Потрясенное молчание императорской четы стало мне вполне понятным ответом.

Услышать такое предсказание никому не хочется больше всего на свете.

Особенно невероятно счастливой сейчас императорской семье

Так ведь все хорошо вокруг, и вдруг какие-то неисчислимые беды неотвратимо надвигаются на императорскую семью и Россию-матушку!

У нас наследник престола сильно болеет, нам вообще не до этого! Ни до каких прочих проблем! Не хотим о них и слышать!

«Хотя может они просто не расслышали и не идентифицировали точно мои слова?» — пытаюсь понять я затянувшееся молчание.

Достаточно негромко все-таки проговариваю такие интересные вещи на самом деле. Не то, чтобы как-то особо сильно опасаюсь, что их верный Пистолькорс услышит, просто даю возможность пережить и освоить императорской чете пока только вдвоем невозможное знание.

В общем-то, конечно, однозначно их личное дело, чтобы его, настолько страшное знание — узнать первыми, а потом с ним дальше как-то жить.

Потом Николай Второй все же пододвинулся ко мне на прежнюю дистанцию и настойчиво спросил:

— Так кто же вы? Раз говорите нам такие предсказания? Как вы можете знать будущее?

Вполне вежливо и правильно сформулированный вопрос задан довольно сомнительной теперь личности.

Такой на самом деле, как раз именно я сейчас и являюсь в глазах правящей семьи.

«Ну, раз назвался груздем — полезай в кузов, придется резать правду-матку до самого конца», — напоминаю я себе свою задумку.

И отвечать на него придется тоже предельно честно, ну, с некими вариациями, не без того, конечно:

— А я, Ваше Императорское Величество…

Потом оглядываюсь на оставшегося стоять довольно далеко от меня камер-юнкера Пистолькорса и негромко продолжаю:

— Я пришел из такого самого будущего и довольно много интересного для вас знаю. Особенно старательно изучал последнее время как раз годы с тысяча девятьсот двенадцатого по тысячу девятьсот восемнадцатый. Имел достаточно возможностей, чтобы много чего почитать про эти дни, сделать обширные записи, которые у меня с собой. Еще смог довольно точно выбрать время возвращения в прошлое, которое сейчас ваше настоящее. Смог выбрать, потому что оказалась у меня такая вот определенная возможность, довольно редкое дело в обычных условиях даже при нашей развитой жизни.

— Вот на данных листах написаны все будущие события, которые ждут вас и страну, — показываю пачку бумаги.

Молчание от царя и его супруги служит мне красноречивым ответом.

Скоро начнут звать охрану, чтобы те вызвали санитаров из дурдома.

— Из будущего он пришел! Фантазер хренов!

«Надевайте рубашку смирительную и рукава вяжите покрепче, чтобы не вырвался сумасшедший, обманом пробравшийся во дворец прямо к царской чете и не покусал с явным бешенством правящую династию!»

Ничего, мне нужно продолжать свое повествование уверенным и негромким голосом, чтобы доносить до царских ушей имеющуюся у меня информацию.

Ибо отступать уже совсем некуда, решить назревший вопрос я могу только сейчас и только здесь:

— Как раз завтра, шестого июня, на Аляске произойдет самое мощное землетрясение в двадцатом веке. Это вы, Ваше Императорское Величество, сможете узнать через несколько дней совершенно достоверно. Самый простой способ проверить мои слова, что я знаю будущее. Проверить и мне поверить.

И я продолжаю набрасывать имеющиеся у меня знания:

— В конце июля умрет японский император, начнется новая династия в стране Восходящего солнца.

— Восьмого октября начнется Первая Балканская война, в которой армии Черногории, Сербии, Болгарии и Греции дойдут почти до Босфора и поделят земли Османской империи. Такое вам тоже необходимо знать, государь. Новые страны Балкан, освобожденные с помощью русской армии от османского ига, оперились, возмужали и теперь активно участвуют в мировой политике. И еще очень активно втягивают туда Россию, что важнее всего для нас с вами.

— Пока все из непосредственного будущего. А вот пример из прошлого — пятого мая на типографии в Петербурге вышел первый номер большевистской газеты «Правда». И эта самая газета по-настоящему довольно опасный момент для вашей династии, уж поверьте мне. Я к ней никакого отношения не имею, конечно, просто знаю данную дату из книг и все.

Рассказывать и объяснять, что такое интернет, я пока не собираюсь, чтобы еще больше не загружать царя с царицей сверх меры новыми понятиями.

Просто книги и журнальные статьи в качестве источника знаний — всем ныне живущим такое понятно и близко.

Видя продолжающееся ошеломленное молчание, я подталкиваю Николая Второго и дальше задавать мне вопросы:

— Теперь я ответил на ваши вопросы о моем знании будущего. Осталось только назвать себя настоящим именем, но этика моего времени запрещает мне называть свое имя в прошлом. Да оно не скажет вам ничего на самом деле, ибо появлюсь на свет я только через шестьдесят девять лет примерно от этого года. В одна тысяча девятьсот восемьдесят первом году в городе Ленинграде, который сейчас пока называется Санкт-Петербургом.

Глаза у императора и императрицы на такое известие выкатились еще дальше из орбит.

— Еще, — продолжаю я. — Я нарушил законы своей страны и времени тем, что пришел сюда к вам сюда, в девятьсот двенадцатый год от рождества Христова. За такой поступок мне грозит смертная казнь через инъекцию яда в моем будущем. За мной могут прийти мои бывшие товарищи, чтобы вернуть меня в мое время или уничтожить. Правда, такая погоня очень-очень дорогая сама по себе. Но я надеюсь, ничего такого не случится, я хорошо запутал следы, пока добирался сюда, — нагоняю я немного секретности и добавляю про свой подвиг, совершенный именно ради них и цесаревича. — Однако по этическим соображениям рассказывать вам о своем времени и вашем будущем я не имею никакого права. Нужно, чтобы вы правильно понимали — у меня есть свои принципы.

Тут я замолчал, давая императорской чете впитать и усвоить мои слова понадежнее.

— Продолжайте, — первый раз открыл рот царь. — Это очень интересно, что вы рассказываете.

Императрица смотрит на меня с ужасом, как на какое-то исчадие ада.

«Ну да, ужасные новости я принесу в ваш дом, Александра!» — так и хочется мне подколоть императрицу.

Камер-юнкер невольно тоже старается прислушаться к моим словам, но расстояние в полтора десятка метров от двери в гостиную до стола не дает ему понять, о чем я так негромко рассказываю императору с императрицей.

Пора перестать запугивать слушателей и перейти на гораздо более интересующие их предметы обсуждения.

— Умение лечить любые болезни через применения лечебного артефакта — не такое редкое дело у нас, так что тут никакого волшебства или использования темной силы нет.

— Вот как! — пораженно произносит царь. — Неужели это правда, что в будущем можно будет так жить?

— Да, так оно и есть, ваше Императорское Величество. Единственно, накапливать необходимую энергию могут далеко не все люди в нашем прекрасном будущем. Тут я выступаю именно, как достаточно редкий экземпляр человеческой породы с уникальными возможностями. На самом деле я пришел отчасти потому к вам, что могу помочь вам с полным излечением цесаревича и ваших дочерей.

— Наши дочери — здоровы! — тут же грудью бросается на защиту своей семьи императрица.

Ну, если она хочет соблюдать внешние приличия перед потенциально новым врачом своей семьи — ее личное дело. Недолго они продлятся — такие приличия, когда на кону такие возможности.

— Не буду спорить с вами, Александра Федоровна. Жизнь покажет. Давайте пока я больше не буду вам ничего говорить про себя и про грядущее будущее. Попробуйте понять то, что я вам уже рассказал и обсудите такую информацию между собой с вашим супругом. У нас есть более важное дело.

— Какое же дело может быть важнее того, что вы нам с Аликс рассказали только что? — удивленно спросил император.

— Не то, чтобы оно было важнее в судьбах страны, хотя и так несомненно одно из самых главных, но лично в вашей — абсолютно точно. Пока обсудим лечение вашего сына и наследника. Примерно мне потребуется от пяти до десяти сеансов для полного излечения цесаревича Алексея от гемофилии.

Вот самое очень сильное и бесконечно интересное заявление для них, моих самодержавных слушателей.

Лица у царской четы снова оказываются потрясенные известием о том, что цесаревича можно вылечить полностью.

Я вижу, что упоминание названия болезни не нравится обоим самодержцам, но менять слова не стану. Пусть привыкают к тому, что я не совсем их придворный, то есть совсем не он.

Буду иногда резать правду-матку, как простой, совсем незнатный путешественник из будущего.

Я — невесть откуда взявшийся союзник императорской семьи, ниспосланный божьей милостью, можно и так сказать.

Пришел сам с риском для жизни, не рассчитывая на какие-то награды, правда, здоровая и искренняя благодарность императорской семьи мне все же потребуется.

Следствием моих усилий будет спасение царской семьи от ужасов гражданской войны и подвала в доме Ипатьева.

Потому что Первую Мировую они почти без особых проблем переживут, если сравнить все с кошмарным будущим.

Если получится устроить подобное вмешательство в историю, тогда существование Российской империи продлится подольше, а жизнь ее народа окажется гораздо лучше.

Я сам лично выступаю за умеренный прогресс в рамках законности, точно так же, как автор бессмертного творения про солдата Швейка.

«Ну его на хрен все эти революции, которые безжалостно пожирают своих лучших детей! И всех остальных тоже!»

— Один сеанс лечения будет занимать примерно десять минут, проходить он будет так же, как вы сегодня наблюдали, Александра Федоровна. Цесаревич не будет ничего чувствовать, кроме легкого тепла, технология будущего полностью убирает боль на молекулярном уровне, — объясняю я, чтобы оторвать императорскую чету от мыслей, что им все такое снится.

Поэтому самый деловой тон и самая нужная сейчас тема для разговора. И еще упоминание молекулярного уровня для солидности, как научно образованного доктора.

— Для того, чтобы хорошо набирать энергию и лечить цесаревича мне необходимо полноценное питание с кое-какими излишествами. Еще хорошая баня, каждый день или через день — уже не так сильно критично. Ну и еще кое-что, но данный запрос я уже постараюсь решить самостоятельно, уже без вашего личного участия.

— Так что государь и государыня, позвольте мне откланяться. Вам есть, что обсудить без посторонних людей, — я встал и согнулся в глубоком поклоне, собрав листы со стола.

Показал, пока сам решаю подобные вопросы насчет того, сколько времени мне тратить на общение с еще не готовыми к нему самодержцами.

А им точно нужно время, чтобы хоть немного прийти в себя после потрясающего такого известия, что их посетил пришелец из далекого будущего. Как бы не послали за мной следом офицеров охраны с пистолетами, чтобы надежно избавиться от такого внезапного подарка и проклятого знания того, что ждет их семью впереди.

Хотя ничего такого они пока не знают от меня, рано еще так отчаянно пугать семью Романовых.

«Ну нет, от знания будущего никто не откажется, а еще тем более от лечения для наследника престола. И еще обязательно дочерей, они же тоже переносчицы редчайшего заболевания», — хорошо изначально понятно мне.

Что-то из напечатанного покажу в следующий раз, сейчас не стоит больше загружать императора с супругой такими же потрясающими новостями. А то они совсем растеряются, все же не приучены получать настолько большой кусок потрясающей информации.

За компьютером еще не работали ни разу и даже о существовании подобных устройств не подозревают абсолютно ничего.

Что где-то в будущем есть люди, которые все про них знают и даже могут внезапно прийти в любой момент.

Но, как я уже популярно объяснил, такое деяние сурово запрещено — чтобы вмешиваться в прошлое!

А к ним тогда сейчас пришел явный преступник из моего времени. Правда, здесь я еще ни в чем опаснее подделки документов не замечен.

Такой же серьезный Пистолькорс отвел меня к моему флигелю и поручил уже приставленной к нему охране.

Похоже, он все же смог что-то разобрать из нашего общения с императорской семьей, поэтому теперь сам не понимает, как со мной необходимо общаться.

Но смотрит на меня все же с уже заметно большим уважением. Точно, не как на странного фокусника, непонятным образом пробравшегося в дворец и тут сразу же оставшегося жить.

После такой немного нервной встречи, когда главные люди в Империи внешне никак не обнаружили своего отношения к моему чистосердечному признанию, меня самого немного потряхивает.

Хорошая все-таки у них выучка соблюдать внешнее равновесие в поведении даже при получении такой потрясающей новости. С удовольствием выпил бы водочки перед сном, но пока поберегу начавшую образовываться репутацию.

— Господин камер-юнкер, могут мне во дворце организовать пару чашек чаю и блюдо с пирожными? Что-то у меня здорово аппетит разыгрался после встречи с их Императорскими Величествами! Точно не усну без перекуса! — обращаюсь я к нему.

— Я распоряжусь, — кивает мне на прощание камер-юнкер.

Обалдеть, столько всего сегодня уместилось в один день, и я еще даже не сплю!

«Ну, посмотрим, что мне утро следующего летнего принесет?» — улыбаюсь я.

Всегда мечтал пожить королевской или царской жизнью, но только так, чтобы ни за что особо не отвечать.

Боюсь только, не отвечать не получится, не ту жизнь я себе выбрал.

«Спасти Российскую империю — дело невозможно трудно и ужасно неблагодарное», — как мне пока отчетливо кажется.

Пока дождался прислугу с кипятком и большим блюдом с сегодняшними потрясающими пирожными, потом принял настоящую ванну и завалился в кровать, сытый и довольный.

Получилось все на отлично — мое продуманное проникновение во дворец и то, как я смог вывести императора на прямой разговор. Все-таки планы мои логичны и неплохо продуманы, поэтому неизбежно начинают сбываться.

«Ну, с такими козырями в рукаве они должны получиться, главное — только оказаться рядом с цесаревичем. Желательно, когда он сильно страдает от своей наследственной болезни».

Надеюсь, теперь такое общение с императором окажется достаточно частым. Что не спрячут они с Аликс головы в песок, как чудо-птицы с далекого континента, не испугаются ужасающего знания будущего.

«Если получится так — ну, что же поделаешь? Чему бывать — того не миновать, как говорится в мудрой русской поговорке», — нехотя признаю я.

Сплю я долго, никто меня не будит, поэтому, когда я проснулся, умылся и сходил на горшок, порадовавшись наличию водопровода и канализации во дворце, за мной пришли, чтобы отвести к завтраку.

Пистолькорса не видно нигде, наверно, сегодня мной будет заниматься другой камер-юнкер Высочайшего двора.

Сначала я тщательно почистил зубы имеющейся здесь допотопной зубной щеткой с белоснежным порошком очередного поставщика императорского двора, потом потрепал уже немного заросшую щетиной щеку и оставил бритье на потом.

Завтрак оказался так же прекрасен, как вчерашний обед, так что я вернулся в номер довольным и сытым.

Так и валяюсь на кровати, раздумывая, что хорошо бы мне все-таки прокатиться в тайную комнату, чтобы забрать привычный Жиллетт и остальные приятные для жизни мелочи.

Или перебиться, чтобы не палить хату? Есть же здесь опытный брадобрей или куафер, как положено называть сейчас такого необходимого для жизни человека?

Посыльного за мной прислали к обеду, артефакты, кстати, вчера остались у меня храниться.

Явно такой знак доверия от царской семьи, как я понимаю.

— Интересно, как они воспримут мою откровенность вчерашнего вечера?

В любом случае теперь мою историю проверят реально, отстучат телеграмму проверить того самого Сергея Жмурина по месту жительства. Вполне возможно, найдут его живым в качестве какого-то мещанина или где-то получат сведения о его смерти. Статус разночинца я тоже вписал поддельным образом вместо прежнего мещанина, чтобы иметь возможность кататься по Империи без особых проблем.

Тридцать лет — уже такой серьезный возраст для местных времен, не все доживают до него. Кажется, во Владимирской губернии в тысяча восемьсот девяносто восьмом году средняя продолжительность жизни оказалась двадцать восемь лет всего. Из-за рано умерших младенцев, понятное дело.

Так что мог мой тезка и помереть уже, если по здоровью не повезло немного.

В любом случае моя реальная версия появления здесь снимает мою зависимость от правдоподобности носителя паспортной книжки. И открывает передо мной много других возможностей.

Хотя бы то, что я могу определенно знать, как все дальше случится с Российской империей. Не быть просто гадающим шаманом-предсказателем и мелким тыкателем пальцем в небо, как тот же Григорий Ефимович, а выступать доподлинным знатоком будущего.

Тут уж дело императора, как отнестись к моему знанию — так же заметно недоверчиво, как товарищ Сталин, или как к ценнейшему и абсолютно необходимому источнику правдивой информации о будущем.

Мне кажется, я был достаточно убедителен, но итог встречи мы скоро точно узнаем.

Думал, меня первым делом позовут к цесаревичу на сеанс лечения, однако офицер охраны дворца сначала отвел меня именно в рабочий кабинет Николая Второго.

Видно, что вопросов у самодержца накопилось множество. И он решил своей царской волей первым делом получить на них ответы.

Отлично, мы остались почти одни, не считая этого же офицера, замершего на входе в кабинет.

«Ну, вообще странно было бы, если бы император сам не попробовал сначала со мной разобраться. Спросить за вчерашние слова насчет пришельца из будущего», — понимаю я хорошо.

Иначе я никак не могу объяснить свои знания, необычные способности и все остальное. Такому своему, очень все же близкому к нечистой силе, необыкновенному умению мгновенно лечить я, как не пытался, найти другое объяснение так и не смог.

Зато теперь чудеса излечения в моих руках не дьявольская сила, а просто вполне понятные технологии из будущего!

На такое самое светлое будущее теперь можно все смело валить!

Поэтому я решил не врать, путаясь в показаниях, а честно и открыто предложить свои услуги Его Императорскому Величеству.

— Счастлив Вас видеть, ваше Императорское Величество! — не скрывая настоящей радости я произнес после привычного приветствия подданного к своему Государю.

— Чему счастливы? Сергей? — не понял меня Николай Второй.

— Тем, что могу разговаривать с вами наедине. Тем для разговора на самом деле очень много, — объясняю я подробно.

Подумать только, еще вчера я здесь был никто, а сегодня уже сижу наедине с Императором Всероссийским и разговариваю без обиняков! Поразительный прогресс для попаданца в прошлое!

— Ваши слова про то, что вы пришли из нашего будущего — остаются в силе? — первый вопрос у Императора.

— Абсолютно, ваше Императорское Величество! Отказываться от них не собираюсь, ибо есть чистая правда! — усиленно трясу я головой для полного правдоподобия.

— Знаете, что, Сергей? Давайте будете называть мне просто государем, чтобы наше общение пошло быстрее, — предлагает мне Николай Второй.

Я, конечно, сам только за такое упрощение в общении и благодарю государя.

— Итак, вы из будущего, как вы это называете. И насколько из будущего?

— Примерно сто лет с небольшим, — задумавшись на секунду, отвечаю я.

— После две тысячи двадцатого года? — уточняет царь. — Да, солидный срок.

— Именно так, государь.

— Вчера вы назвали Петербург Ленинградом — что это значит?

Понятно, почему именно такая несуразность сильнее всего удивила самодержца.

— Значит, так, государь, с двадцать четвертого года по девяносто первый год данный город именно так назывался в честь вождя Великой Октябрьской социалистической революции, Ульянова-Ленина, именно Ленинградом.

— Это того самого Ульянова, которого повесили за покушение на императора Александра Третьего? — видно, что государь еще не знает всех героев большевистского подполья по новым кличкам.

Ну, они пока где-то неплохо и тихо живут в Швейцариях, давно уже предусмотрительно не появлялись на российских просторах.

— В честь его брата, государь.

— А что за, как вы ее назвали, революция?

— Великая Октябрьская социалистическая революция. Или Октябрьский переворот. Случится в конце октября-начале ноября семнадцатого года.

— Это через пять с небольшим лет? — ужасается Николай Второй, он мгновенно как-то осел даже внешне.

Да, вот так узнать, что тебя через всего пять лет погонят ссаными тряпками с престола — невероятно огромный шок для самодержца.

— Через пять с небольшим, — подтверждаю я. — Однако, сначала будет Февральский переворот, который отстранит вас, государь, от власти. Будет создано Временное правительство из предводителей партий четвертой Государственной думы. До него осталось уже меньше пяти лет, государь.

— Отстранит меня от власти, Императора Всероссийского? — приходит в ужас Николай Второй.

— Да, государь.

— Не может этого быть! Просто никак не может! — начинает горячиться император, как испуганный до смерти ребенок.

Я его понимаю, сейчас в середине двенадцатого года отгремели первые революции, страна неплохо развивается, в основном на щедрые заемные деньги, и вообще ничем таким не пахнет в воздухе. Абсолютно ничем.

— Государь. Мы можем долго спорить с вами, но есть у меня кое-какие доказательства. Я вам сейчас дам почитать краткую хронологию-справку уже из моего времени, как теперь относятся к Февральскому перевороту мои соотечественники.

И я достаю один из двойных листов, вытащенный мной из толстой книги о российской истории. Такой с черно-белыми фотографиями того времени и убористым текстом на гладких, похожих на лакированные страницы.

Видно, что вещь настоящая, возрастная такая, где подробно описано, как там все случилось в Петрограде тогда.

Провожу над ней рукой, тут же на внешне белом и пустом для постороннего взора верхнем листе появляются слова текста и фотографии.

Протягиваю государю и прошу ознакомиться.

— Что это вы сделали? — переспрашивает ошеломленный царь.

— Убрал маскировку с листа, доступ к таким документам пока можете иметь только вы один. И еще императрица, конечно. Решил, что не нужно всем офицерам вашей охраны знакомиться с подобными источниками при осмотре на въезде во дворец.

Император согласно кивает, что точно не нужно знакомиться.

— А почему такой странный язык? — сразу же замечает Николай Второй, бросив первый взгляд на текст.

— Потому, государь, что пришедшие к власти в октябре большевики первым делом отменили устаревшие буквы алфавита, давно напрашивающиеся на удаление, а именно «ять», «ерь», «и десятичную», «фиту», а про «ижицу» даже и не вспомнили в своем декрете. Так что пишем мы теперь именно так. Читать вам будет немного сложнее, но ничего особо трудного нет, смысл предложений вы вполне поймете.

Пока император углубился в чтение уже по-настоящему серьезно выглядящего документа, я тихонько встал, отошел под пристальным взглядом насторожившегося камер-юнкера к присмотренной лампе на каком-то вычурном комодике и принес ее обратно, включив в имеющуюся тут же розетку.

Пусть на улице начало дня, читать в помещении Николая Второму не так просто, тем более на не совсем знакомом алфавите.

На императора тяжело смотреть, написанные деловым языком тексты подробно рассказывают про Февральскую революцию, не отдавая предпочтения никому. Просто констатируют фактическое развитие событий в роковое для Российской империи время.

— И что, никто не встал за своего императора? — не верит Николай Второй, прочитав статью.

— Так получилось, что нет, государь. Народ в Петрограде уже голодал в то время, подвоз продовольствия почему-то прекратился, хотя зерна в стране имелось очень много. Наверно, какая-то диверсия со стороны союзников или их агентуры. Две сотни тысяч запасных солдат из формируемых полков очень не хотели попасть на фронт, да еще разные агитаторы их распропагандировали уже крайне сильно, а верных вам частей не оказалось ни одной в столице. Представители Думы тоже очень хотели взять власть в свои руки. Причем, они-то оказались почти все английские, французские или американские агенты. У них была поставлена задача отстранить вас от власти и продолжить войну, так как вы в шестнадцатом году уже задумались о сепаратном мире с Германией. Генералы тоже оказались не то, чтобы не верны, но просто подкуплены крупным капиталом, да еще воевать с народом не захотели особо. Правда, всего через полгода и депутаты, и генералы разбежались по всей Руси великой, спасая свои жалкие жизни от новой власти. Власть они удержать не смогли, — подробно объясняю я случившееся государю.

Умолчав о том, что он сам оказался слишком нерешителен в ответственный момент, а разлука с любимой семьей связала ему руки крепче веревок. Ситуации в Петрограде он не знал, приехавшие депутаты, теперь уже без павшего в моей засаде Гучкова — просто нагло наврали ему о том, что чего-то там контролируют в мятежном городе.

Какая-то власть у них сначала была, но решить радикально вопрос с тем же Петросоветом рабочих и солдатских депутатов они не могли в самые лучшие времена, а вскоре оказалось, что их тоже защищать больше некому, кроме последней сотни юнкеров.

— Так что — все неизбежно? — глухим голосом спросил меня Николай Второй, пристально изучая мое честное лицо.

— Отнюдь, государь. Даже теперь вы знаете достаточно, чтобы не попасться в ловушку измены и трусости в те самые февральские дни. У вас за спиной шесть миллионов солдат на фронте, пусть далеко не все они будут стрелять в своих братьев. Но боевые части с фронта вполне смогут разогнать трусливых для них запасных тыловиков. Еще есть возможность перекрыть все железные дороги, тогда через три дня Петроград сам сдастся без хлеба.

— В самом деле, предупрежден — значит вооружен, — реально обрадовался император и повторил эти слова на латыни.

— И что ты можешь мне посоветовать, как знающий будущее человек? — вдруг он спросил меня.

— Могу, Ваше Императорское Величество! — ответил я.

Потом помолчал немного и высказался так:

— Самое простое и понятное решение — никаким образом не вступать в войну с Германией! Оно не единственное, но однозначно — самое простое!

— Почему именно с Германией? — не понимает меня император.

— Да, вы правы, здесь я немного неправильно выразился, государь! Просто не вступать в войну с государствами Оси ни по какому поводу. Ну, хотя бы первые пару лет, как минимум, когда начнется схватка в центре Европы. Ни с Германией, ни с Австро-Венгрией, ни с теми же их союзниками — Турцией и Болгарией. Италия откажется воевать за прежних союзников, то есть Англия перекупит ее на корню за льготный кредит в пятьдесят миллионов фунтов стерлингов.

— Вы убеждены в своих словах? — недоверчиво спрашивает Николай Второй.

— Абсолютно, государь. Однако вы тоже должны понимать, что я знаю историю прошлого именно в тех рамках, если бы она шла точно так же, как все случилось в итоге. Но ведь теперь вы сможете радикально изменить историю, причем очень значительно хотя бы тем, что не отправите российскую армию защищать сербов. Признаете право австрийцев требовать справедливой сатисфакции от сербов. И оставите разбираться две уже совсем европейские страны между собой, не впутывая в чужие разборки восточную державу Россию!

— Но сербы наши братья по вере. Мы должны их защищать в любом случае, — хмуро отвечает мне царь. — Меня съедят общество и двор.

— Должны? Посочувствовать должны, конечно. Выказать большую озабоченность, но сурово одновременно осудить убийство наследника престола просто так, потому что французской контрразведке пришло задание сверху втравить Россию в ненужную ей войну. И особо громко, и даже бездоказательно отметить роль французов в покушении, даже если не найдется никаких доказательств. Тут дело такое, суверенное государство может заявить без всяких фактов, ссылаясь на секретную информацию. Но русские люди не обязаны именно принудительно умирать за них. Отправим воевать добровольцев. А тех, кто будет трепать языками в Думе и прессе — доставим принудительно в пломбированном вагоне на сербский фронт. Чтобы не разжигали военный психоз и ажиотаж в обществе за чужой счет — пусть сами послужат пушечным мясом и смазкой для австрийских штыков. И от бесполезных горлопанов, очень даже вредных для Империи, избавимся и сербам поможем хоть так. Они, понятное дело, не такой помощи от России ждут, но тут явно своя рубашка ближе к телу.

Вижу, что император пока не согласен, но мою правоту тоже не совсем отрицает.

— Государь, что поделать, если братья такие сами по себе довольно проблемные оказались, болеют фантомами Великой Сербии четырнадцатого века на самом деле. И что, лично нам за них воплощать эти прекрасные мечты сербской элиты кровью своих русских солдат? Проще иногда им давать самим решать те проблемы, которые они фактически своими руками создадут. Пусть взрослеют и учатся на своих ошибках. Тем более, как раз за них в таком случае англичане и французы должны воевать, а ментально они все равно ближе к нам окажутся.

— Кстати, договор о взаимной защите у нас с ними имеется? Нет ведь? — резонно я спрашиваю Николая Второго.

— Договора не имеется, однако они ориентируются во внешней политике именно на Россию, — сразу же отвечает царь.

— Это, конечно, очень здорово, что они ориентируются, однако здесь есть определенная ловушка для России, Ваше Императорское Величество, — говорю я и поясняю:

— Тем более нет смысла никуда лезть, потому что именно французская контрразведка уговорит сербскую контрразведку убить через прикормленных боевиков в июне четырнадцатого года в Сараево эрцгерцога Фердинанда с супругой. После такого очень циничного убийства через месяц ультиматумов и переговоров Австро-Венгрия объявит войну Сербии, Россия начнет мобилизацию для защиты братского народа и тут же нарвется на объявление войны от Германии.

— И тогда все — французско-английский капкан захлопнется, Российская Империя влезет в абсолютно ненужную ей войну! Причем влезет за чужие интересы и закономерно не переживет очень кровопролитную войну на новых принципах.

— Вот тогда историю вашей семьи и всей страны уже будет очень трудно изменить! — добавляю я.

— И это вы знаете? — снова недоверчиво переспрашивает Николай Второй.

— Государь, перед переходом в ваше время я целый год изучал историю и делал выписки на бумаге. Я пришел к вам без надежды когда-то вернуться обратно в свое время. Теперь я должен пройти рядом с вами всю оставшуюся жизнь! И помочь спасти прежнюю Россию от будущих невзгод! — явно, не стоит предупреждать императора о том факте, что я могу всегда уйти обратно.

Даже если меня убьют заговорщики или сам император отдаст такой коварный приказ.

Пусть будет уверен, что я с ним до самого конца связал свою жизнь.

Так и ему, и императрице, и мне будет гораздо спокойнее и проще смотреть в будущее. Когда деваться друг от друга просто некуда.

Вообще не знаю точно — поверил ли государь в мои слова, пока он внимательно меня слушает и спрашивает. Что у него в голове — кто его знает, но его доверие ко мне я начинаю ощущать уже явственно.

В чем-то наши мысли совпадают конкретно, похоже, моя уверенность и декларируемое знание будущего начинают влиять на него. Он ведь тоже совсем не хочет воевать с кузеном Вилли, пусть расписывают его наивные генералы победоносный поход на Берлин.

— Брали уже два раза — возьмем и в третий!

Возьмем, конечно, только через тридцать три года. И то, в совсем другой жизни и другой страной уже теперь.

Все же хорошо на самом деле, что он не такой самоуверенный в себе и своих особых способностях самодержца мужчина.

Как оказался тот же товарищ Сталин или еще возможно, конечно, окажется отец императора — Александр Третий.

С одним у меня уже ничего не получилось, до второго я тоже могу добраться, чтобы продлить его годы жизни и царствования. Однако реально боюсь, так легко убедить его в моем великом знании не выйдет.

— Не верю — уберите от меня этого болтуна, — вот что можно будет услышать в ответ на свой рассказ про знание будущего.

Да еще от чего Россию спасать в его царствование — не очень понимаю, только если ему жизнь лет на сорок продлить.

А вот тут совсем другой случай, гораздо больше мне подходящий ментально.

— Вы не понимаете, — вдруг убежденно говорит мне Николай Второй. — Мы не можем не воевать за Антанту! У нас же каждый год проводятся штабные учения с французским Генеральным штабом, как именно мы будем воевать с немцами! Мы выставляем всего восемь сотен тысяч солдат, французы миллион триста тысяч и Германия не потянет войну на два фронта!

— Еще как потянет, государь! Это все наивные мечты ваших и французских генералов! Про какие-то сотни тысяч для победы! Еще и войну с Англией вытянет. Только после появления американских войск на континенте начнет явно проигрывать. Однако Россия после неисчислимых тотальных потерь в два миллиона солдат и офицеров, раненых и покалеченных примерно в четыре миллиона и еще двух миллионов пленных, будет иметь в строю шесть миллионов солдат! Вот так все печально получится после всех победоносных планов ваших генералов разгромить немцев и австрияков за полгода. Они, как дети малые, всегда хотят повоевать и красиво скакать на лошадках впереди войска. Доверять судьбу страны таким туповатым неудачникам не стоит так уж слишком! — говорю я сейчас совсем нелицеприятные слова императору.

— Потому что на самом деле окажется тотальная война на пять лет с полным напряжением всех сил воюющих стран. Россия и Австро-Венгрия исчерпаются к 1917 году, Германия протянет до ноября 1918 года при уже явном преимуществе войск противника в живой силе, но потерпит поражение из-за просто отсутствия солдат, продовольствия и усталости населения. Восстанет флот и империи придет конец. Император Вильгельм убежит в Голландию хлопотать в садике над цветами, оставив за своей спиной проигравшую страну с безумными репарациями и полной нищетой на много лет вперед. Все именно так и будет, поверьте мне, государь!

— Значит, мы будем в числе победителей? — вдруг задает мне вопрос царь.

Видно, он еще не сопоставил то, чем закончится семнадцатый год в Российской империи с тем, что я ему рассказал до этого.

— Нет, государь, России придется хуже всех. Мы окажемся в числе первых пострадавших, армия полностью развалится после Февральского и Октябрьского переворотов, немцы на радостях заберут Польшу, всю Прибалтику, половину Белоруссии, всю Малороссию и юг страны, а в Грузии их войска даже соединятся с турецкой армией, своими союзниками. Будет в России такая же смута, как в начале семнадцатого века, когда ваша династия встала на трон. В итоге победит в гражданской войне коммунистическая идеология партии большевиков, чтобы потом семьдесят лет огнем и мечом строить социалистическое государство. Пока всем жителям огромной страны и эта благая тема всеобщего равенства окончательно не надоест. Вы же не хотите такой судьбы своей России?

— Очень уж неправдоподобно звучат ваши предсказания, — заметил император и я понял, что необходимо ослабить на него нажим.

Как-то я перестарался немного, начал давить на самодержца земли русской вполне откровенно. Из лучших, конечно, побуждений, но меру тоже лучше знать.

— Доказательств своих слов у меня много имеется в запасе, Ваше Императорское Величество. Время еще какое-то у нас есть, так уж торопиться куда-то что-то кардинально менять уже нет смысла.

— Да, давайте отдохнем, — согласился Николай Второй.

— Когда я могу посетить цесаревича?

— Вот именно сейчас и можете зайти к нему, я тоже хочу присутствовать при сеансе лечения.

Понятно, почему император посматривает постоянно на часы, время на разговор у него со мной серьезно ограниченно.

«Ну, что же, придется сначала лечить, а потом уже пытаться воздействовать на сознание и ум императора и его супруги. Уверен, без ее мнения в такой нестандартной ситуации, как мое появление, он никак не обойдется», — напоминаю себе я.

Явно не тот случай, да вообще одобрение Аликс важнее всего на белом свете для самого императора.

Цесаревич ждет меня в своей комнате, из-за слишком быстрого излечения от боли ему сказано два дня провести в постели, чтобы лечение прижилось, как я сказал. И еще, чтобы не удивлять таким мгновенным излечением всю многочисленную прислугу во дворце.

Хотя здесь же вчера побывал сам Старец Григорий, пусть народ на него думает насчет полного излечения.

Поэтому цесаревич резвится в своей комнате, запускает мой самолетик снова и снова, поражаясь его долгому полету.

Я почтительно здороваюсь с императрицей, стоящей у окна и наблюдающей за жизнью во дворце.

Выслушиваю ее ответ, потом подхожу к наследнику, пытающемуся заново настроить крылья уже сильно потрепанного самолетика.

Николай Второй где-то задерживается, только я вышел за ним следом из кабинета, как сразу же его повели куда-то адъютанты по крайне срочному делу, не требующего отлагательств.

— Здравствуйте, Сергей! — радуется цесаревич мне. — Ваш аэроплан пролетает всю комнату!

— Добрый день, цесаревич, — отвечаю я. — Давайте перед лечением я сделаю вам парочку таких же поделок, благо плотная бумага у меня есть с собой.

Ребенок, конечно, здорово рад новым игрушкам и с понятным восторгом ждет их появления.

Императрица теперь разглядывает, как мы с ним общаемся, но пока молчит. Ждет мужа, как я отчетливо понимаю.

— Так, — я достаю пару чистых листов из своих запасов. — Что же мы сделаем? Пусть один будет медленный и плавно летящий — это у нас по плану тяжелый бомбардировщик.

Его я аккуратно сворачиваю, потом делаю крылья широкими и с не очень агрессивным углом наклона.

— Теперь он полетит медленно, зато далеко, цесаревич. Производим испытательный полет.

Я запускаю самолет по дуге, но он довольно быстро клюем носом и заваливается на пол.

— Неудача! — переживает ребенок.

— Ага, испытательный полет в данной математической модели не получился, придется вносить изменения в конструкцию самолета-аэроплана. У нас тяжелый нос, потому тестируемый образец завалился в штопор, — громко рассказываю я ребенку.

— Нужно переделать наклон крыльев? — догадывается цесаревич.

— Вообще — нужно переделать, только уже лучше на новом макете. Сейчас времени нет, потому что война стоит на пороге, поэтому просто увеличим подъемную силу на нос самолета, — я загибаю уголок в носу игрушки.

— Теперь встречный поток воздуха будет немного приподнимать носик аэроплана, — и я запускаю его еще раз.

В этот раз долгий полет ничем не прерывается, пока бумажная игрушка не вылетает в открытую дверь.

Цесаревич, конечно, тут же бежит первым за ним и радуется тому, что самолетик пролетел еще десять метров по коридору:

— Ого, не меньше шести саженей! — радостно кричит он. — Так здорово, что можно настроить аэроплан!

Я выхожу за ним следом.

Ребенок подхватывает и слишком сильно запускает рассчитанную на более плавный полет игрушку, от чего тот взмывает вверх, пытается сделать мертвую петлю и падает на пол.

— Слишком сильно, ваше Императорское Высочество! — замечаю я. — Это же медлительный бомбардировщик, который должен нести большой запас бомб. Он летит медленно и устойчиво.

Показываю, как нужно запускать и направлять самолетик, поэтому второй раз наследник уже справляется с заданием, игрушка летит до угла коридора, где врезается в грудь появившегося из-за него внезапно Николая Второго.

Восторгу наследника нет предела, он быстро убегает навстречу отцу, но огибает его, раскинувшего руки и выхватывает из-под ног следующего позади офицера охраны.

— Не наступите на мой аэроплан! Это настоящий бомбардировщик! — кричит он только что узнанное слово.

Пока он сбивчиво рассказывает императору о новой игрушке, у которой внесено усовершенствование для долгого полета, я возвращаюсь в комнату и готовлюсь к сеансу лечения. Достаю из саквояжа оба лечебных камня, раскладываю их на столике и жду цесаревича.

Императрица, пусть довольно недоверчиво в голосе, но с огромной надеждой во взгляде осведомляется, не требуется ли мне еще чего-то для сеанса.

— Больше ничего, Александра Федоровна! Только моя сила, лечебный артефакт и очень довольный жизнью цесаревич.

Николай Второй с сыном заходят в комнату, они уже успели пару раз запустить самолетик в коридоре, порадовав наследника.

— Интересное решение, — замечает император, показывая мне загнутый внутрь нос игрушки.

— Ничего особенного, ваше Императорское Величество. Обычная аэродинамика, я сам в детстве немало таких игрушек смастерил.

После этого я занимаюсь ребенком, который терпеливо лежит на кровати и ждет, когда я закончу свои пассы над ним.

Я выгляжу очень уверенным в себе лекарем и это правильно. Вот только даже сам не знаю, признает ли камень гемофилию болезнью.

Просто иммунный состав крови наследника престола вполне может признать нормальным и ничего в нем не менять.

В общем, или вылечит с одного раза, или не вылечит вообще. Такой итог тоже неплох для меня, тогда нужда во мне окажется постоянная, а прислушиваться к моим словам царственные особы станут внимательнее.

Поэтому я сливаю за десять минут своего выступления на публику примерно пару процентов маны на ребенка и сразу же устало присев, говорю, что сеанс окончен.

Наверно, со стороны все мои манипуляции выглядят откровенным шарлатанством, однако не так важно, как все сейчас выглядит, как-то, что я в любом случае серьезно оздоровил организм цесаревича.

Даже если не поборол болезнь окончательно, переносить ее проявления цесаревичу станет гораздо легче.

Потом я сворачиваю еще один самолетик непоседливому наследнику престола, который упрашивает меня об этом.

Несмотря на то, что оба родителя просят сына дать мне отдохнуть после лечения.

— Конечно смастерю, цесаревич, я ведь вам обещал. Будет быстро и недалеко летать. Зато сможет сам сбивать бомбардировщики в воздухе.

Задаю цесаревичу еще один вектор для игр, как можно сбивать самолетики тараном.

Получается у меня уже настоящий истребитель с короткими, агрессивно сложенными крыльями, проверяю его на быстрый и прямой полет, после чего покидаю царскую семью.

Пусть попробуют что-то понять, как изменилось здоровье и самочувствие наследника после моей процедуры.

Вполне возможно, теперь он уже полностью здоров.

Потом я провожу время в своей комнате, перелистываю бумаги с информацией. Освежаю в памяти все основные события, которые случатся впереди и на которые стоит обратить особое внимание императора всероссийского.

Потом меня ждет заслуженный отличный обед, на который меня так же провожает уже немного знакомый камер-юнкер. Жаль, что Пистолькорс пока отдыхает после службы, поэтому придется мне обратиться именно к нему на обратном пути:

— Господин камер-юнкер, есть у меня к вам немного щекотливая просьба. Пока я себе репутацию не завоевал при дворце, поэтому не могу рассчитывать на внимание и постоянные отношения с какой-то приличной женщиной. Хотел бы, чтобы убиралась у меня во флигеле молодая, приятная девка из простых, с которой я смогу договориться насчет кое-какой услуги. Вы меня понимаете?

— Я поговорю с одним из управляющих двором, такие вещи уже в их ведении, — довольно сдержанно ответил офицер, но некая недоброжелательность в его поведении все же проскользнула.

Вполне понятная реакция, но я больше терпеть не хочу без женского внимания еще какое-то время. После долгого воздержания жаркая, пусть все же очень неопытная купчиха здорово растревожила меня в подобном смысле.

Когда слухи о моих невероятных способностях просочатся понемногу из дворца, тогда у меня самого отбою не будет от красивейших и знатных женщин империи. А пока я при царской семье определенно секретным объектом плотно нахожусь, лечу их детей или вразумляю своими знаниями — можно и с самой простой девицей поспать для маскировки.

В общем, к вечеру у меня появилась новая уборщица, чернявая и смышленая девка из дворцовой прислуги, с которой я договорился за двадцать рублей на ночь, чтобы она проводила у меня ночи через одну примерно.

'Ну, в принципе жизнь уже немного налажена, теперь еще с дворцовой баней разобраться и можно жить-поживать, да авторитет наживать, — радуюсь я во время наших с ней постельных занятий.

На следующий день ни с кем не встречался, цесаревича не смогли удержать взаперти и выпустили бегать по паркам вокруг дворца, его звонкий голосок постоянно раздается в округе.

Належался ребенок в кровати, ничего не скажешь. Вообще — неплохой паренек, любознательный и даже немного почтительный к тем, кто его лечит. Никакой вредности и зазнайства я в нем пока не вижу.

Сходил в офицерскую столовую, позавтракал, потом и пообедал с большим удовольствием. Кормят очень вкусно и наваристо, все тарелки очищаю до конца. Офицеры из охраны так не делают, поэтому смотрят на меня с удивлением.

Ну, они тут службу служат, им переедать нельзя, чтобы в сон не клонило, а я на отдыхе, совмещенном с лечением.

Еще из штофа беленькой себе нацедил несколько красивых рюмок, вызывая уже неподдельную зависть офицеров.

Посещаю по очереди Кавалерскую мыльню и Турецкую баню, очень даже доволен имеющимися во дворце возможностями попариться от души. В императорские купальни пока не зовут, да я и сам не хочу соблюдать все мне лишние придворные условности.

Пока от нечего делать сканирую взгляды на своей персоне от окружающей меня плотно обслуги, редких камер-юнкеров и прочих благородных из охраны.

Интересует моя персона всех местных работников и служивых серьезно, конечно, но, чем именно я здесь занимаюсь — пока мало кто знает.

Да, в общем-то, никто и не должен ничего знать. Видят мою скромную одежду, но почтительное отношение ко мне от офицеров охраны, поэтому сами ведут себя правильно. Не хамят и не нарываются.

День прошел тихо и спокойно, подруга вечером не появилась. Наверно, не ее смена сегодня. С самодержцами тоже больше не встречался. Вчера сказал после сеанса, что нужно цесаревичу пару дней дать на усвоение организмом самого лечения.

Царская чета, наверняка, еще сама переживает потрясающую информацию, тем более я оставил императору те два листа с раскладом по февральской революции. Вчера Николай Второй обязательно показал ее императрице, теперь они оба переживают в семейном кругу такое знание из будущего.

Очень нерадостное знание на самом деле, наверняка, очень злятся, что теперь от моих слов так просто не отмахнуться больше. Ведь они еще ничего про то, что с ними дальше случится не знают, приберегу такую информацию на следующие встречи.

Теперь, конечно, император не уедет на фронт и не оставит семью в Царском селе. Поэтому шансов что-то изменить в своем будущем и будущем страны у него стало гораздо больше. Отбиться от февральской революции, наверно, даже получится.

Но вот на сколько именно отбиться — на месяц, два или на полгода?

Не факт, что запасные батальоны из Петербурга не разложат готовую к этому остальную армию.

Правда, с таким теперь знанием эти самые батальоны могут начать формировать где-нибудь в глубинке Псковской области, а не в Петербурге. На голых полях особо никуда не убежишь и не побунтуешь, агитаторы так просто не доберутся до солдат, требуется только выставить несколько пулеметных команд по периметру с приказом стрелять и дело с концом.

И с перебоями в поставках хлеба можно справиться, и верными частями столицу заполнить, и на слова рвущих на груди тельняшки лживых спасителей отечества — депутатов можно внимания особого не обращать.

Выведенные в Петербург с фронта части очень даже обрадуются возможности не погибать в окопах, а погонять как следует бунтарей со смутьянами. Чтобы остаться на постоянку в столице — никого вообще ни разу не пожалеют.

То есть с виду не обращать, а с моими данными всех распределить по воспитательным лагерям, как изменников родины и иностранных агентов. Информация о том, кто кем куплен и в какой масонской ложе состоит у меня самая полная имеется. Придется ввести суровое военное положение и под его прикрытием беспощадно отсеять зерна от плевел.

Да, имея такой документальный конспект — революцию в феврале можно однозначно подавить.

Однако, надолго ситуацию отсрочка не изменит, всеобщее бурление и ожидание революции так и останется вокруг. Прорвет не там и не тогда, все равно случится совсем неожиданно и в другом месте.

Ведь стена самодержавия совсем гнилая, ткни и она развалится, как верно сказал классик победившего ленинизма.

Только победоносной войной и в таком случае все равно не пахнет, не готова Российская империя и ее армия к современной войне. Недовольство в народе именно самодержавием окажется слишком сильно, когда на фронте наступят сплошные поражения и отступление.

Вряд ли власть устоит еще до начала ноября восемнадцатого года, когда рухнула Германская империя.

Во всяком случае нужен не такой царь для изменения ситуации, я уже отчетливо понимаю.

Тем более войну продолжать союзники заставят неминуемо, поражения тоже неизбежны, так что явно раньше рванет накопленная критическая масса.

Тут тебе и Распутин — супер-мишень для критики самодержавия, и царица немка, как раз в условиях войны с Германией самая крайне уязвимая, и общая репутация Николая Кровавого, правда, такое прозвище, вроде, уже больше большевистская выдумка после революции.

Нет, рухнет самодержавие неминуемо, и сверху оно никому не нравится, и снизу котел народного недовольства разогревается. Рванет так, что мало никому в любом случае не покажется.

Только я могу что-то рассказывать и еще лечить семью императора, а если они встанут в ступор — поделать ничего не смогу.

«Не насильно же руки императору заламывать, чтобы он договора священные рушил и лживых союзников хитро предавал?»

Все я хорошо понимаю и поэтому особо не переживаю.

Делай — что можешь! И будь — что будет! Не захочет спасать империю и сам себя с семьей — все останется по-старому!

Тем более я сам на сто процентов не уверен, что очень хорошая идея — так значительно менять прошлое!

На третий день меня все же вызвали к государю, похоже, отнесся он все-таки серьезно к прочитанному документу.

Поэтому отменил много дел, решил свое свободное время провести со мной.

Хотя очень уж много он не работает, судя по его опубликованным в будущем дневникам, час-два в день всего.

— Очень благодарю вас, Сергей, за сына! Наследник счастлив, сам собирает аэропланы, как вы показали и изучает, как они летают. Теперь наша семья перед вами в неоплатном долгу! Хочет теперь летчиком быть.

— Благодарю взаимно, государь! Летчиком — пока опасное очень дело, с совсем несовершенной техникой. А ваше Императорское Величество, осмелюсь поинтересоваться, вчера цесаревич не падал на землю? Как-то не ушибался сильно?

— Кажется, что нет, императрица мне определенно ничего не говорила. А почему вы спрашиваете?

— Потому что сам точно не скажу, как воздействует артефакт при таком диагнозе, как у наследника. Понятно, что не навредит, что-то в организме сможет укрепить, хотя бы те же стенки сосудов. В наше время людей с гемофилией всего около шестидесяти человек имеется на всем земном шаре. Я с ней не сталкивался, конечно, лично никогда. И сам я не профессиональный врач, а просто человек, владеющий внутренней энергией. Поэтому интересуюсь здоровьем наследника.

Хочу донести до сознания императора, что медицинскими терминами местного времени вообще не владею. И под доктора не прикидываюсь ни разу. Вот есть чудесный артефакт производства моего развитого общества и есть лично я, умеющий тратить свою крайне редко встречающуюся силу.

Николай Второй задумался, подозвал камер-юнкера и отдал ему поучение проверить, как там состояние наследника.

— Сам еще с утра не видел сына. Большое заседание по поводу снабжения армии намечается, — объяснил он.

Ага, интересное тоже такое дело, в которое мне необходимо вмешаться. И лучше было такое вмешательство сделать еще в начале века, но что имеем на сегодняшний день, то имеем.

— Снабжение армии и флота — очень важно, государь. Только знаете ли одну пословицу — генералы всегда готовятся к прошлой войне?

— Нет, интересная пословица. И что она значит? — заинтересовался император

— То, государь, что новая война окажется совсем не такая, как были раньше. Данный вопрос я хорошо изучал и могу вам вкратце рассказать. Чтобы вы сами понимали, что пригодится в военном заказе, а что — уже не очень.

— Вы же не военный, как я понимаю? — поинтересовался Николай Второй.

— В армии служил, но не на офицерских должностях. Академий тоже не кончал. Однако, государь, прочитать итоги войны и выводы умных людей после ее окончания в силах любой обычный человек. А я не только читал, но и конспектировал достаточно много.

— Если вкратце — можете огласить свои мысли? — видно, что времени у императора довольно ограниченно.

— Если вкратце, то звучать все будет так. Все штабы и генералы всех армий рассчитывают на победоносное и непрерывное наступление. И наши, и немецкие, и французские, и австро-венгерские, и болгарские с турецкими, только одни сербы собираются сидеть в обороне из-за явного превосходящих сил противника. Даже итальянцы собираются успешно наступать на Австро-Венгрию.

— Да, мне озвучивали план о четырех месяцах наступления, после которых Германия запросит мир, — вспоминает император.

— Представляете, я тоже про именно такие наивные планы про четыре месяца войны читал в своих источниках. Однако, мы не сможем далеко пройти в Восточной Пруссии, а потом линия фронта неудержимо покатится назад, несмотря на все хвастовство ваших генералов. Немцы упрутся во Франции, итальянцы с австро-венграми будут толкаться почти на одном месте. Только австрияки со второй попытки в девятьсот пятнадцатом году, уже вместе с немцами оккупируют Сербию, там еще обиженная прежде Болгария ударит сербам в спину. В девятьсот четырнадцатом году сербы все-таки от австро-венгров отобьются. И на турецком фронте наши войска хорошо продвинутся к Карсу и Эрзеруму. И на этом все, кроме того, что немцы будут нас теснить постоянно. Окажется, что воюют они все же получше русских солдат, поэтому генералы ваши — просто болтуны безнадежные. Дешевые хвастунишки, ничего не понимающие в будущей войне, — беспощадно заканчиваю я свой рассказ.

— Так что, государь, если вы хотите что-то узнать про грядущую войну — просто обращайтесь ко мне, — объявляю я напоследок.

— И что — никаких надежд на победу? — строго спрашивает меня Николай Второй.

— Никаких. Снаряды закончатся в конце девятьсот четырнадцатого года, промышленность не справится с заказом. Оказывается, самое главное — новая война уже будет идти без героических атак сомкнутыми строями или густыми колоннами. Поэтому новую закупку лошадей для кавалерии тоже можете отменять. Понадобится много тягловой скотины для обозов и орудий. Вообще — война пойдет без быстрого продвижения вперед и стремительного захвата территорий. Как планируют победоносные генералы всех до единого штабов. Развитие пулеметов и пушек доведет войска до того, что все будут сидеть в окопах, закапываясь все глубже в землю и только тяжелая артиллерия будет издалека разносить врага. А раз снарядов у нас не будет, тогда разносить будут только наших солдат и офицеров на передовой.

— То есть нужно перенаправить средства именно на производство такой техники и боеприпасов? — понимает царь.

— Да, Ваше Императорское Величество, именно на них. И еще отказаться от закладки всяких линкоров и крейсеров. Построить их уже не успеют точно, а денег они жрут безмерно, как несколько пехотных корпусов снабдить по полной. Вообще пока придется отказываться от кораблей и строить береговые батареи, такие как «Красная горка» и «Серая лошадь». На море мы будем значительно уступать немцам, которые начнут временами даже громить самих англичан в морских сражениях. Так что лучше пулеметы и снаряды тяжелого калибра, чем крейсера и линкоры, Ваше императорское Величество. Тем более значительно сильнейший германский флот запрет наши корабли в Финском заливе неизбежно.

— Да, тогда нужно очень много менять в планировании операций, — задумчиво говорит озадаченный моей уверенностью и напором Николай Второй.

— Да не очень много, государь. Если все полностью сделать правильно и по уму, просто вообще не воевать. Ну, не воевать хотя бы пару первых лет, подождать, как враги вцепятся друг в друга покрепче.

— У нас подписаны договора с той же Францией, мы по уши в долгах перед ними и англичанами. Скажу вам откровенно, — решается поговорить со мной император наедине.

— Так это же отлично, государь! — радостно говорю я ему, как человек из продвинутого и самого такого циничного общества.

Хорошо, что он такой откровенный разговор завел, прощупаю немного его позицию насчет льготной отдачи процентов по кредитам.

— Почему отлично? — не понимает он.

— Отлично, что не нам они должны, а именно мы — им, тут много разных вариантов имеется. Очень жесткие, просто жесткие, нейтральные или дружелюбные. Тут уже все от нас зависит, именно от вашего решения!

— Это на что вы намекаете, Сергей? — строго поджал губы император.

— Только на то, что Российская империя — страна независимая, может при надобности сама решать, кому отдавать долги, а кому погодить из-за военного положения.

— Нет, не отдавать долги нельзя, — убежденно говорит государь.

Ну, приличный он очень человек старых благородных понятий. Поэтому и обманут его в той истории хитрые французы подстроенным покушением на эрцгергога Фердинанда, да подтолкнут к объявлению мобилизации советники негодные.

Наверняка, французы с англичанами столько времени Россию обхаживали, да денег давали в долг, потому что сами до конца не верили, что можно за какие-то деньги целую свободную огромную страну в войну затянуть без какого-либо приличного, существенного интереса с ее стороны.

Слабоваты наши дипломаты против англичан несомненно, такое тоже нужно сразу понимать.

Нам бы лучше от Польши навсегда избавиться цивильным образом, чем Восточную Пруссию захватывать.

И такие свершения можно будет сделать без особых проблем именно в восемнадцатом-двадцатом годах. Вообще без войны любой. Если император поступит именно так, как я ему буду советовать, тогда война явно затянется на пару лишних лет. Зато российское зерно весьма вырастет в цене, с долгами легко рассчитаемся, еще всех в них сами загоним.

Выступим, как та же Америка, станем гораздо влиятельнее и авторитетнее в мире, если так жестко проучим своих скрытых и явных врагов, да еще отлично на них заработаем.

Ничего не скажешь, ловки англичане эти с подходцами ихними, настоящий враг России на все времена!

И еще за них, или их союзника воевать? Да пошли они лесом! Под барабанный бой!

Только того в мире серьезно уважают, кто смог внезапно вывернуться из-под кучи обязательств и долгов, чтобы неуклонно объявить свою новую позицию. И уже никак не получится ни надавить, ни запугать.

Кому должны — когда-нибудь отдадим! Если сильно выступать не станут и вообще переживут немецкое наступление.

А без Восточного фронта Франция не выстоит в одиночку никак, даже вместе с англосаксами.

Так я сказал императору, в это время ему доложили, что цесаревич немного успел ободрать колени, но не критично.

После этого наш разговор закончился, я прогулялся по парку, проверил, насколько глубоки ранки цесаревича и обнаружил, что они не кровят больше совсем.

Ну, моих рук дело или так у него должно быть при небольших повреждения кожного покрова — точно не скажу.

Вроде при небольших порезах серьезных проблем у него не наблюдалось и раньше, только внутренние травмы отравляли жизнь и приносили неисчислимые мучения.

Буду наблюдать, а пока свернул ему еще один самолетик-штурмовик и отправился на обед.

Потом два дня встреч с Николаем Вторым или императрицей у меня не было, гуляю себе по парку, радуюсь жизни и провожу жаркие ночи с хитроглазой прислугой. Поспать в господской кровати с молодым, еще здорово прокачанным физически господином за хорошую деньгу — такое сладкое дело у нее получается на отлично с большим удовольствием и без всяких угрызений совести.

Мне в моем неопределенном положении ухлестывать за фрейлинами императорского двора ни к чему, разводить тут блуд и разврат на чужой территории. А прислуга она к подобному делу и так предназначена, в чем все господа уверены.

На третий день меня позвали к императрице проводить второй сеанс лечения.

— Доброе утро, Александра Федоровна, — отбил я поклон снова стоящей у окна с недовольным видом императрице.

Тут уже все ее дочери собрались около кровати наследника. Решено им показать процедуру или они сами напросились?

Ведь им тоже по идее нужно пройти через мое лечение, чтобы рожать здоровых сыновей и девочек без прабабушкиного гена.

У самой императрицы, кстати, часто недовольный вид бывает, из-за чего он проявляется на ее лице — тоже не знаю. Вот и сейчас хмурится, едва кивнув на мое приветствие.

— Какие-то проблемы у Алексея или кого-то из семьи? Раз вы хмуритесь? Александра Федоровна? — я нахально подхожу к ней поближе, чтобы переговорить наедине.

Доктору-спасителю все можно, пусть в определенных пределах, но ведь мы сами себе данные пределы отмеряем.

Может император поделился с ней моими предложениями и теперь она боится, что я ее семью в непонятные движения заманиваю? Но оказалось, дело не во мне, а в ком-то из прислуги императрицы.

— Да, доброе утро, Сергей. У Алексея все хорошо, мне уже кажется, что ваше лечение подействовало. Вчера он упал на колено, но ничего опухать у него не начало. Належался мальчик, теперь бегает и прыгает изо всех своих сил. А переживаю я из-за прислуги, — слушаю я ее слишком размеренный говор.

Понятно, русский язык ей не родной, как императрица не старалась его выучить, говорит она слишком правильно и такое видно издалека хорошо.

Цесаревич тоже здоровается со мной, радостно дрыгая ногами на кровати, видно, что у мальчика все прекрасно и ничего не болит больше. А небольшие ранки только украшают цесаревича в своих глазах, как настоящие боевые ордена.

Раньше из-за каждой был скандал и заточение в комнате, а теперь можно просто не обращать на них внимания.

И все такое фантастически прекрасно с его точки зрения!

Я достаю артефакт, цесаревич замирает и лежит смирно, сестры все до единой окружают его и с любопытством рассматривают само лечение.

— Хорошо, теперь для накопления лечебного эффекта будем повторять через день. Цесаревич, вы свободны! Дополнительное проводить время в кровати больше не обязательно!

Очень радую мальчика, облегчая его постельный режим. Все так лечиться захотят, когда совсем не больно и очень быстро.

Алексей сразу же убежал на улицу и уже оттуда раздался его звонкий голосок. Императрица укоризненно посмотрела на меня, однако ничего не сказала. Доктору явно виднее, какой режим наследнику прописать.

Мне представили всех девочек по очереди и сказали, что после излечения брата я возможно буду их лечить тоже.

Хорошие все же дочки у императора, очень приятные девочки с чистыми лицами и достойным воспитанием.

— Так лечиться мы тоже будем не против, — важно ответила мне одна из них, и они ушли следом за братом.

Очень по поведению на свою мать похожи, как младшие сестры.

Я же пока вступаю в разговор с императрицей и узнаю, что ее очень злят сплетни вокруг царской семьи, которые появляются в газетах.

— Понимаете, Сергей, по напечатанному видно, что информацию поставляет кто-то из наших слуг. Кто-то, кто находится совсем рядом с жизнью семьи. Я бы много отдала, чтобы узнать, кого именно подкупили газетчики, — достаточно доверительно рассказывает мне Александра Федоровна.

На самом деле я бы тоже проверил всех причастных ко дворцу своим умением.

Наверняка, уже и про меня кто-то собирает сведения по заказу тех же газетчиков и их хозяев. Новый человек около объекта постоянной критики, самой императорской семьи, такой объект обязательно вызовет интерес, даже если никто не знает, что именно я делаю для них.

А вот если узнают про лечение и все остальное — шум и свист про очередного жулика разнесется по всем газетам.

И про глупого императора, у которого жену теперь уже двое проходимцев делят.

Я, такой здорово подозрительный игрок в карты с темным прошлым, да грязный сибирский мужик Распутин.

Про его визиты во дворец точно каждый раз пишут, что, дескать, принимают его по-прежнему здесь.

«Вчера все та же темная личность посетила Царское село и Александровский дворец по личному приглашению нашей добродетельной императрицы! Что может быть общего у явного хлыста и нашей государыни? Смотрите люди православные, что творится во дворце! Да не говорите потом, что не видели!»

И дальше все в таком же отвратительном духе передергивания и откровенной клеветы.

Так что я сам заинтересован вычислить стукачей, сливающих информацию газетчикам.

Поэтому у меня есть, что из своих возможностей предложить императрице:

— Александра Федоровна! Я могу и в этом случае вам помочь. Без особых хлопот и наверняка.

— Но, как, Сергей? — видно, что очень заинтересована.

— У меня есть способность отличать правду от лжи. Вот именно так я угадываю больше или меньше у меня карта, чем у других игроков.

— И что вы хотите сказать? — недоумевает императрица.

— Если при мне спросить всех ваших слуг — кто из них передает информацию газетчикам, тогда я точно пойму, кто именно из них врет. Нужно только правильно продумать вопрос, который будет задаваться, тогда я легко укажу вам на того, кто говорит неправду.

— Неужели вы и подобное можете? — потрясена императрица.

Не сказать, чтобы я очень уж так хочу поймать придворных болтунов.

Только я понимаю, что мне придется проверить всех офицеров Генерального штаба, чтобы там вычислить двойных агентов и просто шпионов.

Поэтому репутацию человека, которого нельзя обмануть у той же императорской семьи я могу начать уже сейчас зарабатывать.

Тем более делать мне пока особо нечего. А прочистить прислугу — самое правильное дело, в будущем очень упростит жизнь всем нам.

— Только, Александра Федоровна, необходимо приготовиться к тому, что после разоблачения агенты ваших врагов не просто получат отставку и вернутся домой тратить заработанные сплетнями деньги. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Не очень, Сергей!

— У них же подписаны обязательства хранить тайну дворцовой жизни?

— Да, такое есть, — подтверждает императрица.

— А какие санкции предусмотрены за разглашение?

— Там есть и тюремное заключение, если разглашение привело к тяжелым последствиям для нашей семьи, — нерешительно говорит она.

— Будем справедливо считать, что ваши моральные страдания — несомненно и есть те самые тяжкие последствия. Поэтому желательно, чтобы после разоблачения виновные тут же были взяты под охрану немедленно. И отделены от всех остальных слуг. Потом уже я проведу дополнительные допросы, чтобы точно установить вину каждого.

— Если вы сможете найти тех, кто передает про мою семью сведения прессе — я буду вам безгранично благодарна! — решительно заявляет императрица, а глаза у нее мстительно загораются.

После нашего разговора я оставил императрицу договариваться со своими главными приближенными, как им проверить всех остальных слуг. Как именно организовать процесс в стенах дворца и где все подобное проводить.

Понятно, какие-то подозрения у всех возникнут по поводу проверки после моего появления, но мне очень нужно добавить к лечению цесаревича еще что-то весомое в глазах императрицы, чтобы показать свои возможности.

Что со мной и моими невероятными способностями можно без особых проблем пройти в новую жизнь.

Куда я их всей большой семьей приглашаю сейчас.

Выявленных стукачей придется мне допросить еще раз, чтобы отделить виноватых от безвинных, а потом я посоветовал отвезти разоблаченных стукачей в местный околоток полиции и там оставить на пару ночей.

Все же они не матерые уголовники, а приличные люди, других здесь не должно оказаться, поэтому сама обстановка околотка с жестким допросом развяжет всем языки.

Тем более они точно морально не готовы к посадке из-за своей болтовни.

Посоветовал вызвать заранее пару опытных следователей, которые смогут расколоть стукачей в тех довольно непростых условиях, что про их вину и в чем она заключается — известно точно. А вот кому они передают информацию — еще ничего не известно, но очень хотелось бы узнать.

В общем, наглядно показать императрице — реальные враги кругом, они тратят серьезные деньги на выискивание слабых мест у императорской семьи. И особенный запрос у газетчиков именно на визиты Распутина во дворец.

Чтобы она тоже с мужем хоть как-то поняли про свои самые уязвимые места. Думаю, Николай Второй точно не в восторге от всей этой суеты со Старцем Григорием, особенно после опубликованных писем он много переживал и Гучкова подлецом называл. Немного по-детски так поступил, только еще больше разозлил своего непримиримого врага.

Мы, уже люди из сурового будущего — словами не бросаемся и бьем всегда только один раз.

Нет, чтобы вызвать верных нукеров и решить вопрос кардинально с самым богатым человеком в России, как пишут в газетах. Что нет на свете такого богатства, которое защитит от монаршего гнева — вот что нужно обязательно донести до всего русского народа.

Просто и беспощадно — абсолютно беспроигрышный ход.

Но царь готов терпеть связанные с Распутиным проблемы, пока тот снимает последствия травм и успокаивает ребенка. А вот теперь таких хлопот уже не требуется больше, так что — отправляем однозначно Старца в ссылку.

Только они с Аликс даже близко не понимают, как далеко зашло осуждение общества, насколько у них отчаянное положение на самом деле.

Уже и так слишком поздно, одна надежда, что грядущие события из мировой повестки затмят память о Старце до разумных пределов.

Непростое дело, честно говоря, доказать следователям вину стукачей, если виноватые окажутся стойкими людьми и на пару затрещин так сразу не поведутся.

— Срок должны получить все, кто в итоге признается, Александра Федоровна. Дело то нешуточное — преступление против короны! Тогда все остальные сразу поймут, что шутки закончились. Пусть окажется и совсем небольшой срок, полгода в тех же «Крестах» или год — для всей остальной прислуги будет крайне серьезное предупреждение.

— Из императорского дворца да на грязные нары — важный урок для всех. И на подкуп слуг теперь денег больше потребуется от газетчиков и их хозяев.

— Вы правы, Сергей. Иначе данное явление не искоренить, — соглашается обрадовавшаяся императрица.

Явно она вообще-то переоценивает ту любовь, которая должна окружать ее из-за положения императрицы и матери наследника престола, даже у тех людей из прислуги, кто к ним поближе находится. Флер с глаз доверенных слуг быстро слетает из-за частых перемен настроения и повышенной требовательности Александры Федоровны.

— Немчура — она и есть немчура, — даже я успел расслышать такую фразу кого-то из прислуги, когда досталось одной из служанок императрицы.

Общее мнение, наверняка, здесь среди обслуживающего персонала про императрицу именно такое сформировалось.

— И еще через полгода придется провести такой же опрос. Ваши непримиримые враги, иностранные разведки вместе с российскими фабрикантами, не успокоятся на этом, снова начнут вербовать себе информаторов, только уже за гораздо более большие деньги, — продолжаю я нагонять волну.

— Вы думаете, Сергей? — вот тут императрица немного не понимает, какие ставки в игре сейчас стоят.

— А вы уверены, государыня, что сами журналисты и редакторы газет собирают эту информацию? Нет, любые новости из дворца, конечно, им тоже очень интересны, чтобы продавать лучше газеты с разными сплетнями и слухами, чтобы зарабатывать деньги, но из своих небольших средств газеты на подкуп слуг такие капиталы точно не выделят. Значит, уважаемая Александра Федоровна, за ними стоят хозяева заводов и приисков, которым самодержавие очень мешает единолично управлять в России. А за теми уже торчат уши вражеских разведок, будьте уверены. Ничего, когда дадут первые показания слуги, тогда можно будет брать редакторов за преступление против короны, а уже они или расскажут, на кого работают, или получат многолетние сроки тюремного заключения. Другим любознательным журналистам и продажным слугам подобные примеры тоже будут суровой наукой. Правда, законодательство необходимо для этого серьезно поправить изначально, ужесточить статьи и сроки увеличить.

— Вообще в печатном деле все равно придется наводить необходимый престолу порядок, а то творящаяся вакханалия уже ни в какие рамки не лезет. Оскорбление престола или правящей династии карается длительным заключением, а особо злостное каторжными работами — вот и весь сказ, — заканчиваю я свои слова так греющими душу императрицы словами.

Ее поддержка мне сейчас необходима, поэтому придется еще раз показать свою незаменимость и верноподданность. Раз уж по другим понятиям она не умеет оценивать людей и постоянно думает, что ей и так все должны по жизни.

Такое у меня сложилось мнение от личного общения с императрицей и еще, конечно, от кучи прочитанного предварительно материала.

Вот именно с такой идеей настрадавшаяся от прессы всей своей приличной душой императрица явно согласна и будет меня поддерживать изо всех сил. Понемногу перевожу супругу императора в свои союзники, пусть она и так мне безмерно благодарна за лечение сына.

Дело сделалось не быстро совсем, пришлось включать административный ресурс через министра внутренних дел империи Макарова. Только через два дня приехали во дворец двое следователей и пяток городовых, которых разместили в хозяйственном здании, служащем пропускным пунктом во дворец.

Как императрица не уверяла меня, что уверена в преданности своей ближней прислуги, однако я ей попросту не поверил и предложил всех до одного пропустить через опрос.

Чтобы скрыть свое непосредственное участие в планирующемся допросе, я заранее осмотрел помещения здания и выбрал для своего размещения смежную комнату с коридором. Там я буду слышать входящих по очереди слуг, задавать им вопросы, причем таким несколько механическим голосом через рупор, чтобы меня нельзя было по нему опознать.

Как не крути, задавать вопросы придется мне лично, ибо только так я могу определить правду или ложь отвечает опрашиваемый. Очень жаль, что я не могу ничего чувствовать, когда врут, отвечая на чужие вопросы при мне.

Я заранее прошел в помещение, жду там еще с полчаса, пока все организовалось и пошли первые люди из прислуги. Рядом со мной находится достаточно проверенный для такого дела камер-юнкер Пистолькорс, который уже и так в курсе моих невероятных способностей.

Именно он будет указывать полицейским через своих товарищей после моих сигналов — куда именно отправлять ответивших — в левую комнату для проваливших экзамен или в правую для сдавших его и потом обратно на выход во двор.

Императрицы тут, конечно, нет, не ее дело в таких процессах участвовать, что вполне понятно. Ну, еще виновные во лжи будут собираться в небольшом помещении, смогут определенно понять, кто именно попал в число неудачников.

Императрица вообще захотела выделить всех тех, кто просто обменивается между собой разными сведениями во дворце. Наверно, только по своей простоте душевной так задание собралась увеличить.

Но тут уже я отказался наотрез:

— Ваше Императорское Величество! Этак процентов восемьдесят в списке провинившихся окажется! Мы просто погрязнем в разбирательстве о сплетнях прислуги между собой! А нам нужны только именно те, кто выносит их наружу! И так процесс еще не проверенный, мне будет весьма непросто определить настоящих болтунов.

Мне принесли один их двух списков, которые написаны заранее. Теперь с улицы по очереди запускают прислугу, а я в комнате смотрю, как Пистолькорс узнает, кто вошел, потом ставит галочки напротив фамилий вошедших и называет мне имя и фамилию.

— Говорил (говорила) кому из посторонних о том, что происходит во дворце? — сначала такой простой вопрос.

Спрашиваю через проем двери, стоя так, чтобы меня было не видно. И про посторонних специально выделяю.

Таких оказывается примерно половина из всей прислуги, а их сейчас на опросе шестьдесят человек построено перед зданием. Да, немало, но уж хоть что-то маленькое из жизни дворца — да все расскажут время от времени знакомым.

Если ответ отрицательный и правдивый, то проверенного отправляют в правую дверь, там он или она ждет конца опроса во дворе.

Если же сигнал в голове у меня сработал, тогда следуют следующие вопросы:

— По дурости своей болтаешь? Так, вроде не врешь! Или за деньги сведения распространяешь?

Всего два последних ответа решают дальнейшую судьбу слуг очень по-разному.

Прислуга и так вся на подписке хранить молчание обо всем, что слышала или видела во дворце, поэтому даже тех, кто болтает по дурости, придется наказать — уволить или предупредить в последний раз.

Такие варианты уже на рассмотрение начальства прислуги или самой императрицы.

За деньги распространителей нашлось четыре человека из прислуги, как я примерно и прикидывал. Этих забрала сразу же под арест полиция, остальных принялись переписывать для дальнейшей проработки их же начальники.

После чего я вышел из здания и прогулялся вокруг дворца, чтобы зайти через другой вход, где уже меня встречает офицер из охраны. Так поступаю для сохранения моего инкогнито перед слугами. Чем больше я смогу оставаться в тени, тем мне же лучше будет, тем больше я пользы царствующему дому принесу.

Мне и так придется стараться изо всех сил, чтобы спасти несущуюся в пропасть страну.

Не стоит усложнять себе жизнь лишним образом, светя своим симпатичным в меру лицом перед разоблаченными слугами. Здорово неожиданно раздосадованными от такого обстоятельства.

Их я естественно не опасаюсь, а вот кому они смогут рассказать про такого умельца и как быстро мою роль вычислят в иностранных посольствах — серьезный вопрос.

За два прошедших дня еще раз пролечил цесаревича, только, похоже, он уже и так полностью здоров. Ребенок позволяет себе все больше и больше озорства всякого, какого ему раньше не разрешалось категорически. И по деревьям лазит с приятелями, и в лапту играет, носится изо всех сил по дорожкам и в траве валяется.

Упал уже несколько раз, однако опухолей и больших кровоподтеков не наблюдается. Заметно, что лечение реально помогает, может уже совсем помогло.

Но я про конец лечения пока ничего не сообщаю, хотя, мне кажется, императрица и так уже про полное излечение догадывается. Ну или просто проверяет результаты, а проверить их можно только травмами при падениях и прочих опасностях.

Однако, самое главное для меня — именно то, что император нашел еще время для обстоятельного разговора со мной наедине на пару часов. Хотел обсудить именно ход будущей войны, хотя на мой прямой вопрос о его намерениях все-таки воевать с немцами ответил честно, что пока думает об этом.

Зато мои слова про новую войну без наступлений и сидение в окопах внимательно выслушал еще раз.

— Да, государь — никаких больше конных лав или атак густыми цепями! Его величество скорострельный пулемет всех уравняет на раз. Пусть ваши генералы еще и не подозревают про такой решающий фактор. Колючая проволока перед позициями потребуется в огромных количествах, несколько пулеметов на километр фронта, батарея батальонных пушек среднего калибра и батарея тяжелого калибра в глубине позиции. Еще авиацию необходимо развивать, а от невероятно дорогих линкоров и крейсеров пока лучше вообще отказаться, нет в них особого толка для России. Впереди время подводных лодок, на Балтике они не так необходимы, впрочем. Скорее на Черном море и Тихом с Северным океанах.

— Да, Сергей, я как раз отменил в последний момент закладку линкора и двух крейсеров, что очень облегчает казне бюджет. Вы бы слышали, как надрывались адмиралы! Уверяют меня, что без этих кораблей немца мы не победим никак. Однако вместо них нужно строить что-то другое, чтобы заводы не простаивали.

— Адмиралам всегда нужно больше кораблей и моряков, государь. Это — аксиома! Однако догнать и перегнать немцев по флоту — уже абсолютно невозможно для России. И по обученности экипажей, что очень важно. Вот когда они потеряют половину кораблей в сражениях с английским флотом — тогда мы посмотрим. Если, конечно, Англия не кинет Францию по нашему примеру. Тогда можно, если рассчитывать, что сразу воевать Россия не полезет, строить гражданские суда для перевозки зерна, того же масла из подсолнечника. Да еще техническая база отличная у корабелов, пусть пушки строят береговые и обычные большого калибра.

— Насчет не воевать с немцами я тоже думаю, Сергей. В принципе — никогда не хотел воевать с Германией, с кайзером у меня раньше были приятельские отношения. Только у них планы экспансии на наши земли тоже имеются. Если немецкая армия разобьет французов, тогда они на нас все равно нападут, — выкладывает мне свои сомнения царь.

— Тут имеется много вопросов, государь. Да, Англия может не явиться на войну Германии с Францией. Ведь они убеждают в подобном стремлении кайзера и весь немецкий Генштаб с утра и до вечера. И только после того, как доверчивая Германия первого августа объявит войну России и шестого августа Франции, тогда англосаксы выпрыгнут из табакерки и объявят, кажется, четвертого августа войну немцам. Так что, если Россия разорвет все кабальные договора с Антантой и не объявит мобилизацию, Англия тоже может бросить французов на произвол судьбы. А нам бы желательно, чтобы они вместе воевали со странами Оси и не имели особых возможностей давить на Россию. По мелочи, понятное дело, гадить будут везде и всегда. На том стоят и стоять будут.

После этого я оглянулся, не слышит ли наш секретный разговор с императором дежурный камер-юнкер и обнаружил, что за моей спиной никого нет. Дежурный офицер находится за дверями, значит, доверие императора ко мне значительно выросло.

И он тоже хорошо понимает цену ведущимся разговорам между нами.

Вообще я уже хожу по дворцу и парку без всякого присмотра, явно, стал своим приближенным для императорской четы.

Ну, после такой-то поддержки в лечении единственного сына и сыске — неудивительно совсем.

К словам моим Николай Второй уже понемногу прислушивается, как я вижу, вот отложил выделение гигантских сумм денег на корабли. И заказал побольше артиллерии, пулеметов и снарядов.

— Еще бы, государь, начать развивать именно казенные заводы в России ускоренными темпами. Хозяева своих частных предприятий здорово цену на каждый снаряд и патрон вздуют, если война начнется. До десяти раз! Хорошо бы к тому времени найти на них управу реальную.

— Это почти невозможно, Сергей. Так у нас государство устроено, что ни я, ни они не лезем в дела друг друга, — объясняет мне император.

— Придется, государь, все-таки влезать, — снова говорю я ему. — Они и большевиков с эсерами спонсируют, и партии враждебные самодержавию содержат, и пресса вся у них под управлением. Так что спрятаться от решения настолько злободневного вопроса не получится никак. Они все равно к вам придут за своим добром и правом. Если вы не нанесете упреждающий удар. А вот кого из них бить — у меня все ходы записаны!

Вижу, что Николаю Второму такие мои слова не очень нравятся. Но оспорить их он не может, финансовая и промышленная элита страны и правда видят в нем одно только лишнее препятствие к своей абсолютной власти.

Даже до него самого такое положение вещей начинает уже доходить.

Да, вскоре придется наносить беспощадный удар прямо под дых, чтобы все противники самодержавия поняли — император готов беспощадно воевать со своими людьми, чтобы не тратить силы на войну с чужими странами.

Разбаловал их тут всех чересчур приличный и совестливый государь, а капиталисты правильно видят в подобном откровенную слабость власти.

— Теперь еще, государь. Недавно был Ленский расстрел. Вы пока отмолчались, а ведь ваших подданных погибло около полутора сотен рабочего люда. И из-за чего? Из-за патологической жадности хозяев приисков — англичан и такого же скотского отношения горстки инородцев, управляющих приисков. А ведь вы — государь русского, то есть российского народа!

Брови у императора поднимаются вверх, он здорово раздосадован моими словами.

Однако и мне уже надоело слишком беречь его уши на самом деле. Решил все же высказаться перед тем, как оглушу его с императрицей знанием их же ужасного будущего.

Ведь только кузен Вильгельм спокойно помрет в своей кровати по старости лет, у них-то судьба совсем другая ожидается — страшная и темная!

Потом уже или получится у меня, или не получится остаться в советниках у императора всероссийского.

Пока я чувствую, император мне верит, но на какие-то серьезные шаги вскоре идти не собирается в любом случае.

Только именно так, меняя что-то по чуть-чуть, серьезных перемен не дождешься.

А без них мое времяпровождение здесь не имеет особого смысла, именно такого, чтобы влезать в историю со своими чумазыми копытами. И вполне возможно, даже потерять свою семейную историю и своих родителей из-за будущих перемен.

— Вы, государь — должны заботиться о своем народе, пусть они простые крестьяне и рабочие, заботиться только о нем и не о ком больше. Богатые и так хорошо живут, их только воспитывать нужно и в строгости держать, — максимально убедительно высказываюсь я.

— А не о прибыли чертовых англичан и их управляющих, выжимающих все возможное и невозможное из ваших подданных. А они, русские рабочие — не какие-то черные из Африки или несчастные индусы, они граждане великой России. Вы знаете, в каких скотских условиях содержатся рабочие на Ленских приисках? Да по всей России?

— Не думаю, что обязан с вами такое обсуждать, Сергей! — резко отвечает мне император. — Я вам очень признателен за помощь моей семье, но вы говорите прямо, как…

— Социалист? — перехватываю я его фразу. — Отнюдь, государь! Я хочу только спасти российский народ от его страшной судьбы! Вот в чем дело! А его судьба связана с судьбой вашей семьи! Поэтому, государь, обязательно почитайте, чем вам грядущее будущее грозит! И императрице покажите обязательно!

И я достаю из пачки с листами хорошо оформленную, цветную брошюру о заключении и гибели царской семьи вместе с оставшейся верной им прислугой. И с подробной историей кропотливых дальнейших поисков тел, расстрелянных в подвале дома Ипатьева. С их эксгумацией, причем, в мое время именно останки цесаревича Алексея и его любимой сестры Марии еще не были опознаны окончательно.

Брошюра напечатана недавно, там еще про причисление к лику святых, все очень подробно и обстоятельно описано, пусть государь почитает на ночь, что их всех ждет в не таком уж далеком будущем.

После чего я вежливо попрощался с Николаем Вторым и ушел в сопровождении одного из камер-юнкеров в свой флигель.

«Что же, я сделал большую и рискованную ставку на свой поступок с брошюрой», — понимаю я.

Могу совсем проиграть, если они с императрицей предпочтут мне не верить. Таким будет уже их выбор.

Просто я уже начинаю внятно понимать, почему с ними случилось именно то, что случилось.

Кажется, иначе у меня просто не получится ничего поменять в судьбе страны.

Ну, если только отправиться во времена императора Александра Третьего и вылечить его на смертном одре.

Правда, тогда мне от Кутаиси придется побольше добираться, но основные железные дороги уже к тому времени будут построены. Впрочем, мне же придется ехать по Черноморскому побережью Кавказа до города Таганрога.

Снова два дня после серьезного разговора и раскрытия императору финала его жизни со всей любимой семьей не виделся с ними совсем.

Уже немного напугался, что перегнул палку, хотя они же довольно внушаемые люди, судя по всем описаниям характеров и личным психотипам.

Снова два дня отдыхаю, опять задумался о поездке на конспиративную квартиру. Заберу современные вещи, могу их показать императорской чете.

Хотя и так они не высказывают никаких сомнений в моей версии появлении из будущего, так что особого смысла пока в подобном движении нет.

Вот если император решит, что такой советник ему уже не требуется и хорошо бы охладить мой пыл с ненужными советами в строго одиночном заключении в том же мрачном Шлиссельбурге, тогда придется повоевать.

Как с церберами товарища Сталина!

Надеюсь, я смогу вырваться из дворца и добраться до конспиративной комнаты. С новым документом вполне спокойно без проблем получится оправиться обратно в Храм, чтобы там дальше думать, что вообще делать.

И не вернуться ли обратно с мудрыми поучениями в тот самый тридцать восьмой год?

Наверняка, потрясенный император показал брошюру с подробным рассмотрением их жизни в заключении, ужасного расстрела и остальной эксгумации тел супруге. Один он такое знание не перенесет на своих плечах, я успел заметить, как перекосилось его лицо.

Когда он прочитал название брошюры о расстреле царской семьи вместе с прислугой.

Какое впечатление книга-брошюра произвела на нее, саму Александру Федоровну — боюсь, крайне негативное.

Там все указано так дотошно подробно, поэтому сделать вид, что описание расстрела никого не касается — не получится.

Особенно с теми подробностями, в какой именно типографии заказ отпечатан, когда выпущен и в каком количестве экземпляров — тоже такие точные подробности из моего времени. Год выпуска там две тысячи восемнадцатый указан, довольно сильно выглядит цифра в этом времени.

Читать про самого себя что-то подобное — конечно, сильное провокационное предложение с моей стороны.

Чем оно закончится — тоже интересно, пусть пока мне довольно тревожно на душе.

И что они решат делать сейчас — предугадать тоже не могу.

Но делать что-то знаковое мне показалось необходимо, а то не похоже, что император-самодержец когда-то все-таки выберется на свет божий именно из своей ванны с теплым киселем. Если сам по своей воле будет действовать.

Если не отвесить ему такого здоровенного пинка и не озаботить конкретно спасением горячо любимой семьи.

И еще, чтобы супруга любимая его очень сильно новым знанием озаботила, беспощадно и неотступно спрашивала с тех пор, что он предпринял для изменения предсказанного будущего.

Все же жизнь вокруг царской семьи проходит, как в розовом тумане. Они абсолютно верят в народную любовь и свое божественное предназначение вечно править Российской империей.

Да еще нет вокруг них пока никаких особенно зловещих черт страшного будущего, которое багрово-красными глазами уже пристально всматривается в своих жертв.

Но зато вокруг очень много людей, которые ждут не дождутся момента, как бы пнуть со всей дури поверженного тирана.

Только они где-то очень далеко пока от уютного мирка царской семьи находятся.

Да, репутация императрицы и самого царя заметно просели после публикации ее писем Распутину и всех грязных слухов. И среди простого народа, и среди тех же депутатов, которые мечтают теперь вырвать власть из лап полностью разложившегося и прогнившего режима.

Однако она-то сама уверена, что все только слухи, даже представить себе половой акт со Старцем Григорием в одной из комнат дворца просто технически не может. Она же по этикету с ним не остается вообще одна наедине, за каждым шагом императрицы тут постоянный присмотр со стороны специальных слуг.

Она-то такое обстоятельство хорошо знает, только весь остальной народ просветить никто не догадается.

Репутация, конечно, подмочена, вся царская родня сходит с ума при любом упоминании Распутина или самой императорской семьи. Только здесь еще не окончательный конец, кое-что и тут получится поменять.

Распутина можно услать в ссылку, выбив могучий козырь из рук противников самодержавия. Таким неотложным вопросом я и собираюсь заняться в ближайшее время.

Необходимо еще почти четыре года тяжелой, неудачной войны с постоянными отступлениями против победоносных германских войск. Отдельные победы над менее стойкими австрияками, дающиеся огромной кровью, не могут изменить общей картины проигрываемой войны. Даже славный Брусиловский прорыв с безумными потерями.

После всех бравурных заявлений генералов и политиков о неминуемой и легкой победе приходит отчетливое понимание сплошного предательства и измены. Ну, еще безграничной глупости, что ввязались в войну.

А кто, кроме чертовой царицы-немки больше всех подходит под роль главной виновницы поражения?

Тут даже думать нечего!

Еще один серьезный довод не вступать в любом случае в войну против Германии и ее союзников.

Поэтому я собираюсь положить все свои силы, чтобы мощным обманом, незаурядной подлостью и даже чьими-то беспощадно растоптанными жизнями повернуть колесо истории в совсем другую сторону.

Объехать разинувшую голодную пасть яму-ловушку и устремиться в какую-то новую, гораздо более приятную для моих глаз реальность.

И хватит сидеть царю в розовом киселе, пора уже начинать спасть свою страну и семью! Какие-то реформы тоже необходимы, конечно, чтобы снять напряжение в обществе.

Кнут и пряник — вот две стороны одной медали.

Тем более рядом есть я — человек с пугающими невероятными способностями, знающий достоверно будущее и способный выложить историю день за днем перед лицом самодержца российского.

Все фамилии, события и причины. У каждой проблемы и неудачи есть своя фамилия.

Про остальные мои умения и силу лучше никому просто ничего не знать, наверняка, на меня не одно покушение успеют сварганить иностранные разведки и их агенты внутри страны.

Поэтому я внешне спокойно радуюсь хорошей жизни в июне месяце в шикарном, ухоженном парке Александровского дворца. Переворачиваю по несколько раз за ночь привыкшую к моим повышенным запросам девку Таисию, показываю ей всякие новые штуки из моей современности. Днем играю с цесаревичем на природе, очень вкусно ем и сладко пью в офицерском кафе, парюсь до хруста в банях.

И терпеливо жду, чем закончатся переговоры между собой императорской четы, когда они все же дозреют до чего-то серьезного.

Посвятить в грядущее будущее они вряд ли кого захотят, нет у них настолько близких людей, которых можно озадачить грядущими проблемами империи. И признаться в ожидании ужасной смерти для всей семьи.

Из четырех осведомителей, полностью вычисленных мной, двое оказались штатными агентами полиции, которые должны работать над безопасностью во дворце. Поэтому их придется отпустить обратно на работу.

Так доложили Пистолькорсу следователи, он передал мне, однако я так сразу отпускать не разрешил эту сладкую парочку:

— Стучащий на своих соседей по дворцу агент полиции может так же исправно налево журналюгам сведения про царскую семью сливать! Одно другому не мешает! Дело-то в принципе здорово похожее!

Так я ответил ему, поэтому провел еще одну такую же проверку двоих агентов, молодых парня и девки.

— Еще кому, кроме полиции, сведения передаете?

Простой вопрос, однако парень с кухни оказалось, что еще кому-то передает, как показало мне умение.

Поэтому девку отпустили на работу с лучшими рекомендациями, а его разозленные следователи взяли снова в оборот и быстро выбили фамилии журналиста и редактора одной из газет, принадлежащих октябристам.

— В свои выходные дни еду к нему на квартиру и пишу все, что смог узнать во дворце, у него на кухне за столом, — так он рассказывает, понуро опустив голову с синяками на роже.

Ладно, его судьбу и судьбы еще двоих просто осведомителей будет решать полиция по указанию Его Монаршей милости.

Императрица оказалась в полном восторге от того, как прошла операция по выявлению информаторов, как мне передали кое-кто из слуг.

Есть тут такое негласное поощрение — передать мимоходом, что вами довольны на самом верху. Ходите и радуйтесь изо всех сил, насколько получится.

Только провернуть такой фокус не с шестью десятками, а с многими сотнями работников дворца так просто не получится. Данный факт я хорошо понимаю, оно мне не нужно особо по жизни.

«Показал Александре Федоровне свой ум, истинную преданность, можно пока зачислить ее в союзники. И хватит!»

Не знаю, она ли встала на мою сторону или именно успешное лечение сына сподвигло императора на какое-то решение, но вечером третьего дня Пистолькорс позвал меня на встречу во дворец. В Угловую гостиную, где уже давно пора снять портрет казненной Марии-Антуанетты. Царская чета еще не догадалась отдать такое распоряжение почему-то.

— Сейчас что-то решится!

Меня охватывает нервный мандраж, хотя, судя по устройству встречи, со мной точно рассчитывают долго говорить.

А, значит, восприняли всю информацию правильно.

Диспозиция та же, Александра Федоровна за маленьким вышивальным столиком, кажется, руки у нее заметно трясутся.

Еще бы, разговор пойдет о жизни и смерти ее любимого мужчины и большой семьи из прекрасных детей!

Император выглядит достаточно торжественно, кажется, он принял какое-то непростое решение, я сейчас узнаю о нем. Я в принципе уверен, что решение принято в мою пользу, значит, начинается настоящая работа.

Сам почтительно сгибаюсь в поклоне, помня, что моя спина не отвалится от того, что я поклонюсь пониже.

— Присаживайтесь, Сергей Афанасьевич. Разговор у нас будет долгий, — приглашает меня за стол Николай Второй.

Потом проходят минуты, когда мы дружно читаем молитвы по предложению императрицы, за то, чтобы мы нашли общий язык и одолели наших врагов.

Я свою успеваю прочитать три раза, пока Николай Второй с супругой читают какую-то длинную молитву.

— Скажите, вы верующий человек? — вдруг спрашивает император.

Странный вопрос, я же хожу в дворцовую церковь утром и вечером, долго стою перед старинными, потемневшими от времени намоленными образами и читаю все мне известные молитвы на старославянском. Об этом он точно знает.

— Верующий, ваше Императорское Величество.

— Как у вас там с верой? На такой вопрос вы можете ответить?

— Теперь хорошо. Церкви после долгих лет безбожия, разрухи и гонений быстро отстраиваются и радуют люд честной новыми куполами и звонницами. Вера в народе есть, не такая как у вас сейчас, конечно. Страна прошла своим путем и много разрушенного восстанавливается, правда еще гораздо больше утрачено в процессе суровых перемен, — отвечаю я на вопрос.

— То есть мы сейчас можем спасти не только страну, но и саму веру с церковью?

Ого, кажется императорская чета всерьез прониклась моей брошюрой! Отлично!

И им нужно еще немного уверенности, что они совершают правое дело.

— Такой поворот от войны очень спасет веру, да и саму церковь после семи десятков лет воинственного безбожия коммунистов, — в своих словах я полностью уверен.

Очень нужные мне сейчас слова, чтобы общаться с сильно верующими царем с царицей.

— Мы с Аликс обсудили ваши слова и готовы выслушать ваши предложения, — вот так сразу огорошивает меня император-самодержец довольно торжественным тоном.

Хорошо, что не стали долго тянуть и прятаться от проблем.

— Благодарю за доверие, государь! — коротко ответил я, еще встал и кивнул головой.

Потом помолчал, разглядывая потолок, нужно ведь как-то по-умному начать.

— Давайте сразу договоримся, ваши Императорские Величества! Именно вы — хозяева Российской империи, вам и приказы придется отдавать непростые. Я же — знаком с вашим будущим, но сам не генерал, войсками управлять не умею. Управлять страной тоже не обучен, поэтому мои предложения придется приземлять именно вашим знанием управления государства.

С такими моими словами государь согласен, кивает одобрительно головой.

— Зато я читал много разных мнений и выводов от самых умных людей моего времени, которые они вынесли по итогам разбора случившегося именно сейчас. И законспектировал или просто распечатал их на бумаге. На электронном носителе принести ничего нельзя, все пропадает после магнитных полей в камере переноса.

Еще немного объясняю правила переноса, почему именно на бумаге веду конспекты. Заодно удивляю коронованных особ какими-то электронными носителями.

— Давайте поделим сразу наши задачи на тактические и стратегические. Тактические — те самые, которые можно решить без изменения законодательства, одним только вашим желанием.

Императорская чета кивает головами, что они согласны.

— Тактическая у нас имеется пока только одна. Одна-единственная, но — весьма неприятная морально для вас. Однако откладывать ее решение тоже нельзя никак. Немедленное удаление от царской семьи Старца Григория. Его роль в падении вашего авторитета непомерно высока, — замечаю, что Александра Федоровна делает протестующий жест.

Но все равно продолжаю:

— Я понимаю близость Распутина к вашей семье и что вы сами видели от него только одно добро. С таким я вообще не спорю, потому что в источниках моего времени данная мысль считается самой правдоподобной. Григорий снимал боль у цесаревича и давал ему возможность уснуть, уменьшая мучения ребенка. Такой основной лейтмотив по итогам выводов уже из нашего времени.

— Старец Григорий такое делает постоянно, — напоминает мне и император.

— Я полностью согласен с вами, государь. Только поймите, я совсем не хочу отодвигать Старца Григория от вашей семьи, понимая ваши чувства, но тут уж вы сами должны себе помочь. Репутационные потери от связи с ним невозможно высоки, он тянет своей мрачной фигурой вас на самое дно. В конце концов, давайте я открою вам будущее в его отношении. Вы же не против узнать, как погибнет Старец Григорий и кто именно из ваших ближайших родственников убьет его с самыми лучшими намерениями? — вот теперь я очень сильный ход продумал, конечно.

— Наших ближайших родственников? Не может быть! — прямо пугается император.

— Дмитрий Павлович, если вам такое имя что-то говорит, государь! — выкладываю я сильный козырь.

— Дима? Не может быть! — снова повторяет он, сильно мрачнея лицом.

— Вот и вы не понимаете движущие им цели! А он настоящий патриот своей страны! Поэтому вступит в заговор, так попробует очистить ваше с императрицей имя! Единственно, сам стрелять в Распутина он не станет, но в заговоре полностью окажется завязан плотно.

— Неужели все так плохо? — на глазах опускает плечи Николай Второй, а императрица смотрит на меня с окаменевшим лицом.

— Очень плохо, государь. Прошу меня простить, Александра Федоровна, только пока Старец Григорий мог вам помогать с Алексеем — он был незаменим! С данными словами я сам полностью согласен! А вот уже сейчас совсем не нужно еще четыре с половиной года привечать его во дворце! Чтобы вызывать неугасимую ярость российской элиты, депутатов и всех других патриотов России.

— Вы хотите сказать — Алексей уже частично здоров? — интересуется робко императрица

— Да, мне кажется, милая, что полностью здоров. Он падал с деревьев и с размаху на землю, ничего у него не болит, — подтвердил царь.

— Тут такое дело, Александра Федоровна. Артефакт или вылечит полностью, или просто не распознает саму болезнь, — объясняю я в свою очередь. — Поэтому, скорее всего, наследник здоров полностью. Он при мне так упал с дерева на руку, что я за перелом костей испугался. И ничего, встал, погладил руку и дальше побежал, значит, лечение ему больше не требуется. В любом другом случае рука абсолютно точно распухла бы к вечеру.

— Слава Богу, что вы в этом уверены, — почему-то выдохнула императрица.

Я-то думал, она уже совсем в курсе произошедших с цесаревичем перемен. Все же любящая мать, хотя, наверно, просто побоялась суеверно спугнуть такое внезапное счастье самой констатацией невероятного факта.

Поэтому продолжаю давление на императрицу, сам Николай Второй наверняка с огромным облегчением вздохнет от такой новости.

Что Старца Григория вскоре в Петербурге не окажется.

— Вы не понимаете, Александра Федоровна, во всех прочитанных мной источниках исследователи первым разом вспоминают именно Григория Распутина, а его связь с вашей семьей — как основная причина падения династии. На втором месте — опять же ваше немецкое происхождение и постоянные намеки на предательство в высших эшелонах власти из-за постоянных неудач на фронте. С происхождением императрицы мы ничего не поделаем, можем только не вступать в войну с Германией, тем более тогда правильный ход.

На мои слова императрица ничего не ответила, а Николай Второй с тревогой посмотрел на меня.

— Да, ваше Императорское Величество — именно такие первая и вторая причины недовольства народа и элиты правящей династией. Из-за подобного объединились между собой такие патриоты России, как ваш кузен и его знакомые офицеры, черносотенец Пуришкевич с одной стороны, такой явно близкий к английской короне человек, как князь Юсупов. А еще там внезапно случится его друг по учебе в Оксфорде, настоящий агент английской разведки Освальд Райнер с другой стороны. Произойдет покушение прямо во дворце князя Юсупова в декабре шестнадцатого года. Монархия переживет Старца Григория всего на два месяца, ваши Императорские Величества, — закончил я свой рассказ.

Императорская чета сидит молча, спорить пока не собирается, что мне даже удивительно.

— Так что вы тоже его спасете от верной смерти. Вызовите Распутина сюда во дворец в последний раз, попрощайтесь с ним сами и детям тоже разрешите. Выдайте хорошие подарки, очень древнюю икону, например, хорошую сумму денег и отправьте в родное село. Пусть его поклонницы катаются в Тобольскую губернию, чтобы больше он пока нигде не мелькал, особенно в прессе. Не обещал никому покровительства, прикрываясь вашим именем, и не вызывал негатив на вашу голову. Я сам с ним попрощаюсь, мне тоже есть, что ему рассказать о будущем.

Кажется, до императора с супругой дошло, почему я так настаиваю на удалении Старца Григория из их жизни.

Они переглядываются между собой, я больше не вижу протеста в глазах императрицы.

— Вся элита страны, аристократическая, финансовая и политическая с негодованием смотрят на вашу связь с Распутиным. Ежедневно накручивают через продажную прессу весь народ. И с таким очернением поделать ничего невозможно, как-то обелить его в их глазах не получится. Скажу вам больше, именно ваша самая близкая родня, государь, будет иметь намерение предложить вам сложить со своей головы императорскую корону сразу после убийства Старца Григория. Представляете, насколько все будет плохо для династии?

— Хорошо, мы обсудим ваше предложение с Аликс, — ровным тоном ответил мне император.

Молодец, хорошо перенес страшные новости.

— Какие еще у вас есть предложения? Уже стратегические, как я понимаю? — продолжает он.

— Да, теперь несколько пунктов по стратегии, государь, — соглашаюсь я. — Весьма долгий разговор очень.

— Да уж понятно, что не быстрый, — император все еще не отошел от моего наезда из-за Ленского расстрела.

А, что, там отмолчался постыдно, коррумпированную маменьку трогать не стал, еще один кирпичик из гнилой стены самодержавия тут же вывалился.

Так, кирпичик за кирпичиком, все и развалилось!

— Первое — вам нужно укрепить свою личную власть в стране. Повысить популярность среди простого народа. Укрепить военную контрразведку и внутреннюю тоже, чтобы эффективно выпалывать ядовитые сорняки. Можно на базе Охранного отделения, чтобы не тратить лишнее время на создание новой структуры и использовать уже имеющиеся наработки.

— У меня есть самые полные списки трехсот активных подпольщиков в России и сотня имен самых опасных, которые сейчас находятся за границей. Даты и места их самых громких и удачных экспроприаций банков, как они сами называют — эксов. Зарубежные державы пока держат эсеров и большевиков с меньшевиками на голодном пайке, поэтому они находят бандитов, технично промывают им мозги и отправляют грабить банки. Добавляют к ним своих боевиков, свою общую организацию, берут под крыло, помогая скрываться и доставая новые документы. В общем, делая все то, на что обычные бандиты не способны. Впрочем, держат их иностранные державы именно впроголодь до тех пор, пока вы показываете готовность воевать за интересы этих стран, но, как только вы выйдете из-под контроля, сразу же будет в разы увеличено финансирование и поступит команда на тотальное разрушение императорской власти. Поэтому всех мной упомянутых революционеров-агентов придется изолировать от общества в любом случае.

— У вас есть имена всех террористов? — удивляется государь, что-то записывая в блокноте.

— Не всех, конечно, но самых известных. Естественно, государь, я очень хорошо подготовился к спасению империи. Только, государь, тут сроками по два-три года ссылки на содержании государства отделаться не получится. Когда большевики придут к власти, они сначала будут всех стрелять без разбора, а со временем своим врагам начнут выдавать по двадцать пять лет каторги без права переписки. Они ваших ошибок не совершат и ни грамма лишнего милосердия не проявят! Поэтому следовать их методами совсем не стоит, только взять на вооружение будет явно нелишним.

Видно, что такие сроки на каторге поражают императора с супругой в самое сердце.

— Да, вполне понятно, просто медленная, очень мучительная смертная казнь через голод, холод и непосильную работу, — соглашаюсь я с ними.

— Необходимо, если террорист или агитатор попались, упрятывать их надолго, минимум лет на десять. Лучше — чтобы навсегда, конечно, но пока такого срока хватит, чтобы страна благополучно прошла через опасное время. Тем более тогда можно будет их легко перевербовать при нужде. Когда стоит выбор между двумя-тремя годами комфортной, пусть и скучной ссылки в далеком захолустье или отказом от подрывной деятельности с работой на государство — тогда попробуй их перевербуй! А против десятки срока на каторге многие сердечно станут искренне возражать и тут же переобуются в прыжке. Еще неотвратимо станут самыми вашими преданными защитниками, когда подпишут первые показания про своих же товарищей. Поэтому придется менять много законов и выпускать новые. Как раз Третья Государственная Дума уже распущена, есть время изменить страну, государь. Однозначно, при большом желании до пятнадцатого ноября времени хватит.

Так я ему намекаю, что срочные перемены нужны именно правящей династии, поэтому затягивать сроки выпуска и оглашения новых законов точно для него нет никакого смысла. Потому что новый состав Думы окажется таким же либеральным и абсолютно неготовым помогать самодержавию, а по своей руководящей сути — просто активными агентами иностранного влияния.

На мои слова государь не возражает и снова записывает новый параграф на бумаге в красивой папке с орлами.

— Второе из важнейшего — работа с прессой, газетами и журналами. Самая важнейшая сторона пропаганды сейчас, люди должны читать о том, как у нас становится лучше жить, как растет промышленность, а не о том, что все сгнило и пора все поменять сверху и до самого низу. Такая сторона власти совсем запущена, противники самодержавия побеждают с фантастическим перевесом в этой важнейшей сфере деятельности. Народ очень активно читает газеты и верит только печатному слову, а там поливают государственный строй империи из каждого утюга. Придется создавать Министерство Пропаганды или Правды, то есть называться оно будет, конечно, по-другому, но смысл окажется именно таким. Открывать новые газеты не стоит, набрать персонал окажется сложно и времени лишнего уже совсем нет. А разъяснять и правильно растолковывать вашему народу смысл ваших же поступков требуется уже сейчас.

Император снова кивает головой и опять пишет в блокноте.

— Лучше один раз предупредить и оштрафовать за оскорбление императорской семьи и прочую клевету на страну, а потом просто конфисковать саму типографию и печатный орган. Предлагать хорошие деньги самым известным журналистам и редакторам за более-менее объективное освещение жизни страны. Петь сплошные дифирамбы государственной власти требовать все же не стоит, такие газеты читать никто не станет, они повиснут на шее государства. Пусть умеренно критикуют и хвалят перемены в стране.

— Хозяева печатных изданий — все самые уважаемые представители финансовой, торговой и промышленной элиты. Они будут против! — законный аргумент у императора.

— Конечно, ваше Императорское Величество! Очень будут против! Но они уже ведут войну с Вами и вашей семьей! Вы можете на нее даже не явиться, только потом не удивляйтесь, что защищать самодержавие окажется некому! Войну ведут в открытую, вообще ничего не стесняются и не боятся при этом! А так быть не должно! Страх все потерять должен иметься у каждого капиталиста! Некоторые финансируют террористов и врагов самодержавия гигантскими по размеру средствами! Все их фамилии есть у меня и именно таких фабрикантов придется сажать на долгие годы! Пока вы не покажете зубы — уважать никто из этой публики вас не начнет. В мое время посадили самого-самого одного богатого предпринимателя на восемь лет в колонию, остальным сразу хватило урока на какое-то время.

Тут уже императрица согласно кивает головой, она меня полностью поддерживает.

— Власти у вас для подобного хватит, однако нужно создать свою вертикаль из смелых, образованных и предприимчивых людей. Назвать их полномочными представителями вашего Императорского Величества и разослать пока в каждый губернский город. Чтобы они присматривались к денежным потокам, заводили и вербовали доверенных лиц, могли привлекать полицию к своим мероприятиям и поддерживали вашу власть.

— Еще одну структуру создавать? — недовольно кривит лицо Николай Второй.

— Нет, государь, я говорил про это в первом пункте, лучше из Охранного отделения перепрофилировать. Как известно все губернаторы воруют. Только одни по чину берут скромно и как-то заботятся о вверенных территориях, другие ничего не делают из полезного и только гребут обеими руками под себя, будто живут последний день. Таким неприкрытым произволом очень сильно компрометируют вашу власть и само самодержавие. Так вот ваша структура полномочных представителей будет присматривать за губернаторами и всей властью, выявлять мздоимство и взяточничество, заодно приносить в бюджет России деньги. Немалые деньги, позволю вам заметить. Если вычислили губернатора на чем-то конкретном, ему придется платить три четверти украденного в казну. Из этой суммы, например, премиальные вашему представителю с его командой. Суммы будут вполне всех устраивающие, чтобы тщательно копать, жестко допрашивать и находить.

— Власть и деньги — тот заманчивый винегрет, который заинтересует каждого вашего чиновника из внутренней контрразведки, — добавляю я.

— А если губернаторы откажутся делиться украденным? — закономерный вопрос от императрицы теперь.

— Конечно, обязательно откажутся. Придется так же одного-двоих-троих посадить для начала. Без посадок на серьезные сроки вообще ничего не начнет меняться к лучшему! Сначала вы своим указом отправляете такого чиновника в отставку в связи с утратой личного доверия, потом на его место назначается новый губернатор и принимает дела. Уже тогда тут же заводится какое-то дело на бывшего губернатора. Потому что с действующим хозяином губернии попробуй сладь, а вот уже в отставке у него нет больше госаппарата для защиты и нападения. И нет былого влияния на полицию и судей.

— Интересное предложение. То есть вы предлагаете узаконить мздоимство и взяточничество почти официальным образом? — размышляет император.

— Сделать более управляемым сам процесс, выковать свою структуру из лично вам верных людей, получить солидные поступления в бюджет страны, заставить хоть как-то благоустраивать города и села местную власть. Хотя бы канавы на улицах засыпать сразу же! И еще держать руку на пульсе народного недовольства, беспощадно бороться со смутьянами и агитаторами. Официально, конечно, никаких индульгенций выдаваться не будет, взяточники и казнокрады будут находиться в таком подвешенном состоянии.

— Судя по первым и вторым стратегическим задачам, у вас их еще много? — немного утомленно спросила императрица.

— Могу быстро продиктовать списком. Однако, давайте пока решим единственную тактическую задачу в ближайшее время. Пока вы с государем и советниками обдумаете первые две стратегии, ваше Императорское Величество.

— Давайте ваш список! — приказал Николай Второй.

— Слушаюсь, государь, — я почти щелкнул каблуками сидя.

— Значит — третье, ваши отношения с крупным капиталом и купцами.

— Четвертое — отношения с крестьянством, там совсем коротко.

— Пятое — отношения с рабочим классом, много есть, о чем серьезно подумать.

— Шестое — отношения с инородцами, тоже много интересного вас ждет.

— Седьмое — тайное вступление в доверительные отношения с кайзером.

— Восьмое — именно то, по какому поводу разорвать договора с Антантой и последствия данного шага.

— Вы что же, Сергей, предлагаете прямо сейчас разорвать договора с теми же французами и англичанами? — удивленно спрашивает Николай Второй.

— Никак нет, ваше Императорское Величество! Сейчас — смертельно опасно! Нет ни сил, ни средств для подобного и нужной репутации для вас у того же рабочего класса и капиталистов с промышленниками. Только примерно через два года будет сделан первый намек на такую возможность и еще через месяц произойдет окончательный разрыв. Внезапно, смело, хладнокровно и немного некрасиво! Но предельно эффективно!

— А, если через два года — совсем другое дело, — заметно расслабились император с императрицей.

— Вот, у меня пока все на сегодня, — я кивнул головой. — Разрешите откланяться, государь?

Николай Второй кивнул мне, изучая свои записи в блокноте.

— Да, Александра Федоровна, завтра утром сеанс лечения для вашей старшей дочери! Или для вас тоже!

— А от чего вы будете лечить Аликс? — тут же полюбопытствовал император.

— От всего сразу, государь. Иметь полностью здоровое тело — реальный смысл жизни каждого человека, и императора, и простого крестьянина, — бодро ответил ему я и быстренько попятился задом до дверей.

И сам устал излагать планы уверенным тоном и своих зрителей уже перегрузил заметно.

Двери перед моим приближением распахнулись, значит, какое-то наблюдение все-таки за безопасностью императорской четы продолжается. И за ней обнаружился наряд из двух камер-юнкеров, с интересом смотрящих на меня.

О чем это я там с императорской четой полтора часа наедине проговорил? Еще так увлеченно размахивая руками?

Потом на ужине я выпил водочки с ледника немалое количество за успех мероприятия.

После ужина ко мне подошел уже неплохо знакомый Пистолькорс и, сильно смущаясь, попросил немного помочь его жене по здоровью.

— Что у нее болит? — спросил я доброжелательно.

— Что-то по-женски. Если вы можете, если у вас, Сергей Афанасьевич, силы остаются после лечения царской семьи?

— Остаются, уважаемый. Когда ваша супруга будет здесь?

— Завтра она приглашена к императрице по какому-то поводу. Правда, теперь даже не знает, сможет ли присутствовать. Ей очень нехорошо, она лежит дома.

— С утра я лечу семью, после обеда могу заняться вашей супругой. Приводите ее в мой флигель, там нам никто не помешает. Сами будете присутствовать при сеансе, — пояснил я, заметив его удивленное лицо. — А где вы думали нам лучше встретиться?

— Думал, у нас дома будет лучше всего, — простосердечно ответил камер-юнкер. — Супруге очень сильно нехорошо.

Так, придется выезжать из дворца, что, в принципе, неплохо для меня. Комнатку мою можно уже освободить от секретных вещей. Чего зря рисковать, что ее как-то вскроют и много чего сильно полезного заберут?

Все же защита окна и двери не поможет, если кто-то с чердака пройдет или через стену. А мои вещи могут решить судьбу Империи, особенно в том случае, если попадут в руки врагов.

Кажется, у меня все нормально с царской четой получается пока. Они осознают, откуда я пришел и не высказывают недоверия к моим прогнозам.

Только позавчера в газетах появились сообщения про землетрясение на Аляске, а сегодня император первым делом озвучил мой уже сбывшийся прогноз.

Да все остальное тоже, статью и брошюру так никто не догадается подделать, чтобы с новым алфавитом и еще кучей слов, которые пока не знакомы в здешнем языке.

Так что я надеюсь на постоянное внимание к своим словам, углубленное изучение моих предложений самим императором с его советниками. Вот с ними будет непросто, раз я не собираюсь выходить из тени и представляться им, как тот самый Сергей из будущего.

Которого нужно обязательно слушаться, потому что он все уже знает наперед.

Такой вариант мы с императором уже обсудили и решили не вызывать по возможности кривотолков.

Выехали после лечения из дворца только с Пистолькорсом вдвоем. Я уже думал, ко мне охрану приставят побольше, только кажется из-за полной загрузки моими словами сознания императора он еще не сообразил, что меня следует оберегать, как зеницу ока.

Все еще находится в расслабленном состоянии, вполне понятно, выходить из режима комфорта не хочет слишком быстро. И еще о чем-то беспокоиться лишний раз.

Только мою роль в новом курсе страны еще никто не может вычислить, такого нового курса еще просто нет. Только подготовка к нему ведется неспешная.

Да и так внешняя тишь-гладь в стране стоит, Гучкова вот только убили недавно, да эсеры с большевиками грабежи всякие замышляют. А так все вполне хорошо.

Хотя не очень хорошо. Рабочие бастуют все больше и больше, борются за восьмичасовой рабочий день неустанно.

И чтобы мастера с хозяевами к ним на «вы» обращались, что вполне разумно.

Ведь именно на личном решении подобных вопросов император может срубить немалые очки народного доверия в свою пользу.

Ему-то какая проблема, как приказать обращаться к рабочему классу своим эксплуататорам?

А эффект окажется очень-очень приличный.

«Еще бы, сам государь-император с неба спустился, за народ заступился и господам хвосты подрезал. Вот так и нужно за народ заступаться, эффективно и бесплатно. Только за счет самих эксплуататоров», — усмехаюсь я про себя.

Доехали до Царскосельского вокзала, там на извозчике до Английского проспекта, где проживает сам достойный человек и камер-юнкер. Супруга, довольно приятная женщина, ожидает нас в спальне, как доложила прислуга.

— Милая, мы с Сергеем Афанасьевичем приехали! — предупредил жену камер-юнкер, которого зовут Александр Эрикович.

— Одну минуту, Сергей Афанасьевич, нужно подготовить комнату к вашему визиту, — Пистолькорс убегает вперед, а я присаживаюсь на пуфик и жду, когда меня позовут.

Потом он возвращается и провожает меня в спальню супруги. Та в закрытой сорочке ждет приема, накрывшись по грудь одеялом.

— Что болит, уважаемая Александра Александровна?

— Низ живота, Сергей Афанасьевич! Очень сильно! — жалобным голосом мне сообщают.

— Хорошо. Я вас сейчас вылечу, только зная, как вы умеете тайну хранить, все-таки еще раз попрошу — никому ни слова!

— Обещаю! — отвечает супруга камер-юнкера. — А что показывать? Саша, может, ты выйдешь?

Так она мужу говорит, тот смущается, но выходить не собирается.

— Сашенька, Сергею Афанасьевичу не нужно тебя осматривать прямо там. Он лечит совсем по-другому!

Не знаю, неужели он еще не рассказал супруге, как я лечил цесаревича, ведь он же непосредственный свидетель произошедшего там чуда.

Ну, может, и правда обо всем случающемся во дворце сурово держит язык за зубами.

Супруга конечно в полном недоумении, только я согласно киваю головой:

— Да, Александра Александровна, показывать мне ничего не требуется, только укажите место, где у вас болит рукой.

Она показывает на себе белой, нежной рукой через одеяло источник боли, я медленными пассами вожу руку, потом, сделав усталый вид, перехватываю камень в другую руку и через еще пять минут заканчиваю сеанс.

Хозяйка чувствует себя резко выздоровевшей и упрашивает меня попить с ними чая.

— Как же удается нашему Старцу находить таких самородков, как вы, Сергей?

Мы пока идем в залу, где ждем чай и хозяйку, сразу заметно повеселевшую и переодевшуюся.

Я чуть чаем не поперхнулся от такого признания Сашеньки. Вообще они с мужем, особенно она — настоящие фанаты Распутина, поэтому даже мое невероятное умение лечить людей как-то подвели под влияние его самого.

— У Старца самого много необъяснимого и потрясающего! — никак не выдаю я свои чувства, а сам внутри неистово ржу.

О том, что именно я настоял отправить его на днях в ссылку в свое родное село — хвастаться не стану, даже вообще среди поклонников Старца ни одного слова против его авторитета не скажу.

Все же он — мой первооткрыватель, а то, что я использовал его знакомства и связи — нормальное дело. Будет хоть какая-то группа поддержки и у меня, если Старец Григорий меня официально не проклянет перед отъездом.

Так что теперь я жду, когда Старец появится во дворце и произойдет прощание на какое-то долгое время.

Я определенно настаиваю перед Александрой Федоровной — не раньше Григорию можно будет вернуться, как станет окончательно понятно, что России удалось увернуться от напрасного кровопролития, а сам престол не в такой явной опасности находится.

После того, как я покинул гостеприимную квартиру Пистолькорсов, еще раз напомнив теперь счастливым супругам о тайне вкладов.

То есть полном и абсолютном молчании о чудесном излечении Александры Александровны, я пешком прогулялся по рабочим кварталам Петербурга с Английского проспекта до Садовой улицы.

Не уверен, что сможет долго держать рот на замке Александра Александровна про такое чудо, может расскажет какой-то подруге своей, самой больной или с больным ребенком.

Кое-какая реклама мне тоже требуется по высшему обществу, чтобы понемногу партию своих сторонников и поклонников создавать.

Есть у меня такая возможность, очень дорогая, прямо фантастическая для здешних времен, так что могу любого искреннего противника Николая Второго, если примитивно такое называть, смешивая личность царя со всем самодержавным строем, за пять минут лечения в фанатичного сторонника самодержавия перевербовать.

Если лекарь-спаситель просит настойчиво, а человек нормально внушаемый.

Когда вопрос стоит о долгой, здоровой жизни, неважно — своей лично, любимой женщины, тех же детей или страшной, неотвратимой смерти — тут любой поменяет взгляды по убедительной просьбе такого впечатляющего Лекаря.

Выглядит родная Коломна довольно затрапезно в такие времена, но и приличные дома попадаются с чистой публикой. Много всяких чайных и обжорок в подвалах, потом дошел до Мариинского театра, там уже все внешне покрасивее оказалось, заметно более зажиточная публика проживает.

Добрался без приключений до гостиницы, обошел ее стороной, вошел в нужный двор и начал подниматься медленными шагами по узкой лестнице к своей комнате под крышей.

И тут меня ждет сюрприз, пока я тихонько переставляю ноги, сверху мне послышался какой-то шум и кряхтенье.

Я уже стою на четвертом этаже и внимательно прислушиваюсь к тому, что происходит выше.

А происходит там что-то нехорошее, поскрипывают доски, потрескивают время от времени, значит, кто-то собирается попасть в снятую мной комнату, воспользовавшись постоянным отсутствием хозяина. Дверь распахнуть не смогут, конечно, даже если вывернут петли засова или подберут ключ к замку, однако все равно пока не сдаются лихие люди.

— Дверь в парадную вроде открывалась. Глянь вниз, — услышал я шепот обостренным слухом.

Какая тут парадная, оговорился грабитель, самая такая черная лестница, страшная и замурзанная. Для совсем бедноты разной.

Поэтому накинул на себя невидимость и замер, поднявшись на пару ступенек лестницы.

Через перила перегнулась голова молодого конопатого паренька в рабочей блузе, он с минутку внимательно прислушивался и присматривался в узкий проем лестницы. Потом голова убралась из поля зрения.

— Никого. Или зашли уже, — услышал я шепот.

— Давай, помогай! Не могу понять, что ее держит, — услышал я сопение в ответ.

Дерево заскрипело еще сильнее, видно, какую-то фомку или лом жулики используют изо всех своих силенок.

На четвертом этаже одна дверь и на пятом тоже, значит, ломятся именно ко мне, больше там не к кому.

Я медленно поднимаюсь наверх, однако деревянная лестница пронзительно скрипит под ногами, тогда я замираю, оставаясь под невидимостью по-прежнему. Снова выглядывает конопатый паренек и опять ничего не видит, за ним появляется уже крепкий мордоворот и тоже обшаривает лестницу сверху донизу взглядом.

— Здесь же кто-то скрипел? — недоуменно спрашивает он у напарника.

— Здесь, — отвечает тот, бдительно не спуская с меня взгляда.

Ну, смотрит он прямо на меня, только ничего не видит. Вот если бы он сделал несколько шагов в сторону, тогда мой покров невидимости не смог бы меня закрыть от взглядов с двух сторон.

Однако, кому такое в голову придет? Подобным образом лестницу узкую рассматривать, которая вся на виду?

Вроде бы грабители теперь должны вернуться к прежнему делу, но мордоворот оказывается неглупым мужиком — раз кто-то тут на лестнице скрипел, значит, нужно проверить всю лестницу на всякий случай!

Так он говорит молодому и посылает того пробежаться до самого низа, а сам поворачивается спиной ко мне и снова куда-то там подсовывает фомку.

Молодой немедленно поворачивается в сторону, где заканчиваются перила, а я понимаю, что буду сейчас обнаружен.

Поэтому поворачиваюсь лицом к лестнице, а когда тот, мягко ступая ногами в каких-то чунях, начинает спускаться, одним шагом к нему навстречу оказываюсь на расстоянии вытянутой руки.

— Черт, — шепчу я, когда моя рука внезапно промахивается мимо его горла и цепляет парня за плечо.

У парня от ужаса кривится лицо, когда откуда-то из пространства его крепко хватает кто-то невидимый глазом, но короткий шлепок по лбу вырубает его из чувств. Кричать он все же боится, на настоящее дело со взломом сюда пришел, внимания привлекать не должен в любом случае.

Я перехватываю его за шею второй рукой и поднимаю неподвижное тело на вытянутых руках. От такого двойного веса ступени под моими ступнями скрипят вообще сильно, как не в себе, поэтому я слышу тихую ругань со стороны напарника.

— Ты, чего там, Белка, сдурел, что ли?

Да, на бельчонка тот и правда похож здорово.

Пара шагов наверх и моя фигура с телом дружка вдруг предстает перед лицом здорового жлоба в поддевке и с фомкой в руках. Лицо у него перекашивается, но сдаваться мордоворот не собирается, делает шаг вперед и пытается размахнуться фомкой. В узком коридорчике перед дверью комнаты он цепляет стены, поэтому я не жду, а без усилия бросаю на него тело сообщника и сбиваю мордоворота с ног.

Потом пара быстрых шагов, моя нога стоит на руке с крепко зажатой по-прежнему в ладони фомкой, шлепок по лбу и мужик затихает. Зато от двойного удара, о тело подельника и потом о дощатый пол очухивается конопатый и, хлопая ресницами, пытается понять, что случилось.

Ну, он-то мне нужен в сознании, явно быстрее заговорит.

Я придерживаю его одной рукой на грязном полу, второй подхватываю железяку и плотно прижимаю к горлу паренька.

— Кто такие? Кто навел?

Вижу, что он собирается отмалчиваться, дожидаясь пробуждения сообщника и помощи от него.

— Говори, а то горло пробью и душа из тебя вон, — шепчу я ему, слыша, что кто-то внизу хлопнул дверью подъезда.

Прижимаю с серьезным усилием острие куда-то к позвоночнику и даю полминуты помучиться бедолаге от боли и удушья.

— Щас горло сломаю и кирдык тебе, птенчик! Бельчонок! — еще шепчу зловеще, делая страшное лицо матерого убийцы.

Конопатый пытается дотянуться куда-то под блузу, но я легко перехватываю его руку и сжимаю ее так, что он только жалобно стонет от нестерпимой боли.

После этого начинает мелко трясти головой, сообщая, что готов говорить. Я убираю фомку от горла и слушаю сбивчивый шепот:

— Сами мы по себе гуляем, никто не наводил.

Врет, как сивый мерин молокосос — я чувствую хорошо и поэтому говорю:

— Надоел ты мне. Прощайся с глазом, а потом с жизнью, — так равнодушно говорю и отвожу для удара фомку повыше.

Прикидываюсь матерым уголовником, чтобы проще было разговорить явного новичка в этом деле.

Демонстрация моих кровожадных намерений подстегнула молодого говорить правду:

— Хозяйка комнаты сболтнула…

— Что именно? Давай уж говори, коли начал… — руку я держу на замахе.

— Что дорогой чемодан сюда занес. Больше ничего, Христом прошу…- заныл конопатый.

В это время пришел в себя мордоворот, не вставая на ноги потянулся куда-то там за пояс.

— Надоели вы мне, — только и сказал я, отвешивая обоим ворюгам по очереди по головам.

Конопатый все же сказал правду в конце, навела их на меня хозяйка комнаты под крышей, поэтому больше нечего с ними возиться.

Меня только одно такое знание интересовало, сами они по себе тут появились или уже работают на кого-то, кто смог меня во дворце идентифицировать.

Вряд ли, конечно, чтобы так быстро могло случиться мое опознание, да на комнату выйти тоже еще не могли, поэтому объяснение молодого меня устроило. Но я был готов запытать обоих придурков до полусмерти, если не узнаю настоящей правды о том, кто им дал наводку на комнату.

— Вот старая грымза! — только и ругнулся я, вспомнив, как точно почувствовал чей-то взгляд, когда оставил саквояж со своим дорогим добром в комнате и спустился вниз.

— Она же проследила, что ушел я с пустыми руками, а теперь послала уголовников проверить комнатку на предмет богатого имущества. Раз я уже больше недели не появляюсь и не живу здесь.

Снял магический замок и потом также разобрался с саквояжем, спустился вниз, где, подумав немного, все же вышел со двора. С наглой бабой-наводчицей потом разберусь, когда совсем в силу войду, уже нечего будет скрывать от общественности.

Или просто плюну на нее и такое копеечное дело слюной, как плюют при историческом материализме.

К воротам дворца я уже подошел в сумерках с пачкой разнообразных газет в саквояже.

Скупил по дороге их все, что попались, чтобы ознакомиться с политической обстановкой в стране, пока качусь на поезде в Царское Село. Во дворце такую гадость не приветствуют совсем, вполне понятно, столько помоев там на императорскую семью накидывают прямо лопатами.

Ну, распустил царь-батюшка своих богатеев и писак наемных пуще некуда! Вообще ни хрена не боятся!

Потому и перевороты затеяли, что одурели от денег и власти, на них покупаемой.

На местном КПП служивые меня встретили с непонятным ажиотажем. Оказалось, меня давно уже ищут по приказу императора, а я и не знаю про поиски ничего. Сама охрана дворца не может ничего про мое отсутствие рассказать разгневанному самодержцу.

Пропал со строго охраняемой территории, только знают, что уехал с доверенным человеком императора.

Пистолькорс не предупредил никого, куда я с ним уехал, вполне понятно, а теперь сам ничего про меня рассказать не может после моего ухода из его квартиры.

Когда до него наконец дозвонились, потому что внезапно выздоровевшая жена потянула его гулять июньским теплым днем на улицу. Налицо явная недоработка охраны режимного объекта.

Вот поэтому начался серьезный такой кипеж во дворце, когда я сам пропал и вообще неизвестно, где нахожусь.

Поэтому меня быстро доставили в сам дворец под суровый взор Николая Второго.

Вместе с моим саквояжем, который даже не успели досмотреть, вот как сильно торопились меня предоставить.

— Где вы пропали, Сергей Афанасьевич? Вы что, не понимаете, как важно ваше присутствие рядом с моей семьей? — сурово меня отчитывают. — Раз уж вы начали мне помогать!

Ну, я винюсь изо всех сил и обещаю больше так не исчезать.

Ладно, хоть за отсутствие ругают, а не за глупые советы. Довольно дорогого стоит в моем положении.

— Ваше Императорское Величество! Посетил квартиру камер-юнкера Пистолькорса, подлечил его супругу и забрал свои вещи, которые последние в городе. Могу вам, государь, показать наши технологии будущего, кстати. Из своих личных вещей.

И я рассказываю про бритвенный станок с тремя лезвиями и плавающей головкой, показываю современную зубную щетку в чехле. еще дорогую итальянскую пасту «Марвиз» в мягкой тубе из пластика. Да все показываю, что прихватил из своего времени, даже паспорт СССР.

Император внимательно все рассматривает, особенно его внимание бритва привлекла и красивый тюбик с пастой. Но потом видит два Источника, которые у меня в толстых бархатных чехлах разложены и просит объяснить, что это такое.

— Такие предметы, ваше Императорское Величество, достаточно опасная штука для обычного человека. Для такого, который не имеет моих способностей и не привык прикасаться к красивым шарам очень осторожно.

Я демонстрирую императору, как касаюсь едва-едва одним пальцем красного ворсистого бархата и сразу же отдергиваю его, как будто обжегся сильно.

— Что же это?

— Такие накопители энергии, так называемые аккумуляторы. С их помощью я могу снова восстанавливать свою силу, однако здесь имеется ряд ограничений. Чтобы не потерять здоровье и не перегореть.

— Солидно выглядят, ничего не скажешь. Наверно, очень дорогие?

— Просто бесценные, ваше Императорское Величество! Повезло прихватить с собой перед перемещением!

— А если я коснусь этого шара? — император показывает пальцем, как он может подобное сделать.

— Не стоит, государь, необходимо много лет тренировок для того, чтобы проделать прикосновение достаточно безопасно. Вы, скорее всего, то есть ваша императорская личность пропадет в глубинах подсознания. И вряд ли вернется в этот мир.

— То есть я стану дурачком? — догадывается Николай Второй.

— Именно так, государь, — отвечаю я.

— Понятно, в вашем времени есть очень много чего странного и интересного, — резюмирует император и добавляет:

— Раз уж мы с вами наедине, Сергей Афанасьевич, давайте продолжим наш разговор о том, что ждет мою страну впереди. И да, огромное вам спасибо! Вы сняли несколько хворей у Александры Федоровны, она мне говорила, уже давно не чувствовала себя такой здоровой! Как я могу наградить вас?

Здоровая императрица нам тут всем нужна во дворце, конечно, такое положение я наглядно уже почувствовал.

Тут я немного задумался, потом ответил:

— Наверно, государь, хорошо бы мне выписать новую паспортную книжку. Чтобы я просто откуда-то внезапно появился, и никто не мог отследить мое прошлое. Даже для моего проживания во дворце она необходима. А уже потом, наверно, сможете меня как-то наградить. Орден там или звание дворянское какое начальное? Хотя, для участия в переговорах с вашими советниками мне дворянство не помешает, а для простого народа то, что я останусь незнатного происхождения — тоже будет правильнее. Да, дворянство мне не нужно вообще, — делаю я закономерный вывод.

— Хорошо, я распоряжусь насчет документа для вас. Теперь давайте кое-что из ваших предложений по стратегии обсудим.

— Давайте. А что вас больше всего интересует? — спрашиваю я.

— Да все интересует. Но вопросы насчет крестьян и рабочих, национальный вопрос пока опустим. Больше всего я хотел бы узнать ваши мысли насчет тайной связи с кайзером. И то, как мы можем разорвать договорные обязательства перед Францией и Англией?

— Да, государь, однозначно, самое главное из будущего, чтобы нам избежать ненужной войны, — соглашаюсь я с ним.

— Давайте я попробую вам ответить. Связь с кайзером нужна именно не официальная, но такая доверенная и плотная. Вы просто предупредите его, что не собираетесь воевать с Австро-Венгрией и Германией, как с их союзниками в любом случае. Он, конечно, начнет требовать разрыва договоров о военном сотрудничестве с той же Францией и Англией. И заключение их уже с ним. Тут нужно доверительно ответить, что все подобное он сможет наяву увидеть именно через два года, в июле четырнадцатого. Что там случится в этом июле — он, конечно, вместе со своим Генеральным штабом не знает, зато уже хорошо знаем мы. И можем данное знание крайне эффективно использовать в своих целях. Повернуть все события уже в свою пользу.

Тут я смотрю на лицо императора, он пока никак не реагирует на мои слова.

— Сербские боевики расстреляют эрцгерцога с супругой в недавно оккупированном австрийскими войсками Сараево. Так как я знаю всю уже случившуюся историю, нам тоже нельзя, например, разрывать заранее сотрудничество с Францией, чтобы будущее не пошло другим образом. То есть до самого террористического акта в Сараево все пусть идет именно так, как должно. Генштабы проводят совместные учения, немцы получают все больше подтверждений тому, что мы обязательно неминуемо собираемся на них напасть. Поэтому сами разрабатывают план Шлиффена, который предусматривает разгром Франции за сорок дней, ее капитуляцию и переброску всех сил на Восточный фронт воевать с Россией. Мольтке переписал этот план, однако он окажется нереалистичным в любом случае. Никого немцы не смогут разгромить так быстро и поэтому неизбежно втянутся в войну на два фронта. А то, что Бельгия будет сопротивляться целый месяц и еще Италия перейдет на сторону Антанты — даст возможность и время французским войскам перебросить силы с юга. Но вы не сможете, государь, убедить кайзера, что не будете воевать с ним, пока не случится сараевская трагедия.

— А что случится после нее?

— А вот после насильственной смерти наследника престола Россия может с чистой совестью осудить такие террористические методы. И признать право Австро-Венгрии на любые требования от Сербии. Этим вы полностью перевернете подготовленную французами ловушку для России, они в нее попадутся сами, как кур в ощип. Тем более, когда с важным видом наши дипломаты заявят через недельку, что подозревают в организации теракта именно французскую контрразведку. И значит — само французское правительство. Согласно имеющейся конфиденциальной информации, которую не будете оглашать.

— И что дальше? — с заметным интересом спрашивает самодержец.

— Дальше много вариантов, однако самый простой — обидеться на республиканскую Францию, именно как правящий представитель законной монархии. И разорвать все заключенные с ней договора сразу же, объявить сотрудничество в любой сфере невозможным до полного расследования произошедшего.

— В самом деле, убивать императорских особ такого уровня — глубоко недопустимо, — соглашается со мной Николай Второй.

— Особенно недопустимо, когда твою страну пытаются затащить в кровавую и несправедливую войну. Россия уже получила предательский дипломатический удар от тех же Франции и Англии, когда пыталась призвать австрияков к порядку при захвате Боснии. Так что — ответить подобным образом будет гораздо разумнее, чем защищать слепо сербов. Переиграть бывших союзников и избежать войны с подготовленным к ней врагом — что может оказаться лучше для нас?

— И что потом? — моя идея заходит императору.

— Потом, естественно, союзники сделают все возможное, чтобы вернуть Россию на прежний путь принесения себя в жертву. Военным путем такого добиться невозможно, поэтому невероятно закипит работа в посольствах. В английских, французских и американских. Всех своих агентов они запустят в дело, все газеты будут надрываться о брошенных братьях на Балканах, невероятной подлости и трусости нашего правительства вместе с самодержцем. Все депутаты Думы будут болтать с высоких трибун об этом с утра и до вечера. Возмущение народа и средства, потраченные бывшими союзниками, будут невероятными.

После этой фразы я замолчал.

— К чему вы это сказали? Это же тупиковая ситуация для власти! — признает император.

— Да, ваше Императорское Величество. Если дать им какое-то время, да еще не контролировать прессу — тогда вас точно снесут или заставят вернуться в стойло.

Слова про стойло не очень понравились императору, он здорово недовольно посмотрел на меня.

А что делать, нужно же показать ему настоящее отношение так называемых союзников.

— Поэтому после обвинения Франции в провокации и разрыве всех отношений придется зайти еще дальше. Объявить о вмешательстве посольских работников во внутренние дела независимой Российской империи и тут же закрыть все французские посольства и консульства. Всех сотрудников под полным надзором выслать в Одессу в пломбированных вагонах, где они кораблем выплывут на родину.

— Сильный ход, но останутся же другие дипломаты?

— Конечно. После французов придет очередь англичан и за ними американцев. Далее всех их союзников в войне. Их тоже придется обвинить в таком же злонамеренном вмешательстве во внутренние дела России. Оставлять такие абсолютно враждебные гнезда, в ручном режиме управляющие многочисленными агентами иностранного влияния среди элиты, представителей капитала и подкупленной прессы — нельзя ни в каком случае!

— Такие шаги слишком вызывающе будут выглядеть! — спорит император.

— Да, государь. Как говорится — хуже, чем воевать с западом, только дружить с ним!

Император с удивлением смотрит на меня.

— Не мои слова, государь, одного умного политика. Однако признайтесь, именно после таких шагов и разрыва всех отношений с бывшими союзниками уже окажется совсем нетрудно убедить кайзера и его Генштаб, что Россия воевать с ними не собирается ни в коем случае. Что они могут свои армии перекидывать на запад, ничего не опасаясь.

— Пожалуй, Вильгельм поверит мне, — задумчиво отвечает Николай Второй.

— Поверит, государь. А что такого необычного случится? Монарх Российской империи обвинит республиканскую Францию в убийстве наследника австрийского престола и поэтому разорвет все отношения именно с ней и ее союзниками. Как благородный представитель другой монархии, помазанник божий! Есть доказательства или нет — вообще неважно. Главное — ваша личная позиция! И вся Империя повинуется вашей воле!

— Только необходимо к этому моменту подготовить внутреннюю контрразведку и продумать места изоляции для всех поголовно агентов иностранного влияния. Всех, кто получает деньги от иностранных держав, придется признать именно такими агентами и тут же изолировать где-то подальше от народа. Одновременно с закрытием посольств.

— А по какому закону такое действие можно будет устроить? — любопытствует Николай Второй.

— Похожий закон придется принять. Именно об агентах иностранного влияния, придется разработать такой статус для подобных врагов России, их долговременного заключения под стражу во время военного положения. Такой закон тоже необходим.

— А как же мы точно узнаем — кто такой агент?

— Список из примерно пятисот фамилий самых видных предателей Родины у меня есть при себе. Еще придется ставить постоянное наблюдение около посольств и переписывать часто посещающих их персоны. Всех политиков, кто получает солидные кредиты из иностранных банков, их тоже придется поставить на карандаш. В любом случае даже депутатов придется изолировать.

— Не знаю, депутаты у нас люди неприкосновенные, постольку-поскольку, конечно, — снова сомневается император.

— Измена своей родине — достаточное серьезное обвинение для любого гражданина Российской империи, чтобы с ним вдумчиво поработали хорошие следователи. Пара месяцев допросов и вы поразитесь, государь, насколько вся элита страны окажется скуплена иностранными державами. Без изоляции такой прослойки общества не получится удержать власть, такой вариант я вам гарантирую. И новое Охранное отделение с увеличенными в десять раз штатами и правами поможет выяснить, кто получает иностранные деньги, куда отправляет и что они должны за них делать. Ведь все это — измена Родине и работа на иностранные разведки! С гигантскими сроками на каторге! Такие новые законы всем очень быстро развяжут языки, следователи не будут успевать записывать искренние раскаяния и признания!

Вижу, что император продолжает сомневаться и привожу сильный пример:

— Вот вам самый наглядный случай, государь! Именно сейчас адвокат Керенский, пустобрех и откровенный болтун, занимается жертвами Ленского расстрела. Внешне бесплатно, а на самом деле за большие деньги другой страны, поэтому делает себе на этом процессе имя. Громкое имя.

— Так вот, ваше Императорское Величество! Именно Керенский подпишет приказ о Вашем аресте со всей семьей через шесть дней после Вашего отречения, именно в марте семнадцатого года! А его пособник и верный товарищ олигарх Терещенко получит огромный кредит в американском банке и потратит свои личные десятки миллионов рублей на Февральский переворот под руководством английского посла Бьюкенена!

У императора появляется потрясенное выражение лица уже в который раз за время нашей беседы.

— Как таких врагов можно после моего знания оставить на свободе? С такими-то союзниками и деньгами?

Николай Второй крутит головой, видно, невероятно сильно переживает тот непонятный и волнительный момент, что его свергнут с трона какие-то адвокаты средней руки и патентованные американские шпионы.

Потом говорит о моем предсказании мне же с недоумением, как такое, мол, может случиться.

— И еще французские масоны, государь, во Временном правительстве они будут такие все до единого.

Кажется, там один покойник Гучков не состоял в масонской французской ложе, но он уже во Временное правительство не попадет никак. Вовремя я постарался встретить его в подъезде.

Самый богатый человек России — и без охраны гуляет!

Но именно такое знание мне помогает понять, откуда взялась настолько сплоченная общей задачей группа в Думе.

Теперь еще Терещенко, киевского сахарозаводчика, придется мне лично ликвидировать. Он на ликвидацию самодержавия и подкуп генералов потратил десятки миллионов рублей личных средств, не считая наверняка невозвратного американского кредита.

— Так что, государь, придется обязательно вводить статус иностранного агента, с таким клеймом нельзя будет не только избираться в депутаты Думы, но и участвовать в общественной деятельности и политических партиях, публиковать свои статьи в газетах и журналах. Получил финансирование от чужого государства хоть на один рубль — значит, объективно разваливаешь свою страну, значит — враг родины своей, России. Вопрос придется ставить только так. Готовься к тому, что люди с холодными руками и горячим сердцем зададут тебе в очень неуютном месте важные вопросы. На которые нельзя не ответить честно.

— Да, государь, придется отчаянно защищаться, а разрыв всех отношений со странами Антанты в определенный, правильно подходящий момент — необходимый и первостепенный по значимости шаг. Без такого разрыва Германия нам ни за что не поверит. Кайзер и немецкие генералы знают все наши планы наизусть.

— А наши долги этим странам? Как быть с ними? Там одних процентов сколько! — переживает государь за сущую ерунду по-моему, по сравнению с двумя миллионами убитых русских солдат и четырьмя миллионами покалеченных.

— Долги будем отдавать, только если все же влезть в войну, их количество потом однозначно потопит страну. Насколько я помню, они вырастут с шести миллиардов до десяти миллиардов рублей чисто государственных долгов. Пока на выплату долга тратится пять-шесть процентов от бюджета — еще весьма комфортные цифры. На время, когда ведутся боевые действия, просто заморозим все выплаты той же Франции, а вот Германии будем честно платить, там деньги совсем другие выходят. За время войны инфляция здорово обесценит все деньги, и франк, и фунт стерлингов, и рубль наш. А уж как марка немецкая обесценится — просто невероятно! Так что только приобретем от подобной задержки уменьшение долгового бремени. Что-то мне подсказывает, что у торгующей со всем миром России будет гораздо больше возможностей заработать, чем у воюющей, изнемогающей страны, зависящей еще от коварных союзников. В торговле наша сила, а война только в пропасть приведет, — говорю я свои искренние мысли.

— Мне в принципе понятна ваша мысль, — покачал головой император. — Однако остаются вопросы. Я вполне допускаю, если после покушения в Сараево Российская империя сможет не ввязаться в войну. Да, повод обвинить Сербию и ту же Францию в таком преступлении — достаточно серьезный, чтобы разорвать все договоры о военной взаимопомощи. Выглядеть, конечно, будет совершенно по-иезуитски, только оно того стоит. Дальше, я понимаю, без полной изоляции этих ваших агентов иностранного влияния и разрыва дипломатических отношений нам будет крайне трудно выстоять перед внутренним врагом. Принять необходимые законы я смогу без особых проблем, имею для подобного все права, так же, как усилить кратно работу Охранного отделения. Вот заставить исполнять данные законы только совсем не так просто, ведь я встану на пути у очень богатых и влиятельных людей.

Он немного помолчал и продолжил:

— Но самое главное, никаких гарантий для Российской империи от нападения германских войск я не вижу. Если они будут сосредоточены на нашей границе — они могут напасть в любом случае. Порвем мы отношения с Францией или нет.

— Это так, государь. Поэтому нам требуются предварительные и секретные переговоры с кайзером. Возможно, придется что-то уступить Германии. Возможно, но не обязательно на самом деле. Думаю, все же возможность сосредоточиться только на разгроме Франции немцы оценят очень хорошо.

— Что же именно отдать? — поднимает бровь Николай Второй.

— Есть у вас одно такое владение, от которого только постоянные расходы и лишние тревоги. Не одно, конечно, на самом деле такое есть. Но послушайте спокойно, что я вам предложу, — решаю я прямо сейчас увязать часть национального вопроса с вариантом «вообще не воевать ни в каком случае».

— Это вы про Польшу, насколько я понимаю? — скептически интересуется император, щипая себе ус.

— Про нее самую. Как тот самый чемодан без ручки, который нести трудно и неблагодарно, а бросить уже жалко. Да и бросать стратегически не очень правильно, ведь она неминуемо попадет или под влияние британцев, или немцы ее заберут целиком. Но сейчас именно для решения проблем с Германией можно и отказаться от такого владения.

— Отказаться самим нельзя! Империю нельзя никому раздавать! — сурово бросил император, выпрямляя спину.

— Нет-нет, ваше Императорское Величество! Естественно, ничего такого делать нельзя априори! Но есть ведь другие пути договориться. И заодно — показать всем остальным националистам, к чему ведет отделение от могучей и сильной страны! И литовским, и финским, и всем прочим!

— Это какие же такие интересно пути имеются, чтобы как-то сохранить свое лицо перед народом?

— Вот именно! Вы правильно, государь, заметили. Можно и лицо сохранить, и страной, искренне переживающей за свободу других народов выступить! — успокаиваю я Николая Второго.

— Согласитесь, от Польши самой Российской империи толку немного, а одни только убытки, если честно говорить. На каждый рубль, получаемый в качестве налогов оттуда, России приходится тратить рубль четырнадцать копеек на содержание институтов власти. Посчитано еще давно. Убыток довольно значительный, государь. Еще ее приходится охранять нашей армии, а охранять от внешних врагов глубоко недовольное этой охраной население — ну совсем глупое занятие безо всяких перспектив. И от лодзинских ткацких фабрик сильно страдает наша прядильная промышленность, а они поставляют свою продукцию на гигантский российский рынок беспошлинно теперь. Нашим фабрикантам совсем невыгодно получается. Ведь так?

— Откуда у вас такие цифры? — недовольно спрашивает император.

— Нашел в статьях, государь. То есть прибыли от такой колонии нет никакой, одни убытки, а сами поляки ненавидят вашу царскую власть искренне и до глубины души! Уж поверьте, я данный вопрос хорошо изучил, — добавил я, заметив его протестующий жест. — В самой Польше очень сильны антироссийские настроения и позиции английского лобби, оно не жалеет денег на развал страны и агитацию против Российской империи. Однако отдать самим той же Германии наши польские земли — недопустимо, вас съедят сразу же в обществе и при дворе.

— Да, подобное вызовет бурную реакцию! — соглашается государь. — Даже я не смогу ее погасить!

— Но зато можно зайти с совсем другой стороны и выступить, как самая такая передовая страна, как яркий пример для всего остального мира. Раз Российскую империю называют тюрьмой народов всякие критики-писаки, и наши, и заграничные, тогда можно поступить, как невероятно демократическая и очень свободная страна — разрешить национальный референдум в Польше. Пусть проголосуют все жители без ограничения, хотят ли остаться в Российской империи или мечтают образовать свою независимую страну.

— Конечно, они проголосуют за полную независимость! — нервно бросает император.

— И в этом будет такая же самая ловушка для Польши, как убийство эрцгерцога для французов! — с довольным видом говорю я. — Тогда очень даже можно выйти с прибытком из безнадежно сложившейся ситуации!

— Объяснитесь, Сергей Афанасьевич! — не понимает Николай Второй.

— Земли, где проголосуют меньше шестидесяти процентов за независимость, где много православных украинцев и белорусов плюс еще те же литовцы — пока отдаваться не станут полякам, а это точно две губернии из девяти — Люблин с Холмом и Сувалки с Вильно. Там голосование проводить даже не станем, мол, еще время не пришло. Но поляки все равно от референдума не откажутся — слишком большой соблазн для них создать свое независимое государство. Из остальных семи губерний они пусть строят свое суверенное государство с помощью англичан. Сколько успеют, конечно. И еще самое главное, государь — все крепости, военные объекты, государственные железные дороги остаются в собственности России и продаются со скидкой, например, той же Германии по секретному договору. Имеем такое право — распоряжаться своей собственностью!

Я припадаю к бокалу с водой. горло уже пересохло.

— У немцев лишних денег нет, конечно, но есть первосортная промышленная продукция и технологии. Чем-то да расплатятся и еще должны будут. В общем, бесполезный для нас чемодан отдадим не совсем бесплатно, как в любом другом случае, насколько мне известно по истории. Поляки и России деньги не отдадут, и немцам не захотят ничего отдать, науськиваемые Англией. Не та это нация! Очень гоноровые паны! Поэтому Германия для осуществления своих имущественных прав вступит военной силой в Польшу, где без русской армии и с зачатками формируемой польской самообороны, быстро захватит ее и все.

— Как вы думаете, согласится на такое негласное приобретение кайзер Вильгельм? — спрашиваю императора.

— Несомненно, что проглотит, а мы станем лучшими друзьями Германии. На какое-то время, — не спорит со мной Николай Второй.

— Получается так красиво и правильно с виду — Россия провела референдум, как передовая и демократическая страна, дала свободу угнетаемым полякам, а значит — никакая она не тюрьма народов. И свое законное имущество немцам продала, пусть совсем дешево, — разливаюсь я соловьем.

— Польша сама выбрала независимость, значит, за свое дальнейшее существование отвечает тоже сама. Как у нее получится, — догадывается император.

— Точно, государь, вы дали им свободу, а агрессивной Германии, которая оккупирует Польшу, будет уже все равно. Она Бельгию и Францию к тому времени начнет атаковать, так что свою репутацию в мире уже сильно не ухудшит. Германия будет думать, что она стала сильнее, присоединив военной силой почти девять миллионов поляков и расширив свою империю. И была бы полностью права, если бы сама не ввязалась в войну. Кого-то они, конечно, мобилизуют и на фронт отправят, так что по итогу все заплатят сурово — и поляки, и французы, и немцы самыми последними. Россия скинет ненужный балласт и точно не будет ни с кем воевать.

— Очень интересный ход. Только все же Польшу можно не отдавать, там хорошая промышленность и народ образованный, — упирается государь.

— Конечно, можно не отдавать пока. Но в перспективе все равно придется, там совсем чужой, католический народ проживает, ассимилировать их не получится. Да еще вопрос с Германией такой ход точно закроет!

— Спорить не стану, Вильгельм от такого подарка не откажется никогда, — согласно кивает император головой.

— А вы знаете, государь, почему образованных людей там треть, а в России — всего пятая часть народа. Ведь потому, что российское государство тратит на образование в Польше в пять раз больше денег, чем в самой России. Там уже много разных вариантов получается, но ход со свободным референдумом и признанием Польши независимым государством — самый беспроигрышный для нас. И мы все в белом, как приличные люди и Германия неизбежно поляков заберет под свою руку на время, а мы уже там совсем не причем! Цинично, справедливо и красиво!

— Почему вы так уверены в этом, Сергей Афанасьевич? Что на время только заберет?

— Потому что, государь, Германия все равно не потянет войну против Англии и Америки, даже если разгромит Францию. Потенциалы промышленные совсем в не пользу немцев работают, да еще в войне с Францией немецких мужчин много погибнет. Поэтому она снова потеряет свои польские владения, тут у нас окажется новая возможность что-то порешать. В любом случае — Россия дала Польше вольность без войны, на всенародном голосовании, значит, самым правильным способом, поэтому отношения должны остаться нормальными на какое-то время. Как говорит восточная мудрость, лучше всего быть обезьяной, которая сидит на берегу реки и ждет, когда мимо проплывут тела врагов. Россия как раз может стать такой обезьяной, ваше Императорское Величество! — с большим подъемом рассказываю я царю.

— Зато между Германией и Россией появится обоснованное доверие и дальнейшее экономическое сотрудничество. Они нам — технологии и нужную продукцию, мы им — продовольствие и еще много чего. Германия все равно надорвется на французском фронте, пусть даже захватит Париж. Французы настроены очень решительно вернуть Эльзас и Лотарингию, будут биться до конца. Германия точно потеряет свою кадровую армию. Англия, Америка и та же Италия выступят против немцев рано или поздно.

— Вы уверены в этом? — спрашивает Николай Второй.

— Не стопроцентно, государь! Дальнейшее развитие событий я уже не так явно понимаю! Тогда начнется новая история, она будет повторять старую, но не абсолютно, конечно. Может Германия все же путем огромных потерь додавить Францию до полной капитуляции, если Англия тоже не явится на войну. После такого обильного кровопускания немецкая армия долго не сможет нам угрожать. А нам в России тоже неплохо от победы германцев окажется, раздавленная Франция долго не сможет ничего потребовать от России, кроме милости и хлеба. Ну, зерно можно продавать, тем более по гораздо более высокой цене. И Германии, и Франции, и Турции — в общем, всем кому будет угодно.

На таком наш разговор закончился. Николай Второй собрал свои записи от нашего разговора и пошел думать над моими предложениями. Много в них необычного и циничного для здешнего времени, но, что поделать, я просто транслирую чужие умные мысли насчет того, как Российской империи избежать поражения на поле боя и внутри самой страны.

Сам я отправился в свой флигель, где проверил свое имущество под магическим скрытом и добавил к нему остальные Палантиры. Таисии сегодня не видно нигде, да и я уже устал, хочу только спать.

Зато с утра во дворце появился сам Старец Григорий, вызванный для предстоящего прощания императрицей.

Он, конечно, об подобном повороте совсем не подозревает, поэтому монаршая чета и вызвала меня помочь им пережить такое решение, чтобы как-то объяснить Распутину значение ссылки в родное село.

Увидев меня, дети попрощались, окружив дружной кучкой Старца, и отошли в сторону. Потом Александра Федоровна вручила ему какую-то икону, от взгляда на которую у Распутина чуть обморок не случился.

Император обнял его даже на прощание, и все как-то быстро исчезли из комнаты, оставив нас наедине.

Наступило неловкое молчание, впрочем, сам Старец Григорий не такой тип, чтобы в чем-то сомневаться и не высказать этого:

— Вот как ты меня отблагодарил, отрок Сергей? — с заметным гневом начал он свою речь.

— Стал тут уже весь такой важный? Забыл, кто тебя сюда привел? Как змея залез ко мне на грудь и укусил исподтишка, аспид? — ну и все в таком старославянском духе понесло Старца.

Я даю ему выговориться, даже не вслушиваясь в его слова. Да, все так и случилось, не буду с ним спорить.

Видно, что Распутину после объявления про ссылку не терпится высказать хоть мне свое искреннее негодование.

И еще наподдать мне как следует, как он привык со своими попами и архимандритами с прочими владыками общение вести на религиозные темы.

Поэтому он бережно положил икону на пуфик, перекрестил ее и двинулся ко мне, размахивая руками и топая начищенными сапогами, приноравливаясь до меня как следует дотянуться и рукой приложиться.

Однако, и такой момент император предусмотрел, тотчас в помещение зашли камер-юнкер Пистолькорс с парой товарищей. Наверно, за приоткрытой дверью внимательно прислушивались к тому, с каким накалом пойдет наше общение.

Вошли и остановились, своим видом предостерегая Распутина от лишнего аффектажа в данный момент.

Его данное появление, конечно, не остановило, а вот мой внимательный взгляд все же подействовал.

Смотрю на него, как на мелкое насекомое, которое пытается взобраться по моему ботинку куда-то наверх, не понимая, зачем туда лезет и какой в подобном движении смысл. Кроме того, чтобы получить щелчок пальцем и улететь, ломая ноги и крылья.

— Да, Григорий Ефимович, это я настоял, чтобы отправить вас в родное село безвыездно! Хотя бы для начала на пару лет!

Григорий елозит руками, однако мой независимый вид и трое офицеров охраны рядом все же не дают строптивому старцу развернуться. Да и пусть бы разок мне врезал, мне даже не жалко.

Говорю ему пока про два года ссылки, хотя ясно понимаю — лучше бы ему вообще никогда больше рядом с императорской семьей не появляться. Никак он ее ни через два года, ни через пять лет не украсит, только лишнее внимание привлечет к распутной императрице и императору-рогоносцу, как галдят продажные газетенки.

Но через хотя бы два года станет значительно яснее, куда с кряхтеньем поворачивает неповоротливая Россия-матушка. Там уже можно и допустить Старца Григория в столицу. Или все равно не допустить.

— Так ты еще и признаешься в злословии? — Распутин все же замахнулся на меня рукой.

Я ее перехватил на лету и спокойно опустил в сторону. Старец оказался физически очень сильным мужчиной, только сила ему никак не помогла. Тем более по жесту Пистолькорса, двое офицеров схватили его за плечи, делая вид, что что-то контролируют сейчас.

Опыта у них, конечно, в заламывании рук нет никакого, явно не матерая уличная полиция, а дворцовая интеллигенция из воспитанных дворян.

Попробовавший вырвать руку Старец Григорий так и остался на том же месте, как не пыжился, ибо рука его находится в железном капкане.

— Не гневись ты так, Григорий Ефимович! Ссылка твоя — дело абсолютно необходимое! Особенно для Матушки, как ты ее Императорское Величество называешь! Нельзя тебе больше тут оставаться, а то приведешь всю семью к плохим последствиям! Если будешь тут народ сутками по квартирам принимать и обещать походатайствовать перед императрицей!

Это я высказываю Распутину прямо в лицо, держа его руку, а вторую господа камер-юнкеры пока прихватили.

— Оставьте нас пока, господа! Благодарю за помощь! — я отпускаю руку Старца, а вторую выпускают недоверчиво мои нежданные охранники.

Они уходят из комнаты, оглядываясь на нас постоянно и мы остаемся одни.

— Так что отправляйся в свое село с миром и помни, что я тебе на самом деле только добра желаю! И с Илиодором разберусь самостоятельно, расстригой чертовым! Никуда он не убежит теперь! А к тебе он бабу придурошную с ножом пришлет в июле четырнадцатого года в твое родное село Покровское. Как раз через два года! Помни об этом и без охраны не ходи! Денег то хватит пару мужиков нанять на этот месяц!

Слова мои с таким предсказанием производят на Распутина странное значение.

Он как-то осел ростом, злость с его лица ушла куда-то и на нем появилась гримаса какого-то уважения или благочестия:

— Ты видишь это, что ли? Ты же подвижник святой, так теперь получается?

— Вижу, Григорий Ефимович. Так что прощай и будь здоров! — не хочу я продолжать тему с юродивыми, святыми и прочими чревовещателями.

Это для него реальный смысл жизни, он сам на таком шатко-религиозном основании карьеру свою в столице построил.

А мне оно на хрен не требуется с моими рукотворными чудесами.

— Нет, ты мне скажи! Кто ты? — настойчиво держится рядом Старец Григорий.

— Не положено — отвечаю я ему и обнимаю на прощание, потом подталкиваю к выходу.

После этого Старец Григорий уже достаточно легко уходит, вид у него сделался какой-то потерянный и постаревший.

Кажется, только сейчас осознал, что появилась тут личность реально более могущественная и многогранная.

Чем он со своими способностями, пусть и весьма незаурядными, только лечить так он и близко не может.

Хотя бы на примере наследника мое умение отчетливо понял.

После прощания с Распутиным я дошел до комнаты цесаревича, где пролечил одну из дочерей императора, кажется Марию.

Самого цесаревича тут днем теперь не застать, счастливый ребенок носится со своими друзьями по парку и даже на обед не сразу приходит.

— Так, ваше Императорское Высочество, еще завтра сеанс лечения и вы свободны!

Девочка поднимается с кровати, аккуратно разглаживает платье и уходит к сестрам, ожидающим ее в соседней комнате.

— Сергей, думаете, хватит трех раз девочкам, чтобы стать такими же здоровыми, как теперь Алексей? — довольно кротко интересуется моим мнением сама императрица, отходя от шторы, у которой замерла на время лечения.

На меня она теперь очень милостиво поглядывает, когда сама стала чувствовать себя гораздо лучше.

Посмотрим, на сколько хватит такого отношения, хотя резкие перепады настроения ее покинули однозначно.

— Думаю, вполне достаточно, Александра Федоровна. В любом случае после всех обязательных сеансов я буду в свободное время проводить дополнительное лечение, мы постепенно достигнем минимум пяти раз на каждого ребенка. Цесаревичу еще один раз осталось, вам еще четыре и императору все пять посещений, — обстоятельно и неспешно отвечаю я, как такое любит делать сама императрица.

Две ее фрейлины находятся в соседнем помещении. Здесь с нами одна только Вырубова, это ее сестру я вылечил на квартире Пистолькорса, как потом оказалось.

Она — самый доверенный человек императрицы, поэтому присутствует при каждом сеансе, но со мной не особо разговаривает.

Посматривает довольно хмуро и не улыбается, не хватает ей все же для полноты счастья присутствия в Петербурге Старца Григория. Она самая преданная и внушаемая его фанатка, сама во многом и способствовала его визитам в императорскую семью.

Правда именно с царем его познакомили черногорские княгини, которые потом с ним поссорились почему-то.

«Кажется, не может простить мне, что именно я жестко настоял на том, чтобы отправить ее кумира в ссылку. Ничего, мне на ее недовольство наплевать чуть больше, чем никак», — понимаю я про себя.

Я теперь явный и бесспорный победитель в битве придворных фаворитов за царскую милость.

«Ну, если бы мне на подобное отношение тоже не было все равно. Вот возможность оказать влияние на императора и поделиться знаниями с ним я очень ценю».

Так вполне спокойно и размеренно пошла моя жизнь дальше после того, как я полностью перебрался во дворец, один раз в день кого-то лечу, часто хожу в баню, где набираю энергию.

Хорошо, что императорская семья в принципы лечения вообще не лезет, молча слушают мои указания и делают все именно так, как я прошу. Признает без разговоров главенство пришельца из будущего в достаточно важном вопросе.

В газетах про меня еще ничего не пишут, кажется, пока меня и мою роль во дворце никто не вычислил достоверно.

Ну, еще понятно, в самом близком круге императорской семьи стукачей нет. И офицеры охраны держат язык за зубами крепко. Пока им не предложили настолько достаточно, чтобы они заговорили, что тоже случится неминуемо рано или поздно.

Так что пока в газетах пишут только про отъезд Старца Григория и шлют ему многочисленные проклятия вслед.

А про меня нет ни слова, потому что я живу только при дворце и в Петербурге не появляюсь совсем.

Я скупаю прессу на вокзале, когда выхожу прогуляться по городу в сопровождении теперь всегда пары охранников из числа служивых при дворце. Одному мне запрещено самим императором надолго покидать территорию дворца, я с правильным приказом не спорю.

Так мне самому спокойнее, не говоря уже об императорской чете, связывающей все больше и больше надежд именно с моей персоной на спасение от ужасов переворота и революции.

За неделю два раза встречался с императором и вел долгие разговоры о будущем.

Говорили сначала о тех двух стратегиях, которые я озвучил первыми императору.

— Ассигнования на повышение роли Охранного отделения я могу увеличить самостоятельно, просто отправить в кабинет министров требование о выделении средств и повышении платы за службу, как вы посоветовали. И после можно начать набор новых офицеров и агентов, — рассказывает он мне. — Чтобы на службу туда переходили самые заинтересованные в карьере люди из полиции и прочих подразделений. И желательно самые лучшие.

— А как ваши советники, государь, отреагировали на такие ваши идеи?

— Отрицательно отреагировали, ведь мы последнее время начали серьезно сокращать такие отделения при губернских городах. А тут такой поворот и лишние траты бюджета, поэтому они со мной спорят изо всех сил. Что ненужное дело и пора совсем Охранное отделение распустить. Однако я помню ваши слова, теперь уже сам хорошо понимаю, откуда постоянно ветер дует. Но ничего страшного, в подобном случае я могу просто приказать исполнять и все. Поэтому советников выслушал и сказал начинать набор в Охранное отделение, причем, как можно быстрее, — как бы подчеркнул государь свое право самодержца.

— Да, еще государь, что хочу Вам заметить — репутация у Охранного отделения не самая благозвучная. Поэтому новую и мощную структуру лучше бы как-то более прилично назвать, — предлагаю я ему. — Чтобы лучших людей не в Охранку зазывать служить!

— Наверно, вы правы, Сергей. Думаю, у вас уже есть и подходящее название? — улыбается Николай Второй.

— Разумеется есть, государь. Не стоит ничего изобретать лишнего, такое название уже придумано и хорошо будет смотреться в теперь нашем времени. Например — Комитет Государственной безопасности! Безопасность государства — именно Российской империи! Четко и по делу!

— Ну, разве что «комитет» звучит немного не привычно? — задумывается император. — Может, коллегия?

— Напрасно так думаете, ваше Императорское Величество. При Государственной Думе много различных комитетов уже образовано. Свежо, серьезно и внимание привлекает. Коллегия — все-таки немного уже старорежимно! Сокращенно — КГБ!

Император записывает название с аббревиатурой, как обычно, в свой блокнот с царскими вензелями.

— Переименовать, конечно, стоит, — соглашается он.

— Да еще функции у комитета теперь гораздо более расширенные. Не только борьба с инакомыслием, еще меры против коррупции в высших эшелонах власти, сбор информации про деяния, связанные с той же коррупцией, присмотр за ней и зарабатывание денег на ней же, родимой. Но самое главное — проведение Ваших законов и распоряжений во все губернские города, быстрое их доведение до ушей и глаз тех же губернаторов под роспись. Они тогда не смогут не заниматься исполнением вашей воли и делать вид, что ничего не знают про указания из Петербурга. И самое главное здесь то, новые люди смогут эффективно бороться с изменой, будучи заинтересованы в сохранении вашей власти и зарабатывая при ней и комитете солидные деньги. И еще обеспечить постоянное отслеживание агентов иностранного влияния.

Ну, тут император со мной не спорит, уже хорошо понимает — далеко не так, как должны по идее, хозяева губерний и прочие чиновники обращают внимание на директивы сверху. Нужен рядом кто-то с примерно равной властью и серьезными возможностями, кто будет подпинывать назначенных на правление царем чиновников. Должен быть обязательно кто-то, кого будут хотя бы бояться или опасаться. А то вообще никакой управы на них нет у государя, сами по себе губерниями управляют, как бог на душу положит.

Как все оно получится в итоге с подобной идеей — да кто его знает?

Я все же не государственный деятель высокого ранга. В Политбюро сроду не заседал, в министерствах карьеру ни разу не делал.

Все такие штуки подсмотрел у своей тогда еще родной российской власти. Насчет той самой вертикали, полномочных представителей императора, контроля прессы и вот теперь новой структуры — КГБ для борьбы с агентами иностранного влияния.

Возможно мои нововведения как-то сработает в новых условиях, возможно даже очень хорошо и на опережение.

Николай Второй посмотрел свои заметки, продолжает меня дальше вводить в список своих готовящихся изменений:

— С газетами и ужесточением цензуры вопрос пока обсуждается. Все мои советники против таких драконовских мер, как вы предлагаете, с конфискациями и серьезными сроками. Не хотят поднимать вопрос, откровенно побаиваются недовольства хозяев газет и широкой общественности, — задумчиво продолжает давать мне отчет император.

— Понятна вполне их реакция. Да, государь, сам вопрос гораздо более болезненный для ваших врагов. Именно на полное доминирование в печатных органах они и рассчитывают, поэтому будут сражаться на смерть за право писать все, что захотят сами и что им из посольств иностранных настоятельно присылают к исполнению. Но сам закон необходимо будет опубликовать до созыва Четвертой Думы, при новом составе депутатов его уже принять не получится. И еще хорошо бы к этому времени иметь хотя бы частично сформированные органы комитета госбезопасности, потому что вопросы о клевете будут прорабатывать именно они. Полиция с таким делом сама не справится, да просто перекупят ее с ходу хозяева газет.

— Вы думаете такое поручить именно новому комитету? — немного удивлен император.

— Государь, а кому же еще? Не депутатскому же комитету по свободе печати! — говорю я с понятным юмором.

— Комитет госбезопасности борется с врагами страны и самодержавия, а все клевещущие на нашу прекрасную страну — есть наймиты иностранных разведок и враги русского народа! Такой должен быть постоянный посыл всем газетчикам! Допустима только легкая критика отдельных личностей без перехода на основы государства.

— Но такая цензура вызовет кучу недовольства среди народа! — почему-то недоволен император, хотя именно такая постоянно ведущаяся дезинформация в прессе подрывает устои его правления в первую очередь.

— Пусть лучше один раз вызовет, чем будет подогреваться годами в каждой напечатанной статье! — не уступаю я. — Поймите, государь, о чем мы можем сейчас говорить? Про какую цензуру? Пишут все, что хотят и что сами придумают! Гонять по редакциям полицию и заставлять ее бороться в судах с хорошо образованными адвокатами, нанятыми хозяевами прессы за большие деньги — совсем безнадежное дело! Они полицию — хозяева, редактора и журналисты — просто ни во что не ставят, защищенные огромными деньгами и законом. Только комитет госбезопасности и только новые, более жесткие законы смогут переломить опаснейшую тенденцию в стране. Например, написали клевету про воровство Великих князей, если, конечно, без имеющихся прямых доказательств — нанесли серьезный удар по престижу государства! Или докажи на месте, или пожалте проследовать на пять лет в камеру.

— Конечно, я так говорю для примера, государь, именно про князей, — объясняю я на его недовольный взгляд в мою сторону.

— Дела нужно рассматривать быстро и без излишней снисходительности именно из-за угрозы государству. Одна-две-три посадки зарвавшихся щелкоперов, тут же все остальные начнут гораздо внимательнее относиться к своим словам. Не нужно сажать всех, дай бог — один процент или доли от него от общего числа журналистов и редакторов, но тенденция должна быть задана непререкаемая.

— Думаю, за три месяца новый закон пройдет одобрение во всех министерствах и к октябрю будет принят, — подумав, обещает мне император.

— Хорошо бы, государь, а то потом ждать еще четыре года или снова Думу разгонять. А отсюда мы приходим к той идее, что придется сначала посадить пару самых дерзких фабрикантов или промышленников, именно для острастки.

— Кого же именно?

— У меня есть несколько фамилий на примете, — ответил я и положил перед царем список.

— Не так важно, кого из них именно, главное, что кого-то из этого списка, — добавил я потом.

Список император забрал к себе и больше я его не видел.

На самом деле я не собираюсь так жестко настаивать на абсолютно полной реализации своих замыслов перед Николаем Вторым.

Понимаю отчетливо — слишком давить на императора всероссийского не получится, есть в нем определенная твердость при достижении какого-то уровня сопротивления.

Да, я добровольный помощник и невероятный Лекарь лично его семьи, почти спаситель всего самодержавного строя, но все-таки не самый главный в его приемной. Дал совет, дал список и все, теперь сам император соображает, следовать ему моему совету или все-таки нет.

Так и только так со мной будут советоваться, слушать и делать все остальное.

Потому что первый шок от моих брошюр и статей прошел, император вместе с супругой пережили настолько ужасающее знание — какое будущее оно им готовит.

Теперь готовы двигаться в нужном направлении, но только со своим личным царским мнением обо всем, мной предлагаемом.

Главное — сейчас избежать войны, как он отчетливо понял, остальное уже постольку-поскольку необходимо.

То есть придется резко поменять внешнюю политику, когда придет удобный момент, а к тому времени в стране создать организацию своих личных янычаров плюс выявить тайных расшатывателей устоев самодержавия, тех самых инагентов, именно таких, кого у меня нет в списке.

Понятно, там среди любителей Франции и Англии окажется почти вся его кровная родня, но они-то почти все будут радоваться жизни на юге России, попивая охлажденное шампанское, когда его с семьей в подвале большевики соберутся расстреливать.

Так что император заранее предубежден против своей родни и слушать даже свою мать, вдовствующую императрицу, не собирается больше.

И на Англию император здорово заранее обижен, что король Георг Пятый откажется принять его в своей стране из-за непопулярности такого решения среди остального народа.

Такое знание он тоже вычитал в той самой брошюре.

А что вы хотите, если уже столько лет выдают всей английской прессой личность императора Николая Второго, как совсем не демократичного правителя, да еще кровавого тирана собственного народа? Кто ему тут будет рад? Тем более, когда он подумывал заключить с немцами сепаратный мир в шестнадцатом году? И оставить одних союзников против немецкого катка?

Он же не князь Юсупов, который лично по приказу из английского посольства первый выстрелил в Распутина?

Тому все драгоценности вывезут дипломатической почтой, еще всяческое содействие окажут!

А тут императору с семьей требуется политическое убежище и еще кучу денег из английских банков нужно вернуть по случаю приезда!

Кажется, из личных средств в размере двести миллионов рублей и пять с половиной тонн золота!

Какие-то такие цифры я читал в интернете, так что тут тоже есть, о чем поговорить с императором.

После такой конкретной измены делу Антанты, наверняка, про них можно навсегда забыть. На какое-то время точно.

С другой стороны, часть средств можно успеть вывести, да еще ведь долгов у самой Российской империи гораздо больше имеется.

Если кинут здесь нас, то в ответ аргументы имеются гораздо более солидные в виде миллиардов заемных денег.

С созданием спецслужбы Николай Второй согласился полностью, когда смог убедиться по моим материалам, насколько такой структуры ему не хватало, чтобы получать достоверную информацию с мест. Тем более она не с нуля создается, сейчас она постепенно перепрофилируется из другой службы, через примерно полгода сможет уже доложить о первых успехах.

Как рассчитывает император и надеюсь я сам.

Он уже понимает, что придется понемногу налаживать борьбу с коррупцией и сажать самых провинившихся чиновников, регулярно сообщая в приближенных к трону газетах про такие выгодные властям процессы.

Реклама государственных достижений, особенно таких в прессе — сурово необходима. Хотя бы привлекать самых-самых проворовавшихся, чтобы продемонстрировать государственную волю для такого хлопотного дела.

Каждый такой приговор — еще один гвоздь в разваливающуюся структуру самодержавия.

В смысле, что не в крышку гроба, а именно в продление сохранения страны, потому что хоть кого-то наказывают за воровство. В укрепление почти полностью прогнивших основ.

Вот с газетами он точно не собирается бороться предложенными мною методами, явно не одобряет их сам и его окружение тоже. Надеюсь, хоть пару популярных газет себе все-таки отожмет или попробует свои запустить когда-то.

Нет, без своей приближенной прессы терпеть постоянные пинки от конкурентов-капиталистов, рвущихся к неограниченной власти — невозможно! Тут я могу смело советовать, однако выбор все равно придется делать именно императору. Должен же кто-то популярно объяснять народу смысл государевой забыты о нем!

С другой стороны, если Россия не станет участвовать в войне, тогда не случится обострения выше обычного нужды и бедствий народных масс конечно. То есть не должно рвануть крышку закипевшего котла.

Однако, пока Николая Второго больше всего интересует возможность отжать у турок проливы, Босфор и Дарданеллы.

Образно говоря, исполнить вековую мечту российской элиты. И крайне наивные расчеты своего Генерального штаба.

Вот про такую затею он меня и спрашивает первым делом:

— Есть что-то в ваших бумагах о том, как наши армия и флот могут занять проливы?

— Нет, государь! В той истории России оказалось точно не до проливов. Посудите сами. Англичане вместе с пехотой из Австралии и Новой Зеландии, Индии, Сенегала и даже с Еврейским легионом из Сионистского отряда погонщиков мулов провели десантную операцию в Дарданеллах. Сначала потеряли несколько кораблей от огня турецких батарей и мин, не смогли подавить береговые форты турок, потом начали высадку десанта в Галлиполи, — рассказываю я.

— И что случилось дальше?

— Турки под управлением немецких генералов выстояли, через почти год остатки десанта забрали с полуострова. Союзники потеряли примерно триста тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести, с побережья они вообще не смогли никуда продвинуться. Турки понесли около двухсот пятидесяти тысяч общих потерь и оказались победителями. Что еще крайне немаловажно, Болгария посмотрела на такие напрасные хлопоты и вступила в войну на стороне Германии с Турцией. Выждали год и три месяца, как ее не умащивали страны Антанты, все же выбрала сторону стран Оси. Напала на Сербию и помогла Австро-Венгрии захватить ее почти полностью. Остатки сербской армии, почти сто пятьдесят тысяч, союзники не бросили в Черногории, а вывезли на Корфу. Потом вместе с австрийцами и немцами болгары разгромили быстренько Румынию и забрали у нее земли. Так что ни болгары, ни сербы нам не помощники, англичане тоже ничего не смогут поделать с береговыми укреплениями и смелостью турок под немецким командованием, — коротко я рассказываю императору историю войны на Балканах.

— И России не стоит штурмовать Босфор. Англичане смогли высадить сразу сотню тысяч солдат, пользуясь мощью своего флота, а по нашим прикидкам мы сможем высадить не больше восьми тысяч за один раз. И в количестве десанта и в возможностях по его снабжению мы уступаем англичанам в десятки раз. Так что исход такой попытки хорошо понятен. Ну, в любом случае года до восемнадцатого точно. Когда уже станет понятно поражение основных союзников Турции. Хотя в новой истории такого события придется на пару лет побольше ждать, наверно, государь. Только я уверен, ваше Императорское Величество, что у Черноморского флота не хватит сил на захват Босфора, это же сложнейшая десантная операция прямо в хорошо укрепленной столице противника. И еще я уверен, после даже удачной в чем-то попытки придется воевать уже с Англией и стоящей за ее спиной Америкой за контроль над проливами.

— Очень жаль, что вы не можете мне помочь с такой благой целью, Сергей Афанасьевич. Ну, а все-таки, может есть какая-то возможность захватить Босфор? У нас же окажется полная сил армия, а у турок с болгарами сильно потрепанные войска?

Видно, данная идея является очень сильным стимулом для императора.

— В теории все возможно, государь, — подумав, отвечаю я.

— Нам нужно избегнуть участия в тотальной войне. В любом случае хотя бы на первом этапе. Потом можно уже и спасенной нами же недавно Болгарии навтыкать за нападение на сербов, чтобы забрать у них европейскую сторону Босфора, тот же Бургас, что в принципе желательно для ознаменования хоть какой-то великой победы. Если еще и турок вытеснить полностью на восточный берег пролива — тогда совсем отлично получится. Но воевать с турками на грузинской границе — только в том случае, чтобы оттянуть силы от Босфора.

— Смелые планы, — одобрительно кивнул царь. — Если с высадкой в Болгарии.

На самом деле я просто немного заманиваю царя в прекрасные будущие перспективы, касающиеся захвата проливов — после чего любая война будет признана в обществе великой и победоносной, а император окажется на белом коне настоящего лидера нации.

Вот какие потом проблемы начнутся от управляющей половиной мира и обладающей великолепным флотом Великобритании — тоже вопрос конкретный.

Впрочем, турецкие солдаты и немецкие командиры смогли решить данную проблему в свое время, получится и у русской армии такое, если подготовиться как следует. Году так в восемнадцатом-девятнадцатом-двадцатом, не раньше.

— Однако, государь, сейчас у меня так — мечты о будущем. Держать большой гарнизон и снабжать его по морю в чужих землях — весьма хлопотное дело. Проще пока иметь с турками хорошие и временами отличные отношения, снабжая их нашим хлебом — тоже неплохо для соседей. Или придется через Румынию и Болгарию вдоль побережья прорубать пешеходный путь к Босфору. Что тоже затратное и вообще не очень красивое дело, да еще из нейтральной страны мы перейдем в статус врагов Антанты, если заденем Румынию.

— Простите, что-то я оторвался от действительности, — извинился я после описания красот прекрасного будущего.

— Значит, главная задача — не ввязаться в войну за чужие интересы. Австро-Венгрия силы напасть на нас самостоятельно не имеет, только вместе с Германией. Если Германия победит в войне Францию — ей придется потратить пару лет на подготовку к войне с Россией, что для нас очень существенно по срокам. Да еще само ведение боевых действий приведет к постоянному сидению в окопах. Главный для нас тогда вопрос — влезет ли в войну Англия на стороне Франции или сделает такой же маневр, как собираемся устроить мы сами. В прошлом Англия объявила войну Германии на следующий день после того, как сама Германия напала на Бельгию и Францию и не секундой раньше. Британцы делали очень убедительно вид, что воевать за французов не собираются, тем самым подтолкнули немцев после объявления войны России первого августа тоже самое сделать и с Францией шестого августа. В ответ англичане потребовали от Германии не нападать на Бельгию и сами объявили войну четвертого августа Германии. То есть поймали немцев в расставленную ловушку!

— Я даже доподлинно знаю, как ругался и плевался кайзер Вильгельм, когда понял, что англичане его все-таки провели! — доверительно рассказываю я императору. — Очень громко, представляете, кричал про нацию лавочников!

После обсуждения судьбы проливов император пару дней не показывался на моем горизонте.

Расстроился очень, все не может поверить, что нет у меня никакой хорошей идеи для такого козырного дела.

Я продолжаю лечение императорской семьи, больше пока никто не просит, отдыхаю, гуляю по красивому городу и иногда провожу время в царскосельских ресторанчиках.

Очень не хватает ноута и интернета, вот реально прямо жизнь без них совсем скучная, когда не можешь быстрым движением мышки узнать все новости в мире. Приходится выкупать доступные газеты и внимательно перечитывать, пока соседи мои попивают лимонад. По сторонам бдительно не смотрят, охранники из них еще те конечно.

Император отходит от последнего разговора, все же я достаточно безжалостно растоптал его искреннюю надежду на победоносную атаку и захват проливов.

Как-то он так постоянно мрачно реагирует на получаемые от меня известия, что для него лично совершенно прекрасное самодержавие — довольно прогнившая и шаткая конструкция.

Куда мы сейчас постоянно прибиваем укрепляющие колышки и ставим растяжки, чтобы здание не завалилось в самый неподходящий момент.

Да еще обязательно нам на голову, неизбежно погребя под своими развалинами!

Мы, конечно, собираемся его подремонтировать и продлить ему жизнь, однако ресурс данного политико-экономического образования подходит к закономерному концу.

Расстроил я его все же здорово, сложно там все и непонятно с подобным десантом, безо всяких гарантий успешного успеха при атаке на Босфор.

А ведь такая атака совсем не конец дела, там еще немалое Мраморное море и те же двадцать фортов за ним.

И везде турки в готовности сидят, да еще толковые немцы ими командуют.

Англичане со всей своей полумиллионной армией ни один из них не взяли, что уж тут говорить про максимум восьмитысячный русский десант, на который всего-то хватает плавсредств.

Только полосу прибоя и пляжи телами русского воинства завалить хватит.

Генералы и адмиралы, конечно, нахвастают Николаю Второму с три короба, что всех обязательно победят и всего добьются, но император кажется перенял мой скептический взгляд на высший командный состав царской армии и флота.

Своей личной армии и своего же флота.

Правильное понимание данного вопроса его вообще-то здорово сбережет от множества лишних разочарований.

Если бы он только знал, на каком низком уровне у него в государстве все находится, наверняка, не начал никакую мобилизацию ни за что в жизни тогда бы.

Если здание прогнило, тогда вся его составляющая, тем более — вооруженные силы, тоже отнюдь не в идеальном состоянии находятся.

Тоже гниют с головы, хорошо, что у меня список самых бестолковых царских военноначальников имеется.

Поэтому можно императора предупредить на их счет. Вот что плохо, такого же равнозначного списка из однозначно толковых не имеется. Если не совсем бестолковые командиры — такой имеется и на этом все.

Если уж у продуманной Англии с кучей союзников, собранных со всего мира, с надежными базами в совсем близкой от Дарданелл Греции и мощнейшим флотом не получилось ничего вразумительного с десантом, то у совсем не такой мощной и организованной Российской империи шансов тоже не сильно больше.

Вообще-то гораздо меньше на самом деле. Да вообще ни одного реального не имеется!

Есть только пара современных броненосцев с достаточно дальнобойными орудиями под управлением совсем так себе адмиралов, как мне хорошо известно.

Неоднократные обстрелы российскими линкорами турецких берегов в пятнадцатом году с большой дистанции обошлись без ответных попаданий в корабли.

Только вся тысяча тяжелых снарядов, выпущенных непонятно куда, привели в общей сложности к смерти двух-трех турецких солдат и ранению еще пятнадцати ни в чем не повинных гражданских лиц.

Такие данные можно узнать по внутренним турецким отчетам, в которых им совсем не требуется ничего врать, оценивая свой ущерб от русских снарядов.

Первый обстрел случился двадцать восьмого марта, потрачено тридцать четыре 305-мм снаряда, двадцать один 254-мм снаряда, пятьдесят 152-мм снарядов. Турки по итогу вообще даже не поняли, что огонь велся именно по береговым укреплениям и решили, что русские обстреливают почему-то маяки.

Они даже не догадались, что линейные корабли «Три святителя» и «Ростислав» по своей придуманной легенде обстреливают береговые укрепления около Босфора. Так в отчете написали, и даже что-то там поразили.

Из турецких потерь обозначен непонятный товарищ по имени Исмаил Ага, которого куда-то там ранили.

Наверно, просто гражданский смотритель маяка или местный житель.

Про второй обстрел данные турок говорят о гибели троих солдат и ранении тринадцати гражданских лиц, а ведь выпущено примерно сто шестьдесят снарядов тяжелого и среднего калибров.

Третий обстрел почему-то в турецких хрониках вообще не замечен, значит, ничего достойного описания не случилось.

А русские снаряды легли на какие-то совсем безлюдные места.

Четвертый обстрел произошел второго мая, выпущено четыреста пятьдесят снарядов, снова неизвестно куда, зато по чему-то такому, издалека похожему на окопы, как написал командующий вылазкой доблестный героический адмирал.

— Ранено два работника пекарни после четырехсот пятидесяти разрывов, — отмечают турецкие источники, тоже очень правильно посчитавшие прилеты снарядов.

— Ну, вот как можно с такими адмиралами, сочинителями славных побед во главе флота успешно воевать? Ваше Императорское Величество? Может, Вы мне ответите? Ведь реально новой Цусимой попахивает, государь! Эта высадка в Босфоре! — требовательно интересуюсь я у императора.

Все такие расклады я зачитал императору с одного из своих листов с записями, специально такую информацию собирал, чтобы ответить на извечный российский вопрос о судьбе черноморских проливов.

А потом перечислил ему доклады изобретательных на выдумки адмиралов Черноморского флота, которые изобилуют уничтоженными батареями, многочисленными пожарами и взрывами пораженных складов боеприпасов.

В общем, мое не предвзятое мнение говорит мне о том, что больше всего врут на войне, рыбалке и охоте.

— А там этих фортов около двадцати штук на подходах к Босфору и в нем самом. И они за четыре стрельбы ни разу по ним не попали, государь! Даже стреляли, как оказалось, совсем в другую сторону!

Лицо Николая Второго очень живописно показало мне весь спектр его чувств при получении такой достоверной информации. На свой победоносный в далеком прошлом флот Россия очень рассчитывает, а тут приходят такие печальные известия про глупых хвастунов адмиралов и их бравую команду.

И еще на них столько денег потрачено, а толку гораздо меньше, чем обычный нуль! Кругом сплошные убытки получаются!

— А вы хотите, государь, еще их командовать десантом поставить? Это сложнейшая морская операция, совсем не то, чтобы просто пустынные берега обстрелять одной тысячей совсем лишних у Империи снарядов!

Ничего он мне особо не ответил, собрал свои записи, вежливо попрощался и ушел.

Я пока так же лечу его дочерей, еще один раз пролечил императрицу, гуляю под охраной по Царскому Селу. Сопровождающие меня в своей офицерской форме камер-юнкеры выглядят подтянуто и молодцевато, привлекая пристальное внимание прекрасного пола.

Я даже задумался для себя пошить такую форму, чтобы не выделяться на их фоне.

Симпатичные дамы внешне заметно благоволят, форма красивая, оружие можно открыто носить на боку — что еще нужно для счастья? Револьвер в кобуре и сабля — самое то, чтобы выглядеть защитником красивых женщин.

Что-то Таисья стала мне немного надоедать тем, что поговорить с ней не о чем совсем получается.

Все разговоры только на одну тему:

— Повернись! Нагнись! Не ори так громко!

Буду числиться кавалергардом-поручиком, даже фамилию можно для себя, например, как тот самый Ржевский попросить у царя-батюшки!

Да, вообще хорошая идея, кто обратит внимание на еще одного неприметного офицерика, который почему-то не несет никакой службы, зато часто бывает во дворце?

А то в своей приличной, но совсем не показывающей моего статуса одежде выгляжу достаточно непонятно во дворце.

В конце июля, пролетевшего для меня незаметно, умер сильно пожилой японский император, что отдельно отметил сам государь при очередной встрече со мной. Удивился только тому, что я такое событие отметил с высоты своего времени.

«Ну, а что, этот самый же император официально накостылял огромной империи и еще добавил на орехи?» — понимаю я неудовольствие своего государя.

Самое такое интересующее правящий дом на самом деле событие.

Ничего, когда начнется Первая Балканская, еще не так удивитесь, ваше Величество! Там я точно дату предсказал, пока никакие мои действия не могут изменить предопределенное будущее настолько сильно, чтобы оно пошло по другому пути.

За август со мной не случилось ничего интересного, пролечил всю императорскую семью окончательно, еще провел пять-шесть встреч с Николаем Вторым наедине. В принципе, рассказал ему все мои мысли и предложения, он поделился тем, как продвигаются дела с созданием КГБ и подготовкой нового закона о печати.

Выступаю теперь у него в роли доверенного советчика и специалиста по будущему. Хорошо, что он достаточно отчетливо понимает свое невероятное счастье, почему я появился во дворце со своей сверхзадачей.

Не говоря уже об излечении от тяжелого недуга наследника престола.

Создавать новое министерство Правды император не согласился. И так в закон внес что-то среднее между моими предложениями и своими мыслями. В любом случае наказания за явный подрыв основ самодержавия и ту же клевету значительно усиливаются, неоднократное использование грозит солидным штрафом и даже двумя годами ссылки.

Ну, такое ужесточение законов уже огромный прогресс, раньше только отпетых и непримиримых революционеров, профессиональных ниспровергателей самодержавия, в Турухтанский край отправляли на такой немилосердный срок поскучать в глуши, а теперь туда поедут слишком наглые журналюги со своими редакторами.

Раз император не соглашается с моей идеей перевести отношения с классом капиталистов-фабрикантов на гораздо более жесткие, поэтому в следующий раз мы обсудили другую тему.

Возможно, ему так виднее или я сам далеко не все знаю про взаимоотношения царской власти с большим бизнесом, поэтому особо не зацикливаюсь на какой-то одной неудаче.

— Есть у вас и ваших мудрецов из будущего что посоветовать мне по крестьянскому вопросу?

Вот такой вопрос оказался внезапно в повестке.

Однако тут я ему не могу особо ничем помочь, как бы не хотел.

— Государь, сколько не изучал эту тему — ясного и четкого ответа у меня нет!

— Даже так? — довольно улыбается Николай Второй. — Не часто у вас нет чего сразу умного мне сказать.

Да, он определенно доволен, что мои современники не нашли правильного ответа на этот вопрос.

Да его просто не существует в природе!

— В этот раз нет никакого спасительного рецепта. Вопрос очень сложен и не имеет простого решения. Одни умные люди советуют продолжать реформу Петра Столыпина, вторые ругают ее. Так что все довольно непонятно.

— А сами что думаете? — император общается со мной на «вы» постоянно, что меня вполне устраивает.

— Мое мнение — реформу лучше продолжить. Выделять крестьян из общины, выдавать деньги на переезд на Урал и в Сибирь, раз в центральной России лишней земли нет. Устраивать переворот, пытаясь отнять лишнюю землю у дворян — тем более самоубийственно для власти в наши дни и в нашем положении. Давать кредиты на выкуп ее крестьянам — никакого бюджета не хватит. Остается только выделять эффективных собственников, так называемых кулаков-мироедов.

Император согласно кивает головой, похоже, тут наши мысли сходятся.

— Тут ничего не поделать революционным путем, возможна только постепенная эволюция с разрушением прежнего сельского миропорядка. Выделение из общины переселенцев на восток, просто желающих уйти в город и еще какой-то части плохих хозяев и неудачников по жизни. Их долю выкупят богатые мужики, еще останутся в селах середняки, остальные мужики или станут батраками, что вполне нормально или уйдут за работой в города, что тоже необходимо для развития страны. В деревне сейчас живет больше восьмидесяти процентов населения Империи и в городах около восемнадцати процентов. Во всей империи сто семьдесят один миллион населения, еще в Финляндии около трех миллионов ста сорока тысяч. Гигантская страна на самом деле, государь. В Привислинских губерниях около двенадцати миллионов проживает, без Холма если считать. И четверть промышленного производства там сосредоточено на передовом западе Российской империи.

— Поэтому жалко Польшу отпускать в самостоятельное плавание, тем более по вашим раскладам отдать такую промышленность немцам, — подкалывает меня император.

— Ну, можно так сразу не отпускать пока, немцы сами вряд ли на такую удачу надеются. Большая часть данного производства на деньги России создана. Когда ваши предшественники продолжали заигрывать с поляками, строить им железные дороги и ту же лодзинскую агломерацию ткацких фабрик. Только абсолютно католическое польское общество не позволит себя ни в коей мере в православную Россию ассимилировать. Там русских всего меньше трех процентов населения, и все они при содержании армии прописаны. Глубоко чуждый нам и сильный народ с великой историей, ничего с ними не поделать в перспективе.

И с таким утверждением согласен Николай Второй.

— Пора заработанные деньги в России оставлять, ввести со временем налог на вывод денег из страны. Небольшой, процентов пять от суммы, или десять, чтобы здесь вкладывали свою прибыль и наши, и заграничные фабриканты.

— Союзники такому шагу очень воспротивятся, — заметил император.

— Ничего, государь, за такую сумму можно и нужно поспорить с ними, да просто наплевать на их искренние и очень дружественные советы, как нам лучше жить! — усмехаюсь я. — Чтобы мы сильно не разбогатели и от них постоянно зависимость имели.

— Тем более всего на два года налог ввести, уже после июля четырнадцатого совсем союзникам не до того окажется, когда Россия вырвется из западни! А сейчас им деваться все равно некуда, сами точно на разрыв не пойдут. Продолжат гладить Россию по шерстке, как доверчивого ослика, размахивая морковкой перед носом, — довожу я свою мысль до императора.

— Пусть пять процентов тратится на улучшение жизни своих рабочих, а пять в казну выделяют. Или вкладывают в страну, с таким бы построже нужно себя вести, государь. Выводить деньги нельзя совсем запрещать, но какой-то прогрессивный налог стоит брать.

— Такое можно в принципе устроить, — задумался император. — Деньги очень нужны.

— Нужно и обязательно, перед большой европейской войной просто необходимо, — горячо уверяю его я. — Она нам все потом спишет. И кредиты, и проценты по ним. И денег меньше из страны уведут. Те иностранцы, кто уже вложились в Россию — никуда не денутся, начнут, скорее всего, тогда местным промышленникам предприятия продавать, что нам только на руку. Меньше придут с инвестициями — переживем как-то.

— Тем более часть денег можно потратить именно на субсидирование переезда крестьян на восток страны. Ведь по- другому проблему перенаселения центральных губерний непонятно как решать. Хоть немного, но повысить сумму, выдаваемую переселенцам. Пока переехало четыре миллиона крестьян с семьями, хорошо бы еще за пять возможно мирных лет переселить пять миллионов. Или выкупать лошадей у конезаводчиков и выдавать тем же переселенцам по прибытию. Теперь конницы столько точно не требуется в армии, государь. Дело будущего за поездами и автомобилями.

Император все мои предложения записал подробно, чтобы было что обсудить на совете министров.

— Что же вы, Сергей, мы начали обсуждать крестьянский вопрос, а вы в финансы ушли с головой? — спрашивает император и я не знаю, что ему ответить.

Тут он прав, простого и легкого пути с решением данного наболевшего вопроса нет. Только, что сказать ему — у меня имеется:

— Тут ведь еще в чем дело, государь. Пока крестьяне сидят на своей земле — пара сотен казаков управится с бунтами и недовольством в целой губернии. А вот если они на войне побывают, когда дисциплина в армии развалится — тогда попробуй их обратно помещичью землю заставить отдать! Которую они неминуемо между собой поделят, как только вернутся в родные места с винтовками за спиной. Люди в окопах под немецкими фугасами выжили — не найдется на них больше никакой управы. Еще и поэтому не нужно Империи в чужую войну влезать, потому что она в гражданскую войну перейдет быстро. Повоевавших мужиков с оружием в руках казаками с нагайками не испугаешь, такое я вам гарантирую. Ограбленные дворяне тоже объединятся в свою армию и начнется кровавая круговерть.

— Я вас понял. И что же? — переспрашивает Николай Второй. — Какой вопрос теперь будем обсуждать? Что там у вас осталось еще по списку?

Я заглядываю в свои бумаги:

— Так, ваше Императорское Величество! Только мои мысли про рабочий класс, про инородцев и все. Про тайные отношения с кайзером — уже вам виднее. Только прошу вас дать мне возможность ваших доверенных людей опросить немного. Мало ли там измена имеется? И весь Главный штаб через меня прогнать бы, чтобы я ее там тоже выявил. Это серьезное и необходимое дело. Списки некоторых шпионов у меня и так имеются. Тогда проверим на них мое умение заново.

Подобным предложением император заинтересовался, тем более я рассказал ему, как в случае войны и ее неудачного ведения начнется настоящая германская шпиономания.

— Случайных людей начнут казнить, того же полковника Мясоедова, потому что он окажется доверенным лицом военного министра Сухомлинова. Которого ведь тоже арестуют на ровном месте, на что министр иностранных дел Англии заметит с немалым изумлением в своих словах: «Ну и храброе у вас правительство, раз оно решается во время войны судить за измену военного министра». Дураками назовет, в общем. Перейдет дорогу военный министр вашему дяде главнокомандующему, а тот неудачи на фронте под своим командованием не придумает ничего лучше, как свалить на каких-то немецких шпионов.

Видно, что император снова загрустил от моих слов и быстро поменял тему.

— Теперь давайте про рабочих, Сергей! Что вы предлагаете?

Вот реально хороший вопрос, по нему у меня много есть чего сказать!

Да, о рабочем классе я вопрос весьма подробно изучил. Поэтому могу более внятно что-то попробовать объяснить бесконечно далекому от него императору:

— С рабочими, государь, все наоборот, чем с крестьянами. Те рассредоточены на земле и связи между собой никакой не имеют, а рабочие живут и работают концентрировано. Поэтому окажется самый такой энергичный и сплоченный класс пролетариев. Они гораздо грамотнее крестьянства, инициативнее и постоянно будут бороться за свои права. В чем абсолютно правы, а агитаторы социал-демократов направят данную энергию в нужное им самим русло для свержения самодержавия.

— В чем же они правы, Сергей? — недоумевает император, сам знающий о жизни рабочего класса меньше, чем ничего.

— Давайте разберем на примере событий на Ленских приисках, государь.

Николай Второй морщится, но разрешает мне говорить кивком головы.

— Предприятие, основанное английскими и нашими банкирами, в основном из инородцев, — император опять морщится, понимая, о ком я говорю. — Пусть с полученными за заслуги перед Империей баронскими титулами, добывает примерно целую треть российского золота и создает золотой запас страны. Приносит гигантские прибыли, за один год окупает половину вложенных средств, даже больше — пятьдесят пять процентов. Что просто невероятно! На нем трудится, причем трудится в нечеловеческих условиях примерно одиннадцать тысяч русских рабов по двенадцать-шестнадцать часов по колено в воде под землей. Один из шести рабочих за год калечится по статистике. До ближайшей железнодорожной станции Иркутска две тысячи верст, власть на приисках полностью принадлежит управляющей компании. Условия труда невозможно тяжелые, проживание тоже в тесных, промерзших бараках, где мокрые сапоги примерзают к полу ночью. С работы промокшие люди идут несколько верст по лютому морозу до своих бараков.

— Вы уверены в своей информации? — император все так же недоволен получаемым негативом.

— Конечно, и я скоро вам мое знание объясню. Вы думаете, государь, зачем я вам все подобное рассказываю? Ведь это только один из множества эпизодов кровавой несправедливости в Российской империи! Самое обычное дело! Я изучил именно такое событие, как Ленский расстрел, неспроста, совсем неспроста, ваше Императорское Величество. Само событие с расстрелом и реакция на него власти — именно тот хребет, после которого рабочий класс Империи отчетливо понял, что защитника в вашем лице у него нет. И никогда не будет. А действия царской власти по замолчанию случившегося вместе со словами министра внутренних дел о том, что власть будет стрелять и только стрелять — приблизят крушение самодержавия очень и очень сильно.

Николай Второй пока молчит, понимая, что я не просто так рассказываю ему про Ленский расстрел.

— А вы же хотите этого избежать? Вы знаете, что сказал будущий Председатель Совета Народных Комиссаров Ульянов-Ленин по этому поводу?

— Как вы сказали? Совет народных Комиссаров? Это что — новый орган власти? — недоумевает самодержец российский.

— Да, государь. Подобное название есть в переданных вам материалах.

— Наверно, я не обратил внимания… — задумывается самодержец. — Что же сказал этот Ульянов-Ленин?

— «Ленский расстрел явился поводом к переходу революционного настроения масс в революционный подъем масс». Его точная цитата, я ее даже специально записал. Так что Вы, государь, должны понять, почему я отнимаю ваше ценное время. Ленский расстрел — тот хребет, который никак нельзя не обозначить в нашем с вами разговоре.

Объясняю очень настойчиво, почему отнимаю у него время для семьи.

— Третья Дума перед своим закрытием отправила в те места сразу целых пятерых адвокатов под руководством того самого Керенского, — я уже не знаю, помнит ли император со своею занятостью, ведь я уже сам говорил ему про такой момент.

Поэтому еще раз повторяю — именно Керенский отдаст приказ об аресте его семьи в Царском Селе и отправлении в Тобольск, навстречу неминуемой смерти.

— Поэтому сейчас именно такой невероятно важный момент, государь. Когда можно нанести удар по всей пропаганде против вас и вашей семьи, мгновенно перехватить инициативу из рук либеральной и социалистической прессы!

— Каким же образом, Сергей? — заинтересовался император.

— Очень просто. Не ждать конца расследования сенатора Манухина, оно затянется до ноября и будет еще полгода обсуждаться, поэтому окажется уже никому не нужно. Я вам и так его процитирую сейчас, у меня оно имеется из-за его важности для судьбы страны:

«Условия жизни рабочих на приисках были названы не совместимыми с человеческим достоинством, принятая в „Лензото“ практика обращения с рабочими — не соответствующей закону, стачка рабочих оправдывалась, как чисто экономическая и мирная по характеру, а ружейные залпы решительно осуждались, как не спровоцированные».

— То есть попытка замять случившееся и ваша отсутствующая реакция на беспредел местных властей начнут хоронить самодержавие. После такого нет смысла как-то заигрывать с рабочими.

Император задумался:

— И что вы посоветуете?

— Посоветую выйти сухим из воды, образно говоря, государь! Изменить случившееся мы не можем, но поменять последствия вполне возможно и совсем не трудно даже! Показать рабочим всей страны, что у них есть настоящий защитник, выбить из рук у революционеров такой невероятный козырь! Назначить, естественно, виновным в случившемся жандармского ротмистра, самовольно отдавшего приказ открыть огонь по рабочим и обязательно руководство компании. Ротмистра посадить на хороший срок, руководство компании обязать выплатить пособие пострадавшим и назначить пенсию семьям, потерявшим кормильца при расстреле. Приказать изменить условия труда и быта, часть денег от прибыли компании принудительно направить именно на такое. Выступить в роли настоящего беспристрастного арбитра над всем случившимся, несмотря на то, что в акционерах компании находится ваша родная матушка, вдовствующая императрица Мария Федоровна и ряд сановников, те же министр торговли и промышленности Тимашев, бывший председатель Комитета министров Витте, бывший министр торговли и промышленности Тимирязев, — зачитываю я по своей шпаргалке.

— Не знаю, могу ли я так поступить? — император и так знает, кто там и всем владеет.

— Государь, вопрос не в том, можете ли вы так поступить? Вопрос в том — иначе вы поступить просто не можете! В данном конкретном случае именно, что не можете! — упорствую я. — Если хотите спасти самодержавие на какое-то обозримое время — необходимо делать шаги навстречу самому сплоченному классу!

— Что вы еще знаете про случившееся на приисках? — похоже, императору нужны еще аргументы для принятия решения.

— Что сначала рабочим поставили плату в пятьдесят пять рублей за месяц, очень большие деньги для тех мест. Но когда набрали больше, чем нужно, рабочих, стали затягивать им нормы и выдачу платы деньгами. Потому что тем просто некуда из глухой тайги деваться в зимнее время. Деньгами выдавали четверть из платы, остальное талонами, чтобы покупали продукты в ларьках администрации по завышенным ценам. Отбывший свой срок депутат из социал-демократов Второй Думы возглавил протестное движение и вот вам результат! Там много всяких обстоятельств, но самое главное в другом, ваше Императорское Величество!

— В чем же? — интересуется император, уже понимающий, что я называю его так в особо важных случаях.

— В том, что получается отличный повод для вас лично выставить себя защитником и покровителем всех русских людей!

— Не только богатых и влиятельных, а вообще всех! Создать новые условия взаимодействия между вашей властью, промышленниками и рабочим людом! Когда вы больше не будете лично отвечать за подобные злоупотребления властью на местах промышленников, а начнете осуществлять правосудие с высоты своего положения! Наказывать своей неограниченной властью виноватых, помогать пострадавшим. С такой-то фантастической прибылью прииски вполне должны создать своим рабочим нормальные условия труда, а не выжимать из них все соки, доводя до рабского состояния! Пусть не заработают они пятьдесят пять процентов от вложенного за один год, пусть заработают сорок пять процентов!

— Это же все равно шикарные деньги, поэтому так уж неволить людей нет смысла, прииски не имеют никаких проблем с окупаемостью. Теперь обсудим отношения между самими компаниями и наемными рабочими, они должны как-то договариваться между собой, вообще не рассчитывая на грубую силу государства. И еще — вам по большому счету не так важно, сколько получат денег акционеры компании, как интересно то, что ее рабочие будут нормально жить, тратить заработанное тяжким трудом на свои семьи. То есть нужно поднимать уровень их жизни и создавать платежеспособную прослойку населения. Чтобы не единицы из элиты прятали деньги в наших банках, что в принципе неплохо или выводили за границу, что особо ни к чему в свете грядущих событий.

— Чтобы они делились частью прибыли с рабочими — вот для чего после указа об итогах расследования, пусть оно и не закончено, придется заняться таким серьезнейшим вопросом, чтобы снова выступить самой передовой державой, заботящейся о своих гражданах.

— Каким еще вопросом? — император снова ошарашен.

— Решить то требование, которое рабочие выдвигают на своих выступлениях и демонстрациях. Именно про восьмичасовой рабочий день.

— Не думаю, что могу так поступить! Это вне всяких правил и договоренностей с промышленниками, — тут уже император готов сразу отказать мне.

— Государь, я не прошу вас опубликовать указ о введении такой продолжительности рабочего дня. Сейчас для него еще немного рановато. В Англии, Франции и Германии рабочий день ограничен в наше время от десяти с половиной часов до одиннадцати-двенадцати. Вот и нам можно ограничить его десятью часами, чтобы быть самой передовой страной и утереть нос западу.

— Но рабочие же выступают за восьмичасовой день? Как вы, Сергей, такое требование обойдете? — заинтересовался Николай Второй.

— Достаточно просто, государь. После восьми часов работы плата поднимается на четверть за каждый отработанный сверхурочно час. Вот и все, теперь пусть у промышленников голова болит, нужно им больше рабочего времени или нет. А не у вашего Императорского Величества. Тут не сказать, конечно, чтобы и волки были сыты, и овцы целы оказались. Однако другого выбора у Вас нет. Пусть повышают производительность труда рабочих, покупают дорогие машины, чтобы не платить больше.

— Так что в итоге? — спрашивает напоследок император.

— В итоге ваша роль четко обозначена — наблюдать сверху, не влезая в выяснение отношений со стороны государства. Рабочие и предприятие, на котором они работают — два самостоятельных хозяйствующих субъекта. Пусть учатся разбираться и как-то договариваться между собой, идут на какие-то компромиссы, не рассчитывая на винтовки ваших солдат и жандармов. Вот и вся хитрость. Если они все будут знать о подобном условии, тогда стимулов окажется гораздо больше договориться, чем начинать стрелять, потом сесть надолго за напрасное кровопролитие.

— Интересное предложение, Сергей! Я постараюсь побыстрее обдумать его, а с расстрелом решу уже сегодня-завтра!

Император ушел к семье, а я вернулся в свой флигель и растянулся на кровати. Пришлось ее из двух составлять, чтобы спать вдвоем без особой тесноты.

Камер-юнкером государь меня сразу согласился сделать, с присвоением звания и новой фамилии.

«Теперь я Сергей Афанасьевич Ржевский, прошу любить и жаловать. Никому не подчиняюсь, кроме императорской четы. Даже цесаревич ниже меня по уровню подчиненности, поэтому должен слушаться моих указаний как доктора».

Правда, я ему ничего не приказываю и не заставляю учиться, не мое это дело. Подлечил вывихнутую при падении с дерева руку и отбитое плечо, заслужив искреннюю благодарность от него и родителей. Теперь помогаю мастерить аэропланы из дощечек и картона, насколько что-то понимаю в аэродинамике. Помог вырезать из жести и правильно загнуть хорошо цепляющий лопастями воздух винт, теперь вместе с цесаревичем экспериментируем с полоской натурального каучука, используя ее в качестве привода винта.

Форма на меня пока шьется на заказ, осталось еще пара дней, как я ее надену.

Однако, зря я думал, что теперь все надолго затянется. Именно — осмысление последнего нашего разговора.

Кажется, самому императору мысль стоять над схваткой и раздавать свои указания понравилась гораздо больше, чем участвовать в ней и получать пинки со всех сторон.

Этакий элемент из правильной конституционной монархии, когда правишь и ни за что не отвечаешь.

Или, скорее всего, сильно нестерпимая мысль о том, что на Ленских событиях сделает себе громкое имя именно тот ненавистный теперь ему и императрице человек, который своим появлением прикончит само самодержавие.

Пусть не специально, но задержит его в России до тех пор, пока сам не вылетит из власти после могучего большевистского пинка.

И заодно подставит под дула большевистских револьверов гражданина Николая Александровича Романова с его супругой Александрой Федоровной и всех их ни в чем неповинных детей.

Поэтому императорский указ именно о Ленских событиях оказался опубликован через всего-то неделю после нашего разговора и произвел на всю Российскую империю эффект разорвавшейся бомбы.

Царь встал не то, чтобы на сторону забастовщиков беспорядков, но обвинил руководство компании в создании нечеловеческих условий и приказал до рассмотрения дела заключить в тюрьму ротмистра, что было и так уже сделано. Однако обвинение главноуправляющего «Лензолото», самого Белозерова, за несколько лет сколотившего миллионы, в том, что он завел на приисках «каторжный режим, чем обеспечивал акционерам получение очень высоких прибылей», потрясло страну, ведь его тоже приказано задержать до выяснения именно монаршей волей.

Впервые император не стал замалчивать случившееся и задал новые стандарты содержания рабочего класса в российской истории. И тот момент, что за смерти и увечья пострадавших теперь должна платиться постоянная пенсия самой компанией. А если она будет подобному справедливому требованию противиться, то на ее место тут же найдутся другие желающие. Вопрос обсуждению не подлежит, все должны принять его так, как указ напечатан.

Я не сразу понял, что публикация указа оказалась так скоро в прессе потому, что в начале августа все рабочие должны были покинуть прииски, не дождавшись справедливости.

Сам же обратил на данный факт внимание императора. У него получилось опередить события.

В газетах все писаки наперебой комментируют сам указ и крайне нехотя признают, что в данном случае император проявил себя, как самое ответственное лицо Империи.

Обломал всю малину с популярностью Керенскому и сам назначил виновных своей властью.

Но первый указ оказался еще только цветочками, в середине августа свет увидел новый указ, где время рабочего дня ограничивается по примеру передовых стран десятью часами, но после восьми часов труда теперь следует платить на четверть больше за каждый проработанный час.

Все, как я и рекомендовал:

— Или вы сами объявите такое время работы, или такое сделают первым делом революционеры! Когда возьмут власть!

То есть капиталистам дали выбор — или заставлять работать десять часов и платить тогда сверху за полчаса рабочего времени, фактически за десять с половиной часов или сделать рабочий день восьмичасовым.

Кое-где на фабриках рабочий день и так оказался не больше девяти с половиной часов, но указ создает понятные условия для пролетариев и эксплуататоров всей страны.

Вот тут уже промышленники и фабриканты попробовали договориться с царем потихоньку, но рабочие сразу же поняли свой интерес и без особого труда дожали хозяев до условий царского указа.

Оба эти указа произвели на общество потрясающее впечатление, теперь популярность императора среди народа вернулась к временам начала века, до русско-японской войны и первой революции девятьсот пятого-девятьсот седьмого годов.

А, может даже до трагических событий на Ходынском поле.

В начале сентября так же поменялся закон о прессе, многие журналисты с редакторами приуныли, поняв, чем он грозит им лично за неподтвержденные сплетни.

— Государь, вы сделали еще пару уверенных шагов от пропасти, в которую могли сорваться со всей страной, — так я прокомментировал его решительность.

— Благодаря вам, Сергей Афанасьевич! Вы полностью правы, я должен так поступить! — Император реально воодушевлен своими шагами и возросшей популярностью.

Ну, раз так, придется мне показать императору, что мое умением вместе с силой может помочь не только его семье.

Еще оно может спасти жизни или здоровье тем людям, кому он благоволит или кого необходимо перетянуть на свою сторону.

— Государь, я могу каждый день лечить кого-то по вашему указанию. И лучше всего, как мне кажется, начать именно с вашей матушки!

— Насколько я знаю, моя матушка уехала в Крым со своим двором, — ответил мне император и поэтому вопрос оказался дальше между нами не обсуждаемым.

Есть свой двор у Марии Федоровны, ее суверенное право, конечно, чтобы пытаться влиять на сына и страну.

Лоббировать кого-нибудь через влияние на сына и статус вдовствующей императрицы.

«Ну, мое дело — предложить, там уж пусть они сами с супругой думают, кому из своей родни помочь в лечении. Такой очень сильный ход на самом деле для налаживания потерянных родственных связей», — решаю я.

До этого момента император многое делал неправильно, часто не сильно подходящих людей ставил на должности, а его близкая родня все такие слабые решения отчетливо наблюдала в реальном времени.

Наверняка, у них сейчас имеются схожие мысли насчет того, что явно не тот человек работает самым главным в стране. Только взялся управлять страной, возможно, и не сильно для такого дела подходящий человек, а все же тянет бразды правления, как может. Других-то желающих отсюда больше не видно, очередь из претендентов на трон не стоит.

Мысли, которые отчетливо оформились у великих князей к концу шестнадцатого года и самореализовались для начала именно в убийстве Распутина.

Правда, дальше никто почему-то не пошел, то ли император среагировал правильно, послав зачинщиков в ссылку, то ли — всем просто и так очень хорошо жилось. Поэтому впрягаться в управление неотвратимо разрушающейся страной дураков не нашлось ни одного.

Хотя подобное вполне могло получиться, если бы всемогущие союзники признали нового правителя с чистого листа и дали команду своим шестеркам не мешать.

Однако — наблюдать со стороны и критиковать могут все, а вот помочь в управлении заваливающемся на ходу кораблем самодержавия что-то желающих не наблюдается.

Только разбежаться смогут в стороны от рухнувшей конструкции.

Теперь Распутина при дворце и в стольном городе больше нигде нет, не позорит он правящую династию своими приемами и обещаниями походатайствовать перед Матушкой. Ничего, хейтеры и критики режима найдут новые болевые места, за таким делом не заржавеет, особенно когда хорошо платят в иностранных сребрениках и местных рублях.

Правда, теперь самодержец Николай Второй сделал довольно внезапно для всех критиков пару сильных и независимых ходов.

Принял закон уже о нормальных тюремных сроках за злостную, неоднократную клевету.

Обозначил свое негативное отношению к явному злоупотреблению властью и выложил указ про дополнительно оплачиваемые девятый и десятый часы работы.

Тем более сильный ход, что законодательно сделал рабочий день самым маленьким по времени во всем цивилизованном мире.

Осудил Ленский расстрел и назначил понятных виновных в нем, в общем-то такие, хотя бы самые минимальные шаги по наведению своей монаршей справедливости в довольно ясном всем вопросе от него только и требовались.

Уже довольно своевременно выбил из рук и уст серьезнейший повод для своего осуждения.

Я прямо почувствовал, как своим указом про десятичасовой рабочий день с немного повышенной оплатой он серьезно пошатнул землю под ногами пламенных революционеров и иностранных наймитов.

Судя по очень сдержанной реакции в прессе, никто из критиков к такому повороту сюжета оказался абсолютно не готов.

Понятное дело, десять часов совсем не восемь, которые требуются пролетариату, но объективно говоря в остальных передовых странах Запада пока даже такого времени рабочего дня ни у кого вообще нет.

Поэтому помалкивают ярые критики, ждут новых указаний от спонсоров. Как я смог понять, регулярно покупая и почитывая газеты.

Уже к семнадцатому-восемнадцатому годам начнется переход именно к восьмичасовому рабочему дню после тяжелейшей войны сначала в Германии и Англии. Когда рабочий класс ощутимо поднимет себе цену, да еще просто целых мужиков весьма мало останется на рынке труда.

С одной стороны, много с кем из родни у императорской четы натянутые отношения, частично из-за закрытости Александры Федоровны и болезни цесаревича.

Теперь данная проблема снята, хотя отношения по-прежнему так же остаются далеко не в лучшем виде. А поддержка императорской чете от родственников требуется очень серьезная, свой клан великих князей может здорово помочь в любом случае спасти самодержавие и страну.

Или дружно сбежать в Париж в случае неудачи.

Хотя, если случатся ожидаемые мной шаги от императора в четырнадцатом году с обязательным разрывом отношений с коварными союзниками — тогда, наверно, с Парижем придется всем подождать.

Тем более его вот-вот возьмут германцы.

Один я могу такое дело не вытянуть. Пока все шансы есть на успех моих задумок, император начал менять политическое поле и правила игры на нем.

Поэтому возможность приблизить к себе сегодняшних, пока пассивных противников — тоже дорогого стоит.

Тем более — мне подобное лечение совсем не трудно организовать, три-пять процентов маны я без проблем набираю в царских банях два-три раза в неделю.

Особо мне делать больше нечего, кроме, как понемногу забираться к императору в голову со своими идеями. Даже Палантиры пока почти нетронутые стоят, из одного только я выкачал на свои нужды пару раз по два процента и все.

Впрочем, через день я узнал, что царская семья внезапно уезжает в свое крымское владение, в Ливадию.

Странное дело, у меня в исторических заметках такой поездки не было, они же недавно, в марте–апреле там уже побывали. Вполне понятно по весне туда прокатиться, после сырой питерской зимы отправиться в солнечное и теплое место погреться, пока тут снег лежит и только сосульки плачут днем от влажного и холодного воздуха.

А следующая поездка по графику обозначена осенью тринадцатого года, так что налицо изменение истории царской семьи.

Думаю, именно мое появление и принесенные следом тяжелейшие предсказания будущего так повлияли на императора с супругой, что они решили провести еще раз дополнительное время со своей семьей в прекрасном для жизни месте. Набраться солнца и морского воздуха, проживая в сказочном дворце, совсем недавно построенном для них.

Здесь их можно понять, сбудутся ли мои слова-прогнозы или все же удастся вывернуть неумолимый рок истории семье Романовых с моей помощью — кто его знает?

А тут лишняя попытка еще раз побыть в счастливом для всех месте.

Зато я, оказывается, тоже отправляюсь вместе с ними в Ливадию, чему откровенно рад. Дворец с парком здорово уже надоел, такая совсем замкнутая жизнь, больше двух месяцев я тут торчу, Таисия тоже особо не радует, уже приелась весьма разборчивому ценителю межполовых отношений.

Хочется какое-то более харизматичное и изысканное общество для подобных радостей найти.

Как раз в шестом вагоне есть отдельное пустующее купе для такого гостя, как я. Рядом с гоф-маршалом и министром Двора, даже среди таких влиятельных персон. Его мне предложил Николай Второй, хотя я понимаю, что от такого Лекаря под боком царская семья не откажется никогда. У них нет еще особой уверенности, что болезнь сына прошла полностью и не вернется как-то трагически внезапно.

Болезнь вдруг вернется, а меня рядом нет. Тем более всегда может случиться что-то серьезное, кто-то заболеть тяжело или даже сломать ногу.

Но весьма хорошее предложение, подумав несколько секунд, я сразу согласился, все же ехать одному гораздо комфортнее, чем вместе с остальными офицерами охраны, у тех размещение по два и четыре человека в купе.

И отдыхом довольно долгое и медленное путешествие тогда точно не назовешь.

Пусть я похож на одного из них по форме и наличию оружия, все же род моих занятий при императоре точно не определен, нести службу по охране и обороне вверенного объекта я никуда не назначен.

Конечно, буду рядом с ними находиться, только пока некому наем убийц спонсировать, император внешне никак не рушит планы союзников насчет войны за их сокровенные интересы, поэтому пока находится в относительной безопасности.

А вот что начнется через пару лет, враждебная деятельность сразу же станет неотвратима — попытки снять его с должности и трона. Любыми методами. Тогда я и мой защитный купол очень даже императорской семье пригодятся.

Поэтому я с очень важным видом загрузился в вагон, занял запасное купе со своим уже солидным багажом. Деньги пока свои трачу на самом деле, но пора встать на довольствие у императора.

Получать денежное жалование согласно утвержденным тарифам? Самому смешно.

Едем красиво, народ частенько машет шапками, на больших станциях император с супругой выходят принять караваи хлеба от представителей власти. Не каждый раз, а только иногда, по какому-то своему графику.

Я стою рядом с видом охранника, сканирую пространство насчет эмоций окружающего народа, только трудное такое дело, когда напротив толпа восторженных граждан. Впрочем, с крыши вокзала и его чердака виднеются лица солдат и полицейских, присматривают все же, как положено, за местами укромными, где могут злоумышленники спрятаться.

Мелькают в толпе и очень симпатичные мордашки, однако в самом поезде амуры крутить совсем не с кем.

Фрейлины и прислуга — явно не моя охотничья территория, не буду даже стараться. Хотя молодые офицеры и казаки за принятием еды иногда признаются, кто и на кого глаз положил.

Офицеры охраны как-то решили, что я точно свой товарищ, только без определенного места несения службы, поэтому иногда просят не закрывать им обзор на толпу.

Понятно, при входе на вокзал тех же женщин никто не думает обыскивать, поэтому может все случиться.

Только тогда возможным революционеркам-террористкам необходимо поближе к царю пробиться, не в толпе же взрываться. И стрелять из пистолета тоже нужно с маленького расстояния, чтобы попасть наверняка.

Хотя могут все же в толпе попробовать, ради святого дела и для искупления грехов царской власти на все могут пойти революционеры-борцы с кровавой тиранией.

Только ведь не было у императора проблем с подобными случаями покушений в этом времени, насколько я помню, тем более сейчас, когда он достаточно внезапно выехал на юг.

На второй день путешествия тот же Пистолькорс позвал меня в вагон императора на беседу.

После моего поклона и почтительного приветствия Николай Второй очень довольным тоном немного пожаловался мне на родню и рассказал про то, почему именно сейчас решил уехать из Царского Села.

— Понимаете, Сергей, после трех таких указов на меня начали оказывать очень серьезное давление.

— Наверно, Мария Федоровна, ваше Императорское Величество?

— О, она больше всех! Тут же начала звонить и требовать отменить указ о наказании за Ленские события!

Император с интересом смотрит на мою реакцию, совпадет ли она с его мнением.

— У нее большой пакет акций, что вполне понятно. Директор компании сразу же пожаловался вашей матери на свое заключение под стражу, и на обременение компании содержанием семей убитых и раненых. Только пусть директор посидит как следует, а матушка ваша получит на десять процентов денег поменьше, чем к власти придут большевики и все просто отнимут совсем-совсем бесплатно. Необходимо придерживать постоянное ограбление народа, государь, потому что хорошо известно — богатые никогда не нажрутся, даже если им придется есть плоть и кровь людей.

Видно, такое сравнение матушки со сказочными вампирами императора не радует, однако он уже привык к моим отчасти пролетарским словам. А еще очень доволен, как ловко ускользнул от наметившихся проблем на отдых.

— Промышленники, наверняка, очень бузят тоже, государь?

— Да, я уже получил не одно сообщение о разных опасных разговорах, ведущихся промышленной элитой. И финансовой тоже, потому что принятый закон ухудшает показатели промышленности и соответственно выручку банков. Еще иностранные вложения уменьшатся, как мне часто про это сообщают мои советчики с большим трагизмом в голосе.

— Разговоры, конечно, на заборе, как стыд не висят, но показать себя защитником народа в любом смысле выгоднее, фактически и морально, чем угождать до бесконечности предпринимателям, своим и иностранным. Если еще парочку болтунов прихватить с поличным и отправить посидеть с годик в камере на предварительном расследовании, тогда разговоры станут заметно тише, а уважения к императорской семье — гораздо больше. Но вы же не хотите злоупотреблять властью, государь?

Вижу, говорим мы уже довольно-таки доверительно, ибо почувствовал император, что я ему пользу советую.

А не за влияние около трона борюсь, чтобы за кого-то из своих походатайствовать в удобный момент.

Я, как можно сказать, вообще — чистый идеал бессребреника в данном случае.

И еще просто никаких своих в этом мире у меня нет.

Ибо ни денег, ни поместий мне не требуется, самому только за державу обидно. А женщину я сам себе найду без проблем, вот только до берега моря доберемся.

Хотя несколько тысяч рублей все-таки попрошу у императора на представительские расходы и красивую жизнь.

— Да, мне тоже кажется, Сергей, что императорской фамилии лучше стоять над схваткой, как независимый судья. Не решать постоянно растущие проблемы промышленников с их рабочими силой государственного оружия, — замечает император.

— Конечно, государь, причем, требуются первым делом понятные всем правила жизни. Промышленники закладываются на чуть повысившуюся плату своим наемным рабочим. Рабочие с понятным удовлетворением отработают пару лишних часов за немного большие деньги. Даже на Ленских приисках часть возмущения рабочих была вызвана именно запретом администрации приисков искать после работы самородки. Они на этом деле неплохо зарабатывали, так что все очень непросто. А со стороны государства еще все сложнее — правды никогда не раскопаешь, если связан какими-то обязательствами перед теми же вкладчиками и промышленниками.

— В газетах мои указы критикуют, но как-то уже совсем не со стороны рабочих, а наоборот переживают за промышленников, — внезапно заметил император.

— Оно и понятно, именно они заказывают музыку в прессе. Многие промышленники на самом деле не насколько беспощадно жадные к своим работникам, могли бы и сами повысить плату или сократить рабочий день. Однако, постоянная конкуренция со стороны более жестких фабрикантов не дает им так поступить. А тут все понятно устроено с временем рабочего дня, все теперь в одинаковых условиях работают. И рабочие знают, на что сослаться в свою защиту.

К вечеру третьего дня путешествия мы добрались до Севастополя, где часть эшелона попала на борт императорской яхты, в том числе я там тоже оказался.

«Штандарт» — яхта не очень большая, но может вместить до пятисот человек. Уступает четыре метра по длине яхте богатейшего сахарозаводчика, будущего заговорщика от Ротшильдов и масонов Терещенко, на которого я пока в теории точу острый нож.

Меня с остальными камер-юнкерами разместили в каютах на нижней палубе в носу. Условия так себе по сравнению с поездом, но поздно уже что-то менять, тем более за мной тоже положено присматривать охране его монаршей милости.

Правда, переход оказался довольно быстрым, машины яхты держат комфортные километров пятнадцать в час, я с попутчиком из знакомых офицеров охраны провели ночь в каюте и утром уже оказались в Ялте. Пришвартовались, императорская семья отправилась на автомобилях во дворец, мы же поехали на извозчике эти три километра.

Разместили меня в Малом дворце, а не в Белом, поэтому я задумался на время о проживании в самой Ялте, чтобы отдохнуть от одних и тех же людей перед глазами. И во дворце нормальной жизнью взрослого человека не поживешь, да просто не приведешь к себе никого из прекрасного пола.

Мне вспомнилось сейчас, как в мае в Петербург приплывал на своей яхте кайзер Вильгельм ради кое-каких переговоров с Николаем Вторым. Он собирался уговорить Россию сосредоточиться на Китае и Японии, чтобы она не мешала выполнять свои цели в Европе самой Германии.

Конечно, ничего у него не получилось, тогда еще Николай Второй не знал никакого будущего и не мог подыграть кайзеру в этом вопросе.

— Нам лезть в Китай и снова осложнять отношения с Японией точно ни к чему, — объясняет мне император. — Вилли был слишком настойчив и нахально требовал того, что ему никак не положено.

Уже в июле я сам из окон своего флигеля видел визит премьер-министра Франции Пуанкаре, но тогда меня попросили особо не мелькать перед гостем. К тому времени Николай Второй уже все знал о будущем, но по понятным мотивам никак не выдал того, что мы с ним задумали. Да еще Пуанкаре ему понравился гораздо больше своего нетерпеливого кузена Вилли, на что я заметил, что так выглядит реальная политика втягивания России в ненужную самому самодержавию, и стране войну.

— Конечно, Пуанкаре очень обаятелен и убедителен, потому что уже понимает неизбежность войны с гораздо более развитой Германией, очень хочет спрятаться за вашей спиной, государь. Ему нужен позарез еще один союзник с большой армией на континенте, а им можем быть только мы. В Англии он совсем не так уверен, что она без России вмешается в события на континенте.

— В любом случае мы пока ничего не меняем во внешней политике, чтобы не спугнуть будущие возможности, — заметил и сам император.

— Государь, Кайзер так неприлично настойчив потому, что его генералы убеждены в своей быстрой победе над Францией, независимо от того, будет ли Россия участвовать в войне, — читаю я ему предварительные расклады плана Шлиффена-Мольтке из немецкого генерального штаба.

— А Пуанкаре убедителен тоже именно поэтому, но настоящая жизнь всех очень здорово удивит, государь. Ни у кого планы в быструю не сработают, неизбежно останется впереди только долгая война на выживание. Да еще, государь, необходимо начинать производство противогазов. В этой войне и ее невероятном ожесточении немцы первыми начнут травить противников ядовитыми газами. За время первой газовой атаки в шестнадцатом году погибнет сразу пять тысяч французов, а еще десять станут инвалидами, — подробно рассказываю я. — Так что маски от газа с фильтрами необходимы каждому солдату.

— Неужели дойдет до такого зверства? — не верит мне император.

— Вполне возможно, что не дойдет, государь, если дела у германцев пойдут получше, чем оказались до этого. Если без России в противниках они быстро нанесут поражение французским войскам. Тут уже трудно предугадать, но французы так просто не сдадутся, потреплют германскую армию тоже солидно.

Николай Второй задумчиво пощипывает бородку и внезапно говорит мне:

— Тогда я, тем более не хочу загонять Россию в войну, раз там пойдут в ход такие нечеловеческие методы.

— Да, государь, ожесточение будет величайшее, так что явно лучше спокойно постоять в сторонке. Пусть самые цивилизованные европейские страны уничтожают друг друга, как им угодно. Поэтому нам проливы не так нужны, хотя если Османская империя рухнет, а она должна к девятнадцатому году, тогда их можно и нужно забрать без большой крови. Не отдавать же их наглым британцам!

Вот такая идея Николаю Второму очень нравится.

А пока я уговариваю императора отпустить меня пожить в саму Ялту:

— Ваше Императорское Величество, там со мной ничего не случится. Отправите со мной одного офицера или камер-юнкера из холостых и все. Меня пока никто не знает, степень моего влияния на вашу семью назвать правильно не может. Поэтому проблем никаких не окажется, а я обещаю из Ялты никуда не уезжать, пока не получу вашего разрешения.

Ну, император мне очень сильно благодарен и насильно удерживать не хочет.

— Сергей, как у вас с финансами? Был бы рад помочь вам! — спохватился он.

— Государь, думаю, нескольких тысяч рублей мне хватит на пару месяцев, как Вы с семьей собираетесь здесь прожить, — скромно говорю я.

Получаю лично из рук Николая Второго увесистую пачку в десять тысяч пока крепких рубликов, забираю своего приятеля-охранника и на императорском автомобиле уезжаю в центр Ялты.

Там через агента снимаю шикарную квартиру с мебелью за двести рублей в месяц себе и за сотню еще одну квартиру поскромнее напарнику, расположенную как раз под моей.

Жизнь сразу запылила совсем другим ритмом. Гораздо более интересным, если честно.

Все же свою спасательную миссию я выполняю от силы пару раз в неделю, когда у императора есть время меня выслушать. А остальное время просто скучаю, сытно кушаю и сладко сплю, от реальной жизни очень далеко оторван в закрытом дворце.

Вводить меня куда-нибудь в Совет министров или еще какие-то комитеты нет особого смысла, объяснить мое появление и всезнание вообще невозможно. Только окажется больше лишнего непонимания с чиновниками и всяких проблем появится от советников императора.

Да ведь еще не знаю я ничего про то, как управляется страна в реальном времени, что они сразу поймут и начнут саботировать. Пусть лучше красивый и внезапно оказавшийся подозрительно умным император им приказывает.

Мои записи и знания только для одного человека пока имеют значение.

Но еще куда-то рваться на улицу смысла нет тоже, чтобы искать другие дела, не для того я сюда пришел.

Понятно, что мои вычитанные из интернета на самом деле чьи-то умные мысли Николай Второй не может слушать целыми днями, у него и так время расписано постоянно по минутам.

Главное в том, что он реагирует на мои слова, значит, верит мне, а я пришел сюда именно за его понятным участием.

Разместившись с вещами и подписав с агентом договоры на съем жилья, мы с Алексом, моим новым охранником-приятелем отправились в соседний ресторанчик.

Сами еще сыты после императорского обеда в Ливадии, хочется осмотреться вокруг себя и понять, что нам может предложить столица курортного отдыха императорского Крыма.

Пошли по форме. Уже понятно, весьма привлекательно для женщин и заодно гарантирует отсутствие остальных проблем. Даже сильно загулявший купчина, охамевший в край от кучи своих невероятных денег, не посмеет что-то сказать благородным по форме.

Да и не благородным офицерам тоже.

Ну, наверно, просто пока не имелось возможности подобный вариант как-то проверить.

Вечером мы с Алексом, который барон какой-то там, уже познакомились с нормальными женщинами творческого направления и весело с ними загуляли. Деньги тратим мои, то есть императорские, особо не разбрасываемся ими, но и не экономим.

Не разбрасываемся просто потому, что мы — молодые и веселые офицеры, в меру симпатичные и очень романтичные. Таким молодым мужчинам так уж широко гулять не требуется, чтобы выглядеть обаятельными кавалерами.

Тем более с одной шикарной и второй хорошей квартирами под рукой все гораздо проще налаживается.

Офицеры императорской охраны не так много жалованья получают, рублей восемьдесят оклад и пусть премии от самодержца часто бывают, все равно не больше ста двадцати в месяц выходит.

Служба при дворце считается достаточно престижной, потому что дает хорошую репутацию для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице. Раз при дворце отслужил без нареканий и залетов — значит, серьезный и выдержанный офицер.

Проверен лично императором и не один раз!

У приятеля барона есть еще какая-то финансовая поддержка от семьи, но без императорских денег и моего участия он бы точно такую развеселую жизнь не потянул.

А так нанимаем извозчиков и таксомоторы, катаемся пить шампанское в горы утром и вечером, любоваться закатами и прекрасными видами Крыма. Играем в карты по вечерам, барон частенько проигрывает, я немного выигрываю, поэтому в общем выходим в ноль.

Прожил так две недели, уже определившись с постоянной подругой, хорошенькой брюнеткой лет двадцати двух, достаточно эмансипированной для своего времени и желающей пройти всю длинную дорогу чувственных удовольствий.

С нормально обеспеченным и весьма опытным в подобном деле кавалером.

А кто здесь может сравниться с моими современными навыками и познаниями? Пусть мне по внешнему виду не двадцать лет, но и больше тридцати не дают пока.

Спасибо лечебным камням, они так омолодили мой организм и продолжают омолаживать.

Полина приехала к родственникам, быстро поругалась с ними и упорхнула ко мне жить.

— О такой жизни с легкими, ни к чему не обязывающими отношениями, я и мечтала всегда. Как только теперь поняла, — заявила она мне как-то на завтраке в миленьком кафе.

— А как же брак и много красивых детей? — улыбнулся я.

— У меня маман родила только одну дочку и это оказалась я сама. А ведь уже второй раз замужем. В Москве на такое смотрят все еще весьма неодобрительно, — рассказывает она кусочек своей жизни. — Но мне на это наплевать.

Что мне в ней нравится, кроме лица и фигуры, так это веселый, совсем необременительный характер и умение радоваться жизни в любой момент времени. И никакого мещанства.

— Как ты добралась до Крыма? — спрашиваю я потом днем совсем голенькую девушку, из-за занавески выглядывающую на улицу.

— Меня забрали дядя с тетей, когда приезжали в Москву. Потом дядя стал как-то слишком заботливо ко мне относиться, тетя начала заметно ревновать. Я решила, мне пора уйти от них и вышла с вещами на набережную. А там вы с Алексом подошли и предложили свою помощь, — вспоминает она историю нашего знакомства.

Ну, пока Полина не пытается меня обмануть ни в чем, как я отчетливо чувствую, чем мне очень импонирует.

Все так и получилось, барон заметил на скамейке пытающуюся сдержать слезы красивую девушку, мы предложили ей помочь и вот уже неделю она живет у меня в квартире.

— Как же ты не вышла замуж в семнадцать-восемнадцать лет? Такая красотка и из приличной семьи?

— У меня здорово эмансипированная матушка. Она мне говорит, чтобы я выучилась и только потом заводила детей, — Полина голышом беззаботно садится в кресло-качалку. — А отчим уже несколько раз пытался выгодно пристроить меня. Он — важный чиновник при городской управе, очень хочет за мой счет упрочить свое положение.

— А ты что же? — удивляюсь я.

— Как-то женихи мне не понравились ни разу, скучные и закрепощенные люди, все за тридцать лет. Вот я всем и отказала, — просто объяснила мне свою жизнь девушка и запрыгнула мне на шею

— Ну и правильно. Нужно погулять, набраться опыта, а потом можно и гнездо начать вить, — поддерживаю я ее морально.

Через две недели меня вызвали к императору, теперь он принимает меня в своем новом дворце, в рабочем кабинете.

Внешне он сейчас немного похож на человека, который прошел у судьбы по самому краю и возвращается к жизни.

— Как вам Ялта, Сергей? — интересуется император после моих приветствий.

— Прекрасное место, солнце и море, все отлично, государь.

— Вот и славно. Я тоже счастлив, что вернулся в Ливадию. Благодарю вас за то, что я изменил жизнь своей семьи и могу проводить с ними больше времени, — вот так, даже с заметным чувством, произнес Николай Второй.

— Счастлив вам услужить, ваше Императорское Величество! И вашей прекрасной семье! Как цесаревич?

— За него особая благодарность! Радуется теперь жизни за все свои недели и месяцы, которые был вынужден проводить в постели! Падает постоянно на землю и камни, как специально, бьется руками и ногами, наслаждается своей новой свободой. Как вы думаете, болезнь может вернуться?

— Даже не знаю, государь. Хотел бы вас успокоить и сказать, что цесаревич излечен навсегда. В принципе, артефакт лечит окончательно, именно раз и навсегда. Однако, если лечение поменяло только состав крови, а вырабатывается она все равно прежней по составу, тогда, возможно, придется проводить лечение раз в какое-то время. Случай подобной болезни — редчайший, поэтому никакой статистики у меня нет. К сожалению, сам я не позаботился подготовиться более основательно. Впрочем, думаю с большой долей уверенности, что Алексей вылечен полностью. Для подтверждения стопроцентного результата необходимо наблюдение хотя бы в течении нескольких месяцев.

— Да, мы будем молиться всей семьей! — горячо с чувством глубокой веры высказался император.

— Я вот что хотел у вас узнать. Что вы можете сказать еще про грядущие события? Что нам ждать? — спрашивает он после этого.

— Все, что у меня записано, государь, я изучаю каждый день и сразу же сообщу вам о любой важной новости, если увижу ее в своих записях, — я пока достаю и раскладываю свои бумаги. — Значит, впереди у нас выборы. Сто пятьдесят три или четыре места получит Союз 17 Октября Гучкова без него самого. Пятого ноября на выборах в Америке победит Вудро Вильсон. Вот в общем-то, и все важные новости в ближайшие месяцы. Первая балканская война нас тоже ждет с октября.

— Да, с Гучковым нехорошо получилось, Сергей. У вас было знание о его грядущем убийстве? — вдруг заводит свою миролюбивую шарманку император. — Вы могли бы его спасти?

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Тут, значит, стараешься в поте лица своего, закалываешь личного врага императора, а тот берет и еще сочувствует убитому за дело.

— Было, государь. Однако я не стал спасать его. Думаю, вы понимаете, почему именно.

— Тогда очень странно получается. Он должен был принять у меня отречение в марте семнадцатого года, как написано в вашей брошюре. Но уже не примет, потому что убит у своей квартиры. Как вы можете объяснить такое изменение в его судьбе?

Ого, Николай Второй выявил несоответствие в прогнозируемом будущем, теперь кажется намекает мне на то, что оно моих рук дело. Я бы и сознался чистосердечно, однако прокачанное чутье мне подсказывает — признание явно не та правда, которая императору требуется.

Он поделится с супругой подобным знанием и вполне возможно, что их отношение ко мне серьезно ухудшится.

Сознание того, что я довольно хладнокровный убийца и лично загнал кортик в сердце непримиримому врагу самодержавия, может мне помешать в моей миссии. Далеко не всем такие личности симпатичны, тут не стоит себя обманывать ни в коей степени. Покойника император знал лично, очень им восторгался, пока тот решительно не перешел в стан его непримиримых врагов.

Теперь может сочувствовать Гучкову, его большой семье и на фига его незримое осуждение мне нужно тогда?

Поэтому я спокойно пожимаю плечами:

— Не знаю, государь, как объяснить такое несоответствие. Наверно, именно тем, что я пришел в ваше время и уже одним этим изменил судьбу некоторых людей. Предсказать, что из-за моего появления поменяется — очень трудно, почти невозможно, государь. Например, вашу историю и жизнь вашей семьи, — намекаю я ему на такое обстоятельство.

— Раз вы теперь поменяете историю империи, значит, Гучков уже для нее не нужен, — даю такое объяснение и продолжаю:

— На самом деле, все лидеры консервативных партий будущей Думы, и Терещенко, и Милюков, и Родзянко вполне могут оказаться на месте Гучкова, чтобы принять у вас отречение. Все они, как минимум, агенты иностранного влияния, если не просто профессиональные враги России и заграничные наймиты! Тем более сам Родзянко там точно должен был оказаться.

Вот вполне нормальное объяснение явно не случившегося теперь будущего.

Государь кивает головой, принимая мое объяснение.

— Вообще — вся партийная жизнь и выдвижение лидеров в партиях — крайне плохо отрегулированный процесс. К власти во всех партиях приходят только те, кто имеет заграничную поддержку или просто очень богаты — то есть явно не ваши союзники. Закон об агентах иностранного влияния можно не принимать очень уж срочно. Главное — выявить их всех, пока они ничего не подозревают, а для такого требуются подготовленные кадры в КГБ, результаты их слежки и мои данные, которые я смог подготовить до перехода.

— Когда же вы предлагаете это устроить? Принятие такого скандального закона?

— Да, наверно, как раз перед июлем четырнадцатого года за пару месяцев до убийства эрцгерцога. Чтобы сильно не спугнуть агентов и не насторожить союзников новым законом. Заодно принять закон о военном положении, чтобы собрать всех агентов иностранного влияния где-нибудь в казармах армейских по закону. На полгода и более по итогам дальнейшего разбирательства. Посидят немного, посмотрят на свои будущие статьи про измену Родине и напоют следователям достаточно, чтобы вычислить самых проплаченных и активных врагов. И самое главное — имеющих слишком близкие отношения с иностранными государствами и разведками близко к власти не допускать, — заканчиваю я рассказ.

— Звучит заманчиво. На ваш комитет средства выделены, уже идет набор офицеров госбезопасности и агентов наблюдения, к концу года получится начать формирование отделов при всех губернских городах, — делится со мной государь своей информацией. — Комитет будет главенствовать над полицией и использовать ее инфраструктуру.

— Теперь мы с вами, Сергей, уже обсудили почти все ваши предложения. Что-то я одобрил, что-то пока отложено на будущее. Армия меняет свой заказ, перестраивается к войне по-новому. Флот пока будет получать достраиваемые корабли и не закладывать новые. Продолжает ускоренно строиться железная дорога на север, раз Балтика и Черное море могут оказаться закрытыми для нас и флот окажется взаперти. У меня остался еще вопрос, как вы его назвали — национальный. Про Польшу мы с вами имели разговор, что у вас осталось еще мне сказать?

— Про Финляндию в основном, государь. Ну, еще про литовцев, Лифляндию, Курляндию и Эстляндию, все эти народы живут сейчас под российской властью и все таким не очень довольны. Можно бы на примере Польши их и отпустить, как передовая и демократическая страна, только, если оттуда уйдут русские солдаты, туда сразу же зайдут немцы, англичане или те же освобожденные поляки. Автоматически они окажутся врагами России, ибо слишком слабы, чтобы не быть чьими-то вассалами. Отпускать в свободное плавание их сурово нежелательно, только мировая война с революцией могут такой исход устроить. В обычных условиях сил у Российской империи хватит с избытком.

— И что вы предлагаете?

— Да ничего особенного. Поляки слишком свободолюбивые и их весьма много, тем более сама католическая вера боевитая очень. Поэтому с ними все равно придется что-то решать рано или поздно, отпускать или оставлять. Остальные народы не так воинственно настроены к русской власти, да еще поменьше их гораздо, к тому же процент русского населения в той же Риге доходит до двадцати процентов, в Ревеле до шестнадцати процентов, поэтому там можно ничего не менять серьезно. В Ковенской и Виленской губерниях русских немного, всего пять процентов. Но в самых крупных городах, в Вильно и Ковно литовцев проживает самих всего два и шесть процентов, большинство там составляют евреи и поляки, — делюсь своими заготовками я с императором.

— В общем, со всеми более-менее нормально получается, кроме Финляндии, государь. С ней выходит совсем непорядок. Налогов они не платят, полиция у них своя. Вашего губернатора там убили, граница у них с Россией свободная, все беглецы, террористы и революционеры прячутся у них абсолютно безбоязненно. Такая получается черная дыра в империи, русского населения там не больше, чем в той же Польше.

— Я знаю подобные данные. Что вы предлагаете? — довольно сухо меня спрашивает Николай Второй, хорошо понимая, что его личная вина в таком беспределе со стороны когда-то покоренного народа.

— Когда начнется война в Европе без России, стоит провести военную операцию по замирению Финляндии. Показать, что хорошая жизнь может очень быстро превратиться в оккупацию и гибель самых рьяных сторонников независимости. Полностью ассимилировать саму Финляндию не получится, но отдавать тем же англичанам с немцами страну нельзя, больно у нее положение стратегическое. А они туда уже лезут, тратят хорошие деньги на разжигание недовольства русской, пусть и совсем номинальной, властью. И еще нужно обязательно вернуть России Выборгскую губернию. Как оно там дальше пойдет — не так важно, как-то обстоятельство, что от столицы до возможно враждебного государства в будущем окажется сильно подальше. Так что — Выборг в качестве наказания обязательно забрать вместе со всей территорией Сайменского канала, там русского населения больше всего в Финляндии. И усиленно его ассимилировать в Россию, с одной губернией справиться будет довольно нетрудно. Еще и налогами с репарациями обложить финнов, как завоеванную страну, а не сюсюкаться с ними каким-то благородным образом. Просто дать им пожить несколько лет в условиях военного положения, а то и настоящей войны. Тут уж как пойдет дело. Привыкли они к императорской доброте, пусть теперь к вашей немилости и рублю снова привыкают. Или убегают в Швецию хоть всей страной, — решительно заканчиваю я. — Нам совсем опустевшая Финляндия тоже пойдет для лесной заготовки и вывоза древесины по каналу.

— Воевать тогда придется, — заметил государь.

— Придется, только лучше в своей бунтующей провинции жесткий порядок навести, чем с Германией тягаться и чертовых французов спасать миллионами жизней своих солдат и офицеров. И армии кое-какая тренировка тоже не помешает, финны так просто оружие ни за что не сложат. А Европе уже не до них будет, помочь ничем особо не смогут. Только англичане через Швецию оружие попробуют отправлять. Поэтому Швецию придется отрезать тоже от Финляндии.

Император внимательно выслушал меня и наш разговор в этот раз закончился. Он вернулся в семью, я уехал праздновать неделю совместной жизни с подругой и Алексом.

Еще довольно незаметно пролетел месяц в Ялте, как начала портиться погода, императорский поезд снова позвал меня в путь.

Девушку я отправил домой в Москву, рассказав, где найти меня в Царском Селе. Не во дворце, конечно, дал ей телефон хорошей гостиницы рядом с дворцом, чтобы она разместилась там на первое время, когда приедет ко мне снова.

Полина очень хочет пожить свободной жизнью в Петербурге и пойти там еще учиться.

Номер телефона гостиницы мне Алекс рассказал, сам я о таких вещах еще не задумывался, когда жил во дворце.

«А что, хорошая девушка, мне в ней все нравится, даже то, что она дворянка из небогатого рода, все именно так, как я люблю», — уговаривать себя долго не пришлось.

Попробуем пожить совместно в Петербурге, ее так же все устраивает в моем предложении, меня тоже.

К концу октября я снова занял свой флигель в парке, авторитет среди обслуги и охраны у меня серьезно вырос.

Государь пока не решился на то, чтобы кого-то из родни побаловать моим лечением. Может, оно и правильно, пока я все же умудряюсь сохранять свою тайну, а после первого же сеанса лечения моя таинственность пропадет совсем.

Прожил почти месяц один, обзванивая каждый день гостиницу, пока не получил подтверждение того, что Полина приехала ко мне и уже живет в одном из номеров.

Тут же отправился за ней с парой офицеров, про то, где снять хорошую квартиру на долгий срок я уже поинтересовался.

— Радость моя! Как я счастлив, что ты приехала наконец-то! — щеки девушки вспыхнули от того, что я не обманул в своих обещаниях и сразу же появился в гостинице.

Два дня я провел с Полиной в отеле, потом перебрались на хорошо меблированную квартиру.

Охрану я пока отпускаю на ночь, да даже днем она мне тоже не нужна.

Полина нашла себе место для учебы довольно быстро, теперь катается в Петербург на поезде почти каждый день на какие-то женские курсы.

Меня же в конце ноября император стал плотно привлекать к работе в КГБ, чтобы я практически участвовал в создании такой архиважной для выживания Империи структуре.

Полина уже в Петербурге догадалась, что я какой-то слишком странный военный.

И денег как-то слишком много имею, а я ведь под наследного дворянина не кошу, что мне из фамильного поместья финансы шлют. И на богатых родственников не ссылаюсь, на купцов второй гильдии или даже первой.

Знала бы она еще, кто мне лично в руки деньги выдает, оберегая нашу тайну совместную!

А так я просто какой-то офицер из разночинцев, как сразу себя отрекомендовал. Зато довольно дорогую квартиру снимаю и ее солидными подарками все время балую.

Ведь не изучал и не знаю ничего из того, что любой дворянин понимать должен с лету. Все подробные родословные и еще иметь кучу знакомых дворян, которые есть у каждого благородного. Поэтому хорошо понимаю, настоящая урожденная дворянка вычислит меня на втором слове, если я тоже попробую прикинуться кем-то там из таких.

Ладно, хоть разговариваю правильно, как тут говорят вообще, мне мое магическое насыщение помогло так легко мимикрировать под местного.

Александра Федоровна все равно русской не стала, как не старалась и не старается до сих пор. Как она правильно не произносит фразы, все равно чувствуется чужеземка.

Сплю, сколько хочу, на службу во дворец иногда к обеду хожу и быстро возвращаюсь. Когда хочу выйти с ней погулять, сначала звоню куда-то по телефону, прошу соединить с определенным номером и потом прошу выслать охрану.

Всегда пара офицеров встречает нас у парадной вместе с извозчиком или автомобилем, потом еще сидит недалеко от нас за соседним столом.

— Ты что, наследный принц, что ли? — сначала удивлялась она. — Почему у тебя всегда есть сопровождающие? Такие бравые офицеры при оружии?

— Есть такое дело, настоящий принц, из Персии прилетел на настоящем ковре-аэроплане, — загадочно отвечаю я, еще более подзуживая девушку в любопытстве.

Потом Полина взялась за мою легенду более основательно, тем более, что Алекс несколько раз еще в Ялте намекал, что служим мы при дворе государя-императора.

И являемся особо важными особами, приближенными к престолу.

Зря он такое болтал, конечно, хотя особенно уж страшного в подобном хвастовстве нет ничего.

«Ну, служим и служим, а что мы там делаем — никому не известно, много таких офицериков там приписано», — понимаю я.

Но, как взялась за меня и мое прошлое с настоящим подруга, так и отстала, не вижу смысла ей что-то рассказывать о себе больше уже известного. Не на исповедь привел ведь в церковь, можно просто значительно промолчать в ответ на все вопросы.

Спать вместе данное незнание мне не мешает, а лишние знания приведут к печалям неминуемым.

Только она еще стала меня уговаривать перебраться поближе к центру Петербурга, ибо к Новому году ей надоело кататься туда-обратно на свои Высшие женские курсы. С вокзала еще не близко потом добираться до учебы.

— Давай снимем квартиру на Гороховой, там совсем рядом. Я даже нашла одну хорошую с видом на Адмиралтейство.

Однако, и тут нашла у девушки коса на камень, мне покидать окрестности дворца строго не рекомендуется. Сила моя в знании будущего в основном пока проявляется, только вместе с императором она весьма эффективна, а без него почти ничего не может в современной политической обстановке.

Только Керенского с Терещенко прирезать похожим образом, правда, подобные люди снова без проблем найдутся.

— Не положено мне покидать данное место проживания, — так ей и ответил, еще кивнул головой вверх.

Вот, мол, как все обстоит на самом деле, а мы — люди подневольные, что приказано начальством, то и исполняем, не щадя живота своего.

Со своим знанием я должен оказаться рядом с императором в течении получаса, поэтому гуляю только под присмотром доверенных людей самодержца на небольшом удалении от дворца.

Да еще сам комитет госбезопасности Николай Второй решил так же рядом с собой разместить, чтобы управлять им в ручном режиме. Не в Петербурге, а именно в Царском Селе.

Мне уже найдено теплое место с приличным окладом и содержанием в должности одного из заместителей начальника новой структуры, которая выделена из департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи, ведавших политическим сыском.

Комитет будет базироваться в Царском Селе. Для него готовят отдельное здание в километре от дворца, довольно большое, четырехэтажное, с парой казарм рядом для размещения многочисленной охраны.

Потому что еще Николай Второй решил особо верными защитниками для своей семьи заранее обеспокоиться.

Императору очень не понравилась ситуация из того будущего, когда оказалось, что рядом с ним вообще нет никого такого проверенного и инициативного. Кто может заставить по его приказу слушаться хотя бы тех же генералов-изменщиков, пусть даже под страхом немедленной смерти.

Кто готов пролить кровь и твердой рукой выбить измену из генеральских голов, просто вышибив мозги на пол вагона царского поезда.

Проблема, конечно, в нем самом оказалась, он сам все время слушал всякие речи крамольные вместо четкого приказа.

У генералов однозначно имелись веские основания думать, что любые части с фронта не станут воевать в восставшем Петербурге. Однако набрать верных казаков, жандармов, тех же младших офицеров в один ударный кулак можно было вполне.

Просто они таким хлопотным делом, да еще заинтересованные большими деньгами интриганов из Думы, не стали сами заниматься.

Поэтому созданием лично своей спецслужбы Николай Второй увлекся всерьез. Если численность Охранного отделения в самые лучшие времена не доходила до тысячи сотрудников, то теперь собираются набрать для начала две с половиной тысячи и потом довести число комитетчиков до четырех тысяч.

Чтобы в каждом губернском городе имелся свой десяток офицеров госбезопасности. Когда нет рядом врагов и измены, тогда должны заниматься коррупцией в высших эшелонах власти и самостоятельно окупать свое содержание.

Благое дело, если коррупционеры будут хотя бы знать, что на них есть управа, здорово заинтересованная вывести всякие мутные схемы на чистую воду. Да еще потом заставить делиться немилосердно честно украденным. Тогда уже они могут побольше казенных средств тратить разумно на вверенные императорской властью города и земли, чтобы не возбуждать лишний интерес у контрразведки.

Тем более в самой госбезопасности миндальничать ни с кем не станут особенно, преступление против короны — дело такое опасное для существующего строя. И показания будут выбиваться немилосердно вместе с деньгами.

Жандармерия определенным порядком и даже рядовая полиция будут находиться у госбезопасности в оперативном подчинении, поэтому должны выделять людей по первому требованию комитета.

Так что я продолжаю жить около дворца, бываю там пару раз в неделю, остальное время изучаю местные уставы и положения о жандармской службе, чтобы быть достаточно образованным для своего будущего поста при комитете.

Так прошел Новый год, моя эмансипированная подруга нашла себе новых подруг на своих курсах, поэтому начала уже врать мне о том, почему она задерживается в городе. Ее ложь я хорошо чувствую, еще мне не нравится резко усилившийся интерес Полины к моим делам во дворце и вообще уже явно негативное отношение к самодержавию.

Видно хорошо, связалась москвичка с самой передовой молодежью, уже переняла другие политические взгляды на жизнь. Оторвалась от своего мещанского болота и думает о счастье всех людей мира.

Ну и хорошо, пусть думает.

Свои бумаги я держу под скрытом, добраться до них она не может, поэтому даже не подозревает о моей новой работе в бывшем Охранном отделении.

Но моя близость к центру самодержавия раздражает ее не на шутку, как я понимаю.

Самодержавием я и сам весьма недоволен, глядя, как тут изрядно проржавевшие механизмы власти со страшным скрипом работают.

Царские указы для рабочих и наказание виновников Ленского расстрела сработали в пользу репутации императора, однако газетчики уже нашли новые поводы долбить царскую власть безжалостно, пусть и завуалированно теперь.

И поводы все данные существуют на самом деле, самодержавие явно не справляется с вызовами времени.

Однако менять власть в ближайшие лет восемь я никому разрешать не собираюсь.

Вот пройдем суровые годы, надеюсь, все-таки чужой для России войны, тогда можно будет подумать о каком-то другом строе, типа конституционной монархии.

А пока только закручивание гаек и период махровой реакции, как написали бы в будущих большевистских учебниках.

Если бы они победили. Только пока совсем к такому исходу условий не имеется. Единоличная власть государя-императора укрепляется, сам он предупрежден — значит, вооружен насчет будущих событий.

Только теперь Февральский переворот не случится, а вот апрельский или июльский вполне могут.

Впрочем, из-за разорванных отношений с бывшими союзниками по антигерманской коалиции в будущем теперь некому будет подталкивать и щедро оплачивать послушные им силы к замене Николая Второго на троне.

Если прямо в империи.

Да еще сами такие силы будут в основном изолированы в хорошо защищенном месте, откуда не убежишь. И на свободу не выйдешь, пока всю душу не выложишь внимательным следователям, не подпишешь соглашение о сотрудничестве.

Самые смелые и упорные поедут во глубину сибирских руд, чтобы служить для других беспощадным примером.

К февралю месяцу Полина начала уже пропадать на пару суток, ночует у новых подруг, как сама говорит.

Пока не врет, но речь стала злее и продуманнее, гораздо аргументированнее, явно кто-то вкладывает в хорошенькие ушки серьезные мнения, почему мы так плохо все живем.

А вот там, где-то далеко, живут сплошные розовые единороги очень распрекрасно и нам хорошо бы так же начать жить.

Есть же правильные люди, которые нас хотят совсем бескорыстно научить хорошо жить, выбраться из омерзительного болота самодержавия, чтобы тоже дружить с остальными розовыми единорогами.

Бескорыстные, с хорошими лицами и еще говорят очень хорошо.

Сначала я отшучивался, посмеиваясь над ней и ее товарищами, которые обуты, одеты, не работают и могут учиться. Но все равно очень сильно переживают за рабочий класс и жизнь крестьян. Понятно, в ее словах много правды, только я предпочитаю путь неспешной эволюции, а никак не пламенной революции.

Офицеры, которые меня сопровождают, относятся к ее словам снисходительно, как к красивой девушке, да просто не разрешаю я Полине лишнего болтать.

Но к началу февраля постоянная критика существующего строя со стороны подруги мне надоела, тем более она и при сопровождающих начала слишком много говорить не по делу.

Как-то быстро идеи о прекрасном будущем, когда разрушат самодержавие, намертво уже в ее голову зашли.

Мне такое будущее очень хорошо известно, когда в Петербурге останется жить всего треть населения из-за голода и остановки предприятий в восемнадцатом году. Правда, большевики уже к двадцать четвертому году более-менее взяли ситуацию в руки, да еще вовремя придуманный НЭП им здорово помог с товарами и услугами.

Сильнейшее наводнение двадцать четвертого года, конечно, очень разрушило город, уничтожив набережные и дороги, только за год все смогли заново отстроить. Народ стал совсем не такой избалованный, как при государе-императоре, за простой хлебный паек все хорошо работают и даже не жалуются.

Забыли уже про сдобные сайки от Филиппова и прошлую слишком хорошую жизнь под игом проклятого самодержавия.

Ладно, такие дела теперь вряд ли возможного будущего, а в своем времени я предложил Полине съехать от меня и жить со своими единомышленниками в недавно образованной коммуне.

— Высшие женские курсы — явно не слишком хорошее место для таких внушаемых девочек. Надоела ты мне своей безответственной болтовней. Вот попадешь в такое прекрасное будущее, станешь там просто за еду матросам давать. И еще их упрашивать придется.

Понятно, что красивая, молодая, да еще сексуально образованная мной на высшем уровне, женщина не пропадет везде.

«Ну, имеет все основания так считать», — приходится мне признать.

Вот поэтому Полина уехала с концами, чему я оказался рад, что-то меня стала доставать ее революционность и непримиримость к власти. Когда я сам вернейший сторонник, пусть из понимаемой необходимости, императора всероссийского и всего замшелого самодержавного строя.

После чего как-то сразу Пистолькорс попросил принять одну свою знакомую с больным ребенком.

Похоже, уже его благородная жена решила помочь своей не менее благородной подруге, у которой с рождения проблемы с почками у дочери. И сама она совсем больная по жизни.

— Вы будете в маске, я уже все продумал, чтобы не случилось разоблачения, — говорит он мне.

Ну, в маске, так в маске, я уже и так доверился его семье, так что спорить не стал. Выехали в город, где на том же Английском проспекте посетили квартиру нуждающихся в лечении матери с дочерью.

Вылечил хорошенькую девочку, потом помог маме со старой родовой травмой на позвоночнике и так получилось, что подруга семьи, породистая такая натуральная блондинка, находившаяся в соседней комнате во время сеанса лечения, взяла меня за руку, когда я собрался уходить из квартиры.

Прижала ее в знак благодарности к своей высокой груди и сказала, что за свою подругу с детства готова исполнить любое мое желание.

В руке еще оказалась записка с номером телефона, именем и фамилией блондинки. Просто Мария с хорошо известной в Империи фамилией оказалась целой графиней, поэтому я не стал откладывать звонок на следующий вечер.

У нее пока нечего лечить, зато кровать в моей квартире перестала пустовать почти сразу после уехавшей в большой город и новую жизнь жаркой Полины.

Вопросов у решительной девушки Марии про мои невероятные способности оказалось тоже великое множество, однако я сослался на секретность высшей степени и закрыл ей коралловый ротик поцелуями.

Так что с половым вопросом у меня по-прежнему все отлично, теперь пришло время начать работать на благо своей новой отчизны.

С февраля работа в комитете началась и для меня, обязанностей у меня пока немного, а подчиненных вообще еще нет. Выписываю имена и фамилии, заранее найденных мной в сети, социал-демократов и эсеров, их места жительства, отдаю их в работу, чтобы к ним начали присматриваться наши органы.

— Пока без задержаний, ждем отмашки, только наблюдаем и составляем списки тех, с кем они контактируют.

Такие от меня поступают указания, как заместителя начальника комитета госбезопасности.

На самом деле по многим революционерам у меня нет точной информации, когда именно они начали активно работать. Просто нашел их данные в сети, выписал старательно, если есть привязка к местности и краткая биография.

В феврале начались пышные торжества по поводу 300-летия правящего дома Романовых, в которых я не участвовал совсем. Императора вообще не видел, он с семьей почти месяц пропадал, раскатывая по краям и весям России.

Однако в середине марта меня вызвали прямо с работы во дворец, теперь такое довольно просто сделать по телефону.

Император ждет меня в своем кабинете. Выказываю положенное почтение, поздравляю с трехсотлетием дома Романовых и жду, о чем меня спросят.

Помявшись немного, император все же задал вопрос:

— Сергей, как вы думаете, каким образом поступят союзники с деньгами моей семьи, которые хранятся в заграничных банках? Если мы все же пойдем по предложенному вами пути? Разорвем отношения и вышлем на время войны послов?

Ага, я уже намекал Николаю Второму на возможные последствия такого шага, но он тогда отмолчался.

— Кое-какие сведения у меня есть о ваших капиталах, ваше Императорское Величество. Но именно в той истории, когда вы оказались верным союзником. Рассказать вам про них?

— Да, будете так любезны! — видно, что тема своих царских денег императора весьма интересует.

— Ваш министр финансов после ультиматума сербам от Австро-Венгрии смог вывести почти все ваши капиталы из банка в Германии, оставив только двенадцать миллионов рублей на счетах вашей семьи. В Англии у вас имеется, кажется, около двухсот миллионов золотых рублей, эти деньги то ли останутся там, то ли с немалым трудом будут выведены в Россию. Про французские двести двадцать миллионов рублей я доподлинно ничего не знаю. Извините, государь, абсолютно точно о суммах и что с ними стало историки не знают. Высказывалось предположение, что ваша смерть и смерть всей семьи была одним из последствий того, что банкиры и правительства не захотели возвращать вам деньги и таким образом надавили на большевиков. Так ли на самом деле или нет — точно не известно до сих пор. Впрочем, такие тайны хранятся вечно.

— Даже так пишут? — нахмурился император.

— Пишут и высказывают предположения, но насколько они правдивы — кто его знает, государь. Если количество денег, озвученное мной, совпадает, значит, в данном вопросе какая-то ясность есть.

— Да, кое-что совпадает, — признал нехотя Николай Второй.

— С другой стороны, государь, если удастся избежать войны с Германией, значит, история полностью поменяется. В тридцать четвертом году суд в Берлине признал двух ваших сестер прямыми наследницами этих двенадцати миллионов рублей. Однако к тому времени они уже стоили всего двадцать пять тысяч фунтов стерлингов.

— Какая девальвация! — поразился император.

— Сейчас, наверно, нужно вывести деньги из банков союзников и их союзников, ибо они могут, как минимум, на какое-то время заблокировать средства на счетах. В Германии они будут в большей сохранности, однако грядущее поражение немцев тоже довольно явно прорисовывается на историческом горизонте. Поэтому лучше все деньги собрать в России и вложить в страну. Пять с половиной тонн вашего золота как-то уже в мое время выдадут англичане на отплату долгов имперской России.

— Почему всего пять тонн? — возмутился император. — Там же…

Продолжать дальше он не стал, конечно.

— Понятное дело, государь. Только, кто точно знает такие цифры? Так что, что признают, то и отдадут через девяносто лет, а больше у них ничего не спросишь.

— Куда же их в России вложить? — недоумевает император.

— В бакинскую нефтедобычу, государь. Очень быстро развивающаяся отрасль промышленности, сможете поставлять нефть в Турцию, Австро-Венгрию и Германию. Как бы не закончилась война в Европе, количество автомобилей и аэропланов вскоре вырастет в сотни раз. В донбасский уголь, в электростанции, в общем, всяких идей у меня много, государь.

— Как работается в комитете? — спросил Николай Второй после некоторого молчания.

— Отлично, ваше Императорское Величество. Люди все серьезные и грамотные, понимают, что заняты важным делом. И еще хорошо оплачиваемым, что немаловажно для всех.

— Когда комитет сможет заработать как следует?

— Думаю, к концу года все настроится. И к июлю четырнадцатого КГБ будет в полной готовности карать и рубить головы, государь!

На том наш разговор закончился, я вернулся на работу.

Вскоре годовщина моего пришествия в здешнее время, придется ее как следует отметить.

Все же я смог добиться того, что планировал, император внимательно прислушивается к моим словам, а страна пока незаметно для большинства своих жителей поворачивает на другой путь своего развития.

Вечер того дня, который я решил обозначить днем прибытия в царскую Россию уже год назад, я провел в шикарном ресторане вместе с красивой графиней.

Сидим, важно посматриваем по сторонам, она красивая и знатная, я — какой-то важный чин и близок к императору.

Если не вспоминать мои особые способности, которые Мария постоянно уговаривает меня как-то проявить.

Теперь я тайный советник по имперским понятиям, почти генерал, однако никак в служебную летопись еще не вписан.

Скорее, просто гражданский советник при главе комитета госбезопасности, новой солидной структуры, смысл которой пока мало кто понимает. Еще хорошо, что времена такие еще немного архаичные, богатых да грамотных полиция и жандармы трогать побаиваются. А вот новая служба без ордеров на арест и задержание спокойно обойдется, однако пока только собирает информацию и готовит подвалы под зданием управления к жесткому дознанию.

Государственная безопасность — новые опричники, пусть даже слишком мягкого и тошнотворно приличного по своей сути императора!

Ну, такое не касается профессиональных разведчиков из иностранных посольств, которых теперь стало как-то многовато попадаться мне на пути. За неделю уже третий раз меня во всяких публичных местах знакомят с военным атташе Франции, вторым советником британского посольства и третьим из американского.

Здесь считается довольно круто — быть знакомым с такими официальными лицами из Европы и Штатов. Которые много что могут помочь или дать нужную рекомендацию по бизнесу.

Знакомит именно моя фигуристая подруга с третьим размером шикарной груди, она настоящая светская львица и всех — всех знает. Поэтому я оказываюсь представлен множеству разных людей, среди которых часто попадаются иностранцы.

Даже глава немецкого шпионажа, советник Гельмут фон Люциус, знаменитейшая личность, почтил меня своим вниманием, приложившись к ручке прекрасной Марии и небрежно всунув в мою руку свою визитку.

Совсем охреневший главный разведчик Германии по России!

Ну, тот же «Зингер» с отделениями по всей России и монополизировавшая торговлю на дальнем Востоке фирма «Кунст и Альберс» во главе с сильным разведчиком Даттаном — все они есть в моем списке. Два сына Даттана служат в русской армии и передают ценнейшие материалы оттуда, а все его немецкие сотрудники или являются разведчиками, или работают на немецкую разведку. Еще откровенно скупили всех губернаторов на корню на Дальнем Востоке.

А фирма «Шпан», фирма «Гуго Стиннес», еще десятки и сотни фирм, компаний, акционерных обществ и добровольческих объединений.

Все они есть у меня в записях, только германские шпионы пока не самые главные наши враги, если удастся уйти от войны со странами Оси. Могут еще пока в очереди на задержание постоять, пока немецкая армия будет вгрызаться в оборону французских войск на полях Европы, подло и бесчеловечно травить их газом и до полного ужаса пугаться английских танков.

Еще известная немецкая шпионка великая княгиня Мария Павловна там имеется, так что вся структура самодержавия пронизана агентами иностранных разведок. Пронизана и, значит, полностью прогнила, долго точно не протянет, если не начать массовые задержания и быстрые приговоры военными судами по обвинению в государственной измене.

Такие дела в гражданскую юриспруденцию отдавать определенно нельзя, однозначно окажется только пшиком — полученные под сильным давлением доказательства.

Только страх может на какое-то время удержать огромную империю от падения, ведь я сам тоже хорошо испугал императора будущей участью. Поэтому он понемногу начинает понимать, что власть его слишком аморфна и неуправляема.

Злится и поэтому готов хоть что-то делать, даже не спрашивая советов у императрицы.

Но пока только германские империалисты рассматривают, как абсолютную необходимость, откровенный захват российских земель вооруженной силой в своем стремлении на восток. Правильно опасаются, что прибавляющая в год по три миллиона жителей Россия скоро станет слишком сильным противником для не такой населенной Германии и спешат изо всех сил.

— Такое все неспроста, что так вокруг меня вьются агенты противника, — понимаю я отчетливо.

Тем более и до этого успел почувствовать не очень старательно спрятанное наблюдение за моей персоной на улице.

Проследили меня от вокзала до квартиры Марии очень так откровенно, с явным давлением на психику. Типа, от нашего внимания никуда не денешься, пусть ты какой-то супер начальник какой-то госструктуры.

Еще один наблюдатель подхватил меня прямо около выхода из нашего служебного здания и проводил до моей квартиры в Царском Селе. Такая уже совсем наглая наглость, за такое нужно сразу же на подвал кидать и ломать кости, однако я пока спокойно готовлюсь к грядущим неприятностям.

Поэтому не стал обращать на наблюдателя особого внимания, пусть пока следят и узнают, во сколько я выхожу на службу или возвращаюсь с нее. Если я и проявлю себя, то только на крупной рыбе, а она скоро должна появиться.

С каким-то интересным предложением.

Явно уже знают откуда-то про то, какую я должность занимаю в комитете. Раз я человек из ниоткуда, в отличии от всех остальных сотрудников, значит, именно от меня ждут каких-то проблем. Потому что непонятный я и никто ко мне подходов не имеет, а такое очень не нравится кураторам иностранных разведок.

Понятно, новая структура с таким конкретным названием про государственную безопасность крайне интересует иностранные державы. Они очень хотят узнать смысл ее появления, правильно подозревая, что она будет бороться именно с иностранным влиянием, чего пока в царской России особо не наблюдается.

И им такие намерения власти крайне не нравятся, вполне справедливо подозревают желание императора приготовить лишний туз в давно просчитанной противником колоде. Поэтому готовы бороться или хотя бы предугадывать действия, направленные против своего влияния. Вот хорошо видно на моем примере, как эффективно работают на опережение и готовы тратить солидные средства, чтобы посадить своих людей в закрытую структуру.

Однако с такими надеждами им придется обломаться серьезно, свои опросы я собираюсь проводить довольно часто, чтобы все сотрудники при центральном отделении хорошо понимали, что войти в отношения с чужой разведкой и остаться не выявленным мной никто не сможет.

Сделали к тебе подход и что-то предложили — будь добр заявить о таком факте своей биографии, иначе придется попасть на подвал.

А там уже совсем шансов немного уцелеть, ну если только геройски погибнуть для рекламы комитета при задержании особо опасного государственного преступника. Чтобы осиротевшей семье пенсия капала какая-то за мужа и отца героя.

Так что со всеми своими чудесами, проявляемыми вокруг царской семьи я почти целый год умудрился оставаться в тени, а вот когда занял непонятно почему важный пост в новом государственном органе, сразу же привлек к себе пристальное внимание.

Тем более история моей жизни никому точно не известна, я появился совсем из ниоткуда, опознать меня, как того самого удачливого игрока в карты по фамилии Жмурин из гостиницы на Садовой, теперь почти невозможно.

Я отпустил бородку и усы по последней моде, стригусь совсем по-другому, еще и документы у меня на абсолютно другую фамилию.

Нужно было и имя с отчеством поменять на всякий случай, однако я про такое дело забыл попросить, поэтому остался Сергеем Афанасьевичем, только уже Ржевским.

Ржевский без любой прежней жизни, вот просто так взялся откуда-то и занял достаточно важный пост в комитете госбезопасности. О моем назначении знает только сам начальник комитета, возглавлявший раньше петербургское Охранное отделение, Михаил Фридрихович фон Коттен, ибо получил такой приказ именно от государя-императора во время своего назначения на важный государственный пост.

Я постоянно ссылаюсь на какую-то свою разветвленную агентуру, которая мне как будто подгоняет имена подпольщиков и агитаторов. Только они все значимые в истории подпольной борьбы Российской империи фигуры, настолько значимые, чтобы про них имелись сведения в интернете.

Как раз в марте в Петербурге арестован потенциально будущий Вождь народов, товарищ Сталин-Джугашвили.

Здесь он по поручению Ленина работал в газете «Правда», курировал ее безопасность и писал статьи. В тот раз он был отправлен в Турухтанский край, потом в Ачинск, где и дождался освобождения после Февральской революции.

В новой жизни уже никуда не поедет, об этом я уже позаботился. Не заболеет костным ревматизмом и не будет мучиться от него до конца своей жизни.

Такими кадрами разбрасываться пока не стоит, хотя, куда именно его можно вписать, я пока не знаю.

Он — профессиональный революционер, один из эффективных организаторов экса в Тифлисе, когда в руки большевиков попала гигантская по тем временам сумма в двести пятьдесят тысяч рублей. Ни до него, ни после него такой подготовки и сплоченности у пяти десятков нападающих боевиков никто не смог больше организовать.

Определенно организаторский талант у Кобы присутствует, только, как его использовать на пользу самодержавию — я пока не понимаю.

Так что пока не знаю, куда его можно пристроить, но и выпускать на свободу не собираюсь. Джугашвили отбывает свое заключение в нормальных условиях и уже получил возможность учиться дальше.

Сейчас небольшая большевистская партия — явно не самая главная проблема самодержавия, гораздо более опасны богатые промышленники в связке с иностранными разведками, которые грудью лягут за войну со странами Оси.

О том, что я почувствовал на себе усилившееся внимание, я первым делом доложил императору:

— Вот видите государь, как нагло и умело работают разведки Англии, Франции и отчасти Америки. Немецкая и австрийская разведки тоже не отстают от них по умению получать информацию и выделять в ней самое главное. Только вы сделали что-то для них потенциально опасное, как они уже подбираются поближе, готовятся внедрить своих людей в комитет. Противодействуют на высочайшем уровне, так что оставлять таких умельцев в России в будущем, когда вы сделаете неожиданный шаг — смерти подобно, государь. Сначала необходимо обезглавить бывших союзников, потом и до остальных руки дойдут.

Николай Второй согласен со мной и тоже беспокоится насчет агентуры будущего врага.

— Это враг настоящий и беспощадный. Как только вы, ваше Императорское Величество, осудите теракт в Сараево и покажете, что собираетесь идти своим путем, нужно сразу же начинать изъятие агентов внешнего влияния. Потом к каждому сотруднику иностранных разведок приставить соглядатая, чтобы он в открытом режиме фиксировал, с кем тот будет встречаться. То есть открыто и явно не давать им вести подрывную деятельность, тут же паковать тех, кто придет на встречу без разговоров. И с телефонами в посольствах должны случиться технические проблемы сразу же.

Вижу, что император все же не так уверен в необходимости таких жестких действий.

— Если не выслать посольства из страны, ждите в течении месяца забастовок, вооруженного восстания и разных провокаций вплоть до не спровоцированного обстрела германских войск. Союзники не пожалеют никого и ничего для того, чтобы все-таки втравить нас в войну. Пойдут на любые шаги, поэтому нам бы только выстоять в таком случае, пересажать всех или большую часть их агентуры. Там уже выбить показания про всех остальных, кто окажется среди завербованных. Иначе, государь, империю ждут большие проблемы. Возможно, еще начнут стрелять на поражение и даже по вашей семье. Ставки слишком высоки в таком случае.

— Вы уверены, Сергей, что нам будет грозить опасность?

— Убежден, государь. Придется прожить во дворце полгода, как в осажденной крепости, пока все не успокоится, пока всех скрытых агентов не выявим и не зачистим полностью. Я чувствую, что меня вскоре начнут сначала завуалированно вербовать. Сделаю вид, что отказываюсь сразу же наотрез, там уже посмотрю, как дела пойдут.

— Это же опасно, Сергей! Вас тоже могут убить! — испугался за меня император.

И за свое будущее, и за будущее своей семьи, конечно.

— Государь, я могу себя защитить. Есть у меня такие способности. Вам рассказать не имею права по нашим законам, — решил я все-таки немного приоткрыть свои повышенные возможности по части самозащиты и нападения. — Единственно, что вступать в завуалированные переговоры с дипломатами или наемными убийцами нет особого смысла. Они нас совсем не уважают. Поэтому я не пойду ни на какое-то сотрудничество с иностранными разведками и в нашем ведомстве буду беспощадно искоренять измену, вызывая огонь на себя.

Так что после такого разговора понял еще раз, Николай Второй сомневается в необходимости полного разрыва отношений с союзниками. Похоже, у него от задницы здорово отлегло, когда по моему совету пару своевременных законов издал и КГБ основал.

Еще всю семью вылечил от неизлечимого недуга, да и себе здоровье поправил.

В общем, чувствует себя молодцом, так и приведут его вместе с народом на большую бойню за чужие интересы.

То есть привели бы, если бы я не оказался рядом. Пока я время от времени встречаюсь с ним в рабочем кабинете императора, докладываю о своей работе в комитете и предрекаю разные события в мировой истории, которые должны случиться.

Чтобы император знал обо всем заранее и еще больше верил в мои слова.

Про убийство короля Греции Георга Первого, например, в Салониках.

Так заканчивается март, проходит апрель и начинается май, в конце которого заканчивается Первая Балканская война.

Но перемирие на Балканах длится недолго, уже тридцатого июня Болгария, считающая себя обделенной по итогам Первой Балканской, нападает на сербские и греческие позиции. В тот же день, на чем я особенно акцентирую внимание императора, германский парламент принимает закон о значительном увеличении военных расходов.

— Ваше Императорское Величество, ваш кузен Вилли окончательно решился и начал подготовку к войне. Значит, она теперь неизбежна.

— Не пора ли нам выйти с ним на прямой контакт? — интересуется император.

— Наверно, еще рано, государь. Или немцы проболтаются союзникам, или кто-то из наших продаст такую страшную тайну. Государь, изменение внешней политики должно произойти очень быстро и неотвратимо. Вот еще вчера были верны союзническим обязательствам, а сегодня рвем их напрочь из-за покушения в Сараево. Долгие переговоры с немцами неминуемо выдадут союзникам наши планы. Сами понимаете, после осуждения вами теракта и соответственно Сербии с Францией, после разрыва отношений с ведущими странами Антанты, немцы сами тут же отлично поймут, что Россия не собирается воевать за Францию. И только с еще большой радостью снимут некоторые дивизии с Восточного фронта, чтобы наверняка разбить французов.

— Думаете, у них получится? — прищуривает глаза император.

— Не могу предсказать со стопроцентной вероятностью, ваше Императорское Величество. На Восточном фронте против русской армии они и так оставляют всего четверть своей армии, притом, не самые лучшие части. Что-то перекинут, что-то оставят все равно, тут трудно предсказать, как у них получится наступление через Бельгию. Зависит еще от англичан ситуация на фронте. Одних французов немцы разобьют почти наверняка, а вот с англичанами и американцами — уже вряд ли. В любом случае, каждый месяц отсрочки войны для Российской империи — крайне благое дело. Да еще соперники здорово потратятся в технике и подготовленной живой силе в приграничных сражениях. Вот тогда уже можно вам встречаться с кайзером в открытую и громко радоваться своей нейтральной позиции. Выступать с позиции силы, как мудро ни к кому не присоединившаяся страна, честно говоря, просто начинать усиленные поставки продовольствия всем воюющим блокам.

— В августе во Франции будет введена обязательная трехлетняя военная служба, это тоже подготовка к войне, государь. Только объявлять в июле войну Болгарии не так для вас обязательно из-за Сербии. Болгары заключили оборонительный договор с Австро-Венгрией и объявление войны болгарам будет серьезно недружественным шагом в сторону стран Оси. Нам подобное совсем не требуется на самом деле. Тем более, что сербы, греки, а потом и подключившиеся турки с румынами наваляют как следует откровенно глупым реваншистским планам болгар. Турки заберут ранее потерянные земли и город Адрианополь, а румыны — Добруджу. Почему Болгария полезет воевать против недавних союзников, имея столько врагов со спины — кто ее знает, не наши с вами проблемы, государь. Там правят австро-венгерские ставленники и к России они относятся враждебно. Поэтому — да и бог с ними!

Так вот получилось, что первым проявлением моего влияния в международной политике царской России стало именно тот факт, что Российская империя не объявила войну болгарам в июле тринадцатого года, а просто дождалась подписания мирного договора в Бухаресте через месяц. Николай Второй оказался таким шагом очень доволен, что не влез в войну против своего, пусть только в теории, братского народа.

Правда, сербский посол выразил недоумение такой позицией своего союзника, однако ему объяснили, чтобы разбирались сами в таких случаях.

Кто там кому Македонию должен уступить?

После чего подошло время начала июля, когда до скрытого начала будущей страшной войны остался ровно год.

На всякие намеки от почти открыто действующих иностранных дипломатов я делаю вид, что понимаю не ничего и отвечать тоже никак поэтому не стал. Зато через пару месяцев провел тщательную чистку личного состава царскосельского главка и выявил двоих сотрудников, которые не доложили об уже полученных предложениях от иностранных держав.

Таким залетчикам пришлось долго доказывать в подвале свою невиновность и потом быть высланными в отдаленные губернии для работы уже там. Даже мои допросы не выявили у них никакой работы на противника, только недонесение о полученных предложениях явно враждебного толка. Думаю, иностранные профессионалы разведки оказались здорово удивлены нашей оперативностью в выявлении только планируемых к разработке сотрудников.

Делаю опрос я так же с мерами понятной предосторожности, только пара моих личных сотрудников в курсе происходящего. Вообще в моем штате уже собралось двенадцать оперативников и агентов-филеров, ведущих наблюдение по моим указаниям. Своих я учу отслеживать именно подрывную деятельность официальных лиц иностранных посольств и тех россиян, кто с ними имеет какие-то дела.

Понемногу материалы собираются, имена и фамилии агентов иностранного влияния, нанесенные на папки с оперативной разработкой, растут в количестве, сами папки пухнут и наполняются. Такие нужные материалы для понятных оснований поголовной высылки из Российской империи всех ответственных лиц посольств вплоть до самих послов.

Выслать и потом долго не принимать верительных грамот от других дипломатов — что может оказаться проще?

Однако такую деятельность наши противники тоже заметили, поэтому очень усилили свои попытки дальше проникнуть в наш комитет.

За мной стали следить постоянно, поэтому пришлось показать зубы. Двоих прикрывающих друг друга смотрящих молодцов я быстро передал в руки к своим оперативникам, а к вечеру уже читал показания насчет того — кто, когда и за сколько отправил за мной следить.

Поручившего заняться мной бывшим филерам из полиции, уволенным за разные косяки, предпринимателю средней руки пришлось так же оказаться в подвале. Он уже дал прямые показания на третьего атташе французского посольства, которые мы пока положили в папочку с информацией именно на него.

— Грязно пока работают, почти не скрываясь. Не боятся и не уважают вообще нас. Но смысла нет объявлять этого атташе персоной нон грата. Его мы уже знаем, теперь может сбывать ему левую информацию через перевербованного предпринимателя, — докладываю я своему начальству.

У того здесь семья, горячо любимая, как доносят мои люди, солидный бизнес, так что ему смысла бежать нет в ту же Финляндию. Обещаю ему лично за хорошую работу по введению в заблуждение противника простить грехи со временем.

Императора такой мелочевкой нет смысла загружать, обычная оперативная работа для дезинформации противника и для собрания увесистой пачки показаний насчет враждебной деятельности по вербовке российских граждан.

Так и идет моя жизнь, сплю с графиней, в основном теперь в ее квартире на Фонтанке, посещаю каждый день здание комитета, выслушиваю доклады о ведущемся наблюдении за обозначенными мной революционерами и дипломатами.

Еще сливаю дезу через перевербованных агентов иностранным разведкам, в общем, жизнь идет — как реально шахматная партия.

Однако, как я и ожидал, разведки союзных держав оказались тоже не лыком шиты, вычислили мою деятельность, направленную именно против них, и пришли к дружному мнению, что пора решить со мной вопрос кардинально.

Первый раз подстерегли меня в парадной графини темным декабрьским вечером. Выскочившие на мои медленные шаги с третьего этажа молодцы в рабочей одежде не сразу открыли огонь из пистолетов. Сначала приблизились на пять метров ко мне, только что поднявшемуся на второй этаж. Впрочем, я уже давно оказался готов к такому нападению и даже, если бы не учуял неотрывное внимание в мою сторону через окно в парадной на третьем этаже, все равно теперь постоянно накидываю защитный купол, когда иду по улице или захожу в дом.

Пистолеты в руках боевиков загрохотали, направленные мне прямо в грудь.

Так бы и закончилась карьера слишком ретивого чиновника госбезопасности, однако у меня много козырей в рукаве.

Пули отлетели в стороны, взрывая стены парадной, от грохота выстрелов на лестнице насмерть перепугались жильцы дома в своих квартирах. Я не стал убивать нападавших, прострелил из давно приготовленного револьвера каждому по плечу и колену, чтобы больше не стреляли и не смогли убежать.

Провожавшие меня и уже предупрежденные офицеры сразу же ворвались в подъезд, в который я постоянно им запрещаю меня провожать, чтобы не спугнули стрелков, и тут же повязали нападавших. Я вынес несколько бинтов из квартиры, давно уже приготовленных для такого случая, приказал сразу же перевязать налетчиков.

Что они смогли понять в случившемся — только то, что они не смогли попасть в меня в полутьме парадной.

А я четырьмя выстрелами крайне хладнокровно обезоружил их и еще обезножил.

— Ну, так просто повезло, — вот как я объяснил свою удачу офицерам и попросил их не пускать полицию на место перестрелки, сам вызвал по телефону автомобиль нашей службы для эвакуации раненых.

Пока их перевязывали, поднялся в квартиру, оставив своих охранников разбираться без меня с полицией и соседями.

Успокоил подругу, которая прямо впала в истерику, понял, что засада была поставлена именно на ее мужчину.

— Кажется, нам придется вскоре расстаться, милая. Не хочу подвергать тебя лишней опасности. А теперь пойдем в постель, хочу отвлечься от случившегося и ощутить радость бытия.

Утром меня встретила уже серьезная охрана из пяти сотрудников и стоящие во дворе служебные автомобили.

— Стрелков быстро опознали, господин полковник, — да, теперь такое мое звание для всех сотрудников. — Оба из эсеров, боевики, еще в эксах участвовали в девятьсот пятом году по нашей информации. Находятся на нелегальном положении, в Петербург приехали недавно. Ранения у них не угрожающие жизни, но они срывают бинты, поэтому пока находятся в зафиксированном положении.

— Их обрабатывают? — спросил я. — В смысле, показания выбивают?

— Еще нет, ждем вашего приказа или начальника комитета, все же они ранены, — пожимает плечами мой заместитель по оперативной работе, занимающийся силовым прикрытием.

Так мне доложили по дороге и спросили, что теперь делать с арестованными.

— Да что делать? Не ждать же, когда они выздоровеют. Ни к чему это. И так все понятно, — отмахнулся я.

— Что понятно? — не понял сразу заместитель.

— Кто их прислал. Такой может быть только заказ от разведок условного противника. Ни эсерам, ни социал-демократам до меня пока никакого дела нет. Похоже, все-таки кадровые разведчики меня как-то вычислили. Вычислили и приказали вождям эсеров убрать меня с помощью своих боевиков.

Видно, мои бойцы не подозревают, откуда у попытки покушения торчат уши.

— Так что берите боевиков в работу. Если сдохнут — ничего страшного, они выступили, как настоящие предатели своей страны. С такими у нас, госбезопасности, разговор короткий!

Начальнику комитета я изложил свои мысли в связи с покушением еще вечером и сказал, что показания боевиков хорошо бы, конечно, получить.

— Но и без них можно забирать руководство эсеров, чтобы держать у нас, пока не заговорят. Главное разослать предупреждения на финскую границу с вот такими данными, чтобы сразу же их арестовали при попытке выехать.

Имена и фамилии эсеровских вожаков были отправлены мной тут же, потом двоих задержали на границе, третий все-таки успел как-то скрыться от облавы.

Ничего, после пары дней жестких допросов запели оба руководителя эсеровского подполья, и один из раненых боевиков. Второй не перенес жесткой обработки, сорвал в камере бинты, расковырял раны и истек кровью.

Явно, что явная недоработка моих людей, поэтому кто-то мне за такое ответит.

Показания захваченных эсеровских лидеров ведут дальше за границу, где прячутся под надежным крылом спецслужб наших искренних союзников, в Лондоне и Париже, самые крупные вожди партии социалистов-революционеров.

Вот так в России все странно обстоит, явные и тайные лидеры большевиков, меньшевиков и эсеров скрываются за границей, а партии участвуют в выборах в Думу и получают депутатскую неприкосновенность.

Просто фантастическое свободомыслие по нынешним временам.

До них пока не дотянуться официально. Если не идти по проторенному пути советских органов, которые возвели в культ неизбежную смерть врагов Советского государства.

«Думаю, все же слишком хлопотное дело, да еще для репутации Российской империи преследование за рубежом политических противников совсем ни к чему», — есть у меня понимание такого вопроса.

Ведь она еще — совсем не несущая победу социализма всем остальным странам на остриях своих штыков Советская власть, а вполне обычная капиталистическая страна, которая просто не хочет никого победить.

Как нас когда-то учили митьки.

И еще жертвовать собой, и своими гражданами за чьи-то узкоспециализированные колониальные интересы не желает.

Ну, такое мы теперь с императором хорошо понимаем, еще немного такого народа имеется, остальные мечтают о быстрой и победоносной войне.

Поэтому показания здорово пострадавших во время допросов эсеров записали, их самих подлечили и передали в полицию с признаниями в организации убийства высшего государственного чиновника. Пусть страна полюбуется, чем занимаются в свободное время от политической деятельности некоторые деятели.

Комитет госбезопасности свое дело сделал, теперь очередь имперского правосудия.

Есть, конечно, опасность, что гуманный суд и ловкие адвокаты их очистят перед лицом закона, но как раз на такое дело госбезопасность в моем лице и хочет посмотреть с перспективой на будущее.

Сами боевики замазаны конкретно, револьверы в их руках серьезно расстреляли стены парадной, есть признание выжившего и мои показания, так что последний стрелок никуда от приговора не денется.

А вот те, на кого уже показал он — вполне могут быть оправданы в суде. Теперь осталось посмотреть, как они начнут отпираться от своих показаний, тем более на одного из них есть подтвержденные показания боевика.

Но если будут оправданы — значит, долго все равно не проживут, я лично пообещал своим сотрудникам, что возмездие сразу найдет виновников покушения.

Не мытьем, так катаньем комитет заставит себя всех уважать и сильно опасаться.

Да и своих подготовленных ликвидаторов хорошо бы проверить в подобном деле.

Чтобы милосердные судьи заранее понимали, чем грозит такой оправдательный приговор преступникам, признанными таковыми комитетом государственной безопасности.

Пришлось, естественно, мне давать в суде показания, пусть без зрителей процесс прошел, но журналисты все равно раскопали мои данные и опубликовали их в прессе. Пришлось подавать на все газеты в суд, чтобы судиться с непонятными шансами.

Зато теперь вся остальная Россия знает, в какого именно защитника самодержавия стреляли эсеровские боевики и кому так повезло остаться невредимыми после десятка выпущенных в упор пуль.

«Наверняка, новые мстители уже точат ножи на меня, снаряжают обоймы и готовят бомбы, дело дошло уже до принципа».

Ничего, в такие игры я с удовольствием поиграю, почищу поляну от террористов и покажу свою несгибаемую волю защитника существующего режима.

Поэтому я покинул свою нежную, вельможную подругу, чтобы больше не рисковать ее жизнью и перешел на полуосадное положение. Теперь живу под охраной в царскосельской квартире, пропадаю все время на работе в комитете и до него добираюсь тоже под охраной. С личной жизнью у меня теперь значительно попроще стало, все та же сговорчивая и обученная мной Таисья из прислуги дворца выделена мне на всякие сексуальные прихоти.

Чтобы не мелькать по ресторанам и не привлекать на окружающих гнев революционных мстителей.

Как говорится, старая подруга лучше новых двух. Особенно, если не ждешь от нее никаких проблем, а то графиня как-то начала мне много чего всякого предъявлять, когда прошло первое впечатление от вылеченной подруги.

И того ей вылечи, и этому тоже хорошо бы здоровье поправить за ее спасибо и качественный трах. Других претендентов лечить я отказался, сказал, что нужно целый год волшебную силу копить.

«Нужно мне оно, чтобы мое имя, как волшебника-Лекаря, каждая собака в Петербурге знала? Тут уже на каждый роток не накинешь платок! Так просто не объяснить, как пролетевшие мимо пули террористов», — хорошо понятно мне.

Проблем я жду еще от тех же резидентов иностранных разведок, постоянно теперь прищемляю им хвосты и уже выслал несколько чиновников из английского, французского и немецкого посольств за активную работу против российского государства.

Ну, пока только тех из них, кто как-то особенно сильно подставился во время своей служебной деятельности.

Здесь такое давление не особенно принято, поэтому весьма неприятно удивило и насторожило работников посольств.

Начальника моего комитета, ни в чем особо не виноватого фон Коттена, все же убили, как я понимаю, на всякий случай. Раз пока не знают точно, откуда подуло явной опасностью, решили зачистить всю верхушку комитета.

Когда не смогли с первого раза дотянуться до меня, поэтому отправили его на тот свет всем нам для назидания.

Просто расстреляли из револьверов на выходе из квартиры вместе с ординарцем-охранником из нашего комитета.

Нападение оказалось довольно грамотно организовано, путь отхода для боевиков тоже, так что никого не нашли, даже револьверов стрелки не сбросили.

Если бы Джугашвили не находился в заключении, а гулял сейчас на свободе, я бы обязательно на него подумал, именно он мог такое преступление спланировать и организовать.

А что такого, теперь нами должны по поручению иностранных правительств заниматься именно боевики социал-демократов. У них еще остались возможности такое покушение устроить, и чтобы исполнители молчали потом.

После уже использовавшихся боевых ячеек эсеров, нелегальная организация которых пока разгромлена полицией и нашим комитетом. Согласно имеющимся у меня довольно полным данным из будущего, побрали всех со стволами и бомбами.

Проживающему в Швейцарии вождю должно поступить финансово выгодное предложение, от которого нельзя отказаться, чтобы дать заработать себе и своим янычарам за труп и так очень враждебного большевистскому подполью чиновника из Охранки.

Как нас по-прежнему называют критично настроенные газеты и другие печатные издания.

Ничего, недолго им осталось злобствовать, скоро император должен распустить Думу, когда придет время решать, с кем положено воевать Россиюшке.

С законом про иностранных агентов он пока затормозил, чтобы не поднимать шум заранее, обещает мне принять его одновременно с осуждением смерти эрцгерцога.

«Ну, посмотрим, насколько решительно окажется настроен император…» — задумываюсь я.

Как раз в начале февраля месяца убили фон Коттена, так что скоро моя очередь снова испытать свою удачу, как могут подумать окружающие меня сотрудники. На самом деле с моими-то способностями мне особо ничего не грозит, если уж боевики не придумают какой-то особо дьявольский план с использованием большого количества взрывчатки.

На место фон Коттена назначили его заместителя, служившего в Москве и ничего в петербургской ситуации не понимающего. Такова политика назначения случайных людей при нашем Императоре в действии!

Николай Второй даже меня не спросил насчет моего мнения, поэтому, честно говоря, мои надежды для всей страны проскочить опасные водовороты через всего-то шесть месяцев немного поугасли.

Хотя, может таким образом он продемонстрировал свою независимость именно передо мной?

Есть у него такое качество, чтобы не зависеть совсем от кого-то одного, император вполне способен устроить какую-то заведомую глупость. Да и ладно, пусть внимание боевиков привлекает не особо нужный нашему делу человек.

Вполне возможно, что и его убьют со временем. Я сам на должность начальника комитета никак не претендую, заниматься организаторской работой точно времени не имею. Расставляю ловушки на дипломатов и требую повышенного финансирования своим людям. Вести слежку в дорогих ресторанах, менять грим и одежду постоянно — недешевое удовольствие, иначе отслеживать дипломатических работников не выйдет.

Это вам не за большевиками из рабочих кварталов наблюдать, попивая в пивных дешевое пиво и заедая его трехкопеечной требухой.

Как раз в Четвертую Думу избрали пятерых депутатов от социал-демократов именно из рабочих, совсем слабо в теории классовой борьбы подкованных. Еще их предводитель, некто Малиновский, никем не проверенный товарищ, просто сбежит перед войной за границу без особых причин. Оказалось, уже после февраля семнадцатого, что он с десятого года состоит на жаловании полиции и его отправила за границу именно она по каким-то своим мотивам.

Не оправдал проявленное высокое доверие товарища Ленина в девятьсот двенадцатом году на Пражской конференции, где сразу же — беспрецедентный случай, по его личной рекомендации был избран в ЦК РСДРП.

В девятьсот восемнадцатом году вернулся зачем-то в уже большевистскую Россию из германского плена и был сразу же расстрелян в Москве по приговору суда.

Наверно, именно, как жестоко не оправдавший доверие вождя мирового пролетариата.

Так что я с раннего утра с охраной уезжаю в присутствие, как говорили чиновники еще при Николае Первом. Там и завтракаю, и обедаю, и ужинаю, собираю донесения и систематизирую самолично полученную уже из сотен источников информацию. Наша сеть осведомителей становится все гуще и раскидывается все шире по стране.

Смотрю, насколько информация совпадает с имеющейся у меня, принимаю решения и довожу их до подчиненных.

К кому приставить усиленное наблюдение, кого просто арестовать и жестко допросить, кого посадить на время в кутузку. На кого из дипломатов собирать бумаги на выдворение, кого не трогать, а кому что требуется передать через перевербованных источников.

Интересная такая жизнь, закидываешь удочки и иногда попадается солидный улов, иногда срывается пустая поклевка.

Такова жизнь, но мне конечно очень помогает моя накопленная в интернете информация. Ведь самое главное, я знаю — когда и что случится, как сработать на опережение, поэтому совершенно заслуженно слыву гением оперативной работы среди своих подчиненных.

У офицеров появился такой здоровый энтузиазм, тем более я рассказываю, чем им придется заниматься потом, когда они пойдут на повышение после стажировки при моей персоне. Как будет волнительно и хорошо прибыльно трогать воров-губеров и прочую чиновную братию за тугую мошну, имея всю власть в руках для такого дела.

Особенно хорошо я знаю слабые места задержанных подпольщиков, могу прямо из Петербурга дать совет нашим людям на местах, на чем ломать нужных людей, чтобы перевербовать их на раз.

Много перевербованных — много информации, поэтому очень много работы — домой возвращаюсь к восьми-девяти вечера и сразу ложусь спать. Даже Таисью не трогаю частенько, хотя она всегда не против.

В марте сербы заключили с турками, наконец, мирный договор, как я предсказал императору, больше особо важного не случилось, если не считать американо-мексиканской войны.

Но, как-то в середине марта, когда уже стало явно светлее на улице к восьми утра, садясь в прибывшую машину, я почувствовал из-за спины одного из своих офицеров определенно негативное внимание.

Не как к чиновнику-полковнику царской власти от случайного прохожего пролетария, а как будто меня через прицел рассматривают. Пока нет никакого мандража в ощущениях, как при начале операции, пока только безопасное наблюдение за объектом.

«Вот и профессионалы-боевики прибыли, — понял я про себя. — По мою душу точно».

Пока чувствую только один взгляд из соседней подворотни, значит, только один наблюдатель работает.

Думаю, несколько дней бригада, расстрелявшая моего прежнего начальника, будет присматриваться к моему образу жизни, прежде, чем начнет мероприятие. Расставят людей по местам согласно имеющемуся плану и наличию оружия.

«Так, как же их встретить?» — теперь ломаю голову над таким вопросом.

Не было бы моих умений, рассадил бы наблюдателей на подходах и вычислил бы подготовку к нападению. Не факт, что получилось бы, могли их с большой долей вероятности заметить боевики и уйти на дно.

«Опытные ведь люди, не первый раз на дело выходят».

Впрочем, всегда можно прихватить кого-то из них на наблюдении и попробовать расколоть быстро. Поработать серьезным образом над наблюдателем, но тут нет никаких гарантий, можно и обломаться, если боевик окажется стойким мужиком.

Да еще попробуй его взять живым на открытом пространстве, начнет ведь сразу же стрелять.

Убить — очень просто, а захватить выйдет шумно и бестолково. Если не заняться подобным делом мне самому.

Они все равно нанесут удар, поэтому нет особого смысла искать другое место и время.

Боевикам проще всего атаковать меня около дома, утром или вечером. Скорее всего, именно вечером, когда они издалека заметят подъезжающую машину, а мы их видеть не будем. Мы окажемся уставшими после длинного рабочего дня, скорее бы в квартиру и спать, тут не до внимательного осмотра окрестностей.

А утром всегда двое офицеров ждут меня около машины настороже, один проверяет подъезд и звонит в дверь. В дороге или у здания комитета у них шансов точно меньше, там еще сама машина может прикрыть от бомбы или пуль. Офицеры мои тоже стрелять умеют, половину боевиков оставят лежать на мостовой, тем более нас четверо со мной как раз помещается в машине. Спереди водитель и один офицер, я сижу сзади со вторым в закрытом кузове. Он выходит на улицу, чтобы открыть мне дверь автомобиля и в парадную передо мной заходит, провожая до двери квартиры.

Нет, нападение случится во время высадки вечером или еще может начаться с утра, только на такое время шансов гораздо поменьше.

В парадной меня ждать не будут, тут дворник как бдительный швейцар, постоянно настороже, любит отрывать дверь перед господином полковником, чтобы раз в месяц получить пару целковых на водку. Он сразу чужих заметит около дома и меня предупредит, как уже проинструктирован серьезно.

Поэтому я теперь выхожу с утра, сразу же ставлю купол и жду какое-то время, осматривая вокруг парадной окрестности. Ну, еще с пятнадцать минут обозреваю территорию перед парадной из окна на всякий случай, нет ли какого излишнего внимания. Вечером приезжаю пораньше, когда еще есть свет, и перед выходом из машины с левой стороны снова выставляю купол так, чтобы полностью закрыть себя и машину.

Делаю так несколько раз, позавчера и вчера как раз снова почувствовал внимание к моей персоне из-за угла, кто-то там стоит за деревьями и смотрит старательно на мою выгрузку из автомобиля.

Я уже готов к началу нападения, оба раза оставляю офицера сидеть в машине, с моей стороны он будет только мешать мне защищаться.

И вот сегодня, уже пятнадцатого марта по местному календарю я почувствовал нетерпеливое ожидание и с моей стороны, и со стороны охранника. Как только машина припарковалась перед парадной.

«Значит, все случится сейчас», — понимаю я.

— Так, достали и приготовили оружие! — звучит первая моя команда.

Офицеры выполнили приказ молча.

— Вы, оба справа, охраняете свою сторону! Стрелять без предупреждения! Водитель, как только я выйду, сразу врубай заднюю и езжай назад! Понял приказ?

— Понял, господин полковник! Но… — тут он захотел поспорить со мной.

— Никаких но!!! — рявкнул я и, открыв дверь, одним движением выскользнул наружу.

Времени уже нет на лишние разговоры, главное не остаться в машине, когда все начнется.

Тут же хлопнул дверцей, после этого раздался дребезжащий звук включения задней передачи, и машина качнулась назад.

Как раз из-за угла выскочили один за другим два боевика, размахиваясь на ходу в мою сторону. До них метров пятнадцать, они подскочили метров на пять вперед и махнули руками.

— Значит, все-таки бомбы, — успел подумать я, как раздались выстрелы справа.

Там офицеры уже оказались готовы и сразу же открыли огонь по боевикам со своей стороны, те начали стрелять в ответ. Я успел раскинуть свой защитный купол вокруг машины, но она уже отъехала на пару метров, поэтому ее задняя часть оказалась без защиты.

В этот момент атакующие с моей стороны бросили почти одновременно круглые черные шары мне под ноги.

«Решили покалечить меня взрывами и потом добить из пистолетов», — успела мелькнуть мысль, как я мягким толчком купола отбросил бомбы обратно под ноги боевикам.

Не совсем, конечно, под ноги, метра три они не долетели до невольно попятившихся боевиков.

Лица у них исказились от ужаса, выхваченные пистолеты не стали стрелять, они попробовали разбежаться в стороны от упавших прямо перед ними черных шаров. Которые тут же со страшным грохотом взорвались, качнув довольно умеренно мой купол.

После взрыва я сам открыл огонь, метя боевикам по ногам. По ним особо не видно, чтобы они получили какие-то серьезные ранения от взрывов, зато одному я попал в бедра три раза, а второму два.

Один выпустил, упав с лету на брусчатку, пистолет из руки, второй попробовал перевернуться с живота на спину, чтобы начать стрелять. С ним я не стал миндальничать, выпустил ему пару пуль в голову из второго револьвера и стрелок затих, откинувшись на землю газона. Так же прикрытый куполом я подскочил метров на десять ко второму раненому и откинул ногой валяющийся от него в паре метров пистолет.

Сунул ему в рот горячий ствол своего револьвера с криком:

— Лежать!

И уставился на машину, из которой уже выскочили мои охранники и бросились куда-то, больше не стреляя.

Хотя тут же из-за угла раздался одиночный выстрел, кто-то гулко упал и из машины выбрался водитель.

— Господин полковник, вы не ранены? — крикнул он и подбежал ко мне.

— Придержи этого! Обыщи его, нет ли второй бомбы или оружия и вяжи руки! — бросил я ему и метнулся к машине, обежал ее, сразу увидев тело одного нападавшего с этой стороны.

Он валяется, вытянув руки вперед и из простреленной головы на серые камни мостовой течет кровь.

— Этот готов! — крикнул мне вернувшийся из-за угла охранник, крутя пистолетом в разные стороны.

— Там еще один, только он ранил Петра!

Я выглянул за угол дома, около валяющегося боевика стоит второй охранник, зажимая плечо рукой.

— Давай его в машину и пусть едут в госпиталь, — скомандовал я первому охраннику. — Мы с тобой останемся здесь!

Ну вот, вроде больше никого из противников на ногах не осталось.

Я пережил второе, уже довольно хорошо организованное, покушение на свою персону.

Однако, наверняка, не последнее в этой жизни.

Расследование быстро выявило, что нападение организовали боевики социал-демократов.

И по личностям опознали, и последнего выжившего разговорили без проблем.

У него вообще какой-то шок случился после такой неудачной операции. Не может никак понять, как брошенные к автомобилю бомбы оказались у них под ногами. И здорово потрясли его до самой глубины души.

Бомбы оказались не осколочными и не таким уж сильно фугасными, больше приготовлены для отвлечения моего и моей охраны внимания от действий боевиков.

Поэтому они никак не поранили самих нападавших, правда, те ждали, что мы бросимся на землю и закроем головы руками, а они нас постреляют без особых проблем.

Задумано неплохо, конечно, видна нормальная подготовка к теракту — и момент правильный подобрали, и напали четко одновременно с двух сторон. Раций-то у них еще нет здесь для такой согласованности.

Однако внезапный сюрприз с моим куполом никто из организаторов не мог предугадать, да еще команда быть в готовности здорово помогла моим охранникам одного боевика сразу успокоить, а второго ранить в живот.

Вот потом уже рванулись за ним в погоню на азарте, бросили охраняемую персону, что совсем неправильно вышло. Успел один офицер все же получить пулю в плечо, зато второй добил отстреливающегося до конца боевика.

— Эх, учить вас еще и учить, — покачал я головой, нагибаясь к телу убитого, возможно, наповал бандита и проверяя у него пульс на всякий случай. — Этот готов!

— Ну и черт с ним! С пулей в животе он нам тоже ничего не успел бы рассказать! — махнул я рукой над его телом. — Не пытайтесь брать в плен людей с оружием в руках! Они могут им пользоваться не хуже вас! Терять им нечего!

Раненых сразу же увозит в госпиталь водитель, вскоре от служивых около дома не протолкнуться, за меня показания мой сотрудник даст. Я пока ушел в квартиру, отдыхаю морально после перестрелки и прокручиваю в голове ее события.

На выстрелы из комитета и охраны дворца приехали, я даже не успел позвонить по телефону.

Вспоминаю, как бандиты уронили себе бомбы под ноги, как взорвались на них и один сразу был уничтожен моим огнем. Не нужно никому пока знать, что есть один выживший боевик.

Поэтому всех сразу увезли в комитет, трупы попробуют идентифицировать, раненого успели разговорить, так что к утру я уже доподлинно знаю партийную кличку человека, отправившего боевиков на задание. И еще кто выдал им хорошую сумму денег, те же бомбы и патроны к револьверам, все они есть у меня в картотеке.

Ибо после последней операции боеприпасов совсем немного осталось у боевиков в наличии.

Еще именно эта группа расстреляла фон Коттена, как слишком быстро почему-то признается раненый.

Ну, он просто взял на себя чей-то грех, выгораживая истинных убийц или правда все обстоит именно так — про такое мы узнаем вскоре. Ведь спросить мне его еще раз совсем не сложно и вполне возможно, рассказывать выжившему еще придется гораздо больше.

И сильно мучиться тоже с объяснением — зачем он так преднамеренно следствие в тупик заводит?

Шуму в прессе опять много, даже очень и еще во всех статьях либеральных газет прослеживается одна-единственная мысль — когда же этого везунчика, неутомимого царского пса Ржевского пристрелят? Где бы найти такого богатыря, Ивана-дурака, желательно, чтобы даже своей жизни не пожалел на такое благое дело? Раз все остальные благородные доны и идальго революционного террора сложили свои буйные головы на почему-то непосильной задаче?

«Ну, думаю больше такой запрос от посольств иностранных государств формируется, как мне кажется», — понимаю я.

Пора что-то предпринять с подобным очернением моей светлой личности, раз я такой крутой и неубиваемый герой, поэтому терпеть глупые оскорбления я лично больше не собираюсь. Пришло время показать себя всей России, чтобы привлечь к себе внимание всех террористов, боевиков, шпионов и прочих разведчиков.

Человек из РСДРП, который отправил боевиков на акцию, успел скрыться в Финляндии, на что я опять посетовал императору на следующей встрече:

— Вот видите, государь! Они его арестовали по нашему запросу, потом мурыжили на границе с документами моих людей и выпустили его просто так. Видите ли, у них время задержания вышло! Ну, злости на хитрых финнов не хватает! Так что — пора чухонскую заразу жестоким и бескомпромиссным образом вырвать из тела нашей страны!

— Типа — дать им свободу? Как вы предлагаете Польше? — не понимает широкий ход моих мыслей император.

— Абсолютно нет, просто принудить финнов вооруженным путем к полному послушанию! А с Польшей еще посмотрим, государь. Все же тех двенадцать миллионов, а этих только три всего, очень большая разницы в полномасштабной войне. Одних отпустим, других напинаем безжалостно, тут много думать нужно, как именно будет для России выгоднее. Только трезвый расчет и дальнейшая выгода, никаких сантиментов и политики всепрощенчества. Сами видите, слишком доброе отношение все трактуют однозначно, как явную слабость нашего государства.

— Финны однозначно восстанут против моих войск, — угрюмо сказал император. — Есть такая у меня информация, что все случится именно так.

— Ну и отлично, государь! — радуюсь я. — Пока европейские державы дерутся насмерть друг с другом на полях сражений с миллионными потерями, мы в это время провернем маленькую и победоносную войнушку в Финляндии. Отнесемся к ней очень серьезно, без обычной генеральской заносчивости, все спланируем как следует, ведь там у нас союзников никаких нет. Армию и флот потренируем, разобьем финское ополчение и воспользуемся хорошим поводом отнять у них Сайменский канал с Выборгом окончательно и навсегда.

— Они же все окажутся против нас, все три миллиона? — сомневается император.

— Да какая разница, государь! Разобьем их армию для начала, выбьем казаками лесные отряды, пусть финские патриоты и лучшие люди бегут по льду в свою любимую Швецию, спасая жизни. Чем их там меньше в самой Финляндии останется — нам лучше, тем проще будет их снова к послушанию привести. Обложим огромной контрибуцией зажравшееся в национальном самосознании население, как Наполеон-грабитель поступал с завоеванными городами и оставим гарнизоны в Турку и Ханко, еще на шведской границе заграждение поставим. Чтобы осознали разницу в прежней мирной жизни под крылом российской империи и теми лихими временами, когда в стране творится настоящая война. Когда каждый вооруженный человек тебя может обидеть и управы на него вообще не найдешь. Чтобы было уроком самим финнам и их детям, как может Россия им жизнь попортить за откровенно враждебную позицию жителей страны. Если не хотят уважать — так чтобы просто боялись. Просто молча сидели под лавками и не отсвечивали, вот и все, что от них требуется. А победоносная война очень будет нужна обществу, уж поверьте мне, государь!

Николай Второй прямо так со мной не согласился, но заметку в своей памяти оставил о таком весьма интересном предложении.

— Сергей, вы теперь прямо герой среди всех патриотов России. Перестреляли несколько бандитов, сами не получив ни одной раны. На вас теперь будут особенно охотиться журналисты и писаки, чтобы раскопать какой-то негативный материал о вашем прошлом.

— Государь, на меня раскопать ничего не получится. У меня нет никакой истории, поэтому только, чтобы ее найти и меня как-то скомпрометировать, потратят очень много денег враги России. И ничего не найдут. Впрочем, им такое знание особо не потребуется, чтобы уже много раз оскорбить меня в своих газетах.

— Цепной пес самодержавия — еще самые мягкие эпитеты, — продолжаю я. — Все равно меня уже огульно обвиняют в очень некрасивых поступках, про которые я не могу даже говорить вслух в приличном обществе. Поэтому я хочу самостоятельно разобраться с самими авторами статей и редакторами газет. Еще собираюсь подать многотысячные иски про оскорбление чести и достоинства к редакциям и типографиям. Необходимо будет ваше внимание и поддержка во время рассмотрения моих дел в суде, государь. Такие процессы мы должны обязательно выиграть. А из конфискованных изданий я сделаю наших союзников, как раз самые популярные газеты типа «Копейки» разместили про меня откровенные пасквили.

Поддержку в суде император мне обещает, пока он еще может гарантировать такое дело.

Ну и отлично, я пока отправляю требования в редакцию газет и лично хозяевам печатных изданий, чтобы сняли порочащие меня материалы, извинились официально и выплатили мне моральную компенсацию в один миллион рублей.

Эти мои требования газеты публикуют, понятное дело, сразу же, при этом продолжая дальше поносить мои славные имя и фамилию на своих страницах. Но просто невозможная сейчас сумма в миллион рублей интригует всех читателей, теперь наверно не найдется в России ни одной читающей личности, которая не знакома с такой нашей перепиской.

Сумма непомерная, конечно, на самом деле заявлена только для привлечения внимания, вот, мол, насколько я дорожу своей честью, репутацией и достоинством.

Поэтому на следующий день после публикаций отправляю письма с нарочным в редакции провинившихся сплетниц, что приду просить извинений и наказывать неисправимых сплетников своей тростью. И еще время указываю конкретное, двадцать пятое марта, в три часа пополудни в одной редакции обещаюсь побывать и в четыре часа в другой.

Газеты мои послания снова публикуют первым делом на следующий день, надеясь, что я слишком много на себя беру.

И собираясь поглумиться надо мной как следует, когда я приду требовать извинений, как частное лицо и окажусь спущенным с лестницы.

Уж пара крепких наборщиков или грузчиков в редакции найдется, чтобы я не мешал никому работать.

Наверняка, куча фотографов будет наблюдать за подобным веселым моментом. Что мне на пользу однозначно, раз уж я так буром попер, привлекая к себе внимание прогрессивной общественности.

В назначенное время с парой своих сотрудников и нарядом полиции на всякий случай, одетый скромно, но с большим вкусом, я поднялся по ступенькам в помещение, где находится первая редакция. Случилось такое событие на Обводном канале, фотографов еще не так много вокруг собралось, всего-то пяток профессионалов с большими ящиками ждут интересного кадра. Как меня под руки выводят из помещения и отправляют полетать.

Спросил, где мне найти журналиста Цимлянского и оказался сразу же препровожден в комнату, где меня уже ждут.

— Вы же журналист Цимлянский? Ефим Абрамович? — спросил я взрослого дядьку типичной внешности с наглым и как-то изначально подлым лицом.

Рядом с ним с двух сторон его прикрывают двое коренастых мужиков босяцкого вида. Похоже, просто на улице газетная редакция таких защитников чести и достоинства журналюги нашла, сильно не заморачиваясь с благообразным видом защитников свободной прессы.

— Да, это я! Что вы имеете мне сказать? — смело гаркнул Цимлянский, привлекая внимание остальной редакции, а крепыши немного приблизились ко мне, оттесняя от него подальше.

— Предлагаю вам извиниться передо мной, полковником госбезопасности Сергеем Ржевским, и написать покаянное опровержение своих лживых слов в завтрашнем номере! — так же громко ответил я.

Босяки немного притихли, услышав про полковника, но Цимлянский не стал себя сдерживать в такой напряженный момент и послал меня подальше:

— Не бойтесь его! Он тут, как самый обычный проситель, а не как полковник! — приободрил своих защитников и еще раз громко ответил циничным отказом на мое абсолютно справедливое требование.

Ну, вроде все я сделал, что положено по правилам приличия, осталось только вызвать обидчика моего на дуэль на пистолетах и решить пролитой кровью наш затянувшийся спор. Однако он откажется, наверняка, как человек вообще без какой-то чести, а я останусь тогда оскорбленным в своих лучших чувствах.

Поэтому оскорбленным и обиженным придется остаться ему самому, Ефиму Цимлянскому! Тогда уж пусть сам меня вызывает, куда хочет! Потому что сейчас произойдет немедленное оскорбление действием его фигуры!

Я протянул медленно вперед руки, зажав в одной свою трость, провоцируя защитников журналюги. Босяки тут же вцепились в них по команде журналиста. Вцепились крепко и понятно, что нормальному человеку из захвата не вырваться, значит, никак с журналюгой не поквитаться сейчас за все обиды.

За моей спиной уже набрался народ в коридоре, предвкушают, как я уйду, не солоно хлебавши, из редакции газеты «Копейка», хорошо утершись на прощание своей обидой с претензиями.

Такой исход прений был бы возможен, будь я другим человеком, а так — все только напрасные надежды.

Упершихся крепышей я одним рывком бросил друг на друга, они удачно встретили голову встречного индивидуума каждый своей башкой и повалились на пол редакции, потеряв сознание на несколько минут.

— И ведь даже не ударил никого! — обратил я внимание присутствующих. — Ни единого разу! Просто свел свои руки!

Сам перешагнул через разлегшиеся тела, прихватил за воротник с галстуком гражданина Цимлянского и манерно отвесил ему пару пощечин обратной стороной кисти. Манерно и по виду незначительно, но Ефиму Абрамовичу так совсем не показалось, глаза у него закатились, а ноги тут же подкосились.

Сзади раздались негодующие крики работников редакции, но я повернулся лицом к коридору, перевалил обмякшее тело на чей-то заваленный бумагами стол. Потом одной рукой задрал ему полы пиджака на спину и врезал тростью с большой силой по пухлой заднице. Врезал именно, как я могу, почти не сдерживая руку.

Ефим мгновенно пришел в сознание и дико взвыл от страшной боли, неистово забился под моей крепкой рукой. Сотрудники оцепенели на месте, глядя на такое оскорбление действием и не собираясь подставляться сами под мою трость. Я успел еще три раза протянуть по нежным филейчикам продажного журналюгу. Шрамы от таких побоев останутся там навсегда, служа справедливым упреком охамевшему работнику пера.

Он дико визжал первые два раза, а на третий уже потерял сознание, ведь бью я с серьезной силой и очень злым лицом. Поэтому остальные сотрудники только тянут руки в сторону наказуемого, но сами под мою трость попадать не собираются.

Потом я оставил его валяться на столе, подтянув за шиворот подальше, манерным жестом снял и бросил лайковые перчатки на тело Цимлянского и вышел из кабинета, перешагнув через босяков, которые еще только начинают в себя приходить.

Больше мне препятствий никто не сделал, поэтому вскоре я оказался на улице, где меня ждет таксомотор с сотрудниками и полиция в пролетке, чтобы дальше сопровождать. Служебную машину я брать не стал, так как к моей официальной службе поездка как бы отношения не имеет. Просто личное дело с выставлением претензий по поводу явного оскорбления.

— Господин полковник, журналист Цимлянский жив? — на всякий случай спросил меня один из полиции, который старший урядник.

— Потерял сознание от стыда и осознания своей лжи. Скоро придет в себя, только боюсь, очень долго сидеть не сможет, — бросил я и мы тронулись дальше.

Как не кричали и не звали полицию в окна работники редакции, ведь здесь не их участок работы, чтобы сейчас протоколировать нанесенные побои.

Теперь мы едем в более центральную часть столицы, где на Крюковом канале расположена следующая редакция газеты с претенциозным названием «Новое дело».

Наверняка, о случившемся только что в «Копейке» там уже будут знать, поэтому возможны более серьезные проблемы и активное сопротивление. Никто не захочет оказаться так наказанным, ведь на целого полковника госбезопасности полицию никак не натравишь за побои.

Да еще жаловаться особо некуда, когда явно перегнул палку в заведомой лжи.

В любом случае полицией меня точно не испугаешь, а поквитаться за грязные, выдуманные чисто из головы продажных журналюг пасквили я должен обязательно. Я понимаю, конечно, просто такое задание редакции, только разбираться особо не собираюсь. Есть поклеп — значит, отвечает тот, чья фамилия стоит под статьей.

А редакция ответит передо мной рублем в суде, на что я собираюсь использовать имеющийся у меня неограниченный административный ресурс.

Не миллионом, конечно, но какой-то солидной суммой, которую она вполне может не пережить и обанкротиться.

В следующей редакции меня уже поджидает толпа фоторепортеров, то есть отдельно журналистов и отдельно фотографов.

Все они внимательно смотрят, как мы подъезжаем к дому на Крюковом канале, куча магниевых вспышек освещает мою решительную фигуру, когда я останавливаюсь перед редакцией, расположенной на первом этаже.

Так и вижу прямо заголовок статьи:

— Бравый полковник готов постоять за свою честь и достоинство!

Вся здешняя братия уже знает, как я сурово обошелся с их собратом в газете «Копейка». Понятное дело, им такое неординарное наказание не сильно нравится, меня встречает, кроме сработавших вспышек, немало презрительных криков и откровенных угроз.

Подъехавшая полиция убирает с моей дороги решительно настроенных отомстить за своего брата-журналиста крепких и разгоряченных творческих работников.

— Кажется, полиции не хватит, если я так же выпорю бедолагу, — замечаю я своему сотруднику. — Посылай урядника за помощью в соседний околоток.

Да, четверо городовых и пара моих охранников явно не справятся без применения оружия с несколькими десятками здорово недовольных журналистов и фотографов. Мне они ничего не смогут сделать, как бы не старались, однако придется тогда показать свою фантастическую силу и нанести многим из них серьезные побои.

То есть приоткрыть свои нечеловеческие возможности, чего я бы не хотел пока делать.

— Придется стрелять в воздух, — предупреждаю я полицию, которая тоже понимает, что ожидается явно превосходящий ее силы совсем не мирный протест.

Однако, поворачивать отсюда обратно, когда уже рассмотрел количество явных недоброжелателей и врагов, будет признано поражением и явной трусостью для меня. Поэтому я решительно поднимаюсь по лестнице, расчищенной для меня полицией. Толпа репортеров и прочего газетного люда устремляется за мной следом, чтобы ничего не пропустить для своих будущих статей.

Так бы меня журналисты просто не допустили в здание редакции газеты, если бы хотели помочь своему собрату, но всем им просто позарез нужны жареные факты и прочие сенсации от моего общения с проштрафившимся журналистом.

Вызов прессе в их лице брошен от всесильного царского чиновника почти официально, я специально опустился на их уровень со своих недосягаемых высот. Поэтому все нетерпеливо ждут моего морального поражения, чтобы как следует посмаковать его в завтрашних, может быть даже сегодняшних срочных ночных газетах.

Вот из редакции меня могут попробовать не выпустить и набить лицо потом, поэтому я отправил одного из полицейских за помощью в соседний околоток.

Я прохожу через полные коридоры жадно разглядывающей меня разнообразной публики по редакции и вскоре оказываюсь в довольно большом помещении, где за длинным столом меня ждет виновник сегодняшней суматохи — молодой журналист довольно красивой внешности, да еще с решительным лицом.

Он уже знает, какое бесчестье пало на задницу его коллеги, поэтому не намерен никак до момента порки дело доводить, как я отчетливо чувствую.

С обеих сторон стола густой толпой стоят его товарищи, которые как бы служат ему защитой и поддержкой, поэтому меня он не особо опасается. Зато около него и меня много свободного места.

— Вы господин Цыбин? Автор лживой статьи про меня, полковника госбезопасности Сергея Ржевского? Предлагаю вам принести мне извинения и опубликовать опровержение в завтрашнем номере вашей сплетницы!

— Я Цыбин! Статья моя правильная и извиняться перед каждой полицейской собакой я отнюдь не намерен! — сразу же поднимает ставки журналист, громко и отчетливо проговаривая свой ответ.

— Да он же в состоянии аффекта! — понимаю я, глядя на его бледное лицо и трясущиеся пальцы рук.

— Вы меня еще раз оскорбили при свидетелях! Я вам подобное не спущу так просто! — провоцирую я парня. — Вы готовы стреляться, молодой человек?

Вот такая серьезная заявка на продолжения выяснений отношений. Еще немного, если он согласится, тогда я стану новым подлецом Дантесом, из личной неприязни и вельможной прихоти убившим на дуэли нового Пушкина.

Ну, так про такое дело напишут либеральные и большевистские газеты.

Напряжение в кабинете растет по секундам, за моей спиной уже набилась толпа народа, сотрудники редакции по бокам тоже напряглись в ожидании развязки.

— Пошел отсюда вон, мерзавец! — все же не выдерживают нервы у парня.

Голос у него срывается фальцетом, а я отчетливо понимаю:

«Что-то сейчас серьезное произойдет!»

К парню в обход стола мне так просто не пробиться, однако после всех оскорблений я не собираюсь уходить без понятного удовлетворения, специально поднимаю градус кипения в комнате, скорее всего, директора редакции или ее хозяина.

Да, явно встречу устроили в самом большом помещении, где редактор с коллегами обсуждают повестку газеты и ее редакционную политику. Зато множество зрителей могут тут свободно поместиться и увидеть, как реализуется мое требование удовлетворения своими глазами.

В общем, все хорошо продумано, чтобы устроить настоящее шоу из схватки оскорбленного полковника и честного журналиста, который, правда, никак не может доказать свои обвинения в мой адрес.

Не в маленький же кабинетик журналиста меня вести на его рабочее место, который он еще делит с парой товарищей по творчеству наверняка.

Ну, с ними, этими оскорблениями и прочими наветами будет разбираться суд и очень не быстро разбираться, а сейчас я оказался в довольно дурацком положении. Вместо извинений получил новые оскорбления, поэтому пока все выглядит, как мое моральное поражение. Ведь завтра газетчики додумают еще чего-нибудь и с чистой совестью выпустят в печать.

Означая мой нравственный разгром, как самодура и узурпатора свободной мысли, на всю необъятную страну.

Поэтому я взмахиваю своей верной тростью, рассекая воздух, потом стремительно, почти, как выпущенная из лука стрела, перемахиваю через разделяющий нас широкий стол. Вот я уже оказался всей своей решительной фигурой перед самим отскочившим к окну Цыбиным, а никто из его товарищей еще с места не успел стронуться.

Он успел отшатнуться назад от меня под общий протяжный полувздох-полукрик и, прижавшись спиной к окну, рывком вытащил из бокового кармана маленький револьвер, который направил на меня.

«Вот почему он постоянно держал руку рядом с карманом, на самом деле считает пистолет своим главным аргументом для защиты!», — догадываюсь я.

Сейчас между нами всего пара метров, револьвер смотрит мне в грудь и, будь на моем месте обычный человек, я бы сам развернулся и оставил Цыбина без возмещения морального ущерба. Отступил бы пусть под угрозой оружия, но все равно проиграл бы по явно пристрастному мнению собравшейся публики.

Теперь ко всем моим оскорблениям в газетах обязательно добавится слово «трус». До сегодняшнего дня таких намеков не было, все же я пережил два покушения, застрелил сам лично четверых боевиков, ни разу не дал повода так меня называть.

«Ну, что же, парень, ты сейчас сам выберешь свой дальнейший путь! Или получишь трепку, суровую и беспощадную, или поедешь на каторгу как убийца!» — успеваю я подумать за пару секунд специально устроенной мной драматической паузы, пока щелкаю пальцами в давно не применявшемся мной жесте и вливаю ману в заклинание.

Заложив руки с тростью за спину, я решительно шагаю прямо на журналиста грудью и, стараюсь не дергать головой, не убирая ее от вспышек пламени почти в лицо, принимаю на себя в упор шесть выстрелов из револьвера.

Да, чертов придурок Цыбин начал все же стрелять!

Прямо, как безумец какой-то, выпалил весь барабан револьвера!

Хотя, не такой уж он и дурак, суд присяжных впоследствии вполне мог бы встать на его сторону.

Наверняка, такой вариант он успел обдумать, когда вся редакция узнала, как нелегко пришлось заплатить с процентами первому журналюге за свой дерзкий язык.

«Полковник-реакционер против передового журналиста, слова и совести этой эпохи. Да еще с угрозой физического наказания», — хорошо понятно мне.

Ведь я явно обозначил в скором будущем Цыбина нанесение телесных повреждений особо циничным способом.

Как уже только что поступил в «Копейке» с другим провинившимся журналистом, так что его право на самозащиту могут вполне даже принять в суде, как важную и оправдывающую его частность.

Тем более он застрелил такого хамоватого и борзого полковника, слишком уж ретивого пса при самодержавном троне — так что общественное мнение, сочувствие и хорошие деньги от спонсоров вполне помогут признать его невиновным.

Да, спонсоры точно появятся, политические противники лично меня и всей страны дернут за свои вожжи, а чутко прислушивающиеся к указаниям из-за границы промышленники засыплют деньгами лучших адвокатов России.

Ну, или все же получит небольшой срок за превышение норм самозащиты, зато будет сидеть настоящим героем! Обласканный вниманием общества и прекрасных дам.

Да, все могло случиться именно так, только пули скользнули по обратному острому углу моей защиты и улетели ко мне за спину.

Улетели с вполне понятным результатом, позади послышались вскрики и стоны очень даже теперь пораженных в самое сердце зрителей.

Я остался на ногах перед стрелком и, когда рассеялся пороховой дым, оказался все так же стоящим с выдвинутой грудью и заложенными за спиной руками.

Прямо, как денди лондонский.

Ни один волосок не дрогнул на моем проборе модной прическе, ни одна крупинка сгоревшего пороха меня не коснулась. Правда, никто не смог заметить, что пороховые газы обогнули мою защиту с двух сторон.

Цыбин в состоянии аффекта продолжает щелкать спусковым крючком револьвера, не понимая, что патроны в барабане уже закончились.

Патроны в барабане закончились, а я все так же стою перед ним и насмешливо смотрю на его бледное лицо.

И ведь он еще не понял, что пули не просто куда-то там делись.

Его смелый и отчаянный поступок привел к нескольким раненым, возможно, даже убитым.

Пока он ничего не видит, все так же уставившись полубезумным взглядом на мою грудь, ожидая, когда у меня на лице появится гримаса боли, а из отверстий на моем легком светлом пальто покажутся ручейки багровой крови.

Ведь он же стрелял в упор с двух метров и не мог промахнуться ни одного выстрела.

Тут за моей спиной кто-то упал на пол, заголосили сразу несколько голосов.

Я отшагнул назад и в бок, давая стрелку возможность увидеть то, что он только что натворил.

«Потом посмотрел сам, кажется, ни одна пуля не пролетела мимо плотно сбившейся толпы народа за моей спиной. Двое уже на коленях стоят, трое с потрясенными лицами что-то у себя нащупывают на груди и животах», — вижу я.

Почти каждая пуля нашла свою жертву, как я понимаю.

Потрясенное молчание зрителей, некоторые из которых теперь стали сами жертвами вместо меня.

Стрелок Цыбин из потенциально народного героя мгновенно превращающийся в безнадежного придурка-убийцу своих же собратьев по ремеслу.

Стрелял в упор в ненавистного всем полковника и умудрился промазать всеми шестью пулями. И не только промазать, а еще случайно подстрелить кучу сочувствующего ему до этого момента народа!

После такого апломба можно только повеситься от стыда и разочарования в самом себе навсегда.

Не назовет тебя «Твердой рукой» больше никто и никогда на всем белом свете!

Так ведь нет моих сторонников в толпе за моей спиной, наверняка, ни одного нет, поэтому жалеть никого из них не стану.

Мои помощники, сотрудники комитета и полиция, сейчас пробиваются через толпу народа в комнату, где случилась стрельба, как представители закона.

Вскоре в комнату проталкиваются двое полицейских и двое моих сотрудников. Все с пистолетами в руках, сами настороже, они сразу же видят нескольких жертв стрельбы на полу комнаты и самого преступника с револьвером в руках, стоящего около окна.

Из дула револьвера еще идет тонкая белая струйка порохового дыма, поэтому все становится ясно служителям закона. Впрочем, в свидетелях тоже проблем не окажется, их тут несколько десятков имеется. Будут рассказывать о случившемся у них на глазах чуде так, что не остановишь сбивчивые речи.

Тут я, как будто опомнившись после счастливого спасения, ударом трости ломаю в запястье руку журналиста-убийцы, револьвер вылетает из нее и катится по полу к ногам полицейского.

Сам я пока молчу, как непосредственный участник произошедшего, причем, счастливо спасенный по божьему разумению.

Только когда полиция забирает Цыбина и поднимает пистолет, начинаю первым делом звать врача громко и уверенно.

— Доктора, доктора!!! Люди пострадали и истекают кровью!!!

Потом сам активно помогаю выносить раненых вниз, пачкая свое щегольское пальто кровью, после чего удачно попадаю фотографам на снимок в самый подходящий момент.

Предоставляю свою нанятую машину и такого же извозчика для срочной перевозки троих пострадавших в лучшую больницу города, сам отдаю такую команду водителю и извозчику.

В общем, попадаю на фотографии, как самый человечный человек имперской службы безопасности.

А с неминуемыми рассказами о моем выдающемся мужестве я стану точно самым популярным полковником во всей Империи.

Ведь, такая страшная и непонятная трагедия случилась при моем непосредственном участии, а меня вообще ни в чем нельзя обвинить, кроме слишком невероятной смелости и потрясающего своими размерами мужества.

Как я с голыми руками прямо грудью попер на заряженный пистолет, выставив вперед мужественную челюсть, как ковш бульдозера!

«Ну, здесь еще непонятное сравнение, нет тут пока бульдозеров», — понятно мне.

Двое подстреленных остаются лежать на полу кабинета, один уже мертв, второй умирает, выплескивая кровь из горла. Маленькие револьверные пульки несут такую же смерть, как тяжелые винтовочные, только убивают не так быстро.

Цыбин стоит в углу, уже арестованный и ничего не понимающий, пристально смотрит на меня, вернувшегося в редакцию, чтобы отдать распоряжения своим людям. Смотрит с глупой надеждой в глазах, что я возьму да расскажу настоящую правду про него, что он стрелял именно в меня.

Значит, никак не может быть виноватым в смертях и ранениях невинных зрителей.

«Ну, это он зря надеется! Не буду же я рассказывать, как смог избежать кучи смертельных ранений, потому что выставил невидимую магическую защиту, которая увела пули в стороны от моего тела?» — я не обращаю на его призывные взгляды никакого внимания.

«Захотел стать убийцей — так становись, бедолага! Пусть не цербера режима погубил, а невинных людей! А какая разница? Чем сторонник законного порядка хуже продажных журналистов?»

К самому себе у меня тоже вопросы имеются:

«А почему ты сам не поставил защитный купол? Который легко отразил бы слабые пульки, они бы попадали ко мне под ноги! Спас бы тех людей за своей спиной?» — такой вопрос я могу себе задать и уже знаю ответ на него.

— Как бы я тогда, интересно, смог объяснить свою такую пулеотражательную способность тела? Может именно наличием присущей только мне могучей магией удивил бы присутствующих и еще подробным рассказом про нее?

Выдавать свой секрет я не собираюсь, тем более, чтобы оправдать журналиста, теперь моего личного врага.

Нет, я выбрал защиту именно в виде остроугольной конструкции, она прикрыла мое тело полностью, как когда-то учил меня мудрый в своей продуманности Фатих.

«Как же давно такое уже было, с десяток моих тел-клонов тому назад уже! Точно, десять тел я успел сменить после той невнятной учебы в доме Фатиха, могучего Мага четвертой ступени».

И ведь даже его самого беспощадно успел убить целых два раза.

«Эх, были раньше времена героические! И подвиги во имя спасения человечества самый настоящие!» — вспоминаю я.

Правда, тогда я спасал выжившую человеческую цивилизацию в несколько десятков тысяч жизней от не такой уже страшной участи снова стать подчиненными оставшихся Магов.

А сейчас ставки в сотни и тысячи раз повыше будут!

Я в один момент еще выше приподнял свою репутацию и окончательно погубил судьбу излишне смелого болтуна-журналиста. Который теперь отправится на каторгу отбывать большой срок именно за то, что фактически делал.

Впрочем, я про его промахи переживать не стану! У меня гораздо больше важных дел в здешнем мире осталось и многие миллионы спасенных жизней по итогу ожидаются!

Поэтому использовал выданное мне тогда умение, чтобы никто не смог понять, как подобное вообще случилось.

Как направил пистолет теперь уже преступник Цыбин, куда он выстрелил — да куда-то мне в грудь!

Как отчетливо разглядели все зрители.

А вот как изменила моя невидимая никому защита направление полета пуль, куда они отрикошетили — не понял никто. И теперь официально будет считаться, что трагический дурачок Цыбин промазал все до единого выстрелы в меня, бравого и на редкость бесстрашного полковника, который даже не моргнул глазом на летящие пули в упор.

Зато придурок Цыбин поразил своими выстрелами невинных зрителей, поэтому теперь ответит по всей строгости закона.

Если уж взялся вершить правосудие, так хоть немного научись точно стрелять! А то чьи-то разбитые жизни и позор один получился!

Ну и хрен с ним! Молодой человек сильно нарывался, а вот теперь у него будет много свободного времени подумать о своем плохом и недостойном поведении. Может замолит когда-нибудь грехи, еще вернется в Петербург вполне просветленным агнецом. Когда-нибудь, через много-много лет, уже и меня тут не будет.

— Допросить его сразу же! Кто дал ему оружие и приказал стрелять в меня! — успел я бросить своим сотрудникам.

Наверняка, не все так просто в редакции случилось, успели мои недоброжелатели поставить на меня ловушку, использовав втемную доверчивого и амбициозного журналиста.

После происшествия я вернулся в Царское Село, а на следующий день с большим удовлетворением прочитал в газетах про полковника-героя и отморозка журналиста. И с большим удовлетворением рассмотрел хорошую фотографию моего мужественного лица и ловкой фигуры в залитом кровью пальто во время эвакуации раненых из редакции.

Зато про выпоротого Цимлянского почти не вспоминают, чтобы не позорить еще больше профессию.

Репутация моя очень сильно подросла, теперь уже никто не пишет всяких откровенных пасквилей на мой счет, остальные бумагомараки откровенно остерегаются встречи с таким суровым мужчиной.

Одного выпорол до полусмерти, второго так перепугал, что тот трясущимися руками открыл стрельбу и попал куда угодно, но только не в виновника случившегося.

Заплатил за лечение раненых сам лично, жалованье у меня очень даже приличное, много чего мне позволяет.

Императору объяснил случившееся присущим мне развитым гипнозом из будущего, который смог воздействовать на стрелка и заставил дергаться в нужную сторону его руку с револьвером.

Журналист быстро рассказал на первом же допросе, что оружие прямо перед моим появлением ему, вместе с краткой инструкцией, что именно делать, вручил один из знакомых, который оказался давно выявленным агентом французской разведки.

Тоже попал на допросы и так же быстро дал показания, что передал револьвер по приказу военно-морского атташе Франции.

Дело пришлось провести официально, с предъявлением подозрений и высылкой дипломата из России.

Необходимо создать такое заметное и продолжительное недовольство царским правительством действиями французского посольства. Лишним такое дело точно не будет, тем более придется разрывать дипломатические отношения через три-четыре месяца.

Быстро они все же успели провернуть операцию, хотя, в принципе, о своем визите в редакции газет я предупредил официально за сутки. Решили так почти у всех на глазах избавиться от серьезно мешающего сотрудника контрразведки, имеющего прямой доступ к государю-императору и большое влияние на него.

Про подобное уже как-то успели разузнать, впрочем, я же катаюсь один-два раза в неделю в сам дворец, так что ничего удивительного в такой осведомленности нет.

Больше на меня покушений не случилось, я так же собираю информацию, понемногу заполняю папки на революционеров и дипломатов, последних пока перестал высылать. Все они уже у меня на карандаше, теперь идет постоянная фиксация, с кем и когда они встречаются, раз уже полностью засвечены комитетом.

Надеюсь, император все-таки наберется смелости и примет закон об инагентах, который совсем развяжет комитету руки.

Места для содержания пары тысяч задержанных готовятся к приему гостей, это казармы гвардейских полков, которые окажутся выведены в летние лагеря около финской границы. Где смогут перехватить немало внезапных для себя лично беглецов в спасительную Финляндию «ежовыми рукавицами».

Пока только спасительную, император все больше склоняется к моей идее потренировать армию и флот именно на своих слишком независимых согражданах.

Хорошо помнит, как убили лично назначенного царем губернатора Бобрикова и заставили отступить самого государя с позором. Объяснили очень доходчиво с помощью индивидуального террора, что задуманный номер конституционного приведения Финского княжества во что-то подобное обычной провинции России никак не пройдет.

Получилось такое уже однозначно, мирным путем нельзя ничего добиться в обособленной части Российской империи, хотя особого такого смысла в приведении финнов к покорности тоже нет.

«Когда там почти не проживает русских, опять же всего только три процента от населения и почти все они находятся в Выборгской губернии — тогда проще отпустить их со временем на свободу. Только забрать часть более населенных русскими земель, которые находятся на слишком близком расстоянии к столице империи», — решаю теперь я.

А для такого необходима настоящая война и жесткая оккупация территорий, а не бесполезные попытки как-то уговорами заставить сильно сплотившийся и много возомнивший о себе народ принять царскую волю.

С женщинами теперь у меня вообще нет никаких проблем, бравому полковнику-герою достаточно только появиться в театре или ресторане, чтобы прекрасные женщины тут же предложили довольно откровенно близко познакомиться.

В принципе, такой популярности я добился, когда решил воспользоваться магией в редакции. Еще одно из последствий настоящего чуда, случившегося со мной тогда.

Так в постоянной работе и любовных радостях, прошли апрель и май, июнь добрался уже до своего конца, когда раздались давно уже предсказанные мной роковые выстрелы в Сараево.

Впрочем, я предупредительно навестил дворец за неделю до ожидаемого события и еще раз напомнил императору о том, что случится вскоре.

— Государь, подготовительное время для Империи и для вас лично закончилось! Приходит тот самый момент принимать серьезные решения! Менять траекторию движения страны в будущем! Уйти от кровавой разрухи и не нужной стране войны любыми способами!

Николай Второй со страдальческим видом отодвигает в сторону на столе документы, над которыми работал и смотрит на меня печальным взглядом.

— Сергей Афанасьевич! Умеете вы радость жизни испортить! У меня только что был прекрасный, тихий ужин с семьей и тут опять вы!

Да, пришлось срочно напроситься и ворваться в тесный распорядок спланированной жизни императора.

Хорошо, что я могу подобное делать, чуть ли не единственное такое лицо в империи с особым допуском.

Потому в основном, что вылечил наследника престола и полностью заменил Распутина. Спас, можно и так сказать, царскую семью от постоянного лишнего негатива размером с уральские горы.

Кстати, отбил в середине июня телеграмму в Тобольск нашим комитетчикам, что в село Покровское, согласно оперативным данным, вскоре приедет Хиония Гусева с целью совершить убийство Григория Распутина.

— Данную Хионию взять по приезду, разговорить о покушении и направить на освидетельствование душевного здоровья. Оставить наблюдаться в лечебнице пожизненно.

Еще и про амбициозного Илиодора, который Труфанов, не забыл, отправил своих людей в станицу Мариинскую, приказав забрать его оттуда и поместить в изолятор по любому обвинению, чтобы не сбежал, пока суд да дело.

Была мысль радикально с ним решить вопрос при понятной попытке к бегству, однако брать грех на свою душу и приказывать такое сотрудникам не стал.

Пусть пока посидит, дальше с ним что-то решим. Трудно, конечно, припаять введение в религиозный экстаз той самой Гусевой с целью убийства, но что-то по нему придется накопать. Или придумать, цацкаться с ним нечего, больно много он знает про царскую семью и Старца Григория. Знает и лишнего еще наврет за границей, поэтому туда он не попадет.

«Ох, наглядно мне видно, как не хочется императору менять плавно текущую вокруг него отличную жизнь. И переходить к серьезным прениям, как бы сказали в Думе», — понимаю я.

Когда все больные в семье вылечены, сам он оздоровлен моей силой до состояния двадцатилетнего подростка, в государстве почти тишь и даже некая благодать.

Даже рабочие пока удовлетворились его законом и почти не бунтуют, не устраивают массовых стачек и шествий.

Поэтому у господ революционеров возникли серьезные проблемы с мотивацией рабочего класса на выступления, как мне докладывают агенты. Когда за одну и ту же работу им теперь платят больше, уважение внешне к ним тоже заметно выросло.

Так как тыкать рабочему классу больше законом не положено начальству и мастерам, в общем, свои серьезные дивиденды от правильного указа император уже получил.

Но стоять на месте нельзя, агитаторы не дремлют, армия все так же очень плохо готова к войне, все еще может пойти по худшему пути. Ну, по тому самому, по которому страна и дошла до переворотов.

Сейчас рабочие уже не так настроены против самодержавия, раз сам царь внезапно облегчил им жизнь и заступился перед хозяевами, но запросы все равно будут расти. Сам такой процесс постоянный и неизбежный получается.

А понижение привычного уровня жизни из-за войны очень опечалит рабочий класс до невозможности.

Впрочем, там можно еще на час время работы сократить или повысить выплаты за сверхурочные часы, много разных вариантов имеется, чтобы за счет промышленников сделать хорошо передовому классу пролетариата.

Как не пытались промышленники и фабриканты что-то императору доказать, что они теперь в чистый убыток работают и больше не могут развивать производство — ничего у них не вышло.

— Ибо делиться нужно и просто необходимо с народом, повышать его покупательную способность всеми способами!

Так он им и сказал на каком-то собрании, твердо отстояв мою и теперь свою точку зрения.

Я посмотрел в своих записях еще раз, сколько германских шпионов в стране засело, тут еще пару лет их чистить придется, чтобы хоть что-то сохранить в тайне от продвинутого врага.

Продвинутого и технически очень подкованного, еще методами ведения разведывательных действий пользующегося крайне профессионально. На недостижимом для нашей контрразведки уровне пока.

Нельзя нам с немцами никак сейчас воевать — вот аксиома выживания Империи, так я императору и говорю:

— Государь, чтобы подобные тихие и счастливые ужины продолжались всю вашу жизнь, чтобы умницы дочки родили вам много внуков — пришло время очень настойчиво менять ход истории Российской империи. Хотите вы этого или нет! — заявляю я ему в лицо.

— Хорошо, значит ровно через неделю раздадутся выстрелы, и Австро-Венгерская империя потеряет наследника? — вспоминает Николай Второй мои слова.

Уже отлично, что удалось завести императора в рабочую колею для обсуждения будущих действий. Далеко не всегда он готов получать на ночь серьезный пласт информации.

— И наследника, и его жену герцогиню Софию, официально не признанную престолом. Она имеет право только на военных смотрах присутствовать рядом с мужем, поэтому всегда пользуется подходящими моментами. Любовь к выездам с мужем ее доведет до быстрой смерти, плюс еще очень бестолковая охрана вокруг автомобиля. То есть ее никакой не будет, еще до выстрелов один из сообщников стрелка пытается закинуть гранату в открытый автомобиль, она отскочит от кузова и ранит двадцать горожан, приветствовавших в тот время эрцгерцога. Террорист примет яд и попробует утопиться в реке, но яд не сработает, а утопиться в мелкой речушке у него никак не выйдет. В общем, получится такая типично славянская организация серьезного дела с покушением. Поэтому его сразу же задержат и сильно побьют. Однако, несмотря на первую попытку покушения, наследник с супругой все так же продолжат беззаботно раскатывать по городу в открытом автомобиле, — подробно рассказываю я императору грядущее будущее.

— Как вы считаете, Сергей, не стоит ли нашим дипломатам донести такую информацию до самого эрцгерцога, чтобы спасти ему вместе с супругой жизни? — понятно, император сейчас испытывает чувство легкого стыда, что не спасает изо всех своих сил своего венценосного брата.

Такая понятная кастовая солидарность царско-королевских особ. Но здесь не тот случай явно.

— А какой в такой благородности особый смысл, государь? Чтобы зачем-то спасать наследника престола определенно враждебно настроенного к нам государства? Интересы России и Австро-Венгрии постоянно сталкиваются на Балканах, создавая там взрывоопасную обстановку. Один раз нам пришлось уступить недавно, теперь пришло время вроде, как снова уступить внешне, а на самом деле просто правильно использовать наше знание будущего. Ведь на самом деле интересы России заключаются совсем в другом, ваше Императорское Величество. Не в каком-то доминировании на Балканах, что и дорого, и хлопотно, да еще очень бестолково с такими вот союзниками. Лучше приложить усилия к захвату Босфора тогда, там хоть очень серьезная награда в конце видна.

С таким моим утверждением император полностью согласен.

— Интересно, ваше Императорское Величество, почему у руководителя сербской разведки не мелькнула в голове счастливая мысль перед покушением на эрцгерцога посоветоваться с русскими друзьями? Они нам всем сейчас очень круто нагадят, придется вылезать из сложившейся ситуации крайне нестандартно, даже немного испачкаться придется. Зато не просто так, а чтобы использовать знакомую нам ситуацию и обыграть ее по-своему. А вот если никакого убийства не случится, тогда мы все вступаем на тонкий лед полного незнания будущего. И можем так же провалиться через него, а события выйти из-под нашего контроля. Вы сами знаете, государь, к чему подобное привело в той жизни! — напоминаю я императору содержание статьи и брошюры о смерти царской семьи.

— Но, все же, как-то некрасиво выглядит — замечает император. — Оставить наших братьев на произвол судьбы.

— Некрасиво выглядеть будет смерть миллионов русских людей в большой европейской войне, потом революции и гражданской войне. Некрасиво и беззаконно вашу семью расстреляют в подвале. Вот что точно некрасиво, государь, — напоминаю я еще раз Николаю Второму, куда заведут его хорошие поступки.

— Хорошими делами прославиться нельзя! — как пела одна брутальная особа уже в моем времени.

Лицо его кривится от таких напоминаний, кажется, он меня сейчас прогонит, но ради будущего своей семьи император берет себя в руки.

— А вы уверены, что французская разведка принимает в покушении участие? — теперь его волнует такой вопрос. — Как я понял — прямых доказательств у вас нет? Так ведь?

— Смотрите, государь. Покушение организуют офицеры сербской разведки, ее начальник полковник Димитриевич, его помощник майор Танкосич и еще некий Малобабич, связанный с контрабандой из Сербии в Боснию. Связи в данный момент именно с французами у этих офицеров мной не отслежены, никаких упоминаний в будущем нет. В любом случае у меня нет никаких документов.

— И? — вопросительно смотрит на меня император.

— Однако, в марте семнадцатого года на Салоникском фронте в зоне французского влияния они, двое из них точно, Димитриевич и Малобабич, будут приговорены своими же сербами по явно надуманным обвинениям к расстрелу. Танкосич погибнет ранее в боях еще в пятнадцатом году. Именно в зоне французского влияния их расстреляют свои же сербы за просто так, как выяснится гораздо позже во время расследования уже в пятидесятые годы. Понятное дело, французы просто замели свои следы в покушении на Франца Фердинанда, убрали последних свидетелей своего заказа, — уверенно рассказываю я дела будущих дней императору.

— И вообще, зачем самой Сербии требуется война с гораздо более сильным противником? Пусть сама Австро-Венгрия не является такой уж сильной державой в военном плане, за ее спиной нетерпеливо дышит могучая Германия, — напоминаю я ему.

— В любом случае не так важно, государь, есть ли у КГБ и лично Вас доказательства участия французской разведки в убийстве наследника австрийского престола. Главное состоит в том, что вы можете сами или через наши дипломатические службы громко заявить о наличии французского следа в убийстве эрцгерцога. Ссылаясь на секретные оперативные данные, которые Вы, конечно, не имеете права разглашать. И разорвать договор с Францией от восемьсот девяносто второго года про обязательную мобилизацию. Да вообще разорвать все остальные договора, как с подлыми убийцами наследника австрийского престола. Пытающимися любыми способами затянуть Россию в чужую и совсем лишнюю для нее войну.

Николай Второй внимательно меня слушает, стараясь найти противоречия в моих словах.

— Повод не очень солидный, честно говоря, — замечает он мне потом. — Чтобы так поступить после двадцати лет сотрудничества с Францией.

— Да наплевать нам, ваше Императорское Величество! Главное, что он есть! Не было бы его — пришлось бы тогда что-то подобное придумать! — с жаром и большой убежденностью в словах уговариваю я его.

— В любом случае — сербы конкретно виноваты! Вызвали почему-то огонь на себя, теперь сотни тысяч сербских мужчин погибнут или останутся искалеченными, а страну захватят гораздо более сильные враги. Вот зачем им такая радость? Чтобы только наследника зачем-то убить? Который к ним вообще-то вполне дружелюбно относился? Ведь в новой истории без вмешательства в войну русской армии, совсем не факт, что англичане, французы и остатки сербской армии в восемнадцатом году отобьют Белград и захватят еще половину Венгрии в пользу сербов. Когда австрийская империя начнет сама по себе разваливаться, наверно, теперь такое случится гораздо позже или вообще не случится. Тут уже я не могу ничего с абсолютно твердой уверенностью заявлять!

— Да ведь не повод данное убийство никакой! Государь! Просто кровавая ловушка на всю Российскую империю насторожена! И мы имеем все возможности обойти ее, только окончательно порвав напрочь отношения с коварным союзником! Можем обойти, когда точно знаем про нее! Только тогда Германия успокоится немного насчет нашей армии, а когда через пару дней мы объявим весь состав французского посольства персонами нон грата, тогда и немцы поймут, что у нас все серьезно.

— Насчет высылки посольства — вы не перебарщиваете, Сергей?

— Совсем нет, государь. Французы так же, как все остальные посольские работники, абсолютно безбоязненно вербуют российских граждан. Списки всех или почти всех их агентов у меня имеются, там материалов на одних французов, как на пять других посольств сразу. А когда наши люди из комитета вдумчиво и со значением дела пообщаются с завербованными французскими посольскими сотрудниками россиянами, тогда подобного горячего материала будут сотни томов. Доказательств у нашего комитета имеется множество, не стоит опасаться недоразумений. Да, честное слово, совсем наплевать на них, эти недоразумения по большому счету! Они нам не братья родные и не дети наши! Хотят отвоевать Эльзас и Лотарингию у прусаков — флаг в руки и ветер в спину! Барабан на шею! Только сами лично, пусть еще британцев в бойню затянут с бельгийцами и итальянцами! — убежденно говорю я императору.

— Потом даже из-за больших потерь и до португальских солдат дело дойдет! Купят себе англичане бедных португальцев, а вот русских обмануть не смогут!

— И еще, государь. Наверно, уже пора дать сигнал вашему двоюродному кузену, что Россия радикально меняет внешнюю и военную политику. Что его страна может не опасаться нападения с нашей стороны. Все такое он сможет увидеть через пару недель всего-то. Тем более агентов его разведки в России многие тысячи, они ему в немецкий Генеральный штаб тут же все донесут в лучшем виде. Еще и потому, что немцам становятся сразу же известны любые наши планы — воевать с ними будет совсем печально для русской армии, государь, — заканчиваю я свой доклад.

Напоследок император просит меня начать постоянно посещать заседания его Совета министров и Совет обороны.

— Вы, Сергей, с вашими знаниями и авторитетом очень поможете мне отстоять новые и непопулярные решения.

Конечно, авторитета у меня еще нет никакого для остальных приближенных к императору министров и генералов, однако я его быстро наработаю.

Я сразу согласился, хорошо понимая, что императору самому очень трудно будет убеждать своих недоверчивых военноначальников и министров в необходимости кардинального изменения государственной политики.

Хотя бы в разрыве отношений со старым союзником Францией и наведением мостов с не менее старым противником — Германией.

Которая, если по большому счету, не противник нам никакой. Такое очень оригинальное решение и только личной, непреклонной волей императора может быть осуществлено.

Иначе сопротивление государственного аппарата не даст ничего сделать.

Естественно, я не смогу ссылаться на свои знания из будущего, как рассказываю про них императору, поэтому мне будет довольно сложно спорить с несогласными министрами. И с крайне уверенными в победоносной войне для русского оружия генералами.

Зато мои уверенные и всегда сбывающиеся предсказания в понимании европейской политики быстро завоюют доверие к моим словам у всех слушателей. Впрочем, император может просто принять мою точку зрения и приказать своим министрам ее выполнять. Как у представителя все знающего комитета.

А вот как они такое будут делать? Ну, ведь как-то будут.

Тем более в подчинении у меня есть целый комитет госбезопасности, большинство моих сотрудников мне в рот смотрят. В данной боевой структуре я имею самый большой авторитет, как лучший теоретик и непогрешимый практик борьбы с врагами Империи. Имеющиеся у меня знания постоянно поражают офицеров управления своей точностью и идеальной своевременностью. Как будто только на меня одного работает многотысячный штат осведомителей, вот как выглядят мои знания из будущего в глазах моих приближенных.

Появился я на Совете министров первый раз сразу же после покушения в Сараево, меня представили министрам и объявили, что я теперь всегда буду тут заседать со своими данными. И помогать принимать Совету правильные решения на их основе. Как полномочный представитель того самого комитета госбезопасности.

А что, по своей численности мы уже побольше многих министерств стали. И нам еще полиция с жандармерией подчиняются.

Еще нет никакого ультиматума от Австро-Венгрии сербам, а я уже предсказываю его с умным видом и объясняю собравшимся, что наступил тот самый переломный момент по данным комитета госбезопасности.

— Великая европейская война созрела, господа, а фитиль ее взрыва уже подожжен выстрелами сербского националиста! Она взорвется не мгновенно, наша служба допускает мирное развитие дальнейшего процесса после инцидента в Боснии примерно в месяц сроком. Так что теперь нужно хорошо подумать — нужна ли подобная война России?

Говорю пока немного иносказательно, делаю очень деловой и осведомленный вид, на своих словах твердо настаиваю, постукивая пальцем по солидной кожаной папке. Именно на том настаиваю, что само покушение — хитрая ловушка именно для Российской империи.

Министры все до единого горячатся и явственно высказывают мне свое недоверие, но у меня есть, чем всем несогласным рано или поздно закрыть рты. У меня есть знание будущего, чего больше нет ни у кого, кроме еще императора, тоже более-менее осведомленного о нем.

Единственно, что Председатель Совета министров, тот самый Горемыкин Иван Логгинович, относится к моим словам без явного недоверия. Похоже, император ему лично посоветовал к моему мнению прислушиваться и им же всегда руководствоваться.

Ну, я вообще говорю очень разумные, пусть даже циничные вещи. Как самый прожженный контрразведчик.

Надеюсь, теперь этот именитый муж не погибнет во время бандитского нападения где-то под Сочи в конце семнадцатого года вместе с дочерью и женой. Да еще просто не сбежит из Петербурга от преследования Временного правительства, как только его выпустят из заключения.

Не найдя, кстати, никаких явных преступлений за ним, так что не вся государственная власть в Империи полностью коррумпирована.

— Вскоре Австро-Венгрия передаст ультиматум из десяти пунктов Сербии, — опять уверенно заявляю я собравшимся.

— Но как вы можете такое знать? — недоумевают министры.

— Есть такая предварительная информация у нашей службы. Наши люди находятся везде, — я опять постукиваю пальцем по папке. — Еще хочу посоветовать лично вам, господа, перевести средства из французских, английских, итальянских банков в более спокойные места. Германские и австрийские не посоветую, все может случиться. Поэтому остаются швейцарские или шведские банки, — говорю я им достаточно доверительно. — Не думаю, что ваши деньги пропадут совсем, но, вполне возможно, доступ к ним вы на какое-то время потеряете.

Вношу, конечно, смуту в умы государственных мужей, но я должен делать вид, крайне уверенный в своих словах.

А уверенность — сейчас именно то, чего не хватает современной России и ее императору.

В любом случае, моя ли убежденность подействовала или просто уже явное нежелание императора воевать против немцев и австрийцев в войне по не нашему законному поводу.

Только через два дня император выступил с официальной речью перед Советом Министров, где признал смерть Франца Фердинанда с супругой очень-очень плохим событием и призвал Сербию приложить все усилия, чтобы смыть подобное пятно подозрений со своей контрразведки.

При этом почти открыто признавая, что такое вообще практически невозможно.

Да, такая оказалась совсем неожиданная речь для всех слушателей в России, Европе и остальном цивилизованном мире.

Российская империя в лице своего самодержца первой признала вину спецслужб Сербии, значит, и самой Сербии в покушении на наследника австрийского престола и в тех самых роковых выстрелах в Сараево.

Пока еще не отказалась помогать своим братьям на Балканах дипломатической и военной силой, но явно поставила вопрос на растяжку. Мгновенно запросившему консультаций сербскому послу было сказано тоже самое безо всяких смягчений в тоне.

— Устроили заварушку, господа братья, сами готовьтесь расхлебывать! И французов своих тоже не забудьте позвать к обеду!

Маятник европейской политики качнулся в другую сторону на доли процентов, но все же очень заметно.

— Я созвонился с кайзером лично и попросил его не считать Россию своим врагом, — рассказывает мне император еще двадцать пятого июня.

— Вилли мне не очень поверил, конечно, спросил про все те договора о взаимопомощи, которые заключены с Францией. Про все те штабные войны, которые мы проводим каждый год с французскими маршалами.

— А вы, государь, что ответили? — не удержался я.

— Что скоро случится очень важное событие, именно в конце июня. После которого все очень изменится за какую-то неделю. Он ответил, что будет ждать с интересом. На том и расстались.

— Все правильно, государь. Вы кузена своим предсказанием очень заинтересовали, теперь тоже удивите реакцией на Сараевские события. Главное, что мы сломя голову не лезем защищать однозначно виноватую Сербию.

Если бы император выступил с таким заявлением в Думе — случился бы мгновенный бунт!

Как это, наших братьев хотят обидеть, а мы руки умываем! Да еще после захвата Австро-Венгрией в девятьсот девятом году Боснии, когда России пришлось бессильно утереться после того, как та же Франция и хитрожопая Англия ее никак не поддержали.

Еще раз утираться никто не согласен из депутатов!

Все газеты подняли страшный шум, поэтому Николаю Второму все же пришлось приехать в Думу и там выступить перед депутатами. То есть выставить меня после своей короткой речи, чтобы я с видом все знающего человека обрисовал политику империи на ближайшее время.

Ох, как шумят депутаты, все как один призывают костьми лечь за сербских провокаторов, получающих французские сребренники.

«Конечно, ведь не им же самим и не их детям в окопах погибать от тяжелых снарядов и ядовитых газов», — беспощадно усмехаюсь я.

В общем, говорить они мне ничего не дали, шумели и требовали срочно тут же отправить армию на защиту сербских братьев.

Успел сделать только одно объявление:

— Все желающие записаться добровольцами и отправиться воевать в Сербию вместе со своими детьми, зятьями и внуками могут обратиться в только что открытый пост записи добровольцев прямо в здании Государственной думы!

И потом издевательски добавил:

— Спускаетесь на первый этаж, там на входе записывайтесь, господа! Не создавайте слишком очередь большую и не шумите, все желающие повоевать за наших братьев попадут на сербский фронт сразу же! Это я вам лично гарантирую!

После этого мне было выражено такое неудовольствие самими господами депутатами, что я больше выступать не счел нужным.

— Да, совсем с ними не поговорить, — приходит к такому же выводу Николай Второй на обратном пути. — Я всего-то только не стал сразу никому угрожать войной из-за Сербии и меня тут же заставили замолчать своими негодующими криками депутаты. А с виду такие приличные люди, хорошо, хоть Гудкова среди них больше нет.

— Да, очень хорошо, что его с нами нет. Впрочем, как раз такой смелый человек точно бы отправился на войну, в отличии от остальных продажных политиков, — согласен с ним я полностью.

— Но будет еще гораздо лучше, государь, когда некоторые бывшие депутаты попадут к нам в руки и окажутся допрошены, пусть и с пристрастием. Много на некоторых из них уже материала набралось в нашей конторе.

Мы с ним катимся обратно во дворец вдвоем в отдельной машине, шофер находится за перегородкой, поэтому можно говорить открыто. Я попросился ехать с государем на всякий случай, если будет приготовлено покушение на него.

Чтобы защитить своей силой, хотя до покушений еще явно рано.

— А, что Вы хотели? Ваше Императорское Величество, там примерно пять десятков агентов иностранного влияния и, как минимум, тринадцать полноценно работающих на другие державы шпионов. Все имена уже разработаны здесь КГБ или принесены мной оттуда. Они, конечно, за очень большие деньги других государств не дадут вам и слова сказать, не примут никаких объяснений. Только — победоносная короткая война! И все, что их сейчас интересует! Затянуть Россию в войну — все, что им приказано! Отвечать то за такое не им, а лично вам, государь!

— Очень похоже, что вы правы, Сергей Афанасьевич, — вытирает пот платком со лба Николай Второй.

— Как только вы намекнете, что не собираетесь воевать за их хозяев, возможны гораздо более серьезные шаги со стороны ваших врагов. Давайте нанесем удар первыми, арестовать предателей в столице и Москве я уже готов, полторы тысячи оперативных сотрудников ждут сигнала и приказа. Поэтому предлагаю завтра же распустить Четвертую Думу, работать с ней точно не получится, а они еще больше навербуют агентов из депутатов, стоит им только для подобной деятельности время оставить. Я могу дать интервью одной из симпатизирующих нам газет, где озвучу имеющуюся у комитета госбезопасности информацию. Могу даже имена назвать, только, наверно, пока рано, а то еще разбегутся по заграницам. Необходимо снять с них депутатскую неприкосновенность. Вы распускаете Думу одним указом и тут же принимаете закон про инагентов, который уже давно следовало принять, государь. Мои люди наготове, тут же возглавляют и привлекают к арестам полицию, жандармерию и воинские части, начинаю принимать и развозить по местам задержания всех выявленных врагов Российской империи, тайных и явных.

— Не слишком ли такие аресты будут выглядеть вызывающе? — сомневается император. — Возможны большие волнения в народе!

— Уверен, если быстро обезглавить врагов России, то никаких волнений не будет. Тут уже нельзя тянуть, государь. Дума откровенно считает вас врагом, большая ее часть точно, а с врагами не разговаривают.

— Врагов уничтожают! — добавляю я одну хорошо известную мне аксиому.

Как не болела — все-таки она умерла! Старая история России закончилась прямо на моих глазах!

Теперь она не будет прежней! А вот какой она окажется — зависит в огромной степени именно от меня!

Вот и Николай Второй — как не тянул даже не с роспуском четвертой Думы, а именно с законом про иностранных агентов влияния, а все-таки выпустил его через час после своего указа о роспуске депутатской банды.

Без такого шага он свои законы и указы должен с Думой согласовывать, что теперь просто невозможно.

Да еще времени совсем нет кого-то там уговаривать, объяснять и вразумлять. Тем более смысла тоже нет никакого, абсолютное большинство в Думе занимает позицию крупного капитала, а ему нет никакого смысла от большой войны уклоняться, рушить давно налаженные связи с английскими и французскими предпринимателями.

Наоборот, все промышленники предвкушают войну, гигантские прибыли, новые купленные дворцы на французском побережье, поэтому через своих депутатов стараются приблизить ее как можно вернее.

Надежды и чаяния у всех абсолютно разные, никак трепетную лань в одну упряжку с раком не поставить.

Никак интересы крупного капитала не привести в соответствие с государственными, нечего даже и стараться.

Поэтому только насилие в форме государственного самодержавного строя к призывающим славно повоевать за братьев-сербов и врезать всем врагам не жалеючи.

Про призывы к войне в указе тоже сказано и срок, пусть и небольшой, справедливо отмерен, который можно легко заменить, отправившись добровольцем на эту же войну.

Чтобы оказалось не так повадно рубахи на трибуне и в прессе рвать, ратуя за спасение братьев-славян на Балканах.

Да, добровольцев сдерживать нельзя, пусть едут, все меньше решительных людей в стране останется и сербам морально помогут. У австрияков армия пока не сильно большая, но сербам при поддержке немцев они быстро накостыляют. Придется братушкам пожить при австрийской оккупации, как в той реальности случилось.

Ничего, быстрее сдадутся, меньше народу погибнет, будут еще жить припеваючи и по кафанам радостно ходить вместо того, чтобы безнадежно погибать в окопах.

Как те же чехи и французы при оккупации нацистами, пили вино с пивом и только жизни радовались.

Свои бы проблемы, назревающие в стране начать решать, а не лезть в чужие неприятности.

Наверно, на самого Николая Второго именно такое отношение с полным непринятием никаких аргументов депутатами так сильно подействовало при личном общении с ними. Вся та безудержная ярость отчетливо показала, что никакого смысла в разговорах и обсуждениях точно нет.

И пора разгонять эту Думу от греха подальше, пока стрелять не пришлось.

Я, например, чего-то такого и ожидал, что увидел и получил по итогу в Таврическом дворце, поэтому даже не пытался перекричать горлопанов в зале дворца. Просто вышел, послушал пять минут беснующуюся после моего объявления толпу, уже здорово разогретую, даже купол поставил на всякий случай, потом просто ушел с трибуны.

Поэтому, узнав от самого императора, когда он отправит свой указ о роспуске в министерство юстиции, сразу же послал своих людей в Таврический дворец, чтобы они послушали и записали, что будут кричать интересующие меня депутаты и с кем из коллег они теперь будут в комнатах закрываться.

Больше всего — именно второе меня интересует, потому что они сами точно знают, кто и на кого работает, поэтому собьются в группы по интересам своих хозяев сначала. Все обсудят, что им поручено спонсорами между своими и только потом выйдут на общую демонстрацию протеста против царского абсолютизма.

Терещенко там с компанией, Керенский, Милюков и Родзянки всякие, ко всем ним особое внимание требуется от комитета. Потом быстрая изоляция и серьезные разговоры со следователями.

Может, еще раз в Финляндию поедут, чтобы там побуянить и привлечь к царскому беспределу внимание очень теперь внимательной мировой общественности? Очень внимательной именно к словам императора, как-то так очень быстро сказанным в защиту потерявшей наследника престола австрийской империи.

Что сербы виноваты однозначно и говорить больше не о чем. Сказано уверенно и с полным самообладанием.

Не должен он такого по замыслам кукловодов ничего произносить! Даже знать точно тоже еще ничего не может, откуда у покушения ноги растут! Должен в ловушку смело лезть и народ свой за собой в нее тащить!

Однако, мы с ним все знаем, поэтому начинает откручивать руль корабля под названием «Российская Империя» в совсем другую сторону бытия. Главное в нашем случае поворот «оверкиль» не устроить сгоряча.

Поэтому депутаты и бьются в падучей, уже поступили им срочные и обязательные к исполнению приказы из посольств наших очень дружественных союзников. Французы до смерти боятся остаться один на один с немцами, хорошо помня суровые итоги прошлой войны. И хорошо зная, какая у германца сильная, обученная армия с хорошими генералами.

Высшее командование у них тоже сильно хромает, как у нас, в отличии от немцев, что я знаю точно.

Как говорится — русские солдаты и немецкие генералы образовали бы непобедимую армию.

Хорошо, я все знаю, однако могу донести только до императора, полностью мне верящему насчет зримого будущего. Разговор с генералитетом у меня сразу же не задался, как только я упомянул о большом недостатке тяжелых орудий и совершенно недостаточном запасе снарядов для всей артиллерии.

С ними, как и с депутатами — говорить просто не о чем.

Как говорится — в России хорошие полки, неплохие дивизии и плохие армии. Тот же командующий первой армией Ранненкампф так высоко продвинулся по службе только благодаря жёсткому подавлению революционеров в Восточной Сибири.

Ну и где ему с таким опытом против обученного германца воевать?

Да сам командующий фронтом Жилинский явно оказался не на своем месте, просто загнал армию Самсонова в полное окружение за четыре дня изматывающего марша своими бестолковыми приказами. Я уже посоветовал Императору первым делом поменять их обоих, если дело дойдет все же до войны с Германией.

Судя по взгляду императора, он просто не знает, на кого их менять, совершенно не знает.

Ладно, у меня теперь своих забот с задержанными будет столько, что не до разговоров с заносчивыми генералами абсолютно, пусть пребывают в плену своих иллюзий о собственном высочайшем командном потенциале.

Скоро следующие выборы, однако у меня уже есть порочащие материалы примерно на сорок уже бывших депутатов и еще на столько же я собираюсь добыть после всех задержаний и допросов.

Думаю, через пару месяцев такое пренебрежительное отношение к комитету в моем лице исчезнет не только с депутатских, но еще с лиц всех их отечественных спонсоров, промышленников и хозяев заводов, дворцов, пароходов.

Дворянскую элиту страны я пока трогать не собираюсь, сначала придется с не таким знатным народом разобраться. Потом до благородных дело дойдет неминуемо, когда показания будут обработаны и приняты к сведению.

Вообще, в России как-то слишком уж неприлично развито — сильно богатых людей вообще не трогать ни по какому поводу. Вот они ничего не опасаются совсем, что очень облегчает разработку антигосударственной деятельности в этом случае. Раньше такого повода не было, еще воли необходимой у государства совсем не имелось на насилие к самым богатым своим согражданам.

Но теперь нужный повод имеется, и он весьма серьезен. Самое главное наше преимущество здесь именно в том, что списки таких граждан у меня есть на руках, про деяния которых стало доподлинно известно уже по мемуарам и воспоминаниям современников, какие они всякие шашни с иностранными разведками крутили.

Возьмут их внезапно мои церберы, да сволокут на допросы суровые о деятельности против государства российского, да еще без допуска всяких там адвокатов с десятитысячными гонорарами. Просто в камеры одиночные, чтобы прочувствовали, каково оно ощущать свое полное бессилие перед лицом суровой государственной машины.

Когда записные богатеи ощутят, что так сразу подкупить служащих комитета не получится и придется неминуемо страдать. А не получится, потому что я всем своим сразу сказал, что все постановления об отказе от дальнейшего рассмотрения заведенных дел и их закрытии пойдут лично через меня.

— И не нужно за мелкий прайс никого отмазывать! — так намекнул своим заместителям, благо у меня уже сорок человек в моем подразделении имеется, следователей, аналитиков и агентов.

Это только в лично моем имеется, особо проверенном мной.

Пусть правильно понимают, что служба наша может прикрыть глаз на какие-то прегрешения или истолковать их в не такую уж и антигосударственную деятельность только за очень недешево. Чтобы потом преступники за свой опустевший кошелек держались и от всяких сомнительных предложений и связей шарахались, как черт от ладана на пасху.

Необходимо выработать правильную систему взаимоотношений, чтобы бизнес сразу пошел серьезный, потому что мы именно государственную измену рассматриваем и искореняем, а не воровство у прохожих меховых шапок.

Взятки в России любые чиновники все равно брали, берут и будут брать, так пусть дорого и с начальством делятся.

В законе об иноагентах все расписано примерно так, как я предлагал императору, немного смягчены формулировки, но четко обозначено, что получающие финансирование из-за рубежа приобретают такой определенный статус иностранного агента.

Не могут избирать и быть избранным или назначенным в органы власти, чиновником или государственным служащим, не могут работать журналистами или редакторами, в общем, совсем не могут создавать общественно значимую повестку.

Даже с речами на улице выступать не могут перед прохожими — потому что запачкались очень серьезно в глазах государства.

Признаются людьми, пусть пока и не уличенными в каком-то конкретно караемом законом преступлении, но точно имеющими к подобному делу какие-то основания.

То есть находящимися под постоянным подозрением в работе на потенциального противника.

Довольно жесткий закон, со временем придется смягчить его, когда разберемся с основной массой, но пока комитету в самый раз. Позволяет задерживать подозреваемых в работе на иностранные державы на два месяца сразу и в случае необходимости продлевать срок содержания под стражей еще на один месяц, но зато четыре раза подряд.

За полгода не все сломаются и начнут говорить, только ведь деятельность вести антиправительственную не смогут никак, а оно сейчас самое главное, чтобы они своими деньгами, влиянием и зависимой прессой не разжигали протесты.

Против разгона той же Думы и нового сурового закона.

Который, в принципе, добропорядочных граждан вообще никак не касается.

Пока занимаемся теми людьми, кто мелькал около посольства и штатных разведчиков именно Франции, потом дело дойдет до Англии и в конце до Италии. Тех стран, за которых мы должны воевать с Германией и Австро-Венгрией, так что изначально поток на фильтрации оказался не так уж велик, чтобы следователи могли нормально работать и не зашиваться сразу и надолго с делами.

В первый день задержали примерно триста человек, разместили под охраной в казармах Измайловского полка, на второй еще двести. И закипела два года подготавливаемая мной работа. Ну, строго говоря, не два года, а всего полтора, как уже получилось начать работать нормально после реорганизации Охранки.

Теперь у меня нет ни одной свободной минуты, посещаю своих следователей и всем раздаю приготовленные выписки из дел, кого и на что из арестованных колоть.

Оставшиеся на свободе подозреваемые начали было разбегаться, правда, финляндскую границу перекрыли гвардейские полки вместе с казаками со списками подозреваемых лиц в наличии. Поэтому со временем бегство продолжилось в сторону Прибалтики, кто-то смог спрятаться на ее территории на какое-то время, кого-то успели перехватить.

Но зримое сопротивление царской воле начало быстро слабеть, ведь депутатов сразу же выставили из Таврического дворца. Часть из них быстро арестовали, другие такого исхода тоже опасаются, зная за собой грешки, поэтому выступать самые активные противники самодержавия не решаются пока открыто.

Тут главное — слабины хоть малейшей не дать, чтобы все сидели под плинтусом и дрожали, надеясь, что минует их чаша сия.

Информация из комнат допросов от следователей ко мне полилась рекой, неготовые к задержанию и грозящим многолетним срокам граждане активно спасают себя, как могут. Не все, конечно, но большинство начало активно сотрудничать со следствием после предложения полностью разоружиться перед Российским государством, выдать организаторов и имеющиеся доказательства, чтобы отделаться условным заключением или небольшим сроком.

А не предполагаемыми двадцатью годами каторги, большая такая разница получается и все ее хорошо осознают.

Работать приходится мне по шестнадцать часов в сутки, связывая полученные признания и информацию в длинные цепочки, ведущие к признанию враждебной деятельности почти всего состава французского посольства в Петербурге.

Замершая в ожидании Европа только все осознала и принялась гадать, чем все подобное закончится, как Николай Второй нанес суровейший удар по всей англо-французской интриге.

Разорвал своим единоличным решением все договора с Францией, обвинив ее в аморальном заказе покушения на наследника престола Австро-Венгрии. Очень жестко такое сделал, даже со мной не посовещался при принятии окончательного решения.

По ощущениям моим — он прямо, как в пропасть прыгнул, отрезая себе все пути назад окончательно.

И себе лично, и элите страны, и самой стране России.

Вообще, бывают у него такие моменты, когда император хочет что-то доказать себе самому и своему окружению.

Что он — совсем самостоятельная личность и независимо правящий государь.

И особенно мне, и еще своей супруге доказать. Правда, сама Александра Федоровна старательно поддерживает все мои идеи насчет сохранения мирных отношений с Германией любой ценой.

Абсолютно правильно сделал император, хрен с ним на эту Францию!

Пусть она выделила России кучу денег на кредиты, однако самую передовую продукцию нам поставляет именно Германия, а доля Франции совсем не так велика, как той же Англии в российском импорте.

Так что Германия нам гораздо важнее для развития России, а уж воевать с ней — только в самом крайнем случае.

Мы с Императором на самом деле долго обсуждали все варианты и пришли к понятному мнению, что Российской империи гораздо выгоднее выбрать в партнеры Германию. Немцам очень нужен российский хлеб и все остальное из продуктов, вплоть до сливочного масла, так как морские пути из Европы и всего остального мира им перекроет английский флот.

И еще куча всего, что добывает и производит Россия.

Французы дали много денег, спасибо им большое, а теперь все свободны! Когда-нибудь отношения полностью наладятся, Россия начнет выплачивать проценты по кредитам. Такое сделать никогда не поздно, но особо так уж торопиться не стоит.

И в своей стране есть куда деньги потратить, на железные дороги до Баренцева моря и Персидского залива и прочее промышленное производство.

Да ведь что еще случится с этой Францией, когда разразится война? Смогут ли они продержаться хоть полгода? Явно окажется потомкам Наполеона не до особенно настойчивых требований к Российской империи насчет выплаты процентов. В принципе, если мы с Османской империей теперь не воюем, тогда она проливы перекрывать для наших кораблей не станет, вполне возможно подорожавшим зерном с долгами рассчитываться. Очень не спеша, сначала необходимо дождаться повышения закупочных цен. Еще вполне возможно, просто требовать что-то не получится у французов. Если ничего не останется от самой страны, никакого подходящего органа для такого дела, который можно признать легитимным правительством Франции. Можно признать, можно не признать, у нас руки полностью развязаны.

Так что — выбор оказался сложен, только вполне понятен и объясним, Россия пока будет дружить с блоком стран Оси. Потому что гораздо выгоднее и просто целесообразнее в сложившейся международной обстановке.

Как говорится — наша хата с краю!

Со странами Антанты тоже дружить будем, но тут уж как получится после высылки посольств.

Не объявят же они нам войну от такой обиды серьезной? Явно им не до того окажется, когда германцы им отвешивать непрекращающихся люлей здорово начнут.

Как сможем, будем дружить с германцами. Конечно, про немецкие притязания на наши земли тоже забывать не стоит. Зато от проблем с Балканами можно сразу отказаться, пусть они какое-то время поживут без нашего участия. Чтобы сами австрияки там свою личную задницу разрывали, пытаясь ассимилировать новые славянские народы в свою лоскутную империю. Геморроя там много, а вот прибыли никакой даже близко не видать.

Дорогу им нужно железную протянуть из Германии до Аравийского полуострова и дальше, видите ли…

Ну, фантазеры какие!

Нефти на Балканах пока совсем не обнаружено, значит, наша демократия в виде самодержавия им тоже не требуется.

После разъяснения императором своих слов — что тут началось в стране, хорошо, самых активных сторонников Франции наши люди уже упаковали, куда нужно. Только их еще и так немало осталось, да союзники остальные тоже дровишек в костер организованного и проплаченного гнева подкидывают.

Естественно, вся родня императора тут же принеслась прямо во дворец мгновенно приводить его в чувство безо всяких приглашений.

Как, мол, так, что же это такое делается! У нас же у всех деньги и дворцы там находятся, что же ты творишь, изверг?

Родственников император принял, поговорил с ними серьезно, объяснил, что придется потерпеть немного.

Что Россия выбрала другой стратегический путь, больше не связанный с насущной необходимостью воевать за коварного союзника.

— В любом случае денег французам мы должны гораздо больше, чем у вас там имеется. Никуда они не денутся с корабля, дипломатические отношения восстановим в любой момент!

В общем, поговорил, да выпроводил всех челобитчиков, сославшись на абсолютно секретную информацию, спасая тем самым большому количеству родственников жизнь в будущем.

В Перми тайно убьют младшего брата царя, Михаила Александровича, которому Николай Второй в марте семнадцатого передал страну. Родную сестру императрицы с ее келейницей вместе с пятью великими князьями в Алапаевске сбросят живыми в шестидесятиметровую шахту. В январе девятнадцатого года еще четверых великих князей расстреляют в Петропавловской крепости.

Так что есть, о чем рассказать императору своим родственникам на семейном ужине, показав все ту же брошюру.

К чему приведет война с Германией и ее союзниками императорскую семью.

Тут уж Николаю Второму пришлось пойти на разглашение моей тайны, чтобы объяснить свое поведение.

Зато кайзер Вильгельм очень обрадовался таким новостям из России и заверил кузена, что германская армия больше не рассматривает Россию как врага. Он все понял, впрочем, все равно намекнул, что договариваться о чем-то дальше дополнительно придется все равно.

Император тоже понял и обсудил со мной еще раз вопрос о судьбе Польши.

— Государь, у нас руки в любом случае развязаны. Можем воевать с настырными германцами, все равно каждый месяц отсрочки работает на нас. Можем договориться с кайзером и отдать не особо нужные земли под видом референдума. Тут еще посмотреть нужно, как у Германии дела на фронте пойдут. Австрияки с Сербией и Италией завязнут крепко, англичане с османами сцепятся в Дарданеллах и Месопотамии, все здорово кровью умоются. А мы лучше посидим около реки, глядя на ее течение и просто подождем.

Через две недели, почти одновременно с мобилизацией австрийской армии, из России были в полном составе высланы все посольские работники Франции и Англии, уличенные в недружелюбных действиях по отношению к российскому государству.

Число задержанных дошло уже до тысячи, теперь показания одних топят других завербованных. Тем более уже прокурор только что образованного Императорского Особого суда по негласному указанию императора и по моим настойчивым советам огласил первый требуемый срок для одного из полностью изобличенных агентов французской разведки — двадцать лет каторги!

У него при обыске нашли скопированные планы береговых укреплений на Балтике, так что он теперь официально признан шпионом и предателем родины.

Таких на самом деле не так мало оказалось, но там требуется кропотливая и доскональная работа, поэтому одного из шпионов мы пустили вперед всего процесса.

Чтобы остальные упорствующие поняли, куда их неизбежно приведет слишком упорное молчание.

Поэтому и оглашен такой срок, чтобы исчезли последние иллюзии у арестованных, что побоится их царская власть сажать. Когда теперь в стране нет даже посольских учреждений стран, на которых они работали, совсем некому жаловаться больше.

Раз уж с Англией и Францией пока отношения разорваны, значит, все очень серьезно и спасения ждать точно неоткуда. Некому надавить на государство, чтобы облегчить участь арестованных.

А я пока, пропадая постоянно на работе, дожил до того дня, когда Австро-Венгрия разорвала все отношения с Сербией и объявила войну. Это случилось двадцать восьмого июля, точно так же, как в той истории.

На следующий день начались боевые действия, обстрел Белграда и все остальное.

Сербская разведка добилась своего, ее страна стремительно погружается в многочисленные смерти и разрушения.

Австро-Венгрия вовсю бряцает оружием, оставив пока немало сил на российской границе на всякий случай.

Хотя все действия Российской империи ясно показали миру, что воевать она не собирается ни в коем случае.

Ну, если ей не объявят самой войну. Пока желающих не нашлось, но наше будущее теперь в тумане даже для меня.

Первого августа Германия объявила войну Франции вместо России, а второго ее войска вторглись в Люксембург и Бельгию. В чем оказалось основное отличие нынешней истории от настоящей, но уже не сбывшейся в новом временном отрезке.

Уже не России объявлена война первого августа, а Франции.

На радостях, что Восточного фронта пока не будет, немцы перекинули часть войск из Восточной Пруссии и сразу пошли вперед. Можно сказать, что с песнями, так как получили реальную возможность быстро разгромить пока одиноких французов.

Но четвертого августа в войну все же вступила Англия, заступившись за Бельгию, которая смогла устоять под первым немецким ударом, довольно храбро сражаясь против превосходящих немецких сил.

Италия так же, как должна, объявила о нейтралитете.

Так что можно признать — Первая мировая война началась, как ей положено историей.

Но Россия в ней пока не участвует, как я планировал с самого начала.

Что будет дальше?

Одному богу известно, однако я просто счастлив и напрашиваюсь к императору на обед, предлагая его сделать торжественным по случаю уже нашей общей с ним победы.

С недельным опозданием нам доставили английские, французские и немецкие газеты. Хорошо бы узнать, как создавалась общественная повестка дня в газетах других сторон конфликта до начала войны.

Зачитал мне самые интересные статьи сам император, владеющий английским на отлично.

Еще он знает, как положено дворянину, французский, а так же немецкий и даже датский языки. Датскому его научила матушка зачем-то в детстве.

Да, Николай Второй самый настоящий полиглот, этого у него не отнимешь. С детьми и прислугой общается на русском, с супругой на английском и с ее родней на немецком языках.

В английских газетах пишут о том, что сербы — дикие варвары и Австро-Венгрия не должна оставлять безнаказанным убийство эрцгерцога.

Хорошо видно, как разжигают изо всех сил, хотя сами прикидываются сторонниками мирных договоренностей.

— А через посольство они изо всех сил телеграфируют своим агентам, депутатам и прессе, что Россия в случае агрессии Австро-Венгрии не должна оставлять Сербию без своего вмешательства, — с подчеркнутым удивлением замечаю я императору, когда он прочитал пару статей, выбирая из них самое важное. — Насколько наша служба успела перехватить пересылаемые нарративы от Англии.

— То есть Англия сделала все, чтобы Австро-Венгрия, Германия и Россия не уклонились от войны, — подводит итог император. — Однако мы все же оказались достаточно самостоятельной страной, чтобы сорвать их коварные планы.

Комментирует он потом с большим удовольствием.

— Во Франции на следующий день после Сараевских событий убит известный политик Жан Жорес, выступавший против войны в любом виде, — ну, такое известие мы с Императором хорошо знаем, как точно и правильно трактовать.

После чего мы не виделись с императором целых две недели, я очень занят в комитете, он пытается успокоить общественное мнение после сдачи Балкан австриякам.

Такая фактическая сдача прежних позиций и очень сильное ущемление роли России в мировой политике, само по себе очень не нравится императору и всем ура-патриотам, не говоря уже о либеральной и консервативной общественности.

«Но что делать? Хочешь жить — умей вертеться! Иногда нужно уметь отступать, чтобы не сгореть в горниле мировой войны, развязывающейся на полях Европы, Месопотамии и Африки», — улыбаюсь я.

Правда, голоса в защиту внешней миролюбивой политики тоже раздаются, не очень часто правда.

Я выпалываю изо всех сил внутреннюю заразу и здорово преуспел в подобной зачистке, самую активную прослойку все же успели изолировать за несколько дней обысков и арестов. Хорошо налаженные связи между иностранными агентами мгновенно разрушились, теперь они явно больше стараются спрятаться и отсидеться незаметно, чем в открытую выступать против государства.

На самом деле никто из них просто не был готов к таким жестким и умелым действиям контрразведки, при обысках найдено много документов, которые спокойно можно притянуть к работе на врага при желании. У моих офицеров и следователей такое желание имеется, я намекнул всем об огромных премиях от императора после успешно завершенных уголовных дел и разгрома внутренних врагов.

С ним у меня тоже есть такая договоренность на самом деле:

— Государь, лучше потратить несколько сотен тысяч из сэкономленных на флоте миллионов на премии сотрудникам комитета, чем потерять все! Люди должны знать, что неутомимо добивают измену и работают на износ не за голый оклад, а будут награждены деньгами, причем серьезными, еще званиями и продвижением по службе. Потом, когда за пару лет как следует выведем внутреннюю угрозу, эти же следователи и офицеры, уже окрепнув и возмужав, став уверенными в своем будущем, так же прополют коррупцию в российской власти и, я уверен, вернут в казну потраченные на них деньги.

— И вообще — дадут мощный пинок власти на местах!

Николай Второй даже не спорит со мной, понимая, что фундаментально пошел против политики ведущих мировых держав, поэтому теперь сильно зависит от работы своей контрразведки.

Сейчас удалось очень ловко и внезапно вырваться из порочного круга, но враги тем более начнут пытаться свергнуть восставшего императора. И чтобы эффективно противостоять таким попыткам, необходима своя приближенная к императору спецслужба, которая не побоится руки замарать и кое-где палку сильно перегнуть.

Сам император постоянно ведет переговоры с кайзером о нашем совместном будущем двух стран-соседок.

Немцы все же в итоге соблазнились возможностью не воевать на два фронта, хотя в их Генштабе есть сильная позиция насчет успешной войны с Россией. Но, если план Шлиффена-Мольтке и так исполняется, то зачем лишнего рисковать — такое решение очень порадовало самого кайзера и его российского брата.

Наверняка, после окончательного разгрома Франции германский Генштаб выкатит и России ультиматум, раз они сильно претендуют на российскую Польшу, всю Прибалтику и даже Украину.

Только сначала придется разгромить храбрых французов, защищающих свою Родину. А такое совсем не так просто сделать не только за сорок дней, как планируют немного наивные немецкие генералы, но и за полгода ожесточенных боев.

Да, даже немецкие генералы окажутся неисправимыми оптимистами, приведут свою страну в полную задницу обязательно и неотвратимо.

Пока я вижу, что Англия все-таки вступила в войну очень серьезно, наверняка, сейчас сильно проклинает изворотливых русских, срочно мобилизуя новые дивизии из своих и туземных граждан.

Мне кажется, что ее небольшая, но хорошо обученная сухопутная армия уже в полном составе высаживается на французском побережье, чтобы поддержать бельгийские войска и спасти от разгрома Францию.

И очень заметно отличается уже сейчас ее участие от той истории, в которой Россия влезла в чужую войну.

Поэтому немцам теперь понадобился почти месяц, чтобы сломить сопротивление бельгийцев и англичан, чтобы через Бельгию выйти на территорию Франции.

Сломить, но не уничтожить полностью, на такое достижение сил у хвастливых генералов из немецкого генштаба все же не хватило!

Похоже, пара дополнительных корпусов, срочно переброшенных из Восточной Пруссии, не так уж значительно смогла помочь всей немецкой армии. Как мне кажется, успехи немцев сейчас не слишком превзойдут прошлые достижения, разгромить противника окончательно на поле боя не выйдет, хотя дойти до Парижа и захватить его германцы вполне могут.

Ну, или не смогут, слава богу, теперь такие сражения совсем не наши проблемы. Не требуется никому срочно помогать, спасая от неминуемого разгрома, бросаясь в срочное наступление.

Как же хорошо и спокойно жить, когда война тебя не касается особо.

Она где-то там идет, рвутся снаряды с картечью, валятся замертво наступающие цепи, захлебывается в крови атака, а тут мирная жизнь, все гуляют по улицам и город не обстреливают тяжелые орудия.

Как тот же Белград и Париж сейчас.

Повоевавшие ранее сербы пока выдерживают наступление не так хорошо воюющей австрийской армии и ругают ушедших в сторону от их спасения русских последними словами.

Да и ладно, посеявший ветер задира пожинает свою личную бурю, так что все вполне справедливо!

Французы так же успели провести за прошедший месяц полную мобилизацию и встречают наступающие немецкие армии во всеоружии. Англичане держат фронт от побережья до Парижа и с уцелевшими бельгийскими полками организуют линию обороны под Ипром.

Как раз там, где впервые будут применены боевые отравляющие газы в шестнадцатом году, когда немцы поймут, что дела у них идут не очень хорошо. И пора хвататься за совсем бесчеловечные методы войны, становиться военными преступниками. У них такое дело потом все равно войдет в привычку.

Что случится в этот раз — мы внимательно посмотрим.

Работа в комитете продолжается, первые дела поступают в Особый суд, где начинаются прения прокуроров с адвокатами. Хорошо одетые мужчины сыплют номерами статей, отмазывая своих клиентов, однако судьи Особого суда подобраны опытные, знают, чем грозит признание в государственной измене и сколько платят, чтобы избегнуть этого наказания адвокатам.

Дело такое долгое, хотя признания на всех имеются, но с поличным пойманы далеко не все, не везде во время обыска найдены явные доказательства шпионской деятельности.

А признания судьи принимают с определенным трудом, да еще адвокаты коршунами вьются над документами, находя много погрешностей в работе комитетских следователей. Понятно, народ еще не очень опытный, ошибок и правда много, но я к подобным промахам спокойно отношусь.

Главное дело конкретно сделано, очень серьезно напугана пятая колонна в стране, многие уже и так задержаны, теперь льют на выступлениях в зале суда слезы крокодиловые.

Остальные читают, сколько лет каторги требует обвинение и всякое желание самим раскачивать достаточно хрупкий челн самодержавия у них пропадает на раз. Тут вам — не здесь, государство очень сильно поменяло условия игры, теперь просто угрозы пальцем никому не будет. Платить за заграничные сребренники придется десятилетиями каторжного заключения.

Тем более нужно собирать побольше преступников против родного государства, тут на носу строительство Беломоро-Балтийского канала мной лоббируется у государя.

Шпионы вражеские все равно пытаются работать через бельгийское, американское и прочие посольства, но мы такой вопрос отслеживаем и явных разведчиков заворачиваем обратно сразу же.

Тем более, что я приставил теперь высвободившихся филеров ходить за всякими третьими и четвертыми советниками посла неотступно, распугивая всех желающих пообщаться в момент.

Такое моральное давление на разведчиков и их агентов, чтобы понимали печальный итог личных встреч наедине.

Американцы пока так активно против России не работают, больше присматриваются, только немцы и австрияки никак не угомонятся. Но и у тех штатные разведчики больше особо не рискуют, ведь и так тысячи агентов со всей страны информацию в Германию передают. Сеть давно налажена, так что пока излишне нервировать своего нового, прямо внезапного такого союзника германская разведка не хочет.

А передает разветвленная агентура о том, что некоторые части, самые обученные и боеспособные, как обещал своему кузену император, с польско-немецкой границы отводятся, сейчас концентрируются около столицы. Видно, что ни о каком внезапном нападении Николай Второй не подумывает и вообще очень рад, что послушался моих убедительных аргументов.

— Раз нам удалось вывернуться из непреодолимых обстоятельств, ваше Императорское Величество, предлагаю тост! Вам и всей Вашей чудесной семье! За тысячелетие дома Романовых! — вот так самым верноподданным образом я отыгрываю свое присутствие за царским столом.

Понимая, конечно, отчетливо, что сейчас очень льщу императорской семье.

Да и бог с ним, хорошее слово всем необходимо. И собаке, и императору с императрицей!

Поднимаю я бокал с «Кристаллом» на торжественном вечере в честь чьих-то именин в семье.

И рассказываю потом новый для всех здесь тост про дом и козу с таким грузинским акцентом и колоритом.

Цесаревич весело смеется, дочери императора, переглядываясь между собой, тоже для приличия хлопают в ладоши. Им трудно понять смысл тоста простого человека.

Император с Александрой Федоровной обрадованно поднимают бокалы, у супругов теперь постоянно хорошее настроение. Видно хорошо, воевать со своей родней они очень не хотели, вот моя правильная задумка и сбылась.

Несомненно, на какое-то время точно! Там дальше посмотрим, а пока можно радоваться!

Да, я теперь, как штатный лекарь царской семьи и особо приближенный советник императора, частенько оказываюсь за столом императора во время обедов и иногда даже семейных ужинов.

Когда приходят важные новости с Западного фронта, а Император очень хотел бы их обсудить со мной первым.

Главное состоит в том, что они, данные новости, не с нашего Восточного фронта приходят!

Осознание правильности своего поступка еще не совсем улеглось у него в голове, поэтому он каждый раз с надеждой спрашивает меня об этом, не ошиблись ли мы в чем-то.

— Да все отлично складывается именно для нас, государь. К этому времени мы потеряли бы в Восточной Пруссии вторую ударную армию генерала Самсонова. Около пятидесяти тысяч лучших русских воинов из регулярной армии, не какие-то там мобилизованные, из-за полностью бестолкового командования попали бы в плен, погибли или оказались ранены. А сейчас такого даже в перспективе не имеется, никаких потерь мы не несем, а ведь заканчивается уже второй месяц войны. Германцы в этот раз прошли на двадцать верст дальше, уже почти дошли до Парижа и могут обстреливать рабочие окраины из дальнобойных орудий. Они взяли на пятьдесят тысяч больше пленных французов. Англичане перекинули на побережье на сто тысяч больше своих солдат. Но Париж, основная кузница французского оружия, все же не взят и, значит, в перспективе Германия все равно потерпит поражение в долгой-долгой войне.

— Из-за чего такое поражение в большей степени случилось в тот раз? — спрашивает меня император.

— Из-за исчерпания людских ресурсов Германии, нескольких лет очень скверного питания по карточкам почти всего немецкого народа — вот основные проблемы Германии. И если с продуктами мы им здорово поможем, то лишних людей не дадим точно. Или выдадим уже нашими бывшими, а теперь свободными поляками.

— Сейчас мы торгуем с Германией и всеми странами Оси, а еще наше зерно идет во Францию через Босфор. Официально, конечно, оно направляется в Италию, но там они уже направляют его здорово нуждающимся в дополнительном продовольствии французам. И цена на него на мировых рынках поднялась в полтора раза, наши крестьяне и торговцы неплохо зарабатывают, а мы проценты за кредиты отдаем таким образом. Правда, не знаю, сколько еще османы будут терпеть такой явный транзит для неприятеля?

— В этот раз Италия пока не вступила в войну на стороне Антанты, но англичане ее очень сильно уговаривают. Заманивают деньгами. Впрочем, тогда они выжидали до середины пятнадцатого года, как вы рассказывали.

Император мне разъясняет про поставки зерна, больше меня ознакомленный о том, что творится в торговле и в большой политике.

— Большой спрос на наше зерно? — интересуюсь я.

— Очень. И если война продлится еще пару лет, то площади, засеянные пшеницей, значительно вырастут, а наши крестьяне озолотятся.

— Думаю, государь, в этот раз Германия протянет до двадцатого года. Да еще Австро-Венгрия не развалится в семнадцатом, без войны с Россией точно еще пару лет протянет. Так что будем зарабатывать и торговать еще лет пять-шесть, что всяко лучше войны.

— А хорошо бы у них Лемберг и Перемышль отобрать внезапной атакой? — вдруг загорается идеей Николай Второй. — Генеральный штаб уверяет меня, что будет совсем не трудно начать наступление, пока австрийцы увязли в Сербии.

Да, даже сейчас австрияки не могут сломать сербскую оборону, хотя превосходят противника почти в два раза по численности теперь.

Конечно, сербы у себя дома воюют и еще им рельеф местности здорово помогает. Еще они уже целых две войны успели выиграть за пару лет, опытных воинов хватает, вот оружия у них маловато.

Две войны выиграли и загордились очень, боевые наши братушки, слишком уж глупое убийство эрцгерцога всей страной долго праздновали. Теперь обильно кровью умывается весь сербский народ за глупые понты своих политиков.

— Ни в коем случае, государь. Получится тоже самое, что с Польшей, с этим чертовым Лембергом! И бросить жалко, и нести тяжко. Нам бы от самой Польши избавиться, а вы про новые земли, совсем нам чуждые мечтаете. Вообще хватит уже чужие земли захватывать! Толку нет от этого никакого, одни расходы и убытки, свои бы хоть немного освоить и жизнь побогаче на них устроить, чем на чужие слюни пускать.

Есть такая настойчивая тема у императора в голове, чертовы генералы по-прежнему требуют от императора хоть с кем-то повоевать.

— Да пусть к финнам собираются, не зря же концентрируются войска около Петербурга. Мы отвод войск больше делаем, конечно, чтобы немцы на наш счет успокоились и расслабились. Боюсь я только, откровенно вам скажу, удивит сильно ваших лично очень храбрых генералов встреча с маленькой финской армией. Или с персами хотя бы пусть договорятся вооруженным путем насчет дороги через Баку до Персидского залива. Хотя, там англичане будут много гадить. Они всегда такое делают, но теперь удесятерят свои усилия в том регионе.

— Может по Японии ударить? За прошлое поражение отомстим, — никак не угомонится Николай Второй.

— Да, половину армии туда отправить! Германцы тогда точно не смогут такой соблазн пережить. Так у них постоянно войск не хватает, чтобы организовать серьезный удар по нашей линии обороны, все на западный фронт увозят. А тут такой интересный вариант появится — Польшу и Ковно с Вильно отнять совсем небольшими силами.

— Тем более государь — чем закончится авантюра с Восточным фронтом в Маньчжурии, я вам точно не предскажу. Не было в моей истории такого события. Поэтому давайте сидеть тихо и армию держать недалеко от возможного поля битвы. Только в Финляндию лучшие части пустим прогуляться, и то — не в этом году. Пусть сначала немцы и австрияки всеми силами влезут подальше и поглубже в войну.

Подходит новый, девятьсот пятнадцатый год, его мы, вся Россия, отмечаем с размахом. Умные люди радуются миру и спокойствию, разные провокаторы и подсылы частенько стонут про то, как им хочется побед славных и героических.

И в новой Думе таких снова множество заседает, все не могут никак успокоиться, что Россия бросила братушек на произвол судьбы.

Депутаты могут пока относительно безбоязненно к войне за правое дело призывать, а вот остальные все, в том числе и газеты, побаиваются подобные вещи озвучивать. Пара уголовных дел уже заведена, так что отвечать придется за такие призывы.

Вообще — хорошо придумано, призываешь воевать, тогда или пару лет в камере сиди, или тебя отправят на передовую.

Раз призывал — тогда лично отвечай, если такой смелый!

Так что только депутаты глотки дерут, однако ни один в добровольцы не записался. Ни самолично, ни детей своих не отправил.

Нет на них Гучкова больше.

Придется все-таки отпустить генералов в Финляндию повоевать. Получат несколько раз по зубам от маленькой армии маленькой страны, может хоть тогда немного поймут, что ничего из себя особо путного не представляют, как реальные военноначальники и стратеги.

Видел тут в театре эту самую Кшесинскую, которая Матильда. Танцует хорошо, сама харизматичная весьма, понятно, почему аж с четырьмя великими князьями она поживет взрослой жизнью и здорово ударит им по карману.

Сам посещал балет с новой-старой подругой, все той же графиней Марией.

Нашла она меня сама, чтобы спросить, не готов ли я, наконец, помочь ее отцу.

— На все согласна, не могу смотреть, как папа мучается. Впрочем, мне жить с тобой понравилось, хоть и опасно это, — услышал я в трубку телефона на работе.

Номер мой у нее и так был, так что позвонить молодая женщина могла всегда, но сделала звонок в первый раз.

— Хорошо, приеду через пару часов, — подумав, ответил я подруге. — Диктуй адрес отца.

Дела неотложные, конечно, есть у меня на контроле, так они не закончатся никогда, не стоит на это наивно надеяться. Можно пока все поручить заместителю, пусть растет молодой офицер госбезопасности над собой.

Вызвал автомобиль по телефону из гаража, мне теперь свой персональный транспорт положен, да еще с личной охраной. Учитывая, сколько на меня покушались — совсем не удивительно.

Да еще мороз настоящий стоит на улице, не хочется нос морозить на свирепом ветру.

Через примерно два часа я оказался на Малой Морской в симпатичном особняке, где живут родители моей бывшей подруги.

Выглядящая отлично Мария с матерью сразу же провели меня в комнату к сильно высохшему и умирающему, судя по количеству ампул с морфием, больному. Пожилой мужчина с измученным видом спит, видно, принял только недавно обезболивающее.

— Сударь, если вы не сможете помочь мужу, может хоть поможете ему уйти? Не могу смотреть, как он мучается, — вдруг попросила меня графиня, приятная пожилая женщина с потерянным, заплаканным лицом.

— Не волнуйтесь, сударыня, Мария правильно вам все про меня рассказала. Я могу вылечить вашего мужа, как раз понял, что полон силы только вчера и тут же сразу звонок Марии. Явно не спроста, а понятная необходимость божьего промысла. Очень вовремя ваша дочь меня нашла, мог бы силу на кого-то другого потратить. Только вы понимаете, что ваш муж продолжит принимать морфий? Даже если я его вылечу полностью?

— Да, но что тут поделаешь? — вздохнула измученная женщина. — Рубашку снимать?

— Где у него больной орган? — по-деловому спрашиваю я, доставая чехол с камнем.

— Желудок болит постоянно.

— Рубашку снимать как раз не нужно, сила моя лучше действует с расстояния.

Так, где находится желудок я знаю уже хорошо, провожу пять минут над телом временно отключившегося пациента. Трачу десять процентов маны и ухожу с Марией пока поужинать в ее любимый ресторан на соседней улице, охрану тоже отпускаю. Сегодня возвращаться в Царское Село не стану, проведу ночь у подруги, завтра еще раз проверю ее отца с утра.

Бояться мне особо нечего, уверен, что успею почувствовать чье-то пристальное внимание, да еще в местных ресторанах я давно не появлялся уже. Вот, если начну ходить сюда часто, тогда вполне возможны последствия.

Впрочем, я их точно переживу, в отличии от нападавших. Давно в меня уже не стреляли и не бросали бомбы доморощенные революционеры по заданию, конечно, иностранных спецслужб.

«Пора привлечь к себе снова повышенное внимание прессы опять невозможными в жизни подвигами, а то как-то скучно стало жить», — говорю я себе.

Да еще список возможных боевиков почищу немного, если возьму кого-то живым, так мои люди уже здорово набили руку на выбивании правды из злодеев. А я ее всегда могу проверить за одну минуту, спустившись в подвал.

За прошедшее время незаметно подлечил два десятка раненых из комитета, кому не повезло при задержании.

Навещаю подстреленных и подорванных, подрезанных и отравленных сотрудников со свитой в госпитале, вручаю награду и премию, прошу сопровождающих оставить нас на время наедине. Тут же усыпляю пациента, освоил пару лет назад, долго сидя в Храме, данное заклинание и лечу своим артефактом, не полностью лечу, конечно, чтобы просто выжил.

— Уснул наш герой, прошу его не будить. Теперь с ним все будет хорошо, смерть отошла от его кровати, скоро он вернется в строй, — так и говорю врачам и своей свите по выходу из палаты.

И в самом деле смертельно раненые и умирающие сотрудники каждый раз возвращаются к жизни, вот что мое слово с ними творит, как шепчутся между собой подчиненные. Теперь мое посещение госпиталя — обязательный ритуал для всех пострадавших из нашего комитета за спокойствие империи.

В конце вечера графиня, хотя еще не убедилась в результате лечения лично, но уже позвонила матери и узнала, что отец пришел в себя и больше не жалуется на страшную боль.

— Сергей, как ты смотришь на то, чтобы снова жить вместе? — слышу я. — Я готова переехать в Царское Село к тебе, чтобы ты не рисковал лишнего своей жизнью. Готова посвятить тебе свою жизнь, раз ты такой необыкновенный мужчина.

«Не врет, кстати», — я хорошо чувствую, есть в явной заинтересованности женщины еще что-то.

Конкретное такое предложение от продуманной молодой женщины. Необыкновенные чудеса — дело всем интересное, конечно.

А что, пора уже заканчивать с разнообразными подругами на короткое время. Я постоянно пропадаю на работе, поэтому сильно ухаживать и тратить время на женщин у меня не получается.

Мотаться на Фонтанку я и сам бы не стал постоянно, а так я быстро соглашаюсь с предложением молодой красивой и довольно страстной женщины.

Так прошла в относительно спокойной жизни первая половина пятнадцатого года.

Мария живет теперь у меня и только иногда ездит в Петербург. Она снова стала активным охотником на непонятное, но очень крутое для нее явление, почти что на провидение судьбы или знак божий.

Теперь очень хочет себя снова попробовать в роли вершительницы жизней человеческих.

Чтобы, когда я снова наполнюсь доверху волшебной силой, не пропустить волнующий момент, взять меня за руку или еще что там попадется, отвести к очередным своим знакомым, которым необходимо срочно помочь.

В роли настоящей богини выступить перед своими друзьями, которая одна знает верный путь к настоящему спасению.

И продемонстрировать им чудо реального спасения человеческой жизни. Пусть даже моими руками.

Благое намерение на самом деле, правда, здесь я цинично использую безграничную экзальтированность и впечатлительность немного наивной, зато очень красивой девушки.

«А что, за настоящие чудеса положено платить высокую цену!»

Я уже отправил легкими намеками в ее голову правильное понимание, если надо мной чаще доминировать в сексуальном плане, тогда чудо может скорее случиться. Раза в два точно, примерно через полгода могу набраться светлой силы.

И милая Мария серьезно отнеслась к моему произнесенному вслух допущению, теперь постоянно доминирует над моим обычно уставшим после длинного рабочего дня телом, забирая инициативу в свои холеные руки благородной во многих поколениях девушки.

Утром следующего дня после сеанса излечения вместе навестили ее родителей, я выслушал слова благодарности от спасенного и еще немного полечил ему голову, чтобы попробовать снять выработавшееся пристрастие к морфию.

Даже сам не знаю, так же точно, как в случае с гемофилией цесаревича, как воздействует лечебный камень на мозг отца Марии, разберется ли он в том, что привычка к наркотику — это настоящая болезнь?

Наверно разберется. А вдруг только удовольствие по его канонам? Интересно будет теперь проверить.

Гемофилию, кстати, лечение полностью победило, все же она артефактом признана именно болезнью и вот уже два с лишним года никак у цесаревича не проявляется.

Сестры его и мать-императрица никак с проявлениями болезни лично у себя не сталкивались, поэтому определенно про то, стали ли они тоже здоровы, сказать мне не могут.

И развернутого анализа крови здесь еще не имеется в принципе. Гемоглобин уже научились определять и все. Швейцарский терапевт Сали создал гемометр и камеру для подсчета клеток, а также разработал в девятисот втором году колориметрический метод определения гемоглобина.

Оказалось, вскоре, что лечение камнем все же сняло наркотическую тягу у отца Марии, как я изначально надеялся.

Воздействовал на структуру мозга в правильном направлении, правда, небольшая тяга к морфию у отца осталась, с которой он пока может бороться.

Впрочем, сам наркотик в здешнем времени свободно продается в аптеках, поэтому опасность скатывания все равно остается. Теперь спасенный очень хорошо закладывает за воротник, празднуя спасение от страшной болезни и ужасной смерти.

Пристрастие к такому саморазрушению уже в самом его организме заложено, если потратить еще процентов пять маны, наверно, можно полностью пристрастие изгнать.

Ну и отлично, теперь благодарная дочь беспрекословно, можно и так сказать, служит мне заботливой хозяйкой в доме и наложницей в постели.

Главное, хорошо бы она не узнала, что я такие чудеса в госпитале часто уже делаю, когда сильно необходимо для наших раненых из комитета. Народ, конечно, шепчется между собой, спасенные поглядывают на меня с особенной благодарностью постоянно, а все остальные сотрудники комитета твердо знают, что мое посещение приносит удачу даже безнадежно умирающим.

Впрочем, так наглядно моего лечения никто не видит, не может ничего рассказать, да уже привыкли мои служивые язык за зубами держать все-таки гораздо больше обычных людей.

А вот с самой Марией и ее знакомыми такой номер точно не пройдет. Разнесут известие о чуде, как не требуй от них сохранять сугубую секретность. Впрочем, если Мария проживет со мной побольше, тогда я отблагодарю ее несколькими случаями такого спасения. Напоследок уже, конечно, отблагодарю, когда соберусь насовсем покинуть местное время.

События в мире, которые сейчас происходят, мы так же обсуждаем с императором. Он раз в неделю зачитывает мне сообщения дипломатической почты о случившихся происшествиях, я тщательно соотношу их со своими имеющимися знаниями.

К весне пятнадцатого австрияки самостоятельно, уже без немецкой помощи, как в тот раз, взломали оборону сербов и заняли половину страны. Болгария в данный момент вступила в войну немного пораньше, успела цапнуть у сербов свою долгожданную Македонию, сербская армия отходит в Черногорию, где ее уже ждет английский флот для эвакуации на Корфу и тунисскую Бизерту.

Армия в сто пятьдесят тысяч очень злых сербов реально поможет английским войскам при будущем наступлении из Греции.

Немцы не перенесли в пятнадцатом году тяжесть войны на Восточный фронт, как в том нашем прошлом, так как его еще не существует в природе. Наоборот, теперь через Польшу идут эшелоны с продовольствием, сталью с углем и прочими ископаемыми, которые весьма серьезно поддерживают Германию в ее борьбе.

На что очень громко ругаются Англия с Францией, наши бывшие союзники.

Но, не имея консульских учреждений в России, вынуждены передавать свои протесты через посольства Штатов и Италии.

Сама Италия пока не собирается вступать в войну, раз австрийцы разбили сербов и не воюют с Россией. Итальянцы очень хорошо понимают, что окажутся быстро разгромлены уже повоевавшей армией.

И поэтому пока просят еще больше денег у Англии за своих солдат.

Впрочем, Императором официально приказано не обращать на дипломатические протесты никакого внимания.

Единственно из сложного в отношениях с Германией, только то, что вагоны приходится переставлять на границе, сейчас очень долгий процесс получается.

Поэтому немцы с новыми силами усиливают нажим на французов и англичан, тем приходится воевать насмерть и нести огромные потери. Да, теперь англичане и французы потеряют гораздо больше солдат и офицеров, удерживая фронт под мощными немецкими ударами.

Естественно, я о таком прискорбном факте особо жалеть не стану, главное для меня именно то, что не Россия несет потери и захлебывается в крови.

Англичане со своими союзниками все так же пытаются захватить Дарданеллы, все так же несут огромные потери от огня турецких батарей под немецким командованием. В конце года, наверняка, начнут эвакуацию своих потрепанных сил с негостеприимных анатолийских берегов.

У нас в России тоже началась маленькая, пока победоносная к маю месяцу война. Жаждущие повоевать генералы все-таки продавили императора, поэтому он разрешил начать воинскую операцию по приведению непокорной провинции Финляндии к имперскому порядку и общему знаменателю.

По моим советам, кстати, войска быстро захватили Выборгскую губернию, пройдя за три дня маршем по всей губернии парой дивизий. Еще одну доставили железной дорогой довольно внезапно из самого Петербурга, а ее выгрузка из эшелона на вокзале Выборга с последующим захватом города привела местных жителей в состояние шока.

Явно, что никто их финнов не ожидал появления военной силы из России, да еще так сурово к местным настроенной, как злостным бунтовщикам и изменникам.

Ну, а как их еще охарактеризовать командирами своим солдатам, чтобы те хорошо понимали, что легкой прогулки не будет. Армия небольшая у финнов есть, в ополчение они всем народом пойдут, когда опомнятся, так просто идею войны за независимость из башки упрямых северян не выбьешь. Придется воевать всерьез и оккупировать страну по-настоящему, с кровью, толпами беженцев и горящими после ожесточенных боев городами.

Эскадра крейсеров с транспортниками высадила мощный десант на следующий день на финско-шведской границе, захватив городок Торнио и осталась прикрывать его с моря, заодно гоняя местных контрабандистов.

Поставлена задача не допустить снабжения финских сил из Швеции по лесным дорогам и водой через Ботнический залив.

Нам хорошо с императором понятно, сама Швеция даже по собственной инициативе обязательно начнет поставлять оружие и боеприпасы Финляндии, необходимые той для ведения долговременной войны. Да еще обозленная Англия в стороне не останется, какие бы проблемы у нее не оказались на сухопутном фронте во Франции и Бельгии — уж финнам то она много чего поставит, чтобы наказать Российскую империю за такой подлый кидок, которыми всегда славилась только она сама.

Из-за которого Великобритания и ее армия обливаются самой настоящей кровью, потери уже составили миллион безвозвратных жертв. Пусть теперь сами воюют за колониальный передел мира, России на такое немного наплевать.

Если по гамбургскому счету.

А что тут такого, своя рубашка — ближе к телу!

Нужно отчетливо разницу понимать между своими интересами и чужой блажью.

Необходимо перерезать сухопутную границу как можно дальше, вглубь Финляндии и плотно патрулировать сильно безлюдные места. Понятное дело, наладить логистику поставок гужевым транспортом через глухую местность с очень большим крюком по расстоянию — точно вам не по самой близкой дороге все добро свободно перевозить. Дело возможное, но очень хлопотное, трудоемкое и затратное, тем более казацкие сотни очень даже могут успешно все обозы перехватывать. Если еще за захваченные трофеи хорошо платить небольшие премиальные, то крайне успешно захватывать. Шведское и английское оружие нам тоже не помешает в дальнейшем.

— Беженцев в Швецию лучше выпускать свободно, пусть уходят. Но брать половинную долю уводимым скотом для прокорма гарнизона в Торнио обязательно. Облегчить себе сытное питание свежим мясом десятка тысяч солдат очень даже возможно за счет самих финнов, — такое указание получил командир десанта от императора лично.

За первую неделю оказалась захвачена территория вплоть до давно заброшенной Вильманстрандской крепости в будущей Лапперанте и Иматры, которые с сороковых годов восемнадцатого века входили в пограничье Российской империи. Углубляться дальше до той же Савоннлинны, которая сейчас называется Нейшлот, на первом этапе завоевания не стали.

Я долго убеждал императора, что сильно много земель финских в Российскую империю возвращать окончательно не стоит, поступать с лесными просторами и совсем неплодородной землей лучше осторожно:

— Земли на сто процентов заселены финнами, активно нас не любящими. Какую-то часть земель себе нужно вернуть, хотя бы до границы тысяча семьсот сороковых годов. Чтобы контролировать Сайменский канал и Ладожское озеро. Зарабатывать со временем на использовании самого канала постоянно. Забрать Сердоболь, Кексгольм и Якимвары на побережье Ладоги. Остальные огромные карельские леса пока трогать не стоит, вообще по глухомани лучше не наступать, вполне хватит контроля над побережьем и городами основными. Нам бы сейчас такой кусок чужих земель переварить за пару десятков лет.

Мои сотрудники на границе вместе с приданными умельцами из пластунов и казаков внезапным нападением захватили таможенные посты и финскую полицию. Засланные в тыл группы диверсантов перерезали телефонные провода, чтобы финский Сенат не подозревал о начале операции умиротворения. Казацкие сотни пошли впереди в сторожевом охранении, перехватывая беглецов в пути.

Так в итоге получилось, что только на второй день кто-то из предупрежденных финнов успел на машине добраться до Гельсингфорса и поднять тревогу.

Финский сенат сразу же объявил обязательную мобилизацию, готов положить всех своих сограждан в безнадежной войне. Это они еще не знают, что уже почти отрезаны от остальной Европы подплывающим десантом в Торнио и Балтийским флотом в море.

Всерьез рассчитывают на неограниченную поддержку сильно обиженного на Россию Запада.

— Ничего, государь, как самые богатые финны начнут терять деньги и собственность серьезно, они быстро уговорят самых воинственных земляков перестать буянить и притвориться, будто они сдаются. Чтобы снова вернуться к полному противлению императорской власти, как только войска уйдут. Поэтому нужно дожать их до полной капитуляции!

Зато сами немцы на целый год раньше начали страшную мясорубку под Верденом, так как собираются по-прежнему разгромить французов.

Пусть самого Мольтке отправили в отставку из-за все-таки несбывшихся планов заставить капитулировать Францию ровно за тридцать девять дней, наивные надежды все еще питают остальной германский Генеральный штаб.

Ударили, впрочем, со страшной силой, сами потеряли почти полмиллиона солдат против девятисот тысяч войск союзников, но окончательно прорвать фронт все же не смогли.

Потом французы нанесли удар под Соммой, тоже на год раньше и при примерно таких же потерях, как под Верденом, в пользу противника, остановились.

Император, читая в газетах и сообщениях разведки о таких прежде невозможных для человеческого сознания потерях, только бледнеет и крестился на мои слова:

— Вот, государь, а мы бы уже потеряли полтора миллиона солдат! Ну, не счастье ли для нас с вами то, что удалось уйти с такого кровавого пути? И увести всю Империю?

— Господи, Сергей Афанасьевич! Как же можно нести такие потери? Как вообще такое возможно? — император поражен прочитанным, особенно прикидочными цифрами потерь воюющих сторон.

— Это война по-новому, государь. Все обстоит именно так, как я Вас предупреждал. Сколько тяжелых орудий мы успели изготовить за прошедший год чужой войны?

— Еще около ста пятидесяти к прежним двумстам пятидесяти, — сверяется с докладом император.

— Вот, а немцы и их противники имеют гораздо больше сейчас даже после года войны! Да еще активно используют аэропланы, минометы и огнеметы, а вскоре англичане выпустят первые танки в бой. Война — двигатель технического прогресса и утилизатор населения!

После первых успехов война в Финляндии пошла уже не такая удачная, как я ранее предупреждал императора и генералов.

Финны не встают строями напротив наших войск и не ходят в атаку под барабанный бой. Устраивают засады и нападают из леса, все обстоит именно так, как должно выглядеть в партизанской войне. Такая успешная тактика хорошо продуманных засад и использования знания местности.

Поэтому император по моим же настояниям запретил командованию экспедиционной армии перемещать войска без усиленного охранения и вообще стараться двигаться только по побережью от города к городу.

Однако инициативные командиры полков и батальонов с ротами все время пытаются разбить неуловимых финнов и несут серьезные потери. Пленных и раненых финны обязательно демонстративно вырезают. Поэтому войска немного озверели, тоже не церемонятся с противником, захваченных с оружием в руках вешают на деревьях.

Думаю, не только захваченных с оружием. Но официально такое запрещено и не приветствуется.

Однако не только такая небольшая заварушка для двух сотен тысяч наших воинов подстерегает Империю впереди.

Есть реальная возможность снова влезть в войну. То есть она опять возможна в недалеком будущем.

К концу девятьсот пятнадцатого года кайзер внезапно позвонил Николаю Второму и очень настойчиво с ним переговорил.

Посыльный от императора поднял меня через охрану уже из кровати с известием, что император ждет меня прямо сейчас во дворце.

— Милая, я на пару часов к государю! Ты спи и ни о чем не переживай, пост охраны внизу останется при тебе, — говорю я Марии, срочно натягивая щегольские хромовые сапоги.

Этот километр я прошел очень быстро, держа пистолет в руке, в сопровождении целого наряда офицеров.

Давно уже на меня не покушались враждебные силы, но сейчас я не чувствую никакого внимания к своей персоне.

Меня сразу же проводили в кабинет императора, где он ждет меня с сильно встревоженным лицом.

— Что случилось, государь? Какие-то плохие новости? — спрашиваю я после приветствия.

— Звонил два часа назад кайзер. Он очень настойчиво требует у России уступить Польшу. Угрожает началом войны с нами, если мы не подвинемся в территориях. Я не собираюсь уступать крайне наглым требованиям и готов объявить частичную мобилизацию.

— Чего-то такого мы с вами ждем на самом деле, государь! Повоевать, конечно, можно, все же уже полтора года смогли оставаться нейтральной стороной. Силенок германцы положили уже солидно на полях Бельгии и Франции, но все еще невероятно сильны!

Только мне хорошо понятно, что любая мобилизация бросит нас в объятия неотвратимой войны. Немцы воюют всего полтора года, совсем еще не устали от войны, солдат и пушек у них еще много. Если они возьмут паузу на Западном фронте, то российской армии однозначно не сдобровать.

А они ее обязательно тогда возьмут, есть у них такая возможность, так как потрепанные союзники точно не станут нам помогать ответным наступлением.

Не те уже отношения и времена тоже не те. И оно точно к лучшему, как хорошо видно.

Можно было бы относительно безболезненно вступить в войну году так в восемнадцатом или еще лучше в девятнадцатом, если германская империя вместе с австрийской столько протянут.

«Но выступать против уже научившихся здорово воевать по-новому германцев — для нас смерти подобно! Наши генералы ничему не научились и до сих пор думают, что конная атака сплошной лавой по фронту на пулеметы — лучшее изобретение человечества».

Так я думаю и усиленно теперь соображаю, чтобы сейчас предложить императору.

— Так это вполне ожидаемый и понятный поступок от кайзера, государь, — на самом деле я что-то такого и ожидаю. — Значит, кайзер сам лезет в нашу ловушку! Это прекрасно, ваше Императорское Величество! Впрочем, нужно все красиво обставить! Рано или поздно такое должно было случиться!

— Какая еще ловушка? Отдать наши законные земли! Это невозможно! — похоже, император тогда невнимательно отнесся к моим словам или уже все позабыл.

— Мы бросили своих союзников на Балканах! Теперь еще поделиться с наглым кузеном частью Российской империи? — гневается государь.

На меня уже зело гневается, своего велико мудрого советника.

«Чего на меня так кричать? Я только спасаю его задницу и еще всю великую страну», — усмехаюсь я про себя.

— Кайзеру и его правительству с генералами просто необходимо продемонстрировать немецкому народу какие-то успехи в войне. Захват Бельгии и куска Франции вдоль границы ни на что подобное не тянут, так как уже больше года фронт на Западе никуда особо не двигается. Как говорится — на Западном фронте без перемен! — веселюсь я, понимая, что первым делом придется опустить градус встревоженности императора.

— Пора, государь, начинать реализовывать нашу с вами весьма интересную задумку — операцию под кодовым названием «Золотое руно». С Францией у нас с вами все идеально получилось, теперь пришло время дать свободу Польше!

— Это то, о чем я догадываюсь? — немного успокаивается Николай Второй.

— Да, государь. Мы выступаем в роли прекрасной империи, доброй ко всем ее населяющим народам, которая дает определиться этим самым народам со своей судьбой. Не всем, конечно, а пока только полякам, раз они очень сильно свободы хотят. А Германия хочет их прижать к себе изо всех сил, потому что ей очень требуется большой внешний успех!

— Поэтому кайзер вам так внезапно звонит и выдвигает наглые требования!

— Но кайзер требует еще всю Прибалтику! — снова впадает в уныние император.

— Закон такого жанра, нужно требовать побольше, чтобы дали хоть что-то. Закон бизнеса, ваше Императорское Величество! Ничего, согласится на одну Польшу сначала. Пока будет ее захватывать, потом ломать сопротивление только что ставших свободными поляков. За такое время потенциал германца здорово истреплется войной на Западном фронте. Тем более мы дорого не запросим! Вообще отдадим чемодан без ручки почти бесплатно и с огромной скидкой! — продолжаю я веселиться, предлагая взглянуть императору на новые известия с совсем другой стороны.

— Вы предлагаете ее продать, Сергей?

— Что вы, государь? Это невозможно для настоящей империи — продавать свои земли! Да нет особо настоящих денег у немцев сейчас, здорово они поиздержались, хотя бы того же золота нет. Марки ихние скоро никому будут не нужны, государь, даже в количестве биллионов, — я смотрю с интересом, как он морщится на мою простонародную речь.

— Конечно, возьмем настоящим золотом, промышленной продукцией, станками и немного боевыми кораблями. Продадим им не землю Польши, которая скоро станет принадлежать самим полякам, а государственные железные дороги, наши крепости и склады, в общем, всю военную инфраструктуру. Которая точно принадлежит нам, а не полякам.

— Кайзер и его советники не согласятся на такую покупку, они требуют просто уступить им всю Польшу!

— Понятно, но мы их заманим в тайный договор очень хорошими условиями. Оценим наше имущество по нормальной стоимости и возьмем сразу, например, всего-то одну десятую часть. А остальное они должны будут отдать России после окончания войны за счет репараций с Франции и Англии. Сами понимаете, государь, на такие условия германцы сразу согласятся и даже воевать не станут. Полноценная война с Россией — очень дорого им обойдется, они уже хорошо знают, когда все гениальные первоначальные планы захвата Франции пошли под хвост Шлиффену и Мольтке. Дадут нам совсем немного твердой валюты с таким коварным расчетом, что после своей победы ничего нам все равно не заплатят. Еще и Прибалтику с Украиной заберут по праву сильного победителя. Договор будет секретный, так что они своему немецкому народу преподнесут все случившееся, как свою чистую победу над Россией.

— А в чем же наша выгода? Как мы с вами сможем вывернуться после такого позора? — император понимает, что за подобную раздачу земель с него спросят и народ, и военные, и вся остальная элита.

Так спросят, что от государя императора и его советника лукавого останется только мокрое место.

— Мы, конечно, государь, не станем земли казенные раздавать сами лично. Так никаких земель не напасешься. Зато сами объявим исстрадавшемуся по полной свободе польскому народу про референдум самоопределения. Его можно устроить всего-то за месяц, подготовиться к такому указу совместно с думской фракцией польского коло. Еще пара месяцев на его организацию, и мы дружно лицезреем бешеную радость польского народа, берущего отныне свою судьбу только в свои руки. На участки придет сто процентов, допущенных к голосованию, все они проголосуют за полное отделение от Российской империи. На самом деле, как они там сфабрикуют итоговые результаты — нам вообще наплевать. Будут они догадываться про нависшую над их головами Германию или нет, полякам на все остальное тоже наплевать, от свободного референдума они никогда не откажутся.

— Тогда мы официально отпустим Польшу в свободное плавание, а свое имущество продадим Германии? — догадывается император.

— Да, именно, продадим на совсем льготных условиях. Получим деньги хоть какие-то за то, что немцы и так у нас отберут силой в случае начала войны. Еще сохраним отношения с ними внешне нормальные.

Вижу, как император сильно морщится на мои слова про нормальные отношения.

— Ну, как нормальные, они нас уважать больше, конечно, не станут особо, но и в войну тогда точно не полезут, когда можно за малый ценник решить все вопросы сразу же. Оценим свои крепости и прочее добро, к примеру, примерно в половину миллиарда золотых рублей. Получим пятьдесят миллионов и тут же начнем выводить войска по договору с поляками. Они будут думать, что все наше имущество только им достается. Потом немцы предъявят договор о покупке российского имущества полякам и потребуют, чтобы их допустили к управлению своим новым имуществом. Поляки их, конечно, с новой государственностью пошлют подальше и все окажется в порядке. Германия без труда оккупирует науськиваемую Англией Польшу, отмутузит военной силой с удовольствием все семь отделившихся губерний. И у них какие-то права есть по закону, и у нас руки абсолютно чистые. И самое главное, у России появляется репутация демократического и свободолюбивого государства, а не какой-то там тюрьмы народов!

— И в Германии — великий национальный подъем, все идут дальше воевать без разговоров, — подхватывает император. — Да, такая хитрость должна сработать определенно. Германия на нашу часть Польши зубы давно точит.

— В общем, вы предлагаете кайзеру фактически передать прямо в руки нашу часть Польши через пару месяцев, но технически уже свободной и независимой от Российской империи страной. Чем скорее — тем лучше. Свои войска, склады и прочее добро можно начинать вывозить уже сейчас. Личный состав и технику вывезем, всякие крепостные орудия придется оставить, наверно, — подводит итог император, заметно успокоившийся во время разговора.

— Можно много всего оставить, государь. Не сходить совсем уже с вывозом имущества с ума. Германия все равно неминуемо проиграет войну, потом уже наша армия придет забрать обратно свое, так и не оплаченное вовремя имущество, чтобы еще наложить на немцев огромные репарации. Можно много чего себе забрать, если попадем в нужное время, те же оставшиеся военные корабли, например. А с потрепанными очень серьезно союзниками можно договориться по любовно, снова лязгая штыками. У них, понятно, хорошо повоевавшие армии окажутся под рукой, умеющие воевать по-современному. Но экономическая ситуация в странах-победительницах после примерно пяти-шести лет тяжелой войны будет настолько плохая, что они еще одну долгую войну точно не потянут, поэтому станут договариваться с нами. Деваться им окажется совсем не куда.

— Вот такая мысль мне очень нравится, — снова порадовался император и отправился спать.

А я, чтобы не бегать по ночам, вернулся в свой флигель, где меня постоянно ждет моя комната.

Бессонная ночь во флигеле прошла в раздумьях о складывающейся обстановке в стране и вокруг нее.

«Ладно, воевать с раскочегарившейся до полной невозможности Германией нельзя ни в коем случае», — хорошо понимаю я.

Тем более, что немалая часть русской армии серьезно застряла на теперь Финском фронте. И его так просто тоже бросить нельзя на произвол судьбы, очень желательно бы закончить тотальную оккупацию, чтобы добиться нужных результатов.

Выбить их из финской элиты, если сказать правильно.

Еще отделение в пользу России Выборгской губернии до современных Лаппеенранты и Иматры.

В Лаппеенранте еще сам Суворов строил крепость против шведских войск, она, конечно, уже почти полностью развалилась, однако нарытые когда-то бастионы еще остались. Будет теперь краем земель русских, раз с финским населением и правительством договориться не удалось за столько лет, тогда нечего рассчитывать, что примирение получится дальше.

Особенно с ростом национального самосознания после кровавой оккупации, хотя оно сейчас у финнов и так выше некуда.

Придется отнять у Финляндии солидный кусок территории, довольно обжитый и с разработанными землями.

С остальной частью лучше подписать договор о капитуляции, потом договор о вечном мире, затем о военно-морской базе в Ханко на сотню лет, чтобы отпустить потом в свободное плавание, закрыв границы.

Не уверен точно, что нужна такая база российскому флоту, вполне можно и прибалтийскими портами обойтись пока.

Чтобы не раскидываться деньгами и народом лишним без особого смысла.

С другой стороны, Балтийский флот в войне с теми же немцами оказывается постоянно заперт в Кронштадте, лишняя защищенная база ему точно не повредит.

Заставлять враждебно настроенное население платить налоги в царскую казну, сильно мучимое реваншистскими идеями после отделения большой губернии, держа постоянно там гарнизоны войск для полной оккупации — ну так себе бизнес-затея, вряд ли она когда-то окупится в денежном и эволюционном смыслах.

И международная общественность будет сильно негативить, не очень такая долгая оккупация нам самим нужна.

Пока идет страшная война в Европе, нужно закончить с Финляндией и оставить ее жить, как она хочет.

Сначала требуется, хотя бы Выборгскую губернию полностью освоить, на одну ее лет двадцать-тридцать потребуется, как минимум. Всем проживающим там финнам придется дать личную присягу русскому государству, на что они легко пойдут. Затем обязать отдавать своих детей в русскую армию и русские школы для дальнейшей русификации населения и изучения языка.

Вот на такие шаги уже далеко не все согласятся, что даже к лучшему.

Кто не согласится — высылать безжалостно в родную Суоми, переселять своих крестьян на освободившиеся места с домами, амбарами, распаханными полями и кое-какой скотиной от прежних хозяев. Опасно будет тут жить первое время, зато угодья хорошие за риск полагаются.

Русские крестьяне из-за постоянного безземелья даже в ад поедут, если им там нарезать пару гектаров.

Да, еще Петсамо придется определить, как именно русскую территорию, так как медно-никелевые рудники самим не лишние. И граница сухопутная с Норвегией тоже не помешает для торговли и прочего, финны точно пропускать через себя перестанут.

Петсамо и так русская земля официально, только финского населения там в разы больше переселилось. А это снова реальные проблемы сейчас и в будущем.

Придется принять закон о выселении финского населения из России и запрете на покупку недвижимости.

Точно такой же, как действует сейчас в самой Финляндии, где русским крайне дискриминационно запрещено что-то покупать и селиться. Поэтому нет никакой русской прослойки в стране, только в самом Выборге имеется около шести процентов русскоязычного населения.

Придется от этого количества танцевать дальше, повышать его долю воинскими частями и семьями офицеров. А всех недовольных при первом же выступлении — в каталажку и на высылку на мононациональную территорию.

Получается на самом деле, нужно все так же делать, как товарищ Сталин завещал, никуда не деться от такого.

Он, конечно, так не миндальничал, опытный и беспощадный был хозяйственник, правильно понимал изначально, оставлять никого из враждебного населения не стоит в любом случае. Проблемы потому что будут постоянные и неодолимые.

«Ладно, дальше посмотрим, пока завоевать требуется заново сначала немалую территорию», — напоминаю я себе.

А самое главное — как через Думу провести императорский указ о проведении референдума в Польше?

Как бы сейчас Пятую Думу разгонять не пришлось, там националистов совсем мало, примерно, как в Четвертой, зато все сплошь настоящие патриоты и великие государственники.

«Ага, на иностранном жаловании», — посмеиваюсь я.

Состав примерно такой же собрался, только что удалось высадить из нее несколько десятков замаравшихся сотрудничеством с иностранными державами депутатов прежнего созыва.

То есть они сами отказались выдвигаться в депутаты после плотного и обстоятельного разговора в комитете.

Те депутаты, кто не попал на допросы и на кого не дали обличающих показаний знакомые, выбравшие путь раскаяния и сотрудничества со следствием.

Однако Керенский и его неразлучный товарищ Терещенко все же пробрались туда.

'Ну, один здорово популярный заботой о простом народе адвокат, только не очень еще понятно, за чей именно счет этот масон французской ложи за русский народ переживает? — интересно мне самому.

А второй — богатейший сахарозаводчик, готовый тратить свои личные миллионы на слом системы самодержавия.

Про него абсолютно точно известно, что именно для Ротшильдов старается очень эффективно.

Обязательно необходимо перед моим уходом полностью вопрос закрыть с ним. Без подобного решения я Россию не оставлю точно.

Нет на них пока никаких явных доказательств у нас, придется и дальше плотно работать над их связями.

Однако поутру, уже за завтраком из дворцовой едальни для офицеров, меня снова позвали к Николаю Второму, чтобы еще раз обсудить имеющиеся обстоятельства с другими советниками императора.

Я тут же оказался в его кабинете, заполненном теми сановниками, которым он сам доверяет.

На самом деле, поняв до какого ожесточения дошла война в Европе и сколько там гибнет народа — как-то больше никто из людей поумнее вокруг императора уже не ратует за участие в «маленькой победоносной» войне на полях Европы.

Хватает пока одной Финляндии, чтобы стало ясно — есть еще куда работать в военном строительстве Империи!

Такие лозунги теперь прерогатива брехунов-депутатов и особо продажной прессы.

Всех советников Императора откровенно пугают астрономические цифры потерь, еще имеется общее мнение, что мы к подобной войне абсолютно не готовы даже морально.

Тех же орудий большого калибра явно не хватает и снарядов тоже совсем недостаточно, согласно новым методикам подсчета их расхода на театрах боевых действий.

За одну операцию не самого большого размера в Шампани и Артуа выпущено по приблизительным подсчетам пять миллионов снарядов с обеих сторон. Погибло и ранено двести тысяч человек со стороны англичан и французов и сто сорок тысяч отсиживавшихся в обороне немцев. От невероятных цифр расхода снарядов даже у императора кружится голова, что уже тут говорить про остальных советников.

Ведь далеко не самая кровопролитная битва, так просто мелкое сражение, совсем незаметное на фоне остальных…

Однако оказалось, что император заранее немного поменял практику прохождения своих указов через Думу.

Теперь хватает пару раз вынести царский новый законопроект на обсуждение депутатов, дальше он автоматически оказывается принятым без голосования Думой.

Подложил себе император соломки на всякий такой случай, может такое законотворчество помимо депутатов устраивать не чаще двух раз в год, чтобы совсем значение Думы не нивелировать в глазах общественности.

И не разгонять ее постоянно, а то сплошные выборы уже всем надоели. Проходят все равно в депутаты только ставленники крупного бизнеса и остальные прощелыги точно такого же типа.

— Как-то странно все же — самим отказаться от одного из самых промышленно развитых районов Империи, — глубокомысленно замечает один из советников императора.

— Выбора просто нет, господа. Иначе — неизбежная война с Германией и, естественно, со всеми странами Оси. Кайзер объяснил мне такое предельно четко, господа, — хмуро отвечает Николай Второй.

Я пока не вступаю в дискуссию, находясь в стороне от обсуждения возможных вариантов избежать одновременно и войны, и отдачи территории. Советники не понимают, придется так поступить неизбежно, потому что кайзеру и его правительству тоже необходимо продемонстрировать хоть какие-то успехи своему народу.

Конечно, вступать в войну с самой крупной державой Европы — очень смело, но он сам и его Генштаб абсолютно в курсе того, насколько Российская империя не готова к войне с технологичным и продвинутым в военном искусстве врагом.

Немецкие шпионы здесь просто везде, они точно знают состояние армии и промышленности России.

Тем более Австро-Венгрия уже полностью разбила Сербию, пока удерживает Италию от вступления в войну. Поэтому может уже всеми своими силами обрушиться на нас по приказу из Берлина.

Теперь еще Португалия объявила войну Германии по настоянию англичан, помогает бывшим союзникам живой силой.

Союзники тоже будут беречь себя и накапливать вооружения, если немцы перекинут много сил на Восточный фронт. Ни за что не попробуют помешать Германии и Австро-Венгрии с Турцией разгромить Россию в одиночестве, на такое отношение нечего рассчитывать. Одна Болгария от подобной войны воздержится, наверно, она все свои задачи уже выполнила.

Уже девятьсот шестнадцатый год на подходе, мы и так выиграли целых полтора года мирной жизни, окрепли за это время и можем бросить пока Финляндию, если очень прижмет, чтобы вступить в войну с немцами и их союзниками.

Они тоже хорошо заметно потрепаны прошедшими месяцами кровопролитной войны, только научились воевать за прошедшее время еще лучше, а вот мы точно нет.

Произвели за мирное время какое-то дополнительное количество тяжелой артиллерии, догнали ее число до восьмисот пятидесяти стволов, снарядов тоже накоплено теперь побольше.

Все равно уступаем в разы немцам, но бой на первых порах сможем все-таки дать.

Я знаю, что Германия все равно не потянет долгую войну на два фронта. Россия, наверно, уже сможет избежать революции и закономерно окажется в числе победителей.

Однако, на хрен нам нужно такое явно лишнее испытание? Помогать бывшим союзникам в войне? Только ради одного того, чтобы избежать подобного исхода, стоит очень-очень постараться. Пусть англичане, французы и вскоре примкнувшие к ним американцы на своей шкуре перенесут тяготы и лишения сражений с немецким милитаризмом.

Мало им не покажется, а мы лучше продолжим торговать со всеми и спокойно сидеть на берегу реки, дожидаясь, когда мимо проплывут трупы врагов.

Даже ценой уступки и так не очень нужных территорий, поэтому я вступаю в разговор, как всегда уверенно и аргументированно:

— Господа, согласно данным комитета госбезопасности, Германия абсолютно точно уверена в победе. Поэтому обязательно объявит нам войну, если не получит Польшу. Чтобы избежать страшных людских потерь, которые неизбежны при современных методах войны, предлагаю заключить с ней предварительно сепаратный договор о продаже имущества российской империи, находящегося на польских землях. Потом дать свободу Польше в составе только семи губерний, оставив Холмскую и Виленскую губернии пока за собой. Свободу поляки добудут сами на всенародном референдуме, мы начнем сразу же выводить войска, как только получим задаток от Германии. И тогда все, судьба Польши нас больше абсолютно не интересует, она — теперь независимая и свободная страна. Зато Российская империя избегает войны и продолжает богатеть в мире и спокойствии, — такое предложение уверенным голосом я озвучиваю всем собравшимся.

— А то ужасное обстоятельство, что на освободившееся место сразу же вторгнется Германия — уже не наша вина, а чудовищное преступление немецкой военщины! — добавляю я.

Император вчера попросил меня поступить именно так, чтобы инициатива про завуалированную передачу части Империи наглому захватчику исходила не от него лично. Просто настойчивые рекомендации от комитета госбезопасности.

— Мы все оказываемся в белом, а немцы — и так уже развязали мировую войну! Одним преступлением против человечности больше, одним меньше — им все равно придется отвечать!

Мне вообще нетрудно постараться, вызвать огонь на себя.

Тем более я точно понимаю, что Германия окажется проигравшей страной.

России будет совсем не трудно забрать и Восточную Пруссию, и Силезию, и Данциг, если на то будет нужда.

Еще года три и все, немцы окончательно надорвутся на мировой войне.

Потенциалы военных блоков сразу станут не сопоставимы, как только Штаты с тридцатью процентами мирового производства отреагируют на развязанную германскими подводниками тотальную войну.

И свои потопленные корабли.

Пока император снова переговорил с кайзером, пообещал ему передать Польшу особо хитрым способом, очень порадовав кузена Вильгельма скоростью решения вопроса.

— Сказал, что решу вопрос за три-четыре месяца. Уже сейчас сразу начнем вывозить железной дорогой снаряжение и солдат, чтобы он видел наши явные шаги по решению конфликта. Что мы не просто тянем время. Тем более пока самые боеспособные части мы уже оправили в Финляндию, о чем он хорошо осведомлен. Пообещал мне перестать поддерживать финнов сразу, как только подпишем тайный договор.

Да, основную поддержку и оружие финская армия получает сейчас именно от немцев, как я хорошо знаю.

— На заключение сепаратного договора мы с ним встретимся около Восточной Пруссии на военном корабле через две недели. К тому времени посчитают все наши крепости и оставляемое имущество на местах, которое нет особого смысла вывозить обратно в Россию. Через месяц акт о референдуме пройдет обсуждение в Думе, еще через месяц будет осуществлен сам референдум. Кайзер мечтает через три, край четыре месяца въехать во главе своих войск в Варшаву. Поэтому вывод наших войск и захват Польши германцами будут происходить одновременно, — хорошо, что хоть мне император может рассказывать откровенно о своих закулисных договоренностях с кайзером.

Тоже неплохо, будем передавать движимое и недвижимое имущество четко под опись, чтобы поляки не мешались под ногами.

Откровенно, именно в отличии от остальных советников из правительства, все же референдум именно моя идея, поэтому нам стесняться нечего.

Так что все мы занялись неотложными делами, он своими императорскими, я своими комитетскими.

В начале шестнадцатого года на меня устроили еще одно покушение. Похоже, бывшие союзники все же смогли определенно вычислить человека, из-за которого у них начались гигантские проблемы размерами с Солнце.

Я немного расслабился, не ожидая никаких покушений больше, но тут боевик снова, как оказалось, от социал-демократов нашел меня с Марией в одном из ресторанов на Мойке. Это она уговорила меня посетить очень модное заведение, я как раз приехал на служебном автомобиле, оставил охрану ждать себя на набережной.

Мария уже встретила меня здесь, мы успели начать ужинать, как я внезапно почувствовал очень сильное и напряженное внимание к своей персоне.

Такое полезное умение, приобретенное как-то само собой первым в Храме, часто спасает мне жизнь.

Поэтому я сразу же повернул голову налево, откуда различаю внимательный взгляд с явным негативом.

Увидел очень хорошо одетого молодого красивого мужчину в костюме, стремительно идущего в мою сторону между столиками и не сводящего с меня горящего взгляда.

Купол я накинул сразу же, как почувствовал чужое внимание, теперь мы в безопасности, чего не скажешь о посетителях заведения за соседними столиками. Если данный молодец начнет стрелять, пули могут отрикошетить, куда угодно.

Боевик, увидев мой взгляд, резко ускорился и потащил из кармана пиджака пистолет, потом прицелился в меня и успел сделать пару очень громких в помещении выстрелов в мою сторону.

На самом деле я просто позволил ему немного пострелять. При этом он шагает крупными шагами, надвигаясь на меня, я просто кинул руку с маной ему ниже колен и очень сильным ударом сбил его с ног.

Так сбил, что нижняя часть тела и ноги улетели назад, а верхняя часть туловища вместе с головой с силой встретились с мраморным полом заведения. Удар лбом о каменную плиту оказался слишком силен, стрелок мгновенно потерял сознание и безвольно выронил револьвер из руки.

— Не очень сложный вариант, хотя, как они так быстро нашли меня в городе? — успел подумать я, как в ресторан заскочили мои сотрудники.

— Этот! — указал я им на тело и оглянулся, не ранил ли он кого-то.

Нет, слава богу, никто рядом не пострадал, поэтому никого мне спасать не придется.

Мария только сейчас пришла в себя, пережив покушение и смотрит на меня вопросительно, успев заметить мой характерный жест левой рукой навстречу нападавшему боевику. После которого нападающий потерял равновесие и славно так приложился к полу, сразу же потеряв сознание от удара.

Остальные посетители не заметили ничего странного, всеобщее внимание было приковано именно к стрелку.

— Забирайте в машину, ждите меня, — отдал я приказ своим, быстро закончил ужин и оставил Марию одну за столом приходить в себя.

— Господин полковник! — слышу я взволнованный голос одного из охранников, когда выхожу на улицу и подхожу к машине.

Я едва упросил не баловать меня новыми титулами императора, поэтому все еще полковник.

— Боевик совсем плох! Не приходит в себя, на воздействие не реагирует! — докладывают мне офицеры.

— Так, его на заднее сидение! Один остается разбираться с полицией, двое подождите меня на улице!

Боевика придется подлечить мне лично, благо лечебный артефакт я всегда ношу с собой. Хорошо понимаю, что он может в любую секунду спасти жизни моим людям и случайным прохожим, которым не повезет оказаться рядом с местом покушения.

Да мне самому может сильно не повезти, тогда возможно, что успею спасти самого себя. Оставлять свое мертвое тело на руках сотрудников комитета и потом появиться через неделю живым и здоровым — боюсь, нормы приличия мне точно не позволят так поступить.

Да еще никто не поймет такого фокуса, придется бросить начатое дело спасения Империи на половине пройденного пути.

Наверняка, сам Император, да еще со знанием будущего и с моим комитетом под рукой, сможет и так вывернуться из неумолимых тисков будущего. Но мне будет самому гораздо спокойнее, если я лично продолжу руководить процессом изменения мировой истории планеты Земля.

Потому что мои конспекты хорошо понятны только мне одному.

Поэтому я слил два процентов маны на пострадавшую голову боевика, позвал своих людей и приказал везти нас в комитет.

Там пришлось потратить еще столько же, чтобы стрелок пришел в сознание, через два дня допросов он начал давать показания. Оказался социал-демократом, деньги, приказ и оружие получил из-за границы, все точно так, как я ожидал.

Следы ведут в Англию, что тоже совсем не удивительно.

Вскоре император на борту русского крейсера подписали секретный сепаратный договор со своим страшно счастливым кузеном Вилли.

Начались хлопоты по эвакуации русских войск из Польши, пока больше подготовка к такому нелегкому процессу.

И в Думе прошел оба чтения с негативным результатом закон о свободном самоуправлении некоторых народов, заслуживших право на проведение референдума. Причем проводить его разрешается только при отсутствии всяких правовых споров с метрополией, типа статуса других земель и прочего.

И для Привислинского края, и для Финляндии весьма подходящие для нас варианты. Очень передовой по своей сути закон, ни у кого такого же в мире нет, сплошная демократия и народное самоопределение в действии.

В первых числах марта шестнадцатого года в семи губерниях Привислинского края прошел референдум, в котором участвовали мужчины старше двадцати лет. Понятное дело, за выход из Российской империи проголосовали почти сто процентов.

Когда шестнадцатого марта Польша была объявлена независимым государством, снова в который раз в своей истории, в этот же день в Первую мировую войну вступила Америка.

В этот раз почти на год раньше вступила, использовав для предлога чуть ли первое потопление американского судна немецкой подводной лодкой. Тогда они подобные обиды терпели еще почти год, но очень похоже, что Англия взмолилась о помощи гораздо раньше и значительно сильнее, чувствуя объективно, что они с Францией вдвоем явно уступают странам Оси в военном плане.

Да, теперь без участия России в войне основные события сдвигаются примерно на один год вперед. Теперь дело Германии, еще недавно успешно давившей на всем протяжении фронта войска союзников, стало почти безнадежным.

В тот день, когда первые дивизии американцев начали высадку на французском побережье, кайзер Вильгельм все-таки въехал в Варшаву, означая новый этап в своих завоеваниях.

Такое событие случилось шестого апреля, так что пока наши интенданты самым мирным образом передают интендантам немецкой армии имущество и крепости, немецкая армия разгоняет только начавшие образовываться польскую армию и остальные органы власти.

По всей стране, едва отошедшей от празднования обретения независимости, давшейся без всякой войны, объявляется во всеуслышание, что власть теперь здесь будет только немецкая.

Германия, еще не понимая, что уже проиграла войну, торжественно проводит парады в Варшаве и всех остальных крупных городах Новой Польши.

Ну, что же — нужно признать, прошло все на тоненького, однако самое главное свое рукотворное достижение мы смогли сохранить.

В целости и сохранности сохранить!

Нам с Императором Всероссийским снова удалось увернуться от объявления войны на уничтожение, опять спасли Россию своими совместными действиями.

Удалось даже истошные крики депутатов про распродажу России обернуться в свою пользу.

А, как же — мы же дали свободу целому отдельному народу с помощью независимого референдума!

Где еще такое изъявление народного мнения когда-то бывало?

Который является абсолютной мононациональной общностью на своей исконной территории и еще по вере очень сильно целеустремленный в совсем противоположную от православия сторону.

Да здравствует демократическое самодержавие!

И милостивый государь-император — необыкновенно гуманно и высочайше дающий свободу полякам своим указом!

Обязательно нужно такой памятник поставить где-то на новой границе, чтобы помнили всегда

А вот упертым финнам пока наотрез ничего не дающий!

Ну, они вообще еще не достойны такой милости, зверски раненых добивают и пленных солдат пытают озверело своими пуукко. По строгим указаниям комитета каждый такой случай преподносится своими газетами с особым и тщательным освещением!

Поэтому читатели моей теперь «Копейки» требуют войны до победного конца с коварной Финляндией!

Который теперь очень даже близок, так как перекрытые границы быстро исчерпали запасы патронов для винтовок и снарядов для весьма немногочисленной артиллерии мятежников. Да еще неназванные спонсоры из германского генштаба полностью прекратили поставки боеприпасов и попытки правильно организовать сопротивление.

Большая политика — такая довольно подлая штука, всегда кого-то приходится предавать во имя еще более высших интересов!

Только что поставляли оружие неограниченно и еще много всего обещали, но, как только получили кусок польских земель на халяву, напрочь забыли про храбрых финнов, брошенных воевать и умирать в своих непролазных лесах и фьордах.

Там они могут долго сидеть, да хоть всю жизнь пусть лесные хутора объедают и из кустов постреливают наугад без особого вреда.

Потом на такие самые хутора неминуемо приезжают драгуны и казаки, все продукты реквизируют вместо со скотиной, постройки беспощадно сжигают, а жителей отправляют в сторону шведской границы с одной подводой долго и печально ехать в эмиграцию.

Такая политика умеренной выжженной земли в стороне от городов и хороших дорог, чтобы не бегать по лесам в поисках местного ополчения. Посидят годик в своих землянках, лишатся кормовой базы, расстреляют патроны, поголодают и начнут сдаваться на милость победителей.

Теперь к маю месяцу неторопливое, но весьма эффективное наступление русской армии полностью завершилось, все города на побережье захвачены, а попытки сопротивления в отдельных укреплениях разгромлены беспощадным огнем артиллерии.

Финны все-таки собирались по-настоящему серьезно воевать, рассчитывая на слабость самодержавия вполне справедливо в своих надеждах. И еще на качественное германское оружие, но с дальнейшими поставками большая незадача вышла.

Еще имеется негласный приказ командованию освободительной армии — пленных брать поменьше, только в самом крайнем случае. Если, конечно, не сразу руки подняли, понимая свой неизбежный конец.

Целый год такой операции случился только потому, что я через императора настоял на подобном сроке по времени. Чтобы именно потренировать войска и командиров среднего звена в правильном наступлении по недружелюбной местности с сильно враждебным населением.

Как оно получилось в итоге?

«Ну, как-то получилось, больших потерь нет, готовые воевать до конца финны выдавлены в совсем малолюдные места, поэтому особо нападать на войска на марше уже не могут», — признаю я, что сильно победоносной войны не вышло.

Чтобы бунтовщики и жители хорошо все поняли — закончились добрые увещевания и началось конституционное приведение к повиновению огнем и сталью. Чем больше идет завоевание территории, тем меньше интереса сопротивляться новой власти, меньше денег и еды, когда армия все отнимает и беспощадно съедает.

Одна из провинившихся лично передо мной газет перешла теперь в мою личную собственность, штраф за клевету и оскорбление личности бравого, геройского полковника в сто двадцать пять тысяч рублей выплатить не смогла.

Вместе с новенькой заграничной типографией в придачу, что особенно ценно.

Административный ресурс самого императора смог продавить такое крайне неожиданное решение суда, теперь та самая многотиражная «Копейка», кроме торговых предложений, обзавелась парой дополнительных страниц с кратким обзором мировой и российской политики.

Именно в правильном, конечно, ключе рассмотрения этих самих событий.

Тем фабрикантам, которые попробовали спасти газету в свою пользу, пришлось продемонстрировать имеющийся у комитета госбезопасности административный ресурс на их же фабриках без особой огласки.

Один владелец у меня и так в списке спонсоров социал-демократов находился, а теперь в заготовленную ловушку с десятью тысячами спонсорских рублей на кармане попался тот самый товарищ Красин, теперь представитель промышленного общества «Симменса» и управляющий порохового завода.

И ведь как-то пропустило царское правительство такого товарища обратно в Россию без всяких обвинений!

Который по слухам организовал самоубийство Саввы Морозова, отказавшегося дальше помогать делу РСДРП и грядущей революции.

И еще страховку за его жизнь с любовницей-женой актрисой Андреевой пламенные революционеры, конечно, справедливо поделили.

Постоянное наблюдение дало свой результат, а одного такого наглядного урока всем остальным промышленникам вполне хватило. Чтобы не лезли в большую политику и не пытались лично приблизить конец самодержавия.

Дело раздули сначала до спонсорства терроризма, а после достижения приемлемого компромисса между комитетом, незаурядным организатором промышленности Леонидом Красиным и переходом промышленника, прежнего активного противника самодержавия, явно и бесповоротно на сторону самого самодержавия, негромко прикрыли за отсутствием доказательств.

На самом деле — очень нужный России человек товарищ Красин с его способностями, мне пришлось пару раз с ним самим побеседовать, показывая безжалостно, насколько комитет осведомлен о его прежних делах — организации эксов, поставках украденных денег большевикам и даже разногласиях с Ульяновым-Лениным.

Материала достаточно на пожизненную каторгу или повешение на длинной веревке без мыла под барабанный бой в Шлиссельбурге.

Умному человеку моих слов вполне хватило, чтобы официально отказаться от прежних мировоззрений.

Полную искренность, конечно, не так просто выяснить, но я хорошо умею определять степень правдивости в словах собеседника.

А депутаты тут же перестали хаять решение императора об плебисците, как только получили первые известия о том, насколько свирепо происходит присоединение германцами российской части польских земель.

И начали тут же их жалеть, горемык свободолюбивых, промахнувшихся из огня да в полымя.

Как подробно рассказывают очевидцы из наших военных и такой же администрации.

Первым делом немцы обложили огромными контрибуциями все зажиточное население Привислинского края.

Типа, слишком хорошо вы, наши новые подданные, хотя еще с таким бесспорным утверждением и несогласные, зажились при кровавом российском правлении.

Вот так, только ввели войска, как сразу разогнали с применением оружия все новые органы власти и штабы по созданию польских вооруженных сил. Бросили по тюрьмам активистов и офицеров, закрыли все газеты и ввели довольно жесткий режим оккупации новых земель.

Исторический опыт в усмирении поляков у немцев уже очень большой накоплен, они хорошо понимают, как и когда приводить новых жителей империи к покорности.

Примерно так же доят свою новую территорию, как мы в Финляндии, только мы там контрибуциями особо пока не балуемся, войну и приведение к должному конституционному порядку страны на своем горбу вытаскиваем.

А кайзер пошел по приятному пути великого теоретика наступления без обозов Наполеона Бонапарта, теперь каждый город и село должны платить немалые суммы за свою защиту доблестной германской армии.

— Мы пришли дать вам свободу! — так гласит официальная точка зрения.

От чего точно — как-то особенно не уточняется.

Свободу, конечно, от денег вообще и еще от лишней еды, которой в Германии очень не хватает.

И, как тот же великий корсиканец, за отсутствие назначенных сумм к указанному сроку отдают городки и села своим солдатам на планомерное разграбление.

Называя такое поганое дело не особо мудреным названием — приведением к тотальному общественному порядку и немецкой образцовой дисциплине.

У германцев с финансовым процессом не забалуешь, это тебе не у добренькой Российской империи за пазухой от суровой жизни прятаться да в спину благодетелям исподтишка стрелять.

Выставили очень высокие суммы, расстреляли несколько недовольных поляков и объявили, что дальше будет еще хуже. При каждой попытке сопротивления сумма наложенных репараций станет только расти.

Короче, так в итоге получилось, что немецкие прохиндеи выплатили нам в деньгах вперед всего-то десятую часть предварительно оцененного добра, пятьдесят миллионов. Должны еще почти половину миллиарда золотых рублей, только я сразу сказал советникам императора, чтобы не рассчитывали на эти деньги в будущем бюджете.

— Не отдадут они ничего. И так с огромным трудом набрали по всей Германии средства на первый взнос, — объяснил я министру финансов империи. — Дальше совсем плохо будет с отдачей.

— Как же нам быть? — не понял он такого цинизма.

— Плюнуть и забыть. На какое-то время точно.

— Как плюнуть? — не понял солидный мужчина.

— Слюной, конечно, — перефразировал я классика.

Да, вот такое циничное объяснение, насколько вообще подобной может оказаться высшая политика.

Немцы тоже повелись на сговор с нами вместо войны только потому, что гораздо дешевле отдать пятьдесят миллионов деньгами, чем потерять миллиарды при долгой войне с весьма сильным соседом. И получить полностью разрушенную территорию, с которой точно уже ничего не выбьешь.

Да еще сами они теперь, наконец-то, очень положительно оценили ведение войны только на одном фронте, уже вошли в предместья Парижа и расстреливают Монмартр из своих орудий прямой наводкой.

Полностью выдавили англичан с остатками бельгийцев с территории Бельгии, теперь неуклонно продвигаются вдоль побережья Франции.

Очень все же надеются, что все-таки обязательно победят, не смотря на разницу экономических потенциалов.

Просто потому, что они — немцы! И не побоятся пары уже высаженных американских дивизий.

Выбили из новых польских земель контрибуций на двести миллионов только деньгами, еще продуктами и всем остальным набрали под триста миллионов. В общей сложности получили пятьсот миллионов золотых рублей в обмен на пятьдесят миллионов, потраченных на задаток России, теперь могут очень гордиться собой из-за такой невероятно эффективной экономической политики.

И классной для них сделки, заключенной с Россией только из-за угрозы тотальной войны.

Ну, мы тоже точно не прогадали в долгую перспективу, однако про нашу прибыль будет доподлинно известно, когда уже рухнет Германская империя.

Года через два-три-четыре, так что пока нам особо нечем хвастать.

Только тем, что Империя все равно так же упорно не участвует в войне, как по мне, самое высшее достижение.

С новыми землями, хорошо промышленно развитыми, с деньгами и эшелонами вывезенных продуктов немцы надавили так на Западном фронте, что англичане диким воем завыли, призывая Штаты ускорить переброску дивизий на другой континент.

Польское население, беспощадно ограбленное и забитое тотальным немецким орднунгом, так же похожим волком воет на луну по ночам. Еще с невыносимой тоской вспоминает теперь светлые годы, проведенные под крылышком Российской империи.

Мы же с Императором тоже очень любим про такие истории читать в его почте и просто газетах.

После недавнего покушения мне снова пришлось выдержать град вопросов от милой графини. Как-то она четко срисовала мое легкое движение рукой с падением боевика, глазастая очень девушка мне в подруги попалась.

— Так, значит, ты не только лечить можешь? Ты кто такой? Давай рассказывай!

Рассказывать я, конечно, ничего не стал, только признался, что потратил часть уже накопленной силы при покушении, теперь меня нужно еще больше баловать и энергией заряжать.

Как заряжать? Трением, конечно, ее неутомимого красивого тела о мое постоянно уставшее на работе.

— А что ты еще можешь? — не может угомониться Мария, привычно забираясь на меня.

— Только такой всплеск силы или лечение, больше ничего не могу, — с честным лицом ответил я настойчивой девушке.

Она мне нравится, постоянно создает праздник без особого доставательства, поэтому не вижу смысла менять ее на кого-то другого. Тем более вместе второе уже покушение пережили, если считать за первое тот случай, когда на меня напали в ее подъезде.

Поэтому она снова ждет прилива силы в моем организме. Я все так же много работаю, в начале июня вспоминаю, что уже целых четыре года знаком с императором и его семьей.

— Черт, четыре года страну спасаю. Нужно такое дело отметить как следует, раз уже два года непосредственно берегу Империю от страшной войны и прочих напастей.

Напоминаю про круглую дату императору и получаю в ответ поток всяких подарков.

Николай Второй торжественно присваивает мне звание генерал-майора и выдает орден Святого Александра Невского.

Так что я теперь ношу золоченые погоны с двумя звездочками по торжественным случаям, но такие события бывают не так часто. Слишком много работы и еще нет особого желания вести светскую жизнь, меня и так все устраивает.

К середине шестнадцатого года ситуация в Российской империи кажется вполне спокойной, революцией точно не пахнет. Новые законы императора и жесткая работа комитета по противодействию иностранным агентам и внутренним смутьянам сказываются вполне положительно на общей обстановке.

Фабрики и заводы загружены работой, крестьяне тоже с усиленной надеждой на отличные доходы растят новый урожай. Два года мировой войны благополучно прошли мимо страны, теперь уже больше почти никто не стонет по необходимости повоевать.

Отчеты о потерях воюющих сторон и новых способах убийства разумных существ другими, не менее разумными, существами поражают всех кровавой и ненасытной жаждой богов войны.

Умные люди откровенно по-прежнему радуются тому, что Империя избежала такого ужаса, те же, кто поглупее, мечтают о славных завоеваниях и все время прикидывают момент, когда лучше всего отбросить нейтралитет и ударить внезапно ту же Австро-Венгрию в спину.

Англичане и французы перебрасывают понемногу подкрепления в Грецию и выстраивают Салоникский фронт, но пока им явно не до наступлений еще где-то.

Немцы давят с новой силой, правда, особых успехов у них все равно пока не имеется, оборона явно доминирует над нападением в данный исторический период.

На Западном фронте с виду без перемен, неутомимое давление немецких армий к концу шестнадцатого года остановили уже четыре свежих американских дивизии. Наступила точка какого-то равновесия, в которой посторонним зрителям еще совсем не ясно, в какую сторону качнется маятник победы.

Германия на год позже применяет отравляющие газы, когда ее снова оттеснили к Ипру на бельгийской территории.

Вот такой шаг уже откровенно говорит — немцы начали ощущать свое неминуемое поражение и поэтому используют самые бесчеловечные методы войны.

До конца шестнадцатого года они были уверены в победе и имели для такого все основания. Под ударами немецкой армии французы и англичане едва удерживали линию фронта и все время казалось, что каждый следующий удар должен окончательно прорвать фронт.

Казалось так, но все же не получалось, союзники держались из последних сил, однако, очень стойко. Не зря Англия взмолилась перед Штатами о необходимости ускоренной помощи в живой силе, похоже, англичане уже предчувствуют свой конец вместе с французами.

Именно вмешательство свежих американских дивизий на год раньше прежнего, отлично оснащенных передовой техникой, к концу шестнадцатого года начало неуклонно переворачивать весы победы на сторону Антанты.

Чем больше немецкие подводники беспощадно топят любые суда в Атлантике, тем больше общественное мнение американцев требует поражения Германии и ее союзников.

И ее суровейшее наказание за беспримерный подводный терроризм.

Еще нигде ясно не видно будущее поражение стран Оси, но сравнение потенциалов уже явно говорит в пользу Антанты.

О таком исходе войны уже подозревают в немецком Генштабе, еще точно знаю я, а через меня сам Император Николай Второй.

— Главное, когда Германия и Австро-Венгрия совсем посыпятся, нужно иметь наготове войска, чтобы тут же маршем занять Мемель, Данциг и прочие земли вплоть до Штеттина. Да еще всю остальную Польшу тоже. Нам такие земли не очень нужны, если именно польские, но будет, о чем поторговаться с бывшими союзниками. Чтобы еще раз освободить ту же Польшу снова и получить за очередной благородный жест свою долю от военной добычи. Например, какую-то часть немецкого военного флота и торгового тоже. Германия должна нам по бумагам целый миллиард золотых рублей за нашу продукцию и имущество в Польше, придется настаивать на получении своих денег за счет репараций и территорий.

— А у австрийцев что можно забрать? — такой вопрос очень интересует императора.

— Забрать можно много, но Лемберг и Перемышль если только на время, чтобы вывезти оттуда все военные трофеи. Нет смысла что-то оставлять там, но земли всегда будут не русские. Присоединять надолго нет смысла, только для торга на будущее.

— А с Болгарией и Османской империей? Насчет Босфора, например? — императора продолжает очень манить такая мысль.

— Там уже придется с англичанами воевать и их флотом. Сами понимаете, государь, против флота англичан, французов, итальянцев, турок и еще тех кораблей, которые они успеют реквизировать у Германии, нам не выстоять никак. У них куча произведенного оружия, раскочегаренные для фронта экономики, огромные многомиллионные, умеющие воевать армии! Наш совсем слабый на Черном море флот они сметут и не заметят. Нет, с проливами ничего не выйдет точно!

— Жаль, — только и сказал разочарованный император.

— Сами понимаете, государь, бывшие союзники с огромным удовольствием накажут Россию за ее хитрость и изворотливость. Для захвата нужно идти через Румынию, которая на стороне Антанты, хотя так и не вступила пока в войну. Потом пробиваться через Болгарию и штурмовать очень сильно укрепленный берег Босфора. Все вполне возможно, но только при полном нейтралитете Антанты. А его точно не будет. Англичане с американцами тут же заново вооружат немцев, болгар, турок и австрияков и погонят на нас в первых рядах. Нет, не вариант совсем! — делаю я понятный вывод.

— Очень жаль, — еще раз повторил император.

К концу года Финляндия еще не готова подписывать капитуляцию, хотя отдельные части элиты страны уже понимают безвыходность своего положения.

Однако признать отделение такой большой части Финляндии, как Выборгская губерния и вся Карелия, они никак еще не готовы. Операция по удушению непокорной страны хладнокровно продолжается, все чаще финны выходят из лесов, шатаясь от голода, поэтому конец сопротивлению уже не за горами.

— Что делать с финнами? — теперь интересуется император при одной из встреч.

— Тех, кто из пленных согласится — переселять в глубь России, на Урал и в Сибирь. Они очень трудолюбивые, а климат будет похож на их родной. Тем более по всем исследованиям Урал — их историческая родина. Да еще новые земли гораздо плодороднее, чем в самой Финляндии. А кто на такое добровольно не согласен — тех под охраной на постройку канала из Белого моря в Балтику. И еще из Белого моря до Каспия, работы там для всех хватит. И для воевавших с оружием в руках против России, и для внутренних врагов, уже осужденных. Такие каналы очень нужны стране, так же как новые железные дороги, государь. А просто так отпускать наших врагов никак нельзя, только плодить себе проблемы в будущем. Пусть приносят пользу и работают просто за еду и небольшую плату, пока не помрут.

Через полгода после третьего покушения, которое конкретно попахивало так любительством, я дождался четвертого, уже организованного настоящими, матерыми профессионалами.

В один из выездов в Петербург, на уже знакомом маршруте в одном из переулков, ведущих к местному отделению комитета, куда я часто приезжаю на допросы, на мою служебную машину напали.

Достаточно внезапно даже для меня, впрочем, находясь в железном ящике кузова, пытаться распознать чужое внимание очень сложно. Тем более не имея пока технической возможности поставить в автомобиль бронированные стекла, я приказал во все четыре двери и в дверь багажника вставить по листу из прочной, высокоуглеродистой стали, чтобы защитить экипаж машины от обстрела пистолетными пулями. Небольшие боковые окошки дают возможность спрятаться за дверями в момент обстрела и стрелять самому в ответ.

Так все было вполне неплохо придумано, однако организация нападения и одновременный огонь из нескольких даже автоматов Браунинга сразу же подвели жирную и траурную черту под моей подготовкой к нападению.

Я рассчитывал на двоих-троих стрелков с пистолетами, явно, что не с винтовками, но их оказалось сразу шестеро и огонь они открыли одновременно со всех сторон.

— Нападение! — только и успел крикнуть первый мой офицер, как сам затрясся от попадающих в него пуль.

Треск автоматов на улице явственно доносится через мгновенно выбитые стекла, пули залетают со всех сторон.

Я успел тут же поставить купол на всю машину, получив пару пуль в плечо, но согласованность стрелков и одновременное открытие огня не спасли обоих моих людей на передних сидениях. Тяжело раненым оказался офицер рядом со мной, захрипел и сполз под ноги.

Хорошо, что огонь из нескольких автоматов не бьет прямо по куполу всеми пулями, часть пролетают мимо, часть на себя принимают бронированные дверцы, но достается ему тоже здорово, как я чувствую.

На открытом месте выбили бы мне его за раз, а вот в машине только до половины опустили, поэтому я вынужден сделать купол самого маленького размера, чтобы он защищал пока только мое тело.

Я срочно засунул здоровую руку в сумку с Палантиром, набираясь маны и снова вливая ее в купол. Тут не до того, чтобы срочно отстреливаться, одна надежда на защитный купол и мою магию. Второй достал из сумки лечебный камень и лечу насквозь пробитое в двух местах плечо. Стрельба пока затихла, я слышу щелчки меняемых магазинов и понимаю, что нападение продолжается.

От боли хочется завыть, но я держусь. Необходимо срочно затянуть раны, пока я не истек кровью.

«Хорошо, что Палантир при мне. Только на своей мане я бы купол и лечение не вытянул однозначно!» — правильно понимаю я.

«Никуда боевики не уйдут, пока не убедятся в моей смерти и не произведут контрольные выстрелы», — доходит до меня вскоре, когда я слышу шаги подошедшего к машине с моей стороны стрелка.

Хрустят разлетевшиеся стекла машины под армейскими ботинками.

Поэтому бросаю Палантир, подхватываю оружие убитого офицера охраны, высовываю руку с пистолетом в выбитое окно и двумя выстрелами опрокидываю одного из стрелков, приблизившегося к машине на пять метров с моей стороны. Оставшиеся четыре пули из служебного револьвера трачу на второго боевика, пытающегося убежать и достаю его в спину последним выстрелом. Он валится на узкий в этом месте тротуар, выпуская из рук, и правда, какой-то короткий автомат.

«Такое нападение — уже уровень хорошей контрразведки», — успеваю я подумать, как снова оказываюсь под обстрелом из автоматов теперь с двух сторон.

— А у первого не было автомата, обычный маузер вроде, — вспоминаю я, непрерывно накачивая купол маной из Палантира.

Хорошо, что магазины у первых автоматов не на сорок патронов или семьдесят, как у ППШ. Наверно, всего на двадцать, поэтому второй расстрел машины быстро заканчивается. Но теперь все пули остановил купол, поэтому его всего двадцать процентов осталось.

«Сидеть в авто нет смысла, я просто плохо вижу стрелков, а им меня даже видеть не требуется, чтобы стрелять!»

Я просовываю руку между сидениями вперед, поднимаю револьвер соседа спереди, накидываю на себя сумку с Источником и, держа одну руку на нем, резко выскакиваю из машины наружу.

С моей стороны вижу всего одного стрелка в десятке метров, его невероятно изумленные глаза над маской на лице и под глубоко надвинутой шляпой.

Еще бы, выжить в простреленной в нескольких десятках мест машине не мог бы никто.

Я, выпуская на ходу несколько пуль в его сторону, попадаю куда-то в живот стрелку, пытающемуся вытащить старый магазин из автомата.

Потом подбегаю к первому подстреленному и выхватываю маузер из его руки. Боевик лежит лицом вверх с неподвижным взглядом, он уже ничего не скажет на допросе.

— Да какие допросы! Валить их всех нужно! — я обегаю машину, собираясь встретиться с остальными стрелками лицом к лицу.

Пока они надеются меня все-таки убить, у меня есть шанс со всеми разобраться.

И точно, все четверо заняли позиции около парадных и в подворотнях, напряженно высматривают меня уже с пистолетами в руках. Не думаю, что у них оказалось больше двух магазинов на каждый автомат, поэтому мне пока опасность не угрожает.

«Из этих пукалок они мне купол не сшибут точно»! — понимаю я.

С диким криком бегу на первого, все так же держа руку в сумке, он стреляет мне в лицо, я ему палю в ответ, итог нашей дуэли вполне закономерен. Он валится на спину, получив пулю в рот, я перепрыгиваю через него и сталкиваюсь сразу с парой других стрелков.

Они тоже стреляют без перерыва мне в грудь и лицо, но, отчетливо видя, как я просто откровенно смеюсь на все их попытки, сразу понимают — здесь творится что-то явно не то!

Потом стреляю каждому в живот по разику и спешу догнать последнего стрелка. Эти два падают на мостовую, зажимая свои раны, теперь они точно никуда не денутся.

Успею спросить пару вопросов перед смертью. Судя по лицам и одежде, все европейцы, еще они настоящие, уверенные в себе профессионалы, скорее всего, штатные агенты-ликвидаторы одной из европейских разведок.

Последний стрелок все же получил от меня на бегу одну пулю в бедро, теперь пытается доползти до парадной, оставляя кровавый след на мостовой. Он особо ничего не видел из моих чудес, сам стрелял с расстояния в десять метров, мог объяснимо промахнуться, поэтому его можно оставить в живых для допроса.

Мгновенно ускоряюсь, настигаю его и успеваю выбить какой-то пистолет из руки у повернувшегося на мои шаги стрелка. Пинаю его со всей дури в раненое бедро, боевик теряет сознание и замирает ничком.

Так, осматриваюсь по сторонам, больше на улице никого не видно, только из окон и из-за поворота торчат головы свидетелей. И еще пара городовых издалека бежит в мою сторону в своих хорошо различимых шинелях.

Возвращаюсь к автомобилю, проверяю своих охранников. Все уже мертвы, что вполне понятно, ведь каждый получил не одну автоматную пулю, мой охранник сбоку тоже погиб, когда мой купол под обстрелом непроизвольно уменьшился.

Зато я выжил в очередной раз и даже ранен всего два раза. Впрочем, мои раны уже затянулись, поэтому помощи я просить не стану. Скажу, что кровь на плече от офицера охраны.

Теперь нужно прикинуть, кого оставить для допроса, а кого добить, как совсем мне лишнего свидетеля.

Пока у меня есть такая возможность!

Двоих раненых в живот боевиков пришлось пристрелить уже самому.

Не из гуманизма и милосердия к их страданиям, конечно. Убили гады моих людей и еще меня пытались, но по независящим от них обстоятельствам обломались наглухо.

Но достаточно близких уже мне людей убили.

Отвечать они отказались наотрез на мои миролюбивые вопросы, заданные таким серьезным голосом, да еще успели выстрелить в меня каждый по разу. Ведь не поверили до конца своим глазам, что я вообще совсем пуленепробиваемый, решили еще раз попробовать задание руководства выполнить.

Детям и женам на повышенную пенсию заработать, наверно, чтобы вспоминали их коллеги по разведшколе добрым словом. Что не сдались и бились до конца, но коварный, абсолютно непробиваемый враг оказался все же сильнее.

Я у них оружие, какие-то незнакомые по внешнему виду большие пистолеты, из слабеющих рук хладнокровно выбил пинками и приступил к блиц-допросу.

Первый послал меня куда-то далеко на очень непонятном языке и я, чуток подумав, загнал ему из маузера вторую пулю в живот. И третью уже в сердце.

Пусть помучается перед смертью немного, для нормального допроса его нужно лечить, тратить кучу маны, чтобы достать пулю из живота. Не очень мне такое нужно по большому счету, когда есть один более-менее живой стрелок.

Да еще больше подозрений вызовут его показания в мой адрес, именно о том самом невероятном факте, что меня пули не берут.

Тогда все вспомнят историю с бедолагой журналистом, которому отгрузили восемь лет каторги.

И задумаются с основанием, что он, возможно, не так уж и виноват в смерти своих товарищей по печатному ремеслу.

Такие лишние мысли мне совсем ни к чему, как более обоснованное понимание широкой общественности в том вопросе, что я слишком уж крутой заместитель начальника госбезопасности.

И так вопросов окажется много, как я смог опять выжить, расстреливаемый десятками пуль в кузове машины, да еще потом выбрался совсем невредимым и пострелял насмерть семерых злодеев?

«Рассказать все же про две дырки в плече?» — задумываюсь я самым серьезным образом.

Невероятное везение, конечно, еще никто не отменял, поэтому хорошо, что все обстоятельства произошедшего покушения будут засекречены комитетом. У коллег тоже найдется множество удивленных вопросов, однако я с моего уровня могу на них особенно подробно все же не отвечать.

— Просто гордитесь таким героическим начальником! — вот и все, что можно сказать коллективу.

Главное, чтобы те боевики, кто столкнулся со мной лицом к лицу, ничего лишнего на допросе не наболтали.

Совсем не те времена на дворе, чтобы с пулей в животе выживали пациенты. А тут сразу пара-тройка таких железных гостей у каждого имеется.

Явно, первый добитый стрелок иностранец, но русский язык понимает, а по непонятной речи ответной фразы кажется мне — он или из финнов, или даже из эстляндцев.

Ну, может еще венгром оказаться, с ними мы в нормальных отношениях, могут свободно приехать в Российскую Империю, как те же немцы.

На австрийскую или немецкую разведку не думаю, им моя деятельность пока только помогает по жизни здорово.

Если только англосаксы им какую-то левую инфу не скинули, а так мое ведомство следит за немецкими агентами, но планов их брать и тащить еще нигде не озвучивалось по самому комитету.

Рано немного для такого очень нужного дела еще, хотя мне уже много раз докладывали о неприкрытом шпионаже наши офицеры и очень при этом недоумевали по бездействию КГБ.

Приходится каждого такого патриота вызывать к себе лично и доходчиво объяснять, что еще время не пришло.

— Но труд наш нелегкий не пропадет всуе, так что копите информацию и вербуйте двойных агентов по мере возможности!

— Как только — так сразу!

Второй стрелок так же меня послал, но уже на своем родном английском, что-то так про «фак» я хорошо расслышал. После беспощадного удара по больному месту взвыл не по-детски и, путая английские слова с русскими, пожелал мне тоже сдохнуть в муках.

— Не дождешься, голубок! Сдыхать твоя очередь пришла!

После второго удара потерял сознание, пришлось ему тоже прострелить мочевой пузырь, чтобы окончательно признать его так же не подходящим для допроса. И снова проконтролировать сердце.

Так, городовые уже прибежали к машине, выглядывают с револьверами в руках из-за нее осторожно, реагируя на близкие выстрелы. Понимают, наверняка, что я просто зачем-то добиваю нападавших боевиков.

Я поднялся на ноги и, оставив купол на всякий случай, зашагал к ним уверенной походкой.

— Генерал Ржевский! Комитет госбезопасности! Осуществлено нападение на мою машину, семеро бандитов обезврежено! Мои люди погибли! Один вон там раненый в бедро валяется, перевяжите его и охраняйте! Оружие я сам соберу, там еще двое тяжело раненых, помрут скоро и трое готовы наповал!

— Поняли, ваше благородие! — рявкнул один.

А второй служивый вдумчиво посмотрел мне в глаза и, помедлив, все же не удержался, спросил:

— Так вы же их, ваше благородие, сами добили…

Не рядовой урядник, значит, какой-то следователь из околотка здесь оказался.

«Ага, мою возню с последним стрелком они уже рассмотрели достоверно и внутренне не одобряют наших незаконных методов против Кости Сапрыкина».

Ничего, мне есть, что ему и его напарнику ответить с высоты своего положения:

— Он оказывал сопротивление! Выполняйте! — рявкнул я дальше и отошел к машине, начал было доставать своих охранников, но потом бросил это дело.

Все мертвы окончательно и бесповоротно, по десятку путь каждого пробило, как я вижу.

Крови с них целая лужа натекла, теперь машина под списание из комитета, а парни в сырую землю лягут.

Придется об их семьях позаботиться, у кого она есть. Или родителям пенсию назначить обязательно, сам прослежу за таким.

«Все-таки погибли, спасая своими телами самого спасителя Отечества. Ну и всего самодержавного строя заодно», — говорю себе.

Поэтому только обошел боевиков, отодвинул от каждого автоматы и пистолеты подальше, потом сел около машины на тротуар и грустно так сижу, ожидая, пока не приехала полиция и наши комитетские.

Жаль мужиков очень, мои охранники уже года два, только со мной работали. Из тех именно комитетчиков, кто к вдумчивой работе в следователях или с агентурой не способен, только для силового прикрытия подходят.

Однако нападавшие открыли огонь одновременно в тот момент, когда сидящий спереди офицер их только заметил.

Сразу его с водителем прошили очередями, офицеру со мной рядом тоже досталось. Может даже выжил бы он, не будь у стрелков на руках очень редких в такое время автоматов с тяжелыми пулями и довольно длинными стволами.

Они сразу мой купол начали уминать серьезно, едва его на самого себя хватило, чтобы крепость невидимой структуры сохранить.

«И ведь провезли их как-то в Россию, даже с двумя магазинами к каждому», — напоминаю я себе.

Теперь будет, чем инженерам на Тульском заводе плотно заняться, такая штука каждому русскому воину будет нужна, не все же с мосинками устаревшими по полям будущих сражений бегать.

Такое понимание я смогу донести до императора, а уже он до отцов-генералов. Правда, технологии убийства своих ближних уже так развились у прогрессивного человечества, что от винтовочного огня дай бог пять-десять процентов солдат гибнет.

Все равно, ручной пулемет на сорок патронов в десятки раз эффективнее той же мосинки, особенно в атаке, когда можно от пояса поливать линию окопов постоянным огнем.

Да еще я замечтался в своих мыслях, ничего не смог ощутить своим умением.

Впрочем, засада организована очень грамотно, никак я ее обнаружить из машины, да еще с заднего сидения, не мог. Каждому стрелку найдено место с прикрытием, подворотня или парадная у всех рядом имеется. Кто-то смотрел за машиной и подал сигнал всем остальным, как только мы подъехали на десять метров к засаде.

— Ладно, одного расспросят как следует мои живодеры, — я вытащил из машины сумку с бинтами и отнес городовому и следователю, чтобы замотали ему бедро, пока пленник кровью не истек.

Потом показал, как жгут раненому наложить, они в этом деле совсем ничего не понимают.

Потом сам его обыскал, как положено профи — ничего не нашлось, кроме запасного магазина для пистолета.

Пули тоже тяжелые такие, неужели заказчики что-то заподозрили насчет моей постоянной неуязвимости?

Да нет, теперь вот точно задумаются о чем-то таком, когда решат новое нападение организовать.

Возможно, просто заложат тонну взрывчатки под дорогу или в моем доме попробуют в подвал тайком пробиться, чтобы ее туда наносить под видом простых рабочих.

Вскоре меня от раздумий отвлекли приехавшие комитетчики и полиция, я коротко ознакомил старшего со случившимся и подошел по пути к двоим последним боевикам, убитым мной. Уже совсем мертвые валяются, не до того им, чтобы жаловаться кому-то на то, что меня тяжелые пули никак в упор не берут.

Стреляли грамотно и с малого расстояния, им оказалось очень хорошо понятно, что дело со мной явно нечисто вышло, только сил уже нет, чтобы рассказать кому-то про такое чудо.

Добавил каждому по мощному удару крепким ботинком в живот.

«Ну, типа, за своих парней переживаю. Хотя и так правда, что переживаю».

Мои ничего не сказали своему крутому и ставшему просто невыносимо каким еще более крутым после покушения генералу. А полиции, чтобы там те городовые не доложили, здесь делать нечего, раз никто из гражданских не пострадал.

После этого уехал в комитет, а на обратном пути, даже хорошо понимая, что второго подряд покушения точно не случится сегодня, приказал новому водителю каждый раз ездить по другому маршруту.

Император, как только ему доложили, сразу же вызвал меня во дворец и лично запретил мне кататься в Петербург по делам службы. Распорядился выделить мне тяжелый автомобиль Delaunay-Belleville 70 из своего личного гаража.

— Сергей, хватит уже покушения провоцировать! Сколько можно! И так враги отечества вас уже полностью просчитали! Такое необходимо признать! — Император уже сам моими словами говорит, именно насчет просчитать.

Он прав, конечно, пусть теперь интересных задержанных в комитет сюда возят, кого необходимо на правдивость проверить. Такое свое умение я тоже для пользы дела приоткрыл сотрудникам, типа на уровне интуиции.

Поэтому время от времени ошибаюсь для вида, когда все получается не так важно для дела.

Очень мощная и дорогая машина мне предоставлена, за тринадцать с лишним тысяч рублей заказана, такая только у императора и у меня теперь имеется. Можно понты колотить серьезные, однако от пуль она не спасет никак. По дороге от комитета до моей квартиры пустили постоянный патруль из юнкеров местного училища, чтобы шугали всех посторонних и не давали засаду соорудить. Около квартиры из них же пост устроили в парадной, чтобы присматривали за окрестностями и патрулировали вокруг дома.

Ничего, юнкерам полезно послужить и мне спокойнее спать. А уж как у императора отлегло от сердца, когда он узнал, что я все равно выжил после покушения с девятью покойниками и одним раненым пленником.

Серьезные меры продумали для моей безопасности, Николай Второй выживание своей семьи и гарантию сохранения самодержавия именно со мной лично связывает.

На допросах боевик целую неделю мужественно продержался, потом все же заговорил. Его, конечно, в оборот особенно осторожно пустили, чтобы не помер сразу же, не отдал концы внезапно.

Как я и подозревал, двое стрелков оказались из финнов, двое из русинов карпатских, а главными у них были четверо англичан.

Организатор засады подал сигнал и сам с места покушения ушел.

Составили фотопортрет, однако найти не смогли, скорее всего, уже из столицы уехал. Разослали фото на всякий случай по стране, однако, если точно английская спецслужба, он может прикинуться хоть немцем, хоть турком, документы любые имеются, их не отличишь от настоящих.

Раненый оказался русин из Лемберга, но он просто наемный убийца, никакой не штатный сотрудник спецслужб.

— Как я и думал, ваше Императорское Величество, следы однозначно ведут к англичанке. Вряд ли они еще раз попробуют что-то такое устроить, и так явно перегнули палку со стрельбой из пулеметов в центре Петербурга.

— Тем более один стрелок попал к нам, и они рассчитывают, что он точно заговорит, — добавляю я.

— Почему вы так уверены в этом? Англичане обычно добиваются своего! — не согласен Николай Второй.

— Вот сейчас был как раз такой случай, когда они должны были добиться моей смерти со стопроцентной вероятностью. Теперь отпустят вожжи, и так слишком запачкались в организации нападений на высшего сановника империи. Они же собираются после победы над немцами, пусть очень жеманно выделываясь, все же возобновить с Россией нормальные отношения. Ведь с такими друзьями и врагов не нужно.

— Пока победы особо не видно, Сергей. Англичане, французы и американцы несут заметно больше потерь, чем германцы с союзниками, — снова провоцирует меня император на откровенное предсказание.

Хочет еще раз услышать, что мы поставили на правильную лошадь, не участвуя в войне. Точно не ошиблись в выборе нейтральной стороны.

— Государь, вот уже наступает семнадцатый год. Через три месяца вы должны были подписать отречение после особо настойчивой просьбы генерала Рузского. Даже, скорее его истерики! А теперь кто он такой? Как тот же генерал Алексеев?

— Кто же они по-вашему? — недоумевает император.

— Ваши верные слуги! Не знаю еще точно, обращался ли Терещенко к ним с речами лукавыми? В любом случае назревший вопрос с богатейшим предпринимателем, который хочет сам вместе с другими богатеями управлять Империей, да еще явный агент Ротшильдов, придется решить так, чтобы все поняли. Что именно расплата за те мысли и разговоры, которые он, наверняка, уже кому-то настойчиво озвучил, — настаиваю я.

Император пока с этой идеей не согласен, но мы никуда вообще не спешим, дождемся конкретных доказательств.

Его пособники и союзники находятся у меня в списках, я пока продумываю, согласно получаемой информации, где у них самое слабое место.

Чтобы взять тайком, да прижать к теплой стенке рядом с пышущим жаром камином. Чтобы запели с первого раза, и никто не понял, что стал надежный вроде товарищ теперь нашим двойным агентом.

Новый, тысяча девятьсот семнадцатый год, встретил вместе с графиней Марией в каком-то дворце, наряженный в тот самый мундир с золотыми эполетами, который носить особо не люблю.

Марии очень нравится хвастать мной, таким необыкновенным везунчиком и на редкость бравым генералом, да просто брутальным мужчиной, выходящим целым и невредимым из любых перестрелок.

Еще она знает про мою тайну гораздо больше других, поэтому сама просто наслаждается таким знанием. Кажется, реально чувствует себя подругой настоящего бога, прикидывая про себя, кого спасти, а кого оставить безжалостно умирать.

Ее такое восторженно-повелительное настроение передается ее знакомым, но они думают, что она просто перебирает с кокаином. Так я смог услышать несколько реплик и многозначительное потирание под носом разглядеть.

Не могут ее знакомые никак понять повышенное настроение девушки.

Вот, если бы она с одним из великих князей закрутила! А то — обычный генерал без родословной и даже огромного дома-дворца у меня нет! Живу просто на съемной квартире, пусть даже вхож во дворец.

И вообще — темная история со всех сторон с моим появлением! А без родовитых предков сильно популярной личностью не станешь в глазах высшего света.

Если ты, конечно, не английский или французский посланник.

«Ну и хрен с ними! Мне уже не так много дней осталось жить в этом времени!» — напоминаю я себе.

Дождусь поражения Германии с союзниками и можно сразу уходить, есть другие дела в запасе.

В феврале месяце семнадцатого года согласилась на капитуляцию оставшаяся в стране элита Финляндии.

Надоело терпеть сплошные убытки, готовы признать официально отделение здоровенной части Финляндского княжества в пользу Российской империи по границе 1740-х годов с Карелией вместе.

Ну, Савонлинна нам не особо нужна, контролируем границу Сайменского канала, значит, деньги и налоги Российская Империя получать будет.

Однако, пока шла эта почти двухлетняя война, настроение у императора благодаря моей просветительской деятельности довольно сильно поменялось.

Раз уж финский народ откровенно выставил себя настоящим врагом Российской империи, показал свое истинное лицо, так почему бы не забрать у них побольше денег по примеру тех же бравых германцев? Как Великий Бонапарт учил?

Обложить репарациями за траты и потери во время войны, за предоставляемую свободу, за все построенное русскими и так же шведскими властями, раз мы у них все это отвоевали, в общем — выдоить досуха.

Не они же строили эти красивые крепости и бастионы? Чухонцы дикие?

— И у них меньше денег останется, а значит — возможностей вредить соседу. И мы на эти деньги каналы отроем и вторую ветку Транссибирской магистрали построим.

Вот такое мое предложение император сначала отклонял постоянно, потом посмотрел, как такое денежное дело у немцев в Привислинском крае сработало и согласился в конце концов.

— Пусть выкупают свою страну, свою землю, дороги, города и крепости. И дорого выкупают, а не за символическую плату, раз так настойчиво хотят у Империи землю забрать в свое личное пользование. Чтобы ценили потом, а не лезли с разными глупостями насчет поделить еще раз, но уже по справедливости. Дешево купят — ценить не станут! Тогда — снова оккупация и опять приведение к порядку, как эти почти два года. Выдвигайте суммы побольше, государь! Все, что можно берите и еще, чтобы должны остались лет на десять.

— Ну, а сколько примерно просить, Сергей? — такой вопрос у императора.

— Давайте посчитаем, государь. Германцы с двенадцати миллионов поляков насобирали пятьсот миллионов золотых рублей деньгами и продуктами! Только, ведь просто так собрали в качестве первого взноса, без всякой отдачи земли и всего, что есть на ней. Значит, умножим в три-четыре раза и разделим на четыре с половиной. Поделим по соотношения числа поляков и финнов примерно, не считая пока тех, кто остается на новой русской земле. Примерно четыреста миллионов золотых рублей получается, государь!

От нарисованной мной суммы Николай Второй даже замолчал на долгое время.

В шестнадцатом году наконец достроили Транссибирскую магистраль и железную дорогу до Мурманска, так что с логистикой в стране понемногу дела налаживаются.

Понемногу, зато без революций, не так быстро, как хотелось бы.

Но плывем, как можем, я в управление промышленностью не лезу, с внешней и внутренней политикой бы разобраться немного.

Да вообще со всем неплохо налаживается, когда жизнь мирная стоит на дворе, а экономика усиленно работает на воюющие страны. Зерно ударно вывозится на запад, но Османская империя начинает закручивать гайки, требует кучу документов и ведет себя довольно вызывающе. На самом деле таким образом хочет сделать цену на продовольствие для себя ниже себестоимости.

Насколько я понял, Россия во многом не выдержала войны и развалилась именно из-за блокирования османами проливов, когда не смогла вывозить свое зерно и получать все необходимое для промышленности.

Теперь Балтика все еще свободна до Датских проливов, поэтому терки с османами не так важны получаются.

В этот раз уже три с половиной года поток кораблей с российскими продуктами все растет, а вот постоянно воюющей Османской империи еды уже явно не хватает.

Дела у нее на Месопотамском фронте, там, именно где союзники ничем помочь не могут, складываются совсем плохо. Англичане уже освободили Багдад, арабское население встречает их именно, как реальных освободителей.

К концу семнадцатого года оказались взяты Иерусалим и Иерихон, все случилось именно так, как в истории того времени.

Небольшие силы англичан при поддержке местного населения просто разрывают порядки гораздо более многочисленных османов.

Германия еще не просила страны Антанты о перемирии, а продолжает оказывать невероятное давление на фронт около Парижа, объективно рассчитывая его захватить и лишить французскую армию большинства заводов.

Однако, французы просто героически отбиваются, тоже понимая отчетливо, чем им угрожает захват столицы. Гибнут сотнями тысяч, но предместья держат мертвой хваткой, не смотря на снаряды тяжелых орудий и отравляющие газы, которые германцы присылают им при каждом попутном ветре.

Тем более они все уже знают про десяток американских дивизий, которые помогают англичанам отвоевывать побережье. Вскоре каждый божий день в гаванях французского побережья будет высаживаться по семь тысяч свежих американских солдат.

Так выглядит начало конца Второго рейха, пусть генералы германской империи еще грезят победами на поле брани.

Я хорошо понимаю, вскоре немцы выдохнутся под Парижем, как постоянно происходит в реальной войне с наступающей стороной, тогда уже можно будет задуматься о грядущей когда-то победе Антанты.

Зато надменные германцы не придумали ничего лучше, как начать поголовную мобилизацию в своих новых землях.

Ну, не самая плохая идея, пусть совсем бесчеловечно так приходится поступать — посылать насильно мобилизованных поляков воевать против своих потенциальных освободителей от германского гнета.

Ничего, в новой истории именно русская армия их освободит и спасет, как мной задумано. Нужно только самый подходящий момент использовать.

Понятно, что воевать поляки за Германию будут особо неохотно, еще постоянно в плен сдаваться, но карательный режим оккупации поставил в строй при первой мобилизации триста тысяч польских мужчин.

Вот такие неожиданные и горькие итоги прошедшего референдума о независимости. Свободу нужно заслужить все же своей кровью. Свою или только чужую.

Про такой поворот я, честное слово, даже не задумывался. Правда, у русской армии каждый день у самой прибавляется пленных, здорово оголодавших финнов, которые выбираются, шатаясь от слабости, на проторенные зимние дороги по шею в снегу. Бросают рядом лыжи, а вот винтовки обычно не сдают, прячут где-то все равно.

— Зачем прячут, тоже понятно, вы тут нас покормите, а то мы с голоду помираем, обогрейте, а потом отпустите, раз мы такие хорошие и сами сдались, — объясняю я Императору стремительно растущее число пленных финнов.

Ну, вот тогда мы вам в спину постреляем всласть из припрятанных немецких винтовок.

Все же разумная политика с перекрытием поставок продовольствия вынуждает самих финнов сдаваться без каких-то боев. Мирное население уже почти все эмигрировало в Швецию, дожидаясь окончания боевых действий.

— Никаких отпустите, ваше Императорское Величество. Это новая готовая армия для наших врагов. Всех пленных перегнать на нашу сторону границы, осудить за вооруженное сопротивление законной власти, пусть искупают вину за участие в антигосударственном мятеже. Будут основой той самой трудовой армией, которая выкопает нам кучу каналов. За них тоже плату нужно брать, если захотят их выкупить. А так кормить хорошо, бараки теплые построить — и пусть работают на благо Российской империи и императорского дома Романовых, — прикидываю я примерный план Николаю Второму. — А то их отпустишь, они по весне снова по лесам разбегутся, винтовки выкопают и давай партизанить!

— Пусть спасибо скажут, что в армию не забираем. Как те же германцы несчастных поляков!

К маю месяцу финны все же согласились подписать договор на кабальных для себя условиях. Признавая потерю огромного куска земель, необходимость очистить от своего присутствия северные земли около Лиинахамари, выплаты репараций, еще возможность устроить в Ханко стоянку для Балтийского флота и многое-многое другое.

Некому за них заступиться сейчас, явно не до их страданий англичанам, постоянным и бескорыстным защитникам угнетенных и обездоленных народов всего мира. Самое удачное время для приведения к порядку и окончательному разрыву с чужими по своей сути землями. Чужими именно для Российской империи.

Вот такое немногочисленное населением государство на границе вполне можно допустить даже в качестве не самых больших друзей.

Пока их британцы и штатовцы в свою банду не позовут.

Все равно финнам деваться некуда, насобирали пока восемьдесят миллионов рублей своими марками, большую часть денег им шведы заняли, чтобы поддержать своих бывших холопов. В нашем плену уже сорок тысяч финнов находится, кормить тоже надоело просто так оголодавших лесовиков. Общий долг по репарациям оценили всего в двести пятьдесят миллионов рублей, пожалел государь-император бывших своих граждан, честно говоря.

Можно было и четыреста миллионов выставить, но хорошо ему лично знакомый Маннергейм, все еще генерал-лейтенант русской армии, заступившийся за земляков, уговорил Николая Второго на сумму в полтора раза меньше.

Этого бы тоже обязательно пустить в расход, будущего финского лидера. Хотя, пока в России социализм строить не собираются, поэтому ту же торговлю с соседями никто не отменял.

К середине семнадцатого года немцы все же что-то уразумели в складывающейся диспозиции и перестали бешено наступать. Начали по старой схеме надеяться на какую-нибудь вундервафлю от сумрачного тевтонского гения, как у них принято всегда. Когда ресурса на все уже не хватает, как в начале войны.

С кое-каким ресурсом пока все хорошо у германцев, с продовольствием и всякой сталью с нефтью, только вот строевой народ быстро заканчивается. После таких-то гигантских потерь в сплошном наступлении — оно и понятно.

Снова жесткая мобилизация на новых имперских землях добавила в армию еще двести тысяч не самых бравых поляков. Учить их уже некогда по полгода по немецкой методе, мешать с истинными арийцами тоже не хочется.

Поэтому в первой линии обороны начали оказываться сплошняком польские части только при немецких офицерах. Кого особенно не жалко для великого Фатерланда.

Только англичане с французами тоже быстро раскусили германскую хитрость, раскидали листовки и, перестреляв свою немчуру, поляки стали перебегать в плен к союзникам целыми батальонами. Поэтому пришлось все же новобранцев раскидывать по другим частям и к опытным солдатам приставлять. А там всякие межнациональные споры начинаются, все на нервах и на взводе, стреляют номинально свои в своих в траншеях и гранаты кидают кому-то под ноги постоянно.

Но укрепили, конечно, немцы свои войска хотя бы для численности полу миллионом несчастных поляков, которые своих новых хозяев конкретно так ненавидят.

«Ничего, пусть лучше немцев ненавидят, чем русских, ведь мы должны были на польской земле филиал ада устроить в случае войны с Германией с миллионами беженцев», — объясняю я Николаю Второму.

А так мужиков на фронт выметает новая власть, но города не разрушены, жизнь мирная идет, пусть весьма голодная теперь.

Зерно идет по-прежнему в Османскую империю и в Германию с Австро-Венгрией, вызывая бешеную ярость стран Антанты. Французам, правда, тоже перепадает время от времени через Италию, все так же предусмотрительно не вступающую в войну.

Хорошо понимают потомки Петрарки, что без российской армии на востоке раскатают их австрияки в мелкий блин в первом же сражении. Союзники на самом деле очень рассчитывали на неминуемый голод в германских и австрийских землях, а тут такая заметная подстава от нас.

Но, правда, зерна теперь уже гораздо меньше идет, потому что туркам и австрийцам платить особо нечем за поставки, а вот немцы еще держат какой-то приемлемый для России баланс за счет высокотехнологичной продукции типа станков и швейных машинок «Зингер», которые теперь покупает постоянно богатеющее русское крестьянство.

Не все, конечно, сильно богатеют, только его часть, однако и остальным перепадает что-то. Нет ведь тут никакого социального равенства в России и колхозами пока не пахнет совсем.

Только германцы тоже хотят еду в кредит брать, обещая расплатиться после полной победы.

Зная, чем неотвратимо закончится война, совсем неразумное для нас занятие, чтобы продолжать в долг кормить их.

О чем я предупреждаю императора, а он через министерство — продавцов зерна и прочего продовольствия.

Поэтому поставки продовольствия плавно снижаются. Ведь после капитуляции взять получится только то, до чего сами дотянемся своей армией. А выплаты по договору за купленное имущество они уже второй год динамят, как я заранее предсказывал Совету Министров.

На линию Гинденбурга храбрые немцы отступили только к восемнадцатому году и наступление Нивеля началось тоже на восемь месяцев позже. Потери союзников оказались такими же огромными, французские солдаты так же собрались бунтовать.

Пока события сейчас отстают от той истории на восемь-десять месяцев.

Но Германия еще полна сил, австрияки тоже не потеряют свою лоскутную империю в семнадцатом году, так как серьезно воевать им пока не с кем. Сербы разбиты, страна оккупирована, итальянцы не рискуют на них лезть в этой истории. И даже Румыния скромно помалкивает, не имея русскую армию за спиной, как главного союзника.

Через Грецию англо-французы с остатками сербской армии потихоньку лезут, обливаясь кровью совсем в другом месте.

Да, вот так сработала наша хитрая нейтральность и на редкость мудрый ход с Привислинским краем. Отлично все получилось, страна богатеет, армия тренируется на храбрых финнах без ресурса, до которых никому пока дела нет.

Избежали тотальной войны на уничтожение сразу и потом отдали кусок чужой по всем понятиям земли, чтобы снова избежать ее.

Теперь какие-то негативные последствия из-за нашей хитрой политики все равно будут, но самое главное у нас хорошо вышло.

С итогами Финской компании пока еще нужно разобраться, вместо тотально недружелюбного края страна получает сильно враждебного соседа с сильно урезанной, правда, территорией, который днем и ночью мечтает о реванше.

И ведь найдутся в Европе страны, которые теперь не пожалеют денег и оружия, особенно немецкого трофейного, чтобы устроить России на границе не одну горячую точку.

Открыто на ставшую гораздо сильнее за годы чужой войны Российскую империю не полезут, но обиженных будут науськивать и помогать им станут очень активно.

А кто у нас обиженные, конечно, теперь однозначно финны.

Впрочем, еще поляков смогут легко убедить, что их враг — не оккупировавшая и ограбившая их Германия, а демократически освободившая Россия.

За водой не ходить, что так по итогу получится.

Тоже вполне понятные последствия той довольно мудрой нашей политики, которая оставила англичан и французов один на один с мощной военной машиной Германии.

Кажется мне, потери немцев в войне окажутся примерно такими же, а вот французы и особенно англичане гораздо больше умоются кровью. Американцы тоже не одной сотней тысяч убитых обойдутся, немцы ведь еще совсем не сыплются на фронте и полны сил воевать дальше.

В семнадцатом году на меня уже не покушались больше, зато я вылечил двух выбранных Марией людей. Даже трех.

Какую-то ее подругу, очень исхудавшую от легочной болезни княжну и ее рахитичную дочку тоже сразу, за всего один прием.

Не знаю, чем расплатились с Марией, если она о чем-то просила, я же ничего не стал брать, кроме одного красивого камня на тонкой цепочке. Который как раз попался мне на глаза на впалой груди княжны.

— Если вы, княжна, подарите мне этот камень, я буду очень доволен. Если же нет — тогда просто доволен, что вы здоровы. Мое лечение вообще-то не имеет цены, ибо она слишком велика для людей, — довольно так напыщенно произнес, когда убедился, что процесс излечения закончен.

Вот прямо так, как какой-то небожитель заявил. А бирюзовый камень очень подойдет зеленым глазам Клеи.

На Клею я здорово рассчитываю, она девушка такая продуманная и практичная, уверен, все у нее хорошо.

Грита в таком случае — очень норовистая кобылка, так что не уверен в теплой встрече с ее стороны.

Хотя расстались мы очень душевно, она уже с животиком и уверенностью в завтрашнем дне, мной надежно обеспеченном.

Интересно очень теперь самому, как там теперь жизнь в Асторе идет? Кто жив из приятелей по работе и боевых друзей?

Как там Совет Капитанов? Переродился ли во что-то другое? И как служат в Гильдии мои знакомцы? Да и в Гвардии со Стражей у меня таких знакомцев много наберется.

Как Учитель Гинс и Торк? Стал ли Генс начальником Гвардии?

Восемь лет прошло с тех пор, как я оттуда ушел. Даже не зная, вернусь ли когда-то обратно?

Хотел тогда просто наслаждаться комфортом современной жизни и еще интернетом обязательно.

Так что еще год-два здесь до полной капитуляции Германии предположительно буду находиться.

Там уже и я не буду ничего точно знать о совсем новом будущем. И помощь моя резко снизится по смыслу, такие перемены император поймет быстро.

Да уже понимает, что знания будущего объективно заканчиваются, теперь только про ход идущей войны я могу более-менее что-то рассказать.

И все, про положение в России и куда ее теперь нужно вести — уже явно плаваю в новой истории.

Революции пока точно не случится, значит, и гражданской войны тоже. Они все еще могут произойти впереди, когда Россия окажется без моего мудрого руководства.

Я уже здесь сам непосредственно увидел, сколько неправильных и в корне неверных решений должен был принять государь-самодержец без моего руководства, только все равно твердо уверен, что дальше он будет косячить не меньше.

Когда у него от задницы полностью отлегло, а ведь основные проблемы самодержавия никуда не делись.

Просто пока на время затаились и притихли, только, как закончится война — снова вылезут и все может случиться.

Значит, нужно строить устойчивую парламентскую республику, хотя сами депутаты Думы меня откровенно пугают.

Когда я с их деятельностью знаком больше всех по долгу службы. А ведь уже шестой созыв, но, как враги страны и агенты Запада верховодили в четвертой-пятой Думах, в той же шестой они так же держат верх.

Мне лучше всех в России известно, тем более со знанием будущего.

Может комитет госбезопасности окрепнет достаточно и тогда защитит страну? Не уверен вообще, будет ли он так же усердно защищать самодержавие без моего руководства.

Подумав и все прикинув, я все же решил сурово отомстить за последнее покушение на меня.

Понимаю, император явно окажется против таких акций, но уже наглядно вижу, не так долго нам осталось идти вместе, а задать параметры новой реальности необходимо.

Что государство будет постоянно стабильно бороться с агентами иностранного влияния.

Раз группу киллеров за мной явно отправило английское правительство, тогда нелишним будет показать нашему комитету свои солидно отросшие клыки.

И ударить именно по английским агентам, кого уже конкретно и явно выявили.

Всему миру и особенно в России своим гражданам продемонстрировать, что власть станет беспощадно наказывать открыто и вызывающе прислуживающих другой стране товарищей.

Поэтому собрал нужной информации и организовал правильное наблюдение за будущими покойниками. Отправил своих церберов на совершенно секретное задание, снабдив для этого специальным оружием и инструкциями.

После пары месяцев наблюдения и разработки в Петербурге нашли сначала в своей квартире, прямо в остывшей уже ванне, тело депутата и сахарозаводчика Терещенко, заколотого так же военно-морским кортиком прямо в сердце.

Поднявшийся неимоверно шум в стране больше всего раздувала уже Шестая Дума, однако вскоре был найден труп пока еще адвоката и депутата Керенского на чердаке своего дома. И тоже с кортиком в груди, лицо его выдает немалые мучения, испытанные им во время самого процесса умерщвления.

После него очередь дошла уже до Родзянко и после до пары самых активных представителей влияния иностранных государств. Всех нашли именно так же с военно-морским кортиком в сердце, уже в совсем разных местах.

Я решил — такие приметные смерти станут лучшим предупреждением самым выдающимся агентам и масонам чужих разведок и стран.

Действуют они в открытую, никого не боятся и не стесняются вообще, поэтому пришлось ударить по рукам.

Заодно был опубликован список из двухсот самых активных инагентов, которые предупреждались о вреде своей деятельности для российского государства. Часть пришла с повинной в комитет, правильно все поняв, остальные просто мгновенно удрали из страны.

Реакция императора на мое своеволие была довольно бурной, хотя вроде к концу нашего разговора он проникся смыслом сделанного комитетом. Но теперь точно не долго мне осталось управлять боевой организацией государства.

Я специально вызвал огонь на себя, чтобы припугнуть внутренних врагов. И уйти потом в положенную отставку.

Правда, накопленные материалы об антигосударственной деятельности казненных впечатлили даже Императора, поэтому моя неминуемая отставка перенеслась по времени.

«Впрочем, Николай Второй со своей неизменной мудростью выберет мне на замену самого неподходящего для такого дела чиновника», — в чем-чем, а в таком я абсолютно уверен.

Ладно, о таком вопросе я и сам успею позаботиться, лично представлю подходящего кандидата.

Ходить и с важным видом очень долго дуть губы я не собираюсь. Очень хочу перескочить дальше в будущее этого мира и посмотреть, что случится году так к пятидесятому здесь, до чего доведет мое вмешательство Россию будущего?

Возможно, придется еще вернуться обратно, когда я смогу узнать историю Российской империи после моего ухода.

Чтобы опять налаживать и карать уже с новым знанием грядущего, ибо без него не все так просто получается даже для меня.

Или просто посмотреть, вздохнуть, пожать плечами и дальше шагать сразу в Черноземье, примерно в две тысячи двадцать седьмой-двадцать восьмой годы.

В свое время, в тот же две тысячи восемнадцатый или двадцатый годы заходить мне больше нет никакого смысла. Только если отдохнуть и расслабиться, все же уже за пятьдесят лет мне будет.

Нет там у меня никого теперь, наверняка, после моего оперативного вмешательства в прошлое. Если бы дедушка с бабушкой были из одной деревни и мои родители тоже, тогда что-то могло бы срастись. Но все же не в моем случае явно.

Вторым вылечил чьего-то мужа, солидного такого дядю с красным лицом завзятого обжоры и любителя домашней наливочки. Это семья какой-то ее родственницы, дело в общем семейное, поэтому я вникать особо вообще не стал.

Кто, почему и зачем — не мое дело. Сама Мария рассчитывается со мной на все пятерки, живет в Царском Селе без проблем, хотя правильно понимает, что тоже может попасть под раздачу в случае удачного покушения на мою персону.

Иногда уезжает навестить друзей, подруг и знакомых, но всегда возвращается на второй день.

Поэтому я поводил рукой с камнем над дядечкой, почистил ему вены от тромбов и прочих гадостей и быстро покинул очень внешне гостеприимный дом.

Пять с половиной лет я уже здесь, даже больше на три месяца, поэтому как-то стало все изрядно уже надоедать.

И встречи с теперь постоянно недовольным императором, и моя напряженная работа в комитете, и отсутствие многого из моего мира здесь.

Даже почти молящаяся на меня Александра Федоровна, с по-прежнему недовольным взглядом, уже бесит немного.

Не мое время все-таки вокруг, ничего не скажу плохого. Но не мое и люди тоже не мои, что вполне понятно.

Не вписываюсь я, простой слесарь, пусть уже в генеральском мундире и при таком же жаловании, в светское общество и даже не хочу особо.

С парнями из комитета мне просто общаться и приказывать, авторитет мой и так сравним там с Гималаями, ничего не может его умалить.

Восемнадцатый год уже наступил, снова едва оглянулся назад, в только что прошедшее уже прошлое, а он уже здесь, прямо за спиной стоит.

Отмечаем снова с Марией у кого-то из ее знакомых в гостях, выглядит все очень здорово. И весело получилось, и на душе у меня самого хорошо.

Получилось все реально устроить, как я сам загадывал на самый лучший случай, значит, совсем не зря шесть лет своей очень драгоценной жизни я потратил на создание нового мира вокруг меня.

И праздник вокруг такой, тот самый с хрустом булок, все вокруг нас, как с лубка пасхальных картинок. Шикарный дом, со вкусом украшенный сад, красивые люди в карнавальных костюмах, все довольные и непринужденные.

— Ну и отлично, что я такую красивую жизнь спас! Пусть все идет по пути обычной эволюции, а не пролетарской революции, а все эти веселые, счастливые люди не бегут сейчас, спасая свои жизни, куда-то в Ростов-на-Дону. Не прячутся где-нибудь в Кисловодске от неминуемого расстрела или уже угрюмо не стоят в шеренге, приготовившиеся к смерти, — говорю я себе, глядя на роскошную иллюминацию украшенного сада.

Как все такое страшное будущее прошло очень близко от этих непринужденно общающихся со мной и милой Марией людей.

— Да еще те же миллионы крестьян спокойно растят свой хлеб в поте лица своего, не остались валяться в окопах грудой костей, разорванные пудовыми «чемоданами» немцев или удушенные газом с синими лицами. И семьи рабочих не стоят в километровых очередях за дешевым хлебом, поэтому не идут прямо сейчас свергать ненавистное самодержавие с винтовками в руках. А так же встречают праздник за накрытыми столами.

— Кстати, нужно еще императора на один указ продавить! — напоминаю я себе.

Это мы сейчас самые передовые насчет короткого рабочего дня, а в восемнадцатом году уже и Италия, и Германия, и Англия его введут. Ну, в той жизни ввели, и сейчас тоже вряд ли задержатся. Рабочий класс заставит так поступить капиталистов обязательно и бесповоротно. Правда, тогда у них в качестве пугала уже имелась власть так называемых рабочих, солдат и крестьян. А сейчас ее пока нет и даже не предвидится. Ну теперь, наверное, не в этом году, а в следующем, уже после окончательной победы в войне, введут такой нормированный рабочий день. И сразу же неискоренимые агитаторы-революционеры начнут тыкать носом самодержавие в то, что оно опять так явно отстает от передовых стран.

Впрочем, пока до победы Антанте еще далековато. Германия должна повоевать в трех последних своих наступлениях, как в той жизни, обязательно полностью выложиться в сражении на Марне.

«Однако, не знаю точно, пойдет ли на такой шаг сейчас Николай Второй?» — с определенным неверием в свои силы и стремительно тающим влиянием на императора напоминаю себе.

Император как-то здорово теперь почивает на лаврах спасителя страны, поэтому особо шевелиться больше не хочет. Особенно не любит трогать промышленников за их толстое вымя. Даже мои советы каждый раз принимает с большим внутренним сопротивлением, очень похоже на то, что кредит его терпения и послушания быстро истощается.

«Да уже почти совсем исчез, даже встречи в его кабинете со мной наедине теперь проходят пару раз в месяц, не сильно чаще», — напоминаю я себе фактическое положение дел.

Не особо он благодарный человек, впрочем, с коронованными самодержцами такое часто и постоянно случается, он просто не какое-то особенное исключение.

Сроки, указанные в моей брошюре, давно уже прошли, история пока повернула в совсем другую колею, а мое значение, как той же вещей Кассандры, очень быстро уменьшается в его глазах.

На старых заслугах долго не покатаешься! Тем более на горбу у самого Императора!

У которого и других, еще более умных советников, все больше становится. И все они тоже себе спасение страны от ужасов войны приписывают, как могут.

Не все могут посмотреть в завтрашний день!

Такая фраза точно про него. Та же императрица снова становится прежней недовольной и надменной бабой в общении даже со мной, чувство благодарности за излечение сына уже подзабыто основательно.

Просто давно все случилось на самом деле, с середины двенадцатого года уже целых пять с половиной лет минуло.

Обалдеть, пять лет и восемь месяцев я здесь! И еще срок, прожитый в советском Кутаиси, сюда можно смело засчитать, итого уже целых шесть лет!

Про то, что как-то стало маловато признательности и благодарности — я вообще не переживаю ни капли.

«Ничего, я же не именно императорскую семью пришел спасать. А всю страну целиком, и у меня подобное чудо получилось на отлично. А спасение императорской семьи идет уже довеском к благополучию Российской империи. Просто она оказалась тем самым необходимым инструментом, которым я смог разрезать ужасную пелену будущего, чтобы оказаться во вполне хорошем настоящем», — напоминаю я себе.

Если бы нужно было, наоборот, саму царскую семью в жертву для такого поворота истории принести, так поступил бы однозначно.

Только в данный исторический период судьба Российской империи неразрывно связана с императорской семьей, поэтому иначе никак не вывернуть историю.

Да еще на одного до смерти испуганного человека с любимой семьей гораздо проще влиять, чем на какую-то партию с амбициозными или просто невменяемыми лидерами при власти.

Особенно, если они созданы и кормятся из рук врагов российского государства!

Еще и моя Мария начала как-то загадочно на меня посматривать, что-то явно задумала, но мне не рассказывает.

Снова убедилась в моей необыкновенной силе еще раз под этот Новый год, когда я вылечил ее очередную подругу.

В этот раз очень срочно от гнойного перитонита, судя по всему. Дело уже шло к неизбежной смерти, больная находилась в больнице, но я отказался в нее ехать наотрез.

Если спасть умирающую на глазах врачей или даже если без них, то они все равно увидят последствия чуда, что мне крайне не рекомендуется. Даже на их законные вопросы никак не ответить, ни к чему мне лишняя известность.

Поэтому организовали мгновенную перевозку подруги Марии из больницы прямо на кровати под ее клятву, что есть еще реальная возможность спасения.

Тем более врачи уже разрезали молодой женщине живот и констатировали, что уже поздно на что-то надеяться, сепсис там цветет пышным цветом.

Ничего, моя магическая сила вычистила заразу и прихватила по краям сам разрез без всяких швов очень надежно.

— Главное, сейчас в больницу больше не наведывайтесь! Пусть они вообще ничего не знают!

Таково мое единственное условие излечения, поставленное молодой девушке, быстро пришедшей в себя.

После такого чуда Мария и стала такая загадочная, наверное, что-то по своей женской хитрости задумала.

Вступление в войну на целый год раньше американских войск и то, что Германия до сих пор неплохо снабжается с нашей стороны, как-то вернуло историю войны примерно на свое прежнее место.

Ну, может на два-три месяца события расходятся, как я вижу по своим записям.

Немцы сняли практически все войска из Польши, оставив на границе с Россией только фольксштурм и инвалидные команды. Затребовали десяток дивизий из Австро-Венгрии, получили их и мощнейшим ударом вмазали снова сразу в двух местах.

Уже с совсем новой тактикой, когда штурмовые роты идут сразу же за огневым налетом, самая передовая тактика по теперешнему времени. Они ее уже в следующей войне постоянно очень удачно применяли, когда набрали силенок после предыдущего поражения.

Будет ли она снова, эта страшная будущая война?

Так ведь опять Германию жестоко поимеют после поражения и капитуляции, заложат этим самым снова условия для новой войны. Ничего особо для будущего не поменяется.

Снова немцы откинули французов на тридцать километров по фронту и уже полностью окружили Париж, а британцев со свежими американцами продвинули всего на пятнадцать из той же Бельгии, на таком относительном успехе после месяца страшной жатвы остановились.

Настойчивость, с которой немецкая нация фанатично кладет сотни тысяч своих сыновей в бесконечных атаках, меня просто поражает. Уже с четырнадцатого года все бьются, как бараны о новые ворота, и еще никто ничего серьезно не прорвал, но все равно отступать от таких жертвоприношений не собираются.

Англичане, французы и, в основном, сербы тоже хорошо продавили Салоникский фронт, ослабленная Австро-Венгрия удар не выдержала, оставила территорию Сербии через три месяца боев.

— Все, маятник качнулся обратно, всем стало ясно, поражение стран Оси не за высокими горами теперь, — говорю себе.

И что вы думаете, фактическая капитуляция Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии случается почти ровно в те самые даты, как вышло в том времени.

В сентябре–октябре-ноябре восемнадцатого все дружно подписывают капитуляцию.

Только такие события я уже не увидел в том году, уже совсем в другом времени про них прочитал, так как срочно покинул здешние время и место.

Да, вот так внезапно собрался и ушел со своей квартиры из Царского Села, потом еще из самого Петербурга в конце мая месяца.

Сел на поезд до Москвы, потом до Владикавказа, оттуда на извозчике переехал в Тбилиси, а там уже и Кутаиси недалеко.

Очень мне захотелось поменять, наконец, обстановку, да еще с императором сильно разругался.

Напоследок разругался вообще в полный хлам, отчетливо понял, теперь больше не будет встреч во дворце, а это определенно значит, что моя миссия в далеком прошлом подошла к полному концу.

Генералы все-таки продавили его на маленькую победоносную войну, поэтому будущее от меня уже не зависит совсем.

Я даже обрадовался после окончательного выяснения отношений с императором и его Генштабом.

Понимаю сам хорошо, немец теперь точно не тот, пока воюет из последних сил на Марне, поэтому вполне возможно ударить ему внезапно в спину. Даже обязательно требуется так поступить, чтобы оказаться среди основных победителей.

Смысл добровольной отдачи Привислинского края генералы упорно не понимают, поэтому требуют вернуть границу Российской империи назад.

И, конечно, пройти еще дальше, чтобы забрать всю Польшу целиком у Германии и Австро-Венгрии.

На хрен она нам сдалась целиком — объяснить не могут, но очень хотят повоевать и кого-то все-таки завоевать.

Прямо, как дети малые, все такие седые, усатые и с сабельками. Сначала завоюем, а потом уже подумаем — а на фига?

Ладно, хоть изучив немного кровопролитную Дарданелльскую операцию британцев, пока не требуют отправлять наш чахлый флот из только двух современных броненосцев на захват всего Босфора.

Но такое самоубийственное действие еще впереди, как я понимаю. Все хочется объять своей армией императору и генералам, соблазн слишком велик, поэтому меня никто не слушает.

— Немец еще слишком силен! Нужно подождать месяца три, когда его оборона просто рухнет! Просто зайдем обратно и заберем все, что захотим! Потерь будет меньше гораздо! — уговариваю я генералитет и императора, но последнее слово остается все-таки за ним:

— Пройдем без боев до Штеттина!

— Мы произвели тысячу тяжелых орудий и вдоволь снарядов к ним. В войска уже поступают первые автоматы нашей конструкции, которые гораздо дешевле и лучше тех же образцов Браунинга! Противогазы имеются у каждого солдата! Мы будем только наступать! — Николай Второй категоричен. — Долго мы терпели, теперь пора вступить в войну и закончить разгром агрессора с нашими старыми союзниками!

Вот как Николай Второй заговорил! Терпели и дождались! Столько времени отлично торговали, а теперь должны почти союзнику в спину ударить!

Впрочем, в основном он прав, конечно, присоединиться к победителям всегда полезно.

Какие бы сейчас чувства к нему и России не питали англичане и французы, отказываться от такого нужного им удара в спину доблестным германцам они не станут точно. Сохранят себе сто-двести тысяч солдат целыми и живыми, от такого предложения невозможно отказаться капитально измотанным боями нациям.

— Да, все названное Вами оружие есть, государь, только воевать никто из вашего командования не умеет, — хочу сказать я, но просто молчу.

Потому что внимательно слушать меня просто некому, радость переполняет всех присутствующих на совещании в Генштабе, звучат взаимные поздравления с началом долгожданной войны.

Их можно понять, военные люди для такого действа и живут в основном.

— Тогда, господа, если вступление в войну уже через две недели, значит, пора зачищать агентов немецкой, турецкой и австрийской разведок, — предлагаю я собравшимся, — как раз за это время всех переловим и первые допросы снимем.

— Много ли их таких у нас есть? — спрашивает недоверчиво один из генералов.

Много? Да не то слово! Они вообще везде, хорошо хоть почти все на карандаше у комитета, осталось только собрать по лагерям и начать сурово допрашивать. Такие хорошие инженеры и на постройке каналов понадобятся!

Как мои церберы уже здорово набили руку, тем более окажутся уже агентами страны, которая внезапно воюет с Россией.

Из ситуативного союзника в непримиримого врага сразу же превратится.

— Немецких шпионов примерно две тысячи отслежено с гарантией. Именно агентов или пособников. Австрийских гораздо меньше, всего полторы сотни, — снова я солидно щелкаю пальцем по кожаной папке.

— Исполнять, ваше Императорское Величество? — уже обращаюсь к государю.

— Разрешаю! — рубит воздух ладонью, возбужденный открывающимися перспективами, император.

Тому процессу, как ловко КГБ борется с иностранными разведками, Император еще вполне доверяет.

Ох, и удивятся через несколько дней эти самые генералы и сам император, когда вопли схваченных агентов и их родни донесутся до них самих. Как же они везде так умудрились забраться во все места?

И в армии, и в Генштабе, и ближайшие родственники царя с царицей среди них окажутся непременно.

Знакомых шпионов, и даже лично, у каждого окажется очень немало. Ничего, пять лет кропотливого труда скоро дадут результат. И такой результат, что вся Россия ахнет.

Генералы светятся от счастья, а я чувствую себя, наконец, тут уже совсем лишним человеком. Все уже решат без меня, мое время оказывать влияние на императора окончательно закончилось, так что можно отправляться в путь.

Не буду обманывать никого, я оказался просто счастлив в тот момент, когда вышел из здания Генерального Штаба.

Устроил за неделю свои дела, запустил облаву по всей империи, не пару тысяч, так тысячу агентов точно нагребем с поличным. А остальных просто изолируем и выбьем показания друг на друга, пока государь не успеет остановить репрессии.

Беседую в камере с Джугашвили уже в третий раз, предлагаю вылечить ему руку и ступню за его согласие работать на правительство:

— Если бы вы занялись постройкой канала из Белого моря в Балтику — было бы весьма здорово, Иосиф Виссарионович! Нам очень нужен такой жесткий организатор процесса. Свой срок вы уже отбыли в тюрьме, не в ссылке, зато не заработали в Турухтанском крае себе ревматизм костей. И хорошо поучились инженерному делу!

Ошеломленный Джугашвили, немного подумав, в этот раз соглашается, и я тут же на тюремной койке лечу его от всего. До последнего момента он уже два раза отказывался изменять делу революции и работать на самодержавие.

Правда, я сам еще таких льготных и заманчивых условий ему не предлагал.

— К чему стеснение, господин Джугашвили? Вот, товарищ Красин уж на что опасный человек, каких дел натворил с этими эксами, а для нашей страны очень хорошо трудится! — еще один аргумент для товарища Сталина, показывающий, что КГБ все знает и видит.

Иосиф все время ощупывает снова такую же здоровую руку и рассматривает ступню, скинув тюремный тапочек.

По-моему, так и не поверил до конца в излечение, такой уж недоверчивый и тяжелый он по жизни человек.

После излечения забираю его сразу с собой, отвожу в комитет и поручаю его устройство в мирную жизнь своим проверенным подчиненным.

После чего прощаюсь и ухожу из комитета навсегда. То есть, конечно, уезжаю пока с охраной. Мой заботливо выращенный заместитель, очень способный офицер, переезжает в мой кабинет и занимает мое место, приказ уже подписан начальником комитета.

Я пока вывожусь за штат, поэтому больше не служу нигде с завтрашнего дня. Вообще не служу в очистке страны больше. Ухожу тихо, даже не устраиваю прощание с сослуживцами, пусть думают, что я обиделся на императора за порушенную карьеру.

Теперь осталось только с Марией решить вопрос, тем более она все-таки беременна от меня. Решила сама родить ребенка от настолько необыкновенного мужчины. Меня спрашивать не стала, такая уж самостоятельная девушка попалась.

Я совсем не против, возможно, еще встречусь с ними когда-то в будущем, что-то и кто-то у меня в новой истории России останется. Напоследок лечу ее саму на всякий случай полностью, так же ее матери поправляю здоровье, брату младшему и старенькой тетке, просто трачу побольше маны.

Быстро прощаюсь после домашнего обеда, сказав, что у меня срочные дела по службе.

В свою квартиру не возвращаюсь, да и зачем мне теперь ехать в Царское Село? Совсем незачем, все мое добро ждет меня в камере хранения на Николаевском вокзале. Кроме, конечно, Палантиров и артефактов, они в походной сумке на плече, один уже полностью разряжен, теперь занимается естественным каннибализмом от своих братьев.

В царскосельской квартире Марию ждет мое письмо, где я обещаю вернуться очень нескоро. И даю ей полную свободу в ее жизни. Там осталось еще двести тысяч рублей, которые я набрал у императора по разным случаям.

И пара миллионов в банке на ее имя, мои личные доходы от уже нормально такой налаженной организации процесса прощения комитетом разных не сильно запачкавшихся инагентов за их враждебную для страны деятельность.

Она и так из очень обеспеченной семьи, но деньги от меня лишними тоже не будут. Издательство «Копейка» тоже переписано на нее.

«Алименты за двадцать лет вперед, проще говоря», — улыбаюсь я, садясь в первый класс поезда до Москвы.

Через четыре дня я уже в Тбилиси, еще один переезд на поезде, и вот он, хорошо знакомый мне Кутаиси, где начинался мой путь к подножию престола Российской империи. Я сделал все, что смог, поэтому не укоряю себя ни в чем, а просто хочу побыстрее забраться в капсулу.

Два дня с ночевкой занимает поездка на извозчике до Они, за городком я его отпускаю и задумчиво смотрю на свой немалый багаж. Впрочем, здесь недалеко меня ждет полноразмерный рюкзак, спрятанный когда-то в кроне дерева.

Рюкзак находится на месте, приходится на том же историческом косогоре его долго сушить, как все остальное добро из него, отсыревшее и склизкое. Правда, палки не нахожу под кучей листвы, такую неудачу я как-то переживу.

До Храма добираюсь уже в ночи, постоянно работая кистью и освещая путь между камней механическим фонариком. Все остальные давно использованы и разряжены, правда, в Храме еще оставался запас литиевых батареек.

Вот и родной Храм! Как я по тебе соскучился! Ставлю камни-светильники на Стол и включаю их.

На Столе меня ждет письмо в сером от пыли конверте, очень давно оно здесь лежит.

— А, нет! Вот еще одно! Совсем пылью засыпано!

— Отлично, хоть какие-то сигналы от Братьев пришли! — радуюсь я.

Однако новости в письмах оказываются совсем не радостные. Один из Братьев погиб. То есть погибли оба, а восстановился в Храме на той третьей планете только один из них, тот самый, с которым я давно знаком.

Это последние письма, довольно короткие, но на самом краю Стола лежит еще парочка более старых, которые подробно рассказывают мне их историю.

Они нашли ту самую подругу моего Брата Гертруду, со всякими приключениями перевезли ее и сына в столицу, где смогли купить дом с аптекой и вообще хорошо пристроиться по жизни. Начали зарабатывать, используя свои возможности, пока на них не обратили внимание местные, довольно свирепые бандиты. Пару первых стычек Братья легко выиграли, поэтому в их отсутствие бандиты вломились в дом и похитили подругу уже второго Брата, в которую тот успел влюбиться.

После долгой погони они почти догнали похитителей у каких-то катакомб. Пришлось лезть внутрь, первым пошел тот самый Брат, чью женщину похитили, второй прикрывал его наверху. Первого завалили камнями в какой-то хитрой ловушке, а второго, спустившегося не так глубоко, тоже закидали камнями, потом просто расстреляли и забили толпой.

Он очнулся на Столе, а второй его клон нет. Увидел мое послание, но в жуткой спешке даже не прочитал его.

До столицы пришлось добираться месяц, потом он сразу же бросился на место смерти. Там он убил всех, кого увидел, но Брата и его женщину не нашел. Когда вернулся в столицу, то узнал, что и его женщину похитили после их ухода, прошло уже полтора месяца с того момента.

Он там совсем рассвирепел, принялся ловить и убивать местных бандитов, пытаясь узнать, где его подруга. В общем, погиб снова, уже сражаясь со всей городской стражей и бандитами на улицах столицы.

Тогда только отправил мне первое письмо, снова очнувшись в Храме, прошел там в прошлое и исправил будущее, но Брата так и не нашел. Похоже, смерть в глубине катакомб под завалом камней не дает возможности Храму отследить ее, поэтому погибший таким образом уже не восстановился на Столе.

Тогда же отправил второе письмо, не стал больше так значительно менять жизнь своей подруги, поэтому сделал все, чтобы не привлекать внимание инквизиции. Прожил с ней один год, потом вернулся в Храм в Грузии в две тысячи восемнадцатый год, где узнал, что я отправился к Николаю Второму в гости.

Сам оставался в нашем времени недолго, не нашел своих родителей, как я его предупреждал, потом отправился развеяться от очень грустных воспоминаний на вторую планету по списку.

Вот оба верхних письма на Столе уже оттуда. Рассказывает в первом из них, как очутился в магическом государстве, как стал там самым главным Магом. Во втором пишет, что собрался перейти во второй Храм на другом краю континента и все, больше ничего нет.

«Странно вообще, что Брат даже не отписался из нового Храма, очень странно. Вот мы уже несем потери, значит, всяких подземелий мне необходимо избегать изо всех сил. Ладно, у меня свой путь, я собираюсь его пройти целиком».

Поэтому собираю все принесенное в здешнее время добро в капсуле, заряжаю все три Палантира и через два дня лезу в нее сам. Набираю продуманную комбинацию значков на потолке капсулы, закрываю глаза и все…

Уважаемые читатели! Кто дошел до конца этой книги.

Четыре месяца автор очень старался и написал четыре книги, снова вызвав к жизни того самого Ольга Прота.

Надеюсь, вам понравилось, как герой пытается изменить мир, пройдясь по всем стандартным для попаданца штампам.

Теперь возьму отдых от цикла, не знаю еще точно, на сколько именно.

Может полгода, может — год. Рассчитываю еще на одну-две книги с логическим концом.

Герой все-таки должен стать королем или хотя бы правителем страны.

Мудрым и проницательным.

Всего хорошего!

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Маг 12