот это все⁈ — я обвел ладонью убранство палатки.

Капитан уселся на один из пеньков, предложив мне второй. Возникшая в его руке фляга с чем-то алкогольным намекала на длинный разговор. Отказавшись от выпивки, я уселся напротив.

— А ты, будто бы и не понял… Так сильно жаждешь от меня услышать? Пристыдить надеешься? Ну, изволь коли надобно…

Сказать, что сбылись мои самые худшие опасения, значит, ничего не сказать. Северянин опустил детали и не объяснил, кто первым на кого вышел. Он на «разбойного барона» или «барон» на него. Но то, что удачливый бандит хотел завязать с уголовной романтикой и нуждался в посторонней помощи, стало очевидным. Как и усталость северянина от ночевок в оврагах да безденежья.

За хорошую долю, капитан сознательно вел наш отряд в засаду. Именно с его руки нас перещелкали как курей. Но не за тем, чтобы избавиться от очередных охотников до награды, или устроить показательную казнь. Все гораздо хуже.

Тела погибших щедро сдобрили сундуками, полными слитков, налоговыми сметами и прочим хламом, что успел наворовать «фартовый босяк». Золото и серебро с клеймами великих домов на рынке не обменяешь и у ювелира не переплавишь — тут же за жопу возьмут. А потому, уже наворовавший целое состояние «барон» без особых сожалений пустил часть награбленного для создания нужной легенды.

Получив вести о бойне, ответственные за награду феодалы прибыли через несколько дней, после засады. Они чинно выслушали доклад капитана, который бодро отрапортовал о выполненном контракте. Предъявил переодетые трупы, указал на монеты, грамоты, сундуки, проводил их к «бандитскому лагерю». Отметил четкость и слаженность действий своего «наемного отряда». Того самого, что перещелкал нас как мишени в тире. Конечно же, никого из инспектирующих не смутило, что отряд вдруг стал больше, изменились лица, голоса. Что нигде не было видно одноногого старика и высокого «сержанта».

Для благородных — все простолюдины на одно лицо. А их эскорту платят отнюдь не за наблюдательность.

И вот, капитан награждается целой горой золота сразу от двух баронов. Одного разбойного, одного настоящего. Награда за головы снимается, и бывшие бандиты с чистой совестью отправляются пропивать наворованные богатства, наслаждаясь всеми прелестями легализации. А капитан уже примеряет богатую одежку и посещает цирюльника. Ему предстоит важный день.

Приглашение на приватную аудиенцию к регенту Молочного холма выпадает далеко не каждому…

— Как-то так все и завертелось. Герб посчитай, уже через неделю присвоили. Бес его разберет, но думаю, он из-за моего прошлого так расщедрился. Еще на приеме все любопытствовал, смог бы я наемников сыскать да организовать. Так-то баронишка дуб-дубом, если между нами. В интригах да коварствах мастак каких поискать, спору нет, но в ратном деле ничегошеньки не смыслит. А капитаны у него… Дурнее не сыщешь. Сплошных лизоблюдов понабрал. Видать, любит, когда чьи-то усы задницу щекочут… — он допил остатки фляги и тут же вынул из сундука вторую.

Судя по расслабленности позы и дружескому тону, он был искренне рад меня видеть.

А я просто тихо охреневал… Это какой-то дурной сон. Такого просто не бывает. Уж каким долбозвоном был «микрофонщик», уж какой мразотой был замполит, но этот козел всех переплюнул! Если бы он лично не рассказал — никогда бы не поверил! В голове, блин, не укладывается… А я-то, идиот, себя еще циником считал. Думал, что уже ничем не удивить!

Может Эмбер права? Может я и правда дурачок наивный?

— Чего молчишь, зубами скрежещешь? Спрашивай не томись. Чего нам таится, как-никак, столько лиг вместе протопали…

— Ну, лады, спрошу. Нафига все это⁈ — я еще раз обвел палатку. — Все эти посиделки и чистосердечные признания? Поболтать не с кем⁈ Прежде чем к барону тащить, языками почесать приперло?

— Ой дурак ты… — засмеялся капитан. — Нет бы соврать, прикинуться, будто поджог не твоих рук дело. Ведь мог сочинить, что за мной к лагерю пришел. Что прослышал про «северного рыцаря» и отважился выведать, не я ли это. Что как друг пришел, а не как… — он махнул рукой. — Как был бестолковик, так и остался.

Внезапное веселье прервалось притворным покашливанием с улицы.

— Сир? — в палатку сунулся небритый мужик. — Прощения прошу, но пожар потушен и в лагере у гвардейцев вроде успокаиваевается, зато в замке кавардак! На стенах гаснут лампы и вроде тени бегают. Как бы они чего не затеяли…

Капитан наградил меня хитрым взглядом.

— Знамо дело, затеяли… Снимай посты, хватай «серых» с засады, да гони их во весь опор к лесу! Замковые уже свечу назад как со стен слезли и на север улепетывают! Что встал⁈ В зубы возжелал⁈ И чтоб к воротам до рассвета ни шагу, коли зажмурится не хотите. Они нам «гостинцев» припасли.

Наемник зыркнул на меня и, хищно оскалившись, выскочил из палатки. Походу, он решил, что у нас тут допрос идет, а все сказанное капитаном непреложная истина и выбитые сведения, а не бред сивой кобылы.

Только вот…

— Нафига?

— Та… Считай по старой дружбе. Барон-то обдристался. Всю неделю про «своего человека» распинался, а ворота так никто и не открыл. А стало быть, штурмовать надобно… А кого вперед на штурмах шлют? Наемников! А кто наемниками командует? А оно мне надо? Вот то-то и оно. Ежели замковые к лесу побежали, там их и нагонят, а если у вас лаз какой в город есть, али веревки… Толку с того? Пусть себе порадуются. Днем раньше, днем позже — какой прок?

Хм, а я думал, скрывать станет. Отрицать, что город к сожжению готовят. Брехать, что барон только за лордом и князем явился. Что гражданские в безопасности. То ли настолько уверен в своей безнаказанности, то ли знает, что не поверю. А может просто врать устал?

— И нормально тебе? Кошмары по ночам не мучают? Женщин да детей резать рыцарский герб не мешает?

— Да ты-то про рыцарей не лечи! — фыркнул северянин. — Самому ведомо, дурь то все. И не жалоби, пустое оно. Наемный сброд жалеть лишь полоумный сподобится. Вы знали, на что шли! И крови на ваших руках не меньше…

Хмурый взгляд на флягу окончился еще одним большим глотком:

— Так значит, ты и есть тот «инспектор», о котором мое мужичье трепалось? Выходит, это твоими силами князя не укокошили? А я, признаться, как-то и не подумал. Все дивился, как это так, моих дураков какой-то чужой наемник обломал. Выходит и ты тоже теперь «этим» служишь? — он ткнул куда-то в стену палатки и засмеялся. — Растем над собой как хрен над землей, а? А ведь раньше хохлился, мол «с феодалами в одном поле срать не сядешь».

— Ну ты и говно, конечно…

— Ох, опять морализаторство! За несколько месяцев я и позабыл, до чего ты нудный! Тебе самое место среди тех простуженных, что дохлого императора почитают! Покаяния хочешь? Слезинку ждешь? Да хрен с тобой! Подавись своей слезинкой: и ночи не проходит, чтобы я о том дне не жалел.

Притворная скорбь на его лице отозвалась жгучей болью в раненной ладони — со зла в кулак сжал.

— Сейчас расплачусь. Жалеет он, бедолага. Такой стресс, поди.

— Смейся-смейся. А я и впрямь жалею. Знаешь, как хлопотно сыскать годных мужиков? Ты же бродил по лагерю, видел этот сброд! На каждой утренней поверке пьянь вылавливаю! Ничего им доверить нельзя! Ну да ты сам видал, раз на празднике куролесил… Уж за что старика хвалю — так за зоркий глаз. Он-то тебя мигом приметил. Еще до ведьмы хлопотал, уговаривал. Мол, «молодчик с прибабахом, но гвардеец отставной, как пить дать к масти будет!» А я, признаться, отнекивался… Не доверял поначалу.

— Это меня сейчас вербовать пытаешься? В свою шоблу зовешь?

— А получается? — он смерил мою рожу. — Видать не шибко… Но знай, коли захочешь, милости прошу. Капитаном поставлю, будешь как сыр в масле. Станешь служить, как в отряде служил — можешь уже ныне герб рисовать. Хотя, у тебя ведь уже был герб? Та твоя куртенка в зеленые коробочки, помнишь? Все спросить тушевался, а ты сам-то случаем не из благородных?

— По сравнению с тобой, и сутулая собака благородной покажется. — плюнул я. — Раз тебе так наш отряд нравился, может и не стоило его в засаду заманивать? Нахрена ты это сделал? Только из-за титула? Из-за этой мазни? — я ткнул пальцем в кавалерийский щит с личным гербом, лежащий у края палатки.

— Много ты знаешь…

— Достаточно. Ладно, отряд — хрен с ним. Мы тебе чужие, все такое. Но деда-то за что? Мы же чудом выжили! Ты ведь родного отца продал!

— Да никакой мне не отец, говорено же! Хватит чушь молоть! Вечно лезешь, куда не знаешь! — резкая вспышка гнева стоила жизни фляге вина.

Поглядев на свои заляпанные кавалерийские сапоги, капитан устало вздохнул и достал из сундука новую флягу:

— Эта седая тварь мне судьбу поломала. Жизнь исковеркала… Нечего мне тут слезинки давить — он не получил и сотой доли, чего заслуживал!

Хлебнув вина, подвыпивший северянин охотно поделился их последним разговором со стариком. Судя по развязной речи, этот говнюк давно искал пару ушей, на которые можно присесть. Походу, с друзьями у него тут туго.

— Я этому Жимиру, что за стенами в ужасе трепещет, прихожусь… Двоюродным дядей, что ли? Не знаю, как правильно, если мать моя приходилась двоюродной сестрой его деду.

Капитан еще до нашего знакомства подозревал, что родства с дедом не имеет — слишком уж непохожи внешне. Тем более, в потоке старческого сквернословия порой проскальзывали странные пассажи, про каких-то барынь-боярынь. И, где-то за месяц до засады, капитан возьми да надави на старика. А тот и раскололся.

Еще когда северяне дрались за мост, а о взятии Грисби только мечтали, у одной толстой барышни вдруг родился сын. Из-за излишней «пухлости» женского тела никто и не подозревал о ее беременности. Ну а когда началось… Мякотка в том, что женщина оказалась теткой текущему Великому князю, а отцом он сам. Народу в Просторе живет меньше, чем в любых других регионах континента, но на суровости законов это не сказывается. Признавать плод инцеста племянничек отказался, а за рождение бастарда наказание для благородной особы было суровым.

И тут в дело вмешался седой мужик, что всю жизнь охотился на всякую нечисть. Он-то и принял отцовство на себя, дабы уберечь младенца от смерти. Тетку-то было уже не спасти, а вот отца бастарда ждало лишь изгнание.

— Бред какой-то… Что-то нифига не сходится. Может он по пьяни молол?

Хотя, дед тогда и не пил, вроде… Но все равно чушь какая-то. Старика самого бы прибили, невзирая на законы. Еще и дружеские отношения с молодым князем…

По-моему капитан мне просто гонит. Совсем напился, что ли?

— Кому бред, а кому ушат ледяной воды за шиворот… И главное, скрывал ведь, гад! Таился! А ведь я не дрань подзаборная, я Рорик! Да не простой, а законнорожденный! Не выродок какой! Это мне Грисби должен был достаться! Это мне дружина с гербом полагается! Понял теперь⁈ И нечего мне про «отца» заливать! Я тоже не дурной, у книгочеев выспросил — нет такого закона в Просторе, чтобы за бастардов казнили! Там вообще бастардов нет! Они и словес-то таких не знают! Старику монет сунули, чтобы он меня выкрал, дабы местечко для Жимира освободилось! Понял? Лишним я родился, не к масти! На мороз выгонять пожалели, вот и спихнули охотнику за кошель тугой да рогатину княжескую!

Поглядев на покрасневшего от злости и выпивки северянина, я скрипнул зубами. Понятно, короче. Это он за титулы нас продал. О благородном происхождении услышал, обиделся на весь мир, что серебряной ложки не досталось и давай справедливость восстанавливать. Исключительно для себя, конечно.

Охренеть, а ведь я его почти за друга считал!

— Ну и? Что дальше? К барону своему поведешь, али…

— Да катись ты отсюда, выродок простуженный! Я тебя едва ли не за брата держал, а ты только зенки пучишь, думаешь, как бы меня придушить! Кулачишки свои сжимаешь… Катись обратно в свой городишко и не говори, что добра не помню!

— Не понял. Ты меня отпускаешь, что ли?

С чего такая щедрость? Хочет слежку приставить и узнать, как я в город вернусь?

— Вот дурак… Ладно, коли такой тугой, то держи еще: в вашем гадюшнике, на северной части стены, у порушенной башни выбоина есть. От «мантикоры» будто. Зубцы еще осыпались. А напротив, лес, верно?

Я лишь пожал плечами. Настолько пристально стены не осматривал.

— Так вот — нет там леса! Там овраг за первыми же деревьями! У опушки жгучелист растет, зараза. Сколько носов не разбивал — дозоры и патрули все равно не ходят. Уж шибко кусачие кусты. Но ежели вдруг пара мужичков ночью спустится по веревке, может статься, и целыми уйдут… С рожами в горошек, зато живые. Как посчитаешь, что лучше? Горошек али пика в ухе?

— Чего?

— Ничего. Долг это. Тебе — за ведьму в костре. А выродку одноногому — за все прочее. Что в сугробе не оставил. И попомни, снова жеманничать не стану! Разошлись мы, как телеги у дороги! Не хочешь со мной — воля твоя. Но не скули, коли еще раз на глаза попадешься… Че встал⁈ Проваливай, пока не передумал!

Ржавая чесалка так и просилась в руку, но вместо этого я лишь распахнул полы палатки и вышел на холодный воздух. Пара бородатых наемников, ежившихся у костра, старательно отводили глаза, делая вид, что не слышали всего разговора.

Поглядев на высящийся в предрассветной дымке замок, я похлопал себя по карманам. А, ну да, опять забыл…

У самого тоннеля в окружении пары гвардейцев нервничал Грисби. Сжимая в руках внушительный молот, он то и дело вглядывался в ночную мглу.

Кашлянув для виду, я подошел ближе.

— Наемник? Это ты или…

— Или. Для тебя, хрен пузатый, товарищ старший лейтенант.

Здоровяк пару раз глупо моргнул переглянувшись с недоумевающими гвардейцами. Видимо решает, оскорбиться или нет.

Наконец он плюнул и тихо рассмеялся:

— Ну ты отчаянное говно! Как все провернул⁈ — Аарон мигом бросил молот и радостно стиснул мои плечи. — Гляжу, сначала зарница над лагерем — ну думаю, все, опоздали — рассвет уже! А то пожарище! Да такое, что заглядишься! А потом, как по команде, посты сняли к лесу как поскачут… Там мы прямо по реке и протопали! Как на марше, представляешь⁈

— Тайный ход-то свой сломал?

Лорд убрал руки и как-то смущенно нагнулся за молотом:

— Ну… Слукавил. Не было у меня никакого лаза никогда.

Так и думал. Ну что за люди-то, а?

— Ну и как, со стюардом своим поболтал?

Спрятав взгляд, Аарон совсем по детски почесал заросшую щеку:

— По сердцу, нет. Это говно еще вечером издохло. Гвардейцы клянутся, что воды ему принесли, а уже окочуренный. Вены перегрыз, представляешь? Еще и тоннеле лимоном будто воняло… Может колдовство какое, а? Стража-то с поста не отлучалась!

Судя по прищуру его глаз, Грисби твердо убежден, что я должен разбираться во всей этой магии. Вздохнув и поглядев на зачинающуюся над лагерем зарницу, я вздохнул:

— Родственники у стюарда были? Дети там или еще кто?

Грисби глянул на ближайшего гвардейца.

— Ну знамо-дело, сестра, племянники. — пожал плечами боец. — Только они гурьбой еще весной в Холм ускакали. У младшего, будто, малокровие или еще напасть какая, а наш-то пиявочник…

Понятно, короче.

— Шепотки какие-нибудь на посту слышали?

Бойцы неуверенно переглянулись. Походу угадал, это они на посту и стояли.

— Про семью ему напомнили. Намекнули, что с ними сделают, если он проговорится. А вы, дебилы, поди на призраков подумали. Либо через вентиляцию опять кто-то пролез, либо через промежуточную камеру, либо хрен знает. Плевать уже, если честно…

Гвардейцы виновато потупились, а Грисби рассматривал меня, будто увидел впервые. Мощная челюсть лорда непроизвольно отвисла.

— Да-да, я молодец, а ты идиот. Можешь не напоминать. Молот нахрена?

— Ну так… — здоровяк стушевался. — На подмогу тебе идти думал… Точно! Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» своего слугу в беде оставит!

— Твой слуга в овраге лошадь доедает… Ай, пофиг.

Это он на случай, если меня за жопу взяли дежурил. Чтобы тоннель завалить, не приди я до рассвета. А заодно перед горожанами молодцом предстать, мол, «до последнего наемника ждал». Впрочем, странно, что сразу не завалил. От этих туземцев всего можно ждать.

Вглядываясь в предрассветную мглу, я заметил едва заметный пар, поднимающийся из травы. Как будто бы от дыхания.

Вот же козел… Так и знал, что на «хвост» кого-нибудь посадит! Впрочем, все равно ему настоящим рыцарем не стать. Настоящий — ни за что бы меня не отпустил. Что с «хвостом», что без.

— Ладно, пошли. Чую, пригодится нам еще твой молот.

Тоннель обрушить все же придется. Как бы только самих не завалило…

Запах пота, клубы пыли да дешевый блеск тупого железа. Стоя возле архаичной арены, я ощущал себя полным идиотом. Почти как Грисби или Рорик, но без заявок на честь и благородство.

— Молодец, молодец! — старательно скрывая раздражение, хлопал я по мужской спине. — Мастерство-то не пропьешь, верно?

Пузатый плотник самодовольно закинул топорик на плечо и, воровато стрельнув в сторону стайки молодых девиц, пафосно водрузил ногу на поверженный манекен:

— Благодарю, м’лорд! Без ваших наставлений ничего бы не вышло!

Эту фразу он, стопудово, почерпнул из представлений бродячих актеров.

— Да у тебя и с ними нихрена… То есть, продолжай в том же духе! Я рассчитываю на тебя! — вернул я должок такой же клишированной фразой.

Счастливая улыбка мужика и высокий градус бахвальства отозвались жжением в незажившей ладони. Никогда бы не подумал, что показуха может быть сложнее настоящей работы.

Оставив мужика наслаждаться мнимым триумфом, я двинулся к лавкам у стены. Попытки сторониться многочисленных гражданских закончились крахом. Сперва окружила очередная стайка девок, ряженных в самодельные гамбезы, пошитые из нескольких пар платьев. Судя по вопросам в стиле, какой стороной копья колоть в манекен и соперничестве за «м’лорд сперва мне покажет!», «нет мне!» — в ополчение они записались отнюдь не из чувства долга.

Но пекари и водоносы переплюнули и их. Этих занимали лишь самолично придуманные пафосные прозвища да «а если я в бою отличусь, вы меня в рыцари посвятите? Или в инспекторы?». Повторять в сотый раз, что я офицер, а не рыцарь, порядком утомило.

Еще и Гена, блин! Вместо того, чтобы следить за порядком в своей группе «юниоров» и учить их хоть чему-то — опять рассказывает какие-то небылицы притихшим новобранцам. Поди, снова про праздник сочиняет. Про ассасинов и прочую лабуду. А может, выдумывает, как самолично сдерживал штурм замка до моего подхода — с него станется!

На прыща с дылдой, больше озабоченных друг-другом, нежели выдачей обмундирования, даже смотреть не хочется.

Дойдя до заветной стены и убедившись, что меня не преследует очередной пастушок, набивающийся в оруженосцы, я устало ткнулся лбом в холодную кирпичную кладку.

Может зря мы всю эту фигню затеяли? Конечно, круто, что мы с дедом оказались правы и горожане всерьез воодушевились вылазкой в Перекрестный замок, но даже с предоставленной гильдией площадкой и оружием — обучить всю эту толпу нереально. Даже без «мантикоры», штурм состоится не позже, чем через три дня. Ну чему можно научить за такой срок? Так, только самые азы, типа «за это держи, а этим руби».

Я-то надеялся, что среди добровольцев окажется заметно больше людей с опытом. Но то ли город уж очень мирный, то ли те, кто не понаслышке знаком с войной, не особо-то спешат окунуться в мясорубку.

Нет, мы с дедом предусмотрели подобное и загодя отделили агнцев от козлищ. Иначе бы, оказавшись посреди этой толпы непуганых штатских, даже самые решительные ветераны офигели. А уж увидав нашу «подготовку» — вовсе в обморок грохнулись.

Те, кто имеет за плечами хоть какой-то опыт, не нуждается в цирке с «обучением» в гильдии. Их первыми экипируют, рассчитывают, и сходу отправляют в помощь дружинникам да гвардейцам.

Почти пять десятков бывших солдат, наемников, и прочих «караванщиков». Честно говоря, половина из этих мутных типов больше похожа на завязавших с опасным бизнесом разбойников, а отставные гвардейцы сплошь увечные — кто без пары пальцев, кто вовсе без руки. Но куда деваться? В отличие от остальных горожан, решившихся вступить в ополчение, эти хоть знают, с какой стороны за кинжал браться.

Да и, как бы мне не хотелось признавать, но даже бандиты предпочтительнее крестьян. Нужна недюжинная смелость, чтобы поставить себя вне закона, и едва ли не ежедневно рисковать шеей. Хотя, многим хватает одной лишь глупости, конечно. Но раз уж конкретно эти дожили до своих лет и догадались завязать с криминалом да осесть в пограничном городе, то, как минимум, не идиоты. Впрочем, доверять им тоже особо не стоит. Пику в спину не всадят, но сдриснуть едва запахнет жареным — вполне способны. Как и воспользоваться служебным положением. А потому я настойчиво порекомендовал князю, держать подобных личностей подальше от патрулей улиц и поближе к дозорам с дружинниками. Близость заградотрядов из суровых бородачей с рогатинами отобьет любые мысли о наживе или побеге.

Но с остальными… Об обучении не идет и речи — месяц муштровать нужно, не меньше. На фоне грезящих о подвигах водоносах и истосковавшихся по впечатлениям крестьянок, даже немногочисленные авантюристы из оставшихся в городе, выглядят как дембеля перед молодым пополнением.

Как по мне, вся эта свистопляска с ополчением — натуральное военное преступление. Нельзя набирать таких! Все эти игры в солдатиков кончатся, едва прозвучит первый выстрел… Тьфу! Едва просвистит первая стрела или сверкнет вражеский меч. И тогда эта толпа в ужасе разбежится, не продержавшись и минуты. А сломав строй и повернувшись к противнику спиной, они моментально подпишут приговор себе и остальным.

Но что остается? Если город падет, гражданских все равно вырежут. Пусть хоть для дела послужат. Хотя бы чисто для виду — как те же «гномики». А потому, делаю что могу — взращиваю боевой дух, подыгрываю фантазиям, внушаю уверенность и не мешаю верить, что они теперь «тоже воины». Почти как гвардейцы с дружинниками, просто пока неопытные. Не говорить же рекрутам, что они необученное мясо и мишени для стрел?

Повезло, что в закромах резиденции нашлось столько покрывал — хоть плащи им одинаковые организовали. Не зря замполит говорил, что солдат себя чувствует именно так, как выглядит. И раз нужно заставить толпу поверить, что они солдаты, нужно и нарядить их как солдат. Ну, хотя бы по местным примитивным меркам…

Размышляя на извечную тему «как дошел до жизни такой», я не сразу заметил на себе внимание пары янтарных глаз, недовольно зыркающих из-под светлой челки. Подложив под себя гильдейский плащ и кутаясь в меховую шубу, Эмбер обложилась целой колодой заполненных бланков.

— Из кабинета выгнали?

Судя по раздраженной моське, разлука с любимым буфетом давалась девушке нелегко.

— Я сама ушла! Но-но, нечего такую физию строить! Поверь на слово, даже этот цирк, что ты зовешь «курсом молодого бойца», куда предпочтительнее дуэта из напыщенных недоумков!

Ну, может и предпочтительнее. Помогая новобранцам одерживать победы над соломенными манекенами, я нет-нет, но ловил на себе ее взгляды. По-моему, иногда она даже улыбалась. Ну, кроме моментов, когда вокруг меня крестьянки вертелись.

Смерив двор еще раз, и сообразив, что бойцы стараются держаться от управляющей как можно дальше, я расслабленно плюхнулся на лавку.

— Ну и чем «принцесса» недовольна в этот раз?

— «Принцесса» искренне рада, что ваш безумный план удался, сир важный рыцарь. — процедила глава, пряча дорогую фляжку в рукав. — Даже готова поздравить, но я еще слишком юна и неопытна, а потому сперва спрошу — чем обязана такому вниманию к гильдейскому двору⁈ Площади мало⁈

Вообще-то, я надеялся, что она поможет с тренировками, но, похоже, «дюймовочка» предпочитает тыкать шпагой в меня одного.

— За снаряжением далеко бегать. К тому же, в городе только у вас бар работает.

— Скорее уж касса… — девушка гневно свернула стопку бумаг в рулон и хлопнула по моему колену. — Какого овса я… То есть, гильдия обязана выплачивать жалование ополчению⁈ Проклятье, да вы меня по ветру пустили! Арсенал, казна, обслуживание в зале… С чьих закромов такая щедрость⁈

— Насколько помню, тебе князь с Грисби поручительство написали.

— О! Какая забота! Возместят они, как же… — она поглядела на заполненные бланки. — Однако, пусть и возместят, — все одно. За нарушение устава гильдии морковками не угощают. В регистраторы разжалуют, и то удача. А если поток добровольцев не убавится, то к вечеру мне придется вместе с регистраторами в бордель наниматься, дабы всем платить! Чем ты думал, когда предлагал выплачивать «подъемные»⁈

По-моему, ей просто скучно, вот и выпендривается.

— Тем же, чем и всегда. А насчет подработки в борделе — маякнуть не забудь, чтобы очередь застолбил… Мешок морковок захвачу, раз так любишь.

Наверное, любого другого за такие приколы Эмбер бы живьем закопала. Я же отделался рулоном по затылку и раздраженному — «я на обед». Судя по тому, как долго она собирала бланки и поправляла шубу — девушка то ли ждала извинений, то ли надеялась на компанию. Но напрасно. Некогда мне ее развлекать.

Едва блондинка скрылась за дверью в гильдию, как на ее место тут же уселась самодовольная кошатина.

— Наконец-то она слиняла!

Ох, блин, только не снова…

— Я вот тут прикинула… — задумчиво поиграла ушами девчонка, игнорируя мое недовольство. — Как сформируем группу, в этом городе нам больше делать нечего, верно?

— Я лучше с собакой группу сформирую…

— Ну и дурак! С моими выдающимися талантами и твоим опытом мы все Осколки на уши поставим! За месяц в Столпах мы получим куда больше, чем за год здесь! Здесь же не гильдия, а витрина магазинчика бездарей! Ладно, если не хочешь в Столпы, можем отправиться на запад. Представляешь, сколько сокровищ мы сможем добыть в экспедициях⁈ Сколько там древних гробниц и разрушенных замков? Да они, поди, ломятся от золота и драгоценностей!

Поглядев на ушастую, я не удержал протяжного стона.

Здорово, конечно, что кошатина больше не шипит при виде меня, но ее восхищение моими ночными «подвигами» успело задолбать еще утром. Само-собой, про встречу с капитаном я никому не рассказывал. Особенно деду. А потому, хвостатая вбила себе в голову, что я весь такой офигенно крутой вор, лазутчик, следопыт, и вообще мужик хоть куда, раз смог пробраться в лагерь осаждающих. И не только зайти и выйти, а еще устроить пожар, раздолбать «мантикору» и отвлечь постовых от замка.

Я не против, что того же мнения придерживаются Грисби с князем — для дела полезней. Прислушиваться охотнее будут. Но плохо скрываемое обожание этой кошатины в сделку не входило…

— У тебя ведь всего-навсего оловянный жетон, а у меня уже желез… Ну ладно, тоже оловянный, просто я чужой свистнула. Только никому не разболтай! Можем перебить номер и имя, и тогда…

— Я тебя сейчас Фальшивке сдам, если не угомонишься. Иди лучше манекены чини!

Кошатина обиженно насупилась и наградив меня недовольными прищуром, смиренно опустила уши:

— Ну, хорошо-хорошо, я согласна.

— Погоди… Серьезно⁈ — от неожиданности, я аж подпрыгнул.

— Я согласна, что ты будешь главой нашей группы! Это не значит, что ты можешь мной командовать! То есть, я буду слушаться, но… Иногда. Немного. Совсем чуть-чуть… А если не будешь больше на меня рявкать, то даже позволю уши потрогать. Может быть… — с каждым новым словом ее голос становился тише, а щеки наливались краской.

Я уже собирался высказать все, что думаю о ее предложении и месте, куда его стоит «употребить», но не успел. Дверь гильдии распахнулась и во двор явилась волшебница. Счастливо улыбаясь и весело напевая под нос, она приветливо замахала нам рукой.

Ну, наконец-то! Хрена лысого я ее еще раз первой на обед отпущу! Два часа пропадала, засранка!

Впрочем, едва я встал с лавки, как вслед за «Мальвиной» во двор вошел еще один посетитель. Закованный в панцирь дружинник быстро смерил двор взглядом и, заметив мою тушу, зашагал прямиком ко мне.

— Светлейший снизошел до твоей просьбы, «кукушонок». Как закончишь — передашь его караульным. — пробасил он и брезгливо поглядев на ополченцев, пытающихся метать в манекен топоры, замаршировал обратно.

— Отлично. Сходил на обед, блин. Гена! За старшего остаешься!

Под завистливыми взглядами новобранцев пацан немедленно просиял и рефлекторно выпятил грудь, салютуя мне тренировочным мечом. Блин, как бы он не лопнул, от ощущения собственно значимости. Ну, хоть кому-то весь этот цирк по душе, и то спасибо…

Подвал резиденции встречал все тем же бардаком, что и в прошлый раз. Койки, матрасы, столы, кандалы… И главное «сокровище», недовольно зыркающее на меня из угла этого средневекового сексшопа.

Рыжий великан мало походил на себя прежнего. Несмотря на все его выходки у гарнизона, едва не казненных девок, сломанную рапиру и прочие перформансы, вид разбитой физиономии сотника не вызывал никакого злорадства. Честно говоря, мне даже стало его жалко…

— Прикольный вы народ, северяне… — фыркнул я, подходя к Х-образной кровати, вертикально стоящей у стены. — Воду в вино превращать уже научился или еще повисеть надо?

«Распятый» на койке сотник с вызовом сплюнул:

— Потешиться пришел? Зубоскалить изволил? Ну, скалься-скалься. Отольется тебе еще мое горюшко, ох отольется… Предки-то все видят!

Грубое лицо больше напоминало один большой синяк. Если бы не густая борода, я его даже не узнал. Знатно князь с ним «побеседовал», знатно. Хотя, нет, не только князь.

— По-моему, над тобой уже потешились… — я брезгливо смахнул продолговатый предмет эротического предназначения со стола и уселся на освобожденное место. — Даже спрашивать не хочу, чем вы тут с нашей общей знакомой занимались.

Нет, я, конечно, понимаю, что князь раскусил вранье про «чашницу» и решил явить Грисби жест доброй воли, но мог бы и меня спросить сперва. Оставлять мазохистку наедине с прикованным к кровати мужиком да в окружении секс-игрушек для богатых содомитов… У Рорика сердце вообще есть? Впрочем, про сексуальные девиации волшебницы пока догадываюсь только я.

Блин, вот чего Гена-то в резиденцию на обед отпрашивался! Не за порцией мяса стремился, и не на свиданку с герцогиней. Они с синевлаской поди, еще в замке нафантазировали, как сотнику должок возвращать будут!

Фух, хорошо, что не пустил…

— Э-не! Ты зенками не хлопай! Не было ничего! Девица токмо грозилась! — позабыв про свое амплуа «хоть убейте, ничего не скажу», спешно протараторил сотник.

— Оно и видно…

Красные следы на могучей груди говорили лучше всяких слов. Уже заподозрив причастность герцогини, я заметил валяющуюся на полу темную плетку. Вроде другая… Ну, хоть малявка непричастна, уже что-то.

— Да ладно тебе — один раз не Леголас. Здесь за такие штуки еще и доплачивают.

— Не было ничего! Скоморошка твоя только кнутовище теребила да сетовала, мол меня какой-то «не той» стороной пристегнули!

Елки-палки. Интересно, синевласка с герцогиней часом не дальние родственники? Вполне возможно. По краю мужик прошел, по краю…

— Может и не было. — пожал я плечами. — Только кто поверит? Вот приведу я сейчас твоих стражников, а ты им расскажешь, что было, а чего нет. Как думаешь, поверят?

Судя по вспыхнувшим глазам, мысль о позоре перед подчиненными пугала великана больше назначенной князем казни. Однако он продолжал делать хорошую мину при плохой игре, с вызовом глядя мне в глаза.

По-хорошему на контакт идти не хочет. Хорохорится. Знает, что казнь уже назначена, вот на достоинстве отыгрывается. Хочет «с честью из жизни уйти», что бы это, блин, не значило.

Но ничего, и не таких ломали…

— Но это так, цветочки. — я ткнул пальцев в лестницу из подвала. — А вот там, на этаже, тебя одна «ягодка» дожидается… Помнишь? С завязочками в волосах? Он тебе вроде приглянулся, ты его все содомитом называл? Рапиру сломал? Так вот, ты ему тоже приглянулся. Все уши мне прожужжал, проказник…

— Ты не посмеешь! — испуганно округлил глаза великан, клюнув на очевидное вранье.

— Уверен? Знаешь, сколько пацан с собою масла захватил? Целый кувшин! А знаешь, сколько хлебных лепешек? — великан нервно сглотнул. — Правильно, ни одной! А знаешь почему?

— Хватит…

— А потому, что масло ему понадобится для смазки твоего дуплишка. Ведь каждому «содомиту» известно, что прежде чем выпускать резвиться «белочку», нужно хорошенько смазать дуплишко…

— Довольно! Спрашивай, зачем явился — как на духу отвечу! От своих таиться не стану! Только содомита своего не подпускай! Ну, будь человеком! Ты хоть и «кукушонок», но ведь тоже из наших!

О как завернул! «От своих»! Типа, он и без угроз бы мне все рассказал. Ага, два раза!

Эх, князя бы сюда, чтобы поучился, как допросы проводить нужно… Но куда там. Ему лишь бы кулачками по чьему-нибудь куполу постучать. Можно подумать, на таком громиле банальное рукоприкладство сработает.

— Ну, давай тогда попробуем без масла. Пока что. Чего ты два дня бухал-то? Почему из кабинета не выходил? А то я все гадаю, беспокоюсь… С чего это у тебя совесть взыграла?

— А какое мне дело до твоих беспокойств? Яж уж, почитай, покойник. Князюшка, поди, и соломку под мою головку подстелил.

— Я и вижу, что тебе «никакого дела нет». Как конелюбу до лошади… Ну что, облегчишь душу-то перед казнью?

— Говорено все. Не ведаю я ни про какого барона! Хоть на лоскуты режь!

— Лоскуты мне твои нахрен не нужны… Да и про барона неинтересно. Давай-ка про себя.

— Чего?

— Рассказывай, говорю, как дошел до жизни такой.

Поглядев в недоверчивые глазки бородача, я снял с пояса флягу с водкой, заблаговременно прихваченную с поста у караульных. Где кнут, там и пряник. Авось, пьяным охотнее заговорит.

Спустя половину фляги, я почти пожалел о своей щедрости. Дело ли в водке, в отсутствии собутыльников, а может в близости смерти, но сотника буквально прорвало.

Как я и полагал, в южном походе и штурме Грисби рыжий не участвовал. У него была уважительная причина, ибо все военные годы он просидел взаперти, ожидая казни. На вопрос, как так вышло, великан ударился в сумбурный исторический экскурс. Типа, южане держали Простор в узде не только армиями, но и старым добрым подкупом. Всегда найдутся люди, готовые помогать оккупантам тиранить своих же сородичей за власть да привилегии. Рыжий идиот оказался как раз из таких коллаборационистов. Вернее, его предки.

Само-собой, когда вернулись Рорики, и на севере вспыхнуло восстание, с подобными «северными лордами» особо не церемонились. Северяне с огоньком и задором вешали их на любом подвернувшемся суку. Но рыжего повесить не смогли — его спасла собственная тупость. Вместо того, чтобы схватить золотишка побольше да свалить на юга, как делали все остальные, он самолично приперся к армии восставших, желая присоединится. Мужик, которому тогда и тридцати не исполнилось, искренне желал участвовать в борьбе свою родину. Прославиться победами над рыцарями, заслужить «прощение предков», а заодно, выслужиться перед новой властью.

Рорики широкого жеста не поняли и взяли мужика за яйца, закономерно приняв его за хитрожопого лазутчика. Пытали его, пытали, но так ничего и не выпытали, ибо дурачок был искренен в своих намерениях.

По северным законам-то его вешать надо было, но Великий князь еще в начале восстания наказ издал, мол, кто к «истинным северянам» примыкает — прощаются все былые преступления. Но «прощать» наследника аж целого «северного лорда», что владел территорией размером с герцогство и с упоением кошмарил земляков — князь как-то остерегался.

Вот и просидел бедолага несколько лет под столицей, ожидая своей участи. После перемирия его все же «простили» да выпустили. Даже «милость» оказали, — назначили командовать городовыми. В нахрен никому не нужный Грисби, в котором даже налоги собирать нельзя.

А тут еще выяснилось, что и семейки у рыжего больше нет. Пока коллаборанты пытались вывезти телеги полные драгоценностей, их всех гурьбой резали да грабили все кому ни лень. То, что смерть его семейки лежит на руках бегущих от моста рыцарей — сотник не сомневался. У кого бы еще силенок на его «героического» папашку хватило?

Хотя, по-моему там и банальных дезертиров бы хватило.

Короче, осадочек у мужика остался. И на южан, и на Рориков. На первых, потому что они север тиранили сотню лет, а на вторых, из-за перемирия.

— Знаешь, чем «истинные северяне» от приживал отличаются? Мы не барам служим, а Простору! Ссучились они, Рорики твои! С конелюбами спелись и продали нас всех! Какое «перемирие» когда вся сила у Простора была⁈ Да мы бы до самого Живанплаца дотопали — весь Предел в крови утопили! Конелюбы же с курицами бодались, не до нас им было — ну кто в такой день мирится⁈ Предатели! Взаправдашние предатели и изменники!

Все довольно очевидно. Ну, кроме того, как таких идиотов земля носит. Нет, серьезно! Сотник на серьезных щах решил, что продолжение войны это как раз то, что нужно северянам! С ума сойти можно. Реваншист-затейник, блин.

Ну и тут, пару месяцев назад, свершилось чудо — выяснилось, что не перевелись мужики в Просторе, и рыжий не последний «истинный северянин». Как я и боялся, ни с каким стюардом сотник не связывался. Он про него толком и не знал. Так только, мол живет в замке какой-то глист, да и хрен с ним! Точно так же и с «бородатыми наемниками», регентом, герцогиней, и прочими демонами.

Зато ведал командир про родство синевласки с Грисби и про князя, что должен прибыть в город к празднику. Эти тайны ему любезно поведал такой же «истинный северянин», как и он сам. Тот самый молодой парень, которому так не терпелось обезглавить волшебницу на глазах у половины города.

— Погоди… — я невольно приложился к фляге. — Ты сейчас это серьезно?

И без того разбитое лицо покраснело пуще прежнего.

— То есть, к тебе в стражу записался мутный пацан, который, не прослужив и месяца, уже начал дуть в уши! Про «истинных северян» и прочих революционеров? И тебя ничего не смутило? То есть, вообще нифига? Ты этих «караванщиков» вообще разглядывал? Какие они, нахрен, «истинные северяне»⁈ Нет, мужик, ты даже не идиот, ты овощ натуральный!

— Да почем мне было знать, что они баронишке служат⁈ Что малец, что его командирчик — козленок из этого борделя для богатеев⁈ Мне же говорили, что их орда целая! Тех, кто за Простор, а не за Рориков! Я и докумекал-то, только когда про рубак прослышал, что в деревнях лютовали!

Козленок. Вот кто всю эту «диверсионную сеть» в городе держал. Он-то, поди, «казачка» в стражу отрядил, и связь с бароном держал, и демона в салон подселил. Хотя, он же сам от демона помер — его же первым располовинило. Или что-то пошло не по плану? Может из-за того, что он волшебницу по трубе башкой колотил? Блин, да почему я-то над этим голову ломать должен⁈ Князю перескажу, пусть сам разбирается!

— Ну вот и скажи мне, «кукушонок», почем мне было знать, что они на конелюбов батрачат?

— Да хоть бы потому, что они тебя, дурака, на соучастие в убийстве князя подписали! Какое, нахрен, «благо для Простора», если вы всеми силами пытались город южанам сдать? Дядь, ты совсем без балды? Только честно?

Помочь грохнуть собственного князя вместе с его дружиной, чтобы конелюбов подставить и вынудить папашку Жимира развязать войну — офигенный план! Надежный как автомат Калашникова! Он бы еще ядерную бомбу в форме лошади на свой Простор скинул, чтобы южане уж точно не отвертелись!

Интересно, это ему в темнице башку отбили или он с рождения такой?

— Ну… Город-то может и сдали бы… Поначалу. Но потом быстро взад вернули! Не водится у конелюбов силушки, чтобы с севером совладать!

— Да причем здесь… Ай, пофиг. И ради этой тупости, ты собственных подчиненных под нож подставил? За что людей-то угробил?

— Не гробил я их. — совсем по детски пробубнил рыжий увалень. — Я и вовсе всех своих с площади убрал, дабы беде не случится, но…

— Я понял, не продолжай.

Пацан посты заполнял. А сотник, дебил малограмотный, что еле-еле по слогам читает, нихрена и не проверил. Пока поздно не стало. Блин, услышь я это от кого угодно — ни за что не поверил! Но этот, похоже, говорит правду. Иначе бы действовал совсем иначе. С городу бы сдриснуть попытался, как минимум. А по-хорошему — ворота перед осаждающими распахнул или хоть весточку барону послал, что Рорика с Грисби стравить не вышло. Баррикады сжег, веревки спустил или еще какую гадость придумал… Сигнал в лагерь, опять же, подал, когда мы с Аароном в замок поперлись.

Безграничный потенциал для подлянок! А этот только сидел да слезки над кружкой ронял. Горевал, как же так получилось, что хотел как лучше, а получилось как всегда. Пока его дружинники этим утром за жопу не взяли.

Ну и что с ним делать? Казнить, как князь хочет? Устроить шоу на площади, дабы народ потешить да перед Грисби попонтоваться? Пройтись серпом по страже и избавить город от ненадежных элементов? Можно. Но оставшимися кто командовать будет? Этот придурок, с руки малолетнего «северянина» просрал всех десятников и бывших дружинников — даже замену не назначишь. Они мало того, что никогда не командовали, так им еще и веры нет. Поди, разбери, кого еще тот «северянин» сагитировать успел. Не всех же под нож пускать?

Из дружины командира тоже не поставишь — он этих городовых первый раз в жизни видит. Какая уж тут организация? Времени даже на знакомство с личным составом нет. Тем более, что стражники, вопреки здравому смыслу, искренне уважают своего скудоумного сотника. Хотя, чего удивительного? Он же им позволял южан щемить да карманы штрафами набивать! Начальник года, блин.

И как такие городовые воспримут казнь сотника, чистки в своих рядах и назначение командира из княжеской дружины? Правильно, очень хреново воспримут!

Могут и просто побухтеть да смириться, а могут и придушить нового сотника, коли он с дисциплиной лютовать станет. Дружинники — они такие. Наглухо отбитые, выдрессированные, твердо убежденные, что они элита, а остальные так, говно для массовки. Это как ветерана какой-нибудь «Альфы» поставить командовать взводом срочников, что только присягу приняли. Даже того хуже, — у спецназовца хоть отцовские инстинкты из-за разницы в возрасте заиграют.

Короче, князь как всегда в своем репертуаре — рубит с плеча, а о нюансах не задумывается. Сразу видно, высокое начальство…

— Ну и что с тобой делать будем? — отложив пустую флягу на стол, я размял затекшую шею.

Надо завязывать, иначе не только обед, но и ужин пропущу.

Сотник невесело усмехнулся:

— Уж как бы мне твой князек сопливый поперек горла не стоял, но правда за ним — опростоволосился я. Всех подвел. Даже того десятника скудоумного, драть его в седины… Нехай казнят, раз так вышло. Меня в этот городишко закон блюсти поставили, так пусть по закону и будет! Пусть мужики узнают, что сотник своей вины не прячет и искупает как…

— Слушай, страдалец хренов, завязывай уже! Искупать он, блин, собрался. Тебя вроде на койке распяли, а не на кресте! Тоже мне, страстотерпец-самоучка…

— Потешаться вздумал⁈ Да я тебя… Стой, чего? — сотник удивленно моргнул, уставившись на свою освобожденную руку.

Просунув чесалку во второй замок, я без труда вырвал и его. Хорошо, что эти койки с кандалами рассчитаны на продажных девиц да богатых извращенцев. За ключом бегать не пришлось.

Блин, не верю, что я это делаю… А уж как князь-то орать будет! Как бы самого за такие фокусы не казнил. Еще и Гена развоняется…

— Казнить тебя и завтра успеется. И послезавтра. И через год, если потребуется. А сегодня городу нужны солдаты, а солдатам нужен командир — доступно объясняю?

— Не очень… — честно признался пьяный великан, удивленно растирая затекшие запястья.

Нашарив взглядом его одежду, я пнул ее поближе к полуголому недоумку:

— Если хочешь искупления, то иди работай, а не в подвале руки заламывай. Ты же войны хотел? Конелюбов крушить да Простор защищать? Ну вот, мечты сбываются! Особенно у дебилов, типа тебя.

— И ты мне веришь? Прямо вот так? — недоверие в его голосе пробило все разумные пределы.

— Вчера бы ни за что не поверил. Но, к твоему счастью, этой ночью я вляпался в куда большее дерьмо, нежели ты, и понял разницу между настоящей мразью и обиженным жизнью дегенератом, типа тебя. Че встал? Одевайся и на выход! Мне тебя еще перед караулом отмазать как-то нужно…

Речь прервалась раскатом грома, прокатившимся по подвалу вместе с осыпавшейся с потолка пылью. То ли нагревательный котел взорвался, то ли… Твою-то мать!

Оставив великана одеваться в одиночестве, я быстро взбежал по лестнице.

На улице уже вовсю охали караульные, разглядывая здоровенное бревно, торчащее из огромного пролома в стене особняка. Судя по осыпавшемуся камню, выбитым окнам и разлетевшимся повсюду щепкам — сауны в салоне больше нет. Как и котла. Как бы пожар еще не начался…

— Значит, позаботился ты о «мантикоришке»-то? — с явным укором осведомился дружинник, глядя исподлобья. — А ведь княже в крепкой надеже на тебя был…

Блин, только не говорите, что инженер очнулся и перепроверил торсионы! Или, что у него дофига рукастые подмастерья! Все-таки надо было его намертво гасить. Пожалел, дурак. Руки пачкать постеснялся… А еще над сотником издевался! Сам-то идиот каких поискать.

— Погоди, а этого пошто из каземата выпустил⁈ — караул немедленно наставил рогатины на пошатывающегося великана показавшегося из-за двери. — Тебя твоя тупоумная «конелюбка» покусала али сам бестолковкой простудился⁈ Его же нынче казнят!

— Не казнят. Или ты княжескому порученцу перечить собрался⁈

Караульные недовольно переглянулись, но все же убрали оружие. Судя по их рожам, к вечеру на княжеском столе появится целая гора из докладных и жалоб.

Поглядев на пролом в стене, я плюнул и повел рыжего за собой через приусадебный сад. Можно сказать, одной проблемой меньше. Пока феодалы будут по очереди натягивать меня за работающую «мантикору», на разборки из-за сотника времени уже не останется. Черт, может кувшин с маслом не такая уж плохая идея?

Никакие летающие над городом бревна не могли укоротить очередь к навесным палаткам у фонтана. Как говорится, война войной — а халявная жратва по расписанию. Особенно, если к ней, в довесок, выдают массивную вязанку дров и пива, сколько унесешь. Главное только глашатаю заплатить, чтобы он напоминал, за чей счет вся эта «щедрость»

— С дедом эту фигню придумали. — кивнул я сотнику, недоуменно пялящемуся на длинную очередь гражданских, тянущуюся к хмурым стражникам в забавных поварских фартуках. — С лоточниками сейчас, — сам понимаешь. А у вас в гарнизоне припасов навалом, как и в резиденции.

Рыжий недовольно сплюнул:

— С какого это ляда Простор должен вшивый Грисби кормить⁈ На кой закрома на дармоедов переводить⁈ Зимой-то что жрать будем⁈

— До зимы еще дожить надо… В любом случае, своей головой подумать не судьба?

Избитая физиономия сотника странно вытянулась, всеми мускулами изображая задумчивость. Но как бы ни хмурились рыжие брови, как бы ни сопел сломанный нос, все бестолку, ибо шевелить надо извилинами, а не мышцами.

— Не разумею! Хоть убей, не разумею! Ну, на кой хрен конелюбов казенными харчами подчевать? Еще и задарма! Думаете, что они от того вас любить крепче станут? Дык «отлюбят» и «любилку» о занавеску вытрут! Эка-страсть! Они брюшки-то набьют, а ни князю, ни Простору и «спасибо» не скажут!

Какой же дебил… Гена — и то умнее. Жаль лишь, что слишком молод да смазлив — стражей командовать не годится. А ведь было бы гораздо проще…

Остаток площади пришлось потратить на разжевывание элементарных вещей. Мол, любовь народная это круто, только нафиг она никому не нужна. Чай не выборы на носу.

Горожане ведь понятия не имеют, на кой ляд сюда барон явился и никакими историями про герцогства и заговоры их не убедишь. Местные — стреляные воробьи. Знают, что феодалы соврут, недорого возьмут.

По мне, так даже слишком стрелянные. Многие еще помнят, как несколько лет назад город брали северяне. Тогда осада не продержалась и недели, а стены взяли штурмом. Значит в этот раз — осада точно затянется и город падет от измора. Такая у местных логика. «Дважды в одно дерево молния не бьет», «жди свадьбу, готовься к похоронам» и все такое.

А раз так, то любому ушлому недоумку понятно — нужно любыми доступными способами спешно запасаться жратвой да ништяками. Желательно, запасти столько, чтобы самому ни в жизнь не сожрать. Когда начнется голод, можно будет потихоньку излишки продавать по курсу «корка хлеба за полцарства». И, к сожалению, такие засранцы готовы на очень многое, чтобы успеть заготовить «начальный капитал» еще до первых намеков на голод. Желательно, еще и «конкурентов» по «малому бизнесу» утопить в местной речушке. А совсем шикарно, — создать искусственный дефицит.

Даже во время первой осады Грисби охреневал от мародерства, убийств, и налетов на склады гарнизона. А ведь тогда в городе было куда больше солдат. Да и сам Аарон пользовался популярностью у своих подданных.

В текущих реалиях город просто не готов всерьез бороться с этими «локальными девяностыми». Стало быть, нужно как-то пресечь проблемы в зародыше. А как держать осажденный город в узде? Правильно, железной дисциплиной. Патрулями, комендантским часом и прочими драконовскими мерами.

Короче, только массовые расстрелы спасут Грисби!

— Э-э-э… Что-то в толк не возьму, а за каким бесом закрома разбазаривать? Тогда уж виселицы супротив котлов ставить надобно! Али ты пытаешься смутьянов тарелкой супа запугать? Не шибко-то работает, как поглядишь…

— Совсем деби… А хотя, если примитивно, то смысл именно в этом. Пока горожане знают, что могут трескать бесплатную луковую похлебку сколько влезет и набирать дров, сколько унесут — проблем не будет. Жулью не на чем спекулировать, людям нечего буянить, опасаясь голодной смерти, а гарнизону не нужно каждом углу выставлять посты с полицаями. Главное только ювелирки да продуктовые склады не прощелкать…

— Чего?

— Ничего! Проблемы решать можно не только казнями, но и гуманизмом, дебила ты кусок! Силой города берут, но удерживают их умом! На одной жестокости далеко не уедешь. Башкой думай, прежде херню творить. Особенно, если ты всерьез собрался городской стражей распоряжаться. И если я узнаю, что ты опять тиранишь местных — налоги там или штрафы, я тебе бороденку по самые…

Мое раздражение прервалось вместе со свистом черной молнии, ударившей в каменную башню, что примыкала к гарнизону у самых ворот. Раскрошенная кладка шрапнелью прошлась по кварталу, и под звон разбивающихся стекол да вопли паникующих гражданских, утратившая опору башня угрожающе накренилась, тут же переламываясь пополам.

Каменные обломки рухнули на площадку перед гарнизоном. Землю тряхануло так, что выделенная под баню избушка, стоящая напротив казармы, развалилась на запчасти.

Волна поднятой пыли похоронила эшафот с закованным в колодки мародером и нескольких рогачей, стоящих на привязи неподалеку. Не менее пары стражников и десятка ополченцев разделили судьбу животных. Сколько под завалом оказалось гражданских, а сколько пострадало от разлетевшегося по улице каменного дроба — считать уже некогда.

— Етить… Да чтож это такое-то… На моих же! На моих же мужиков упало! — донеслись до меня хмельные причитания рыжего великана, когда барабанные перепонки чуть отошли от грохота рухнувшей башни.

Последней во всем городе, блин!

— А ты чего ждал? Что только на «чужих» падать будет? Это тебе не комедию на сцене ломать и в политику с полоумными интригами соваться. Это война, мать твою! А если еще раз этот скулеж услышу — башку прямо здесь прострелю, понял⁈

Избитый бородач ничего не ответил, продолжая гневно сжимать кулачки. Ладно, некогда философию разводить.

Подойдя к сотнику, я со всего маху залепил ему пощечину:

— Чего ждешь⁈ Завал разгрести, раненых к аптекарю, мертвых раздеть, экипировку в гильдию, обломки к воротам! В темпе, в темпе! Командуй, давай! — придав пинка для ускорения, я отправил великана к группе ополченцев, растерянно столпившихся неподалеку.

Те попытались отбрехаться на тему «лордам тягу давай, а нам пропадай⁈» яростно тыча пальцами в угрожающе наклонившиеся останки башни, но к чести сотника, тот не растерялся и разбил лицо самому горластому. Громогласный рев северянина пришелся как нельзя кстати — сжимаясь под забористой руганью великана, ополченцы послушно засуетились возле обломков. Побитого бугая они испугались куда больше опасности оказаться под новым завалом.

Ну и хорошо. С жестокостью у сотника все в порядке. А теперь пусть «очков» перед горожанами заработает. Если догадается проявить заботу о раненых и подольше покрасуется под накренившейся башней, авось в переулке не прирежут.

А вот мне уже никакие «очки» не помогут… Ладно, чего стоять — пора выслушать много лестных слов от во-о-он тех закованных в дорогие доспехи мужиков, чья ожесточенная ругань разносится над стеной. Благо гарнизон догадался загодя нагромоздить лестницу из телег и ящиков неподалеку. По башне-то уже не взберешься.

Несмотря на внешнюю неказистость и небольшую высоту, стена оказалась неплохо подготовлена. То ли сами феодалы постарались, то ли у них бойцы уж очень опытные. Повсюду стояли заправленные жаровни для ночных патрулей, корзины с булыжниками или промасленными дровами, и даже лежачие палатки с кучей шкур внутри. Из-за малочисленности гарнизона, бойцам приходилось целыми днями дежурить на постах без возможности лишний раз спуститься. Про «ночные вазы» в виде ведер тоже не забыли. Впрочем, судя по запаху, большинство солдат предпочитали делать свои «дела» прямо со стены.

Уступив дорогу паре спешащих в город гвардейцев, я приблизился к укутанным в меха феодалам. Мужикам, видимо, надоело драть глотки впустую, и они решили чутка размяться.

— Думаешь, я не знаю, чего ты такой щедрый⁈ — смахнув кровавую соплю, Грисби с размаху вмазал князю промеж глаз. — Ты налоги в городе отменил, чтобы меня по ветру пустить! Знаешь же, молокосос, что подати только с деревень собирать могу! Чем гвардию кормить⁈

Рорик не остался в долгу и заломав бочкообразного лорда, приложил его головой о крепостной зубец:

— Не с того конца лучину жжешь, пень старый! Коли бы ты город сдал, как стены пали — у нас бы сейчас пять сотен было! Полтыщи ратников, цельные стены, и не ломанные, драть тебя в бороду, башни! Это из-за тебя мы без войск сидим!

— Нет, из-за тебя!

Погодите… Они серьезно?

Группа притихших дружинников вперемешку с гвардейцами, что не решались разнять своих командиров, подсказывала, что мои догадки верны.

Нет, ну это даже не смешно! Устроили тут гачимучи, понимаешь…

Заприметив возле себя бадью с продуктами чьей-то жизнедеятельности, я со всей дури пнул ее к феодалам. Мерзкая жижа щедро украсила дорогие сапоги, а по стене расползся забористый аромат, заставляя благородных господ брезгливо морщить носы и поспешно отступать от пахучей лужи.

— Ты чего удумал, говно⁈ На выручку к князьку своему прискакал⁈ Да я же тебя со стены…

— Я тоже очень люблю выяснять, «кто виноват и что делать», но сейчас для этого нихрена не время!!! По нам артиллерия лупит, люди под обломками гибнут, а вы чем заняты⁈ Вину друг на друга перекладываете⁈ Очень благородно…

Грисби как-то стушевался и, отпустив княжеский плащ, даже виновато отряхнул его от грязи.

— Да убери лапы! Сам, я сам… — прошипел Рорик, сияя синяком в пол-лица и переключаясь на меня. — Только послал, а ты уже здесь! Сам явился? Молодец, хвалю за смелость! А вот за остальное… — метнувшийся кулак, остановился у самого моего носа.

— Да обожди кулачками махать! — вклинился Грисби, крепко схватив князя за рукав. — Дай ему доложиться-то!

— Я сам решаю, как со своими людьми обходиться! Это по его вине нас к вечеру перережут! Кто врал, что «мантикора» сломана⁈

— Так уж и со своими! Это мой наемник и если кто и может его уму-разуму учить, то только…

— Вас самих еще учить и учить… — плюнул я и протиснулся между двумя бугаями поближе к зубцам.

Выеденное рогачами поле все так же красовалось россыпью палаток и костров. От изрядно поредевшей опушки леса раздавался перестук топоров и предсмертный треск срубаемых деревьев. Словно муравьи, серые человечки тараканили поваленные стволы поближе к осадной площадке, на которой уже вовсю кипела работа. Частично обтесанные и лишенные веток бревна наспех оковывали обручами и волокли дальше — прямиком к «мантикоре», над которой вовсю разносился натужный скрип и заливистая брань. Не меньше двух десятков серых фигурок взгромождали новый снаряд на орудие.

Судя по долетающим обрывкам матюгов, — даже деревянный кран не шибко облегчал их работу.

Значит выстрел примерно раз в десять минут? По шесть в час, полсотни за день, больше сотни за сутки. Мда, такими темпами к утру от стен вообще нифига не останется. И не только от стен — весь лес вырубят, поганцы!

Только вот…

— Почему так высоко бьют?

— Чего?

— Говорю, почему первое бревно аж в центр города прилетело, а второе в верхушку башни? Почему не в ворота или стену?

— Запугать хотят или слепые на все три глаза, включая «шоколадный» — какая разница⁈ — вспыхнул Аарон. — Когда пробьют — поздно будет! К штурму готовится надо!

Рорик эмоционально всплеснул руками:

— А мы к чему все это время готовились⁈ Ко «дню освобождения»⁈ Чай самострелы заряжали, а не елки наряжали!

— Да не к их штурму, сопляк, а к нашему! Или ты взаправду желаешь отсиживаться, пока это говно все стены поломает⁈ Я с гвардией клином вмажусь, а ты со своими бородатыми позади, фланги сторожишь да опрокинутых добиваешь! Уж вмажем, так вмажем — по всему полю смердящие лужицы останутся!

Хмуро поглядев на лагерь с заряженной «мантикорой», князь простонал:

— Не думал, что настанет, когда я соглашусь с жирным куроедом, вроде тебя… Сотник!!! — как по волшебству рядом с князем возник здоровенный седой дружинник. — Сгоняй всех со стен и строй их перед…

— Отставить!!! Оставаться на стенах и готовится к обороне!

Феодалы аж подпрыгнули от такой наглости. Водопадом из мата и угроз, которым меня щедро окатили разом с двух глоток, можно было и деда в краску вогнать.

— Еще раз спрашиваю, почему так высоко стреляют⁈

— Да какого… Парень, ты часом головой не повредился? — Рорик устало потер шею и переглянулся с Аароном. — Или ты так свою шкуру выгородить пытаешься? За «мантикору»? Не стану я тебя казнить, не страшись. Если за каждую ошибку голову рубить, командовать будет некем. Но вот за ложь спрошу крепко…

— Забудь ты про «мантикору»! Кирдык ей вот-вот наступит! А людей никуда не дергайте! Пусть стоят, где стояли и готовятся к бою. Скоро на нас попрут, к гадалке не ходи. Да етить-колотить, я вас хоть раз подводил⁈ Ну, хоть раз⁈ Готовьте стены к обороне, а о контратаке забудьте, кому говорю⁈

Уверенность в моем голосе заставила феодалов в очередной раз переглянуться. Спустя полминуты симфонии задумчивых вздохов и цоканья языками, князь наконец разродился:

— Хрен с тобой! Сотник — самострелы наготове! И чтоб «свистулек» не жалели!

Ему же вторил Грисби, веля гвардейцам быть готовыми скидывать осадные лестницы и готовить пожарные команды. Арбалетов, увы, на всех не хватает.

Наконец выгрузив бревно, осиротевший кран пополз прочь от площадки, а серые фигурки бросились врассыпную подальше от инженерного монстра. По-моему, они ее мальца вниз наклонили… Фух, все же угадал!

— Погоди… Да они же прямо сюда нацелились! — занервничал Грисби, барабаня пальцами по рукояти клинка. — Поди твой девчачий плащ увидали!

— Или твою синюю тряпку… Уходить надобно. Да поскорее. — то ли спросил, то ли заявил князь, бросая на меня вороватые взгляды.

— На месте стойте и не гундите. Никуда она уже не выстрелит.

С поля донеслась короткая команда и спустя мгновение монструозная машина содрогнулась, выплевывая снаряд в воздух. Лениво пролетев пару десятков метров, бревно угодило прямиком в палаточный городок.

Под душераздирающий треск, станина огромной баллисты буквально взорвалась, осыпая лагерь заклепками и слетевшими стальными дугами, что на бешеной скорости сорвались с креплений и, рассекая воздух словно вертолетные лопасти, понеслись по лагерю осаждающий, сметая шатры и перемалывая человечков в винегрет. Пропахав не меньше тридцати метров, «лопасти» наконец замерли в облаке поднятой земли и пыли, уставившись перегнутыми концами в хмурое осеннее небо.

Лагерь утонул в криках раненых, ругани командиров и ржании перепуганных лошадей. Городские стены же напротив, взорвались радостным ревом и насмешливыми выкриками в сторону осаждающих.

Елки… Сколько там дури в этих торсионах-то? Чую, это артиллерийское извращение никакому восстановлению уже не подлежит. А все потому, что химию учить надо было, а не математику с инженерией! Вот до чего людей отсутствие пороха доводит!

— Колдун! Как пить дать колдун! — затараторил Грисби, тыча пальцем в разрушенную «мантикору», а другой рукой хлопая князя по спине. — В рот мне подковы! Нет, ну ты видел, видел⁈

— Ты как это сделал? — опасливо осведомился Рорик, жестом приказывая своим дружинникам отойти подальше. — Ежели ты и впрямь колдун, так чего таился? Чай не в Просторе, сжигать не будем. Тем более, раз тебя отец послал…

— Магия для лохов — физика, выбор мастеров! Я сказал, что вывел «мантикору» из строя, вот и вывел. И нехрен меня во лжи обвинять!

Жаль лишь, что я придал уж слишком большое значение причитаниям инженера о изношенных торсионах. Не настолько и изношенные… Ладно, поздно уже голову пеплом посыпать. Можно подумать, это первая моя ошибка, приведшая к гибели десятка человек.

Прощелкали подмастерья, платочки-то! Поленились перепроверить и натянули прямо по ним! И еще, поди, удивлялись, чего это баллиста так высоко берет? Наверняка на слишком легкие деревья грешили или излишне качественные сухожилия. А инженер, который мог бы им объяснить, что они все дебилы и должны немедленно проверить орудие на избыточное натяжение — валялся с сотрясением мозга, изливая содержимое желудка в ближайшее ведро. Всеж таки пронесло… По краю, но пронесло.

А Аарон все не унимался:

— Ты голову не морочь! Платочками он там сраки вытирал… Проклятье, сам бы не увидал — никогда не поверил! Вот бывает говно на блюде, но бывают и люди! Нет, ну вы видели, видели⁈ Зыркнул, а она возьми и разломись! — не добившись от меня хоть какой-то реакции, лорд принялся за свой офигевающий эскорт.

За болтовней с Грисби, я не сразу заметил, что князь уставился куда-то в город. По площадке перед гарнизоном, над пыльно-белым плащом мелькала знакомая грива рыжих волос. Активно жестикулируя и отдавая команды, великан сам охотно помогал оттаскивать обломки к баррикадам у ворот.

— Всеж-таки не всех заговорщиков взяли… — плюнул Рорик. — Выпустили гады! С моей же рати, а выпустили! Продали, сукины дети.

— Никто тебя не продавал. Это я его выпустил.

— Ты выпустил⁈ Он на князя покусился, а ты выпустил⁈ Я тебе допросить приказывал, а не самовольничать!

— Ничего ты мне приказывал, я сам… Ай, ладно.

Как там Фальшивка ворчала? С Рориком говорить, все равно, что мантикору в жопу целовать — вкусно, но кетчупа не хватает… Тьфу, не так!

Что-то от всего этого грохота и воплей феодалов у меня совсем думалка не работает.

Говорить князю правду — все равно, что самолично отрубить рыжему голову. Да и себе хлопот доставить. Так что, про семью сотника, его зуб на Рориков, как и про истинные мотивы помощи «караванщикам» пришлось умолчать. К счастью, стюард из замка уже придумал неплохую отмазку. Оставалось лишь вспомнить да чуть поменять действующие лица. Набрехал, мол, рыжий не собирался никого убивать. Так, чисто припугнуть хотел, чтобы «глаза» князю открыть. Типа, что конелюбам доверять нельзя.

— Сам понимаешь, у некоторых людей преданность идет рука об руку с тупостью. Вот его, дурачка, твой козленок из салона и провел как ребятенка сопливого. — закончил я, сделав упор на «козленке».

Благо, князь его сам его в город поставил, сам должность дал, а раз так — сам и виноват.

— Истину сказал наемник. Истину… — кивнул Аарон, будто приняв все за чистую монету и не заметив никаких подозрительных параллелей. — Уж пошлет владыка слуг, так успевай за задницу держаться — чтоб от ужаса не обосраться. «Для вашей милости старались», тьфу!

— Провели его, али не провели… Это мне решать, кого казнить, кого миловать! Возгордился⁈ Решил свое слово супротив моего ставить⁈

— Ну, кого ты еще на командование стражей поставишь? Дружинники о такое мараться не хотят. К тому же, я действовал из твоих наставлений. Сам же до последнего арестовывать не хотел! Говорил, что «эту крысу мы уже раскусили, а новую еще щупать придется»!

Конечно, это я говорил, а не князь, но перед Грисби он рожей в грязь падать не захочет.

— Ничего я тебе… Ай, хрен с ним! Твоя голова на кону! Все одно, тебе городовых поручать собирался! Уж коли ты сотника взамен поставил, то сам и отвечаешь! И, случись что, не посмотрю, кто тебя прислал, отец али сестра — лично удавлю! По частям взад гостинец отправлю!

Северянин так и плевался, обещая мне кары небесные, если сотник опять чего отчебучит. Он бы до самого вечера напоминал, кто из нас наемник, а кто князь, если бы стена не потонула в громогласном реве Грисби:

— Пожарным командам быть наготове! Арбалеты к бою! Все по постам!

Едва не навернувшись со стены от неожиданности, я поглядел на лагерь перед городом. Из палаточного городка, одна за другой, выходили «коробочки» из серых фигурок. Судя по малому количеству осадных лестниц и всего десятку переносных щитов — время еще есть.

— Нет, это фигня…

— Чего?

— Говорю, это не приступ. Так, разведка боем. Щупают, сколько нас тут, за стенами собралось… Надо бы народу на стены побольше нагнать. Пусть поволнуются.

— Ага, поволнуются… — нахмурился князь. — Потом с десяток таранов настругают и затопчут нас, с перепугу-то. Измором их давить надо. Сейчас слабину покажем, они поближе подойдут, а мы оборотку! Разок-другой, авось их и поубавится…

Ну, задумка-то неплохая. Судя по недовольной роже, даже Грисби одобряет. Будь дело иначе — так и поступили бы. Но не судьба.

Хочешь, не хочешь, а из города выходить все же придется.

По «уму» у барона не вышло, — значит, будет брать «как обычно». Подавляя зубцы из-за переносных щитов и волоча тараны к стенам да воротам. Оттеснят нас от стен, баррикады разгребут, и кирдык. Осаждающих за тысячу, а то и три, а нас — сотни полторы бойцов и чуть больше ни на что не годных «гномиков» из ополчения. Противник может сразу с десяти направлений зайти, а мы… Ай, и так все понятно.

Барон и его подручные избегали «честного» штурма как могли, но теперь, когда все козыри биты, в дело вступит старая добрая резня. В конце-концов, регент охотно похоронит половину своих, если это принесет ему победу. Иного выбора у него нет.

К несчастью для него — у нас тоже с выбором туго…

— Нет, на штурм они не пойдут. Ни разок, ни другой. Пусть себе тараны мастерят сколько влезет — будет чем зимой печки топить. Мы сами в атаку пойдем.

— Вот! Наемник дело говорит! Прямо в поле их потопчем! Можно хоть нынче ночью! Они даже из палаток вылезти не успеют!

— Да топот твоих кляч и за морем заслышат! Ты впотьмах только пики собственным задом потопчешь, недоумок! То, что их больше это верно, но каким местом нам штурм-то поможет? На стенах их встретить, вот единственное… Ай, знаете что⁈ Раз уж «Куролюб» так мечтает помереть да конелюбов своих угробить — хрен с вами! Все равно на ратниках вся оборона строится! Катитесь хоть ночью, хоть прямо…

— Грисби-то как раз в городе останется. Дружина пойдет.

— Чего⁈ Совсем ополоумел⁈ Тебя кто подкупил, али сам меня продать вздумал⁈ — Рорик стиснул рукоять меча, гневно глядя исподлобья.

Блин, придется опять через жопу делать! Ну чего они все такие несговорчивые-то⁈ Вот ведь сами на вранье нарываются!

— Я-то тут причем⁈ Это все дед придумал! Я, собственно, за этим на стену и шел, что вас на совет звать! У него там план какой-то хитрющий созрел… Но особо подробностей не знаю — секретничает.

— Погоди… Пьяница? Одноногий-то? — удивился Аарон, прервавшись от разглядывания марширующих к стенам человечков, перестраивающихся в короткие цепи. — Какой у него может быть план? Собутыльник-то он неплохой, но советник…

— Дед? Ну… Раз дед придумал… Хрен с тобой! Потом послушаю, что за хитрости он там выдумал!

— Ладно, вы тут красуйтесь… Тьфу, командуйте, атаку отбивайте, а мне еще ополчение инспектировать и всякое такое…

Вернее, деду «план», пересказать, чтобы он на князя повлиял. Ибо без его дружины точно нифига не выйдет. Но прежде, надо бы на тот овраг с «ядреными кустами» поглядеть, пока не стемнело.

Блин, может я и правда балдой поехал, раз всерьез собираюсь положится на честность капитана?

Протяжный свист вновь нарушил симфонию шуршащего карандаша, и спокойная атмосфера кабинета потонула во волне женского негодования:

— Нет, это невыносимо! — гневно фыркнула Эмбер, скомкав испорченную бумагу. — Я не могу трудиться в таких условиях! Станется, ты потратишь пару мгновений твоего драгоценного времени и доведешь до своих земляков, что дырявые болты — не лучший снаряд для арбалета⁈ У меня уже глаз дергается от этих «вжу-у-у», «вжу-у-у»!

Поглядев, как блондинка изображает «самолетик», я пожал плечами:

— Ну, во-первых, никакие они мне не земляки… — отогнув последнее кольцо, я отстегнул ворот от кольчуги. — А во-вторых, это не болты, а свистульки такие на древке. Поди, опять кто-то к стенам подползти пытается, вот ему болт в зад и вогнали.

Понятное дело, что противник специально провоцирует гарнизон, нащупывая слабые места и заставляя тратить дефицитные боеприпасы впустую, но сейчас уже нет смысла экономить. Пусть бородатые веселятся, пуская дефицитные «визжащие стрелы» на любой шорох, лишь бы держали любопытные глаза и уши подальше от стен.

А касательно самих болтов — на древко шарик вешают или прямо в самом наконечнике дырки просверливают, чтобы при полете болт ревел, аки пикирующий «юнкерс». Северное «ноу-хау» появившееся в самом конце войны. Говорят, мол, этот свист лошадей очень пугает. Может и правда, а может, бородатые просто спецэффекты любят.

— Я рада, что наш гарнизон надежно защищает стены! Готова даже поаплодировать! Но можно же делать это без «музыкального сопровождения»⁈ Этот визг даже через закрытые окна слышно!

— Ой, ну потерпи уж до утра, сделай одолжение! Перестань капризничать, а я, так и быть, принесу тебя что-нибудь вкусненькое из трофеев.

— Себя принеси. Вкусненькое я и сама добуду… — проворчала глава, прикладываясь к стакану и вновь берясь за карандаш.

Как и в прошлый раз, «наш» с дедом план не особо воодушевлял «мисс всезнайку». Честно говоря, он никого не воодушевил. Грисби раздраженно сопел, повторяя, что пойти должен он со своей гвардией, Рорик плевался, соглашаясь, что пойти должен Грисби… Даже дед не испытывал энтузиазма, заявляя, что я головой повредился. Благо, делал он это вдали от благородных ушей, но уж очень настойчиво.

Короче, это был насыщенный вечер. До сих пор не верится, что все согласились. Ну, кроме Фальшивки, но ей, как известно, «слова не давали». Впрочем, она разрешения и не спрашивала…

— Возможно, есть какая-то военная хитрость на наш случай? — с надеждой в голосе занудила глава. — Какая-нибудь подлость? Маневр? Ты ведь так хорош во всех этих трюках!

— Женщина, я офицер и нихрена не волшебник… Ну не на дуэль же барона вызывать?

— Не верю, что это говорю, но, быть может, стоит прислушаться к плану Жимира? С его контрударами, засадами и этими… — она защелкала пальцами, вспоминая слово.

— Ложными отступлениями…

Нет, князь не дурак. Идея заманить врага на незнакомые ему улицы не такая уж плохая. Столько перспектив открывается. Тут тебе и плотным строем кавалерии прокатиться можно, и дружинниками с тыла напрыгнуть и заманивать ополченцами в нужную сторону…

На узких улочках войска барона не смогут в полной мере реализовать свое численное превосходство ни в пехоте, ни в кавалерии. Короче, натуральный средневековый Сталинград. Есть даже шансы на победу.

Только вот — сколько гражданских переживут эти городские стычки? Сколько из них получат случайной стрелой в лоб, сколько подвернется под копыто лошади, сколько задохнутся от дыма, когда заполыхают пожары? Противник тоже не идиот — обязательно повторит «подвиг» князя и подпалит город, выкуривая обороняющихся из укрытий.

Мой план, несмотря на очевидную рискованность, ничем не хуже.

— Ага, отличный план. Как свистульки на болтах… — вторя ее словам, за окном вновь послышался звучный свист.

Закатив глаза, я попытался сосредоточиться на кольчуге. И чего я вообще в ее кабинете остался? Только настроение порчу… Впрочем, попадаться на глаза Гене или Аллерии не хочется. Обязательно разнюхают, что к чему и начнут в компанию набиваться.

— Ну, карьер там и впрямь поросший… — снова протянула блондинка, покусывая карандаш. — Должны пройти незаметно. Не думаю, что в зарослях жгучелиста притаились дозорные.

— Погоди, а ты откуда про кусты-то знаешь?

— Каждая женщина в городе про них знает. — она демонстративно закинула ногу на стол. — Мазь, конечно, жжет огнем, но зато как гладко…

А, понятно. Средневековый эпилятор. Волосы удаляет. Узнать бы еще, из чего местные колготки с лифчиками делают, и можно модельное агентство открывать.

— Однако, этот вопрос должен быть адресован тебе. Откуда «Ты» знаешь про кусты?

— Дык я же в борделе месяц прожил…

«Дюймовочка» подозрительно прищурилась:

— Неплохо… Действительно неплохо! Жаль лишь, что ты слишком удивился мази из жгучелиста. Если бы ты и впрямь услышал об этих зарослях от продажных девок, то знал бы их ценность.

Вот же засранка!

— Опять эти твои игры в шпионов…

— Я не играю. Просто мне не по вкусу, когда меня держат за дуру. Что случилось во время твоей вылазки в лагерь? Встретил кого-то из старых знакомых среди осаждающих? Любовницу? Родственника? Может друга? Ведь именно так тебе удалось снять посты вокруг замка, не правда ли? Кто-то тебе помогал. При всех твоих способностях, такое даже тебе неподвластно.

Ее догадки попали настолько близко к цели, что от неожиданности я выронил кольчугу. Несколько плохо закрепленных колечек разлетелись по мягкому ковру, переливаясь в свете масляной лампы.

— Вот ведь чекистка недоделанная…

— Не знаю, что сие слово означает, однако приму за похвалу. — глава самодовольно откинулась в кресле, закидывая туфли на стол. — А знаешь, еще не поздно, открыть истину самостоятельно. Приму это как «запоздалую честность».

— А иначе что? К князю меня потащишь или к Грисби? Расскажешь им про свои голословные догадки?

— Скорее порекомендую поподробнее расспросить тебя насчет постов, дабы у них закрались сомнения в твоей искренности. А потом бы они, совершенно случайно и без моей помощи, конечно, обнаружили твою связь с бароном. Показания хозяйки борделя или твоя излишняя осведомленность о заговоре… Да хоть бы и письмо с твоей подписью состряпала — думаешь, они бы не поверили?

— Да пошла ты нах…

— Но-но! — Фальшивка воздела палец к потолку. — Ты спросил, «чтобы я сделала», а не «что сделаю». Если уж ты так желаешь сохранить свою маленькую тайну — воля твоя. Я не препятствую. Но помни — маленькая ложь рождает большое недоверие. А ты ведь не хочешь терять мое доверие, верно?

Подняв кольчугу обратно на колени, я тихо вздохнул. Ну почему мне так везет на каких-то ненормальных? Одна рыцарша, другая особистка, третья мазохистка. А Четвертый это я сам… Может со мной что-то не так? Почему на меня «нормальные» женщины не клюют?

Ай, ладно. Отчего бы и не рассказать? Пусть выслушает, коли так хочет. Сказать деду про сына я так и не решился. Пусть хоть эта чокнутая уши погреет.

— Елки… Ладно. Капитана я встретил, который нашим отрядом командовал. Он теперь у барона рыцарем служит. Присяжным или поместным, хрен знает. Снова наемниками командует, но уже другими…

— Хорошо. Очень хорошо! — она пододвинула каблуком наполненный стакан поближе ко мне. — Но слишком непонятно. С самого начала, будьте любезны.

Длинный и сумбурный пересказ часто прерывался бульканьем графина и скрипом стакана, что заботливо пододвигала ко мне глава.

— Некоторым людям проще утонуть в чужой крови, нежели остановиться. — хмыкнула она, когда рассказ подошел к концу. — Совершая неприглядные поступки, каждый ищет оправдание. Говорит, что делал это ради семьи, лорда, народа, или потому, что у него не было иного выхода. Но самые страшные из них, те, кто следуют «справедливости». Неважно, ради себя или других. Их опасность кроется в том, что не будет им прощения от самих себя, коли они усомнятся в своих поступках. А сомнение приходит с бездействием, верно? Вот они и действуют… Безостановочно. Совершая все новые и новые…

— Слушай, давай без философии, а? И без тебя тошно.

— Как скажешь… — блондинка залпом осушила наш общий стакан. — «Фальшивка» это от «фальшивого янтаря» осталось. — она вновь потянулась к графину. — В честь отца, так сказать.

— Эм… И к чему это?

— Ты открылся мне, а леди всегда платят свои долги. Если перед этим они как следует напьются, разумеется. Или тебе неинтересно? Не хочешь узнать, как такая благородная и неотразимая я, оказалась в этом вшивом городке? Не ухмыляйся так, ложная скромность такой же порок, как и излишняя гордыня…

— Красивая ты, красивая. Хватит уже на комплименты напрашиваться! Хочешь говорить — говори. Только не умничай, умоляю.

Один черт поспать не выйдет — пусть хоть басни свои травит. Представлю, что это радио.

К счастью, очередной герцогиней Эмбер не оказалась. Оказалась графиней. Давно лишенной титула и выпнутой на мороз, но все же. Блондинка происходила из офигенно древнего рода, что приходился дальней родней самим Дюморшам, который такой же великий дом, как и Мюраты с Рориками. Ну, почти такой же. Так-то они самые лохи среди этих пяти «блатных домов». Но все же какой-нибудь герцогине до них как до Китая раком.

В распоряжении самих же Эмберов находился жирный кусок земли — огромный город, размером с десяток Грисби и аж целый Янтарный залив под ним. Со всеми складами, портами и доками, через которые перли просто водопады ковров, специй и прочих ништяков от морской торговли.

Денег у этих графьев куры не клевали, и все было прекрасно. Папка собирал налоги и греб взятки, мамка дочерей воспитывала, Эллис замуж готовили. Она хоть и не особо горела желанием, больше предпочитая выступать на всяких юношеских турнирах в Живанплаце и мечтая о поступлении в сборный эскадрон, но и не шибко брыкалась. Благо жених хоть и был старше ее лет на пятнадцать, но уж очень красив да престижен.

Но облом. «Куры» оголодали и решили все же поклевать богатого графа.

В один прекрасный день, на горизонте показались странные корабли. Не унылые гребные галеры, что строят на континенте, а диковинные каравеллы. Мощные, на здоровенных парусах, которых здесь никто отродясь не ткал. Тут бы и тревогу забить, но корабликов всего три штучки оказалось. Один из них совершенно мирно причалил в порту и безобидно запугал всех местных до усрачки. Вместо людей, кошатин или зубастых сумпурней, на борту оказались какие-то гуманоидные птицы под два метра ростом.

— Мне тогда было уже десять, и из-за отцовского воспитания я уже позабыла, что такое «удивление». Жизнь в роскоши накладывает отпечатки, знаешь ли. Но когда папа привел меня к пристани, и я увидела группу рогатых сов… — Эмбер театрально округлила глаза и залила в себе полстакана. — А уж когда одна из сов начала курлыкать, стоять на одной ноге и вращать головой, будто филин… Впрочем, манеры не мешали птичкам расплачиваться золотом за рыбу. Да и их черные бобы уж очень хороши. А всего-то и надо, хорошенько перемолоть, проварить и слить в чашу, оставив гущу на дне. Вкус на любителя, но как бодрит… Эй! Я говорю про бобы, а не куриц! И не надо на меня так смотреть.

Короче, культурный обмен с пришельцами с далекого континента проходил как надо. Золота у «индейцев» было завались, рыбу они любили, и оказались не прочь ввозить всякую экзотику, типа картошки, кофе или золота с драгоценностями.

Папка Эллис не растерялся, и, невзирая на тот факт, что птицы оказались совершенно неспособны к человеческому языку, сумел выбить у них эксклюзив на торговлю. Мужика так ослепили золотые горы, что он и не спрашивал — а почему это птички так охотно скупают карты континента…

А потом стало поздно.

Сначала пропало сообщение с торговыми факториями на «диких островах», затем пернатые разорили какой-то город, у самого побережья на западе, а через полгода… Если верить россказням — натуральная «высадка в Нормандии». Только вместо рядового «Райана» — орда хищных гусей, а вместо фашистов — голые пески и незащищенные рыбацкие деревни. Великие дома не особо-то готовились к вторжению, полагая, что морской налет на пару городов не стоит их внимания.

А когда стало уже поздно… Короче, графа взяли за жопу инспекторы. Его собственный сюзерен сдал, стараясь отмазаться от соучастия в торговле с курицами — «откаты» Эмбер слал некислые. Графа погубила собственная вотчина — из-за небольшой глубины Янтарного залива, здоровенные корабли куриц раз за разом миновали его город, видимо опасаясь сесть на мель. Само-собой, многие усмотрели в этом сговор с захватчиками и измену. И графа, что занимал должность прокурора при дворе своего великого сюзерена, взяли под белы рученьки и отвезли в Столпы.

Эллис тогда как раз угорала над Аллерией в Живанлаце, падала с седла и занимала второе место на потешном турнире. Что ее и уберегло.

Разоряя побережье, «индейцы» наконец добрались и до вотчины графа. Чему поспособствовал суженный блондинки. «Красивый» и «отважный» Клебер, тот самый, что Гене рапиру подарил, поступил не особо красиво и отважно. Улепетывая со своим войском и сопливым Геннадием от буйства религиозных куриц, он ненароком навел их прямо на город графа. Курочки прикинули хрен к носу и решили, что средневековый мегаполис выглядит аппетитнее кучки перепуганных рыцарей да беженцев.

Сам Клебер и пальцем не пошевелил, чтобы будущих родственников спасти. Правда, в дальнейшем ему это не сильно помогло от топора палача.

Родной город Эмберов превратился в огромный храм для жертвоприношений — по слухам, алтарь из костей и трупов сложили такой, что его тень затмила Блестящий замок. Мать и сестры Эллис разделили судьбу горожан, «украсив» собой вершины еретического монумента.

А в это время Рорики таки взяли Грисби и пошли на переговоры с Мюратами, заключив шаткий мир по требованию Гранд-лорда. Великий князь согласился выделить экспедиционные войска в общую копилку, при условии, что ему будет позволено войти в совет великих домов.

Короче, перемирие есть, войска есть, желание не помереть от орд клокочущих пришельцев — тоже на месте. Но чего-то не хватает…

Каждый политик знает, прежде чем решать свои проблемы — нужно назначить виновного за все прошлые ошибки и страшно его наказать. Обязательно, прилюдно. Публичная и громкая казнь «изменника цивилизации», «продавшего весь континент курицам» — то что нужно для начала пафосного освободительного похода. И граф Эмбер ой как подходил. Но, увы, закон есть закон. Особенно, когда за судейским столом сидят отмороженные на всю башку северяне.

Казнить обладателя таким титулом, как граф, можно лишь со стопудовыми доказательствами. А их не было — Эмбер не даром служил прокурором и упирался как мог, мастерски уходя от обвинений.

Повесить все косяки на графа получалось не особо, а потому инспекторы пошли на сделку. Эмбер признавал, что не является никаким родственником Дюморшей и вообще — его предки сраные простолюдины, обманом занявшие высокое положение. Он лишается титулов и наделов, но сохраняет кучу бабла и жизнь себе и своей дочери. Пара угроз, вызов Эллис в Столпы на встречу с отцом… Конечно мужик понял намек и согласился. И его кинули как последнего лоха.

На казнь «Фальшивого янтаря» собралась целая орда. Шутка ли, казнили прямо на ступенях дворца давно помершего императора. А ступени там… Один караванщик клялся, что их не меньше тысячи и они все из серебра. Преувеличивал, конечно, но шоу наверняка вышло что надо.

Для демонстрации единения народов, казнь поручили едва вступившим в «средневековый ООН» Рорикам. Самолично мараться о «самозванца» они не захотели, а потому отдали дело доверенному дружиннику.

Эллис, по закону жанра, наблюдала за представлением из толпы.

— До сих пор по ночам вижу, как его голова катится по ступеням… — девушка отвела взгляд и опрокинула в себя полный стакан, даже не занюхав.

Обещаний перед обезглавленным трупом держать никто не собирался, а потому титулов лишили и последнюю представительницу Эмберов, раздербанив ее наследство на «нужды войск».

Но тут случилось небольшое чудо — зареванная девчушка вдруг обнаружила в комнате гостиницы, где она остановилась, целый сундук полный монет и драгоценностей. Хозяин заведения лишь разводил руками, говоря, что ничего не знает. Врал, конечно.

Эллис решила, что это прощальный подарок от дальних родственников — «Дюморшей». Лаконичное «прости-прощай» от двоюродного дяди и бывшего сюзерена. Компенсация, за то, что он сдал ее папашку, спасая свою задницу от лишних проблем.

Этих денег хватило бы на жирный кусок земли, армию батраков и шикарный особняк, но девчонка решила, что она не пальцем деланная и еще покажет всем, почем на рынке рубероид. Что Эмберы никакие не «фальшивки», а единственные благородные люди на всем этом долбанном континенте. Заплатив огромный вступительный взнос, она подала заявку в единственную на всем континенте академию авантюристов. На курсы управляющего персонала. Из всех путей «наверх», это был самый доступный и надежный — по законам, феодалы не имеют права трогать персонал гильдии без железобетонных причин.

Проявила она себя отлично, но даже великолепные оценки и рекомендации не уберегли дочь опального графа от назначения заместителем управляющего отделением в засранный Грисби. Правда, особистка не растерялась и за полгода подсидела начальника. Благо тот был тем еще пьяницей и бабником, забивавшим на должностные обязанности.

Чья бы корова мычала, конечно.

И вот, буквально недавно, Эмбер узнала, что тот сундучок с золотом ей выдали не просто так и дядя тут вообще не причем. Это палач потребовал. Тот самый, что папашку казнил. Типа, раз он впрягся за князей, то имел право с них услугу требовать. Вот он и потребовал девчонке часть наследства отсыпать — странный мужик оказался. За такую наглость его из дружины нафиг выперли и он стал простым стражником в Грисби…

— Погоди… Десятник что ли⁈ Такой, с сединой в бороде? Кушак еще с медной бляхой?

— Именно. Получая назначение из академии, я и представить не могла, что этот… Северянин будет служить под самым боком. Ирония, правда? Столько лет я его в упор не замечала, вплоть до самого праздника. Когда стало уже поздно. А про историю с сундуком и вовсе только на днях вызнала — информатор донес, когда собирал сведенья о том, как этот десятник здесь оказался. А я-то, дура, все дядю благодарила… В благородство верила. Занятно, правда?

— Э-э-э… По-моему, это какой-то дурдом, если честно.

Ее глаза смерили пустой графин.

— Что же… Ты излил душу мне, я излила тебе… — девушка поднялась с кресла и обогнула стол. — Теперь, согласно правилам хорошего тона, ты обязан утешить горюющую сиротку…

Покоящаяся на коленях кольчуга, звякнула о ковер и на ее место встала темная туфля. Поглядев на стройную ногу, нагло водруженную на свое колено, я тяжело вздохнул.

Чертова «актриска»! После ее выходки за столом, Эмбер уверена, что я какой-то извращенец, повернутый на ногах! А ведь у меня совершенно иные наклонности! Кулинарно-пирожочные!

— Если ты пытаешься меня соблазнить, то начни с борща. И пирожков с картошкой… А если сигарет найдешь, то весь отдамся. — я аккуратно убрал ее ногу и поднял с пола кольчугу.

За всеми этими слезливыми историями, я все же успел подогнать ворот по размеру. Хоть натирать не будет.

— Нет, это даже не смешно!

Вспыхнув, «дюймовочка» раздраженно процокала к зеркалу.

— Какой прок от всего этого. — Эмбер принялась театрально вертеться, то теребя рубашку на груди, то оглаживая узкую юбку. — Если на меня даже наемник не клюет⁈ На меня! Ту, за чью руку сами Мюраты бились! Нет, я серьезно! Может, я проклята⁈ Какой-нибудь заговор на вечную невинность⁈

— Просто напилась, бывает. Проспишься, — пройдет.

— Первый раз в жизни кто-то заинтересовал — и нате! Отказ за отказом, отказ за отказом… Ты точно не из «этих»⁈

— Я из тех, кому через несколько часов в бой идти. Не до твоих кривляний.

Блондинка попыталась протестовать, но в дверь кабинета без стука ворвался громадный северянин. Блестя стальным панцирем, он удивленно поднял брови, уставившись на стройную девушку, что замерла перед зеркалом, сжимая свою грудь в ладонях.

— Извиняй, коли помешал, но… Княже требует. Мужики уже у стены строятся.

Осмотрев покрасневшую блондинку еще раз, он усмехнулся в густую бороду и не дожидаясь ответа скрылся за дверью.

Вовремя, ничего не скажешь.

— Если ты так переживаешь… — протянул я, вставая с кресла и просовывая руки в короткие рукава кольчуги. — То могу подыскать тебе мужика среди осаждающих. В такой толпе наверняка сыщется кто-нибудь симпатичный. Может даже неженатый…

— Ха, ха. Уморительно. — скривилась глава, провожая меня взглядом до двери.

— Ладно, давай, до завтра. Приглядывай тут за Аароном. Смотри, чтобы он не накосячил…

— Постой. — твердо скомандовала управляющая и, подскочив, потянулась к моему воротнику. — У тебя звено зацепилось.

Прежде чем я успел среагировать, сильные пальцы с силой рванули за ворот стеганки. В нос ударил запах меда вперемешку с алкоголем.

Неловкость она компенсировала решительностью — стукнувшись зубами, она буквально протаранила мои губы, крепко держа за воротник. А я даже не знал как реагировать. С одной стороны — какого черта она делает⁈ А с другой — приятно же, блин. Со всеми этими наемными отрядами, заговорами, демонами и предательствами, я уже и подзабыл, насколько бывает приятна женская ласка.

Особенно, из такой настырной, но все же нежной особы…

— В книжках… — оторвавшись от меня, смущенно кивнула глава.

— Чего? Что «в книжках»?

— В книжках у нашей растяпы… Ну, регистраторши. В них, дама сердца всегда целует своего рыцаря перед боем.

— Нафига? И с каких пор я рыцарь?

— Чтобы он помнил ее вкус и не поддавался вкусу крови врагов… Чтобы не запутался? Вернулся? На удачу? Да какая разница⁈ Захотела и все тут! Че пристал⁈

Девичьи щеки пылали огнем, а градус неловкости превышал все допустимые нормы.

— Да нет, ничего… Спасибо за книжки!

Чувствуя, как и сам начинаю краснеть, я поспешно вышел из кабинета и двинулся к лестнице. Не помню, чтобы меня кто-то целовал за два последних года. А за прошлую жизнь и подавно… Вдруг это вообще мой первый раз, а? Вряд ли, но всякое бывает.

Ну и как теперь с колышком со стены спускаться⁈ Как всегда в своем репертуаре, блин…

Мерцание пламени жаровен тускло отражалось от кожаных штанов кряхтящего дружинника. Здоровенный бородач, который по размерам превосходил даже своего князя, с трудом перевалил через крепостной зубец. Оценив размеры нависшей надо мной монструозной задницы, и поглядев на нервно трясущуюся веревку, я решил не испытывать судьбу, а отойти подальше от стены и присесть на траву возле остальных.

Князь в сотый раз инструктировал подчиненных:

— Чтоб ни одного «зайчика», ясно⁈ Доспехи и оружие держать под плащами да тряпками, еще не хватало, чтобы конелюбы заприметили блеск чьей-нибудь бляхи в темноте! Уразумели⁈ — он заострил внимание на высоком городовом из стражи.

Мужик, впервые надевший плащ дружинника поспешно кивнул и принялся наматывать мешковину на наконечник своего копья.

Мда, по сравнению с княжеской братвой — местные полицаи смотрятся не ахти. Ну да ладно, главное — высокие да бородатые.

Поглядев на спускающихся по веревкам бойцов и проверив поляну, Рорик дал отмашку следующей команде. Размяв мышцы и убедившись, что ничего не звенит и не блестит, тройка дружинников устремилась к ночному лесу, поросшему пышными кустами. На фоне голых деревьев, заросли жгучелиста смотрелись как каштан на пальме.

Спустившись со стены, северяне начали тихо шуршать в куче доспехов и рогатин, спущенных заранее. Судя по оставшемуся количеству кольчуг да панцирей — эти последние.

Альпинисты из северян, как из Аллерии шеф-повар. Слишком уж большие и пузатые — чисто тяжелоатлеты. Но спуститься пяток метров со стены они все же способны. Особенно, если заблаговременно снять доспехи и использовать сразу пару-тройку веревок на каждого. Впрочем, я все равно не завидую ополченцам, что вынуждены помогать спускать вниз такие туши.

— Поздравляю, «кукушонок»… — дав отмашку следующей группе, возле меня приземлился князь. — Уж сколько здесь кукуем, сколько мужиков до леса добралось, а пока, кажись, не приметили… Даже спрашивать не буду, как ты прознал, что здесь постов не выставили.

Он сдернул травинку и принялся нервно жевать, задумчиво рассматривая лагерь вдалеке, с которого доносились свет костров да визг пил. Работа у барона не останавливалась ни на минуту. Регент настолько спешит со штурмом, что заставляет подчиненных сооружать осадные лестницы с таранами даже ночью.

— Ну и хорошо. Выспавшиеся они нам нахрен не нужны.

— Чего?

— Да нет, я так… Говорю, дуракам везет.

— Ты кто угодно, только не дурак… И все же скажи, ты верно не колдун? Просто, если ты колдун, то нам бы пригодилась помощь темных сил. Понимаешь? Морок какой-нибудь напустить, али зверье лютое наслать…

Ответом стал испуганный крик и звук упавшего тела. Огромный дружинник, что так долго спускался со стены, распластался на траве, отчаянно зажимая раненную ногу. Судя по неестественному изгибу сломанной конечности и оборванным веревкам — в бой он уже не пойдет.

— Делай что хочешь, только не кричи! — подскочив, я сходу зажал ему рот.

Блин, и как с ним поступить? Сейчас как завопит на всю округу и тут же всадники прискачут. Конечно, их спугнут арбалетами, но они все же доложат о странных мужиках, что спустились с северной части стены. И тогда все насмарку. Ржавая чесалка нервно заерзала за поясом. Если выбирать между жизнью одного и успехом всей штурмовой операции… В первый раз, что ли… Делал ведь уже, да? Не помню. Не помню, но точно делал…

В ушах послышалось подозрительно знакомое шипение далекой рации.

Укусив меня за ладонь и вернув в реальность, огромный бородач зло прошипел:

— Щас как в лоб дам, сам закричишь! Лапы убери, чай не девичьи!

Тихо постанывая, он вынул из-за пояса свой нож и зажал рукоять между зубами. Дядька не собирался позволять боли в сломанной ноге мешать общему плану.

— Приятно иметь дело с профессионалами… — облегченно выдохнул я, убирая ладонь от чесалки.

Дождавшись пока мы с князем закрепим оставшиеся веревки на торсе раненного, ополченцы, кряхтя и чертыхаясь, начали поднимать его обратно.

— Давай скорее. — отправив в лес последнюю группу, Рорик пнул экипировку, предназначавшуюся раненному. — До рассвета и так полсвечи осталось!

Менять одну рогатину на другую смысла особо не было, а вот крепкий зерцальный панцирь пришелся весьма кстати. Напялив на себя добрый десяток кило железа, я испытал приступ ностальгии — почти как бронежилет, блин!

Укрывая блестящую в лунном свете сталь под плащами, мы с князем как можно быстрее миновали открытое поле и добрались до опушки леса.

Рассредоточившись у деревьев, вокруг широкого оврага ожидала сотня вооруженных мужиков — полсотни дружинников, и сборная солянка из стражников и ополченцев, что были родом с севера, или походили на таковых. Панцирей и рогатин на всех не хватало, а потому «ряженные» обходились простыми копьями да арбалетами. Но ничего — если не присматриваться, легко сойдут за дружинников. Не зря же плащи напялили?

Сам же овраг представлял собой натуральную пропасть. Широкий, глубокий, заросший густыми кустами ядовитых растений. Ну что же, капитан не соврал. Только вот не уверен, рад ли я тому? Он ведь хотел, чтобы я этой дорогой деда вывел, а не ударил ему в спину…

Впрочем, а не пошел ли он в жопу? Это кто еще кого в спину ударил! Блин, ну я и идиот. Нашел из-за чего переживать…

У самого спуска в котлован сидело несколько стражников, о чем-то тихо перешептываясь:

— Совсем дурной? Карьер это, ясен-красен. Камень тута добывали. Стены-то городские и замок из чего строили? Али думаешь, предки кирпичами нужду справляли?

— Тишину поймали! — шикнул я на них и тут же обжегся о широкий лист растения.

Жжется адски! Еще и воняет от нее… Блин, и как женщины мазь из него используют? Вот уж не зря говорят — красота требует жертв!

— Стройсь! — приглушенные шепотки волной передали команду по опушке и меж деревьями зашуршали бородатые тени.

Подождав, пока отряд выстроится в несколько рваных колон и по цепочкам передадутся слова князя «кто будет болтать, язык вокруг шеи повяжу да в верзуху суну!», я оглянулся на стены ночного города.

Тихие, спокойные… Где-то там дед с Грисби готовятся к бою, герцогиня мирно сопит в подушку, сжимая плетку, Аллерия варит кашу из кофе, а Гена…

— Сир? Дозволите ли встать позади вас?

А Гена как всегда!

Держа в руках простенькое пехотное копье, пацан прошмыгнул мне за спину и поправил северный шишак.

— Ты че тут… — мое громкое негодование оборвалось яростным шипением бородатых рож, раздавшимся со всех сторон.

— Ну… Оруженосец должен следовать за своим господином в бою. Лорд Жимир согласился предоставить мне место в своем войске дабы я мог сопровождать вас. — вполголоса проговорил пацан, сжимаясь под моим взглядом.

С ростом «от горшка — два вершка» и в кольчуге до колен, он больше походил на чудаковатую бабку, нежели на северянина. Вот же говнюк! И как он здесь оказался? Почему я прохлопал? Он первым, что ли слез, вместе с князем? А он, козел метросексуальный, ничего не сказал…

— Сир, не нужно так гневаться, я всего лишь…

— Малолетний дебил!

Я уже хотел добраться до князя и обматерив его с ног до головы, заставить подождать, пока я не подниму пацана обратно на стену, но по строю уже разнеслась команда выдвигаться.

Обогнать эту длинную колонну и добраться до головы, означало рискнуть всем предприятием, наделав кучу шума.

— Ну чтож такое-то…

— Сир, я…

— Да ты, ты. Головка от патефона. Приключений захотелось… Славы в веках. Хрен с тобой — топай молча. Сбылась твоя мечта, придурок…

Там были срочники, здесь оруженосцы… И так голова дурная, а теперь за этого дурака трястись! Черт, если когда-нибудь женюсь, только девчонок стругать буду. Те с куклами играют, а не с собственной смертью.

Темный лес нельзя назвать комфортным местом для ожидания, и предрассветный холод да промерзшая земля здорово усугубляют положение. Ближайшие пни и бревна уже заняты одоспешенными мужиками, и мне остается довольствоваться покрытой инеем травой, жестким деревом за спиной и невеселыми мыслями в голове.

Не имея возможности разжечь костры из соображений маскировки, ударная группа согревалась, как могла. Чесала языками, билась о заклады, играла в кости, да украдкой от командиров прикладывалась к бурдюкам с чем-то явно неуставным. Но я даже не пытался возражать.

Слишком уж быстрым темпом Рорик прогнал нас через лес. Видимо, боялся, что в ночной мгле могут затаиться постовые или бродить патрули, вот и поспешил к дороге вдалеке от города. А теперь приходиться куковать на морозе, маясь в ожидании первых солнечных лучей. И это косяк — негоже личный состав перед операцией «мариновать». Длительное ожидание бьет по нервам не хуже пулеметной очереди. Уж я-то знаю…

Так что пусть себе расслабляются, благо посты выставлены, а последний конный дозор процокал по дороге не меньше часа назад.

Будто подтверждая мои мысли, рядом промелькнула двухметровая тень. Шурша плащом простого дружинника, князь по пятому кругу обходил свое скромное войско, расквартированное в лесу неподалеку от дороги. Проверяя снаряжение и поддерживая дежурные шуточки, он всеми силами старался подбадривать подчиненных.

Неплохой он все-таки мужик. Снять с него все эти панцири с плащами, избавить от благородной спеси да сбрить ухоженную бородку — получится обычный лейтенантик категории «пару лет как с училища». Толковый командир, имеющий достаточно опыта, чтобы уметь находить язык с подчиненными и поддерживать их в тонусе, но обладающий недостаточным актерским мастерством, чтобы скрывать собственное волнение.

«Ряженные» вроде не замечают, а вот дружинники…

Половина из «княжеской братвы» — старше своего «пахана» раза в два. И эти зрелые, изрытые шрамами ветераны прекрасно понимают, почему их предводителю не сидится на жопе ровно. Можно смело заявить — уверенности в исходе предстоящего сражения это им не внушает.

Поймав на себе мой настойчивый взгляд, князь, наконец, сообразил, что делает что-то не то. Смущенно кашлянув и закончив проверять одно и то же копье в пятый раз да вернув его владельцу, он запахнул плащ поплотнее и уселся возле меня, облокачиваясь спиной о «мое» дерево.

— А теперь, раз мы наедине… — начал я, растирая руки, дабы согреться. — У тебя найдется разумное объяснение этому феномену?

Рорик сперва не понял, но проследив направление моего пальца, раздраженно шмыгнул носом.

Плохо скрывая щенячий восторг, Гена мельтешил возле небольшой группы дружинников, то бахвалясь своими немногочисленными подвигами, то обстреливая их раздражающими вопросами. Хмурые бородачи не особо радовались вниманию юного авантюриста, тщетно пытаясь отделаться от «оруженосца» односложными ответами.

Но на каждое их «да», «нет» и «пшел вон!» красавчик в кольчуге до колен, извлекал целую колоду «зачем» да «почему», добивая бедолаг козырями типа: «а вот дядя мне рассказывал, что рыцарь сильнее дружинника…». Нет, я конечно рад, что Гена нашел себе новые игрушки и наконец отстал от меня, но мужиков все же жалко…

— Тебе нужно было в нянюшки идти, раз так титькой кормить любишь. Я был куда моложе этого пустомели, когда Грисби преклонил колено и взмолился о милости…

— Нашел, чем гордиться… Ты бы еще Аллерию с собой захватил. Вместе с герцогиней. Чтобы барон уж точно помер со смеху. Ну, какой из него северянин? Он же ростом-то метр с кепкой!

— Только женщин в моем полку не хватало…

Брезгливая реакция на упоминание рыцарши заставила в очередной раз засомневаться в ориентации князя. Ну не просто же так он бороденку лелеет? Впрочем, у них на северах за голубизну сразу на пику сажают… И отнюдь не кожаную.

— Ума не приложу, и как только у тебя язык за дерзость до сих пор не вырвали? Ты же так и выпрашиваешь! — нервно поелозив на земле, метросексуал вынул из-под плаща флягу. — Получив отказ, твой оруженосец отправился бы с челобитной к «Куролюбу». И даже получив отказ от него, не унялся. Ты должен быть благодарен, что я позволил ему ступать рядом с настоящими ратниками, а не конелюбами или свинопасами из ополчения.

Ну, среди ветеранов шансов у пацана выжить, конечно, побольше. Тем более, что я совершенно точно отправлю его со вторым отрядом. И хрен он чего возразит — рожей не вышел. Можно было бы, конечно, попробовать оставить здесь, но он же бойкий говнюк. Энергичный. Обязательно следом пойдет. А к дереву привязывать — слишком холодно, замерзнет. Да и веревку жалко…

— А вот любопытно… — качественно отделанная фляга ткнулась в мое плечо. — Тебе самому, сколько годков было в твой первый раз? В твою первую сечу?

— Понятия не имею. — совершенно честно признался я, пробуя угощение.

Можжевеловая настойка приятно обожгла горло, отвлекая от невеселых мыслей.

— Готов побиться о заклад, не старше моего. Шестнадцатое лето на губах, а я уже ворота в отцовском зерцале штурмую… — невесело усмехнулся северянин, принимая флягу обратно. — «Конеруба» испробовать все стремился. Подарок же, на совершеннолетие.

Понятно. Солдат кошмарить перестал — переключился на меня. На ля-ля пробило. Тоже нервничает, поганец… Собственно, а чему я удивляюсь? Ему всего-то двадцать с хвостиком, а такая ответственность. Ясень пень, волнуется. Да и я волнуюсь, чего уж притворяться…

— И как же так вышло? Что ты в шестнадцать лет ворота башкой проламывал? — нехотя поддержал я разговор.

— Как-как… Братья-то уже не одного рыцаря порубили, а я только-только щетиной покрылся… Я ведь знал, что гонцы от отца уже скачут. Что перемирие вот-вот наступит. А ни в одной сече так и не побывал. — он сделал перерыв на флягу. — И тут, головку простуженную осенило, — у меня же тысяча ратников, а от моста до Грисби рукой подать! Мы ж с самого «Усмирения» южнее рва не бывали, а тут такая удача! Как же можно упустить? Первый Рорик за сотню лет, что южный город взял! Звучит, а?

— И только за этим ты и поперся?

— Полетел! Двух дней не прошло, а мы уж под стенами встали! Аарон, драть его в бороду, даже припасы с замка не забрал, так с одной гвардией за воротами и укрылся. Но… Но и только. «Мантикора», будь она не ладна, треснула с первого же чиха. Слишком уж спешил, слишком мастеровых тормошил. Из-за тряски на марше заклепки посбивались, а проверить не дозволил. На авось уповал… И остались мы, как бакланчики набивные, кроликов на кострах поджаривать да дули гарнизону скручивать. Уходить надо, а я… Обида, понимаешь? Досада. Ведь другого шанса уже не случится — перемирие вот-вот наступит.

— И поэтому на штурм пошел.

Князь кивнул и крепко приложился к выпивке:

— Дурак я был, не знал ничегошеньки… Сотники вразумляли, а я все на своем стоял. А как увидал, сколько на стенах да воротах полегло… Ведь поначалу радовался! Возгордился, как ловко я того рыцаря на коне разрубил! Кровь с клинка сойти не успела, а мыслями я уж в чертоге, перед братками бахвалюсь! А как обернулся назад… И осенило меня, почему сотники от штурма отговаривали. Понял, что значит «кровью умоемся». В побасенках за кружкой о таком не вспоминают.

— Ну и?

— Ну и почему он сдаться не мог? Видел же, сколько нас! Уж половина рати осталась, но их же и того меньше было! А Куролюб уперся! В тупике забаррикадировался! Лучники у него еще, падлюки, меткие… А что мне оставалось? Снова людишек на убой гнать⁈ Нет уж! Ратники по счету, зато огня без счету…

Так понимаю, тупик, где забаррикадировался Грисби во время штурма — старый район. Злачное место с шалашами, хибарками и полуразваленным клоповником. Полагаю, до появления северян этот райончик был куда гламурнее…

— Я же не знал, что там столько мамашек с детишками! Почем мне было знать, что полгорода в тупике укрылось⁈ Что они настолько нас бояться, что от гвардейцев ни на шаг не отходят⁈ Как утята, чтоб их!

Откуда, откуда… И правда, откуда младшему сыну Великого князя знать, что простые люди до усрачки боятся огромных бородачей, что выламывают ворота?

— Улицы узкие, дома выстроены плотно. Засуха еще… Полыхнуло люто. Никогда не забуду, — вонь, визги, и этот… Хруст. До корки запеклась, веришь? Сама махонькая, мельче твоей герцогиньки! Я похоронить велел, — ее к могиле тащат, а она хрустит! На каждом шагу! Как шкварка какая! Как кабан на вертеле… Два дня пожар не унимался. Уж сколь я о дожде мечтал, сколько к предкам взывал…

Князь все продолжал свою сумбурную исповедь. О том, как он все же выкурил Аарона из укрытий, как оттеснил его войска с узких улиц к площади, как окружил и поставил перед выбором — капитуляция или разорение всего города. Уже начав резню, он не видел иного выбора, кроме как идти до конца.

Но я особо не вслушивался. В моих мыслях исполинская тварь снова пробовала воздух раздвоенным языком. Лошадиная голова, туловище, усеянное женскими половыми органами. Отчаянно визжащая богомерзкая пасть. Любящая делать «хрусть».

Боящееся воды чудище, что таилось в резиденции князя. Потусторонняя нечисть с гибелью которой на смену аномальной жаре пришли долгие холодные ливни…

Какое отношение это паранормальное явление имело к сгоревшим заживо гражданским? Причем тут клешни? Почему оно явилось на свет именно в тот день? Из-за синевласки? Из-за страха перед ее «мощной струищей»?

Я прижался затылком к отслаивающейся коре дерева и поглядел в серое предрассветное небо:

— Привидений ведь не бывает, да?

— Что?

Чертовщина натуральная. Может крестик сделать и на груди носить? Необъяснимо, но факт, блин…

— Ничего. — я посмотрел на шрамы от ожогов на ладонях. — Зарывая свои грехи в землю, люди сами сеют семена собственной гибели.

Князь лишь недоуменно моргнул, не понимаю, с чего это меня на философию пробило.

Рассказать ему? А поверит ли? А стоит ли? Он ведь был обычным мальчишкой играющим в солдатиков. Просто, в отличие от нормальных ребят, он это делал не во дворе с друзьями и не на мониторе компьютера. Ну, теперь понятно, почему он так дружинников бережет. Почему носиться вокруг них по пять раз. Отчего так щедро за праздник заплатил и зачем, пусть и нехотя, но согласился на мою авантюру.

Пожалуй, иногда не так уж и здорово быть князем… Во всяком случае, если у тебя есть хоть намек на совесть.

Ошарашенное выражение лица Рорика требовало объяснений. Сейчас рядом со мной сидел не представитель могущественного рода, наделенный деньгами и властью, а очередной срочник, которому довелось увидеть некоторое дерьмо. Большую часть из которого. по юношеской глупости, сотворил он сам.

— Не важно. Ассоциация. — я взял у него флягу, но та оказалась пуста. — Ты загоняешь себя в ловушку. Надеешься, что сможешь что-то изменить. Это не так — настоящие грехи нельзя ни исправить, ни искупить.

— Истязанием вины не избыть… — тихо буркнул он, явно повторяя чьи-то слова. — Даже если думалку сракой защемить.

Так, кажется, я знаю автора…

— Лажа все это! Знаешь как говорят: можно построить тысячу мостов и пососать один хрен, но все запомнят тебя именно хренососом. — заметив зачинающийся рассвет, я толкнул князя в плечо. — Ладно, хренов мы насосались, пора бы и мост строить…

Звучный смех прокатился по серому лесу, разбивая напряженную тишину. Рорик просиял от моей дурацкой шутки, и его глаза перестали выражать вселенскую скорбь.

Впрочем, долго его дружелюбие не продлилось. Парень быстро вспомнил, кто из нас князь:

— Возгордился… Ровней себя возомнил. — он поднялся на ноги, отряхивая свой плащ от листвы. — Всему приходит конец, даже моему терпению. Не забывайся!

Стараясь не встречаться со мной взглядом, двухметровый бугай двинулся скрести по сусекам, собирая бойцов.

А я так и остался сидеть на влажной траве, глядя куда-то поверх деревьев. В голову лезла всякая глупость. Ополовиненное лицо «микрофонщика», лязг умирающих катков, губы Эмбер, и смущенные ужимки Аллерии. Матершина деда, восторженное любопытство Гены, глупое лицо слабоумного великана, и уверенный взгляд капитана. Что из этого сейчас имеет значение?

Наконец сплюнув, я оперся на лежащую рядом рогатину и поднялся на ноги.

Мертвые остаются мертвыми, а правда на войне никому нахрен не нужна. И нечего тут рассуждать.

Подскочивший Геннадий уже было попытался занять место позади меня, но получив воспитательный подзатыльник, был отправлен к остальным «ряженным». Спорить было бесполезно — в первом отряде идти могут только дружинники. Ну, или офицеры…

Тряпки, стыдливо обмотанные вокруг наконечников и доспехов, решительно отбрасывались в сторону. С каждым шагом, наша гоп-компания все меньше походила на толпу замерзших мужиков. Звеня кольчугами и блестя доспехами, солдаты собирались на дороге.

Выстроившись в две походные «коробки» оба отряда, наконец, выдвинулись к Грисби. Какой бы идиотской эта затея не казалась, но сейчас это единственный шанс обойтись малой кровью. Смысл прост, как палка — маршируем по северной дороге прямо к барону на чай.

Не знаком с регентом лично, но судя по всем его шпионским играм — мужик определенно знает цену информации. Понимает, что банальной разведкой и обманом можно достичь куда большего, чем грубой силой. У него даже девиз на гербе такой: «Великие знают, слабые догадываются».

И вот это самое знание мы ему в жопу затолкаем по самые уши. Вернее, попытаемся.

Он же в курсе, что в городе заперты Грисби с Рориком? Наверняка загодя разнюхал или на ходу вычислил, сколько за ними бойцов водиться. И, стопудово, довел эти сведения до своих командиров, а те — до бойцов. Не по доброте душевной, а чтобы уверенность вселить. Внушить им, что штурм будет легкой прогулкой, а не гребанной резней.

Барон ведь не добровольно дисциплину распустил — он их контролировать толком не может. Что рыцари, что гвардейцы — движимы лишь собственными целями, собственной алчностью, Не говоря уж о наемниках. «Идейных», как у Грисби или Рорика, что служат не только за бабки — регенту попросту неоткуда взять. Тот, кто поверит в «благие намерения» этого говнюка либо бесполезный идиот, либо опасный психопат, либо вообще шпион и диверсант.

И что сделает такое «войско» почуяв приближающуюся катастрофу? Они ведь в курсе, что соучаствуют в преступлении. Знают, что в случае поражения их всех перевешают.

Правильно — по тапкам они дадут! Разбегутся кто куда. За деньги и титулы они готовы убивать, но не умирать.

И это шанс.

Что подумают солдаты и командиры барона, завидев на северной дороге пару «коробок» из сотни дружинников? Очевидно, что с моста прибыло подкрепление. Что план провален, барон обосрался и северяне их вот-вот всех кончат без раздумий.

Наверняка, даже сам барон в это поверит. Он же знает, что из замка весь гарнизон сбежал. Но не уверен, куда именно… А ведь если хорошую лошадку до смерти загнать, до ближайшего поста северян можно и за сутки добраться.

И всю эту информацию мы используем против него, ибо половина знания, хуже, чем незнание. Он же не в курсе, что ночью с города сотня человек слиняла, чтобы дождаться рассвета и вернуться обратно по дороге. Такая дурь только суициднику в голову придет… Ну, или мне.

Короче, все просто. Прем как на параде и сходу врубаемся в бой. Сперва первый отряд — с настоящими дружинниками, следом за ним — второй из «сборной солянки». Издалека отличия минимальны. Это чтобы ни у кого не возникло сомнений, что мы и впрямь подкрепление с моста. А завидев бой, Грисби выскочит из города и вместе с ополчением да оставшимися стражниками ударит барону в тыл.

Смятение, паника, ужас и… Шах и мат, как говорится.

Да, нас сильно меньше, но неведение и натиск сделают свое дело — осаждающие дрогнут и разбегутся. Во всяком случае, хочется верить. В противном случае всем кирдык. И нам, и городу и еще неисчислимому количеству людей, которых втянет и пережует вспыхнувшая война.

Маршируя в строю хмурых бородачей, я вдруг почувствовал странное спокойствие. Впервые за долгое время, я оказался не один. Странно даже. Может дело в том. что здесь хотя бы есть, кому прикрыть мою спину? Чай не вокруг сцены на празднике бегаю… Или в том, что я совсем конченный псих, в тайне скучающий по войне.

В лесу по обочинам дороги все чаще и чаще замелькали свежесрубленные деревья и застарелые пни.

— Приготовились! — скомандовал князь, когда впереди замаячила поляна.

На земле перепаханной сапогами, копытами, и колесами в лучах рассвета купался занесенный пылью и грязью палаточный городок. Забавно, но той ночью он выглядел куда лучше, чем сейчас. Повсюду грязь, щепки разобранные на доски телеги, десяток уродливых, слепленных наспех таранов, переносные щиты. А уж лошадиным говном воняет… Недели не пробыли, а уже все засрали, козлы!

По лагерю разнеслись встревоженные мелодии сигнальных труб. Фигурки, как в серых плащах, так и без, выныривали из палаток, бросали пилы и в панической спешке, сжимаясь под воплями своих командиров, пытались оформить что-то напоминающее боевой порядок.

Эх, жаль городские слишком уж лес у дороги проредили… До лагеря метров пятьсот — успеют выстроиться. А ведь как бы как бы сейчас сходу могли бы вклиниться! Ну да ладно. И так повезло, что они настолько увлечены слежкой за городом и постройкой осадного снаряжения, что не удосужились обеспечить тылы. Ни одной баррикады не выставили!

Пронзительные какофонии сигнальных труб вдруг растворились в низком протяжном реве, заполнившим все поле. Огромный закрученный рог в руках одного из дружинников на фланге заставил мое сердце на мгновение замереть. Извлекаемые звуки напоминали утробный рев огромного чудовища. Кажется, половина осаждающих только что обосралась…

Все-таки, я угадал, и северяне и впрямь любят спецэффекты.

— Сомкнуть строй!!! — донеслась команда князя, едва рев горна пошел на убыль.

Ну, понеслась моча по трубам… Жаль лишь, что я об одном предупредить забыл. Если ваш план битвы работает — вероятно, это ловушка. Впрочем, еще непонятно, чья именно.

Сверкающие тени градом тарабанили по железу и ломаясь, отскакивали под ноги, утопая в грязи.

Получив стрелой по шлему, я в который раз стиснул зубы, стараясь не сбить ногу. Не привык я к такому, блин! Чтобы в меня стреляли, а я даже не пригибался…

Каждая клеточка тела вопила, о необходимости немедленно залечь и окопаться. Выставить дым, рассредоточится, отступить к лесу и запросить артиллерию. Что нас вот-вот намотают на минометы или подствольники. Что Подпол — дебил, а капитану опять в зубы огрести захотелось. Привычки, чтоб их…

Но плотный строй продолжал переть напролом, не обращая внимания ни на рассекающие воздух стрелы, ни на угрожающие маневры противника, что уже маячил на флангах, не решался напасть. Протянувшись полумесяцем через лагерь, войска барона замерли на месте, ограничиваясь беспорядочной застрельной пальбой из примитивных луков да простеньких арбалетов.

Отсутствие настоящих подготовленных лучников и дешманские бронзовые наконечники слабо способствовали полноценному «огневому воздействию». Впрочем, не все было так радужно — ближайший дружинник звучно выматерился, получив арбалетным болтом в ляжку. Пострадавшего немедленно переместили с края в последнюю шеренгу, чтобы ранение не мешало ходу «коробки».

Ну и чего барон не атакует? Чего они стоят-то? Нет, понятно, что очкуют, — опасаясь как бы из-за леса не показалась еще пачка «коробок», но могли бы действовать активнее. То ли всем шнурки в ботинки запали, то ли выжидают, когда мы вклинимся в оборону, чтобы затем раздавить с двух сторон… Да, скорее всего так и есть.

Етить, как их много-то… По-моему, на каждого нашего, у них по десятку приходится. И какого черта мы прямо в центр прем? Разве не стоило бы повернуть к краю строя, заставляя осаждающих менять весь порядок? Хотя… Ну да, оставшиеся же прямо нам в жопу ударят — не вариант.

Ладно, хрен с ним. Как говорится, у страха глаза велики. Будем надеяться, что князь знает, что делает…

До первых палаток и наспех выставленных повозок оставалось не больше сотни метров, когда я наконец сообразил, какого черта происходит и почему мы прем в лоб прямо на центр — за импровизированными баррикадами маячили небритые похмельные физиономии.

Капитан, мать его! Опять наемников в расход записал! Не изменяет своим привычкам, говнюк! Нашего отряда ему мало было, он еще и этих поиметь захотел! Знает, козлина, что наемники это самое трусливое и ненадежное звено в любом войске, вот и выставил их на убой, подпирая со всех сторон гвардейцами в серых плащах, дабы не разбежались раньше времени.

Значит вот, кто у регента за командование отвечает. Видимо, старых военачальников герцога он со свету сжил, а новых набрать не удосужился. Высоко вознесся капитан, высоко. Прям как настоящий феодал думать начал. Ну да ничего — Рорика тоже не пальцем делали!

Примерно за пятьдесят шагов до баррикад, начался обмен любезностями. В лучах рассветного солнца замелькали дротики, топорики, камни, глиняные кувшины, да крепкие словечки. Стандартная прелюдия перед стачкой — метать в противника все что под руку попадется. Как правило — вполне эффективно, но в этот раз бестолку — сколько бы склянок не разбивалось о крепкие шлемы, сколько бы искр не высекали о нагрудники стелы и дротики — «коробка» не сбавляла темп ни на полшага. Противник напрасно тратил силы.

Щитов дружинники не носили — крепкие панцири поверх кольчужных хаурбеков и плотных стеганок позволяли класть большой северный прибор на любые стрелы и дротики, освобождая руки для тяжелых пехотных копий, готовых в любой момент отразить кавалерийский наскок — главную «фишку» южан. Хотя весит все это говно — мама-не-горюй…

«Сверхтяжелая» пехота, ни дать, ни взять. Почти как рыцари, только вместо понтов о чести и бронированных лошадей, бородатые предпочитают железную дисциплину и плотный строй.

Продолжая переть как на параде, плотная «коробка» северян вмазалась в рваный строй наемников. Поляна взорвалась воплями и вспышками стали — в лицо брызнуло что-то влажное и горячее.

— Шире шаг!!! Таран!!!

Княжеский рев отозвался участившимся топотом сотни сапог и решительным рывком. Первые шеренги паровым катком протискивались вперед, бронированные великаны попросту сминали низкорослых наемников, опрокидывая их на землю. Третья и четвертая линии методично добивали павших, протыкая тела рогатинами и проламывая черепа окованными сапогами.

Хруст чьих-то костей под берцем почудился протяжным хрипом умирающей рации. Лежа на земле и сжимая сломанную ногу, незнакомый блондин в дорогом камзоле вскинул руку, пытаясь то ли взмолиться о пощаде, то ли ухватиться за мою рогатину. Широкий наконечник без труда пронзил ладонь, утопая в разверзнутой от ужаса челюсти.

Исступленный блеск мертвых глаз заставил затосковать по «Калашниковым». В отличие от копий и мечей, они не принуждают смотреть в лица своим жертвам.

— Рокировка!!! Первая на месте, остальные — пять шагов вперед!!!

Ощетинившись наконечниками, первая шеренга замерла, позволяя оставшимся просочиться между широкими плечами и продолжить наступление. Сражение — крайне утомительное занятие — нужно беречь силы личного состава. Теперь начинаю догадываться, откуда растут уши у строевой подготовки на плацу…

Наемники не продержались и двух рокировок — их рассредоточенный строй рассыпался на середине второй. Разбегаясь кто-куда, перепуганные засранцы сшибали палатки, опрокидывали бочки и врезались в колеблющийся строй «заград-отряда» из серых плащей. Растянувшись плотной цепью из пары сотен хмурых рож прямо в центре лагеря, «серые» опасливо переглядывались. Вид улепетывающих в ужасе союзников, не внушал гвардейцам уверенности.

Воспользовавшись моментом, «коробка» снова рванула вперед, буквально размазывая посыпавшихся наемников о гвардейцев. Плотный строй серых плащей растянулся и провис, не в силах сдержать натиск. Командиры отчаянно пытались сохранить организацию — рубили отступающих, отвешивали зуботычины оцепеневшим, выстраивали колеблющихся, но все бестолку.

Алеющие рогатины северян пугали солдат куда сильнее мечей и ругани командиров.

Разрозненные мелодии сигнальных труб раскатились над палатками, командуя резервным отрядам выступать — прорехи в строю осаждающих начали быстро зарастать свежим мясом. «Коробку» дружинников обхватили со всех сторон. Разлад, усталость, и нерешительность гвардейцы компенсировали численностью.

— Карэ!!! Левое плечо вперед — построение в карэ!!!

Отдавив пару сапог, я все же сориентировался и занял нужное место. Из плотной коробки, дружинники перестроились в полый квадрат, в центр которого отступали раненные.

— Где бы ни встали, устоим!!! — пафосно декларировал князь девиз своего дома, пытаясь отвлечь бойцов от отчаяния нашего положения.

Мне очень хотелось продекламировать девиз срочников «где упали, там и ляжем», но звякнувший по нагруднику топор отбил любую тягу к иронии.

Волна за волной, серые плащи омывали утес удерживающих позицию северян. Энтузиазм противника угасал с каждым новым телом, рухнувшим на распаханную телегами и сапогами землю. Оточенные движения длинных рогатин держали наступающих на дистанции, не позволяя прорваться и смять наш строй. Поскальзываясь на трупах и раненных, солдаты все реже рвались вперед и все чаще пытались просочиться назад.

В последний момент я успел схватить пояс впередистоящего дружинника, — загнутый крюк длинной глефы разорвал ремешок на его шлеме, пройдясь по брови и выбив глаз к чертовой бабушке. Но так и не смог выдернуть бородача из строя. Яростным воплем и коротким выпадом тот располовинил лицо нападавшего.

Соседнему северянину повезло меньше — наконечник его рогатины застрял промеж чужих ребер, не позволяя вовремя среагировать. Он попытался выхватить из-за пояса короткий меч, но бесчисленные руки уже вырвали пехотинца из строя. Забрызганный кровью нагрудник потонул в море серых плащей. Отбросив порванный ремень, его сослуживец быстро занял место павшего.

Если бы гвардейцы были нормально обучены, лучше вымуштрованы, правильно мотивированы — от нас и мокрого места не осталось. Слишком велик численный перевес, слишком невыгодна позиция. Но, к счастью, барон явно пренебрегал подготовкой и оснащением своих войск, делая ставку на количество. И даже догадываюсь, почему. Кидать понты на пиру тысячной гвардией бомжей уровня ополченцев куда эффектнее, нежели сотней настоящих бойцов. Плащи-то у всех одинаково серые, а разглядывать, кто там чем вооружен… Для благородных, все простолюдины на одно лицо.

И все же долго мы так не протянем… Где этот долбанный Грисби⁈ Приглашения ждет⁈ Или кинуть нас решил? Если так, то он еще тупее, чем я думал!

Над головой прокатился раскатистый гул загнутого горна. Неподалеку от нас, второй отряд наступал на правый фланг. В горячке боя, я упустил момент, когда они вышли с дороги и устремились вслед за нами. По плану, они должны были ждать «удобного момента» — что бы это, блин, не значило.

«Полумесяц» противника пугливо щемился назад, оттягивая момент соприкосновения. Их оголенные мечи, топоры и копья нервно блестели, выдавая страх и неуверенность.

Черт, а Рорик-то хорош! Даром что сопляк напыщенный! Стыдно признать, но я не догадался! Впрочем, как и капитан с бароном…

Вытянув войска в полумесяц, выставив наемников на убой и вынудив нашу «коробку» атаковать центр, эти козлы упустили один нюанс — забыли, что командуют живыми людьми, а не пешками на доске. Настоящие феодалы!

Рассредоточившись обратным полукругом, солдаты оказались вынуждены наблюдать, как «коробка» северян вклинилась в порядки наемников. Как, не сбавляя шага, дружинники проломили строй, оставляя позади себя лишь мертвые тела, как на взлете обрывались предсмертные вопли, как хрустели чужие кости.

Зажав нас в мешок, войска барона невольно получили отличные зрительские места, в полной мере оценивая беспощадный натиск северян.

И теперь, несчастные засранцы наблюдали, как такая же «коробка» прет прямо на них. Оцепенение и ужас не позволяли разглядеть различия — простые кольчуги без панцирей, обычные копья вместо рогатин, неровность строя, сбитый шаг. Наверняка их фантазия уже рисовала картину, как из леса выходит третья «коробка», четвертая, пятая…

Алых плащей и бородатых физиономий хватило, чтобы фланг дрогнул. Специй добавлял протяжный рев «визжащих болтов», что то и дело выстреливались из самострелов. Будучи вооруженными лишь простыми копьями, второй отряд вполне мог себе позволить захватить десяток арбалетов.

Панически пятясь назад, в надежде «занять более выгодную позицию», а точнее, подставить под удар кого-нибудь другого, фланг барона пришел в бардак. Линии обороны теряли порядок, сталкиваясь друг с другом. Каждый шаг «ряженного отряда» покрывал строй противника новыми прорехами. За первым бросившим оружие и кинувшимся наутек, следовал второй, третий, четвертый… Тонкие струйки серых плащей сливались воедино, перерастая в поток. Уверовав, что мы не отдельный разведывательный отряд и не спустившаяся со стен кучка идиотов, а полноценное войско, пришедшее на подмогу городу и сходу вступающее в бой, дезертиры спешно сваливали подальше. Благо, из леса то и дело доносился далекий гул загнутого горна. Проверять, действительно ли там идет целый полк или это один горластый глашатай, на чье пузо не налезла кольчуга — никто даже не собирался.

Утратив веру в победу, они хотели купить себе время за счет чужих жизней, надеясь скрыться в лесах прежде, чем войско барона будет разгромлено окончательно, и победители перейдут к зачистке. Отдавая себе отчет, что бородатым в плен лучше не сдаваться, дезертиры благоразумно предпочли свалить пораньше.

Вот тут барон с капитаном и обосрались. Нельзя строй растягивать, если вместо войска у тебя сплошь наемный сброд и подонки! Таких нужно держать как можно плотнее, подпирая сзади личной гвардией. Чтобы каждый несчастный ублюдок понимал — если побежит, его немедленно зарубят или затопчут. Если не чужие, так «свои». Ну а потом, перед благородными дамами, барон сможет рассказывать, что на самом деле просто стоял на виду у солдат, воодушевляя их на подвиги своим пафосным видом…

К слову о пафосе… А где же личная гвардия? Где все рыцари и всадники? Куда вся кавалерия-то подевалась? Только не говорите, что барон догадался выслать гонцов к дозорным на дороге и выяснить, что никакого подкрепления с моста не существует…

Вторя моим мыслям, по лагерю вновь пронеслись тревожные мелодии. С излишней и не делающей им чести поспешностью, гвардейцы опасливо попятились назад, отступая от нашей позиции и «рассасываясь» по флангам. Земля стонала от количества мертвых и умирающих. За несколько минут боя, северяне успели выбить не меньше сотни гвардейцев и наемников. Безумная результативность была достигнута недешево — отряд недосчитывался не меньше четверти бойцов.

На смену примитивным бодрым свирелям, пришли заунывные стоны трубы, прокатившиеся над палатками. Утробный гул раздавался все ближе, напоминая бой похоронного колокола.

Ощутив, как под ногами дрожит земля, я мгновенно покрылся испариной.

— Ежом!!! Построение ежом!!! — воздев сверкающий меч к небу, князь вопил во всю глотку, перекрывая траурные стоны приближающейся трубы.

Его рогатина куда-то запропастилась, шлем красовался длинной вмятиной, а левая рука безвольно висела у пояса, красуясь алыми разводами на рукаве. Рорик мельком скользнул по мне взглядом, и я кожей ощутил его тревогу.

Добились мы своего — разыграли спектакль. Почетные зрители поверили и теперь спешат осыпать нас овациями.

Дружинники спешно заметались по лихорадочно дрожащей почве. Пара раненных, пыхтя и стирая зубы от натуги, вытащили и перевернули случайно подвернувшуюся телегу. Десяток бородачей спешно стаскивали поверженные тела и, не делая разницу между мертвыми и умирающими, нагромождали их друг на друга, сооружая подобие бруствера из человеческой плоти. Кто-то пытался воткнуть в землю копья гвардейцев, кто-то оттаскивал покалеченных товарищей подальше, пряча их за палатками, кто-то, щедро «засеивал» землю «чесноком» — небольшими треугольными шипами из железа.

Нервозность в движениях матерых ветеранов не сулила ничего хорошего.

Второй отряд продолжал преследовать отступающих гвардейцев. Воодушевленные паникой противника, они грезили легкой победой, не видя нависшей катастрофы.

Наконец, из-за длинных шатров и обломков «мантикоры» показались всадники. Не меньше полусотни живых танков из плоти и стали. Количество латной брони на наездниках и размеры лошадей не предвещали ничего хорошего. Пугающе слаженно, их клин устремился прямо на нас.

Рыцарский строй… Настоящая атомная бомба по местным меркам. Невероятно геморройное удовольствие и ночной кошмар любой казны. Хороший боевой конь стоит как чугунный мост а живет он, гад этакий, недолго — лет пять-десять всего. Еще и на цену его годового содержания можно построить некислый такой дом.

Пахать на боевом коне нельзя, ездить на нем нельзя, возить припасы — тоже. Вообще ничего нельзя! Ему можно только жрать и пить в три горла, отдыхая под попоной, пока хозяин использует обычных лошадок в качестве транспорта. Еще и сеном или травой этих злобных сволочей кормить тоже не вариант — нужно таскать за армией кучу обозов наполненных овсом и мешками всяких «биодобавок».

И все эти горы потраченного золота, все эти логистические извращения, седые волосы интендантов — все это ради одной секунды.

Одного момента.

Мгновения, которое решало исходы бесчисленных сражений. Превращало ничтожеств в королей, а королей в ничтожеств. Мгновения, что создавало и рушило империи.

Рыцарский, драть его сраку, таран!

В центре кавалерийского клина, над боевыми лошадьми возвышалось настоящее чудовище. Закованная в пару центнеров стали, бронированная тварь своими размерами и толщиной ног, напоминала скорее пародию на носорога, нежели коня. Знамя с желтым драконом, закрепленное на спине всадника было излишним — скакать на такой туше могут себе позволить очень немногие. На себя барон денег явно не жалел…

Будь на нашем месте кто угодно — на этом бы все и кончилось. Дрожащая земля и многотонный каток из бронированных рыцарей и их мускулистых коней заставит любого улепетывать в панике. Ополченцы или гвардейцы попросту разбежались бы с дикими воплями, чтобы спустя считанные секунды, оказаться размазанными по земле.

Но, к своему невероятному везению, я стоял в строю дружинников. Среди ветеранов, которым доверили охранять пусть и младшего, но все же Рорика.

Спешно организовав баррикаду из всего, что только можно, мужики уперли длинные рогатины в раскисшую почву.

Будто противотанковые ежи они группками по трое пригибались к земле, направляя толстые древки на рыцарский каток.

— Чего замер⁈ В ухо дать, али образумишься⁈

Очнувшись от шока, я уставился на князя, что уселся прямо за бруствером из наваленных друг на друга тел. Его раненная рука и рогатина, призывно лежащая неподалеку, не нуждались в пояснениях. Схватив древко, я немедленно упер его в землю, облокачиваясь на еще плачущий в агонии «бруствер».

Земля стонала, сотрясая тело до кончиков ушей. Князь до крови закусывал губу, очевидно, считая удары сердца перед тем, как первая линия достигнет баррикады. Совсем как срочник, блин…

— Знаешь, что говорят девки, когда видят большой хер⁈ — натренированный голос перебил несмолкающий топот сотен копыт.

Рорик ошарашено округлил глаза и уставился на меня, на мгновение, позабыв про рыцарей.

— А я знаю!

Неуместная шутка отозвалась басовитым кашлем бородатых великанов, прокатившимся над обагренными рогатинами. Не самая подходящая мелодия, но все же лучше этого истеричного топота.

Как говориться, помирать, так с музыкой.

Гнедой мерин с невиданной легкостью перелетел через опрокинутый обоз и сразу три наконечника вмазались в толстую шею и могучую грудь животного, заставляя бедолагу истошно заржать, вздымаясь на дыбы. Вылетевший из седла всадник сбил шлем собственным копьем и захлюпал по грязи под лязг доспехов и хруст ломающихся костей.

С яростным ревом тройка бородачей навалилась на рогатины, и бьющийся в конвульсиях мерин перевернулся на спину, щедро орошая взрытую грязь алыми брызгами. Рыцари, следовавшие за первым всадником не успели ничего предпринять — их кони, спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, теряли опору и кувыркались по земле.

Мельком взглянув, как дружинники спешно занимают прежнюю позицию, вновь вздымая рогатины, я ощутил давно позабытое чувство надежды.

— Где бы не встали!!! — завопил Рорик, воодушевленный зрелищем легкой победы.

Но дружинники не успели ответить на клич командира.

Титан вмазался в перевернутую телегу, разнося ее в щепки. Импровизированные баррикады и «ежи» из воткнутых в землю рогатин были пустым местом для монстра, способного опрокинуть броневик.

Сразу два наконечника утонули в громадной груди чудовища, вминая стальные чешуйки и орошая землю горячей кровью. Но и только. Закованный в латы наездник пронзил крепкий северный панцирь. Под остервенелый дребезг стального стержня, кавалерийское копье переломилось, взрываясь снопом стружки, искр, кусками плоти.

Не сбавляя хода, титан увлекал своего наездника все дальше и дальше, стирая оставшуюся пару северян в кашу.

Случайно подвернувшийся гвардеец в сером плаще мгновенно лишился головы — в приступе животной ярости титан рванул свою длинную лошадиную пасть к нерасторопному мужчине. Под звучный хруст, обезглавленное тело рухнуло в раскисшую землю.

На фоне неба, через бруствер из копошащихся человеческих тел проплыла громадная тень, облаченная в кольчужную накидку. Княжеский меч подтвердил свое пафосное имя и мгновенно разрубил конское брюхо, вызвав целый ливень из горячей крови и склизких внутренностей. Приземлившийся всадник разделил участь скакуна — ближайший дружинник звучно разбил его шлем сапогом.

Мир заволокло треском рыцарских копий и черным сиянием лошадиных глаз. Вид широкого наконечника, утонувшего в вытянутой пасти, сменился протяжным гулом в ушах и вспышкой молнии перед глазами.

Пытаясь впустить в ушибленную грудь хоть каплю воздуха, я ощущал нестерпимое давление сверху. Первым сигналом в вернувшемся сознании стал бетонный обломок и мерно вращающиеся танковые катки. Чувство дежавю вытеснило нестерпимую боль во всем теле, позволяя поднять веки и уставиться на придавившую меня широкую лошадиную грудь.

Попытка сбросить грузную тушу ничего не дала, вынуждая елозить стальным панцирем по грязи, изображая червяка. Вот что значит, настоящий доспех. Будь на мне одна лишь стеганка и кольчуга — все органы собственными бы ребрами порвало. Впрочем, судя по тошноте и отсутствию шлема, моя больничная карта все же пополнилась новым сотрясением.

Выбравшись из-под бьющейся в агонии и часто сопящей лошади, я заметил собственное отражение сверху. Возвышаясь надо мной и блестя полированными до зеркального отражения доспехами, будто бы знакомый рыцарь с красивой флягой на поясе уже воздел наполовину сломанный меч.

Широкий каблук берца впечатался в мужскую промежность и отозвался звонкой руганью — в отличие от пехотных доспехов, кавалерийские не имеют защиту снизу. Во-первых, жопу в седле сотрешь, а во-вторых, задницу прикрывает сама лошадь.

Повалив незнакомца на землю, я попытался нашарить какой-нибудь камень или оружие, но пальцы хватали лишь землю, мокрую от крови и утренней росы. Не найдя ничего лучше, я просто навалился на голову мужика, вдавливая его лицо в грязь.

Ругань сменилась проклятиями, кашлем, приглушенными мольбами о пощаде — чем больше рыхлой земли пробивалось сквозь забрало крепкого шлема, тем отчаяннее становилось сопротивление. Дрожь земли и какофония битвы отступили под напором статики. Топя голову незнакомца в грязи, я не слышал ничего, кроме хрипа умирающей рации. Я ощущал мерзкую эйфорию. Чувство изумительной простоты.

Никакой вины, никаких «зачем, да почему».

Только я и он. Только предсмертные конвульсии и жажда жизни. Никаких правых и виноватых, только живые и мертвые.

Темно-алые волосы и отвратительно красивое юношеское лицо вырвали из забытья. Блестя глубоким порезом на переносице, Гена испуганно теребил мое плечо:

— Сир! Сир, очнитесь! Сир, они разворачиваются!

— Че? Кто?

Удивленно хлопая глазами, я оторвал дрожащие руки от утопленного в землю шлема. Центр лагеря переполнился мертвыми телами. Лошади, всадники, дружинники, гвардейцы… От всего первого отряда осталось не более дюжины выживших, включая меня. Строй рыцарей, вихрем пронесшийся по нашим позициям, сейчас разворачивался у границ палаточного городка. Несмотря на потерю половины строя, всадники явно намеревались повторить таран.

Ожидаемо. Барон просто обязан стереть нас в порошок и продемонстрировать своему войску, кто в поле хозяин. Последний шанс остановить дезертирство и панику. Потому он и выбрал целью тарана именно первый отряд, а не второй. Видел, поганец, что нашу «коробку» сильно потрепали и разумно решил, что мы станем легкой добычей. Что легко сомнет нас и воодушевит дрогнувший сброд легкостью своей победы.

Он же не знает, что второй отряд укомплектован обычными городовыми, а не настоящими дружинникам. В противном случае, ударил бы в задницу именно «ряженным» и тогда… И тогда без шансов.

Как хорошо, что барон умудрился перехитрить сам себя, верно?

— Сир!!!

— Отставить панику! Взрыватели в гранаты, предохранитель в автоматический… Стоп! А какого хрена ты здесь делаешь⁈

Пацан непонимающе моргнул, явно раздумывая, не повредился ли я головой. А я лишь таращился на ряженых стражников, что неподалеку вели ожесточенный бой с гвардейцами. Судя по штандарту с желтым драконом и тому, что в отличие от остального войска эти «серые» не разбежались, второй отряд столкнулся с личной гвардией барона. Не мелкими вассалами и почетным эскортом, как рыцари или всадники, но и не наемным сбродом да вчерашними разбойниками. Значит, регент ввел в бой все резервы. Конница сминает первый отряд, личная гвардия сдерживает второй, не позволяя ему развить успех и свернуть весь фланг, как ковер…

Блин, умный говнюк!

— Сир, его сиятельство призывает к незамедлительной ретираде! Мы должны отступить как можно…

— Отставить!!!

Если мы сейчас уйдем, таран ударит прямо в тыл второму отряду. Разбегающиеся дезертиры и колеблющиеся серые плащи увидят, что от «ужасных северян» осталась лишь дюжина израненных «каличей». Заметят и наверняка задумаются, почему вопреки утробную реву далекого горна — новых «коробок» на дороге так и не появилось. И тогда все, конец, сливайте воду.

Встав с остывающего рыцаря, я ломанулся к князю, что поддерживал раненного дружинника, пытаясь увести его подальше от линии атаки.

— На месте, мать вашу!!! — мой голос на мгновение перекрыл какофонию воплей и звона стали.

Измотанные и изможденные северяне вытаращились на меня. Не имея времени на объяснения, я схватил князя за шиворот и потащил его за собой, ставя между вторым отрядом и уже развернувшимся рыцарским строем.

— С дубу рухнул⁈

— Стоять! Насмерть стоять, урод! Только попробуй рыпнуться, я тебя первым шлепну!!! Под трибунал пойдешь, тварь малолетняя! — вместо княжеской физиономии, перед глазами снова застыло юношеское лицо «микрофонщика».

Я осознал, что дословно повторил последний приказ. Что снова гоню взвод к многоквартирному дому, заставляя их затыкать своими жизнями просчеты в планах командования.

— Нельзя отступать! Нельзя, и все тут. Иначе все зря. Иначе все бестолку. Все напрасно, если уйдем! Иначе ты зря пустил своих в расход, понимаешь⁈ Понимаешь же, а? Понимаешь, потрох сучий⁈

Звучно сплюнув и отпустив окровавленный ворот, я схватился за валяющуюся неподалеку рогатину, усаживаясь на землю и копируя «ежа» дружинников.

— Да ты… Ты… Ты⁈ — от негодования, молодое лицо Рорика буквально позеленело.

Гена испуганно вздрогнул, мигом забившись мне за спину.

В ругани князя смешалось все — и мое неподобающее отношение к столь благородной особе, и вопиющая наглость, и безответственная глупость. Его глаза пылали ненавистью и гневом. Нет, он не беспокоился за собственную жизнь — он возненавидел меня за то, что я заставляю его губить чужие. Он кипел яростью, что ему нечем возразить. Что единственное правильное решение заставляет идти до конца в своем преступлении. Что уже погибшие заставляют погибнуть остальных.

Если я вспоминал ополовиненное лицо «микрофонщика», то князь снова видел картину городских ворот, заваленных горами трупов собственных воинов.

— Казню!!! Кровью своей клянусь, голову срублю, коли уцелеть посмеешь… — стирая зубы от ненависти, проскрипел Рорик, прежде чем воздеть меч в небо. — Стена!!! Построение стеной!!!

Раненные, изможденные, с обломанными рогатинами и треснувшими панцирями — великаны являлись лишь напоминанием былой мощи. Однако дисциплина превыше всего. Меняя своих стонущих товарищей обратно на холодные древки, дружинники быстро занимали позицию подле князя. Тонкая красная линия из изорванных плащей протянулась между сражающимся вторым отрядом и набирающим обороты рыцарским тараном.

По правую руку стоял Гена, по левую князь. Их осознание ситуации было столь же разным, сколь незначительной являлась разница в их возрасте. Просто один уже «смешарик», а у другого первый раз… Мальчишки, нервно сжимавшие непривычно тяжелые рогатины. Князь одной рукой, Гена двумя. Один со жгучим предвкушением, другой с холодным смирением. Один мечтал о славе и подвигах, веря в решение командира, другой молился о прощении, зная, что разменивает подчиненных.

А я… А мне уже все равно. Мысль отослать Гену подальше и приказать ему спрятаться в какой-нибудь палатке застряла где-то в глотке. Видя холодную решимость Рорика, я не мог позволить себе поступить нечестно. Раз он жертвует своими, то и мне не следует пытаться умаслить собственную совесть.

Лишь бы выстоять. Лишь бы не дать этим чертовым всадникам разгромить второй отряд — к черту эмоции. После победы поплачем. Кто от горя, кто от усталости.

Таран набирал обороты. Красуясь пятнами свежей крови, всадники выстроились в колонну, намереваясь прорвать наш тонкий строй и вмазаться в тыл второму отряду. Барон несся впереди, грозно возвышаясь на своем бронированном монстре. Его высокий рост не уступал даже Рорику.

Позади строя всадников я увидел ватагу перепуганных серых плащей. Часто оборачиваясь, они спешили к лесной дороге, с которой продолжали доноситься заунывные стоны северного горна.

Не понял… А от кого они бегут-то? Так и захотелось крикнуть «але, обмороки, не в ту сторону воюете!»

Ощетинившийся пиками и мечами рыцарский таран вдруг взорвался вспышками крови и бешеным ржанием лошадей. Бледно серый титан набросился на рыжего коня, и вцепившись в него зубами, вырвал целый шмат сочащейся плоти. Следующие в колонне рыцари один за другим вышибались из седла и исчезали в граде грязных копыт.

Несясь под знаменем восходящего солнца, кавалерия прорвалась сквозь рыцарский таран, сходу уполовинив его. Вторая часть гвардейцев Грисби, с задорным улюлюканьем преследовала толпу разбегающихся серых плащей.

— Вот же Куролюб недобитый… — завистливо фыркнул князь, когда Грисби поднялся в седле своего старого титана и проревел нечто столь же воодушевляющее, сколь и неразборчивое.

Где-то вдалеке раздавался задорный гул сотен глоток. Похоже, расчистив баррикады у ворот, вслед за Аароном в бой вступало и ополчение.

Однако радоваться рано. Головная часть колонны все еще несется прямо на нас. И если она вдарит в тыл второму отряду, занятому гвардией — битва проиграна. Войска барона прекратят гадить в штаны и начнут щупать ополчение за вымя. Сообразив, что эти дилетанты вооружены тупыми гильдейскими мечами и являют собой кучу пекарей да пахарей, они мгновенно обратят их в бегство и сомнут. И никакая гвардия Грисби не поможет.

Чем сильнее под ногами дрожала земля, тем отчетливее я видел, что титан с богато одоспешенным всадником несется прямо на меня. В голове мелькнула безумная идея — может барон каким-то образом узнал меня? Может он тоже поверил, будто я «сорвал его планы»? Бред полный, но я уже ничего не удивлюсь…

Тонкую красную линию дружинников захлестнуло лошадиное ржание. Рогатины кололи всадников, мечи рубили пехотинцев. Лишившись большей части своей колонны и потеряв плотность строя, рыцари уже не могли пройтись катком по нашей позиции, уповая на своих кляч. В дело вступила старая добрая резня.

Барон мастерски направил свою тварь в сторону и, сманеврировав, пошел через наш фланг, сметая дружинников словно кегли. Пытаясь, с одной стороны, не огрести мечом по лбу от излишне наглого всадника, а с другой, выдернуть пацана из-под копыт, я прощелкал момент, когда огромная тварь оказалась у самого моего носа.

Длинная пасть звучно клацнула челюстью, едва не откусив руку по самое плечо. Спасло то, что я был слишком занят, вытаскивая Гену за плащ и вместо плеча, тварь угодила мордой в натянутую тряпку. Под треск разрываемой ткани, несчастный пацан совершил непроизвольное сальто, сильно приложившись о землю, а морда монструозной лошади украсилась грязно-красным полотном. Фыркая и меся землю, бронированный «носорог» пытался сбросить грязную ткань, закрывшую его взор.

Возвышаясь в седле, барон скользнул по мне взглядом из-за забрала шлема и вдарил по шпорам, заставляя тварь развернуться. Князь увлекся боем со сброшенным с седла рыцарем и уже не успевал среагировать на богато украшенный меч, сверкнувший в воздухе.

Блин, а я думал, барон на меня прет, а он, оказывается, за Рориком явился… Даже обидно как-то. То ли по росту князя опознал, то ли по бороденке…

Не имея возможности увести Рорика из-под удара я не нашел ничего лучше, чем со всего маху засадить рогатину в гигантского коня. Наконечник пробил металлические чешуйки и с удивительной легкостью утонул в лошадином крупе. Возникшая ассоциация с крысой в канализации заставила быстро отскочить в сторону.

Громоподобное ржание перекрыло рев битвы. Не помня себя от боли, чудище рвануло вперед, не делая разницу между южным рыцарем и северным князем. Под напором широкой груди обезумевшей твари, они разлетелись в разные стороны, будто ими из рогатки выстрелили.

Выглядывая из широкого крупа, длинное древко быстро качалось из стороны в сторону, походя на лишний хвост, и вынуждая несчастную животину испытывать нестерпимую боль от каждого движения. Проблем добавлял и запаниковавший всадник, чьи попытки остановить обезумевшую лошадь приводили ее в еще большую панику.

Не разбирая дороги из-за обмотанного вокруг морды плаща, титан врезался в ближайший шатер. К несчастью для лошадюги, широкая палатка предназначалась для какого-то склада или арсенала. Яростный треск бочек и ящиков под копытами чудища оборвался настоящим землетрясением — не удержав равновесия, тварь рухнула как подкошенная. Воздетые к утреннему солнцу полы палатки медленно опустились, скрывая за собой исполинский круп и застрявшего в седле всадника.

Не теряя времени, я кинулся к разрушенному шатру, из-под которого уже показалась окровавленная голова. Выпуская струи пара из ноздрей и едва не сыпя искрами из глаз, титан тщетно елозил сломанными ногами по обломкам досок и бронзовых обручей. Даже сейчас в черных глазах мускулистого монстра не было ничего, кроме животной злобы.

Странные существа. Какими только стероидами их кормят? Как их вообще вывести умудрились? Эта туша весит тонны полторы, не меньше… Танк. Настоящий, блин, танк, — даром пушку не завезли.

Поглядев на сучащую сломанными конечностями тварь, я ухватился за крепкое древко рогатины и вытащил его из широкого крупа. Спустя пару мгновений, сочащийся кровью наконечник утонул в глазу бешенного животного, навсегда прекращая его агонию.

Сражение сбавляло обороты. Второй отряд, несмотря на тяжелые потери, гнал дрогнувших гвардейцев прочь. Получив в тыл от всадников Гри, солдаты барона не выдержали, разбегаясь кто куда. Воодушевленный рев теперь разносился где-то с другой стороны лагеря. Походу, ополчение таки добилось своего, опрокинув левый фланг.

И лишь в центре лагеря стояла гнетущая тишина, прерываемая тихим ржанием и едва различимыми стонами. Дорога походила на причудливый ковер, сотканный из сотен плащей, мечей, доспехов и редких проблесков стремительно бледнеющей кожи… В воздухе стоял невыносимый запах железа.

Я рефлекторно принялся хлопать себя по вогнутому панцирю, в поисках нагрудного кармана с пачкой сигарет, когда ткань обрушенной палатки вдруг вздулась, и сквозь нее показалось оточенное лезвие.

Прорезав ткань, тяжело бронированный всадник болезненно покачнулся и уставился на меня через забрало шлема.

— Твою-то мать…

А я уже позабыл, из-за кого все началось… Не барон, а долбанный терминатор!

Не дожидаясь, пока регент выберется с обломков шатра, я вынул рогатину из мертвой туши. Тяжелое копье высекло целый сноп искр, встретившись с темным шлемом, увенчанным погнутыми крыльями. Ухватившись за основание наконечника, барон воспользовался рогатиной как соломинкой, и прыгнул мне навстречу.

Нос хрустнул под напором стальной перчатки, а затылок впечатался в землю. В глазах еще плясали огоньки, когда лучи утреннего солнца загородила удивительно высокая фигура. Отшвырнув рогатину в сторону, он пресек мои попытки подняться, надавив тяжелым сабатоном на грудь.

— Какой ты все же бестолковик, Четвертый…

Мое ошарашенное лицо, должно быть, позабавило всадника. Латная перчатка подняла забрало шлема, и я уставился на бледное лицо капитана.

— Говорено ведь, в ратном деле баронишка ничегошеньки не смыслит… — ответил северянин на незаданный вопрос.

Удивительно красивый меч сверкнул у самого лица капитана, рассекая его шлем надвое. Внезапный удар Рорика едва не стал для рыцаря смертельным — он едва успел отклониться, лишаясь декоративных крыльев вместе с ощутимым куском волос.

Князь быстро крутанул рукоять, метя в ногу, но роскошный меч уже заградил ему путь, но все, на что хватило прочности дорогущей стали — ценой разрубленного клинка отклонить удар «Конеруба» в сторону.

Меч Рорика вылетел из рук и утонул в грязи — князь оказался слишком изранен, чтобы противостоять капитану в равном бою. Получив эфесом в голову и сабатоном в грудь, тот плюхнулся на спину.

Протяжно хрипя ушибленной глоткой, он тщетно пытался подняться, но руки скользили по хлюпающей грязи, утопая в ней, будто в зыбучих песках. Наградив меня долгим взглядом, капитан не говоря ни слова, двинулся к Рорику, на ходу отбрасывая свой разрубленным меч.

Его глаза сосредоточились на простой, но очень крепкой и толстой рукояти княжеского клинка. Подойдя к кряхтящему великану, капитан с силой пнул того в живот, принуждая снова рухнуть на спину. Подхватив с земли перепачканную рукоять, рыцарь покрутил его в руке, глядя как утренние лучи отражаются от идеально ровного лезвия. Сталь «Конеруба» не сломили ни лошадиные кости, ни латные доспехи всадников.

— Все же, есть в мире справедливость… — кивнул капитан, и, стиснув рукоять, направил острие в лицо князя.

В мече что-то едва слышно щелкнуло. Кисть, облаченная в латную перчатку, вдруг испарилась во вспышке металлических звеньев и плоти. В мой сломанный нос вмазался ошметок горячего пальца.

Короткий вопль оборвал затянувшийся триумф — капитан рухнул на колени, отчаянно хватаясь за кровоточащую культю. Под багровой «розочкой», расцветшей на месте его руки, покоилась рукоять княжеского меча, алея внезапно проросшими железными шипами.

— Охренеть… — только и смог выдавить я, наконец поднявшись на ноги.

Значит, вот что имел в виду князь, когда говорил, что «Конеруба может касаться лишь Рорик». И вправду световой меч, блин. Гребанная магия!

Вот только… Разве капитан не говорил, что он тоже из Рориков?

Вытащив обломанный каркас шатра из-под туши титана, я кое-как доковылял до капитана. В строгих мужских глазах стояли слезы. Но смотрели они отнюдь не на разорванную в клочья руку, а на красивый меч, безразлично переливающийся в свете осеннего солнца. Суровое лицо перекосила гримаса детской обиды и недоверия.

Мне хотелось что-то сказать. Назвать его предателем и подонком, позлорадствовать над поражением, выпытать — куда подевался сам барон, и почему он позволил бывшему наемнику вести своих доверенных знаменосцев в бой. Спросить — стоило ли оно того?

Узнать, как он умудрялся спокойно спать по ночам, загубив столько жизней? Почему его уши никогда не беспокоила статика умирающей рации, а глаза не застилал калейдоскоп мертвых лиц?

Почему он снова не убил меня, когда ему выпала возможность?

Холодные глаза на мгновение оторвались от созерцания чужого меча и уставились мне в лицо. Ответ был прост — никак. Через мгновение над полем послышался глухой стук и треск ломающегося черепа. За первым ударом последовал второй. За вторым третий… Даже когда обломок деревянного каркаса превратился в россыпь щепок, я не остановился. Подхватив обломок рыцарского шлема, я раз за разом опускал его на мужское лицо. Даже когда оно превратилось в малиновую кашу усыпанную хлопьями черепа.

Достало! Каждый раз одно, и то же! Веришь! Надеешься, что нужно потерпеть еще немного и все наладится. Что еще чуть-чуть и все это дерьмо останется позади. Что когда-нибудь ты, наконец, расхлебаешь этот океан говна и начнешь жить. Что прошлое растворится, уступив место будущему. Но река дерьма никак не хочет прекращаться! Война, мать ее, так и не думает заканчиваться, сколько бы трупов я не наделал!

— Достало! — я отбросил шлем и попытался вытереть кровоточащие ладони о грудь.

Пальцы коснулись вдавленного панциря. Ощущение холодной и скользкого от крови металла встали комом в горле.

— Козел… — плюнул я, даже не зная, кого имею в виду.

То ли ошарашено пялящегося на меня Рорика, то ли испуганного Гену, что стоит неподалеку, не решаясь подойти. То ли капитана, что так и не решился меня прикончить, трижды имея такую возможность. Чтож они такие скоты… Что «микрофонщик», что капитан — ну раз ты сволочь, так будь ей до конца! Ну хоть какую-то совесть поимей…

Свистя переломанным носом, я откинулся от раскрошенного лица северянина и уселся в раскисшую холодную грязь.

У границ лагеря развевалось знамя Рориков. Ведомое ревущим от восторга ополчением, оно гналось за улепетывающими серыми плащами. Квартеты из всадников Грисби раз за разом настигали сломленных гвардейцев, не позволяя им опомниться и организовать строй. Где-то вдалеке раздавался утробный гул загнутого северного горна, изредка смешивающийся с воодушевленными криками Аарона, увлекающего своих бойцов в очередную атаку на отступающих.

А я так и сидел…

Даже когда лязг стали стих и уступил место звону редких монеток и хлюпанью протыкаемой плоти. Городовые и гвардейцы методично прочесывали лагерь, добивая «чужих» раненных и помогая «своим», пока ополченцы радовались, словно дети, тайком потроша карманы убитых и снимая с них броню. Кто-то дорвался до палаток с выпивкой, кто-то нашел склад провизии, кто-то скандировал название города, кто-то кричал про Простор или Предел.

А я так и сидел, утопая в зависти к радующимся дуракам.

Забавные люди, даже не понимают, — особых различий между тем же Грисби и бароном, между ополчением и гвардейцами, между капитаном и Аллерией… И те и другие подставляют «чужих», чтобы вывести «своих» из-под удара. Тот же Аарон нарочно медлил, позволяя дружинникам загрести как можно больше жару. Он вмазался в строй рыцарей в наиболее выгодный момент именно для себя.

И бородачи, которые теперь уважением поглядывают на всадников, и горожане, что вечером примутся делиться впечатлениями, рассказывая раз за разом, как удар Аарона «Могучего» решил исход битвы… Они намеренно отмахиваются от правды в пользу красивой истории. Они не признают, что Грисби намеренно тянул резину. Если бы наш строй дрогнул, если бы план не удался, он бы наверняка попытался выскочить из города, используя северян и ополченцев как живой щит.

Что-то мне подсказывает, всю битву Аллерия с герцогиней сидели «на чемоданах»…

И лишь Рорик отдает себе отчет, хмуро потягивая трофейный бурдюк и морщась от боли. Он победил. Он спас город. Он отдал жизни всех соратников ради этого момента. Опять. Снова. С тем же результатом.

Капитан записал наш отряд в расход, ради собственной выгоды, князь рисковал и губил своих людей из-за чувства вины, Грисби рискнул жизнями всего города, чтобы предстать его «спасителем». В чем разница?

Чем мы отличаемся от тех же лошадей, которых заставляют сшибаться друг с другом? Топтать и рвать чужую плоть. Несчастные травоядные ублюдки…

— Сир… Прошу простить мою бестактность, но… Вы не замерзли?

Я устало поглядел на пацана. За всем этим водоворотом из жалости ко всем разом, я и не заметил, что мальчишка все это время сидел рядом, шмыгая сопливым носом. Как и князь.

Убедившись, что городовые собрали немногочисленных раненных из дружины, Рорик сидел возле меня и потягивал какую-то крепкую гадость из вздутого бурдюка. Бесцеремонно взяв угощение из августейших рук, я приложился к весьма недешевому бренди.

— Неа, а ты? — я протянул выпивку «оруженосцу».

— Отнюдь, сир, я в п-порядке…

Покраснев и закашлявшись, он поспешно вернул бурдюк хмурому князю.

Поглядев на окровавленную переносицу прикрытую грязно-алой челкой, я закряхтел, поднимаясь на ноги.

— Пошли уже… Скажу Аллерии, чтобы она тебе нос какой-нибудь фигней намазала. Может даже поцелует, если расскажу, как отважно ты сражался.

Заслышав имя рыцарши, уши парня мигом покраснели. Стараясь скрыть глупую улыбку, он поднялся с земли, болезненно припадая на одну ногу.

Мертвые остаются мертвыми. Думать надо о живых. Так себе откровение, но на большее моего звания не хватает.

Дождавшись, когда князь соизволит оторвать зад от холодной земли, я захромал через палаточный городок.

Но как бы я не сосредотачивался на синем небе и городских воротах, усеянная телами земля не покидала зрения. Кажется, этой ночью к мерному вращению стальных катков добавится и пронзительных взгляд черных глаз умирающего титана.

Прав был замполит, когда утирал сопли «микрофонщику» после того, как тот швырнул гранату в подвал с гражданскими — солдаты в ад не попадают.

Они в нем живут.

Тени, гонимые вспышкой зародившегося солнца, неестественно вытягивались, подбираясь все ближе. Плавясь под напором нестерпимого жара, танковые катки каплями тарабанили по бетонным обломкам. Из нарастающего свечения явилась невероятно стройная фигура миниатюрной девушки. Ее чувственные, нежные, теплые руки массировали мою грудь, опускаясь все ниже, ниже, и ниже…

— Вот так… Не останавливайся… — сонно простонал я и, открыв глаза, уставился на морщинистую мужскую рожу.

Незнакомый мужик в мешковатом балахоне мурчал под нос веселую мелодию и, не прерываясь от растирания моей груди липкой мазью, достал банку с копошащимися пиявками.

Заметив очумелый взгляд, незнакомец раздраженно цокнул языком и немедленно расплылся в заискивающей улыбке:

— Не волнуйтесь, господин, это «болотные гвозди», они впитают ваши боли и вы почувствуете себя куда как лучше. — он поставил отвратительно теплую банку на кровать и, достав пиявку, положил ее на мою синюшнюю кожу, больше похожую на один большой синяк.

Ловля коней собственным туловищем — не самый безопасный вид спорта.

Проникнувшись нездоровым блеском в глазах мужика, я не выдержал и вместо гематомы на груди, склизкая тварь присосалась к его небритой физиономии.

— Что вы себе дозволяете⁈

— Слышь, дядя, я тебе эту банку в штаны высыплю, если ты еще хоть раз ко мне подойдешь! Ты как вообще сюда пролез⁈

— Я прибыл по распоряжению ее светлости, миледи Жиннет… — со звучным «чпоканьем», он отодрал присосавшуюся к брови пиявку. — Вы нуждаетесь в должном уходе, господин. Быть может, еще макового молока? Успокоить нервы и унять боли? Заснуть и не препятствовать лечению?

Старик с силой ткнул в меня флаконом с чем-то вонючим и очень незаконным.

— Э! Ну-ка нахрен!

— Это для вашей же пользы, господин… — кряхтел дядька, пытаясь залить в меня мерзкую маковую бурду. — Вы еще… Слишком… Слабы… Да чтож вцепился⁈ Открой рот, кому велено⁈ Ради науки!

Он запрыгнул на койку, и, усевшись на меня сверху, всеми силами пытался залить в мою глотку снотворное, приговаривая, что ему очень нужно узнать, почему пиявки так странно реагируют на мою кровь. Получив подушкой в лоб и коленом в пах, не в меру заботливый «Айболит» слетел с койки и грохнулся на пол. Липкая белая жидкость бесповоротно заляпала его темный балахон, лишая поганца лоска «ученой мудрености».

— Силен падлюка… — ворчал он, растирая поясницу А говорили, едва дышит…

— Я тебе сейчас лицо обглодаю, «пиявочник» недоделанный! Пошел нахер с моего кубрика!

— Попрошу без оскорблений! Я магистр! Я сын знаний и муж науки, а не… — получив в лоб банкой с пиявками, он по-девичьи взвизгнул и с ужасом бросился собирать рассыпавшихся тварей обратно.

Натянув штаны и дождавшись, пока поехавший «муж науки» закончит собирать пиявок и бубнить бред про то, «как такой хороший экземпляр может быть таким тупоголовым дикарем», «не понимающим всю ценность изысканий», я пинками вытолкал извращенца обратно в коридор салона.

Вечно ко мне кто-то во сне подкрасться норовит. Хоть караул ставь!

Теперь понятно, почему Лелик и Болек этого «магистра» недолюбливают — маньяк натуральный! Блин, еще и всю грудь какой-то вонючей дрянью намазал…

— Тот момент, когда даже хрыч кажется нормальным.

В очередной раз не найдя в карманах сигарет, я уставился на стул, возле залитого полуденным солнцем окна. На порванной кольчуге и треснувшем панцире покоилась аккуратно залатанная стеганая куртка, с пришитыми рукавами и воротом от овчинки. Похоже, этот придурок был не первый, кто прокрался в комнату этой ночью.

— Швея мотористка… — все еще влажная овечья шерсть отдавала запахом щелочного мыла, которым вечно пахла Аллерия.

Одевшись и проверив комнату все еще спящего Гены, который, судя по засосам на лице, тоже успел поручкаться с седым «пиявочником», я вдруг заметил, что в резиденции уж очень тихо. Ни топота дружинников, ни звона тарелок, ни стука игральных костей…

Вспомнив усеянную трупами дорогу, я быстро помотал головой и прислушался — сквозь выходящие на улицу разбитые окна доносились чьи-то голоса.

Перед резиденцией вытянулась пестрая лента любопытных горожан. Не решаясь приблизиться к самому особняку, они топтались за ограждением, глядя на парадный вход, где у самых ступеней высились благородные особы. Аллерия придерживала красивого трофейного скакуна, с сидящей в седле герцогиней, Грисби скучающе закатывал глаза, слушая возмущенное нытье своего «пиявочника», а князь протягивал одноногому деду целый рулон какой-то бумаги:

— Ну… Что болтать? — пожал он плечами, засунув толстый свиток за пояс старика. — Монеты не транжирь, печку мебелью не топи, девок блудных не… — князь поглядел на дыру в стене салона, из которой выглядывали купальни. — С девками уж как знаешь поступай. Не понимаю, на что еще сии развалины сгодятся.

Вместо ответа дед смахнул скупую слезу и похлопал метросекcуала по плечам, так и не решаясь обнять. Прощание давалось ему с большим трудом.

Странные они, какие-то… Рорик даже своим дружинникам руки не подает, за масть благородную переживает. А тут — на тебе! Такое панибратство и абы с кем. Или не абы?

Погоди, а что там за бумажка-то?

Заметив мое появление, двор резиденции тут же оживился. Грисби сплюнул, немногочисленные дружинники приветственно кивнули, Аллерия отвела взгляд, а герцогиня радостно пискнула и протянула руки к рыцарше, требуя, чтобы ее сняли с седла.

— Началось… — послышалось ворчание Грисби, когда малявка оказалась на земле. — Таким аллюром у меня даже говно поседеет… Будто турнира не хватило.

Князь неодобрительно скользнул по мне взглядом и снова отвернулся к деду, инструктируя его по каким-то бытовым делам. Заметив ажиотаж у лестницы, гвардейцы в синих плащах оторвались от расчесывания своих навьюченных лошадок и сообразили нечто, отдаленно напоминающее почетный караул.

— Миледи… — прокряхтел Аарон, отпихивая от себя настырного «пиявочника». — Мне ведомо, что вы порядком утомлены брюзжанием старика, но не соблаговолили бы вы снова обдумать свое решение?

— Ну разумеется… Нет! — весело замотала челкой малявка, трепетно принимая обнаженный меч из рук лорда.

Съежившись под пристальными взглядами окружающих, я нервно дернул глазом:

— Че это вы тут затеяли?

На казнь, вроде, не похоже…

Ответом стала возмущенная моська Аллерии, возникшая за спиной. Ее раздраженный шепот дохнул в самое ухо, заставляя меня невольно дрогнуть:

— На колени встань, индюк простуженный!

— Чего⁈

Поглядев, как малявка с нетерпением сжимает в руках дорогой меч Аарона, я быстро замотал головой:

— Э-не, я на такую фигню не подписывался, я не…

— Выкаблучиваешься, будто навоз в карман подсовывают… И так все утро тебя дожидались! Сядь, кому велено⁈

Бесцеремонный толчок под колено и сильная женская рука пресекли попытку протеста. Аарон раздраженно фыркнул, а малявка прокашлялась, забирая в грудь побольше воздуха:

— Всей полнотой своей сияющей мудрости, я, леди Жиннет из дома Гилберте, благословляю сей клинок! Заклинаю быть умелым, отважным воином, выступать правым супротив неправого, защищать беззащитных, наказывать безнаказанных…

— Нет! Отказываюсь! Я уже давал присягу! Мне религия не позволяет! Я к строевой не годен!

— Я не закончила! — острие меча опасно рассекло воздух у самого моего носа. — Отказаться нельзя! Играй честно!

Малявке не терпелось продолжить церемонию.

Тяжко вздохнув, я поглядел на высящуюся Аллерию, что продолжала опираться о мое плечо. Несмотря на тщательно демонстрируемое безразличие, ее голубые глаза радостно блестели. Видимо, она решила, что я дико рад такой «офигенной чести». Голубой мечте любого деревенского дурачка. Наверняка, вспоминала, как ее саму посвящали.

Настоящая блондинка, чтоб ее!

Вновь прокашлявшись, малявка продолжила «заклинать» меч перед моим лицом.

Странная церемония… Как-то раз мне довелось видеть посвящение в рыцари, когда мы всем отрядом зависли в городе, где проводился турнир. Насколько я понял, посвятить может лишь обладающий титулом рыцаря, а малявка им никак обладать не может. Да, она гораздо круче, ибо герцог, но все же не рыцарь — ни одной победы в бою или турнире она точно не одерживала.

Как правило, всяких лордов и их наследников посвящают в сиры еще в юношестве — просто чтобы подчеркнуть высокий статус и лишний раз побухать на пиру после турнира. Для серьезных феодалов это не титул, а так — брелок. Довесок к основному. Что-то типа «мерседеса» к совершеннолетию.

Но это посвящение какое-то странное… Разве я не должен повторять слова клятвы?

Наконец, закончив мариновать округу пафосом, герцогиня осторожно поцеловала наполированный меч и церемонно поклонившись, вернула его Грисби.

Ох блин…

Длинный меч грубо саданул по плечу.

— Я, сир Аарон «Могучий», делюсь дарованной мне честью и нарекаю сие дерьмо… — седой громила чуть вздрогнул, почувствовав злобный взгляд малявки. — Нарекаю сего мужа своим благородным слугой. Клянусь заботиться о его жизни, его достатке, и поступать с ним по справедливости, покуда он верно служит мне, или моим наследникам.

Коротко и без лишней театральности — и на том спасибо.

Про моих «наследников» сказано ничего не было, а стало быть, титул не наследный. Присяги с меня тоже никто не спрашивал, а значит и «служить» никому необязательно. Понятно, короче — рыцарь модели «голожопый». Как в анекдоте про чукчу-милиционера. «А что, тут и зарплата есть? Я думал, пистолет дали — крутись, как хочешь.»

— Похоже, мечта Геннаро наконец сбылась… — тихо протянула Аллерия, помогая мне подняться. — Теперь он настоящий оруженосец у настоящего рыцаря. А не мальчишка на побегушках у наемника…

Мне очень хотелось ответить что-нибудь грубое и заявить, насколько же мне противно все это напыщенное лицемерие, но я благоразумно промолчал. Герцогиня чувствует себя обязанной, вот и захотела меня как-то наградить. А заодно, поучаствовать в небольшом шоу…

Но все-таки… Не очень хочется иметь нечто общее, с тем заносчивым «Ловкачом» и капитаном. Особенно с капитаном. Ведь он был вполне неплохим мужиком пока запах власти ноздри не пощекотал.

— Не низкие высятся к гербу, а герб стремится к достойным! — напутственно заявила блондинка, будто прочитав мои мысли. — Благородство без чести, как ножны без меча!

За оградой послышалось приглушенное хихиканье горожан. Как и всегда, философские высказывания шли у Аллерии из рук вон плохо.

— Кхм… — демонстративно закашлялась малявка, призывно глядя на Аарона.

Громко скрипнув челюстью, здоровяк вынул из-под подбитого мехом нагрудника оборванный кусок дорогого пергамента, возможно, спертый из княжеского кабинета. Возможно, этой самой ночью. Стопудово герцогиней.

Согласно наспех сварганенным подписям и печатям, некоему сиру Себастьяну Перейре, в полное пользование, со всеми доходами, и без подати господину, передавался некий салон «Аромат невинности».

Поглядев на покосившуюся вывеску, прибитую над дверью в особняк, я не сдержал протяжного стона.

— Сия бумажка только на подтирку и сгодится. — громко заявил князь, демонстративно сплевывая. — Ежели ты забыл, то напомню — град сей Простору кланяется!

— Не буди лихо, пока оно тихо, молокосос! Покуда Грисби носит имя моих предков, он ввек моим останется! Можешь хоть все ворота своими бородатыми дикарями измазать!

— А чтож ты с него налоги тогда не соберешь, а? Мешок забыл, али казна забита?

— Не забывай, кто тебя спас, сопляк!

— Спас⁈ Ты⁈ Меня⁈ Да ты собственный замок от разграбления не уберег! Даже курочек своих от вражьего стола уберечь не сподобился!

Не сговариваясь, феодалы двинули по улице, продолжая громогласно выяснять отношения. Такое легкомыслие могло показаться странным, но так уж устроен их мир. Грисби не может публично выразить одобрение Рорику, чтобы, не дай-то бог, никто не подумал, что он отказывается от своих шатких прав на город. А князь не может обвинить Аарона в том, что он его подставил, чтобы не предстать наивным дураком, позволившим собой воспользоваться.

Все всё понимают, но… Аристократия, чтоб ее. Понты дороже денег.

Следом за спорящими лордами, как утята за уткой, устремился и их эскорт. Пара дюжин всадников и пятерка бородачей — из всего первого отряда, лишь эти могли передвигаться самостоятельно.

Поглядев, на рулон пергамента, заткнутый за дедовский пояс, я начал понимать, к чему был весь этот цирк с посвящением.

Грисби пронюхал, что князь решил наградить старика и назначить его управляющим в свою резиденцию, взамен убитого «козленка». Вот и подсуетился, параллельно даровав салон мне. По южным законам город-то все еще «Куролюбу» принадлежит.

В глазах людей — обычная пика северянам, а на деле, Аарон всерьез решил захомутать меня к себе на службу. Он уже не раз намекал на подобное. Но взять с улицы какого-то безродного наемника — дикое западло. А вот если этот наемник посвятится рыцарем да станет служить в теплом местечке под боком… Знает же, говнюк, что северяне меня не прогонят! Теперь будет всем рассказывать, будто я «правлю» резиденцией от его имени!

Трех зайцев одним выстрелом — и ценного кадра подмазал, и лишнее притязание на город получил и, вроде как, князя оскорбил. А, ну еще и перед герцогиней выслужился, «нехотя откликнувшись на ее требование и проявив преданность».

Вот же падишахи недоделанные! Хлебом не корми, дай в интриги поиграть! Везде выгоду найдут. Только вот хреном им по всей морде!

Идя рядом со мной, Аллерия восприняла молчание по своему:

— Расстроен наделом? Пустое! Мне его сиятельство и вовсе поначалу одну мельницу пожаловал… С мешком серебра, но мельницу. Ты герб-то уже придумал? Девиз? Прозвищем обзавестись? Ты ведь не будешь и вправду называться «снежным», верно?

— Без позывного обойдусь… К слову, а сейчас у тебя, что за надел?

— Ныне у меня мельница и скромная тупиковая долина с деревушкой. Миледи пообещала еще и пару гостиниц у подножья Холма предоставить… Представляешь — меня в наследные произведут!

Девичий восторг отозвался болью в виске:

— Погоди, а куда ты меня приглашала тогда? В какой «свой надел»? В подсобку с мукой или сразу сеновал?

Блондинка вспыхнула и нервно сжала рукоять своего меча, уставившись под ноги. Походу, угадал…

До самых ворот добрались молча. Обломанная башня все так же нависала над гарнизоном, но падать отказывалась. От греха подальше, ее подперли балками, оставшимися от «мантикоры».

Рорик скрылся в гарнизоне, видимо, собираясь выдать последние распоряжения перед отъездом. Дружинники дожидались его на «банном» бревне возле казармы, о чем-то перетирая со стражниками. Гвардейцы Грисби растянулись по дороге мимо брошенного палаточного городка, топая в Перекрестный замок. Там, в тесноте каменных мешков, их дожидается барон с немногочисленными командирами из благородных. Простолюдинов, как и всегда, в плен никто не брал.

Не испытывая судьбу, переодевшись в обычного гвардейца в самом начале боя, регент попытался сдриснуть едва Грисби с ополчением вступил в бой. Но толстое пузо и охромевшая кляча оставили его у самого леса в окружении синих плащей. Теперь ему предстоит долгая дорога до Живанплаца и встреча с Мюратом.

Башку публично снесут, регентства лишат, а его баронство раздербанят между не сильно запачкавшимися вассалами герцогини. Забрала бы себе, но начало самостоятельного правления принято отмечать «щедростью» и «милостями», дабы подданых наперед задобрить. От этой доброты мир пополнится целым ворохом наемников и межевых рыцарей из гвардейцев и наследников, что остались в вотчине регента. Казнить их не станут, проявив «милосердие», но земель и титулов лишат — к гадалке не ходи. А чем будет кормиться вчерашний феодал и его гвардеец? Правильно, мечом. Не в поле же батрачить, в самом деле.

Забавно, что мне так и не довелось увидеть барона своими глазами. Видимо, так устроен этот мир. Наемники бьются с наемниками.

Дойдя до самих ворот, Аллерия вдруг остановилась и обернулась ко мне:

— Сир Аарон, разумеется, согласился открыть свой арсенал, но… — она щелкнула застежкой на поясе. — Рыцарю нужен подобающий клинок, а не трофейная срамота, которой лишь кузнецов пугать.

В мою грудь ткнулись простые темные ножны из дорогой кожи.

— С ума сошла? Не-не-не! И никакой я не рыцарь!

— Этот клинок был дарован чемпиону ее светлости, той, кто обязалась ее защищать… — блондинка чуть потянула рукоять, показывая блестящую сталь, и вздохнула. — Я не справилась, теперь он твой. Сердцем знаю, его светлость бы одобрил.

— Фигню не неси! Не возьму я его!

— Возьмешь! Это мой прощальный подарок, чтобы ты меня не забы… То есть, честь обязывает меня!

— Не возьму!

— Раз ты такой гордый, то тогда я его просто у ворот оставлю!

— Да хоть в жопу сунь!

— Вот тебе и суну!

После хоровода из «ну и оставляй!» и «ну и оставлю», я наконец понял, что веду себя как капризный идиот. Ну не привык я получать такие подарки! Тем более — от красивых женщин. Краснею, блин.

— Спасибо… — заметно тише чем нужно буркнул я, принимая дорогие ножны.

— Итак… — голубые глаза озорно стрельнули в мою побитую физиономию. — Может, и ты меня чем-нибудь одаришь? На память? Что ты для меня приготовил, а? Я тебе и меч, и стеганную куртку, а ты мне что?

Ее палец нетерпеливо ткнулся под ребро.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но быстро отбросил эту идею. Что может желать наивная девушка, типа нее, от контуженного полудурка, типа меня? И так все понятно — к чему вопросы? Поглядев в игривое девичье лицо, я нехотя заткнул ножны за пояс и осторожно протянул ладонь к вороту ее доспеха.

Голубые глаза широко распахнулись, а в сломанный нос ударил едва уловимый аромат щелочного мыла и полевых трав. Теплые губы на миг напряглись, но тут же расслабились, покорно открываясь. Сильные руки обвились вокруг моей шеи, заставляя кровь в висках стучать быстрее. Странно, но убивать мне было куда проще, нежели целовать.

Расцепившись, она беспомощно оперлась о каменную стену у ворот, стараясь унять сбившееся дыхание и дрожащие колени.

— Ну как? Нормально? На память хватит или нужно добавить? — я скрывал неловкость за наигранной наглостью.

— Это… Я… Эм, благодарю? — наконец нашлась блондинка, стыдливо пряча раскрасневшиеся щеки.

Рядом стукнуло копыто расчесанной кобылки. Благородная челка самодовольно дернулась:

— А у меня сегодня тоже был первый поцелуй! И гораздо раньше, чем у тебя! — раздраженно заявила малявка и показав рыцарше язык, поехала следом за колонной.

Очевидно, она искренне перлась от возможности самостоятельно ехать верхом.

— Миледи изволила шутить, не обращай внимания… У меня это… Не первый. Точно не первый. Верно-верно не первый.

Вранье рыцарши занимало меня меньше, чем слова малявки. Я вспомнил засосы на лице спящего Гены. Видимо, дело было не только в пиявках. Теперь понятно, почему этот придурок в балахоне маковое молоко с собой притащил, и почему Гена подражает спящей красавице.

Вот же малявка ненормальная! Клофелинщица, чтоб ее. Ладно, хоть только поцелуями ограничилась и то спасибо!

— Только вот… Только я не это подразумевала.

Тяжелое дыхание Аллерии отвлекло от размышлений на тему влияния борделей на неокрепшие герцогские умы.

— Чего?

Смущенная рыцарша неловко почесала пылающую щеку:

— Я желала сувенир. Ну, твою рубаху в причудливый горошек, чтобы она согревала меня холодными ночами… Или этот грязный нож, что ты за поясом носишь, чтобы я им водила по щеке, вспоминая… То есть нет! Забудь! Так тоже хорошо! Даже лучше!

Я поймал себя на мысли, что снова хочу оказаться под натиском рыцарской кавалерии — как неловко-то вышло… Еще и Эмбер, чтоб ее! По-любому ведь разнюхает! А впрочем, и что с того? Кольца на своем пальце я не вижу и обещаний никто никому не давал. Так себе оправдание, но уж какое есть… Черт, ну почему я стесняюсь⁈ Я офицер или кто вообще⁈ Я танки, мать их, останавливал! Смех да и только…

— Мы ведь еще увидимся? — надежда в ее голосе заставляла сердце стучать быстрее.

— Понятия не… А вообще — да, конечно. Почему нет-то? До Молочных холмов недели полторы идти, всего-то.

— Верно! Миледи будет рада приветствовать тебя в своих владениях! Даже устроит пир в тронном зале! А я покажу тебе свою мельницу и сеновал!

Сообразив, что опять сболтнула лишнего, рыцарша стыдливо ткнулась головой в мое плечо и несильно стукнула в живот:

— Знаю-знаю, «долбанная овца»…

Не умею я прощаться. Тем более с женщинами… Блин, сейчас расчувствуюсь! Сотник еще, козел, из бойницы пырится!

— Не такая уж и долбанная… — потрепав светлую голову, я кивнул вслед уезжающей колонне. — Дуй, давай, пока всю шерсть с тебя не снял.

— Ты верно не желаешь с нами? Я знаю, миледи будет очень…

Я покачал головой, сославшись на усталость и сильные раны. Объяснять Аллерии, что ее место там, в высоком замке, а мое здесь, в раздолбанном борделе — не было никакого смысла. Она знает это куда лучше меня. Это для них все закончилось хорошо, а для меня… Для меня никогда не кончится.

Провожая взглядом часто оборачивающуюся девушку, я вдруг наткнулся на холодный взгляд серых глаз. Рорик прислонился здоровым плечом к стене и насмешливо разглядывал мои горящие щеки:

— Всеж не каменный, а? Видать, и у тебя что-то людское есть… А с виду никогда не подумаешь.

Я быстро перевел тему разговора. Как выяснилось, князь дожидался, пока стражники пригонят немногочисленных рогачей и загрузят провиант в дорогу. Раненых дружинников оставляют в гарнизоне, а чтобы благородную жопу не порвали снующие по лесам дезертиры — большая часть стражи пойдет вместе с ним до самого моста, где «бороденке» предстоят долгие и бессонные ночи, проведенные за беседами со старшим братом.

— Ответь по сердцу… — князь внезапно придвинулся и впился в меня глазами. — Ты знал? Всю вылазку вы с ним вместе затевали? С «Куролюбом»?

— А ты мне поверишь, если скажу, что один все придумал?

Князь долго вглядывался в мои глаза, прежде чем отступить и облокотиться головой о стену. Его взгляд коснулся немногочисленных дружинников, сидящих на бревне из-под разломанной бани. Еще вчера их было больше полусотни.

— А мне, дураку, мерещилось, — хуже уже не будет…

Нет, надо бы прекращать, пока парень башкой не тронулся!

— Блин, ты как та бабка с куском ветчины, которая ноет, что у нее нет хлеба…

Князь лязгнул челюстью, мигом повернувшись ко мне.

— Ты войну остановил. Какая, нахрен, разница, кто больше выгоды получил? Я, Грисби и весь город живы только благодаря твоим мужикам. А то, что тебе мальчики кровавые по ночам снятся… — я снова рефлекторно потянулся к несуществующему нагрудному карману. — Это значит лишь то, что в отличие от остальных благородных говнюков — у тебя есть совесть. Командир от рядового тем и отличается, что ему приходиться решать, кому жить, а кому… Давать жить другим.

Херня. Все херня. Просто повторяю слова замполита. Нет тут никаких оправданий кроме тех, что мы сами себе придумываем. Но ему об этом знать не нужно. Никому, блин, об этом знать не нужно!

Князь ничего не ответил, снова откинувшись к стене. Какое-то время мы еще стояли, ждали повозок, стражников, успевшего напиться деда, снова пришедшего попрощаться…

Когда весь цыганский табор застучал телегами по дороге и двинулся через живописный вид разбитого лагеря, с денно и нощно полыхающими погребальными кострами, князь вдруг остановился.

Ни говоря, ни слова, он снял кожаную перчатку и протянул мне руку. Простой жест вызвал подлинное изумление в глазах собравшихся.

Мне не осталось ничего, кроме как протянуть свою.

— Механизм. — еле слышно бросил он.

— Чего?

— Механизм в рукояти. От настоящего «Конеруба», которым еще Жимир «Щитолом» владел только клинок оставался. Вот и пришлось мастеровым изворачиваться, шипы на пружинах городить да под мою руку приспосабливать.

— А… Ну тогда… Ты ведь уже в курсе, что меня никто не подсылал? Что я в глаза не видал ни братьев твоих, ни отца? Что я вообще нихрена не северянин?

Князь лишь рассмеялся.

Глядя в спину удаляющимся бородачам, и стараясь не замечать пьяные бредни деда, приставшего к паре стражников набирающих воду из дождевых бочек, я все гадал, с чего было это рукопожатие и внезапное откровение.

Человеком почувствовать себя захотел? Он ведь не может поговорить со своими. Извиниться покаяться, спросить, как солдаты себя ощущают и что думают. Винят его, меня, Грисби или барона. Просто не может. Он князь и должен соответствовать титулу, четко отделяя себя от остальных.

Слишком уж возвышается его Олимп. Слишком уж одиноко на его шестке.

Блин, не многовато ли для одного парня, которому едва за двадцатник перевалило? Потерять то немногое, что у него еще осталось и вновь вернуться на родину зная, что там его подвиги и жертвы никому нахрен не нужны. Крестьяне не узнали, вассалы не поняли, братья поржали, отец не одобрил.

Я-то ладно, я привык. Возвращаться к гражданке и видеть, что родина даже не заметила, сколько человек отдали за нее свои жизни. Но, в отличие от князя, мне уже… Мне уже… Я родился в…

— Твою-то мать! — я звучно плюнул, принимая на себя недоуменный взгляды прохожих, продолжавших тащить трофеи из пустеющего лагеря.

Вместе с первой снежинкой, упавшей на опухший нос, я понял, что окончательно забыл сколько мне лет.

Оставив деда возле гарнизона, я пошел обратно к особняку. Из гильдии доносился заливистый смех и стук бьющихся друг от друга кружек. На площади шла бойкая торговля спертыми из лагеря трофеями. Глашатай возносил дифирамбы Грисби и Рорику, объявляя о прекращении комендантского часа. Какие-то артисты выступали с наспех сочиненной песней про «На рассвете рыцари отважными были, но подобно девам, под платьем белья не носили…».

Проходя мимо гражданских, я то и дело слышал возбужденные шепотки крестьянок и приглашения от мужиков выпить вместе с ними. Но праздновать не хотелось. Сложно разделять радости победы, когда тебе доводиться принимать решения, а не просто следовать приказам. И хоть я и знал простую истину, что правильных решений не бывает, но легче от того не становилось.

Миновав обломок фонтана у калитки, я проигнорировал любопытный взгляд очкастой девчушки с темно-синими волосами и зашел в салон. Ставшая уже привычной дыра в полу осталась позади, берцы захрустели каменной крошкой в коврах.

Выбитые окна напротив лестниц на первом этаже, залетевшая снежинка, тут же растаявшая, едва коснувшись пола. Теперь еще и окна заколачивать…

Непривычный покой роскошного особняка заставил невольно заскучать по шумному клоповнику. Остановившись напротив искомой двери, я погладил мягкую кожу ножен дорогого меча и тихо вздохнул.

Дело не в гордости — просто не могу. Слишком много видел, слишком хорошо себя знаю. Надеюсь, рыцарша поймет.

— Гена⁈ Гена, блин! А ну подъем, обед проспишь! Смотри, чего Аллерия тебе на прощание подарила! Даже поцеловала… Да хорош дрыхнуть, кому сказано⁈

Не всю же жизнь пацану со сломанной рапирой бегать?

Второй том завершен. Скачивание открыто для всех пользователей (без подписки.)

Третий том находится по ссылке: https://author.today/work/236395

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рыцарь без позывного (I II)