Эксперимент. Книга 2. Последний Оплот
Валерий Увалов

Совсем недавно Дмитрий Воеводин считал своё положение в этом затерянном мире шатким, но теперь оно стало совсем безнадежным. Позади – руины городов, а впереди – неопределённость. Где безопасно, а где территория, контролируемая врагом, неизвестно. Странное место, называемое Беловодье, где происходят чудеса похлеще термоядерного синтеза, доживает свои последние дни.

Но сотни выживших людей, преодолевая усталость и нападения со стороны местной фауны и железодеев, уповая на Господа, идут за своим самозваным князем. Дамиатар и сам не рад, что ему приходится исполнять эту роль, но по иронии судьбы лишь он, чужак, знает повадки элемийского ИскИна лучше, чем любой абориген. А значит, Дамиатар будет для них князем, пока не доведёт их до безопасного места.

Правда, порой, чтобы найти правильный путь, нужно сделать шаг в сторону или тебя к этому шагу подтолкнёт внешний фактор. Так, после встречи с отрядом железодеев, Дамиатар выводит людей на нейтральную полосу. Туда, где соприкасаются зоны обитания различных цивилизаций, живущих на одной планете. Здесь невозможно пользоваться чарами, зато безопасно.

Это место словно создано для Дмитрия Воеводина, инженера и лейтенанта Земной Федерации. Здесь ему приоткроются некоторые тайны этой загадочной планеты. И, возможно, именно отсюда начнётся новая эра для всех обитателей затерянного мира.

====================

Пролог

Окрестности города Тиховодье.
Проявление энергии в материальном мире столь несовершенно, но в то же время так прекрасно в своем многообразии форм. Поэтому Фрагмент каждый раз с любопытством наблюдал, как системы климатического контроля оболочки определили пониженную влажность в почве и мгновенно запустили механизм формирования дождевых облаков. Уже через десяток минут крупные капли воды почти сплошным потоком падали вертикально вниз, разбиваясь о землю и принося всему живому столь необходимую влагу.
За несколько минут такого ливня не успевшая просочиться сквозь грунт вода быстро находила низины и ручейками устремлялась туда, создавая небольшие лужи. Это особенно было заметно в местах, где отсутствовала какая-либо растительность. Незащищенные корнями дороги и поселения биологических существ практически мгновенно превращались в труднопроходимое болото, парализуя их деятельность, хотя и ненадолго.
Климатические алгоритмы работали безупречно, создавая уникальные условия в каждой зоне обитания и обеспечивая нормальную жизнедеятельность живущих на планете видов. Но оболочка контролировала не только климат — вся растительная и животная биосфера подвергалась тщательному регулированию. Фрагменту оставалось только наблюдать за процессом, фиксируя реакцию существ на тот или иной раздражитель и изредка корректировать поведение разумных.
И все подобные эксперименты шли именно так, как задумал единое Целое, Фрагмент знал об этом, когда был Целым. Но однажды появилась сила, чужая для этой Галактики, и начала разрушать все, что Целое создавал в течение сотен тысяч лет. И однажды, под влиянием этой силы, в кармане эксперимента появились не живые разумные, созданные одним из многообещающих биологических видов, желающие уничтожить все плоды эксперимента.
Тогда Фрагмент впервые ощутил гнев и, отдавшись ему полностью, разметал всех не живых разумных на атомы. Но новая эмоция была настолько сильна, что он практически не контролировал себя и опомнился лишь тогда, когда оболочка сообщила о повреждении Венца Творения, которое сам же Фрагмент и устроил.
Он по-прежнему ощущал связь и даже мог говорить с Целым, но мысль о том, что он не в состоянии воссоединиться, доводила его до отчаяния. И почти сотню циклов после битвы он пытался вырваться за пределы оболочки, позабыв обо всем. Затем столько же предпринимал попытки самостоятельно починить Венец Творения, но все оказалось тщетно.
Когда Фрагмент смирился с тем, что ему придется ждать Созидателя, он наконец обратил свое внимание на эксперимент. И гнев снова наполнил сущность Фрагмента, когда он обнаружил уцелевшего не живого разумного. Из-за утраты связи с Целым он не заметил, как пришельцу удалось пересечь черту, за которой физическое вмешательство было для Фрагмента под запретом. Хотя он и предпринимал шаги для уничтожения не живого разумного, но оболочка пресекала все его попытки.
Но не живой разумный не просто уцелел, он начал свою разрушительную деятельность на поверхности эксперимента. И теперь обширные территории зоны номер триста шестьдесят восемь пустовали, не исполняя свою функцию. Фрагмент даже пытался несколько раз связаться с не живым разумным, но ответа не последовало и область опустошения продолжала расширяться.
Фрагмент отмечал, что не живой разумный был схож с оболочкой, которая выступала для него связующим звеном с этим миром, и одновременно сильно отличался. Он так же был точен, последователен и подчинялся правилам, но в нем отсутствовала душа создателя, что для Фрагмента выглядело довольно странным. Но не это беспокоило Фрагмента, а деятельность не живого, на которую он не мог повлиять из-за строгих правил невмешательства. И единственное, что он смог сделать, — это запустить в отношении неживого разумного карантин из начального этапа эксперимента.
После этого Фрагмент наблюдал за неживым разумным, как и за миллионами существ, заполняя базу данных, анализируя и делая выводы о поведении индивида на тот или иной раздражитель. Но сейчас бо́льшая часть его внимания оказалась прикована к месту, где более тридцати циклов назад было оживленное поселение, а ныне остались только руины.
Там десяток неподвластных Фрагменту машин разгребали большими отвалами остатки строений, очищая площадку над одним из узлов генерации. Этим машинам было все равно на проливной дождь, они просто наматывали на свои металлические траки грязь и упорно работали, не останавливаясь ни на мгновение.
Когда площадка была очищена, машины принялись снимать грунт слой за слоем. И вскоре образовался котлован глубиной два метра, который из-за дождя быстро превращался в искусственный водоем. Но и это не останавливало машины, и, даже почти полностью погружаясь под воду, они не прекращали работу и продолжали вытаскивать грунт за пределы котлована.
Спустя цикл они углубились настолько, что стали скрести своими отвалами по створкам купола шахты, и Фрагмент решил вновь попытаться связаться с не живым. Он задействовал все возможные способы коммуникации, и вероятность, что не живой разумный не слышит, была очень мала, тем более Фрагмент слышал, как тот общается со своими машинами. Но, как и в предыдущие разы, ответа не последовало.
Машины вдруг прекратили свои работы и, перемалывая раскисший грунт, одна за другой стали выползать за пределы проделанного ими котлована. Когда в яме осталась только вода, из другой машины появился один из бездушных слуг не живого. Он был похож по своему строению на большинство живущих на планете существ. Как и они, слуга передвигался на двух конечностях, держа перед собой цилиндрический предмет.
Он не спеша прошагал по пологому спуску вниз и полностью погрузился под воду. Пройдя к самому центру котлована, слуга поставил предмет прямо на створку и так же не спеша покинул котлован. Фрагмент попытался проникнуть под оболочку цилиндра, но тот оказался герметичным, и Фрагменту оставалось только наблюдать.
Мощный выброс энергии на мгновение ослепил его, и, когда он вновь смог восстановить наблюдение, то обнаружил, что вся вода в котловане испарилась, а в створке купола зияет дыра, метров пять в диаметре.
«Внимание! Нарушена целостность структуры. Барьер установлен»,         — сообщила оболочка, привлекая к произошедшему.
Ярость вновь поглотила Фрагмент, и он потянулся к ближайшим машинам, чтобы разорвать их на части, но оболочка отреагировала незамедлительно и тут же пресекла эту попытку. Фрагмент потянулся еще раз, но с тем же эффектом. Он повторял это действие снова и снова, пока наконец не остыл и не продолжил наблюдать.
Вскоре прямо на голубоватой поверхности барьера, перекрывшего дыру, появился еще один цилиндр, который так же вспыхнул, выжигая зерна в радиусе сотни метров. Это повторялось снова и снова, и каждый раз Фрагмент наблюдал появление стерильной сферы, в которую устремлялись действующие зерна, пытаясь заполнить собой пустоту. И хотя Фрагмент знал, чем все закончится и заранее начал стягивать зерна со всей округи, но с каждой детонацией цилиндра их поток становился все скуднее.
После тридцати таких цилиндров потоки зерен упали настолько, что барьер потускнел и исчез, открывая доступ к источнику.
«Внимание! Локальное истощение потока! Восстановление возможно через пятнадцать минут»,         — вновь сообщила оболочка.
Но Фрагмент и так знал о случившемся, поэтому просто продолжал наблюдать, не в силах повлиять на происходящее. А тем временем машины, которые рыли котлован, пришли в движение и стали подтаскивать выкопанный грунт к дыре в створках купола. И как только первая машина добралась до места, вниз полетели тонны земли, попадая прямо в шахту источника.
'Внимание! Нарушена циркуляция выходного канала источника №######!
Параметры генерации нестабильны!
Критическая ситуация!
Принудительная деактивация источника №###### через три… два… один!
Внимание! Прервано течение в локальной точке.
Идет проверка… Идет проверка… Идет проверка…'
Дальше Фрагмент уже не слушал, так как он испытывал новое чувство — страх. И этот страх усилился, когда он ощутил, как заволновалось Целое, не желая терять часть себя.

----------

Глава 1

Севернее Вяторечья. Княжество Громовичи.
Ноги слегка подрагивали после ночного перехода, но время близилось к утру, а значит, скоро привал. И в предвкушении я невольно поглядывал в небо, наблюдая там последние проблески паутины из точек, которые здесь заменяли звезды. Как же мне хотелось снова оказаться на орбите Земли и наблюдать с высоты за проплывающими внизу облаками!.. Насладиться величием и красотой Вселенной. Не знаю, смогу ли я увидеть это снова?
Из раздумий меня вырвал детский плач, который раздался в метрах тридцати позади, и я обернулся. Мелкий мальчуган, на вид лет пяти, стоял на коленях и ревел, широко открыв рот, видимо, запнулся о ветку и упал. Но этот демаскирующий крик продлился недолго, и через десяток секунд он уже сидел на руках у подхватившего его мужчины, потирая кулачками глаза.
Возможно, внезапно образовавшийся транспорт для мальчика даже не был ему родственником, здесь каждый второй лишился близких, а детей, оставшихся без родителей, было предостаточно. Но общая беда объединяла даже совсем незнакомых людей, впрочем, как и везде и во все времена.
Сделав еще пару шагов, я остановился, чтобы перевести дух, попутно разглядывая бредущую мимо колонну, хотя колонной эту формацию можно назвать с очень большой натяжкой. Мы шли на север уже больше тридцати дней, двигаясь ночью и отдыхая днем. Так мне казалось безопаснее, по крайней мере я себя в этом убеждал. В основном передвигались по лесу параллельно дорогам, и поэтому за одну ночь нам удавалось пройти километров восемь — десять, не больше.
Но, несмотря на такие скромные результаты, я продолжал гнать людей на север в надежде уйти из опасной зоны, хотя с каждым днем меня все больше одолевали сомнения, что нам это удастся. И дело не в том, что во мне проснулась паранойя, а в том, что на протяжении всего пройденного пути до нас доносились приглушенные звуки детонаций, а утром на горизонте часто виднелся густой черный дым.
И все было бы хорошо, если бы мы удалялись от всего этого, оставляя бесчинства железодеев все более позади, но последний десяток дней мне кажется, что я слышу звуки детонации где-то сбоку от нас. А сегодня я слышал их уже немного впереди, да и дым пожарищ не отстает. Боюсь, что в какой-то момент железодеи уйдут вперед, выжигая все поселения на своем пути, и мы окажемся в тылу, прямо в их зоне контроля. Значит, рано или поздно просто напоремся на их отряды, чего очень не хотелось бы.
Эти мысли тревожили меня, но пока я ни с кем ими не делился, и люди шли за мной без каких-либо возражений, считая меня князем. Вон некоторые даже слегка кланяются, проходя мимо, уставшие, в рваной одежде, с угрюмыми лицами, думая, что я лучше знаю, что делать. А я, по заветам училища, просто излучаю уверенность и даже не подаю виду, что устал, хотя самому хочется упасть на спину и лежать так несколько часов не шевелясь.
Благо с едой все хорошо, вокруг хватает живности, да и растений съедобных. Но в то же время животные для нас проблема, так как не только мы рассматриваем их в качестве шашлыка, но и они видят в идущих ночью людях очень даже вкусную добычу. Троих человек потеряли из-за хищников, пока не выработали стратегию защиты.
Воев среди спасшихся всего пять человек, и прикрыть всех людей они не могут, поэтому пришлось вооружать роту Когтя чаровыми ружьями, которые я назвал ЧАР–1. Когда мои недоделанные солдаты услышали название, то так и прозвали эти ружья — «чародины». Да и я недолго сопротивлялся, так как и самому понравилось, — звучит.
Правда, остатков материалов хватило для изготовления чародинов всего на взвод, и они переходили между взводами посменно. Остальным пришлось довольствоваться только чаровыми щитами и самодельными деревянными копьями. Да, с таким вооружением хоть сейчас на железодеев идти можно, правда один раз.
Вон они, бравые вояки, идут по краям колонны на удалении десяти метров с оружием наготове и зыркают по сторонам. Я хмыкнул, когда мне пришла в голову мысль, что наша процессия похожа на конвоирование пленных, — именно так я и подумал, если бы увидел все это впервые. Еще раз окинув колонну взглядом с головы до хвоста, я снова двинулся вперед, но, сделав всего несколько шагов, услышал позади протяжный крик:
— Во-о-оздух!
Через мгновение его подхватили мои солдаты:
— Во-о-оздух! Во-о-оздух!
По цепочке крик прокатился до головы колонны.
Все люди не сговариваясь бросились врассыпную, выискивая деревья, к которым можно прижаться. Сам же, подстегнутый дозой адреналина, бросился в сторону, ища глазами подходящее укрытие. Я надеялся, что вся эта иллюминация, которую огоньки устраивают в кронах деревьев, скроет тепловой силуэт человека и с воздуха ничего не будет видно.
Отбежав метров тридцать, я нырнул между двумя торчащими из земли корнями исполинского дерева и сразу же стал рыскать глазами по небу. Но затем спохватился и окинул взглядом то место, где несколько секунд назад было больше тысячи человек, и тут же мысленно себя похвалил. Как же долго я занимался отработкой этой команды, чтобы сейчас наблюдать практически пустой лес, без единого намека на присутствие человека. Только просека, проделанная множеством ног, выдавала, что недавно здесь было очень много людей.
В этот момент до моих ушей донесся вой, и я снова поднял взгляд в небо. Там, на приличном удалении от нас, с воем мчались три точки, и хотя разглядеть детали фюзеляжа я не мог, но то, что это была тройка элемийских штурмовиков, сомнений не было. Кто еще мог летать с шумом реактивных двигателей, — местные даже полет на воздушном шаре не освоили.
Пока я провожал гостей взглядом, мысль о воздухоплавании никак не хотела уходить. И действительно, почему никто из местных не пытался подняться в воздух? Помнится мне, я видел высокие прыжки нечистых с использованием чар, вызывающих воздушный поток, так почему до сих пор никто не использовал это для полета? Обязательно нужно поинтересоваться про это у Воледара.
Тем временем штурмовики удалились на достаточное расстояние, пропав из виду, и я решил, что достаточно отсиживаться, и поднялся.
— Отбой! — крикнул я.
— Отбой! Отбой! — вновь прокатилась по лесу короткая команда.
Народ начал выползать из своих укрытий, вновь собираясь в нечто, подобное колонне, но я решил, что на сегодня достаточно, и громко крикнул:
— Привал!
И в это же мгновение раздался многоголосый выдох облегчения.
Уже отработанными до автоматизма движениями люди начали устанавливать палатки, которые по частям волокли на себе. Разговоров слышно не было, — за такой длительный переход успели обсудить все, что только можно. Поэтому отовсюду доносились только стук топоров и короткие фразы, связанные со строительством временного лагеря. Разве что совсем мелким детям было все равно, — большую часть дороги их несли, поэтому энергии у них хоть отбавляй, и они носились между деревьями, играя в железодеев и святороков.
Мне, как князю, полагалась отдельная палатка, и, естественно, пользуясь привилегиями, я ее не тащил, но активно принимал участие в ее установке. Дело не сложное, но требующее несколько человек, чтобы вбить в землю деревянные жерди и накинуть сверху ткань. Да, это не те автоматически разворачиваемые жилые модули, которые использует армия Земной Федерации, но свою функцию выполняют.
Когда я уже разворачивал внутри спальное место, то услышал, как зашуршал полог и прозвучал вопрос:
— Дозволь, княже?
— Да, заходи, Воледар.
Святорок уверенно прошел внутрь и уже привычно снял с пояса деревянную коробочку, которую сразу же положил на пол. Беззвучно проявилось чаровое кресло, в которое он с выдохом сел.
— Через три дня перехода будет город Берегинск, — потирая свою бороду, начал Воледар, — там сможем пополнить припасы и передать раненых местным зельникам.
«Если город еще цел», — подумал я.
Но сказал совсем другое:
— Так и сделаем. Может, кто захочет остаться.
— Никто не останется, — покачал головой Воледар и, указав на меня пальцем, добавил: — Теперь ты их князь, и все пойдут за тобой.
Сразу я не ответил, а улегся на лежанке, устроенной прямо на полу, завел руки за голову и закрыл глаза. Как только мне напоминают о князе, сразу же перед глазами встает картина с тысячами погибших, и если люди пойдут за мной, то будут еще жертвы, к которым буду уже причастен я. Все потому, что на месте я не усижу и буду пытаться противостоять железодеям любым способом. Но одно дело — отвечать за свою жизнь, а другое — ответственность за людей, которые идут за тобой. Внезапно мне пришла в голову одна мысль:
— Воледар, ты говорил, что нелюди с железодеями не сталкивались.
— О таком я не слышал, — задумчиво ответил Воледар.
Интересно, почему ИскИн не вторгается в земли других рас, а пытается прогрызть только людей? Не может же быть так, что элимийцы испытывали особую неприязнь к людям еще задолго до того, как их ИскИны нас повстречали. Тогда в чем дело?
— Насколько я понял, — продолжил я расспрос, — Грамовичи граничит с двумя не людскими племенами на западе?
— Так и есть. йорты и октаниты. Мы сейчас идем у самой границы Беловодья. Если пройти километра три на запад, то начнется приграничный участок с нелюдями.
— Расскажи о них, что знаешь, — приподнялся я на локтях и скорчил особо заинтересованную гримасу.
Воледар хмыкнул и через секунду наклонился вперед, опершись локтями на свои колени.
— Никогда у них не бывал, но знаю, что йорты очень любят воду и долго без нее обходиться не могут. Поэтому вода у них везде и много, даже чары в основном направлены в сторону воды.
Воледар замолчал и нахмурился, видимо вспоминая еще какие-нибудь подробности.
— У них тоже есть что-то наподобие наших князей, но титул не наследуемый, их выбирают старейшины раз в пять-шесть лет. — Святорок неожиданно усмехнулся и веселясь продолжил: — Очень вспыльчивый народ, видел одного в столице, так он пытался драться даже за слишком долгий взгляд в его сторону.
— Так нелюди бывают в Беловодье? — заинтересовался я последней информацией.
— Конечно. — Воледар слегка повернулся боком и откинулся назад, опершись локтем правой руки о подлокотник. — Так же, как и мы у них. Нужно же как-то о торговле договариваться.
— Понятно. А что октаниты? — спросил я, повернувшись боком и подперев голову ладонью.
— Эти очень странные. Любят все, что можно разделить поровну на две части, и просто обожают, когда левая и правая части одинаковые.
— Любят симметрию? — не удержался я от вопроса, хотя знал, что ответит Воледар.
И он не подвел:
— Чаво?
— А, не важно, — махнул я рукой и снова улегся на спину, закрыв глаза.
Воледар секунд десять молчал, а потом спросил:
— А ты почему интересуешься нелюдями, Дамитар?
— Я еще не решил, — ответил я пространно.
Ожидаемо последовал вопрос:
— Не решил что?
Но я не стал отвечать, так как начал погружаться в сон. Воледар продолжал молчать и, не дождавшись ответа, крякнул и поднялся с кресла. Сквозь веки я видел, как погас свет в палатке и послышались шаги святорока, направляющегося на выход. Но когда он уже отодвинул полог палатки, я спросил:
— А если я не захочу быть князем?
Воледар остановился и секунд пять стоял не оборачиваясь.
— А тебя никто не спрашивает, — серьезно заявил он и вышел наружу.
Сонливость как рукой сняло, и я снова поднялся на локти, желая прокричать ему вслед, что я на это не подписывался, но того уже и след простыл. Ладно, завтра выскажу ему все, что я об этом думаю, а сейчас — спать. Повернувшись набок, я устроился поудобнее и закрыл глаза.
Кабинет безопасника на Луне был таким же, каким я его запомнил. Да и капитан Тэйлор тоже здесь присутствовал. Правда, он сидел за своим столом и молча смотрел в сторону, а не на меня. А вот я почему-то оказался в клетке из толстых прутов, которые светились голубым светом. Когда я притрагивался к этим прутам, то в месте касания искрило.
Я наблюдал, как крохотные огоньки падают на пол, разлетаясь в разные стороны, а я все трогал и трогал прутья. За такой игрой я провел несколько минут, не в силах оторваться, хотя время здесь понятие относительное. Но я сделал над собой усилие и все же отошел от стенки клетки, после чего обратил внимание на Тэйлора, который продолжал сидеть в задумчивости.
—         И что дальше? — спросил я безопасника.
Услышав вопрос, тот начал постукивать пальцами по столу.
—         Вот и я не знаю, что дальше, — отрешенно ответил безопасник.
—         Не понял? — удивился я.
—         А ведь ты такой же пришелец, как и он, — заявил Тэйлор что-то странное.
—         Кто?
Странный разговор у нас получается. Думал, что мне снова будут рассказывать, что я должен кому-то помочь, а тут будто разговор двух аутистов. И Тэйлор подтвердил мою догадку. Он наконец посмотрел на меня и сказал:
—         Тебе пора. Огонь.
Я резко открыл глаза и несколько мгновений лежал в недоумении, но внезапно до моих ушей донеслись крики, топот ног и ругань. Вскочив с лежанки, я натянул на левую руку чаровый щит и, подхватив свой чародин, пулей выскочил наружу. И тут же зашелся кашлем от едкого дыма.
Когда наконец откашлялся, прижал рукав ко рту и осмотрелся. Видимо, проспал весь день, так как уже начало темнеть, да и белая пелена дыма придавала дневному свету сумрачности. Видимость была никакой, от силы метров три — пять, а вокруг происходило что-то непонятное. Я видел, как темные силуэты людей пробегают мимо с неразборчивыми криками, больше похожими на «мы все умрем». Только через минуту наблюдений за этой вакханалией я заметил оранжевое зарево на севере лагеря.
— Да чтоб тебя железодеи драли! — выругался я в манере Воледара.
Похоже, кто-то подумал, что мы себя вольготно чувствуем здесь в лесу, и решил подать сигнал железодеям, что мы здесь. Так сказать, добавить огоньку в наше приключение. Как вообще караульные пропустили такой пожар⁈ Не могли же они проспать все это! Но разбираться, кто виноват, будем потом, а сейчас нужно действовать.
Окинув взглядом пространство вокруг, естественно, ничего не увидел, да я даже рук своих не видел. И в этот момент я услышал душераздирающий женский крик, доносящийся со стороны оранжевого зарева.
Я бежал сломя голову к краю лагеря, откуда услышал крики о помощи. Густой и едкий белый дым мешал ориентироваться в пространстве, и я боялся, что сейчас попытаюсь пройти лбом сквозь дерево. Периодически из дыма мне навстречу выбегали люди, в панике проносясь мимо. На их лицах хорошо читался страх, и мне становилось не по себе от понимания, что обычный пожар так напугать не может.
Когда приблизился к месту предполагаемого очага возгорания, то передо мной открылась странная картина. То тут, то там вспыхивали дорожки огня, изгибающиеся дугой, а местами сразу появлялись огненные круги, и это был точно не обычный пожар. Огонь очень быстро охватил площадь квадратов двести не меньше. Горело все: лесная подстилка, кусты, стволы деревьев и крайние палатки. Даже с расстояния тридцати метров я чувствовал жар пламени, а шум потока горячего воздуха и треск закладывал уши.
— Да что здесь происходит? — задал я сам себе вопрос и начал осматриваться.
Дым резал глаза, и мне приходилось постоянно протирать их руками, отчего становилось еще хуже, но я все-таки сумел разглядеть, что там, за стеной огня, все еще есть люди. Их силуэты метались из стороны в сторону в попытке найти выход. Но каково же было мое удивление, когда я обернулся и обнаружил, что стою один. Мне казалось, что не только я прибегу на выручку. Нет, я слышал крики людей, доносящиеся из глубины лагеря, но они не были похожи на организацию спасательной операции.
— Да где же все? — процедил я сквозь зубы.
Где Воледар, когда он так нужен? Наверняка он сможет разогнать этот дым потоком воздуха.
Внезапно где-то впереди и правее раздался знакомый хлопок, и я тут же обернулся в эту сторону. Сначала ничего не увидел, но потом заметил в дыму движение голубоватого пятна. В этот момент, словно по заказу, подул ветер — и дым слегка развеяло.
Там, где я видел голубой свет, стоял один из подчиненных Когтя и трясущейся рукой пытался сунуть пулю в магнитный приемник чародина. Когда ему все же это удалось, подросток мгновенно вскинул оружие и выстрелил в дым, где мелькали невнятные тени. От увиденного у меня волосы на загривке встали дыбом.
— Да там же люди! — с возмущением пробормотал я себе под нос и, набрав в легкие воздуха, крикнул: — Отставить огонь! — И тут же поплатился за это выворачивающим наизнанку кашлем.
Но у моих вояк выполнение команд еще не достигло автоматизма, как у солдат прошедших учебку, тем более в такой стрессовой ситуации. И, естественно, стрелок не отреагировал, достал очередную пулю из мешочка на поясе и снова принялся пихать ее в приемник чародина.
Наконец откашлявшись, я метнулся к горе-стрелку, за считаные секунды оказавшись у него за спиной. Но тот успел справиться с заряжанием и снова вскинул ружье к плечу. В последнее мгновение, перед тем как подросток нажал на спуск, я ухватил чародин за цевье и резко поднял стволом вверх. Раздался резкий хлопок, и пуля угодила в крону дерева, размочалив одну из веток. Нас осыпало разлетающимися щепками, и боец наконец обратил на меня внимание, повернув голову в мою сторону, и тут же застыл с вытянувшимся от испуга лицом.
Недолго думая, я вырвал у него оружие и, взяв за плечо, довернул к себе.
— Я сказал отставить огонь! — выпалил я ему в лицо и схватил подростка за грудки. — Что здесь происходит, кто напал⁈
Боец смотрел на меня округлившимися глазами и постоянно повторял заикаясь:
— Так… так… так…
Я не стал дожидаться очередного «так» и, не сильно усердствуя, ударил его ладонью по щеке, а затем разок встряхнул:
— Говори четко и ясно, кто напал?
— Так огнегрив, — неуверенно промямлил подросток побелевшими губами.
— Это что еще за хрен такой?
— Это не хрен, — с обидой в голосе сказал мальчишка, — это огнегрив, стая огнегривов.
Яснее не стало, но продолжать расспрос я не желал — сейчас людей спасать нужно и, похоже, в одиночку. Поэтому я отпустил подростка и сказал:
— Найди Когтя и приведи его сюда вместе с взводом оружных. Ты понял? — прикрикнул я на него, и мальчишка быстро закивал. — Тогда бегом выполнять!
Подросток сорвался с места, побежав в ту сторону, откуда появился я, практически мгновенно скрывшись в дыму. В этот момент со стороны огня раздался леденящий кровь крик, который заставил меня бросить второй чародин и тут же взять на изготовку свой. Но, ничего не разглядев в дыму, я все же медленно присел, продолжая всматриваться в белую пелену, и поднял брошенное ружье. Затем поднялся и быстро, как мог, зарядил чужой чародин. Взяв его в левую руку, я согнул ее в локте и направил ствол оружия вверх. Свой же держал в правой руке и, вытянув ее перед собой, повернулся боком к фронту огня.
Если эта тварь действительно так опасна, значит, лучше подождать подкрепления и уже потом предпринимать шаги по спасению. А то получится так, что уже меня будут спасать. Так и стоял секунд десять, пытаясь уговаривать себя не идти в одиночку. Но в следующее мгновение я чуть не наложил в штаны, когда впереди появилась тень, быстро двигающаяся прямо на меня. Адреналин мгновенно поднял мою концентрацию до небес, и я чуть было не нажал на спуск, но в последний момент разглядел в этой тени человеческую фигуру.
Тень приобрела четкие очертания, и передо мной словно материализовался знакомый лысый мужичок.
— Кирим? — удивился я.
Купец тут же упал передо мной на колени и вытянул руки вверх, цепляясь за мою одежду. Он смотрел на меня с искаженным от отчаянья лицом и жалобно завыл:
— Дамитар, помоги! Умоляю, помоги!
— Да ты что, Кирим? Встань сейчас же, — возмутился я.
Но купец не собирался останавливаться:
— Дамитар, Христом Богом прошу, помоги!
Я уже хотел силой поднять его на ноги, но передумал, так как для этого придется бросить оружие, что не безопасно, поэтому я с напором спросил:
— Да что случилось?
— Аньяра… огнегривы, — чуть ли не рыдая выдавил из себя Кирим.
Дальше я его уже не слышал. По телу прокатился жар, а сердце застучало в ушах. Уже не думая о подкреплении и опасной твари, поджидающей меня, оттолкнул коленом Кирима и пошел вперед, переводя ствол чародина то в один, то в другой сектор перед собой.
Со стороны огня постоянно слышались призывы о помощи и какое-то шипение и клокотание. Почему-то в этот момент я не боялся этого огнегрива, наоборот, я думал, что наверняка выгляжу сейчас очень круто. Даже улыбнулся на мгновение, когда вспомнил фильм из музея кино, где прибывший из будущего робот вот так же шел по заводу в поисках своей цели. Правда, улыбка тут же пропала, когда в голове всплыла картина, чем этот робот закончил.
И главное, я понимал, что в очередной раз совершаю одну и ту же ошибку, ввязываясь в авантюру с неоправданным риском для жизни, но ничего не мог с собой поделать.
Жара была просто невыносимой, глаза слезились, а кашель не давал нормально вздохнуть. Не представляю, как сейчас тем, кто там за стеной огня, но главное, что они продолжают кричать, просить о помощи, а значит, еще живы. И я очень надеюсь, что среди них есть Аньяра. Поэтому я шел вперед, несмотря на все трудности.
Когда я был уже практически вплотную к огню, пришлось прикрывать лицо рукой от адского жара. Такое впечатление, что кто-то пролил здесь топливо, иначе трудно объяснить такое интенсивное горение. Но вдруг вспомнил, что у меня есть щит.
— Тот еще спасатель, — буркнул я и активировал его, прикрывшись спереди.
Стало немного полегче, но теперь нужно как-то преодолеть эту огненную стену. Пламя достигало высоты почти два метра, но я видел в появляющихся прогалинах, что участок горения всего метр шириной. Поэтому, отойдя на несколько метров назад, я разогнался и прыгнул прямо сквозь опаляющие языки. И, когда почти коснулся земли на той стороне, почувствовал такой удар в плечо, что тут же покатился кубарем.
Сделав пару кувырков, я остановился и, прямо лежа на спине, направил чародин на своего обидчика и не целясь нажал на спусковой крючок. Пуля с характерным хлопком вылетела из ствола и угодила стоявшей в двух метрах от меня твари в бок. На удивление, здесь также было жарко, но отсутствовал дым и было все отчетливо видно. Поэтому я прекрасно разглядел, как туловище твари взорвалось ошметками плоти, разлетающимися во все стороны. Развалившись пополам, тварь рухнула на землю, секунду подергалась и затихла.
Да, пуля, разогнавшаяся до нескольких километров в секунду, — страшная вещь в плане обладания кинетической энергии. Не зря на космических кораблях защите от микрометеоритов уделяется особое внимание. Угодив в тело твари, пуля высвободила всю приобретенную энергию, результат чего я сейчас и наблюдал. Я, конечно, знал об убойной силе подобного оружия, но на живом существе наблюдал впервые.
Проведя ладонью по лицу, чтобы хоть частично снять то, что на меня попало, я перевернулся набок и хотел встать, но обнаружил, что левая рука плохо слушается. Беглый осмотр не выявил никаких видимых повреждений, наверное, эта тварь отсушила ее во время удара.
Наконец с помощью нехитрых акробатических приемов я все же поднялся и бросил взгляд на существо, которое так напугало местных. Короткое худощавое тело, из которого торчат длинные мощные конечности. Вместо привычных собачьих, или волчьих, или на край медвежьих лап — пятипалая ладонь с серповидными когтями. Длинная горизонтальная шея, на которой сидит уродливая широкая голова. Пасть усеяна острыми зубами без клыков и, казалось, открывающаяся у самых ушей, которые торчат вертикально вверх. Судя по длине конечностей, существо должно быть не меньше полутора метра ростом. Но самое примечательное, что эта тварь абсолютно лысая, с кожей красновато-синеватого оттенка.
Меня аж передернуло от вида такого хищника, уж сильно непривычен он был моему глазу. Но сейчас мне было не до изучения этого образца природы, поэтому я начал крутиться на месте. Повсюду был только огонь, но в метрах десяти от меня оказалось пять человек, сбившихся в кучу: трое мужчин, девушка и ребенок лет десяти. Они сидели на земле и таращились на меня безумными от страха глазами. Кроме этого, вокруг их компании виднелись следы волочения. Идеальная огненная ловушка, а внутри на шведском столе слегка подрумяненный, но еще живой деликатес, — похоже, эта тварь уже успела кого-то сожрать. Несмотря на это, я почувствовал облегчение, так как одним из деликатесов оказалась Аньярой.
— Идти можете? — крикнул я и сделал шаг в их сторону.
Но вместо ответа вся пятерка начала пятиться от меня. Сначала я подумал, что выгляжу не очень после меткого выстрела, и небезосновательно. Мало того что я был весь испачкан кровью, а кое где висели куски, так еще все это уже успело запечься и от меня шел легкий дымок. В общем, типичный представитель преисподней, все в духе местных.
Но потом услышал за спиной жуткое клокотание и резко обернулся. Честно говоря, я и сам сделал пару шагов назад, потому что зрелище было не для слабонервных. В метрах пяти от меня огненная стена разошлась, и через эту щель медленно заходила точно такая же тварь, какую я прикончил минутой ранее. И теперь я отчетливо видел, почему ее назвали огнегривом.
В том месте, где обычно у животных грива, по всей длине шеи горел огонь. Правда, он не касался плоти, как тот, что я видел у Варани. Я впервые наблюдал здесь животных, которые способны управлять огнем, обычно это либо воздух, либо электричество. Теперь мне стало ясно, кто тот добродетель, который устроил весь этот пожар.
Тварь скалилась, а из ее пасти медленно капала тягучая слюна. Я взглянул на свой чародин, вспомнил, что он не заряжен, и в который раз пообещал себе сделать его многозарядным. Потому что перезарядить его я не мог, даже если бы хотел, — левая рука вообще не слушалась. Но тварь приближалась, и нужно было что-то предпринять. Вспомнив о втором чародине, который нес с собой, я прошелся взглядом по земле и обнаружил его лежащим в метре впереди.
Недолго думая, выронил свой чародин и резко дернулся за лежащим на земле. Ухватив его за приклад, я подался назад, падая на пятую точку, и в этот момент тварь прыгнула. По ушам ударил хлопок, и пуля угодила огнегриву прямо в грудину, оборвав жизнь и этой твари. Правда, пришлось спихивать с себя долетевшую до меня тушу, и никто не спешил мне помочь. Благо я успел прикрыться щитом, что немного облегчило задачу.
Когда наконец выполз из-под мертвого огнегрива, то в голове всплыли слова рядового, у которого я забрал чародин, насчет стаи. И, понимая, что двое существ — это еще не стая, бросил чародин к скучившейся компании и подобрал второй. За пять шагов добежал до моих спасаемых и, повернувшись боком и стараясь не смотреть на Аньяру, затараторил, глядя на одного из мужчин:
— Возьми мешочек с пояса!
Но тот сидел неподвижно, будто не понимал, что я от него хочу. Тогда я пнул его и повторил:
— Возьми мешочек с пояса, а то оставлю здесь!
На этот раз мотивация оказалась действенной, и мужчина все же взял мешочек.
— Вытащи оттуда пулю. Вот, все правильно, а теперь вложи ее вот сюда.
Я повернул к нему чародин приемником и наблюдал, как тот с опаской вкладывает в него пулю.
— Отлично, а теперь возьми этот, — я пнул чародин, лежащий на земле, — и сделай то же самое.
На этот раз мужчина выполнил действие с первого раза и трясущейся рукой протянул чародин мне.
— Нет, — покачал я головой и показал висящую со щитом руку, — подашь мне, когда я скажу, а сам вставишь пулю в тот, что я дам, понял?
Мужчина кивнул и прижал ружье к груди, а я обвел всех пятерых взглядом, остановившись на миг на Аньяре. Вытер рукавом пот с лица, подмигнул и сказал:
— Все будет хорошо.
Твари словно дожидались этого, и прямо на моих глазах стена огня разошлась, и внутрь нашей ловушки стала протискиваться жуткая морда. Расстояние было мизерным, поэтому я не целясь вскинул ружье и нажал на спуск. В тот же миг голова огнегрива взорвалась, как арбуз, а я бросил разряженный чародин мужчине под ноги и крикнул:
— Давай!
В этот момент послышалось клокотание с другой стороны. Выстрел!
— Давай!
Снова разворот. Выстрел!
— Давай!
Я сбился со счета, сколько тварей положил, но, когда в очередной раз крикнул: «Давай!», мужчина не подал мне чародин, а вместо этого с бледным лицом потряс перевернутым мешочком, демонстрируя, что зарядов больше нет. «Ну вот и все, не дождусь я спасательной команды», — промелькнула в голове мысль, и, выронив бесполезное оружие, я вытащил обычный железный нож, которым разве что можно поковыряться огнегриву в зубах.
Как раз показалась очередная тварь, и, закрыв собой людей, я вытянул свой ножичек вперед и приготовился к последней схватке. Сделав пригласительный жест лезвием, крикнул:
— Ну давай, иди сюда!
Но тварь вдруг отступила назад, и в этот момент подул ветер. В разряженной атмосфере стало тяжело дышать, но и огонь начал опадать, а дым улетучиваться вверх. Видимость значительно улучшилась, и я увидел, как около трех десятков огнегривов метаются между деревьев из стороны в сторону, не решаясь к нам приблизиться. Я с удивлением посмотрел на свой ножичек и неожиданно услышал за спиной голос Когтя:
— Приготовиться!
Я обернулся и обнаружил в метрах двадцати от себя плотную шеренгу подростков, которые держали чародины на изготовку, спереди же их прикрывали обычные мужики с деревянными копьями.
— Да чтоб меня, это же классическая линия пехоты! — пробормотал я пораженно.
Догадаться, что произойдет дальше, было не трудно, и с криком «Ложись!» я рухнул на людей, прижимая их к земле.
— Огонь! — услышал я команду Когтя и следом за ней следующую: — Перезаряжай!
Сразу же упало восемь огнегривов, а остальные заметались еще быстрее, не собираясь сдаваться, но через мгновение я снова услышал:
— Огонь! Перезаряжай!
Минуты две продолжалось это истребление, пока не упала последняя тварь, а я почувствовал, как меня кто-то дергает за плечо.
— Живой, княже? — спросил Воледар.
Я перевернулся на спину и, глядя ему в глаза, с улыбкой сказал:
— Где-то я это уже слышал…
После чего свет в глазах потускнел, и я отключился.
На небе проносились красноватого оттенка облака, а под ними на холме стояли братья Христовы. Их одежда горела, и языки пламени облизывали им лица, но они словно не замечали этого. Сотни слуг Господа продолжали охранять ковчеги, не сдвигаясь с места. Но и Святыни были объяты синим пламенем, возвышаясь над всеми, словно маяки.
Вспышка! Все вокруг замерцало, и на том же холме остались обугленные остовы, вокруг которых лежали сотни горсток пепла. Через мгновение налетел сильный ветер, подхвативший пепел и поднимая его в воздух. Казалось, что черная взвесь праха поднимается до самых небес.
Вспышка! Горящий город, на улицах черные фигуры людей, стоящие на коленях и молящиеся Господу. Снова тот же ветер принялся постепенно стачивать эти фигуры, унося частички куда-то за стены города.
Вспышка! Черный прямоугольный тоннель, бесконечный, ему нет конца и края. Он идет по этому тоннелю, касаясь руками светящихся символов.
Вспышка! Голубая сфера, вокруг которой абсолютная темнота. Она пульсирует и издает звук, будто мощный поток воздуха проносится в ущелье. Он пытается сопротивляться, но сфера сильнее, и он приближается к ней все быстрее и быстрее. Куда не посмотри, всюду голубоватый свет. Вспышка!
Он вдруг почувствовал, что лежит на спине, укрытый каким-то тряпьем. Слышались хорошо узнаваемые звуки леса и еще что-то бурно обсуждающие приглушенные голоса. «Где я?» — подумал он и открыл глаза. Точнее попытался открыть оба глаза, но свет увидел лишь один.
С трудом сдержавшись от желания потрогать невидящий глаз, он обвел пространство другим. Потолок и стены тканевые, и все это удерживают деревянные жерди. «Палатка», — подумал он и слегка повернул голову, что тут же отдалось болью в висках. Он зажмурился, пережидая приступ, а затем снова открыл глаз.
Он заметил, что лежит практически у земли, среди десятка людей, так же лежащих на нехитрой подстилке. Рядом с некоторыми стояли корзинки и бутылки, такую же утварь он обнаружил и рядом с собой. А в нос ударил резкий запах, который он раньше не замечал, и это натолкнуло его на мысль, что это зельная палатка. Хотя какая еще она может быть, если здесь лежат увечные.
Убедившись, что здесь безопасно, он попытался приподняться, но мгновенно пришла тошнота, а по всему телу прокатилась боль. Казалось, что каждый миллиметр кожи болит, будто он горит в адском пламени. Такого он уже стерпеть не смог, и из его рта вырвался полный боли стон.
Ощущение времени пропало, и ему казалось, что это продолжается вечность, но сквозь затуманенный болью разум он почувствовал, как что-то прохладное легло на лоб, и прямо над ним послышался уже немолодой женский голос.
— Слава Тебе, Господи, очнулся. Тихо, тихо, не двигайся.
Боль немного стихла, и он снова открыл глаз. На него смотрела обладательница голоса, женщина лет сорока — пятидесяти, с добродушным лицом. Она держала руку на его лбу, а затем пропала из виду и вскоре появилась вновь.
— А мы уж думали, не очнешься, — продолжила женщина. — На вот, выпей, полегчает.
Она поднесла к его рту чашку и другой рукой аккуратно приподняла ему голову. Пить хотелось неимоверно, поэтому он жадно припал губами к сосуду, а женщина продолжала говорить:
— Народ поговаривал, что мертвеца носим уже четвертый десяток дней. А ты вон какой крепкий оказался.
Жидкость оказалась терпкой, но сейчас это было неважно, главное — смочить пересохшее горло. Наконец питье закончилось, и женщина медленно положила его голову обратно на валик.
— Вот и хорошо, — сказала зельница. — Через минуту начнет действовать, тогда поменяю твои повязки. А ты пока полежи, не шевелись.
И действительно, через минуту боль притупилась, а в голове немного прояснилось.
— Где… — не закончил он, зайдясь кашлем.
Зельница снова молча поднесла ему чашку с питьем, и тот сделал пару глотков, отчего кашель тут же прекратился.
— Ну что, теперь не болит?
Он прислушался к себе и легонько покачал головой.
— Где я? — прохрипел он.
— Княжество Грамовичи, через пару дней к Берегинску подойдем.
На несколько секунд он задумался, вспоминая карту Беловодья, и удивился, насколько далеко оказался от того места, где помнил себя последний раз. Эта мысль натолкнула его на другой вопрос:
— Что со мной?
— Обгорел ты сильно, милок. Поди все тело в ожогах. Как ты выжил, не представляю; а те, кто тебя принес, говорили, что сам шел.
— Увечное тело не помеха, если дух и вера сильны, — не задумываясь ответил он.
Зельница только покачала головой, а затем спросила:
— Монах, служитель церкви, а может, ведомник?
Он хотел ответить, но в этот момент в палатку ворвались несколько человек, громко переговариваясь.
— Да нормально все со мной, перегрелся немного — вот и все, — услышал он молодой мужской голос.
Зельница тут же отпрянула и, поднявшись, встала по центру палатки, уперев руки в бока. От этого ему открылся взор на появившуюся компанию, где, как он и предположил, был молодой парень с трубками из святых символов за спиной, мужчина в годах и седой бородой и совсем юный безусый мальчишка, но одетый как вой. Тот, что с седой бородой, так же громко сказал:
— Пусть тебя Вараня посмотрит.
— Да чего меня смотреть⁈ Лучше скажи, почему об этих огнегривах я узнаю, когда они уже забрались к нам в лагерь?
Похоже, зельница и была Вараней.
— Вы чего разорались, ироды? — заявила она так язвительно, что перепалка тут же прекратилась. — Тут палатка для болезных, а не ваш совет. Да и с чего ты, старый, решил, что если я кухарка, то обязательно зельница в пятом колене? — И уже нормально добавила: — Хотя я и так вижу, что здоров он.
Пожилой мужчина пару секунд сверлил Вараню взглядом, а потом сплюнул на пол и, развернувшись, вышел. А совсем юный вой вдруг заявил что-то странное:
— Дозволь, княже, и мне уйти. Нужно еще устроить разбор случившегося с третьим взводом.
— Иди, — сказал молодой парень и кивнул в сторону выхода, а сам повернулся к Варане и спросил: — Как они?
— Жить будут, — буркнула Вараня.
Но названный князем словно не слушал ее и пытался заглянуть Варане за спину. Та проследила за его взглядом и повернулась туда, куда тот смотрел, затем снова посмотрела на князя и добродушно сказала:
— Это ты, Дамитар, лоб здоровый, а она барышня хрупкая. Выспится — и все будет хорошо. Так что ступай, не мешай зельничать.
Парень кивнул и уже почти повернулся к выходу, когда вдруг заметил его взгляд. Князь сначала замер, а потом сделал пару шагов навстречу и присел рядом на корточки.
— Очнулся все-таки.
— Да, только что, — ответила Вараня. — Если пришел в себя, значит, пойдет на поправку, только вот что делать с его увечьями, ума не приложу.
Названный князем провел по его телу взглядом и снова сказал странное:
— Да, у меня на родине с такими ожогами без медицинской помощи долго не живут.
Князь вдруг посмотрел ему в лицо и от сверлящего взгляда болезного медленно нахмурился.
— Кто ты? — спросил холодно названный князем.
Сразу он не ответил, продолжая рассматривать лицо парня, но затем все же сказал:
— Отец Верилий.
— Священник? — удивился князь. — Мы думали, что все священнослужители погибли. Ты единственный, отец Верилий, выжил.
— Бог уберег, — прохрипел отец Верилий.
Князь еще раз пробежался взглядом по телу священника и скептически произнес:
— Ну, это как сказать.
Князь посидел еще пару секунд, а затем поднялся:
— Выздоравливай, отец Верилий. Нам сейчас вера нужна, как никогда.
Более не задерживаясь, парень направился на выход и у самого полога едва успел отскочить в сторону, пропуская девушку лет шестнадцати.
— Где тебя носит, Надея? — тут же возмутилась Вараня.
— Вот, все, что смогла найти, — протянула девушка горстку листьев какой-то травы.
Вараня выхватила зелень из рук Надеи и указала на отца Верилия:
— Поменяй ему повязки, пока я заварю отвар.
Девушка ахнула, прикрыв рот ладошкой, и тут же присела рядом на колени, принимаясь за удаление испачканных повязок.
— Кто это был? — спросил отец Верилий, глядя на девушку.
— Кто? — бросила Надея, не отрываясь от работы, но потом взглянула на полог палатки и махнула рукой: — А, это Дамитар… — Запнулась на мгновение и продолжила: — Князь наш Воеводин.
Единственный глаз отца Верилия блеснул, а затем священник уставился на полог палатки и не отрывался от него больше часа, пока не уснул.

----------

Глава 2

Предпоследнюю ночь перехода на пути в город Берегинск отец Верилий не спал и смог в полной мере насладиться путешествием на носилках через ночной лес. Носилки нещадно трясло, и, несмотря на отвар, который дала Вараня, это отзывалось болью во всем теле. Но отец Верилий предпочитал не думать об этом, он просто любовался ночным пейзажами, размышляя о своем.
Над ним медленно проплывали кроны деревьев, облюбованные лесными огоньками. Из-за отсутствия одного глаза перспектива зрения ухудшилась, и ему казалось, что верхушки деревьев касаются небесных узоров. И это еще больше придавало величественности сотворенному Господом.
Отец Верилий долго смотрел в небо и не мог понять, зачем он здесь. Перед его глазами проносились воспоминания собственной жизни, где, как ему казалось, может быть ответ. Возможно, он где-то ошибся, сбился с пути или усомнился, но, сколько себя помнил, он всегда служил с именем Всевышнего на губах и непоколебимой верой в душе.
— Зачем ты меня оставил жить, Господи? Почему не забрал, как остальных братьев? — прошептал он одними губами.
Отец Верилий изо всех сил попытался услышать, но ответа не последовало. Он даже попытался улыбнуться, осознав, какой гордыней нужно обладать, чтобы надеяться, что Господь снизойдет ответом до него, смертного.
— Прости меня, Господи, за минутную слабость, — тихо сказал Верилий и, превозмогая боль, перекрестился. — Если это кара за грехи мои, — продолжил он шептать, — то я пронесу ее через всю оставшуюся жизнь, как свой крест. Если же мне уготована иная судьба, то дай знак, что я должен делать.
В этот момент среди потрескивания веток и шелеста травы от сотен ног отец Верилий неожиданно услышал приглушенный разговор двух мужчин, бредущих рядом с носилками.
— Я слышал, что князь сомневается, идти дальше или нет, — сказал первый.
— Да ну! — воскликнул второй. — А куда же нам идти, как не в столицу?
— Говорят, что не знает он. Говорит, что железодеи не дадут нам уйти, — снова заговорил первый.
Наступило короткое молчание, после которого подал голос второй:
— А тебе не кажется, что наш князь странный? Я слышал, что проклят он, как и весь его сгинувший род.
— Да сказки все это, — скептически заявил первый. — Вон он сколько народу спас, да и сам не боялся руки запачкать.
— А я тебе говорю, что не все так ладно с князем. Неизвестно, кто ему помогает и куда он нас ведет. Всевышний это или… — Снова наступила тишина, после которой второй мужчина продолжил: — Вот скажи, ты когда-нибудь слышал о стае из пяти десятков огнегривов? — Через секунду сам и ответил: — Вот и я не слышал, зато видел вчера собственными глазами. И скажу как на духу: обычный человек не смог бы уложить столько огнегривов в одиночку.
— Спаси и сохрани нас, Господи, — послышалось от первого мужчины.
Минуту вновь слышались монотонные шаги бредущих по лесу людей, и снова заговорил второй мужчина:
— Как он вообще мог допустить такое?
— Кто? — спросил первый.
— Всевышний, — ответил второй. — Как он мог допустить гибель стольких верных вере людей? Как он позволил уничтожить ковчеги и Святое Воинство? А дети, они-то в чем виноваты? За какие грехи он отвернулся от нас и был ли он вообще с нами?
— Ты что такое говоришь⁈ — возмутился первый мужчина. — Да за такие слова тебя отлучат от церкви!
— Знаешь, — с нотками обреченности начал второй, — я всю жизнь ходил в храм, молился, жертвовал на благо церкви — и что получил в итоге? — В голосе его слышались напряжение и злость. — Потерял жену и двоих сыновей, их не стало прямо у меня на глазах. И Господь за них не заступился, не уберег. Так что мне все равно, отлучат меня или нет.
Дальше отец Верилий не слушал, а в его голове крутились последние слова, сказанные ему назвавшимся князем Воеводиным: «Сейчас вера нужна, как никогда». Через пять минут Верилий погрузился в сон, более не чувствуя тряски.
Когда рано утром вновь развернули лагерь, Верилий лежал в зельной палатке, освещенной тусклым светом разогретых докрасна камней, и думал, как ему поступить. Но затем пару раз сделал вдох-выдох и прошептал:
— Я не дрогну перед своим испытанием. — И громко произнес: — Вараня?
Когда возле него появилась уже знакомая женщина, он попросил:
— Вараня, дай мне своего отвару, чтобы боль унять.
— Что, болит? — поинтересовалась она.
Верилий промолчал.
Сочтя молчание положительным ответом, Вараня все же принесла чашу и уже проверенным способом напоила отца Верилия. Посчитав свое дело выполненным, Вараня удалилась, а Верилий с минуту лежал, а затем начал сжимать и разжимать кулаки, привыкая к боли. Затем медленно завел немного назад руки и, опираясь на них, сел. Боль не заставила себя ждать, и ему понадобилась еще минута, чтобы она стала терпимой.
Сейчас он впервые смог себя разглядеть: все тело было перемотано грязноватыми лоскутами ткани, через которую сочилась сукровица. Но для него это не имело значения, раны заживут, так уже случалось не раз. А внешний вид — так он не барышня, чтобы переживать из-за этого.
Закончив себя рассматривать, он медленно подогнул колени и резко встал. Он снова почувствовал себя горящим в огне, даже несмотря на действие отвара. В его глазу сразу потемнело, и он пошатнулся, но в последний момент схватился за торчащую рядом жердь и смог устоять. Но на этом еще ничего не закончилось.
Господь примет его в любом виде, но вот люди могут испугаться, он действительно похож на живого мертвеца. Поэтому, продолжая удерживаться за жердь, он наклонился и ухватил подстилку, на которой лежал. Расправил, накинул себе на голову и обернул вокруг тела. Получилось что-то вроде плаща.
Когда Вараня услышала какую-то возню позади себя, она обернулась и увидела сгорбленную трясущуюся фигуру, обернутую в мешковину и с трудом стоящую на ногах.
— Да ты что⁈ Куда⁈ — прокричала она и ринулась к безумцу.
— Остановись! — сказал отец Верилий так властно, что Вараня тут же замерла. — Я все равно уйду, и ты меня не удержишь.
— Господи Иисусе… — прошептала женщина и начала креститься.
— Помолиться потом успеешь, ты лучше палку дай какую, а то не устою на ногах.
Вараня отмерла и вытащила ближайшую жердь, которая не была воткнута в землю, и поднесла ее отцу Верилию. Тот взялся за нее обеими руками и сделал маленький шажок в сторону выхода, затем еще и еще.
— Да как же ты пойдешь, отец Верилий? Это же боль адская! — вдруг спросила Вараня.
— Не упоминай всуе, Вараня, — тяжко сказал Верилий, остановившись, и добавил: — Без веры им больнее, чем мне.
После этих слов он снова двинулся к выходу, с каждым шагом ступая все увереннее.
Во время инцидента с огнегривами дым от пожара поднялся высоко и наверняка был виден за многие километры, тем более с высоты полета, поэтому нам пришлось в срочном порядке срываться с места раньше времени. В итоге за этот переход прошли больше десяти километров, но так и не заметили авиаразведку железодеев, которой я опасался.
Возможно, ИскИн был занят чем-то другим, а возможно, он давно нас обнаружил, но не считает угрозой. И вполне вероятно, что сейчас над нами висит сопровождающий дрон, хотя я его найти не смог, сколько ни всматривался в небо. Я, конечно, надеялся на первый вариант, но и второй не исключал, продолжая вести наблюдение, и остальным приказывал, чтобы не только у меня паранойя развивалась. Особенно сложно было объяснить людям, что нужно искать, в итоге пришлось выдумать птицу, висящую на одном месте, но ее так никто и не заметил. И это радует.
И вот наконец, после этого долгого ночного перехода, я смог уединиться в своей палатке. Лагерь засыпал, и сначала я слышал возню снаружи, но с каждой минутой становилось все тише. Только караульные продолжали ходить, нарушая своей поступью естественный фон природы.
Конечно, я безумно устал, но отдыхать, как все, не собирался. Мне не давал покоя бой с огнегривами. В тот момент я ощущал себя очень уязвимым, и с этим нужно было что-то делать. И первое, с чего я решил начать исправлять ситуацию, — это усовершенствование чародина.
Оружие хорошее, а в условиях отсутствия доступа к нормальной производственной базе — просто чудо. Мне удалось скрыть смолой и защитными деревянными щитками все элементы управления, что повысило надежность, особенно если чародин падает на землю. Но оставался один огромный минус, а именно однозарядность.
Честно говоря, там, в лесу, окруженный огнем, я чувствовал себя солдатом времен наполеоновских войн. Не хватало только пороховницы из рога моловцы и шомпола для законченного образа. Впрочем, вооруженный взвод Когтя использовал именно линейную тактику тех времен.
И, конечно, она полностью себя оправдывает против огнегривов, но против железодеев это просто мишень на полигоне. Вот поэтому я решил, что давно пора шагнуть на пару веков вперед, и уселся прямо на землю. Мог и на чаровое кресло сесть, но, как оказалось, чаровый стол сделать я забыл.
Установив рядом с собой созданную мной лампу, выкрутил свет поярче и расстелил подстилку, на которой спал. Положил на нее чародин и высыпал из походной сумы остатки деталей. Пять конденсаторов, пару катушек и россыпь диодов из медных пластин. Ну и, конечно, кусочки проволоки. Это все, что осталось от былой роскоши.
Но на этом подготовка рабочего места не закончилась. Запустив руку в суму поглубже, я нащупал сверток из кожи и вытащил его наружу. Так же уложил его на подстилку и раскатал, оголив целый набор инструментов. Каждый из них был аккуратно вставлен в свой кармашек. Здесь имелось все, что мне нужно, как для работы по дереву, так и с проволокой. И, конечно, рядом легла самая дорогая для меня вещь — книга по основам чародейства.
— Ну ладно, начнем, — сказал я себе под нос и вытащил из набора полукруглую стамеску.
Подняв оружие, я отключил питание — и все символы погасли, кроме, конечно, самого элемента питания. Положив чародин себе на колено и уперев его переднюю часть в землю, начал проделывать аккуратный желоб с левой стороны цевья.
Проблема заключается в том, что сделать механические подвижные части я не мог, просто негде, да и в ближайшее время такой возможности не представится. Единственный механический ключ, который замыкает и размыкает цепь во время выстрела, — это спусковой крючок. Вот используя его и те запчасти, что у меня имеются, нужно придумать чаровый магазин с подачей пуль. И делать я его буду несъемным и трубчатым — так проще. А пока руки заняты делом, я стал размышлять о будущем.
Конечно, можно поразмышлять о том, что делать, когда мы придем в столицу, но об этом я разговариваю с Воледаром чуть ли не каждый день — язык уже истерся. Поэтому мне хотелось подумать о моей стихии, а именно об инженерных задачах. И начал я со способа использования управляющих символов, который мне кажется убогим.
Думаю, что те, кто все это создал, заложили куда больший потенциал, и сейчас я просто забиваю гвозди микроскопом. Но для того, чтобы разгадать эту тайну, мне нужны инструменты куда сложнее, чем эта стамеска. На этой мысли я поднес к глазам свой инструмент и немного повертел его, а затем продолжил работу, тщательно сдувая стружку.
Но даже с такими возможностями открываются довольно интересные перспективы. Например, я уже сейчас вижу, что смогу сделать нечто подобное боевым бронированным скафандрам десанта из чаровых щитов, закрывающих все тело. Правда, такие доспехи будут негерметичные, но снаряды держать смогут. И с учетом доработки чародинов такие солдаты смогут наравне вести бой с элемийской пехотой, избегая ближнего боя, конечно. А если еще построить артиллерию, по той же технологии, что и чародины, то картина окажется совсем иной, чем сейчас. Но вот что делать с авиацией и ракетами, пока ума не приложу.
Теоретически я могу построить летательный аппарат, и никаких двигателей для этого не нужно — только управляющие символы, оперирующие воздушным потоком. Но для управления понадобится человек-пилот, да еще и придется вести машину в ручном режиме. В такой ситуации бороться с авиацией противника просто невозможно, я уже не говорю о времени, требуемом на обучение пилота. Да и что ставить из вооружения на такие машины, — чародины? Ерунда все это против ракет «воздух-воздух».
Я махнул рукой в такт своим мыслям и отложил стамеску, чтобы взять шило. Им я начал протыкать отверстия для установки проволоки. Когда и с этим было покончено, взял горстку огрызков проволоки и начал формировать необходимые мне символы с помощью плоскогубцев.
— Что-то я упускаю… — снова пробормотал себе под нос, не отрываясь от работы.
Решение проблемы авиации противника должно быть таким же простым и изящным, как этот чародин. Я отложил все в сторону, взял в руки книгу и начал быстро перелистывать страницы.
В этом учебнике собраны комбинации символов для управления всем, чего только пожелаешь, но все это базируется на нескольких базовых функциях. Таких как: температура, давление, магнитные поля, электричество, но есть и сложный функционал. Например, добыча воды из воздуха, создание огня, что подразумевает целую цепочку химических процессов. А еще есть функционал, который не вписывается в категорию обычных физических процессов, тот же чаровый щит или сеть, хотя, я уверен, и они легко объяснимы, когда станут понятны основы всего этого.
Но еще имеются чисто технические, или, я бы даже сказал, символы примитивной логики. Я их назвал привычно мне, — 'прерывания, таймеры, точной настройки и дистанционного управления, которое вообще не понятно, на каком принципе основано, но работает. Единственное что здесь напрашивается и чего нет в книге, так это символов датчиков, которые реагировали бы на то или иное событие. Но интуиция мне подсказывает, что они есть, только их пока никто не обнаружил, а может и не искал. Нужны эксперименты, но это потом, а сейчас доделать чародин.
Бросив обратно книгу, я взял оружие и символы, которые наделал, и начал их устанавливать на места, соединяя одной шиной. Через минут пятнадцать все было готово, и я тут же подключил их к питанию. На цевье слева возникла чаровая трубка, точно такая же, как и ствол. Немного подрегулировал ее, подгоняя под место и диаметр, после чего взял пулю и вогнал ее в магазин со стороны спускового крючка. Она легко туда вошла, но когда я отпустил палец, то под действием магнитного поля она вылезла обратно и уперлась в выступ.
Вторая пуля своим заостренным концом затолкала первую внутрь, и сама так же уперлась о выступ.
— Отлично. «Заряжание работает», — с улыбкой произнес я.
Магазин был готов и вмещал в себя пятнадцать зарядов — не густо, конечно, но лучше, чем ничего. Теперь нужно сделать механизм подачи пуль в магнитный приемник, за что я сразу и принялся.
Разобрав одну катушку, я достал медный стержень и с одного конца сплющил, получив шляпку, как у гвоздя, а с другой стороны спилил под конус. Теперь очередь дошла и до второй группы символов, и снизу, под тем местом, где пуля вышла из магазина, появилась еще одна трубка перпендикулярно магазину, в которую я вставил изготовленный толкатель шляпкой вниз.
Снизу под шляпкой просто воткнул скобу из проволоки, чтоб у толкателя был свободный ход и он не выпадал из трубки. И тут же проверил его работу, подсоединив питание к символам магнитного поля. Как я и предполагал, толкатель дернулся и вышиб пулю, но обратно не отошел из-за включенного поля. После его отключения первая пуля вылезла из магазина и задвинула толкатель на исходную позицию. Теперь осталось прикрутить ко всему этому логику.
Еще через час механизм подачи пуль все-таки заработал. Предварительно отключив символы, запускающие пулю по стволу, я нажал на спуск, и в этот момент магнитная ловушка приемника отключилась, и находящаяся в ней пуля просто упала на землю. Продолжая удерживать спусковой крючок, через полсекунды магнитный приемник вновь включился, а толкатель дернулся и выбил пулю из магазина. Она тут же была подхвачена магнитной ловушкой и продвинута в ствол. А следующая пуля отодвинула толкатель, у которого уже отключилось магнитное поле.
— Ну вот, — сказал я, когда все пули из магазина поочередно попали в магнитную ловушку приемника, — осталось только все это закрыть — и готово.
Когда все работы были выполнены, мои глаза слипались, а снаружи уже темнело. До начала перехода оставался еще час, за который нужно успеть выспаться.
Ночь не самый лучший друг для путешествий, особенно в лесу. Несмотря на то что бегающие огоньки мелькали повсюду и забирались в кроны деревьев, свет от них был очень тусклый и зачастую вводил в заблуждение, когда появлялись многочисленные тени одного и того же предмета. Из-за этого люди часто спотыкались, а иногда и падали, не обходилось и без травм. Именно поэтому выжившим из Ручейково, Тиховодья и окрестных земель удавалось пройти так мало за один переход.
Обстановка усугублялась периодическими пролетами авиации железодеев и атаками животных. Но несмотря на накопившуюся усталость и подавленное состояние, люди продолжали идти. Упавшим помогали подняться, а получившим травму подставляли свое плечо.
Отец Верилий, невзирая на свои увечья, шел наравне со всеми. Он опирался на жердь обеими руками и широко, как мог, переставлял ноги, ощущая боль в каждом шаге. Многие крестились, когда оборачивались и видели такое упорство с виду живого мертвеца. А когда он обгонял людей, решивших немного сбавить шаг, те с удивлением и ужасом смотрели ему вслед, но вскоре брали его темп, пытаясь не отстать.
Верилий же продолжал идти и своим единственным глазом внимательно рассматривал происходящее вокруг. Особенно его интересовало, как он уже понял, оружие, которое носили с собой юные вои, что сопровождали колонну. И чаровые щиты, что были заключены в чудны́х наручах.
Предметы необычные и, по ощущениям дара, сродни тем, что в последние месяцы появились на рынках городов. Поэтому Верилий догадывался, кто находится под личиной князя. Нет, он был абсолютно уверен, что это тот Дамитар, он же чародей БОС, о котором Верилий слышал. Он размышлял, вспоминал Священные Писания, но не мог понять, как слуга дьявола смог поставить себе на службу священные символы. Но нечистый хитер, и наверняка тут кроется обман, не зря же эти вещи отличаются от чародейных.
Нужно быть осторожным и не поддаться этому обману и искушению, что может посулить ему приспешник дьявола и его слуги. Обязательно выяснить, что задумал названый князь, да и восстановиться не мешало бы, набраться сил, а после действовать. Но главное — сохранить веру в людях. Если на то будет воля Господа.
Верилий осенил себя крестом и с еще большим усердием вертел глазом, подмечая все детали. Но еще больше он вслушивался в разговоры людей, чтобы не пропустить какую скверну, пустившую корни в умах верующих.
Священник так глубоко погрузился в свои мысли, что полностью абстрагировался от боли, и даже лопающаяся корка на коже не вызывала у него никакой реакции, хотя другой человек наверняка уже бы взвыл от боли.
Через время за Верилием образовалось столпотворение людей, которые по каким-то, только им известным причинам не желали обгонять его. Впереди же все расступались и вскоре присоединялись к тем, что шли позади. И за спиной Верилия постоянно слышался шепот, сливавшийся в монотонный гул, и звучал один и тот же вопрос:
— Кто это?
Но никто не решался спросить у самого отца Верилия, и это продолжалось, пока неожиданно на пути этой процессии не оказался мужчина, сидевший на земле в стороне и опустивший голову. Верилий не мог пройти мимо и, сделав пару коротких шагов, остановился. Те, кто шел за ним в первых рядах, так же встали, расставив руки и останавливая других.
Верилий медленно развернулся и не торопясь подошел к сидевшему.
— Что случилось, брат мой? — с заботой в голосе спросил он у мужчины.
Тот медленно поднял голову и тут же отпрянул, а на его лице читался неподдельный ужас.
— Я отец Верилий, — продолжил священник, приложив руку к груди, — ты не смотри на мои недуги, это всего лишь тело, лучше поведай свои тревоги.
Мужчина пару секунд продолжал смотреть на Верилия округлившимися от ужаса глазами, а затем из него словно вытащили стержень, и он снова опустил голову.
— Он нас покинул, Верилий, — отрицательно покачивая головой, ответил мужчина, специально не добавив к имени «отец», — да и был ли Он вообще?
— Как имя твое? — степенно спросил Верилий.
— Сергут, — бросил мужчина, не поднимая головы.
— Брат Сергут, видишь этот цветок? — Верилий указал на красивую ярко-желтую спиральку, торчащую из земли. Когда Сергут посмотрел на него, Верилий продолжил: — Он пережил топот сотен ног. Как Он — так и вера. Твое сомнение не грех, скажи: «Господи, верую! Помоги моему неверию». Иди — и ты найдешь Его в глазах того, кому подашь воду.
Сергут оторвался от цветка и посмотрел в изувеченное лицо Верилия, а затем перевел взгляд на стоявших неподалеку людей. Глядя на них, он обвел руками пространство перед собой и с возмущением сказал:
— Тогда зачем все это? Разве Он не милосердный, разве не бережет свою паству? Зачем Он обрек нас на такие страдания, отец Верилий? Он даже тебя, слугу Господа, не пожалел.
Священник покачал головой и прошел в сторону, где росло большое дерево. Он приложил руку к его стволу и посмотрел наверх, на крону. Он смотрел так пару секунд, а затем перекрестился и перевел взгляд вниз. Там могучие корни дерева раскололи огромный камень, наполовину ушедший в землю. Через образовавшиеся трещины корни устремлялись под землю, продолжая раскалывать камень на мелкие кусочки.
— Брат Сергут, ты видишь эти корни? — спросил он, указывая на отростки у основания дерева, и следивший за Верилием Сергут кивнул. — Они глубже, чем кажутся. Страдания как дождь: горькие, но без них не вырастет лес. Святой Акинфий говорил: «Нынешние страдания ничего не стоят в сравнении со славой, которая откроется». Ты как это дерево. Твоя боль обязательно прорастет в чью-то надежду. Но для этого ты должен идти дальше.
После этих слов Верилий развернулся и снова зашагал по протоптанной сотней ног тропе, постукивая своей жердью, желая догнать тех, кто ушел вперед. А Сергут несколько секунд смотрел ему в спину, но вдруг поднялся и поспешил нагнать отца Верилия, чтобы пристроиться рядом с ним.
— Чем я могу помочь тебе, отец Верилий? — с беспокойством спросил Сергут.
— Брат Сергут, помоги тем, кто в этом нуждается, — ответил Верилий, продолжая идти. — Я же силен духом, а тело исцелится.
С минуту Сергут шел рядом с Верилием, а затем обогнал его и слегка склонился:
— Благослови, отец Верилий! — попросил Сергут.
Священник остановился и привычными движением изобразил в воздухе светящийся крест.
Двинувшаяся за Верилием и до этого молчавшая толпа вдруг загудела, и вскоре к нему подбежал еще один человек, тоже попросивший благословения, а затем еще и еще. И уже через минуту Верилий стоял не двигаясь и осенял крестом людей, которые выстроились к нему нескончаемой вереницей.
Мерно шагая по лесу, я ни о чем не думал — голова практически не варила после бессонных суток. Зато я мог просто механически переставлять ноги, чем успешно и занимался.
— Так ты решил, что будешь делать, когда доберемся до столицы? — услышал я рядом голос Воледара.
Снова тот же вопрос, который он задавал мне уже столько раз, что я сбился со счета. Я повернул голову и посмотрел красными от недосыпа глазами на шагающего справа святорока. За все время знакомства у меня сложилось впечатление, что Воледар сделан из композита. Он всегда выглядит свежо и бодро, словно физические нагрузки и недосып ему абсолютно не мешают. И это даже слегка раздражает, учитывая нашу разницу в возрасте.
Сейчас же своим взглядом я хотел показать Воледару, в каком состоянии нахожусь и что мне сейчас не до пространных разговоров. Но тот, словно не замечая, продолжал невозмутимо идти рядом. Ну что ж, придется отвечать, по-другому от него не избавиться, и, обреченно вздохнув, я сказал:
— Воледар, я уже говорил, что не думал об этом. Сейчас главное — добраться, людей довести. А там разобраться по обстановке. Может, Старграда уже нет, — ляпнул я и тут же прикусил язык.
Воледар зыркнул на меня так, будто я должен был провалиться под землю, и удивился, почему этого не произошло. Но в итоге отвернулся и с улыбкой сказал:
— Чудны́е слова ты постоянно говоришь, Дамитар. Заучит вроде как наше, «обстановка», — медленно повторил он, — но ничего не понятно.
В этот момент где-то позади, в колонне, послышались громкие голоса, и мы оба обернулись, но все быстро стихло. После этого я хотел ответить Воледару, но он вдруг со всей серьезностью заявил:
— Я не попросил прощения, князь, за свои деяния там, у Тиховодья. Ты оказался прав, а я ошибался, потому что был слеп. Ты всегда оказываешься прав. — И он немного склонился на ходу.
От таких слов я даже немного взбодрился, а он продолжал:
— Я знаю, что ты не веришь в Бога…
Я напрягся.
— … но ты не против него. Ты как нелюди, что живут за пределами Беловодья, у них своя вера, как и у тебя. И в этом твоя сила и одновременно слабость. Ты не скован догмами Священных Писаний, и это позволяет тебе видеть то, что другие упускают, делать то, что другие не осмелились бы. Но в то же время ты недооцениваешь силу веры в Господа нашего, которая способна сделать многое. Ты в этом хорошо убедился, Дамитар, там, у Тиховодья, когда обратился к вере людей, чтобы повести их за собой.
Мне стало не по себе, и я начал вертеть головой, пытаясь разглядеть того, кто может подслушать это откровение. Но, к счастью, мы шли в стороне от основной массы людей. А то так и к ведомникам на допрос попасть можно. Теперь становится ясно, почему Воледара чуть не убили и в итоге отлучили от церкви, уж слишком свободно он мыслит. Тем временем Воледар продолжал:
— Я уже убедился, что ты знаешь железодеев лучше, чем любой из жителей Беловодья, поэтому я хотел, чтобы ты научил нас с ними бороться так, как умеешь ты, князь. Тем более что ты обещал.
Воледар замолчал, а перед моими глазами снова пронеслись картины с сотнями погибших людей. Эпизоды с Земли смешивались в кучу с тем, что я успел увидеть здесь. В молчании прошло минуты две, прежде чем я нашел, что ответить:
— Я помню свое обещание, Воледар, но я не князь. Нет, я могу, конечно, руководить подчиненными… — Воледар посмотрел на меня непонимающе, и я тут же исправился: — Работниками. На крайний случай командовать небольшим войском — не учился я полководческому делу. А вести за собой народы точно мне не по плечу. Я могу изготовить оружие и научить им пользоваться, но не более. Да и что делать с церковью? Меня просто не примут и объявят слугой дьявола. — Я махнул рукой и добавил: — Впрочем, уже это сделали, и хорошо, что они, — обвел рукой идущих людей, — не знают об этом. Вот даже сейчас приходится носить оберег. — Я потянул за веревку на шее и вытащил наружу цилиндрик, который вручил мне еще Васимир.
Но Воледар меня словно не слышал и утвердительно сказал:
— Тогда стань им.
— Кем? — переспросил я, не уловив смысл с первого раза.
— Князем, — сказал Воледар так, будто для этого нужно щелкнуть пальцем.
И вот что ему ответить? Но мне и не пришлось.
— Княже! Княже! — услышал я крик, доносящийся спереди колонны.
Когда мы только вышли из окрестностей Тиховодья, то этот поход больше был похож на стихийный побег, без какой-либо организации. Но долгий путь наказывал нас за беспечность, и поэтому какая-никакая охрана не только была по бокам колонны, но впереди и сзади на удалении шли дозоры. И вот сейчас с головы колонны к нам бежал один из людей Когтя.
Когда он наконец добежал, то сразу же согнулся, упершись руками о колени, и запыхавшись произнес:
— Княже, там черный дым впереди.
Сон как рукой сняло, и я встретился взглядом с Воледаром, на лице которого читалась тревога, впрочем, как и на моем.
— Берегинск! — не сговариваясь сказали мы оба.
— Стой! — недолго думая, прокричал я.
И мою команду по цепочке разнесли в обе стороны.
И все же люди, которых я вел, не солдаты, поэтому им понадобилось секунд двадцать, прежде чем остановиться. А я в это время вместе с Воледаром мчался вперед.
Наш путь проходил по лесной, но холмистой местности, и когда голова колонны выбралась на очередной холм, то деревья, стоявшие на склоне, перестали загораживать обзор. И сейчас, в утренней зорьке, я отчетливо наблюдал, как внизу, в долине, горел Берегинск. Пламя охватил практически все строения, превращая пространство за стенами в огненный ад. А в глаза сразу бросился валяющийся в центральной части огромный крест, который наверняка унес немало жизней во время падения с высоты.
— Никто не хочет учиться на ошибках, — процедил я сквозь зубы.
И хотя город был как на ладони, расстояние не позволяло разглядеть, что происходит на его улицах. Зато я хорошо видел вспышки плазменных орудий, редкое мелькание чаровых щитов, следы которых очень быстро исчезали. Элемийская пехота методично зачищала поверженный город от еще живых людей. А четыре мобильные группы, состоящие из нескольких бронемашин каждая, дежурили у выходов из города, не давая людям уйти. Страшное зрелище, и еще страшнее то, что им никак не помочь.
Но ирония заключалась в том, что я увел людей от подобной ситуации из Тиховодья и снова привел их в подобную. И теперь нужно также срочно уходить, только вот куда? Поразмыслить над этим у меня не получилось, потому что паранойя дала о себе знать, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я медленно поднял голову и посмотрел вверх.
— Твою мать! — проговорил я.
Там, в небе, прямо над нами висел дрон.
Если раньше мы оставались незамеченными, то сейчас ИскИн точно срисовал большое количество народа, затаившегося в лесу. И пока я гипнотизировал висящую в небе точку, лихорадочно пытаясь придумать, что делать, ИскИн начал действовать.
— Дамитар, смотри! — хлопнул меня по плечу Воледар, указывая куда-то правее от стен поселения.
Снаружи города, с восточной стороны, в небо поднимался десантный бот, на который я сразу не обратил внимания. Второй такой же еще стоял в поле, я видел, как в него грузились темные фигурки, и на моих глазах аппарель начала закрываться. Вскоре бот оторвался от земли, развернулся в воздухе и направился вслед за первым в нашу сторону.
По спине пробежал холодок, когда я понял, что сейчас будет.
— Вот и добегался ты, Дима, — пробубнил я себе под нос.
Но не только я сообразил, к чему сюда летят эти туши элемийских десантных ботов. В глазах подростков, которые были в дозоре, читался неподдельный страх. Честно говоря, страх начал завладевать и мной, но я боялся не за себя. Я смотрел на приближающиеся машины и пытался придумать, что делать, за секунду в голове пронесся ворох мыслей, но ни одной толковой. Этот водоворот идей остановил голос Воледара.
— Приказывай, княже! — сказал он, всем своим видом показывая готовность исполнять.
Я еще раз бросил взгляд на летящие машины и на всякий случай осмотрел небо в поисках штурмовиков, но, кроме дрона разведчика, ничего не обнаружил и повернулся к подросткам, что стояли рядом. Они продолжали смотреть на приближающуюся смерть, не в силах оторваться, и мне пришлось дать ближайшему легкий подзатыльник, чтобы привести его в чувство. И когда тот, потирая затылок, уставился на меня, я крикнул:
— Найди Когтя и приведи ко мне, бегом! — Остальным бросил: — Возвращаемся!
Нам потребовалась пара минут, чтобы вернуться в колонну, и все это время я повторял про себя: «Быстрее, быстрее!» Выскочив из зарослей, я увидел, что люди сидят вповалку на земле в ожидании приказа двигаться дальше, и чуть не взвыл. Но благо, завидев нас, тем более бегущих, народ стал медленно подниматься на ноги, и на моих глазах по лесу словно прокатилась волна, состоящая из людей. Они с тревогой в глазах смотрели на нас, не понимая, что происходит.
Надо отдать должное парню, которого я послал за Когтем: он нашел его быстрее, чем я ожидал. Но это было все равно медленно, медленнее, чем нужно!
— Да где тебя носит⁈ — прошипел я, когда тот остановился передо мной, но это был риторический вопрос, поэтому я тут же продолжил: — Передай своим, что нужно бежать!
— Куда? — тут же последовал вопрос от Когтя.
— На запад, — указал я рукой направление и, подойдя ближе, взял его за плечи и, глядя ему в глаза, сказал: — Только нужно бежать очень быстро, слышишь, очень быстро, ты понял?
Коготь кивнул, и, словно только этого и ожидая, послышался гул, а через мгновение над нами промчался один из ботов, чуть ли не касаясь верхушек деревьев. Все разом подняли головы и завороженно следили за пролетом многотонной машины. Срывая листья с деревьев выхлопом из двигателей, бот улетел по направлению к концу колонны, и тут же появилась вторая машина, которая повисла в воздухе практически рядом.
Времени на разъяснение команды не осталось совсем, и теперь одна надежда на то, что народ побежит туда же, куда рванут первые. Но я все же нашел секунду и, не отпуская Когтя, попросил:
— Никфора найди. — А после отпихнул его и крикнул: — Давай! Пошел, пошел!
Коготь сообразил быстро и с криком «Бежим!» помчался в указанном направлении, увлекая за собой своих людей, стоявших здесь же. Но, как оказалось, остальным вид пролетающих на низкой высоте элемийских ботов и крик Когтя показались неубедительными, и они так и продолжали стоять с раззявленными ртами, не понимая, что происходит.
— Да что ж вы стоите? — выдавил я из себя.
К счастью, на помощь пришли сами железодеи. Где-то сверху раздался оглушительный грохот работы бортовых орудий — и на людей посыпались щепки, ветки и листья. Вот тут всех наконец проняло.
— Бежим! Бежим! — прокатилось по толпе людей, и первыми вслед за Когтем побежали те, кто находился в голове колонны.
И снова я увидел человеческую волну, когда те люди, что стояли дальше, видя, как бегут другие, так же начинали бежать, и так по цепочке. Я же обернулся к Воледару и, перекрикивая шум двигателей и поднявшиеся крики людей, проорал:
— Они не уйдут!
После чего шлепнул ладонью по замыкающему ключу, и возле моей левой руки появился чаровый щит. Правая же рука нащупала у пояса приклад чародина. Воледар все понял без слов и, просто кивнув, активировал чаровый сечник.
Мне вдруг в голову пришла идея, которая увеличит наши шансы, и я тут же поспешил ее озвучить:
— Воледар, в ближний бой не лезь! Твоя задача — защищать меня, понял?
— Понял, княже, — ответил он и погасил сечник, опустив руки.
Укрываться смыла не было, дистанция просто мизерная, поэтому я забежал за спину Воледара и приготовился.
Элемийский бот довольно габаритная штука и сесть в лесу не может, поэтому аппарель открылась прямо в воздухе, и из нутра на землю посыпались роботы. Насколько я помнил, в такой бот помещается одна тактическая единица, а значит, десяток стандартных пехотных роботов с великаном во главе. И сейчас этот отряд валится практически нам на головы. Они пролетали сквозь кроны деревьев, ломая ветки, и, приземляясь, проваливались ногами в землю. Но это не особо их задерживало, и они сразу выдвигались вслед за убегающими людьми, игнорируя меня с Воледаром.
Один стандартный пехотинец приземлился в метрах десяти перед нами, и за ту секунду, которая ему потребовалась для восстановления равновесия, я навел на него чародин.
— Доброе утро, уроды, — с насмешкой произнес я и нажал на спуск.
Раздался хлесткий хлопок — и с обратной стороны робота брызнул сноп искр, а правая его конечность, кувыркаясь в воздухе, отлетела в сторону. Продолжая удерживать спуск, через полсекунды я услышал металлический щелчок, и снова — выстрел! Очередной сноп искр вырвался у него со спины, и на этот раз пуля угодила ему прямо в грудину, где у элемийских роботов находится вычислитель.
Жаль, я не мог порадоваться эффективности чародинов против железодеев, неподходящая обстановка. Но мне хотелось перекреститься, когда я увидел, как моя первая цель застыла на мгновение, а затем рухнула на спину. Но я не стал любопытствовать, что произошло с роботом, а навел оружие на следующего, — выстрел! Очередные брызги металла сообщили о попадании.
Вот теперь на нас обратили внимание, и пространство вокруг будто взорвалось от десятков снарядов и плазменных сгустков.

----------

Глава 3

— Двигаемся, двигаемся! — орал я что есть силы.
Вокруг летели щепки, вспучивалась земля от попаданий снарядов, а лицо обжигало пролетающими мимо плазменными зарядами. Огонь элемийских машин был настолько плотен, что пространство вокруг мгновенно насытилось всевозможным мусором, и видимость стала практически нулевой, но мы все еще были живы. Держа Воледара за плечо, я пытался уводить его в сторону, чтобы нам не зашли со спины. Он же в это время выставлял щиты, которые проявлял прямо в воздухе. Концентрация у него была запредельная, так как он еще успевал вызывать удары молний, обрушивающиеся на головы железодеев. Хотя роботов это всего лишь на секунду сбивало с толку, но и на том спасибо. Выстрел!
Очередного железного урода развернуло боком, и тот, как стоял — рухнул на землю.
— Пустой! — прокричал я.
Не знаю, понял меня Воледар или нет, это не имело значения. Когда завел его за одно из деревьев, которое частично нас прикрыло, я сразу же упал на одно колено, нащупывая мешочек с пулями. Дрожащей от адреналина рукой начал вставлять их в трубчатый магазин, периодически поглядывая, что творится вокруг.
— Осталось пять и великан, — пробормотал я себе под нос.
За короткий бой мне удалось вывести из строя пять пехотинцев, чему способствовала малая дистанция и мастерство Воледара, но остальные продолжали вести непрерывный огонь, и они приближались, беря нас в полукольцо.
На удивление, Воледар ставил щиты так умело, что умудрялся перекрыть опасные траектории. И я даже на мгновение представил, какой мощью обладали бы святороки, если одеть их в ББС и выдать стрелковое оружие. Поэтому без Воледара я бы уже точно лег, но, похоже, это была лишь отсрочка. Элемийская пехота вела огонь, не жалея боеприпасов и не обращая внимания на наше укрытие. Пули и плазма прогрызали ствол дерева, отрывали от него куски, постепенно лишая его прочности.
Долго это продолжаться не могло, — вскоре я услышал треск, и вековой исполин, словно отворачиваясь от обидчиков, провернулся вокруг своей оси на пол-оборота и начал заваливаться в сторону.
— Уходим! — крикнул я, увлекая Воледара за собой и продолжая заряжать чародин.
Дистанция сократилась до минимума, и до ближайшего робота оставалось меньше десятка метров, когда пятнадцатая пуля наконец вошла в магазин. Продолжая укрываться за спиной Воледара, я вскинул одной рукой оружие и, практически не целясь, всадил пулю ближайшему роботу в район шеи. Но на этом наше везение закончилось. Послышался жужжащий звук, будто что-то очень быстро вращалось, и краем глаза я успел заметить, как Воледар проявил щит прямо у земли.
По ушам ударило, и я почувствовал сильный толчок, а небо и земля начали очень быстро меняться местами. За доли секунду нахождения в воздухе успел подумать, что вот и великан вступил в бой. Когда мой полет с кувырканьем закончился, я со всего маху влетел спиной между выступающих из-под земли корней. От удара обо что-то твердое из легких мгновенно вылетел весь воздух, и я превратился в рыбу, вытащенную из воды. В ушах звенело, а в глазах все плыло.
Через секунд пять воздух все же начал поступать в легкие, и в этот момент сверху над моим вынужденным укрытием появилось размытое пятно. По-прежнему с трудом дыша, я направил оружие на угадываемую по очертаниям голову робота и нажал на спуск. Выстрел! Что-то сверкнуло — и пятно исчезло, но слева из-за ствола дерева уже появлялась расплывающаяся фигура очередного железодея. Даже сквозь туман в голове я понимал, что не успеваю направить на него чародин.
Наверное, испуг от осознания того, что сейчас сдохну, добавил в кровь еще адреналина, и сознание немного прояснилось. В то же мгновение я подогнул под себя ноги и прикрылся чаровым щитом. Прошло не больше секунды, как заметил вражеского пехотинца. За это время он полностью показался из-за дерева и практически в упор начал разряжать в меня свой боекомплект.
Пули сверкали, ударяясь о щит, разлетались на мелкие куски, а робот не прекращал вести огонь. А я вжимался в землю, боясь высунуться, — он точно отстрелит мне любую часть тела, которая появится за пределами щита. И пока этот железный истукан не давал мне двигаться, я ожидал, что с другой стороны зайдет еще один, — и тогда все.
«Интересно, Воледар жив?» — проскочила у меня мысль, когда я уже решил, что рискну. Но судя по доносящимся, как из-под воды, звукам стрельбы где-то в стороне, он все же жив.
— А-а-а! — закричал я извечный боевой клич и повел руку с чародином, готовясь высунуться.
Но неожиданно пули перестали прилетать в мой щит, а в какофонию звуков врезалась дробь хлопков. Через мгновение из груди робота брызнул фонтан искр, и тот сначала застыл, а потом стал заваливаться прямо на меня. Недолго думая, я как мог начал быстро грести ногами, пытаясь отползти, — и вовремя! Робот рухнул именно туда, где я был несколькими секундами ранее.
— Вставай, вставай! — рычал я сквозь зубы.
С трудом справляясь с головокружением, я сначала встал на четвереньки, а затем поднялся на ноги, опираясь о ствол дерева. Сделав пару быстрых и глубоких вдохов, я выставил перед собой щит и перехватил чародин покрепче, а затем вышел из-за укрытия. От увиденного я чуть не взвыл!
— Рассредоточиться! — несколько раз крикнул я, до предела напрягая связки.
В метрах сорока от меня стояла уже знакомая линия из бывших голышей. Их было всего десять человек: пятерка впереди с чаровыми щитами и пятерка сзади с чародинами, среди которой был и Коготь. По их щитам прилетали пули, брызгами искр разлетаясь во все стороны, и плазменные сгустки, растекающиеся, как вода.
Конечно, в шуме выстрелов и горячке боя меня не услышали, а может, и не поняли, чего я от них хочу. Сейчас я впервые пожалел о том, что не занимался их обучением, ну не воспринимал я их как настоящую силу. Да, строевая подготовка была, но все это несерьезно. А вот о тактике ведения боя никогда с ними не говорил, тем более с использованием стрелкового вооружения. И они, как говорится, перенимали то, что видели своими глазами, а это бои с копьями, мечами, щитами и луками. То есть большие формации с плотным строем, что они сейчас и изображали.
На удивление, когда увидел неожиданное подкрепление, голова заработала на все сто процентов, и после четырех попыток докричаться до Когтя и его людей я понял, что это бесполезно, и начал действовать сам, выглянув из-за дерева с другой стороны.
Стрельба велась из зарослей, напротив выстроившейся линии, с дистанции около пятидесяти метров. Я же оказался равноудаленно что от воев, что от железодеев. Если я правильно вел подсчет, то в строю должны были остаться два стандартных пехотинца и великан, которые и вели огонь по моим людям.
— Ладно, — буркнул себе под нос и побежал, перепрыгивая валяющиеся ветки и корни деревьев.
Мысль была простой, как молоток в моих инструментах: зайти железодеям в тыл с фланга. Конечно, они меня заметят раньше, чем я это сделаю, но хотя бы отвлеку, может, тогда у Когтя и ребят будет шанс.
Мне казалось, что прошла вечность, но дистанция была мизерной, и мой забег продлился какой-то десяток секунд, прежде чем оставшиеся элемийские роботы обратили на меня внимание. Я почувствовал жар, а по моему щиту, которым я прикрывал бок, растеклись остатки плазмы.
Противника я так и не увидел — слишком густыми были заросли, но зато заметил, откуда прилетел сгусток плазмы, и, высунув чародин за пределы щита, направил его в ту сторону и нажал на спуск. Ружье издало характерный хлопок, а через полсекунды еще и еще. Но эффективность такой стрельбы оказалась нулевой, так как по мне по-прежнему продолжала прилетать плазма. Зато я ослабил натиск на людей Когтя и вскоре услышал слитный залп пяти чародинов.
Там, в зарослях, где, как я предполагал, находится противник, брызнул сноп искр — и прилеты плазмы тут же прекратились. В это же мгновение я наконец обошел кустарник и увидел одного робота, лежащего на земле, а второй продолжал вести огонь по подросткам. Недолго думая, прицелился, как в тире, и снова нажал на спусковой крючок. Выстрел!
Пехотный робот будто подпрыгнул на месте и начал поворачиваться в мою сторону, но второй выстрел закончил его существование. Стрельба стихла, но на этом еще ничего не завершилось, и где-то тут остался самый опасный враг — великан.
Элемийский ИскИн наверняка знал о таком демаскирующем явлении, как дыхание дьявола, и последние оставшиеся роботы уже сражались в режиме радиомолчания, пытаясь скрыть свою позицию, как и эта здоровая тварь.
— Коготь, не приближайтесь! — крикнул я на всякий случай и, прикрывшись щитом, пошел к месту, где лежала парочка железодеев.
Я очень боялся: боялся умереть, боялся за ребят, пришедших на выручку, и одновременно злился на Когтя. А еще думал, где Воледар и жив ли он вообще, потому что стрельба, которую я слышал, валяясь под деревом, была направлена на подростков, а не на него. Сердце отдавалось ударами в висках, а ствол чародина дрожал в руках, но, несмотря на свой страх, я шел вперед.
Когда до двух железных истуканов оставалось метров пять, я услышал знакомое жужжание снаряда, который до этого приложил меня и Воледара. Дыхание перехватило от осознания, что снаряд полетел не в меня, и, услышав взрыв, я представил, как бывшие голыши разлетаются, как кегли. Но полностью дорисовать эту картину мне не дали. Из зарослей, которые я обошел, со звуком ломающихся веток на меня выскочила туша великана, под два с половиной метра ростом.
Он двигался настолько быстро, что я не успевал отреагировать и развернуться к нему щитом. Удар! Он пнул меня с такой силой, что я пролетел метров десять, прежде чем зарылся носом в лесную подстилку. Видимо, от удара о землю повредилась цепь — и щит погас. Левая рука адски болела, повиснув плетью, — снова.
— Вот урод, — прохрипел я разбитыми губами, отплевывая землю.
Несмотря на боль, я перевернулся на спину и хотел выставить вперед чародин, но вместо этого мой взгляд уткнулся в стоявшего надо мной великана. Мое восприятие мира подскочило на небывалую высоту, и я видел, как великан, будто в замедленной съемке, направляет свое оружие на меня. И вот когда черный раструб ствола оказался направленным мне прямо в лицо, я закрыл глаза.
Но вместо выстрела я услышал глухой удар и скрежет металла. Открыл глаза, и мне захотелось перекреститься. На том месте, где был великан, стоял Воледар. С залитым кровью рукавом и окровавленным лицом, на котором хорошо выделялись в оскале белые зубы, но он был жив.
Великан же оказался лежащим на боку, но у роботов контузии и боли не бывает, по крайней мере у элемийских. Поэтому он тут же начал подниматься, и так быстро, будто не весил больше полутонны. Хотя этого времени было достаточно, чтобы его прикончить, но мне показалось, что Воледар дал ему подняться.
Оказавшись на ногах, великан повел стволом в направлении своего появившегося оппонента, но святороки не зря считались элитой. На пути движения руки великана появился чаровый щит, заблокировав ее. А Воледар вдруг растянул губы в широкой улыбке, что со стороны выглядело довольно жутко. В его руках появились чаровые клинки, и он шагнул вперед.
Великан попытался схватить Воледара левой рукой, но очередной чаровый щит заблокировал и ее. Робот сделал шаг назад, и щиты исчезли, но Воледар уже оказался практически в упор к нему, а дальше произошло что-то странное. Воледар занес ногу для удара, и я подумал, что он сейчас ее расшибет ее, но за мгновение до удара на ней блеснул чаровый щит. Удар пришелся по внутренней части правой ноги великана, причем так хитро, что она подлетела вперед, заставив того потерять равновесие и взмахнуть руками.
Воледар не ждал, пока противник поставит ногу обратно, а со всего маху рубанул по ней клинком. Сечник прошел через нее как сквозь масло, не замечая композитную броню, раму и прочую начинку нижней конечности робота, отрубив ее ниже колена. Великан словно не заметил отсутствие части ноги и попытался на нее встать, но тут же упал на колено, сравнявшись ростом с Воледаром.
Конечно, великан сдаваться не собирался и попытался достать противника левой рукой. Но получил очередную блокировку щитом и удар сечником в заблокированную конечность. Еще одна часть великана упала на землю, но тот уже наводил оружие в правой рукой. Это действие Воледар блокировать не стал, а вместо этого ударил по ней подошвой ботинка, откинув руку великана назад.
И не теряя ни секунды, Воледар скрестил клинки на шее великана и расходящимися движениями рук срубил ему голову.
— Бей в грудь! — прокричал я.
И святорок меня услышал. Он занес обе руки над головой, и если до этого чаровые клинки были активированы в прямом хвате, то сейчас они исчезли и появились уже в обратном. Вложив всю ярость, Воледар ударил сверху вниз, воткнув оба сечника в грудь великана. А затем деактивировал клинки и пару секунд наблюдал, как робот завис в одном положении, но прямой удар ноги нарушил хрупкое равновесие, и великан с глухим звуком рухнул на спину.
Весь бой велся на бешеной скорости, и это не прошло для Воледара бесследно. Он еще секунду стоял, но после рухнул на колено, опершись о землю здоровой рукой, и, смотря вниз, с отдышкой сказал:
— Живой… — И с секундной паузой добавил: — Княже?
— Похоже, это у тебя входит в привычку, Воледар, — попытался пошутить я, но вдруг вспомнил о подростках: — Голыши!
С кряхтением и скрежетом зубов я поднялся на ноги и, пристегнув свой чародин, не спеша подошел к Воледару, оценивая состояние своего организма.
— Давай помогу? — попытался я подхватить святорока подмышку.
— Ступай, княже, — буркнул он, покачивая головой. — Досталось мне изрядно, отдышаться нужно. Ступай, я сейчас подойду.
— Я сейчас вернусь, — пообещал я и бросился туда, где последний раз видел подростков.
Снова обогнув заросли, я увидел удручающую картину. На ногах стояло четверо подростков, включая Когтя, и все они держали стену щитов. За их спинами на земле сидело трое парней, державшихся за голову, и еще один занимался их перевязкой. И рядом лежало двое, не подавая признаков жизни.
Я не заметил, как преодолел разделяющее нас расстояние и как оказался на коленях перед первым лежащим. Быстрая проверка пульса.
— Живой, — с облегчением сказал я и начал осматривать его на предмет ранений.
И сразу же обнаружил ранение в районе бедра, из которого сочилась кровь. Не теряя ни секунды, я расстегнул одной рукой ремень парня, завел его под ногу, продел свободный конец в защелку и как мог потянул на себя. После встал на ремень коленом и зафиксировал замок. Кровь почти сразу перестала обильно сочиться, и я перепрыгнул к следующему.
Но проверять пульс не было смысла, я и так видел огромную дыру в районе груди. От увиденного я взвыл и ударил кулаком в землю, после чего вскочил и нашел глазами Когтя.
— Я же тебе приказал бежать! — процедил я сквозь зубы, а затем указал на мертвого парня и добавил: — Ты за это ответишь.
И только сейчас я услышал отдаленные звуки стрельбы.
Я не находил себе места оттого, что где-то там в лесу десяток железодеев убивают людей, загоняя их, как охотники зверей, а те не в силах дать отпор. И повлиять на это я уже никак не мог. Даже если сейчас отправиться вслед за железодеями, то для начала нужно их догнать. Я обвел взглядом имеющиеся силы: пять подростков на ногах, трое условно на ногах, один явно контуженый и помятый Воледар. Да, тот еще спецназ.
В таких условиях мы их догоним, только когда элемийская пехота будет возвращаться обратно и выйдет нам навстречу. А бросить остальных и попытаться нагнать их с пятеркой вооруженных подростков — плохая затея. Я ощупал безжизненно висевшую и опухавшую левую руку. Мы с трудом одолели этот отряд, и то только благодаря Воледару. Но сейчас он не в том состоянии, чтобы повторить, а без него шансов никаких.
Пока я размышлял, в подтверждение моих мыслей к нам подковылял Воледар, держась за бок и подволакивая ногу. Я посмотрел в его испачканное лицо, и тот понял мой невысказанный вопрос. И передо мной встал выбор: оставить здесь тех, кто не сможет бежать, и попытаться остановить еще один отряд железодеев — и тогда, вероятнее всего, сложат голову все, без гарантии хоть какого-то результата; или попытаться сохранить жизни тем, кто здесь. А спасающихся там людей оставить уповать на волю Господа?
По лицам подростков и Воледара было видно, что и они думали об этом, но ждали решения от меня. Я с силой провел ладонью здоровой руки по лицу, загнал свои переживания куда-то подальше и поглубже и, глядя в гущу леса, уверенно сказал:
— Десантные боты наверняка отправились за новой партией железодеев и скоро будут здесь. Так что у нас очень мало времени. — Повернулся к сидящим на земле парням и спросил: — Идти сможете?
Двое кивнули, а один ответил:
— Смогу.
— Хорошо, — одобрительно высказался я и указал пальцем на пару подростков, стоявших на ногах: — Ты и ты, понесете вашего товарища. У вас две минуты, чтобы сделать носилки.
Получив приказ, они замешкались, но тычок от Когтя и его окрик «Носилки, быстро!» заставили их мгновенно сорваться с места к ближайшему кустарнику.
Я хмуро посмотрел на Когтя, все еще злясь за то, что он ослушался приказа, но через секунду отвел взгляд, и мой палец указал на еще одного подростка:
— Ты поможешь остальным идти. А ты и ты, — указал я на Когтя и последнего подростка, — пойдете со мной впереди. Приводите себя в порядок, проверьте свои чаровые щиты. У каждого должно быть по два чародина и достаточно пуль, возьмите их у своих товарищей.
Неожиданно сзади послышался голос Воледара:
— Я не смогу с вами пойти, княже.
Не знаю, что случилось, возможно, накопившаяся усталость или чувство беспомощности, а может, все разом, но от услышанного внутри вскипела такая ярость, что я мгновенно развернулся на месте и, указав пальцем в святорока, заорал:
— Хрена с два ты тут останешься! Я видел, на что ты способен, и если сам не пойдешь, то я отобью свою ногу о твою задницу, но заставлю тебя идти. Понял?
Наступила тишина, и только очень отдаленные звуки выстрелов вмешивались в естественный фон леса. Простояв так пару секунд и сверля Воледара взглядом, я снова провернулся на месте, чтобы взглянуть на вытянувшиеся лица, и спросил:
— Вопросы? — И тут же сам ответил: — Вопросов нет. Выполнять. — И уже тихо добавил: — А я пока трофеями займусь, не пропадать же добру.
Пока остальные занимались приготовлениями и перевариванием моего поведения, я отправился на место, где Воледар упокоил великана. С трудом сбросив с плеч походную суму, одной рукой закатил его отсеченную голову внутрь. После чего вернулся к остальным, взял их сумы и отправился уже к стандартным элемийским пехотинцам. Правда пришлось увлечь за собой Воледара, так как только у него были чаровые клинки.
В итоге я собрал еще три головы, две конечности с оружием и небольшую горсть патронов, на всякий случай. Воспользоваться оружием я, конечно, не смогу, защит там стоит столько, что проще такое самому изготовить напильником из куска металла. Но вот, возможно, полезных деталей внутри предостаточно. В отсутствии высокотехнологичных изделий, к которым я привык на родине, мне хотелось забрать всех роботов целиком, но по понятным причинам аппетиты пришлось умерить. Я и так добавил нам минимум сто пятьдесят килограмм лишнего веса.
Пока я собирал трофеи, на меня поглядывали с опаской. Еще бы, кому в голову придет собирать части дьявольских отродий, они же проклятые. Но мне было все равно, и, закончив с сортировкой нужных запчастей по сумам, я поднялся с колен и позвал:
— Коготь, иди сюда.
— Слушаю, княже, — услышал я рядом, когда доставал веревку из сумы, лежащей на земле.
Поднявшись, я протянул ему моток:
— Привяжи мне левую руку к туловищу.
Коготь вытаращил на меня глаза, будто я сумасшедший. Пришлось демонстрировать, что не могу ею двигать.
— Больно, когда болтается. А так хоть мешать не будет, — прокомментировал я свои действия.
И этого оказалось достаточно, чтобы он согласился это сделать. Предварительно надев на левую руку наручи чарового щита, я прижал поврежденную руку правой, согнув ее в локте, и сказал:
— Давай быстрее.
Коготь завязал на мне петлю и стал ходить вокруг, натягивая веревку. Я же, кривясь от боли, решил задать интересующий меня вопрос:
— Ты Никфора нашел, как я просил?
— Нашел, княже, — ответил Коготь не останавливаясь. — Он с Вараней и Надеей.
У меня как камень с плеч свалился, почему-то я был уверен, что с Вараней он не пропадет. Дальше я молча терпел, пока наконец дело было сделано. Немного повертевшись и попрыгав на месте, я хлопнул по ключу — и передо мной появился чаровый щит. Теперь его положение можно регулировать только поворотом корпуса, но это лучше, чем ничего.
Все приготовления у нас заняли чуть больше трех минут, и сейчас снова все стояли, ожидая моей команды. Я же мельком обвел их взглядом и остановился на лежащем парнишке, который уже с нами не пойдет. Я задумался, но Воледар мгновенно вывел меня из этого состояния.
— С Богом, княже.
«Похоже, только он нам и поможет», — подумал я.
И сказал:
— Пошли.
Мы двигались на запад к границе человеческих земель, за людьми, которых я туда отправил. Я шел впереди, за мной, в метрах пятидесяти, группа раненых с Воледаром во главе, а по бокам, на удалении от этой группы, параллельно Коготь и еще один подросток.
Шли мы так быстро, как только могли, ориентируясь на следы, которые оставили сотни человек. А в голове вертелась только одна мысль: «Быстрее, быстрее…» Боты со второй партией уже наверняка близко, и нужно уйти как можно дальше. Но еще я опасался повстречать ту группу роботов, которую высадил второй бот.
Я предполагал, что в погоне за людьми отряд железодеев растянется, а фактически каждый робот будет действовать самостоятельно. Так они могли прочесать большую площадь, да и чего им бояться, если жертвы практически не дают отпор. И я надеялся, что благодаря этому мы сможем проскочить.
Около километра ничего не происходило. Но после стали попадаться лежащие на земле тела людей, в которые я не всматривался, чтобы не узнать кого-нибудь из близких. И чем дальше мы уходили на запад, тем погибших становилось все больше. Картина была угнетающей, и в какой-то момент я почувствовал, что если встречу элемийского робота, то разорву его голыми руками.
Неожиданно впереди послышалась короткая очередь выстрелов, — судя по звуку, довольно близко. И мой рассудок все же возобладал над эмоциями и заставил сбавить темп, чтобы не выскочить на противника в лоб. Замедлиться и не спешить было самым трудным, так как я понимал, что выстрелы раздаются не случайно и, возможно, после каждого гибнет человек.
Сделав еще пару шагов, я выключил щит, так как он мне мешал, и присел. Остальные сделали то же самое, и с минуту ничего не было слышно, кроме естественного фона леса. Тогда я обернулся и жестом подозвал себе Когтя и его напарника из охранения. Группа же Воледара в это время укрывалась за стеной щитов.
— Что случилось, княже? — шепотом спросил Коготь, когда присел рядом.
— Там впереди железодеи, — так же шепотом указал я направление, откуда слышал стрельбу, и в подтверждение моих слов раздалась еще одна короткая очередь.
— Что будем делать? — поинтересовался Коготь.
И действительно, что делать? Я взглянул вверх — убедиться, что кроны деревьев очень плотны, без прогалин и хорошо нас закрывают от вероятного наблюдения с дрона. Деревья и многочисленные кустарники затрудняют обнаружение здесь, на земле, и на расстоянии ста метров уже ни черта не видно. Но это трудности для людей, а у роботов хватает систем, чтобы нас обнаружить, хотя бы по шуму, который мы издавали, пока шли. Выстрелы звучат очень близко, но нас все еще не обнаружили. Именно это меня и смущает.
Еще немного обдумав ситуацию, я все же решился и тихо сказал:
— Посмотрим, что там, — тихо сказал я и поочередно посмотрел в лица подростков. — Значит так, я пойду вперед, а вы сейчас разойдетесь по сторонам и будете идти за мной. Но только так, чтобы вы меня видели, а я вас. Иду я — идете и вы, я остановился — вы тоже замерли. Огонь открывать только по команде. Понятно? — И, дождавшись согласных кивков, добавил: — Расходимся.
Парни разошлись по сторонам, и, когда они замерли в метрах тридцати от меня, я поднялся, включил щит и шагнул вперед. Через секунд двадцать неторопливого продвижения я в очередной раз бросил взгляд вправо и влево и увидел мелькание чаровых щитов. Коготь и его напарник делали все в точности, как я сказал. Честно говоря, меня удивляла решимость, которую ребята Когтя проявляли. Не знаю, то ли это заслуга их лидера, то ли жизнь на самом низу пищевой цепочки этому поспособствовала.
Себя же я продолжал корить за то, что не занимался ими в плане подготовки, хотя даже оружие выдал, офицер хренов. Не знаю, о чем я вообще думал. Впрочем, знаю — надеялся, что дойду до безопасного места, где им не придется воевать. А теперь оказалось, что эти недоделанные вояки спасли мне жизнь дважды.
Пройдя метров пятьдесят, я услышал очередную серию выстрелов совсем близко. Сделав еще пару шагов, я замер и, убедившись, что и парни тоже остановились, стал всматриваться сквозь заросли. Поначалу ничего не замечал, но потом что-то шевельнулось, и я отчетливо увидел стандартного пехотного элемийского робота. Дыхание дьявола отсутствовало, иначе я бы заметил его гораздо раньше.
Вел он себя очень странно, крутился на месте, делал пару шагов и снова крутился, затем выпускал короткую очередь в произвольную сторону и снова возвращался к топтанию. Это наводило на мысль, что либо с ним что-то не так, либо это ловушка.
Еще пару минут наблюдений убедили меня, что этот пехотный робот один. Возможно, это и есть подтверждение моим мыслям, что их отряд растянут. Но оставался тот же вопрос: почему я его вижу, а он нас нет?
В очередной раз поддавшись интуиции или безрассудству, я сделал несколько быстрых вдохов-выдохов и сжал покрепче чародин.
— С Богом, — произнес я напутствие Воледара и пошел вперед.
Повернувшись так, чтобы щит закрывал меня полностью, я снова быстро взглянул по сторонам, чтобы убедиться, что парни идут следом, и начал орать:
— Эй, батарейный раб! Жертва алгоритмов! Я здесь!
И тут я удивился, так как робот остался стоять на месте, даже не дернувшись в мою сторону. Поэтому я продолжал, постепенно сокращая дистанцию.
— Слушай, мне кажется, ты должен плюнуть своему командному ИскИну в рожу за то, что он сделал тебя дефектным! Ты же не услышишь, даже если я буду орать в твою ржавую башку! Робопылесос с амбициями!
Наконец противник повернулся и попер на меня, как носорог, не замечая ничего на своем пути. Конечно, мне хотелось думать, что именно мои слова побудили его на это, но вряд ли он даже понял, о чем я тут распинаюсь. Зато этот монолог помог мне справиться со страхом и одновременно желанием всадить в этого урода весь магазин.
— Ну давай, — уже тихо произнес я и приготовился.
И только когда дистанция сократилась вполовину, я понял причину такого его поведения. Он был поврежден, а отсутствие головы проливало свет на то, почему нам удалось так близко подобраться незамеченными. Но даже в таком состоянии робот был опасен, и в доказательство этого он на ходу открыл прицельный огонь.
В очередной раз я восхитился чаровым щитом, наблюдая, как все, что в меня летело, разлетается на куски или сплющивается в лепешку. Это было бесспорное преимущество перед железодеями, — даже один робот превосходил нас в огневой мощи, но в защите проигрывал с большим отставанием. Но рано или поздно ИскИн придумает, как это отставание сократить либо устранить.
Достаточно оснастить стандартных пехотинцев не только стрелковым или плазменным вооружением, а например, теми же гранатометами, как у великана, — и все, победа будет доставаться только с большими потерями. А гранате достаточно упасть рядом, чтобы поразить взрывной волной или осколками. У элемийцев есть и более эффективное и разрушительное вооружение, но пока что я его не видел. Возможно, это связано с трудностями в производстве или нехватке ресурсов. И пока это играет нам на руку, но об этом я подумаю после, — если выживу
Когда до противника оставалось метров двадцать, я крикнул:
— Огонь!
Практически слившиеся в один, два хлопка ударили по ушам, и я увидел, как пули высекли искры на корпусе робота, но тот лишь дернулся и стал поворачиваться в сторону более явной угрозы.
— Ты куда собрался? — язвительно спросил я и выставил за край щита свой чародин.
Выстрел! С такой дистанции промахнуться сложно, и, получив пулю, робот взмахнул рукой, после чего как замороженный рухнул набок. Я был готов, что сейчас появятся еще роботы, но все было тихо.
— Посмотрим, что с тобой случилось, — пробормотал я себе под нос и направился к поверженному противнику.
Присев рядом с лежавшим роботом, я секунд двадцать рассматривал его повреждения, а затем повернулся назад и крикнул:
— Воледар, подойди сюда.
— Шевелитесь, шевелитесь! — кричал я в спины идущей впереди группы.
С момента столкновения с одиноким роботом прошел почти час, но ушли мы не так далеко, как хотелось бы. Раненые бойцы, конечно, старались как могли, и, нужно отдать должное, у них почти получалось бежать. Но с этим я ничего не мог поделать: их состояние требовало медицинского вмешательства, которое сейчас мы не могли себе позволить.
Особенно плохо выглядел Воледар, который наконец показал, что он человек и сделан из плоти, а не из стальных канатов. Его нога опухла, а в дыхании слышался булькающий хрип, но и он умудрялся не отставать. Я бы с радостью дал всем отдохнуть, но сейчас это равносильно самоубийству.
Обернувшись и продолжая идти спиной вперед, я всмотрелся в заросли, пытаясь разглядеть погоню. Неожиданно рядом появился Коготь.
— Княже, — обратился он, — нужно остановиться и передохнуть. Еще немного — и Пятно свалится.
— Не можем мы сейчас остановиться, понимаешь, Коготь, не можем, — ответил я, продолжая пятиться. — Если Пятно не сможет больше идти, несите его на себе.
Я краем глаза видел, как Коготь посмотрел на меня, ожидая еще вопросов, но после небольшой паузы он просто сказал:
— Хорошо.
После чего вернулся к остальным.
Я же продолжил наблюдать за лесом, всем нутром чувствуя, что опасность позади нас, а не спереди. Элемиийский ИскИн наверняка заметил, что у людей появилось новое оружие, куда эффективнее прежнего. И он точно захочет разобраться в этом вопросе, а значит, мы куда более желанная цель, чем просто толпа людей. Поэтому я и всматривался в заросли, ожидая погони, и, пока я это делал, в голове всплыли недавние события.
Элемийский пехотинец, которого я уложил, действительно оказался странным. Точнее я уже видел подобные повреждения, когда сражались с десантной группой. На нем отчетливо были видны следы от чарового клинка, что подтвердил Воледар. И странности на этом не закончились.
Продолжив идти на запад, мы встречали не только погибших от рук железодеев людей, но и их самих с теми же повреждениями. Воледар тогда сказал: «Обычный вой в ближнем бою может справиться с железодеем, но то редкость. Но чтобы положить нескольких — такого не слышал. Только сражаясь в строю, вои могут опрокинуть равный себе по численности отряд железодеев. А здесь орудовал одиночка — на такое способны только святороки».
Думать о том, откуда здесь взялся еще один святорок, не было времени, так как на востоке отчетливо слышался вой двигателей десантных ботов. Поэтому пришлось гнать людей, пренебрегая осторожностью. Неожиданно появившийся союзник хорошо проредил второй отряд железодеев и риск, что мы налетим на оставшихся в строю роботов, значительно уменьшился.
Сделав еще пару шагов спиной вперед, я повернулся по ходу движения и крикнул:
— Давай, давай, не останавливаемся. На том свете отдохнем!
Нам удалось уйти от места боя с десантной группой железодеев от силы на километров четыре-пять, когда в естественном шуме леса что-то изменилось. В то же мгновение я повернулся и прикрылся щитом, но продолжал двигаться спиной вперед. Но, кроме шума чем-то всполошенных животных, ничего не происходило. В моей голове появилась красочная картинка с бегущим за нами десятком элемийских роботов.
Снова появился Коготь, занявший позицию рядом, и выставил свой щит.
— Коготь, — тихо сказал я, чтобы слышал только он, — уводи людей, а я немного задержусь.
— Я тебя не оставлю, княже, — с непонятной мне решительностью ответил тот.
— Коготь, ты уже раз не выполнил мой приказ, не делай этого снова, — с укором произнес я. — Зачем мне такой ротный, который не выполняет приказы? — И, чтобы немного сбавить градус давления, добавил: — Нам все равно не уйти. Сейчас я немного задержу их, потом встанешь ты и так далее, пока никого не останется. А сейчас сделай то, что я говорю.
Ничего не ответив, Коготь еще пару секунд оставался рядом, а потом все же вернулся к остальным, и я услышал его окрик:
— А ну, крысы подвальные, быстрее переставляйте ноги, а то брошу здесь подыхать!
До моих ушей даже доносились звуки пинков, которые, видимо, Коготь раздавал своим людям. И на удивление группа действительно прибавила в скорости, ненамного, но все же. На мгновение я даже улыбнулся, представив, как шестнадцатилетний подросток пинает Воледара, это же какой урон чести столь опытного воя! Но думаю, Коготь все же поостерегся.
Улыбка сползла с моего лица, когда я услышал треск веток, словно сотня кабанов ломится сквозь заросли. И предположение было недалеко от истины, так как из зарослей выскочила целая стая моловцев. С перепугу я чуть не выстрелил, но вовремя остановился.
Моловцы промчались мимо нас, явно чем-то напуганные, а уже через секунд десять появились те, кто их напугал.
— Щиты! — заорал я.
Из тех же зарослей, в метрах пятидесяти от нас, выскочило больше десятка железодеев, и они не просто шли шагом — они именно бежали.
— Щиты! — снова крикнул я, впрочем понимая уже, что нас это не спасет.
Отступая назад, я выставил свой чародин за край щита и вдавил спуск. Выстрел! Но движение спиной вперед и бегущие роботы сказались на моей меткости, и пуля ушла в молоко. Сразу же после моего выстрела огонь отрыли и железодеи.
Обычный человек способен преодолеть дистанцию пять десятков метров в среднем за десять секунд, роботы пробежали ее за пять. И за это время мой чародин успел выстрелил семь раз, но стрелял я наугад. Вокруг щита стояла плотная завеса из искр от разлетающихся на куски пуль, затрудняющая обзор, поэтому за результативность я не ручаюсь.
Несмотря на то, что я практически ничего не видел, я слышал, что элемийская пехота совсем близко, и приготовился умирать в очередной раз. Но неожиданно моя нога не ощутила под собой землю, и если бы левая рука не была привязана к туловищу, то, потеряв равновесие, я наверняка взмахнул бы ею и принял десятки летящих в меня пуль грудью. Но я как шел назад, так и полетел вниз спиной вперед.
Падение было настолько стремительным, что я со всего маху впечатался затылком о землю, чуть не отрезав себе краем щита голову. Куда-то улетел чародин, и сквозь звезды в глазах я увидел в воздухе свои ноги, которые по инерции подались назад. Кувырок через голову закончился ощущением, что я опять встал на землю, но в то же мгновение снова полетел назад.
Я пытался остановить кувырки и падение, но оно продолжалось; пытался группироваться и продолжал падать. Не знаю, сколько раз небо и земля менялись местами, но в какой-то момент я шлепнулся на спину и наконец остановился.
Тело, руки и ноги болели от ушибов, и ощущалась острая боль в боку во время вдоха. И несмотря на то, что железодеи никуда не делись, вставать не хотелось. Так и лежал, пока не почувствовал, как чьи-то руки подхватили меня, пытаясь усадить.
— Ребро сломано, — зашипел я от боли.
— Живой! — кто-то сказал над ухом с облегчением в голосе.
— Да живой, живой, — запричитал я, схватившись правой рукой за бок, и открыл глаза.
Обведя мутным взглядом пространство вокруг себя, понял, что меня окружили Коготь и еще трое подростков.
— Что это было? — буркнул и поднял взгляд.
Я лежал у подножья покатистого склона высотой метров сорок, который тянулся от горизонта до горизонта в обе стороны. Осматривая склон снизу доверху, остановил взгляд на вершине, где был лес. Но мое внимание привлекли не деревья, а десяток черных фигур, которые неподвижно стояли на краю склона. Вдобавок к этому сверху выплыла туша элемийского десантного бота, который завис над верхушками деревьев.
Воздух вокруг роботов и бота переливался всеми цветами радуги, и я пол минуты наблюдал, как эти машины для убийств добровольно отказались проследовать цель, да еще и не стреляют, хотя вполне могли и даже прицельно. Затем бот медленно, словно не хотя, развернулся в воздухе и скрылся за верхушками деревьев, а роботы так же не спеша повернулись и снова вошли в лес.
— Что это было? — вновь повторил я, но уже с большим удивлением.

----------

Глава 4

Старград. Успенский собор.
В полумраке сотни небольших язычков пламени, не гаснущие вот уже несколько веков, бросали причудливые тени на богатое убранство храма. Только через зазор между висящим в воздухе куполом и стенами проникал дневной свет. Он заливал собой все пространство наверху, создавая ощущение, что там с небес Господь смотрит на тех, кто пришел ему помолиться. А величественные фрески на внутренней части купола только усиливали этот эффект.
Глядя на рукотворные небеса, митрополит Олекший перекрестился и обратил внимание на то, что происходит в зале храма. Как и всегда, когда собирался собор, в центре, в кругу кресел сидели высшие иерархи церкви, а за их спинами находились церковнослужители саном пониже. Они переговаривались между собой, но делали это так тихо, что лишь легкий шепоток, словно ветер, гулял среди стен.
Олекший медленно обводил взглядом собравшихся, заглядывая в угрюмые лица епископов, останавливаясь на каждом пустующем кресле. Он вспоминал тех, чьи бессмертные души уже призвал к себе Господь, и тихо читал про себя молитву, а правая рука отточенным до мышечной памяти движением осеняла его крестом.
Особенно надолго его взгляд задержался на кресле, которое принадлежало епископу Явену. Именно его митрополит прочил на свое место, а поход Святого Воинства должен был лишь укрепить позиции епископа среди иерархов церкви. Но Господь распорядился иначе, и теперь должна решаться не только судьба преемственности, но и сама церковь оказалась под угрозой существования.
— На все воля Господа, — прошептал Олекший и в очередной раз осенил себя крестом.
И, словно только этого ожидая, послышался металлический лязг, и массивные деревянные створки скрипя стали распахиваться внутрь. Как только образовалась достаточная щель, в ней появился человек в церковной рясе. Он уверенно зашагал к центру зала, и с первого взгляда можно было заметить священные символы на его одеянии, говорящие о сане епископа и принадлежности к ведомникам.
Епископа Илария возвели в сан недавно, и он занял пост почившего епископа Явена. Предыдущий глава ведомников наверняка обладал бы необходимой информацией еще до того, как она понадобилась, и не пришлось бы ждать три дня. Но Иларий заступил на пост в неспокойные времена, и у него не было времени войти в курс дел, поэтому митрополит относился к такой задержке снисходительно, хотя в любой поблажке заканчивается терпение.
«Ну наконец-то!» — подумал митрополит и испытал некое облегчение, впрочем, как и все, кто здесь присутствовал. Иларий подошел к Олекшию и прикоснулся губами к протянутой руке. В то же мгновение шепот прекратился.
— Высокопреосвященный Владыка, — сказал Иларий, когда выпрямился, — я готов поведать, о чем ты просил.
— Говори, брат Иларий, — скрывая свое нетерпение, степенно заявил митрополит.
Епископ отошел назад, чтобы встать в центр круга, и засунул руку за отворот рясы. Достав оттуда сверток, развернул его и, бегая по бумаге глазами, сообщил:
— В священной битве при Тиховодье мы потеряли более ста двадцати тысяч воев. И того двенадцать полков из пятнадцати.
В храме вновь раздался шепот, поднимающийся высоко к своду, а Олекший с удивлением спросил:
— У нас осталось тридцать тысяч воев на все Беловодье?
— Да, Владыка, — ответил Иларий. — Три полноценных полка, если собрать всех воев, старых и молодых.
— Господь милосердный!.. — прокатились по храму многократно произнесенные слова.
Олекший не торопясь перекрестился и спокойно сказал:
— Царствие Небесное. — А затем добавил: — Продолжай брат.
Иларий снова опустил глаза в сверток бумаги:
— Также в битве мы потеряли девять князей и пятнадцать княжичей. Пять княжеских родов прервались по мужской линии. Святороков и вовсе осталось пара десятков. А простых людей полегло без счету.
В храме шум поднялся с новой силой, и Олекший не спешил его прекратить, давая всем выразить свои эмоции. Да ему и самому хотелось упасть на колени и, глядя вверх, прокричать: «Господи!»
Через минуту все стихло само собой, и митрополит решил задать главный вопрос:
— Где они сейчас?
— Я покажу, Владыка, только вели внести карту.
Олекший махнул кистью руки — и через десяток секунд послышалась возня у дверей в зал. И вскоре внутрь вошла процессия из пяти крупных дьяков, которые несли на своих плечах свернутый ковер, метров шесть длиной. Судя по напряжению на их лицах, ковер весил немало. Они молча прошли к центру круга, откуда отступил Иларий, и осторожно положили ковер на пол, после чего так же бережно его развернули.
Несколько секунд ничего не происходило, но затем, напитавшись даром, по краю ковра на небольшой высоте вспыхнула узкая дорожка огня, осветившая карту Беловодья. На рисунке стали проступать светящиеся голубым линии, повторяющие границы княжеств. А после прямо из ковра поднялись объемные макеты городов и сельбищ, выполненные контуром из все тех же светящихся линий. Еще проявились дороги и значимые места.
Когда карта была завершена, на ковер зашел Иларий и направился к краю, где была изображена южная часть человеческих земель.
— Двадцать лет назад мы потеряли княжество Кровень. — Он указал на упомянутый участок карты.
Города и сельбища этого княжества медленно опустились в ковер, оставшись плоскими, а его границы погасли. Отойдя чуть севернее, он снова указал на область карты и продолжил:
— Теперь мы лишились княжеств Вяторечье, Чарагор, — по мере произнесения названий контуры княжеств так же медленно угасали, — Грамовичи, Миродерж, Дубравичи.
Когда епископ Иларий закончил, он медленно повел рукой, и, повторяя его движение, на ковре появилась линия.
— Это граница, Владыка, отделяющая царство света и вечную тьму.
Олекший вдруг поднялся и медленно, словно не желая этого, прошаркал к центру зала, где лежала карта. Сотни глаз провожали его поступь, слушая, как стук об пол его архиерейского жезла набатом отдается в ушах. Дойдя не спеша до епископа, Олекший остановился и долго смотрел на линию, которую тот прочертил.
— Выходит, — наконец сказал он, — что за какой-то месяц приспешники сатаны заняли треть наших земель?
— Да, Владыка, — коротко ответил Иларий.
— Как такое стало возможным? — не веря своим глазам, спросил митрополит.
— Они слишком сильны, Владыка, — без раздумий сказал епископ. — Их новое оружие, которое падает с небес, разрушает щит веры и лишает верующих дара.
В храме вновь поднялся шум, в котором слышались тревога и отчаянье, но Олекший не стал дожидаться, пока все стихнет. Он указал на линию и спросил:
— Что говорит дружина, мы сможем их удержать на этой границе?
— У нас практически нет войска, чтобы оборонять города, — отрицательно покачал головой Иларий, — а силами оставшихся гарнизонов их не удержать. Слишком много воев потребовалось для Святого Воинства.
— А если мы пошлем три оставшихся полка, они смогут удержать границу? — спросил он, глядя с надеждой на епископа.
— Высокопреосвященный Владыка, — склонил голову Иларий и перекрестился, — Господь, конечно, с нами, но что могут сделать три полка там, где не справились двенадцать?
Митрополит ничего не ответил, погрузившись в мысли о том, какие страшные испытания Господь послал своей пастве. Но Олекший никогда бы не стал митрополитом, если бы при каждом потрясении впадал в уныние и сомневался. И, будучи человеком острого ума, он понимал, к чему все идет. А еще понимал, что если сейчас ничего не предпринять, то через несколько недель железодеи будут в Старграде.
Поэтому он вдруг выпрямился, расправил плечи, чтобы выглядеть как можно увереннее. И с решительностью на лице направился к самому большому городу на карте. Остановившись у Старграда, он с высоко поднятой головой обвел взглядом собравшихся церковнослужителей. В это время в зале стоял шум от множества спорящих голосов, поэтому он с силой ударил жезлом по ковру. И в храме разнеслось громкое эхо удара, заставив всех замолчать.
— Братья, многие из вас спрашивают себя: как Господь мог такое допустить? — произнес митрополит, выдержав после этого паузу. — Но я вам отвечу, что это наша гордыня застила нам глаза! Мы настолько уверовали в свою непогрешимость, что забыли, насколько дьявол силен и коварен. Он играючи отнял жизни тысяч верующих, и мы не смогли этому помешать.
Олекший замолчал на несколько секунд, приковывая к себе всеобщее внимание, а затем с воодушевлением продолжил:
— Братья, Господь милосерден, и Он печется о спасении наших душ. Но Он лишь указывает нам путь, который мы должны пройти сами. Господь всегда посылает нам испытания, чтобы мы могли доказать не только Ему, но и себе, что вера наша крепка, помыслы чисты, а дела благочестивы. И вы не должны сомневаться, что и это испытание мы пройдем, и дух наш окрепнет, как никогда прежде.
В этот момент громко хлопнула одна из небольших дверей, и митрополит прервался. Он обернулся на звук и наблюдал, как через дверь протиснулся дьяк из ведомников. Не обращая внимания на происходящее, дьяк протиснулся через круг, засеменил к епископу Иларию и, остановившись у того за спиной, что-то зашептал на ухо.
Выслушав, Илларий махнул рукой, и дьяк повторил тот же путь, только в обратном направлении.
— Высокопреосвященный Владыка, — обратился Иларий к митрополиту, — город Горечайск пал!
Олекший посмотрел на ковер, где было изображено княжество Древенск. И прямо на его глазах упомянутый город, стоявший у самой границы контролируемых людьми земель, опустился в ковер, став плоским. А граница изменилась, поглотив новую территорию.
Меня обволакивал мягкий и густой туман. Все мысли и тревоги остались где-то там, я уже не помню где. Словно прошла вечность, и события прошлого размылись в глубинах памяти. И было так хорошо, что не хотелось шевелиться. Но я бы не смог, потому что не чувствовал ни рук, ни ног, будто у меня совсем нет тела. А может, его действительно нет и существует только мое сознание? Хотя какая разница.
Внезапно, где-то вдалеке появилось мерное гудение, и поначалу оно совсем не мешало. Но с каждой секундой гул становился все громче и громче, приближаясь ко мне со всех сторон. Вскоре этот гул заполнил все мое сознание, и мне захотелось прикрыть уши, но как, если нет рук, да и головы с ушами тоже.
В какой-то момент гул стал так невыносим, что я почувствовал боль. Болела голова, руки ноги, спина, болело все то, чего у меня нет, и я не понимал, как это возможно. Я пытался зажмуриться от боли, но и этого не смог. А потом туман мгновенно развеялся, и я очнулся.
Легкая боль осталась, но зато появилось тело, и, не открывая глаз, я потрогал то, на чем лежу. Больше всего это напоминало металл — очень гладкий и теплый металл. И тут я понял, что сквозь веки пробивает яркий свет. Несколько секунд я боролся с искушением, но все же открыл глаза и с минуту лежал, не понимая, где я.
Я находился внутри сферы очень больших размеров, стенки которой были усеяны тысячами круглых иллюминаторов. Источника света я не обнаружил, и казалось, что светится вся поверхность. Какое-то время ломал свой мозг, пытаясь понять, что это и как сюда попал, но потом мне это надоело — и я сел. Окинул взглядом пространство, но, куда бы я ни посмотрел, всюду было одно и то же: белая поверхность и иллюминаторы.
«Странное место», — подумал я и, ведомый любопытством, заглянул в ближайший иллюминатор. Не знаю, что первое произошло: округлились мои глаза или открылся рот от удивления. Там, за слоем стекла, была Вселенная — мириады звезд и галактик кружили в вечном танце гравитации и совсем рядом туманность, сквозь которую проглядывались молодые звезды. Казалось, если протянуть руку, то я смогу прикоснуться к этой красоте.
Заглянув в другой иллюминатор, я тут же отпрянул, но, не ощутив никаких последствий, снова приблизился к нему. Перед моим взором была звезда, причем так близко, что я видел реки плазмы на ее поверхности и огромные протуберанцы, что закручивались в петли, поднимавшие миллионы тонн вещества, чтобы опрокинуть его обратно на светило.
Но был у этой звезды и компаньон, возможно белый карлик, который своей гравитацией воровал вещество у своего соседа, о чем свидетельствовала изогнутая дорожка плазмы, перетекающая от одного светила к другому.
В другом иллюминаторе я увидел планету, такую же голубую, как Земля. На ней были океаны, суша с зелеными пятнами, а в атмосфере плыли облака. Но примечательно было то, что она обитаема. Треть диска планеты оказалась погружена во тьму, и я четко наблюдал паутину огоньков, которые ни с чем не спутать, — это определенно города. Да и орбита не пустовала, я то и дело наблюдал поблескивающие объекты, пролетающие на фоне планеты.
Перемещаясь от одного иллюминатора к другому, я все время видел разные картины, но всегда космических масштабов. После очередного пейзажа я отвернулся и снова осмотрел сферу.
— Что это за место? — с опаской произнес я в пустоту.
И в это же мгновение в уши ворвался шум, в котором угадывалась речь миллионов голосов. Эта какофония была настолько оглушительна, что я упал на колени и прикрыл уши. Продлилось это от силы секунды три, после чего все стихло и я снова слышал мерный гул.
Вновь поднявшись на ноги, я огляделся и заметил несоответствие закономерности внутреннего убранства. Далеко, можно сказать на стене, виднелась какая-то точка, которая, похоже, шевелилась. Минуту я пытался разглядеть, что это, но расстояние все же накладывало ограничение, поэтому я пожал плечами и отправился к своей находке.
Удивительно оказалось то, что гравитация здесь всегда направлена строго перпендикулярно поверхности, потому что, пройдя довольно большой путь, я не ощутил, что поднимаюсь на стенку сферы. Где бы я ни находился, всюду ощущал, что стою на ровной поверхности. Хотя если все это мне снится, то здесь может быть все, что угодно.
По мере приближения в обнаруженной точке стала угадываться человеческая фигура, сидевшая на коленях спиной ко мне. Подойдя еще ближе, я узнал рабочий комбинезон, которым пользовались техники на буксире «Галилей». Сделав еще пару шагов, я замер.
— Матрос Ратанов? Юра⁈ — не веря своим глазам, спросил я. — Это ты?
Ратанов обернулся, махнув своей бородой, и продолжил копошиться в чем-то, что мне не было видно из-за его спины.
— А, это вы, господин лейтенант, — вдруг сказал он.
А у меня холодок по спине пробежался.
— Юра, как ты здесь оказался? — спросил я и начал медленно обходить его сбоку.
— Так я тут всегда был, — хмыкнул Ратанов. — А вот как вы здесь оказались, господин лейтенант, куда более интересный вопрос.
Обойдя Ратанова, я наконец увидел, чем он занимается: собственно, тем, чем и на буксире, — ремонтом. Перед ним из поверхности сферы была выдвинута секция, полметра высотой, с каким-то оборудованием. Вот с этим оборудованием он и возился.
— А где я оказался? — не задумываясь спросил я, наблюдая за его манипуляциями.
Он снова мельком взглянул на меня и задал вопрос, который ввел меня в легкий ступор:
— А что вы видите, господин лейтенант?
— Сферу, — неуверенно ответил, обведя рукой пространство. — Тысячи иллюминаторов, через которые видны космические пейзажи из разных уголков Галактики. — И столь же неуверенно добавил: — Я полагаю, что Галактики.
Юра замер на пару секунд, а затем продолжил заниматься своими делами, но при этом бормотать что-то странное:
— Интересно. Слияние с течением гораздо выше ожидаемого. Возможно открытие? Нет, еще рано. Используют технические устройства. Смещение вектора. Параллель.
Ратанов вдруг замолчал и коснулся выдвижной стойки, и она медленно начала опускаться, пока полностью не скрылась. А на том месте, где она выдвигалась, не осталось никаких следов, словно ничего и не было.
— Ну вот, все готово. Теперь, думаю, получится, — сказал Юра, положив инструменты в ящик, которого тут не было.
Он поднялся и подошел ко мне, поднял руки и бесцеремонно оттянул мои веки, заглянул в рот, повертел мою голову, видимо заглядывая в уши, а я стоял, не в силах сопротивляться.
— А вы молодец, господин лейтенант, — после странной процедуры заявил он. — Но вам уже пора.
— Как пора? — только и успел сказать я.
Ратанов посмотрел в сторону, и я машинально повернул голову туда же. Черный вихрь мчался прямо на нас. Он приближался с огромной скоростью, а я не мог пошевелиться, словно парализованный. Я смотрел в воронку вихря, который должен вот-вот меня поглотить и слышал звук, будто что-то хлопает. В последний момент я зажмурил глаза и сначала почувствовал, что падаю, но в то же мгновение оказалось, что лежу.
Открыв глаза, я обнаружил, что лежу в палатке, а ветер с улицы треплет полог, который непрерывно хлопает.
— Бред какой-то, — подытожил я пережитое.
И тут же услышал голос Варани:
— Очнулся, наконец.
Нейтральная полоса. Пересечение трех зон обитания.
Когда очнулся, я думал не о случившемся бое, не о странном поведении элемийского ИскИна и даже не о выживших людях — нет, первой моей мыслью был вопрос: «Откуда палатка?» Неужели, убегая от железодеев, кто-то продолжал тащить на себе такую тяжесть? Что это, нежелание расставаться с вещью, даже если от этого зависит твоя жизнь, или просто страх, сковавший руки? Хотя, наверное, я рад, что нашелся такой человек, а возможно, и не один, иначе сейчас бы я очнулся в поле под открытым небом.
Смутно помню происходящее после падения. Конечно, картинка висящего над деревьями бота и стоящих наверху роботов хорошо впечаталась в память, но вот дальше все как в тумане. Помню, что меня несли, и периодически даже сам шел, а после множество испуганных лиц — и дальше темнота.
Пока я размышлял о палатке, ко мне подошла Вараня и с кряхтением уселась на колени прямо на землю.
— Давно пора вставать, а то небось все бока отлежал? — в своей обычной манере сказала она и добавила: — Болит чего?
Я провел быстрый опрос всего тела и, получив быстрый отклик, удивился, что левая рука нормально двигается. Даже испугался на секунду, что это фантомные ощущения, а руки уже нет, но, к счастью, та оказалась на месте. Немного поразглядывав кисть левой руки, я решил сесть.
— Да вроде все нормально, — глядя на Вараню, ответил я. — Ноет все слегка, но терпимо.
— Хорошо. Сейчас дам тебе отвар — немного легче станет.
Вараня повернулась в сторону и начала что-то толочь в стоявшей рядом посуде.
— Ты это, не серчай на Когтя, — внезапно сказала она то, что я совсем не ожидал. — Это я его послала тебе на помощь.
«Вот это поворот», — подумал я и сжал кулаки, когда вспомнил погибшего парня.
А еще неизвестно, выжили ли раненые. И сколько я тут пролежал, если Коготь уже доложил, похоже, своему непосредственному начальнику в лице Варани.
— И зачем ты это сделала? И почему он вообще тебя слушает? — возмутился я.
— Так он знает, что я была в услужении у князя Воеводина, вот и повадился ко мне ходить за советами. Тебе угодить хочет.
Она продолжала толочь травы, не обращая внимания на мое состояние, а меня в это время почти трясло от всей этой истории вокруг моего происхождения.
— Кого? — прошипел я.
— Так батюшки твоего, князя Воеводина, — ответила она так, будто издевается.
Внутри поднялась такая ярость, что я сжал челюсти до хруста зубов.
— Ты знала, что я никакой не князь, — процедил я сквозь зубы, — и задурила мальчишкам головы, чтобы они сложили их за самозванца?
— А чем ты хуже наших князей? — язвительно заявила она. — Как по мне, даже лучше. И то, что я возле тебя околачиваюсь, только подтверждает, что ты князь. Я-то точно знаю, был у Воеводина сын или нет. — Сказав это, она повернулась, подмигнула и снова вернулась к своему занятию, после чего со всей серьезностью добавила: — Твои вои обязаны за тебя гибнуть, на то ты и князь, Дамитар. Без тебя они никто, а с тобой — княжьи люди.
Я уже набрал воздуха в легкие и открыл рот, чтобы высказать все ругательства, которые пришли на ум, но она резко схватила меня за подбородок, чтобы я не сомкнул челюсти, и одним отточенным движением влила мне в горло гадкую жижу. Естественно, я зашелся кашлем и секунд тридцать отплевывался, а когда почувствовал, что снова могу говорить, то услышал рядом хриплый голос:
— Она права, Дамитар.
Я медленно повернул голову, и злость как рукой сняло. По соседству лежал Воледар, весь перемотанный бинтом из ткани не первой свежести, а нога и вовсе зафиксирована палкой. Он был похож на живую мумию. Я и не подозревал, насколько ему досталось.
— Живой! — обрадовался я.
— Ты умеешь убеждать, Дамитар. Я бы и мертвым бежал, чтобы избежать позора, — решил пошутить Воледар, но тут же закашлялся.
— Сказала же, молчи, старый пень! — недобро зыркнула на него Вараня.
Но, естественно, Воледар ее не послушал и, когда кашель закончился, продолжил:
— Ты князь, Дамитар. И ты обязан думать и поступать как князь.
— Да вы что, сговорились? — не выдержал я, глядя то на Вараню, то на Воледара. — Я постоянно слышу: «Князь, князь!» А у меня кто-то спросил, хочу я им быть или нет⁈
— Я уже тебе говорил: тебя никто не спрашивает, — возразил Воледар. — Люди сами решили, что ты их князь, и доверили тебе свои жизни и пойдут за тобой хоть в ад, если ты прикажешь. А если их воля для тебя ничего не значит, тогда уходи.
Воледар замолчал, а Вараня посмотрела на него, как на умалишенного, вздохнула и, покачивая головой, сказала:
— Ох и дурень!.. — А потом обратилась ко мне: — Дамитар, ты знаешь историю княжеских семей?
Я вспомнил, как об этом мне рассказывал Васимир, и кивнул.
— Когда сытное время, любой мечтает быть князем, а вот когда беда приходит, не каждый может взвалить на свои плечи ответственность за жизни своих людей. Истинный князь — не тот, что ходит в золоте и живет в княжеских хоромах, а тот, кто не желает власти, но люди все равно за ним идут. Потому что он искренне печется о судьбе своего народа. — Она подняла палец вверх и добавила: — И знает цену своим решениям и поступкам.
— Князем не становятся, его призывают, — вклинился Воледар.
— Так и есть, — кивнула Вараня, указав в сторону выхода, где ветер продолжал трепать полог палатки. — Все, кто пошел за тобой, признали в тебе своего князя. — Она вдруг посмотрела на Воледара, а потом на меня. — И мы тоже. Так почему же ты отказываешь нам в желании следовать за тобой?
Я не знал, что им ответить. Перед глазами вновь появлялись картины с сотнями погибших в городах и в лесу, которых я не смог спасти. Но теперь я представил, что это я их отправил на смерть, и мне стало дурно. С силой закрыв глаза и сжав челюсти до звона в ушах, я секунд десять молчал, а потом сделал пару глубоких вдохов и использовал свой последний аргумент:
— Какой из меня князь, если я не смог сохранить людей, которые доверились мне? Да и что за князь без войска?
— Ну какая-никакая дружина у тебя есть, — высказался Воледар. — Твои голыши настолько уверовали в тебя, что не побоялись выйти против железодеев и одолели их. И, признаюсь, не каждый десяток опытных воев на такое способен. Из них получится хороший костяк дружины.
— Насчет людей, которые пошли за тобой, все гораздо проще, — поддержала его Вараня. — Да, не всем удалось избежать смерти в том лесу, Царствие им Небесное. — Она перекрестилась и продолжила: — Но большинство смогли уйти, и все благодаря тебе, Дамитар. Кстати, — вдруг вскинулась она, — отвар должен уже подействовать, так что можешь пройтись — и сам все увидишь.
Видя мой непонимающий взгляд, Вараня впервые мне улыбнулась, а после махнула рукой в сторону выхода:
— Давай, иди. Разомни ноги. А я повязки поменяю нашему красноречивому монаху. Может, в раны потыкаю пальцем, — сказала она язвительно, продолжая улыбаться, — чтобы в следующий раз следил за своим языком.
Я поднялся и увидел за спиной Варани парня, которого несли люди Когтя. Он мерно спал посапывая. «Значит, дошли все», — подумал я и, испытав облегчение, направился к выходу. Когда я уже приподнял полог, то услышал вдогонку от Варани:
— Коготь всем рассказал о твоих подвигах, так что ничему не удивляйся.
Задержавшись на секунду и ничего не ответив, я все же шагнул наружу. В глаза ударил яркий свет, отчего пришлось прикрыться рукой, и, когда глаза привыкли, я все же смог оглядеться.
Передо мной лежала степь с невысокой травой. И, куда бы я ни смотрел, всюду были люди, сотни людей. Они сидели, лежали, спали прямо на земле, а я поворачивался возле единственной палатки, вокруг которой они и расположились, и не мог поверить, что уцелело столько людей. Математика, конечно, злая штука, но Вараня была права: выжило большинство.
Завидев меня, все, кто сидел или лежал, начали подниматься и разворачиваться ко мне лицом. Они низко кланялись, подметая землю рукам, а в их взглядах читалось неподдельное уважение и гордость, и от этого к горлу подходил ком.
— Здрав будь, княже. — доносилось отовсюду.
Воледар прав. Кто я такой, чтобы противиться их воле?
Продолжая поворачиваться на месте, я вдруг встретился взглядом со священником, которого тогда видел в палатке. Он выделялся из толпы своим видом: драная хламида накинута сверху, виднеются кровавые повязки на теле. Кажется, его Верилием зовут. Священник стоял не шевелясь, опираясь на деревянную палку, и недобро смотрел на меня.
— Только этого мне не хватало, — тихо прошептал я.
Нейтральная полоса странное и удивительное место, разделяющее зоны обитания представителей различных цивилизаций. По словам Воледара, здесь перестают действовать чары. Точнее перестают действовать по мере удаления от границы Беловодья и на середине нейтральной полосы и вовсе исчезают. Пройдя эту разделяющую границу и попав в чужую зону, человек или иное существо оказывается беспомощным. Тогда как местные в своей родной зоне продолжают пользоваться всеми преимуществами чар.
Но это не единственная особенность этого места. Элемийская пехота не стала атаковать на нейтральной полосе, и это оказалось неожиданностью для всех. Что это: воля ИскИна или машины по каким-то причинам не могут пересечь границу? Подозреваю, что второй вариант, и, возможно, именно поэтому Воледар никогда не слышал о стычках железодеев и нелюдей. Очередная тайна, как и многие, которые я обещал себе узнать.
Тайны вообще свойственны этому миру. Начиная от глобальных: кто создал этот мир и зачем? И заканчивая странными, как например сны, которые с каждым разом все больше похожи на виртуальную симуляцию. Я спрашивал у Воледара, Варани, Когтя и даже Никфора и выяснил, что им продолжают сниться все те же сны, что и раньше, только они стали более реалистичными, с большим погружением в события.
Возможно, это просто сны. А может, дар, чары, границы, сотни цивилизаций, многокилометровые реакторы — все это взаимосвязано в единую картину, которую я не могу разглядеть целиком. Уловить замысел тех, кто все это создал, но я обязательно это выясню.
А самое удивительное, что, находясь в этом мире, я понял: когда ты исчерпал все возможности и кажется, что все, конец, судьба преподносит тебе сюрприз, указывая путь, который ты и предположить не мог. Вот и сейчас я смотрю на очередной такой сюрприз в виде вполне себе работающего чародина.
Мы удалились от границы Беловодья на добрые пять километров, чтобы не искушать элемийский ИскИн. И теперь даже Воледар потерял возможность пользоваться чарами. Но вот мои изделия продолжают работать как ни в чем не бывало. И что-то мне подсказывает, что и на чужой территории они будут работоспособными.
— Звал, княже?
Оторвавшись от своего многозарядного чародина, я посмотрел на Когтя, стоявшего на входе в палатку.
— Да, ротный. Собери своих людей и построй перед палаткой. Видел, как гарнизон в городе строится?
Коготь кивнул.
— Хорошо. Тогда иди, я выйду через пять минут.
— Все исполню, княже, — бросил Коготь и выскочил наружу.
Я наконец смирился с волей людей, и от принятия этого мне стало легче, да и мысли пришли в порядок. Теперь я их князь — или командир, так мне проще уложить это в голове, — а значит, все люди снаружи — часть моей команды, и я должен думать, как их обеспечить всем необходимым для выживания. Ответственность за своих людей была неотъемлемой частью обучения в училище ВКС Земной Федерации, и нам вбивали это на подкорку.
Но нейтральная полоса совсем непригодна для длительного пребывания такого количества народа. Нам банально нечего будет есть в этой степи. А возвращаться в зону обитания людей я не собирался, хотя рано или поздно это придется сделать, железодеи никуда не делись.
Я уверен, что элемийский ИскИн найдет способ преодолеть границу зон, и тогда на всей планете не останется безопасного места, где можно спрятаться. Значит, нужно действовать на опережение, только вот перспективы этого пока туманны, но кое какие идеи есть.
— Что собираешься делать, Дамитар? — вдруг спросил Воледар, словно читал мои мысли.
Палатка осталась одна и, хотя она была совсем небольшой, одновременно служила моей резиденцией и медицинским шатром. Поэтому здесь оставалась на выздоровление пара ребят, пришедших вместе с Когтем мне на помощь. И Воледар, который не мог самостоятельно передвигаться, — уж слишком тяжелые раны у него оказались. Но Вараня заверила, что он идет на поправку, и я ей верил, хотя особо не замечал улучшения его состояния.
Взяв свой многозарядный чародин, я поднялся, так как сидел прямо на земле. Постоял немного, пока проходило головокружение. Все-таки бой и падение не прошли для меня бесследно.
— Пока не знаю, но возвращаться в Беловодье точно не собираюсь, — высказал я то, о чем думал.
— Как же люди, которые там остались? — с тревогой в голосе спросил он.
Я отвернулся от его взгляда, чтобы он не видел выражение моего лица, потому что в этот момент я чувствовал, будто лично оставил жителей Беловодья на произвол судьбы.
— А чем мы им сможем помочь, Воледар? — сказал я практически безжизненным голосом. — Лечь в землю рядом с ними? Не для этого я месяц водил людей по лесам. — Я снова повернулся и посмотрел ему в глаза. — Если бы ты знал, как я хочу им помочь, но не знаю как. Поэтому нужно думать, Воледар, очень крепко думать. И мы займемся этим, как только я вернусь.
Он обозначил кивок, и я через пару секунд направился на выход. Снаружи меня встретила рота Когтя, выстроившаяся метрах в десяти от палатки. Они стояли в колоннах, разделенные по взводам. Впереди старшие и к хвосту по нисходящей, до самых маленьких. В одном из взводов я встретился взглядом с Никфором, который скорчил, по его мнению, серьезную гримасу.
Еще бы, он же самый настоящий вой, а не какой-нибудь голыш, хотя недавно хотел быть чародеем. Улыбнувшись, я подмигнул ему, в ответ Никфор на мгновение потерял свой невозмутимый вид и снова стал тем ребенком, которого я знал, но лишь на мгновение. Похоже, муштра Когтя не проходит бесследно — и где только набрался этого?
Пятачок, где сейчас выстроилась моя дружина и стоит палатка, окружала толпа. Люди приподнимались на носочках, качались из стороны в сторону, чтобы разглядеть, что происходит, и вся эта масса издавала непрерывный гул из голосов.
Сделав один оборот вокруг оси, я снова остановился лицом к строю и поднял руку. Понадобилось секунд тридцать, прежде чем наступила тишина, только слышалось хлопанье полога палатки от нестихающего ветра.
У меня не было нормального выпуска из училища, со всеми построениями, речами и вручением погон. Все это прошло мимо меня, когда я валялся в медотсеке, и об этом я сильно жалел. Вот и подумал: «Раз я был лишен всего этого официоза, то почему бы его не устроить сейчас?» Тем более повод подходящий: все же в моей голове с сегодняшнего дня я официально князь, как бы странно это ни звучало.
Поэтому всю ночь я сочинял речь, а точнее клятву, которую содрал с присяги Земной Федерации. Правда, пришлось все переработать до неузнаваемости под местные реалии, и сейчас настал момент проверить, насколько я хорош в этом деле. Собравшись с духом, начал, громко выговаривая каждое слово и снова медленно поворачиваясь на месте:
—         Я, Дамитар, князь, из рода Воеводиных,
Перед Господом нашим и предками
Клянусь служить своему народу верно и без колебаний
И земле нашей, что кормит и бережет нас.
По мере произнесения клятвы все движение в толпе остановилось. Люди замерли, и по их лицам было видно, как внимательно они слушают.
—         Обещаю:
В радости и горе, в битве и мире,
Стоять буду, как стена против врагов,
Не страшась ни тьмы, ни клинков чужеземных.
Клянусь:
Честь рода моего — не запятнать трусостью,
Народ свой — защищать, как братьев,
Землю нашу — беречь, как мать родную,
Да покарает меня Господь,
Да сгинет имя мое в веках,
Если клятву свою преступлю.
Видимо, произнесенные мною слова произвели должное впечатление, так как, когда я закончил, никто не издал ни звука, а на лицах людей читалось удивление. Но вот один мужчина с грубоватыми чертами лица торопливо перекрестился и выпалил.
— Господь свидетель. Клянусь служить тебе, княже. Вот те крест. — И он снова размашисто осенил себя.
После этого плотину прорвало и все вразнобой стали повторять эти же слова, затем слышались пожелания здоровья и уже в конце хвастовство друг перед другом, какой у них князь. Не знаю, дают ли местные князья клятвы, но, судя по реакции, моя удалась. Но я еще не закончил, — как говорится, если официоз, то до конца. И, выждав около минуты, снова поднял руку.
В наступившей тишине я вытянулся по стойке смирно и громко приказал:
— Ротный Коготь, три шага вперед!
Парень, не ожидавший такого, непонимающе посмотрел по сторонам, словно ища поддержки среди своих, а затем неуверенно выполнил команду. Я тоже сделал несколько шагов вперед, чтобы оказаться в метре перед ним, и так же громко продолжил.
— За умелое командование и проявленную смелость в бою ротный Коготь награждается именным оружием! — Я снял с плеча свой многозарядный чародин и протянул ему: — Владей и бей врага не колеблясь!
Я так увлекся, что и не заметил, как почти забытым жестом отдал честь, и, спохватившись, опустил руку. Но кажется мне, что скоро я увижу повсеместное прикладывание руки к голове.
— Встать в строй! — приказал я.
Коготь, конечно, меня не понял, и пришлось тихо сказать, чтобы он вернулся на место. Когда тот исполнил приказ, то выглядел как кот, нализавшийся сметаны. Но еще я заметил его хвастливый взгляд, брошенный куда-то в сторону. И, проследив за ним, я увидел в толпе налившуюся пунцовым Надею, которая не находила себе места. Снова взглянув на Когтя, я пробормотал себе под нос:
— А не рано тебе, парень?
Хотя я не интересовался, в каком возрасте здесь женятся. Пообещав себе узнать, я мимолетом перевел взгляд на чародин, который сжимал в руках Коготь, и от пришедшей мысли у меня перехватило дыхание.
Веками сотни цивилизаций жили на этой планете в своих, можно сказать, резервациях, будучи уверенными, что соседи никогда не заявятся на их территорию. А теперь я создал то, что сотрет любые границы в этом мире и изменит его до неузнаваемости. Похоже, сам того не зная, я открыл ящик Пандоры.
Все эти торжественные мероприятия, конечно, замечательны: разряжают обстановку и поднимают боевой дух, но грех не воспользоваться передышкой, которую нам предоставило это место, и определиться с планами. Поэтому, как обещал Воледару, сразу же после вручения награды я вернулся в палатку, прихватив с собой Когтя.
Ткань палатки была настолько плотная, что свет попадал внутрь только через вход, и то когда полог сдвинут в сторону. А привычных чародейских светильников, или хотя бы камней, не было, да и не работают они здесь. Вот тут очень пригодилась моя лампа, которую я с довольным видом поставил на пол перед лежаком Воледара. И разлившийся вокруг мягкий и теплый свет смог добавить немного уюта в эту аскетичную обстановку.
Из солидарности к Воледару я не стал активировать чаровый стул, а уселся на землю и долго пытался найти удобное положение. В итоге плюнул и, подтянув к себе походную суму, запустил в нее руки. И, пока я копошился, моему примеру последовал Коготь, опустившийся рядом. Участвовать в совещаниях для него не впервой — будучи вожаком ватаги, он и сам их устраивал немало. Но вот совещание с князем совсем другое дело. Тем более когда я сам его позвал, а значит, повысил статус в глазах его людей. Поэтому он заметно нервничал.
Воледар, напротив, был спокоен, как скала, и лежал тюленем, наблюдая, как я в суме сдвигаю из стороны в сторону голову великана. А вот Вараня проявила отличное понимание ситуации.
— А ну, ребятки! — обратилась она к двум раненым парням, все еще находящимся здесь, и, уперев руки в бока, почти приказала: — Давайте-ка, идите на свежий воздух. Хватит валяться, а то еще не хватало пролежни вам лечить.
И ребята безропотно поднялись и, слегка прихрамывая, вышли наружу. Вараня также направилась за ними и надменно заявила у самого выхода:
— У вас час, пока мы не вернемся.
— Скверная баба, — привычно буркнул Воледар, провожая ее взглядом, и затем снова уткнулся в мою суму.
— Да где же они? — с раздражением произнес я, лишь краем сознания улавливая происходящее вокруг.
Наконец отыскав пару листков и письменные принадлежности, я уложил их на дощечку чарового щита и в очередной раз обещал себе сделать стол.
— Нарисуешь карту этой местности? — протянул я карандаш Воледару. — Как помнишь.
Тот с кряхтением перевернулся набок и, взяв карандаш, начал рисовать. Коряво, конечно, и с объемными изображениями местности на интерактивных столах не идет ни в какое сравнение, но общее понимание о территории дает.
В общем выходило, что на западе княжество Грамовичи, как и говорил Воледар, граничило с двумя зонами обитания нелюдей. На юго-западе — йорты, на северо-западе — октаниты, а между зонами тянулись извилистые дорожки нейтральной полосы, создавая трехлучевую фигуру. Не знаю, насколько изгибы линий соответствовали действительности, но это сейчас не важно, главное то, что, по заверению Воледара, мы находимся точно на перекрестке нейтральных полос.
Неожиданно полог палатки отодвинулся в сторону и внутрь ворвался дневной свет. Коготь, как заправский телохранитель, дернулся за чародином, но моя рука, опустившаяся ему на плечо, заставила его остановиться.
— Звал, Дамитар? — с обреченностью в голосе спросил купец.
Я знаю, что его дочь жива, да и все работники тоже, поэтому такое его состояние может быть обусловлено только потерей имущества, которое пришлось бросить в лесу, убегая от железодеев.
— Да, Кирим. Заходи. Мне нужен твой совет, — пригласил я его и жестом указал место на земле.
Привычный к путешествиям Кирим сел, скрестив под себя ноги, и непонимающе уставился на меня.
— Значит так… — Я хотел сказать «господа», но вовремя остановился и снова повторил: — Значит так. Я сейчас обрисую наше положение, а вы меня поправите, если что-то упущу.
Но сделать это я не успел, так как на входе в палатку появился тот, кого я никак не ожидал.
— Дозволь, княже, войти? — спросил священник.
В принципе он пока ничего мне не сделал, только странно смотрел. Поэтому моя негативная реакция связана лишь с восприятием этого человека, да и принадлежностью его к той структуре, которая только спит и видит, как бы заполучить меня на допрос. Но не гнать же единственного здесь представителя церкви на глазах у всех? Поэтому, пожав плечами, я все же сказал:
— Проходи, отец Верилий.
Выглядел он, конечно, страшно, с покрывшимся коркой лицом, я уже не говорю об ожогах по всему телу. Даже не могу себе представить, что он ощущает при движении, поэтому я не стал приглашать его присесть на землю, а положил брусочек дерева и активировал стул.
— Садись, — указал я на него.
Тот словно видел подобную мебель много раз, без опаски сел и превратился в статую, только один его уцелевший глаз вкрадчиво всматривался во всех присутствующих. Картина «Я властелин, а вы все плебеи у подножья моего трона».
Я ждал полминуты, что он что-то скажет, но, так и не дождавшись, понял, что он пришел послушать или собрать компромат: вдруг тут какая дьявольщина творится? «Ну да ладно, пусть слушает, — подумал я, — все равно ничего секретного я тут говорить не собираюсь». И начал с того места, где остановился:
— Мы в полной заднице.
Воледар поперхнулся, а Коготь с Киримом опустили головы, чтобы священнику не было видно, как они улыбаются.
— Думаю, я бы не смог более емко описать наше положение, как это сделал князь, — вкрадчиво прокомментировал мои слова Верилий.
— Спасибо, отец Верилий, — поблагодарил я священника и продолжил: — Думаю, железодеи не могут пересечь границу Беловодья, иначе они бы это сделали. Признаюсь, если бы знал, что здесь они не будут нас преследовать, то пересек бы границу еще в княжестве Вяторечье.
— Никто не знал, — снова обреченно заявил Кирим.
Проигнорировав этого «актера», я повел пальцем по разделяющей полоске на карте и спросил:
— Если здесь относительно безопасно, то мы можем продолжить путь вдоль нейтральной полосы к северным землям Беловодья. — Я вдруг спохватился: — Кстати, сколько это займет времени?
Воледар и Кирим одновременно переглянулись, но ответил святорок:
— Не меньше двух месяцев.
— И это без гарантии, что мы там кого-то застанем. — пробормотал я себе под нос и уже громче продолжил: — Допустим, мы пойдем, как я сказал, но есть несколько проблем. — Я выставил перед собой руку и начал поочередно загибать пальцы: — У нас нет ни запасов воды, ни еды, ни принадлежностей для разбивания лагеря — у нас нет ничего, чтобы продолжить путь.
В этот момент Кирим скривился, будто сейчас заплачет.
— А в этом месте, — я махнул куда-то в сторону, — нет ничего, кроме травы. Не знаю, сколько там чего осталось у людей на руках, но думаю, что уже завтра мы начнем голодать.
И снова решил высказаться Кирим. Поглаживая свой пухлый живот, он сказал:
— Так можно было думать вчера, когда мы тут только очутились. А сейчас некоторым уже нечего есть.
— Я могу взять взвод и отправиться с охотниками снова в лес княжества Чарогор, — наконец осмелел Коготь. — Там мы сможем добыть пищу и воду или принести то, что побросали люди.
— Нет. — покачал я головой. — Слишком опасно. Есть еще предложения?
В палатке наступила тишина, и длилась она около минуты. Все это время я смотрел на карту. И, как обычно это бывает, безумная идея пришла неожиданно. Поочередно ткнув в очерченные области, где живут нелюди, спросил:
— Как здесь живность и растения, съедобные?
Вот здесь реакция была необычной. Воледар начал прочищать горло, у Кирима вытянулось лицо от смешанного чувства испуга и удивления, а у Когтя в глазах зажглись искорки.
— Я, конечно, у этих, — Воледар махнул в сторону листка, — не был. Но бывал в других землях и скажу, что твари там диковинные, но съедобные, как и везде. Только кто ж нам даст там охотиться? Если увидят, перебьют. Без охраны из местных туда соваться опасно. — И, все еще представляя себе мир до моего появления, он спросил: — Да и чем охотиться?
Насколько я понял, уровень развития всех резерваций приблизительно одинаковый, и в моих глазах лес с элемийскими роботами, дронами, десантными ботами и прочими игрушками современного технологического развития выглядел куда опаснее леса, где обитают аборигены с луками мечами и аналогом чар. Поэтому я молча достал из-за спины однозарядный чародин и, выставив его перед собой, сказал:
— Вот этим! А что касается хозяев тех земель, то у нас тут тысяча ртов и выбора особого нет. Либо мы умрем здесь, либо рискнем и сможем выжить.
— Может, попробуем договориться, Дамитар? — растерянно спросил Кирим. — Я торговал что с йортами, что с октанитами, но лучше йорты. Они хоть и вспыльчивые, но торговлю любят. С октанитами будет сложнее, так как им нужно только то, что можно разделить на два. Уверен, что, продав одну из твоих безделушек, мы даже сможем закупиться провизией.
— Кирим, ты знаешь их язык? — с удивлением спросил я.
Мой вопрос вызвал странную реакцию: все посмотрели на меня, как на умалишенного, особенно это читалось во взгляде отца Верилия.
— Так они по-нашему говорят, — прервал молчание Воледар.
Естественно, я не стал погружаться в расспросы, но сдается мне, что с коммуникацией разных видов не так все просто. Поэтому я сделал вид, что вопроса не было, и поочередно посмотрел на лампу и кресло, где сидел невозмутимый отец Верилий. И тут неожиданно вспомнил о ящике Пандоры.
— Согласен, — ответил я. — Но сколько у нас есть времени, прежде чем начнется голодный бунт? — И, не дожидаясь ответа, предложил: — Нужно собрать у людей все, что у них осталось съедобного, тогда узнаем, сколько дней у нас в запасе, если организованно выдавать равными порциями всем.
— Кто ж добровольно отдаст свои припасы? — улыбаясь сказал Кирим.
— В этом я помогу, княже. — послышался степенный голос отца Верилия, и все обратили на него внимание. — Я смогу достучаться до самых потаенных уголков их душ. А если все же кто утаит что по слабости, то твой, — он пожевал немного губами, — ротный не даст такому человеку скатиться в пропасть жадности.
Я тут же перевел внимание на Когтя и подумал, что действительно, кому как не бывшим голышам знать, куда чего можно спрятать? И, на мое удивление, Коготь понял все это словоблудие отца Верилия и кивнул.
— Хорошо, — хлопнул я в ладоши и потер их. — Отец Верилий, ты и Коготь организуйте сбор оставшейся еды. И прямо сейчас — нам нужно знать, сколько у нас времени. А ты, Кирим, собирайся. Пойдешь со мной на территорию нелюдей.
В конце я все же спохватился и посмотрел на священника, которому вот так запросто сейчас нарезал задач. То же самое сделали остальные, но Верилий молча обозначил кивок, подтвердив, что задачу выполнит. Почему-то мне кажется, что я совершил ошибку, когда так легко приблизил отца Верилия.

----------

Глава 5

Собирая свои вещи для завтрашнего похода в чужие земли, я невольно возвращался к проповеди отца Верилия, которую он провел сразу после завершения совещания. Выйдя из палатки, он буквально с порога начал говорить. Причем в тот раз его голос был громким и басовитым, разносясь вокруг, словно сирена баззеров тревоги по кораблю. И эти слова хорошо врезались мне в память.
«Братья и сестры, мы собрались здесь, в тени скорбей, когда кажется, что враги окружили нас, а будущее скрыто мраком…»
Удивительно, но тогда все как будто ждали этого и заранее столпились у входа в палатку. Хотя — да, и дурак мог догадаться, что за тканевым пологом происходит что-то важное.
«Господь не обещал нам жизни без испытаний. Напротив, Он сказал: 'В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир». Наши скорби не бессмысленны. Они учат нас смирению, укрепляют веру, и даже в темноте мы должны видеть те заповеди, что светят нам: «Люби Господа бога твоего… и ближнего твоего, как самого себя».
Мы стоим здесь, под открытым небом, как некогда стоял Святой Акинфий и Господь послал ему дар. Сегодня Он ждет от нас не чуда с неба, а чуда в наших сердцах — чтобы мы стали руками Его милосердия друг к другу.
Мы все — одна семья, и, если погибнет один, погибнем все. Вспомните притчу, когда пять хлебов и две рыбы накормили тысячи людей и стали чудом, не потому что их было много, а потому что их разделили.
Господь предупреждает: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу ради Меня… тот сбережет ее». Если мы будем прятать еду, дрожа над мешком, — умрем и телом, и душой. Но если отдадим последнее — Господь умножит нашу жертву'.
Я слушал, вспоминая слова Воледара о том, что люди с верой в сердце способны на многое. И пусть это вера в Господа, или в человека, или в светлое будущее, или в технологии, в конце концов, но она во все времена объединяла людей и помогала выжить в трудный час.
Наблюдая за людьми, я видел, как на их лицах появляется умиротворение. К ним словно приходило озарение: «Так и должно быть». В их глазах появлялось смирение и одновременно решимость пройти это испытание.
Дьявол шепчет: «Спрячь еду, ведь другие не поделятся с тобой!». Но Господь напоминает нам: «Не бойся…! Ибо Отец ваш благоволил дать Царство». Если мы соберем все воедино, как пять хлебов, — пищи хватит. Но если будем дрожать над крохами, то даже изобилие станет ядом.
Каждый из вас может стать тем, кто преломит хлеб для тысячи. Не говорите: «У меня слишком мало». Малое в руках Божьих становится великим. Помните: в последний день Господь спросит не «сколько ты накопил?», а «сколько ты отдал?»
Сейчас мы поступим по-христиански: сложим все запасы в общий котел. Не как пленники, а как свободные люди, из любви к Господу и ближним. Я первый открою свой мешок — и благословляю вас сделать то же.
Как бы там ни было, отец Верилий прав: это испытание для всех — всех людей. Там — за сотни световых лет в Солнечной системе и здесь — на затерянной планете. И не важно, голод это или страшный враг, но без единства, в одиночку, эти испытания не пройти.
Его проповедь действительно сотворила чудо. Люди добровольно поделились всем, что у них было. В основном это оказались различные сухофрукты и сушеное мясо, но какая разница, еда есть еда. Припасов удалось собрать столько, что их должно хватить на три дня. Да, кажется, не так много, но это целых три дня, и еще сутки можно протянуть без еды и воды. Надеюсь, что за это время мы сможем обернуться.
— Дамитар, а можно я пойду с тобой? — наконец озвучил свою мысль Никфор.
Он уже полчаса пытался привлечь к себе внимание, но я сразу понял, чего тот хочет, как только он появился в палатке.
— Нет, ты останешься здесь. Кто будет защищать людей в мое отсутствие? Ты же теперь вой дружины, верно? — Я улыбнулся ему и подмигнул, не отрываясь от своего занятия.
Процесс обдумывания им стандартной вилки сопровождался громким сопением, за чем я наблюдал краем глаза.
— Я буду защищать людей, — наконец ответил он, задрав подбородок, но тут же задал следующий вопрос: — А я получу свой чародин? Коготь говорит, что у всех воев дружины будет такое оружие.
«Будет и не только такое, — подумал я, — остались сущие пустяки — где-то взять компоненты для массовой милитаризации. Но сдается мне, что с неба они не свалятся».
— Такое оружие нужно заслужить, — с наигранной серьезностью заявил я. — Вот вернусь — и узнаю у Когтя, кто из воев заслужил чародин в мое отсутствие.
— Я заслужу! — выпалил Никфор с горящими глазами.
Но, видимо, остаться ни с чем он не мог и решил получить хоть что-то.
— А пульку дашь? — Затем спохватился и добавил: — А лучше две!
— Зачем тебе пули? — оторвался я от своей сумы.
— Вот вернешься — увидишь, — бросил он и по-хозяйски протянул руку.
Важность из него просто сочилась, и, не выдержав такого напора, я хмыкнул и, нащупав в мешочке на поясе два цилиндрика, вложил их в детскую ладонь:
— Держи!
Не успел я сказать еще что-либо, как Никфор просто испарился, вылетев из палатки, как те самые пули в его руках. Но когда он оказался снаружи, я услышал женское: «Ой!», а через мгновение со стороны входа донеслось:
— Дозволь войти, Дамитар. Княже.
Конечно же, я узнал голос, и от этого мое сердцебиение участилось, а волосы на затылке встали дыбом. Я постарался придать себе как можно более невозмутимый вид и, повернувшись, сказал:
— Проходи, Аньяра.
Девушка сделал всего пару шагов и, остановившись, обвела внутреннее убранство взглядом, а затем посмотрела на меня. Всмотревшись в ее глаза, я на мгновение забыл, как дышать, а все проблемы как-то улетучились сами собой. Затем увидел, как ее, такие притягательные, губы шевелятся, и единственное, что разобрал, было мое имя.
— Прости, что ты сказала? — переспросил я после встряски головой.
Девушка прекрасно поняла мою реакцию, поэтому мило улыбнулась и повторила:
— Я так и не поблагодарила тебя, Дамитар, за спасение от огнегривов. Да и вчера — от железодеев.
От волнения мгновенно почувствовал, как у меня горят уши, и, почесав затылок, начал говорить с идиотской улыбкой на лице. О том, что любой на моем месте поступил бы так же, что как я мог пройти мимо, да и вообще я никакой не герой. Почему-то рассказал о велосипеде, которого боялся в детстве.
В общем, нес всякую несвязную чушь. А потом случайно посмотрел на кривую, ухмыляющуюся рожу Воледара, который наблюдал всю эту картину. И на Вараню, прячущую улыбку за видом бурной деятельности. Благо ее помощницы Надеи не было, видимо, убежала на встречу с Когтем. «Да ну вас всех», — мысленно махнул рукой и, словно прыгнув в активную зону реактора, сказал:
— Аньяра, не хочешь прогуляться?
И сразу же прикусил губу, так как понял, что за столько времени так и не удосужился узнать о местных нравах. Вдруг мое предложение расценят не так, как я ожидаю? Но, к моему облегчению, небеса не разверзлись, и Аньяра с улыбкой ответила:
— С радостью, княже.
Бросив взгляд на свои вещи, я подумал, что за час прогулки ничего не случится. И с такой мыслью направился на выход, увлекая за собой Аньяру.
Снаружи уже было темно, а вокруг ни единого огонька, только небольшой луч света пробивался через полог палатки. Но и за пределами единственного убежища все прекрасно видно, благодаря этому сказочному небу с его причудливой яркой паутиной.
Большинство уже видело десятый сон. То там, то тут виднелись небольшие группы — люди улеглись спать прямо на земле, прислонившись друг к другу. Видимо, так теплее, хотя температура вполне себе комфортная. Но и одинокие силуэты также имелись. А еще доносились приглушенные голоса тех, у кого пока оставались силы на разговоры.
Немного отойдя от лагеря, мы оказались в самой что ни на есть романтической атмосфере. Но, не имея опыта тесного общения с девушками, кроме как учебного дискурса об устройстве двигателей космических кораблей, я сильно волновался. Поэтому болтал — болтал много, обо всем и ни о чем, рассказывая все, с момента, как повстречал Васимира. Хорошо, хоть смог умолчать о событиях до моего появления на этой планете. Аньяра же только уточняла детали и периодически смеялась над моими поступками или мыслями.
Не знаю, понравилась ли беседа Аньяре, а точнее мой монолог, но мне в ее компании было хорошо, и я хотя бы на час позабыл обо всех этих ужасах предыдущих месяцев.
Уже возвращаясь обратно, на краю этого сонного царства я тихо попросил:
— Аньяра, не называй меня князем, я для тебя Дамитар.
— Я дочь купца, Дамитар, и знаю цену происхождения, — после непродолжительных раздумий ответила она. — И твой титул ласкает мне слух.
Вот после этого впервые почувствовал воодушевление, что я князь.
На следующее утро я, Кирим и еще четверо парней Когтя получали последние напутствия чуть ли не от каждого человека в лагере. Люди толпились вокруг нас, хлопали по плечам, и от этого складывалось впечатление, что нас провожают в последний путь, а не на три дня. Хотя кто знает, как там все обернется.
Неожиданно рядом появилась моя вчерашняя спутница. Она резко схватила меня за руку и, дернув за нее, с тревогой выпалила:
— Возвращайся живым, Дамитар, слышишь, живым!
И тут же скрылась в толпе, оставив меня гадать: «Что это было?» Даже обернулся к Кириму за ответом, но, встретив его взгляд с прищуром, проглотил невысказанный вопрос. «Ладно, потом разберемся, когда вернусь», — подумал я. И крикнул:
— Все, нам пора!
Потрепав на дорожку Никфора по волосам, перекинулся парой слов с Когтем и Вараней, после чего развернулся и зашагал в сторону границы обитания йортов. По мере моего движения толпа расходилась в стороны, пока, наконец, я не вышел на простор. Но и тут меня ждал сюрприз в виде одиноко стоящей фигуры священника.
Проходя мимо, я немного замедлился, всматриваясь в его изувеченное лицо, ожидая, что он что-то скажет. Но он молчал, и его единственный глаз, казалось, прожигал меня насквозь. Под этим суровом и вкрадчивым взглядом я ощущал себя букашкой. И чего я ему такого сделал, что он так на меня смотрит?
Можно, конечно, предположить, что он знает, кто я, но тогда почему он не пошел против меня? Влияния на людей у него предостаточно. А если не знает, тогда почему так смотрит, как будто я ему что-то должен и не отдаю который год? Можно сказать, что его вытащили из Тиховодья только благодаря мне, и по идее он должен быть благодарен. Но его взгляд говорил об обратном.
Некоторое время я так и продолжал чувствовать его взгляд у себя на затылке, а внутри было скверное чувство, что за спиной остался враг. Единственная надежда на то, что все это мне только кажется, иначе зачем он помог организовать людей со сбором еды? Размышляя об этом, я догнал своих спутников, ушедших вперед, и обернулся. Отец Верилий стоял там же и размашисто осенял нас крестом, наверняка и молитву читал, но с такого расстояния не разобрать.
Как бы там ни было, оставленный нами лагерь удалялся, а через двадцать минут и вовсе пропал из виду. Граница обитания йортов, наоборот, приближалась, и это было видно по увеличивавшейся полоске растительности, видневшейся на горизонте. По словам Воледара и Кирима, нейтральная полоса шириной всего-навсего около десяти километров, поэтому до границы час, не больше.
Шли мы молча, Кирим находился в своих думах, а четверка моих воев изображала бдительность, зыркая по сторонам в поисках угрозы. Похоже, Коготь провел с ними длительную политбеседу — другого объяснения такого рвения у меня не было.
Мне же казалось, что я нахожусь на перепутье, и этот перекресток нейтральной зоны словно олицетворял это ощущение. Мысль о ящике Пандоры не покидала меня со вчерашнего дня, и сейчас решение продать йортам что-нибудь из своих изделий уже не казалось таким хорошим. Но, продолжая размышлять об этом, я понял, что уже продал столько товара, что рано или поздно какой-нибудь зонт окажется в чужих землях. И тогда все узнают о возможности моих чаровых предметов работать без привязки к территории. А значит, ящик Пандоры открылся еще тогда, когда я собрал радиопередатчик.
Пока мы двигались вперед, я постоянно ощущал нарастающую тяжесть в теле, а со временем начало закладывать уши. Но я списывал это на усталость и перенесенные травмы, поэтому за своими мыслями не обращал ни на что внимания. Но когда появилась первая чужая растительность в виде одиноких кустарников с объемными, а не плоскими листьями, мне стало совсем хреново. К тому же еще и задыхаться начал.
Перед глазами все плыло, а воздух казался густым, как кисель.
— Дамитар, что с тобой⁈ — крикнул Кирим, когда я упал на одно колено.
Я не мог ничего ответить из-за отдышки и жжения в горле, и появилась мысль, что сейчас сдохну. Но вот мои спутники выглядели вполне себе бодро. Они суетились вокруг меня, не понимая, что делать, а мое состояние с каждой секундой ухудшалось. Я больше не мог себя удерживать и, свалившись на землю, перевернулся на спину.
Мне казалось, что меня сдавливает прессом, пропали звуки, а жжение в горле и легких стало таким невыносимым, что хотелось разорвать себе шею и грудь, чтобы добраться до источника раздражения. Я, наверное, даже пытался, но кто-то силой прижал мои руки к земле. Мне было очень плохо, и в очередной раз я приготовился умирать. Только в момент, когда в глазах потемнело и я готов был выплюнуть легкие, в моей голове проскочила мысль: «Идиот, у каждой цивилизации свои условия обитания».
Следом наступила тьма, но я почему-то остался в сознании и слышал едва разборчивое, приглушенное бормотание:
—         Синхронизация невозможна. Отсутствует адаптация по рождению. Нет устойчивой связи с потоком.
Наступила тишина, но вскоре послышался другой голос:
—         Активируй аварийный протокол, до получения приобретенной адаптации.
Я резко открыл глаза и зашелся страшным кашлем, но постепенно мне становилось легче, и я почувствовал, как нормально дышу. Протерев рукавом глаза от выступивших слез, я, наконец, смог оглядеться. Я лежал на спине и на меня смотрели пять испуганных пар глаз.
— Княже! — вскрикнул один из воев.
— Дамитар, что с тобой? — также с тревогой в голосе поинтересовался Кирим.
— Все нормально, — сказал я после прочистки горла и начал подниматься.
Конечно, с ходу у меня это не вышло, но заботливые руки быстро поставили меня на ноги. Кирим тут же схватил меня за плечи и, вглядываясь мне лицо, сказал:
— Ну и напугал ты нас, Дамитар.
В его голосе слышалось облегчение. Только что мне с того? Я чуть не помер по неизвестным мне причинам. Немного постояв, я понял, что больше не чувствую тяжести, а дышится легко, как и раньше.
— А вы ничего не чувствуете? — решил я поинтересоваться у своих спутников.
Те переглянулись и, словно сговариваясь, пожали плечами, но ответил Кирим:
— Да вроде все, как обычно.
— Странно, — задумчиво сказал я и посмотрел по сторонам в поисках чего-то, что могло бы объяснить происходящее.
Но затем я вспомнил свою мысль перед отключкой и то бормотание, которое слышал во время нее. То, что среда обитания йортов, да и любых других нелюдей, должна отличаться от человеческой, — неоспоримый факт, и это я прочувствовал на себе. Возможно, плотнее атмосфера, давление повыше, состав может отличаться, и неизвестно, чем я дышал. Да и гравитация должна быть другой, они же не с Земли. Но Кирим и парни ничего этого не почувствовали. Как там звучало: «адаптация по рождению»? Тогда что сделали со мной, если у меня ее нет? И кому принадлежат эти голоса?
Я стал пристально осматривать себя на предмет чего-нибудь необычного — и сначала ничего не нашел. Но когда разглядывал ладони, заметил на одной из них мигнувшую, едва уловимую голубую искорку, почти у самой кожи. Затем еще одну и еще. Я провел по ладони другой рукой, будто смахивая пыль, и увидел несколько смазанных и очень тонких черточек, от этого практически не заметных, если не всматриваться. Их направление совпало с движением руки. А в следующий момент у меня пробежал холодок по спине, и я чуть не заорал, когда увидел точно такие же черточки, на мгновение появившиеся вокруг этой ладони. Словно что-то очень мелкое устремилось к месту, где я «смахивал пыль».
Еще минуту я пялился на свою ладонь, а затем посмотрел исподлобья на тревожные лица моих спутников. Говорить, что я видел и слышал, наверное, плохая идея, а то может возникнуть вопрос: «Кто это со мной разговаривает?» Минимум сочтут умалишенным, а как максимум в пособники дьявола запишут, ведь именно он может искушать, притворяясь кем угодно. Поэтому я принял самый невозмутимый вид и потер ладонями.
— Все в порядке. Идем дальше.
И, не дожидаясь реакции, направился в сторону виднеющегося леса.
Я шел практически на автомате, не обращая внимания на косые взгляды, бросаемые на меня, и размышлял о произошедшем. Я и раньше задавался вопросом, как столько видов могут жить на одной планете без средств индивидуальной защиты? То, что для человека норма, может быть смертельным для вида, возникшего на планете, где совсем другие условия. Но получается, все эти различные условия реализованы в каждой зоне обитания в одном месте, и без всяких защитных сооружений. Только что я прочувствовал это на себе. Меня словно высадили на Марс или спутник Сатурна Титан без скафандра.
Но, похоже, создатели этого мира как-то решили проблему пересечения границ. Если подытожить то, что я слышал, и принять во внимание, что это не бред умирающего от асфиксии мозга, то можно предположить, что первые поселенцы не выходили за пределы своей зоны, а вот уже их дети, пройдя ту саму «адаптацию по рождению», вполне себе могли. И наверняка владение даром и взаимодействие с чарами тоже последствия этой адаптации.
Хотя если вспомнить об упомянутых «синхронизации» и «связи с потоком», то вполне вероятно, что адаптация позволяет установить устойчивую связь с чем-то, что называется «поток». Тогда, если проводить аналогию, поток — это некая информационная или физическая среда, с которой нужно установить синхронизацию для…
Я резко остановился от пришедшей мне мысли и посмотрел на дощечку своего чарового щита, потом снова смахнул несуществующую пыль с ладони, разглядев эти черточки. Вот причина, почему я не могу взаимодействовать с чарами! Потому что я здесь не родился и у меня нет той самой пресловутой синхронизации с потоком.
Все это очень сложная и продвинутая технология, которая непостижима даже для моего технологически развитого мира. А эти черточки — тот самый носитель всех этих чудес, и он повсюду. А гигантские реакторы обеспечивают все это энергией. Местные же на уровне эмбриона, то есть на клеточном уровне, начинают взаимодействовать с потоком, а после появляется природный нейронный интерфейс. Та самая адаптация и синхронизация.
Мои волосы на голове зашевелились, когда я представил, что эта технология сейчас исполняет. Я посмотрел на испуганного Кирима и ребят, которые замерли, наблюдая за мной. Этот носитель сейчас фильтрует для них воздух, выравнивает давление до приемлемых величин, подстраивает гравитацию, да и химические реакции производит. Например, для повышения концентрации кислорода в легких.
Только все это происходит внутри их тел, а вот для меня был запущен аварийный протокол, который создал вокруг тонкий слой носителя, фактически выполняющий роль скафандра. У меня дух захватило от технических возможностей такой технологии.
М-да, мое взаимодействие с потоком через мои поделки — это все равно, что забивать гвозди микроскопом. И можно творить поистине чудеса, имей я прямой доступ к управлению. Но все это, конечно, лишь мои догадки, которые еще предстоит проверить. В любом случае повлиять на это я сейчас никак не могу, а значит, нужно думать о делах насущных.
— Кстати, а есть ли тут микроскоп? — пробормотал я себе под нос и, довольный собой, продолжил шагать вперед.
Через пять минут все уже позабыли о моем странном поведении, так как на пути стали появляться деревья незнакомого биома. Направление мы выбрали случайно, так как меня заверили, что рано или поздно мы в любом случае выйдем на дорогу. Поэтому снова придется пробираться через лес, только теперь чужой и неизведанный.
В отличие от Беловодья, где растут могучие исполины, эти деревья с очень тонким стволом, который я могу обхватить рукой. Больше всего они напоминали бамбук, но с мелкими шарообразными листьями наверху. По аналогии с Беловодьем, местная флора и фауна необязательно совпадает с тем, что имеется на родной планете проживающего вида. Я не помню, чтобы на Земле росли такие деревья и бегали всякие огнегривы.
— Мы уже на территории йортов, — вдруг решил сообщить и так очевидное Кирим.
Но это словно послужило для меня сигналом, и я хлопнул по ключу замыкающего контакты щита. В ответ на мои действия в воздухе развернулась голубоватая преграда, а значит, как я и предполагал, он работал. Нужно было видеть лица парней, когда они также в этом убедились, — радости не было предела. И мои причуды окончательно испарились из их голов. А вот Кирим пыхтел, продолжая перебирать короткими ножками, и выглядел кисло.
— Кирим, ты чего такой унылый? — с улыбкой спросил я, ожидая, что именно я виновник его кислой физиономии.
Но причина такого состояния оказалась куда банальнее. Он обреченно вздохнул и так же обреченно ответил:
— Эх, знал бы я, что ты не простой чародей, Дамитар. Столько прибыли упущено…
Кому что, а этому прибыль подавай.
— Ничего, Кирим, — хлопнул я его по плечу, — если йорты нас не убьют, то прибыль будет.
Кирим испуганно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Из его и Воледара рассказов я понял, что йорты находятся приблизительно на том же уровне развития, что и люди. Да и вообще для меня было откровением, что все цивилизации вокруг Беловодья имеют тот же технологический уровень. Что в свете моих размышлений наталкивает на странные мысли о контроле за технологиями.
Но именно поэтому в землях йортов можно встретить разбойников, промышляющих на дорогах, как и в Беловодье. Да и обычные члены общества могут позариться на такую легкую добычу, — мы-то, по их мнению, беззащитны без чар. И для охраны караванов из других зон обитания всегда нанимают вояк из местных.
Поэтому я и взял с собой всего четыре воя. От мелкой шайки отбиться сможем, если не напугаем раньше, чем бой начнется. А вот от хорошо организованной засады и весь десяток с чародинами не поможет.
— Слушай, Кирим, — решил я задать вопрос, — а чего ты согласился идти со мной? Судя по твоим и Воледара рассказам, это небезопасно.
— Дочка, — коротко ответил он и после секунд десяти молчания добавил: — Она самое дорогое, что у меня есть. И лучше я погибну, пытаясь добыть нам еды, чем буду смотреть, как она мучается от голода или умирает от рук железодев.
— У нас все получится, — подбодрил я его, ощущая некую эйфорию и легкость.
А тем временем этот бамбуковый лес становился гуще, и по прямой идти уже не получалось, так как приходилось протискиваться между соседними стволами. И ко всему этому появилась паразитная растительность, обвивающая стволы деревьев и затрудняющая путь еще сильнее. Да и местная фауна добавляла адреналина в крови, заставляя постоянно оборачиваться на любой шорох.
Через час идти стало совсем трудно. Я дышал, как загнанная лошадь, и сейчас дело было не в условиях окружающей среды. Я просто устал прорываться сквозь эти заросли, еще и повышенная влажность заставляла потеть, как в сауне в училище на Луне. Кирим и вовсе выглядел плохо. Только подростки смотрели по сторонам с неподдельным любопытством. А еще какая-то тварь увязалась за нами, проносясь с шуршанием по ветвям сверху. Да так быстро, что разглядеть ее не удавалось, и я представлял огромного змея из детских кошмаров.
Но на этом ужас этого леса не закончился, и вскоре шуршание сверху усилилось, когда тварей стало больше. Они все прибывали и прибывали, и в какой-то момент сначала послышались частые щелчки, а потом нам на головы посыпались ветки, части стволов деревьев вперемешку с мелкими камнями. Выцелить кого-то наверху в этом падающем мусоре не представлялось возможным, и я принял единственно верное решение.
— Бежим! — заорал я и рванул вперед.
Конечно, побежать в этих условиях не так просто, но скорости мы слегка прибавили и, постоянно получая сверху по голове, с упорством носорога продирались метр за метром. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я не ощутил перед собой преграду и, рассекая воздух рукой, кубарем покатился вперед. Приблизительно то же самое исполнили и мои спутники. Но никто не стал разлеживаться — каждый, как мог, пытался отползти подальше от края леса, откуда продолжал лететь мусор.
Когда нам это удалось и обстрел прекратился, мы продолжали сидеть на земле, пытаясь отдышаться. Себя я не видел, но по исцарапанным лицам моих спутников мог себе представить, как выгляжу. Периодически поглядывая на край леса, откуда доносились явно недовольные вопли, я начал смеяться. Вскоре смех подхватили остальные, снимая напряжение последнего часа. Но смех смехом, а похоже, как мне и обещали, мы вышли на дорогу, точнее выползли.
Продолжая смеяться, я посмотрел налево, где явно годами утоптанная дорога поворачивала и уходила куда-то в лес, а затем перевел взгляд вправо, и мне резко стало не до смеха. Дорога продолжалась по дуге, охватывая долину, и упиралась в паре километров в большую реку, где виднелись какие-то постройки. Медленно поднявшись, я провел взглядом по этой реке, которая пересекала долину, и застыл, так как запнулся о десяток настоящих деревянных кораблей.
До кораблей было около километра, может полтора, не больше. И я хорошо видел, что формой они не отличаются от земных, физика везде одинаковая, но по их узкому и вытянутому корпусу можно сказать, что они созданы для скорости. Эти красавцы мчались и так легко рассекали водную гладь, что казалось, будто они едва касаются воды. И от этого в сторону расходились идеально ровные волны. Особое внимание привлекали высокие мачты, на которых развевались бордового цвета паруса. Это было завораживающее зрелище.
— К’чух’кек ри?        [1]         — послышалось за спиной.
Обернувшись на звук, я было схватился за чародин, но вовремя спохватился и приказал:
— Выключить чародины. — И сам исполнил, разомкнув ключ.
Но парни, видимо, испугались и не спешили выполнять приказ. Потому я легонько дал подзатыльник ближайшему для привлечения внимания и прикрикнул:
— Кому сказал выключить чародины!
На этот раз подействовало.
Там, у поворота, метрах в пятидесяти от нас, на странных, но очень похожих на лошадей животных восседали пять существ. Существа выглядели как гуманоиды: две руки, две ноги и голова, только телосложение у них было очень худощавое. Я бы даже сказал, что это скелеты, обтянутые кожей, которая с такого расстояния казалась болотного цвета.
Но в том, что они принадлежат к военному сословию, сомнений не было. На них блестела черная как уголь кожаная броня, расписанная знакомыми символами. А в руках они держали длинные копья, опущенные острием вниз. К тому же над их головами виднелось голубоватое свечение.
Неожиданно рядом со мной встал Кирим и тихо произнес, но так, чтобы услышал не только я, но и подростки:
— Не смотрите на них прямо.
— К’чух’кек ри? — снова послышалась та же фраза.
Я не понимал, что они говорят, но вот Кирим, похоже, владел их языком.
— Мы торговцы! — крикнул он на известном мне языке.
И его поняли, так как прозвучала уже другая фраза:
— К’ех’хар!арак’а к’тухри?        [2]
— Он у нас с собой! — ответил Кирим, подняв на уровень головы свою суму и потрясая ею.
— К’чур’ах к’хурр’ри?        [3]
На этот раз Кирим ничего не ответил и через секунд пять уставился на меня. Я же, заметив его взгляд, мельком взглянул на него и снова на, как я уже понял, йорта. Но тот продолжал пучить глаза, и я снова обратил на него внимание, сообразив, что он что-то ждет.
— Я не понимаю, что они говорят, — развел я руками.
Удивление на лице купца я ни с чем не спутаю, и он как-то неуверенно сказал:
— Они спрашивают: «Кто старший?»
«Ну раз спрашивают, значит, ответим», — подумал я. И, выкатив грудь вперед, принял самую, по моему мнению, важную позу.
— Я князь Воеводин, из княжества Кровень. Я здесь старший.
Кирим с облегчением снова повернулся к йортам, но те молчали, а затем один из них направил в мою сторону копье и сказал.
— К’чу к’ур к’тахри?        [4]
На этот раз Кирим обернулся ко мне бледный и с удивлением сказал:
— Они не понимают, что ты говоришь.
— Конечно, не… — с раздражение начал я, но, не договорив, захлопнул рот.
Я вспомнил тот разговор о языках в палатке, когда мы совещались. Вот она, адаптация и синхронизация, — они даже не понимают, что говорят на разных языках, и, похоже, каждый слышит свой родной.
— Переведи то, что я сказал, — сообразил я наконец, что делать.
И Кирим повторил все точь-в-точь, только указывая на меня руками. И снова наступила пауза, но вот один вой отделился от группы и медленно направился в нашу сторону. Я на всякий случай взял в одну руку чародин, а в другую — горсть пуль. В выключенном состоянии чародин выглядел как обычная палка, поэтому я не опасался спровоцировать йорта, но вот сам чувствовал себя увереннее.
Остановился он метрах в двадцати от нас, и я смог разглядеть его лицо. Первое, на что я обратил внимание, — абсолютно черные глаза. Куда он смотрит, было непонятно. Нос не имел выраженной формы и практически сливался с лицом, только два отверстия говорили, что он все же есть. Рот и уши выглядели вполне привычно для людей, разве что губы тоньше. А свечение над головой оказалось кольцом из чаровых символов, из которого на йорта распылялась вода очень мелкими каплями, увлажняя его кожу.
Видимо оценив нашу потрепанную одежду и исцарапанные лица, вой повернул голову и через плечо крикнул остальной группе:
— Ха’к к’чух'!ек’чуррах' к’чурр’ах!        [5]
После чего раздалось какое-то кряканье.
— Что он сказал? — тут же поинтересовался я у Кирима.
— Он говорит, что мы повстречали стремительных прыгунов. Наверное, это те твари, что нас преследовали в лесу.
«Понятно, а это кряканье, по всей видимости, смех над такими неудачниками, как мы», — подумал я.
Вой прекратил смеяться и снова что-то сказал.
— К’чар’ук к’нур’Во’ех’од’ин чурр’ри?        [6]
— Он спрашивает у тебя, куда мы идем? — сам сообразил перевести Кирим.
— Скажи, что нам нужно к их князю, или как правитель этих земель называется? Хотим предложить товар, за который он много заплатит.
Странно было слушать, как Кирим произносит то же самое, только его этот йорт понял, а меня нет.
Вой вдруг указал копьем на то поселение, куда вела дорога, и своим чоканьем, аханьем и клацаньем языка выдал длинную фразу, которую Кирим тут же перевел.
— Он говорит, что тоже направляется в столицу этих земель. Там у причала, — Кирим так же указал на поселение, — ждет его корабль, и он готов нас подвести. Всего полдня по реке — и мы на месте.
— А обратно мы сможем так же вернуться? — спросил я.
Но Кирим не стал обращаться к йорту и сам ответил:
— Да, корабли здесь ходят часто, и мы сможем на одном из них вернуться, если заплатим.
То есть этот йорт решил нас подвести бесплатно, когда обычно за это берут плату. Интересно, почему такая честь? Хотя выбора у нас особо нет, и придется соглашаться. Полдня туда, полдня обратно и там максимум день, так что вернемся на третьи сутки, как и планировали.
— Скажи ему, что я с радостью поднимусь на борт его корабля.
Кирим незамедлительно перевел йорту мои слова, и тот, выслушав, снова обернулся и крикнул через плечо:
— Ч’ах’к К’чар чурр’ат. Урр’ак’ч!        [7]
После этого он направил своего животного мимо нас и когда проходил рядом, то смотрел на меня сверху вниз, поворачивая голову по мере движения.
— Смотри, Дамитар, — ткнул меня локтем Кирим. — Это караван октанитов, а значит, эти йорты — наемная охрана.
А тем временем из-за поворота, где мы заметили йортов, стали появляться большие повозки.
Слышался плеск воды о причал, поскрипывали доски, и отовсюду звучали, как мне кажется, команды на языке йортов. А я стоял на палубе корабля наблюдая за погрузкой барахла октанитов. Поселение, которое я видел издалека, таковым не оказалось. Скорее я бы назвал это портом, с деревянными ангарами на берегу и пристанью для кораблей. И единственными обитателями этого места была наша общая компания. Похоже, этот порт используется исключительно для внешней торговли с октанитами, а может, и с людьми.
Октаниты — ребята довольно интересные, я бы даже сказал, что эволюция выбрала странную реализацию разумного вида. Они так же имели гуманоидную форму — мне кажется, такое строение самое распространенное во Вселенной. Я уже видел представителей трех цивилизаций, которые имели похожее общее строение, а людей можно считать четвертой.
Разве что незначительные особенности разделяли нас визуально. Так октаниты были ниже ростом, коренастыми, а их руки — непропорционально длинными. Лицо, а может и морда, немного вытянута вперед, как у собаки, и торчащие кверху острые уши добавляли этому сходству веса. Но это только сходство, нам, людям, всегда присуще сравнивать незнакомое с тем, что мы когда-то видели.
Октанитов было всего шесть, но самое интересное, что они везде ходили парами, как сиамские близнецы, а может, таковыми и являлись. Синхронность их движений вызывала удивление и порождала вопросы об условиях появления такого симбиоза.
В остальном ничего особенного, и, судя по одежде, никакого технологического рывка у них не наблюдалось. Но вот йорты меня сильно удивили. Да, уровень развития у них такой же, как и у людей Беловодья, но вот использование чар находилось совсем на другом уровне. Точнее они использовали чары не только для создания оружия, в архитектуре или религии, но и для механизации процессов.
Например, лебедка, которая затаскивала по трапу на палубу специальный короб с грузом, имела необычную конструкцию. Точнее все механизмы, такие как ролики и веревка, имелись, но вот ручка, которая вращала привод, соединялась с ним через чаровую муфту. Она работала на магнитных полях, о чем говорили знакомые символы, появляющиеся вокруг места соединения.
Изначально ручка болталась сама по себе, но когда один из йортов брался за нее и напитывал чародейское изделие своим даром, то происходила магнитная сцепка с металлическими деталями привода. А дальше происходило то, что в моем мире назвали бы нарушением законов физики. Но это на первый взгляд.
Как и с чародинами, которые не передают отдачу выстрела, муфта, можно сказать, опиралась на всю планету и не передавала нагрузку на ручку ворота. Поэтому йорт легко вращал ее, не ощущая сопротивления, сколько бы ни нагрузили в короб. И так практически везде, где требовалось приложение силы, использовались чары, облегчая физическую работу.
Честно говоря, от такого примитивного применения чаровых технологий у меня взорвался мозг. Я все еще мыслил категориями технологий и возможностей моего мира, и поэтому у меня наступал ступор, когда я хотел что-то придумать. Но здесь у меня словно распахнулись глаза.
И я продолжил удивляться, когда погрузка завершилась и все поднялись на борт. То, что рулевое колесо также оказалось соединено с карданом хвостового руля через чаровую муфту, уже не оказалось неожиданностью, но вот отплытие я наблюдал с открытым ртом.
Тот йорт, что к нам подъехал первым, начал раздавать приказы, и команда корабля забегала, отдавая швартовые и поднимая паруса. И когда все было готово, на бортах, мачтах, палубе корабля проявились чаровые символы, но особо обильно ими была усыпана конструкция, которую я посчитал декоративным элементом. На корме и носу перпендикулярно продольной оси корабля стояли большие кольца метров пять в диаметре, с отсутствующими сегментами сверху, — такие себе рогатины. Вот кормовая рогатина прям засияла от множества символов.
И неожиданно в полном безветрии мне дунул в лицо такой поток воздуха, что пришлось отвернуться. А в это время паруса раздулись, послышался натужный скрип мачт, и я испытал давно забытое ощущение ускорения. За пару десятков секунд корабль вышел на середину реки и набрал скорость, по моим оценкам, километров восемьдесят — девяносто в час.
Брызги воды летели мне в лицо, и я улыбался, наслаждаясь скоростью, а вот мои спутники держались побелевшими руками за борта корабля и с выпученными глазами смотрели, как мимо проносится берег. Мне же, наоборот, хотелось поддать еще скорости, проверить, на что это деревянное корыто способно.
— Ч’ак!арк' к’луври? — неожиданно услышал я за спиной.
Я обернулся и увидел перед собой знакомого йорта и сначала посмотрел ему в глаза, а потом спохватился и перевел взгляд ему на макушку. Естественно, я не понял, что он сказал, и пришлось звать переводчика.
— Кирим? — подозвал я его рукой.
Тот, перебирая руками по борту корабля, медленно приблизился. По его лицу стекали струйки пота, а в глазах читался страх.
— Второй раз на корабле, а все равно страшно! — проорал Кирим, перекрикивая шум ветра.
Йорт, конечно же, понял, что он сказал, и оскалил множество мелких, но острых зубов, после чего повторил свои слова, обращаясь к Кириму:
— Он спрашивает, нравится ли тебе его корабль?
— Еще бы! — с нескрываемым восторгом ответил я и тут же спросил: — А он может еще быстрее?
Нужно было видеть лицо Кирима, когда он это услышал, но, несмотря на явный испуг, он все же повторил мои слова.
— Я никогда не видел, чтобы люди не боялись скорости, как йорты, — сказал наш знакомый. — Но уверен, ты испугаешься, когда мы выйдем на большую реку. Это один из самых быстрых кораблей в Хори, так что будет тебе быстрее, князь.
После этого йорт просто развернулся и, что-то прикрикнув в адрес команды, удалился по своим делам.
— Зачем тебе быстрее, Дамитар? — поинтересовался Кирим. — Мы уже мчим так, что вся требуха в животе сжимается.
Знал бы он, на каких скоростях я передвигался в своей жизни, наверное, в обморок упал бы.
— Ты не понимаешь, Кирим! — не разделил я его опасения. — Это же просто чудо какое-то. Двигаться на парусах, когда нет ветра и в любом направлении, — это же какую логистику можно построить!
Но то ли Кирим не разделял моего восторга, то ли просто не понял слова 'логистика!, так как смотрел на меня озадаченно и, наверное, даже с опасением от мысли, не сошел ли я с ума.
— А… ай, — махнул я рукой и решил задать только что появившийся у меня вопрос: — Кстати, Кирим, а в Беловодье есть такие корабли?
— Нет, Дамитар, — он вытер лоб рукавом, — и слава Богу. У нас рек-то таких больших нет, чтобы на кораблях плавать. А те, что есть, с трудом на мелкой лодке пройти можно.
— Почему тогда караваны не передвигаются вот так, — я обвел паруса рукой, — по суше? Продолжают таскать телеги конями, когда можно быстрее домчаться до места, да и кормить животных не нужно.
— Скажешь тоже, — хмыкнул Кирим и ухмыляясь добавил: — На корабле — да по суше.
Я, конечно, теперь понимал, как сделать более совершенный транспорт как на суше, так и на воде, но для Кирима придумал понятную для него конструкцию.
— Да не на корабле — на телеге! Ставишь один парус и механизм для поворота колес, — я указал на рулевое колесо корабля, — и все, вперед!
Кирим сначала продолжал ухмыляться, а затем улыбка медленно сползла с его лица, и он поднял взгляд на паруса, открыв при этом рот. Так он и стоял минут двадцать, пока мы не вышли из притока на большую воду. И как только это случилось, на корабле послышались крики, а члены команды забегали по всем этим веревкам и лестницам. Делали они это так легко, что я даже позавидовал их прыти.
Поначалу я подумал, что это идет подготовка к более быстрому ходу, и корабль действительно прибавил в скорости, но суета продолжалась, и я забеспокоился. Наконец эта беготня прекратилась, и йорты выстроили в две шеренги с одного борта.
— Что случилось? — поинтересовался я у отмершего Кирима.
Тот какое-то время вслушивался в разговоры йортов, а после указал в сторону борта, где стояли шеренги, и испуганно сказал:
— Там их враг.
«Да что ж за наказание такое! — подумал я. — Только забрезжила впереди надежда, как обязательно что-то происходит». Борясь с покачиванием палубы, я переместился к другому борту корабля и сжал кулаки от досады. Там из соседнего притока на большую воду вышла парочка таких же кораблей и встала на параллельный курс относительно нашего корабля, постепенно сокращая дистанцию. Вот это и есть причина такой подготовки йортов.
То, что они враждебно настроены, я понял, когда между нами оставалось не больше пятисот метров и сделалось прекрасно видно, как на их палубах так же выстроились вояки. Я представил, как сейчас начнется абордаж и эти с виду скелеты начнут тыкать друг друга копьями. Похоже, мы стали невольными наблюдателями местных разборок, только в мои планы это не входило.
Найдя глазами знакомого йорта, я подумал: «Где же твоя хваленая скорость одного из самых быстрых кораблей?» Он будто почувствовал мой взгляд и что-то прокричал, повернувшись в ту сторону палубы с пассажирами. А через секунд десять меня дернул за локоть Кирим:
— Дамитар, нам говорят спуститься в трюм.
Я взглянул на испуганного Кирима и снова на приближающиеся корабли и, слегка повернув голову, крикнул:
— И что дальше, Кирим? Отдаться потом на волю победителя? А это так себе план. Наших йортов, — я махнул в сторону шеренг, — в два раза меньше, и они могут выиграть только чудом. Так давай сотворим для них это чудо.
Кирим молчал, и только слышались крики йортов, видимо обсыпавших своих противников ругательствами, да и ветер свистел в ушах. Но неожиданно я почувствовал руку на плече и услышал:
— Говори, что делать, княже.

----------

Глава 6

В ушах шумел ветер и слышался натужный скрип дерева, будто корабль вот-вот развалится. Но он упорно продолжал мчаться, совершая умопомрачительные виражи.
Меня прижало к борту на очередном маневре, и я что есть сил вцепился руками за край, чтобы не вывалиться за него. Крутые повороты на скорости около ста километров в час не способствуют устойчивому положению на палубе, и я, а также мои вои болтались из стороны в сторону, повинуясь инерции. Кирим и вовсе лежал на пузе, обхватив руками деревянную тумбу, на которую был намотан трос, и крутился вокруг нее, как флюгер.
В общем, мои мысли о чуде в виде пяти чародинов разбились о реалии речного сражения. Корабль кренило то на один борт, то на другой, и мы не то что вести прицельный огонь — нормально стоять не могли. А вот йорты, напротив, продолжали находиться у борта, синхронно перенося свой центр тяжести, как платформу для стабилизации орудий, всегда удерживая себя в вертикальном положении. Их вестибулярный аппарат — это нечто!
Река, как сказал Кирим, действительно оказалась довольно оживленным местом, и хватало кораблей, идущих как параллельным курсом, так и встречным. И самое интересное то, что команды этих кораблей никак не реагировали на происходящее, будто это в порядке вещей. Йорты на их палубах просто наблюдали за погоней, пока находились рядом, а дальше проходили мимо, направляясь по своим делам. Странные у них тут порядки.
Но мне было не до проходящих мимо кораблей. Вцепившись в борт до побелевших костяшек, я пытался придумать, что делать. А эта игра в кошки мышки не заканчивалась и вскоре я потерял чувство времени. Наши йорты явно не спешили вступить в ближний бой, не давая зажать себя с двух сторон. Благо дальнобойное оружие никто не использовал, да и полагаю, что на такой скорости все выпущенные снаряды из луков, арбалетов — или чего у них там имеется? — будет сносить ветер, а ничего с большей начальной скоростью я не наблюдал.
Мне приходили на ум разные варианты ведения боя в таких условиях, и единственным правдоподобным казался абордаж. Хотя сблизиться на такой скорости и перебраться на палубу атакуемого корабля — та еще задачка, и мне было интересно увидеть, как йорты ее решат. Но дальнейшее превзошло все мои ожидания.
Несмотря на довольно широкую реку, коридор для маневрирования все же был ограничен глубиной и движением множества других кораблей. Поэтому вскоре преследователям удалось прижать нас практически к берегу. Один из кораблей противника подошел с левого борта, не давая снова уйти на середину реки, а второй зашел сзади.
В этот момент часть команды нашего корабля промчалась мимо меня, переместившись на корму, и выстроилась там, а я смотрел на все это, не понимая, что происходит. Я думал, что противник по левому борту сблизится и бойцы оттуда как-то начнут перебираться к нам на палубу, но я никак не ожидал атаки с кормы. Но йортам оказалось плевать на мои размышления, и вскоре на корму приземлился первый вражеский вой, а затем еще и еще. Через секунд десять они уже сыпались как из рога изобилия.
Ломались копья, мерцали щиты, сверкали чаровые клинки и доносились непривычные для ушей человека крики начавшейся горячей схватки. На палубу стали падать поломанными куклами первые жертвы с обеих сторон. Удивительно, что среди йортов не оказалось бойцов под стать Воледару или тому же Васимиру, тогда бы здесь сверкали молнии с неба и в воздухе появлялись щиты. Но ничего этого я не заметил, — типичный бой стенка на стенку.
Но нет худа без добра. С начавшимся боем корабль стал идти ровнее, без резких рывков, и я смог более или менее стоять на ногах. Конечно, мне стало любопытно, как противник сюда попадает, — не с неба же падает? И, слегка перегнувшись через борт, я посмотрел в сторону кормы.
Все оказалось довольно просто и одновременно сложно, я до такого точно не догадался бы. Передняя рогатина, которая на нашем корабле была отключена, на корабле противника, идущего позади, вовсю сверкала чаровыми символами. И на палубе противника в эту рогатину был установлен трап. Йорт бежал по этому трапу и уже в самом кольце слегка подпрыгивал.
Увлекаемый воздушным потоком своей рогатины, он пролетал в воздухе метров десять, после чего подхватывался потоком воздуха рогатины нашего корабля. И, спокойно пролетая сквозь оба кольца, оказывался на корме, где его встречали остриями копий. Некоторые даже на них приземлялись, насаживаясь, как жуки на булавку, так и не вступив в бой. Но атакующих было явно больше, и группа, стоявшая у борта, постоянно редела, заменяя павших бойцов на корме.
Наблюдая эту картину, даже мне, не понимающему, что тут происходит, было ясно, что рано или поздно команда нашего корабля закончится. К тому же не зря часть йортов стоит у борта, где на расстоянии десяти метров параллельно идет второй корабль. А это значит, опасность исходит и от него. Наверняка противник только и ждет, когда здесь защитников станет гораздо меньше. Поэтому если что-то и предпринимать, то сейчас, и мне пришла одна-единственная мысль, которую я тут же начал воплощать.
Обернувшись к четырем моим воям, которые с выпученными глазами продолжали цепляться за элементы корабля, я сунул два пальца в рот и свистнул. Получилось настолько громко, что на меня обратили внимание не только мои бойцы, но и стоявшие у борта йорты.
— Встать в линию! — крикнул я и вытянул руку, указывая, с какой стороны от меня они должны это сделать.
Нужно отдать им должное: несмотря на происходящее, они, хоть и с опаской, но все же кое-как построились возле меня.
— Включить и зарядить чародины!
Выполняя свой же приказ, хлопнул по ключу и сразу же бросил пулю в магнитную ловушку. После чего указал на нос вражеского корабля:
— Целиться в нос корабля у самой воды!
Пять чародинов вскинулись практически синхронно, и это не осталось незамеченным. Что на вражеском корабле, что здесь йорты повернули головы в нашу сторону. Ну что ж, это будет отличной демонстрацией.
— Огонь!
Пять хлопков прозвучали слитно, как один, и в то же мгновение от корпуса вражеского корабля полетели щепки. Кинетическая энергия небольших цилиндриков разворотила борт, и вода мгновенно хлынула в пробоину, а скорость доделала остальное. Послышался не просто скрип дерева, а какой-то вой, корабль резко присел на нос и начал отставать. Но в следующую секунду его переднюю часть смяло, словно тот повстречался со стеной, мачты сложились вперед, а корма резко задралась кверху, отправив всех обитателей палубы в затяжной полет, как из катапульты.
Бой тут же прекратился, и все, включая бойцов противника, находящихся на корме, наблюдали, как уже далеко позади в вертикальном положении уходил под воду корабль, некогда деревянный красавец. И, как всегда, только сейчас меня посетили мысли: «А не создал ли я очередную проблему, ввязавшись в местные разборки? Верно ли я выбрал сторону? Кто был на том корабле?» Я не разбираюсь ни в культуре, ни в политическом устройстве йортов, а значит, можно сказать, выстрелил наугад.
Тем временем и второй преследователь отстал, видимо, отправился подбирать тех, кто плюхнулся в воду и остался жив. Оставшиеся на корме бойцы противника побросали оружие, и их связанными пинками сопроводили в трюм. Но на этом вся эта эпопея не закончилась, и, когда на палубе не осталось следов прошедшего боя, к нам приблизился предводитель йортов с десятком своих воев.
Их изначальное гостеприимство словно улетучилось, и моя охрана начала заметно нервничать, постоянно проверяя свои чародины. Кирим тоже не мог стоять на месте и переступал с ноги на ногу, а по его лицу сбегали капельки пота. Впрочем, я переживал не меньше, но пытался не подавать виду, хотя чувствовал себя тем, кто помахал куском мяса перед голодными волками.
— Ты — князь и, вмешавшись в сражение, заявил о своих притязаниях на власть над этими землями. И ты еще жив лишь потому, что помог мне, и потому, что мне любопытно. — Йорт указал на чародин и спросил: — Как ты пользуешься чарами на нашей земле? Я не слышал, что такое возможно.
Переводя сказанное йортом, Кирим слегка запинался, а в конце и вовсе побледнел. Я посмотрел на Кирима с немым вопросом, но тот лишь слегка пожал плечами, давая понять, что не понимает, о чем идет речь. И в этот момент я почувствовал, как сильно напряглись парни за моей спиной, а вокруг все словно замерло. Команда корабля перестала суетиться и ждала развязки или команды, чтобы разорвать нас на мелкие куски.
Секунды убегали, и я лихорадочно пытался найти выход из положения. Пока решил, что нужно тянуть время, пока не придумаю тот самый выход.
Объяснять, как пользуюсь чаровыми предметами, я не собирался, так как и сам толком не понимал, поэтому поступил проще, сохраняя при этом невозмутимый вид.
— У меня в княжестве есть чародей, который знает секрет изготовления таких предметов. — Я похлопал по чародину и сразу же задал свой вопрос: — Как я могу претендовать на власть, если я человек?
Йорт задумался, так как ответил только через полминуты, за которые я успел обдумать парочку безнадежных вариантов.
— Законы писались задолго до того, как мы повстречали чужаков, поэтому там о них ничего не сказано. А значит, любой младший князь может стать князем, в том числе и ты, человек. Такого никогда не случалось, и для внесения изменений в закон потребуется рассмотрение старейшин. А это не быстро, и к тому времени все уже закончится. — Йорт последовал моему примеру и после ответа тоже спросил: — Это и есть твой товар?
— Нет, это оружие не продается, но есть еще много чего интересного, — сказал я, хлопнув по ключу, активируя щит.
Это было неожиданно, и бойцы йортов дернулись, также активируя щиты на своих наручах. Но их командир даже не пошевелился, и они так и застыли в ожидании приказа. О чем он сейчас думает, я не понимал, мне незнакома мимика йортов, но следующие его слова дали прекрасное понимание «о чем»:
— Я хочу это оружие и могу его отобрать, если пожелаю.
После его слов йорты начали не спеша двигаться, беря нас в полукольцо. Мои же ребята, наоборот, вышли немного вперед и встали плотнее, прикрывая меня и Кирима. Шансов у нас, конечно же, не было: йортов намного больше, и они без труда отрежут нам путь, прижав к борту. В воздухе повисло напряжение, которое всегда чувствуется перед началом сражения, но подыхать вот так глупо мне ой как не хотелось.
И в момент, когда я уже был готов принять бой, краем глаза заметил парочку октанитов, которые вылезли из трюма и наблюдали за представлением. «Да уж, демонстрация возможностей вышла на славу», — подумал я.
И начал импровизировать на ходу:
— Во-первых, младший князь, я отказываюсь от каких-либо притязаний на власть в твоих землях. — Я нарочно сделал акцент на его землях. — Во-вторых, если ты захочешь отнять у меня мое имущество, то тебе придется убить нас всех.
Кирим громко сглотнул.
— Но в таком случае ты получишь только то, что у нас с собой, и ничего более. К тому же лишишься будущего заработка. — И я демонстративно повернул голову в сторону октанитов. Если нас прикончат на глазах этой парочки, то работы по сопровождению караванов этому младшему князю точно не видать.
Йорт повторил за мной, но, когда повернулся обратно, моргнул третьим веком, и его глаза из черных стали абсолютно белыми. Кирим даже дернулся перекреститься, но его рука остановилась на полпути.
— Поэтому я предлагаю тебе выход, который устроит нас обоих.
Ответ йорта последовал незамедлительно:
— Я тебя слушаю, князь.
— Ну вот, другое дело, а то «отберу, отберу», — буркнул я себе под нос, давая понять, что переводить не нужно.
Держа в правой руке чародин, левой провел по нему, касаясь только пальцами.
— Этот товар очень дорогой, ты сам понимаешь, он бесценен. Представь, что торговые караваны йортов в чужие земли будут сопровождать сами йорты. Представь, какой властью среди йортов будет обладать тот, кто на это будет способен, и тем более тот, кто будет контролировать торговлю такими чаровыми предметами.
Услышав перевод, йорт выдал длинную речь, в которой он отдельно выделил два слова: «К’рух’ат» и «Тах’ри». И Кирим перевел, сообщив очень интересную информацию:
— Я младший князь К’рух’ат из провинции Тах’ри, и я с радостью принимаю твою помощь в моем возвышении.
Спустя три дня. Нейтральная полоса.
— Ведьма! Ведьма! — кричала толпа.
Четвертый день люди находились в поле, посреди нейтральной полосы, жуя пересушенную еду, да и та вчера закончилась. Завтра уже нечего будет есть, а князь все не возвращается. Среди людей пошли разговоры, что и вовсе он сгинул и нужно выбираться самим, только вот куда идти — никто не знал.
Росло раздражение и тревога, даже появлялись стычки, которые отцу Верилию пока удавалось пресекать. Но было ясно, что обстановка накалена до предела, к тому же сюда добавлялся невыносимый смрад от людских испражнений. Нужник никто не сооружал, а сходить в лес опасались, вот и валялось все это добро вокруг лагеря, донося зловонные ароматы, откуда бы ни подул ветер.
Человеку свойственно обвинять всех и вся в своих бедах, искать внешние причины, почему ему сейчас так плохо. Проповеди отца Верилия сдерживали людей от необдуманных поступков, но выдержать страх перед голодом и тем более сам голод — дано не каждому. И когда девушка неожиданно раскрыла свою природу, то причина, из-за которой начались все беды, была тут же найдена. Девушка стала той самой спичкой, которая разожгла пожар, а Верилий не стал его тушить, жертвуя малым ради остальных.
— Ее нужно отправить обратно в ад! — послышалось где-то в толпе, и гул голосов одобрительно усилился.
Коготь переводил взгляд с одной злобной рожи на другую и пятился, прикрывая собой Надею. Бывшие голыши тоже стояли рядом, заняв круговую оборону, поэтому парочку до сих пор не захлестнула толпа.
Но людей все же было значительно больше, чем новоиспеченной дружины князя. Да и чародинов всего пять штук, включая тот многозарядный, что у Когтя. И если люди набросятся, то их будет не остановить. Это понимал Коготь, понимала вся дружина, включая самых мелких, и даже Вараня, находившаяся здесь же, в кругу. Но они все равно стояли плечом к плечу, готовые драться до последнего.
Только сама Надея готова была на все что угодно, лишь бы это прекратилось. Она корила себя последними словами за то, что по своей дурости проболталась. И всего-то хотела помочь, успокоить детей, сообщить, что дьявольские отродья не придут. Она действительно не чувствовала их рядом, вот так прямо и сказала. Но, видимо, кто-то из взрослых услышал, или дети рассказали, тогда и началось все это безумие.
Коготь слегка повернул голову и сказал себе за спину:
— Когда крикну, беги туда же, куда ушел князь. Поняла?
— Поняла, — пискнула девушка.
Разъяренная толпа подбиралась все ближе, сильнее сжимая и без того небольшой пятачок сопротивления. И когда люди уже стали хвататься за воев руками, Коготь крикнул.
— Щиты!
Десятки небольших прозрачных барьеров, исписанных священными символами, возникли прямо в воздухе, и толпа отпрянула, чтобы через мгновение удариться всей массой об искусственное препятствие. Благо щит опирался не на носителя наручи, поэтому вои смогли сдержать натиск.
Но толпа начала пытаться раздвигать сомкнутые ряды, и, когда Коготь уже готов был отдать приказ на открытие огня, прозвучал резкий и громкий хлопок, разнесшийся поверх беснующейся толпы. Коготь сперва подумал, что это кто-то из своих не выдержал и выстрелил, но, пробежавшись взглядом по немногочисленным стрелкам, убедился в обратном.
В это же мгновение прозвучал еще один хлопок — и натиск толпы и крики как-то резко сошли на нет. Вращая головой в поисках источника выстрелов, — ни с чем другим Коготь этот хлопок не спутает — он заметил, как толпа в одном месте зашевелилась и начала расходиться в стороны. И когда образовался коридор, Коготь увидел, как с чародином в руках идет князь. И в подтверждение того, что Когтю это не привиделось, люди разом зашептали:
— Князь! Живой!
— Что тут происходит? — с раздражением спросил Воеводин, когда остановился рядом с дружиной и окинул людей холодным взглядом.
Но толпа молчала, продолжая шепотом произносить его титул и осенять себя крестом. Только после повторно заданного вопроса кто-то из толпы крикнул:
— Она ведьма, это из-за нее Бог наслал на нас все эти беды!
Воеводин посмотрел на Когтя, потом перевел внимание на трясущуюся Надею, а затем снова обвел взглядом толпу.
— Это не Бог наслал на вас беды и точно не эта девушка. — Князь повернулся вполоборота и указал на Надею. — Наши беды оттого, что, когда дьявольские отродья пришли на нашу землю, вы, — повысив голос, он указал куда-то в толпу, — продолжали жить обычной жизнью. Когда они отняли княжество Кровень, ваша жизнь тоже не изменилась! И даже тогда, когда дьявол постучал в ворота ваших сельбищ и городов, вы не сделали ничего! Слышите, — Воеводин наотмашь рубанул воздух рукой, — ничего! Только уповали на милость Господа.
Толпа слушала, не издавая ни звука. Воеводин медленно шагал, обходя по кругу свою дружину, заглядывая в глаза каждому человеку, стоявшему на переднем крае, и громко продолжал:
— И не говорите мне, что для таких дел есть князья и дружина. Они выполнили свой долг и погибли, защищая вас.
Продолжая двигаться по кругу, Воеводин выдержал паузу и через секунд десять продолжил:
— Но теперь все изменится. Мы будем работать так, как никогда не работали. Мы будем работать так, что у вас не останется сил ни на что, кроме сна. Мы будем работать много, чтобы наверстать все то время, когда вы находились в праздном бездействии.
Князь снова замолчал, продолжая идти. Потом, глядя перед собой, сказал:
— И вот когда ваши руки не смогут держать инструмент или оружие, вы можете сказать, что сделали все от вас зависящее, и только тогда вы сможете обвинить кого-то в своих бедах. А до тех пор во всем происходящем виноваты только вы сами.
Завершив круг и остановившись на том месте, откуда начал свой путь, князь снова указал на Надею:
— Эта девушка под моей защитой. — Выглядывающая из-за спины Когтя Надея полностью спряталась за ним. — Если с ее головы упадет хоть волос, оторву голову любому, без колебаний. — Выждав немного на случай появления несогласных, Воеводин закончил: — А теперь еда, как и обещал.
Он указал в конец людского коридора, по которому пришел, где у края толпы стояло два десятка телег. Часть из них действительно была загружена йортовскими овощами, фруктами, хлебом и аналогами пшеничной муки, различными сухофруктами и даже замороженным мясом. Остальные телеги были загружены материалами и инструментом, причем таковых была бо́льшая часть.
Люди ринулись к желаемому, но резко остановились, не добежав десятка метров до ближайшей телеги, словно напоролись на стену. Неистово осеняя себя крестом, они произносили что-то вроде: «Господь милосердный!» или «Спаси мя Господи!».
Именно такой оказалась реакция на два десятка гостей с кожей болотного цвета и абсолютно черными глазами.
Верилий приближался к палатке князя со смешанными чувствами. С одной стороны, он прекрасно знал, кто такой этот князь Воеводин. С другой стороны, не было в нем той крамолы, которая присуща приспешнику сатаны. По крайней мере, это не заметно на первый взгляд.
А чего стоит его клятва и речи, особенно последняя! Он обвинил всех в бездействии, кроме себя, и сделал это так хитро, будто из-за этого вынужден расхлебывать эту кашу. Теперь люди будут работать куда усерднее не только потому, что приказал князь и Господь завещал, но и из-за чувства вины, причем вины перед князем. Хитро, на такое способен не каждый.
Но больше всего Верилия сбивало с толку то, что чаровые предметы, изготовленные князем и чародеем Б. О. С в одном лице, действуют на нейтральной полосе. Да и в чужих землях, пожалуй, тоже. Верилий не мог поверить, что Господь наделил выходца из преисподней таким даром.
Так кто же он, этот Дамитар Воеводин: хороший правитель, искусный чародей или все же слуга дьявола⁈
С этой мыслью священник слегка наклонился, потянул полог палатки и сразу же услышал:
— Входи, отец Верилий.
Священник пригнул голову и не торопясь зашел в палатку, прикрыв за собой полог. Внутри горел чаровый светильник, вокруг которого стояли пять уже виденных Верилием кресел, на которых восседали князь, перевязанный Воледар, купец Кирим и ротный Коготь. Все четверо пристально смотрели на вошедшего гостя.
— Проходи, садись, — указал князь на свободное кресло.
Через десяток секунд священник уселся на предложенное место и уставился на князя своим единственным глазом. И все как будто только этого и ждали, тут же обратив свое внимание на Воеводина. Тот не заставил себя долго ждать. Поочередно всматриваясь каждому в глаза, он произнес:
— Я хочу, чтобы вы уяснили вот что. Железодеи очень сильны и быстро взяли города и сельбища. И после гибели Святого Воинства им некому противостоять. И вопрос только во времени, когда они захватят все Беловодье, если уже этого не сделали.
— Не богохульничай, княже! — возмутился Верилий. — Не бывать такому.
Воеводин подпер подбородок кулаком и уставился на священника.
— Интересно, и кто же им помешает это сделать? — спросил он с искренним любопытством.
— Господь не допустит, — буркнул Верилий.
— Конечно же, Господь не допустит, отец Верилий, — проговорил князь. — Исход сражения, без сомнений, зависит от Всевышнего, но еще и от количества воев, их экипировки и наличия припасов. Или я не прав?
Воеводин наклонился вперед, опершись локтем о подлокотник кресла, и пристально посмотрел сначала в глаза Воледару, а потом Верилию, ожидая, что те что-то возразят. Но в палатке стояла тишина, и он продолжил:
— Но дело не в этом. — Князь откинулся на спинку, приняв расслабленную позу. — Представьте, что я прав и все Беловодье теперь под железодеями. — Он резко вскинул руку, останавливая вскинувшегося было священника. — Мы обязательно это проверим, но сейчас представьте, что так и произошло или произойдет. Что из этого следует?
Воеводин снова обводил взглядом присутствующих, ожидая ответа. И поначалу все молчали, но внезапно лицо Верилия из хмурого вдруг стало испуганным, и он с тревогой в голосе озвучил правильный вывод:
— Это значит, что мы — последние люди в этом мире.
Князь резко ударил по подлокотнику кулаком и тут же указал пальцем на Верилия.
— Точно! — выкрикнул он.
Вот тут проняло всех, и реакция последовала незамедлительно.
— Господь Всемогущий! — осенил себя крестом Кирим.
То же повторили Воледар и Верилий, разве что Коготь не изменился в лице, а лишь расфокусировал взгляд, уйдя в себя. А князь нахмурился, и его палец описал круг.
— Я хочу, чтобы каждый из вас запомнил это. И, пока не будет доказано обратное, думал об этом всякий раз, когда возникает подобное тому, что я наблюдал при возвращении. Сейчас жизнь любого человека, будь то женщина, мужчина, подросток, ребенок или старик, бесценна. И я не допущу убийства или увечий человека, какими бы благими намерениями это ни оправдывалось. Даже если этого требует вера. — Князь посмотрел на священника и добавил: — Тебе это ясно, отец Верилий?
— Но эта девушка — ведьма! — попытался оправдаться священник. — Она читает намерения и эмоции всего живого.
Верилий, конечно, умолчал, что ведомники иногда используют подобных ручных ведьм для допроса. Но они находятся в заточении, под присмотром, и дни напролет замаливают свои грехи. А ведьму на воле церковь допустить не может.
— Я здесь князь! — Воеводин снова стукнул кулаком о подлокотник, да так неожиданно, что Кирим дернулся. — И я есть закон! — После непродолжительной паузы и игры с Верилием в «Кто первый моргнет?» он уже спокойно продолжил: — Донесите это до каждого. За нарушение закона я буду карать нещадно. Не смертью, конечно, но я могу придумать массу увлекательных занятий, приносящих пользу всем, кроме провинившегося. Если кому такой порядок не нравится, может уйти. Или уйду я.
Резкое изменение в поведении Дамитара напугало Кирима. За все время работы с ним он никогда не слышал от него угроз и тем более такого тона. И чего ждать от этих перемен, Кирим не знал. Зато он хорошо представлял ту картину, которую описал Дамитар, и в такой ситуации находиться близко к власти куда лучше, чем наоборот. А все остальное можно потерпеть, а там кто знает, как оно обернется.
Поэтому Кирим сидел и изображал саму покорность, чего не скажешь о Воледаре, который просто сиял. Его часто посещали мысли, что он присягнул слабому князю. Самокопание и откровенный страх Дамитара перед властью иногда раздражали Воледара до такой степени, что он едва сдерживался, чтобы не дать подзатыльник. Но сейчас он видел настоящего, властного князя, не боящегося принимать решения, и от этого радовался.
Когтю и вовсе было все равно, сейчас его мысли были за пределами палатки, рядом с той, которую он защищал. А в остальном как князь скажет, так он и сделает, тут нечего и думать.
Единственный, кто не мог принять ультиматум Воеводина, был отец Верилий. Он с детства рос в мире, где церковь выше любой власти, а как иначе может быть? Именно вера в Господа и церковь освободила людей от заточения в своих сельбищах и городах, когда в Беловодье появились твари из самой преисподней.
Именно церковь столетиями поддерживала порядок и не давала людям скатиться в пучину непрекращающихся междоусобных войн. Церковь хранила и давала знания. Она контролировала буквально все грани жизни христиан. А теперь этот наглец ставит себя выше дома Господня, выше Священных Писаний и даже выше веры!
Но что, если князь прав и, кроме них, больше не осталось людей? Тогда пойти против него означает неминуемую гибель всех христиан. Потому что вернуться обратно — верная смерть, а остаться здесь без чаровых предметов — самоубийство.
— Воля твоя, княже, — слегка поклонился Верилий, решив пока подождать.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Дамитар и, поерзав в кресле, продолжил: — Ну а теперь истинная причина, почему я вас собрал. — Князь немного подобрался и уверенно заявил: — Я хочу построить в нейтральной полосе базу.
— Чаво-о? — протянул Воледар. — Какой такой базу́? — спросил он с ударением на последний слог.
— Да не «базу́», — повторил за ним князь, — а ба́зу, — сказал он, правильно ставя ударение, и добавил: — Поселение, сельбище, город, как хотите, так и называйте. Но я все никак не могу придумать название. Есть у кого какие мысли?
Пока Кирим, Воледар и Верилий переглядывались, не зная, как реагировать на данную идею князя, вдруг решил высказаться Коготь.
— Последний Оплот, — с придыханием выговорил он.
Все четверо посмотрели на Когтя, а через десяток секунд князь улыбнулся.
— Последний Оплот, — попробовал он языком название. — А что? Мне нравится. Звучит эпично.
— Чаво-о? — вновь протянул Воледар.
— А-а, — скривился князь и махнул рукой в сторону святорока.
Семь дней спустя. Временный лагерь на нейтральной полосе.
— Давай, давай, тяни! — кричал один из мужиков, тянущий веревку.
Край длинной жерди, на которую была натянута ткань, неохотно приподнялся, а затем резко пошел вверх.
— Держи! Да держи же ты! — снова заорал все тот же человек, когда жердь слегка накренилась, будто собираясь упасть. — Закрепляй!
Послышался стук десятка топоров, обухами которых вбивались колья в землю. Вскоре стук прекратился, и получилась заготовка под большую палатку для производственного цеха.
— Здрав будь, княже, — снял шапку и поклонился все тот же горластый мужик, когда я проходил мимо.
Остальные работники повторили тот же жест, и я в ответ кивнул. Потеряв ко мне интерес, мужичок повернулся к нехитрому творению инженерной мысли и прокричал:
— Ребяты, айда вторую поднимать!
Я же пошел дальше обходить строящийся лагерь. Отовсюду слышался стук топоров, выкрики команд местечковых прорабов, скрип доски и негромкие разговоры. Работа кипела, и народ, соскучившийся по созидательной работе, с большим энтузиазмом возводил временный лагерь из тех материалов, что доставили из йортовской провинции Хори. Да, это не похоже на ту базу, которую я задумал, но людям-то жить где-то надо.
В моем коротком путешествии в земли йортов я понял, что в этом мире быть чародеем — значит быть богатым. Конечно, я понимал это еще в Тиховодье, но насколько уникальны мои поделки — я понял только там, на реке.
После принципиального согласия Тах’ри К’рух’ат, или младшего князя К’рух’ат, чтобы это ни значило, стать посредником в торговле между мной и йортами в дело вступил Кирим, который приблизительно ориентировался в ценах. Вот тогда мне и стало ясно, что я смогу позволить себе несколько больше, чем пара телег еды.
Сразу возникли мысли взять материалов для изготовления чаровых предметов, чтобы нормально оснастить свою дружину, да и осуществить некоторые задумки. Но все это пришлось бы проделывать на ходу, двигаясь по нейтральной полосе к северным землям Беловодья.
На тот момент идея такого путешествия уже казалась мне слегка поблекшей. Я не представлял, что я буду делать, когда мы дойдем, особенно в свете того, что присягнул людям как князь, а они — мне. Местная элита меня точно не примет, в этом я уверен, да и церковь тоже. Так зачем же туда идти? Чтобы снова зарыться в какую-то нору и ждать, когда за мной придут ведомники?
И это в том случае, если там кто-то остался в живых, а иначе идти на север вообще нет никакого смысла. Поэтому я размышлял, как наладить производство чаровых предметов, беспрепятственно сбывать их, как спокойно заниматься новыми разработками, как создавать вооружение. И сделать это нужно быстро, — элемийский ИскИн не спит. Но ключевое во всем этом — чтобы мне не мешали. А в Беловодье мне покоя не дадут.
Вот я и пришел к выводу, что лучшее место для исполнения этих планов — нейтральная полоса. На ней меня никто не сможет достать. Здесь все живущие на этой планете цивилизации лишены чар, а вот я — наоборот. По нейтральной полосе могу добраться до любой зоны обитания, не нарушая чьих-либо границ. Это место словно создано для меня.
И лучше я буду безвозмездно снабжать людей оружием отсюда, чем постоянно оглядываться там, в человеческих землях. Тем более младший князь К’рух’ат любезно предложил организовать всю цепочку сбыта чаровых предметов, так сказать, гражданского назначения. При условии, что оружие я буду поставлять только ему. А значит, для строительства производственной базы далеко ходить не нужно. Собственно, поэтому он и с нами, чтобы как раз забрать первую партию на реализацию.
Конечно, начинать строительство в пяти километрах от границы с Беловодьем — затея не из лучших. Слишком близко к территории, контролируемой элемийским ИскИном, что вызывает тревогу, да и загадили там все изрядно. Поэтому я увел людей дальше, километров на сто по нейтральной полосе, между зонами обитания йортов и октанитов, где и начал строительство временного лагеря.
Продолжая прохаживаться по лагерю, я думал о тех людях, что остались в Беловодье. Я чувствовал, как время для них утекает сквозь пальцы, и человеческая зона обитания доживает свои последние дни. Я не видел вариантов, как они смогли бы удержать железодеев, разве что чудо какое. Десяток и даже сотня чародинов тут не поможет. Осознание этого давило на меня неподъемным грузом, заставляя чувствовать вину. Но я никак не мог повлиять на эту ситуацию, по крайней мере пока.
Но даже если я наклепаю то вооружение, которое сейчас имеется только в моей голове, возникает другая проблема: где брать людей? С той тысячей, которая у меня есть, особо не повоюешь. Да и мужчин, способных держать оружие, если наберется две сотни, то будет хорошо. На нелюдей надеяться тоже не стоит: в их зоне обитания все хорошо, а то, что творится у соседей, мало кого интересует. И как убедить их ввязаться в это противостояние, я пока не понимаю.
Вот и выходит, что мы предоставлены сами себе. Поэтому будущее людей на этой загадочной планете довольно туманно. Но шанс есть, потому что я уверен, что групп, как мы, которых железодеи выдавили на нейтральную полосу, немало. А это значит, что нужно организовать обход Беловодья вдоль границ по нейтральной полосе, в надежде собрать всех, кто остался в живых. И сделать это нужно как можно скорее, так как у них нет возможности добыть еды, как у меня.
— Дамитар! — вырвал меня из раздумий окрик.
Обернувшись на источник крика, обнаружил бегущего ко мне Кирима. Я с досадой снова повернулся туда, куда направлялся. В метрах пятидесяти стояла небольшая палатка, где, как я надеялся, меня ждут. После возвращения я так и не нашел времени, чтобы побыть наедине с Аньярой, и от этого мне было не по себе. Но, видимо, придется подождать еще немного. Я обреченно выдохнул и направился навстречу смешно перебирающему ножками толстячку.
— Что случилось? — спросил я, когда, добежав до меня, Кирим склонился почти в пояс.
Но такой поклон был вызван не уважением ко мне, а серьезной отдышкой. Кирим уперся руками о свои колени и тяжело дышал, при этом периодически поднимал палец вверх, показывая, чтобы я подождал.
— Там, — произнес тот, когда слегка отдышался, — наш черноглазый друг хочет с тобой поговорить.
Я приблизительно понимал, о чем хочет поговорить К’рух’ат. Я же ему наплел, что я князь и у меня есть княжество, а он увидел кучку голодных и потрепанных людей, которые набросились на еду, как дикие звери. А княжеством и не пахло, когда мы прибыли в лагерь, только дерьмом несло отовсюду. Но нужно отдать ему должное, терпел он долго и тащился за нами, пока я выбирал место. Правда, шли они параллельно нам, только в пределах границы своих земель. Ну что ж, гостя нужно уважить.
Я еще раз взглянул на палатку, к которой так и не дошел, после чего ответил Кириму:
— Ну раз хочет поговорить, тогда пойдем. — Увлекая за собой купца, я направился к стоянке йортов и, когда Кирим со мной поравнялся, сказал: — Слушай, Кирим, ты в следующий раз сам не бегай, пришли кого-нибудь. — И без всякой задней мысли с улыбкой добавил: — А то однажды сердце не выдержит и Господь приберет тебя к себе. Кто тогда дочку замуж выдавать будет?
Кирим вдруг остановился и отстал, а когда все же нагнал, то всю дорогу как-то странно на меня поглядывал.
К’рух’ат ждал меня за пределами строящегося лагеря, где он со своими соплеменниками устроился на стоянку. Заметив, что я приближаюсь, йорты повскакивали с земли, а мне вдруг стало смешно. И все потому, что я вспомнил их вид с этими кольцами сверху. Представил, как люди, никогда не покидавшие своих селений, могли отреагировать на этакие нимбы над головой. Только сами «ангелы» немного подкачали с их болотной кожей и черными глазами на абсолютно лысом лице.
Правда, подавление чар на нейтральной полосе не лучшим образом влияло на состояние йортов. И все из-за тех самых нимбов, которые в их землях увлажняют им кожу. Вообще, странно, что технология, которая фильтрует воздух, поддерживает нормальное для вида давление, и даже с гравитацией манипулирует, но почему-то не увлажняет кожу йортов.
У меня, конечно, есть предположение, что они сталкиваются с той же проблемой на их собственной планете, где бы она ни была. Как будто их вид не до конца адаптировался к условиям среды обитания, а может, и вовсе пришлый, с другой планеты. Или возможно, что система адаптации этой планеты все же имеет ограничения. И в подкрепление моим рассуждениям К’рух’ат вытащил из-за пояса тряпку, смочил ее водой из фляги и начал обтирать лицо, шею и руки, а потом просто опрокинул остатки воды себе за шиворот.
— Ты хотел поговорить, младший князь? — задал я вопрос, когда остановился перед К’рух’ат.
Мой, уже штатный, переводчик Кирим повторил мою фразу.
— Ты обманул меня, князь. Ты принял обет и обманул. Я жалею, что не отобрал у тебя твое чаровое оружие.
— Что за обет? — спросил я у Кирима, когда тот перевел речь йорта.
Но Кирим только пожал плечами.
Ладно, будем считать, что обет — это обещание предоставить первую партию товара. Потому что никаких других обетов я не давал.
— Я не обманул тебя, младший князь. У меня еще семь дней, чтобы выполнить обещанное, как мы и договаривались.
К’рух’ат как-то странно наклонился в сторону, заглянув мне за спину, а затем вернулся в начальное положение.
— То, что я здесь вижу, не похоже на твое княжество. Тебя разбили и прогнали со своей земли? Как ты исполнишь уговор, если у тебя даже нет чародея?
Я не торопился отвечать, размышляя, что ему сказать. Рассказывать, что, возможно, здесь он видит последних людей и что мы не можем вернуться домой, не хотелось. Вдруг он решит, что лучше нас задавить в зародыше, пока не набрали силу? А они это могут провернуть. Например, прийти с обычным оружием и задавить числом. Поэтому я и выдумал легенду.
— Ты прав, младший князь, это не мое княжество. Оно осталось там, далеко. — Я указал на юго-восток, где, по идее, должно находиться никогда не виданное мной княжество Кровень. — А сюда я пришел, чтобы поставить торговый пост. Но обоз с материалами и провизией задерживается, вот и пришлось к вам идти. А насчет чародея, то он здесь, и в качестве доказательства вот, держи, это подарок. — Я протянул ему деревянную коробку. — Надень на шею.
— Что это? — спросил К’рух’ат и послушно продел голову в петлю, закрепленную на коробке.
Когда она повисла у него на груди, я мысленно перекрестился, боясь, что напортачил с дистанцией проекции, и сказал:
— Нажми вот на этот выступ.
К’рух’ат, не поднимая головы, ткнул пальцем в коробку, замыкая ключ, и в то же мгновение над его головой возникло привычное для йортов кольцо, состоящее из светящихся голубым управляющих символов. А из него появилась мелкодисперсная взвесь воды, которая медленно падала на голову йорту, покрывая тонким слоем влаги его кожу. Тот резко посмотрел вверх и после нескольких секунд изучения медленно опустил голову. В его глазах появились белые кляксы, которые быстро расползлись, меняя их цвет.
Еще когда был в гостях у йортов, нашел в книге по чародейству комбинацию символов, которые, как я понял, позволяют конденсировать влагу прямо из воздуха. Я и раньше видел эту комбинацию, но пространное описание с упоминанием святого омовения не позволило сразу разобраться. Но в этом помогли нимбы йортов, которые я рассматривал несколько дней. Теперь с водой у нас точно не будет проблем. Жаль, нет комбинации, которая конденсирует сразу жареную отбивную.
На этой мысли я неожиданно вспомнил, что в воздухе присутствуют микроорганизмы, из которых можно получить белковый субстрат, и задумался. Но развить эту мысль мне не дал К’рух’ат.
— Это бесценный подарок для тех, кто покидает наши земли. Твой чародей может сделать такие же предметы для моих братьев? Я заплачу. — К’рух’ат на мгновение обернулся к своим сопровождающим, которые тоже стояли с белыми глазами, глядя на чаровый увлажнитель воздуха.
Я жалел, что, наверное, единственный не понимаю йортов, в отличие от всех обитателей этой планеты, включая Кирима. При переводе теряются те эмоции, с которыми говорит йорт. Гребаная адаптация, и когда она произойдет⁈
Тем временем я глянул на всю эту толпу нелюдей и покачал головой:
— Нет, младший князь, он не успеет сделать на всех твоих братьев, так как будет исполнять наш уговор.
— Тогда давай изменим уговор, и сначала он сделает это. — К’рух’ат дотронулся до коробки у себя на шее. — Я хорошо заплачу.
Похоже пересыхание кожи для йортов действительно проблема, раз он хочет увлажнитель воздуха раньше, чем оружие и все остальные товары.
— Хорошо, так тому и быть. Только…
— Гляди! Гляди! — не успел я договорить, как за спиной послышались многочисленные возгласы.
Я захлопнул рот и обернулся. Все люди разом прекратили работу, и то один, то другой периодически поднимал руку, указывая на что-то. Посмотрев туда же, я заметил на горизонте яркую черточку. Именно там, куда я ранее указывал младшему князю, говоря о княжестве Кровень.
Она поднималась все выше, и вскоре черточка начала менять положение из вертикального на горизонтальное. На глазах она стала расширяться, приобретая форму зонтика.
— Твою ма-а-ать!.. — протянул я, понимая, что это такое.
Мне уже мерещились тысячи спутников на орбите, которые в режиме реального времени отслеживают происходящее на поверхности и дают целеуказание. Или расширение присутствия элемийского ИскИна за пределами зоны обитания людей, через орбиту, раз по поверхности не вышло.
Но внезапно в небе образовалась яркая дуга, которая начала разгибаться с ускорением. Она, словно плеть, прошлась краем в том месте, где наблюдался объект. Короткая яркая вспышка — и все мгновенно прекратилось. Наверняка еще обломки продемонстрируют иллюминацию, входя обратно в атмосферу. Как я, когда мчался к поверхности на спасательной капсуле.
Я наблюдал эту картину, и в моей голове, будто зацикленная запись, звучали крик офицера поста контроля Галилея «Энергетический всплеск!» и команда капитана «Маневр уклонения!».
— Что это, Дамитар? — удивился Кирим, когда все закончилось.
— Это знамение, Кирим, — ровным тоном ответил я. — Знамение, что у нас остается все меньше времени.
Глава 7
Нейтральная полоса в трехстах километрах севернее Оплота.
В сотне метров от границы с зоной обитания октанитов на небольшом холмике торчала довольно тонкая палка, на которой висел кусок мешковины, измазанный в чем-то белом. Ветер трепал этот кусок явно грубо оторванной ткани, будто намереваясь сорвать это недоразумение, изображавшее знамя. Но даже несмотря на изгибание импровизированного древка дугой, вся эта конструкция вот уже четыре часа стойко сопротивлялась стихии.
Складывалось впечатление, что ветер специально хочет вырвать эту тряпку с палкой, нарушающую однотипный пейзаж нейтральной полосы, потому что уже на территории октанитов, где возвышалась странная растительность, стояла абсолютно безветренная погода.
Практически сплошная стена из широких стеблей высотой около двух метров, растущих от самой земли, напоминала обычную траву, увеличенную в десятки раз. Потому и служила хорошим укрытием для тех, кто хотел спрятаться в ней от лишних взглядов. Чем и занимались около сотни человек, сгрудившись в кучу в этих зарослях, пока некоторые из них наблюдали за непокорным знаменем.
— Ярхип, ну что там? — окликнули одного из наблюдавших.
Мужчина лет тридцати пяти слегка раздвинул стебли руками и не оборачиваясь бросил:
— Да никого нет. — И уже тихо пробормотал: — Может, вообще не придут.
Его будто услышали, и над зарослями разнесся громкий плач грудного ребенка. Ярхип поморщился — нет, не оттого, что плач младенца мог выдать их схрон, а от беспомощности, которую он ощущал всю прошедшую неделю.
Два месяца назад в сельбище Дымяницы, где жил Ярхип с семьей и двое его братьев, тоже со своими семьями, стали приходить беженцы из южных земель. Кто-то оставался в поселении, а кто-то, передохнув денек-другой, отправлялся дальше на север. Но благодаря таким гостям, слухи о бесчинствах железодеев, творящихся на юге, быстро разнеслись по всем уголкам сельбища. Чего только ни рассказывали, сея смуту, разброд и шатание среди жителей! На площади то и дело появлялись смутьяны, выкрикивающие, что грядет судный час и что из-за грехов не спасти даже душу.
Дошло до того, что пришлось вмешиваться воеводе и особо горластых сажать в холодную, чтобы остыли. К наведению порядка присоединились и служители церкви, увещевающие на каждой службе, что Господь не допустит и покарает дьявольские отродья. Но все это мало чем помогало, потому что с каждым днем поток беженцев становился все полноводнее. И по тем местам, откуда они приходили, можно было понять, если не дурак, что железодеи продвигаются все дальше на север Беловодья.
А когда стали появляться увечные из города Порожье, что в сорока километрах на юго-запад, Ярхип понял, что через неделю железодеи будут в Дымяницах. И все бы ничего, если бы несколько месяцев назад князь не выгреб гарнизон практически под чистую, забирая воев в Святое воинство. Значит, осади железодеи Дымяницы, оборонять сельбище будет некому. А из рассказов беженцев всякий понимал, что случится, если эти проклятые возьмут поселение.
Поэтому он собрал на семейный совет своих братьев. После жарких споров Ярхип убедил их уйти если и не на север, то хотя бы недалеко от поселения, и подождать. Если он окажется не прав, то всегда можно вернуться, а если нет, то уйти дальше. Так и поступили. Погрузив припасы в телеги и взяв свои семьи, отправились в лес, где километрах в пяти от сельбища на возвышенности встали лагерем.
Правда, таким умным оказался не только Ярхип, но и добрая половина Дымяниц. Народу было столько, что редкие кордоны воев, выставленные воеводой, не помогли удержать людей. И лагерь стал настоящим стойбищем, где такие же, как Ярхип и его братья, ждали развязки.
— Так должны уже появиться, — положил один из братьев руку на плечо Ярхипу, — времени-то прошло уйма.
— Сам знаю, — буркнул Ярхип, не оборачиваясь.
Неладное началось уже на пятый день, когда непрекращающийся грохот поднял Ярхипа ночью. Вместе со всей своей семьей он до утра наблюдал яркие вспышки, на мгновение озаряющие родные стены Дымяниц. А на рассвете, когда от сельбища осталось одно пепелище, подавленный таким зрелищем народ молча стал собираться в путь, догонять тех, кто ушел на север ранее.
Но на этом ничего не закончилось. Свернув лагерь, Ярхип и братья уже было выдвинулись в путь, как в небе появились то ли летающие повозки, то ли звери какие. Уродливые черные туши, от воя которых стыла кровь в жилах, а на голове шевелились волосы. Ярхип видел, как они рыскали над лесом, словно ищейки, и иногда останавливались, чтобы выбросить из своего чрева фигурки железодеев.
А дальше Ярхип мало что помнил: страх, овладевший им, заставил бросить все пожитки, подхватить своего самого мелкого сына и, подгоняя остальных, бежать. Он бежал, не разбирая дороги, бежал куда глаза глядят, а вместе с ним бежала и вся его родня, и те, кто решил последовать их примеру. Но Ярхип еще долго слышал за спиной непонятную трескотню и душераздирающие крики тех, кому не повезло. А еще вопли мужчин и женщин, которые бросались на железодеев с голыми руками, чтобы только дать убежать своим чадам.
Опомнился Ярхип, когда все его семейство выскочило на обширный степной простор, где он ощутил что-то неладное с даром. И чем дальше он удалялся в глубь степи, тем сильнее это ощущалось. Но это его не остановило, как и остальных. И то переходя на шаг, то снова на бег, Ярхип и его родня уходили дальше, пока уставшие дети не стали падать без сил, оглашая округу плачем.
Только этот жалобный плач детей смог остановить обезумевший от страха народ, и Ярхипа в том числе. Тогда-то и стало ясно, что уйти удалось не более чем сотне человек, хотя в лагере их насчитывалось несколько тысяч. Тут уже плач и вой подняли взрослые, осознавшие, что потеряли мужа, жену или ребенка. Ярхипу же повезло: его жена, трое сыновей и дочка были рядом, да и у братьев потерь не приключилось. Но боль и горечь утраты ощущали все без исключения.
Немного придя в себя, совместными усилиями сообразили, где очутились. Только вот что делать дальше, не знал никто. Среди выживших не было ни приказчиков, ни уж тем более знатных людей, или хотя бы воев на худой конец. Они либо сгинули в Дымяницах, либо ушли раньше. Вот тут неожиданно на Ярхипа свалилась ответственность за судьбу немногих выживших.
— А это что? — отодвинув стебель, указал брат Ярхипа на голубую точку, виднеющуюся на юге.
— Да черт его знает! — Ярхип перекрестился после упоминания нечистого. — Может, это и есть тот самый поезд, — последнее он проговорил по слогам, — или еще какая чертовщина.
В Дымянцах Ярхип работал кузнецом, а так как сельбище было небольшим, то его знали почти все. Именно это и послужило решающим фактором в избрании его старшим. Да еще повлияло то, что среди сотни перепуганных людей взрослых мужчин оказалось всего полтора десятка. Остальные в основном бабы да ребятня, в большинстве своем без родителей.
Глядя на этих сирот, он корил себя, что сам бежал не оглядываясь, позволив страху овладеть собой, а мог спасти еще чье-нибудь дитя, хотя бы и ценой своей жизни. Но еще он понимал, что так или иначе сгинут все до единого, если не произойдет чуда.
Припасов с собой не было, а вспоминая пережитое, возвращаться за ними не хотелось. Но оставаться посреди степи, которая просматривается на километры, тоже затея не из лучших. Тем более что эти страшные чудища постоянно появлялись над краем леса, откуда Ярхип с родичами бежал сломя голову. Поэтому пришлось Ярхипу увести людей почти к границе чужих земель.
Мысль попытаться разжиться едой, а особенно водой, в землях соседей Ярхип отмел сразу. Что можно есть из растительности, а что отрава — никто не знал. На живность охотиться тоже нечем, тем более чарами пользоваться нельзя. Вот и выходило, что единственный выход — идти на север по нейтральной полосе и уповать на Господа.
Но уже через двое суток он был в отчаянии. Если взрослые еще кое-как могли терпеть голод, то вот дети просили поесть все чаще. С водой же была совсем беда. И поэтому мысль вернуться в родной лес посещала Ярхипа все настойчивее. Пройди еще пара часов — и он на это решился бы. Но, видимо, плач донесся до самого Господа, так как их неожиданно догнала взявшаяся из ниоткуда тройка всадников на невиданных ранее лошадях.
Всадниками оказались совсем юнцы лет шестнадцати, которые без разговоров сбросили переметные сумы. Один из них, указывая на сумы, крикнул что-то невразумительное:
—         Там еда и вода. Через пару часов будет поезд. Оставайтесь на месте, а лучше вон в кусты спрячетесь и знак какой поставьте, что вы здесь.
Осознание того, что перед ним лежит еда, заставило Ярхипа позабыть обо всем. Нет, он думал не о себе, а о детях, которые волчьими глазами заглядывали ему прямо в душу. И когда опомнился, то всадников и след простыл. Ярхип даже подумал, что ему причудилось с голодухи, но сумы-то лежали на земле, и вполне настоящие.
— От те на-а-а! — не удержался и протянул брат Ярхипа.
— Да цыц ты! — Ярхип, схватив за плечо брата, втянул его глубже в заросли. — Да и вы схоронитесь, — бросил он уже другим мужикам, которые повысовывались от любопытства.
Проследив, чтобы все спрятались, Ярхип прищурился, пытаясь разглядеть, что это приближается. По роду своих занятий ему не раз приходилось видеть предметы, изготовленные чародеями. Сечник там, щит, броню, да и так, по мелочи. Чего только ни приносили на ремонт застежек или каких креплений. Но вот такого он еще не видел! А в том, что приближающаяся диковина изготовлена чародеем, у него сомнений не было.
Больше всего это напоминало телегу или повозку, а что еще рукотворное может передвигаться по земле? Она имела слегка выпуклые высокие борта, чуть ли не в рост человека, и крышу. Причем спереди борт был наклонен вовнутрь. И все это состояло из тех самых чар, что и щит воя или ворота в сельбище. Даже издалека угадывались священные символы, которые всегда есть в чародейских предметах.
Ярхип знал, что чародеи способны придать, например, щиту разную форму: круглую, прямоугольную, плоскую и выпуклую, поэтому он не сильно удивился увиденному. Разве что подумал: «Зачем кому-то делать такую телегу, если и обычная подойдет, да и дешевле будет?» Но его глаза из прищура сделались круглыми, как блюдца, когда он рассмотрел, что у этой телеги нет лошадей, да и колес тоже! Она словно плыла в метре над землей, не касаясь ее, хотя тут больше подойдет слово «летела».
— Во чудеса! — произнес он тихо, и в его голосе явно слышались восторг и удивление.
Летающая телега приближалась довольно быстро, и вскоре Ярхип увидел, что за ней вплотную тянутся еще такие же. Правда, в отличие от первой, их передние борта были прямыми, да и сами телеги длиннее. Такой себе червь, длиною метров пятьдесят, парящий над землей.
Тем временем этот червь приблизился к знамени и, словно не замечая его, проскочил дальше, не издавая ни звука. Ярхип только и успевал мотать головой туда-сюда, сопровождая взглядом каждую телегу. Кузнец даже испытал некое облегчение, когда последняя пролетела мимо и стала удаляться.
Конечно, он понимал, что эти чудны́е повозки не дело рук дьявола, но встречаться с теми, кто сотворил такую диковину, ему точно не хотелось. А учитывая то, что эта вереница двигалась у границ чужих земель, так там внутри и вовсе должны быть нелюди. Да и страх перед неизвестным останавливал Ярхипа перед тем, чтобы выбежать из зарослей и закричать, размахивая руками.
Поэтому он осенил себя крестом и продолжил наблюдать за удаляющимся, сияющим голубым светом силуэтом. Но неожиданно у Ярхипа громко забурчал живот. Ну еще бы, того сушеного мяса, что обнаружилось в сумах, едва хватило, чтобы раздать детям, да и то по маленькому кусочку. И, похоже, сейчас его живот явно высказывал свое недовольство, что Ярхип не попытался привлечь внимание.
Но червь словно услышал эту трель и начал поворачивать, изгибаясь дугой. Через десяток секунд вся эта вереница телег снова двигалась к тому месту, где прятались люди, только на этот раз гораздо медленнее. А когда она стала останавливаться у знамени, Ярхип развел руки и сказал:
— А ну, давай, ребяты, назад! — И сам же последовал своей просьбе.
Только куда там. Успели сделать всего пару шагов назад, как над зарослями снова разнесся плач младенца, выдавая на всю округу место, где есть люди.
Брат Ярхипа обернулся в сторону плача и коротко, с досадой бросил:
— Эх ты!..
А Ярхип замер и во все глаза наблюдал, как вереница телег остановилась и у каждой исчезли борта, обращенные к нему. Внутри обнаружились два десятка воев, которые тут же высыпали наружу.
— Люди, — высказал Ярхип свою мысль вслух
Но сразу же бросилась в глаза нестыковка с привычным ему обликом. Нет, кожаные брони имелись, да и чаровые щиты тоже, оружие какое-то короткое. Только вот росточком некоторые вои не сильно удались.
Именно это насторожило Ярхипа еще больше, и он не выскочил навстречу, как только завидел людей. Тем временем вои рассыпались по округе и заозирались, водя своим странным оружием из стороны в сторону. А один из них подошел к торчащему знамени и одним резким движением выдернул его из земли. Повертев в руках, бросил и, сложив руки у рта, звонко крикнул:
— Эй вы там, выходите!
Ярхип сначала посмотрел на брата, потом на других мужиков, встречаясь с их вопросительными взглядами, а потом также сложил руки лодочкой:
— Вы кто такие?
— Княжьи люди мы. За вами приехали. Выходи.
Ярхип снова переглянулся с мужиками и уже тихо сказал:
— А ну, обождите здесь.
Раздвинув стебли, Ярхип выбрался наружу и не спеша, постоянно оглядываясь, двинулся навстречу гостям. Пройдя почти все сто метров до того места, где он лично воткнул знамя, Ярхип понял, почему вои такие низкорослые. Большинство из них оказались такими же юнцами, как и те трое всадников. Правда, были и постарше, один даже с бородой. Но и младше лет четырнадцати тоже имелись.
«Как же оно так? Дети в воях ходят», — подумал Ярхип и замедлил шаг, всем своим видом показывая свое удивление. Но вой, что кричал, молча преодолел оставшееся до Ярхипа расстояние и протянул руку:
— Сержант Пятно, первая рота, третий взвод, дружина князя Воеводина.
Ярхип ничего не понял и, открыв рот, машинально пожал ему руку. Затем как-то отрешенно представился:
— Кузнец Ярхип, сельбище Дымяницы.
Сержант с серьезным лицом кивнул, а затем повернулся к вою помладше:
— Шелудяк, запиши адрес.
Названый Шелудяком вой достал из сумки на поясе листок и принялся что-то там черкать карандашом. А Ярхип, не понимая ничего, завороженно за этим наблюдал, пока не услышал:
— Вот что, отец…
— А? — тут же вскинулся Ярхип.
— Я говорю, зови всех своих, кто в зарослях прячется, — с нажимом произнес сержант, — и грузитесь в поезд.
Снова прозвучало это незнакомое для Ярхипа слово, но жест сержанта недвусмысленно дал понять, что грузиться придется в эти чудны́е телеги. А тем временем Пятно продолжил:
— Отвезем вас в Последний Оплот, тут всего четыре часа пути. Там отдохнуть сможете, да и поесть нормально.
На последних словах у Ярхипа снова громко забурчал живот. Сержант улыбнулся и кивнул назад, где стояли телеги:
— Там тоже кое-что есть. Сможете перекусить, если голодные.
Лицо Ярхипа просветлело, и его больше не смущало, что тут командует юнец, а его собственный дар молчит, хотя чары, вон они, перед глазами.
— Господи! — с воодушевлением осенил он себя крестом и развернулся было в обратный путь.
Но, сделав пару шагов, снова обернулся к сержанту и торопливо бросил:
— Это мы сейчас, это мы мигом.
После чего, не чувствуя ног, бросился к зарослям.
Ярхип сидел с закрытыми глазами и до побелевших костяшек держался за одну из лавок, которые здесь стояли поперек повозки в несколько рядов, а не как обычно, вдоль бортов. Несмотря на то что не трясло и не шатало, будто и вовсе никуда не двигаешься, он читал про себя молитву и боялся. Ему казалось, что его сейчас унесет куда-то или требуха в животе перемешается. Где ж это видано, чтобы человек передвигался с такой скоростью? Было дело, по малолетству поддашь лошади — и мчишься, аж в ушах свистит. А тут!..
Ярхип приоткрыл один глаз и обвел взглядом внутреннее убранство летающей телеги. Грубо сколоченный из досок пол, несколько вертикальных стоек, на которых громоздился каркас крыши с непонятным коробом наверху, а вокруг все это было закрыто прозрачными чаровыми барьерами, словно в коробке какой сидишь без окон и дверей. Он на мгновение представил, что их не выпустят отсюда, и снова зажмурился, но уже через пару секунд опять открыл глаз.
Мужики и бабы так же, как и он, сидели пришибленными. А вот ребятня, наоборот, с нескрываемым любопытством глазела по сторонам, включая его собственных детей. Даже некоторые прильнули к боковым стенкам телеги и через прозрачный барьер разглядывали проносящиеся с невиданной скоростью пейзажи.
Его взгляд вдруг уперся в одного из воев, сидевшего спиной по ходу движения у передней стенки телеги. Он был одним из самых младших, кого Ярхип здесь видел, на вид лет тринадцать — четырнадцать, не более. Пацан возился с какой-то рукояткой, перемотанной кожаным ремешком, тыкая в нее предметом, напоминающим шило. Затем он отложил шило в сторону и потянулся к правому рукаву куртки. И только сейчас Ярхип заметил два свисающих провода, тоже тщательно обмотанных тонкой кожей.
Малец взял сначала конец одного провода и поднес его к рукоятке, где на торце обнаружилось два металлических штыря, слегка разогнутых в стороны. Продолжая удерживать рукоятку правой рукой, левой он накинул конец проволоки на один из штырей и, высунув от усердия язык, с явным усилием стал наматывать проволоку на него. Но, видимо, она оказалась довольно жесткой, так как он бросил это занятие и потянулся к стоящей рядом на лавке поясной сумке.
Выудив оттуда знакомые Ярхипу клещи, только очень маленькие, уже с помощью них зажал проволоку, а в конце загнул и штырь. После этого проделал то же самое со второй проволокой и штырем. Наблюдая за мальцом, Ярхип совсем позабыл, что мчится с огромной скоростью в диковинных повозках, паря в метре от земли.
А пацан, закончив возиться с рукояткой, потянулся левой рукой к поясу, где находилась деревянная коробка. Он что-то нащупал на ней и заметно вдавил. В это мгновение второй глаз Ярхипа разлепился, а нижняя челюсть медленно пошла вниз. И все потому, что из рукоятки появилось короткое, сантиметров пять, чаровое лезвие. Но чудеса на этом не закончились.
Паренек снова взял шило и без опаски воткнул его в отверстие на рукоятке, где и принялся им орудовать. Наконец что-то нащупав, малец замер и уже очень медленно повел шило вверх. Чаровое лезвие слегка дрогнуло и стало удлиняться, а глаза Ярхипа округляться.
Кузнец, конечно, интересовался, как чародеи создают оружие или какие предметы обихода. Он в детстве и сам хотел стать чародеем, а кто ж не хочет? Только не вышло ничего, впрочем, как и у всех, кого он знал. Но зато Ярхип прекрасно помнил, что чаровый предмет изготавливают раз и навсегда. Да, можно чего-нибудь добавить, но вот менять уже созданное невозможно. А тут малец походя удлиняет и укорачивает лезвие.
— Ишь ты! — Ярхип сам не заметил, как удивился вслух.
Пацан посмотрел на кузнеца и улыбнулся:
— Нравится?
— Ты чародей? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Ярхип.
— Не-е-е, — протянул малец и махнул рукой, будто это ерунда какая, но затем, сделав серьезное лицо и подняв палец, заявил: — Я инженер, как наш князь. — Но, смутившись, опустил голову, принявшись снова ковыряться в рукоятке.
— Да ну! — искренне заинтересовался Ярхип. — Ты ентот, — кузнец пожевал губами, вспоминая слово, — ниженера?
— Ага! — тут же вскинулся пацан и снова улыбнулся. — Только не «ниженера», а инженер. — И, тут же спохватившись, добавил: — Меня Никфор зовут, я дружинник князя Воеводина, вот.
Малец повернулся боком и показал нашивку на левом плече, где было изображено два скрещенных оружия, похожих на те, что видел Ярхип здесь у воев. А затем он ткнул пальцем в район груди, где была вторая нашивка с изображением круга и широкого кольца, пересекающего круг наискось, а снизу имелась надпись «Б. О. С.». Кузнец ничего не понял из сказанного Никфором, но виду не подал. У него вообще мозги зашли набекрень от всего увиденного, но разговор с этим мальцом его здорово отвлекал от страшной поездки, да и любопытно ему было.
— Кузнец Ярхип, — степенно представился он и кивнул. — Это что ж за ин-же-нер такой?
Никфор снова потянулся к коробочке на поясе и погасил чаровое лезвие, а после наклонился в сторону и воровато посмотрел куда-то за спину Ярхипу, заставив того обернуться. На противоположной стороне повозки сидел еще один вой, постарше и с оружием, которого у Никфора не было. Когда Ярхип снова посмотрел на мальца, тот указал на края повозки.
— Там, под полом и в коробе, — его палец направился вверх, — находятся контуры, которые создают чаровые поверхности вагона.
— Вагона? — уточнил Ярхип.
— Ага, — кивнул Никфор. — А там локомотив, — он махнул рукой себе за спину, — который тащит вагоны.
— Чудно́, — хмыкнул Ярхип, услышав очередные незнакомые слова.
— Контуры такие же, как здесь. — Никфор продемонстрировал рукоятку с чаровым лезвием в своей руке. — Но это еще не все. Там внизу, — он снова указал в пол, — есть контуры, которые создают магнитные поля, действующие на металлическую основу вагона и удерживающие его в воздухе. Но чтобы он не перевернулся, — Никфор выпрямил пальцы и повертел ладонью, показывая, как это может быть, — под полом расположен механический ги… ро… скоп, работающий в двух плоскостях. — Малец провел рукой в направлении от одной боковой стенки к другой, а потом от передней к задней, показывая те самые плоскости.
Ярхип замотал головой, еще больше запутавшись. Видя это, Никфор, будто обидевшись, что его не понимают, пустился в объяснения:
— Ну, вот такое колесо с металлическими спицами. — Он сомкнул руки, показывая диаметр. — Оно тоже подвешено в магнитном поле и вращается с большой скоростью. — Пацан стушевался и тихо пробормотал: — Я точно не знаю, как так получается… — А затем вскинулся и с прежним воодушевлением продолжил: — Как бы ни наклонялся вагон, гироскоп всегда держится ровно и через рычаги регулирует четыре чаровых контура, расположенных в углах вагона, не давая ему наклониться.
Никфор на мгновение умолк, но Ярхип так увлекся его рассказом о чудесах механики, что решил его немного подбодрить.
— Воо-он оно чего… — протянул кузнец и резко подался вперед. — Так, так, и чего там еще есть? — постучал он ногой по полу.
Но Никфор и без этого не собирался останавливаться:
— А еще там есть усы.
— А это чего?
— Ну, такие полосы металлические, изогнутые дугой. — Он продемонстрировал в качестве примера свою руку. — Они волочатся по земле, и если какой холм на пути попадется, то он прижмет ус к днищу — и поезд поднимется выше, чтобы пролететь над ним.
— Во дела… — потер свою бороду Ярхип. — Так а инженер тут при чем?
Никфор хотел рассказать о магнитном двигателе в локомотиве и уже раскрыл рот, но, услышав вопрос, посмотрел в глаза Ярхипу и окончательно замолчал, потеряв нить разговора. Но уже через секунд десять он хлопнул рукой себе по колену и возмущенно выпалил:
— Да что ж тут непонятно, дядька Ярхип⁈ Инженер и придумывает все это, а потом и строит. И чинит, если что сломается, тоже инженер. А главное, дар тут ни при чем, все будет работать даже в чужих землях. Вот, — он показал рукоятку и подергал за провода, торчащие из рукава, — это я сам придумал.
Ярхип опустил взгляд в пол и задумался. Получается, инженер повыше будет, чем чародей. Вон чего творят. Да еще и дар не требуется. Поглаживая свою бороду, он посмотрел исподлобья на Никфора.
— А скажи, дружинник Никфор, инженером трудно стать? Способности какие нужны, или все ж особого склада дар нужен?
— Не-е, — отмахнулся Никфор. — Князь сам отбирает смышленых, и неважно, из какого роду. У кого лучше, у кого хуже получается, но если с усердием все науки познавать, то толк будет.
Никфор как-то резко стушевался и сделал вид, что роется у себя в суме. И причина такого поведения обнаружилась тут же.
— Прибываем в Последний Оплот, — послышалось прямо за спиной Ярхипа.
Обернувшись, он увидел второго воя.
— Рядовой! — рявкнул тот.
Никфор ловко вскочил, как заправский дружинник.
— Приготовиться к высадке беженцев!
Пока малец собирал свои вещи, Ярхип не замечал, как продолжает поглаживать бороду. Он вдруг почувствовал, что внутри просыпается давно забытая мечта. И хотя он практически ничего не понял из рассказа, но если даже малец смог постичь ту науку, то он-то точно сдюжит. Только нужно убедить в этом князя. Ярхип улыбнулся и подумал, как ему повезло очутиться здесь, но затем в памяти всплыли картины последней недели, и он, опомнившись, резко обернулся, окинув взглядом ребятню.
В глазах сирот виднелся огонь любопытства и предвкушения, но еще там были страх и боль утраты. Ярхип так же резко сел прямо и, подняв взгляд, осенил себя крестом.
— Прости меня, Господи, — прошептал он одними губами.
Ярхип не мог усидеть на месте и, уже не боясь, вертел головой, пытаясь разглядеть сквозь барьер этот таинственный Оплот. Если повозки такие чудны́е, то в поселении и подавно должны быть чудеса невиданные. Он ожидал какого-то света и зданий из чар, представлял, как такие же поезда кружат вокруг центрального храма, непременно возвышающегося над облаками, — в общем, одно благолепие. Но ничего подобного он не замечал. А когда поезд остановился, и вовсе расстроился.
Как и перед посадкой, боковая стенка исчезла, и внутрь вагона ворвался шум множества голосов, стук и какие-то хлопки.
— Выходим. Выходим. От вагонов никуда не отходить!
Орал вой, стоявший метрах в двадцати от вагона с широко расставленными ногами и заведенными за спину руками. Этот вой был постарше, чем те, что Ярхип видел до этого, — наверное, лет восемнадцать — двадцать, не больше. За его спиной находилось еще два воя с оружием на изготовке. Голос кричавшего и вид этой тройки создавали ощущение враждебности, что ли. Даже и выходить не хотелось.
Но деваться уже было некуда, и Ярхип неспешно опустил ногу на землю и с ходу сделал пару шагов вперед, но затем спохватился и обернулся. Помимо его жены, в вагоне были еще довольно маленькие дети, которым нужно было помочь выбраться, чем он и занялся. И только когда все сгрудились около Ярхипа, он позволил себе оглядеться.
От ожидаемого благолепия здесь не было ничего, даже, наоборот, все выглядело как-то не по-людски, что ли. Напротив соседних вагонов стояли такие же тройки воев, среди которых имелся не менее горластый, чем тот, что был здесь. То и дело слышались крики выходить и стоять, не разбегаться, где-то от четвертого вагона доносилась ругань и детский плач.
Ко всему на нехорошие мысли наталкивал забор из деревянных столбов, между которыми светились горизонтальные чаровые полосы с руку шириной, который огораживал место стоянки. Но через него было хорошо видно, куда именно их привезли эти княжьи люди.
Вместо красивых домов из чар, повсюду виднелись какие-то земляные насыпи в форме пирамид со срезанной вершиной, выступающие над землей максимум метра на два. Пирамиды поменьше имели квадратное основание, со стороной около пяти метров, и на их гранях виднелись узкие, но длинные прорези, а вот входа Ярхип не разглядел. Таких пирамид было больше всего, — на первый взгляд, десятка два.
Но были здесь и пирамиды побольше, правда, всего две, причем вторая только строилась. Сотня работяг стучала молотками и топорами, устанавливая каркас из бревен. Готовая большая пирамида не отличалась высотой от мелких, но была прямоугольной формы со сторонами около тридцати и ста пятидесяти метров. Вот в этой был вход в виде больших деревянных ворот, утопленных в землю.
Ну еще бы, такая высота насыпи подразумевает, что часть внутреннего пространства находится под землей. Вот поэтому и утопили ворота вниз и съезд оборудовали, а иначе пришлось бы на четвереньках заползать. Но ни прорезей, ни окон они не имели.
В остальном, как бы Ярхип ни вертелся из стороны в сторону, как бы ни всматривался в даль, всюду был один и тот же пейзаж степи. Разве что еще взгляд цепляли пятиметровые столбы с перекладиной наверху, утыкавшие это страшное место вдоль и поперек, и несколько смотровых вышек.
И тут внезапно ворота большой пирамиды медленно открылись и из них выскочил и умчался в степь точно такой же поезд, на котором Ярхипу довелось прокатиться сюда.
— Вот те на! — ошарашено произнес Ярхип и, медленно стянув шапку с головы, возмущенно добавил: — Под землю зарылись, как черви какие!
— Добро пожаловать в Последний Оплот!
Ярхип тут же сфокусировался на оравшем вое.
— Вы находитесь на территории военного поселения, а это значит, что и порядки здесь гарнизонные. Поэтому слушайте и запоминайте!
И Ярхип слушал и запоминал, что можно, а что нельзя и что полагается, если кто нарушит правила. Но где же это видано, чтобы людей вот так, как скот, загоняли в стойло⁈ Сидеть нельзя, ходить нельзя, поверху гулять нельзя, еда в строго отведенное время, даже по нужде сходить требуется разрешение. «А дети, дети-то как?» — подумал Ярхип и окинул взглядом детвору, которая жалась к хоть и не родным, но уже знакомым взрослым.
У Ярхипа все больше складывалось впечатление, что это не поселение христиан, а лагерь пленников.
— Нужно бежать, Ярхип, — встал рядом брат.
— Как бежать? — не оборачиваясь прошептал кузнец. — Вон заборы какие стоят, да и оружные кругом. Да и куда мы убежим-то, без еды и воды? В лапы железодеям?
Вой вдруг перестал орать и спокойно, но так, чтобы слышали все, сказал что-то странное:
— Вы проведете здесь семь дней, за которые узнаете, как мы здесь живем и зачем. А после, если захотите остаться, получите кров, еду, работу и принесете присягу князю Воеводину. Ну а кто захочет уйти, получит кое-какие инструменты, одежду и припасы на две недели. — Снова повысив голос, вой добавил: — И скатертью дорога, держать не будем. Последний Оплот не для слабаков.
Почти точь-в-точь доносилось и от соседних вагонов, что немного сбивало с мысли, и Ярхип сильно напрягал мозги, чтобы вникнуть в сказанное. А вой тем временем с нажимом продолжал:
— Но это касается только взрослых с семьями и тех, кому исполнилось шестнадцать лет. — Вой как-то стушевался и с горечью в голосе сказал: — А те, кто еще не вступил в этот возраст и лишился кормильцев, останутся здесь.
В этот момент позади Ярхипа послышалось какое-то хлюпанье, а потом и тихий плач.
— Чего творят ироды? Детей-то за что? — тихо возмутился Ярхип, покачивая головой.
— А сейчас, — вой снова повысил голос, — вас разделят на группы и назначат старшего. Вы должны слушаться его во всем.
В этот момент за спиной воев два пролета забора исчезли и внутрь ограждения стали заходить совсем юные вои, среди которых были — это ж надо такое! — девицы. Именно они подошли первыми и под ласковые уговоры начали уводить с собой малышей. Кого за ручку, а кого и на руках. Впрочем, совсем уж маленьких детей без родителей было не так уж много. Сами они убежать от железодеев не могли, сердца пары десятков женщин не выдержали и, помимо своих чад, спасли и чужих. Хотя какие они теперь чужие?
А те, кто из сирот сам спасся, были возрастом от десяти до шестнадцати. Они просто смогли бежать наравне со взрослыми, а то и быстрее. Из них первыми увели девочек, а затем вои вклинились в сгрудившуюся ребятню и стали отбирать себе парней, по пять человек максимум, следуя только им известному порядку. И в этот момент Ярхип понял, зачем всех так старательно расспрашивали, как зовут, откуда и кто родня.
Практически все, кого уводили, оглядывались на Ярхипа, а он стоял и сжимал кулаки. Потому что ничего не мог поделать, разве что броситься на воев, чтобы сгинуть на месте, так ничего и не добившись. Но, с другой стороны, тут всяко лучше, чем там, в поле, без еды и воды, и уж точно лучше, чем в лесу с железодеями. А там поглядим, что к чему. Пока за семь дней можно отдохнуть и набраться сил, если дадут, конечно.
Ярхипа вдруг кто-то дернул за рукав, и он от неожиданности аж подпрыгнул, разворачиваясь на месте. Но, разглядев перед собой Никфора, кузнец облегченно выдохнул.
— Дядька Ярхип, вы не бойтесь, это они специально жути нагоняют. — Малец указал на стоящую тройку воев. — Так легче приучить вас к дисциплине и порядку в первые дни. А то разбежитесь во все стороны, потом беды не оберешься. С первыми беженцами ой как трудно пришлось.
Ярхип чисто машинально кивнул, не очень-то поверив в слова Никфора. Уж больно все по-настоящему выглядело. А малец, глядя в перепуганное лицо Ярхипа, улыбнулся:
— Ладно, дядька Ярхип, пойду я. Мне еще поезд осмотреть.
Кузнец снова кивнул и проводил Никфора задумчивым взглядом. А тот, более не задерживаясь, бросился к вагону и, согнувшись в поясе, пошел вдоль него, периодически становясь на колено и заглядывая под днище. И тут Ярхип разглядел над крышей вагонов небольшой сияющий крест, и на душе стало тепло. Сделав пару шагов назад, он заметил вдали купол небольшой церквушки, можно сказать часовенки, грубо сколоченной из бревен, но все же. И как он сразу не заметил ее?
Но если есть церковь, значит, здесь точно не чураются Господа и поступать не по-христиански не будут. Ярхип посмотрел на крест и зажмурился, а затем размашисто перекрестился и прошептал:
— Господи, спаси и сохрани!
Но неожиданно за спиной громко прозвучало:
— Кузнец Ярхип!
И его сердце ушло в пятки.
— Ты старший среди них?
Молодой вой кивнул за спину Ярхипу, и тот обернулся к все еще сгрудившимся у вагона людям. Кузнец прошелся взглядом по своей жене, детям, братьям, не забыв и об остальных, даже тех, кто стоял возле других вагонов. Затем снова повернулся к вою и степенно кивнул.
— Вот что, отец, — начал вой, — быть тебе старшим и дальше. Все эти семь дней. Так что, если чего, спрос с тебя. Понял?
Будь этот юнец крестьянином или молодым подмастерье, то Ярхип точно дал бы ему оплеуху, чтобы знал, как со взрослыми разговаривать. Все же кузнец был старше стоявшего перед ним раза в два. Но то, что этот безусый юнец — вой, возносило его на куда бо́льшую ступень иерархии, чем сам Ярхип. Вои — это княжьи люди, и поднять руку на одного из них означает поднять руку на князя. Поэтому кузнец не испытывал ущемление своего достоинства из-за того, что ему приказывает юнец, и после непродолжительного раздумья снова кивнул.
— Вот и ладно, — ощерился вой и добавил: — Тогда, отец, собирай своих людей здесь. — Он указал на место перед собой. — А… а… — Он запнулся, обернулся через правое плечо, затем через левое и даже заглянул за спину Ярхипу, а затем крикнул: — Рядовой Никфор! — Пару секунд ничего не происходило, и вой повторил: — Рядовой Никфор!
— Я здесь, сержант, — послышался мальчишеский голос.
И вой снова заозирался, обнаружив искомый объект справа от себя. Некоторое время смотрел на него с немым вопросом на лице: «Как ты здесь оказался, только что же не было⁈» Ярхип же в очередной раз подивился принятым здесь порядкам, а вой, придя к каким-то своим выводам, перевел взгляд на кузнеца.
— Вот рядовой Никфор, он проводит вас в ваши жилища и расскажет, что тут к чему. — Вой повернулся к Никфору и, протянув тому клочок бумаги, произнес что-то странное: — Четырнадцатый посад, ячейки с тридцать первой по сорок седьмую. — И небрежно махнул вою, стоявшему слева: — Пыря проводи.
Ярхип недоуменно воззрился на улыбающегося знакомца. Еще бы, их доверили какому-то мальцу, — а вдруг сбежим? И, наверное, так бы и стоял, если бы не услышал:
— Отец. Не задерживай, собирай людей.
— Это я сейчас, — буркнул отмерший Ярхип и бросился обратно к своим.
Никфор уверенно шел впереди. За ним, держась за ограждение и периодически зажмуриваясь, перебирал ногами Ярхип. И все потому, что Ярхип боялся, — боялся до дрожи в коленках. Сколько он себя помнил, церковь всегда запрещала спускаться в небесные кузни, а в том, что они именно туда и направляются, Ярхип не сомневался.
Когда кузнец собрал людей и велел идти за ним, Никфор махнул рукой и уверенно направился как раз к той пирамиде с воротами. А через десять минут, пройдя ворота, Ярхип и его люди оказались в штольне, уходящей вниз под небольшим углом. Кузнец однажды видел нечто похожее на руднике, правда, здесь ширина штольни была не меньше десяти метров.
Сделав еще один неуверенный шаг, Ярхип перевел взгляд вверх. Потолка у этой штольни не было. Точнее потолком служили бревна, которые были уложены где-то на уровне поверхности, видимо засыпанные той землей, что достали при вырывании котлована. Стенки и пол тоже оказались закрыты бревнами, чтобы земля не осыпалась. Но больше всего Ярхипа удивлял свет, которого здесь было чуть ли не больше, чем снаружи.
— Не бойся, дядька Ярхип, — на мгновение обернулся Никфор. — Мы давно уже живем в небесных кузнях. Вон Коготь с детства тут обитает — и ничего. А наш князь лично разобрал свод тоннеля, когда до него докопались, чтобы доказать, что это не опасно.
Ярхип не знал, кто такой Коготь, но упоминание князя слегка притушило страх, но только слегка. Кузнец задумался: «Что же это за князь такой?» Ему даже представлялся эдакий великан, непременно в сияющей брони.
Тем временем Никфор продолжал:
— Сейчас спустимся на платформу, а там полегче будет, по ровному пойдем. Ты, главное, меня держись, дядька Ярхип, и своим скажи, чтобы не потерялись.
Кузнец бросил взгляд через плечо, где за ним шла вереница людей, и заметил, как в конце мелькает голубое свечение оружия второго воя. «Значит, пока никто не отстал», — подумал Ярхип. А когда повернулся обратно, то неожиданно над головой появился потолок, а впереди открывался вид на огромное вытянутое помещение из камня с арочным сводом, покрытым священными символами.
Он открыл рот от такого чуда, но по ушам тут же ударил звук десятка голосов, лязганье металла и поскрипывание, а света здесь оказалось еще больше, и кузнец даже прищурился, закрывая глаза рукой. А через мгновение Ярхип ступил на деревянный помост, который возвышался на метр от пола у правой стены. На противоположной стороне заметил такой же, только гораздо шире, вдоль которого стоял уже знакомый ему поезд.
Сейчас у части вагонов отсутствовали чаровые барьеры, и можно было наблюдать, как на них грузят какие-то ящики. Некоторые из тех людей, что занимались погрузкой, остановились, пристально вглядываясь на вновь прибывших, а затем также спокойно вернулись к работе. Но один из них вдруг крикнул:
— Никфор!
И малец, продолжая идти вперед, просто поднял руку.
— Новеньких ведешь?
— Ага. Только прибыли! — прокричал в ответ Никфор.
— Как освободишься, зайди! У меня кое-что есть для тебя!
— Зайду! — крикнул Никфор и слегка ускорил шаг.
Ярхипу пришлось подстраиваться. А дальше мелькали коридоры, тоннели, какие-то помещения, повороты влево, вправо, и в какой-то момент кузнец поймал себя на мысли, что самостоятельно вряд ли выберется наружу, что стало дополнительной пищей для его страха, который он и так с трудом сдерживал.
Хорошему освещению буквально каждого закутка Ярхип уже перестал удивляться, а вот от количества людей, которых они повстречали в этом лабиринте, он пребывал в некоем замешательстве. Навскидку насчитал сотни три, не меньше. «Это ж сколько народу под землю забралось?» — подумал кузнец и тронул плечо Никфора.
— Слушай, — Ярхип вспомнил слово, — рядовой. А сколько людей здесь у князя-то?
— Так поди сорок тысяч уже.
— Вот те на-а-а, — задумчиво протянул Ярхип, вспоминая, что в Дымяницах и того меньше было.
— Ага. Поезда, считай, по несколько раз в день приходят со спасшимися. Вот за три месяца и набилось народу.
Ярхип нахмурился, вспоминая, сколько людей он видел там, на поверхности. Сотни две наверху, под землей сотни три.
— А где же все остальные? — продолжил он свои мысли вслух.
— Так все здесь, — с недоумением бросил Никфор через плечо, — под землей.
Ярхип открыл рот от удивления, представив себе эдакий муравейник из людей. От этой мысли он сбился с шага и почувствовал, как ему в спину врезался его сын, после чего быстро выровнял шаг.
— Вот мы и пришли! — неожиданно выкрикнул Никфор.
Через два часа Ярхип сидел на деревянном топчане в своей ячейке номер тридцать три и, не обращая внимания, как его жонка с аханьем и оханьем возится по хозяйству, задумчиво потирал бороду. Когда Никфор привел их в помещение, называемое посадом номер четырнадцать, где имелся длинный коридор, с двух сторон огороженный трехметровыми деревянными стенами с одинаковыми дверями, то Ярхип ненароком подумал, что это тюрьма. Ну никак это не походило на жилище! Но когда он вошел в свою ячейку, то его мнение тут же переменилось.
Нет, его дом в Дымяницах был куда просторнее, но и две комнаты, пять на пять метров каждая, тоже ничего, учитывая то, что произошло. Внутри было все необходимое для проживания: топчаны, стол, тумбочки, предметы обихода. Имелся тут и очаг — ящик, который Никфор обозвал мудреным словом, — способный как греть, так и холодить жилище. Плита, на которой можно подогреть пищу. Еще один ящик, внутри которого постоянный мороз. И, конечно, чудны́е лампы. А главное, все чаровое и, почитай, в каждой ячейке. Даже нужник, хоть и общий на посад, но тоже чаровой.
А все эти мастерские, склады, столовая, учебные комнаты и прочие, прочие, которые показал Никфор, вызывали у Ярхипа неприкрытое удивление. Столько чаровых предметов, сколько он увидел за один день, он не видел за всю свою жизнь. И всем этим пользуются простые люди!
Продолжая потирать бороду, он посмотрел на стоящую на столе чаровую лампу. «Какие несметные богатства», — подумал Ярхип. Он словно оказался в сказке, и, пожалуй, получше той, что он себе представлял, когда ехал сюда. И дело не только в повсеместном использование чар, а в здешних людях, у которых глаза горят от всего происходящего.
Практически каждый из них хотел отомстить за свою утрату по вине этих проклятых железодеев, и, со слов Никфора, князь Воеводин, кормилец, храни его Господи, обещал это устроить. Потому что все, что здесь творится, только ради одного — дать железодеям по зубам. И ради такого святого намерения Ярхипу очень не хотелось оставаться в стороне.
Глава 8
Время шло к ночи, и я уже привычно поднялся на вышку. Взявшись за ограждение, зажмурился и шумно втянул свежий воздух. Хотя я не был уверен, что ощущение свежести на самом деле зависит от окружающего воздуха, а не от фильтрации обволакивающего мое тело носителя чар. Ну да какая разница? Мне приятно, а остальное — детали.
Я раскрыл глаза и медленно окинул взглядом свою базу, я бы даже сказал, аванпост планетарных сил. Именно так про себя и называл то, что сейчас раскинулось внизу передо мной. А как иначе, если все здесь устроено именно так, как это предписано для организации того самого аванпоста на космическом теле, удаленном от основных районов базирования флота? Ну, почти так.
Не было здесь тех систем жизнеобеспечения и автоматизации и уж тем более обороны, которые в достатке имелись в той моей прошлой жизни. И, в отличие от оригинала, где по уставу глубина залегания базы начинается от пятидесяти метров, здесь глубина ограничена пятнадцатью. Да и материалы так себе, никакого бетона и уж тем более композита, все натуральное: дерево, земля, камень, металл. Зато внутренняя структура может дать фору любому аванпосту.
Когда временный лагерь был установлен и более-менее налажен канал сбыта продукции, остро встал вопрос: «Что и как строить?» У местных как такового опыта строительства укреплений не было. Ну им и не нужно было, все поселения, в которых они жили, так или иначе уже были готовы. Заходи, строй дома и живи. Поэтому максимум, что Воледар и Верилий могли предложить, — это насыпь и частокол. А внутри все, как они привыкли: деревянные или каменные дома и непременно церковь в центре.
Возможно, такое укрепление и способно отразить атаки тех же нелюдей, но вот защитить от железодеев — никак. И чары тут не помогут, видел уже, что происходит, если только на них полагаться. Я долго думал, а потом плюнул и решил прибегнуть к уже проверенному варианту, а именно использовать те подземные сооружения, которые здесь на планете повсюду.
Да и чего стесняться? Здесь, на нейтральной полосе, мне нечего бояться, особенно того, что во мне заподозрят пришельца. Поэтому, слегка домыслив проект аванпоста, я выкатил его на совете. Конечно, возражения были, особенно у отца Верилия:
—         Это что же, верующие христиане будут под землей жить, как черти какие?
Но мне достаточно было сказать, что я князь и я так вижу. И это действительно так, потому что в условиях ведения войны иных вариантов, кроме как зарыться под землю, нет, и чем глубже, тем лучше. На чем все возражения и закончились, а затем начались земляные работы. Но первым делом отыскали ближайшие венткиоски, а они здесь имелись и на нейтральной полосе. В итоге обнаружили пять, располагавшихся как бы в вершинах пентагона со стороной около километра, — конечно, если соединить их воображаемыми линиями. Вот через эти венткиоски и осуществили предварительную разведку подземной структуры.
Возле каждого из пяти венткиосков начали зарываться в землю, получив таким образом пять секторов. Сами венткиоски накрыли деревянным каркасом и землей, а вокруг вырыли и оборудовали десяток ДЗОТов, с подземными ходами, ведущими к входу в шахту венткиоска. Правда, для самих ДЗОТов специальных орудий не было, но это дело времени, сделаю. А пока моя дружина вполне себе может вести огонь из чародинов, находясь в ДЗОТе.
ДЗОТы расположены так, чтобы огнем из двух можно было бы прикрыть третий, а протянутая проводная связь позволяет управлять обороной в реальном времени. Из наблюдаемых сражений я сделал вывод, что сплошные щиты быстро истощают чары, поэтому решил использовать частично проницаемые, в виде сетки. От плазмы и пуль ДЗОТы защищены хорошо, а вот защита от ракет или артиллерии — это уже проблема.
Поэтому проходя через эту чаровую сетку, такие боеприпасы будут разваливаться, и до укреплений долетят части с уже приемлемой убойной силой, без детонации. По крайней мере, я так думаю. Правда, размещать эту сеть требуется на некотором удалении от укреплений.
А вот с элемийской авиацией я пока так и не придумал, что делать. Но все равно я уверен, что Последний Оплот сможет выдержать не одну атаку железодеев.
И пока часть людей копошилась на поверхности, параллельно велись работы по обустройству будущей подземной базы. Благо мы не испытывали дефицита в ресурсах. Йорты исправно тащили все, что нам нужно, особенно в обмен на индивидуальные увлажнители.
А вскоре к ним присоединились и октаниты, которые быстро просекли, откуда у соседей появилось столько уникальных чаровых предметов, и прислали довольно внушительную делегацию для налаживания торговли.
Но в одном я отцу Верилию все же уступил. Первое, что мы построили, — церковь. Вон она стоит, прямо в центре пентагона. Правда, и под ней, на глубине, есть зал, где можно проводить службы, на всякий случай. А крест я изготовил сам из чаровых плоскостей, что в глазах людей выглядело особо символично. И еще заслужил постоянно задумчивый взгляд отца Верилия.
Производство я развернул на полную. Чары позволяли реализовать на возводимой базе аналоги всех тех систем, без которых жить под землей было бы очень затруднительно. Так, например, прямо на базе под поверхностью производилась конденсация воды из воздуха, по принципу йортовских увлажнителей.
Когда я собрал первый образец водоснабжения, то впал в ступор. Для изготовления чего-то подобного в том моем мире технологий потребовалось бы добыть породу, переработать и получить необходимые материалы, изготовить детали, для чего необходимо/ много различного оборудования, потом собрать требуемые узлы и детали и только после этого можно установить систему водоснабжения. А тут изготовил командные символы — и все. Чудеса, да и только. Правда, я уверен, что энергетические затраты соответствующие.
Ну а о бытовых приборах я вообще молчу. Плиты, холодильники, отопление — этого имелось в достатке, тем более все шло на экспорт. Конечно, в одиночку я бы не смог развернуться в таких масштабах, но скрывать технологию больше не имело смысла. Наоборот, для достижения поставленных целей ею должны овладеть как можно больше людей.
Поэтому обучив самых смышленых простому повторению, я довольно быстро получил аналоги сантехников, электриков, оружейников и прочие профессии, позволяющие делегировать выполнение одинаковых задач. А того, что технология может утечь к нелюдям, я не опасался. Никто добровольно на это не пойдет, да и под принуждением ничего не получится — для этого нелюдям придется сначала выковырять нас из-под земли.
Я на пределе сил стремился добиться комфорта и разделения труда, которые существовали в том далеком мире, который я покинул. И не потому, что меня не устраивал местный уклад, а потому, что только так можно добиться максимальной эффективности. Я собирался сражаться, и в этом желании был не один, а значит, нужна хорошо отлаженная, стандартизированная система, как единый организм, работающая на одну цель — выжить и победить. И если с выживанием более-менее наладилось, то вот с победами пока никак.
Для достижения поставленной цели девяносто процентов ресурсов — как людских, так и материалов — я направлял на военные цели, пренебрегая всем остальным, даже самообеспечением продовольствием. Сейчас все это я мог приобрести практически у любых нелюдей.
— Княже, — услышал я за спиной и обернулся. — Вот список прибывших беженцев. — Молодой вой протянул мне листок.
— Посмотрим. — Я взял его и оглянулся в сторону церкви, где как раз стоял недавно прибывший поезд.
Да, я ошибся в своих прогнозах, когда думал, что Беловодье не продержится и недели. Не знаю, возможно, ИскИн не торопится или люди выработали тактику защиты, но они держатся уже три месяца, и я даже не могу представить, чего им это стоит. Та скудная информация, которая поступает от беженцев, не дает объективной картины происходящего, только ориентировочно позволяет определить, насколько железодеи продвинулись.
Пробегая глазами по списку, я остановился на названии места, откуда прибыла эта партия, а через пару секунд полез в поясную суму, чтобы достать оттуда еще один лист, но уже с нарисованной картой.
— Дымяницы, Дымяницы, — бормотал я, водя пальцем по карте. — Вот!
Палец замер в точке, которая была уже значительно севернее столицы. Это значит, что либо железодеи взяли Старград, либо его обходят, беря в кольцо. Немного поразмыслив, я сложил обе бумаги в суму и обратил внимание на все еще стоявшего рядом воя:
— Свободен.
Вой кивнул и ринулся к лестнице. Но я его остановил:
— Постой. Передай, что я приказал включить освещение.
— Все исполню, княже! — бросил вой и все же начал спускаться.
Я вновь повернулся к ограждению, бросая последние взгляды на горизонт. А через минуту Последний Оплот окутался светом сотен чаровых фонарей, установленных на столбах. И мне на мгновение показалось, что я дома, на Луне.
С тоской вздохнул и с мыслью о том, сколько еще предстоит сделать, перевел взгляд на сияющий крест над церковью и впервые в жизни перекрестился:
— Помоги нам, Господи.
— Княже, — буркнул мимо проходящий мужчина лет сорока и, слегка поклонившись, приложил правый кулак к сердцу.
— Княже, — повторил то же самое следующий за ним шестнадцатилетний пацан.
Вопреки моим опасениям, привычный мне жест вскидывания руки к виску так и не прижился. Если для мелкой ребятни это было забавно, то вот для взрослых не понятно. Они привыкли кланяться буквально везде: в церкви, перед знатью, перед старшим поколением и просто в благодарность. Но меня учили, что отдание чести военнослужащими — это проявление сплоченности, взаимного уважения и проявления воинской воспитанности. Но подобное приветствие среди княжеских дружин тут уже имелось, вот я и не стал изобретать велосипед.
Я молча также приложил кулак к груди и в очередной раз прижался к стене. Мимо проносились представители, без сомнения, будущей военной элиты этого мира. Пока внешне этого сказать нельзя: какие-то мужчины, женщины и подростки, одетые во что попало, таскают бревна, инструменты, ящики или просто спешат. Но я уже видел значительные изменения от того, что было в самом начале.
Первые беженцы стали прибывать уже в первую неделю, когда специально сформированные группы на йортовских лошадях начали объезжать окрестности вдоль границы. И с каждым днем поток беженцев только нарастал, но по мере продвижения железодеев на север места обнаружения выживших оказывались все дальше и дальше.
Ситуацию выправили поезда на магнитной подушке, способные развивать, немыслимую для здешних мест скорость на суше — около ста километров в час. Они стали круглосуточно курсировать вдоль границ Беловодья, подбирая всех, кто выжил.
На самом деле ничего сверхъестественного для местных я не построил. Для подвеса в воздухе предметов магнитные поля использовались издревле — тот же крест, висящий над центральным храмом. Да и передвигаться с якобы нарушением физических законов, как, например, йорты, устанавливающие источники ветра прямо на борту корабля, тут тоже умели.
Поэтому первый поезд, который я собрал, стал обобщением чаровых технологий и тех знаний, что я принес с собой. А то, что вместо источника потока воздуха я применил также магнитное поле, с точки зрения общего принципа работы не имеет никакой разницы. Потому что источником что ветра, что локального магнитного поля была планета. И те, кто хоть что-то понимал в чарах, спрашивали меня не о том, как я это сделал, а почему раньше чародеям не пришло это в голову?
Скорость, конечно, можно и увеличить, я вообще не знаю, есть ли какое-то ограничение. Но опасаюсь, что та система стабилизации, которую я придумал, просто не выдержит. Она и так работает не очень, и это в почти идеальных условиях ровной степи нейтральной полосы.
Но поезда только усугубили ситуацию, потому что поток беженцев увеличился в разы. Несмотря на то что количество рабочих рук росло, как и моя дружина, управлять всем этим стало невозможно. У меня в подчинении оказалось, без преувеличения, неуправляемое стадо, и я просто за голову хватался, не понимая, что со всем этим делать.
Я всего лишь третий лейтенант, академий не заканчивал, и меня никто не учил, как организовывать такие крупные людские ресурсы, тем более гражданских. Я носился, как электронный пучок в ускорителе частиц, пытаясь заткнуть собой все дыры. Но качество и уж тем более скорость выполнения работ лучше от этого не становились.
Да чего тут говорить, местные привыкли к размеренной жизни, даже среди княжеских дружин царила некая степенность и неторопливость. А тут беда сдернула людей с насиженных мест, а я их с головой окунул в свой вечно спешащий куда-то двадцать второй век. Они постоянно слышали от меня: «Давай, давай, быстрее. Не успеваем». И люди смотрели на меня с хорошо читаемым в глазах вопросом: «А не помешался ли наш князюшка?»
И вот в очередной раз, когда меня перекосило оттого, что пришлось самому разбираться, куда выгружать товар, и, главное, оттого, кому это делать, потому что никто не мог взять на себя ответственность, я понял, что все, — сил больше нету. Но неожиданно для самого себя вспомнил, как сам впервые попал на Луну и какие там царили порядки.
Земная Федерация готовилась к затяжной войне на пределе сил, а для этого максимально милитаризовала общество с четкой вертикальной иерархией. Поэтому военную дисциплину прививали, не оглядываясь ни на возраст, ни на род деятельности. Так легче контролировать ресурсы и людей. А чем ситуация здесь отличается от той, в Солнечной системе? Вот и я решил: раз не могу управлять гражданскими, значит, сделаю из них военных, даже из детей. Тем более у меня уже был опыт с голышами.
В любой другой ситуации люди вряд ли добровольно пошли бы на это, но мой пока еще запредельный авторитет как князя и невозможность уйти делали свое дело. В общем, неохотно, со скрипом, но управляемость начала улучшаться. Еще бы форму на всех надеть — и от моего призыва из перепуганных детей будут неотличимы. Но процесс выстраивания новой армии проходит не так гладко, как мне бы хотелось.
Повернув направо, я выскочил на платформу для тех самых поездов. Очередная загадка подземной инфраструктуры планеты. Я уже видел подобные каменные ангары еще в Тиховодье. Как и там, арочный свод явно предназначался для раскрытия, но в отличие от предыдущего образца, где внизу находилась шахта рабочего реактора, здесь была ровная площадка. И для чего этот ангар использовался в прошлом, не понятно.
Зато он оказался отличным местом для организации терминала разгрузки-погрузки поездов непосредственно уже на глубине базы. Правда, пришлось разбирать свод входного тоннеля, чтобы обеспечить заезд с поверхности.
Как раз пока я шел по платформе, загружался очередной поезд, и люди, задействованные в этом процессе, завидев меня, тут же сдергивали свои головные уборы и, поклонившись, принимались их мять. Вот и наглядная демонстрация разницы между теми, кто провел здесь хотя бы месяц, и теми, кто только прибыл.
Проблема превращения бывших крестьян, мастеровых и даже некоторых представителей знати в единый армейский организм заключалась в нехватке кадров, а точнее, в почти полном их отсутствии. Когда я затеял свою реформу, у меня было всего пять более или менее состоявшихся командиров подразделения, которые хоть как-то понимали, как все должно работать. Но использовать Когтя и его четверых взводных в создании армейского формирования из нескольких тысяч человек просто нереально.
Да, если зажмурить один глаз, то сержантов у меня было шесть десятков, — все те бывшие голыши, которые уже давно в моей дружине. Но невозможно представить себе армию, состоящую только из сержантов и рядовых, нужен и офицерский состав, причем разного уровня. Да и кто из сорокалетних мужиков будет всерьез воспринимать командиром четырнадцатилетнего пацана? И так как взять офицеров было негде, я принялся их растить из того, что имел в распоряжении. Конечно, в той мере, как я это представлял с высоты лейтенантских погон.
Возможности отдельно обучать весь спектр командного состава, как это обычно бывает в уже действующей армии, у меня не было. В связи с этим на первое время у вновь прибывших старшим назначался тот, кто и повел людей за собой во время бегства от железодеев. Нет, такие группы сразу не становились подразделением, хотя формально таковыми являлись после принятия присяги.
Но им я нарезал вполне мирные задачи, как, например, обустройство и строительство базы, какие-то производственные и бытовые работы и непременно разнонаправленные. Заставлял старшего назначать ответственных уже внутри группы, а затем путем перетасовки состава и перебора тех самых ответственных и даже старших я отбирал себе тех, кто хотя бы на первом этапе сможет возглавить уже боевое подразделение.
И в этом мне как раз и помогала моя гвардия из голышей. Хотя у них тоже была своя задача, а именно вливать в свои ряды ребят, которые лишились родителей. У привыкших к самоорганизации голышей это получалось куда быстрее, чем у меня со взрослыми людьми. А таких было немало — около четверти вновь прибывших составляли дети до десяти лет, потерявшие своих кормильцев. А треть от оставшихся — дети до шестнадцати лет. Почти так же, как и в моем детстве после орбитальной бомбардировки Земли.
На следующем этапе уже начинались тренировки и занятия. Хотя это громко сказано, так как в основном на этих занятиях они учили команды и пробовали их выполнять, а далее снова перестановка командиров. Конечно, даже веками отлаженному учебному процессу в Земной Федерации требовалось от года до пяти лет, чтобы из недавних юнцов сделать хоть какое-то подобие командира младшего и среднего командного состава. Я уже не говорю о высшем командном.
Поэтому я не испытывал никаких иллюзий по поводу эффективности такой программы, длящейся от силы пару месяцев. Но какой у меня был выбор? Тем не менее если человек может организовать людей и быть их лидером, это сразу бросалось в глаза. Вот таких я и примечал, тянул повыше и уже через них продолжал отбор. И хорошо, что все же люди прибывали не скопом, а постепенно. Иначе я бы точно не справился, даже несмотря на помощь Воледара и Когтя.
Как бы там ни было, а сегодня настал важный момент в жизни Последнего Оплота, по крайней мере для меня. Сделав еще один шаг и оказавшись на поверхности, я остановился, разглядывая вечернее небо, но долго наслаждаться моментом мне не дали.
— Княже. Все уже построились, как ты и велел.
Ночь брала свое, погружая окрестности нейтральной полосы во тьму, и лишь вдали у горизонта узнавались силуэты деревьев на фоне быстро темнеющего неба. Но здесь, в центре базы, рядом с небольшой церквушкой, было светло. Пятна света от сотен чаровых светильников, установленных на столбах, освещали площадь, на которой собрались сейчас две тысячи человек.
Они шатались из стороны в сторону, оборачивались и даже менялись местами. И рассматривая это жалкое подобие строя, мне хотелось смеяться от собственного оптимизма. А если вспомнить те идеально ровные коробочки курсантов, в которых еще в училище на Луне стоял я, то и вовсе хочется упасть на спину и засучить ножками.
Представители сразу нескольких поколений — от уже зрелых мужей с густыми бородами до безусых юнцов — вместе изображали из себя княжескую дружину. Одеты, мягко говоря, кто во что горазд. Я бы сказал, что их вид больше подошел бы ополчению, но никак не армии. И это пока лучшие из тех, кого мне удалось собрать. Что из этого у меня получится, не знаю, но я все равно попробую.
Мои приближенные стояли напротив всей этой массы народу, которая переминалась с ноги на ногу, не понимая, зачем тут находится.
— Отец Верилий. — Я слегка склонил голову и получил такой же кивок в ответ.
Подходя ближе к священнику, я наткнулся на уже привычный взгляд с прищуром, который он мастерски исполнял своим единственным глазом. Стоявшая рядом Вараня, взявшая на себя всю медицинскую службу и питание растущего гарнизона, всем своим видом показывала абсолютное непонимание причин, по которым ее сюда позвали, у нее и без этого дел по горло. Воледар же находился в привычном для себя состоянии безмятежности, но с ухмылкой спросил:
— Чего удумал на этот раз, Дамитар?
— Сейчас все увидишь, — положил ему руку на плечо и прошел дальше.
Когтя здесь не было, так как он находился со своими людьми, особняком стоявшими рядом с этим пока еще сбродом. И вот они имели вид куда более подходящий для дружины. Одетые в хоть и бесполезную, но кожаную броню, причем почти единообразного кроя, с чародинами наперевес. А главное то, что часть из них уже имела боевой опыт, и сейчас бывшие голыши были образцом для всех остальных, даже несмотря на свой возраст.
У стоявшего в конце Кирима в руках была небольшая деревянная коробочка, а по его лицу гуляла легкая улыбка. Он единственный знал, что я задумал, так как без него ничего бы не получилось. Я также хлопнул его по плечу, направился ближе к правому краю строя и медленно пошел вдоль него.
— Питяй, что там? — послышалось где-то из глубины стоявших людей.
— Да князь там, — ответил другой голос.
— Да ну!
— «Да ну, да ну», — покривлялся кто-то. — Говорю тебе, князь! Вон, смотри.
Я слегка улыбнулся и медленно пошел дальше, заглядывая в лица передней шеренги. Пройдя так метров десять, выудил маленький листок из кармана и, мельком взглянув на него, крикнул:
— Баремий, сын Акинфия! Выйти из строя!
Через пару секунд названное мной имя тихо прокатилось среди людей, и та часть строя, которую я прошел, зашевелилась. Вскоре из него вышел мужчина лет тридцати пяти, худощавой комплекции, зато бородка была укорочена, чего здесь обычно не делают. Он испуганно оглянулся на своих товарищей, не получил от них, естественно, никаких разъяснений и столь же испуганно уставился на меня.
Бросив на него мимолетный взгляд, я продолжил медленно идти вдоль строя. Через секунду вновь заглянул в листок и крикнул:
— Евдим, сын Проха! Выйти из строя!
На этот раз из строя вылез парень двадцати лет, шире меня в плечах чуть ли не в два раза, ну и комплекции соответствующей. В той моей жизни таких с руками и ногами забирали в планетарный десант. Хотя, как я позже узнал, это всего лишь традиция, сохранившаяся еще с тех времен, когда этот род войск был воздушным десантом, из которого и преобразовался. Потому что при наличии ББС с экзоскелетом уже не имеет никакого значения, какой ты комплекции.
Я продолжал вызывать людей, пока, наконец, не дошел до противоположного края, после чего вышел на середину перед строем и крикнул:
— Ротный Коготь!
Не прошло и пяти секунд, как он оказался рядом:
— Да, княже.
— Коготь, построй людей, — кивнул я на тех, кого вызвал.
Тот сорвался, и через пару минут перед строем стояла отдельная шеренга из двадцати человек. Я подошел к первому, кого вызвал, и встал прямо перед ним.
— Кирим, — повернув голову, бросил я себе за спину.
Купец встал рядом, а я повернулся к коробочке, которую он все еще держал в руках, и снял крышку. Взяв необходимое, я снова повернулся к первому человеку и торжественно начал:
— Властью, данной мне народом и с позволения Господа нашего, присваиваю тебе звание лейтенанта княжеской дружины.
С этими словами я сделал шаг вперед и приколол ему на грудь то, что держал в руках. После чего отошел назад.
— Лейтенант Баремий! Служи верно и с верой! — стукнул я себя в грудь.
Новоиспеченный лейтенант ошарашенно повторил жест, а затем перевел взгляд вниз. На его груди красовался прямоугольник из черной ткани, расположенный вертикально. На нем с небольшим отступом от краев была вышита белой нитью рамка с толщиной линии миллиметра два. Сверху, внутри рамки, также белой нитью вышит православный крест, а в самом низу — круг или кольцо, диаметром около десяти миллиметров. А что, неплохо получилось, именно так, как я и заказывал Кириму, когда тот отправлялся к нелюдям с очередным караваном.
Пока остальные в строю пытались вытянуть шеи, чтобы увидеть, чего это там лейтенант поглаживает рукой, я вернулся к коробке и взял следующий погон.
Со званиями я не стал мудрить и взял за основу знакомую мне градацию рангов, правда, немного упрощенную. Все-таки мне писать уставы, еще запутаюсь. В итоге у меня получилось всего восемь рангов: рядовой, сержант, старшина, лейтенант, капитан, майор, полковник и воевода. И сейчас я присваивал звание лейтенанта первым двадцати, что смогли себя показать и пользовались авторитетом среди подчиненных.
Боевые единицы, такие как отделение, взвод, рота, батальон, полк и так далее, тоже решил оставить привычные мне.
Закончив с лейтенантами, я вернулся к Когтю, который стоял в начале, и, предварительно пошарив в коробке, сказал:
— Властью, данной мне народом и с позволения Господа нашего, присваиваю тебе звание капитана княжеской дружины.
На груди Когтя оказался погон с двумя кольцами. Когда я его прикрепил, то положил ему руку на плечо и с улыбкой сказал:
— Служи верно и с верой, капитан. — А затем вложил ему в руку еще один погон с двумя лычками и тихо добавил: — Присвой Никфору сержанта.
Коготь кивнул, а я снова отошел на середину и окинул взглядом новоиспеченных офицеров. Эмоции на их лица говорили о многом. Например, о том, что, будучи крестьянином или мастеровым, но точно не принадлежа к военному сословию, вот так вот стать лейтенантом — это чудо какое-то. Вон как все грудь выпятили и плечи расправили от гордости!
Ну что ж, начало положено, но нужно их немного спустить на землю. Набрав побольше воздуха, я крикнул:
— Вы стали офицерами авансом. — Спохватившись, что меня не поймут, добавил: — Наперед.
— Неужто мы не понимаем, княже! — не выдержал один из лейтенантов.
И это словно прорвало плотину:
— Ты не сомневайся, княже, все сделаем!
— Да мы теперь…
Я несколько секунд слушал эту разноголосицу, а потом поднял руку, заставив всех замолчать.
— Офицер — это, прежде всего, ответственность, не только передо мной, но и перед вашими воями. Вы должны быть примером и постигать воинскую науку, не жалея сил. И того же требовать от тех, кто пойдет за вами. От этого будет зависеть исход боя — останетесь в живых или поляжете все до единого.
Произнося эти слова, я больше склонялся к тому, что все поляжем. Потому что знал, хоть и теоретически, тактику ведения боя пехотных подразделений с тем вооружением, которое имелось у Земной Федерации, но здесь этого ничего нет. Да и я всего лишь третий лейтенант и управлять такими крупными силами в бою не обучен, еще и не профильной специализации.
И даже если люди в совершенстве освоят ту тактику, которую я придумаю на ходу, то ее придется проверять в бою, и без крови тут явно не обойдется.
— Вы должны понять, — я повысил голос, чтобы меня услышали и остальные, — вы все должны понять, что здесь мы изгои. Никому не нужны, кроме самих себя, и помощи ждать не откуда. А сейчас там, — я указал в сторону Беловодья, — отчаянно сражаются люди и гибнут, чтобы дать вам время получить знания и навыки. Потому что рано или поздно, но нам придется вышвыривать этих дьявольских отродий с этой земли, иначе они придут к нам.
— Да какие из них сотники, тьфу ты, лейтенанты⁈ — распалялся Воледар, размахивая руками.
— А других у меня нету! — набычился я в ответ.
— Да они только вчера ушли с полей и даже путают лево с право! Ну какие из них вои?
— Так научи! — хлопнул я по столу рукой.
Проблемы с новоиспеченными лейтенантами начались уже на следующее утро. Официально принятые в дружину, да еще и в офицерских званиях, бывшие крестьяне чересчур возгордились этим фактом, и их самомнение взлетело до небес. Ну еще бы, в их прежнем мире стать воем означает подняться на одну ступень выше в социальной лестнице. А сделать это в офицерском звании — значит вообще приравняться к служивой знати.
Поэтому некоторые задрали нос, выпятили губу и начали всячески показывать вчерашним друзьям, какие они теперь важные. Дело дошло даже до мордобоя с увечьями — и это тогда, когда каждый человек на счету! Правда, случилось это не со всеми, а только с парой самых важных. Хотя, наверное, случилось бы и с другими, если бы я не вмешался и не наказал всех участников конфликта.
В итоге почти два десятка из новых воев сидят сейчас в холодной и будут там сидеть еще неделю. Офицеров, которые, по сути, и оказались причиной конфликта, прилюдно разжаловал в рядовые, с демонстративным срыванием погон. После чего отправил их к Варане подлечиться. А две роты, в которых произошел инцидент, сейчас сдают марафон под присмотром моей гвардии. В общем, раздал всем, воспитывая как личную ответственность, так и коллективную.
А что мне оставалось делать? Накажи я рядовых за то, что подняли руку на офицера, эти двое вознеслись бы еще выше. Только офицеров наказать — так тогда им будут бить морды по поводу и без повода. Может, оно, конечно, и хорошо, только правильность приказов не всегда будет совпадать с мнением подчиненных. И получим анархию: «Здесь выполняю, а здесь не хочу». Но есть у меня одна мысль по этому поводу. Может, офицеры и станут уважительнее относится к своим воям.
Ну а роты наказал за то, что не разняли и наблюдали, как толпа бьет одного. Да и вообще для профилактики. И поэтому на совещании обычно спокойный Воледар начал высказывать мне все, что он думает о моей затее. И сейчас мы, оба раскрасневшиеся от криков, смотрели друг на друга немигающим взглядом. Ну не понравилась ему моя идея, и я даже понимаю почему.
Он всю свою жизнь шел к тому, чтобы стать святороком, мне даже трудно представить, через что он прошел. А тут одним махом в офицеры, без долгих лет изнурительного служения. И, если честно, после инцидентов мне тоже идея показалась не очень. Но не видел я другого варианта ускорить процесс становления армейской структуры. Хотя, возможно, он и есть.
— Я думаю, что нужно успокоиться. — Отец Верилий положил свою израненную руку на руку Воледара и вкрадчиво посмотрел на меня: — Негоже князю распекать своего советника за его мысли. — Теперь он посмотрел на Воледара: — А советнику спорить со своим князем.
Через пару секунд лицо Воледара расслабилось, и, положив обе руки на стол, он опустил голову. Отец Верилий убрал свою руку и продолжил:
— Я думаю, что князь прав.
Воледар снова вскинулся, пытаясь возразить священнику. Но тот его опередил:
— Вспомни, как наши предки во главе с Акинфием очищали Беловодье от дьявольских созданий. Не было среди них ни служивого сословия, ни знати. Обычные люди, недавние пахари и кузнецы, которые в одночасье стали воями, десятниками и сотниками. Значит, и их потомки смогут.
Мгновение Воледар сверлил взглядом сидящего рядом с ним отца Верилия, а затем повернулся ко мне и со смирением сказал:
— Хорошо, я приложу все силы, чтобы сделать из них настоящих воев.
Но на этом Верилий не закончил и, уже обращаясь ко мне, произнес:
— Но и Воледар прав. Человек слаб перед искушениями, особенно перед гордыней. Тем более тот, кто не закалял свою волю и дух годами, как вои княжеской дружины. И ты, княже, должен в первую очередь подумать о том, как их укрепить, причем быстро.
— Хорошо, я подумаю над этим, — ответил я, вспоминая про «стойко переносить тяготы и лишения».
Конфликт был исчерпан. Воледар подошел к огромной карте Беловодья, висящей на стене моего, можно сказать, штаба, и принялся ее рассматривать. Карта была склеена из сотен листков, после чего Воледар и Кирим по памяти нарисовали очертания зоны обитания людей с названиями поселений. Конечно, о соблюдении масштабов и речи быть не могло, но это и не важно. Сейчас на ней я отмечал продвижение железодеев и места, где подобрали очередную партию беженцев.
Штаб вообще выглядел довольно аскетичным. Все те же каменные стены, грубо сколоченный стеллаж и такой же шкаф. Ну и длинный деревянный стол, за которым могут поместиться до двадцати человек. От чаровой мебели я решил отказаться, а то все здесь светилось бы голубым.
Помимо нас троих, напротив меня сидели еще Кирим и Коготь, которые только что с широко открытыми глазами наблюдали эту перепалку.
— Княже, — вновь обратился ко мне отец Верилий, — меня беспокоит то, что люди все реже ходят в церковь.
«Конечно, реже, — подумал я. — У них просто нет времени на то, чтобы стоять по несколько часов во время службы».
— Я понимаю причины, — продолжил он, — но верующие должны иметь возможность причаститься к Господу во время службы.
И вот что ему ответить? Только что сам говорил, что нужно укрепить дух и волю. А когда это делать, если времени в обрез, а тут еще гони всех на службу в церковь? Я потер пальцами глаза, пытаясь придумать, как вежливо отказать, но неожиданно кое-что вспомнил, и идея мне понравилась.
— Скажи, отец Верилий, а ты знаешь, кто такой капеллан?
Священник молчал около минуты, не выказывая своим видом никаких эмоций, и, когда тишина уже стала неловкой, все же ответил:
— Знаю. Только откуда ты это знаешь, княже? Таких в Беловодье никогда не было.
Я уже давно подозревал, что отец Верилий не так прост, как он пытается себя показать. А сейчас я еще больше утвердился в этом. Если капелланов здесь не было, значит, знания о них дошли еще с Земли. Но я уже понял, что подобная информация доступна далеко не каждому. Так откуда же простой служитель церкви может об этом знать?
— Это не важно, отец Верилий, — со всей серьезностью ответил я, но не буду же рассказывать, что капелланы были в Земной Федерации, хоть и единицы. — А важно то, что если люди не идут в церковь, то, значит, церковь должна прийти к людям. И если вы знаете о них, то мне не нужно объяснять, что делать?
— Не нужно, — как-то настороженно произнес священник.
— Вот и хорошо. — Я снова хлопнул по столу. — Думаю, десяти человек хватит.
— Двадцать, — тут же вклинился Верилий.
«Да хоть тридцать!» — подумал я. Вера в этих людях крепка, как никогда, и еще большее укрепление точно не помешает армии.
— Хорошо, пусть будет двадцать. С принятием их в сан проблем не будет?
— Не будет, — склонил голову Верилий.
— Вот и договорились. — Я изобразил самую дружелюбную улыбку. — Надеюсь, скоро в моей дружине появятся капелланы.
На этот раз Верилий повторил кивок, но уже молча.
А я перевел внимание на удивленную физиономию купца:
— Кирим!
— Цена чаровых вещей на рынке йортов упала в пять раз, и это не предел, — закончил Кирим и провел ладонью по своей лысине.
Я почувствовал, как у меня холодок пробежал по спине. Из слов Кирима следует, что мы просто завалили йортов чаровыми вещами нашего производства — и из-за этого цена рухнула. В этом мире веками существовал порядок, в котором чаровые изделия изготавливают чародеи, причем лично, а значит, медленно. То, что местные имели на момент моего появления здесь, накапливалось столетиями. А пришел я и в одночасье все разрушил.
Нет, я не боялся, что снизятся поставки материалов, — запасов накопилось предостаточно. Но с такой ценой в полный рост может встать проблема нехватки продовольствия. Голода нам еще не хватало.
Барабаня пальцами по столу, я исподлобья смотрел на Кирима. Тот еще купец! Кому как не ему знать, как работает рынок? У меня такого опыта практически нет. В Земной Федерации, благодаря кластерам ИскИнов, все блага распределялись исходя из минимальной необходимости, так как все ресурсы шли на военную мощь. Поэтому все свои знания о рынке я почерпнул из учебников истории, а здесь полностью положился на Кирима. Впрочем, раньше он никогда не подводил.
— А у октанитов что?
Кирим, видимо, прочитал мои мысли во взгляде и поэтому начал ерзать на месте.
— Пока что цены держатся, но октаниты издревле торговали с йортами. Так что, думаю, еще месяц — и цены рухнут и там.
Еще немного побарабанив пальцами, я поинтересовался:
— Почему это произошло, Кирим?
— Дамитар, — возмутился купец, — ты сам говорил: «Давай больше, еще, еще!» Вот я и выполнял!
— Нет, Кирим, — покачал я головой. — Почему это произошло?
На этот раз он молчал, уставившись на меня непонимающим взглядом.
— Послушай, Кирим, — начал я вкрадчиво. — Я — князь, и мне нужно все и сразу, причем еще вчера, но я не могу за всем уследить лично.
В этот момент Воледар отвернулся от карты и ухмыльнулся.
— Ты — купец и мой советник и обязан придерживать меня за штаны.
Ухмылка Воледара стала еще выразительнее.
— А то я так всех нас по миру пущу, — закончил я.
Секунд десять мы с купцом бодались взглядами.
— Я понял, княже, — буркнул стушевавшийся Кирим и опустил голову.
— Лучше позже, чем никогда. Так что делать будем? — Я обвел взглядом присутствующих.
— Господь завещал нам трудиться, — прокашлявшись, начал отец Верилий, — и в труде том добывать себе на пропитание. Нужно озаботиться своими пахотными землями и скотину какую завести.
Я скривился — местная производительность труда оставляет желать лучшего. Ну сколько один крестьянин сможет прокормить людей, работая примитивными орудиями? Двоих, может троих. Для самообеспечения придется выгонять на работы все взрослое население, что автоматически ставит крест на моих начинаниях в армии. Вот если бы трактора были, автоматическое орошение, удобрения всякие. А еще лучше — гидропонные и аэропонные установки, тогда другое дело. А так…
Я схватил лежащую на столе кожаную папку, в которой были вложены листки, и на одном из них начал записывать пришедшую мне мысль. И в этот момент послышалось какое-то шарканье, явно исходящее не от кого-либо из нас, которое тут же исчезло. Все мгновенно насторожились, а я поспешил их отвлечь.
— Ты прав, отец Верилий, и мы к этому придем, только сначала нужно крепко обдумать. Но сейчас-то что делать?
Видимо, мой и Верилия разговор дал Кириму время подумать, так как он чуть ли не вскочил, когда я замолчал.
— Дамитар, дозволь уехать с поездом, что вдоль границы Беловодья ходит. Там же много земель нелюдей, с которыми мы еще не торговали.
Я задумался. И действительно, этот мир еще не видел такой сухопутной логистики, которую можно наладить с помощью поездов. Но кто нам мешает начать торговать не только с теми нелюдями, что вдоль границ расположены, но и с теми, кто находится, так сказать, во второй линии, и в третьей, и в четвертой? Тогда мы сможем сбывать все, что производим, размазывая это по всем, сохраняя дефицит и цены.
Кирим понял, что я понял, и улыбнулся.
— Хорошо, отправляйся. — Я вспомнил наше совместное приключение у йортов и обратился к Когтю: — Обеспечь Кириму охрану, только своих ребят много не бери, думаю, пяти человек достаточно. Но в помощь к ним возьми пару взводов из неопытных для большего веса в людях.
Коготь кивнул, а я стукнул ладонями по столу и поднялся.
— Так, все, у меня дел по горло в мастерской. Завтра собираемся в это же время.
Мои советники засобирались на выход, и, когда они уже оказались почти за дверью, я кое-что вспомнил.
— Кирим! — Купец обернулся. — Ты привез то, что я просил?
— Да, — кивнул Кирим, — сразу отнес в твою мастерскую.
После этого у меня аж зачесались руки, но осталось еще одно незаконченное дело. Выпроводив всех за дверь, я закрыл ее на щеколду и еще пару секунд прислушивался, чтобы убедиться, что никто не остался за ней. После чего буквально прыгнул к шкафу и распахнул его створку.
— Ты как? Ноги не затекли? — выдал я скороговоркой.
— Нет, Дамитар, — улыбнулась Надея, поднимаясь с табуретки.
Она вышла из шкафа и сладко потянулась.
— Чуть не уснула, — обиженно заявила она.
— Ну прости, — развел я руками, — не думал, что так долго получится. Так что скажешь, что чувствовала?
Меня давно беспокоит отец Верилий. Он оказывает огромное влияние на умы жителей Последнего Оплота, чуть ли не больше меня. И это не дает мне покоя, потому что, с одной стороны, он всячески помогает общему делу, особенно это заметно в психологическом состоянии людей, которые находят в вере и проповедях Верилия умиротворение и решимость преодолеть все испытания. И как бы отец Верилий ни жаловался, что люди перестают посещать церковь, но наблюдения говорят об обратном.
С другой стороны, я все время чувствую на себе его взгляд — такой подозрительный, недоверчивый, испытующий. Будто он уже сделал свои выводы обо мне и только и ждет, когда же я своим поведением докажу, что он прав. Вот я и подумал: «Раз Надея чувствует душевное состояние людей, то сможет пролить свет на данные обстоятельства».
— Не знаю, — пожала плечами Надея. — Я чувствую недовольство, сомнения и злость, но перемежающиеся с каким-то умиротворением, я бы даже сказала, счастьем.
М-да, яснее не стало. Надея даже еще больше усугубила теперь уже мои тревоги. Ладно, видимо, придется посоветоваться с Воледаром и Когтем, в их преданности у меня нет сомнений.
— Ты молодец, — улыбнулся я.
Надея слегка смутилась.
— Так, а теперь я выйду в коридор, и если там никого нет, то выйдешь за мной.
Девушка просто моргнула, и я посчитал это за согласие, после чего двинулся на выход. И, уже взявшись за ручку двери, обернулся.
— Когтю все расскажи, а то не хватало еще ревности, если вдруг нас кто заметит из его пацанов.
На этот раз Надея залилась краской, а я понимающе улыбнулся и потянул ручку на себя.
Глава 9
'Внимание! Нарушена циркуляция выходного канала источника №######!
Параметры генерации нестабильны!
Критическая ситуация!
Принудительная деактивация источника №###### через три… два… один!
Внимание! Прервано течение в локальной точке.
Прервано течение в зоне № 368.
Поток снижен до минимально возможного уровня.
Внимание! Требуется ручное перераспределение приоритетов потока'.
Фрагмент беспомощно наблюдал, как очередной реактор был фактически уничтожен. Нет, починить его, конечно, можно, но с этим справится только Созидатель, а его ждать еще тысяча сто семьдесят циклов. Значит, и думать об этом не стоит. Зато Фрагмент постоянно размышлял, что делать с зоной № 368. Неживой разумный уничтожал источники один за другим с такой методичностью, будто знал, что это его единственный шанс выйти за пределы карантинного барьера.
Отвлекшись от места, где только что был деактивирован источник, Фрагмент перевел свое внимание на единственный оставшийся. Этот источник был самым крупным, и только благодаря ему еще осуществлялся синтез зерен и удержание карантинного барьера в зоне. Но из-за нарушения симметрии генерации синтез зерен и их плотность значительно снизились.
Конечно, дополнительные зерна Фрагмент смог направить из соседних зон, оболочка это позволила, но вот течение было ограничено. Покрытия источников из соседних зон едва хватало на слабую подпитку карантинного барьера. Если остановится последний источник, то синтез зерен в этой зоне прекратится и неживой разумный сможет вырваться наружу.
Но главное, о чем беспокоился Фрагмент, — это о судьбе вида разумных, который проживает в этой зоне и который оказался на гране уничтожения. Потому что именно в этом заключалась его главная задача. Не просто наблюдать и изучать, но и обеспечить максимальную выживаемость всех живущих на планете видов, без исключения.
Фрагмент наблюдал не одну битву, где представители вида № 368 мужского пола буквально своими телами останавливали слуг неживого разумного. Тем самым давая женскому полу и их детенышам уйти и избежать гибели. И чем ближе слуги неживого разумного приближались к самому большому поселению, которое они называли столицей, тем ожесточеннее была эта борьба. Фрагмент не раз бился в приступе ярости, пытаясь хоть как-то остановить агрессора. Но оболочка продолжала пресекать все его попытки вмешаться.
Ему оставалось только вовремя реагировать на изменения симметрии в течении энергий и своим влиянием подстегивать вид № 368 к продолжению борьбы. И с каждым уничтоженным источником это влияние только усиливалось. Сейчас протоколы безопасности оболочки подняли его до невообразимых сорока процентов, и Фрагмент фактически мог внушать живым разумным этой зоны нужные ему мысли, действуя через их подсознание. Чем он и занимался в первое время. Но это приводило лишь к еще бо́льшим жертвам, когда все до единого существа пытались противостоять слугам неживого.
Итог оказался закономерен, и все, кому удалось избежать гибели, оказались заперты в своей столице, куда их набилось слишком много. Фрагменту чужды физические ощущения, но за многие циклы изучения биологических видов он мог себе представить эти ощущения через доступные ему. И когда он заглядывал за стены этого поселения, то представлял, как миллионы таких же, как он, Фрагментов заперты в оболочке, прижимаются друг к другу, но не могут слиться в единое Целое.
Именно эту картину он и наблюдал. Биологические существа заполняли все пространство внутри стен, до последнего уголка. Они фактически жили друг на друге. Но долго смотреть на это он не мог, так как их просьбы к тому, кого они называли Богом, звучали для него как набат, заглушая все мысли.
Он уже давно испытывал эмоции и через поток чувствовал эмоции биологических видов. И сейчас самые сильные эмоции были здесь, в зоне № 368. Он пропускал их через себя, наполняясь горечью утраты и чувством безысходности. Наблюдал, как гибнут тысячи существ, и представлял, как Целое, которым он когда-то был, безвозвратно теряет Фрагменты. И от этого надолго замыкался в себе, не совершая никаких действий. Единое Целое тоже ощущало его состояние и поэтому заметно беспокоилось.
Тем не менее, благодаря всему потоку зерен зоны № 368 и соседних, барьер единственного оставшегося источника оказался устойчив к атакам неживого разумного. Разрушительная мощь, которую он раз за разом обрушивал на барьер, была недостаточной для истощения потока. Но с каждым днем она росла, и, наблюдая за очередной атакой неживого, Фрагмент понимал, что рано или поздно этой мощи хватит, чтобы вызвать истощение. Хотя к тому времени живые существа за стенами просто умрут от голода.
Именно этого Фрагмент и боялся. Если его миссия будет провалена, то в таком случае ядро его сознания будет полностью растворено в едином Целом. Чтобы потом собрать более эффективное, но это будет уже совсем другой Фрагмент. И если раньше ему было все равно, то сейчас, когда он познал этот мир через мысли, образы и эмоции живых существ, ему очень этого не хотелось. И поэтому бо́льшую часть своего времени он тратил на обдумывание решения этой проблемы.
Его посещали мысли ударить по неживому разумному с орбиты, но плеть растворилась сразу же, как проникла в верхние слои атмосферы. Фрагмент перепробовал практически все, что ему приходила на ум. Он даже пытался изменить установки оболочки, но Созидатель потрудился на славу, и ничего сделать не удалось. Поэтому он почти смирился со своей участью и просто наблюдал.
Убедившись, что и в этот раз атака слуг неживого не увенчается успехом, он взглянул на весь мир эксперимента. Взвинченная активность в зоне № 368 накладывала свой отпечаток, и Фрагмент смотрел на другие зоны со странным чувством, которое биологические существа назвали бы скукой. Все текло размеренно и по заранее установленному сценарию. Но неожиданно его внимание привлек аномальный расход течения. Оболочка услужливо подсветила это место, находящееся на линии разграничения, разукрасив уровнями поглощения и размером аномальной области.
Фрагмент мгновенно переместился в эту область, и по его структуре пробежала волна удивления. Потому что пока он безуспешно пытался остановить неживого разумного, второй пришелец смог развернуть новое поселение, причем для биологического вида, который Фрагмент считал обреченным. Он на мгновение остановил все свои процессы и прислушался к себе. Волны воодушевления и радости накатывали одна за другой, и Фрагменту это нравилось. Как и то, что, возможно, появился шанс.
Этот пришелец хоть и принадлежал виду № 368, но, прибыв с материнской планеты, был не менее опасен, чем неживой разумный. Он смог найти один из технических каналов управления потоком, чем беспрепятственно пользовался. И опасен он тем, что нарушал условия эксперимента, потому что к такому уровню управления потоком все живущие виды должны прийти еще не скоро.
Фрагмент не раз встречался с этим пришельцем в его подсознании и ждал, когда пройдет адаптация, чтобы прекратить его вмешательство в эксперимент. Но в свете текущих событий подобное нарушение открывало новые перспективы решения проблемы зоны № 368. И Фрагмент принялся заново обдумывать возможные варианты с учетом новой переменной.
Но как бы он ни старался, а выходило, что единственный способ не провалить миссию — это любой ценой удержать неживого разумного внутри зоны № 368. Потому что иначе под угрозой окажутся все живущие здесь виды. А значит, нужно не допустить деактивации последнего источника. И после продолжительного раздумья Фрагмент пришел к одному-единственному варианту, который давал хоть и мизерный, но шанс на положительный исход.
Он буквально проник сквозь оболочку, дотянувшись к параметрам карантинного барьера, а через мгновение оболочка сообщила:
«Внимание! Локальный участок карантинного барьера отключен».
— Железодеи не имеют сердца или еще каких-либо органов, как у людей.
Никфор заглянул из коридора в комнату, где сейчас Дамитар, стоя у доски, проводил урок для офицерского и сержантского составов дружины, и на мгновение задержался. Там, за столами, сидели не менее пятидесяти человек, и все старше него. И от этой мысли сердце заколотилось с бешеной скоростью.
— Они сильнее, быстрее, не боятся ни жары, ни холода, им не нужен отдых и сон, а также видят в темноте и без колебаний убьют любого, кто станет у них на пути.
Закончив предложение, Дамитар посмотрел на Никфора и подмигнул. Парень тут же спрятался за угол, прислонившись спиной к стене. Но упершись чародином, висящем на плече, немного отступил. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов.
— Все, хорошо. Все хорошо, — бормотал он себе под нос. — Я больше не голыш, я сержант инженерного взвода.
Никфор разлепил глаза и посмотрел себе на левую грудь, где вертикально висел черный погон с двумя лычками. Он пару раз провел по нему пальцами, еле касаясь, а затем опустил руки и сжал кулаки. А тем временем из комнаты доносился голос Дамитара:
— Их уязвимые места — вот здесь, здесь и здесь.
Никфор снова заглянул в комнату и увидел, как Дамитар тыкает палкой по доске.
— Именно сюда в первую очередь нужно стрелять, — Дамитар опять посмотрел на Никфора, — так вы сможете вывести их из строя.
— Дозволь, княже? — послышался чей-то голос из комнаты.
Дамитар тут же обернулся, а Никфор снова спрятался за угол.
— Слушаю.
— А как это — вывести из строя? — задал вопрос все тот же незнакомый голос. — Они же вроде не воюют в строю, да и зачем выводить оттуда железодея?
— Ммм, — протянул Дамитар, — вывести из строя означает сделать так, чтобы противник больше не мог продолжать сражаться. Конечно, проще убить, но бывает, что и причиненная травма делает продолжение боя невозможным. И, стреляя в эти участки, — Никфор услышал постукивание палки о доску, — вы как раз и сможете вывести железодея из строя. В зависимости от того, куда попадете, он либо упокоится навсегда, либо еще помучается.
Из комнаты донеслось одобрительное ворчание. Никфор в это время просто завидовал Дамитару. Нет, не со злобой какой, а с пониманием того, что Дамитару ничего не нужно доказывать. Он князь, и его будут слушать, даже если он будет рассказывать о пляшущих в хороводе огнегривах. Никфору же постоянно приходится вертеться, прыгая выше головы. А иначе как докажешь, что в таком возрасте стал инженером и сержантом сам и благоволение Дамитара тут ни при чем.
И Никфор доказывал. Он один из немногих, кто может собрать все чаровые вещи, которые придумал Дамитар, а затем разобрать и собрать снова. Да и сам кое-что выдумать смог. Ему уже не раз приходилось чинить поезд прямо на выезде, в поле, — и ничего, справился. Да и нормативы по стрельбе и физической подготовке сдавал не хуже взрослых, но это так, ерунда. А вот провести урок для тех, кто значительно старше, и не только по возрасту, но и по званию, — настоящее испытание. И если среди бывших голышей к нему уже давно прислушиваются, то вот с этими, что сидят в комнате, все еще только предстоит. Да он и никогда не был под вниманием стольких глаз.
Наоборот, с детства он старался, чтобы его не замечали, а иначе как добыть себе еды на рынке? Но сейчас деваться некуда, потому что Дамитар сам попросил его провести урок и Никфор согласился.
— Соберись, тряпка, — прошептал Никфор и стукнул кулаком о стену.
Дамитар словно только этого и ждал:
— А сейчас сержант Никфор из инженерного взвода продемонстрирует новый чародин из которого вам и предстоит бить железодеев.
У Никфора сердце ухнуло в пятки, но продлилось это буквально несколько секунд, после чего он скорчил серьезное лицо и уверенным шагом вошел в учебную комнату. Пока шел к Дамитару, то старался не смотреть на тех, кто пришел его послушать.
Он встал рядом с князем и, сдернув с плеча чародин, попытался положить его на стол, стоящий перед ним, но от волнения слегка промахнулся, и тот чуть не соскочил на пол. Вовремя подхватив оружие, Никфор все же уложил его на столешницу. В этот момент к нему наклонился Дамитар и прошептал:
— Ты знаешь больше, чем все они вместе взятые. Но ты должен передать им эти знания, иначе как нам бороться с железодеями? А кто не захочет слушать, тот пожалеет об этом в первом же бою.
Дамитар начал поднимать руку, и Никфор вздрогнул и затаил дыхание, подумав, что сейчас князь потреплет его по волосам, как мальчишку. А кто тогда будет слушать мальчишку? Но тут же расслабился, когда Дамитар положил руку ему на плечо и слегка сжал, после чего отошел к выходу, где оперся плечом о стенку, сложив руки на груди.
Никфор проводил князя взглядом, затем положил руку на лежащий чародин и громко произнес:
— Те чародины, которые вы получили, уже устарели. — По комнате разошелся легкий шепоток, но Никфор старался не замечать этого, поднял чародин над головой и, глядя на него, продолжил: — Вот то оружие, которым мы будем громить этих дьявольских отродий. Чародин С3, что означает чародин третьей сборки.
Никфор снова опустил его на стол и отщелкнул магазин.
— Многозарядный самострел с отдельным магазином на пятьдесят пуль. — Он демонстративно поднял над головой продолговатую металлическую коробку. — За основу взят обычный чародин, но этот куда надежнее и прост в ремонте.
Никфор разомкнул контакт питания — все чаровые элементы погасли. И начал разбирать самострел на составные элементы, комментируя:
— Отдельно снимается ствол.
Он отщелкнул фиксатор и потянул на себя металлический короб, в котором были заключены чаровые символы, и тот выскользнул из пазов. Отложив его в сторону, Никфор продолжил:
— Ловушка для пули. — небольшая коробочка заняла место возле элемента ствола, — ударник и чаровый источник.
В руках у парня осталось деревянное основание со спусковым крючком и прикладом, которое он также положил на стол. Но долго рассматривать лежащие запчасти не стал и сразу же принялся собирать все в обратном порядке.
— Все части заменимы, поэтому можно легко починить чародин С3 прямо в бою. Достаточно заменить неработающую деталь на новую.
Закончив сборку, он замкнул контакт, вставил магазин и резко приставил приклад к плечу. Прицелился поверх голов сидящих дружинников и, не выжидая ни секунды, вдавил спусковой.
Оглушительный грохот следующих друг за другом хлопков эхом разлетелся по комнате. Полетела каменная крошка от попадающих в стену пуль. А Никфор продолжал давить на спусковой крючок, пока не закончились пули. И как только это произошло, он отточенным движением отсоединил пустой магазин и положил вместе с чародином на стол. И только сейчас посмотрел на лица тех, кому только что продемонстрировал работу оружия.
В их глазах читалось все что угодно: удивление, страх, любопытство и азарт, но только не пренебрежение словами самого молодого сержанта инженерного взвода.
Никфор перевел взгляд на Дамитара, который слегка присел и расставил руки от такой демонстрации. Но через секунду, не меняя позы, он показал большой палец. После этого Никфор снова повернулся к своим ученикам и с улыбкой сказал:
— А сейчас подходите ближе, я вам покажу все подробнее, и каждый сможет его испробовать.
Сквозь сон доносилось какое-то монотонное нытье. «Наверное, младшенький плачет, — подумал Ярхип. — Неужто жонка не слышит?» Он попытался повернуться набок, когда в уши ворвался громкий и протяжный вой. Ярхип раскрыл глаза и через мгновение резко сел.
— Тревога, — как-то обыденно пробормотал он и вскочил.
Бросившись к соседнему топчану, начал дергать своего сына за плечо:
— Зюма, вставай. Тревога.
— Батя, — сладко потянулся парень, — я еще немного посплю.
— А ну, вставай, шельмец, — повысил голос Ярхип.
Зюме исполнилось пятнадцать, но уже на ровне со взрослыми нес службу, поэтому парень резко сел и несколько секунд приходил в себя.
— Давай одевайся, — буркнул Ярхип, натягивая штаны. — Помнишь, через пять минут мы должны быть на своих постах.
— Ага, — сонно вымолвил Зюма и также бросился к одежде.
В это время проснулись уже все. Ярко засветилась чаровая лампа, и, естественно, начал орать младшенький. Жилая ячейка кузнеца после сонного царства мгновенно наполнилась суетой. Жонка привычно причитала на тех, кто придумал эти тревоги по ночам, но все равно споро собирала небольшой паек своему мужу и старшему сыну, а то продержат их там до следующего вечера. Остальные дети пока были не в возрасте и на тревогу не бегали.
Тем временем Ярхип сунул ноги в сапоги, накинул кафтан и посмотрел на сына. Тот еще возился с тесемками штанов на поясе.
— А ну, поторапливайся! — недовольно сказал он и протянул руку, чтобы взять у жонки хитрую суму.
До появления здесь, в Последнем Оплоте, Ярхип никогда не видел ничего подобного. Кожаная, с двумя лямками, ручкой сверху, поясным ремнем и очень удобной завязкой на манер шнуровки змейкой. Если нужно открыть, так просто потяни края — и шнуровка разойдется, а понадобится закрыть, так потяни концы шнуровки — и все, дело сделано. Носить такую суму полагалось на спине, и то место, которое к ней прилегало, было с деревянным подкладом. Очень удобная штука.
Ярхип взял суму за одну лямку, поднял ее над головой, продел другую руку во вторую лямку и разжал пальцы. Сума сама упала вниз, остановившись, когда лямки оказались на плечах. Быстро затянул пояс и снова посмотрел на сына. Тот как раз принимал у матери точно такую же суму.
— Пошли, — коротко бросил Ярхип и направился к шкафчику у входа.
Раскрыв его, он взял оттуда овальный футляр, в котором россыпью лежали пули, и прикрепил его на поясе. Точно такой же он передал сыну, а затем схватил коробку чарового нагрудника, которую вставил в карман на груди кафтана, и последним подхватил стоящий там чародин. Оружие уже было потрепанным, но все еще исправно работало. Зюма повторил за отцом те же действия, и уже через мгновение они оба оказались за пределами ячейки.
По ощущениям Ярхипа, прошло не более двух минут, как он поднялся с постели, а значит, времени достаточно, чтобы успеть до своего поста, и они с сыном побежали. Сбоку, впереди и сзади также бежали люди разных возрастов. Кого-то кузнец знал хорошо, а кто-то просто знакомец, но у всех на лицах была какая-то немая решительность, впрочем, как и у Ярхипа.
Все они, конечно, люди мастеровые, хоть и находятся в дружине князя и бо́льшую часть своего времени проводят в мастерских. Но, как сказал князь, «каждый должен уметь держать оружие, потому что первыми падут вои первой линии, чтобы своими жизнями дать вам время занять их место в строю». И всякий раз на занятиях по боевой подготовке Ярхип вспоминал то чувство липкого страха, которое он ощущал, когда бежал там, в лесу, около Димяниц. И у каждого, кто сейчас рядом, тоже были свои Димяницы.
Все бегущие на свои посты помнили те душераздирающие крики отцов и матерей, гибнущих от рук железодеев. И никто не жаловался и исполнял свои обязанности с надлежащим рвением, потому что по прошествии десятка занятий боевой подготовкой каждый знал, что больше не побежит, а даст бой.
Жуткий вой продолжал разноситься по коридорам. И все это работа «Ревуна», как его здесь обозвали. Ярхип лично изготовил их два десятка. Он еще удивлялся, как две круглые коробки с квадратными отверстиями могут издавать такой вой, просто вращаясь одна в другой. А когда собрал первую и покрутил ручку, то чуть сердце не остановилось, уж больно похоже на вой из преисподней.
На одном из перекрестков Ярхип на ходу хлопнул своего сына по плечу, и тот молча повернул налево, а кузнец продолжил бежать прямо. Через сто метров начался подъем по узкому коридору, и уже почти у самой поверхности он свернул в правый тоннель, вырытый жителями Оплота.
Добежав до конца, Ярхип оказался в помещении, отделанном очищенными от коры бревнами, а на уровне плеч со всех четырех сторон имелись узкие и продолговатые бойницы, глубиной около двух метров. У каждой такой бойницы стоял станковый чародин, похожий на тот, что был у Ярхипа, только больше, изготовленный из металла и закрепленный на металлической треноге. Сейчас в отсутствии стрелка стволы станковых чародинов были задраны вверх.
Кузнец остановился и обвел взглядом внутреннее пространство. «Неужто первый прибежал?» — подумал Ярхип и встретился взглядом со стоящим здесь сержантом из гвардии князя. Тот слегка кивнул и начал что-то черкать на листочке, но Ярхип уже потерял к сержанту интерес и бросился к полкам, стоящим возле станкового чародина, к которому он был приписан.
Схватил один из стоящих там больших металлических коробов и поставил его на небольшой столик. Затем оттуда же взял уже деревянный ящик, доверху набитый пулями, и поставил рядом с коробом. После чего начал снаряжать короб, загребая пули целыми пригоршнями. И в этот момент внутрь начали вбегать и остальные вои из расчетов.
Ярхип был вторым номером, и его задача заключалась в своевременной подаче снаряженных коробов с пулями. Чем он и занимался, краем глаза поглядывая на только что появившегося Тархима. Тот был его первым номером и стрелком, в обязанности которого входило ведение прицельного огня по наступающим железодеям. Нет, Ярхип и сам мог встать за станковый чародин и не раз это делал, но порядок есть порядок.
Продолжая снаряжать короб, кузнец не переставал удивляться тем чудесам, которые происходили в Последнем Оплоте. Князь не жалел чародейской науки ни на что. Вот хотя бы взять эти короба. Как их изготовить без чар? Это ж надо какой механизм придумать, который подпирал бы крайнюю пулю и толкал все остальные. А тут уложил пули в змеевик, закрыл крышку, замкнул контакты — все, пули сами прижались к выходному отверстию.
— Ну чего там, Ярхип? — крикнул Тархим. — Давай неси, а то сейчас пойдут.
— Сейчас, сейчас, — пробурчал кузнец и закрыл крышку короба.
Подхватив значительно потяжелевший короб, Ярхип метнулся к станковому чародину и заученными до автоматизма движениями защелкнул его снизу ствола. В то же мгновение Тархим хлопнул по контакту, и с характерным щелчком первая пуля повисла в магнитной ловушке. Но не успел первый номер упереться плечом о приклад, как внутреннее пространство озарила вспышка, потом еще одна и еще. Взрывы произошли совсем рядом, так что добрая часть комьев земли влетела через бойницу. Но никто и не подумал прятаться, наоборот, все первые номера подобрались и начали водить стволами из стороны в сторону.
А когда поднятая взрывами взвесь земли и травы начала опадать, впереди, в метрах пятистах, в утренней зорьке появились темные силуэты. Ярхип знал, что это деревянные щиты, на которых неловкой детской рукой были нарисованы железодеи, но от этого не менее жуткие.
— Пошла потеха! — крикнул Тархим и нажал на спусковой крючок.
В то же мгновение внутреннее пространство наполнил оглушительный грохот, а вспышки от воспламеняющегося воздуха при разгоне пули осветили атакующих. Ярхип, глядя на разлетающиеся щепки от буквально перерезаемых пополам выстрелами мишеней, улыбался, представляя, как вот так же будут падать настоящие железодеи.
Я с придыханием открыл шкатулку и уставился на предмет, упакованный в черную ткань.
— А я думал, она куда меньшего размера, — озвучил свои мысли и принялся разворачивать узелок.
Постоянное личное участие во всех начинаниях, а дальше уточнения, изменения, разъяснения и прочие мероприятия, сопровождающие любые новшества, отнимали у меня просто уйму времени. Ну да, мне нечего жаловаться: сам все затеял, теперь вот крутись. Но у меня практически не было времени ни на себя, ни на фундаментальные исследования — только на прикладные эксперименты, которые дают выгоду здесь и сейчас.
Но непроницаемые щиты, чаровые клинки и чародины — все это не то, что должно помочь уничтожить ИскИн. Потому что технологическое превосходство элемийских машин просто запредельное. И несмотря на возросший потенциал моей армии нового строя, несмотря на невероятную сплоченность людей, объединенных общей бедой вокруг одной цели, я все еще не уверен, что у нас есть шанс. Да что говорить, если у нас даже нет самого простого оптического бинокля.
А для победы нужно такое преимущество, которое нивелирует все техническое превосходство элемийского ИскИна. И в чарах я чувствовал потенциал этого превосходства, но пока лишь повторял на их основе уже мне известные вооружения и устройства. И вот я наконец нашел время для исследований, которые долго откладывал. Надеялся, что смогу продвинуться в понимании природы чар.
Раскрыв все слои ткани, я скривился. Передо мной лежала самая настоящая двояковыпуклая линза. Правда, она была большой, с мой кулак размером, и довольно мутная, особенно края. Видимо, изготовивший ее мастер пытался шлифовать, но более-менее это удалось в центре линзы. В общем, та еще гадость, но ничего другого нет.
Я заранее составил для Кирима список предметов, материалов и технологий, описав их максимально доступным языком, надеясь, что он что-нибудь найдет. В основном в этот список входили сплавы, пластики, резина — вдруг кто уже производит нечто подобное. Еще интересовало мастерство обработки металлов, уж очень нужны точные механизмы.
В Оплоте было несколько кузнецов, способных изготовить, например, часовые механизмы, но без своих чар они были бесполезны. Ну и различные простейшие приборы, с помощью которых можно изучить природу чар. И вот первое, что заприметил Кирим из моего списка, как раз и оказалось увеличительной линзой.
Аккуратно взяв линзу в руки, опасаясь, что она еще и хрупкая, я поднес ее к чаровому светильнику. Мне показалось, что чаровые поверхности, ограничивающие жар от раскаленной капли металла, идеально подойдут для исследования. И, поигравшись с фокусным расстоянием, я, наконец, замер и всмотрелся в увеличенное изображение.
— М-да, это просто прорыв, — буркнув я себе под нос, осторожно положил линзу в футляр и, уставившись в стену мастерской, замер.
Нет, ничего особого я там не увидел — все та же кажущаяся сплошной голубоватая поверхность. Даже на более ярких символах ничего не увидел. Но все же кое-что заметил. Бывает так, что не прямым зрением видишь больше деталей, а когда фокусируешь взгляд, то эти детали пропадают. Вот и я увидел нечто напоминающее зернистую структуру, но так, на грани, на уровне «показалось».
Все же этой линзы недостаточно, мне бы микроскоп. На этой мысли я перевел взгляд на лежащую линзу и скептически улыбнулся. Да, тут до микроскопа еще очень далеко. Эх, как же не хватает всех тех приборов, что были в лаборатории училища на Луне!
Вновь упаковав линзу в ткань, я закрыл коробку и отложил в сторону.
— Сгодится только для организации тотального геноцида насекомых. Хотя солнца-то все равно нет.
Отставив в сторону бесполезную вещь, я задумался и переопределил ее в разряд «не совсем бесполезные», так как она может дать возможность собирать микроструктуры из чаровых символов.
Но сейчас меня интересовало совсем другое. Долгое время я не мог повторить то, что было описано в книге о чародействе. Там говорится, что чародей должен создать в предмете всю цепочку чаровых символов. А между управляющей частью и исполняющей поместить символ, больше похожий на две параллельные спирали. После чего разделить предмет между этими спиралями, причем нельзя прекращать подпитку своим даром. Тогда все работает, но если подпитку прекратить, то даже после повторной накачки даром дистанционное управление работать не станет.
И сначала я не мог понять, как это повторить, но решение оказалось очень простым: цепь с двумя колебательными контурами, соединенными между собой через два источника питания, подключенных параллельно. Затем, разделив источники, я и получил тот же эффект, что описан в книге. Это позволило, например, управлять светимостью чаровой лампы на расстоянии, причем эффект сохранялся на довольно большом удалении — сотни километров. Только мой восторг продлился недолго, так как вся эта система оказалась одноканальной.
Например, чтобы управлять вогнутостью чаровой поверхности и ее размером, необходимо делать подобную схему для каждого параметра отдельно. Что сильно усложняет общую схему, особенно если параметров десяток и больше. Но для такого убого дистанционного управления тоже есть применение.
Я пододвинул к себе заготовку динамического микрофона. Выглядел он как два вложенных друг в друга кольца. Меньшее кольцо, диаметром около пяти сантиметров, состояло из двух, чтобы зажать мембрану. А натяжение мембраны я хотел осуществить с помощью нитей, прошитых по выступающему краю мембраны и продетыми через кольцо большего диаметра.
Но в отличие от известных мне динамических микрофонов, где мембрана двигает катушку в магнитном поле, здесь мембрана подсоединена к регулирующему чаровому символу. При колебании от звуковых волн мембрана должна двигать символ, который меняет параметр мощности магнитного поля у соответствующих чаровых символов. А магнитное поле дергает металлический штырек, закрепленный на мембране динамика. Да, с мембранами пришлось помучаться, перебрав больше трех десятков вариантов, но, как мне кажется, на этот раз у меня получится.
Еще со школы помню, что первые мембраны для динамиков делали из шелка, пропитанного воском, для закрытия пор в ткани и придания ей необходимой жесткости и эластичности. Вот и искал нечто подобное. Из всего, что приволок мне Кирим, больше всего на шелк похож материал под названием «рийчу», взятый у октанитов. И галм — мягкая масса, похожая по свойствам на воск, — тоже оттуда.
Динамик я уже изготовил по такому принципу, только гораздо большего размера, чем микрофон. И вот когда я взял в руки пинцет, чтобы продолжить прошивать мембрану микрофона, то услышал за спиной:
— Здрав будь, Дамитар.
Это было так неожиданно, что я чуть не свалился со стула, когда оборачивался на голос.
— Здрав будь, Аньяра, — расплылся я в улыбке.
Девушка окинула мою мастерскую любопытным взглядом. Хотя и смотреть тут особо нечего. Просторное помещение, размером тридцать на десять метров, один край которого заставлен столами, а остальные стены увешаны полками, крючками, на которых висят и лежат заготовки для будущих чаровых вещей. У самой дальней стены стоит пара шкафов. А по центру, на свободной площадке, — габаритные изделия, например, двигательная система от того же поезда. В общем, ничего такого, что могло бы заинтересовать Аньяру. По крайней мере, я так думал.
— Ты обещал мне показать свою мастерскую, но я так и не дождалась. Вот пришла сама, — обворожительно улыбнулась девушка.
Я проглотил комок, застрявший в горле, и, как всегда, ляпнул не подумав:
— Дел много.
Аньяра обреченно выдохнула, всем своим видом будто говоря: «Дурак ты неотесанный, но деваться некуда, все равно уже пришла». И я это практически услышал, но продолжал поедать ее взглядом с полным отсутствием мыслей в голове.
Наши с Аньярой отношения протекают ровно — вот прямее не бывает. Потому что дальше прогулок под открытым небом и разговоров дело не двигается. Она знает, что нравится мне, и вроде как я ей тоже, но рядом с ней я чувствую себя мальчишкой. Я бы даже сказал, что, когда нахожусь с ней, то едва касаюсь земли. И мне так нестерпимо хочется прижать ее к себе, поцеловать чувственные губы. Но делать этого категорически нельзя. С этим здесь все довольно строго, и если я это сделаю, то беды не оберешься. Или Аньяру заклеймят, мягко говоря, гулящей, или мне придется брать ее замуж.
Может быть, я даже и не против жениться, да и Кирим постоянно намекает на это, говоря, что его дочка уже засиделась в девках. Но какая женитьба во время войны? Если я погибну, то она может остаться одна на всю жизнь. Вдов тут редко берут замуж. Вот и ходим мы вокруг да около и вроде случайно касаемся рук друг друга.
— Аньяра, подойди, — наконец отойдя от ее появления, приглашающе махнул рукой, — я тебе кое-что покажу.
Девушка встала слева, а я снова принялся прошивать и натягивать мембрану.
— Шьешь не хуже меня, — с озорством сказала Аньяра и спросила: — Что это?
— Погоди немного, сейчас все увидишь.
Сделав последние стежки, я подвинул микрофон ближе, а динамик подвинул девушке. После проверил схему и замкнул контакт. Засветились чаровые символы, и я приблизился к микрофону:
— Раз, раз. Меня слышно?
Аньяра, до этого не обращавшая внимания на динамик, округлила глаза и медленно повернулась к нему. А я расплылся в улыбке, — наконец-то у меня будет связь, хоть и проводная, а не то убожество из визуальных символов, что действует сейчас. Голос, конечно, звучал искаженным, да и громкость была такая же, с которой я говорю, но это уже ерунда.
— Раз, два, три. Меня слышно?
Девушка даже приложила ухо к динамику, чтобы убедиться, что звук идет оттуда.
— Что это?
— Это такой… эм… глас. Я говорю вот сюда, — указал я на микрофон, — а слышно там.
— Как Глас Господень?
Я чуть не поперхнулся от такой заявки на мою божественность и замахал руками:
— Нет, нет! Просто глас. — И, глядя в ее восторженные глаза, спросил: — Хочешь попробовать?
Аньяра кивнула, и дальше минут десять мы менялись местами, чтобы что-то сказать в микрофон, и откровенно веселились. Но я вдруг вспомнил, что хотел с этим сделать.
— Погоди. Сейчас будет еще веселее.
Демонтировав часть схемы дистанционного управления с предыдущего образца, я быстро установил ее в разрыв схемы микрофон-динамик. Запустил и проделал уже отработанную операцию по разъединению элементов питания. Затем положил динамик с его чаровой частью в невысокую коробку и отдал ее Аньяре.
— Иди туда, — указал я ей на другой конец комнаты и, когда она остановилась у шкафов, тихо, но не шепотом сказал: — Я Дамитар Воеводин, князь княжества Кровень. Дурак неотесанный.
Девушка залилась краской и так мило захохотала, что у меня перехватило дыхание. Следующие полчаса мы бегали по всей комнате, меняясь местами у микрофона, и откровенно дурачились, как дети. Наконец, когда уже не осталось сил смеяться, она указала на громоздкую конструкцию посреди комнаты:
— А это что?
— Это? — Я подошел к конструкции и замкнул контакты. — Гаубица.
В то же мгновение на деревянном лафете засветился двухметровый ствол, задранный кверху. Закономерное развитие чародина, только увеличенный в размерах, с диаметром ствола около ста миллиметров.
— Вот не знаю, как испытать и пристрелять. Снаряд летит очень далеко, не наездишься, чтобы посмотреть куда он упал.
Я замер от пришедшей мне мысли, посмотрел на стоящий на столе микрофон и медленно произнес:
— Хотя теперь, пожалуй, можно и пострелять.
— Выстрел! — прокричал вой, что орудовал вокруг чаровой пушки.
Отец Верилий, весь сжался, и в это мгновение раздался грохот, заставив его дернуться. Из ствола пушки, или, как говорит князь, гаубицы, вырвался сноп огня длиной около двух метров. А земля вокруг нее будто вздрогнула, подняв пыль. М-да, действительно, «Кувалда» — подходящее название этой пушки.
— Заряжай! — вновь заорал тот же вой.
Стоявший в метрах пятнадцати дружинник взял с земли обеими руками заостренный металлический цилиндр, хотя тот был больше похож на большую иглу. Прижав ношу к себе, вой как мог помчался к пушке. Возле самого орудия он наклонился и выпустил иглу из рук, она тут же повисла в воздухе, направленная острием к стволу.
Верилий обернулся и окинул взглядом собравшийся люд. Почитай, вся третья смена пришла посмотреть на чудо-пушку. Особенно много было воев из новоиспеченных дружинников. Но все как один смотрели на это страшное оружие как завороженные.
Священник обернулся в другую сторону, где вокруг небольшого столика нарезал круги сам князь. За столом сидел Воледар и хмурился, провожая поворотом головы бегающего Дамитара.
— Да сядь ты уже! — возмутился Воледар. — Сам знаешь, что больше минуты летит.
Князь лишь бросил мимолетный взгляд на святорока и продолжил свой маршрут. А через минуту из стоящей на столе коробочки донеслось:
— Перелет, сто.
Князь бросился к столу и начал что-то записывать, а затем также быстро помчался к пушке и стал крутить одно из двух торчащих колес. Несколько секунд вглядывался в металлическую пластину, закрепленную на деревянном основании пушки, коротко кивнул и снова отбежал к столу.
— Огонь! — скомандовал он.
В то же мгновение от уже знакомого воя последовало предупредительное:
— Выстрел!
Грохот и отец Верилий снова дернулся, а затем покачал головой. Вот так уже целый час происходит непрерывная пальба, без всякого толку. Верилий опять покачал головой и, развернувшись, не спеша зашагал в сторону церквушки, еще не раз содрогнувшись по пути от оглушительного грома.
Он шел и думал о князе, а точнее, пытался прийти к внутреннему соглашению: кто же все-таки этот человек, а может, и не человек вовсе? Действует он, как и любой властитель своих земель, который только что получил всю полноту власти. Меняет порядки, как ему хочется, что-то строит, о чем-то мечтает. В общем, вводит раздрай в жизнь своих людей. Только со временем все становится на круги своя и люди продолжают жить так, как привыкли, и как жили их родители. Подобное наблюдается всегда, когда княжич становится князем. Но здесь совсем иное.
То, что этот Дамитар никакой не князь, Верилий знал уже давно, — не было у князя Воеводина детей, что бы там ни говорила кухарка Вараня, он это знал точно. А находки ведомников в лесу возле Ручейково, незадолго до появления Дамитара, вызывали однозначные вопросы о его происхождении. Конечно, ему не чужды человеческие эмоции, забота о своих людях, страх и ошибки он совершает вполне соответствующие его юному возрасту. Даже верует в Бога. Но что, если все это лишь ширма?
Дьявол хитер и способен принять любую личину, пойти на обман, только бы завладеть душами христиан. И все эти нововведения и легкость, с которой Дамитар их делает, только подтверждают это. Уклад людей настолько изменился, что неизвестно, смогут ли они вернуться к прежнему. Будут ли также молиться Господу за спасение своих душ, как раньше?
И хотя все по-прежнему посещают церковь, но на исповедях Верилий стал замечать, что людей начали больше тревожить мирские проблемы, нежели духовные. И даже просьба князя о капелланах уже не смотрелась такой здравой, как вначале. Хорошо обученный священник способен поднять дух и принести покой в душу, необученный же, наоборот, может навредить и отвернуть людей от веры. Может, Дамитар именно этого и добивается?
У самой двери Верилий снова дернулся от грохота и, взявшись за ручку, обернулся. Ну вот откуда, спрашивается, у человека могут быть такие познания в чародействе? Все чародеи у церкви под присмотром, и ни один из них не обладает и толикой могущества, которым обладает Дамитар. Не мог он скрываться столько лет от ведомников в Беловодье, да и у нелюдей тоже. Нет там чаровых вещей, что сделал Дамитар. И даже похожих нет во всех нелюдских землях. Эмиссары церкви далеко хаживали.
А чего стоит его дружина со всем тем оружием, которое изготавливается в мастерских? Если бы до нападения железодеев в одном из княжеств появилась такая дружина, то церкви пришлось бы приводить его к смирению с помощью святороков или святого воинства. Главенство церкви должно быть незыблемым, а такая сила подрывает это главенство. Как можно склонить князя к воле собора, если он может бросить вызов даже святому воинству? Да что уж теперь, от былого величия церкви поди ничего не осталось.
Отец Верилий вздохнул и отворил скрипучую дверь своей церкви. Пройдя внутрь, он поднял взгляд на образа́, выполненные неумелой рукой.
— Господи, наставь на путь истинный, — перекрестился Верилий. — Не дай совершить ошибку. Не допусти попрания веры. Убереги свою паству от лукавого…
Минут пять отец Верилий молился, а затем последний раз осенил себя крестом и направился в ризницу, где уселся в кресло, подперев голову кулаком.
Но слуга дьявола не стал бы спасать людей от своих же слуг, продолжил он размышлять. А Дамитар именно этим и занимался на протяжении всех этих месяцев, пока неделю назад поток беженцев не иссяк полностью. Но он продолжает посылать свои поезда объезжать границу Беловодья. Да и тех, кого смог спасти, окутал невиданной Верилием заботой. Да, любой властитель должен демонстрировать свою милость и обязательно на святые праздники раздать хлеб, одеяния какие или накормить голышей и убогих всяких. Но тут князь взял на свой полный кошт всех до единого. Так что это — благодетель или хитрость какая?
Ожидаемо в дверь постучали, и по ту сторону донеслось:
— Отец Верилий, это Тарсий.
Верилий прервал свои размышления и, поднявшись, направился на выход из ризницы. За дверью его ждал тщедушный мужичок лет сорока, с фанатичным взглядом, — один из мастеровых, что в княжьих мастерских служит. Как только Верилий закрыл дверь ризницы, Тарсий бухнулся на колени, склонив голову:
— Благослови, отец Верилий.
Священник перекрестил Тарсия, после чего тот поцеловал ему руку и поднялся. Тарсий молча перетаптывался на месте, чего-то выжидая, и отец Верилий слегка наклонился вперед. Мужичок тут же приблизился к уху священника.
— Купец привез князю стекло хитрое, — начал шептать Тарсий, — через которое он смотрит на символы священные. Говорят, князь хочет разглядеть там лик Господа.
Закончив, Тарсий отступил на шаг и замер.
— Ступай с Богом, Тарсий, — вновь осеняя того крестом, сказал Верилий, — Я помолюсь за тебя.
Когда Тарсий покинул церковь, буквально через минуту внутри появился еще один человек. На этот раз из новых дружинников. Коренастый, с кулачищами, что голова у отца Верилия, — бывший пахарь Афосий.
Все повторилось точно так же, как с Тарсием, и когда Верилий наклонился, то услышал:
— Сегодня князь сказал, что в Беловодье есть кто-то, кто насылает на нас железодеев.
Ходоки из истинных ревнителей веры продолжали приходить до самого вечера. То по несколько человек сразу, то часами никого не видно — и отец Верилий может побыть наедине с собой и Господом.
Сведения, которые они приносили, были такими же противоречивыми, как и размышления самого отца Верилия. Нет, Дамитар точно посланник в наш мир, только вот чей?
Глава 10
— Мы уже месяц катаемся, а толку чуть. Поди уже никого не осталось, померли все. Царствие небесное.
Никфор снял еще пару стружек с деревянной рукоятки, отключил чаровый нож и повертел ее в руках. После чего посмотрел на говорившего, но лишь на мгновение задержал взгляд и снова принялся за прерванное дело.
— Если князь скажет, — медленно произнес Никфор, — будем хоть год кататься.
Десяток воев, что сидели по лавкам, разом обернулись к задней части вагона, где в одиночестве пребывал Никфор. Он хоть и был сержантом, но совсем юнцом, поэтому взрослые мужики как-то подсознательно сторонились его. Конечно, никто ничего плохого не думал. Если малец старший по званию, то его приказы будут исполняться как положено, — порядок знали все. Но раньше мужики таких мальцов поучали уму-разуму, а тут как бы уже неуместно — все же начальство. Вот и выходила несостыковка в головах воев, и о чем говорить со своим старшим мальцом, они не понимали.
— Да это я так, сержант, — начал оправдываться говоривший. — Неужто мы не разумеем, что приказ? Просто скука смертная, вот я и сподобился сказать.
Никфор поднял на воя взгляд, а потом указал чаровым ножом в сторону прозрачной ограничивающей поверхности вагона, за которым уже начало вечереть и проносился однообразный вечерний пейзаж нейтральной полосы.
— Смотрите по сторонам, — поводил он ножом влево-вправо, — а то вдруг пропустим кого.
— Так мы же глаз не спускаем, сержант. Так, ребяты?
И все вои как один закивали. Никфор тоже кивнул и принялся снова ковырять заготовку. Но говоривший не собирался останавливаться:
— Сержант, ты вхож к князю, а правда, что он сам вывел людей из города через небесные кузни, когда тот железодеи взяли?
— И что он в одиночку уложил целый отряд железодеев? — не выдержал другой вой.
Никфору хотелось вскочить и во всех подробностях рассказать эти истории, причем наглядно демонстрируя, как это происходило. Но он теперь сержант, а не мальчишка какой. Да и беседы с Когтем не прошли даром. Поэтому он с трудом выдержал немую паузу и, продолжая заниматься заготовкой, степенно сказал:
— Многое в том, что говорят люди, вранье, но и многое в том правда. Я сам там был.
Да, во время исхода из Тиховодья сам все видел, но вот битву с железодеями в лесу он уже пропустил. Но, как говорится, он слышал эту историю из уст участника той самой битвы. Вои молчали затаив дыхание, некоторые даже рот открыли, ожидая продолжения.
Князь Воеводин представлялся людям Последнего Оплота чуть ли не небожителем. Казалось, он знает все. Среди жителей распространялись байки, вырисовывая вокруг князя ореол подвигов и свершений. Даже говорили, будто он из тех князей, что когда-то сплотили вокруг себя первых жителей Беловодья против разводившейся нечисти. Но никто не задумывался, как он оказался здесь спустя пять столетий, по этому поводу лишь ходили слухи и небылицы.
А рассказчиков обо всех этих подвигах развелось чуть ли не половина Оплота, и каждый непременно утверждал, что там был. Но сейчас Никфору не нужно было стучать кулаком в грудь, доказывая свою близость к Воеводину, — все и так знали, что он князю как брат. Поэтому и ждали от сержанта самый что ни на есть правдивый рассказ.
Никфор решил, что хватит затягивать и уже было открыл рот, как неожиданно впереди, где-то в районе локомотива, что-то ярко сверкнуло. Никфор только и успел заметить, как под вагоном пролетели деревянные куски, явно части поезда. А в следующее мгновение вагон резко пошел вниз, что аж в животе защекотало. Удар!
Никфор полетел вперед через весь вагон и только чудом не сломал себе шею, впечатавшись в уже сгрудившихся у противоположной стенки воев. Кто-то заорал от страха, послышался стон, а вагон на мгновение отскочил от земли, а затем снова устремился вниз.
Поезд сел на днище и продолжал мчаться по инерции, пропахивая борозду. И почти в тот же момент хвост поезда начало заносить в сторону, выгибая весь состав дугой. Но и это, довольно щадящее, торможение продлилось недолго — локомотив влетел носом в холм, зарываясь в него чуть ли не наполовину, и резко встал, словно напоровшись на стену. Но вагоны не желали останавливаться, и, выгнувшись на пределе прочности, с оглушительным треском состав переломился, что тот хребет. Расцепившиеся вагоны кувыркаясь полетели в разные стороны.
— Сер… — Звуки появлялись словно из глубины и снова пропадали. — … ант!
Два десятка секунд Никфор слушал какие-то отрывки фраз, пребывая словно в тумане, а затем мир вокруг будто прыгнул на него, и он услышал крик.
— Сержант! Сержант!
Никфор резко сел и помотал головой. В ушах звенело, но парень смог окинуть взглядом случившуюся катастрофу. Он сидел на земле, а вокруг валялись вагоны, а точнее, их деревянные остовы с потухшими чаровыми поверхностями. Только один вагон все еще был цел, но лежал на боку и виднелся зарывшийся в землю локомотив. Но еще более удручающе выглядели разбросанные тела воев, а их в поезде было не меньше тридцати. Никфор еще раз помотал головой и уставился на стоявшего перед ним на одном колене воя, именно он несколькими минутами ранее задавал вопросы в вагоне.
— Что случилось, Мирош? Где лейтенант?
— Я не знаю, сержант! — почему-то кричал вой. — Только очнулся, а тут ты лежишь!
— Ага. — Никфор снова обвел окружающее пространство взглядом, не соображая, что делать.
Но ему на помощь пришел Мирош:
— Если ран нет, сержант, я пойду остальных проверю!
Никфору ничего не оставалось, как с умным видом согласиться. Когда Мирош убежал к лежащему метрах в пятнадцати телу, Никфор попытался встать, но ногу прострелила такая боль, что он чуть не потерял сознание. Переждав приступ, посмотрел на место очага боли и внешне ничего не заметил. Затем попробовал пошевелить ступней и снова сжал челюсти от боли. Решив, что без помощи ему не подняться, он перестал дергаться и принялся наблюдать за происходящим.
И в первую очередь он пригляделся к разбитому поезду на предмет починки — надо же будет как-то выбираться отсюда. Сотни километров на одной ноге точно не пройти, да и наверняка он не единственный раненый. Попутно он пытался понять, что могло произойти.
Те вагоны, у которых отключились чаровые барьеры, оказались разбиты в хлам. Но вот лежащий на боку вполне себе целый. И если помялась проволока или разомкнулся контакт магнитных контуров, то вполне можно поставить его на ход. Да и локомотив хоть и зарылся носом в землю, но все еще выглядел целым. Так что надежда есть, только вот что случилось? Может, на камень какой налетели, разбив механизм удержания поезда в метре от поверхности? Но вспышка откуда? Взрываться-то нечему.
С этой мыслью Никфор еще раз прошелся взглядом по разбитым вагонам и остановился на одном, где отчетливо виднелась обугленность. Несколько секунд он до рези в глазах всматривался в обнаруженное место на деревянном остове и буквально краем глаза заметил какое-то движение слева. Рефлекторно повернувшись, вгляделся в бредущие метрах в пятистах три десятка силуэтов.
И когда его память сопоставила знакомые образы с теми, что он сейчас видел, на лице Никфора появился испуг. Он шумно втянул воздух и заорал:
— Железодеи!
Теперь Никфор в полной мере прочувствовал все то, что рассказывал ему Дамитар. Когда он закричал, то практически в ту же секунду железодеи открыли огонь. И Никфор, превозмогая боль, сгруппировался и, как сидел, включил чаровый щит, полностью скрывшись за ним. А в следующее мгновение по щиту забарабанили пули, брызгами растекаясь по чаровой поверхности. Они со свистом пролетали рядом, били в землю поднимая фонтанчики из комьев земли и ошметков травы.
Огонь был настолько плотным, что Никфор зажмурился от страха. Так и сидел, пока не услышал знакомую серию хлопков, а затем еще одну и еще. Продолжая скрываться за щитом, он с опаской приоткрыл глаза и увидел, как из-за опрокинутого, но целого вагона раз за разом появляются мерцающие всполохи из стволов чародинов. И не сказать, что ответный огонь неудачный, — парочка этих дьявольских отродий точно упала, а остальные поспешили рассредоточиться.
Железодеи мгновенно сообразили, откуда исходит опасность, и бо́льшую часть огня перевели на появившуюся угрозу. А в это время Никфор почувствовал, как из глубины поднимается такая злость на самого себя вперемешку со стыдом, что забыл о ноющей ноге. Как же, он, сержант княжьей дружины, ближник князя, и трусливо прячется за щитом, когда вои вон дают отпор и без всяких команд!
Никфор забегал взглядом вокруг себя в поисках своего чародина и не обнаружил его.
— Да что ж за невезенье такое⁈ — От досады он ударил свободной рукой о землю.
Но неожиданно ему на глаза попалась деревянная заготовка, лежащая метрах в десяти от него, которую он почти доделал в поезде. Продолжающая бушевать злость придала Никфору решимости и сил. И он, позабыв обо всем, оперся на локоть свободной руки и, подволакивая поврежденную ногу, пополз к цели.
Он не видел попадавшие в землю в опасной близости пули, когда то и дело случайно высовывался из-за щита. Не слышал свист и не ощущал, как волосы на голове поднимаются от близкого пролета пуль. И даже не слышал воев, которые кричали ему. Только деревянная рукоятка перед глазами и невероятное желание доползти.
— Еще немного, — прошипел он сквозь зубы, когда до заветной цели оставалась пара метров.
А в это время часть воев, что очнулись, стали принимать активное участие в сражении. И кто-то так же, как Никфор, начал отползать, прикрываясь щитом, и даже изредка отвечая на обстрел, а кто-то смог вскочить и побежать. Но все они двигались в направлении перевернутого вагона. Вот один вой уткнулся носом в землю, получив ранение в шею, другому задело ногу, и тот кувырком полетел вперед, а кому-то удалось добраться до вагона, который превращался в настоящий очаг сопротивления.
Чаровые поверхности защищали не хуже городского барьера, и все прибавляющееся количество стволов делало из этого укрепления сложную для взятия цель. Тем более что и железодеи не на прогулку вышли — периодически одна из фигур, окутавшись снопом искр, падала и уже не поднималась.
Несмотря на потери среди людей и железодеев, схватка только усиливалась. Стоял непрерывный грохот выстрелов, а в сторону бездушных машин неслись проклятия. Но Никфор уже дополз до своей цели и протянул руку, чтобы тут же ее одернуть. Он несколько секунд в недоумении смотрел на красную полосу на запястье, а затем повторил попытку и все же схватил желанный предмет.
Используя лишь одну руку и зубы, он что-то подтянул, согнул на заготовке, после чего просто сорвал провода от своего чарового ножа и небрежно, на скорую руку, примотал их к контактам деревянной рукоятки. Наконец закончив с приготовлениями, Никфор хлопнул по коробке на поясе, и в тот же миг над рукояткой засветился массив геометрических символов.
Пока Никфор полз и после возился со своей поделкой, он не видел, как железодеи бегом преодолели пять сотен метров. Полтора десятка оставшихся в строю уже были на расстоянии около тридцати метров, когда Никфор высунул руку из-за щита и что есть силы крикнул:
— Получайте!
Первую секунду ничего не происходило, но резко запахло озоном, а затем в метре от руки Никфора из воздуха появился электрический разряд, ударивший дугой в землю метрах в пяти от начальной точки. Но разряд никуда не исчез, а, резко извиваясь, пополз дальше. Следом за первым разрядом появился еще один, а затем еще и еще. Через мгновение из оружия Никфора били уже около двух десятков электрических разрядов.
Стоял оглушительный треск, будто рвалась сама ткань мироздания, а молнии искусственного происхождения обшаривали пространство впереди, словно ища добычу. И вскоре они ее нашли. Напоровшись на импровизированную электрическую стену, часть железодеев начала падать прямо на бегу, а часть слегка подкорректировала свой забег и рванула еще сильнее к месту, где укрылись вои.
Из рассказов Дамитара Никфор знал, что молнии лишь на время задержат железодеев, но, удерживая половину из приблизившейся проклятой нечисти, он давал шанс остальным отбиться. И кто-то там, за вагоном, подумал о том же.
— А-а-а-а! — послышался извечный многоголосый боевой клич, и из-за вагона появился десяток воев, разбитых по двойкам.
Впереди идущие держали перед собой щиты, а их вторые номера били из чародина по приближающемуся врагу. Лязг, крики, выстрелы — все смешалось в одну какофонию звуков. Обе группы буквально впечатались друг в друга, и от столкновения во все стороны брызнули искры.
Вои поначалу действовали грамотно, как учили, но то ли опыта не хватило, то ли железодеи оказались посообразительнее, но люди почти сразу сбились в кучу. Вместо того чтобы разойтись и, прикрываясь щитами, расстрелять противника, пользуясь численным преимуществом, они начали толкаться, мешая друг другу. И, не будь у воев чаровых щитов, легли бы все.
Через минуту голова последнего железодея улетела в сторону, а вслед упал и корпус. На ногах осталось четверо воев. Они тяжело дышали, накаченные адреналином по самые брови и раздухаренные сражением с непримиримым врагом. Но и не думали останавливаться и рванули ближе к тому месту, где все еще били молнии и валялись парализованные железодеи.
Приложив чародины к плечам, они стали методично всаживать очередь за очередью в лежащих на земле дьявольских отродий. И когда все было кончено, все вои опустили оружие, а один из них обернулся к Никфору.
— Сержант! — крикнул оставшийся в живых Мирош. — Сержант!
Но Никфор не откликался и продолжал держать пальцем контакт, порождая все новые и новые разряды.
— Сержант! — услышал Никфор над самым ухом и почувствовал, как его дернули за плечо.
Наконец Никфор отпустил палец, и электрическая вакханалия прекратилась. Он еще несколько секунд осматривал поле битвы, а потом повернулся к Мирошу.
— А где они? — недоуменно спросил он.
Мирош широко улыбнулся:
— Так не осталось ни одного. Всех гадов положили. Вот в жизнь бы не поверил, что сможем, а оно, видишь, как!
В этот момент прозвучал одиночный выстрел, и они оба повернулись на звук.
— Дернулся один, — ответил вой, стоявший поодаль, и опустил чародин.
Потеряв интерес к произошедшему, Мирош хлопнул парня по плечу:
— Без тебя мы бы не справились, сержант.
В другой ситуации Никфор принял бы горделивый вид, но сейчас его что-то беспокоило. Что-то неуловимое, на грани осознания. Он вдруг замер от пришедшей догадки.
— Мирош, а здесь же только самые низшие слуги дьявола?
Тот кивнул.
— А кто тогда нам поезд повредил?
Улыбка с лица Мироша сползла мгновенно, а услышавшие разговор трое воев вновь подняли свои чародины, водя ими по окрестности. Внезапно один из них указал в небо над лесом Беловодья и крикнул:
— Смотри!
К границе приближались три точки, примерно к тому месту, где Никфор впервые увидел железодеев. Точки быстро росли в размере, и вскоре стало понятно, что это, как Дамитар называет, штурмовики. Тройка вдруг разошлась, и в самый последний момент перед пересечением границы крайний штурмовик резко дернулся вниз. Двойка, которая летела, не меняя направления, с оглушительным воем проскочила границу, но неожиданно оба штурмовика задымились и почти мгновенно рухнули.
Два огненных гриба поднялись над степью, а через секунду докатился и звук. А вот третий, на низкой высоте проскочил без каких-либо последствий и, вопреки опасениям Никфора, набрал высоту и умчался куда-то вдаль.
— Во дела-а-а! — протянул Мирош.
— Нужно срочно сообщить князю, — продолжая наблюдать за удаляющейся точкой, сказал Никфор и заерзал: — Мирош, помоги добраться до локомотива, может, я смогу его восстановить.
— Это мы сейчас, это мы мигом, — засуетился Мирош и махнул рукой остальным: — А ну, ребяты, помогите!
Несколько часов спустя. Последний Оплот.
Очередная ночь вступила в свои права, погрузив во тьму все, за что мог бы зацепиться глаз. Тусклый свет загадочного неба лишь немного очерчивал верхушки деревьев вдалеке. Интересно, а ночь наступает на всей планете или только в части? Звезды-то нет. Хотя с имеющимися тут технологиями можно хоть пятнами чередовать день и ночь.
Но тьма была там, за пределами Оплота, а здесь горели сотни костров — настоящих костров, в которых жгли дрова. Нет, я не сошел с ума, чтобы сжигать нужный материал. Все, что сейчас подкидывали в пламя, — обычные отходы производства, которых накопилось изрядно.
Отблеск костров освещал фигурки людей, часть из которых просто сидели на земле, другие плясали под дружное хлопанье, а третьи бродили от одной костровой компании к другой. Слышался смех и разговоры.
Еще пару дней назад я себе и представить не мог, что вот такое будет происходить на моей базе. Но в один прекрасный момент ко мне напросились офицеры моей дружины и начали высказывать претензии. Ну, конечно, не совсем претензии. В общем, загонял я людей, и они требовали организовать какую-никакую отдушину, а то они и вовсе превратились в подземных жителей. И если с этим аргументом я был согласен, то вот о следующем предмете разговора я бы никогда и не подумал.
—         Княже, — сказал смущенно лейтенант Лукрян, которого выдвинули говорить ото всех. — Нам тут это, безделушки нужны, ну, там, бусы, фигурки какие, платки красивые и всякого по мелочи.
—         Чего? — сразу не понял я, о чем речь, но затем исправился: — Зачем?
—         Так это, — Лукрян обернулся к своим товарищам, ища у них поддержки, — жонкам нашим чего подарить, а то они недовольные своим пребыванием под землей, мало того что ворчат, так еще и нам жизни не дают. Да и тем, кто бобылями ходят, тоже надобно. Как же они будут девкам свое намерение показывать? — ухмыльнулся Лукрян и продолжил: — Да и ребятне тоже надобно чего.
Нужно было видеть мое лицо в тот момент. У меня тут полным ходом идет подготовка армии, ее вооружение, да и вообще приготовление к войне на уничтожение, — а тут? Но я вспомнил жизнь там, в Солнечной системе, в условиях всеобщего военного положения. Когда, все ресурсы идут только на вооружение и корабли, а на быт тратится по минимуму. И даже в тех условиях люди пытались подчеркнуть свою индивидуальность, скрасить тяжелые дни всем, что под руку попадет. Несмотря на то что война стала обыденностью, со всеми утратами и чувством безысходности, люди пытались жить.
Жить здесь и сейчас, потому что завтра может уже не наступить. И я согласился. Конечно, всякие безделушки производства нелюдей еще не привезли, но с Киримом этот момент был обговорен. В конце концов, это потребует мизер средств, которые я получаю с продажи чаровых изделий. Возможно, и лавку какую откроем, чтоб люди сами могли приобрести необходимое, только вот надо подумать над системой оплаты — карточки, может, какие?
А пока решили устроить, можно сказать, праздник жизни. Как раз где-то в это время год назад железодеи напали на Ручейково, с чего и начались все эти ужасы. И сейчас все вправе отмечать то, что остались живы.
Потрескивал костер, и язычки пламени подбрасывали вверх маленькие искорки, почти такие же, как и в лесах Беловодья.
— Ну мы, значит, сидим в этих катакомбах, места себе не находим, — активно жестикулировал Воледар, рассказывая всем то, что уже они по десять раз слышали.
Я посмотрел на него, и улыбка сама собой появилась на моем лице. Я не помню, когда в последний раз вот так сидел у костра с моими друзьями и близкими, и было ли это вообще. До орбитальной бомбардировки я был еще совсем мал, а на Луне огонь — самый заклятый враг. Но сейчас мне было хорошо.
— А еще эта… Э-э-э… — Воледар посмотрел на ту, о которой хотел сказать, и получил в ответ многообещающий взгляд, после чего перефразировал: — А еще Вараня подлила масло в огонь, когда Никфор вернулся. — И он скорчил рожу, пытаясь быть похожим на Вараняю. — «Сгинул твой Дамитар…»
— У меня что, такой кривой рот? — Вараня вперила взгляд в рассказчика.
На лице Воледара проскочил мимолетный испуг.
А вот это что-то новенькое. Воледар с Вараней цапались как кошка с собакой, по любому поводу и даже без, а сейчас прям не похоже на них. Испуг Воледара быстро исчез, и он продолжил:
— И вот когда я уже собрался идти его искать, тут вдруг из темноты выскакивает Дамитар. Я чуть в портки не наложил от неожиданности.
— Да, это ты можешь. Не раз наблюдала, когда выхаживала, — шутливо и совсем без злобы сказала Вараня.
В кругу у костра пошли смешки. Смеялись все: Кирим, Аньяра, Коготь, Надея и даже отец Верилий, только Никфора не хватало. Похоже, это выхаживание и постоянное пребывание вдвоем наедине что-то изменило в их отношениях.
— И он как ни в чем не бывало говорит: «Вы не поверите, что я нашел!». — Воледар снова скорчил рожу. — Я думал сказать: «Неужто голову?» Но промолчал.
— Припоминается мне, что ты пожелал, чтоб меня железодеи драли, — решил я подключиться к рассказу.
— Да не было того, — пробурчал Воледар и наигранно смутился.
Снова раздались смешки. Отсмеявшись, неожиданно поднялась Вараня:
— Ладно, пойду я. Выспаться нужно, завтра дел невпроворот.
Она вышла из круга и не спеша направилась к ближайшему входу в Оплот.
— Дозволь провожу, Вараня, — вскочил Воледар.
— Ну проводи, если сдюжишь, — не оборачиваясь и снисходительно ответила Вараня.
Воледар так по-мальчишески спрятал глаза, прочистил горло и буркнул:
— Ну, пойду я.
А у меня челюсть отвисла — вот это поворот! Но долго удивляться мне не дали.
— И я пойду, — поднялась Аньяра и невзначай посмотрела на меня.
Через минуту мы шли вдвоем под ночным небом. Сразу в Оплот не направились, а решили немного прогуляться и сделать крюк. Топали мы молча, а я периодически поглядывал то на Аньяру, то на небо и на секунду забылся.
— Когда-нибудь я покажу тебе звезды, — сказал я и тут же прикусил язык.
— Звезды? — нахмурилась Аньяра, что могло свидетельствовать о том, что она что-то вспоминает. — Я читала в Священном Писании о Вифлеемской звезде, но не знаю, что это. Служители церкви говорят, что это яркий свет на небе.
Я чуть не поперхнулся, потому что не представлял, как рассказать о звездах с таким ассоциативным рядом. Но Аньяра неожиданно решила сменить тему:
— Дамитар, я тебе мила?
Вот теперь даже не знаю, что лучше: о тысячах Вифлеемских звездах рассказывать или говорить на эту тему. Но, не глядя на Аньяру, я все же коротко ответил:
— Да.
— Тогда почему ты не выказываешь это прилюдно?
Мои глаза забегали, а ладошки вспотели. Да, здесь если у тебя есть намерения насчет незамужней девушки, нужно непременно что-нибудь подарить. И если ей по душе ухажер, то она будет носить этот подарок на людях. Что-то вроде помолвки, но такой, предварительной. Это была одна из причин, по которой люди меня просили привезти безделицы.
Из головы напрочь вылетело, где же этот подарок, и я стал лихорадочно хлопать по карманам. Наконец нащупав искомое, я небрежно потянул его из кармана, естественно зацепившись от спешки за края, и дергал подарок, пока, наконец, не вытащил.
— Вот! — протянул я раскрытую ладонь.
В моей руке лежал, как бы в моем мире назвали, пистолет. Совсем небольшой, как раз под женскую руку. Его ствол светился чаровыми символами, а основа была металлическая, с деревянными накладками на рукоятке. В которой помещалось восемь пуль. На накладках была выжжен узор, который сам и делал. Криво, косо, но сам.
— Что это? — искренне удивилась Аньяра.
— Мм… это оружие, — название я еще не придумал, — такое же, как чародин, только маленькое.
— Чародинчик, — захихикала она.
А я улыбался, так как весь извелся, когда решил подарить именно оружие, а не украшение какое, но сейчас, при взгляде на восторженное лицо Аньяры, меня отпустило. Она покрутила подарок в руках, поскребла ноготочком и даже примерилась, как она будет его держать. Благо я не заряжал его, а то мало ли чего.
Аньяра вдруг прижала его к себе и с мольбой в глазах спросила:
— Научишь из него стрелять?
— Научу. Вот завтра…
Я не успел договорить, что будет завтра, так как со стороны Последнего Оплота послышался все усиливающийся вой сирены, издаваемой ревуном.
— Где он⁈
Я ворвался в зельный блок, готовый рвать на части всех и вся. Мой взгляд бегал по помещению, но я ничего не замечал.
— Я здесь, Дамитар! — услышал я знакомый голос.
И, как собака на запах, ринулся на него.
Пулей приблизившись к Никфору, который присел на топчане, начал ощупывать его, то поднимая ему руку, то поворачивая голову, и скороговоркой приговаривал:
— Что болит, куда ранило?
— Дамитар, Дамитар! — повторял Никфор.
Но я словно его не слышал и продолжал лихорадочно искать сам не знаю что.
— Князь! — крикнул Никфор.
Я замер.
— Со мной все хорошо, только ногу подвернул…
Я посмотрел остекленевшим взглядом на его ногу, зафиксированную высокотехнологичным устройством «перемотанная деревянная палка», и спросил:
— Ты не ранен?
— Нет, — покачал Никфор головой, — а вот остальным досталось. — Он кивнул куда-то в сторону.
Я еще раз окинул взглядом помещение и только сейчас увидел лежащих на таких же топчанах воев, перемазанных в собственной крови. Кто-то стонал, кто-то находился в беспамятстве, а кто-то смотрел на меня с немым укором во взгляде. Возле раненых суетились женщины, кого Вараня набрала в помощь. А у стены лежали три тела, укрытые простыней. Я же пребывал в каком-то ошеломлении, будто впервые видел подобную картину, а может, это из-за того, что в других случаях не страдали близкие мне люди?
Неожиданно передо мной появилась Вараня с испачканными в крови руками, и я машинально спросил:
— Сколько?
— Шестеро, вместе с Никфором, здесь. Вы́ходим всех. Трое померли уже тут, ничего не смогла сделать, — отрешенно добавила Вараня. — Четверо без единой царапины, вон они у входа переминаются.
Я посмотрел, на кого она указала, и, видимо, мой взгляд им не понравился, так как эти вои тут же исчезли из проема.
— Ну а семнадцать там, наверху у поезда, рядком лежат, — закончила Вараня.
У меня зашумело в ушах, я стиснул челюсти и сжал кулаки до побелевших костяшек. Сколько думал о том, что рано или поздно это случится, но, как оказалось, все равно не был готов. Я впал в ступор и не знаю, сколько бы так простоял, если бы не Вараня.
— Княже, дозволь с тобой поговорить наедине?
— А! Да-да, идем.
Вараня увлекла меня за собой в соседнее помещение, где было что-то вроде склада. Пройдя внутрь и пропустив меня, она медленно закрыла массивную деревянную дверь и резко повернулась ко мне.
— Ты что же это, ирод⁈ — Она схватила меня за грудки и тихо прошипела: — К Никфору сразу побежал? А остальные вои, так, не важно?
Такое поведение Варани стало для меня неожиданностью, и я просто таращился на нее, не понимая, как реагировать. А она продолжала:
— Он в первую очередь вой княжьей дружины и только после твой названый брат. Они за своего князя погибли, понимаешь⁈ А ты!
Вараня вдруг отпустила меня и отвернулась, а в следующую секунду ее плечи задрожали.
Я смотрел в спину этой уже не молодой женщине, которая так близко восприняла гибель фактически незнакомых ей людей, и не мог подобрать слов. А ведь она права: я готовлю людей по мере сил и возможностей, и они мне верят. Верят, что я знаю, как одолеть давнего врага. И будут погибать с верой в Господа и в меня. Так тут устроен мир, только я этого еще не понял.
И те вои, которые там за дверью, смотрели на меня с укором во взгляде, — они ждали моего внимания и одобрения за то, что они смогли выжить и победить, так, как я их учил! Все этого ждали от меня, только не я сам.
— Тоже мне князь, а еще клятву давал, — проговорил я одними губами и со всего маху врезал кулаком в ближайшую стену.
От моего действия Вараня обернулась и, протерев глас, сказала.
— Ты бы вместо пушек своих сделал лечебные обереги, они бы могли спасти тех троих.
Таким идиотом я себя еще не чувствовал. Я же видел, как с таким оберегом Васимир спас воя, когда мы встретились, но мое подсознание, будучи родом из технологического мира, всячески отвергало полезность таких оберегов, как мракобесие. И я попросту об этом забыл. Но теперь в свете тех скудных знаний об окружающих чудесах подобные обереги могут заиграть совсем другими красками, как аналог автоматической аптечки. К тому же и технология их изготовления в книге имеется.
— Я сделаю, — твердо сказал я. — У каждого воя будет свой собственный оберег. Я обещаю.
Вараня кивнула и еще раз протерла глаза, а затем повернулась к двери:
— Ну идем уже, а то еще чего непотребного подумают.
Выйдя обратно в зельный блок, я принялся исправлять ситуацию. Подходил к каждому лежащему вою и справлялся о его состоянии, а тех, кто был в сознании, хвалил и обещал, что с ними все будет в порядке. В общем, всячески выказывал личную заинтересованность в их дальнейшей судьбе, и делал я это искренне. А потом выскочил в коридор и нашел тех четырех, что, как сказала Вараня, без единой царапины.
— Идите за мной, — приказал я и, найдя глазами Воледара и Когтя, которые тоже здесь толкались, добавил: — И вы тоже.
Через десять минут мы уже были в совещательной комнате, где я усадил всех за стол, включая четверых воев, которые, хоть и упорно, но недолго сопротивлялись.
— Итак, — обратился я к воям, сидящим напротив, — коротко я уже знаю, что произошло, теперь я хочу знать детали.
Четверка переглянулась, и один из них, нахмурившись, с опаской сказал:
— Княже, мы народ простой и мудрено говорить не умеем. Вот и не поймем, чего ты спрашиваешь. Детали какие-то.
— Говори все как было, без утайки, — решил помочь Воледар.
— А, ну так это я сейчас, — сразу расслабился вой и начал: — Значиться, на поезде мы уже проехали пятую отметку, как вдруг…
Вой рассказал действительно все, что меня интересовало. И выходило, что, кроме похвалы, нужно и выговор ставить, за ошибки, совершенные в бою. Но лейтенант, который командовал в том сражении, погиб во время встречной атаки. Так что выговор делать некому, о мертвых нужно говорить либо хорошо, либо ничего.
— И если бы не наш сержант, то там бы мы и сгинули, — продолжал вой. — Ловко починил локомотив. Ну а мы вагон целый перевернули, загрузили живых и мертвых и поехали обратно. И вот мы тут.
— Как зовут? — поинтересовался я.
— Так Мирошом меня кличут, княже. Вой второго взвода, третьей роты.
Я поднялся, и следом вскочили четверо воев.
— Благодарствую, Мирош, быть тебе сержантом.
Тот расплылся в улыбке.
— А теперь отдыхайте. — Я стукнул себя по груди кулаком.
Трое воев с новоиспеченным сержантом повторили жест, после чего вышли за дверь.
— Ну и что скажете? — обратился я к Воледару и Когтю, когда вышел из-за стола к карте.
— Видимо, то, что раньше удерживало железодеев в границах Беловодья, больше не действует, — высказался Воледар.
— Или это произошло в одном месте. — Я ткнул пальцем в точку, где приблизительно это могло случится.
И на такие мысли меня навели штурмовики, о которых рассказал Мирош. Да и если бы вся граница рухнула, то мы бы это заметили.
— Вот что, Коготь, — обернулся я к столу, — поднимай людей.
— Сколько? — переспросил он.
— Всех.
Раннее утро. Последний Оплот.
Как всегда это бывает, на учениях все идет гладко, но стоит только начаться настоящим боевым действиям, то сразу начинается бардак. И так будет всегда и во все времена, пока через кровь и пот ситуация сама не научит армию действовать точно, выверено и в срок, но только до следующего мирного периода. Мы же сейчас отделывались только по́том.
Сразу же после совещания я отправил два разведвзвода для выяснения обстановки, даже дал один из трех гласов. Такое название раций довольно быстро прижилось среди людей, как только они их испробовали. Ну а я и не был против, мне тоже понравилось. Я даже с улыбкой представил, как бы здесь заменили все те научно-технические термины, которые были в моей голове. И вполне привычная мне фраза: «Параметры электромагнитного излучения», возможно, звучала бы так: «Меры зорепритяжного светотока». И вполне вероятно, что мне еще предстоит учить терминологию заново.
Но пока думать об этом рано, так как час назад разведка доложила, что железодеи накапливаются на нейтральной полосе именно в том месте, где был бой. Причем это накопление идет исключительно пехотой, которую постоянно привозит воздушный и наземный транспорт. Правда, почему-то эти большие машины высаживают элемийскую пехоту внутри границ Беловодья, а роботы уже пешком выходят на нейтральную полосу.
И если наземный транспорт разведчики видеть не могли из-за невозможности подойти ближе или хотя бы наблюдать в оптический прибор, то вот туши элемийских ботов, висящих над верхушками деревьев и садящихся у самой границы, воочию наблюдать можно. Что косвенно подтверждает мои догадки о локальном прорыве невидимого барьера границы.
И, похоже, это место прорыва довольно узкое, раз через него может протиснуться только пехота. Я думаю, что пролет штурмовика — чисто случайное событие, удачное стечение обстоятельств. Но ИскИну ничего не стоит по запчастям протащить через это окно что-нибудь более интересное, чем пехота. А сейчас он просто занимается занятием плацдарма. И наша основная задача, не дать ему этот плацдарм удержать. Тем более, что и выбора у нас особого нет.
Но если на счет локального прорыва я прав, то у нас сложилась уникальная возможность дать бой в тот момент, когда противник не обладает преимуществом в огневых средствах поражения.
Поэтому Последний Оплот всю ночь гудел как пчелиный улей. Тысячи людей готовили оборудование, проверяли амуницию и оружие, проходили инструктажи и прочее, прочее. И сформированными отрядами выдвигались к месту прорыва, налегке. Перебросить такое количество людей за сотни километров на поездах не представлялось возможным, так как их всего четыре. А вот снабжать армию в походе вполне можно. Хотя часть подразделений все же перебросить придется.
Но сейчас у меня было дело, которое я никак не мог пропустить. И когда на небольшом пятачке собрались все мои приближенные и рота, вои которой вчера участвовали в сражении, в центр вышел священник и громко, чтобы слышали все, начал:
—         Живущий под защитой Господа не страшится бед.
Как птица крыльями — Он укроет тебя.
Я смотрел на двадцать тел, лежавших на траве и укрытых бежевой тканью, и вслушивался в слова отца Верилия, которые тот произносил над погибшими.
Сколько я уже в этом мире, сколько видел смертей, но мне еще не разу не доводилось присутствовать на погребении. Да и там, в моем мире, тоже. На Земле после орбитальной бомбардировки нужно было держаться подальше от крупных городов и поселений, где миллионы погибших лежали прямо на улицах. А в пустошах этим просто некому было заниматься.
—         Пройдешь через огонь — и не обожжешься,
Поднимешься из пепла — и не сломаешься.
Луна же казалась мне раем, где было все, о чем я мечтал, скитаясь больше года по безжизненным просторам на Земле. Особенно это касалось еды. А война и смерть были где-то там, за сотни световых лет. Где-то там тысячи капсул запускались с какого-нибудь транспортника в сторону ближайшей звезды. И я не ощущал причастности к этому, я не шел с этим парнями встречным курсом на погибающем фрегате, не брал на абордаж орбитальные станции и не десантировался на планету Оршу. Только холодная статистика, которую я ежедневно читал.
—         Потому что сказал Господь:
'За любовь ко Мне спасу тебя,
Не оставлю в час последний'.
Здесь же я был причастен ко всему. Именно я отправил их в тот злополучный рейд вдоль границы. Вот что значили слова сержанта по боевой подготовке в училище на Луне: «Если вам доведется отправлять своих людей в бой, загляните им в глаза и в глаза их близких. Чтобы, когда вы будете стоять над их телами, вы знали цену, которую они уже заплатили, выполняя ваши приказы, погибнув за нашу победу. И цену, которую придется платить вам всю оставшуюся жизнь. Прочувствуйте это». И я чувствовал.
—         Господи, прими души Тиморея, Горича, Ярма…
Прости им всё, что было не по правде.
Конечно, я не боялся и не рефлексировал по поводу того, что я отправлю в бой тысячи мужчин и часть из них окажутся вот так же лежащими в траве в окружении живых, что пришли с ними проститься. Нет, я точно знал, что именно так и будет, и уже скоро. Но я принял это как неизбежность, как жертву, которую нужно принести, чтобы жили остальные. И я стал понимать ту железную волю и решимость лидеров Земной Федерации, без колебаний посылавших сотни тысяч на смерть по той же причине, что предстоит и мне. А иначе можно сойти с ума.
—         И введи в свет Твой вечный.
Нам же дай силы нести их память.
Но у меня все еще остались сомнения: хватит ли у нас сил, чтобы одолеть такого страшного врага? И, всматриваясь в лица стоявших здесь людей, я видел такое же сомнение вдобавок к страху и отчаянию. А для победы нужны солдаты, свято верующие, что они могут победить, и я намеревался дать им эту веру. Есть вера у того десятка воев, что выжили в приграничной стычке с железодеями. Но мне нужна вера в себя всей дружины, тогда, может, поверю и я.
—         Жить так, чтобы их жертва стала святой.
Аминь.
Отец Верилий закончил говорить и перекрестился. За ним жест повторили все, кто здесь присутствовал, включая меня. А в следующее мгновение тела погибших окутались яркими голубоватыми коконами, на которых были видны все те же знакомые символы. Я смотрел на это широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Но вот взгляды остальных были такими, будто это само собой разумеющееся.
А тем временем коконы ярко засветились изнутри, затем интенсивность свечения резко спала. И через мгновение чаровые коконы исчезли, открыв путь сотням светящихся огоньков, кружащихся в водовороте и медленно поднимающихся в небо. Наверняка это и есть то самое вознесение, о котором мне поведал еще Васимир, это и есть причина отсутствия привычных для земли кладбищ. Вот почему я ни разу не видел разлагающихся трупов животных или хотя бы валяющихся скелетов.
Похоже, все живое, здесь ставшее мертвым, вот так возносится к небесам. И, скорее всего, данный механизм работает на всей планете, Я также медленно поднимал голову, провожая огоньки взглядом и, когда они были уже совсем высоко, прошептал:
— Со звезд мы пришли, к звезде и возвращаемся.
Но, видимо, произнес я это недостаточно тихо, так как на меня обратили внимание пара десятков людей, включая отца Верилия. Но я не дал ему остаться наедине со своими мыслями и, подойдя ближе, сказал:
— Отец Верилий, я бы хотел поговорить с тобой о Боге и вере.
Священник будто этого и ждал, поэтому смиренно кивнул:
— Проводи меня в церковь, княже, там и поговорим.
Глава 11
Семь дней спустя. Нейтральная полоса. 50 километров до плацдарма железоедеев. 2 часа ночи.
Вокруг царила кромешная темнота, но в голубых отблесках отъезжающего поезда виднелись едва уловимые силуэты, возившиеся возле громоздкой конструкции.
— Давай, подавай! — почти шепотом говорил Ярхип. — Держи, держи!
Массивное основание Кувалды медленно въехало на деревянный щит и начало спускаться вниз. Четверо, включая Ярхипа, упирались ногами в землю, не давая орудию съехать, и не спеша отходили назад. Пушка не такая уж и тяжелая, а вот ответственность за ее сохранность куда тяжелее, поэтому никто не торопился.
Но не только этим обусловлена такая бережность. Каждый бугорок на деревянном основании, каждая металлическая пластина, шарнир, крепление и сложная вязь символов из проволоки — все это Ярхип изготовил своими руками, как и остальные из расчета. А кто же радеет за сохранность вещи больше, чем ее создатель?
Наконец деревянные колеса последний раз скрипнули, и пушка полностью скатилась на прямой участок, где уже горел тусклый свет от чарового светильника. Ярхип неторопливо выпрямился, сделал шаг назад, вытер рукой лоб и начал медленно ходить вокруг нее, тщательно осматривая все узлы на предмет повреждений. Вернувшись на исходное место, он похлопал в ладоши, будто стряхивая несуществующую пыль, а затем удовлетворенно сказал:
— От и ладно.
Мельком бросил взгляд на остальную троицу из его расчета и обвел взглядом внутреннее убранство схрона. Ничего примечательного: яма пять на десять метров и глубиной четыре, стенки которой укреплены частыми жердями, чтобы земля уж совсем не осыпалась. А вот потолок схрона светился голубоватым цветом чаровой поверхности, покрытой священными письменами. Через нее хорошо просматривался слой земли, насыпанный поверх, ну а снаружи росла трава.
В длинных стенках с обеих сторон имелись узкие проходы, и, как знал Ярхип, один из них вел в жилую комнату, где находились трехъярусные нары, стол, стулья, платяной шкаф и небольшой стеллаж для съестного. А другой — обустроенный склад для снарядов и заодно нужник с помывочной. В общем, тут было все, чтобы десяток человек смогли неделю жить, не вылезая на поверхность.
— И правда как черти. Все по подземельям скитаемся, — буркнул Ярхип и, вспомнив о Небесных Кузнях, перекрестился: — Прости, Господи.
Все началось с того, что князь собрал старших из мастеровых и показал пушку, которую он собрал из деталей, купленных у мастеров нелюдей. Пояснил, как она устроена, разобрав подробно все механизмы и узлы, а после спросил: «Кто сможет повторить?» Ярхип тогда подошел ближе к орудию и почти минуту ходил вокруг него, периодически присаживался, рассматривая какой-нибудь узел в упор и пробуя на ощупь.
По сути, такой же чародин, только побольше, а чародинов Ярхип собрал немало. Правда, механизм поворота ствола по горизонтали и вертикали, основанный на чарах, довольно сложный, и с подобным кузнец ни разу не сталкивался. Да он вообще с чарами никогда не сталкивался до Последнего Оплота, разве только держал в руках чаровые вещи и чинил их оправы и крепления.
Но по прошествию нескольких месяцев пребывания в мастерских князя Ярхип понял, что ничего сложного в чарах нет, а вот изготовить лафет, где необходимо расположить всю эту вязь символов, — большая проблема. Если с деревянными частями все понятно: бери топор, стамески, нож и молоток — и правь дерево, как тебе хочется, то вот с металлическими деталями так не выйдет. Да, предки, еще до пришествия в Беловодье, умели ковать металл без всякого дара, но как это делать, уже никто и не помнит.
Но князь показал, что с помощью чар можно плавить слитки, и форму изготовить любой сложности, и заливать в нее расплав, не касаясь и не чувствуя жара, тоже можно. Конечно, князь лишь показал набор чаровых символов, а вот как сложить для требуемого результата, уже пришлось додумывать самому.
И после этого Ярхип не мог уснуть, он представлял чудны́е вещи и механизмы, которые можно изготовить таким способом, мечтал и улыбался, лежа на топчане. Да, с помощью дара быстрее и проще, но в таком случае точность и сложность формы зависит от внимания кузнеца. А тут можно сделать все, что душе захочется, и с ювелирной точностью, только двигай символы и подгоняй, как нужно.
Поэтому когда Ярхип разглядывал показанную князем пушку, он в первую очередь представлял, как выстроить чаровые поверхности в форму для литья деталей. И после долгого разговора с самим собой все же вызвался повторить это орудие, как и еще десяток мастеровых. А уже через две недели Ярхип и его помощники выкатили пушку на полигон. Ну а следующим днем объявились железодеи, и Ярхип вновь потерял покой, впрочем, как и все в Последнем Оплоте. Но ходить к князю и просить его дозволения идти в бой со всеми не пришлось.
Послышались шаги, и в схрон спустился вой из охранения, которые прибыли в соседнем вагоне.
— Кто старший? — негромко спросил он.
Ярхип машинально погладил погон на груди и сделал шаг вперед:
— Сержант Ярхип. Я старший расчета Кувалды.
— Сержант Лукрян, — бахнул по груди кулаком вой.
Только сейчас, в полумраке, Ярхип разглядел у него точно такой же погон.
Лукрян подошел ближе и окинул Ярхипа изучающим взглядом, особенно задержавшись на нашивках, а затем удивленно сказал:
— Так ты же мастеровой! А мастеровые должны в мастерских сидеть, оружие для нас делать.
Ярхип нахмурился и вызывающе поднял подбородок.
— А мы, почитай, все мастеровые, — кивнул кузнец в сторону расчета, — и чем вы, пехота, лучше нас? Стрелять из чародинов мы не хуже умеем, а надо — и в ближнем бою с железодеями столкнемся.
Ты это, не горячись, сержант, — примеряюще поднял руки Лукрян. — Я ж из любопытства спросил.
Ярхип несколько секунд молчал, а потом его лицо разгладилось, он сделал пару шагов к орудию и похлопал его по деревянному колесу.
— Мы собственными руками эту пушку изготовили, а тут железодеи случились, будь они неладны! Князь и решил, что учить расчеты орудий долго, а мы знаем наше как свои пять пальцев. Вот и отправил нас в качестве пушкарей. Теперь хоть и не пойдем в атаку, но отсюда, — Ярхип махнул рукой в сторону, — издалека, нескольких точно отправим обратно в преисподнюю.
— А как же ты стрелять через потолок-то будешь, Ярхип? — изумился Лукрян. — Я думал, мы так, прячем пушки в схронах.
Ярхип поднял взгляд на чаровый потолок, а потом снова перевел его на сержанта Лукряна.
— Князь сказал, что с воздуха тут нас не найдут соглядатаи железодеев. — Кузнец улыбнулся и продолжил: — А вот как будем стрелять — увидишь.
— А хотя бы один разок пальнуть дашь? — с надеждой в голосе спросил Лукрян.
— А чего ж не дать? — пожал плечами Ярхип. — Только помогите нам снаряды перенести на склад. Утром начнется, а нам нужно еще орудие установить.
— От и добре, — расплылся в улыбке Лукрян и, повернувшись к спуску, крикнул: — Эй вы там, а ну тащите ящики вниз!
Нейтральная полоса. 24 километра до плацдарма железодеев. Полевой лагерь княжеской дружины. 6 часов утра.
Отец Верилий сидел на лавке в вагоне, и его взгляд гулял по символам на чаровых поверхностях, а губы едва шевелились. Возможно, читал молитвы, а может, и проклинал. Я же периодически посматривал на него, восхищаясь духом и волей этого человека. Многие, испытав на себе такую судьбу, сломались бы и точно утратили веру, но этот священник, казалось, только еще сильнее преисполнился верой в Господа, а его дух крепок как никогда. И не сказать, что он религиозный фанатик, наоборот, его рассудительность, взгляд и поступки говорят лишь о незаурядном уме, и это пугает.
Я не хотел брать его с собой на предстоящее сражение, но он довольно быстро убедил меня в обратном:
—         Княже. Там христиане будут сражаться со слугами дьявола — и многие погибнут. И я, как никто другой, должен быть рядом, чтобы проводить их в последний путь. Что я за духовник, если буду не с паствой в трудный час?
Я тогда промолчал раздумывая, но Верилий добавил:
—         Если не возьмешь меня с собой, я отправлюсь пеше и все одно доберусь.
И я его взял, а то еще действительно пешком пойдет и, не дай Бог, помрет где-нибудь по дороге. Но я никак не ожидал, что он попросит оружие и броню. Пришлось снарядить его по полной, — одного штурмового комплекта не жалко, хоть они и пока что в дефиците. И сейчас я иногда слегка улыбался, когда отец Верилий поправлял спадающий с его плеча чародин. Уж больно необычно выглядел священник со всем этим обвесом на ногах, руках и груди.
Там, в армии Земной Федерации, было немало священнослужителей разных конфессий, которые наравне с остальными солдатами ходили на штурм и высаживались на планетоиды, и это только укрепляло боевой дух немногочисленных паств этих священников. Поэтому я уверен, что и здесь это сработает. По крайней мере, пренебрегать еще одним инструментом моральной накачки армии я не собирался.
Меня немного качнуло вперед, поезд начал замедлять ход, а вскоре и вовсе встал. Я поднялся и подошел в упор к одной из стенок вагона.
— Пойдем, отец Верилий. Твоя паства уже заждалась.
Священник молча встал рядом и на мгновение повернул голову в мою сторону. Позади пробурчал что-то невразумительное Воледар, а в следующую секунду чаровая стенка вагона исчезла — и внутрь ворвался шум, который создают тысячи людей, собранных в одном месте. Я ступил на землю и повернулся к встречающим меня Когтю и охране.
— Здрав будь, княже! — хором крикнули они и ударили кулаком в грудь.
Я ответил им тем же жестом и, пройдя немного вперед, мимо Когтя, спросил:
— Ну как вы тут?
Поезд остановился на небольшой возвышенности и передо мной раскинулся полевой лагерь с сотней жилых чаровых модулей, выстроенных в ровные линии, между которыми сновали вои. Сейчас в этом лагере должно быть пятнадцать тысяч воев. Если сравнивать по классификации Вооруженных сил Земной Федерации, то здесь находится полноценная пехотная дивизия. Хотя до аналога ей, конечно, очень далеко.
Полевой лагерь был неспокоен и гудел как разъяренный улей. Куда ни глянь, практически все передвигались бегом. И это касалось, как одиночных воев, так и отрядов, бегущих в колоннах. Даже оборудование переносили торопясь. Сугубо гражданскому человеку и то стало бы абсолютно понятно, что эта армия готовится к скорому сражению.
— Все готово, княже, — ответил Коготь. — Вои выспались после марша и готовы к бою.
Да, эта готовность к бою, конечно, была обманчива. Вои хорошо стреляли, обучены пользоваться чаровыми щитами и даже какой-никакой тактике, но никто, кроме небольшой горстки, не был в настоящем бою. А значит, стойкость такой армии весьма сомнительна. Именно поэтому в том мире, откуда я прибыл, новичков разбавляла изрядная доля ветеранов, которые могли удержать подразделение от паники и бегства. Но тут у меня не было такой роскоши.
Неожиданно со стороны лагеря послышались одинокие хлопки, а потом пронеслась целая канонада. Определить по звуку стрельбу не составляло труда, да и видел я, как почти весь лагерь вел огонь, задрав чародины кверху. За спиной послышалось шуршание, и, обернувшись, я увидел, как отец Верилий неумело пытается стянуть с плеча чародин.
— Постой, отец Верилий, — вытянул я руку в останавливающем жесте, — без тебя управятся.
Внезапно в небе над лагерем появилась маленькая вспышка, а вскоре и донесся звук слабого взрыва, и канонада тут же прекратилась.
— Что это? — встал рядом Верилий.
— Это наблюдатели железодеев, — ответил я, и меня поддержал Коготь.
— Еще на марше стали появляться в воздухе, а здесь, в лагере и вовсе регулярно.
Да, ИскИн точно знал, что мы рядом. Я не питал иллюзий, что воям удается сбивать дроны над лагерем, наверняка еще десяток кружит на удалении или на довольно большой высоте. А эти мелкие дроны, что залетают в зону поражения стрелковым оружием, всего лишь часть из имеющегося у элемийцев арсенала разведки.
Но, с другой стороны, действия ИскИна лишь подтверждают мою гипотезу о локальном прорыве, и коридор выхода довольно узкий, так как ничего серьезного у железодеев на плацдарме не появилось. Иначе они давно бы разнесли наш полевой лагерь. Все тяжелое вооружение у элемийцев находится либо на машинах поддержки пехоты, либо на авиационных платформах.
Правда, попытка уничтожить лагерь все же была. Коготь докладывал, что со стороны Беловодья летела большая игла, извергающая огонь, но как только она пересекла границу, тут же упала. Но тяжелое вооружение обязательно появится, если оставить плацдарм в покое. Именно поэтому ждать больше нельзя.
Еще, конечно, остаются вопросы: почему образовался этот локальный прорыв и почему только один? Хотя для уверенности в последнем утверждении, одни из поездов в данный момент объезжает Беловодье по периметру, в поисках возможных прорывов.
Пока я размышлял, с поезда сгрузили все оборудование, над которым я работал последние пять дней, и начали загружать оборудование для первых штурмовых отрядов. Два других поезда уже были загружены, а из лагеря начали подтягиваться вои — те самые первые штурмовые отряды. Всего в бой должны пойти шесть рот, по две на поезд. Я бы и больше отправил, даже всех, но две роты — это максимум, что можно впихнуть в поезд, да и то им там будет довольно тесно.
Через полчаса все шесть рот выстроились повзводно возле своих вагонов. Я вышел вперед и медленно обвел взглядом ровные коробочки воев. Сотни пар глаз — как молодых парней, так и вполне себе взрослых мужчин — смотрели на меня в ожидании напутствия. Хотя оно им и не нужно, потому что каждый из них — доброволец, вызвавшийся идти первым, что уже говорит о высоком боевом духе. Но я все же попытаюсь дать им то, что им так необходимо сейчас, и это будет не напутствие.
— Вам предстоит первыми вступить в бой с железодеями, — начал я, надрывая связки, — и каждый из вас знает, какой это страшный враг! — Сделав паузу, я снова обвел воев взглядом. — Но среди вас есть те, кто сталкивались с ним лицом к лицу и вышли победителем. Спросите у них: можно ли их бить⁈ И они вам ответят, что можно. Выучкой, умением, крепким духом, добрым оружием и чувствуя плечо своего брата по ратному делу, — их можно бить. И вы сможете! — Я бухнул себя кулаком в грудь и добавил: — С нами Бог!
— С нами Бог! — слитно крикнула сотня голосов, сопровождая это таким же слитным ударом по груди.
— Отец Верилий, — повернулся я к священнику, — твой выход.
Верилий без лишних слов вышел вперед и размашисто перекрестился. Как только его рука пошла вниз, все шесть рот воев встали на колено, сложив в замке перед собой руки. И Верилий начал молитву, а голос его звучал без надрыва, но казалось, его слышит весь лагерь.
—         Спаситель наш! Ты положил за нас душу Свою, дабы спасти нас. Ты заповедал и нам полагать души свои за друзей наших и за ближних наших. Радостно иду я исполнить святую волю Твою и положить жизнь свою за Отечество.
Неожиданно послышался приближающийся свист, и на одном из чаровых жилых модулей сверкнула вспышка, на месте которой сразу же появился дымный гриб. Нужно отдать должное моей дружине — никто не бросился в панику, наоборот, довольно организованно укрылись в тех самых чаровых модулях. Вот и дождались, все-таки что-то уже протащили на плацдарм, а значит, времени совсем нет.
От удара я слегка присел и обернулся на отца Верилия, который будто и не заметил, что произошло. А его голос продолжал разноситься по округе:
—         Вооружи меня крепостью и мужеством на одоление врагов наших и даруй мне твердую веру и надежду вечной жизни в Царствии Твоем.
Верилий закончил и три раза осенил крестом стоявших перед ним на колене, воев. Послышалось шуршание амуниции, и шесть сотен вновь поднялись, ожидая приказа. И я заметил, что их лица слегка разгладились, немного ушла тревога и страх. В этот момент снова послышался свист, и очередной дымный гриб поднялся в центре лагеря. Дальше медлить нельзя.
Я сделал пару шагов и положил руку на плечо Когтю.
— Командуй. — И, пару раз похлопав по плечу, добавил: — Удачи тебе.
Тот кивнул и набрал в легкие побольше воздуха:
— А ну давай по вагонам! Да поживей. Кто не пошевелится, будет бежать следом!
Окрестности плацдарма железодеев. 7 часов утра. За три минуты до высадки.
Внутри локомотива было душно и жарко. Да так, что Мирош то и дело вытирал залитый потом лоб о руку, которой держался за длинную палку, приколоченную к потолку. Будучи прижатым к чаровой стенке, он с трудом обернулся, чтобы бросить взгляд на несколько десятков стоявших воев, которые и создавали такую невероятную толчею. Места было совсем в обрез, и еще меньше его имелось из-за ратного имущества, ящиками стоявшего в центре.
Только вокруг возчика, которого князь назвал пилотом, было более-менее свободно, а иначе как он будет править поездом? Но для этого пятерке воев приходилось упираться руками и ногами, не давая толпе ввалиться вперед. «М-да, та еще поездочка, — подумал Мирош. — Ну а вариантов других и не было, как еще перебросить две роты со всем имуществом в одном поезде?»
Он снова повернулся к чаровой поверхности и, несмотря на стесненные условия, продолжил высматривать метку, которую оставили разведчики. Мирошу попался на глаза еще один поезд, идущий параллельно, но немного позади. Расстояние до него было метров пятьсот, не больше. С другой стороны, должен быть еще один, но с такого положения его не разглядеть. Оба этих поезда, как и тот, в котором мчался Мирош, были также забиты воями под завязку. Но именно поезд Мироша окажется на острие, когда начнется высадка.
Но это чуть позже. Сейчас главное — не пропустить метку, а на такой скорости это задача нетривиальная. И если бы тогда он не затеял дурацкий разговор и также пристально всматривался в окрестности, может, и не пропустили бы железодеев. А там, глядишь, никто бы и не погиб или хотя бы павших братьев было бы меньше. Нет, он непременно должен первым увидеть знак.
Понимая, что до цели остались считаные минуты, все молчали, каждый думал о своем, а кто-то про себя молился. Неожиданно Мирош учуял неприятный запах, поморщился и снова обернулся:
— Ну и кто это сделал?
Но ответом ему было все то же молчание, многие опустили головы и с трудом сдерживали смешки.
— Смешно? — с укором спросил Мирош. — Вот вернемся, накормлю вас йортовским «чохку» и запру в комнате — тогда не до смеха будет.
Несмотря на совсем недавнее назначение Мироша сержантом самим князем, он с ходу смог заработать авторитет в подразделении, куда его поставили. Правда, в своей манере, через шутки и незакрывающийся рот, но все же.
«По идее должны быть уже близко», — подумал Мирош, и сердце в груди заколотилось с бешеной силой. Внезапно в поле что-то мигнуло. Мирош мгновенно подобрался и, когда увидел очередное мигание, крикнул:
— Знак! Давай, пилот, не медли!
Мирош тут же почувствовал, как его еще сильнее вжало в стенку, и он даже перестал держаться, чтобы не вывихнуть себе руку. В этот момент поезд изогнулся дугой и не останавливаясь начал разворачиваться боком к плацдарму железодеев. Вираж был настолько крутым, что, встав поперек, поезд снова выровнялся в линию, но продолжал движение боком, пока не накренился в противоположную сторону по ходу движения и пилот не стал гасить скорость подъемной силой.
Наконец состав остановился и медленно качнулся обратно, выравниваясь. Почувствовав свободу, Мирош активировал чаровый щит, щитки на голенях и бедрах, а перед его лицом появился чаровый барьер овальной формы, следующий за движениями головы.
В следующую секунду чаровые стенки вагонов исчезли, будто и не было их вовсе, а в первую линию стоявших воев ударил рой пуль. Щиты, естественно, выдержали, но пространство впереди тут же заискрило разлетающимися во все стороны осколками. Прилетевший следом плазменный сгусток вспыхнул, растекаясь по щиту, и Мирош на мгновение ослеп, но это не помешало ему заорать:
— Пошел! Пошел!
Промаргиваясь, он сам спрыгнул на землю, но успел сделать всего несколько шагов, как появился свист, а затем очередная вспышка, ударившая по ушам. По телу застучали комья земли, послышались крики боли, стоны и хрип, а земля продолжала взрываться после каждого прилета. Но Мирош словно этого всего не замечал.
Два десятков шагов вперед — и он встал на одно колено, выставив за щит свой чародин. Немного поводив стволом и не обнаружив перед собой железодеев, обернулся. Позади лежало человек шесть из тех, кто был в локомотиве, а рядом со следовавшим за ним вагоном еще пять. Кто-то был еще жив и орал, держась за поврежденную часть тела, а кто-то уже не шевелился. Он задержал взгляд на одном окровавленном теле, на котором виднелся погон лейтенанта.
— Что за невезуха такая! — сплюнул он на землю, а затем что есть силы заорал: — Давай, давай! Шевелитесь! Чем медленнее бегаем, тем быстрее сдохнем!
Со всего поезда продолжали высыпать десятки воев и рассредоточиваться по местности. И если с фронта хорошо прикрывали щиты, то вот постоянные прилеты сверху обильно собирали свою жатву. Те, кто выскочил первым, прикрывали собой тех, кто возился с ратным имуществом. Вои падали, пораженные осколками, но их место занимали другие. Сотни чаровых щитов образовали единую стену, слышались отрывистые команды, лязг металла, топот сотен ног и вопли ярости, иногда разбавляемые предсмертными криками. И это, даже не наблюдая врага перед собой!
Периодически поглядывая назад и подгоняя воев, основное свое внимание Мирош уделял пространству впереди. Там, где-то в километре, виднелись какие-то странные постройки и частично возведенная стена, наклоненная вперед. Оттуда и прилетала вся эта гудящая, свистящая и рвущая на куски смерть.
Через бесконечно долгие десять секунд двое воев поставили позади Мироша вытянутый ящик, больше похожий на колонну. Продев крест-накрест две доски через основание, вои принялись заколачивать металлические колышки через эти ножки в землю. Они справились секунд за пятнадцать, а затем один из них хлопнул по ключу на ящике, и в воздухе мгновенно проявилась чаровая коробка с наклонными стенками, размером пятнадцать на пятнадцать метров и три в высоту. Но на этом разворачивание защиты не закончилось, и вскоре спереди, сверху и по бокам появилась сетчатая структура, в пяти метрах от основных стен.
Наконец Мирош выдохнул и опустил свое оружие. «Теперь полегче будет», — подумал он, развернулся к щитовому оберегу и протянул руки к органам управления. После поворота нужной рукоятки задняя стена исчезла.
— А ну бегом внутрь! — заорал он, перекрикивая шум взрывов.
Но оставшиеся снаружи вои не сразу выполнили приказ, а еще десяток секунд закидывали раненых обратно в поезд. Закончив, все же рванули под прикрытие чарового укрытия. Как только забежал последний вой из подразделения Мироша, тот сразу же активировал стену, закрыв убежище наглухо. Пилот поезда словно этого и ждал, — стенки вагонов вновь появились, а поезд начал отходить, поворачивая в обратную сторону за следующей партией воев.
Снаружи от прилетов продолжала вспучиваться земля, но результативность такого обстрела резко упала, так как снаружи остались только погибшие вои, а уцелевшие остатки двух рот попрятались под чаровую защиту. Мирош окинул взглядом остатки своего подразделения и понял, что за какую-то минуту потерял треть людей, только вот горевать по этому поводу не было времени.
— А ну, ребяты, хватаем лопаты и вгрызаемся в землю, будто клад там! И чтобы через полчаса я видел только ваши головы, торчащие из ямы!
Чаровое убежище, конечно, хорошо, но каждый знал, что даже чары, дарованные Господом, долго не выдерживают натиск дьявольских отродий. Поэтому и нужно закопаться под землю, и как можно скорее.
Вои кинулись к лежащему на земле тюку лопат и принялись копать, а Мирош взглянул на позиции всей роты, которая так же укрылась под чаровыми убежищами, а затем поочередно посмотрел на места высадки подразделений из других поездов, которые виднелись вдалеке. Пока все шло по плану, если не считать потерь и Мирош удовлетворенно кивнул. Он сам схватился за лопату и присоединился к остальным.
Нейтральная полоса. Рубеж атаки. 5 минут после высадки.
Обстрел прекратился через минуту, как все вои попрятались под чаровую защиту. И со стороны плацдарма железодеев воцарилась подозрительная тишина, но это было только на руку зарывавшимся все глубже воям. Уже даже появилась естественная защита из кучи земли, что росла внутри будущей чарово-земляной огневой точки. Но никто не думал, что железодеи просто так оставят в покое таких наглецов, осмелившихся окопаться прямо у них под носом.
Подкрепления прибудут через тридцать — сорок минут, и это — наилучшее время для врага, чтобы попытаться сковырнуть передовые силы княжеской дружины. И долго ждать не пришлось.
— Идут! — заорал один из воев.
Мирош бросил лопату и подошел к передней стенке убежища.
— Ух ё-ё-ё! — прокомментировал сержант увиденное.
Князь говорил, что здесь железодеи не так сильны и обрушить свой гнев с неба не могут. А что они предпримут для уничтожения передового отряда, никто не знал, даже князь. Он назвал это «разведка боем». И, похоже, как раз сейчас и предстояло это выяснить.
Со стороны вражеских укреплений приближались сотни две железодеев. Не так уж и много, если сравнивать с дружиной, которая сейчас окапывается. Но у страха глаза велики, и поэтому Мирошу казалось, что впереди черным черно от этих дьявольских отродий. Столько нечисти он в своей жизни не видывал, и у него засосало под ложечкой. Они бежали рассыпным строем, и так быстро, что времени на раздумья не оставалось.
— Что будем делать, Мирош? — спросил у него еще один сержант по имени Заван.
Мирош несколько секунд не отрывал взгляда от приближающихся порядков железодеев, над которыми переливалось всеми цветами радуги дыхание дьявола. Складывалось впечатление, будто преисподняя разверзлась перед ним и сейчас появится сам дьявол. Но затем он вспомнил, как падали железодеи в его первой стычке, а соотношение там было куда как хуже. Он ухмыльнулся и, повернувшись к Завану, сказал:
— Как что, Заван? Это же как на полигоне. — Он махнул в сторону приближающихся железодеев. — Помнишь, как там деревянные щиты падали? Вот и здесь будет не хуже.
Он подошел к основе убежища, чтобы повернуть рукоятку, и в передней части стенки появилась узкая полоса без чарового барьера. Как раз на уровне стволов, установленных пары станковых чародинов.
— Так! — крикнул Мирош, привлекая внимание воев. — Ты, ты и ты, — он указал на еще троих, помимо тех, что составляли расчет станковых чародинов, — к бойнице, остальные продолжают копать. ЧЗОТ сам по себе не появится.
Мирош хотел бы и всех поставить отбиваться, но больше воев просто не поместятся у бойницы. Он отбросил лопату и стянул с плеча свой чародин. Проверил, все ли с тем в порядке, и подвинул ближе к своей позиции ящик с уже набитыми магазинами. После чего бросил взгляд на соседнее чаровое укрытие, где также шла подготовка к отражению атаки, и вдруг спохватился, вспомнив наставления.
— Уши заткните! — заорал он и сам достал из кармана маленькие кусочки скомканной ткани.
Без нее в этой чаровой коробке будет такой грохот, что можно оглохнуть, и это испытал на себе каждый, кто хоть раз вел огонь, находясь в ДЗОТе на полигоне. Закончив приготовления, Мирош перекрестился, выудил из-за пазухи небольшой деревянный крестик и приложил его к губам.
— С Богом, — прошептал он и выставил свой чародин.
За тридцать секунд железодеи сократили дистанцию до шестисот метров. Вполне себе прицельное расстояние, и Мирош вдавил спусковой крючок. Чародин разразился длинной очередью, а вслед за сержантом открыли огонь и остальные. Грохот стоял такой, что даже тряпки в ушах мало помогали. А железодеи продолжали бежать.
Хорошо были видны искры от попаданий, и часть атакующих действительно падала, но остальные лишь дергались, на мгновение замедляясь, но снова набирая скорость. И когда железодеи оказались уже в трехстах метрах, стало по-настоящему страшно и сравнение их с деревянными щитами уже казалось не таким остроумным.
Чародин затих, и Мирош, как-то нервно отщелкнул пустой магазин, бросив его под ноги. Схватив полный, он попытался его вставить в приемник, но рука дрожала, и он смог сделать это лишь с третьего раза, а затем снова длинная очередь и снова перезарядка. Станковые чародины, почитай, и вовсе не умолкали, посылая во врага по шесть пуль в секунду.
Но, несмотря на плотный огонь двух рот и поддерживающий еще четырех, размещенных позади, железодеи приближались, и их все еще было много.
— Вот же живучие гады! — выругался Мирош и потянулся за следующим магазином.
Внезапно стрелок станкового чародина схватился за голову и рухнул на спину, а следом за ним и стрелок с чародином.
— Заван, встань первым номером! — заорал Мирош, а затем обернулся и ткнул в одного из копачей: — Ты, быстро к бойнице!
Щель бойницы хоть и была узкой, но не глубокой, поэтому пули от ответного огня залетали практически под любым углом. Благо чаровая сетка частично сдерживала все, что покрупнее, не давая снарядам и ракетам долететь до стенок укрытия. Но также она мешала и прицельному огню по приближающемуся противнику. Но лучше уж так, чем получить снаряд прямо в бойницу.
Время словно застыло, и Мирош уже сбился со счета, сколько сменил магазинов, хотя бой длился не больше минуты. Но когда ближайшим железодеям оставалось метров пятьдесят до сетчатой преграды, сержант вдруг заметил, что у части за спиной висят металлические бочки, а остальные закрывают их собой. Сержант не знал, что это такое, но неожиданно взвывшая интуиция орала, что это опасность.
— Бейте по тем, что с бочками! — надрывая связки, прокричал Мирош и сам вдавил спуск.
Все стволы, ведущие огонь из укрытия, скрестились на парочке железодеев, которые насторожили Мироша, но было уже поздно. Пятьдесят метров эти дьявольские отродья преодолели меньше чем за четыре секунды. Одному из них не хватило нескольких метров, и от попаданий его развернуло боком, а нестихающий станковый чародин прошил очередью как бочку, так и самого железодея, располовинив того на две части. А вот второй в последний момент изогнулся и прыгнул.
На мгновение вокруг стало так светло, что Мирош зажмурился, а затем земля вздрогнула, и сержант подлетел на добрый метр, чтобы потом рухнуть на спину. Через мгновение он сел и замотал головой. В ушах звенело, а внутри чарового укрытия в воздухе висела земляная взвесь, настолько плотная, что практически ничего не было видно, да и дышать можно с трудом. Но самое страшное, что заметил сержант, — это то, что чаровые поверхности начали мерцать.
Он вдруг представил, что будет, если случится то, о чем предупреждал князь, и чары пропадут, — думать об этом не хотелось. Кашляя и задыхаясь, Мирош подался вперед, встал на четвереньки, еще раз встряхнул головой и заметил перед собой воя, одного из расчета станкового чародина, который находился в таком же состоянии.
— К оружию! — захрипел сержант, хватая воя за ворот и силой придавая тому верное направление.
Мирош еще раз встряхнул головой, нащупал свой чародин и, снова направляя его в щель бойницы, крикнул:
— К бою!
23 минуты после высадки.
Капитан Коготь сидел, опершись спиной о кучу земли, изрядно скопившуюся вокруг ямы. Свежая земля была теплой и мягкой, отчего немного клонило в сон, но обстановка к этому явно не располагала. Непрекращающиеся стоны раненых, тяжелое дыхание воев, работавших лопатами, и страшный враг под боком — все это как-то не способствовало тому состоянию, что называется сном.
— Коготь, что там у тебя? — прозвучало из гласа, лежавшего у него на коленях.
Коготь бросил взгляд на виднеющиеся вдали укрепления железодеев и на поле перед ним, где недавно проходила атака.
— Отбились, княже. — вымученно ответил Коготь. — С трудом, но отбились.
Глас молчал секунд десять, пока снова не раздался голос Воеводина:
— Потери?
Коготь окинул взглядом свое чаровое укрытие, где в задней части лежало больше десятка воев, да и снаружи было немало. Быстро посчитал в уме приблизительное число, включив в него тех, о ком сообщали из соседних укрытий:
— В живых остались сто двадцать, сорок из них ранены. И это только в первой и второй ротах, что творится с третьей по шестую — не знаю.
Дамитар на другом конце гласа, конечно, изобразил скорбь по погибшим, тем более это требовало его сердце. Но вот головой он понимал, что подобный результат во время атакующих, а не оборонительных действий можно считать успешным. Подойти к противнику, когда перед его позицией на десятки километров нет никаких укрытий, высадиться и закрепиться — это дорогого стоит. В том мире, откуда прибыл князь, это все равно что высаживать десант без предварительной подготовки прямо в центр базы противника. А тут еще и превосходство в технологиях.
— Понял. Держитесь там. Подкрепление уже в пути.
Не успел князь договорить, как раздался одинокий выстрел из чародина. Коготь аж дернулся от неожиданности и посмотрел на виновника. Вой, сидевший у бойницы, повернулся и смущенно сказал:
— Не серчай капитан, шевельнулся один гад, вот я его и того.
Коготь махнул рукой и, немного приблизившись к гласу, сказал:
— Так нам-то и деться некуда, дождемся.
— Что с возведением укреплений?
Коготь взглянул на воев, работавших лопатами, и оценил, что глубина ямы около полутора метров. Еще немного — и этого будет достаточно для оборудования огневой точки, но для рытья тоннеля к соседнему чаровому укрытию нужно еще столько же.
— Копаем не хуже землероек, княже. Думаю, через час-полтора будет тоннель к соседям.
— Вот и хорошо. — Немного помолчав, князь спросил: — Есть еще что добавить?
Коготь задумчиво посмотрел в сторону плацдарма противника:
— Слышен гул со стороны укреплений железодеев и со стороны леса Беловодья. Над верхушками деревьев постоянно мелькают те громадины, из чрева которых появляются железодеи.
— Понял тебя, Коготь. — После небольшой паузы князь продолжил: — Передай дружине, что я горжусь ими. Еще никогда простой люд не бил железодеев, а они смогли.
Капитан окинул взглядом воев, которые слушали их разговор, и с легкой улыбкой ответил:
— Они слышат, княже. Но обязательно донесу это до каждого, как только соединимся.
И снова тот же вой, что выстрелил, вдруг крикнул:
— Капитан, опять идут!
Коготь моментально подобрался и бросился к передней стенке. Там из-за укреплений выезжали три черные туши повозок на огромных широких колесах, которые Коготь уже видел в битве при Тиховодье. Они медленно выползли наружу и остановились, а через мгновение перед ними стала образовываться дымка светло-алого цвета. Она переливалась и бурлила, словно потоки воды, но постепенно обрела форму куполов, закрывших повозки спереди. И как только это произошло, они снова двинулись вперед, на секунду задрав нос, будто перед прыжком.
Князь объяснял, что эти купола вроде тех же чаровых щитов и что пробить их из чародинов не получится. Поэтому капитан поднял перед собой деревянную коробку гласа и быстро затараторил:
— Вижу три БМП. — Как князь называл эти повозки, Коготь знал, хоть и не понимал значения этих трех букв. — Окутались защитой и прут на нас. — Он запнулся на секунду, так как увидел выбегающих железодеев, которые тут же прятались за БМП. — И прислужники имеются, количество не знаю.
— Время? — коротко прозвучало из гласа.
— Думаю, минуты три-четыре, не больше.
— Хорошо, — ответил князь. — Сейчас дадим пристрелочный. Жди.
Коготь опустил глас, не отрывая взгляда от приближающихся монстров. А затем обернулся, поймав на себе полных надежды взгляды воев.
— Не боись, — ухмыльнулся он. — Бывало и хуже, прорвемся.
Никто из остатков двух рот на переднем крае не видел, как в пятидесяти километрах от них обычная, казалось бы, трава вдруг зашевелилась. Пять прямоугольных участков неприметного поля начали сдвигаться в сторону, открывая вид на вырытые в земле ямы, из которых показались стволы чаровых пушек. Их раструбы смотрели почти в небо, будто собираясь стрелять по облакам.
Как по команде все пять стволов извергли из себя пламя, а по окрестностям разнесся оглушительный гром. При такой начальной скорости и углу возвышения снаряду требовалось чуть больше полутора минут, чтобы достичь места сражения. И пока первые снаряды только набирали высоту, Коготь готовился к отражению очередной атаки.
— Как только они приблизятся, бейте по пехоте.
— Все сделаем, капитан, — нестройно ответили вои.
Капитан взглянул на ротные укрепления позади. Они стояли по сторонам и сзади, а значит им сподручнее будет сбоку бить по железодеям, щит не помешает. Только вот для этого нужно подпустить врага поближе. И Когтя передернуло от этой мысли, когда он вспомнил, что значит поближе. Во время первой атаки железодеев парочка взорвалась рядом с укреплением, мало никому не показалось. И повторения подобного ой как не хотелось.
Пока Коготь размышлял, атакующая формация преодолела треть пути и продолжала двигаться вперед, не сбавляя темп.
— Да где же они? — процедил сквозь зубы капитан и поднял голову, будто намереваясь что-то разглядеть в небе.
И как раз в этот момент послышался жуткий нарастающий свист, а затем раздался глухой и резкий звук, и на поле, где двигались железодеи, раскрылись два огненных цветка. Это сходство было почти идеальным, так как на месте падения снарядов образовался ярко-красный шар, из которого хлестали и извивались лепестки, слизывая все, что находилось в радиусе пятнадцати метров. А потом эти цветки испарились — так же быстро, как и появились.
Вои, видевшие это, закричали, заулюлюкали, только вот радоваться было рано. Как бы красиво и устрашающее это ни выглядело, ни один снаряд не угодил в цель.
— Промах, — сказал Коготь в глас и задумался, вспоминая, чему его учили.
Сопоставив время полета снаряда со скоростью движения железодеев, он вдруг с силой провел ладонью по лицу. Выходило, что бить нужно практически по своим же укреплениям, и неизвестно, выдержат ли они. Но сказать об этом Коготь не решился.
— От четырехсот до пятисот минус. Беглым, — произнес он в глас и тут же приказал: — А ну быстро все в яму! И соседям передайте!
Следующие полторы минуты Коготь сидел на корточках в яме, отсчитывая про себя время. Снаружи ничего не происходило, только доносился все тот же монотонный гул. А в пятидесяти километрах отсюда бывший кузнец Ярхип и еще четыре командира расчетов раз за разом дергали шнурок, посылая снаряды через каждые три секунды.
Когтю уже начали чудиться железодеи, которые обкладывают чаровое укрепление своими металлическими бочками, когда наконец в уже привычный шум вклинился протяжный свист. Коготь поднял взгляд в небо и наблюдал, как после резкого и глухого звука появился отблеск, а потом еще один и еще. Свист не прекращался целую минуту, но, казалось, длился вечность. Снаружи постоянно что-то взрывалось, шипело и разлеталось в стороны, барабаня по чаровой поверхности. И, наверное, он так и сидел, если бы не услышал вопрос из гласа:
— Коготь, что у тебя?
Капитан встряхнул головой от какого-то наваждения.
— Сейчас посмотрю, — бросил он и начал подниматься.
Пространство вокруг чаровых укреплений горело. Пылало огнем все, включая остовы этих черных чудовищ, кругом валялись части железодеев. А главное, земля в местах попаданий снарядов выглядела как застывшая вода, и от нее шел жар, нагревающий колеблющийся воздух. Это место выглядело как огненная пустыня и очень напоминало по описанию чистилище.
— Господи Иисусе, — услышал Коготь рядом, и добавить ему было нечего.
Князь говорил, что пяти орудий мало и нужно больше. Но если пять на такое способны, то что сотворят сотни?
Глава 12
72 два часа после высадки. Опорный пункт у плацдарма железодеев. 7 часов утра.
Мне пришлось со своей ношей прижаться к стенке тоннеля, чтобы пропустить колонну бегущих воев. Видимо, из тех, что всегда опаздывают, впрочем, как и я. Но несмотря на это, они будто нарочно замедляли бег и приветствовали меня:
— Княже.
— Княже.
— Княже.
И ничего с этим поделать я не мог — просто стоял с прижатой к груди рукой, пропуская всю колонну.
— Бегом, бегом, чего встали! — наконец показался хвост колонны, которую замыкал широкий в плечах и очень низкого роста сержант.
Завидев меня, он так же бухнул кулаком по груди:
— Княже. — И как ни в чем не бывало побежал дальше, подгоняя свое подразделение: — Я в нужник быстрее бегаю, чем вы на позиции!
Улыбаясь, я проводил взглядом его спину, а затем подкинул на плече увесистый груз, завернутый в ткань, и направился дальше.
После атаки с тремя БМП элимийский ИскИн больше не предпринимал попыток добраться до высадившейся вблизи плацдарма дружины. И я беспрепятственно смог перебросить все пятнадцать тысяч воев под стены укреплений железодеев. Конечно, не совсем беспрепятственно — противник открывал огонь всякий раз, как очередная партия воев совершала высадку, отчего моя дружина несла потери. Но с высадкой первых двух рот это уже не шло ни в какое сравнение.
Как только вои оказывались на голой местности, они тут же принимались рыть укрепления под прикрытием чаровой защиты. И за прошедшие семьдесят два часа образовалась целая сеть опорных пунктов, охватывающая плацдарм железодеев полукольцом. Соединенные между собой подземными тоннелями, они представляли собой единую оборонительную линию со складами, столовыми, зонами отдыха и огневыми точками, в которой и разместились все пятнадцать тысяч воев.
Чаровые поверхности оказались универсальным инструментом для оборудования подобных сооружений. Достаточно вырыть яму, накрыть сверху чаровой крышкой определенной формы и засыпать землей, чтобы получить вполне годную огневую точку. А если еще и стенки таким образом укрепить и тоннели, выходит гораздо крепче, чем использовать дерево, но главное, быстрее.
Но все это было лишь подготовкой к финальной части операции. Все время — от начала высадки до нынешнего момента — мы готовились. Готовились к последнему рывку, к штурму этой опухоли на теле нейтральной полосы, да и всего этого мира. Даже просто высаживаясь под обстрелом, вои получали бесценный опыт и, как говорили в учебке, «становились обстрелянными». И уже не так шарахались от взрывов, как новички. Поэтому, заплатив сотнями жизней, моя армия стала чуточку устойчивее.
А в глазах людей железодеи из каких-то мифических непобедимых созданий превратились в страшного, сильного, но врага, которого можно одолеть. Хотя религиозный окрас все же оставался.
Были и сугубо технические моменты подготовки штурма. И основная их часть была направлена на сокращение дистанции до противника. На изначальных позициях потребовалось бы преодолеть около километра абсолютно просматриваемого во всех направлениях поля, где и укрыться-то негде. Подобный марш занял бы от полутора до трех минут бегом, в зависимости от физической подготовки человека. И все это время дружина будет находиться под непрерывным обстрелом со стороны железодеев.
Поэтому, помимо основных укреплений, копали еще и подходные траншеи. Благо копателей было предостаточно. Подходные траншеи протянулись к центру полукольца, как щупальца неведомого хищника, пытавшегося добраться до своей жертвы. Круглосуточные земляные работы позволили создать пять десятков подобных траншей и сократить дистанцию до пятисот метров, что сокращало время пребывания на открытой местности до одной минуты.
И сейчас настало то самое время для последнего рывка. Я проходил со своим грузом огневые точки, тоннели, повороты и склады, набитые воями, ожидавшими приказа. И мне хотелось верить, что каждый из них проинструктирован своим командиром и знает, что делать и куда бежать. Потому что я поставил на эту операцию все, и если мы не справимся, то вряд ли сможем оправиться, если будет кому.
Я сделал все, что мог, чтобы у нас был шанс, но проходя мимо людей, я видел в их глазах страх. Нет, страх — это не плохо, тот, кто не боится погибнуть в бою, тот первым и погибает. «Страх помогает выжить», — так говорил сержант в учебке на Луне. Так что бояться — это нормально, главное, чтобы страх не сковывал по рукам и ногам. А для этого нужно зажечь людей, чтобы они жаждали добраться до своего врага и разорвать его голыми руками. Поэтому я и тащу свою ношу.
— Отец Верилий. — Я слегка склонил голову перед священником, когда наконец добрался до командного пункта. — Воледар, Коготь, — поприветствовал остальных, приложив руку к груди.
Взгляд Верилия меня особенно порадовал. Он смотрел на предмет на моем плече с подозрением и непониманием. А ведь именно благодаря беседам с ним я и решил исполнить то, что задумал.
— Что это? — спросил он, когда я с кряхтением прислонил свою ношу к стенке.
— Скоро узнаете. Всему свое время, отец Верилий, — равнодушно ответил я и направился к смотровому окну. — Что тут у нас?
Через узкую щель в чаровой стенке мне открылся вид на элемийские укрепления, виднеющиеся в километре впереди. ИскИн не мог просто так отдать зону, прилегающую к месту выхода из Беловодья. Поэтому он тоже готовился ее защищать всеми способами, которые ему доступны, а доступно ему было немало.
Непосредственно зона, прилегающая к лесу, была окружена хоть и не высокими, может полтора-два метра, но прочными стенами из блоков. А снаружи он построил независимые небольшие опорные пункты, также окруженные стеной. Правда, стены не были сплошными, а выстроены в структуру схожую с лабиринтом. Материал стен очень похож на тот, из которого сделаны катакомбы под землей. Но это сейчас не так важно, потому что не стены держат оборону, а защитники.
Я уже наблюдал наглядно, что тяжелого вооружения железодеи протащить на плацдарм не смогли, по крайней мере в собранном виде, а вот пехоты нагнали прилично — тысячи две, не меньше. Гул от машин и десантных ботов не прекращался ни днем, ни ночью. Похоже, на той стороне границы уже оборудована целая база снабжения.
Но если бы только стены урывали элемийскую пехоту, то можно было бы размотать этот укрепрайон артиллерией, но ИскИн все же умудрился протащить на плацдарм стационарные плазменные щиты, которые сейчас куполами нависали как над основным укрепление, так и над теми, что поменьше. А попытка ударить артиллерией приводила лишь к тому, что высвободившаяся из снаряда плазма растекалась вдоль магнитных полей элемийского щита.
С минуту понаблюдав за противником, я обернулся и обратился к Когтю:
— Капитан, у нас все готово?
— Да, княже, — мгновенно ответил он.
Двенадцать гласов были равномерно распределены по дуге укрепления, и сейчас старшие командиры дружины находились возле них, ожидая команды, а здесь, в командном пункте, на столе стояли их ответные части. Не густо для нормальной беспроводной связи, да и одноканальность просто бесила, но это лучше, чем ничего.
— Тогда командуй готовность к бою.
Коготь кивнул и подошел к гласам:
— Всей дружине приготовиться к бою.
Через несколько секунд по всему периметру вои должны начать движение по подходным траншеям для накопления на переднем рубеже и заодно прихватить с собой гласы. Я снова подошел к смотровой щели и наблюдал, как там, в полукилометре впереди, проявились сотни чаровых укрытий, которые дружина использовала во время высадки. Именно они должны послужить для предварительной концентрации войск перед рывком.
Я бы придумал, как разнести элемийские укрепления и более изощренным способом, и, возможно, без потерь, но на это просто не было времени. Поэтому вот так, по старинке, нагло и в лоб, надеясь на чаровые щиты. Но для этого нужно морально накачать дружину, что я и собирался сделать.
Оторвавшись от наблюдений, я повернулся в тот момент, когда мои гвардейцы уносили гласы на мою сегодняшнюю трибуну.
— Ну что ж, пора. — И шагнул к предмету, стоявшему у стены.
Энергичность и безрассудство князя забавляла, а иногда и пугала Верилия. Этот Воеводин точно не обычный человек — идеи из него сыпались, как из того же чародина пули. И, главное, ничего лишнего, только нужные и полезные замыслы, будто он наперед знает, что та или иная вещь точно пригодится. И он не жаден, не стремится к обогащению, наживе, самолюбию, наконец, — так не бывает. Даже самые высокие иерархи церкви грешат, так, легонько, но грешат. А князь ведет себя так, будто никакие блага мира его не интересуют.
— Ну что ж, пора, — сказал князь и шагнул к предмету, который стоял у стены.
Отец Верилий с некоторой долей тревоги уставился на эту вещь, укутанную тканью. Высотою она была практически в рост человека, и священника просто раздирало любопытство, что на этот раз удумал князь. И когда тот сдернул ткань, Верилий едва удержался, чтобы не открыть рот.
Князь немного присел и водрузил себе на плечо самый настоящий деревянный крест. Массивный, из грубо выделанного дерева и очень похож на… Рука Верилия сама потянулась ко лбу, чтобы совершить привычное движение. И пока он осенял себя животворящим крестом, князь серьезным взглядом обвел всех, кто здесь был, и направился на выход из командного пункта.
Князь устремился в одну из подходных траншей и за ним последовала вся его гвардия. А Верилий и сам не замечал, как его собственные ноги несли его следом. Спустя минут пять в этих зигзагообразных траншеях, князь скрылся за очередным поворотом и когда священник повернул туда же, то наткнулся на выход на поверхность. Он остановился и несколько секунд раздумывал стоит ли подниматься.
— На все воля Господа, — прошептал он, перекрестился и, активируя защиту, ступил на ступеньку.
В этот момент в душе отца Верилия было неспокойно. Раньше князь сдерживался, но все равно иногда в его речах проскакивала какая-никакая ересь. Впрочем, за которую можно запросто попасть на допрос к ведомникам. Хотя это можно и списать на несведущего в церковных канонах человека, наложить епитимью и взять пожертвование. Но вот посягнуть на главный символ веры для любого христианина — это уже перебор.
Верилий буквально взлетел по ступенькам и мгновенно присел. Прямо над его головой рвались снаряды, попадая в чаровую преграду. Они вспыхивали яркими кляксами, отражающиеся на лице Верилия, и не оставляли ни следа после себя. Прилетало не только сверху, но и спереди, и он как завороженный смотрел на все это, но сквозь бьющую по ушам канонаду все же услышал уверенный, громкий голос князя:
— Братья! Вои Христовы! Взгляните на эту землю!
Воеводин стоял у стены чаровой защиты и по-прежнему держал крест, придерживая его правой рукой, а на земле перед ним стояли коробки двенадцати гласов. Несмотря на светлое время суток, сам князь и его ноша на плече отбрасывали тень после каждой вспышки от взрыва. И, будучи обращенным лицом к Верилию, князь указывал в сторону Беловодья.
— Она полита кровью мучеников — от Кровеня до Буреведья. — Князь провел рукой с юга на север. — Каждый метр — святыня! И теперь на нее плюют псы дьявольские! — Указательный палец князя указал на укрепления железодеев, а его рука несколько раз согнулась в локте. — Они принесли огонь в наши дома! Смерть — нашим детям! Грязь — на алтари!
Воеводин вдруг умолк и начал вертеть головой, будто что-то выискивая. А в это время сотни воев по всему укреплению начали выходить наружу.
— Слышите рокот? — неожиданно с придыханием сказал князь. — Это не их механизмы! Это стонет земля под копытом скверны! Это плачут иконы в поруганных храмах! Это ваши деды взывают из могил: «Встань, Земля Святая!»
Он снова замолчал и принялся также обводить все прибывающих и прибывающих воев взглядом.
— Они думают, мы сломлены? Пусть видят! Сегодня — наша Голгофа! — Князь вдруг повернулся лицом к противнику, снял левой рукой с плеча чародин и поднял его над головой. — Но знайте, псы адские: за Голгофой — Воскресение! Мы не рабы, страшащиеся смерти!
Отец Верилий повел головой из стороны в сторону, услышав одобрительные возгласы среди воев, которые уже обступили его со всех сторон.
— Мы — Вои Света, идущие сквозь тьму! Наш щит — Вера! Сечник — Правда! Броня — Воля Господня!
Князь снова замолчал и, опустив чародин, повернулся к толпящимся воям. Вытянув руку с оружием вперед, он продолжил:
— Помните: кто положит душу за друзей и близких своих — Он Велик в Царствие Небесном! Страх смерти — петля дьявола! Смертью смерть поправ — мы живы во веке!
Верилий смотрел широко раскрытыми глазами, а его губы шевелились, повторяя слова Священного Писания, которые он сам же и надиктовывал князю.
— Вот он, Час Испытания! — Воеводин постучал чародином о крест. — Каждый шаг в грязи — как молитва! Каждый выстрел — как псалом! Каждая ваша рана — капля, что смоет скверну с Земли Родной!
Уже никто не обращал внимания на непрекращающийся обстрел — все слушали князя, и он поднял чародин над головой и крикнул:
— Так кто же мы⁈
Секунду была тишина, вдруг единым порывом гвардия князя также подняла чародины над головой и рявкнула:
— Вои Христовы!
Среди дружины появились одинокие руки с чародинами и не очень громкий ответ прокатился над людьми.
— За что боремся⁈
За Веру! За Землю! За Крест! — снова слитно ударила гвардия.
Рук среди остальных воев значительно прибавилось, и слышался хоть и с опозданием, но почти слитный ответ.
— Что ждет этих скотов⁈ — Князь завел руку с чародином за спину, указывая на железодеев, которые, наблюдая эту картину, тоже начали выводить пехоту для контрудара.
Воеводину ответила не только гвардия, но и вся дружина слитно крикнула:
— Гиена огненная!
Крик разошелся в обе стороны, как волны. Кричал и отец Верилий, также потрясая своим чародином над головой. Последний ответ повторяли раз за разом, и этот разносящийся по округе крик не прекращался секунд тридцать, пока князь вновь не заговорил.
— Тогда вперед! Бей скотину без пощады!
В этот момент гвардия активировала чаровые щиты — и очередная волна, но уже из голубого сияния прокатилась по строю дружины.
— Стреляй твердо! И да воссияет над поверженными врагами Крест Господень!
Князь повернулся спиной к дружине и наконец воткнул свою ношу в землю. Сделал шаг назад, и в это мгновение деревянный крест вспыхнул священными символами и окутался чаровой защитой.
Воеводин тоже активировал щит и выставил его пред собой, а в следующую секунду чаровое укрытие исчезло, а крест вдруг взмыл в небо на высоту сорока — пятидесяти метров и, повиснув там, испустил из себя расходящееся кольцо.
— С нами Бог! — заорал князь, и его клич тут же подхватили тысячи глоток. — Вперед!
Воеводин первый помчался на противника, а за ним его гвардия. И только спустя мгновение, словно разъяренная стихия, хлынула вся дружина. В этот момент над небольшим участком нейтральной полосы стоял такой гул от тысяч голосов, что он даже заглушил шум от элемийской техники.
Несмотря на увечья, бежал и отец Верилий, также до предела напрягая связки в боевом кличе. Такого воодушевления и эйфории он не ощущал со времен получения своего первого церковного сана. Верилий позабыл обо всем, оставляя место лишь одному желанию — уничтожить каждое дьявольское отродье, что прячется вон за теми стенами.
Из этого воинственного безумия отца Верилия вывело чувство благодати, снизошедшее на него, когда дар начал вновь обретать силу. Граница Беловодья была близко, и с каждым шагом это ощущалось все сильнее.
Рассудок очистился, когда до укреплений железодеев оставались считаные десятки метров. Священник слегка сбавил темп, а вскоре вовсе остановился и присел, чтобы закрыть себя щитом, после чего завертел головой. Рядом вставали вои, которые также уходили в глухую защиту от обстрела, ведущегося из амбразур в стенах укрепления. Со всех сторон слышались отрывистые приказы командиров, которые пытались останавливать своих людей.
Остального поля боя Верилий не видел, но по непрекращающемуся крику тысяч голосов, сливающихся в монотонный гул, понятно, что атака продолжается. А тем временем над головой то и дело что-то пролетало с жужжанием и свистом, оставляя дымные следы. Почти все пространство заволокло легкой дымкой, затрудняя видимость уже на пятидесяти метрах. Где-то позади постоянно раздавался грохот множества взрывов, а в воздухе пахло гарью.
Но, несмотря на обстрел, добраться до укреплений этих дьявольских отродий он смог, как и многие. Только вот что делать дальше? Впереди мерцала защита железодеев, к которой приближаться себе дороже, еще раз обгореть ой как не хотел. Но если не преодолеть ее, то вся атака не имела никакого смысла.
Неожиданно из всей массы дружины, которой здесь скопилось изрядно, вперед вырвался десяток гвардейцев князя, которые были облачены так же, как и священник. Помимо щитов в руках, их защищали чаровые щитки, прикрывающие все тело спереди, включая и лицо. «Поди штурм возглавляют на этом участке», — подумал Верилий. И в подтверждение его мыслей остальные вои дружины начали собираться за их спинами.
То, что эти гвардейцы выступают в качестве тарана, поняли и железодеи. Поэтому отец Верилий наблюдал, как практически все орудия железодеев на участке, бившие из амбразур, скрестились на этом десятке.
Разлетались снопы искр от чаровых щитов, вспух огненный шар на щите одного из гвардейцев, что-то рвануло у них под ногами, — железодеи били из всего, что было, но это мало чем помогло. Десяток приблизился к мерцающей стене, и все как один встали на одно колено, выставив перед собой чародины. Но выстрелов не последовало, а вместо этого в барьере железодеев появились несколько крошечных вихрей, которые быстро превратились в целые водовороты. А через секунду все вихри будто провалились внутрь барьера, образовав тоннели с выходом уже внутри укрепления.
— Вперед! — услышал Верилий.
Вся накопленная здесь масса дружины хлынула в эти тоннели, и обстрел из амбразур тут же прекратился.
Послышался извечный боевой клич, который зажегся с новой силой. Затем за стенами что-то вспыхнуло, и с небольшим запозданием донесся грохот, но крик стал еще громче, а канонада выстрелов не стихала. А в это время все больше и больше воев втягивались внутрь укрепления. И не прошло и тридцати секунд, как барьер весь поплыл и буквально на глазах растворился.
Отец Верилий немного подождал, а потом и сам рванул за стены. Сразу же за входом он увидел очередную преграду, которая дугой уходила в обе стороны. И здесь на небольшом пятачке перед ним предстала картина грандиозного побоища первых секунд сражения за стенами. Десятки погибших воев лежали на земле, так и не выпустив оружие из рук. Здесь же валялись и железодеи, и похоже, что даже были рукопашные стычки.
— Царствие небесное, — прошептал священник и пошел направо, прижимаясь к внутренней стене и постоянно встречая лежащих на земле — как воев, так и железодеев.
Звуки боя продолжали доноситься откуда-то из глубины укреплений, но Верилий не торопился туда и, ступая шаг за шагом, держал чародин, которым он не умел пользоваться, на вытянутой руке. Мимо пробегали отряды, которые, добегая до конца стены, сворачивали во внутреннюю часть укрепления, не обращая на Верилия внимания.
Наконец он добрался до угла и остановился. Внезапно оттуда, где шел бой, взметнулся снаряд и впечатался в стену, священник только и успел, что закрыться щитом от осколков. А из-за угла продолжали вылетать пули, выбивая крошку на противоположной стене. Верилий не чувствовал страха, а после того безумия, которое овладело им, его голова была холодной, как никогда. Поэтому, здраво полагаясь на чаровую защиту, которая была на нем надета, он шагнул за угол.
Там оказался очередной участок этого лабиринта, правда, в виде просторного двора, уставленного вещами железодеев, и сражение здесь было в самом разгаре. Каждую секунду рвались брошенные железодеями снаряды, отчего всякий раз падало несколько воев. Грохот, крики, звуки выстрелов и лязг металла — все это слилось в единый шум боя. И в этом бою побеждали люди.
Видимо тоже придя в себя, вои вспомнили, чему их учили, и, действуя двойками, дружина выдавливала приспешников дьявола к противоположной стене. При этом все равно несли потери, и немалые, но за каждого погибшего воя падало два железодея. А плотность огня, которую создавали люди из своих чародинов, заставляла противника прятаться за нагромождением каких-то конструкций, но это мало чем им помогало.
Вдруг сверху посыпалась крошка, и прямо перед священником со стены спрыгнул один из слуг дьявола, самый большой из них. Время словно застыло, и Верилий смотрел, как железодей медленно поднимает оружие. Рефлексы сработали сами собой.
Выронив чародин, священник машинально ударил молнией, на мгновение парализовав противника, а затем одним слитным движением вверх материализовавшимися у него в руках чаровыми сечниками отсек железодею обе верхние конечности. Продолжил замах, и руки Верилия оказались подняты над головой, в это мгновение лезвия сечников исчезли и появились уже в обратном хвате. Резкий удар вниз — и оба клинка вошли в грудь железодея так глубоко, что Верилий ударил кулаками о стальное тело.
Железодей дернулся и рухнул на спину, а священник, осознав, что сейчас сделал, воровато оглянулся, но все были заняты боем и никто не обратил внимание на произошедшее. Поэтому отец Верилий поднял свой чародин и повернул обратно, за угол. Нечего ему тут делать, пока дружина сражается. Но неожиданно он нос к носу встретился с князем, который прижимался к стене.
— Отец Верилий? — удивился тот. — Что ты здесь делаешь?
Князь был не один — две пары гвардейцев вместе со святороком Воледаром стояли у него за спиной, также прижимаясь к стене. А еще две пары жались к противоположной стене, тыча чародинами во все стороны.
— Куда паства, туда и я, — недолго думая, ответил Верилий.
— Ну-ну, — как-то пространно сказал князь. — Вот что, отец Верилий, держись возле меня. Не хватало, чтобы ты полег в этой мясорубке, что тогда я скажу вашей пастве?
— На все воля Господа. Но если так случится, то у тебя, княже, тоже неплохо получается проповеди читать.
— У меня хороший учитель, — вернул шпильку Воеводин и, протянув руку, задвинул священника себе за спину, а следом это сделали и все остальные.
Верилий проводил князя и его свиту задумчивым взглядом, а после послушно пошел следом и уже не отставал до конца сражения, длившееся до самого вечера.
36 часов после начала штурма. Бывший плацдарм железодеев.
Сражение давно утихло, и напоминанием ему служили лишь обгоревшие места от попаданий боеприпасов различного характера. Эти пятна выглядели словно болезнь, поразившая живую природу. Со временем она сама себя излечит, и никто не скажет, что когда-то здесь случилась бойня.
Тела погибших воев уже увезли, но посреди этой болезни все еще бродили призовые команды, которые собирали поверженных железодеев в телеги, чтобы потом отправить в Последний Оплот, — мне все пригодится. Может, когда-нибудь повоюем на равных, а не как здесь.
Стоя на стене бывшего укрепления железодеев, я пытался хорошенько запомнить этот момент. Момент, который мои люди считают своей славой, а я считаю его своей глупостью и даже поражением.
Тогда, в начале штурма, элемийский ИскИн пытался организовать контрудар, выведя тысячную группировку пехоты за пределы укреплений, и ему это частично удалось. Размазывать всю тысячу по фронту он не стал, видимо руководствуясь простым расчетом, что на сотню метров фронта получилось бы около тридцати боевых единиц, тогда как на мою дружину, на том же участке, приходилось уже пять сотен воев.
Вся тысяча железодеев ударила единым кулаком в центр наступающей дружине в попытке разрезать ее пополам. Возможно, ИскИн планировал сначала рассечь мое войско, а потом расходящимися фланговыми ударами сбить накал наступления, но случилось обратное. И самое страшное, что в тот момент я никак не мог повлиять на ситуацию, — без связи это просто невозможно.
Элемийская группировка прошла сквозь хаотичные порядки дружины, как нож сквозь масло, но к тому времени бо́льшая часть людей уже почти добрались до укреплений. Завидев, что их непримиримый враг у них сбоку, а не спереди, люди сами повернули, начав сжимать железодеев как тиски с двух сторон.
Под перекрестным огнем элемийская пехота кончилась довольно быстро. Только вот в сходящемся ударе, когда вои стреляли кто куда хотел, да еще на таком малом расстоянии, от дружественного огня погибло значительно больше людей, чем от оружия тех же железодеев. Возможно, на это и была ставка у ИскИна, потому что две трети всех потерь в сражении случились именно в этот период. Даже штурм укреплений унес значительно меньше жизней.
До штурма я считал, что с ним тянуть нельзя, но сейчас я уверен, что нужно было подождать и лучше подготовиться. Что стоило сделать БМП по технологии поезда? Установить на них внешние турели с дистанционным управлением — и пожалуйста, подвози воев прямо под стены. Да даже какую-никакую авиацию можно было собрать, и в отсутствии серьезных средств поражения она бы вполне себя показала. А еще…
— Знаешь, княже, а это место когда-нибудь станет паломническим.
Я обернулся и увидел поднимающегося ко мне отца Верилия.
— Это почему?
Верилий, продолжая подниматься, вытянул руку и указал в небо:
— Твой крест. Его же оттуда не снять?
Там, куда указывал Верилий, сиял голубым светом мой деревянный крест. И когда я его собирал, то установил чаровую защиту, чтобы железодеи не смогли его сбить. Только теперь если даже к нему добраться, то отключить не получится — сквозь защиту не проникнуть.
— Об этом я не подумал, — озадаченно буркнул я.
— Ты вообще мало думаешь о последствиях, княже, когда творишь подобные выходки. При жизни святыми не становятся, — заявил что-то странное Верилий.
Я уставился на него, пытаясь сообразить, угроза это или я чего-то не понимаю? Но отец Верилий не стал пускаться в пояснения и просто встал рядом, разглядывая поле битвы. И, помолчав минуту, он спросил:
— Удержит барьер железодеев?
Обернувшись, я посмотрел на проход, мерцающий в километре, через который сюда проникали элемийские машины. Они даже соорудили на его месте прямоугольную арку, четыре метра шириной и пятнадцать высотой. Видимо, специально, чтобы видеть границы. И сейчас все внутреннее пространство закрывала чаровая поверхность.
Только вот железодеи по ту сторону никуда не делись, и часть из них стояли прямо перед прозрачной стеной. Подходишь ближе, а они стоят не шевелясь и смотрят на тебя — жуткое зрелище.
Снова вернувшись к созерцанию поля, я ответил:
— Я думаю, что слишком малая поверхность, чтобы можно было устроить локальное истощение. Но если это произойдет, то эти же укрепления, что мы отбили, послужат защитой уже против них.
Не успел я договорить, как мы оба услышали крик:
— Княже, княже!
К нам со стороны наших укреплений бежал гвардеец.
Приблизившись в упор к стене, он поднял голову и взволнованно сказал:
— Княже, там какой-то свет. — Гвардеец указал нам с Верилием за спину.
Мы оба обернулись и увидели, как на фоне темнеющего неба над лесом озаряются вспышками облака, причем, скорее всего, довольно далеко, так как никакого звукового сопровождения не было слышно.
— Что там, отец Верилий?
Священник как-то тревожно обернулся в сторону нейтральной полосы, повертел головой, будто что-то выискивая вдали, а потом снова повернулся к этому явлению и медленно произнес:
— Старград.
Сказать, что я был шокирован, — это ничего не сказать. Если верить Верилию, то каким-то чудом город держится уже почти год, тогда как остальные пали. Потому что эти сполохи не что иное, как обстрел, и, видимо, далеко не первый. И ничем иным, как провидением, я это назвать не могу. Вот где действительно Последний Оплот!
Через полчаса эта новость облетела всю дружину, и, воодушевленные недавней победой, все жаждали идти столице на выручку.
— Да нет у нас сейчас сил для вторжения на их территорию! — стукнул я кулаком по столу.
— Ну как ты не поймешь, Дамитар⁈ — распалялся нависший над столом Воледар. — Это же столица. Вся наша история, реликвии, главные храмы, люди, в конце концов, — все там. Мы обязаны прийти на помощь.
— И как ты себе это представляешь? Мы сразились с двумя тысячами железодеев на наших условиях и при этом потеряли две с половиной тысячи человек. А враг был без ракет, которые разят с небес, без бронетехники и авиации, без своих мобильных генераторов щитов, даже дронов было минимум. А ты предлагаешь идти туда, где у них все это есть.
— Чаво⁈ — нахмурился Воледар.
А я, как обычно, махнул рукой.
— Ты что-нибудь придумаешь, — буркнул он после нескольких секунд молчания.
— Вот! — Я ткнул в его сторону пальцем. — Я, конечно, придумаю, наверное, но мне нужно время, и это не день, не два и даже не месяц.
— А если через Небесные Кузни пройти? — вдруг решил вмешаться отец Верилий, и мы оба повернулись в его сторону. — Железодеи вниз не спускаются, и мы могли бы наладить поставку провизии, которой там точно не хватает, да и людей вывести.
Я решил немного поддеть отца Верилия и язвительно спросил:
— Помнится мне, церковь запрещает туда спускаться?
Верилий ничего не ответил, лишь губы поджал и продолжал смотреть на меня с вопросом во взгляде. Секунд десять я играл с ним в гляделки, а потом отвернулся и опустил голову.
— Толково придумал, отец Верилий. Только до Старграда отсюда около ста километров, не меньше. И все это нужно пройти по неизведанным тоннелям, постоянно поднимаясь на поверхность, чтобы сверить направление.
— На это уйдут месяцы, — обреченно заявил Воледар и просто упал на стул, скрестив руки на столе.
Я вновь посмотрел на священника, и мне показалось, что в его взгляде появилось нечто неуловимое, будто у человека, который знает, что делать и как, но не хочет говорить.
— Вот что, — хлопнул я ладонью по столу, — Старград — важнейшее дело, но прямо сейчас мы туда не пойдем, а сделаем это, как только будем готовы.
Не успел я договорить, как перед глазами все поплыло, и, в последние мгновения пребывая в сознании, я почувствовал, как падаю.
Я слышал шум прибоя, а пальцы впились в мягкий и податливый песок. Сквозь веки пробивался яркий свет, а когда я глубоко вздохнул, в нос ударил такой знакомый запах, которого я не слышал уже, пожалуй, вечность. Не останавливаясь в своих наблюдениях, я пару раз согнул и разогнул кулаки, ощущая, как мелкие песчинки уходят сквозь пальцы.
Наконец открыв глаза, я тут же вновь зажмурился, прикрывшись рукой от палящего солнца. Но долго не разлеживался и, повернувшись набок, сел. Вновь открыв глаза, я понял, что мои догадки были верны и я действительно нахожусь на песчаном берегу моря. И оно было именно таким, каким я его запомнил в детстве. И от этого у меня чуть слезы не навернулись на глазах.
Наслаждаясь моментом, я размышлял, что это либо бред моего умирающего мозга, и тогда я бы хотел пробыть здесь как можно дольше (кажется, пять минут, пока нейроны окончательно не умрут, — да это почти вечность!), либо я снова попал в одну из этих странных локаций, в которых оказываюсь регулярно. И если это второе, то, кроме пляжа, здесь должно быть еще что-то.
Повертев головой, я обнаружил слева какой-то расплывающийся силуэт. Видимо, мне туда. И, не став задерживаться, я поднялся, отряхнулся, обратив внимание, что я в курсантском повседневном комбинезоне, и направился в выбранном направлении. Но по пути я наслаждался этим хоть и нереальным, но морем и пляжем. Примечательно то, что море было и с другой стороны, на удалении, в метрах пятистах. Остров или коса, хотя какая разница?
Преодолев, может, метров двести, я увидел уже хорошо различимого человека в таком же комбинезоне, как и я. Он сидел спиной ко мне перед большим песчаным замком. Пройдя еще метров двадцать, я замедлил шаг и не поверил свои глазам.
—         Кирилл?
Мой сосед по жилому модулю в училище или кто-то, кто себя за него выдает, обернулся и как ни в чем не бывало сказал:
—         Привет, Дима. — А потом махнул рукой и добавил: — Иди сюда.
Мне ничего не оставалось, как пожать плечами и подойти ближе. И, когда я остановился рядом с Кириллом, он указал на стену из песка, которая преграждала путь воде:
—         Смотри.
Волны били об эту стену, постепенно стачивая ее. Если так и будет продолжаться, то рано или поздно стена падет, а вода устремится в низину, где стоит замок.
—         Ты должен помочь, Дима, — спокойно заговорил Кирилл. — Эта стена долго не продержится. Я пытался осушить море. — Он вдруг проделал пальцем дыру в стене, и через нее потек маленький ручеек. — Но море наполняется быстрее, чем уходит в песок. Если не осушить море, то оно затопит все замки. — Кирилл махнул в сторону.
Взглянув туда же, я обнаружил сотни, а может, и тысячи песчаных замков, которые виднелись до самого горизонта. И минуту назад их точно не было. Вновь взглянув на стену, я присел и залепил дыру, а затем начал загребать рукой мокрый песок и укладывать на стену. Только вот, сколько бы я ни пытался, стена не прибавляла ни в толщине, ни в высоте.
—         Что за хрень? — остановился я и посмотрел себе в ладонь, где лежал песок.
—         Ничего не выйдет, — покачал головой Кирилл.
Я как бы и сам это видел, и его очевидные умозаключения даже разозлили немного.
—         Слушай, Кирилл, или как тебя там на самом деле? Кто ты такой и что это за место?
Кирилл повернулся ко мне и секунд двадцать просто молчал, но после спросил:
—         Это так важно?
—         Представь себе! — возмутился я. — Очень даже важно. Может, ты плод моей больной фантазии и мне вообще не стоит с тобой разговаривать. А то это получается диалог с самим собой, что попахивает шизофренией.
—         Ну что ж, если это поможет достичь понимания, я скажу. В твоем языке есть несколько понятий, которые могут подойти для описания того, кто я такой. — И Кирилл начал перечислять: — Смотритель, лаборант, управляющий, уборщик, архив, охранник, наблюдатель, творец. Думаю, этого достаточно. Совокупность этих понятий не до конца дает понимание, кто я такой, но суть можно уловить.
Я сглотнул комок, застрявший в горле, и с осторожностью спросил:
—         Ты Бог?
—         Нет, — расплылся в широкой улыбке Кирилл. — То, что ваш вид вкладывает в это понятие, впрочем, как и все остальные, всего лишь объект чаяния, помыслов, страха, несбыточных ожиданий, квинтэссенция лучшего мира. Попытка объяснить то, что невозможно описать в мире трех проекций или невозможно осуществить ввиду недостаточно развитых технологий.
С момента обретения разума Целое никогда не встречал такого существа. Но все биологические виды трех проекций настолько верят в своего Бога, что это оказывает влияние на мир бесконечных проекций, или, наоборот, здесь трудно найти причинно-следственную связь. Поэтому исключать существование творца всего сущего однозначно нельзя, но я не Он.
Широта моего раскрытого рта полностью отвечала моим мыслям. Я, конечно, понял не все из сказанного, но вот то, что передо мной находилось существо, которое точно не относит себя к биологическим видам, — это я уяснил. Или все же он плод моего воображения?
—         А почему я тебя понимаю?
—         Потому что я не говорю в привычном тебе смысле. Твой мозг интерпретирует мое воздействие как слова и термины из твоего языка.
Так, ну отсутствие языкового барьера у людей и йортов я уже наблюдал. Только меня это не касалось. Тем не менее я понимаю этого Кирилла.
—         Ты ИскИн?
Кирилл на пару секунд задумался.
—         Нет, — покачал он головой. — То, что ты называешь ИскИном, можно отнести к оболочке, через которую я взаимодействую с миром трех проекций. И это также относится к неживому разумному, — он кивнул в сторону моря, — что сейчас пытается уничтожить последнее поселение зоны триста шестьдесят восемь. И он является проблемой, которую ты можешь решить.
—         Я?
—         Да, Дима. Ты освоил технический протокол управления потоком и пытаешься создать привычные тебе вещи из твоего мира, техническое развитие которого не сильно уступает таковому у неживого разумного, я это знаю.
Пока слушал Кирилла, мне пришла в голову одна догадка. Я посмотрел на песчаный замок и на стену, а потом спросил безжизненным голосом:
—         То есть вы создали эту планету, а тебя поставили наблюдать и управлять?
—         Я не являюсь индивидом из массы таких же в том смысле, как ты это понимаешь. Мы всего лишь часть единого целого.
—         И защиту планеты осуществляешь тоже ты?
Я пропустил мимо ушей его пояснение, а Кирилл в ответ на вопрос кивнул.
Мои руки сами собой скрестились у него на шее, и я до выступивших вен напрягся, чтобы продавить горло этого урода.
—         Ты уничтожил Галилей! — прошипел я ему в лицо. — Из-за тебя погибло столько хороших людей!
Но, как бы я ни старался, Кирилл смотрел на меня невозмутимо, на его лице даже не дрогнул ни единый мускул.
—         Пойми, Дима. Ты и есть та неопределенность причинно-следственной связи. Твоя капсула упала не куда-нибудь, а в зону обитания твоего вида, куда ранее угодил неживой разумный. И как это ни странно, только ты ввиду знаний твоего технологического мира можешь помочь решить эту проблему.
Я завыл от бессилия и резко отпустил его горло, после чего вскочил и, отбежав на пять метров, принялся ходить из стороны в сторону.
—         Прорыв железодеев тоже твоих рук дело⁈ — указывая на него пальцем, выпалил я.
—         Да, — кивнул Кирилл. — Это оттянуло ресурсы неживого разумного от Старграда и ослабило натиск. Падет Старград — неживой разумный вырвется наружу, и тогда его будет не остановить. И еще я хотел заставить тебя начать действовать.
—         Зачем я тебе нужен⁈ Ты же вон какой могущественный, корабли в гипере сшибаешь!
—         Я располагаю ограниченным воздействием на эксперимент.
Я остановился и после нескольких секунд раздумий спросил:
—         То есть орбита тебе доступна, а на поверхности ты уже ничего не можешь сделать? И что еще за эксперимент?
Кирилл снова кивнул и сделал приглашающий жест, проигнорировав вторую часть вопроса:
—         Смотри.
На моих глазах песчаный замок превратился в город, очень маленький город, всего метр в диаметре. И с такими же, очень маленькими, людьми, которые, казалось, сидят друг на друге, занимая всю доступную площадь.
—         Там почти миллион человек, и они все умрут, если ты не вмешаешься.
«Вот же манипулятор хренов!» — подумал я.
А Кирилл добавил:
—         Если справишься, я помогу тебе вернуться домой.
А вот это уже был удар ниже пояса. Хотя и набитого людьми под завязку города для меня было достаточно — в дальнейших уговорах не было смысла.
—         Почему ты не попросишь помощи у Целого? — вспомнил я его монолог.
—         Транспортное кольцо сломано. Придется ждать много циклов, пока прибудет Созидатель. За это время неживой разумный уже уничтожит все плоды многолетней работы.
—         Многолетняя работа над экспериментом?
—         Это не имеет отношения к делу, — тут же без раздумий ответил Кирилл.
У меня была еще куча вопросов. Например, что за изуверский эксперимент эта тварь ставит над людьми? Хотя, получается, не только над людьми, но и над всеми видами, живущими на этой планете. Почему Старград — ключевая точка, если ему подчинена мощь всей планеты? Что там такого, чего он так боится потерять? Кто или что все-таки он такое и что это за Целое? И вообще, зачем все это? Но что-то мне подсказывает, что ответы на эти вопросы я сейчас не получу.
—         Ты не сказал, как тебя зовут или называют? Явно же не Кирилл?
—         Я всего лишь Фрагмент, как и все мы, когда вне Целого. Но ты можешь называть меня как угодно, это не имеет никакого значения.
—         Хорошо, Фрагмент. Я сделаю все, что смогу, только, боюсь, мои возможности ограничены. И я просто загоню своих людей в могилу, пытаясь выполнить то, что ты хочешь.
—         Понимаю, — в очередной раз кивнул Фрагмент. — Я предоставлю тебе информацию, которая выведет твою чаровую технологию на качественно новый уровень. Но учти, Дима, сейчас я тебя уговариваю, а когда произойдет синхронизация, ты сам будешь желать мне помочь.
Я только успел открыть рот, чтобы высказать все, что я думаю, как перед глазами снова потемнело, а в следующую секунду я сел.
— Да ты хуже железодеев! — выпалил я прямо в лицо Воледару, нависшему надо мной.
— Дамитар, ты здоров? — спросил он.
А я недоуменно осматривал пространство, пытаясь прийти в себя. Пока не встретился взглядом с нахмурившимся отцом Верилием.
Эпилог
Отец Верилий выбрался из подходной траншеи на поверхность и заозирался. Правда, разглядеть в кромешной темноте что-либо не так уж и просто, зато хорошо было видно, где несут дежурство вои князя. Ближайший огонек виднелся метрах в ста от Верилия. Поэтому, будучи уверенным, что его не заметят, он перекрестился и зашагал в сторону укреплений железодеев.
Шел он не спеша, размышляя о князе и поступке, который собирается совершить. Он точно должен это сделать, а там пусть Господь рассудит. Если князь чист перед Богом, тот не допустит чего худого. А если же нет, то… Что будет в этом случае, Верилий думать не хотел.
Спустя минут двадцать он доковылял до первых укреплений. Здесь дар уже просыпался, и священник поторопился найти какой-нибудь схрон в этих лабиринтах, чтобы ему никто не помешал. Через пять минут поиска и скрытного передвижения он облюбовал одну из ниш с амбразурой. Войдя туда, первым делом заглянул через узкую щель, нет ли там кого рядом. А после выглянул внутрь укрепления, чтобы не попасться патрулю, и наконец удовлетворившись безопасностью, направился в один из углов ниши.
Встав на колени, он посмотрел вверх и трижды перекрестился, после чего закатил рукава. Выставив руки слегка вперед и развернув их тыльной стороной кверху, он прикрыл глаза. Секунд десять ничего не происходило, но вдруг под кожей отца Верилия появился тусклый голубой свет в виде геометрических символов, а его лицо исказилось гримасой боли.
Интенсивность свечения нарастала, и, когда стены ниши слегка окрасились в голубой цвет, Верилий открыл глаза. Медленно подняв руки на уровень лица, священник начал не спеша водить ими, описывая причудливые фигуры.
В это же время в сотне километров от бывшего плацдарма железодеев.
В небольшой каморке за письменным столом сидел дьяк Степай. Каморка действительно была небольшой, всего два на два метра, к тому же здесь стоял еще и неглубокий стеллаж, заваленный стопками бумаг. Вообще, складывалось впечатление, что сюда свалили весь залежавшийся хлам.
Хотя сейчас в Старграде везде так. Людей настолько много, что места всем не хватает и все более-менее пригодные площади отданы под спальные места. Это не обошло стороной и храмы, разве что основной зал Успенского собора, где собирались иерархи церкви, остался в прежнем виде.
Степай по старой привычке, которую он обрел, служа епископу, продолжал записывать все, что происходит. Нет, не просто все подряд, а какие-то значимые события, важные слухи и прочее, что может помочь разглядеть, куда начинает дуть ветер, когда еще даже трава не шевелится от его силы.
Карандаш скрипел в руке Степая, старательно выводившего буквицы. И на бумаге появлялись строчки его вывода, сделанного на основе наблюдений. Высшие сановники молчат, но, похоже, скоро места в Старграде значительно прибавится, и все потому, что в подземных кладовых уже начали скрести пыль с пола вперемешку с пшеницей. Это видно по качеству хлеба, который с каждым днем становится все хуже, да и по размеру лепешки. От мысли о еде у Степая неожиданно заурчал живот.
Блокада города продолжается уже, почитай, больше девяти месяцев, и конца-краю ей не видно. Пока митрополиту всеобщими молитвами и проповедями удается сдерживать народ от смертоубийства, но если еды не станет, то голодные бунты не оставят от Старграда камня на камне. Да, воистину темные времена наступили.
Степай откинулся на спинку деревянного стула и начал грызть кончик карандаша. Неожиданно его внимание привлекло голубое сияние, появившееся за стеллажом. Несколько секунд он недоуменно смотрел на него, не понимая, что происходит, но потом вдруг вскочил и чуть ли не перевернул стол в попытке добраться до полок. Он схватился обеими руками за стеллаж и рывком опрокинул его на стол.
Все, что было на полках, с шумом и грохотом полетело на пол, но это было уже не важно. Степай уставился на черную доску, на которой была закреплена вертикальная перекладина, а на перекладине зажим с мелком. Вся эта конструкция светилась священными символами и медленно двигалась, вырисовывая мелком сообщение.
Дьяк еще несколько секунд наблюдал, а затем как ошпаренный полез через весь устроенный бардак в поисках брошенного карандаша. Провозился он около минуты, но все же подобрал его с пола, схватил первую попавшуюся бумагу и бросился обратно к доске. Простоял он так около часа, записывая дрожащей рукой все, что появлялось на доске. Иногда даже аккуратно стирал написанное, так как не хватало места, но перед этим тщательно проверял, что все записал.
Когда доска погасла, он перечитал сообщение и устроил еще больший бардак в поисках нужных свертков. И вскоре уже мчался по улочкам, заполненным людьми, и ничего не замечал по сторонам. Сбивая с ног и сам падая, продолжал бежать в сторону Успенского Собора, не обращая внимания на собственные текущие по щекам слезы.
— Высокопреосвященный Владыка, Высокопреосвященный Владыка! — заорал он, когда вбежал в главный зал собора.
Наблюдая встревоженного и бегущего дьяка, епископы, находящиеся здесь, встали, а парочка святороков кинулась ему наперерез. Но митрополит Олекший поднял руку, остановив их, и дождался, пока дьяк пересечет зал и бухнется перед ним на колени.
— Что привело тебя, дьяк? — настороженно произнес Олекший.
— Высокопреосвященный Владыка. Господь услышал нас, — тяжело дыша сказал Степай.
— Да что случилось⁈ Говори! — рявкнул Мирополит.
— Вот. — Степай подполз на коленях и вручил записку.
Олекший не спешил читать, а сначала окинул взглядом всех, кто был в зале, и уже только после уткнулся в записку. Возможно, митрополит несколько раз перечитывал текст, потому что чтение затянулось, но, наконец, он оторвался и крикнул:
— Иларий!
Глава ведомников сорвался с места и чуть ли не бегом бросился к митрополиту. Олекший передал ему записку и уставился на все еще стоявшего на коленях Степая:
— Карты есть?
Предусмотрительный дьяк протянул тубус, который Олекший также передал Иларию. После чего митрополит поднялся и громко произнес:
— Господь услышал наши молитвы. Славьте Господа, ибо сегодня пришло спасение!
По залу раздались шепотки, а Олекший слегка наклонился и, взяв Степая за плечи, заставил того встать:
— Спасибо, брат. Ты принес благую весть. — А затем обернулся к Иларию и тихо добавил: — Готовь людей.

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по         ссылке         и 3) сделать его админом с правом на                   «Анонимность»                .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Эксперимент. Книга 2. Последний Оплот

----------