Некромант и я. Нюансы магического шпионажа
Надежда Мамаева

Что такого может случиться, когда идешь к новому соседу, чтобы вернуть ему оброненную в твоем доме безделицу? Как минимум велики шансы вляпаться в дело о государственной измене! Кто же знал, что этот тип — агент тайной канцелярии и умеет профессионально закапывать своих врагов. Ведь он некромант. И даже для меня вырыл яму.

Но кто сказал, что я не использую ее как окоп? Из такого укрытия удобно самой атаковать — и хитрого, изворотливого и опасного, как змей, напаничка, и заговорщиков, решивших меня подставить. А мой характер — то еще убойное заклинание, которым я поломаю все планы врагов.

Вот только почему с каждым днем ненависть к одному некрогаду становится все больше похожа на что-то другое?..

====================

Глава 1

Вкапываю лопату…
С неба хлынул ливень, и под ним мой зонт раскрылся с новой стороны. Оказалось, что он протекает. Как и чердак у одного наглого некроманта, решившего, что Ирэн Ирсен можно использовать втемную. Стоит только улыбнуться, прильнуть, и я растаю, точно сахар под дождем. Но нет. Я была кремень! Я скала! Я… додумать не успела.
Мысли перескочили на камушки. Точнее, на один. Пресловутый «Черный монолит» и того, кто решил из-за него меня подставить, да так, что не просто подмочить репутацию, а замочить по полной. С контрольным выстрелом пульсара в голову. И хлеставшим по щекам каплям было в этом мокром деле далеко до моих врагов.
Об этом я думала, пока топала по лужам. Эти осколки плачущего неба все ширились, пузырились, обещая, что до следующего утра лучше на улицу не выходить. С волос текло, ткань брюк липла к ногам, холодя. Но я этого почти не чувствовала. Внутри кипела злость.
Я, наплевав на подлость зонта, сложила его, подхватив под мышку. Так и вошла в калитку, прошествовала по дорожке, толкнула дверь плечом и поставила предателя в угол. Увы, не Вирсента, а так и не сработавший «амулет от дождя». Обычно, когда я брала эту пакость в виде трости с собой, небо оставалось чистым до вечера. Но стоило забыть — обязательно какая-нибудь брюхатая туча да проливалась над головой.
— Ирэн, деточка? — из гостиной донесся голос деда. — Ты наверняка намокла… Иди переодевайся и садись ужинать, я как раз разогрел рагу.
— Спасибо, я не голодна, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. От холода, ярости, усталости… какая разница? — Я лучше приму ванну и сразу лягу спать.
И с этими словами, споро развязав шнуровку сапог, затопала пятками по холлу, а потом и шустро взбежала по лестнице, пока Ирпур не увидел, в каком непотребно-штанном виде его внучка разгуливала сегодня по городу.
Разделась я быстро, с остервенением стаскивая льнувшую к телу ткань. И тут же, завернувшись в махровый халат, отправилась в ванную комнату, что была в конце коридора на втором этаже.
Повернула вентиль старого медного крана, и в эмалированную лохань хлынул кипяток. А с ним к потолку поднялись и клубы пара.
Добавила соли, ароматических масел, пены и погрузилась в тепло, слыша, как дождь продолжает стучать по крыше. Все же правы те, кто говорит, что ливень вовсе не мокрый, если ты сам греешься у камина. Ну или в ванне…
В последней-то я и с остервенением терла кожу мочалкой, будто хотела смыть с себя не только грязь, но и весь этот день. Только удалось убрать остатки тьмы, в ловушку которой вляпалась, да пот с дорожной пылью, но не ту тяжесть, что засела где-то под ребрами.
Так что, плюнув на это дело, я ополоснулась и, завернувшись в халат и накрутив тюрбан из полотенца, пошла обратно к себе в спальню.
Мысли о предательстве напарника никак не шли из головы. Они крутились в голове, а я сама — в постели. На ужин так и не спустилась. Сил симулировать нормальность перед дедушкой уже не было.
Я ненавидела их всех. Ненавидела Вирсента за его холодный расчет, ненавидела того, кого считала коллегой и кто меня подставил, ненавидела даже себя — за то, что попала в эту ловушку.
Вытерлась наспех, натянула ночную рубашку и плюхнулась на кровать. Глаза закрылись сами собой.
«         Завтра. Разберусь со всем завтра»        , — решила для себя и, ухватившись за эту мысль, как за спасение, наконец-то забылась тревожным сном.
А вот очнулась от сигнала.
Он шел от охранного артефакта, в который я превратила наш дверной звонок. Кто-то переступил порог дома, не удосужившись ни постучать, ни нажать кнопку.
Я замерла, вслушиваясь в тишину ночного дома. Но больше сигналка не отзывалась. Неужели почудилось? Или виной всему расшалившиеся нервы?
Но что-то мешало лечь обратно на подушки, и я, откинув одеяло, босиком на цыпочках направилась к двери. Миновала коридор и только собралась свернуть на лестницу, как услышала скрип. Тот самый, что не единожды напоминал мне: нужно починить третью ступеньку снизу…
Сердце пропустило удар. А вот это мне почудиться уже не могло… Кто-то явно был внизу. И это бы полбеды. Главное, что этот кто-то явился без приглашения. На секунду закралась мысль, что это Вирсент. Может, решил еще какой «подарочек» подкинуть, но я быстро отмела ее. Напарничек, случись у него подобная нужда, просочился бы так, что я и не узнала. Потому как что-что, а все нюансы взлома и проникновения этот некрогад знал на отлично. А тут вон, «гость» не смог даже со скрипящей доской договориться.
Это внушало робкую надежду, что у меня есть шансы. А ускользнуть или напасть — это по ходу разберемся.
Но даже несмотря на это, страх сжимал горло ледяными пальцами. И он бы мог вполне задушить меня, если бы не злость. Та, навещавшая меня вечером, не ушла восвояси, а лишь затаилась. И сейчас вновь подняла свою змеиную голову, пробуя языком ночной воздух, пропитанный надвигавшейся, тихо так, неспешно, угрозой.
Меня бесило то, что сволочь, охотившаяся на меня, пытавшаяся подставить, решила не ограничиваться мастерской или городскими улицами, а заявилась ко мне в дом.
Так что сейчас во мне плескались страх, поверх него ярость, и довершала этот многослойный коктейль паника-паника-паника.
Именно она и подгоняла меня, стучала набатом в ушах вместе с пульсом и хватала за руки, заставляя те трястись, пока я лихорадочно рисовала в воздухе атакующее плетение, наплевав на то, что оно может кого-то не только ранить, но и убить.
А шаги меж тем приближались, и когда пришедший по мою душу и тело был уже совсем близко, я резко шагнула из-за поворота и ударила в черную тень.
Аркан полоснул по гибкому силуэту. Кто бы это ни был, но он скатился по лестнице кубарем и врезался в комод, стоявший у противоположной стены.
Послышался глухой удар, а потом магиография бабули, висевшая на стене, закачалась и со звоном упала на пол.
Я же, не обращая на это внимания, занесла руку для еще одного удара.
Вот только нападавший, кажется, даже на долю секунды не потерял не то что сознания — самообладания. Ни головой не мотнул, ни покачнулся, а резко встал. Только было в его движениях что-то странное. Рваное. Нечеловеческое.
Лица преступника я не видела. Сплошная чернота в форме человеческой фигуры. Зато она очень шустрая.
Я едва успела увидеть металлический отблеск в лунном свете и швырнуть навстречу летевшей в меня пакости так и не успевшее до конца сформироваться второе атакующее заклятие… И лишь когда чары встретились, я на долю секунды в ослепительной вспышке разглядела, что эта сволочь в меня кинула: артефакт, раскрывшийся в полете в сеть Лаварда.
Эта гадость была способна изрезать свою жертву на тысячи кусков, потому как нити ее были плотны и подобны острейшим лезвиям клинков.
Моя сила встретилась с чернокнижными чарами с оглушительным взрывом, и одну самоуверенную девицу отбросило к перилам, приложив так, что в голове загудело.
«Сволочь, подготовился», — успела пронестись в мозгу мысль. В то время как в воздухе что-то просвистело, и я, не думая, на одних инстинктах дернулась в сторону.
Тут же в дерево балясин, к которым я доли секунды назад прислонялась, врезалась отточенная сталь.
Вот демоны! Метательные звезды! Самые что ни на есть настоящие.
В руке нападавшего, меж тем, вновь вспыхнул еще один боевой артефакт: плеть Смерти. Огненная, она извивалась во мраке, точно живая, и…
— Ирен, деточка, ты упала с лестницы? — услышала я дедулин голос.
«Нет, только не это», — пронеслось в моей голове, и в мгновение ока страх за самого близкого и родного мне человека вытеснил все остальное. Я забыла про то, что хрупкая, про то, что понятия не имею, как правильно сражаться с таким сильным противником, про то, что, в конце концов меня саму едва не убили. Плевать на все!
Рванув на несколько ступеней ниже, я перемахнула через перила, спрыгнув с лестницы. Боль тут же прошила от отбитых пяток до макушки, но я этого почти не заметила. Лишь крикнув: «Уходи!», на миг обернулась и увидела дедулю.
Он стоял в дверном проеме коридора, держа в руке ночной магический фонарь. И пусть света было мало, но я, очутившаяся между Ирпуром и преступником, смогла рассмотреть последнего.
Лицо нападавшего было скрыто черной тряпицей, которая плотно, точно бинт, обтягивала все так, что и глаз-то почти не было. Лишь два едва теплившихся алых угля, каких не бывает у людей. Да и у магов я подобного еще не встречала. А вот у мертвяков такие были, если верить трактатам из библиотеки. Правда, с неупокойниками до этого сталкиваться мне не приходилось ни в живую, ни в мертвую, с учетом их загробного статуса…
Зато теперь стало понятно, почему этот паразит не использовал заклинания, а лишь артефакты. В нем самом просто не было магии, кроме той, которую вложил в труп его кукловод. Только как мне все это поможет убить того, кто уже преставился?
Все это пронеслось в моем мозгу круговертью, а руки между тем сами сотворили простейший щит. В нем-то и увязли еще несколько метательных звезд.
— Деда! Беги! — уже не оборачиваясь, еще раз крикнула я, понимая, что моих сил надолго не хватит.
Вот только Ирпур был не из тех, кто пасует перед опасностью. Вместо того чтобы развернуться и похромать к себе в комнату, дедушка в каком-то отчаянном… нет, не прыжке, нога бы не позволила, шаге, а потом и падении рухнул рядом с камином, что стоял в гостиной, и, дотянувшись до кочерги, схватил ее.
— Ирэн, лови! — крикнул он и кинул мне это оружие против зомби.
Конечно, в классике должна была быть лопата, но работаем (и упокаиваем), как говорится, с тем, что есть.
Дедулина помощь подоспела как раз вовремя: мой щит вот-вот был готов лопнуть. А мертвяк, достав из-за голенища внушительный тесак, имел все шансы в хорошем замахе пробить мой магический барьер, а заодно и мой череп.
Так что я, нырнув под очередной удар, схлопнула остатки чар и схватила летевшую ко мне железяку, почти тут же приняв на ее металлический черен лезвие.
Брызнули вычесанные искры.
В скупом свете ночника, закатившегося в угол, хотелось бы сказать, затанцевали наши тени, но, по правде говоря, они скорее задрыгались.
Я неумело отбивалась, понимая, что шансы мои выжить стремятся не просто к нулю, а к отрицательному значению. Мне оставалось лишь одно — пятиться, пятиться, пятиться.
В какой-то момент я споткнулась и полетела спиной вперед. Но не на пол. Ударилась лопатками о журнальный столик. Старинный, дубовый, крепкий. Он пережил почти сотню лет, за которую произошли два восстания троллей и одна война с ледяными демонами. А вот упавшего на него «счастья» в лице (хотя скорее спине) девицы пережить не смог.
Раздался треск дубовых ножек.
Я резко крутанулась на бок, свалилась на пол и, перекатившись, увидела, как в полированную столешницу по самую рукоять вошел тесак.
Мертвяк потерял несколько секунд, пытаясь вытащить свое оружие, а я, вскочив, что есть силы, врезала ему по башке. А та возьми и… отлети! Будто кочан капусты, снесенный ударом топора.
Глухой звук удара… катящийся черный, замотанный в тряпицу почти шар… Я на долю секунды замерла.
Нет, конечно, мне доводилось слышать, что такой-то мужчина терял от женщины голову, но никогда не думала, что фраза может быть столь буквальной и, главное, применимой ко мне!
Только я рано обрадовалась. Трупак не заметил потери башки и попер на меня как ни в чем не бывало. Твою ж рать! Я занесла кочергу еще раз, метя в грудь, и она вошла с чавканьем между ребер, чтобы, как последняя предательница, и застрять в неупокойнике! Ну точно как его тесак совсем недавно в журнальном столике.
В общем, самый вероятный прогноз событий был таков: Ирен разила трупача. Но умерли оба — ничья. Только меня такой вариант не устраивал.
Я дернула кочергу на себя. Зря. Тем лишь приблизила нападавшего, который схватил меня за горло.
Пальцы сдавили так, что я не могла вдохнуть, голова не соображала, и я не могла пошевелить даже пальцем, чувствуя, что еще немного, и примкну к мертвой стороне силы.
И тут я не увидела, а скорее ощутила удар. Нет, не так. УДАР! Резкий, оглушительный, пропитанный тьмой. Он пронесся мимо меня, не снеся, но срезав мертвяка. Так, что его тело оказалось пришпилено дюжиной магических шипов к стене. Шелковые обои в розочку украсило черное безголовое и безрукое тело.
А что до хваталок мертвяка — они остались на мне, отсеченные по локоть, продолжали сжимать горло. Их Вирсент оторвал от него несколько мгновений спустя. И я заново вспомнила, как дышать.
А сама я, кашляя, согнулась в три погибели, уперев ладони в колени и сгорбив спину. Какое же это упоительное чувство — глотать ртом воздух! И когда я насладилась им сполна, наконец разогнулась и посмотрела на напарничка.
— Чего так долго? — вырвалось каркающе.
Хотя, по правде, на помощь я даже и не надеялась. Не думала о ней вовсе, как и о том, что творю. Все произошло слишком быстро. От силы пара минут…
Но уесть того, кто меня задел, было важно.
— Извини, я так торопился, так спешил, что всего лишь допил свое теплое молоко на ночь, доел круассан, нашел подходящие к случаю тапочки и сразу поспешил сюда, — едко выдохнул брюнет.
При последних его словах я невольно посмотрела вниз. Ноги у некроманта были босые и грязные. Да и подштанники тоже не могли похвастаться чистотой. Больше у напарника ничего не было. Совести тоже. Потому как человек, ей бы обладающий, хотя бы из приличия мог посочувствовать несчастной девице, едва не отдавшей концы. А этот…
— Давай рассказывай все! — потребовал этот невозможный тип.
— Помоги дедушке подняться и… там голова валяется, подними, — и не подумав выполнять чьи-то приказы, я начала отдавать свои.
Если бы Вирсент им еще подчинился — цены бы напарнику не было. Хотя, увидев Ирпура лежащим у камина, брюнет все же подошел к дедуле и, закинув его руку себе на плечо, поставил старика на ноги. Ногу. Вторая, похоже, опять подвернулась…

----------

Глава 2

Этот раз досталось то ли лодыжке, то ли колену — понять я не смогла. Но потому как побледнел Ирпур и, охнув, вцепился в плечо некроманта, стало ясно: боль у дедули дикая. Так что его, стонущего, Вирсент дотащил до кресла, куда и усадил.
А потом брюнет без церемоний закатал у пижамы штанину, благо та была широкой, и глянул на начавшую раздуваться от стремительного отека лодыжку — ту самую.
Ирпур пытался храбриться, но по выступивший на висках испарине было понятно: он держится лишь на упрямстве и ни на чем больше.
Вирсент же перешел на магическое зрение. Я увидела, как по темным радужкам глаз некроманта пробежали всполохи магии. Сама я в лекарском деле была не сильна и, хоть тоже посмотрела на ногу дедули, используя дар, мало что поняла. Потому утверждать, вывих это или закрытый перелом, не рискнула бы.
Вирсент оказался куда более подкован в данном вопросе: что целители, что некроманты разбирались в анатомии. Только у одних пациенты дрыгались и жаловались, у вторых вели себя образцово-тихо.
— Перелома нет. Вывих. Возможно, еще есть небольшая трещина в малой берцовой кости, но по ее поводу точно скажет лекарь. Я же сейчас вправлю лодыжку, чтобы отек не усилился и боль стала меньше.
— А ты уверен, что справишься? — с сомнением протянула я, переживая за деда.
Тут же удостоилась мрачного взгляда напарничка. Тот будто без слов говорил: «Значит, собственную жизнь ты мне доверила спасти из чернокнижной ловушки, а ногу старика — нет⁈» Я поджала губы, всем своим видом давая понять, как некромант неправ, даже если его логика верна. В общем, не нашла что возразить и попыталась быть гордой, независимой, сильной… Какие там еще есть приличные синонимы к «сглупила»?
Дедуля же, услышав мой вопрос, не удержался от смешка, несмотря на боль.
— Внучка, господин Вирсент будет лечить меня на бис. В прошлый раз тоже оказывал мне первую помощь до того, как пришел целитель, — пояснил Ирпур.
Не сказать, чтобы мое недоверие после этих слов совсем улеглось. Так что я бдела за тем, как некромант четко, больше не размениваясь на слова, одной рукой взялся за дедулину пятку, другой — за пальцы ноги, повернул стопу чуть внутрь, а затем резко, но плавно потянул на себя.
Раздался глухой щелчок.
Дед аж приподнялся на локтях, глаза расширились, но тут же закатились. Вирсент не дал ему потерять сознание — шлепнул по щеке легко, но звонко.
— Дышите. Глубоко дышите.
Ирпур с шумом втянул воздух и открыл глаза. Зрачки, расширившиеся от боли, медленно начали сужаться.
Вирсент же, снова опустившись на колени, вновь чутко ощупал лодыжку, видимо, проверяя, встал ли сустав на место. Убедившись, что связки целы, некромант, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Дай что-нибудь для повязки…
Я метнулась к дедушке в спальню. Благо бинты, которые он недавно снял, были там, уже постиранные и высушенные.
А когда пришла, увидела, что некромант уже раздобыл кухонное полотенце и свернул его в жгут — наподобие валика, или это была импровизированная шина? Так или иначе, ее он закрепил бинтом, а после еще и обезболивающие чары с заморозкой накинул сверху.
Дедушка снова закрыл глаза, на этот раз, кажется, не от боли, а от облегчения. Его пальцы, стиснувшие до белых костяшек подлокотник кресла, медленно разжались.
Вирсент же, не иначе, решил: где два заклинания, там и три — и наложил на дедулю еще и сонное.
— Спасибо, — выдохнула я, ощущая одновременно и злость (все же некрогад использовал меня втемную в своей шпионской игре), и благодарность за повторное свое спасение, и главное — за дедулю.
Только пока не определилось, какого чувства во мне больше. И, пытаясь найти ответ на этот вопрос, посмотрела сначала на стену, где был пришпилен мой отбитый на голову убийца. Та, к слову, закатилась в угол и сейчас таращилась на нас алыми полупотухшими углями глазниц.
Тело мертвяка, к слову, дрыгалось. Но не отчаянно, с остервенением, как поначалу, а уже слабо. Но пальцы в черных перчатках сжимались. Ботинок постукивал… Словно неупокойник пытался отодрать себя от каменной кладки под обоями.
«А их придется менять», — подумалось некстати. Одни убытки с этим шпионажем, и никакой прибыли, если не считать, что прибыло проблем, травм и скоропостижно скончавшихся нервов.
Словно соглашаясь с такими выводами, трупак дернулся в последний раз и стих.
Вирсент лишь мазнул по поникшему, точно лютик без воды, неупокойнику взглядом и уделил все свое внимание его голове. Ту он поднял небрежно и, щелкнув пальцами, создавая стабилизирующие (они же и защитные заодно) чары, начал медленно разматывать тряпицу. Не удержавшись, я взглянула в лицо своей несостоявшейся смерти. Та оказалась не костлявой, а вполне себе еще с мягкими, даже чуть раздувшимися тканями. Кожу покрывали трупные пятна, через которые наискосок, от скулы до угла губ, шла вмятина от моей кочерги.
— Знакомая рожа… Кажется, я уже убивал его пару недель назад… Как же тебя, приятель, выкрали из трупницкой-то… — протянул Вирсент и, держа за шею голову, покрутил ту, а потом резко наклонил ее, так что сальные патлы промелькнули в воздухе, и я увидела в основании шеи, полускрытую волосами, татуировку.
— Хр-р-р… — раздалось в ночи, и я, напуганная звуком, вздрогнула, лишь секундой позже поняв, что это не скрежет зубов неупокойника, а всего лишь дедулин заливистый храп.
Некромант же и бровью не повел.
— Метка гильдии наемных убийц, — как ни в чем не бывало пояснил он и задумчиво добавил: — Не иначе тебя, приятель, выкрали свои же из морга.
Его размеренный голос подействовал на меня успокаивающе, и, пытаясь отвлечься от запоздало нахлынувшего страха, я, не думая, выпалила:
— Чтобы с честью похоронить?
— Чтобы с выгодой продать, — усмехнулся Вирсент и пояснил: — Видишь ли, Ирен, несмотря на такое досадное недоразумение, как смерть, некоторые навыки все же остаются при теле и могут быть использованы в деле тем, кто владеет черной магией. А преимущество неупокойников перед обычными убийцами в том, что они малоразговорчивы. Так что в случае осечки, в отличие от живого наемника, не сдадут своего нанимателя.
— А как же клятва о неразглашении? — усомнилась я.
— При должном упорстве любой зарок можно обойти, а ребята в тайной канцелярии очень упорные… К тому же, скорее всего, ты пыталась бы защититься от него, как от живого человека. А неупокойнику же многие традиционные заклятия не страшны… — продолжил Вирсент рекламировать мне преимущество услуг мертвых убийц перед их живыми коллегами.
Я же была за скрепные традиционные ценности и предпочитала, чтобы работу все же выполнял живой человек, а не бездушная ма…хина. Пусть она и с набором костей, мышц и прочих тканей.
Все это и высказала Вирсенту. Тот лишь хмыкнул:
— Хорошо, я запомнил твои пожелания, кем бы ты хотела быть убитой.
На подобное заявление я только фыркнула и отчеканила, чтобы всякие сомнительные типы не обольщались:
— Убитой⁈ Ну уж нет!!! Я предпочитаю жить долго и счастливо!
С этими словами я сложила руки на груди.
Вот только, решив выказать некроманту свое возмущение, я не подумала, что при этом покажу и то, что девице вообще-то демонстрировать не положено. А виной всему летняя жара! Да-да, это именно она, паразитка, заставила меня лечь спать не в целомудренной фланелевой пижаме до пят, а в легкой батистовой сорочке. И пусть рукава той были до локтей, а длина подола — до середины икры, но ткань-то оказалась тонкой! И она тут же обрисовала все контуры моего тела. Тусклый свет ночной лампы откровенно освещал в полумраке то, что должно было оставаться в тени. А Вирсент, гад такой, и не подумал сделать вид, что ничего не заметил!
Наоборот, его взгляд, лишь на долю секунды оторвавшийся от изучения башки убийцы, скользнул чуть ниже выреза моей ночной сорочки и… остался там, будто приклеенный! Мне захотелось тут же поднять руки чуть повыше, а еще лучше накинуть халат. И чтобы тот был как можно толще. В идеале — драповый и в пол!
Ощутила, как под мужским взглядом по спине пробежали мурашки. И, самое гадство, те были вовсе не от страха. Сердце пропустило удар.
Вирсент сглотнул. Тихо, почти незаметно, но я уловила движение кадыка, резко качнувшегося вверх. А после маг медленно, словно это было ему физически тяжело, поднял глаза. Медленно, так, что я буквально ощутила, как его взгляд скользит по ткани сорочки, потом по моей коже… Зрачки Вирсента расширились. Казалось, в них сейчас плескалась первородная тьма и… мое отражение, окруженное всполохами магии…
Рука некроманта сжалась на шее мертвяка. Похоже, в той что-то тихо хрустнуло, но ни некромант, ни я этого, кажется, даже не заметили. Нас будто закоротило. Мы стояли, смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Будто нет целого мира вокруг и…
— Хр-р-р… — разнеслось по гостиной так, что я снова вздрогнула.
Оцепенение пало. Его разбил дедушкин храп. Вирсент резко отвел глаза, сделав вид, что изучает трещину в штукатурке над трупом, но по бешеной бившейся жилке на мужском виске поняла: кто-то не столь хладнокровен, как хочет казаться. Или это все — тоже часть игры во влюбленность у одного шулера, который вместо колоды тасует чувства.
Это было сродни оплеухе, вернувшей меня в реальность, ту, где есть смущение, недоверие, страх, злость…
— Я… п-поднимусь в спальню, приведу себя в порядок, — выдавила я и резко опустила руки.
Некромант кивнул, слишком быстро, слишком деловито:
— Да. Мне тоже… подготовиться надо. К допросу.
Он бросил голову убийцы на диван, будто это была не улика, а надоевший мяч. Пальцы Вирсента сжались в кулаки.
А затем я развернулась на пятках и уже было направилась к лестнице, когда услышала:
— Ирен.
Обернулась. Он стоял, отвернувшись, но плечи были неестественно напряжены.
— Надень что-нибудь… теплое. Ночь холодная…
Он лгал, и мы оба это знали. Но я предпочла эту видимость приличий, чем откровенную и неприкрытую правду и… себя!
Вот только, пока я поднималась, спиной ощущала на себе мужской взгляд.
Едва захлопнула за спиной дверь в спальню, как почувствовала пульс где-то в районе собственного горла. Сердце буквально заходилось в груди. А я сама начала метаться по комнате, то хватая одни вещи, то бросая обратно. Когда осознала, что творю, резко выдохнула и остановилась.
— Ирэн, прекрати! — приказала я сама себе и… наконец начала собираться! Брюки были удобны, но они еще не успели просохнуть, а главное — они напоминали мне о Вирсенте. Потому предпочла практичную серую юбку, привычную блузу и устойчивые ботинки на шнуровке.
Спустилась я вниз минут через десять — полностью собранная и готовая если не ко всему, то как минимум к спасению империи. Не всей, конечно, но двух ее граждан точно: себя и дедули!
Первое, что увидела еще с лестницы — это Вирсента, который отодвинул сломанный журнальный столик и деловито чертил на полу пентаграмму.
— Как это понимать? — мрачно уточнила я, злясь уже не на некроманта, а на себя, вернее, на свою реакцию на этого паразита. Знала ведь, что он обманывает, что играет, и все равно не могла не поддаться его… взгляду. Пусть на пару секунд, но все же.
— Как что? Собираюсь допросить нашего красавчика, — противореча собственным словам о том, что мертвые убийцы не дают показаний, произнес некромант.
Не удержалась и напомнила Вирсенту об этом.
— Да, но попытаться все равно стоит… — возразил этот невозможный маг.
Только спустя час стало понятно: попытка провалилась. Трупак не сказал ровным счетом ничего. Стоял, лежал по частям на полу, язык проглотив. Не фигурально. Неупокойнику главный орган болтунов и сплетниц отрезали и, судя по жестам мертвяка, заставили съесть.
Во всяком случае, то, как тело активно тыкало пальцем себе в живот, я поняла именно так. На более подробную информацию труп, увы, был не столь щедр. Вирсент же понял чуть более моего, а именно, что подняли покойника не далее как пару часов назад, и он отправился выполнять задание.
Все это Вирсент мне и перевел с мертвого языка на обычный живой разговорный.
— А ты уверен, что пришли именно за мной? — задала я вопрос, который мучил меня с того времени, как некромант сказал, что уже убивал этого типа. — Может, это тебе хотели отомстить, но адресом ошиблись?
Вирсент усмехнулся.
— Ирэн, я, конечно, рад, что ты столь высокого мнения обо мне, но что-то мне подсказывает, что сегодня пришли к тебе.
Но все же брюнет уточнил у башки этот вопрос. Тело трупа уверенно ткнуло пальцем в мою сторону.
— Ну, спасибо, — прошипела в ответ на этот жест.
И лишь после того, как я убедилась: заглянул наемник точно по адресу, Вирсент пояснил:
— Видишь ли, я тогда был под личиной и на другом задании. Так что узнать меня этот парень не мог.
— А ты не мог сказать об этом раньше? — вспылила я.
— Мог, — охотно согласился напарничек. — Но ты же не уточняла…
Боги, дайте мне сил не убить своего напарника. Хотя бы до того времени, как он выплатит мне деньги!

----------

Глава 3

Хотя, кажется, с планами убийства можно было и повременить: еще немного — и, сдается, некромант сам отдаст тьме душу. Потому что Вирсент, еще минуту назад вполне бодрый и полный сил, вдруг резко побледнел и пошатнулся. Его пальцы, только что уверенно державшие аркан подчинения, наброшенный на неупокойника, дрогнули. Напарник резко зажмурился, словно испытывая чудовищную головную боль.
— Что с тобой? — вырвалось у меня, хотя я тут же пожалела о вопросе.
Вирс не ответил. Его дыхание стало прерывистым, губы сжались в тонкую белую линию. Он сделал шаг назад, чуть не споткнулся о сломанную ножку журнального столика, валявшуюся на полу, и едва не рухнул, если бы я вовремя не подскочила, подставив плечо.
Едва дотронулась до мужского тела, как ощутила: пентаграмма на полу буквально выкачивает силы из некроманта. Много. Очень много. Я бы, наверное, уже выгорела на месте Вирса… А этот упрямый держался…
— Кажется, пора заканчивать. Пока не закончился ты сам, — выдохнула я.
— Ну, раз ты настаиваешь, я просто не могу отказать… — умудряясь паясничать в такой ситуации, протянул напарничек.
Сдается мне, если к этому магу придет сама Смерть, он и с ней будет шутить… Хотя что-то подсказывает, «будет» здесь лишнее. С работой-то тайного агента наверняка Вирс играл с костлявой на вылет — и сразу на тот свет. И если некромант пока на этом — ему явно везет.
Впрочем, брюнет в этот раз не стал испытывать свою удачу на прочность и резким движением разорвал магическую связь с трупом.
Тело убийцы безжизненно шлепнулось на пол. Голова, до этого висевшая в воздухе, упала и, точно тыква, покатилась под кресло, где мирно похрапывал дедуля.
— На сегодня еще запланированы позерство, геройство, нападение, спасение империи? — на всякий случай уточнила я, помогая брюнету присесть на диван.
— Нет, программа-минимум выполнена, — фыркнул маг, смахнув испарину со лба.
Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент совершил роковую для нас обоих ошибку. Повернулся.
Я не успела встать с дивана. Наши взгляды встретились, и… у меня словно что-то замкнуло внутри. А Вирс… он просто был талантливый… нет, гениальный актер.
Этот его взгляд… словно маг открыл мне свою душу нараспашку. Запредельно. Так, что в гостиную ворвался свежий ветер. Такой, что хоть лови его и запихивай в мешки.
В этот момент я поверила: напарник испытывает ко мне не только профессиональный интерес. Что я для него не устройство, которое может работать эффективнее, а еще и девушка…
Вирс смотрел на меня и только на меня. С надломом, с затаенной болью, с отчаянием и надеждой, разбитый на тысячи осколков, в каждом из которых отражалась я.
Кажется, то, что происходило с нами в это мгновение, было опаснее, чем любое нападение неупокойника. Потому что и меня, и Вирсента словно затягивало в какую-то пропасть, манило в темный-темный подвал. Спуститься в такой… И в его лабиринтах запутаешься, не найдешь выхода обратно. Я уж точно нет.
А маг меж тем, словно во сне, подался вперед, и моих губ коснулось мужское дыхание. А следом должен был и сам Вирс, как тогда, в карете.
Едва осознала это — как вздрогнула, резко выдохнула и отпрянула. Только не поцелуй! Моя выдержка не железная, а сердце — не камень. Это один темный агент может любить без любви, изображать, притворяться, играть чувствами. А я не могу и не хочу!
Сморгнув, резко отпрянула от удивленного Вирсента. А потом стремительно поднялась с дивана и отвернулась, делая вид, что мне срочно понадобилось проверить, как чувствует себя дедушка.
Ирпур, судя по храпу, ощущал себя вполне сносно. И уж точно куда спокойнее меня. А я же, склонившись над ним, вдруг поняла, как можно точно определить, что девушка влюбилась. Легко. Она начинает совершать поступки, которые идут вразрез с ее интересами. Например, мне не стоило смотреть в глаза напарника, не стоило думать о нем, не стоило поддаваться его очарованию, если я хотела жить долго и счастливо. Но… Кажется, уже поздно. Один некрогад, проникнув вором в мои мысли, похитил у души покой и не только его.
Мне только и оставалось, что быть холодной и гордой, иначе не смогу выжить, потеряю себя. И сейчас я только тем и держалась, что была гордой.
Вирсент же, не подозревая о моих мыслях, тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана, не став ни о чем спрашивать. Похоже, решил, что напарница в смятении. О том, что я все знаю, напарничек и не догадывался. Иначе вел бы себя по-другому, а не как сейчас. Будто так оно и надо. Словно это правильно…
Я услышала еще один тяжелый вздох и обернулась. Вирсент в этот момент как раз достал из кармана небольшой серебряный амулет и резко сжал его. Из-под пальцев брызнул свет.
Что это за артефакт, мне объяснять было не нужно. Стандартная сигналка, скорее всего, это еще и с поисковым заклинанием, чтобы получивший зов мог среагировать на него и быстро прийти на помощь отправившему послание.
— Экипаж будет через четверть часа, — произнес Вирсент, словно прочтя мои мысли. — Ребята заберут тело в Тайную канцелярию. Пусть там его еще раз попробуют допросить.
— Думаешь, там мертвец будет разговорчивее? — хмыкнула я.
— Сомневаюсь, но таков протокол. А после, как агенты уедут, ты сможешь наконец-то нормально поспать.
Нормально? Я мысленно усмехнулась. Последние пару дней в моей жизни не было ничего нормального. Я взглянула в темень за окном. Казалось, она оскалилась на меня своими клыками, буравила чернотой глаз и грозилась вот-вот сожрать.
Сколько еще в ней, вязкой и густой, скрывается наемных убийц по мою душу и чернокнижных ловушек? Разумом я понимала, что навряд ли тот, кто охотится за мной, решится напасть сразу же еще раз. Да и два пульсара в одну воронку не падает, но…
Та часть меня, не логичная, привыкшая полагаться на расчеты, а другая — иррациональная, которой было плевать на любые доводы, буквально вопила и задыхалась от запоздалой паники.
Я боялась. Откровенно. Страшилась до дрожи в пальцах оставаться в этом доме с беспомощным дедушкой на руках.
Тело начало потряхивать, и я попыталась взять себя в руки в прямом смысле этого слова: обхватила ладонями плечи. Помогло мало. Губы начали дрожать. Пришлось сжать их и глубоко вдохнуть, а потом медленно-медленно выдохнуть.
Прикрыла глаза, чтобы не смотреть в ночь, и ощутила, как меня осторожно обняли со спины.
— Ирен, страх — это хорошо. Не нужно его сейчас прятать, стыдиться. Он помогает нам выживать…
— А я хочу просто жить!
Все же сорвалась на крик. А потом, проваливаясь в истерику, как под лед, без надежды всплыть, резко обернулась и со всего маху ударила кулаками по мужской груди. Та оказалась твердокаменной, но я этого уже не заметила. Женщины в нервном срыве вообще мало что замечают.
Вирсент же, хоть и не доводил меня до такого состояния, стоически терпел. Видимо, ждал случая отвести обратно. Гладил по голове, шептал что-то успокаивающее… А я плакала-плакала-плакала… И удивительно, но слезы приносили успокоение.
Наконец я и вовсе затихла и прижалась мокрой щекой к мужской груди, вдруг услышав, как громко и бешено стучит в ней сердце. А с виду и не скажешь. Такой невозмутимый…
Некромант выдохнул мне в волосы:
— Полегчало?
Я шмыгнула носом:
— Немного.
— Можешь еще меня поколотить или влепить оплеуху, — разрешил Вирс абсолютно серьезным тоном.
— Зачем? — не поняла я.
— Ну как же… истерика влюбленной пары без нее теряет половину своего очарования.
— А мы разве пара? — запрокинув голову так, чтобы взглянуть в глаза этому невыносимому мужчине, спросила я. Вопросов о влюбленности даже не стояло. У нас она была, но однополярная. — Всего лишь напарники.
Едва это произнесла — и взгляд Вирса изменился. В нем промелькнули горечь и сожаление. Хотя мне, наверное, показалось… Из чувств этот маг может испытывать только чувства холода, голода и долга. Последнее — исключительно в силу клятвы на крови, данной при вербовке. А вот что мне точно не почудилось — это раздавшийся стук в дверь.
Три четких удара, как гробовые залпы.
Я инстинктивно сжалась.
— Не бойся. Свои, — произнес некромант и, отпустив мои плечи, пошел к двери, чтобы спустя пару секунд в гостиную вошли мужчина в черном плаще с капюшоном и абсолютно лысая женщина с холодным и острым, как бритва, взглядом, рассеченным надвое вертикальным, как у змеи, зрачком. На груди у обоих — серебряные жетоны с печатью Тайной канцелярии.
— Кто из них наш объект? — глянув сначала на дедулю, потом на обезглавленное тело, иронично уточнила агент.
Вирсент открыл было рот, чтобы пояснить, но Ирпур его опередил, расставив все точки над литерами своим сочным храпом.
— Ясно, вопрос снят, — хмыкнул ее напарник, откидывая капюшон. — Только что с головой? Этот малый ее дома забыл? — закончил он коронной фразой преподавателей всех времен.
— Нет, под кресло закатилась, — отозвался некромант и взглядом указал на дедулю, который на оном восседал.
Мужчина после этих слов хмыкнул, достал из складок плаща большой кожаный мешок и ловко, будто упаковывал бакалейный товар, затолкал туда тело. Его коллега тем временем подошла к голове, подняла ее за волосы и внимательно осмотрела.
— Метка Гильдии. Интересно.
— Очень, — сухо отозвался Вирсент.
Агенты переглянулись, затем бритоголовая кивнула:
— Разберем. Допрос через три часа. Ты будешь?
Некромант медленно покачал головой:
— Нет. Я уже с ним слегка побеседовал…
Напарничек произнес это так, словно посидел с неупокойником за рюмкой чая, а не вычерпал весь резерв. Позер! Я-то отлично помнила, как его вело.
Хотя… я же не знаю всех тонкостей и нюансов их шпионской работы. Может, Вирсент просто не имеет права показать своей слабости? И нужен канцелярии, а может, и жив лишь тем, что его считают таким. Несгибаемым. Непотопляемым. И лучшим в своем деле. Так что я ничего не сказала. А двое агентов, прихватив тело и голову, вскоре ушли.
Правда, лысая все же не удержалась и высказала пару ласковых одному самоуверенному магу смерти о том, что вольничать не стоит, как и вести допросы без протоколов. Вирс на это широко и радушно усмехнулся и панибратски, отчего лысую передернуло, произнес:
— Ами, я не могу по-другому, такова моя натура…
— Шефу про свою натуру, природу и погоду будешь рассказывать, — фыркнула она и, развернувшись на каблуках, помахивая отсеченной головой, которую держала за волосы, и удалилась.
Приехавший с ней агент, глядя вслед своей напарнице, хмыкнул:
— Да уж, страшная женщина! Сколько мужских сердец она забрала! — протянул он и закинул на плечо упакованное в мешок обезглавленное тело.
Я не слишком веря услышанному, уточнила:
— «Забрала» — в смысле разбила?
— Скорее вырвала из груди вместе с аортой, — с охотой пояснил агент. — Она палач в пятом поколении. А ее мать была той еще гадиной… Лучшей в своем заплечном деле.
Я припомнила вертикальные зрачки, поняла, про гадину — это тоже не образное выражение. Нагов и их потомков часто так величали. И за родство с рептилиями, и за характер, который под стать.
Агент между тем, крякнув под своим грузом, посетовал Вирсу:
— Сегодня у меня Томми заболел, так эту змею мне в напарники подкинули.
Некромант присвистнул:
— Да, я уже заметил, как тебе повезло.
— Повезло — не то слово. Я бы сказал, поехало. Даже помчало… — саркастично протянул мужик и после этого ушел следом за лысой.
А я невольно подумала… Вот говорил мне дедушка: «Не связывайся, Ирен, с плохой компанией». А я взяла и устроилась в Тайную канцелярию. Что может быть хуже нее? Разве что почта империи?
Агенты ушли так же стремительно, как и появились. Дверь закрылась, и в доме снова стало тихо.
Только тогда Вирсент позволил себе расслабиться. Он тяжело опустился на диван, закрыл глаза и провел рукой по лицу.
— Ты как? — осторожно спросила я.
Он приоткрыл один глаз. Хитро так приоткрыл, провоцируя. И бархатным, пробирающим до самого нутра, голосом, от которого по спине пробежали мурашки, произнес:
— Вот думаю: мы проведем ночь у тебя или у меня?
— О чем ты? — нахмурившись, уточнила я, хотя вопрос почти не оставлял простора для фантазии и был откровенным, как готовый на все любовник.
Воображение вдруг подкинуло горячие картины с моим и некроманта участием, и помимо собственной воли я начала краснеть. Румянец стремительно покрыл не только кончики моих ушей, но и затанцевал на щеках.
Вирсент же, выждав момент, когда я полностью прониклась его фразой, но еще не успела высказать все, что думаю об одном наглеце, хмыкнул и невозмутимо продолжил:
— Я просто прикидываю: остаться ли мне здесь охранять вас или надежнее будет, если вы с дедушкой заночуете у меня, от греха и от покушений подальше.
От подобного я чуть не взорвалась, точно разрывное проклятие. Ну и кто так делает девушке предложение о совместной ночи! Нет чтобы довести бедную до сладких стонов и спазмов, а не до сарказма. И хоть первых я категорически не хотела (вот совсем-совсем, и точка!), но сам посыл… А второго у меня и самой было в избытке.
— Хорошо, дорогой, как скажешь. Иду собирать вещи! — прозвучало это так, будто я не ночевать, а переезжать к некроманту собралась на правах любимой тещи.
Напарничек от такого даже распахнул оба глаза, а его вальяжную лень как водой смыло.
— Хорошо, я тогда разбужу деда, и мы потихоньку пойдем ко мне, — произнес напарничек.
Хотя «пойдем» оказалось слишком смелым заявлением. Я успела собрать и свои, и дедулины вещи в саквояж. Да и много ли их было? Тапочки, запасные пижамы, пара халатов…
А когда вернулась в гостиную, дедуля с некромантом гордо стояли посредине оной. Далеко ушли.
— Может, левитация? — предложила я.
— Я не в ресурсе, — просто и как-то обыденно признался Вирсент.
Странно, перед другими агентами он не думал раскрывать карты. А сейчас даже… ничего не приукрасил. Как будто доверял! Но я не стала этим обманываться и, решительно поставив свою ношу на пол, произнесла:
— Зато я — да. А сейчас в моменте все оформлю и в потоке запущу.
С этими словами размяла пальцы и создала этот самый поток. Он напоминал едва видимую конвейерную ленту из воздуха, на которую и лег дедуля, чтобы поплыть из гостиной в прихожую, а оттуда — и на улицу.
Выходя, я заперла дом и запечатала его сначала одним, потом вторым, затем и третьим охранным заклятием. Проверила еще раз звонок. В общем, в полной мере почувствовала себя агентом с легкой паранойей по поводу безопасности.
Вирсент, глядя на это, лишь хмыкнул. В глазах его крупными литерами пробежала надпись «Дилетантка». Я лишь поджала губы. Тоже мне, нюансер шпионских дел!
Когда же мы оказались у некроманта, первым делом он помог дедуле разместиться в одной из гостевых комнат. И на этот раз Ирпур без всякого магического сна начал задремывать. Хотя я была уверена, что он еще слышал, о чем мы говорим. Поэтому старалась вести беседу о сущей ерунде, придерживаясь версии, что на нас просто напал ночной грабитель, и законники уже забрали его в участок. Правда, по частям. Не знаю, поверил ли дедуля, но иного объяснения я на скорую руку придумать не смогла.
Наконец мы вышли из дедушкиной спальни. И после того как дверь за нами с Вирсом закрылась, в моей памяти случился провал. Потому что я понятия не имела, как оказалась на кухне у некроманта. И как он сам рядом очутился — тем более. И у меня просто в голове не укладывалось, почему я стояла здесь и резала сыр для бутербродов. А один наглый брюнет его вместо того, чтобы положить на хлеб, нахально уплетал, самозабвенно так, прижмуриваясь от удовольствия. Как будто это были изысканные лакомства.
Только, несмотря на самодовольную некромантскую рожу, я не злилась, а… решила: ну его, этот хлеб. Один сыр, без него и вправду оказался вкуснее!
Так что я, оценив первый ломтик, потянулась и за вторым. Пока ела, подумала, что хорошо бы стрясти со своего начальства компенсацию. Не с того, что в мастерской, а непосредственного, которое сидело здесь на кухне и жрало.
— Знаешь, чего я сегодня больше всего испугалась? — выдохнув, произнесла, глядя на напарника.
— Чего? — с набитыми щеками, подняв на меня взгляд, спросил Вирсент.
— Что дедушка пострадает. Себя я еще могу защитить, а вот его… Может быть, к нему приставить охрану? Или на пару дней определить в лечебницу? Все же второй раз одну и ту же ногу повредил…
— Зная твоего старика, могу точно сказать: он долго в ней не просидит. Думаю, курорт на целебных водах будет как нельзя кстати.
— За счет короны? — бдительно уточнила я.
— Исключительно за счет нее, — тоном матерого грабителя отозвался некромант.
Я облегченно выдохнула, потому как готовилась уже, что придется сражаться за безопасность дедули, убеждать, угрожать. А напарник взял — и капитулировал без боя. От этого на сердце тут же полегчало, и я ощутила, что все-таки дико устала. Так что, неловко попрощавшись с брюнетом, отправилась к себе, чтобы провалиться в сон, как в колодец без дна.

----------

Глава 4

Тьма. Холодная. Густая. Липкая, как кровь мертвеца. Она заполняла легкие, обволакивала сознание, душила. Я мчалась в ней по бесконечному коридору, будто по болотной топи. Ноги, тяжелые, непослушные, словно с тяжелыми гирями, вязли в этой трясине. За спиной все отчетливее был слышен топот, лязг металла, хриплые голоса. Их было много. Слишком много.
— Попалась! — рявкнул кто-то прямо в ухо и дернул меня за руку.
И тут же ледяное лезвие прижалось к шее. Дернусь — и сама себе перережу горло. Страшно было даже вздохнуть. А потом меня и вовсе охватил ужас. Такой, от которого на голове, кажется, зашевелились волосы. Все потому, что когда я вошла в гостиную, нашу гостиную, с приставленным к горлу клинком, увидела его. Дедушку.
Ирпур. Бледный, с окровавленным лицом. Вокруг него стаей воронья кружили наемники. Их было просто не счесть! И все с горящими алыми провалами глаз. У каждого — кочерга в руках.
— Мы снесем ему голову, если не отдашь «Черный монолит», — неслось со всех сторон, словно карканье.
Я рванула вперед, к дедушке, который захрипел, наплевав на приставленную к горлу сталь. Почему-то та не рассекла кожу, а начала душить, будто гигантское щупальце.
Попыталась закричать, но голос не сорвался. А черные наемники-неупокойники гоготали, рвали меня, душили. А я видела только дедушкины глаза — полные боли, страха и бессилия. И понимала: даже если бы я что-то знала об этом демоновом монолите и сказала — нас бы все равно не отпустили живыми…
— Когда ты примкнешь к нам — скажешь… Принеси клятву верности Тайной канцелярии! — проревел один из преступников, что стоял в гостиной, и кинул в меня черной тряпкой. Та, словно живая, обвила мое тело, сливаясь с кожей, и я ощутила, что сама превращаюсь в точно такую же черную тень с алыми всполохами в провалах глазниц.
Дернулась, пытаясь кричать, но в горле рождался лишь сип и… Вдруг ощутила тепло. Мягкое. Сильное. Родное.
Руки, знакомые, твердые, надежные. Они обняли меня сзади, прижали к груди крепко-крепко. Так, что исчезли и черные удушавшие ленты тканей, и неупокойники. И гостиная, полная смерти…
— Тише… Тише… Я с тобой… Всегда буду с тобой, моя тень.
Последним растворился в сером тумане, который начал светлеть, Ирпур. Он уже стоял на ногах, в элегантном костюме-тройке, с тростью в руке, и, кажется, раздумал умирать. Но терять его все равно не хотелось, и я выдохнула:
— Дедушка!
Вместо ответа — теплое дыхание, коснувшееся затылка.
— Ирен…
Голос Вирса. Низкий и чуть хриплый. Убаюкивающий. Перед ним мои страхи отступали. Исчезала дрожь. И откуда-то появлялась уверенность: все будет хорошо. Во всяком случае, здесь и сейчас.
Я завозилась поудобнее, устраиваясь, и, убаюканная теплом и спокойствием, уплыла в южное лето. Туда, где о вечном шепчет прибой и с твоей душой говорит теплый ветер.
Все-таки как хорошо, что напарник пришел в мой сон. Вот что значит — настоящий маг смерти! Смог выгнать умертвий даже из кошмаров. Профессионал. Некро…
Гад!
Самый настоящий что ни на есть гад и сволочь! Потому как ладно бы проникнуть в девичьи сны — это не предосудительно. Но в девичью постель!!! Вирсент же умудрился прийти и туда, и туда разом.
Это я обнаружила, проснувшись в кольце мужских рук. Брюнет сладко сопел мне в затылок, прижимаясь всем собой. Ну и напарничек… Ни стыда, ни совести, ни собственного одеяла!
Брюнет нагло отжал половину моего. Причем, натянув то до подмышек и собрав в районе талии гармошкой. Так что с другого края торчала голая некромантская пятка.
Глядя на нее, я почтила свою загубленную репутацию минутой возмущенного фырчания, прикидывая, как бы половчее выпутаться из этой неловкой ситуации, а заодно и из загребущих рук напарника и одеяла. Последнее, к слову, с моей стороны умудрилось обвить одну девицу не хуже щупалец. И я, кажется, догадалась, что за спрут и черные ленты душили меня в кошмаре.
Да, я пыталась быть сильной, гордой, независимой, запихивая свои тревоги и сомнения куда подальше. И у меня это даже получилось. Утрамбовала их в самый дальний угол своего подсознания. Но главная пакость самых потаенных страхов в том, что они непременно выползают на поверхность, как их ни прячь. Выжидают тот момент, когда разум оказывается слаб и уязвим, и нападают. Разом. Так чтобы не было шансов отбиться. В одиночку — уж точно…
Осознав это, я еще раз взглянула на Вирсента. Я все еще злилась на него, но как-то уже без огонька и задора, что ли.
Выдохнула, а потом осторожно попыталась выбраться. Но напарничек хоть и спал крепко, но не дремал! И был тем еще собственником.
Едва я зашевелилась, как мужская пятерня сграбастала меня и прижала к некромантскому торсу сильнее. Так что и не пикнешь. Похоже, улизнуть тихо не удастся. А такой был хороший план — поменяться постелями. А что? Вирс бы проснулся в одиночестве на моем месте, я — на его. После бы с невинным видом пожала плечами и сказала, что Вирс сам перепутал кровати или его сюда подкинули.
В общем, соблюла бы видимость приличий. Только вот напарничек мне достался дюже неприличный. И никак не желал блюсти мою честь, даже находясь в бессознательном состоянии. Поэтому пришлось привести его в чувство тычком локтя.
Тот угодил некроманту прямо под дых, и Вирс охнул, чуть ослабил объятия, и я смогла, вывернувшись ужом, посмотреть в наглые заспанные глаза темного. Тот внимательно меня изучал, словно это не он пришел ночью ко мне, а я хитро и коварно очутилась в его кровати.
— Доброе утро… — протянул брюнет, пытаясь побороть зевоту. Та выиграла у него с разгромным счетом.
— Оно настолько доброе, что у меня есть сомнения: хочу ли я жить или все же стоит сгореть… — поморщившись, ответила я.
— На костре? — тут же тоном матерого инквизитора, на счету которого сотня сожженных ведьм (целиком) и их репутаций — еще больше.
— Пока от стыда, — разочаровала я кровожадного напарника, что умирать целиком не собираюсь. Но вспомнив, что сейчас еще тружусь на благо Тайной канцелярии, добавила: — Но могу и на работе.
— У нас за выгорание даже фениксам премий не выписывают. Так что не советую это практиковать. — Так, словно долбануться или нет на задании — это были исключительно мои выбор и прихоть.
Осознав услышанное, в первый миг захотела возмутиться. Во второй — удивиться, потому как фениксы были существами легендарными и встречавшимися чаще всего не на просторах империи, а на страницах полного перечня вымерших и подлежащих защите магических существ континента. Ну а в третий миг захотелось разразиться смехом! Потому как я глянула на ухмылявшегося от уха до уха напарничка и разгадала-таки его коварный замысел. Этому хитрецу понадобилось всего минута, чтобы отвлечь меня от по-настоящему серьезного дела. Я бы даже сказала, архиважного. А именно: получить ответ на вопрос — какого демона один некромант забыл в моей постели⁈
Этот-то вопрос я и задала.
— Тебе приснился кошмар, — невозмутимо пояснил Вирс. — Когда я пришел, ты металась по постели, и у меня был выбор: оглушить напарницу заклинанием или попытаться успокоить.
— Спасибо за то, что успокоил, но после этого ты мог бы и уйти.
— Да, но я решил: если на тебя снова нападут, бежать придется из моей комнаты дальше. Да и кровать тут мягче…
«Не признается, что просто устал и задрых», — поняла я.
Вирс же, не подозревая о моих мыслях, продолжил:
— К тому же я, как честный человек, сначала отвел девушку к алтарю…
— Просто в церковь! — парировала я. — И не на венчание. Мы с тобой за подозреваемыми там следили!
— Какая церемония, такая и брачная ночь, — тут же нашелся Вирс. И, приподнявшись на руке, так что его локоть уперся в подушку, а подбородок — в кулак, напарничек внимательно посмотрел на меня и предупредил: — Ирен, если ты ждешь раскаяния от некроманта, мне придется тебя разочаровать. Мы, темные, никогда не извиняемся и очень редко сожалеем о сделанном, потому что поступаем чаще всего, руководствуясь желаниями, а не приказами или нормами морали.
— Версант, если ты надеешься, — начала в тон брюнету, — что я, как приличная светлая чародейка, приму твои слова как данность, то ты глубоко ошибаешься. Мне плевать на ваши темные правила.
— Звучит не очень по-светлому, — заметил брюнет.
— Зато по-честному, — глядя в глаза некроманта, отчеканила я. Ни один мускул на лице некроманта дрогнул.
Сердце предательски кольнуло. Хорош, стервец. Отлично играет. Выполняет свою работу на все сто!
Вот только едва стоило подумать о последней, как я вспомнила: отведенный мне срок больничного миновал. И если я после всех этих шпионских интриг хочу остаться в Главной имперской мастерской, то мне следует сегодня туда явиться. И желательно, не сильно опоздав.
При последней мысли подорвалась, чтобы узнать, который час, и оценить, как сильно я опаздываю. При этом совершенно забыла, что на мне не одна лишь нижняя рубашка и панталоны.
Демоны. Кажется, вляпываться в дежавю — это моя суперсила! Вчера — ночная рубашка, сегодня…
Вскочила с постели, заметалась по комнате и наконец нашла часы. Те показывали: без паники! Еще есть куча времени до начала спешки. Удивительно, но я умудрилась проснуться без побудного артефакта. А главное — чувствовала себя при этом отдохнувшей. И это несмотря на события минувшей ночи. И прошлого дня. И позапрошлого… И… вообще всего того времени, как в моей жизни появились шпионаж, интриги и один тайный агент.
Так что с облегчением выдохнула и… только тут поняла, как тихо в комнате. А все потому, что напарничек был занят. Наблюдал за наведенной мной суетой. И собственно ее организатором. Пристально так, оценивающе наблюдал.
Лишь тогда я спохватилась, как выгляжу, и, схватив лежавший на кресле рядом с кроватью халат, натянула тот. Он был махровым, длинным… В таком запутаться легче, чем в противоречивых чувствах, что сейчас меня раздирали. Но я справилась. И с рукавами, и с эмоциями. А после потребовала у одного ушлого некроманта:
— Выйди из моей спальни.
— Вообще-то, это моя комната, как и весь дом, — напомнил Вирс, но все же медленно поднялся.
Я сглотнула, потому как этот тип и не подумал прийти ко мне в целомудренной пижаме. Лишь в короткие до колен ночные бриджи. Лишь запредельная вальяжная наглость в каждом движении. Лишь мое смущение.
Этот невозможный гад прекрасно знал, что делает, как это на меня действует, и продолжал!
Только вот если с постели Вирс поднялся как победитель, то шагом оного ему до двери дойти не удалось.
В коридоре послышался шум. Это были не шаги, а скорее шарканье, но целеустремленное. И оно приближалось.
С учетом того, что в доме были только я, Вирс и дедушка, то труда не составило догадаться, кто сюда идет.
— Бздых! — вместо тысячи слов выдохнула я.
Вот бывают дни, когда моя речь звучит просто блестяще. Но сегодня уже случилось столько шероховатостей, что матовое покрытие ей было просто необходимо.
Если дедуля увидит нас с некромантом в таком виде… Потерять репутацию в глазах общества было бы неприятно. А увидеть, что дедушка из-за меня огорчился или разочаровался — это катастрофа!
Потому-то я лихорадочно начала соображать: куда-то запихнуть напарника. Желательно не по частям. Шкаф или под кровать — вот в чем вопрос.
— Прячься! — шикнула я, решив: напарник в этом деле опытный, пусть сам выбирает.
Вирс понял без лишних слов и выдохнул обреченно:
— Мы даже не любовники.
— И не супруги! — выпалила я, паникуя. — Мы гораздо хуже. Напарники! И вообще, если не устраивает мебель, можешь вылезти в окно.
— Еще предложи в него выйти или залезть в петлю, — фыркнув, отозвался Вирс.
— Если ты сейчас же не исчезнешь, то вместо петли будут кандалы. Брачные, — мрачно предупредила напарника.
Тот дернул уголком рта и с фразой:
— Как я до такого дошел, — перепрыгнул через подоконник.
Я и глазом моргнуть не успела, как некромант исчез. Лишь когда высунулась едва ли не половиной корпуса на улицу, увидела, как брюнет легко идет по узенькому парапету.
Каждый его шаг сопровождался едва видимым свечением: это отзывались охранные чары. Значит, реши я так же прошествовать — меня как минимум бы ждал хороший магический разряд. Хозяина же охрана не трогала.
Вирс же меж тем дошел до окна своей комнаты, открыв створку того заклинанием, исчез.
Неужели прятаться от дедули в шкафу или под кроватью опытному шпиону не позволила профессиональная гордость? Хотя, может, ради исключения это был банальный такт?
Так или иначе, но я все же испытала некоторое облегчение, когда поняла: Вирс не станет подслушивать наш с дедушкой разговор. А тот неумолимо приближался, как и сам Ирпур.
Едва отпрянула от окна и запахнула поглубже халат, как раздался стук в дверь, и едва отозвалась — створка открылась.
Дедушка стоял, опираясь на стену. Похоже, фиксирующее заклинание, которое вчера наложил на него Вирс, ничуть не уступало лекарским. Иначе бы Ирпур не смог встать.
— Вот ты где. А я уже начал за тебя переживать, когда услышал голоса, — по-доброму отозвался мой самый близкий человек.
А я, поднырнув под его плечо, помогла дедуле сесть в кресло, что стояло рядом с кроватью, и тут же кинулась с расспросами о самочувствии.
Ирпур, как всегда, храбрился. Ответил, что он вполне здоров и даже лекарь ему не нужен, и вот сейчас, несмотря на ногу, непременно сам отправится к нам домой наводить порядок.
Такому возмутилась уже я, заявив, что Вирсент обещал вызвать сегодня лекаря. А мне же через полчаса нужно уходить на работу, с которой я постараюсь вернуться сегодня как можно раньше. А до этого времени чтобы дедушка и не думал возвращаться домой. У нашего отзывчивого соседа гораздо безопаснее. По лицу дедули было видно: такой расклад ему не нравится. Но на удивление спорить он не стал.
А я же, воспользовавшись этим, поднырнула дедуле под руку и помогла ему добраться обратно до его постели.
Очутившись в ней, дедуля облегченно выдохнул. Все же устал, хоть и хорохорился. Ирпур прикрыл глаза, пробормотав, что вот только чуть-чуть отдохнет — и сразу встанет. Я на это хмыкнула.
Когда же вернулась к себе, то начала собираться, потому как чернокнижные ловушки, любовные разочарования и ночные убийцы — это, конечно, опасно и увлекательно (увлекает в основном в мир иной), но работы никто не отменял. На нее-то я и поспешила.
Стремительно сбежав с лестницы, уже нацелилась на выход, когда услышала:
— А кофе?
Оказалось, пока я собиралась, Вирс успел заварить этот эликсир нового дня и обжарить тосты. Я, прикинув, что четверть часа у меня еще есть, согласилась.
Кофе оказался обжигающим, как пекло, темным, как сама суть некромантии, чистым, как слеза, без примесей корицы и перца, и горьким, как правда. И тем не менее он мне понравился.
Возможно, потому, что, прихлебывая его из чашки, я питала не только тело едой, но и сердце надеждой. Причем не ложной, основанной на эмоциях, а полагающейся на расчет.
А все потому, что Вирс не ограничился пищей телесной, подкинув ту еще и для размышлений.
— Если ты не могла ошибиться в числе подозреваемых, и я, значит, при слежке, значит, мы просто что-то упустили. И раз Фоуз по техническим причинам выбыл из игры, остаются четверо.
— Но как же следилки? — нахмурившись, выдохнула я.
— Скорее всего, кто-то из них обнаружил заклинание и перекинул его. Это самый очевидный вывод.
— И что нам теперь делать? — отпив кофе, спросила у напарника.
— Тебе сегодня — ничего. Лишь быть осторожной и… обычной. Не подавать виду, что знаешь о нападениях.
— Но преступник же знает, что я знаю! — вырвалось помимо воли.
— Да. Но такое твое поведение поставит его в тупик и даст нам фору для следующего хода, — пояснил некромант.
Я хмыкнула, потому как это напомнило мне об одном боксерском поединке. О нем пару лет назад трубили все новостные листки. Двое противников были одинаковы по силе, и когда один из них получил от другого сокрушительный прямой удар в челюсть, лишь пошатнулся. А тот, кто атаковал, на миг растерялся, потому что не поверил случившемуся. От такого хука сломался бы и столб! И эта секунда замешательства стоила бойцу победы.
Лишь потом, когда тот упал, победитель улыбнулся зрителям… Абсолютно беззубым ртом! Оказалось, что лежавший на ринге проигравший боец выбил-таки противнику резцы. Но тот не растерялся, а просто проглотил их, заставив соперника опешить.
Кажется, ушлые репортеры прозвали этот зубоглотательный прием Форийской схемой.
Так что сейчас я не удержалась от ехидного:
— Используем форийскую схему?
— А ты уже, я смотрю, освоила основы шпионажа и переходишь к нюансам? — протянул Вирс.
— У меня неплохой учитель. И у него, похоже, уже готов план новой лекции… — с намеком произнесла я, на миг спрятав взгляд, в котором могла отразиться моя боль, в черном кофе.
Вирс учил меня лгать и не доверять. Ни моему окружению, ни напарнику, ни собственным чувствам. И уроки эти были не из простых.
— Готов. И этот план прост. Не только наш противник умеет расставлять ловушки, — пояснил напарник.
— Предлагаешь нам организовать такую же? — я приподняла бровь, смакуя кофе.
— Такие же, — поправил меня Вирс.
— И сколько? — уточнила я.
— Четыре. И я как раз их сегодня подготовлю. А ты же пока надень на себя вот это.
С этими словами Вирс протянул мне небольшое кольцо. Серебряное, почти незаметное на пальце.
Я не удержалась от мысленного смешка. Храм, ложе, которое мы с некромантом поделили, кольцо… Порядок немножко не тот и обстоятельства не те, но общая тенденция меня настораживала.
А потом я взглянула на настенные часы, что висели на кухне, где мы завтракали, и напрочь позабыла обо всех этих тенденциях. Потому как у меня появились стремления! Вернее, одно. Но очень сильное. На работу. Я все-таки опаздывала!

----------

Глава 5

Вскочила с места, уже готовясь рвануть на нее, с верой: если поднажму, еще успею. Вирсент остановил меня всего одной фразой:
— Тебе нужно встретиться сегодня со всеми четырьмя подозреваемыми и намекнуть, где ты будешь после работы… скажем, в восьмом часу вечера.
Я замерла, насторожившись. А напарник, убедившись, что я его внимательно слушаю, кратко пояснил — кого и куда именно нужно послать… кхм… заманить.
— Хорошо, сделаю, — выдохнула и наконец покинула кухню, чтобы через пару секунд вылететь из дома пульсаром.
Когда выбегала из калитки, то едва не столкнулась с главной сплетницей района — миссис Медоум. Судя по тому, как эта пышная дама радостно охнула, ее ничуть не огорчило то, что она едва не плюхнулась в лужу. Напротив. Могу поклясться, в оную эта почтенная матрона планировала усадить Ирэн Ирсен уже этим вечером. А еще качественно подмочить мою репутацию и наставить на ней побольше пятен. Ибо я ее бесила хотя бы тем, что была самостоятельной. А тут такой повод для пересудов — девица поутру впопыхах выскочила из дома холостяка.
Сплетни про это не просто пойдут по району. Разлетятся! Хотя… Если не давать повода для оных, те появятся и без него. Достаточно просто быть молодой, не замужем и самой зарабатывать на жизнь в век, когда всем правят мужчины.
Так что, выкинув из головы мисс, которая, мягко говоря, не очень остра умом, поэтому ей необходимо регулярно точить лясы, я поспешила к остановке, ощущая, как бешено колотится сердце. И не от волнения. И даже не от бега. От кофе. У Вирсента он получился почему-то невероятно крепким. Так что сейчас в моих жилах текла не кровь, а неразбавленный и без сахара черный напиток для постельного экзорцизма.
Общественный вагончик подошел быстро, так что я ввинтилась в него, чтобы спустя полчаса спрыгнуть на мостовую проспекта. Столица привычно жила утренней суетой: торговцы раскладывали товары, извозчики понукали лошадей, а где-то вдалеке звенел колокол, отсчитывая время. Время, которого у меня уже не было.
Влетела в здание мастерской за полминуты до опоздания. Вахтер зыркнула на меня неодобрительно, но… удивительное дело, задержку в табеле не отметила. То ли мне улыбнулась удача и я попала на хорошее настроение привратницы, то ли она вчера так впечатлилась моим трудоголизмом, что сделала сегодня послабление. В любом случае — успела! Теперь можно дойти до своего места и передохнуть. Ударение на последнем слове было вариативным. Ибо помимо работы над проектом меня в мастерской ждал и убийца, которого я должна была найти и… пригласить на свидание! И желательно, чтобы то по итогу состоялось не у меня со смертью, а у преступника с законниками!
С такими мыслями я подошла к собственному столу. Шкатулка, с которой все это и началось, стояла на привычном месте. Теперь, глядя на нее, я знала ответ на вопрос: как вляпаться в смертельную заварушку. Просто сделать маленькое доброе дело.
Перевела взгляд с ларца на чернильницу, писчее перо, стопку чистой бумаги… те стояли там, где им и полагалось. Расчеты лежали в выдвижном ящике, заклинание на котором, похоже, было нетронуто.
Но в первую очередь я обратила внимание не на это, а на то, что рабочее место Бруковски пустовало. Значит, есть время собраться с мыслями и обдумать услышанное от некроманта.
Со Стефаном мы не были близкими друзьями, скорее приятелями, но уже это позволяло попросить его об одолжении. Только чтобы просить, нужно сначала найти мага. Вопрос: где? Задумалась, припоминая…
Кажется, перед тем, как меня едва не расплющило цилиндром от магпромходки, Бруковски упоминал, что закончил с расчетами и отправляется домой пораньше. Ради этого и шкатулкой попросил воспользоваться.
А это значило, что сейчас он, скорее всего, в экспериментальных цехах. При мысли о последних по спине пробежал озноб.
Именно там на меня и было совершено первое покушение…
Невольно ощутила, как при мысли о том, что придется отправиться в ангары снова, подрагивают кончики пальцев. Страх. Бессознательный. Тот, что все это время прятался в тени, выпустил свои щупальца.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с ним. Я даже, прикрыв глаза и медленно-медленно выдохнув, повторила мысленно, как мантру, фразу: «Ирен, тебе нужно просто быть внимательной и осторожной. Очень осторожной. Тогда ты будешь еще и живой!»
А после распахнула глаза, готовая отправиться за Стефаном и… Перед моим столом стоял, мрачный, как сама преисподняя, Норис.
В первый миг мне показалось, что из зала кто-то враз украл весь воздух. Запихал его в мешок и нагло спер. Потому как дышать мне от испуга было решительно нечем.
Блондин, как всегда идеально выбритый, в безупречном камзоле с серебряной вышивкой, буравил меня взглядом, будто готовясь швырнуть смертельным проклятием.
— Ир-р-рэн, — мужской голос прозвучал требовательно, с плохо скрываемым гневом. — Кто был этот мужчина, с которым ты вчера пришла в храм?
Мне показалось, я ослышалась. Что? Я приготовилась обороняться. Даже создала под столом защитный боевой аркан, готовясь тем отразить удар. Ибо уже успела увериться: меня пришли убивать… а оказалось… ревновать⁈ В последнее верилось настолько слабо, что никак. Совсем никак. И плетение я убирать не подумала.
— Какой еще мужчина? — приподняв одну бровь, невозмутимо уточнила я.
Тон мне удался. Стервозный. Невозмутимый. Кажется, на него ушли все мои силы. Хорошо, что я сидела в этот момент, иначе ноги бы точно подкосились, и я бы грохнулась на пол, разбив тем самым себе голову, Вирсенту — план по изобличению преступника, а Норису — мечту прикончить меня самому. Если, конечно, убийца — именно он. Хотя вероятность его невиновности сейчас стремилась не просто к нулю, а к отрицательным значениям.
Вот только пока он не приставил нож к моему горлу, обвинение ему не предъявишь. Как говорят некроманты: не пойман — не труп.
Так что единственное, что мне осталось — играть в ревность. Или это была попытка франта выяснить, кто такой брюнет и не из-за него ли я еще возмутительно жива?
Потому иронично улыбнулась мрачному щеголю. Твой ход, золотой мальчик.
Норис медленно обвел пальцем край стола, глядя мне прямо в глаза.
— Не притворяйся, Ирэн. Я видел, как ты вчера в храме сидела с каким-то типом во время мессы. И ладно бы просто сидела! Ты с ним переговаривалась, словно вы… встречаетесь! — Он произнес последнее слово так, будто это было ругательство.
В груди ёкнуло. Демоны. Вирсента раскрыли?
— Ах, это… — я поморщилась, сделав вид, что наконец «вспомнила», о ком идет речь. — Это мой старый знакомый еще по академии, мы учились на параллельных потоках.
Норис резко наклонился, уперев ладонь в стол. Я ощутила флер мужских благовоний. Гвоздика, имбирь, раздражение…
— Не нужно меня обманывать! — прошипел он. — Я вокруг тебя уже который месяц хожу, намекаю, зову на свидание, а ты…
— А я — что? — прищурившись, подалась вперед и уперла свободную руку локтем в столешницу так, чтобы подбородок опустился на ее кулак.
Теперь наши лица с блондином оказались на одном уровне. Близко. Так что расстояние между нами было не больше десяти дюймов.
Вторую ладонь доставать и не подумала. Вдруг Норис за спиной тоже держит нож. И даже не фигурально.
В воздухе запахло статикой, будто перед грозой. По коже пробежали искры так, что волоски на теле вздыбились. Это бесновалась внутри моя магия.
— А ты делаешь вид, будто ничего не замечаешь! Если это всего лишь твой знакомый, как ты говоришь… сходи со мной на свидание!
Вот так. Прямо в лоб. И кто тут кого в ловушку заманивает?
Во рту стало так сухо, что захотелось сглотнуть. Но я сдержалась. Не показывать страха. Не показывать слабости. Не показывать, что я что-то знаю…
Все эти «не» бились в моем сознании и… Я резко втянула магию боевого плетения в ладонь и откинулась на стуле.
Сейчас меня не будут убивать. Только пудрить мозги! Но от любовной горячки у меня уже была отличная прививка. Вирсент постарался. Хотя за игру франта в ревность я бы поставила «превосходно».
Ибо подготовился Норис на славу. Даже об обосновании своего поведения позаботился. А что? Со стороны все выглядело вполне логично: богатый пресыщенный мальчик ради забавы пару месяцев назад положил глаз на новенькую коллегу и хотел еще и руки, чтобы ими — и опрокинуть девицу на кровать. Заниматься горизонтальной анатомией.
Только девица возьми — и не проникнись обаянием его банковского счета аристократа. Его это явно задело за живое. И заполучить меня для франта стало делом принципа. Причем блондина настолько разобрал азарт, что он пошел ва-банк.
Идеальная история для сторонних наблюдателей и, если что — для дознавателей. А для меня сойдет и просто симулировать влюбленность.
Вот только кто сказал, что игра в чувства — это моноспектакль?
— Хорошо, свидание — значит свидание, — легко согласилась я.
Настолько легко, что блондин даже опешил.
— Ты серьезно? — выдохнул Норис.
— Вполне…
— Но… почему? — непонимающе протянул франт, и я поняла: рано согласилась. Теперь придется выкручиваться и уже самой искать подходящее объяснение своему поведению.
А ничего нет для мужика логичнее, чем женская стервозность. На нее-то я и уповала.
И насмешливо, словно это была моя стратегия — довести Нориса до состояния охотничьего азарта, когда он ничего уже не видит, кроме своей цели, произнесла:
— Видишь ли, нам в академии всегда говорили, что кратчайший путь до цели — это прямая. Ты сказал о своих чувствах прямо. Я прямо на них ответила. Правда, ведь проще без намеков и без нарочитого игнорирования оных?
— Так ты все понимала и специально… — почти прорычал Норис.
Из его носа разве что пар не шел. Вот это накал страстей. Как все ярко, эмоционально… отрепетировано до последней детали, реплики и форс-мажоров! Похоже, от сделки по «Черному монолиту» блондин получит не просто большие, а очень большие деньги, раз при его состоянии так старается. Хотя… а вдруг нет у него уже ничего? Прокутил все со своими щегольскими замашками. Тогда быстро поправить финансы можно только вот так, приторговывая гостайной.
Буйное воображение понесло меня в новые гипотезы, и это было самой большой проблемой: тяжело размышлять о политическом и глобальном, когда нужно изображать личное и эмоциональное.
— Я этого не говорила, — невинно улыбнулась я, тем давая понять: не говорила, но еще как подразумевала.
— А ты, Ирэн Ирсен, куда интереснее, чем кажешься на первый взгляд.
— О да, я полна тайн, — отозвалась в тон Норису и добавила: — и ты можешь их разгадать… только после работы. Не хочу, знаешь ли, чтобы по мастерской пошли слухи… — протянула и выразительно глянула в сторону, как бы намекая на сплетников. — Я освобожусь ближе к семи. Так что давай встретимся в восемь. И не у проходной! А скажем… в парке Труди. Там есть тихая темная Липовая аллея…
— Аллея? — хмыкнул щеголь. — Как-то слишком просто для такой изысканной девушки. Может быть, личный кабинет в ресторации?
«А вот и ловушка», — промелькнула мысль. И как от нее отделаться? Если начну настаивать на аллее, Норис заподозрит неладное, но и соглашаться на его вариант тоже нельзя.
— Может, тогда площадь Мористо? Оттуда отличный вид на набережную и закат, — проигнорировав предложение блондина, произнесла я, специально называя людное место и тем давая блондину выбор без выбора. — А ресторация — увольте. Я на диете.
Вот так, чисто по-женски, объяснила свой выбор.
— Следишь за фигурой? — хмыкнул Норис.
«В первую очередь за языком, чтобы не ляпнуть чего, а во-вторую — за тобой, скользкий тип», — подумала я, но вслух сказала другое.
— Нет, у меня с фигурой доверительные отношения, а вот со сплетниками — не очень. — Едва это произнесла, как вспомнила языкатую миссис Медоум, на мнение которой я совсем недавно наплевала с высокой колокольни. Но аристократу-то это знать не обязательно… Так что продолжила гнуть линию девицы хоть и слегка развратной, но при этом блюдущей реноме. — В зале могут быть мои знакомые. И не просто быть, но и обратить внимание, что я поднимаюсь к кому-то одна, в личный кабинет… А на открытом воздухе мое реноме… моя репутация будет вне подозрений.
— Тогда парк, — быстро согласился Норис, не желая упускать шанс перевести наши отношения в горизонтальную плоскость. Такую горизонтальную, при которой кладут наивных девушек как в постель, так и в гроб. — Я буду ждать.
Последние слова Норис протянул с придыханием, наверняка думая, что его голос звучит многообещающе и соблазнительно. Но увы. Как бы ласково ни говорил мужчина, если он хочет при этом тебя убить, очароваться тяжело.
Когда блондин ушел, я еще некоторое время задумчиво смотрела ему вслед. Побарабанила пальцами по столешнице. В том, что преступник — этот щеголеватый блондин — сомнений почти не осталось. Но напарник настоял на том, что пригласить стоит всех, потому что его уловку, увы, на бис не повторишь.
А это значило, что нужно было встретиться сегодня еще с троими. Со Стефаном, Мартой Ульбрихт, выпивохой Маффиром. И если последних двоих еще нужно было поискать, то добраться до Бруковски труда не составляло. Главное — пересилить страх.
Решительно выдохнула, пытаясь справиться с последним, и пошла в цеха. Двор между ними и основным зданием я пересекла стремительно, петляя, будто заяц. Казалось, что меня держат на мушке. Хотя наверняка убийца придумал что-то иное, но от подспудного чувства опасности эта разумная мысль не избавила.
Лишь оказавшись в ангарах, выдохнула. Правда, реши преступник действовать в мастерской, повторив покушение на бис, какая ему была, по сути, разница: прикончить меня на открытом воздухе или под куполообразным сводчатым потолком.
Ирен, без паники! Это не твой последний день в магомеханике!
Сжала пальцы так, что ногти врезались в кожу, оставляя лунки-полумесяцы. Боль отрезвила, загнав страх обратно в самый темный угол сознания. А я же стала заглядывать в цех за цехом, и спустя полчаса Бруковски-таки обнаружился.
Он стоял у одного из верстаков, крутя в руках болванку импульсного ротора, что-то бормоча под нос и сверяя данные энергетической матрицы, встроенной в деталь, с записями расчетов.
— Вот ты где! — излишне радостно и громко выпалила я.
Мой голос прозвучал в пустой мастерской так резко и слегка кровожадно, что Стефан вздрогнул, взмахнул руками, выронил болванку. Та упала на пол с лязгающим звуком, а сам артефактор, выпучив на меня глаза, словно я была призраком, выдохнул:
— Ирсен! Меня чуть не догнал сердечный приступ!
— Но ты ведь оказался шустрее и смог от него удрать? — уточнила я, виновато улыбнувшись испуганному приятелю.
— Но за тобой мне все равно не угнаться. Ты чего здесь, а не на больничном? — Круглые очки Бруковски съехали на кончик его носа, а губы сложились в немое «О».
— Работа сама себя не поработает? — фыркнула я, поднимая болванку. — Да и на восстановление мне дали всего три дня.
— Вместе с выходным? — уточнил кучерявый.
— Угу, вместе с ними.
— М-да… щедрость и забота шефа не знают границ и жалости к законам логики и целительства, — проворчал Стефан и огорченно протянул: — Знал бы, что ты сегодня выйдешь — захватил бы еще один бутерброд…
Вот кто о чем, а приятель о еде.
Только сегодня мне от Бруковски нужна была пища не телесная, а для размышлений и подозрений.

----------

Глава 6

Глава 6
— Хотя… Мне Марта сегодня же запеченные сырные шарики с брокколи с собой дала. Я могу тебе их отдать, а сам — овощи… — пошел на немыслимую для себя жертву Бруковски. Чтобы он — да предпочел капусту вкусным масляным колобкам в кляре? Это было почти геройством со стороны артефактора.
Между тем Стефан поджал губы и принял такой решительный вид, что я поняла: в случае отказа от этой добровольной жертвы мне причинят добро насильно и в особо заботливой форме.
Так что я лишь улыбнулась и не стала отказываться.
— Спасибо, буду очень признательна.
Челюсти мага начали медленно расслабляться.
— Ну вот. Тебе сейчас хорошо питаться надо, — выдохнул он. — И поправляться.
— Знаешь, говорить девушке, что ей нужно поправиться — столь же опасно, как и намекать, что ей нужно похудеть. Ходишь по краю…
— Главное, чтобы этот край был не краем могилы, а остальное я переживу, — хохотнул этот бесстрашный. — Хотя если у тебя есть толковый знакомый некромант, то мне и это нипочем.
Стефан сказал это в шутку, абсолютно не подозревая о подоплеке. А у меня же от этого вопроса что — то внутри сжалось, и я поспешила перевести тему, вернувшись к своему усиленному питанию, в смысле восстановлению.
— Вообще, зачем ты так стремишься меня откормить?
— Потому что нет повести печальнее на свете, чем повесть о котлете и диете, — фыркнул друг и добавил уже серьезно: — Но вообще-то, я так желаю тебе здоровья и скорейшего восстановления. Чтобы ты приступила к работе на полную, а я бы подсунул тебе на обводку свой чертеж, — беззастенчиво продолжил Стефан. И добавил: — Для артефактора нет ничего важнее, чем его руки. А ты как раз свою и повредила.
— Руки? А как же мозги? — возразила я.
— Мозги — что. Некоторые без них вон всю жизнь живут и даже не замечают, что в голове чего — то нет. А без рук… это как без рук! — выдал приятель очевидное тавтологическое. — Сразу заметно. Да взять даже меня! Я не думая могу формирователь векторов собрать. Пальчики — то помнят! А чтоб без них формулу записать — это увы. Только карандаш в зубы…
Мы с Бруковски еще немного в шутку поспорили, что же важнее. И за этим разговором я едва не забыла, зачем, собственно, пришла.
— Стефан, раз уж заговорили про руки. Мне нужна парочка твоих. Сильных и свободных.
— Ирэн, дорогая, извини, но моя рука, сердце и немножко ливера уже заняты: я женат, — иронично усмехнувшись, отозвался кучерявый маг.
— Только что ты привел мне самый серьезный аргумент, чтобы подумать о замужестве, — фыркнула я и пояснила: — Но вообще — то все не так матримониально — глобально. Хотя дедуля был бы этому рад, если бы я задумалась о браке с точки зрения семьи, а не только с точки зрения запоротой болванки при обточке детали…
— Кстати, как старик Ирпур подживает? — по — приятельски поинтересовался Бруковски.
Он мне порой рассказывал о Марте, я ему — о дедушке. Так что мы знали о родных друг друга. Немало.
— Да вот сегодня уезжает как раз на лечебные воды, — отозвалась, чувствуя, что теперь уже я хожу по краю откровенной лжи. — Представляешь, мы с дедом почти одновременно повредили: я — запястье, он — лодыжку. Так что сейчас по ветеранской программе лекарь предложил ему лечение. Ирпур я как раз вещи собирал с утра. А я обещала сразу после работы помочь ему сесть на магокспресс до Тувры. А после — хотела заняться маховиком магического напряжения. В нем уже все векторы проложила, тонкие настройки сделала и… Теперь этот немаленький такой диск с латунными спицами левитацией не поднять — все плетение собьешь… Только руками. А моя еще не до конца восстановилась… а маховик на вращающую ось поместить нужно…
— Слушай, это тот самый маховик, который накапливает инерцию не только движения, но и времени? — уточнил воодушевленно Бруковски.
— Угу, — отозвалась я, чувствуя, как меня засасывает в болото лжи. Еще немного — и поплыву. Жаль, не кролем или брассом, а топориком. На дно. Но деваться некуда. Вирсент приказал — я исполняю. Так что продолжила вдохновенно врать: — В теории, если раскрутить его до предела — окружающее пространство начнет немного замедляться. На расстоянии в пару шагов от артефакта. А на практике — пока не ясно…
— Ирэн Ирсен, ты страшная женщина! — решительно выдохнул Стефан, и его глаза заблестели, как у профессионального маньяка. Но не успела уточнить, в чем же я так ужасна, как приятель сам пояснил: — Ты знаешь, чем соблазнить даже примерного семьянина! Чтобы я — да не посмотрел в действие на твой маховик? Я приду. Только уточни куда? А то мой девичий склероз иногда пошаливает… — и кучерявый маг плутовски улыбнулся.
Я назвала Стефану свой адрес, и мы условились, что к восьми он заглянет ко мне помочь с маховиком. А после — попрощались до вечера.
Вот только, выходя из цеха, я поймала себя на мысли, что на каждого мужчину нужна своя приманка: кому — то декольте поглубже, кому — то — клапана и цилиндры помощнее…
Но если с магами было все понятно, то как мне поймать на крючок грымзу из канцелярии?
Хотя самой надежной наживкой во все времена была интрига… На нее-то безотказно и клевало любопытство. Вот только не скажешь же доверительно госпоже Ульбрихт, как подруге: «Эй, пс-с-с, у меня тут секретик есть, я намедни буду совершенно одна в темном переулке, но ты только никому…»
Хотя, если, скажем, не переулок, а номера… и не одна, а с любовником, которого буду ждать в гостинице…
Я остановилась в коридоре, озаренная мыслью, а потом со всех ног помчалась к себе. Мне были нужны бумаги. Много больших бумаг и… одна маленькая записка.
Ее-то я спешно и нацарапала. После положила стопку чистых листов, поверх нее — пару исписанных страниц и под низ — ее. Приманку. А потом отправилась к грымзе в гости.
Сухая, как пергамент, с вечно поджатыми губами, будто она только что отхлебнула уксуса, Марта Ульбрихт обнаружилась в канцелярии. Ее кабинет был крошечным, но идеально организованным — никаких лишних папок, никакой пыли, никакой жизни. Даже воздух там казался стерильным, будто запертым в герметичную банку вместе с хозяйкой.
Я глубоко вдохнула, намеренно придав лицу расстроенное выражение, и, стоя на пороге кабинета, сделала шаг (да-да, хватило его одного), чтобы оказаться рядом со столом моей потенциальной убийцы:
— Леди Ульбрихт! — воскликнула я, делая глаза максимально округлыми и несчастными. — Теперь мне приходится вам просить…
Дама медленно подняла на меня взгляд, словно я была не артефактором первой категории, а особенно настырной мухой, которую секретарь вот-вот прихлопнет.
— Леди Ирсен? — произнесла она полувопросительно, растягивая слова, будто каждое из них стоило ей немалых денег. — Чем обязана?
— Вашей телепортационной шкатулкой! — Я сделала паузу, изображая смятение, и судорожно сжала в руках стопку бумаг. — На днях сломалась ваша, и вы отправляли почту через мою. Теперь вот обратная ситуация…
И я выразительно глянула на ларец, стоявший перед Ульбрихт.
— Обратной? — Марта непонимающе приподняла бровь.
Какой же тяжелый человек оказывается моя потенциальная убийца. Могу поспорить, что и труп ее (случись такое вдруг) к обрыву тащить будет задачка не из легких. Ибо одни тормозные колодки у этой дамы весят, наверняка, целую тонну.
— Да, моя шкатулка сломалась. Я отправлю через вашу, — пояснила то, что и так казалось мне очевидным, а после вдохновенно приврала не только в общих чертах, но и деталях: — Она заклинила! Я пыталась отправить отчеты, но матрица переноса вышла из строя. А если документы не уйдут сегодня, шеф меня упокоит… потом воскресит и еще раз упокоит. Хоть он и не некромант, а артефактор… — Я сглотнула, будто представляя себе гнев начальства.
Марта вздохнула так, будто я лично заставила ее постареть на десяток лет и овдоветь, минуя стадию брака, и, скрепя сердце, произнесла:
— Давайте. Только быстро.
Я торопливо начала запихивать листы в ларец, который был по вместимости куда больше моего, и «случайно» уронила записку.
«Возлюбленный Рамис. Сегодня в восемь. Как обычно, в гостинице „У дожа“, комната номер семь. Я приду на полчаса раньше, чтобы нас не видели вместе. Жду не дождусь новой ночи любви. Твоя Ирэн.»
Терять репутацию, так целиком. К тому же на одни лишь вздохи на скамейке при свидетелях грымза может и не клюнуть.
Я сделала вид, что не заметила оброненной записки, и, счастливо выдохнув, запихнула всю стопку, закрыла крышку ларца. Активируя заклинание переноса (ко мне в телепортационную шкатулку, стоявшую в зале этажом ниже), шкатулка засияла плетением, а я — улыбкой.
— Спасибо! Вы спасли мне день! — выдохнула я, изображая саму невинность, а после выскользнула за дверь, не забыв притворить ее чуть громче, чем нужно.
Теперь — ждать.
Если Марта — убийца, она не упустит шанс. Гостиница «У дожа» была с сомнительной репутацией, как и многие ее постояльцы. Идеальным местом, чтобы одна неосторожная девушка… исчезла навсегда.
Об этом я думала, идя к своему рабочему столу. А еще гадала: Норис ли шпион или все же нет. Хотя ставку сделала на него. Но вдруг ошиблась…
Когда наконец дошла до места, то первое, что сделала — заглянула в шкатулку. В той обнаружились бумаги, отправленные мной из кабинета Марты, а еще — записка от начальника с вопросом: как продвигается задание. Ни слова о самочувствии, ни сомнения в том, что больничный могли продлить… Обожаю шефа! Он весь — точно разрывное проклятие. Даже мина — и та мрачная, настолько того и гляди рванет.
Только мысли о боссе быстро вытеснились думами о другом мужчине… о Маффире. Пьянчужка. Веселый. Рубаха-парень… Но что скрывается за ней?
Как его подманить? Норису — женские чары, Стефану — магические артефакты, Марте — подброшенную записку… А что предложить ему? Бутылку? Нет, слишком очевидно. Да и если он заподозрит подвох…
Я резко встряхнула головой, вспоминая очевидную истину: если сходу придумать ничего не удалось, оставить штурм, перейти к фоновой осаде, а пока заняться чем-то другим. Так что… убийцы — убийцами, а задание шефа по расписанию.
И, вздохнув, достала из выдвижного ящика свои расчеты с чертежами. Вгляделась в свои наброски.
Поначалу я пыталась вручную прописывать каждый энергетический вектор, словно вышивая узор на канве. Но потом решила, что более чем тысяча линий так или иначе пересекутся. Слишком большой объем данных, чтобы все мог учесть человеческий мозг. А вот грамотно построенная матрица… И я прописала заклинание-алгоритм, которое бы анализировало тысячи вариантов и выбирало единственный, где вектора не пересекаются, не гасят друг друга, а идеально сплетаются в единую структуру.
Теоретически — возможно. Практически…
Я глянула на уже готовую формулу-скелет. Если добавить сюда модификатор автоанализа…
— Ладно, Ирэн, хватит витать в теориях, — пробормотала я себе под нос, вставая. — Проверим на практике.
И решительно отправилась в четвертый цех.
Второй раз пересекать внутренний двор оказалось не так страшно. Да и испытательный ангар был полупустым — как раз близился обеденный перерыв, большинство мастеров разошлись. Идеально. Я подошла к свободному верстаку, где стоял небольшой тестовый кристалл-матрица — простенький артефакт для отработки векторных схем.
— Так… — выдохнула и положила перед собой черновики, провела рукой над кристаллом, запуская базовое заклинание.
Голубоватые нити энергии потянулись от пальцев, выстраивая первый слой векторов. Обычный метод — медленный, кропотливый. Я намеренно сделала несколько «ошибок» — пересечений, которые при ручном построении пришлось бы исправлять вручную.
— А теперь… главное, — выдохнула я. Привычка говорить вслух придавала уверенности, когда я в чем-то сильно сомневалась.
На миг закрыла глаза, сосредоточившись на новой формуле. Не прописывать, а задать условие:
«Вектора не должны пересекаться. Оптимальный путь — минимальная энергозатрата. Автопостроение — активировать.»
На словах это было легче выразить, чем в плетении, но я, кажется, справилась. Сложный силовой контур дрогнул, впечатываясь в кристалл, и тот вспыхнул золотистым светом.
Минута, вторая и… Нити тестового энергетического блока вдруг задвигались сами — перестраиваясь, исправляя мои «ошибки». Как будто длань самого мироздания взялась за мою работу и аккуратно распутала все узлы.
— Гремлины подери… — прошептала я, наблюдая, как сложная трехмерная структура векторов строится сама, без моего прямого контроля.
Это было… прекрасно. Это была магия высшего уровня. Это словно чудо…
Я ощутила себя творцом. Нет, не так.         Творцом        . Такие мгновения стоили сотен тысяч часов кропотливой работы. Да что там часов, лет, потраченных на освоение артефакторики!
Но счастье было недолгим.
— Кого я вижу! Ирэн! — хриплый голос за моей спиной заставил меня вздрогнуть.
Я резко обернулась.
В проеме двери стоял Маффир.

----------

Глава 7

— Ирэн? Вот так встреча! — прозвучало хоть и радушно, но слишком громко, будто артефактор постучал в цинковое ведро.
То ли не мог скрыть изумления, то ли просто плохо контролировал свой голос. Такое порой случается, когда приходится не столько спорить с другими, сколько соглашаться с собой. А препираться, судя по всему, магу регулярно было с кем: иначе не пытался бы он пересидеть у друга на той неделе нашествие тещи.
«Если это только был не предлог, чтобы воспользоваться моей шкатулкой и повесить на меня всех собак»        , — подумалось вдруг.
Пытаясь не выдать собственных мыслей, я лихорадочно начала прикидывать: под каким же предлогом можно заманить внезапно свалившегося артефактора в ловуш… на бокальчик чая в укромное место, выбранное напарником, и так как следует допросить там этого выпивоху? Хотя сегодня, судя по виду Маррфира, он всеми силами восстанавливал репутацию после того, как на выходных побыл собой. Горячим (хотя скорее горячительным) и высокоградусным собой.
Во всяком случае, ни красной гули носа, ни опухшего лица я на этом добряке не заметила. Наоборот. Гладко выбритый, внимательный, какой-то несвойственно подтянутый и опрятный. Словно солдат, приготовившийся к прибытию в часть генерала.
Эта обновленная, улучшенная версия лысоватого — лишь венчик волос вокруг голой, точно коленка макушки — коллеги настораживала. Возникли даже сомнения: а вдруг он, такой усовершенствованный, — и откажется от прежних привычек?
Меж тем мой подозреваемый, глянув на матрицу, которую я тестировала… Его густые, абсолютно седые брови взметнулись вверх, и мастер Грот заинтересованно протянул:
— Самоплетение? — протянул Маффир, будто смакуя это слово, прокатывая его по небу туда и обратно, как леденец, и во взгляде артефактора промелькнул профессиональный интерес. — Это ж сколько энергии сожрет…
— Зато сколько времени сэкономит! У меня по заданию около тысячи векторов не должны пересечься, — заметила я.
— Ого. Там же шаг наклона должен быть меньше градуса, но и то не факт, что на втором витке контура линии не пересекутся… Да нет, пересекутся! А если использовать плетение противохода — то градус. Но там каждый вектор уже рассчитывать отдельно придется. А если использовать трехслойную структуру силового цилиндра, то уже полтора градуса и слишком большой крен… — артефактор перебил сам себя, пытаясь лихорадочно в уме не просчитать, хотя бы прикинуть объем моей работы и потер виски.
А я вдруг поймала себя на мысли: несмотря на все недостатки, Маффир был настоящим профи в своем деле. Не зря носил статус гранд-мастера, старшего в отделе. Жаль только, он, похоже, в душе был так одинок, что даже выпить кофе ему было не с кем, поэтому Грот и наливал себе коньяка, топя в том свой талант.
— Я с пятислойных витков расчет начала, — призналась лысоватому магу.
Тот уважительно присвистнул.
— И удалось докрутить до матрицы самопостроения! — закончил за меня Маффир. — Ты хоть понимаешь, Ирэн, что сделала?
Грот был в своей манере, обращаясь ко мне на «ты». Я же, в силу старшинства Грота (как по возрасту, так и по рангу), просто не могла ответить тем же и всегда обращалась на «вы».
— Задачу в срок? — иронично вопросом на вопрос ответила я.
— И ее тоже. Но главное, ты основу расчетов нелинейных энергетических векторов дополнила! В мое время это минимум задел на диссертацию…
— Дело не во времени, а в поле… — невольно вырвалось у меня.
Маффир после этих слов непонимающе посмотрел нам под ноги, на толстые струганные доски, покрытые слоем лака и магогасящим заклинанием. Пришлось пояснить:
— Я про то, что девушек не очень жаждут видеть даже среди адептов академии, а уж среди магистров — тем паче.
Артефактор на это ответил молчанием. Сочувствующим. И я хотела уже перевести разговор на другую тему, когда он неожиданно произнес:
— Ты знаешь, Ирэн, в этой жизни очень многое несправедливо. И разочаровывает тоже многое. Даже если ты мужчина. Да, в профессии нам легче, но в любви — и юноши, и девушки равны. А последние чаще еще и хитры. Так что ты оглянуться не успеешь, как уже фея, которую вел к алтарю, летает на метле. А после узнаешь, что причина, ставшая поводом для брака, была всего лишь уловкой.
В этих словах звучало столько одиночества… Такое бывает у того, кто совершил в жизни едва ли не главную ошибку: решил связать себя с человеком, чужим по духу.
Сегодня мастер Грот предстал передо мной другим. Не добродушным шутником, который всегда кто-то навеселе и иногда — на бровях, а человеком глубоко несчастным…
— Прости за откровенность, но я сказал это, не выпрашивая жалость, — выдохнул артефактор, словно извиняясь. — Лишь хочу, чтобы ты не думала, что если родилась женщиной, то не сможешь ничего. Оглянись. Ты уже достигла многого и еще многого добьешься. Верь в себя и себе! И не забывай, что важна не только работа, хотя она у тебя получается и, неплохо…
— Всего лишь неплохо? — фыркнула я.
— Не напрашивайся на комплимент, леди Ирэн, — нарочито серьезным тоном, выдававшим в том шутку, произнес мастер. — Я выбрал весь лимит приятных слов на месяц вперед.
— И на что же ушло все красноречие? — я приподняла бровь, хитро глянув на Маффира.
— Да! — радостно возвестил артефактор и добавил: — И это дело надо отметить!
Прозвучало так радостно, оптимистично и бесхитростно, что первым порывом было поддержать лысого мага. Хотя бы морально.
Но в последний момент я остановилась. А что, если это все — и есть ловушка? Причем умело расставленная: сначала похвалить, потом добавить откровенности, вызывая сочувствие, и финальный шаг — приглашение на оглушительную (дубиной по голове) вечеринку. Итогом которой будет мой труп.
Пытаясь прикинуть, как лучше использовать ситуацию, решила потянуть время и спросила:
— А может, стоит просто порадоваться? Зачем вы, мастер, так часто пьете?
— Я принимаю на грудь, лишь когда чувствую себя виноватым, — отозвался он.
— А почему вы чувствуете вину?
— Да много от чего. Иногда даже оттого, что еще не проверил: есть ли что на дне фляжки. А как сделаю это — на душе аж теплее становится… Будто протер согревающим эликсиром.
— В таком случае я, кажется, знаю, как согреть вам сердце, — я потянула слова — одно за другим, как опытный рыбак нитку удочку, чувствуя: пора подсекать — и добавила. — Я знаю отличный погребок, где выдержка не изменяет ни торговцу, ни посетителям, ни товару. Последнему — особенно. Есть даже столетняя… Приличная такая бочка по неприличной для этого цене.
— Ого! — густые брови Маффира взметнулись. — Это где можно найти такое непристойное предложение?
— В переулке за площадью Мористо, — назвала я тихий район столицы, который будто вымирал по вечерам. В таком убивать — одно удовольствие.
Артефактор нахмурился.
— Что-то я не припомню, чтобы там такого… Хотя живу в паре миль.
«И немудрено. Я сама этого пять минут назад не знала»        , — подумала я, а после с радостью согласилась составить гранд-мастеру компанию, проводить, показать, а также прислушаться к советам опытного дегустатора и, возможно, что-то купить.
Распрощались мы с Маффиром весьма радушно, и, глядя ему вслед, вдруг пришла мысль: если Грот — мой несостоявшийся убийца, то получится, что вино выведет на чистую воду того, на ком вина.
Едва этот не слишком красивый каламбур сложился, как заклинание самопостроения, которое все время нашей беседы медленно, но верно проектировало конструкцию векторов, закончило свою работу. Я смотрела на это огромное множество линий, друг за другом уходивших спиралью, которая, создавая гигантский круг, закольцовывалась. При этом каждая из линий ровно попадала в свое начало. Красота. Нереальная, иррациональная и завораживающая своей точностью.
Вот только если в моей артефакторской работе оказалось все ясно, то со шпионской — покрыто мраком. Потому как хоть ловушки и были расставлены, но кто попадет в одну из них — большой вопрос. Я бы даже сказала, что сейчас он главный в жизни. Но если ответ на него будет неверным, то оный окажется для меня и смертельным.

----------

Глава 8

Путь до дома много времени не занял. Пока ехала в общественном вагончике, казалось, что лошади стучали по мостовой копытами слишком медленно, прохожие ползли по улицам, как сонные мухи, да и все вокруг двигалось, будто в капле свежей смолы — растянуто, неторопливо. А внутри меня в это время словно горел запальный шнур. И горел так быстро, что казалось, вот-вот пламя сожжет всю промасленную нить, доберется до запала и… рванет! Все вокруг или я сама — уже не суть важно. Главное, будет что-то яркое, зажигательное и слегка убийственное. Под конец пути, когда почти бежала к дому, нервно оглядываясь, вдруг подумала, что именно так люди порой несутся от своего прошлого к будущему, на которое возлагают самые-самые большие надежды. А у меня они были, и ого-го, какие! На жизнь, желательно долгую и счастливую. И она у меня случится обязательно. Ведь сегодня все решится. Сегодня мы найдем убийцу. И после… Что будет потом?
Вдруг я споткнулась. И не о булыжник, а о собственный вопрос. Потому что в этот момент четко осознала: с поимкой преступника закончится и Вирсент моей жизни. С одной стороны, хорошо — это значит, все станет как прежде: спокойно, уверенно, размеренно. С другой… Да, этот обманщик использовал меня и продолжает использовать, заставив поверить, что я ему не безразлична. И из-за этой игры… Сначала оказалось, потом показалось, после все запуталось, и в итоге я потерялась и растерялась. Ибо не знала, чего сама хочу.
Потому что рациональная часть меня твердила: напарник — гад и манипулятор. А другая, неподвластная разуму, шептала: поддайся, сдайся, отдайся своим чувствам наконец! И к демонам доводы разума.
Ведь этого может больше никогда не повториться. И ты проживешь свой век, замерзая в сердечном холоде, так больше и не согревшись ни разу.
Но даже если я пойду на поводу своих желаний, это продлится всего ничего: пару дней, недель. От силы месяц.
А после то единственное, что мне останется, — это воспоминания. Да, Вирсент был тем еще гадом. Но все его гадство ему не принадлежало. Оно было собственностью империи. И по приказу той некромант мог исчезнуть из моей жизни в любой момент. Даже сегодня, как только разоблачим преступника. Так что…
Вдруг отчетливо представила это и поняла: возможно, и не стоит терзаться сомнениями?
Вирс появился в моей жизни стремительно и так же быстро из нее исчезнет, даже не догадавшись ни о чем. А я… переживу. Потому что сильная. Потому что так надо и так правильно.
Справлюсь. И со своими глупыми чувствами, и с этими ста шагами, которые остались до моего дома. Этот путь я прошла уже не спеша. Миновала калитку подсадного соседа, зашла в свою. Притворив ее, поднялась по ступенькам. Открыла входную дверь и, выдохнув осторожно, не тревожа шторы, глянула в окно.
На улице, вроде бы, никого не было, но кто знает? А потом, отложив сумочку и приподняв подол юбки так, чтобы не мешал бежать, поспешила на задний двор, чтобы через черную дверь, накинув на себя отвод глаз, проникнуть в дом Вирсента.
Ну, хорошо, не совсем так. А открыв дверь, перемахнув пышные гортензии, протиснувшись меж кустов туй и поднырнув под дыру в заборе, оказаться в доме Вирсента, где меня уже ждал собственной персоной напарник. Почему ждал? Да потому что охранные плетения с его черного входа были сняты. И створка даже возмутительно приоткрыта. А сам некромант тоже возмутительно, но уже недоволен.
— Почему так поздно? — приподняв бровь, поинтересовался он.
— Потому что во столько заканчивается мой рабочий день. И сегодня я ушла из мастерской еще гораздо раньше, чем обычно.
— А обычно это когда? — педантично уточнил напарничек тоном ревнивого работодателя. Хотя я и знала, что я в шпионаже на совмещенке!
— Обычно это в первом часу следующего дня, — пояснила этому собственнику.
— А как же нормированный рабочий график? — Вирс гнул свою линию.
— Как будто на твоей работе он есть, — уточнила иронично у напарника.
— Я надеялся, что есть в мире работы поспокойнее, постабильнее, чем моя, — возразил некромант.
— У нас нервные срывы бывают стабильно, по графику, а еще выгорания и переработки… — Я пожала плечами.
— Тогда если меня уволят, ни за что не пойду в артефакторы…
— Разве в твоем… — тут я замялась, подбирая слово, а потом сказала как есть: — шпионском ремесле практикуют увольнения?
— Конечно, — невесело усмехнувшись, отозвался Вирс. — Аж целых два способа есть как уйти с работы: ногами вперед или головой. Первый — лежа в гробу, торжественно и почетно. Второй — пульсаром в лоб, чтобы мозги навылет. Так что варианты имеются…
— Только выбора особо нет, — закончила я.
— Ну, кое-что я все же волен выбирать, — отозвался напарник и поправился: — Вернее, кого.
— И кого же? — я вскинула голову. — Следующую свою цель? Или правильнее — задание?
— Нет. Девушку, которая мне нравится…
— Вирс, хватит! — я не выдержала. И, сжав руки в кулаки так, что ощутила боль от впившихся в кожу ногтей, прямо произнесла: — Не стоит врать, не нужно притворяться. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти ту сволочь, которая пыталась меня убить. А больше прошу: не играй со мной в чувства, если я тебе безразлична…
— А если нет? — выдохнул Вирс, и я не выдержала. Ибо, как говорят: любовь зла… Только я была еще злее!
Рука сама сорвалась в полет. Ладонь распрямилась и… Оплеуха вышла звонкой, а напарник — паразит такой — даже и не подумал уклониться!
Секунда оглушительной тишины и — вопрос.
— Слышала мой разговор с капитаном, — Вирс не спрашивал. Он словно озвучивал то, что и так давно знал.
Я лишь кивнула на это. Слова враз закончились. Да и воздух в груди ответить что-то тоже…
— Почему же ты тогда не отказалась? Не закончила все. Нашла повод. Я бы согласился на любой! Тебе стоило лишь ворваться… Дверь была открыта.
Слова прозвучали как-то горько и отчаянно.
Я подняла взгляд и… Напарник смотрел на меня так, что сердце пропустило удар. Что-то внутри меня перевернулось. Кажется, это опрокинулась чаша терпения. Выдержка закончилась, а я послала к демонам все разумное, логичное и правильное.
— Зачем?
Всего одно слово, на которое ушли все силы Ирэн Ирсэн.
И такой же короткий ответ:
— Не хотел, чтоб ты умерла.
— А как же задание? — вырвалось у меня.
— Впервые что-то оказалось для меня важнее, чем оно. Кто-то важнеевыжнее… Ты…
Вирс приблизился так внезапно, что я не успела ни отстраниться, ни возмутиться, ни… что там еще положено делать приличной незамужней девушке, когда ее губ касаются мужские губы? А все потому, гремлины подери, что это было именно то, чего так хотела та моя часть, которой было плевать на доводы разума. Последний, к слову, тоже молчал и отчего-то не приводил никаких аргументов, чтобы остановить творящееся безобразие.
Вместо этого мы: я, мои чувства и разум — наслаждались… Тем, как губы Вирса коснулись моих — сначала осторожно, почти вопросительно, будто проверяя, не оттолкну ли я его. Тем, как мужские руки скользнули на мою талию. Тем, как мой вздох растворился в его дыхании, а пальцы сами собой вцепились в складки его пиджака, будто боялись, что он исчезнет, если я отпущу.
Этот поцелуй, поначалу нежный, как-то незаметно для нас превратился в сплошной огонь. Дикий, отчаянный, выжигающий все остатки «нельзя» и «не стоит»…
Забывшись, укусила некроманта за нижнюю губу — не то чтобы в отместку, просто на всякий случай, чтобы он не думал, будто я сдалась без боя. Вирс только глубже зарылся пальцами в мои волосы, будто предупреждая: «Назад пути уже нет».
Только я и не хотела возвращаться. Пускай в моей жизни будет этот день. Ошибка. Или несколько ошибок. Сожалеть не буду. Буду помнить. Их и одного некроманта.
Потому я целовалась. Отчаянно. Как может только безнадежно влюбленная ведьма.
Когда нам наконец понадобился воздух, и мы оторвались друг от друга, я не сразу открыла глаза. Губы горели, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в голове звенело: «Гремлины! Гремлины! Гремлины!..»
— Ирэн… — голос напарника прозвучал хрипло, и это заставило меня наконец взглянуть на него. В мужских глазах читалось то же, что испытывала я в этот миг: недоумение, как мы дошли до такого, осознание, что оба, кажется, влипли и — да, демоны подери — желание.
— Господин некромант, — я постаралась, чтобы мой голос не дрогнул. Постаралась, но не получилось. Вышло все равно чуть сдавленно. — Если это ваш способ отвлечь меня от расследования, то он… чертовски эффективен.
Вирс усмехнулся и провел большим пальцем по моей щеке, отчего я непроизвольно шумно выдохнула. После чего этот некрогад коварно улыбнулся:
— А если это мой способ напомнить вам, что мы все еще напарники?
— Тогда, — я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, — это напоминание стоит еще одного такого же.
И прежде чем он успел ответить, я сама потянула его за воротник, чтобы повторить все сначала.

----------

Глава 9

— Так значит, у меня будут четыре дублера.
— Если точнее — три дублерши и дублер. Но последний — совсем молоденький, свеженький юноша и отлично подошел по комплекции, — уточнил Вирс.
А я не стала уточнять: «свеженький» — это синоним «юный» или все же про срок годности трупа. Меж тем напарник продолжил:
— Они будут изображать тебя. Я уже накинул на них морок с твоим обликом, но без частицы твоей ауры наш убийца может почуять подмену.
— Значит, после того, как ты их… — я на миг задумалась, подбирая подходящее слово, — обауришь мной, одна Ирэн отправится на свидание к Норрису, — я загнула мизинец, — вторая — к Маффиру, — рядом с мизинцем очутился и безымянный, — третья — в номера, где, возможно, будет поджидать леди Ультбрихт из кадров, — средний тоже сложился, — а четвертая…
— … придет к тебе домой, чтобы встретить Бруковски, — закончил Вирс, и я машинально загнула и указательный.
А после слегка удивленно посмотрела на ладонь, в которой оттопыренным остался лишь большой палец, и невольно подытожила:
— Что ж, неплохой план, — вот только в груди что-то холодно сжалось, и я, закусив губу, спросила: — А если… все же обнаружится подлог?
— Тогда в одном из условленных мест на землю упадет мертвое тело. Давно мертвое. А ты останешься живой.
— А ты умеешь убеждать, — хмыкнула я и выдохнула: — Хорошо, говори, что нужно делать.
— Ладно, — выдохнула я. — Что нужно сделать?
— Положиться на меня, — произнес брюнет.
Моя бровь скептически приподнялась, намекая, что, как бы ни старался Вирс сейчас вызвать доверие, на один лишь голос напарника оно не торопилось приходить. Так что некромант добавил:
— Не целиком, конечно, и не бесплатно…
— Бесплатно я не доверяю никому, — заверила я и удостоилась одобрительного мужского хмыка.
А после Вирс взял мою руку и повел к узкой лестнице, которая, как оказалось, вела в подвал. Деревянные ступени той скрипели под ногами, а воздух с каждым шагом становился гуще. Тянуло сыростью с душком и чем-то еще… металлическим.
Проход был узким, с низким потолком, так что пальцы некроманта, переплетенные с моими, были скорее данью не романтике, а безопасности — навернуться здесь было легко. Но все равно оказалось приятно.
Когда же мы спустились, то я увидела подвальную комнату. Просторную, но мрачноватую. В такой хочется быть вместе. В теплом, солнечном месте, подальше отсюда.
По стенам висели медные жаровни со скупым синеватым пламенем. Их свет дрожал на влажных камнях, отбрасывая дрыгавшиеся, словно марионетки в трясущихся от страха руках, тени. В центре стоял круг, выложенный солью и толченым углем, и в нем… стояла я. Четыре меня.
Те же волосы, тот же разрез глаз, что сейчас равнодушно смотрели на мир, тот же маленький шрамик над бровью, который я получила в детстве и о котором напрочь успела забыть…
Они даже дышали.
И моргали.
Стояли.
Переминались.
Шевелились, точно живые…
Не будь этого пустого взгляда — и не подумала бы, что передо мной мертвяки. Качественный морок. Почти идеальный.
— Осталось добавить твою ауру, — голос Вирсента прозвучал прямо над ухом.
Некромант отвел меня чуть в сторону, поближе к одной из жаровен.
— Не шевелись. Будет немного больно, — предупредил напарник и…
«Охурметь, как немного»        , — пронеслось у меня в мозгу, когда заклинание Вирса прошило меня от макушки до пяток, словно окатив кипятком.
А ведь как прилично все начиналось: напарник дотронулся пальцами до моих висков, скул, подбородка, оставляя магические метки, которые словно «списывали» мой образ. Затем его ладони опустились к плечам, талии, бедрам…
Как только с этим было покончено, некромант произнес заклинание. Короткое, активировавшее заранее приготовленную энергетическую матрицу, и… меня обдало энергетическим ударом. Таким, от которого из тела будто разом выдернули три дюжины спиц.
Все это длилось доли секунды. Яркая вспышка. Острая боль, от которой я забыла, как дышать, и… спустя миг в воздухе повисли четыре крошечных, дрожащих огонька. Частицы моей ауры.
С шумом втянула через сжатые зубы воздух, прислушиваясь к себе. Вирс взял совсем немного. Толику. Одну сотую. Вернее, четыре сотых… Да, на восстановление сейчас уйдет почти весь мой резерв, но и только. Серьезных последствий, вроде магической блокады или урона, от которого тело и резерв будут восстанавливаться месяцы, не было.
«А что было бы, возьми Вирс куски повнушительнее? Чтобы правдивости было побольше»        , — подумалось вдруг. И я четко поняла: не выдержала бы боли, не говоря об истощении, которое пришло бы откатом.
Только жутко захотелось спать. Настолько, что я готова была прилечь на холодный сырой каменный пол вот прямо сейчас. Накрывшись безразличием вместо одеяла.
— Готово, — выдохнул напарник.
И, судя по тому, каким серым было лицо напарничка, ритуал вымотал его едва ли не меньше, чем меня. Ибо отдирать частицы от неделимого — это тоже не просто. А еще чтобы это сделать аккуратно…
Огоньки меж тем норовили вернуться ко мне, кусали воздух своими искрами, тихо шипели. Им было неуютно без носителя…
Некромант подхватил их арканом и направился к ирэнозаменителям, как про себя я назвала мертвяков.
Один шаг. Два. Три.
Некромант подошел к первому двойнику, поднес руку к его губам — и вдохнул в него искру жизни. Причем не метафорично, а чуть подув на огонек. Тот впитался в кожу и…
Труп вздрогнул. Веки дернулись, зрачок сузился, словно неупокойник увидел перед собой цель, глаза сузились, и в них появилось что-то осмысленное…
Так же Вирс поступил со вторым. С третьим. С четвертым дублерами.
И когда последняя искра исчезла, растворившись в теле моего двойника, все четверо… стали выглядеть еще более жутко. Потому что теперь это были абсолютно точные мои копии. Это словно разом смотреться в четыре зеркала, когда твои отражения на тебя дышат… а еще не повторяют твоих движений.
А еще, как выяснилось спустя пару минут, они и пахли тобой, и звучали как ты… И даже тень от них — твоя.
Сглотнула.
— Жутковато… — призналась я и добавила: — Я о подобном и не слышала даже.
— Никто не слышал, — «утешил» меня некромант и пояснил: — Это мой собственный ритуал.
— Лично разработанный и опробованный?
— А то ж, — невесело усмехнулся Вирс.
И я вдруг поняла: все испытания он проводил на себе, оттачивал формулу матрицы заклинания путем проб и ошибок.
— Что ж, это как минимум повод войти на страницы истории. Хотя бы семейной. Когда впишешь этот ритуал в родовой гримуар, — попыталась я пошутить.
— Если бы род еще был, — невесело отозвался Вирс. — Моего отца арестовали, когда поймали на чернокнижии. Матери и вовсе не помню. Я оказался бы в приюте, если бы не давний друг отца, который меня и вырастил. Ну и многому научил… Ведь этих двоих в свое время свела могила. Они познакомились на погосте, упокаивая расшалившийся жальник… А потом были и несостоявшаяся виселица, и много чего еще. Одним словом, жизнь мне дал один некромант, вырастил другой…
— А ты сам стал третьим… — закончила я за напарника.
— И весьма успешным, — не без хвастовства усмехнулся тот и хитро на меня посмотрел. — Если бы не схватили агенты тайной канцелярии, то и вовсе был бы сейчас на другом конце света…
Хотя, судя по тону, его все сейчас вполне устраивало. Но думается, это был очередной мастерский блеф этого матерого шпионюги.
И только я хотела его уличить, как вдруг поняла: впервые Вирс что-то рассказал о себе настоящем. Не очередную выдуманную легенду. А все, как оно есть. Не прикрытое светским лоском изнеженной изысканности. Настоящий Вирс был проще. Не такой щеголеватый, как показался вначале. И его спина привыкла сгибаться, когда хозяин работал заступом на погосте. Зато она была и шире. За такой прятаться от бед удобнее, чем за узкими плечами столичных франтов. Таких, как Норрис…
Стоило вспомнить о последнем, как я помрачнела.
— Что-то не так? — по-своему понял некромант.
— Все просто отлично. Настолько, что зашибись.
— А выглядит, как зашибу. И даже без пульсара, — поддел Вирс.
— Это как получится, — не стала возражать я и поинтересовалась: — А как мы будем следить за всеми четырьмя, если встречи назначены на одно время? Даже если разделиться — нас двое, подозреваемых — четверо…
Unknown dateНадежда МамаеваКнига Некромант и я. Нюансы магического шпионажа, Глава 9, Надежда Мамаева читать онлайнГлава 9
— Так значит, у меня будут четыре дублера.
— Если точнее — три дублерши и дублер. Но последний — совсем молоденький, свеженький юноша и отлично подошел по комплекции, — уточнил Вирс.
А я не стала уточнять: «свеженький» — это синоним «юный» или все же про срок годности трупа. Меж тем напарник продолжил:
— Они будут изображать тебя. Я уже накинул на них морок с твоим обликом, но без частицы твоей ауры наш убийца может почуять подмену.
— Значит, после того, как ты их… — я на миг задумалась, подбирая подходящее слово, — обауришь мной, одна Ирэн отправится на свидание к Норрису, — я загнула мизинец, — вторая — к Маффиру, — рядом с мизинцем очутился и безымянный, — третья — в номера, где, возможно, будет поджидать леди Ультбрихт из кадров, — средний тоже сложился, — а четвертая…
— … придет к тебе домой, чтобы встретить Бруковски, — закончил Вирс, и я машинально загнула и указательный.
А после слегка удивленно посмотрела на ладонь, в которой оттопыренным остался лишь большой палец, и невольно подытожила:
— Что ж, неплохой план, — вот только в груди что-то холодно сжалось, и я, закусив губу, спросила: — А если… все же обнаружится подлог?
— Тогда в одном из условленных мест на землю упадет мертвое тело. Давно мертвое. А ты останешься живой.
— А ты умеешь убеждать, — хмыкнула я и выдохнула: — Хорошо, говори, что нужно делать.
— Ладно, — выдохнула я. — Что нужно сделать?
— Положиться на меня, — произнес брюнет.
Моя бровь скептически приподнялась, намекая, что, как бы ни старался Вирс сейчас вызвать доверие, на один лишь голос напарника оно не торопилось приходить. Так что некромант добавил:
— Не целиком, конечно, и не бесплатно…
— Бесплатно я не доверяю никому, — заверила я и удостоилась одобрительного мужского хмыка.
А после Вирс взял мою руку и повел к узкой лестнице, которая, как оказалось, вела в подвал. Деревянные ступени той скрипели под ногами, а воздух с каждым шагом становился гуще. Тянуло сыростью с душком и чем-то еще… металлическим.
Проход был узким, с низким потолком, так что пальцы некроманта, переплетенные с моими, были скорее данью не романтике, а безопасности — навернуться здесь было легко. Но все равно оказалось приятно.
Когда же мы спустились, то я увидела подвальную комнату. Просторную, но мрачноватую. В такой хочется быть вместе. В теплом, солнечном месте, подальше отсюда.
По стенам висели медные жаровни со скупым синеватым пламенем. Их свет дрожал на влажных камнях, отбрасывая дрыгавшиеся, словно марионетки в трясущихся от страха руках, тени. В центре стоял круг, выложенный солью и толченым углем, и в нем… стояла я. Четыре меня.
Те же волосы, тот же разрез глаз, что сейчас равнодушно смотрели на мир, тот же маленький шрамик над бровью, который я получила в детстве и о котором напрочь успела забыть…
Они даже дышали.
И моргали.
Стояли.
Переминались.
Шевелились, точно живые…
Не будь этого пустого взгляда — и не подумала бы, что передо мной мертвяки. Качественный морок. Почти идеальный.
— Осталось добавить твою ауру, — голос Вирсента прозвучал прямо над ухом.
Некромант отвел меня чуть в сторону, поближе к одной из жаровен.
— Не шевелись. Будет немного больно, — предупредил напарник и…
«Охурметь, как немного»        , — пронеслось у меня в мозгу, когда заклинание Вирса прошило меня от макушки до пяток, словно окатив кипятком.
А ведь как прилично все начиналось: напарник дотронулся пальцами до моих висков, скул, подбородка, оставляя магические метки, которые словно «списывали» мой образ. Затем его ладони опустились к плечам, талии, бедрам…
Как только с этим было покончено, некромант произнес заклинание. Короткое, активировавшее заранее приготовленную энергетическую матрицу, и… меня обдало энергетическим ударом. Таким, от которого из тела будто разом выдернули три дюжины спиц.
Все это длилось доли секунды. Яркая вспышка. Острая боль, от которой я забыла, как дышать, и… спустя миг в воздухе повисли четыре крошечных, дрожащих огонька. Частицы моей ауры.
С шумом втянула через сжатые зубы воздух, прислушиваясь к себе. Вирс взял совсем немного. Толику. Одну сотую. Вернее, четыре сотых… Да, на восстановление сейчас уйдет почти весь мой резерв, но и только. Серьезных последствий, вроде магической блокады или урона, от которого тело и резерв будут восстанавливаться месяцы, не было.
«А что было бы, возьми Вирс куски повнушительнее? Чтобы правдивости было побольше»        , — подумалось вдруг. И я четко поняла: не выдержала бы боли, не говоря об истощении, которое пришло бы откатом.
Только жутко захотелось спать. Настолько, что я готова была прилечь на холодный сырой каменный пол вот прямо сейчас. Накрывшись безразличием вместо одеяла.
— Готово, — выдохнул напарник.
И, судя по тому, каким серым было лицо напарничка, ритуал вымотал его едва ли не меньше, чем меня. Ибо отдирать частицы от неделимого — это тоже не просто. А еще чтобы это сделать аккуратно…
Огоньки меж тем норовили вернуться ко мне, кусали воздух своими искрами, тихо шипели. Им было неуютно без носителя…
Некромант подхватил их арканом и направился к ирэнозаменителям, как про себя я назвала мертвяков.
Один шаг. Два. Три.
Некромант подошел к первому двойнику, поднес руку к его губам — и вдохнул в него искру жизни. Причем не метафорично, а чуть подув на огонек. Тот впитался в кожу и…
Труп вздрогнул. Веки дернулись, зрачок сузился, словно неупокойник увидел перед собой цель, глаза сузились, и в них появилось что-то осмысленное…
Так же Вирс поступил со вторым. С третьим. С четвертым дублерами.
И когда последняя искра исчезла, растворившись в теле моего двойника, все четверо… стали выглядеть еще более жутко. Потому что теперь это были абсолютно точные мои копии. Это словно разом смотреться в четыре зеркала, когда твои отражения на тебя дышат… а еще не повторяют твоих движений.
А еще, как выяснилось спустя пару минут, они и пахли тобой, и звучали как ты… И даже тень от них — твоя.
Сглотнула.
— Жутковато… — призналась я и добавила: — Я о подобном и не слышала даже.
— Никто не слышал, — «утешил» меня некромант и пояснил: — Это мой собственный ритуал.
— Лично разработанный и опробованный?
— А то ж, — невесело усмехнулся Вирс.
И я вдруг поняла: все испытания он проводил на себе, оттачивал формулу матрицы заклинания путем проб и ошибок.
— Что ж, это как минимум повод войти на страницы истории. Хотя бы семейной. Когда впишешь этот ритуал в родовой гримуар, — попыталась я пошутить.
— Если бы род еще был, — невесело отозвался Вирс. — Моего отца арестовали, когда поймали на чернокнижии. Матери и вовсе не помню. Я оказался бы в приюте, если бы не давний друг отца, который меня и вырастил. Ну и многому научил… Ведь этих двоих в свое время свела могила. Они познакомились на погосте, упокаивая расшалившийся жальник… А потом были и несостоявшаяся виселица, и много чего еще. Одним словом, жизнь мне дал один некромант, вырастил другой…
— А ты сам стал третьим… — закончила я за напарника.
— И весьма успешным, — не без хвастовства усмехнулся тот и хитро на меня посмотрел. — Если бы не схватили агенты тайной канцелярии, то и вовсе был бы сейчас на другом конце света…
Хотя, судя по тону, его все сейчас вполне устраивало. Но думается, это был очередной мастерский блеф этого матерого шпионюги.
И только я хотела его уличить, как вдруг поняла: впервые Вирс что-то рассказал о себе настоящем. Не очередную выдуманную легенду. А все, как оно есть. Не прикрытое светским лоском изнеженной изысканности. Настоящий Вирс был проще. Не такой щеголеватый, как показался вначале. И его спина привыкла сгибаться, когда хозяин работал заступом на погосте. Зато она была и шире. За такой прятаться от бед удобнее, чем за узкими плечами столичных франтов. Таких, как Норрис…
Стоило вспомнить о последнем, как я помрачнела.
— Что-то не так? — по-своему понял некромант.
— Все просто отлично. Настолько, что зашибись.
— А выглядит, как зашибу. И даже без пульсара, — поддел Вирс.
— Это как получится, — не стала возражать я и поинтересовалась: — А как мы будем следить за всеми четырьмя, если встречи назначены на одно время? Даже если разделиться — нас двое, подозреваемых — четверо…
— Сейчас сама все увидишь, — выдохнул Вирс и повел меня наверх, в свой кабинет. Тот был просторный, заставленный массивной мебелью и типично мужской. Без намека на уют. Сугубая практичность, и только.
Потому в царстве этого прагматизма и выделялось зеркало. Огромное, напольное, в легкой, я бы даже сказала, фривольной раме цвета взбесившегося мандарина, украшенное завитушками, оно стояло посреди комнаты. Но удивительным был даже не то, как этот предмет дисгармонировал с остальной обстановкой — демон с эклектикой. Куда больше впечатлило меня то, что на его глади не отражалась комната.
А все оттого, что поверхность зеркала была рассечена двумя линиями: одной вертикальной и одной горизонтальной — на четыре равных прямоугольника. Они — словно окна для соглядатаев — показывали четыре места.
В верхнем левом — тенистая аллея, где я должна была встретиться с Норисом. В верхнем правом — комната гостиницы, где, возможно, вскоре будет поджидать меня леди Ультбрихт. Внизу с одной стороны — моя мастерская, куда придет Маффир. И внизу справа — тот самый переулок, который должен был вывести к винной лавке, о которой я упоминала Бруковски.
Хм… похоже, во фразу «сейчас сама все увидишь» Вирс вложил самый буквальный смысл.
— Впечатляет, — протянула я, чувствуя, как зудят кончики пальцев от нетерпения: так и хотелось потрогать этот следящий артефакт. К слову, не в него ли смотрел напарничек, когда я «подслушала» его разговор с начальством.
Правда, я думала, что это вышло случайно, но Вирс, как истинный шпион, эту «случайность» тщательно организовал…
Меж тем некромант усмехнулся, подошел к зеркалу и провел пальцем по раме.
— Следилки. По одной в каждом из условленных нами мест.
Я шагнула ближе, подгоняемая жгучим профессиональным интересом. Верхний левый квадрант дрогнул, и на миг мне показалось, что, протяни я руку, дотронусь до пичуги, которая только что села на ветку, перекрывая обзор. Такая детализация, точность и быстрота передачи происходящего за несколько миль отсюда поражали.
Подошла ближе, заинтересованно рассматривая магическим взглядом плетение. Матрица была сложной, с необычными плетениями в узлах… Тот, кто ее создавал, явно был очень талантлив…
Так увлеклась плетением, что не сразу заметила, когда некромант отдал неупокойницам приказ. Заметила, лишь когда из зала раздались размеренные шаги. Это отряд из четырех человек — вернее, трупов — вышел из подвальной комнаты и направился к черному входу.
Проводить их в, надеюсь, добрый (для нас) и последний (зато на бис! для поднятых трупов) путь я вышла вместе с некромантом.
Тот накинул на них отвод глаз и вывел с задней стороны дома, с интервалом по десять минут между каждым выходом.
Когда последняя лже-Ирэн переступила через порог и направилась к моему дому, я вдруг ощутила, как в этот самый миг до предела закрутилась тугая пружина ожидания. И осталось самое сложное — ждать, когда все решится… Или рванет…
Но пока этого не произошло, в доме остались лишь я, Вирс и тишина. Густая и неловкая. Такая, которую способен скрасить лишь румянец не к месту вспыхнувшего стеснения. Последнее у меня отчего-то и проснулась. А Вирс, не иначе, словил проклятие онемения. Так что в кабинет мы вернулись в молчании, чтобы встать перед зеркалом, напряженно вглядываясь в четыре изображения на нем.
Я переступила с ноги на ногу, непроизвольно сжав ткань юбки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Почему-то враз оказалось так тяжело всего-то стоять рядом…
Раньше было проще. Раньше Вирс был просто напарником. Потом — хитрым манипулятором. А теперь…
Теперь я знала, каковы его губы на вкус. Как его руки могут сжимать талию, будто боятся отпустить. Как его дыхание сбивается, когда он целует меня так, словно это последний раз.
И самое ужасное — я не могла не думать об этом некроманте.
Вирсент стоял у зеркала, решительный, неумолимый. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня — резкие скулы, темные ресницы, чуть сжатые губы. Но когда он повернул голову и наши взгляды встретились, в мужских глазах мелькнуло что-то…
Надежда с оттенком безумия.
Такого, которое бывает у отчаянных — или, точнее, вконец отчаявшихся. Настолько отчаявшихся, что им и костлявая с косой уже близкая знакомая.
— Кажется, я полный идиот, — выдохнул он, коснувшись пальцами моей щеки. Осторожно. Едва ощутимо.
Сейчас между нами было что-то удивительное. Одновременно и напряжение из тех, что вызывает сдвиг по фазе (если говорить языком магомеханики), и нежность, от которой щемит эта штука под ребрами…
— Почему? — не поняла я.
— Потому что я вляпался в тебя, Ирэн Ирсен, по уши. И не хочу выбираться — кажется, у нормальных людей это называется любовь. Такая, что до смерти. И даже больше.
— Жаль только, что не дольше, — невольно вырвалось у меня. Вирс нахмурился, и пришлось пояснить: — Не дольше твоего задания…
— А если все же дольше?.. Ты готова быть рядом со мной… таким, какой я есть, некромантом?
— Не пожалеешь, если соглашусь? — с вызовом ответила я, давно для себя все решившая. Потому что все, к фтырхам, внутри у меня уже екнуло и понеслось в тартарары.
— Настолько не пожалею, что готов ради тебя перестать шляться по…
— Заданиям? — не вытерпела я, перебив напарника, и удостоилась осудительного взгляда в духе «женщина, не мешай признаваться в любви, пока я это могу!» И плевать, что я при этом девушка еще…
— Вообще-то кладбищам. Но и заданиям тоже. Просто дай мне шанс… — сглотнув, произнес Вирс и решительно добавил: — А если не дашь, я сопру его. И тебя тоже…
На это заявление я поперхнулась вдохом. Вот так вот, Ирэночка… Забыла, что связалась с некромантом? А эти ребята своего ни в жизни, ни в смерти не упустят. А я вдруг оказалась в числе этого «своего» для Вирса. И отчего-то я не возражала быть «его» для этого невозможного мужчины. Главное, чтобы и он был «моим» — о чем и сообщила напарнику по влюбленности в жестко ультимативно-поцелуйной форме. А потом мы увлеклись и… не сразу заметили, что зеркало дрогнуло.
Мы с некромантом резко обернулись, впрочем, не спеша отстраниться друг от друга. Верхний левый квадрат — аллея — заколебался, будто поверхность воды, чтобы в следующий момент явить нам Нориса.
Этот щеголеватый и самоуверенный тип с букетом ярко-алых, буквально кричавших о своем цвете, роз в руках шел по аллее, озираясь. На его лице играла та самая сладковатая улыбка, которую мне всегда хотелось запить стаканом воды. Как минимум стаканом. Столько приторности в ней было.
А впереди, под сенью старых деревьев, его уже ждала я — немного смущенная, с застенчивым румянцем на щеках. И не скажешь, что мертвая.
— А вот и первый, — прошептал Вирсент и недовольно проворчал: — Он бы еще транспарант в руки взял…
Я еще раз глянула на цветы, и хоть в языке оных была не сильна, но тон напарника намекал: таких целомудренным девам в приличном обществе не дарят… Скорее их преподносят тем дамам, которые и сами могут одарить своего партнера букетом. Болезней. Тех самых, что от любви.
Мой двойник — нет, не двойник, мертвяк в моем обличье — меж тем стояла под раскидистым дубом, опустив взор долу. Солнечные блики играли на ее (моих?) щеках, ветерок шевелил пряди волос… Совершенно живая картина, если бы не одно «но»: слишком ровное дыхание подсадной Ирсен. Как и ее ресницы не дрогнули, когда рядом пролетела муха.
Все эти подробности я, может, и не разглядела бы, не увеличь напарник изображение. Вирс словно ухватил картинку руками, потянув ту в разные стороны. Так что теперь мы видели и букетоносца, и подсадную меня — казалось, на расстоянии вытянутой руки.
А наша убийственно-сладкая парочка (за смертность отвечала неупокойница, за приторность — напомаженный блондин) меж тем двинулась вглубь аллеи, подальше от любых глаз, но не от зоркого ока. А я вдруг прикинула, что в таких пышных вениках из роз отлично прятать кинжалы… Тем более цветы пока были не подарены… Норис так и нес их сам, о чем-то увлеченно болтая и не давая вставить лже-мне ни слова…
И почти тут же рябь пошла и по еще одному изображению — правому верхнему.
Номер в гостинице, где я должна была якобы встретиться со своим тайным любовником, перестал быть пуст. В открывшуюся дверь вошла леди Ульбрихт. Хм… а вот это интересно. Зачем ей, честной и чопорной, быть здесь? Ее единственную я «официально» не приглашала на попутку моего убийства. Лишь запиской намекнула…
Меж тем дама зорко огляделась и, увидев классический схрон для любовников (когда муж внезапно вернулся раньше времени), направилась к оному. Шкафу, конечно, а не мужу.
Это слегка удивило: а как же осмотреть номер, расставить ловушку, ну хотя бы яду в графин с водой плеснуть… Я бы успокоилась, честное слово.
Но нет. Вместо всего этого чопорная дама, подхватив подол, юркнула в деревянный гардероб с грацией уличной воровки. Дверца закрылась, оставив лишь тонкую щель. В ней-то что-то и блеснуло.
— Ну что, Ирэн, — напарник наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего уха, — как думаешь, много ли в этом городе почтенных матрон, которые прячутся в шкафах в ожидании молодых девиц?
Я фыркнула, представляя, как моя «копия» должна вот-вот войти в этот номер. Леди Ультбрихт явно готовилась к эффектному появлению. Или упокоению?
— Интересно, она меня пристрелит из укрытия или все же выскочит? — пробормотала я.
Вирсент вдруг напрягся:
— Смотри!
В нижнем левом квадранте ожило изображение моей мастерской, в которую входил Бруковски вместе со мной. И в отличие от напомаженного франта-розоносца Стэфан был обеспокоен и вглядывался в мое лицо, словно… заподозрил что-то.

----------

Глава 10

Стэфан внезапно остановился посреди мастерской, резко повернувшись к моей копии. Его губы сжались в одну линию, и артефактор обеспокоенно произнес:
— Ирэн, ты сегодня на себя не похожа. — Его голос прозвучал обеспокоенно, — Что-то не так с дедушкой?..
Лже-Ирэн улыбнулась. На ее губы дернулись вполне естественно: чуть нервно, как это обычно бывает у тех, кто волнуется… Как это делаю я.
— Наверное, это потому, что впервые прощалась с дедушкой так надолго. Переживаю, как он доберется до вод. С его-то ногой…
Стэфан попытался приободрить:
— Не переживай, там его обязательно встретят и помогут. А если нет, то сэр Ирпур заставит. Он ведь у тебя боевой старик! — И, дождавшись, пока я в ответ улыбнусь, спросил: — Кстати, где тот самый замедлитель? Ты меня им прямо-таки заинтриговала. Я все гадаю, какую конформацию ты использовала: цис- или трансмодификатора?
И тут впервые за разговор возникла пауза.
Моя копия моргнула, губы ее дернулись, но… ничего. Впервые в глазах фиктивной меня появилась пустота.
Я оторвалась от зеркала и обеспокоенно взглянула на Вирса, который все это время контролировал своих подчиненных трупов и отдавал мысленные приказы, что отвечать! Но не технические подробности!
— Цис, — выдохнула я, понимая, что еще немного — и Бруковски меня раскусит. А потом еще может решить, что не нужно убивать. Хотя не верила я, что Стэфан — преступник.
У него была такая шикарная возможность прикончить меня, пока лже-я вела его через весь дом по коридору на задний двор… Раз десять бы мог меня по голове чем потяжелее огреть и сказать, что проломленный череп получился сам собой, когда я с лестницы упала. Или нож всадить. Или заклинанием шарахнуть… Да мало ли способов упокоить одну неосмотрительную девицу?
— Выруби этот труп, пока он не угробил мою репутацию! — выдохнула я напарнику. Потому как расследование вот-вот закончится, а моя жизнь продолжится. И в ней, если сейчас ничего не сделать, будут неприятные объяснения со Стэфаном, которых можно и избежать. Вернее, сбежать от них. Хотя бы в обморок.
Вирс бросил на меня быстрый взгляд. Сейчас некромант одновременно вел первую Ирэн по аллее, вторую заставил взяться за ручку двери гостиничного номера, того самого, в котором шкаф был нафарширован леди Ульбрихт и ее сомнительными намерениями на мой счет.
— Уверена? — лишь спросил напарник, и после моего короткого «да» подсадная Ирэн в моей мастерской начала стремительно бледнеть…
— Тебе плохо? Ты как полотно, — выдохнул Бруковски.
Лже-Ирэн качнулась. Вирсент резко сжал кулак — и марионетка рухнула как подкошенная. Прицельненько так — на руки приятеля.
Но артефактор свалившегося на него дамского счастья не оценил, покачнулся, сделал шаг назад, запнулся и рухнул вместе со своей ношей, гулко ударившись затылком об пол.
— Ох! — вырвалось у него, когда он выполз из-под трупа, точно зомби из-под надгробной плиты, и тут же принялся легонько шлепать моего двойника по щекам, пытаясь привести в чувство труп, еще не подозревая, что все намерения тщетны…
— Сейчас-сейчас… Я принесу воды! — выдохнул приятель и рванул прочь, видимо, за этой самой водой.
— Видишь, это точно не он, — произнесла я, на миг оторвав взгляд от зеркала и вновь посмотрев на сосредоточенный профиль Вирса. — Если бы Стэф был преступником, он бы меня не спасал, а добить попробовал…
— Так что извини, но я к себе. Спасать дружбу, репутацию и дом…
Последнее уточнение было немаловажным. Потому как, судя по звукам, Бруковски решил добыть воды не иначе как методом ее прямого отжима — и даже не из крана, а сразу из водопроводных труб! Потому как, чует моя печенка, именно из них сейчас что-то хлестало. А еще журчало, заливало и активно паниковало. Последнее — уже исключительно в исполнении Стэфана, а не водопроводных труб.
После еще что-то с оглушительным грохотом упало и разбилось. Похоже, приятель потерял путь обратно в мастерскую, а вместе с ним — и остатки самообладания, сохранив панику и решив не поддаваться спокойствию.
Я уже хотела было рвануть к черному входу, надеясь успеть, пока Бруковски не вернулся, когда в последнем нижнем углу зеркала изображение тоже ожило. В условленную подворотню на улице Гвоздодеров заворачивали Маффир с очередной мной. Они смеялись. Лысоватый артефактор увлеченно рассказывал, что его соблазняют шпик и копченые колбасы… Но увы, нельзя есть жирного. Совсем.
— Из-за давления? Или язва? — наивно уточнила подсадная я.
— Скорее, давление язвы-супруги, — фыркнул маг, пояснив, что вот уже пару месяцев как он страдает из-за новомодной диеты, на которой сидит благоверная. И что интересно: решила стройнеть и здороветь она, а худеет Маффир. Его же якорь семейной жизни, как весила с бочку солонины, так и продолжает… Так что осталась одна радость, к которой мы сейчас с тобой, Ирэночка, и идем, — заключил гранд-мастер.
Взгляд напоследок метнулся в тот угол зеркала, где блондинчик уверенно заводил моего двойника под прикрытие подозрительных кустов.
— Ставлю на Нориса, — выдохнула я, что так и не увижу, как меня прикончат. А жаль. Мало кто мог бы таким похвастаться. Но увы…
— Сколько?
— Десятку, — крикнула я, уже вылетая из кабинета, чтобы стрелой промчаться по лестнице, завернуть в коридор и выскочить пульсаром из черного входа.
В свою мастерскую я ворвалась за минуту до того, как там появился Стэфан. Про то, как оттаскивала труп подальше от входа, лучше не вспоминать.
Никогда бы не подумала, что выражение из пресловутого наставления для юных леди о том, что следует прятать от мужчин ту себя, которая имеет недостатки, может быть столь буквальным. Я-то раньше считала, что это будет выглядеть, как припудривание носика или шляпка, что прикрывает плохо завитые кудри… Но нет, у меня была, похоже, уникальная способность сделать любое событие или вещь максимально странными. И как этот дар поменять, например, на тот, который увеличивает банковский счет, не знала.
Поэтому прятала под верстак себя. Ту себя, которая имела один маленький недостаток, такой как легкая трупность. Так что, запихав тело, задвинула его ящиками и сама прилегла в обморок отдохнуть.
Едва моя голова коснулась полки, как в мастерскую ворвался Стэфан. Он был вооружен и опасен. Вооружен нюхательной солью и опасен для самого себя. Первое я выяснила, едва к моему носу поднесли пузырек и, закашлявшись, тут же очнулась. Второе — когда увидела приятеля. Он был сырым с ног до головы. Как будто его хотели утопить в ванной, но он просто туда не поместился целиком, зато вытеснил собой всю воду.
— Ирэн, гремлины тебя на шестеренки разбери, что случилось? — приятель усадил меня на один из ящиков.
Я притворно закашлялась, прикрывая лицо рукой — нужно было время собраться с мыслями, духом, силами и прочими запчастями для правдивой лжи.
— Голова закружилась и… — выдохнула я, а после, выразительно глянув на мокрого до нитки Стэфана, уточнила: — А что с тобой?
— У меня тоже закружился… Только вентиль, вокруг своей оси. Слетела резьба, собака, когда кран открывал, — Стэфан вытер лоб рукавом, оставив грязную полосу. — Но не переживай, я все перекрыл уже. Но главное — ты в порядке.
Я кивнула, украдкой глянув под верстак. Нога моего двойника неестественно торчала из-за ящиков. Пришлось чуть передвинуться, перекрыв обзор приятелю юбкой. Ибо, как я только что поняла, неловко и стыдно для леди выставлять напоказ не только свою жизнь, но и смерть.
— Похоже, с замедлителем сегодня ничего не получится, — протянул Бруковски и попытался почесать затылок. Причем из-за мокрых волос пятерня напрочь застряла в его курчаво-влажной шевелюре. Да так, что вытащить ее у мага получилось не сразу.
— Может, это и к лучшему. Хотя бы проверю еще раз, чтобы фазовый модулятор дал сбой в трансконфигурации.
— Будешь тестировать резонанс на четвертой гармонике? — усмехнулся Стэфан, и я чуть не рассмеялась. Даже находясь на грани нервного срыва, настоящий артефактор не мог удержаться от технических уточнений.
— Вернее, антирезонанс. Но… — я притворно поморщилась и схватилась за край ящика, — Похоже, перед этим мне все же нужно отлежаться. Голова раскалывается.
— Это оттого, что ты здорово затылком приложилась, — пояснил приятель и, смутившись, отвел взгляд. Уже не настороженный, будто подозревал, что я не я и засада не моя, а растерянный.
Бруковски заерзал, явно не зная, то ли настаивать на помощи, то ли поскорее ретироваться. И как опытный семьянин выбрал второе.
— Может, вызвать целителя? Или…
— Нет-нет, — я покачала головой и тут вспомнила, что она у меня «больная». Вернее, я на нее всю. Раз вообще умудрилась докатиться до такой шпионской жизни. Но раз назвалась агентом, полезай на сцену и лицедействуй. Последнее я и сделала, прижав пальцы к вискам и изобразив, что те заныли. — Просто… переутомление. Лучше давай завтра.
Стэфан с охотой согласился, и мы, перебросившись еще парой фраз, попрощались. Я проводила его до крыльца. Еще стоя на том, ручкой помахала.
Кажется, это увидела и сплетница Люсси из дома напротив. Ради подробностей она едва не вывалилась из окна. И мистер Торос как раз выгуливал на поводке своего пса и не преминул поприветствовать меня кивком головы. А еще девица Бетси Лоренк с соседней улицы как раз возвращалась из гимназии и проводила удалявшегося от моей калитки Бруковски заинтересованным взглядом.
Вот почему так всегда! Стоит выйти из дома взлохмаченной, в помятом платье, как обязательно встретишь если не всех знакомых, то половину — уж точно. И это я еще даже с крыльца не сошла!
Решительно выдохнув, ретировалась за дверь. Вот ведь как вышло: предполагалось, что Бруковски должен был меня замочить. А что по итогу? Он сам оказался мокрым, зато с абсолютно сухой, нисколько не подмоченной, репутацией истинного спасителя юных дев из отключки, а никак не убийцы.
С этой мыслью я вернулась в мастерскую, плюхнулась на пол рядом с торчащей ногой и застонала:
— Ну и день!
Труп под верстаком мирно помолчал мне в ответ.
— Ладно, — я встала, отряхивая юбку и прикинув, где может быть следилка, подняла голову так, чтобы лицо смотрело на нее. Хотя самого заклинания так и не увидела, но приняла вид, что все под контролем. — Вирс, оживи ее. У меня нет сил еще и вытаскивать тело из-под верстака.
Произнесла и только тут сообразила, что вообще-то можно было попросить напарника немного помочь и спрятать тело… Но как уж получилось.
— Как скажешь, дорогая, — раздался мой собственный голос, и из-за ящика послышалось шуршание. — Кстати, тебя до сих пор никто не убил. Так что есть шанс изменить ставку…
— Лучше я лично посмотрю, как меня прикончат, — выдохнула я и поспешила обратно к Вирсу.
А фиктивная Ирэн выберется как-нибудь сама… Моим мыслям вторил звук отодвигаемого ящика.
Когда я вернулась в кабинет, то первое, что увидела, — напряженную спину Вирсента. Подошла ближе, взглянула на знакомый профиль… На мужском виске заполошно билась жилка, руки были плотно сжаты так, что побелели костяшки пальцев. Подчинение неупокойников, управление их эмоциями, словами, жестами — все это отнимало у Вирса прорву сил, хоть он старался и не подавать вида.
— Как они? — произнесла и кивнула на зеркало.
— В чем-то ты оказалась права. — Норис способен убить. Своим красноречием — уж точно.
— Он так и не замолкал?
— Ни на минуту.
— Кажется, ему без разницы, труп перед ним или живая девушка…
— «Кажется» здесь явно лишнее, — хмыкнул Вирс.
— А что Ульбрихт?
— Вы обе так и сидите. Ты — на краю кровати. Она — в шкафу. Эта прелюдия убийства как-то затянулась, ты не находишь? — фыркнула я.
— Может, она просто ждет удобного момента? — иронично предположил напарник.
— Тогда ей придется ждать до самой смерти, — отозвалась я, не уточнив, чьей именно.
— Кстати, как ты ее сюда заманила? — уточнил напарник.
— Дала понять, что здесь у меня любовное свидание.
— И с кем же?
— Со вторым принцем, — невинно отозвалась я.
Напарник присвистнул:
— А попроще никого не нашлось? Скажем, скромного некроманта…
— Скромного? — я иронично приподняла бровь.
— Да, это мой единственный изъян, — хмыкнул Вирс.
— Если ты имеешь в виду, что можешь скромно упокоить, и тихо закопать… — отозвалась я и продолжила. — Увы, но мне нужна была наживка покрупнее. Того, о ком Марта Ульбрихт точно знает… А у его наследного высочества репутация развратника, а титул… Так что соблазн сплетни велик. — пояснила я.
— Тогда предлагаю проверить, — выдохнул Вирс, и в этот же момент лже-Ирэн поднялась с кровати и подошла к шкафу. Резко распахнула дверцы — и в лицо ей ударила вспышка…

----------

Глава 11

Только та была не пульсара, а магографической камеры… На миг она залила верхний правый квадрант ослепительно-белым, а после — я увидела леди Марту.
Она таращилась на моего дублера из темноты гардероба, как сова из дупла. Дико выпученные глаза, испарина на лбу, дрожавшие руки, которыми дама вцепилась в объектив… Как-то непрофессионально для убийцы. Да и где боевой аркан или хотя бы нож, арбалет? Камерой много девиц не прикончишь. Разве что их репутации…
— Да чтоб тебя! — выдохнула я, раздосадованная, что и тут меня лишать жизни не собираются. Что за день! Сплошные разочарования! Поскорее бы меня порешили — и дело с концом, тела — обратно в гробы, а преступника — за решетку. Но нет же. Леди Ульбрихт повела себя, как погода: не оправдала возложенных на нее прогнозов.
— А я говорил, надо было выбрать кого попроще… — напарник усмехнулся.
— На попроще она бы не клюнула, — возразила я из чистого женского упрямства.
— Была бы убийцей, клюнула бы, — возразил Вирс, которого в этот момент мне захотелось стукнуть чем потяжелее: например, своим характером. Вот почему некромант так прав?
— Зато мы выяснили, что моей смерти грымза не хочет. Лишь разоблачительных сенсаций.
В зеркале меж тем разворачивался настоящий фарс. Леди Ульбрихт, вся в мыле (хоть шкаф и не был баней, но кое у кого в нем явно припекало). Она дымилась не хуже своего магографа, у которого явно перегрелся осветительный кристалл.
— Это просто безобразие! — просипела леди Ульбрихт, вылезая из шкафа с пыхтением.
Лже-я стояла как вкопанная, лишь губы шевелились под диктовку Вирсента:
— Безобразие — это устроить засаду в шкафу, желая заработать на компромате. Или вы планировали оставить этот снимок для личного пользования, а не продать репортерам? — и моя копия указала пальцем на картинку, которая вылезала из горизонтальной прорези, что располагалась под объективом камеры.
— Да как ты смеешь, нахалка! Я не продаюсь за деньги! — выкрикнула Ульбрихт, видимо решив, что лучшая защита — это нападение.
Но в эту игру можно было играть и вдвоем.
— Только за очень большие деньги? — иронично уточнил Вирс устами неупокойницы. — Надеюсь, что сторговались с новостниками минимум за пятьсот золотых. Принцы нынче в цене…
— Много ты понимаешь, вертихвостка! Это вам, артефакторам, денег отсыпают за ваши ковыряния в железках. А простым смертным надо сводить как-то концы с концами…
— Чтобы потом их раз — и в воду, а чужую репутацию — на дно? И плевать на все, лишь бы получить за это деньги. Возможно, вам, с вашим умением пролезать во все щели, двери и шкафы, это и удастся. Когда-нибудь. Только не сегодня, дорогая, не сегодня… — протянул с насмешкой мой двойник.
— Подавись, гадина, — с этими словами Ульбрихт выдернула выползшую пластинку снимка и с силой припечатала ту к моей груди. И только потом посмотрела на изображение.
Миг. Второй. Третий. Дернувшийся глаз грымзы, а после — истошный крик, и она, бросив магокамеру, выбежала вон из номера с криком:
— Спасите! Умертвие!!! Чернокнижники!!!
И спрашивается, зачем было так кричать? Ну подумаешь, на магографии вместо меня был парень. Велика ли беда, что с наполовину снесенной головой. И пусть в животе у него сквозная дыра… Для трупа это совершенно нормально. А то, что мертвяк никого при этом даже не убивал — вообще отлично!
Мой двойник меж тем с интересом рассматривал свой посмертный магографический портрет, напрочь лишенный иллюзий как буквально-магических, так и философско-метафорических.
Ну что ж, в этом бегстве от суровой убийственной реальности был один плюс. Если Ульбрихт и начнет кому-то рассказывать о мнимом любовнике Ирсэн… в смысле, о венценосной наживке и о том, что я сама труп — ей точно никто не поверит. Потому как по последнему пункту будут иметься весьма живые опровержения в моем лице.
Не успела об этом подумать, как в нижнем левом квадранте зашевелилось изображение подворотни. Маффир, чуть заплетаясь, вел меня (или все же я его?) в самую темень подворотни.
Когда до конца оной осталось всего ничего, артефактор вдруг взял очередную «меня» за руку с возмущением…
— Куда ты меня завела⁈ Я не вижу здесь никакого погребка…
— Наверное, мы заплутали… — подсадная я нетерпеливо дернула плечом, словно подгоняя: ну же, прикончи меня наконец хоть ты!
Маффир в ответ потянулся рукой во внутренний карман пиджака, а мы с Вирсом — ближе к зеркалу, гадая, что он достанет. Клинок? Смертельный артефакт? Удавку? Я ставила на второе. Напарник заверял, что сталь подводит реже. И… оказался отчасти прав.
В свете закатных лучей блеснул металл… Фляжки.
Вот всегда считала, что не стоит пить на работе. Особенно если та — ответственная. А что может быть важнее, чем отнятие жизни?
Но гранд-мастера, кажется, это не волновало:
— Эх, забористая!!! — пробормотал он, вздрогнув, покачнулся, глянул на меня чуть осоловелым взглядом и… Отпустив мое запястье, махнул рукой. Да так, что нечаянно задел кулон, висевший на шее. Да так неудачно, что порвал цепочку.
Украшение упало на мостовую, звякнув и… Никогда не думала, что за один вечер буду дважды, так сказать на бис, разоблачена.
Потому как едва кулон слетел с трупа, как с ним начала таять и личина. И под моим образом стало проступать лицо иной женщины. Удивленно икнув, Маффир, ничуть не испугавшись, протянул:
— Люси, дорогая, что ты здесь де…?
Он так и не договорил, качнувшись вперед.
— Ты не Люси…
И только тут я поняла: да он пьян! В стельку! Пропойца несчастный!
— Но если ты не она, и не Ирэн — то кто? — вопросил мастер требовательно.
— Скажи, что я белая горячка, и я за ним приду, если он не перестанет пить! — шикнула я на Вирса.
Потому как если Маффир не собирался меня убивать, то можно его и поспасать чутка. Не целиком, а хотя бы печень. Правда, эта помощь будет из разряда шоковой терапии, но как говорится, спасителей не выбирают, а их методы работы — тем более.
Вирс же понял меня, выражаясь языком гранд-мастера, с полусл…сладкого, и лишь кивнул. Зато наша неупокойница высказалась куда как многословнее, пригрозив, что если артефактор продолжит прикладываться к бутылке, то она за ним придет.
— А-а-а… Так вот ты какая, моя белочка… Я думал, ты будешь рыжая и с хвостом. А как тебя зовут?
На этот вопрос я натурально выругалась. Нет, чтобы испугаться! Этот ненормальный еще и интервью взять вздумал.
Вирс, глянув в зеркало, где на заднем плане, за Маффиром промелькнула какая-то девица, недолго думая, назвался:
— Я Эй-та. А ты будешь эй-тем покойным… госпожа Смерть уже тебя заждалась… — протянула фиктивная я и, кивнув на фляжку, добавила: — Давай еще пару глотков — и она нас повенчает… Мы станем супругами, правда на том свете…
И тут мужика наконец проняло! Видимо, решил, что на этом ему еще хочется подзадержаться. И новая жена ему ни к чему. Старая, хоть и зараза, но уже своя, родная, знакомая. А главное — живая…
И пусть лучше она целует его как положено, а не в лоб, точно покойника. К слову, именно это наша трупная дева, с которой полностью сошел морок и можно было лицезреть утопленницу во всей ее вздувшейся красе, собиралась сейчас сделать.
— Ни-ни-ни… — протянул Маффир и, отпрянув, бросил фляжку, словно от греха подальше. А после начал медленно отступать, вскоре и вовсе, повернувшись спиной, прихрамывая, пошел прочь. Что удивительно — почти не шатаясь…
— А ведь он даже не ощутил смрад поцелуя… — задумчиво протянул Вирс, глядя на изображение.
— А если бы и это не проняло?
— Ну, у меня были еще варианты…
Я же, посмотрев на напарника, поняла: мне достался тот, кто готов идти до конца и даже дальше. Над такими даже пропасть отчаяния создает над собой спасительную переправу, уступая его несгибаемой воле.
— Кстати, о поцелуях: если один был весьма против, то последний из подозреваемых готов очень даже за…
— … душить? — с надеждой выдохнула я.
Но увы, реальность была сурова, и оказалось просто «за».
Фиктивная я сидела в кустах на скамейке, а франт-блондин, размахивая розами, что-то страстно декламировал.
— Ставлю десять монет, что он читает чужие стихи, выдавая за собственные, — пробормотала я.
— Даже спорить не буду, это строфы Эвелина Домбрийского, написанные два столетия назад. Очень кстати, откровенные. Поговаривают, что эльфийский поэт читал их, желая завлечь очередную деву себе в постель, — вздохнул Вирсент.
— И как, у него это получалось? — мне стало любопытно.
— Эвелин оставил после себя сорок пять сыновей и чуть более дочерей.
— Удавалось, — заключила я.
А вот у Нориса этот метод дал сбой. Ну еще бы, попробуй пробудить чувства в деве, которая недавно уснула вечным сном и сейчас продолжает в нем пребывать. Но при этом работать. Да, так бывает, когда до тебя докопается некромант…
Мы наблюдали за напомаженным франтом, который спустя полчаса перешел уже от стихов к прозе. Причем не литературной, а жизни, и начал жаловаться на все подряд. То ли решив, раз свидание не удалось, пусть будет сеанс психотерапии…
Мы уже с Вирсом успели заскучать, и напарник даже слегка отвлекся. Так что его марионетка перестала даже кивать и угукать, но Норис этого, кажется, не заметил.
— Знаешь, что-то мне подсказывает, что и этот меня не прикончит.
— Мне тоже. Но давай все же проверим… так сказать, сделаем контрольный выстрел.
Правда, тот оказался вхолостую: когда лже-Ирэн решительно поднялась с фразой: «Мне пора», четвертый подозреваемый, наша последняя надежда, повел себя как последняя сволочь! Даже не то что попытки убить, остановить не совершил.
Лишь напыщенно бросил:
— Я думал, ты другая! А ты такая же, как все, холодная и бесчувственная!
Впервые в жизни, наверное, Норис был так близок к истине. Моя копия шла обратно в дом своего создателя, где у зеркала стояли разочарованные мы с Вирсом.
— Вот и все, — я развела руками. — Четыре подозреваемых. Ноль убийц. Такая арифметика.
Напарник мрачно потер переносицу:
— Значит, мы упустили кого-то.
Это было противное чувство — поражения. Никогда не любила его вкус. Только в этот раз было в нем что-то странно-сладковатое…
Захотелось занять себя чем-то. Если не голову, то руки. И я, вспомнив, что у меня вообще-то кран сорванный в доме (пусть Стэф и уверял, что все затянул), может снова дать течь…
Чем не предлог, чтобы самой утечь от напарника и понять, так ли сильно меня огорчило случившееся, и нет ли в этом доли радости: мы с Вирсом еще немного побудем вместе, пока он не придумает очередной план…
Некроманту мой предлог, а особенно то, что я под прикрытием оного собралась улизнуть, явно не понравился. Вирс нахмурился, но возражать не стал. Лишь кивнул и сказал, что как только мои дублеры вернутся — их надо встретить — придет ко мне.
И тут же занялся возвращением неупокойников. Та, что была в номере, вышла из комнаты, Ирэн, которой так Норис букет и не вручил, уже была на пути к дому. Я из подворотни подняла кулон и, вновь став прежней, тоже двинулась обратно.
А я отправилась к себе, чтобы помочь четвертой себе. Похоже, задача выбраться из-под верстака оказалась для трупа все же непосильной…
Где же мы ошиблись? Где???
Пока шла к себе, перебирала варианты, но так и не могла понять: где прокол. Дверь черного входа оказалась не заперта. Похоже, когда выбегала притворить, вот защелка и не сработала. Сейчас не стала закрывать створку намеренно: Вирс все равно скоро придет… Бежать лишний раз, открывать — да ну на… Сегодняшняя возня с трупами если не до гроба доведет, то до нервного срыва — уж точно.
А после первым делом направилась к верстаку. К торчавшей ноге добавилась рука, напоминая жутковатый побег из-под земли, и только. Вот так всегда. Стоит пустить дело на самотек, как оно тут же стопорится.
— Ну, вылезай, помощница, — проворчала я, отодвигая ящики.
Мой двойник выполз молча и с достоинством, какое это может быть у поднятого трупа. Я кивнула в сторону двери:
— Давай к остальным…
Моя копия понуро поплелась по коридору, а я направилась проверять злополучный кран. Стэфан, конечно, старался, но… В первую очередь он был теоретиком. А следовательно, знал, что и как должно работать, но по факту у него мало что работало. Я же была практиком, и у меня работало все, даже если я не знала почему. К слову, я подозревала, что если мы со Стэфаном однажды объединим усилия, то у нас ничего не будет работать, и мы так и не узнаем почему. Но сейчас был не тот случай. Сейчас был просто трындец. Потому как приятель в духе строителей клал на совесть: в смысле затянул перекрывающий вентиль от души, и тот готов был тоже вот-вот слететь…
Я уже было потянулась к нему, чтобы ослабить давление водных элементалей, когда услышала шаги.
Не тяжелые, уверенные, какими входит в дом честный некромант, который вне закона. Так крадется от черного входа тот, кто не хочет привлекать внимания.
И как ответ им — чуть шаркающие. Один. Второй… Глухой удар, словно мешок с мукой упал на пол.
Я рванула в коридор, уже собирая в ладони магию.
И застыла.
На полу лежала моя четвертая копия — та, что не успела уйти. А над ней, с булыжником в руке, стояла… Марта, у которой за пояс был заткнут кинжал.
Но не леди Ульбрихт, нет.
Марта Бруковски.
Жена Стэфана.
Ее лицо холодное и невозмутимое, застыло, точно маска. Такой приветливую, любящую печь пироги супругу приятеля я еще не видела.
— Как же ты нас достала… — прошипела она и склонилась над телом, пытаясь нащупать пульс. Его ожидаемо не было. — Вот и славно. А теперь нужно оттащить тебя отсюда, — пробормотала она, откладывая камень. — А я говорила Стэфу. К демонам эту магию, которую ему так навяливали эти жмоты-покупатели. Камушком по голове — оно надежнее будет… Все натурально. Закружилась голова, упала с лестницы…
С этими словами она взялась за мои ноги в чулках, потянула на себя, на миг оглянулась и увидела меня. А в следующий — бросила лодыжки, которые держала, и, выхватив из-за пояса нож, рванула на меня.
Я не думала. Рука сама швырнула атакующий аркан.
Но он не долетел.
Марта за миг до этого, будто споткнулась и рухнула на пол, клинок, лязгнув, отлетел в сторону.
И только тогда я увидела его.
В дальнем конце коридора стоял Вирсент. Кончики его пальцев дымились темным, едким туманом. А в другой руке флакон с ярко-желтым — ни с чем не спутаешь — бомбовым эликсиром. Словно некромант уже не надеялся на свой резерв.
— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня.
— Решил, вдруг тебе понадобится взрывное зелье.
— Зелье?
— Хорошо, помощь, — выдохнул Вирс и, глянув на недвижимую Марту, добавил: — Кажется, я не вовремя… Вы даже не успели переброситься парой фраз, положенных леди правилами хорошего тона при встрече.
— Не думала, что перед убийством есть какой-то этикет, который нужно соблюдать, — фыркнула я.
— Не поверишь, согласно ему даже трупы следует прятать лишь в определенных местах.
— И в каких же? — полюбопытствовала я.
— Неожиданных, — отозвался Вирс, приблизившись к оглушенной Марте и проверив, жива ли та.
Оказалось, что она все еще среди нас, а не среди моих двойников, там за гранью. Только без сознания (сейчас). И без совести (это, похоже, всегда).
Я уже открыла рот, чтобы поинтересоваться, что нам делать с женой Стэфана, как объявился он сам. Из-за закрытой двери черного входа, который был в конце коридора, донесся неуверенный голос:
— Марта, милая? Ты там закончила убивать?
Так значит, они вместе… Зато теперь понятно, почему дверь оказалась приоткрыта, когда я вернулась. Бруковски просто наложил заклинание на защелку, чтобы вернуться, перед этим обеспечив себе алиби: все видели, как он уходил от меня, и я была еще жива.
Вирсент, услышав голос, доносившийся с улицы, замер. А после одним текуче-плавным движением передал мне флакон с эликсиром и, ступая беззвучно, мягко-мягко, точно ночь, подошел к двери и, прежде чем я успела моргнуть, резко распахнул ее. И тут же ударил. Никакой магии. Чистая физика. Вернее, мужская физическая сила, отправившая Стэфана прямиком к супруге: в глубокий обморок.
Причем даже упасть артефактору Вирс не дал, подхватил его и аккуратно затащил в коридор, уложив рядом с женой. Глядя на этих двоих, вспомнились строки брачного напутствия. Те самые про вместе и в горе, и в радости, и пока смерть не разлучит… Ну или в случае четы Бруковски — суд и камера.
На несколько секунд в доме воцарилась полная тишина, которую нарушил лишь звук лопнувшей-таки трубы.
Я стояла, сжимая в потной ладони холодное стекло флакона.
— Вот и все, — произнес некромант тихо, — мы нашли нашего убийцу. Вернее, убийц.
И это «все» прозвучало так, что да, действительно все. И всему. И нашим с Вирсом отношениям. Хоть тех толком-то и не было. Чувства были, а вот все остальное — не успелось.
— Что будем делать с ними? — спросила, сглотнув.
— Для начала — вязать. А там — либо беседовать, либо пытать, либо совмещать… — произнес напарник и на мой недоуменный взгляд пояснил: — Главное — выйти на заказчика… И ждать, пока эту парочку разговорят в казематах, я не намерен, как и отдавать это дело кому-то еще.

----------

Глава 12

Вирс перетащил эту милую парочку на кухню, усадив на стулья. То, что при этом он не использовал магию, дало понять: некромант не в резерве и экономит энергию. Что ж, с учетом его работы на четыре фронта, вернее, трепа, это и немудрено. Я когда с одним-то заклинанием сложным работаю, порой выматываюсь до предела, а тут…
Напарник меж тем усадил вырубленных Бруковски рядышком и туго связал им руки за спинками стульев, а ноги — и вовсе обмотал веревкой вместе с передними ножками мебели.
За окном меж тем по улицам вовсю шествовала в сопровождении луны со своей свитой из звезд ночь. Так что я зашторила окна поплотнее и зажгла лампу. В ее тусклом свете взгляд некроманта был настолько льдисто-спокойным, что от него даже у меня по спине прошел холодок. А Стэфана это, кажется, и вовсе вымораживало до дрожи.
— Кто заказчик? — голос напарника прозвучал тихо, почти ласково, но в воздухе запахло озоном и сталью.
Марта сжала губы в тонкую линию. Стэфан судорожно выдохнул. Но в чем Бруковски были едины — это в молчании.
— Хорошо, — Вирсент сделал шаг вперед. — Тогда почему Ирэн? Почему именно ее нужно было убить?
Марта фыркнула, но ее глаза метнулись к мужу — быстрый, полный ненависти взгляд.
— Ну? — настойчиво повторил Вирсент, и его пальцы коснулись ее подбородка. — Что такого особенного в Ирсэн? Она мешала твоему мужу? Или… тебе? Моложе, красивее… Независимая. Успешная… Та, кто не проводит жизнь лишь на кухне у плиты, во всем зависимая от воли супруга. Это зависть или ревность, Марта?
Некромант чуть тянул слова, от души приправляя каждое из них скрытой издевкой.
— Да иди ты! — рявкнула Марта, тем дав понять, что ее задело услышанное.
И Вирс, как опытный гробокопатель, чья лопата наконец ударила о крышку домовины, удвоил напор.
— Полагаю, все же зависть… Наверняка и в школьные годы вы, Марта, были в тени. Невзрачная серая мышка, которой всегда приходилось довольствоваться малым… Брать от судьбы по остаточному принципу все: любовь родителей, дружбу одноклассников, даже внимание парней… Замуж тоже вышли из одного опасения, что никто, кроме него, — Вирс кивнул в сторону Стэфана, — больше не возьмет? А тут такая возможность отыграться за все неудачи в жизни разом на той, кто является воплощением всего, что вы могли бы добиться, будь смелее, решительнее…
— Заткнись! — вдруг выкрикнула Марта, и ее голос прозвучал точно камень, брошенный в стекло. Звонко, громко. Осыпавшись осколками самообладания. — Я была счастлива. Я была правильной. Женой при муже. Как и положено женщине! Это никакая не месть!
Кажется, Марта сейчас отвечала не Вирсу, а себе. Словно так пыталась защитить свой мир, в котором она была права… Как всякий человек, который понимает, что услышанное — и есть истина, но отказывается в нее верить, до последнего защищая собственные иллюзии.
— А что же тогда? — Вирс навис над Мартой, как хищник, приготовившийся плотно пообедать.
— Эта девка просто лучше всех подходила, чтобы повесить на нее все. Кто-то ведь должен быть козой отпущения! Кто же знал, что она такая живучая окажется настолько, что ее даже чернокнижие не взяло. Хотя заказчик уверял, что из той ловушки никому не выбраться.
В моих ушах зашумело. Пульс ударил, кажется, прямо в барабанную перепонку, замолотив по ней. Бум-бум-бум! Кровь.
«Кто-то должен…». Словно я не человек, а расходник. Оглянулась вокруг невидящим взглядом и схватила первое, что попало под руку — тяжелую чугунную сковородку. Та в этот миг показалась легче пушинки.
Замахнулась, целясь в это злобное лицо в обрамлении чепца. Но мою руку в последний момент перехватили.
— Зачем бить, когда можно сразу убить, — голос Вирса прозвучал прямо у уха. — Я сейчас отправлю кого-то из них за грань, чтобы второй стал сговорчивее — и все.
Едва некромант это произнес — и черное пламя вспыхнуло на его свободной ладони — живое, пульсирующее, пожирающее тусклый свет вокруг.
На кухне враз стало темнее. А еще отчего-то холоднее.
Мое запястье отпустили, но отчего-то эта свобода отдавала легким морозцем. Я начала опускать свое оружие возмездия, когда Стэфан, дергаясь в веревках, завопил:
— Ее! Убей мою жену! Это она все задумала! Я все расскажу!
— Ах ты собака! — зашипела Марта, пытаясь вырваться. — Я тебя сама прикончу, только дай мне выбраться!
Пламя в руке Вирсента дрогнуло и поползло в сторону Стэфана. Тот забился.
— Нет! Нет! Я говорю! Заказчика мы ни разу не видели! Все через шкатулку! Телепортационную! Она стоит у Ирсэн на столе в мастерской! А деньги мы получали потом, приходя на указанное покупателем место. А сегодня… сегодня в полночь должен состояться полный расчет! А после я сообщу в записке отпирающее слово!
— Захлопни пасть! — рявкнула жена.
На миг Стэфан смолк: страх перед женой оказался сильнее, чем перед смертью. Но Вирс, как настоящий некромант, сумел убедить артефактора, что вечное важнее сиюминутного.
— Продолжай… — напутствовал напарник. — Лучше рассказать все, будучи живым, чем мертвым…
— Труп тебе ничего не скажет, — выдохнула Марта с победным видом.
— Мне — еще как, — усмехнулся Вирс и щелкнул пальцами…
Миг. Второй. Дверь тихонько приоткрылась, в кухню вошел мой двойник. Тот самый, которому Марта проломила камнем череп.
— Всем привет, — протянул мертвяк моим голосом и, глянув на Марту и Стэфана, поинтересовался: — Кто желает ко мне присоединиться на Грани?
Стефан при виде второй меня еще сильнее побледнел, икнул и попытался спрятаться в обмороке. Но от некроманта даже в гробу не скрыться. Он кого хочешь из-под земли достанет. Буквально. А уж из бессознательного состояния — тем паче.
— Не советую, — бросил Вирс, глядя в упор на артефактора, а после задумчиво так протянул: — И вообще, если так разобраться, мертвых мне допрашивать даже удобнее. Поэтому спрашиваю всего один раз: что за слово и где должна состояться встреча?
Стефан на это так активно закивал, что мне даже в какой-то момент показалось — у него голова вот-вот отвалится, и забормотал:
— Слово… я каждый раз запечатывал отсылаемый конверт охранными чарами… чтобы снять их, нужно это самое слово… каждый раз новое. Без него конверт не открыть — сгорит все внутри. Это моя гарантия, что заплатят деньги. А сегодня… сегодня… последняя встреча. Заказчик сам хотел прийти на нее и заплатить. Обещал даже больше уговоренного за то, что все так быстро отправил.
— Конечно, он заплатил бы вам больше оговоренного. Добавил бы к деньгам еще и два пульсара. По одному в лоб каждому, — хмыкнув, произнес Вирс.
— Ты врешь! — в отчаянии выкрикнула Марта.
У нее сегодня был, похоже, оглушительный вечер: она и камнем моего двойника оглушила, и с оглушительным же звоном сегодня разбивались ее иллюзии. И одна из них — что госпожа Бруковски будет до конца своей жизни быть при деньгах. Хотя, если предположения Вирса верны (а в последнем я опытному шпиону доверяла и ничуть не сомневалась, что он прав), жизнь Марты и Стефана могла закончиться в эту полночь. А значит, и умерли бы они, как и мечталось женушке моего, после всего случившегося в моем доме сегодня, уже бывшего приятеля, держа в руках внушительный капитал. Кстати, какой именно? Почем нынче гостайны и жизнь друзей в довесок?
— И сколько же вам заплатили? — выдохнула я, откладывая сковородку.
— Двести тысяч золотых за все, — нехотя признался Стефан и, глянув на меня исподлобья, опустил глаза в пол, словно вдруг впервые за долгое время увидел во мне не мишень, а человека. А после добавил: — Это вместе с той частью, которую нам должны передать сегодня.
— Продешевили, — хмыкнул Вирс.
А у меня засосало под ложечкой… Как? Я же считала его приятелем, почти другом… Улыбалась, разговаривая с Мартой на рынке… Неужели им так хотелось денег, что ради них они готовы были на все: предать, обмануть, убить… Лишь бы мешок с деньгами был побольше. А его тяжесть придавит совесть… Если та вообще была у такой с виду добропорядочной парочки.
Я не могла удержаться от вопроса, об ответе на который догадывалась. Но мне важно было услышать его от Бруковски.
— Почему ты не прикончил меня, когда приходил сам?
Марта глянула на меня, как на идиотку, и с чувством превосходства — хотя какое оно могло быть со связанными руками? — хмыкнула:
— Чтобы перед законниками Стефан мог поклясться хоть на крови, что в последний раз видел тебя живой и здоровой.
— А заодно и заклинание на замок двери черного входа наложить, — невесело усмехнулась я.
— Вообще-то еще и сонным зельем напоить. Но это ничтожество даже элементарного не смогло. «Она и так плохо себя чувствовала», — явно передразнив супруга, сказала, как выбухнула Марта и попыталась ткнуть локтем сидевшего на соседнем стуле супруга. Но не достала. Зато словами — еще как.
— Это ты во всем виновата! — не выдержал артефактор.
— Ты всю жизнь меня пилила, что я мало зарабатываю, что я не такой успешный, что я хуже, чем наш сосед, Стайкер или новый муж твоей подруги! Ты всегда смотрела на других, не замечая, что есть у тебя!
— У меня? Да у меня ничего не было никогда! Путного — уж точно. Один муж-неудачник — и все! А ты даже детей сделать не смог, не то что состояния!
— Ты знала, что я такой, когда я предложил тебе выйти за меня!
— Знала? Да я рассчитывала…
Бруковские начали самозабвенно ораться между собой, не обращая никакого внимания на все вокруг. А я вдруг вспомнила, как на рынке столкнулась с Мартой и та при мне же, оказывается, покупала для меня сонное зелье.
Интересно, если бы с покушением не получилось, завтра бы Бруковски угостил меня убийственной дозой пирожков? Вполне возможно.
Но этого не произошло лишь благодаря подсадному соседу, появившемуся в моей жизни. И сейчас я, взглянув на них, на некроманта, тихо спросила так, чтобы парочка моих убийц не услышала:
— И что дальше?
— Выясним, где встреча, и я отправлюсь на нее? — одними губами ответил напарник.
— Мы направимся, — поправила я.
— Ири, нет, — с нажимом произнес напарник. — Это безумие.
— Но кто-то сам говорил, что оно необходимо. К тому же, когда крыша немного сдвинута, в нее могут залететь умные мысли, — напомнила я напарнику о его же словах.
Он все прекрасно понял и хмыкнул. А потом, щелкнув пальцами и тем привлекая внимание парочки, спросил, где и когда назначена встреча и все подробности.
Внезапно оказалось, что в музее. Где сегодня было открытие ночной выставки. Как раз за час до полуночи та и открывала свои двери.
— Как забавно… — задумчиво протянул Вирс тоном, который намекал: ничего комичного в этом факте нет.
Услышав что хотел, напарник подошел сначала к Марте, взял ее за подбородок так, что заставил голову в чепце запрокинуться, и произнес:
— Обещаю, у тебя будет много времени… чтобы поразмыслить о том, что ты совершила. И на рудниках оно течет очень медленно…
После чего щелкнул пальцами, и госпожа Бруковски обмякла, как тряпичная кукла.
Стефан, увидев это, запаниковал:
— Ты убил ее! Убил!
Вирс прекратил мужскую истерику самым эффективным способом — хуком в челюсть.
— Нет, — возразил напарник. — Но поверь мне, она много раз пожалеет о том, что я не прикончил ее сегодня.
Стефан закатил глаза и то ли реально отрубился, то ли талантливо изобразил обморок. Кулак Вирса прошелся по нему еще раз. Кучерявый ойкнул, а после напарник вырубил его заклинанием.
— А зачем дважды-то? — приподняв бровь, уточнила я у напарника.
— Он подозрительно дернулся, — хмыкнул некромант, стирая кровь с костяшек и добавил: — И все же, Ирэн, я хочу, чтобы ты осталась.
— Желать — не вредно. Но разочарований в жизни куда как больше, чем исполнившихся мечтаний.
— А это что — окончательное «нет»? — мрачно уточнил напарник.
— Абсолютно, — заверила его. — Я собираюсь отправиться с тобой хоть на смерть, хоть на каторгу.
— Чтоб их испортить? — фыркнул напарник.
— Конечно, дорогой, — отозвалась я.
— Знаешь, такой язвы, как ты, я ждал всю жизнь… И наконец дождался! — выдохнул Вирс.
— Гастрита?
— Если ты так называешь любовь, то да, — прошептал Вирс мне в губы и склонился, чтобы поцеловать, но я, слегка поднаторевшая в шпионаже, потребовала: — Поклянись, что сейчас не задумал меня вырубить…
— Вот демоны! — выругался Вирс, тем дав понять: кажется, мы с ним чуть ближе узнали друг друга…

----------

Глава 13

Вирсент отвел взгляд и еще какое-то время молча смотрел на двух связанных и бесчувственных Бруковски. Ну да, с ними двумя, отрубившимися, было проще, чем с одной мной, активной и в сознании. Во всяком случае, задавать каверзные вопросы чета продажных супругов (в смысле, сумевших продать по сходной цене гостайны) не спешила…
А я не спешила быть деликатной и поинтересовалась:
— Мы все еще напарники?
— Ирэн, у тебя аналитический склад ума, ты… — начал было Вирс.
— Да, на моих ушах лапша не держится, потому утонуть в море лжи мне не грозит. Я жду ответа…
— Про море жаль… Я мог бы сделать искусственное дыхание, — иронично протянул некромант и добавил. — Но про напарников, я так понимаю, у меня нет выбора?
— А ты догадливый… — фыркнула я, для себя не определившись, какой корень в этом эпитете: «догад» или просто «гад».
— Ну раз ты настаиваешь, то да, еще все напарники. Но я предпочел бы разорвать наше соглашение. Ты выполнила свою работу. И выполнила отлично. Тебе незачем рисковать…
Мы стояли друг напротив друга в полумраке кухни, под аккомпанемент тихого посапывания Бруковски. Воздух снова загустел, и казалось, вот-вот проскочит искра. Но не любовная, а вполне банальная, магическая. А за ней и целый пульсар. Ибо я готова была им шарахнуть в одного упрямого некроманта. Так, что кончики пальцев зудели.
— А жену ты для встречи себе где возьмешь? Попросишь подыграть ту, из зачистки… Как ее… Ами? — фыркнула я, вспомнив абсолютно лысую даму с холодным и острым как бритва взглядом, вертикальными зрачками, флером, предупреждавшим: для «милой» беседы с этой девицей лучше припасти пару кинжалов с ядом, защитные амулеты и завещание…
Вирс, видимо, тоже вспомнив ее, враз переменился в лице. Видимо, представил в роли своей фиктивной супруги и понял: такая распугает всех посетителей выставки, а не только нашего тайного покупателя.
Я, дождавшись, пока на мужском лице отразится безысходность, мило поинтересовалась:
— Итак, какой у нас план?
Вирс резко выдохнул, повернулся ко мне и провел рукой по лицу — жест усталый, почти человеческий.
— Ладно, Ирэн. Твоя взяла. План прост, как удар кочергой по голове: ты делаешь все, что я скажу. Без споров. Без самодеятельности. Договорились?
— Если твои указания будут иметь хоть толику здравого смысла — да, — кивнула я, чувствуя, как от этого ответа напарничек готов рвануть: разом и от меня куда подальше, и во все стороны, словно разрывая проклятие.
— Ир-р-рен, — прорычал он.
— Я вся внимание, — отозвалась с видом послушной девочки.
Это выбесило Вирса еще больше, но он медленно выдохнул, смиряя гнев, и прошипел:
— Раз вся — тогда слушай внимательно. Если встреча назначена на одиннадцать, то я зайду за тобой в десять. Постарайся подобрать наряд, соответствующий не только вечернему рауту, но и погоне…
«Красиво, но не сильно жалко», — перевела я на женский. А напарник меж тем продолжил:
— Мне тоже стоит сменить этот костюм на что-то менее… многострадальное.
План был прост, и в этом был его главный подвох. Так что я лишь согласно кивнула, и Вирс направился к черному ходу, но на пороге обернулся.
— Десять вечера, Ирэн. Не заставляй меня ждать.
Я на это заявление фыркнула. У нас же не свидание, чтобы я задерживалась, а арест все же как-никак намечается… только это подчеркнутое некромантское «десять вечера» еще больше напрягло.
Вирс ушел, а я, оглушенные заклинанием Бруковски и мои подозрения по поводу того, что напарничек решил вести свою игру, остались. И если я хотела его опередить, то стоило поторопиться.
Поспешила наверх, в свою спальню. Открыла гардероб и уставилась на его содержимое с видом полководца, планирующего атаку на неприятеля, превосходящего числом. Что же надеть на встречу с таинственным заказчиком, который не видел своих продавцов ни разу, но при этом наверняка захочет их прикончить?
При таком раскладе лучшим вариантом бы стал полный боевой заговоренный рыцарский доспех. Только, боюсь, есть два маленьких «но». Во-первых, оного у меня в гардеробе нет. Во-вторых, если бы был я его и надела, то хоть молчи я всю встречу — для преступника все равно будут знаки… А еще скрипы и лязг металла.
Так что удобство и защита — это хорошо, но выглядеть я должна как досточтимая супруга Стефана Бруковски.
Выбор пал на голубое платье из легкого шелка. Слегка легкомысленное, оно было куплено мной на распродаже, потому что я, увидев его (скидку!), просто не могла пройти мимо. Помнится, потратила тогда на этот наряд половину зарплаты, хотя прекрасно понимала, что и выйти-то в нем будет некуда. Но… в жизни каждой девушки хоть раз встречается такая вещь, которую ты покупаешь, зная, что нет… но да-да-да… Потому что надо! Зачем — это уж другой вопрос. И вот у кого-то в комоде лежат ажурные дорогущие чулки для особого случая. Или корсет, или панталончики с фривольными кружевами… А вот у меня висело платье.
И я поняла: сегодня именно его день… Вернее, ночь! Правда, не в том смысле, в каком хотелось бы, но все же… И плевать, что под утро от наряда могут остаться одни лохмотья… буду считать это моим «свадебным» платьем! Да, я не дождусь от некроманта предложения. И прекрасно понимаю, что этот вечер может стать нашим с ним последним, но… Имею я право на отчаянную надежду конце-то концов⁈
Решительно стянула свою заждавшуюся выгула покупку. Платье было с длинными расклешенными рукавами и юбкой, которая не сковывала движений.
Переодевшись, принялась за волосы. Оставила их распущенными, лишь чуть прибрав парой длинных, острых шпилек, которые были скорее оружием, чем украшением. Макияж сделала минимальный, лишь бы подчеркнуть глаза и скрыть следы усталости. Последним штрихом стали туфли на низком каблуке — бежать в них, если что, — куда удобнее. Хотя взгляд, полный сожаления, на сапоги все же бросила — вот в них-то было бы самое то, но увы… Дресс-пекло-его-подери-код!
Глядя на свое отражение в зеркале, я решительно выдохнула и бросила взгляд на хроносы. Те показывали половину десятого. Зная Вирса — пора! Я спустилась, стремглав прошла мимо кухни, где по-прежнему храпели Бруковские, и выскользнула из дома, притаившись в густой тени бузины под пологом невидимости.
Темная улица была пустынна. Лишь одинокий фонарь отбрасывал желтое пятно света на брусчатку. Я ждала, вглядываясь в дом Вирсента, где горели пара окон, активировав заклинание (хоть на него и убила пару минут) проявления, которое позволяло увидеть тех, кто накинул на себя отвод глаз. И не зря!
В девять сорок дверь соседа приоткрылась и из нее выскользнул размазанный силуэт. Ну жук! Не пялься я на вход дома некроманта так пристально — точно пропустила бы…
Негодование готово было разорвать меня на кусочки. «Ровно в десять», «Зайду за тобой» — мысленно передразнила я напарничка.
А тот, как ни в чем не бывало, отправился вверх по улице и, дойдя до угла оной, убедился, что наши дома уже не видны, и скинул с себя отвод глаз. Ибо с ним поймать пролетку было бы слегка проблематично… Так что я, тихо шедшая за брюнетом, смогла наконец-то лицезреть уже не смазанную тень, а вполне себе четкого некроманта, которому от души хотелось врезать.
Вирсент был одет в безупречный черный фрак, под которым виднелась белоснежная манишка. Его обычно взъерошенные волосы были идеально уложены, а в руках этот гад держал трость с серебряным набалдашником. Ну точно аристократ, готовый отправиться в оперу или на прием. И не скажешь, что совсем недавно он тягал по коридору бесчувственные тела моих неудавшихся убийц.
Напарничек огляделся, взмахнул рукой и поймал проезжавший мимо наемный экипаж. Тот остановился. Кони всхрапнули, Вирс потянулся было за дверцей, но… я оказалась быстрее. А еще наглее. Ибо как только створка распахнулась, я подскочила к пролетке.
— Вирсент! Как хорошо, что ты не копался так долго, — протянула я некроманту. Тот посмотрел на меня в духе: хоть мы и не на кладбище и я не рою могилу, но дать бы тебе самой заступ… ом не отказался.
А потом посмотрел еще раз, будто до этого видел меня отдельно от платья и только сейчас заметил тонкий шелк, который облегал фигуру, и… гулко сглотнул, поправил галстук, словно тот был удавкой, перекрывшей кислород, и прикрыл глаза.
Не стала дожидаться, пока напарничек подавит в себе убийственные в отношении одной прыткой меня желания, а также сможет сформулировать приличный цензурный ответ, и, технично отстранив брюнета, первой села в карету.
Он же стиснул зубы и с досадой выдохнул:
— Как мне повезло, дорогая, что ты у меня такая пунктуальная…
«Ого, как быстро к нему вернулся дар цензурной речи! И пары секунд не прошло!» — мысленно хмыкнула я.
— А мне-то как с таким предупредительным кавалером… — произнесла я в тон, грациозно присаживаясь и расправляя юбку.
Вирс выдохнул тихо, скорее обращаясь к мирозданию, но получилось, что и я краем уха услышала:
— Видят боги, я не хотел… — и с этими словами напарничек влез в карету.
Дверца захлопнулась, и я тут же предупредила:
— Убери заклинание стазиса. Оно у тебя заготовлено в левой руке…
— Почему именно в левой? — приподняв бровь и ничуть не раскаиваясь, уточнил Вирс.
— Правой ты дверцу закрывал, — пояснила я.
Напарник выдохнул, признавая, что я оказалась права, и, вытянув руку вперед, открыл ладонь и медленно втянул в себя чары, прекрасно понимая, что раз я узнала про них, то и о щите позаботилась. А зря он так подумал… Я просто не успела тот сотворить. В отличие от непробиваемого выражения лица. Оно-то меня и спасло.
В замкнутом пространстве пахло кожей, дорогими благовониями и одеколоном Вирса — легким, летним ароматом, напоминающим о пряных травах и ночном лесе.
— Ирэн, зачем тебе рисковать? — прямо, без обмана и фальши, как-то устало протянул некромант.
— Может, потому, что ты мне небезразличен. И раз уж у нас с тобой в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности не получится долго и счастливо, то я хочу, чтобы хотя бы коротко и живо… — отозвалась я.
— Ты уверена, что хочешь именно этого?
— Я хочу, чтобы мы были столько, сколько это возможно… Рядом.
— Догадывался, что с тобой все просто не будет. Но, наверное, поэтому я влюбился именно в тебя, Ирэн Ирсен…
— И если тебе дорога эта любовь, то не пытайся решать за меня.
— А еще мне дорога ты! — вспылил напарник.
— Значит, всегда будь рядом! Потому что самое надежное место для меня в мире — за твоей спиной! — не осталась в долгу я, тоже переходя на крик и наклоняясь чуть ближе.
— Я пытаюсь уберечь тебя!
— Побереги себя! — с угрозой предупредила я. — Иначе тебе же будет хуже, если не возьмешь
— Взять? Если только замуж! — выпалил Вирс.
«Давай без замуж, просто бери, прям здесь! До алтаря с твоей работой мы не дотянем», — пронеслось в моей голове. А потом вдруг озарило: так это что? Предложение? Правда, в духе некроманта, когда о главном — между делом… но не успела я этого в полной мере осознать, как в следующую секунду некромант резко, хищным рывком дернулся вперед и… что могу сказать: мечты порой сбываются!
Мужские пальцы впились в мои волосы у виска, откинув голову назад. В глазах у Вирса плясали демоны — яростные, голодные.
Я не успела ничего сказать, не успела даже понять, а нужно ли для приличия посопротивляться. Его губы обрушились на мои — жесткие, требовательные, без тени сомнения или просьбы. Это был не поцелуй, а захват. Вирс наказывал. Присваивал. Клеймил.
Все вокруг исчезло, кроме ощущений. Одновременно жгучих и манящих. Яростных и нежных. Горьких и сладостных. Я замерла, на миг парализованная этим натиском и чувствами, которые он рождал во мне. А потом во мне будто что-то сорвалось с цепи.
С глухим стоном я ответила Вирсу. Мои пальцы вцепились в складки его дорогого пиджака, сминая безупречную ткань. Я кусала его губы, я отдавалась этому поцелую с той же яростью, с какой мы только что спорили. Это было сладкое, головокружительное падение. И хотелось, чтобы оно продолжалось и продолжалось…
Некромант остановился так же внезапно, как и начал. Его дыхание сбилось, глаза потемнели, став почти черными. На его надменном лице читалось то же недоумение, что клокотало и во мне.
Карета резко дернулась, выходя на ровную мостовую. Он отстранился, не сводя с меня взгляда. А я сидела, пытаясь поймать воздух, с губами, распухшими от его поцелуя, и с единственной мыслью в голове, ясной и беспощадной: все стало только хуже. И нет сил желать, чтобы этого не было.
— Кажется, нам с тобой не везет с каретами… — рвано выдохнул брюнет, как и я пытаясь найти закатившееся куда-то под сиденье самообладание.
Как по мне, так оно давно сбежало от нас обоих…
— Не везет? Как же тогда мы едем? — фыркнула я, пытаясь за не очень ладной шуткой скрыть смятение. А еще не признавать то, что Вирс, похоже, прав: уже не первый раз экипаж на нас так целовательно действует…
Чтобы отвлечься от этих мыслей, я взглянула в окно. Огни города мелькали, с улицы доносились запахи цветущих каштанов, железной окалины, конского пота и не только его, нагретой за день мостовой… Я сидела, стараясь дышать ровно и не смотреть на напарника. Хотя невозмутимость давалась тяжело: мои губы еще помнили вкус Вирса, а тело — его прикосновения.
Воздух в карете был густым, наполненным невысказанными словами и напряжением. Брюнет нарушил неловкое молчание. Он поправил носовой платок в нагрудном кармане фрака аккуратным, выверенным движением, которое выдавало некроманта с головой: так контролируют каждый жест лишь те, кто готов вот-вот взорваться…
— Однако, какой знак выбрал заказчик для того, чтобы узнать своего продавца, — выдохнула я, взглядом указав на злополучный платок.
Тот был не ослепительно-белым, а алым… но именно его Стефан указал как способ связи. Дескать, требование покупателя было — прийти именно с таким в музей.
— Ну что, теперь я — Стэфан Бруковски, артефактор с неплохим аппетитом как до булочек, так и до золота…
— Для любителя ты слишком мало ешь… — фыркнула я, намекая, что гастрономическая мозоль уж очень мала.
— Как кормят, так и ем, — иронично отозвался Вирс.
— Это намек или вызов? — я приподняла бровь, как бы предупреждая: если что, учти, ты сам нарвался на мой свекольник!
— Это месть… — заговорщицки протянул напарник в тот момент, когда экипаж замедлил ход, сворачивая на широкую, залитую светом площадь перед Императорским музеем древностей.
Здание пронзало полночное небо острыми шпилями. Его колонны из светлого камня уходили ввысь, высокие витражные окна лили на мостовую теплый золотистый свет. У ступеней парадного входа теснились кареты, из которых выходили дамы в вечерних туалетах и кавалеры во фраках. Воздух гудел от голосов. Порой слышался приглушенный, будто отрепетированный смех, из тех, что идет в базовой комплектации к любой светской беседе. Из распахнутых дверей доносилась музыка…
Наш экипаж влился в общий поток. Вирсент распахнул дверцу и вышел первым, с легкостью аристократа, привыкшего к подобным мероприятиям, и подал мне руку. Я оперлась на его твердую прохладную ладонь, выходя из кареты, и постаралась придать своему лицу слегка высокомерное выражение, под стать остальной толпе.
— Готовься, милая, — прошептал Вирс, наклоняясь ко мне так близко, что его губы едва не коснулись моей щеки. Со стороны жест наверняка походил на нежный супружеский, а не предостерегающий. — И улыбайся более натянуто. Озирайся нервно. А то сейчас ты выглядишь слишком естественно, как светская дама или профессиональная шпионка…
— Хорошо, буду выглядеть по-дилетантски, — заверила я, сладко улыбаясь в пространство.
— Выучил агента на свою голову, — фыркнул напарничек, успевший посвятить меня в некоторые тонкости магического шпионажа и уже об этом, похоже, жалевший…
Меж тем за этой «супружеско-напарнической» беседой мы поднялись по широким ступеням и оказались у дверей, в которых стоял слуга, проверявший входные билеты. Только вот в отличие от Бруковски, последними мы не успели озаботиться…

----------

Глава 14

Вирса же это, в отличие от меня, кажется, ничуть не смутило. Он незаметно достал из кармана несколько золотых и вложил их в руку слуге со словами:
— Мы с супругой забыли билеты дома.
Сметливый парень лишь мельком глянул в свою ладонь, скорее определив по весу размер взятки, нежели пересчитав монеты, и лучезарно улыбнулся:
— Конечно, проходите, лорд.
Я про себя хмыкнула на это «лорд». Похоже, мой напарничек накинул юнцу еще и за уважение.
Меж тем мы прошли через высокие двери и оказались в огромном вестибюле. Воздух здесь был прохладным и пах старым камнем, воском для паркета и духами — цветочными, пряными, ягодными. Гул голосов стоял такой, что отдельные слова тонули в нем, сливаясь в праздный шум.
Вирсент уверенно вел меня дальше, в главный зал. Здесь, под высокими сводчатыми потолками, расположилась экспозиция «Сокровища дивных лесов» — к ее-то открытию и был приурочен сегодняшний вечер.
Витрины с древними эльфийскими артефактами, оружием, украшениями соседствовали со статуями из бледного мрамора и темного дерева. Но главным украшением зала оказались картины.
Полотна, созданные рукой древних эльфийских мастеров, изображали пейзажи, которых больше не существовало: долы с серебряными листьями, реки, текущие по воздуху, города, парящие среди облаков.
Впрочем, не только на полотне дивных было много, но и в зале. По обрывкам разговора удалось узнать, что эта выставка — жест доброй воли остроухих: эльфийское посольство согласилось привезти свои реликвии для показа в музее. Но не в дар! Наши соседи были практичны, и их щедрость была строго ограничена скорее даже не госбюджетом, а собственной скаредностью.
Меж тем публика толпилась перед картиной. То и дело раздавались восхищенные вздохи. Дамы прикладывали к глазам лорнеты, кавалеры что-то умное и важное обсуждали шепотом.
Вирсент ловко вел меня сквозь эту толпу, его взгляд скользил по лицам, кому-то он даже пару раз кивнул, чтобы не выделяться из толпы. Я шла подле напарника и делала вид, что больше интересуюсь нарядами других дам, чем древностями.
— Пока ничего подозрительного, — тихо, губами, произнес Вирсент, наклоняясь ко мне, будто делясь комплиментом. — Все слишком увлечены собой и искусством, и ни одна сволочь — нами!
— Может, заказчик еще не здесь? — так же тихо ответила я, улыбаясь в пространство.
— Или он здесь, но присматривается, — палец Вирсента невзначай коснулся платка в нагрудном кармане. — Так что пару минут постоим здесь и пойдем на второй круг по залу.
Задумано — сделано.
Мы двинулись дальше, мимо витрин с изящными кинжалами, оправленными в самоцветы, мимо статуй богинь с загадочными улыбками. Я чувствовала, как у меня затекает спина от напряжения, а улыбка вот-вот превратится в оскал. Каждый мужчина во фраке казался потенциальным убийцей, каждая дама — его сообщницей.
И вот, когда мы завершали второй круг по залу, я заметила странного типа, который, как и мы, был далек от эльфийского искусства.
Он стоял чуть в стороне от толпы, у небольшой бронзовой статуи какого-то дивного героя.
Высокий, худощавый мужчина в темно-зеленом сюртуке, с непроницаемым лицом — этот тип буквально сканировал толпу.
— Кажется, это наш клиент, — произнесла я и взглядом указала на подозрительного молодчика.
— А нам как под этими внимательными взорами работать и преступников ловить? — фыркнула я.
— Как обычно, не выделяясь из толпы…
И мы пошли на третий круг, когда к нам вроде бы случайно подошел какой-то мужчина. С виду — такой лощеный аристократ. Он приветливо, как со знакомцем, поздоровался с некромантом:
— Стэфан? Ты ли? Ба! Какая встреча! Бруковски, сколько лет, сколько зим… — и поспешил обнять брюнета, что-то прошептав тому на ухо.
Мне потребовалось немало усилий, чтобы удержать лицо. Назвать Вирса именем артефактора мог лишь тот, кто не знал моего коллегу в лицо.
Напарник на миг изобразил удивление, а потом — понимание и даже радушие.
«Это и есть заказчик?» — меж тем, глядя на талантливую игру типа, про себя гадала я.
Интересно, кто под личиной этого «знакомца» Бруковски. То, что на подошедшем к нам был морок, я даже не сомневалась.
Меж тем словоохотливый джентльмен пригласил подсадного Стэфана отойти с ним, поговорить, в стороне: дескать, здесь слишком шумно…
Та-а-ак, а вот нас технично уводят в тихий угол, чтоб без шума прибить…
Под ложечкой предательски засосало, а тело напряглось, готовое разом и бежать, и сражаться — это уж как придется. А я мысленно приготовила матрицу атакующего аркана.
Меж тем «приятель Стэфана» повел нас не к выходу, а вглубь залов, прочь от нарядной толпы и льющихся звуков приглушенного в честь открытия выставки малого струнного оркестра. Мы миновали еще несколько менее людных галерей, а после и вовсе скользнули в неприметную дверь в стене, замаскированную под панель из темного дерева.
Провожатый ловко нажал на скрытую пружину, створка бесшумно отъехала, впуская нас в узкий, слабо освещенный служебный коридор.
Воздух здесь уже оказался далек от нот парфюма, что витали в выставочных залах. Скорее он сменился пылью и затхлостью, к которым примешивались краска и дерево.
С обеих сторон коридора громоздились ящики, затянутые холстом, и свертки — еще не распакованные экспонаты или уже отправленные на покой и не прикрытые холстиной.
— Мой повелитель уже ждет вас, — «друг» обернулся к нам, и его улыбка наконец сползла с лица, обнажив холодную маску безразличия. — Надеюсь, вы принесли то, что ему нужно…
— А я надеюсь, что у вас есть нужное мне, — негромко ответил напарник, глядя в упор на нашего провожатого.
— Если вы о деньгах, то за нами не заржавеет. Тем более золото, в отличие от железа, не подвержено коррозии, — отозвался тип и усмехнулся собственному каламбуру, и мы дальше пошли за ним по коридору, чтобы оказаться в помещении, больше всего напоминавшем склад антиквариата.
Скорее всего, здесь, в зале с невысоким сводчатым потолком, находились поднятые из музейного хранилища, но еще не распакованные экспонаты, ожидавшие своего выхода в зал.
И среди картин и статуй обнаружился еще один тип.
— Я уже заждался вас, — раздался голос из густой тени, которую отбрасывал один из ящиков.
Увы, увидеть говорившего я не смогла. Вот ведь паразит! Даже тут прячется.
— Вы принесли последнюю часть документов? — меж тем вопросил голос из тени.
— Да, она у меня с собой, — похлопав себя по груди, безмятежно отозвался Вирс. — А я бы хотел видеть деньги, и вместе с ними — лицо того, кому продаю частичку своей родины.
— Вы слишком многого хотите, господин Бруковски, — вновь протянул голос, и мне в нем послышался легкий, едва уловимый акцент.
— Ну, попробовать стоило. А то, знаете ли, любопытство разбирает… — усмехнулся напарник.
— Любопытство губит не только кошек, — произнес этот любитель теней и требовательно добавил: — Документы!
Вирс достал папку, которую до этого скрывали полы его пиджака.
«Ого! Да напарничек хорошо подготовился!» — промелькнуло в моей голове, и едва некромант протянул папку нашему провожатому, который подскочил к нему, как Вирс рявкнул мне:
— Ложись!
И толкнул меня в сторону, сам отпрянул и схватил нашего провожатого, дернув его так, чтобы прикрыться им как щитом. Тотчас же в место, где мы стояли долю мига назад, а сейчас очутился «дружище Стэфана», ударило заклинание.
Не будь такой реакции напарника, оно бы врезалось в нас, и мы бы застыли соляными статуями. Последнее — отнюдь не метафора.
Правда, о коварстве чар я узнала пару мгновений спустя, когда уже отползла под прикрытие одного из ящиков и глянула на нашего провожатого — еще вот-вот, две секунды назад, живого человека.
Сейчас его черты стремительно изменялись, превращаясь в эльфийские, чтобы по итогу посреди зала застыла очередная дивная статуя. Остроухий в мраморе в полный рост. Только не с копьем, как на экспозиции, а с папкой документов в руках.
«Так вот где по правилам шпионажа принято прятать трупы — в статуях. Удобненько: так и улик нет, зато есть подарок для музея!» — промелькнула мысль. А за ней следом и вторая: «Интересно, а не эльфийские ли уши торчат из расследования Вирса? Уж больно все сходится один к одному: и прибывшая в столицу дивная делегация, и выставка эта, опять же их…»
На краю сознания вдруг всплыла услышанная недавно фраза: если в нашу столицу дивные послы опять прибыли — у людей убытки! Права народная молва, ой права!
Развить мысль не успела. Потому как в ящики, за которыми я пряталась, ударило боевым арканом, и дерево брызнуло щепой. Я взвизгнула и под прикрытием огня (меценатом оного стал напарничек, спасибо ему!) на четвереньках шустро поперебирала ногами дальше, в место побезопаснее.
Вирс же огрызался атакующими плетениями вовсю. Только, судя по тому, как его поливали в ответ, силы были неравны.
Минимум двое противников на одного некроманта. И оба преступника, что прискорбно, живые! Причем очень.
На миг выглянула из своего нового укрытия, отпрянула назад и прислонилась спиной к какой-то статуе. Кажется, это была мраморная композиция сражавшихся гномов. На счастье мне, подгорники бились, тесно сомкнув ряды. Жаль, что каменные изваяния были в натуральную величину и потому невысоки.
Присев на корточки и прислонившись спиной к фигурам, я вытянула руку, материализуя матрицу, которую держала в голове.
Воздух передо мной вспыхнул магией, и я высунулась, чтобы прицелиться и пальнуть прямо вперед. Но тут откуда-то сбоку выскочил дивный, в руке он держал аркан, готовясь метнуть его в некроманта. Я не думая швырнула свое заклинание в остроухого.
Чары врезались в него, ударив в грудь так, что сын леса разом потерял и равновесие, и сознание. Упс… Кажется, я подстрелила эльфа. А еще говорят, что они самые меткие. Похоже, и мишени из них тоже самые лучшие.
Вот только и мне тут же прилетело в ответ, доказав, что цели из артефакторов ничуть не хуже. Гномов размозжило на раз. И меня бы саму наверняка тоже, если бы не кольцо, подаренное некромантом. Оно ожгло палец болью, чтобы тут же передо мной все вспыхнуло ослепительно-белым светом, и на мгновение возник сияющий щит. Он спас мне жизнь, но от мощного удара волны силы уже не уберег. Волна сшибла меня с ног, и я упала навзничь. И тут же кольцо на руке осыпалось пеплом…
Вот гадство!
Я тут же вскочила, но… время было упущено. За те секунды, что я поднималась, атаковавший меня эльф успел сплести еще один аркан. И мало того — кинуть в одну нерасторопную девицу.
Заклинание полетело прямо мне, оставшейся без защиты (плевать, что я о ней до момента активации кольца и забыть успела!), в грудь и… того, что случилось дальше, не ожидали ни я, ни мой противник. Вирс, каким-то чудом увидевший это, швырнув в последний момент аркан, перебил тем летевшие в меня смертельные чары. Плетение некроманта врезалось в дивное на полном ходу и…
Взрывом меня снова опрокинуло на пол, благо успела на этот раз сгруппироваться и прикрыть локтем глаза.
И когда проморгалась от яркой вспышки, увидела, что и любитель пострелять в невинных девиц (хоть те и с пульсаром на изготовку) тоже прилег и уснул. Какая-то кровожадная часть меня захотела, чтобы навечно…
Только напарнику дорого пришлось заплатить за эти несколько секунд, на которые он отвлекся: второй противник Вирса и не думал постоять, деликатно подождать, пока некромант занят моим спасением.
В некроманта полетел град смертоносных воздушных игл. Ого! Заклинание такого уровня мог себе позволить лишь очень сильный маг. А значит — и опасный.
У брюнета не было времени выставить хоть какой-нибудь щит. Он лишь успел дернуться в сторону, уходя от прямого удара и в ответ швыряя волну сырой силы, чтобы сбить траекторию.
Я не успела сообразить, мое тело среагировало быстрее разума, откатившись в сторону. И тут же я увидела, как в пол рядом со мной впиваются три магических шипа.
— Эй, а поаккуратнее убивать нельзя? — вырвалось у меня нервное.
— Прости, промахнулся. — выдохнул напарничек, отступая за какой-то контейнер и выставляя блок от шквального огня, которым поливал его последний, оставшийся целым из шпионского квартета, дивный гад.
«Угу, только очень метко», — пронеслось в моей голове, а над ней самой — пульсар. Я повернулась, чтобы увидеть, как в зал вбегает еще один дивный.
Да что ж они не кончаются-то?
Пришлось срочно перекатываться еще дальше. На этот раз за полный боевой доспех. Рыцарь эпохи Великого объединения был повыше гномов, да и бронирован куда лучше. А главное, у него был щит. И отлично! Ибо магический заслон я создать не успевала. Так что прикрылась тем, что есть…
В дуб, окованный железом, ударило заклинание.
Так опытным путем я выяснила: оружие у этого воина древности, кем бы он ни был, оказалось зачарованным. Только и отдача — куда выше. Но мы с рыцарским доспехом устояли. А вот картина, в которую отрикошетил пульсар, увы, — нет.
Она занялась. Дивные на полотне полыхали. Огнем.
Мой остроухий противник тоже полыхал. Но гневом. Не знаю, то ли от своей косорукости, то ли от моей живучести, то ли от урона, нанесенного только что эльфийской культуре в подсобке музея. Хотя формально ущерб причиняла не я. Пульсар, срикошетивший в полотно, был же не мой.
А вот тот, который прямиком, секунду спустя, врезался в дивного — уже мой. Ибо нечего глазеть на пламя, когда у тебя тут противник еще не побежденный.
Так что я, можно сказать, вырубила еще одного дивного на бис.
«Если так дальше пойдет, то и вовсе поднаторею — и буду грозой целого посольства…» — почти возгордилась я.
Только, пока отвлеклась на своего остроухого, упустила из виду Вирса и его врага. А те успели скрыться за контейнером.
Я рванула напарнику на подмогу, но не успела отбежать и пары шагов от доспеха, как сначала ощутила мощный выброс магии некроманта, который отчего-то отозвался в моем теле болью, и тут же пол подо мной содрогнулся.
Из-за контейнера, за которым были Вирс и его противник, ударила ослепительная вспышка, на мгновение озарившая все вокруг жутковатым зеленым светом, и сам огромный ящик, выше меня раза в два, подкинуло в воздухе и перевернуло, а взрывная волна, вырвавшаяся из-за него, отбросила меня назад, как щепку. Я перелетела через груду ящиков, больно ударилась спиной обо что-то твердое и замерла, оглушенная, пытаясь сделать вдох. В ушах звенело, в глазах плавали пурпурные пятна.
Казалось, прошла вечность, прежде чем в мою грудь ворвался воздух. Усилием воли заставила себя открыть глаза. Казалось, что вокруг кто-то враз украл все звуки. Стояла оглушительная тишина. Хотя на картинах полыхало пламя, какой-то серебряный поднос катился по каменному полу и упал… С края ящика сорвалась ваза и разбилась об пол. В тишине. Абсолютной.
Только здесь я поняла: звуки есть. Это у меня просто нет слуха. Зато имеется адская боль в голове и… кажется, по шее течет что-то теплое.
Но мне на это все было плевать. С усилием, словно разрывая мышцы и сухожилия, ломая собственные кости, я поднялась и, спотыкаясь, кинулась туда, где был напарник.
Сердце колотилось, казалось, прямо в горле, нехорошее предчувствие, родившееся где-то в животе, пустило свои холодные щупальца в мое тело, сковывая его, не давая двигаться… или это от того, что глаза уже увидели напарника, лежавшего на спине и раскинувшего руки. А главное — смотревшего на мир стеклянным взглядом.
Его безупречный фрак был в клочья, так что можно было увидеть мужскую кожу, покрытую страшными, дымящимися ожогами. Из носа и рта напарника тонкой струйкой стекала алая кровь.
Ноги тут же подкосились, и я на полном ходу упала на колени.
Нет! Нет! Нет! Этого не может быть!!!
Остатки магии во мне говорили: напарник мертв. Но я не хотела верить и с силой ударила его по груди. Еще раз. Еще. Ну же, сердце, давай, запускайся!!! Ты не можешь уйти просто так…
А рядом с некромантом, всего в паре шагов, лежал его противник. Эльф. Бледное лицо. Бескровные губы… Кажется, тоже мертвый. Но на сканирование его тела я и не подумала тратить силы. Как и помогать. Пусть катится за грань, сволочь…
Я израсходовала весь резерв, пытаясь запустить сердце Вирса, но… он так и не очнулся. А когда моя магия иссякла, полились слезы…
Я смотрела на того, кого успела полюбить, и чувствовала, как вместе с влагой, что лилась из глаз, из меня каплями уходит жизнь…
А вот звуки — возвращаются… Правда, словно сквозь вату… Вдруг я услышала тихое:
— Не двигаться! Руки за голову! — раздалось откуда-то из-за спины.
Я, стоявшая на коленях перед мертвым мужским телом, повернула голову и увидела искаженное от крика лицо того самого агента безопасности, в зеленом сюртуке… Рядом с ним были еще люди… Все с арканами на изготовку.

----------

Глава 15

Ну, конечно. Такие взрывы и грохот безопасники просто не могли пропустить. И хотя кажется, что наше сражение длилось целую вечность, разумом я понимала: все заняло пару минут. Пару минут, которые разделили мою жизнь на «до» и «после».
Только в этом «после» не было Вирса. Я была готова смириться с тем, что из-за своей работы мы расстанемся навсегда. Я была готова потерять его, но… Я не была готова узнать, что он умрет.
Пусть бы жил, шпионил себе и дальше, продолжал бы быть некромантом, а не одним из пособий мага смерти.
Безопасники еще что-то кричали. Но я не разобрала слов, как до этого не услышала топота агентов, примчавшихся на заварушку. А ведь они наверняка бежали не на цыпочках… похоже, у меня была контузия. Атрофировался не только слух, но и чувства. Их враз будто выжгло. Словно мозг не смог справиться с ними и просто отрубил, дернув ручку выключателя души.
Меж тем один из агентов подскочил ко мне и заломил руку за спину, начиная зачитывать права. Обрывки фраз стали доноситься до меня все отчетливее, а голова начала соображать удивительно холодно и четко. Как никогда раньше.
— Позовите агента тайной канцелярии Ами. Вы ни с кем не спутаете эту лысую одноглазую красотку.
— Откуда ты знаешь Ами Хорриган? — вдруг подобрался агент, державший меня в захвате.
М-да… Похоже, коллега Вирса была знаменита в определенных кругах.
— Об этом вы спросите у нее самой, — отозвалась я. — А пока продолжайте арестовывать.
Антимагические наручники на мне защелкнули уже очень деликатно. Да, и в карету службы безопасности посадили если не с почтением, то уж точно не как преступницу. И, сидя в ней, я наблюдала, как на носилках выносят два тела. А потом выводят уже и трех эльфов. Так же в браслетах…
«Странно. А как же дипломатическая неприкосновенность?» — подумалось отстраненно, как о туче на небе или случайном прохожем. Те, кто еще совсем недавно мог меня убить, теперь казались такой мелочью. Все вокруг — мелочью.
Как и то, куда меня везут. Я отчетливо запомнила дорогу, коридоры, по которым меня вели, комнату, куда посадили… В ней я просидела несколько часов, успев пересчитать все выбоины в каменной кладке стены, что была напротив. Их оказалось ровно сто сорок восемь. Когда дверь наконец открылась, я увидела убийственного во всех смыслах этого слова агента тайной канцелярии Ами.
Ее череп блестел в свете лампы и казался словно облитым маслом.
— Не думала, что увидимся снова, — бросила с порога она. — Да еще и при таких обстоятельствах.
И лишь после этих слов она вошла, а следом за лысой — еще несколько незнакомых мне дознавателей.
— Может, расскажешь, как дело было? А то те остроухие молодчики, которых мы взяли, молчат, словно воды в рот набрали, и только требуют связаться с дивными послами… Ну мы их пока только дивно посылаем. Благо эти типы не дипломаты.
— А кто тогда? — отстраненно спросила я, хотя, по правде, ответ был не особо и важен. Хоть принцы дивного леса, хоть бандиты с большой дороги. Правда, порой неизвестно, кто из них лучше умеет грабить и убивать…
— А вот это предстоит выяснить… Пока удалось установить лишь личность остроухого трупа. Он-то как раз и был атташе. Громирэль Аллустрийский. И о его гибели мы обязаны сообщить консульству в течение суток. Но как только мы это сделаем, сама понимаешь, эти остроухие попытаются вытащить и наших живых молчунов. А нам нужно выяснить в деталях, что произошло, — протянула Ами.
Намек агента я поняла и коротко, по-деловому изложила суть расследования Вирса. Правда, умолчала о его попытке вербовки: все же давать такой рычаг давления на наивную девицу в руки тем, кто не упустит случая на него нажать… Нет. Нет. И нет!
Так что в отредактированной версии я вызвалась помогать некроманту сама из опасения, что иначе настоящий преступник прикончит меня, сделав козой отпущения.
Ами на это дернула уголком губ: видимо, была в курсе, что Вирс пытался очаровать Ирэн Ирсэн, чтобы использовать ее в расследовании. Плевать. Пусть что хочет, то и думает! Зато с такой точки зрения вполне было понятно мое нынешнее состояние.
— Так Вирс, разработав и осуществив план подмены, вычислил тех, кто сливал информацию по проекту… — меж тем монотонным и каким-то казенным голосом описывала я сегодняшний день или… это был уже вчерашний? Время-то давно за полночь…
— Их? — не выдержав, перебила лысая.
— Да, их. Преступников было двое. Мой коллега, артефактор Стэфан Бруковски и его жена. Они оба должны были прийти в музей на встречу с заказчиком и там, как полагали, получить остатки причитавшихся… Как считали Бруковски — денег. Как думали эльфы — пульсаров промеж глаз. Но вместо них отправились мы с агентом Вирсентом…
Я излагала все хоть и подробно, но сухо, без эмоций. Так, вся наша с некромантом история уместилась всего лишь на десяти страницах, которые застенографировал один из дознавателей.
Ами внимательно выслушала, а после начала задавать уточняющие вопросы. И больше всего ее интересовали Бруковски, которые, мирно сопя на моей кухне, даже и не подозревали, что по их душу уже выехала карета.
Вот только, как по мне, сомнительные из них свидетели, они же ни разу лично не встречались с теми, кому продавали информацию. Эту мысль и озвучила как бы промежду прочим, пока Ами отдавала распоряжения о доставке артефактора с супругой.
— Зато наши пойманные об этом не знают… Для них вы — те самые Бруковски.
«А значит, сейчас супруга погибшего артефактора дает показания, на основе которых задержание вот-вот превратится в арест», — мысленно закончила я.
— Так что у нас есть время на блеф, — вторя моим мыслям, произнесла Ами и вздохнула: — Жаль, что немного… — И, обратившись уже вошедшим с ней агентам, скомандовала: — Так что действуем быстро. И прессуем наших дивных молодчиков.
И после этих слов лысая поднялась. Законники, как по команде, тут же начали выходить из комнаты. Ами направилась за ними, но, не дойдя до порога пары шагов, остановилась и, резко выдохнув, произнесла:
— Вирс, какой он все-таки гад был! Из-за него сотню золотых продула!
Сказано это было с каким-то потаенным отчаянием, подсказавшим: не в деньгах дело!
Я на это никак не отреагировала, но, казалось, лысой мои эмоции и не нужны: она хотела выплеснуть свои. Такой мимолетный порыв с тем, с кем можно. Со мной. И пояснила:
— Мы всем отделом ставки делали. Думали, что Вирс еще лет пять протянет. А он, дурак, похоже, влюбился.
— Дурак, — согласилась я, чувствуя, как по щеке помимо моей воли катится одинокая слеза. Единственная, но самая горькая.
Не знаю, сказала ли про «влюбился» лысая, чтобы поберечь мои чувства: ведь она считала, что Вирс использовал глупую Ирэн для своих целей, или правда Ами о чем-то догадалась… А она меж тем продолжила:
— С нашей работой редко живут долго. Мне жаль… Но если хочешь отомстить за Вирса… Из тебя получился отличный агент.
«Все же не душевный порыв, а тщательно спланированная вербовка», — отстраненно поняла я. Значит, о том, что Вирс и вправду полюбил меня, эта лысая не догадывалась, а была уверена, что использовал. И сейчас агент, как она думала, пыталась продолжить дело некроманта.
Я покачала головой, потому как помнила слова напарника, и то, как он отчаянно хотел избавиться от клятвы на крови. Ее вынудили дать Вирса, когда он стал агентом тайной канцелярии… Правда альтернатива служению у некроманта была казнь. У меня же выбор был не меж плахой и шпионажем.
Так что во имя его памяти того, кого любила, я не совершу ошибки, не поддамся на провокацию лысой.
— Я буду паршивым агентом, напарники которого не выживают, — выдохнула, глядя в глаз Ами. — Так что нет.
— Ты все же подумай, — протянула она и добавила: — и если хочешь, приходи на похороны. Они будут завтра днем, в министерстве. Я выпишу тебе пропуск.
— Спасибо, — поблагодарила я, кажется, даже не поняв, что сказала.
Дверь за лысой закрылась, а спустя полчаса меня отпустили, правда перед этим стребовав клятву неразглашения. А еще дали на выходе тот самый злополучный пропуск. Я шла по улицам утреннего города, который купался в рассвете, а на душе у меня был мрак.
Не помню, как вернулась. Дом оказался чист. Ни следа появления Бруковски. Кажется, даже пол помыли и стулья расставили аккуратненько.
Словно неупокойник, поднялась к себе, переоделась, не чувствуя ни усталости, ни голода, ни желания спать. Хотя больше суток была на ногах.
Мной двигало лишь одно желание: проститься с Вирсом. Так что я просидела у окна до одиннадцати дня, пялясь на одну точку — забор, который разделял мой и соседский участки. А за ним был дом. Дом, в который больше никогда не войдет подсадной сосед, он же агент, он же некромант, он же тот, кого я люблю… Любила.
И буду любить! А еще — помнить. Всегда.
С такими мыслями и пришла по указанному в пропуске адресу ровно к назначенному времени, чтобы меня проводили в подвал, где тело Вирса лежало в гробу.
Взглянула последний раз на лицо, успевшее стать родным. Прямой нос, разлет бровей, губы, которые не успела вдосталь нацеловать. На пряди волос, на чуть заострившиеся уши, в которых сейчас был какой-то намек на дивность. Нет, не так, даже и намек намека.
Взгляд скользнул на лицо, на закрытые глаза с длинными ресницами, на лоб, где больше не прорежется ни одной морщины…
«Мы обязательно увидимся с тобой, Вирс, там, за гранью», — пообещала я нам обоим.
А после неотрывно смотрела, как поднимают торжественно, неспешно шестеро законников несут домовину к огромной, полыхавшей огнем печи.
— Даже после смерти агенты не должны ничего говорить, — выдохнула Ами, стоявшая рядом, глядя на то, как в гроб вгрызаются языки пламени.
— Вирс сам был некромантом, думаете, не позаботился о том, чтобы после смерти его никто не смог разговорить? — не удержалась я от едкого, как щелочь, вопроса.
— Правило едино для всех, — отчеканила лысая, которая точно знала: когда-нибудь так же сгорит и она.
Полыхало жаром, а я стояла, и по моим щекам катились слезы: прощалась с тем, кого любила. А вернувшись домой, упала разом и в обморок, и на кровать. Когда же очнулась, оказалось, что на дворе вечер. Причем следующего дня.
Об этом свидетельствовали два новостных листка, валявшихся на пороге. Кроме них имелась еще записка из лечебницы, куда отправил дедушку Вирс. Целители просили зайти.
Да, еще меж страниц новостного вестника затесалось послание с работы, с вопросом, не случилось ли чего, раз я не вышла в мастерскую.
Я читала строки, выведенные рукой начальника, и невольно думала: то, что было пару дней назад еще так для меня важно, сейчас потеряло всякий смысл. Хотелось послать куда подальше и работу, и весь мир… Всех! Кроме дедушки. Он стал для меня тем якорем, за который я зацепилась.
Усилием воли заставила себя собраться и отправиться в лечебницу. Только это решение оказалось опрометчивым, потому что скрыть от дедули я ничего не смогла, и Ирпур, едва увидев меня, схватился за сердце.
— Ирен, деточка, что с тобой? — выдохнул он.
А у меня от этого голоса, участливого, родного, что-то внутри треснуло и… градом полились слезы.
Я рассказывала дедушке, что могла, что позволяла данная в тайной канцелярии клятва. То есть практически ничего. Но как-то не головой, сердцем, дедуля все понял. И пожалел, как это мог сделать только он: без слов, обняв и прижав к себе.
А после Ирпур не пожелал оставаться в лечебнице, из которой его так настоятельно хотели отправить сразу на курорт с минеральными водами для поправки здоровья.
— Что там поправлять? — взбеленился дедуля, когда лекарь в очередной раз ему расписал все преимущества магогрязелечения. — Пока я буду править здоровье, у моей внучки вся жизнь сломается! Нет уж, выписывайте меня к демонам немедленно!
Артачился Ирпур, и переспорить его никто не смог. Так что обратно мы вернулись с ним вместе. Дедуля хромал, опираясь на костыль, но был неумолим. И в последующие пару дней, когда меня атаковали посыльные с работы, а я не хотела выходить за порог, заботился обо мне, как о маленькой. Да он даже не хотел пускать Ами, пришедшую с визитом. Но все же справиться с этой лысой змеюкой не смог, и она вошла. Вроде бы с желанием проведать меня. Но на деле — прощупать почву и услышать еще один отказ на повторное свое предложение.
Я же лишь спросила, как продвигается расследование, на что гостья поджала губы и недовольно протянула:
— Эти дивные, скользкие, словно угри в болотной жиже. — С учетом того, что передо мной была представительница чешуйчатых, она точно знала, о чем говорила. — Послы отрицают любую причастность к случившемуся в музее. А смерть своего атташе описывают как несчастный случай. Даже зарыли его торжественно. На центральном столичном кладбище. А арестованных дивные и вовсе не признают за своих…
— Если не признают — значит, убьют, — как-то отстраненно произнесла я, потому что сейчас трое эльфов под стражей для меня были как x, y и z в легко решаемом уравнении.
Едва я это произнесла — «убьют», — как лицо Ами дернулось, и по этой мимолетной реакции стало понятно: уже устранили. Только агент об этом ни за что не скажет.
— Значит, Вирс умер напрасно? — с горечью подытожила я.
— Нет, — возразила лысая. — Главное, свою миссию он все же выполнил: устранил утечку и нашел заказчика. А рано или поздно мы прижмем этих остроухих гадов!
Отчего-то не сомневалась, что так оно и будет. Только я в этих шпионских играх уже не участвую. Меня в них зацепило всего лишь краем, но в самое сердце. И теперь мне с этой раной жить до конца своих дней.
Выслушала скупую прощальную речь лысой, я искренне понадеялась, что больше никогда не увижу ни саму Ами, ни ее коллег. И перед тем, как уйти из моего дома и из моей жизни, агент выдохнула:
— Обещаю, мы всех этих дивных в домовины уложим. Так, чтобы только уши из гробов торчали…
Я на это лишь кивнула и вернулась на кухню.
Слова о торчавших из гроба ушах отчего-то не хотели выходить из головы… А еще вдруг вспомнились ощущения, которые были перед взрывом, убившим Вирса. Отголоски магии были такими знакомыми, болезненными… словно я эту боль уже испытывала, или… не словно!
Точно! Да! Это же самое было со мной, когда Вирс взял частицы ауры для неупокойников, создавая фиктивных Ирэн. Только откат от заклинания тогда был в сотни, нет, в тысячи раз меньше.
Но зачем некроманту в бою использовать это плетение?
А еще эти уши…
Я вдруг вспомнила аккуратные округлые хрящики и мочки Вирса и поняла: это не из гроба торчали эльфийские уши, а из самой смерти напарника! Неужели он успел перекинуть часть своей ауры на дивного? Если так, то получается… Кого же тогда сожгли в печи?

----------

Глава 16

— С тобой все в порядке? — забеспокоился дедушка, оказавшийся рядом.
Кажется, я забыла, как дышать, а мое сердце — как биться. И лишь прозвучавший в тишине вопрос вывел меня из ступора.
— А, чего? — откликнулась я.
— Говорю, тебе что-то нужно? — повторил свой вопрос Ирпур. — Успокоительные капли или…
— Мне нужна лопата, — перебив дедулю, твердо произнесла я.
М-да, похоже, в список основных средств от депрессии этот садовый инвентарь не входил. Хотя зря! Универсальное же средство: можно и труп зарыть, и откопать надежду на воскрешение…
— Чего? — не понял дедушка.
— Мне нужна лопата, — твердо повторила я и пояснила: — Хочу взглянуть на уши одного дивного.
И, не став медлить, тут же и потопала в садовый домик искать требуемое, чтобы с наступлением ночи отправиться на то самое центральное столичное кладбище.
Дедушка хромал следом, когда мы шли меж могил, а я выискивала нужное мне надгробие над свеженьким холмиком. Наконец нашла нужную мне плиту. На той затейливой вязью было выгравировано эльфийское имя.
А после того без тени сомнения воткнула лопату в землю.
— Ирен, мы же не кладбищенские воры, зачем тебе это? — спросил Ирпур, не понимая, что я творю, но тем не менее пусть и осуждающе, но поддерживая.
— Хочу докопаться до правды, — выдохнула я и добавила: — А возможно, и отрыть свою любовь.
— Ты же не некромантка… — не понимая, протянул дедуля.
Да, если честно, я и сама толком не знала, что творю. Скорее, меня вела надежда и смутные догадки…
Когда заступ ударил о крышку гроба, было далеко за полночь. Луна уже выкатилась на середину неба, озаряя погост своим скупым светом. С меня градом лил пот, руки дрожали, но отступить — и мысли такой не было!
На смену лопате пришел лом. Я уверенно поддела им крышку и, поднатужившись, откинула ту, чтобы посмотреть на лежавшего в домовине. На Вирса он был похож мало, но на эльфа — еще меньше. Потому как сквозь дивный облик все же проступали знакомые черты. Разлет бровей, упрямый подбородок, а главное — уши. Они были идеально круглыми.
Я припала ухом к груди, пытаясь услышать пульс, потому как на магическое зрение надежды… потому как на заклинание надежды не было. Вирс некромант. И в том, как обмануть и смерть, и тайную канцелярию, и все эльфийское посольство, он знал куда поболее моего. Так что я не стала тратиться ни на сканирование ауры, ни на оценку жизненных потоков, веря: лишь сердце не обманет. Но оно не билось.
Нет, нет, нет, такого просто не может быть. Вирс придумал всю эту хитрую схему не чтобы вот так…
Магический разряд между пальцами возник сам собой, и я ударила им в ребра. А потом еще раз и еще. Мужское тело выгнулось дугой, и магия уходила будто в песок, а потом и вовсе потекла из моего резерва по каналам прямо в некроманта…
Я не сопротивлялась, скорее сама была готова отдать все силы до последней капли… И чем больше магии вливалось в эльфо-некроманта, тем больше черты лица плавились: дивность уходила, сменяясь знакомыми скулами, бровями, губами…
С которых в какой-то момент слетел судорожный вздох, огласив тишину вокруг.
— Хватит! Ты надорвешься! — услышала я хриплый голос, такой знакомый и родной.
Захотелось истерично рассмеяться, а еще залепить пощечину и поцеловать. Все разом. Но я лишь сжала кулаки и посмотрела на некроманта, который неотрывно глядел на меня.
— Ирэн, почему ты здесь…
— А ты ожидал пробудиться в окружении эльфийской знати? — фыркнула я.
— Вообще-то, я ожидал узреть перед собой, когда очнусь, крышку гроба, — отозвался мой напарничек. Бывший напарничек.
— И как бы ты из него выбрался? — гордо вскинув голову, спросила я, чувствуя себя при этом форменной дурой.
— Ну, я же маг смерти, а вокруг столько моих подручных. Неужели ты думаешь, что некому было бы меня отрыть? — протянул, ничуть не смутившись, брюнет, сарказм которого даже могила не смогла исправить.
— Все просчитал, да? — Вдруг меня одолела злость. — И то, как выберешься из кладбища, из тайной канцелярии, из столицы, оставив одну дуру одну рыдать по тебе. Что ж, считай, я выполнила за твоих марионеток их работу! — выдохнула и со злостью воткнула заступ рядом с гробом, а потом начала выбираться.
— Ирен, ты чего? — садясь в домовине, отозвался ошарашенный Вирс.
— А того! — перестав пытаться остановить истерику, выпалила в ответ и ударила по краю могилы. Земля осыпалась. Рука, только недавно зажившая, отозвалась болью. И вот странность: пока махала лопатой, той и не чувствовала! — Я все слезы по тебе прорыдала, так что больше, кажется, не осталось ни одной. А ты, оказывается, живой! Гад! Сволочь!
— Это был единственный способ, чтобы быть с тобой рядом, — произнес некромант, и его слова заставили меня, начавшую было вылезать из могилы, остановиться. А Вирс продолжил: — Меня бы не отпустили из тайной канцелярии живым, поэтому пришлось стать мертвым. И тебе я не мог ничего сказать, чтобы все выглядело по-настоящему. Сколько дней прошло с моей смерти?
— Шесть… Нет, семь. Нет, уже семь, — ответила я, подсчитав.
— Я был должен очнуться через месяц. Как раз и аура бы постепенно восстановилась. Но ты меня опередила и поделилась силой, так что…
— А весь этот месяц я должна была по тебе страдать, оплакивать или записаться в агенты канцелярии, чтобы отомстить за любимого, который погиб? — перебила я брюнета.
Вирс и так бледный посерел.
— Надеюсь, ты не сделала такой глупости? — спросил он.
— Я, может, и влюбленная идиотка, но не настолько.
— Влюбленная? — уточнил некромант.
— Идиотка! — рявкнула я.
И, вскинув голову, крикнула дедуле:
— Подай руку!
Тут же над краем могилы выпросталась мозолистая ладонь, за которую и ухватилась. Быстро подтянувшись, встала на землю и глянула вниз.
Какая-то часть меня, та самая, которая зиждилась на гордости, шептала: нужно бросить Вирсу что-то в духе «счастливо оставаться» или «поздравляю, твой план удался» и уйти. Но другая половина, над которой властвовало сердце, приказывала остаться, и я ей поддалась.
Но выбирался из ямы некромант сам. Правда, у ворот погоста наши пути разошлись. Ему нельзя было возвращаться в снятый дом или ко мне, потому что за теми могли следить.
— Мы увидимся совсем скоро, — пообещал Вирс на прощание.
— Учти, больше полумесяца я ждать не буду. Не появишься в этот срок — и я найду себе жениха, у которого точно не будет темного шпионского прошлого. — Пообещала я то ли некроманту, то ли самой себе.
Брюнет как-то нахмурился и, взяв мою руку, поцеловал ее на глазах у дедушки. А после был таков.
Вернуться домой после ночной эксгумации чувств и недотрупов было… странно. Дом пах пылью, одиночеством и призраками последних недель. Дедушка, хромая, прошелся по комнатам, будто проверяя, на месте ли все самое ценное: книги на полках, его кресло у камина, недопитый кофе в чашке.
— Ну вот, мы и вернулись, — выдохнул он, опускаясь на софу с тихим стоном. — Как будто и не уходили. Только вот нога напоминает, что вылазки на погост в моем возрасте стоит делать все же уже лежа в гробу, а не пытаясь тот откопать…
Я молча поставила чайник, чувствуя себя выжатой, как лимон после всего. Рука ныла — спасибо удару о стенку могилы.
Но несмотря на все это, в душе было впервые за эту неделю спокойно…
На следующее утро я впервые после взрыва в музее снова пошла на работу. Дорога казалась до неприличия обыденной. Торговцы раскладывали товары, извозчики ругались на неповоротливых пешеходов, а солнце светило так, будто никаких некромантов, интриг и ночных раскопок не существовало никогда вовсе. Моя жизнь снова сузилась до размеров мастерской, где мне, конечно же, учинили разнос за пропущенное время.
Я на это пожала плечами и сказала: раз здесь нельзя даже заболеть, то можно и уволиться… На что начальство тут же пошло на попятную, назвало прогулы отпуском за свой счет и потребовало ускориться с проектом, напомнив о премии. В общем, все как всегда: кнут, пряник и немного истерики.
Работу над самопостроением векторов я доделывала с каким-то исступленным, почти яростным упорством. Каждый силовой поток, каждую спайку я проверяла по нескольку раз…
В этой круговерти новость об аресте Бруковски, которая все же просочилась в мастерские, прошла как-то мимо. Как и проверки по этому поводу. К слову, после них шкатулку с моего стола таки убрали.
Жаль, что так же нельзя было избавиться от Нориса, который первое время с гордо-обиженным видом ходил мимо, а потом решил «простить» и вновь стал подкатывать…
Ничего этого франта не берет. В отличие от Морриса. Тот, удивительное дело, завязал с бутылкой. Совершенно. И был стекл как трезвышко! И как-то подозрительно на меня смотрел, словно искал то ли признаки моей трупности, то ли своего безумия, но не находил ни того, ни другого.
Впрочем, и грымза тоже. А еще она предпочитала обходить меня по широкой дуге. Хоть какой-то профит от этого шпионажа!
О последнем я старалась не думать, как и о Вирсе. Но некромант прочно поселился в моих мыслях и уходить не думал. Так что я сама сбегала от него. В работу.
Дедушка наблюдал за моим трудоголизмом, хмурясь и качая головой.
— Внучка, так ты же себя вгонишь в гроб раньше времени, — ворчал он за завтраком, заботливо подкладывая мне еще один бутерброд. — Я вот на воды все-таки поеду. Ты меня, старика, ведь проводишь? Как закончишь свою железяку.
Он сказал это не как просьбу, но прозвучало, как дело уже решенное. Видимо, ночная эпопея с лопатой окончательно убедила его, что оставлять меня одну в городе опасно.
И я сдалась. Отчитавшись о проекте, который закончила даже раньше оговоренного срока, получила свою премию (шеф, скрепя сердце и скрипя пером, но таки подписал чек) и отправилась в банк, чтобы его обналичить.
Там-то и выяснилось, что на мой счет уже поступила неприличная по своей внушительности сумма… ровно такая, чтобы открыть свое дело.
«Мой гонорар и отступные», — вдруг поняла я, вспомнив, что на такое вознаграждение за мою помощь в расследовании мы с некромантом и договаривались. И отчего-то подумалось, что мы теперь в расчете, и, похоже, больше не увидимся. Ведь Вирс обрел долгожданную свободу от ярма тайной канцелярии.
Он перекинул большую часть своей ауры на эльфа, а вместе с ней — и свою клятву, которая доставала до самой смерти ее носителя. А раз оным стал остроухий, который скончался, то и Вирс, получается, теперь свободен…
И хоть расчет был смертельным, а шансов мало, у некроманта все получилось. А дивные послы, которые находились под неусыпным наблюдением разведки, не рискнули ни проводить ритуалов над мертвым собратом, ни вскрывать его. Лишь убедились, что душа того отбыла за грань и все. Поспешили закопать.
Хотя, как Вирс сам пояснил, его сердце билось… Раз в несколько часов. Да и аура была как у трупа, на момент похорон разорванная… Но он все учел. И опасливость дивных в том числе. А сейчас рассчитался и со мной…
Так что я грустно улыбнулась и… сняла сто золотых со счета. Почему бы не отдохнуть с дедушкой на этих самых водах?
До оных я купила два билета на магопоезд, что следовал до Тувры. А еще я надеялась так сбежать от себя и мыслей о Вирсенте.
Решила для себя, что с меня хватит. Хватит шпионских страстей, хватит опасностей и хватит этой жизни одним мигом. Мне будет достаточно тихого, спокойного счастья. Работы, которую я люблю. Дедушки, который жив и здоров. И даже мыслей о том, что где-то там он, этот невыносимый некромант, жив — уже было почти достаточно. Почти.
На перроне царила привычная суета. Дедуля, опираясь на трость, бодро ковылял к нашему вагону, отпуская язвительные замечания в адрес медлительных носильщиков. Я шла следом, сжимая ручку маленького чемоданчика и чувствуя, как камень на душе понемногу становится тяжелее с каждым шагом, уводящим меня из города.
Мы устроились в купе. Дедушка тут же прикорнул, а я уставилась в окно, наблюдая, как проплывают мимо знакомые до боли улицы, а затем уступают место полям и перелескам. Поезд, в топке которого бушевали огненные элементали, набирал скорость, унося меня от всего, что было так больно и так сложно.
Я уже почти убедила себя, что все к лучшему. Что нужно отпустить. Что некоторые истории просто не должны иметь продолжения…
Когда до конца пути осталось каких-то полдня, дверь купе плавно отъехала, я даже не обернулась, решив, что это проводник с чаем или новый сосед, с которым мы скоротаем остаток дороги.
— Места свободны? — прозвучал голос.
Нарочито томный, с легкой франтовской игривой ноткой.
Я обернулась и обомлела.
В дверях стоял Вирс и… не он одновременно. Безупречно одетый в костюм из светлой дорогой ткани, с тросточкой в руке и легкой, беззаботной улыбкой на знакомом лице, но… блондин! Яркая выцветшая на солнце светлая растрепанная шевелюра, знакомая смуглость и глаза, которые смотрели на меня, будто я была самым родным в мире человеком.
У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то под ребрами, а на пол с тихим шелестом падали осколки недавних решений о «спокойном счастье» и «тихой жизни».
— Д-да…
Выдавила из себя я, чтобы услышать:
— В пекло все! Ирэн… Наконец-то!!!
Выдохнул Вирс и шагнул в купе, закрывая за собой дверь. И шагнул к начавшей было вставать мне. Объятья. Долгие. Настоящие. Такие родные. А после некромант вдруг опустился на одно колено и, чуть качаясь в такт движения магопоезда, произнес:
— Ирэн Ирсен, перед богами, людьми, и… — Вирс замолчал на мгновение, глянул в сторону, где как раз прикорнул дедуля, а после добавил: — И Ирпуром Ирсеном, прошу тебя стать моей женой.
С этими словами некромант достал из внутреннего кармана коробочку и протянул мне. Я взяла ту в руки и только открыла крышку, чтобы увидеть кольцо и сказать «да», как дедушка крякнул во сне и повернулся на другой бок, приоткрыл глаза и тут же встрепенулся:
— Да ты кто еще такой? У Ирен уже есть жених.
Я готова была провалиться сквозь пол вагона. Но Вирсент лишь рассмеялся — тихим, бархатным смехом, который отозвался где-то внутри меня.
— Жених? — он поднял бровь, и в его взгляде заплясали чертовские искорки. — Надеюсь, он ценит такую прелестную невесту.
— Некромант, — мрачно и с гордостью выдал дедуля, явно пытаясь произвести впечатление или спровоцировать. — Лучший в империи. Так что с ним таким проходимцам, как ты, лучше не связываться!
Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Вирсент медленно повернулся к Ирпуру, и дедуля наконец признал своего будущего внучатого зятя.
— И почему я встречаю вас, господин маг, с самых неожиданных ситуациях? То потянув лодыжку, то после сразу после нападения неупокойника, то в гробу… Вы не могли бы выбрать для рандеву что-то более традиционное?
— Купе — разве это не традиционно? — изогнув бровь поинтересовался Вирс.
Дедуля сварливо поджал губы, нехотя признавая: все же нынешняя встреча самая традиционная из всех предыдущих. А главное, сегодня никто не пытался на нас напасть, убить и сами мы были целы и живы!
Я не смогла сдержать смешок, который прозвучал как нелепое всхлипывание. Дедушка нахмурился, глядя на нас обоих с подозрением.
А Вирсент, не отводя от меня взгляда, протянул руку через столик.
— Позвольте представиться. Вирсмор Аларион. Очень рад знакомству с вами… и Ирен. Настолько рад, что прошу ее стать моей женой, — светски произнес некромант и, не выдержав-таки тона, порывисто добавил, повернувшись ко мне: — Так ты выйдешь за меня?
И со второй попытки я сказала-таки «да»!
Глава 17
Поезд шел своим чередом, укачивая и убаюкивая. Я сидела, сжимая в одной руке ладонь Вирсента, а в другой — пальцы, на одном из которых красовалось обручальное кольцо. Дедушка, окончательно пробудившись от мысли, что он едва не проспал внучкино обручение, устроил настоящий допрос с пристрастием будущему зятю. Вирсент, к моему удивлению, отвечал со всей возможной прямотой и даже почтением, лишь изредка бросая на меня взгляды, от которых по спине бежали мурашки.
— Так сколько вы планируете пробыть на водах, господин Ирпур? — вежливо поинтересовался Вирсент, ловко направляя разговор в нужное русло.
— Да какие уж тут воды, когда такие дела! — выдохнул дедуля.
— И все же я посоветовал бы там побыть подольше, полечиться получше… — протянул Вирс.
— Ты на что намекаешь, а? — подозрительно уточнил Ирпур.
— На то, что нам медовый месяц бы побыть вместе, — невинно отозвался некромант.
И пока я переваривала эту мысль, поезд, уже давно начавший сбрасывать ход, окончательно остановился на маленькой станции: «Святая Роса».
Ничем не примечательный полустанок с одной платформой, уставленной горшками с геранью, и крошечным, словно игрушечным, храмом из белого камня, прятавшимся в зелени плакучих ив прямо у железнодорожных путей.
— О, а вот и храм, — заметил Вирсент с какой-то слишком уж невинной небрежностью. — Говорят, пары, обвенчавшиеся в таких, живут долго и счастливо. Пока смерть не разлучит их. Хотя в нашем случае она уже соединила… — как бы ни на что не намекая, но ставя перед фактом, произнес Вирс.
М-да… как-то быстро прошло мое время в невестах. Я бы даже сказало, проехало, если не промчало. Каких-то пару часов! И упс!
Дедушка фыркнул:
— А вы, голубки, смотрю, вы прям любите друг друга до гробовой доски и даже после…
— Сэр Ирпур, — Вирсент повернулся к нему с внезапной серьезностью. — Я, как некромант, готов заверить, что даже такая мелочь, как смерть, не поколебала моих намерений в отношении вашей внучки. Поэтому прошу вашего благословения на этот брак…
Сердце ушло в пятки, а потом рванулось обратно. Я могла только кивать, словно заводная кукла. Идея была безумной. Прекрасной. И совершенно в его стиле одного шпиона.
Мы вышли на платформу. Стоянка была чуть более четверти часа. Воздух пах дымком, влажной землей и цветущими липами. Вирсент, не отпуская моей руки, уверенно повел нас к маленькому храму.
Внутри было прохладно, тихо и пусто. Солнечный свет, проникая через витражное окошко над алтарем, рисовал на каменном полу разноцветные узоры. Пахло ладаном, воском и старой древесиной. За скромным аналоем стоял уже седой патор с добрыми, умными глазами. Он посмотрел на нас — на меня в моем простом дорожном платье, на Вирсента в его безупречном костюме-тройке и на дедушку, опиравшегося на трость с видом главнокомандующего.
— Благословите, отец, — Вирсент сказал это мягко, но с силой, так что в его голосе звучала несгибаемая воля. — Мы хотим обвенчаться.
И удивительное дело, в этот раз посещение храма словно далось некроманту куда легче нашего первого раза.
Жрец улыбнулся, будто такие просьбы от случайных путников с поезда были для него делом обыденным.
— Вас никто не ждет? Из родных, друзей?
— Весь мой род — они, — Вирсент кивнул на нас с дедулей. И в его словах не было ни капли пафоса или лжи. Была лишь пронзительная, щемящая правда.
Церемония была короткой, простой и до слез трогательной. Мы стояли плечом к плечу под легким шелковым покровом, который патор накинул нам на головы. Мужская рука твердо держала мою.
Дедушка, откашлявшись, встал сбоку, исполняя роль и свидетеля, и посаженого отца, и главного критика одновременно.
Мы обменялись кольцами, те Вирс (такой предусмотрительный и в прошлой жизни, и в нынешнем посмертии) припас заранее.
— Боги да благословят этот союз, заключенный по любви, — тихо сказал старик, осеняя нас знамением. — Храните друг друга. И помните, что самый прочный щит — это любовь, а самое надежное оружие — верность.
Вирсент наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, а нежный, бережный поцелуй — обещание. Обещание дома, безопасности и той самой новой жизни, о которой я уже почти перестала мечтать.
Когда мы вышли из храма, поезд как раз давал прощальный гудок, собираясь трогаться. Мы поспешили обратно к вагону, смеясь, как сумасшедшие, — я, мой новый муж и мой дедуля, который ворчал: «Бегут от венца, как пожарные! Почтения к таинству брака ни на грош!», но при этом его глаза радостно блестели.
Ирпур закинул ногу на подножку, Вирс подсадил его, помогая подняться, а мы… Мы с супругом, как и уговорились чуть раньше, остались на станции.
Дедуля помахал нам на прощание из окна. А я отправилась в новую жизнь с одной дамской сумочкой и… мужем!
— Рад, что он смог побывать на нашей свадьбе, — глядя вслед удаляющемуся поезду, протянул некромант, а я прижалась к мужскому плечу, помня, что только так, и никак иначе мы и могли обвенчаться. Ведь за мной пусть и не следили, но… наблюдали. И скоропостижный брак после трагической любви мог бы вызвать в тайной канцелярии вопросы. А так… Я поехала на воды, а попала на юг!
Супруг всего-то прижал меня к прохладной двери, а его губы коснулись моих и… на этом невинность закончилась. Дальше было что-то яростное, дикое, сумасшедшее.
Мы дорвались друг до друга и теперь словно соревновались, кто дольше сможет продержаться без воздуха. Вирс дразнил, манил. Я в ответ кусала его нижнюю губу, чувствуя на языке медный привкус, слыша низкий, приглушенный стон мужа.
Поезд стучал колесами, вторил бешеному ритму нашего сердца, и этот стук забирался внутрь, вибрировал в крови, заставлял терять ощущение реальности.
Нет, все же это наша судьба: кареты, а теперь и поезда… почему именно в дороге мы с Вирсом так теряем голову?
Мужские пальцы впились в мои волосы, опрокидывая голову, давая Вирсу доступ к шее, к ключице. Каждое прикосновение его губ обжигало, будоражило, сводило с ума.
Все вокруг исчезло, кроме запаха Вирса, его прикосновений, наших вдохов и судорожных выдохов, которым вторил стук колес…
Мы пили друг друга большими жадными глотками, балансируя на грани удовольствия и боли, на грани контроля и беспамятства, на грани, где от любого движения замирало сердце и трепетала душа. И я не знала, хочу ли оттолкнуть Вирса или вцепиться в него еще крепче, чтобы это безумие никогда не заканчивалось.
А меж тем пальцы Вирса, длинные и удивительно ловкие, справились с крючками моего платья и шнуровкой корсета быстрее, чем я успела что-то понять. Не отрывая от меня своего взгляда — горящего, хищного, того самого, от которого внутри все сжималось в тугой, сладкий комок, — супруг (уже супруг!) разжал стальные объятия китового уса. Я сделала первый глубокий вдох за вечер, и моя грудь невольно призывно приподнялась под тонкой тканью сорочки.
— Нервничаешь, моя смерть? — мужской голос был низким, обволакивающим, точно бархат.
— Только если ты не надумал снова лечь в гроб, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Проклятое любопытство и вечная потребность дразнить этого человека оказались сильнее страха.
Он лишь усмехнулся — коротко, беззвучно — и притянул меня к себе, чтобы поцеловать. Опять! Какое же это было упоительное «опять»!
А руки Вирса меж тем опустились ниже, ниже, собрав пышные складки моей нижней юбки и… Раздался легкий шорох — и тяжелая конструкция из ткани и косточек с шелестом сползла на пол, к нашим ногам, оставив меня в одной тонкой сорочке и чулках, подтянутых подвязками. Я почувствовала себя голой, уязвимой и невероятно желанной взглядом того, кого так любила.
Вирс поднял меня на руки, как перышко, и уложил на бархатный диван. Обивка была прохладной через тонкую ткань сорочки. Муж нетерпеливо скинул пиджак, жилет, галстук… И тут же его пальцы скользнули по шелку моих чулок, от щиколотки вверх, к бедру. Кожа под его прикосновениями горела. Вирс вжал меня в диван своим телом, и я ощутила его возбуждение сквозь слои ткани — твердое, настойчивое, предупреждающее, что назад пути уже нет. Как будто я могла о таком помыслить! Нет уж! Не дождется!
— Вирс… — сорвался с моих губ шепот, больше похожий на стон.
— Т-с-с-с, — прошептал он хрипло, и его губы снова нашли мои, заглушая любые возможные возражения.
Одной рукой он отодвинул тонкую преграду сорочки, его пальцы нашли мою грудь, лаская, чуть прищипывая нежную кожу, заставляя меня выгибаться под ним. Я стонала, кусая его губу, впиваясь ногтями в его плечо, пытаясь хоть как-то ответить на обрушившийся на меня шквал. Во мне не осталось ни злости, ни ненависти — только всепоглощающее желание.
Вирс был стремителен и нетерпелив. А я отчаянна и… да, тоже нетерпелива. Когда он медленно проник в меня, боль оказалась острой и краткой, словно удар кинжала. Я вскрикнула, на секунду сжавшись, и муж замер, а после наклонился, поцеловал мою, ставшую такой чувствительной грудь, втянул одну из малиновых вершинок в рот, заставив меня застонать. Уже не от боли. От наслаждения…
— Продолжай, — прошептала я, глотая открытым ртом воздух и впиваясь ногтями в его плечи. — Просто… продолжай все…
И он продолжил. Движения Вирса были осторожными, глубокими и… внимательными. Да, именно так. Он словно следил за мной, ловя каждый мой вздох, каждый стон, чтобы спустя несколько мгновений волны удовольствия начали накатывать на меня, смывая боль, страх, сомнения.
Я забыла, кто я, где я, кто мы оба. Осталось только наши тела — его и мое, это трение кожи о кожу, этот прерывистый стон, вырывающийся из его горла, этот дикий, сумасшедший ритм, вторивший стуку колес.
А потом мир взорвался. Во мне и вокруг. Я кричала, зажмурившись, чувствуя, как наши тела содрогаются от удовольствия, чтобы после распластаться в сладкой истоме.
Мы лежали так, пока наш пульс не перестал бешено стучать в унисон. Вирс чуть приподнялся на локте.
— Я люблю тебя больше жизни, Ирэн. Ты — моя Смерть. Мое начало. Мое единственная…
— Тебе нужно было умереть, чтобы это понять? — выдохнула я, глядя в эти невозможные глаза.
— Мне нужно было для этого всего лишь тебя встретить… — отозвался Вирс.

----------

Эпилог

За двенадцать лет можно забыть, как пахнет пыль в имперской мастерской, как воет северный ветер в трубах и как судачат соседки о том, что не пристало леди возиться с железяками. А можно — и я выбрала именно этот путь — променять ее на запах морских бризов, разговоры с заказчиками в собственной маленькой артефакторской лавке, и объятья маленьких ручек…
Трех пар ручек. Двое мальчишек с черными, как смоль, волосами и глазами-угольками, в которых плещется вся озорная тьма их отца. И одна девочка — рыжая, веснушчатая и упрямая, как ее мать. Они любят носиться по песчаному берегу летом и в остальное время уже разносить школу для юных магиков, где учатся…
А их папочка во всем потакает своим сорванцам! И неважно, что при этом он владелец охранного бюро: зачищает живых, но если нужно — может выбить долги и из мертвых… А еще Вирс со своими работниками патрулирует побережье, ловит карманников, сопровождает грузы…
И каждый раз, провожая его на работу, я думаю: как же здорово, что однажды, стоя на краю тротуара, я, злая и мокрая, швырнула в спину одного прыткого седока проклятие… Впрочем, эту версию нашего знакомства дети не узнали. Как и то, где я нарыла их папу…
А еще к нам каждое лето приезжает дедушка. Ирпур. Его нога, слава всем богам, давно зажила. Он стал седым, как лунь, но глаза все так же молодо блестят, особенно когда он рассказывает внукам небылицы о своих подвигах. Он грозно стучит тростью по пирсу, командуя «войском» при постройке песчаных замков, и тайком подкармливает внучат сладостями, несмотря на все мои запреты.
Да, приезжает он не один, а с супругой. Ведь если для нас тот первый месяц брака стал медовым, то для Ирпура — лечебным и не только… С Анитой дедуля познакомился на тех самых минеральных водах. Она вдова, бывшая за капитаном дальнего плавания, сгинувшим в море больше двадцати лет назад, так и не успела познать счастья материнства. Все ждала и… дождалась. Только не чуда, а Ирпура! Который был сражен сиянием голубых глаз на лице, уже морщинистом, но добром.
Она называет его «старым хромым пиратом», а он ее — «егозой». И было за что. Анита оказалась бойкой, живой и с нерастраченной любовью, которую сейчас выливала на дедушку и его внуков.
Да, порой эти голубки могли поссориться из-за всего на свете: от сорта варенья к завтраку до того, кто победил в Бурвирском сражении, случившемся пять тысяч лет назад. Они могли часами сидеть на веранде, молча пить чай и смотреть на закат, а потом вдруг расхохотаться над какой-то шуткой, понятной только им двоим.
Я порой смотрела на них и ловила себя на мысли, что спустя годы, хочу чтобы мы с Вирсом были такими же, как они… Счастливыми, несмотря на годы, не потерявшими вкус к жизни и умеющими радоваться каждому ее мигу и быть семьей.
Потому что она — самое главное и ценное, что есть в мире. Да, порой многие вещи могут менять нас, нашу жизнь, но та начинается и заканчивается в семье. И быть с родными, значит быть частью чего-то значимого, любить и быть любимым. А еще знать, рядом всегда будет тот, кто поймет, поддержит, возьмет твои руки в свои и защитит от всего мира. Сделает невозможное. Умрет ради тебя, чтобы вернуться из-за Грани и сделать безоглядно счастливой!

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по         ссылке         и 3) сделать его админом с правом на                   «Анонимность»                .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Некромант и я. Нюансы магического шпионажа

----------