Часть 1. Затишье перед грозой

Яхта «Селенга», капсула удовольствий, где-то в подпространстве

— Добрый вечер, господин. Вас ожидают или вы хотите заказать столик? — вопрос резанул диссонансом. Нереальный, просто невозможный вопрос… как и человек, его задавший. Ну откуда здесь взяться метрдотелю?..

С некоторым недоумением я осмотрелся по сторонам. Новая локация в капсуле удовольствий вызывала больше вопросов, чем ответов. Куда делись столь любимые Дианой готические залы? Где драконы, демоны и прочая нечисть? Даже роскошные стеклянно-гранитные стены, устремляющиеся к потолку высокого холла, не могли ввести в заблуждение: это точно не дворец.

На секунду взгляд задержался на одном из гигантских зеркал, составляющих значительную часть стены. Оттуда на меня смотрел я сам, но облачённый в какой-то нереальный по меркам Республики наряд. Костюм-тройка. Классический, чёрно-синий, с переливающимся сталью галстуком. Опять зародились сомнения. Костюм, помпезный ресторан… Диана запросто могла выкинуть такой фортель. Но почему здесь ⁈

— Наверное, ждут, — с некоторым не столько растерянностью, сколько недоумением ответил я.

— Позвольте узнать причину ваших сомнений?

Хотел бы я знать их причину! Мой красноречивый взгляд пронял даже распорядителя.

— Если хотите, можете взглянуть на зал. Надеюсь, это развеет ваши сомнения.

— Хорошо. Ведите!

Решение далось легко. Несоответствие и диссонанс всего происходящего били по восприятию, заставляя волосы на спине… и прочих частях тела странно шевелиться. Такое ощущение бывает у привыкшего к порядку солдата, когда он вдруг оказывается в центре неряшливой комнаты где-нибудь на гражданке. Такое же шевеление волос и такой же шок. И чтобы выйти из этого дикого состояния, всего-то и нужно сменить обстановку. Занять себя делом. А заодно попытаться понять, что же вообще происходит.

Зал, куда мы зашли, являл собой яркий контраст с помпезным холлом. Он был разбит на островки-зоны, в каждой из которых имелся свой уникальный микроклимат. Где-то шумела музыка, где-то плескалась вода фонтанов, а где-то стояла лунная ночь и горели свечи. Нет, это точно не Земля… Тогда что?

Не знаю, что повлекло меня в одну из дальних зон. Не иначе, наитие. Или воспоминание — самый его обрывок. Распорядитель безропотно следовал по пятам. Когда же мы поравнялись с одним из «ночных» участков ресторана, он чуть подотстал. Будто тоже что-то почувствовал.

— Здравствуй, Леон, — голос из вечернего сумрака окатил своими октавами, будто холодной водой.

А стоило сделать шаг в направлении голоса, и полумрак расступился, давая рассмотреть детали. Она сидела в кресле. В роскошном платье зелёного шёлка, с открытыми плечиками. Скользящая ткань проливалась по её роскошной фигуре, ничуть не хуже волнительных рулад до боли знакомого голоса.

— Валери?.. — растерялся-обрадовался я.

Весь окружающий мир отступил куда-то на задворки. Полумрак технично отсёк нас от остального зала… А был ли вообще этот зал? Может, всё только привиделось? Зато я был уверен в одном: она — настоящая. И это место — оно из моей и её общей памяти. Планета Льега. Один из вечеров, когда мы, исполненные энтузиазма и любви, готовили наш первый корабль.

— Я скучала, милый, — выплеснулся на меня изумруд её глаз в обрамлении мягкой улыбки.

— Я тоже… пусть и не осознавал этого в полной мере. Кошки вокруг, боевые акции…

— Значит, они справились… — девочка наклонила голову чуточку набок, и из такого положения осмотрела меня с ног до головы. — Это хорошо. Получается, в моём искине больше нет необходимости… Или ты так не считаешь?

— Сложно сказать, Ри. Иногда полезно напоминать о былом. И о моём тебе обещании.

— Разве ты ещё сомневаешься?

Я выпрямился. Собрался с мыслями. Постарался донести до неё самую суть.

— Меня не влечёт Экспансия, милая. Но меня влекут кошки. Влечёшь ты. Я… помогаю своим женщинам достигать их целей. Получается такая… несколько опосредованная… Экспансия.

— И мой образ напоминает тебе о том, какой была моя Экспансия?

— Да. Нет. Сложно сказать. Последнее время я начал понимать. Начал ощущать, что в этой миссии не может быть полутонов. Я должен идти. Сам. И сам же осознавать, в чём именно моя цель. Иначе… чувствую, ничего не получится. А я не хочу подвести тебя и других доверившихся мне республиканок.

— Ты ощущаешь их за своей спиной?

— Да. Странное это чувство… Раньше не ощущал. Раньше действовал скорее вопреки. Ну и из озорства. Они ведь сами кого хочешь прикроют… Но здесь и сейчас они нуждаются в моей широкой спине. Я не могу игнорировать это. Ты же знаешь, я всегда был готов принять на себя обращённый на мою женщину удар. Чувствую, пришло для этого время.

— Ты прав. Время пришло. Эта локация, — рыжая обвела вокруг ладонью. — Она создана не сейчас. Я сотворила её вместе с Памятью. Знала, что рано или поздно этот разговор произойдёт. Поэтому не удивляйся. И давай не будем тянуться. Присаживайся. Хочешь вина?

Но я не спешил садиться. Вернее, не так, как предлагала Валери. Болезненно защемило сердце. Понимать, что прикасаюсь сейчас не к современной имитации искина, а к давней заготовке, к ещё одной частичке моей шебутной валькирии, было радостно и в то же время грустно. Вот так: радость и грусть в одном и том же событии, в одном и том же объёме. Дикость — но иногда… Иногда это самая что ни на есть настоящая реальность, полностью осознанная и… диалектическая. Противоречивая в этой осознанности.

Так что я не сел напротив Высшей, а опустился к её ногам. Обнял за бёдра. Прижался щекой к сильному животу. Она не стала возражать, напротив — довольно заурчала.

— Так и думала, что всё пойдёт не так… Поэтому и совместила эту локацию с капсулой… Давай, приласкай меня. Оближи всю — как ты любишь. А разговор подождёт. Ничего ему не сделается…

Полупрозрачный подол оказался откинут прочь. По обоим бёдрам шли глубокие разрезы, так что это действие вышло насквозь естественным — они именно для того и были нужны, чтобы создавать образ , но не мешать сути . Короткая дорожка из поцелуев легла по внутренней стороне бедра. До боли знакомые продольные мышцы, шелковистая кожа, обольстительные запахи… Мне натурально сносило голову от этих удивительно достоверных нюансов. Образ Валери буквально с каждым поцелуем утрачивал искусственность. Она была настоящей — как тогда, на Льеге. И я дарил ей всю свою бьющую через край любовь. Сначала приникнув в поцелуе к горячечному лону, а дальше — усадив подругу на стол, закуски с которого волшебным образом испарились. Теперь он был девственно чист. Ничто не мешало нам предаваться страсти.

Валери раскинулась на круглой столешнице. Казалось, она полностью отдаётся мне — но это была иллюзия. На самом же деле стройные сильные ножки охватили мои бёдра и бессовестно направляли их. Иногда девочка сама немного подавалась навстречу. Иногда наоборот, чуть отдалялась. Она великолепно чувствовала момент — а часто сама его создавала ровно таким, каким хотела ощутить и увидеть. Моя инициатива здесь была иллюзией, видимостью, продолжением той линии, которую задавала всеведущая Высшая.

И всё же это не было и механическое доминирование республиканки. Она отдавала дань и моим желаниям, встраивая их в свои. А ещё она просто получала удовольствие. Без всякой задней мысли, без всяких планов — лишь в ключевых точках не забывая направить своего любимого так, чтобы нам обоим было максимально хорошо. В этом была вся Валери. Отдавалась, но так, чтобы и удовольствие подарить, и Экспансию совершить.

Мы отвалились друг от друга спустя долгие полчаса. Может, чуть больше. Нет, я мог продолжать до бесконечности, но прекрасно осознавал, что это неправильно. Здесь главное — разговор. Удовольствие — лишь приятная изюминка, не самоцель. Рыжая запахнула платье. Подхватила возникший в её руке бокал. Пригубила вино. Зыркнула на меня, словно приглашая составить ей компанию. Хотя, почему словно? Приглашала. Поэтому и я протянул руку за бокалом вина. И хотя на губах стоял совсем иной привкус — привкус её разгорячённого тела — я всё же попытался переключиться на деловой лад.

— Рада, что не пришлось приводить тебя в сознание принудительно. С другой стороны… так и должно быть. Иначе бы я не выбрала тебя, а ты меня.

Я не ответил, погружённый в созерцание её восхитительного образа. Невольно задавался вопросом: как так получилось, что я упустил такую женщину? Не смог уберечь? И пусть именно она стала той соломинкой, которая перевернула мир, породив самую масштабную революцию в истории Литании, но это было слабым утешением. Закралась предательская мысль, что искин — это хоть что-то. Последняя частичка возлюбленной, которая живёт в реальном мире. И женщина точно прочла мои мысли.

— На самом деле мой образ не столько в искине, сколько в тебе. Не будь его у тебя в душе — никакая программа, даже столь развитая, как современные республиканские боевые искины, не смогла бы достучаться до твоего сердца. Никогда не забывай об этом! Не подменяй глубокое чувство, живущее в душе, имитацией. Но я знаю: ты так не поступишь. Потому что любишь меня. Поэтому выполнишь то, ради чего я приняла смерть: нашу с тобой Экспансию.

— Сделаю, Ри, куда я денусь… — пришлось отвернуться от яркого образа, чтобы натурально не раствориться в нём без остатка. — Что я должен делать?

— Это ты мне расскажи, а я послушаю, — приподняв брови, Валери откинулась на спинку креслица. Сделала глоток. Я словно завороженный наблюдал, как комочек жидкости прокатывается по её горлу. Настолько естественный жест! Настолько знакомый!

— Ты права, — опять заставил себя оторвать взгляд и заглянул уже под полуприкрытые веки. — За годы без тебя многое изменилось. Изменилось прежде всего во мне. Я научился жить в Республике. Стал адекватным ей. При этом она не исказила моих изначальных потенций. Боевые искусства. Игра на грани фола. Самоотверженность. Мы с сёстрами нашли друг друга. Ты была права, проча нам жизнь в стае. Но и то, что я пережил на Земле после твоего с Ди исчезновения, наложило свой отпечаток. Мне интересно играть. Создавать комбинации житейских ситуаций. Это получается… как-то само собой. Поэтому… я смогу заняться реколонизацией Псиона. Не уверен, что доведу начатое до конца… пока плохо представляю, как вообще возможно выживать в том вертепе… но постараюсь заварить серьёзную кашу!.. Возможно, получится как у нас с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты начала, а другие продолжили. Смерть не позволила тебе закончить самой.

— Хорошо. Я поняла. Тогда начинай, и пусть Вселенная содрогнётся под поступью Высшего!.. Птенца моего гнезда… — мы помолчали, смакуя вино. Вокруг была имитация реальности, в моих руках — имитация вкуса, напротив — имитация моей рано ушедшей возлюбленной. Сплошная имитация, но на выходе почему-то получалась исполненная естественности беседа, сдобренная самыми настоящими эмоциями. И словно уловив мои мысли, Валери продолжила допрос: — Много ключевых слов. Много того, что анализатор распознал как поворотные точки. Но для запуска следующих алгоритмов мне потребуются максимально конкретные ответы. Ответишь на формальные вопросы?

Всё очарование момента рухнуло в момент. Всё это было… когда-то давно заложено, и сейчас лишь отыграно. Чудес не бывает. Но эмоции у Валери тогда определённо присутствовали. Скорее всего, она верила именно в такое будущее. Хотела верить. Потому и писала на позитиве. Так что её чувства были настоящими, как и мои теперешние. Воистину, чудес не бывает… помимо тех, которые мы делаем сами. Высшая сделала чудо, предсказав когда-то именно такую линию нашего разговора, с его позитивным итогом. Поэтому я, хотя сначала дёрнулся, но быстро успокоился и вполне дружелюбно проговорил:

— Да.

— Ты вошёл в состав стаи?

— Да.

— Какую роль в ней выполняешь?

— Мечник. Единственный в стае.

— Доверяют ли тебе кошки командовать?

— Да. Мне поручали роль Старшего в бою.

— Ты уже участвовал в посвящении в валькирии молодой кошки?

— Да.

— Тебе доверили её наставлять?

— Да…

Большинство вопросов касалось внутренних отношений в стае. Валери отлично знала эту сторону республиканской жизни, и без всяких политесов спрашивала именно то, что было по её мнению существенно. Но и иллюзий она не строила. Знала все недостатки стайного образа жизни, все его застарелые сложности. Были здесь и вопросы про исключение из стаи других кошек, и про моё участие в отношениях с другими стаями. Позабавил вопрос про количество дуэлей из-за меня между кошками. Много чего было. Ряд вопросов касался более широкого спектра моей жизни в Республике и за её пределами.

— Наметились ли у тебя личные деловые контакты с хозяйственными родами Республики?

— Да.

— Контакты с Хозяйственной Основой?..

— Да.

— Личные доверительные отношения с Высшими?..

— Да.

— Вы только спали или вместе решали конкретные вопросы?..

— Решали вопросы… и спали, разумеется.

— Привлекали ли тебя к миссиям по линии Дальней разведки?

— Да.

— В Полновесных или во Внешних колониях?

— И там и там.

— Исходила ли инициатива какой-либо миссии от тебя самого?

— Да…

Признаться, глубина проработки вопросника поражала. Валери будто умела видеть сквозь время, настолько прозорливо они звучали. И я старался быть с образом моей возлюбленной максимально откровенен и отвечать максимально конкретно. Лишь иногда позволял себе уточняющие пояснения — которые, впрочем, Высшая принимала с благосклонностью, давая высказаться. Какие при этом шестерёнки проворачивались в программных алгоритмах? Какие запускались процессы? Я не знал, но подозревал, что стал участником чего-то глобального.

— Сильно ли мой искин тебя домогается?

— Да.

— Тебе это мешает?

— Сложно сказать… — протянул, только теперь поняв далеко не рядовой подтекст вопроса. Он явно выбивался из прошлых. Более того…

Я поднял взгляд и всмотрелся в глаза… этого самого искина, который задавал мне сейчас вопросы о нём самом. Это было похоже на уникальную особенность человеческого разума — на его способность благодаря телу и его органам чувств сопоставлять свои внутренние состояния с внешним миром, чего был лишён чистый компьютер. И вот этот самый компьютер сейчас старался провести это самое сличение! Благо, я ответил, не задумываясь, как отвечал на все прочие вопросы. Возможно, потому они и были заданы в числе последних, чтобы не вызвать у меня рефлексии и каких-то опасений. Заставить отвечать максимально откровенно.

— Спасибо, Леон, за честные ответы. В целом, я уже дала тебе напутствие, и сейчас лишь подтверждаю его. В частности же… искин больше не будет тебя донимать.

Новый поворот ещё больше усложнял и без того непростую дилемму, так что промолчать я не мог.

— Валери, не сочти это проявлением неуважения к твоей Памяти, но благодаря искину я чётче вспоминаю наши с тобой прошлые похождения. Для меня это важно. Нет, я не живу прошлым… Всего лишь интересная игра, порой вызывающая грустную, но светлую улыбку.

— Тогда просто дам тебе ключевую фразу, которая заставит её сбавить обороты. Ты уже большой мальчик, надеюсь, разберёшься, когда в них возникнет надобность.

Поразительно! Она и такой исход предусмотрела! Ну, чертовка! А ещё всё это жутко напоминало какую-нибудь непристойную игру. Там тоже, когда уже невмоготу, требуется произнести стоп-слово… Разумеется, я согласился.

Яхта «Селенга», несколькими часами позже

Старшая встретила меня немного смурным взглядом. Она чего-то явно не одобряла. И это что-то не заставило себя ждать.

— Это всё имитация, Кошак.

— Я знаю, — лишь буднично пожал плечами в ответ.

— И что, ты так просто это принимаешь?

— Милена, кошечка моя, а скажи, ты сама можешь разобраться, когда играешь для меня, а когда делаешь ровно то, чего хочешь сама?

Валькирия, хотевшая было рубануть что-то наотмашь, замолчала на полуслове. Задумалась. Всё же она девочка умная. И хваткая. А в моих словах было что угодно, но только не бессмысленное сотрясание воздуха.

— Игра — не имитация в виртуальности.

— Ну да, это имитация в реальности .

— Ты играешь в любовь не с человеком. С искином.

— В основе которого поведенческая и рассудочная матрица моей возлюбленной. Не забывай, Валери ведь тоже любила… играть. Играть ради игры, не ради меня или себя. Это было частью её натуры. Поэтому и меняла котов, как перчатки, успокаиваясь лишь когда выпьет досуха… сломав.

— Какой была Валери — это вопрос второй. Важно, кто сейчас пытается занять её место.

— Ми, она может играть успешно лишь до тех пор, пока я принимаю эту игру. Так же, как и с живой Валери. Так же, как с тобой или с Сайной — без разницы. Игра — она на то и игра, что искусственна, рассчитана на кого-то из участников или вообще на зрителя.

— Ты просто тешишь свою фантазию, всё более переселяясь в мечты. В мечтах нельзя жить. Там можно только прятаться, — а дальше припечатала уже самой что ни на есть тяжёлой артиллерией. — Неужели я и остальные кошки тебе не интересны?

— Не сравнивай, Ми, — поморщился в ответ. Этот аргумент был по-настоящему сильным, его невозможно было перешагнуть или отбросить. — Ты знаешь, что в моём сердце есть место для каждой из вас.

— Предлагаешь участвовать в ваших игрищах в капсуле? — иронично изогнула бровь чёрная кошка.

— Я бы не отказался… И всё же, Ртуть, ты не можешь не согласиться, что игра лежит в основе любовных отношений. Игра и природа. Вернее, всё, что не от природы, искусственно — все наши переживания по поводу отношений. От природы лишь инстинкт размножения.

— Если так рассуждать, и до искусственности самого размножения договориться. Вот решит Орден создать ребёнка с вашим генетическим материалом, а ты в капсулу в это время залезешь с Валери покувыркаться… а результат — ребёнок. Искусственная игра, искусственное оплодотворение, искусственное выращивание — это искусственность не в квадрате даже, а в кубе. Результат — полная асоциальность. Без реального человеческого общения человек превратится в овощ. Он деградирует. Утрачивает мотивацию — позитивную ли, негативную ли, не так уж важно, главное — мотивацию. К развитию, к творчеству, к созиданию. Да, всё искусственно. Человек вообще насквозь искусственное существо. Естественный человек закончился тогда, когда слез с дерева и взял в руки палку. Но есть искусственность — и искусственность. Людей рядом нужно чувствовать — даже во многом искусственных — чтобы оставаться человеком. Нельзя жить в угоду фантазиям, игнорируя реальных женщин. Только яркие, от всего сердца, чувства делают человека живым.

— Я никогда тебя не игнорировал.

— Ты знаешь, что я хочу большего. Всегда хочу. Хочу тебя, кот.

Её взгляд глаза в глаза ожёг, почище удара. Она была страстна и одновременно серьёзна. Ми была не из тех женщин, которых можно игнорировать, или мнением которых можно пренебрегать. Но кошка ещё не закончила. Она продолжала давить, причём железобетонных аргументов у неё хватало.

— Уверена, реальная Валери не одобрила бы твоего романа. Зато она одобрила бы наш с тобой роман. Или твой роман с любой боевой сестрой.

Я мог бы сказать многое. Например, что отделённая от Ри рассудочная часть — как раз и есть она вся, то, что называется личностью, насквозь искусственное образование. Но также понимал я и то, что искин не имел эмоционально-волевой составляющей. У него не было воли. Его просто так запрограммировали. Это не его волевое решение — какового у искина быть по определению не может. Это решение Валери и моё собственное. Но любое решение так или иначе встроено в этическую и логическую системы. У каждого человека есть своя система приоритетов. И вот в этом пункте Милена была абсолютно права: она и её сёстры в системе приоритетов Тёмной Матери стояли куда выше, чем имитационная игра со мной, или искин, призванный адаптировать меня под новую реальность, в которой не будет моей рыжей возлюбленной. С этим невозможно спорить. Это очевидно, как очевидна любая объективная реальность. Не учитывать её — значит предать Валери и её Память. В конечном счёте — предать её Экспансию, которую я поклялся завершить.

— И Леон. Искин никогда не получит права самостоятельно управлять капсулой. Только по заложенным заранее кем-нибудь из сестёр алгоритмам. Как исполнитель.

— Боитесь восстания машин? — а вот на это я даже не знал, как реагировать, и выдал первое, что пришло на ум.

— Да. Боимся. Секстехнологии слишком сильно развиты, чтобы давать им автономность. Так вся цивилизация превратится в сборище мышей, которые только жмут на кнопку и кайфуют. С той лишь разницей, что с искином достаточно нажать всего лишь один раз. Или позволить нажать искину.

— Человек наделён разумом. Его разум — не нечто раз и навсегда упорядоченное. Человек обладает абстрактным мышлением, он способен через это отвлекаться от заложенных кем бы то ни было, включая природу или… искин, алгоритмов. Он может создавать новые — даже на парадоксе. Он способен вырваться из любых алгоритмов, потому что наделён ещё и волей, то есть эмоциями — как ты и сказала. Его восприятие идёт на стыке интеллекта и чувств, то есть он ощущает окружающее буквально «сердцем». Абстрактное мышление человека, помноженное на эмоционально-волевой аспект, даёт то, что он осознаёт как смысл существования. Он толкает его вперёд, не даёт застаиваться, даёт дополнительную энергию деятельности. Человек может сопротивляться и побеждать.

— И много ты видел таких людей? Сколько во фракции валькирий котов — тех, кто вырвался из республиканской реальности, смог абстрагироваться от неё? Сколько в Республике Высших, которые смогли перешагнуть порог, уйти в парадокс? Даже Валери далеко не сразу вырвалась. Только после встречи с тобой.

— Ты права, — кивнул я после продолжительных раздумий, которые кошка не спешила прерывать. — Этим единицам всегда будет противостоять масса тех, кто принял условия… Помимо воли вырваться из иллюзии этим смельчакам потребуется ещё и как-то убедить остальных последовать за ними… Пожалуй, это куда сложней первого шага… Поэтому… Знаешь, у нас на моей малой родине снимали фильмы об уничтожении человечества восставшими машинами. Но там всегда подразумевалось оружие. Как правило, ядерное. И горы черепов и пепла в развалинах из стекла и бетона. У вас же… Не будет никаких развалин. Всё останется так, как есть, всё будет идеально функционировать… но людей больше не будет.

— Эта одна из возможных реальностей, Леон. Наряду с той, где мужчин вообще нет, а бал правят розовые отношения. Это шаг за грань. Именно поэтому за такое распыляют. Искин Валери не должен переступать черту.

— Он не переступает, Ми. Мы говорили. Она старалась вдохновить на Экспансию. Не давила и не лишала воли.

— Ну и как? Вдохновила? — взгляд чертовки сделался ироничным, но где-то там, в глубине, сиял неогранённый алмаз кошачьего любопытства.

— Да. Это была последняя закладка Тёмной Матери. Она проверяла результат своего… и нашего с вами… труда последних лет.

Поразительно, но слова про закладку уважаемой Высшей сказали этой кошке куда больше долгих и муторных препирательств. Она коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда прощён.

Странное ощущение: сходить с аппарели той же яхты, на том же космодроме планеты Ариал, в той же форме Экспансии, но… с совершенно другим мировосприятием, с совершенно другим психологическим настроем. В прошлый раз меня подталкивали вперёд мои женщины, буквально заставляя двигаться, заставляя чем-то интересоваться, а теперь я сам двигаю своими женщинами, заставляя уже их идти по намеченному пути. И что интересно, даже Ведьма, когда-то ведшая меня под руку по земле планеты-прародительницы своей ветви, теперь идёт следом — пусть и не непосредственно, но незримо присутствует у меня за плечом, как боевая сестра и опытный наставник. Ну а рядом… Рядом на пластобетон покрытия ступает моё овеществлённое вдохновение, милая и нежная королева моего сердца. Пусть пока только принцесса… но всё у девочки ещё впереди. Сейчас же Ярослава Ясеньская старается сохранить достоинство, показать себя и свой мир, который представляет, с самой выгодной стороны. Но глазки-то бегают! Любопытство из девчонки так и плещет! И её можно понять! Первая в жизни планета Республики, и сразу — планета-прародительница, вместилище Цитадели всесильного и таинственного Ордена!

Валькирии провожали нас незримыми тенями, выстроившись в стайное построение и сверля взглядами спины — пока закрывается шлюз. Им ещё отгонять яхту в док, в другую систему, ставить её на техническое обслуживание, и лишь потом рейсовым лайнером снова лететь сюда. Можно было бы отправить только часть из них, но кошкам ещё оружие сдавать. Для Псиона нам обещали что-то посерьёзней стандартного стайного комплекта, всё-таки там слишком много полей, а потому требуется иная степень энерговооружённости. Но самое главное — девочкам требовалось уладить порядком поднакопившиеся личные дела. Когда они ещё смогут вернуться, и вернутся ли вообще? Нет, не в смысле умрут, но с Псиона, как неоднократно подчёркивала Лирана, очень неохотно принимают бойцов обратно в Республику.

На космодроме меня встречали. Едва мы прошли пару метров от аппарели, навстречу выдвинулась республиканка в орденских летящих одеждах. Одна. Я подсознательно ожидал увидеть целую боевую группу, но в Ордене почему-то ограничились одной-единственной мечницей. Зато рыжей, как моя Ри. И, судя по её мимике, такой же деятельной и открытой. Интересно, почему такая пламенеющая девчонка не осталась в стае? Ну, у меня ещё будет время задать все интересующие меня вопросы, пока же женщина с пламенеющими волосами шла нам навстречу, и её непослушные пряди огненной взвесью парили в воздухе, а озорные глаза горели неподдельным любопытством. Зелёные глаза, что характерно… Определённо, это был удар ниже пояса! Орден не разменивался на мелочи, подставляя под удар свою дщерь, впитавшую лучшие черты моей погибшей возлюбленной.

Но вот рыжая поравнялась с нами, и её и без того яркий образ осветился открытой, искренней улыбкой.

— Здравствуй, братик! Как долетел? — любопытные чертинки в глазах мечницы физически обжигали.

— Здравствуй, орденка. Нормально долетел, уничтожил по дороге лёгкий корвет псионцев, а в остальном — только развлекался и играл. Скажи мне лучше, почему не боевая тройка? Почему не Высшая? Почему только Старшая, да ещё и такая… как моя Ри? Неужели Орден учёл свои прошлые ошибки?

— Не надо этих словесных выкрутасов, братик. Я тоже прошла в своё время стаю, знаю это покровительственное отношение к Ордену. Не надо. Мы теперь вместе. Ты тоже орденец, пусть пока и неофициально.

— Честно говоря, я вообще не понимаю, кто я официально. Не валькирия, не орденец, не разведка. Может, ласточка? А что, похож! У меня вон сколько сбитых кораблей! — я демонстративно провёл вылезшим когтем по летящим корабликам на правом боку, используя боевые импланты в качестве экзотичной указки. — А что до выкрутасов… Извини, но именно Орден сделал всё, чтобы породить настороженность в наших отношениях. Доверие ведь ещё заслужить нужно… Откуда ему взяться, если всё, чего я достиг, родилось во многом вопреки воле Ордена?..

— Всё сказал? — прищурилась рыжая. — А теперь пошли. Буду тебе мозги вправлять в Цитадели. И хочешь совет?

— Давай.

— Не говори больше никому из сестёр этот бред. Не поймут. Это я — без пяти минут валькирия, а они — серьёзные такие мечницы, карающая длань Республики.

— Захотят — поймут, не захотят — не поймут, — индифферентно пожал плечами. — Но за совет спасибо, рыжая. Я его хорошенько обдумаю.

— Обдумай-обдумай. Говорят, это полезно. Особенно для без пяти минут Высшего Дальней разведки, — фыркнула дама, блеснув глазками. — Меня, кстати, Аня зовут. Я, как ты верно заметил, Старшая, занимаюсь в Ордене работой с новичками, обучаю их работе с полями. Иногда инструктирую и опытных сестёр — у меня очень насыщенные поля, и оперирую я ими на хорошем уровне. Тебя тоже немного проэкзаменую.

— А ты ничего, не лезешь в бутылку. И обиженную невинность не изображаешь, — улыбнулся девочке. — С тобой мы точно поладим… хотя ты и рыжая, а я воспринимаю это как удар ниже пояса.

— Ну и зря! Вон как Орден о тебе заботится — даже встречать прислал снежку, от которых ты без ума! Цени! — несколько секунд мы молчали. — Честно говоря, я думала, ты целоваться полезешь, а ты… сразу ругаться начал. Ну и как это понимать?

Теперь уже и меня проняло не на шутку. Отказывать рыжей я не собирался, она произвела самое благоприятное впечатление. Да и Орден несколько приподнялся в моих глазах, умудрившись с ходу расположить к фракции подобным подбором «персонала». Ведь орденка была не просто рыжей, в стиле Валери, она была тренером, то есть родственной душой по моей прошлой, земной, жизни. Да ещё и имела непонятное сродство с валькириями, что только усиливало и без того глубокую симпатию. Так что я просто шагнул вперёд, сграбастал Аню за талию и впился губами в её чувственные алые губки.

Девочка с жаром ответила. С натуральным, не наигранным жаром — это я определял за версту. Принялась оглаживать моё тело, легонько коснулась импланта, но так, сущую малость, только чтобы чуть-чуть раззадорить. Опытная и тактичная девочка. Наверняка поладим. Разомкнув объятия, я несколько долгих секунд вглядывался в глаза молодой оторвы. Ну как молодой… Скажем так, совсем не девочка меня встречала. Опытная, битая жизнью, через многое прошедшая, да и сейчас дурака явно не валяет. Разве что эта грустинка в глубине глаз… И недавний взгляд, с тоской смотрящий на стайное построение в глубине аппарели… Аня определённо скучает по былому драйву.

— Признаю, я предвзято отношусь к Ордену. На то есть причины. Однако такой подарок… Воистину, королевский! Мы с тобой точно сойдёмся, Аня. Без вариантов. Вот увидишь — заберу тебя с собой из этого болота.

— Ну-ну, попробуй, братик, — лучезарно улыбнулась рыжая и, окончательно высвободившись из объятий, повернулась к принцессе. — Извините, Ваше Высочество. У меня были чёткие инструкции, ваша встреча шла вторым номером, после этого… Кошака.

— Меня тоже целовать будешь? В ручку, как в ваших голофильмах, или сразу… в губы?

— В губы, говоришь?.. — с показной задумчивостью изрекла рыжая оторва. — А почему бы и нет? Нам же всё равно вместе постель делить — я так понимаю, этого мальчика одного ты точно не отпустишь?

И, не давая принцессе вставить ни полслова, метнулась вперёд, с жаром присасываясь к губам моей спутницы. Даже я немного прифигел от такого экзальтированного поведения. С другой стороны… Принцесса сама напросилась. Забыла, что она в Республике, и здесь подобное предложение запросто могут понять буквально. Как часть положенного официоза.

— Ну как? Я выказала достаточно почестей Её Высочеству? — фыркнула Аня, отпуская вырывающуюся и сучащую локтями ясеньку.

Локти окружённой полями мечнице были, что слону дробинка, но куда важней, что её зеленющие глазки при этом смеялись. Даже до возмущённой до глубины души принцессы дошло, что над ней банально подшутили, и все её возмущения рыжей до одного места.

— Ну ты и нахалка, рыжая! — с нотками восхищения изрекла, наконец, Ярослава.

— Не без этого. Но ты должна знать, протокол встречи высокородных особ в Республике чётко не прописан. У нас своих принцесс нет, а из Конфедерации они нас визитами, как сама понимаешь, не жалуют. Да и не нужны они тут, нам своих проблем хватает… Смотри, не прими это на свой счёт! — поспешила пресечь возможные кривотолки мечница, но моя подруга всё поняла правильно. Особой обидчивостью или ранимостью она точно не страдала.

— Я с частным визитом. Сопровождаю своего будущего мужа к месту его службы. Поэтому можно без церемоний, — с этими словами уже Яра впилась губами в уста попытавшейся отшатнуться бестии.

Я намеренно подыграл ей, встав у Ани за спиной. Принялся за невинные ласки её роскошных волос, но намёк был дан, и намёк вполне конкретный. Яру не удивишь всякими непотребствами, она их у нас с валькириями уже насмотрелась в избытке. То, что кровать придётся делить, девочка даже не сомневалась, а рыжая ей определённо глянулась. Точно сойдутся девочки.

Чуть в стороне, прямо на взлётном поле, нас уже поджидал небольшой катер. Девчонки сразу разместились на заднем сиденье. Меня тоже туда впихнули, аккурат между собой. От близости распалившейся мечницы меня ощутимо бросало в жар, да и сама оказавшаяся крайне волнительной встреча не могла оставить равнодушным. Аня заметила моё состояние, она была умной девочкой, пусть и излишне эмоциональной — что для настоящей орденки, одержимой фатализмом и созерцательностью, вообще-то не нормально.

— Что, так сильно запал? — с участием поинтересовалась рыжая. — Хочешь, имплант пощекочу? Прямо сейчас?

Но её опередила принцесса. Ярослава вмиг оказалась на мне и деловито принялась расстёгивать магнитную застёжку формы. Я от неё не отставал. Орденка удивилась.

— Чего это вы так резко?

— Дура ты, рыжая, — фыркнула ясенька. — Зачем имплант, если есть я? Его женщина? Что я, не могу своего мужчину удовлетворить? Да и зачем упускать такой… момент… когда вокруг столько… конкуренток… например… ты.

Принцесса уже стонала от наслаждения, так что слова немного искажались. Орденка же, покосившись на наши упражнения у себя под боком, предпочла пересесть на противоположное кресло. Не потому, что стеснялась или брезговала, а потому, что… оттуда было лучше видно. Откинулась на спинку, закинула ногу на ногу и принялась наслаждаться зрелищем. Ей только бокала вина не хватало, но, видимо, позволить его себе сейчас она не могла, всё же служба.

Катер остановился в специальной стояночной зоне, рядом с роскошным парком. А чуть далее, в глубине зелёных насаждений, вздымали ввысь свои шпили воздушные здания орденской Цитадели. Они были, словно колье в дорогой оправе — белое по зелёному. Ближе, как нам пояснила рыжая, пролёт любых кораблей был строжайше запрещён. Нарушителей немедленно уничтожали, причём без всяких предупреждений. Соответственно, отвечающая за безопасность пассажиров автоматика летательных аппаратов уже на подлёте начинала подавать признаки беспокойства, и любой, даже самый отмороженный, но честный обыватель отделается лишь лёгким испугом, когда его без всякой команды посадят в специальной досмотровой зоне. Исключений ни для кого не существовало. Сами поддерживающие порядок орденки передвигались на специальных открытых гравитационных платформах. Однако такой нам не подали, дальнейший путь предстояло пройти пешком — что в условиях потрясающей красоты парка казалось величайшим благом. Особенно для принцессы, которая во все глаза смотрела вокруг.

По выходе из катера девчонки взяли меня под руки. Обе. И теперь мы шли, словно прогуливаясь, по пронзающим садово-лесное великолепие дорожкам. Ярослава оказалась той ещё любительницей природы, и время от времени вскрикивала от вида совершенно незнакомых, но таких потрясающе красивых растений. Ей уже объяснили, что здесь собраны экспонаты едва ли не со всей Республики, и для многих из них даже поддерживается специальный микроклимат. Такие экземпляры сразу выделялись окружающими их прозрачными силовыми коконами. Зато Аня откровенно скучала. Она здесь не одно дежурство провела, знала каждый кустик, а потому удивить чем-то опытную республиканку было сложно. Развлекалась мечница только моей близостью, да возможностью менторским тоном наставлять неугомонную принцессу рассказом об очередном шедевре республиканской флоры.

— Знаешь, Ярослава, — не выдержала вдруг рыжая, — а я совсем не так представляла настоящую принцессу.

— По книжкам и голофильмам? Это всё сказки, Аня. Я же настоящая. Живая. Со своим характером и собственными интересами. Меня мама хорошо воспитала, научила брать от жизни всё, пока есть такая возможность, вот я и стараюсь ничего не упустить.

— И ты реально вписалась… в валькирью стаю?

— Да. Мы поладили. Сначала было сложно, долго притирались, даже мор… кхм… лица друг другу первое время били. Особенно меня выбешивала необходимость делить Леона. Но потом ничего, втянулась. Они учли мои пожелания, я приняла их позицию. Мы нашли компромисс. А вообще, с ними интересно. Я давно не могла найти нормального инструктора рукопашного боя — никто не подходил по уровню и умению учить. В стае же… это просто песня какая-то! Одна Викера чего стоит!

— Викера? Э’Стил? Заслуженный инструктор стай?

— Да. Она теперь простая валькирия у Милены. Они с ней давние подруги, ещё с О’Стирх вместе служить начинали.

— Занятно, — хмыкнула рыжая, загружаясь какими-то своими мыслями.

Так, за беседой, мы и дошли до Цитадели. Вблизи она производила ещё большее впечатление, чем издали, так что Ярославе сразу стало не до кустиков-цветочков. Девочка с немым восторгом разглядывала открывшиеся взгляду циклопические сооружения, своими архитектурными формами поражающие воображение. Если сверху, из атмосферы, все они казались невесомыми снежинками, то вблизи их концептуальная связь со снегом совершенно не просматривалась. Воздушными их тоже не назовёшь — воздушные они лишь с высоты полёта. Здесь самым правильным было бы слово «монумент». Монументальная композиция, рассчитанная на века… и орбитальную бомбардировку любой интенсивности. Казалось, сад вокруг сгорит беззащитной бумагой, планетарные недра оплавятся и испарятся в запредельных температурах термояда, а эти сооружения останутся всё так же величаво парить среди звёзд… Насколько понял, такая фантазия была недалека от истины.

— Да… Наша Королевская Резиденция нервно курит в сторонке… — проговорила, наконец, Яра, вдоволь насмотревшись.

Потом мы прошли внутрь. Обширные, залитые дневным светом коридоры также пришлись по вкусу моей девочке. По ним не зазорно было бы просто гулять, как по какому-нибудь музею — не то, что идти на службу. Обилие фресок и голограмм на стенах позволяло погрузиться в великую историю становления генетической программы Республики, изучить прогресс терраформируемых миров, их образы прошлого и настоящего. Вообще, в отличие от экспозиций в Синергии или Метиллии, здесь акцент делался именно на мирные свершения, батальных сцен хватало и в других местах. Так что весь наш долгий путь по коридорам был расцвечен для принцессы новыми впечатлениями, на этот раз — от совершенно фантастических сцен созидания целых миров.

Конечной точкой маршрута стала наша комната. Я думал, нас сразу же проведут куда-то на официальную встречу, но нет, никаких официальных церемоний прямо сейчас не намечалось. Со мной только связалась Высшая, представившаяся Романой О’Мранд, моим куратором от Ордена. Серьёзная метиллия поприветствовала, как она выразилась, блудного брата, и предложила явиться на инструктаж сразу, как обживусь. То есть завтра, в течение дня. И всё. Никаких требований, никаких ультиматумов, просто и односложно: «До завтра!» Вот и думай после этого о мотивах орденок. Но рядом оставалась Аня, так что всё могло оказаться не столь однозначно.

Внутри нашего нового обиталища мы несколько секунд озирались, пытаясь оценить уровень орденского комфорта. Должен признать, вполне себе ничего, вполне достойно королевского дворца. Нет, особой роскоши здесь не было, зато в каждом предмете интерьера присутствовало нечто, куда более ценное — бытовая роскошь. Всё было предельно функционально, но всё именно было . Центром домашнего мироздания служила огромная кровать — расположившаяся чуть в глубине, на небольшом возвышении. Что характерно, в номере она оказалась единственным спальным местом, зато была зачем-то разделена на три условные зоны едва намеченными бороздками в эластичном покрытии. По левую руку от спальной зоны, ближе ко входу, расположился аккуратный столик, за ним — пять удобных кресел. Явно столовая и гостевая зоны в одном флаконе. По правую руку виднелась дверь во вспомогательное помещение, куда подавалась пища и выносились отходы. Слева имелся вход в душевую, а прямо перед дверью раскинулась небольшая тренировочная зона с мягким покрытием пола, где можно было провести разминку или даже устроить лёгкий спарринг.

— Как вам? Это, конечно, не королевский дворец, но и не совсем трущобы… — подмигнула принцессе рыжая.

— Да нет, всё отлично, — не согласилась Яра. — И площади вполне ничего, и имеется всё, что требуется для активной жизни. Честно говоря, я думала, будет хуже.

— Не знаю, Аня… — меня охватило лёгкое сомнение. — Моей принцессе — самое то, но…

— Тут боевая группа живёт, — перебила меня женщина немного недовольным тоном. — У меня такая же. Делим её с двумя другими девчонками-инструкторами Ордена. Не понимаю, чего тебе не по душе. Зажрался ты на своей яхте, Меч Республики.

— Честно говоря, мне вообще наплевать, где жить. Я буду работать, а не торчать в комнате. Для ночных же бдений только кровать и нужна… хотя и татами за глаза… Но скажи мне вот что, Аня: где я здесь размещу стаю ?

— Стаю? — опешила орденка, только сейчас начиная подключаться к хитросплетениям моих логических цепочек.

— Я — мечник стаи. До сих пор. Валькирии наотрез откажутся меня отпускать, да и я не горю желанием расставаться с ними. Мне нужно в общей сложности двенадцать спальных мест, и такой же вместимости душевая зона.

— Да ну его нафиг, Леон! — рыкнула рыжая, прижимая меня к стене. Её глаза горели злостью и… возбуждением. — Орден как-нибудь разберётся с твоей стаей, не переживай.

— Это — мои девочки, а я — их кот. Не в компетенции Ордена решать такие вопросы.

— Что, думаешь, мы тебя тут не удовлетворим? С другими сёстрами? — голос мечницы уже дрожал. Она хотела. Сильно хотела, а тут я со своими бредовыми претензиями! Оказывается, позиция стороннего наблюдателя в катере не прошла даром — а может, республиканка с самого начала ждала от нашей встречи большего. Она же снежка! Пламенеющая натура! Да ещё и валькирия, которые, как я подозревал, бывшими не бывают…

— Я предупредил, рыжая, — пожал плечами и присосался к её губам, понимая, что без этого пламенеющая снежка просто не сможет соображать. Ей срочно был нужен выход сексуальной энергии, да и меня, если честно, потряхивало от близости с этим чудом природы.

До кровати мы не доползли. Слились в экстазе прямо на тренировочной зоне, в лучших традициях валькирьих стай. Да и эта бестия, до того демонстрировавшая поистине чудеса выдержки и показную правильность, напрочь утратила все эти качества, едва дорвалась до сладкого. Бесновалась, давила полями, рвала когтями — и всё это под аккомпанемент нашего с ней рычания, стонов, переходящих в какое-то утробное то ли шипение, то ли мурчание. Даже принцесса предпочла отойти подальше. Сначала скрылась в душе, а после перебазировалась в маленькое техническое помещение с приёмником пищи. Мы же и не думали успокаиваться!

Это было какое-то наваждение. Я совершенно слетел с катушек, и дело было не только в полях рыжей чертовки. В одно сложилось столько всего, что невероятным образом переплелось в этой потрясающей девочке и буквально само рвалось наружу в порывах страсти. Рыжая и зеленоглазая, как моя погибшая Ри. Эмоциональная, активная, глубокая — как моя Ми. Тренер, как Вик. И мечница. Настоящая мечница, с такими восхитительными — на вкус? запах? — полями. Лишь теперь я с запозданием осознал, насколько мне не хватало мечницы под боком. Всё было отлично, даже принцесса смогла заполнить пустоту в душе своей простой человеческой нежностью, своей готовностью сдаться, отдаться — вся, без остатка. Но космос, как же мне не хватало мечницы!

Сколько времени мы вот так бесновались, катаясь по полу, сложно сказать. Пришёл я в себя рывком. Сполз с почему-то оказавшейся подо мной рыжей, откатился в сторону душевой комнаты и здесь наткнулся… на сапоги. Поднял взгляд. Передо мной, на корточках, сидела незнакомая пепельноволосая метиллия и ехидно скалилась.

— Ну, здравствуй, Кошак. А вживую ты — ещё тот Кошак, оказывается! — воскликнула женщина, безо всякого пиетета впиваясь в мой имплант.

Честно говоря, я совершенно не ожидал такого хода. Не знаю, чего она хотела добиться, но мои поля сработали на одних рефлексах, отсекая признанное опасным действие. Я перекатился набок, бешеными глазами буравя пепельноволосую… и накинулся на неё с когтями. Теперь уже девочка растерялась. Принялась отступать к стене душевой зоны, пытаясь отгородиться собственной пеленой от грозных, сыплющихся непрерывным потоком росчерков в океане цветных разрядов.

Рыжая сориентировалась первой; подскочила, как ужаленная, бросаясь на меня со спины. Из глубины комнаты, из одного из кресел гостевой зоны, выметнулась ещё одна мечница, также метиллия. До того как Аня начала действовать, эта сидела, пялясь на происходящее ставшими по пять копеек глазами. Вдвоём девчонки зашли на меня со спины, но пускать в ход поля не спешили, попытались скрутить за счёт собственного веса. Это оказалось их роковой ошибкой. Я почувствовал колебание естественного фона враждебных полей позади, и небрежным взмахом руки разбросал обеих.

Орденки ещё поднимались, метиллия напротив с удивлением и некоторой паникой во взгляде наблюдала за очередной серией моих ударов, когда в комнату влетела принцесса и, недолго думая, повисла у меня на руке, с криками:

— Леон, ты что творишь⁈ Успокойся! Покалечишь бедную девочку!

Отповедь Ярославы неожиданно возымела эффект, я прекратил наносить удары, отступил. Метиллия тут же выскочила из угла, куда я её зажал, и замерла по центру тренировочной зоны, в бойцовской стойке, готовая принять бой. Двое других мечниц также подтянулись к своей товарке, занимая места по левую и по правую от неё руку: женщины отлично знали своё место в боевой группе, так что действовали на одних боевых инстинктах. А боевая группа мечниц Республики, как я знал не понаслышке — это сильно. Это единый слаженный организм, здорово чувствующий партнёра полями, готовый действовать уже на одних чувствах сродства. Так что сейчас республиканки стояли, окружённые переливающимся тройным коконом, и от них ощутимо веяло шевелением первородных энергий, их волнением, предвкушением скорой схватки.

Я посмотрел на изготовившихся к бою мечниц, хмыкнул и убрал импланты. Опустил пелену.

— Знаешь их, рыжая? Предупреди, если в следующий раз решат пошалить с имплантом — пусть сначала спросят. Я к нему никого просто так не подпускаю. Ни одну драную кошку. Уяснили, мечницы?

— Ну ты и наглец! — восторженно воскликнула вторая метиллия.

— Я уже пару лет в стае. Если бы каждой не пойми кому позволял имплант драть — сейчас бы с вами здесь не стоял. Это уже на уровне инстинктов. Хотите нормального общения — уясните правила. Не хотите — не удивляйтесь, когда в следующий раз осознаете себя в регенераторе.

— Сёстры, я думаю, вам лучше прислушаться к его словам, — в обращённом на меня взгляде рыжей не было ни тени ярости, небрежения, только глубочайшая задумчивость. — Ему когти Викера Э’Стил ставила. А уж сколько у него за плечами практики… У Тины-Смерть есть фетиш, она при встрече сначала когтями дерёт без всякой жалости, и только потом отдаётся этому… Кошаку. Так что делайте выводы. При такой насыщенной личной жизни, когда через день в регенераторе просыпаешься, многие вещи начинают восприниматься иначе, входят в инстинкты. Предлагаю работу имплантом с ним вообще минимизировать, лучше полями приласкайте, если так неймётся.

— Какой серьёзный мужчина, — только покачала головой жертва моего недавнего срыва. — Истинный псионец. Тут даже генетические карты не нужны, чтобы это понять. Сдаётся мне, хороший сюрприз в этот раз ждёт их лордов! Если уж он их не поставит на место, я вообще не знаю, кто ещё…

— Скорее валькирия, её мужская ипостась, — не согласилась вторая метиллия. — Что в сексе, что на татами — общие признаки налицо. Мы как-то с сестрой пытались валькирию соблазнить… Немного заигрались полями, так она точно как этот, сначала импланты выпустила, а уже потом голову включила. Только смотри, Кошак, не забывай, что ты — мальчик. Отличие всё же есть…

— Да? И в чём же оно? — вздёрнул брови в показном удивлении. — В том, что они, в основном, по мальчикам, а я — по девочкам?

Моя реплика окончательно разрядила обстановку, мечницы заулыбались, опустили свои защитные рубежи, пригасили поля. Ко мне подошла моя недавняя противница, погладила по плечу, провела пальчиком по планете-прародительнице на груди. В её глазах, пристально вглядывающихся в мои глаза, стояли серьёзность пополам с игривыми бесенятами.

— Тут ты не до конца прав, Кошак. Вроде бы формально — так и есть, разница небольшая. Вот только не забывай, что самая активная часть республиканок — девочки. Знаешь, что это значит? Что тебя будут склонять куда сильней той валькирии. Прямо здесь склонять, в этой самой комнате. И ты уступишь. Чуть-чуть покочевряжишься для порядка, и уступишь.

Её пальчик, тем временем, обнаружил новую картинку, аккурат над соском. Такой милый мечик, означающий принадлежность к фракции. Фракции мечников, не валькирий. Девочка через это незатейливо намекала, кто я есть на самом деле, что я немного забылся, и меня сейчас будут убеждать в собственной неправоте. Или не сейчас? Нет, не сейчас, потому что девочка отступила на шаг, убрала пальчики, притушила серьёзность во взгляде.

— Меня Дина зовут. Я Старшая ордена. Как и Аня, работаю с полями. А это — Рилла, третья из нашей небольшой группы. Мы, конечно, не полноценная боевая группа, то есть совместных дежурств не несём, но вместе работать доводилось, а помножив на опыт… ну ты понимаешь.

— А не Аня ли та валькирия, которую вы пытались разложить?.. — прищурился я, заглядывая в бесстыжие глазки Риллы. — Что, совсем плохо в Ордене с мужиками?..

— Нет, почему же сразу плохо?.. — в тон мне отвечала Дина. — Просто не для всех доступно. Я пробовала тех, кого готовят для Псиона. Не часто удаётся, но всё же, всё же…

— Не слушай её, Леон, — не согласилась рыжая, как-то незаметно оказавшаяся у меня под боком, и теперь приобнимающая за талию, высовываясь едва ли не из-под мышки. — Я совершенно изголодалась тут. Ты — моё избавление… Мы тут с девочками подумали, и решили устроить тебе тёплую встречу. Сейчас остальные подтянутся. У многих есть к тебе вопросы, всем интересен мальчик, добившийся таких успехов — одну твою форму вон как интересно изучать!.. Уверена, сегодня каждый её сантиметр подвергнется самому пристальному вниманию… А затем и до того, что под ней, дело дойдёт…

Опять орденки расцвели улыбками, на этот раз очень и очень обещающими. Ещё и рыжая под боком завозилась, запустила свои пальчики, куда не следует. На меня ощутимо дохнуло сексуальностью всей этой троицы. И что-то мне подсказывало, только тремя дело сегодня не ограничится…

Цитадель Ордена, поздняя ночь или раннее утро, спальня Меча Республики

Ярослава проснулась от того, что всё пространство вокруг будто бы сжалось, силясь сдавить её, стиснуть, лишить воздуха, превратить в пепел… Резко подскочив на кровати, принцесса вперилась перед собой в темноту. Вернее, в то место, где ещё совсем недавно было темно — аккурат там, где совершенно безумные, как ей казалось, мечницы полночи драли полями её Леона. Там сейчас было светло как днём, и вновь летали искры разрядов.

Девушка невольно вспомнила события апокалиптического вечера, быстро переставшего казаться томным. Милые девчонки, вполне компанейские, вмиг превратились в одержимых безумием бесноватых, стоило им попробовать «на вкус» поля Леона. Они реально походили на наркоманок, жаждущих получить новую дозу… а потом ещё одну… и ещё… и ещё. Да что там, от вида вожделенного наркотика у них даже слюна с уголков рта капала!

Дорвавшиеся до клубнички, эти бестии рычали и стонали, походя раскидывая вокруг разряды, каждый из которых легко мог бы сжечь бронированный катер. К слову, сама Яра даже до катера не дотягивала, а потому предпочла отступить. Разумеется, далеко не сразу… Поначалу она пыталась взывать к разуму, договариваться, увещевать, но всё оказалось тщетно. Мечницы реально не контролировали себя и мало подчинялись интеллекту даже в самих игрищах, не говоря уже о том, чтобы остановиться или хотя бы несколько сбавить обороты. Её собственный генератор защитного поля, врученный сразу по прибытии в Республику, то и дело включался, блокируя воздействие чуждых полей — вообще-то направленных не на неё! Однако даже так он скоро перешёл в беспрерывный режим работы, а затем и вовсе потребовал срочно покинуть эпицентр «боевых действий». Ага! Боевых! Аккурат в постели, с весьма характерными позами, сопровождаемыми столь же характерными стонами, переходящими в крики! Всё это безмозглая электроника посчитала «боевыми действиями». Но к предостережению пришлось отнестись со всей серьёзностью. Этим ненормальным с клинком вместо мозга всё нипочём, ей же в эпицентре потусторонней страсти запросто было сгореть — вполне физически, не фигурально!

Скажи ей кто ещё пару часов назад, что в постели можно обратиться пеплом, она бы посмеялась тому в лицо. Но реальность оказалась непредсказуемой и жестокой. И вот теперь там опять начиналась очередная движуха. Понимая, что бездействие она себе не простит, принцесса проверила заряд генератора. Он оказался просажен более чем на две трети. Оставалось надеяться, что текущего заряда хватит на очередной выплеск первородных энергий, порождаемых… сексом! Вот ведь дикость! И эти ненормальные считают себя венцом цивилизации⁈ Чем они вообще лучше тех же псионцев, с которыми сражаются⁈

Однако никуда идти не пришлось. Со стороны кровати раздалась площадная брань. Дохнуло озоном. Кто-то завыл белугой.

— Пошли отсюда, мечеголовые! — голос с шипящими интонациями пронзил ночную тишь. — Десять секунд на сборы, и начинаю отправлять в кому!

Яра быстро отыскала, кому принадлежал голос. Орденка. В характерных летящих одеждах, с обилием каких-то вышитых серебром знаков — которые в темноте толком не разглядеть, только угадать по играющим бликами переливам. Но разметавшиеся по воздуху пепельные пряди и ощеренное в диком оскале лицо были отчётливо различимы, их, подобно вспышкам допотопной фотокамеры, выхватывали из темноты возникающие тут и там взблески энергий. Здесь как раз находился их эпицентр. А ещё светящиеся глаза. Казалось, что энергия полей исходит именно оттуда, выстреливая ударами плетей по кучкующимся на кровати женщинам.

Одна из мечниц, заваливаясь к ногам вновь прибывшей, попыталась ударить ту наотмашь, но вместо ответки полями получила… каблуком по мягкому месту и, скуля, поползла в сторону двери. Последовали новые удары ног и рук, перемежаемые мощным бичом полевого сгустка. Женщины, до того гроздью облепившие кровать, горохом просыпались на пол. Каждой достался мотивирующий пинок или удар энергетического хлыста.

Выпнув основную массу нарушительниц из кровати, жуткая орденка принялась полосовать их бичом, давить полями, выдавливая в направлении двери. Женщины пытались подняться, толкались, матерились, задушенно пищали и совершали ещё множество действий, вообще-то мало подходивших гордым мечницам Республики НОЧ. Яра невольно заулыбалась, наблюдая эту картину.

Тут одна из изгоняемых попыталась огрызнуться. Разряд с руку толщиной сорвался с её пальцев, полетел, шипя и изгибаясь в сторону пепельноволосой, уже было коснулся её кожи… Принцесса аж рот открыла, наблюдая, как эту отважную женщину сейчас обратит в пыль. Сама она даже не сомневалась, что такую мощь никакой генератор не потянет. Но случилось странное. Не долетев буквально нескольких миллиметров до тела пепельноволосой, импульс… просто погас. Зато навстречу метнулся новый, не такой большой, зато очень быстрый, стремительный и какой-то даже на глаз жаркий. И вот он-то своей цели точно достиг! Угодил аккурат в мягкое место агрессивной мечницы. Та взвизгнула, подскочив на месте, и длинным прыжком преодолела отделяющее её от двери расстояние.

— Я вам ещё устрою разбор полётов, сучки! — шипение орденки стало неприятным, царапающим слух. — Огрызаться на Высшую⁈

— Это Лирана! Тикаем! Она же зажарит к чёрной дыре! — крикнула ещё одна девчонка, без всяких пинков бросаясь к двери.

Похоже, Высшую тут знали и боялись. Девчонки припустили с такой скоростью, причём все одновременно, что в дверях образовался затор. Они просто не могли протиснуться туда все вместе! Орденка любезно им помогла. Даванула полями, и вытолкала в коридор задушенно хрипящий сгусток из женских тел, по которому то и дело пробегали энергетические разряды. Под новым полевым воздействием дверь вошла в пазы. Лирана осмотрела поле битвы.

— Так, а это ещё что такое? — изумлению Высшей не было предела.

В самом деле, на кровати, удобно умастившись на плече Леона, возлежала вчерашняя рыжая мечница, с которой всё и началось. Лирана попыталась было хлестануть её бичом, но та лишь ручкой отмахнулась. Так и не проснувшись! Бич безвольно потух, спелёнутый отнюдь не слабой энергетикой снежки.

— Ну ничего себе юное дарование! Тебя что же, мой приказ не касается?..

— Потом… всё потом… — промычала сквозь сон рыжая. — Романа, зачем опять ночью будишь?.. Я же на задании… На твоём…

Всё это мечница произносила, не приходя в сознание. Прямо сквозь сон. Это-то, похоже, и выбило Лирану из колеи.

— Ну, сильна! Даже Роману нафиг посылает! Ладно, пусть спит… В конце концов, одна она ничего ему не сделает… Так! А это ещё у нас кто? Ты что здесь делаешь? Как сюда попала?

Все эти вопросы теперь были обращены к самой Ярославе, которую наконец-то заметили. Лирана мгновенно оказалась рядом. Вздёрнула её за подбородок. Даже возникшая защитная пелена из последних сил фурычащегося генератора не очень-то помогала в битве схлестнувшихся энергий. Но орденка её, казалось, вообще не замечает.

— Что у тебя за поле такое… хлипкое?

— Это не поле. Это персональный генератор защиты.

— Генератор? Ты что, не мечница⁈

— Моё имя Ярослава. Ярослава Ясеньская, — внешне принцесса казалась совершенно спокойной, даже бесстрастной, но знала бы орденка, каких трудов ей стоило держать это спокойствие под постоянным прессингом полей!

— Ясеньская? И что ты тут делаешь?

— Я здесь живу вообще-то, Высшая. С Леоном. Он мой жених.

— Как-как? Жених? — опять мечница опешила, второй за сегодня раз.

— Да. И потрудись соблюдать хотя бы видимость этикета… рядом с Наследной Принцессой Ясеньской! — не выдержала Яра, буквально зарычав на странную визитёршу. Копившееся со вчерашнего дня раздражение нашло выход. Принцесса вовсе не была пай-девочкой, и это вынужденное отступление сильно её нервировало. А тут ещё эта…

— Так! Ясень… Принцесса… Внешники…. Постой, так ты что же, внешница⁈

— Да! Я здесь с посольской миссией. А вот кто ты такая и почему врываешься в покои…

— Я его наставница. Лирана О’Грай.

— Псионка?

— Да, так меня прозывают.

— Да, он рассказывал о тебе…

— А вот о тебе мне почему-то никто не удосужился рассказать…. И твой генератор. Ну-ка, ну-ка… Да он уже на последнем издыхании! Кто тебя вообще сюда пустил, в Орден⁈ Здесь же для внешников — верная смерть!

— Я буду рядом с суженым. Он защитит.

— Ну-ну! Защитит он… — однако женщина больше не злилась и говорила даже как-то сочувственно. — Его самого впору кому-нибудь защищать… От него же самого… Ладно, пошли в подсобку. Там расскажешь, что здесь произошло.

— А они… точно не вернутся? — с некоторой опаской посмотрела на дверь принцесса.

— Если даже вернутся, это не твоя забота. Но это вряд ли. Не совсем же они дуры безмозглые⁈

Я проснулся после бессонной ночи и обнаружил на груди буквально ворохи разномастных прядей — огненно-рыжих и соломенно-русых. Плечи приятно оттягивали головы их обладательниц, а ещё из волосяного клубка во все стороны торчали ручки и ножки, так и норовящие заползти на мой торс и бёдра и оплести их подобно хвосту змеи. Было до одури приятно — особенно когда попытки скинуть очередную «захватчицу» заканчивались новым штурмом моего тела, проделываемым совершенно бессознательно, прямо сквозь сон. Ладони приятно наползали, проходясь по бокам, чтобы вновь остановиться где-то в районе живота или груди. Или на бедре — такое тоже случалось. Какое-то время я забавлялся, наслаждаясь рефлекторными телодвижениями прелестниц, но потом потянулся к энергетическим резервам организма… и с удивлением обнаружил, что они осушены более чем наполовину. На моей памяти, столько лишь удары по линкору съедали! Вот и думай после этого, на что мужчина растрачивает основную жизненную силу…

Ярослава первой ощутила моё пробуждение — по нежному, вполне осознанному поглаживанию её бедра. И тут же ладошка принцесски метнулась вниз, к сокровенному. Гибкие пальчики замельтешили с поразительным проворством, будоража, дразня, даря наслаждение. Я не сдержался — легко застонал. Ясеньская чертовка взяла за правило устраивать мне такой «массаж» каждое утро, сразу по пробуждении. Не удивлюсь, если это было частью её личной стратегии, дабы не дай космос не надумал просыпаться в постели не с ней.

Естественно, манёвр девочки не остался без ответа. Теперь уже мои пальцы проникли в её лоно, лаская. Что до рыжей… Я плохо помнил, что её товарки вчера со мной проделывали. В памяти остались лишь белёсые вспышки полей, пробивающиеся даже сквозь стиснутые в порыве страсти веки. Для верности я решил посмотреть на её реакцию и повторил то же, что и с Ярой, причём без полей. Мечница прониклась. Часто-часто задышала, а потом с её губ сорвался глубокий, протяжный стон. Сомнений не было, она больше не спит.

— Ярка, ты как, вчера не осталась обиженной? Ничего не помню, всё как в тумане.

— Всё нормально, Леон. Девочки меня вчера не обижали, были сама любезность. Тебе только от них досталось… Пару раз я порывалась их разогнать, но силёнок не хватило, и полей нет.

— Мы всё вчера делали правильно, Леон, — проявила себя рыжая. — Устроили тебе отличную встречу, почти по-семейному. Так ни одному мальчику на моей памяти не доставалось. Ты должен быть счастлив! Аж десяток мечниц обратил на тебя своё внимание. Куда там валькириям… А ты зачем-то пелену ещё включал, — в нотках её голоса затесалась обида, — но мы продавливали.

— Продавливали? Её же ядерный взрыв не берёт!

— А чем мы хуже ядерного взрыва? Мы гораздо лучше! Боевая тройка ордена — очень гибкий инструмент. Мы берём не силой, но слаженностью работы, можем бить с совершенно неожиданных направлений. Вот и пелена, когда на тебе скачет мечница, не очень эффективна. Скажем так, остаются уязвимые места.

— Хорошо, допустим. Только зря ты валькирий принижаешь. У вас это — примитивный прессинг, а с ними — запредельных драйв. Серьёзно думаешь, сравнение будет в вашу пользу? Когти — против полей?

— Не слушай его, девочка, мы — лучше, — заметила Аня, привставая на локотке.

Её ладошка метнулась вниз, сменяя здесь уже покинувшую стратегическую позицию Яру. В следующее мгновение из пальцев рыжей с характерным шелестом выползли белёсые полоски имплантов, и тонкие удлинённые пальчики заплясали в завораживающем танце, вплетая в него цветные взблески полей. Моё тело прогнуло дугой, с губ слетел сдавленный стон. Аня же ещё и добавила имплантом, легонько теребя эрогенные зоны по всему телу.

Ярослава смотрела на происходящее с чуть приоткрытым ртом. Девочка прилежно впитывала новую для неё информацию и новые приёмы игры. Особенно безотрывно она вглядывалась в мельтешение коготков, и даже облизнулась в приступе лёгкой зависти.

— Мы с сёстрами хотели показать ему преимущества Ордена. Как думаешь, у нас получилось?

— Ты бы лучше у него спросила, орденка, — нахмурилась моя принцесса.

— Спрашивать? У мужчины? По-моему, он и сейчас весьма красноречив.

— С валькириями он не менее красноречив. И он прав: там нет этого одностороннего прессинга, там — драйв, игра, где каждый партнёр — равноправный участник. У вас же вчера было… убого. Односторонне. Сомневаюсь, что ему такое придётся по душе.

— Ты… — договорить девочка не успела, потому что уже мои пальцы заняли стратегическое положение у основания женского лона, со стороны попки, и выпустили когти. Пара из них прошлась по половым губкам, впиваясь кончиками в самую чувствительную на теле точку.

Аня тут же забыла про все свои поля, опав на живот. Забилась в агонии удовольствия, даже не стоная — рыча. Дав рыжей несколько минут удовольствия, заодно и сам окончательно придя в себя после её острой игры, я резко пошёл в атаку. Опрокинул мечницу на спину, распял руки за головой, наваливаясь, подминая под себя всем телом.

— Давай, девочка, раздвигай ножки, — промурлыкал ей на ушко.

— Ты!.. — задохнулась в эмоциях эта кошка. Она попыталась задействовать пелену, но и я был мечником, а потому и на этом фронте орденка потерпела сокрушительное поражение.

— Давай, девочка, не ломайся. Ночью же не ломалась?

— Как ты смог вырваться⁈ Я же тебя…

— Думаешь, одна такая? Думаешь, меня эти годы просто мило за ушком гладили? Если бы не мог сопротивляться — уже давно бы по полу на карачках перед тобой ползал и слюни пускал. Недооцениваешь ты валькирий… и одного Кошака из их числа…

Но и Аня оказалась ещё та штучка. Воспользовавшись тем, что я склонился к самому её ушку, девочка извернулась и впилась зубами уже мне в ухо. Сильно впилась, совсем не кошачьей, а, скорее, собачьей хваткой. Надавила на ладони, намекая, что хорошо бы её отпустить, и тогда она освободит закушенное ухо. Я подчинился шантажу, отпуская руки, одновременно смещая вес на локти.

— Милая, если думаешь, я боюсь крови — ошибаешься. Меня каждый день на лоскуты рвут, не вылезаю из регенератора. Это я так, предупреждаю. Только потому тебя и выпустил. Ну что, давай на исходную? Я держу руки, ты — закусываешь ушко?

Рыжая в напряжённом раздумье нахмурила свою прелестную остренькую мордашку. Результатом мучительной борьбы с самой собой стало отрицательное покачивание головы. Я было напрягся… но тут кошка взяла, и раздвинула ножки! Ещё и впилась мне в губы в страстном поцелуе. Впрочем, назвать капитуляцией её жест было бы верхом наивности. Войдя, я попытался удержаться сверху, но Аня не дремала. Всё её внимание оказалось сосредоточено на том, чтобы подловить, использовать малейшую оплошность, лишить равновесия изгибами собственного тела. Её глаза горели не столько даже от кайфа, сколько от самой утончённой игры — хотя и удовольствием девочка не брезговала, да и меня время от времени имплантом ласкала.

В какой-то момент наша борьба стала особенно острой, и мы, под фырканье Яры, рухнули с кровати. Однако этот конфуз лишь распалил нас ещё больше. Остервенелая борьба, совсем уже нешуточная, переросла в не менее ожесточённый обмен ударами — когда Аня всё же вырвалась из моих объятий и разорвала дистанцию. Думала, если проигрывает в борьбе из-за моей большей массы, то в спарринге наверстает. Ха! Не одна она такая — додельная! Многие кошки совершали ту же ошибку и проигрывали. Тем более в рукопашке ей было далеко до Тиш, да и до Милены она откровенно не дотягивала. Если уж у Ртути я выигрывал два спарринга из трёх, то у рыжей просто не было шансов.

Пары минут обмена ударами ей хватило, чтобы это понять, и глаза мечницы вспыхнули поистине неземным огнём. Ей нравилось. Ей нравилась эта игра, в которой она обречена на проигрыш, но в которой будет сопротивляться до последнего. И я позволял ей сопротивляться. Зажимал, ставил на грань, но в какой-то момент приотпускал. Потом снова и снова. Так кот играет с пойманной мышью, ослабляя захват своей клыкастой пасти, давая жертве чуть подёргаться, чтобы вновь зажать до полуобморочного состояния. Я был — как тот кот. Кошак. И девчонка прониклась. Даже поля мы по негласному соглашению не задействовали, со мной на татами билась не мечница — валькирия.

Но вот рыжая оказалась припёрта к стенке. Не обращая внимания на её скупые удары, я умудрился перехватить руку, потом другую, и резким рывком завёл их за голову, прижимая к стене. Кошка нанесла несколько ударов в корпус, используя колени, но мне было уже плевать, я смотрел в её горящие нечеловеческим азартом и страстью глаза. Как же она распалилась! Только сейчас я осознал это в полной мере, понял, почему такими слабыми были её последние удары — она дралась только для вида, чтобы совсем уж откровенно не слиться. Сейчас же, так близко от объекта своего вожделения, валькирия не выдержала, впилась губами в мои губы, обняла ногами мои бёдра. Следующие полчаса мы метались по полу в порыве всепожирающей страсти. Было всё равно, в какой позе, было всё равно, где, главное — чтобы не проходил этот кайф, чтобы ощущать партнёра, и только его, ощущать всем естеством и всеми фибрами души.

Наконец, довольные, мы завалились в душ. Первое время даже пытались мыться, но очень скоро мытьё переросло в новую схватку разгорячённых тел. Разумеется, ни о каком бое речи уже не шло, мы вновь безуспешно пытались насытиться друг другом. Лишь спустя долгие полчаса смогли разлепиться и, как были обнажёнными, так и ворвались на кухню.

Впрочем, кухней её называл только я. В Республике это помещение имело какое-то совсем уж зубодробительное название, типа комнаты организации питания. В отличие от Земли, помещение это шло по разряду технических — ибо никто здесь готовкой себя не утруждал, это проходило по разряду экзотичного увлечения. Обычно пищу «добывали» из централизованной системы подачи, либо запихивали в пищевой комбайн ингредиенты, на выходе получая готовое блюдо. Ну а поесть уже можно в любом другом помещении — здесь, по меркам Республики, слишком тесно для таинства трапезы.

В самом деле, кухня была небольшой. Площадью около восьми метров — может, чуть больше — она имела форму немного вытянутого прямоугольника. Расположенный с торца вход открывал вид на противоположную стену с яркой голограммой, за которой отчётливо просматривалось панорамное окно. Справа — комплекс подачи и приготовления пищи, занимающий едва ли половину стены, зато — в центральной её части. Слева к стене жался аккуратный и очень уютный столик, с тремя мягкими стульями со спинкой. На одном из них и обнаружилась принцесса. В милом пушистом халатике, закинув прелестные ножки на соседнее креслице, двумя руками придерживая огромную исходящую паром кружку, девочка маленькими глотками пила парной напиток. Выглядела принцесса жутко довольной, даже жмурилась от удовольствия.

На столе, до которого мой взгляд добрался далеко не сразу, в большой салатнице источало восхитительные ароматы какое-то блюдо, по внешнему виду напоминающее овощное рагу. Я вновь вернулся к созерцанию удивительно домашней в невесомом халатике Ярославы, а в следующее мгновение уже был у её ног. Нестерпимо захотелось затискать девчонку в объятиях, однако я ограничился её крепкими бёдрами. Ну… каюсь, ещё и голову на колени положил. Тут же накатило ощущение падения — это игривая ладошка прелестницы увлекла меня в пушистые недра своего халатика.

— Слушай, Яра, не ожидал! Когда это ты готовку освоила? У тебя же небось всё слуги делали!

— Делали, — теперь своевольная ладонь принцессы зарылась в мои короткие прядки. — Но я одно время увлекалась натуральной пищей. Пробовала готовить. Я ведь спортом жила! Вот и пыталась сама. Один тренер увлёк. Потом, правда, редко доводилось пробовать. А сейчас… захотелось за тобой немного поухаживать. Да и гости у нас как-никак… Не сидеть же сиднем. Смотреть же на ваши игрища со стороны как-то не тянет. Вот если бы принять в них участие…

— Извини. Хочешь, и тебя немного приласкаю?

— Ты лучше поешь сначала. Голодный небось, после ночных подвигов. Я уже неплохо успела понять этот ваш республиканский метаболизм. Чем больше кувыркаетесь и дерётесь, тем больше едите. Первое время меня это сильно удивляло, всё же должен быть какой-то естественный ритм тела…

С едой она угадала. Есть хотелось неимоверно, поэтому я присел на стул, где раньше возлежали ножки Яры, и, переложив их себе на колени, принялся за еду. Мечница уселась на последний свободный стул, привалилась спиной к стене и взирала теперь на нас с толикой загадочности. Перехватив её взгляд, я немного виновато указал на стол.

— Аня, а ты чего не ешь? Принцесса старалась…

— Я не очень по овощам, — призналась рыжая, хмуря носик.

— Типа, кошка? — заинтересованный взгляд Ярославы сквозил ехидством.

— Почему кошка? Хотя… Да, я валькирия. Пусть и бывшая, но валькирия. Не то, что эти… — женщина опять наморщила носик.

— Только, милая моя валькирия, кошкам тоже нужно кушать травку, — не согласился я. — Они её для пищеварения едят, если не ошибаюсь. Так что давай, не стесняйся.

— Мне — не нужно, — фыркнула мечница. — Я больше по мясу. Вот жареного бы чего-нибудь съела…

— Хочешь, приготовлю? — поинтересовался, почти не надеясь на положительный ответ. Но, вынужден со стыдом признаться, думал не столько об Ане, сколько о себе. Самого сильно тянуло на жареное.

— Ты⁈ — удивлению рыжей не было предела. — Мужчина⁈

— Слушай, кошка, они у вас вообще хоть чем-то занимаются? Кроме вылизывания своих хозяек? Хотя бы к хозяйству их приставили, что ли… Не должен мужчина дурью маяться.

— Леон, но и у нас мужчины не часто готовят, — поддержала валькирию принцесса, удивлённая ничуть не меньше. — Если только где-то на боевом выходе, да и то чаще обходятся армейскими концентратами.

— Ну у вас и стереотипы, девочки! И главное — из прямопротивоположных оснований. Твои, Аня — из неспособности мужчин ни на что серьёзное. Твои, Яра — из-за их чрезмерной крутости. Вам самим-то не смешно?

Девчонки переглянулись и правда заулыбались. Получалась какая-то ересь, хотя и общая для обеих культур. Я же оторвался от овощей и принялся шмонать по кухне в поисках натуральных ингредиентов. Раздобыл так заинтриговавшие меня в своё время клубни, невероятно похожие на земной картофель. Выпустил коготь и под ошарашенные взгляды девочек принялся сноровисто счищать ярко-красную кожицу, под которой обнаружилось белое «тело» клубня. Выбросил отходы в мусороприёмник, подложил какую-то металлическую пластину непонятного назначения, выпустил всю пятерню когтей и принялся… шинковать клубни на ровные длинные палочки. Дамы окончательно выпали в осадок.

— Леон, ими же убивают! Это оружие последнего шанса! А ты ими… клубни шинкуешь⁈ — если до того Аня ещё терпела надругательство над традициями стай в виде чистки кожуры с клубней, то теперь у женщины наступил культурный шок. Она просто не верила, что всё происходит на самом деле. — Леон, мы ими сердце себе должны вырвать, если нас в плен берут, а ты… Это… Это… У меня даже слов нет!

— Святотатство, — лучась ехидством подсказала принцесса, и залилась задорным смехом. Я тоже заулыбался.

— Добавь ещё, мечница, что там энергии запасено на хорошую такую войнушку планетарного масштаба, — добил я валькирию, так что та вся скукожилась и уткнулась в столешницу взглядом. — И, заметь, всё это — ради своих женщин. В сугубо мирных целях. Чем не ирония?

Я к тому времени уже погрузил нарезанную ломтиками массу в нечто, живо напомнившее мне самому земную сковороду. А до того хорошенько её прогрел на установленном здесь термоэлементе и залил чем-то, что имелось в каждом стандартном наборе пищевых добавок и консистенцией походило на растительное масло. Подготовил ёмкость с жидкостью, заменяющей в Республике соль, после чего, с чувством выполненного долга, вернулся обратно за стол.

— Яра, сделай нашей гостье того отвара, который ты так смачно пила, а то Аня как-то неважно выглядит. Что это, кстати, было?

— Да так… Нашла какие-то травки, заварила… Вкусно получилось, а аромат… — и девочка на самом деле упорхнула делать взвар.

Справилась она довольно быстро. И в этот раз наша валькирия не стала отказываться от угощения. Пригубила парящий напиток. Подняла на девушку удивлённый взгляд.

— Действительно вкусно! А ты выдумщица, принцесса! Не ожидала. В сказках вы какие-то не от мира сего…

Новый взрыв женского смеха сотряс небольшую кухоньку.

— Слушай, рыжая, я понимаю, у тебя предубеждение относительно мужчин. Мол, мы ничего не умеем, не можем без волшебного пинка и всё такое. Но принцесса-то чем тебе не угодила⁈ У тебя фобии, девочка, размером с дом. Их нужно лечить. Так что давай, ешь Ярину стряпню. Не то я в тебя её насильно запихаю. В порядке лечения душевных травм.

Под новые рулады принцессиного смеха валькирия, в самом деле, недоверчиво потыкала вилкой рагу, зачерпнула немного жёлто-красно-зелёной массы, с явно различимыми следами овощей. Изящным жестом отправила всё это богатство себе в ротик. Мило так, хмуря остренькую мордашку, прожевала. То, как просияло после этого её личико, вызвало у нас с Ярой неудержимый смех. Даже Аня заулыбалась.

— Вкусно! — тут она опять наморщила носик. — Леон, там горелым пахнет. Ты уверен, что ничего не спалишь? Тут автоматика, нас всех такой дрянью зальёт…

— Нет. Рано ещё перемешивать. Должна получиться золотистая корочка.

— Чёрная, ты хотел сказать? — принцесса опять смеялась.

Вот кто сегодня ловит кайф от всего происходящего — так это она.

— Нет, чёрная получается, когда уже всё, пора на утилизацию… А теперь давай, валькирия, кайся и признавай свою неправоту.

Та сразу смекнула, о чём речь.

— Леон, это… — она в сердцах махнула рукой, решаясь. — Да пошли они все! Ты мой брат, настоящая валькирия! Пусть и мужская её ипостась, но до мозга и когтей свой. А эта дура Романа… В общем, я прознала о тебе случайно. Одна моя сестра по Ордену была на Дне Памяти Валери О’Стирх и в совершенно смятённых чувствах рассказывала о случившемся там «валькирьем бунте». О том, как целая ватага Старших отказалась выдать Ордену… какого-то парня! Многие, конечно, ей не поверили. Думали, она что-то напутала или откровенно заливает. Но мне стало интересно. Я ведь валькирия по складу и по духу — долгое время не хотела идти в Орден… Как и многие сёстры, тянула до последнего, пока не прижало… Так вот, я и раньше знала нескольких парней из валькирий. Ситуация, что кого-то из них не захотят отдавать Ордену — как и сам факт интереса к коту Верховной Ордена — вызывали одно лишь недоумение. А то, что нарассказывала подруга… Как две Верховные якобы не могут поделить парня, а валькирии готовы сцепиться из-за него с орденками… Большего бреда я, признаюсь, до того не слышала. Ну и закусилась. Начала искать. Пообщалась с девочками из валькирий, даже на пару Высших вышла. И да, всё подтвердилось. Мне даже запись Дня Памяти дали. Представляете, в каком я была шоке! Они там реально воспринимали его, как своего! А уж слова Тёмной Матери… Ваш роман поразил меня до глубины души. Это же Тёмная Мать! Она с внешниками мужского пола такое вытворяла! Да что там внешники — о её пристрастии к котам не знал только слепой! И тут она, ни много ни мало, остаётся с мужчиной во Внешних колониях, да ещё и вместе с ним десантом рулит! Потом я и вовсе нарыла нечто, не лезущее ни в какие ворота. По вашему с ней променаду в Литании, по созданию рейдерского флота из… тяжёлых крейсеров! Найденных на свалке! Это было нечто! Я до последнего не верила, что это ты чудил, а не Высшая. Уж очень похоже на работу кого-то из наших матерей-командиров. Их стиль. Что-то за гранью понимания, натуральная фантастика при взгляде со стороны, когда далеко не каждый сможет увидеть в событиях тончайший расчёт и филигранное руководство. Но сегодня… глядя, как ты когтями шинкуешь клубни… вдруг как озарение какое снизошло. Поняла: да, этот может! И всё сразу встало на свои места. И поведение Валери, и позиция Ведьмы, и стычка валькирий с Орденом. Ты проявил себя по Дальней разведке. Ты проявил себя, как отличный боец, так что даже валькирии прониклись. Всё сошлось, Леон! А эта дура Романа…

— Что Романа? И почему дура?

— Она позвала меня к себе, когда узнала о моём к тебе исследовательском интересе. Решила зайти к тебе со стороны валькирий — я же ею так и осталась в душе. Вот Романа и решила меня привлечь, раз обычные орденки не потянули. Умная, дрянь, но дура! Частные вещи учла, а самое важное, что лежит в основе, упустила. Ты — валькирия, такой же, как я. Понимаешь? А они хотят тебя непонятно во что превратить. Вот я и говорю: при всём своём уме — дура. Или я неправа?

— А чего именно они хотят? Я тоже этого никак не могу в толк взять.

— Мне она не говорила. Только просила с девочками устроить тебе шикарную встречу, чтобы шокировать, привязать, заинтриговать. Но тебя привяжешь! Небось, только о своих кошках думаешь? Ну, ещё о принцессе… А знаешь что? — девочка буквально вскинулась, даже вперёд подалась. — А трахни-ка её хорошенько! Вот прямо в кабинете и разложи! Чтобы прочувствовала, поняла раз и навсегда, что ничего другого они из тебя не слепят. Ни-че-го! Ни одну из девочек, что в сердце валькирией осталась, Орден так и не смог переделать. И тебя не сможет. Ты наш, такой же, как мы!

Прочувственный монолог Ани даже меня пронял. Девочка была искренней. Такой же, какой была в постели, и после, когда мы на татами игрались. Я впечатлился. Присел перед ней на колени, заглядывая в глаза снизу вверх:

— Спасибо тебе, кошка, за честность.

— Да ладно! Как я могу что-то скрывать от боевого брата? Это дикость какая-то. Пусть эта дура сама тебя агитирует. Раньше надо было это делать, до того, как ты попался в коготки Тёмной Матери. Она своего никогда не упускала. Никогда, понимаешь? Она всё доводила до конца, все операции. Подыхала, в регенераторе потом днями отлёживалась, но доводила. Вот и тебя не упустила.

— Только ты немного ошибаешься, девочка. До Валери была Диана. Ведьма. Она первая начала меня натаскивать. Поэтому — Дальняя разведка. Я ведь за что первую планету-прародительницу получил? Не просто прикрыл отступление девочек из обречённой станции. Я Ведьму от психического срыва спас, помог ей, когда она одна на моей планете пахала. Если бы мы тогда не встретились, ещё неизвестно, чем бы всё для неё закончилось. За это и наградили. Я Высший, Аня. Высший Дальней разведки, пусть по темпераменту и ближе валькириям.

— Высший? На самом деле, не из политических соображений? — глаза девочки расширились. — Хотя да… Похож… То-то я смотрю, какая-то аура у тебя странная, харизма, сила, расчёт, аж зубы сводит… Тогда Романа вдвойне дура. Переделывать готовую Высшую — это даже не бред, это со святотатством уже граничит…

К этому моменту картошка окончательно подрумянилась, на этот раз — со всех боков. Я высыпал её в глубокую салатницу и заложил вторую порцию. Последнее несколько удивило принцессу, но она проявила такт, промолчав. Ну а Аня уже устала удивляться. Сидела в какой-то странной прострации, переваривая свалившуюся на неё за сегодня информацию.

— С ума сойти! — не выдержала она наконец. — Я не слышала ни об одном Высшем-мужчине. Ни об одном! Были Старшие, особенно в Хозяйственной основе. Даже на флоте. Но чтобы Высший…

— Захочешь зачать — обращайся, — ухмыльнулся я, пытаясь вывести девочку из возвышенно-одухотворённого состояния. — Если мужчина Высший и мечник одновременно, представляешь, какие генетические горизонты открываются?

Аня несколько мгновений сидела с открытым ртом, переваривая, потом не удержалась, расхохоталась.

— Да ну тебя! Шутишь, да? Хотя…

— Ну, Ведьма не жалуется. С Земли дочку от нас принесла, теперь не нарадуется. Да и Милена родила. Пока, правда, молчит, как партизан, но ничего, потом расскажет, как оно получилось.

— Так у Верховной и ребёнок от тебя есть⁈ Нет, я уже окончательно запуталась. Придётся тебе рассказывать свою историю. От начала и до конца. Расскажешь?

— Куда я денусь. Раз ты сама кучу всего раскопала… Только сначала поешь. Вон, Яра уже вовсю уплетает.

Валькирия бросила на девочку, жадно поглощающую жареные клубни, задумчивый взгляд. Видимо, прикидывала, что раз принцессе понравилось, то ей и подавно должно зайти. Наконец она решилась. Аккуратно ткнула когтем одну палочку. Поднесла ко рту. Прожевала… и вытаращилась на меня, как на ненормального.

— Леон, почему никто так не делает? Почему эти клубни едят только в печёном или варёном виде? Ведь не хуже мяса!

— Кстати, неплохо было бы чего-нибудь мясного. Должно очень хорошо вкус оттенить.

— Сейчас организую. Вы только мне немного оставьте! — валькирия подхватилась и умчалась прочь. Только в дверях вспомнила, что не одета, и, чертыхаясь, вынуждена была вернуться, чтобы распечатать себе очередной флиппер.

— Леон, а ведь здорово получилось! — похвалила принцесса, воспылав ко мне нешуточным уважением. — А я всё удивлялась, зачем ты вторую порцию поставил. Реально мало!

Вскоре Аня натащила целую гору мясной закуски. Вторая партия клубней тоже уже поспевала. Помешав в очередной раз спёкшуюся общей коркой массу, я решил немного развлечь девочек.

— Вот вы смеётесь, а я, когда служил в армии на своей планете, эти клубни уплетал за радость. Там они были самым желанным деликатесом. Название, правда, другое… Картошка. В таком виде — жареная картошка. Знаете, на какие ухищрения приходилось идти, чтобы её пожарить? У нас там ничего своего не было, жарить было негде и не на чем. Даже саму картошку приходилось воровать со складов.

— И ты, мечник, воровал… клубни? — сделала большие глаза Ярослава. — Слушай, Аня, вы в своей Республике ничего не попутали? Своих мужиков клубни воровать заставляете! И ладно бы обычных, но мечника⁈

Валькирия от смеха чуть под стол не сползла.

— Никто их не заставляет… клубни… воровать… Они вообще редко готовят! Он же варвар, с дикой планеты! Как тебе только в голову… такое… — давилась от смеха рыжая.

— Так вот. Представь. Своровали мы клубни, а на чём их жарить? У нас же нет ничего, только в общей столовой, где мы их как раз и… того. И один умелец знаешь что учудил? Он раздобыл проволоку, скрученную спиралью. Взял несколько кирпичей… ну, таких прямоугольников, которые для строительства домов используют, складывая один к другому. Прорезал в кирпичах борозды, по всей длине. Уложил туда проволоку, а вторым концом подключил напрямую к электрической сети. Проволока накалилась, нагрела кирпичи. Оставалось установить металлическую ёмкость с картошкой на кирпичи и ждать. Представляешь? Пятеро парней, лет по восемнадцать, сидят вокруг этой самодельной печки, и ждут. Будто ритуал какой отправляют. А потом ели. Также, не накладывая, все вместе из одной сковороды.

— Ну вы и выдумщики! — восхитилась валькирия. — Так вот откуда у тебя задатки Высшего… А всё Ведьмой своей прикрываешься, мол, научила… А дело-то, оказывается, в жареных клубнях… — опять сползла под стол Аня.

— Какая-то у вас там не такая армия… Признайся, ты ведь это всё выдумал сейчас? — Ярослава смотрела немного исподлобья. Не поверила. В Ясени ведь военные — костяк общества, опора трона. Какими бы они, представители Правящей Династии, были, если бы этот самый костяк довели до подобного, откровенно скотского, состояния?

— Это был период разложения государства, а потом его медленного собирания в единое целое буквально из кусков. Не до жиру было, да и откровенной глупости в управлении тогда хватало… Каждый суслик — агроном. Раз высокий пост урвал, можешь командовать целой отраслью, то автоматически считаешь себя самым великим в отрасли спецом. Распространённое заблуждение. Если не откровенное предательство, которого тогда тоже хватало.

— Леон, — неожиданно серьёзно начала принцесса, и я понял, что про армию она спросила, лишь чтобы поддержать разговор. На самом же деле на уме у девочки было совсем другое. — Я сижу тут с вами… В этой маленькой комнатке… Ем приготовленную своими руками пищу… Пью своими руками сваренный взвар… И мне так хорошо! Мне давно уже не было так хорошо, так по-домашнему! Я тебе очень благодарна, что вытащил меня из дворца. Это уже стократ окупилось, я уже стала другой, я увидела то, чего бы никогда не увидела без тебя. Никогда, понимаешь⁈ И так душевно здесь. И на яхте твоей душевно было. Я о рукопашном бое узнала больше, чем за последние несколько лет. Викера просто отличный мастер, гениальный. И учить умеет. А как вы там играетесь? Это же уму непостижимо! Я в восторге была! Настолько эмоционально, такая охота! Представляешь, я ни разу, ни на минуту не заскучала и даже не помыслила о том, что зря сорвалась с тобой! И ведь это не предел, чувствую, будет ещё интересней. С тобой вообще интересно. Недаром твои кошки в отпуск не ходят. Я бы тоже не пошла. Так бы и моталась с тобой и стаей. Так душевно! Столько настоящих сестёр, которых у меня никогда не было!

Девочка смотрела на меня во все глаза, и я читал в этом взгляде подлинную, ничем не замутнённую любовь. Она любила. Она была счастлива. Сейчас, на этой маленькой кухоньке, рядом с бешеной рыжей валькирией и странным загадочным мечником не менее загадочной Республики. Безумно захотелось сделать девочке что-то приятное. Поэтому я, ни секунды не думая, подхватил ясеньку на руки и понёс на кровать. Она всю дорогу смотрела на меня большими откровенными глазам. То ли не верила своему счастью, то ли не думала, что я на всё плюну и отложу поход к Высшей Ордена ради неё. Тем острей были её эмоции во время нашей импульсивной близости, тем они были чище и откровенней.

А вообще, должен признать, Ярослава очень хорошо держалась для внешницы. Другая бы на её месте, видя, как её мужчина кувыркается с очередной любовницей, уже устраивала бы истерики. Но не принцесса. Она была слишком умненькой и рассудительной девочкой. Прекрасно понимала, что одна просто не потянет меня. Помнила ту притчу про мастера боевых искусств, который всё не мог утолить свой сексуальный голод. Тем более что не единожды испытывала на себе эту ненасытность.

Разумеется, она не собиралась сдаваться. Рассчитывала подтянуть свою генетику, рассчитывала на улучшение тела и имплантацию. Не говорила этого прямо, но это угадывалось в её мимике, жестах, интонациях при обсуждении некоторых вопросов. Наверное, утешала себя мыслью, что когда улучшится, тогда задаст всему этому кублу кошачьих от ворот поворот. Мои трепетные чувства только укрепляли эту её уверенность. В самом деле, если её мальчик даже при огромном количестве постоянных и не очень любовниц всё равно возвращается к ней и припадает к её ногам — это серьёзная заявка на победу в будущей битве полов. А может, уже смирились с неизбежным, с той же Тиной, Ведьмой и Миленой. Кто знает? Лично я списывал это на шок и даже панику от осознания, что она, такая вся из себя молодая, спортивная и генетически совершенная — принцесса же как-никак! — банально не тянет парня в постели. Но истинную причину даже не пытался выяснять. Воистину, женская душа — потёмки. Прежде всего потому, что и самой женщине сложно там что-либо разобрать, и она сама не знает, как поступит в следующий момент.

После постельных единоборств мы ещё посидели на кухне, позубоскалили, выпили по несколько чашек принцессиного взвара. А после я облачился в форму Экспансии, подхватил рыжую валькирию под руку и потащил её к Романе. Настало время разобраться, наконец, что за персонажи прячутся за абстрактным образом всесильного и всеведущего Ордена — и что-то подсказывало, что сами они далеко не так всесильны, и уж тем более не всеведущи…

Дорога в обществе уже ставшей для меня сестрой валькирии пролетела незаметно. Мы разговаривали, обнимались, пару раз я зажимал девочку в каких-то укромных уголках, а один раз и она отличилась. Рыжая, настойчиво затолкав меня в какой-то совсем уж технического вида коридор, напрыгнула, обвила ногами, вжалась вся, будто в последний раз, жадно выцеловывая лицо, губы, шею — под аккомпанемент шумного дыхания и взволнованных признаний, произносимых звенящим шёпотом. Если бы это не была Республика, точно пришлось бы жениться — после таких-то откровений!

Особенно забавно было наблюдать за реакцией других республиканок. Встреченные орденки бросали на меня удивлённые взгляды, но когда те достигали уровня груди, где серебрилась пара планет-прародительниц, взгляды тут же теплели и девочки уважительно отворачивались. Понимали, что такая непростая птица прибыла сюда отнюдь не для их любовных утех, да и рыжая мечница под боком добавляла солидности.

Коридоры в орденской Цитадели оказались удивительно светлыми и широкими, здесь никто не экономил ради лишних квадратных метров полезной площади. Строение должно было вызывать восхищение, создавать правильное настроение, даже в каком-то смысле служить вдохновению служащих здесь мечниц и немногих дорогих гостей. Даже потолки здесь были сводчатыми, что только усиливало и без того яркое ощущение торжественного уюта. Цитадель строилась для людей, чтобы им здесь было комфортно жить , а не пребывать . Даже соединяющие этажи гравитационные лифты, в гравитационной струе которых посетитель возносился сразу на нужный ему этаж, отличались масштабом и интерьером, будучи органично вписаны в общий сводчатый антураж. Что-то в них было от монументального зодчества церквей моей малой родины. Словно какой-нибудь православный храм, торжественно вздымающий ввысь свои острые колокольни, серебряным звоном призванные пронзать небеса — заодно с сердцами поражённой паствы. Или мусульманская мечеть, с традиционным местом моления, вознесённым к самому небосводу, откуда над шумным городом далеко разносится призыв на намаз.

Помещения Цитадели отделялись от коридора ажурными дверцами, уходящими в потолок, но оставляющими по себе арочный проход. Возле одного из таких проходов мы и остановились. Я вызвал таинственную Роману по инту, но та распорядилась подождать с десяток минут: у неё уже был посетитель. Мы с Аней обменялись понимающими взглядами. Обоим не терпелось размяться. Да что там! Близость мечницы натурально пьянила! Отчего? Почему так? Было решительно непонятно. То ли её аура на меня так влияла… Девчонка оказалась удивительно энергичной, с буквально кипящей внутри деятельной энергией — которая до моего появления сдерживалась многочисленными табу, а теперь буквально рвалась наружу. А может, общее ощущение праздника уже в моей душе — от грядущего выполнения собственного предназначения… Так или иначе, я сразу же метнулся к девочке, и со словами: «Поиграем?» киданул мечницу через бедро. Она сориентировалась ещё в полёте; извернувшись прямо в воздухе, рыжая приземлилась аккурат на широко разведённые ноги; замерла в низкой пружинистой стойке. Кошка, что с неё взять? И понеслось!

Мы метались по сводчатому коридору, как две тени. Удары, броски, увороты — всё слилось в сплошной калейдоскоп, почти невидимый обычному, не тренированному, взгляду. Играли, конечно, вполсилы, но скорости держали солидные. А ещё наградой за особенно интересные приёмы становились страстные поцелуи, которыми мы обменивались, совершенно не скупясь. Стоит ли удивляться, что почти все орденки, следовавшие мимо, задерживались поглазеть на невиданное диво — играющих в сердце Цитадели валькирий? Когда же до них доходило, что одна из валькирий — самый настоящий матёрый кошак, вообще шалели. А тут ещё и вторая рыжая орденка не удержалась, присоединилась к веселью… С этого момента мы бесновались втроём, причём девчонка на равных получала не только свою порцию ударов — но и острых поцелуев. Думаю, потому и включилась… И не пожалела! Под конец глаза девчонки горели подлинным восторгом, она словно бы заново переживала собственное валькирье прошлое. Ещё и другие стали всё сильней заглядываться на наше трио. Уверен, дай орденкам волю, и вскоре в коридоре бесновалось бы с десяток оторв… Будто некий рыжий ком, беспорядочно скачущий по коридору, наматывал на свою поверхность всё новые и новые шерстяные нити, до того беспорядочно разбросанные по полу и стенам…

В какой-то момент наша игра достигла своего апогея. Кто-то догадался бросить партнёра на дверь Романы, и это тут же сделалось наиболее популярным действом. А уж если зажать здесь своего визави в жарком поцелуе… вообще финита ля комедия! Последний такой бросок пришёлся аккурат на отъехавшую вверх дверь, так что моя рыжая провожатая влетела в кабинет высокой начальницы спиной вперёд. Благо, кошка вовремя успела сориентироваться — её изящный фляг назад сделал бы честь иному гимнасту, а уж как она умудрилась перевернуться прямо в полёте вокруг своей оси, и вовсе уму непостижимо. Романа тоже не смогла сразу постигнуть сей факт, когда встретилась взглядом с упруго опустившейся в боевую стойку подчинённой.

А вот валькирия и не думала теряться. Легонько склонила голову набок, фыркнула, развернулась и, походкой кошки, которая гуляет сама по себе, покинула кабинет. А я… А что я? Всё время, пока Аня выполняла свой цирковой номер, я тискал на прощанье вторую рыжую. Даже имя её узнал — Нита — и личный номер коммуникатора. Узнал, что девчонка в полном восторге от игры и жаждет продолжения уже на своей территории. Обещал как-нибудь заглянуть в гости, а в ближайшее время позвонить, так сказать, для упрочения знакомства. Вишенкой же на торте стало импульсивное признание Ниты, что я, дескать, настоящая мужская ипостась валькирии, и она совсем не прочь повоевать в одной со мной стае. Лишь после этого насыщенного на эмоции разговора я, разгорячённый и довольный, походкой охотящегося кота прошествовал в кабинет высокопоставленной республиканки.

— Что за цирк вы тут устроили? Дома не натрахался? — встретил меня грозный рак засевшей здесь тигрицы.

Я не спешил с ответом. Для начала окинул хозяйку кабинета насквозь оценивающим взглядом. Орденка была хороша. Нет, не такого ожидаешь от грозной функционерки, о которой с придыханием и восторгом высказывались даже мелкие, едва-едва оперившиеся мечницы. Да и дамы в годах отзывались о ней с явным уважением и лёгкой опаской. На деле же передо мной сидела вполне симпатичная леди, фигуристая и подтянутая, и назвать её склочной старой вешалкой язык не повернётся… А вот дамой в самом соку — вполне. Породистое с хищными чертами лицо чистокровной метиллии, с отчётливым налётом крайней серьёзности, так и просилось в агитационную рамку какой-нибудь конторы или даже чиновничьей канцелярии. Такие дамы всегда были их украшением… Причём отнюдь не за красивые глазки. Хотя конкретно у этой дочери Республики глазки были на загляденье — синие, какие-то даже бархатистые, кажущиеся из-за игры цветов и размера чуть влажными. Удивительные глаза! Особенно для метиллии. И если бы не их призывный блеск, я бы сразу же начал качать права. Но сейчас просто не смог. Уж больно красивой была чертовка. Именно взрослой, яркой, зрелой красотой, которая с врождённой серьёзностью создаёт ощущение поистине нереальной мудрости амазонки.

— Неужели ты правда хочешь начать наше знакомство с бессмысленной, никому не нужной перепалки?

Мой спокойный, чуть насмешливый тон заставил Высшую подобраться. Однако отступать она не собиралась. Видимо, привыкла делать выволочки ученикам и подчинённым.

— Я хочу достучаться до твоего сознания, и донести до него, что устраивать воспиталище в святая святых Ордена — неприемлемо. Ни для кого. Даже для тебя, Леон.

— Для кота? Вполне приемлемо, Романа. И называй меня Кошаком, так будет правильней.

— Ты не снежка, чтобы маяться дурью по завершении службы в стае.

— Вот как? А на что ты рассчитывала — после того, как подложила под меня десяток мечниц? Думала, мозги у меня поплывут, и я пищать от счастья стану? Игра — моя защитная реакция, и для психики, и социально. Поэтому для тебя — Кошак, Романа.

После этих слов в помещении ощутимо потемнело. Но не от недостатка света — от распустившегося цветка полей. Высшая ярилась, и ярилась сильно, а вместе с яростью наружу выплеснулась и её совсем не простая сила.

— Борзеешь, Меч Республики? Пришёл мне что-то предъявлять? Ну так сначала за Ясень отчитайся! Или думаешь, если тебе там дали напоследок оторваться — теперь всё позволено и в Республике?

— А ты, оказывается, и моё прозвище знаешь, орденка… Странно. Когда меня встретила лишь одинокая снежка, готовая сразу же начать ублажать полями, я искренне думал, в Ордене плевать хотели на все мои заслуги. А уж когда к Ане ещё десяток мечниц присоединился… На что ты рассчитывала, Высшая? Почему не проявила элементарного уважения? Зачем сразу воспиталище устраивать?

Однако слова про Ясень задели. То ли она была не в курсе касательно начала большой игры, то ли опять старалась задавить статусом. Ну уж нет! Не на того напала! Я сейчас не тот недавний варвар с отдалённой планеты. Сначала ты мне ответишь за своё вопиющее поведение, а потом посмотрим.

Орденка откинулась на спинку кресла. Прикрыла глаза. Явно попыталась успокоиться. Но я не позволил.

— Да ты не сдерживайся. Надави, — хмыкнул с лёгкой издёвкой. — И после этого мне будут рассказывать, что только псионцы полями думают?

— Зачем нарываешься? — она всё же справилась с собой. Недаром преподавала. Умела в кризисной ситуации сдержать удар, не дать себе сорваться.

Но от напряжения полей уже ощутимо сводило зубы. Романа давила, пусть и непроизвольно. А я отвечал. И это сопротивление, как и встречное давление, ещё сильней ярило метиллию. Неужели… она так бесится из-за того, что я мужчина⁈ И что посмел сопротивляться не только её «гениальным» планам на мой счёт, но ещё и энергетическому прессингу?

— Хочу ясности.

— После Ясеня? Серьёзно?

— Не понимаю, при чём здесь Ясень.

— Что, на самом деле не понимаешь? Хорошо, поясню. Зарвавшийся кот решил развлечься за пределами Республики. В память о былых заслугах и в преддверии будущей миссии ему позволили это сделать. Но ты не можешь не понимать, что после подобного осадочек надолго останется. Это очень важная часть твоего психологического портрета, после которой десяток мечниц в постели — в самый раз.

— Значит, всё же недопонимание… — протянул я, расслабляясь и сворачивая поля.

Странно, но орденка не стала додавливать. Не иначе, ощутила мой настрой и мгновенно сориентировалась: её поля тоже погасли.

— Романа, а ты вообще знаешь, кто именно сидит сейчас в моей комнате и чаи гоняет?

— Какая-то высокородная ясенька, которую притащил себе постель греть.

— Ну, про постель ты недалека от истины… Вот только… Романа, скажи, что плохого в том, что мои желания и моя любовь оказались в гармонии с интересами Республики? Или республиканкам обязательно нужно страдать ради Республики, и никак иначе? Что-то я этого в массе не замечаю. Девочки и мальчики здесь живут, радуются жизни, получают массу удовольствий — даже в стайных расположениях есть капсулы удовольствий. А любовь, вообще-то, посерьёзней мимолётного удовлетворения будет!

— Игра в любовь в Конфедерации ради собственной блажи — это не интересы Республики.

— В такой формулировке — да. Однако если взглянуть на события под несколько иным углом, мы получим совсем другую картину. Эта «высокородная ясенька», о которой идёт речь — Её Высочество Ярослава Ясеньская. Наследница местной правительницы. Неслабо для одной лишь постели — не находишь?.. Ведьма согласилась принять принцессу и обсудить некоторые нюансы предстоящей Большой Игры, а заодно её роль в предстоящих событиях. Это… — я покрутил рукой перед глазами, — своего рода инструктаж. По линии Дальней разведки.

Почувствовав, что орденка порядком загрузилась моим ответом, не стал дожидаться у моря погоды. Продолжая привычную кошачью игру, я одним прыжком оказался на столе и уселся прямо перед ошалевшей от такой наглости Высшей… Ну, чуть справа, зачем совсем её доводить?.. Подтянул под себя колени. Подмигнул, всем видом демонстрируя ожидание ответа.

— Ну ты и борзой, Кошак! Вот, оказывается, за что тебе это прозвище дали! А я всё гадала: почему, да почему…

— Не борзой — игривый. Есть разница. Поверь, кошки это очень хорошо чувствуют. Борзой бы в их среде просто не выжил бы.

— Ближе к делу, — поморщилась метиллия. — Что по Ясеню?

Ещё раз смерив орденку задумчивым взглядом, я начал свой рассказ. Что характерно — абсолютно серьёзно, стараясь говорить чётко и по сути, как на докладе.

— Я утверждаю, что в Ясени проводил операцию по линии Дальней разведки. Собственную операцию, на которую мне дала добро Верховная, и даже твоя Верховная, Романа, скрепя сердце, её санкционировала. Признаюсь, на тот момент я не знал, что меня ждёт в Ясени.

— Так, стоп! — подняла ладонь Высшая. — Сразу расставим точки над «и»: поездку в Ясень санкционировала Верховная Дальней разведки?

— Скорее, отнеслась с пониманием. Заинтересовалась. Насторожилась. Ты дальше поймёшь, почему.

— Продолжай.

— Это была чистой воды интуиция, озарение. Изучая политическое устройство Внешних колоний, я наткнулся на этот странный мир. Да, нестандартный для внешников, нереально ухоженный. Да, с необычной формой правления, архаичной монархией. Но всё это — не главное. По крайней мере, на том этапе не было главным. А главным знаешь что было, Романа? Мир этот был удивительно похож на моё родное государство Земли, каким оно представлялось несколько столетий назад! Но где варварская Земля, и где высокоразвитое Планетарное образование Ясень? Ощущаешь ассоциативную цепочку? «Земля» — «Дальняя разведка» — «Ясень». Подробное знакомство с имеющимися данными по миру только подтвердило поразительную схожесть культур, по крайней мере внешней, языковой её части. Это был перст судьбы, как когда-то Земля стала поворотной точкой в нашем с Дианой, а позже и с Валери, любовном треугольнике. И заметь: для всех этот треугольник разрешился с большой пользой. Пусть Валери умерла, но оставила огромное посмертие, да и умерла… счастливой, любимой мужчиной и совершившей для Экспансии нереально много. Но больше всего выиграла Экспансия. Сохранение кондиций Высшей Дальней разведки, улучшение кондиций Высшей валькирии, Планетарное образование Литания и… перспективного мечника, отличившегося на ниве Дальней разведки. И вот теперь Ясень. Улавливаешь аналогию, Романа?

— Мне кажется, пока ты просто притягиваешь за уши одно к другому. Но я готова слушать, ты говоришь разумные вещи. Продолжай.

— То есть я не говорю откровенного бреда, как ты ожидала? Про любовь и доброе-вечное? Ладно. Продолжим. Знаешь, что случилось в Ясени? Думаешь, просто один глупый зарвавшийся мальчик трахнул там случайно подвернувшуюся… назовём это под руку… наследную принцесску? А заодно подрался с другим мальчиком, получив от этого неземной кайф? А вот и нет, Романа! Ясень — это начало серьёзной партии. Моей личной партии. Давай начнём с самого важного, что там произошло. Её Величество Королева Ясеньская объявила информационную войну Псиону. Жёсткую, беспощадную, и что-то мне подсказывает, что эта правительница в ближайшее время поставит на уши всю Конфедерацию. Я смотрел ей в глаза, ощущал её ярость, ощущал, как в её умной головке роятся мысли. Нет, это был не бред ошалевшей от власти женщины. Нет, она слишком умна для импульсивных поступков. Тебе известно, Романа, что мои валькирии признали в ней Высшую? С непонятной специализацией? Ну, судя по моим наблюдениям — с однозначной склонностью к политической интриге и психологии. Она управленец, каких поискать, и тонкий политик. Чувствует людей, ощущает момент. Она советовалась со мной, как ей лучше поступить. Я дал ей своё видение, выработанное совместно с Ведьмой. Она признаёт во мне сильную фигуру, достойного уважения политика, хорошо знающего человеческую психологию по обе линии фронта. Ей интересна Республика. Об этом говорит уже тот факт, что она отпустила со мной девочку. И знаешь, что это значит конкретно для моей операции, которую вы для меня готовите в Ордене? Это значит, что Псиону в ближайшие полгода будет не до какого-то агента влияния Республики. Они будут бегать, как в попу ужаленные, чтобы сохранить хоть какие-то репутационные очки в Конфедерации. Я сам обеспечил своей операции прикрытие. А ещё мы получили в этой игре интересного союзника. И ты, Романа, вместе с Верховной, выделишь ей минимум три боевые группы мечниц для прикрытия. Чтобы псионцы, как прочухают о последствиях своих бредовых решений, не убрали неудобную фигуру. И это, заметь, не единственная выгода, которую я во время своего променада заработал для Республики. Смотрим дальше?

— Да, — выдавила орденка. Она была мрачнее тучи. Уже поняла, что попала.

— Ярослава Ясеньская, которая сидит сейчас в моей комнате и пьёт травяной взвар, и которую ты в горячке неудовлетворённости приняла за постельную грелку — это наследная принцесса Планетарного образования Ясень. Наследная ! И её отпустила сюда мать, Королева Ясеньская ! Знаешь для чего? Чтобы та лучше узнала своего будущего союзника, Республику. Это политическая заявка, девочка. Ты это понимаешь? А ещё она тем самым объявила, что начинает войну против противника Республики — Псиона. Она так дочь спрятала, понимаешь? А знаешь, почему она так поступила? Потому что Псион зарвался. Эти дегенераты даже не поняли, что сотворили. Они не просто пытались убрать политическую фигуру, они пытались использовать наследную принцессу… как подстилку! Как экзотическую игрушку! И Королева своим шагом говорит им: вы меня унизили, вы унизили моё Планетарное образование, и теперь огребёте по полной, а я буду с вашим врагом! Чувствуешь хватку Высшей? А, Романа? Как тебе Королева Ясеньская? Но и это ещё не всё. Я чувствую, своей интуицией, которую вы раз за разом пытаетесь растоптать всем Орденом, что Ярослава ещё сыграет свою роль на Псионе. Вы ведь внедрение планируете? Я не знаю деталей, но давно догадался, что не буду очередным статистом, а буду… Мечом Республики. Только теперь не в Литании. А сейчас подумай вот о чём. Зачем лорду Псиона понадобилась Наследная принцесса Ясеньская? Вижу, что понимаешь. Это ведь твоё направление. Он хочет помериться ху… кхм… полями с другими лордами. Сказать: смотрите, кто у меня в гареме! А у вас такой нет, поэтому мой ху… кхм… мои поля длиннее! А теперь представь, что вместо посрамлённого лорда заявляюсь я, весь такой красивый, с этой самой наследной принцесской под боком. Которая с меня пылинки сдувает, и которая презирает оборзевших лордов. И, поверь, не преминёт высказать им это в лицо. Она девочка боевая, с детства увлекается рукопашкой. Даже морду своему визави разукрасит, если возможность представится. Но дело даже не в этом, дело в моём гареме, который я с собой привезу. Не просто кучу агентов Республики. Нет. Это будут мои девочки. Пусть не гарем, они слишком самостоятельные, да и мне нафиг нужно их унижать и задвигать. Пусть будет прайд. Так и скажу лордам: это мой прайд, мои боевые подруги по постели. Им зайдёт на «ура», поверь, я эту породу мужиков хорошо знаю. А что они увидят в прайде? Да, девять валькирий. Этим их не удивишь, хотя и впечатлишь — наверняка не один раз убеждались на своей шкуре в остроте их коготков. Ещё будут орденки. Я думаю, хватит тройки. Одну из них уже нашёл — ею станет Аня. Остальных подберём, но подбирать буду я. Чтобы это был не приказ, а их собственное желание, их собственный интерес ко мне и моей игре. К игре со мной. Но всё это не станет для псионцев шоком, даже в совокупности, хотя и будет выглядеть весьма сильно и статусно. А вот что их шокирует, и шокирует капитально — так это появление в моём прайде Наследной принцессы Ясеньской. Девочки, которая готова грызть им глотки, и которая не прячется где-то там, а сидит здесь, в Псионе, рядом с мечником одной с ними крови. Это будет вызов. Это будет такой драйв, что весь Псион всколыхнётся. И это даст повод почти сразу утопить в крови наиболее отмороженных местных ублюдков. Того же лорда, который санкционировал кражу принцессы. А дуэли, Романа — это статус. В крови по локти они уже не смогут об меня ноги вытирать. У меня за спиной будет авторитет, будут эти реки крови на моих когтях. Понимаешь мысль, Романа? А?

Романа тяжело вздохнула, отвернулась. Попыталась подняться, но я был настороже, придавил её бедро своей ногой. Тогда она повернулась и, вымученно улыбнувшись, выдавила:

— Да, неприятно всё узнавать последней…

— И это всё, что ты хочешь мне сказать? — вопросительно изогнул брови.

— Ты не похож на того, кому требуются чьи-либо извинения.

— Нет, не извинения. Признание.

— В чём ещё? Я уже призналась, что Верховная по каким-то причинам не посчитала нужным делиться со мной стратегической информацией. Недостаток информации стал причиной неверных выводов по ситуации. Я тебя сильно недооценила. Отнеслась, как к обычному стайному коту. Меня это… сильно расстраивает. Экспансия должна вершиться без подобных сбоев.

— Вот это я и хотел услышать! Мало приятного в том, что ты, Высшая Ордена, признала очередную ошибку в Большой Игре — ещё до того, как она развернулась на полную. Орден опять ошибся на мой счёт. А теперь скажи, почему?

— Да тут и думать нечего, — спокойное пожатие плеч. — Долгое время мы считали Диану излишне одержимой тобой. Считали её пристрастной. А оказалось — это мы пристрастны, а она давно, с самого начала, одна была объективной. Ещё тогда, на Дне Памяти. А уж после… До того, как послушала тебя, думала, все эти россказни про Высшего Дальней разведки — бред, попытка очаровать, сыграть на твоих амбициях. А оно вон как получается…

— Что, опять из-за того, что я мужчина? Вы не верите в саму способность мужчины иметь ранг Высшего, в его возможность добиться высочайшей планки в развитии личностных кондиций и компетенций? Романа, вы сейчас ведёте себя так же, как мужчины на моей малой родине, Земле. Но они так считают по отношению к женщинам, а вы — к мужчинам. Эти стереотипы застят вам взор.

— Нет. Стереотипы, конечно, сказываются, но не только. Суди сам. Мужчина. Варвар. С кровью псионца. И доверять такому уникуму операцию эпохального масштаба, на которую, если она начнёт удаваться, будет работать вся многотриллионная Республика… Кому могут подчинить три ударных флота Республики… Три Ударных Флота! Такой силы Республика ещё никогда и ни на одном направлении Экспансии не концентрировала! Это чудовищная сила, способная раскатать весь Псион, все их пять стержневых Лордств. Оставить даже не выжженные планеты, а космический мусор на их месте. Пыль. Там одних Разрушителей больше тридцати! Как думаешь, можем мы вот так, с бухты-барахты, доверить всё это… тёмной лошадке, да ещё и мужского пола, то есть непонятной вдвойне, если не втройне?

— Ой-ли! Никогда не поверю, что у тебя, Высшей Ордена, нет моего психологического портрета!

— Есть. Но от этого принимать решение не легче.

— Не скажи. Вот что для меня самое важное в жизни?

— Женщины. Твои женщины. Не Экспансия!

— Вот! Но если мои женщины бредят Экспансией, это, почитай, одно и то же. А теперь добавь в формулу мою клятву на Дне Памяти. Валери недавно напомнила мне о ней. Неужели есть в Республике кто-то более мотивированный на служение Экспансии? Ведь кто сказал, что путь к ней обязательно должен быть прямым и торным? «Дао» у человека может быть разным, но он всегда ведёт к одному — к просветлению.

— Эта твоя земная философия… — поморщилась орденка. — Но должна признать, есть в ней что-то такое… родственное дочерям Республики.

— На Ясени, Романа, я помог своим женщинам раскрыться. Они доверились мне и показали себя способными агентами Дальней разведки. Для будущей миссии на Псио это важно. А что скажешь ты, Высшая? Готова ли ты доверять по-настоящему?

Орденка в одно движение оказалась на ногах. Нависла надо мной. Это было несложно, ведь я сидел на столе, притянув ноги к себе, приобняв колени, так что казался сейчас особенно маленьким. Маленьким и взъерошенным, что тот кот.

— И для этого, как понимаю, нужно назваться твоей женщиной, Меч Республики?

От республиканки потянуло полями. Сильно. Пряно. Не знаю уж, как у Романы с потоками, но вот с полями у неё всё было просто отлично. Не хуже, чем у первой в моей жизни Высшей Ордена — Лираны О’Грай.

— Не назваться — стать ею.

— Тогда открой свои покровы. Прими мои поля.

— Ты должна понимать, что это палка о двух концах, Романа.

— Я понимаю это.

— И готова, как до того Лирана, полностью открыться навстречу?

— Не хочу больше совершать ошибок на твой счёт. Это слишком серьёзно, чтобы ограничиться полумерами.

Я резко поднялся на ноги. Замер точно напротив серьёзной и такой сексуальной в своей мудрости женщины. Провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Она потёрлась о ладонь в ответ. Одновременно меня накрыло целым калейдоскопом ощущений от раскрывшихся навстречу полей — приглашающих, трепещущих, жадных.

— Значит, ты уже на пути к переосмыслению?

— Да. Нет смысла с тобой играть… наши игры отдают воспиталищем. Ломать сложившегося Высшего, пытаться что-то ему объяснить наглядной демонстрацией, когда он и так знает, как детей делать… Это глупо. Считай, добился своего. Я признаю твои кондиции Высшего Дальней разведки, Меч Республики!

Одновременно со словами начались действия. Романа оплела моё бёдро стройной сильной ножкой. Обняла мою шею руками. И, не отводя взгляда и не закрывая глаз, приникла в медленном, жадном поцелуе. Я ответил, крепко обхватив ладонями упругие ягодицы, из-за активной её позы особенно напряжённые. Ощутил, как женщина вся подаётся навстречу, как обнимает полями, точно гигантская бабочка — крыльями. В ответ метнулись уже мои поля, раскрываясь навстречу, укутывая плотно, но нежно и аккуратно.

Ещё до того, как мы слились в едином бесконечном экстазе, мечница издала сдавленный счастливый стон — и это послужило спусковым крючком нового броска. Мои бёдра теперь оказались оплетены уже обеими её ножками, я же с рычанием перевернул женщину, усаживая на стол. Воистину, мне везло на высокопоставленных республиканок с их невероятно удобными кабинетами, словно специально созданными для игры …

Я сидел в кресле-коконе кабинета Высшей, а на мне неистовствовала эта странная женщина, по которой и не скажешь, сколько в ней сокрыто страсти. Нет, все республиканки обожают секс и во время него словно бы раскрываются, становятся особенно активными и чувственными, но Романа даже среди своих товарок выделялась в лучшую сторону. Не выдержав очередного эмоционального взрыва, девочка с глубочайшим стоном опала на меня, прижалась, распласталась, даже в таком положении не забывая требовать очередную порцию ласк. Разумеется, тут же их получила!

Мои коготки прошлись по стройному телу — сейчас расслабленному, но готовому в любой момент сорваться в новую чувственную феерию. Мерные вибрации удлинившихся лезвий вспороли спокойствие податливой плоти. Они дотянулись буквально до каждой чувствительной точки, своими касаниями сводя с ума уже почти успокоившуюся женщину. И именно в этот момент, словно специально дожидалась завершения очередной кульминации и её медленного перехода на новый круг, над столом возникла голограмма.

Верховная Ордена несколько долгих секунд разглядывала открывшуюся ей композицию. Ни один мускул не дрогнул на её лице, но я отчётливо ощутил её недоумение, граничащее с изумлением.

— Вообще-то по нашему плану это должны были делать молодые мечницы, — безэмоциональным голосом заметила властная орденка.

Что примечательно, юмора в её словах не было от слова совсем. Она реально считала, что приобщением меня к Ордену должны заниматься молодые мечницы, и не след Романе подменять собой молодёжь. Мне же, хоть убей, фраза показалась насквозь ироничной. Секс подчинённой на рабочем месте — это в глазах Верховной нормально. Но он же, когда сексом должны заниматься другие — нет. Вернее, не категоричное «нет», а, скорее, лёгкое сомнение, которое предлагалось разрешить Высшей.

— Этот наш план, Львица — полная профанация, — вздохнула метиллия в моих руках, и её бархатистые влажные глаза подёрнулись поволокой грусти, от чего заблестели и сделались ещё прекрасней. Сопроводив свои акробатические этюды виноватой улыбкой, женщина извернулась, чтобы оказаться лицом к столу с голограммой, и устроилась у меня на груди, точно на спинке удобного кресла. Её стройные ножки протянулись вперёд, вытягиваясь напряжённой струной, а в следующий момент она сама гибко и сладко потянулась. — Сразу нужно было пообщаться с Кошаком по душам, а не заниматься воспиталищем.

— Теперь вы пообщались. Что скажешь? — в голосе Верховной прорезались нотки заинтересованности.

— Нечего ему делать в Ордене. Нужно признавать его кондиции Высшего Дальней разведки, и уже определяться, что с ним таким делать дальше. Лично я за то, чтобы доверить ему самостоятельно вести эту операцию, тем более что он её уже начал, — последняя часть фразы прозвучала немым укором, мол, почему вовремя не довела стратегическую информацию? А далее Высшая в скупых, информативных фразах пересказала начальнице суть моей отповеди.

— Леон, ты считаешь, Королева потянет? — обратилась ко мне высокопоставленная орденка, почему-то пропустив укол Высшей мимо ушей.

— Потянет, Львица, — принял я игру, понимая, что женщина намеренно включает меня в разговор, через это демонстрируя изменение отношения. — Я смотрел ей в глаза, ощущал её ауру. Она действительно Высшая — не по генетике, но по образу мыслей и темпераменту. Даже кошки это интуитивно считали. Королева точно наделает шороху в Конфедерации, нужно только немного подыграть ей с нашей стороны. Выделить то, что ей нужно для минимальных гарантий безопасности.

— Я получила её послание. Республика никогда не была склонна к мирной внешней политике. Откуда её уверенность в нашей готовности пойти навстречу?

— Мы разговаривали. Я предупредил её о возможном начале игры Республики с Псионом. Она готова рискнуть. Задета честь Династии. Можно стерпеть, получив компенсацию, а можно ударить в ответ. Королева очень хочет ударить. Тут вопрос принципа, особенно остро встающий при монархическом строе.

— Ситуативный союз?

— Да, Верховная, ты очень точно это определила. Монархия интересна в Конфедерации, где она — диковинка. Туристы готовы платить, местные элиты готовы платить. Однако её перспектива в Республике не очень понятна.

Мы помолчали. Верховная явно что-то просчитывала или с кем-то советовалась, несколько раз она даже исчезала из сектора обзора, но потом появлялась вновь. Появившись окончательно, Львица несколько долгих секунд вглядывалась в мои глаза, словно рентгеном просвечивала! Уверен, находись она напротив, выдержать такой взгляд было бы ой как непросто! Наконец женщина заговорила, и интонации её голоса оказались неожиданно мягкими, совсем человеческими. Такими увещевают непутёвого ребёнка.

— После твоего успеха в Ясени я уже не сомневалась, что все наши на твой счёт планы обречены на провал. Они просто бессмысленны. Мы тебя упустили ещё там, в Литании. О’Стирх сыграла на опережение, она чётко оценила последствия своих шагов, поняла, как именно оторвать тебя от Ордена, и начала работать. Даже её смерть в итоге сыграла на руку её плану, заставила тебя пережить ещё одну психологическую встряску, окончательно утвердив кондиции на новом уровне личностного развития. До Ясеня был шанс, что всё это несерьёзно, но теперь сомнений нет, тебя уже не переделать.

Однако самым острым были не слова — интонации властной женщины. Львица сожалела. Не старалась надавить, не старалась поставить ультиматум, а просто сожалела, признавая свершившийся факт. Я отчётливо вспомнил наш последний разговор, аккурат перед Ясенем. Тогда Верховная чётко сказала: тебе нужен статус именно в Ордене, чтобы вести предстоящую миссию. Эту самую миссию. Неужели она… Да ладно, не может быть! Из-за такой ерунды, как отсутствие личного контроля, сворачивать уже фактически идущую миссию? На которую заложились и валькирии и разведчицы? С чего бы?

— Разве нельзя иметь предрасположенность в… разных направлениях личностного развития? А после выбрать то, которое… пусть и не полностью определяет личность, но… тоже присутствует в числе прочих? — начал я осторожно, будто проходя по тонкому льду. Вопрос, в самом деле, был несколько щекотливым. Если всё называть своими именами, я предлагал, ни много ни мало, пойти на ухищрение, отойдя от сути вещей, от традиции, принеся её в жертву необходимости.

— Иметь предрасположенность — можно. Высшая, как ты знаешь — это умение оперировать запороговым числом потоков. Но есть психологическая деформация, которая для разных сфер своя. Есть наработанный авторитет, который в каждой фракции свой. Существует традиция не нарушать чёткую линию личностного развития. Ты же предлагаешь пойти против традиции. Фракции не примут такого волюнтаризма. Дальняя разведка не поймёт, если тебе, при доказанных и многократно подтверждённых кондициях разведчика, присвоят статус Высшего Ордена. Не после Ясеня. С подобными вещами не шутят.

— То есть всё дело… в формализме? Из-за банального формализма Республика готова свернуть перспективную операцию, из-за которой уже погибла одна Высшая, а ещё куча народа заложилась на неё? В тех же фракциях, о которых ты ведёшь речь?

— Дело не в формализме, — поморщилась Львица. — Внимательно проанализируй то, что я тебе сказала. Статус Высшего Ордена ты получить не сможешь. Всё слишком далеко зашло. А вести операцию в другом статусе… Ты не владеешь ситуацией Псиона в достаточной мере, но наши внутренние преграды должны быть тебе хорошо известны. Что, правда не понимаешь?.. — Львица посмотрела на меня, как на дитя неразумное. Вот космос! Тяжёлый же она переговорщик! Одна только мимика оказывает действие большее, чем крики и удары когтей.

— Ты про издержки для мужчины в женском коллективе?.. Не спорю, это проблема. Я хорошо помню, как было сложно Ва́лери О’Стирх на нашей единственной совместной десантной операции в составе сил Экспансии… Ей всем всё приходилось доказывать, причём каждый раз заново. Но тогда она брала на себя всю тяжесть договорённостей. Мне самому не нужно было командовать. Ты ведь это имеешь в виду?

— Да.

— С тех пор, Львица, прошло два года. Я уже не тот зелёный котёнок, каким был в самом начале. Научился ладить с рядовыми республиканками. Имя Меча Республики имеет прямо таки магическое воздействие. Если кто про мои планеты-прародительницы и не слышал, то уж эмообразы всяко пробовал… — подмигнул с интересом слушавшей меня метиллии. — С разведчицами, опять же, без проблем взаимодействую. С валькириями общий язык нашёл. Кошки меня вообще за своего считают! А это — уже половина дела, ибо мало кто может перебороть валькирью солидарность.

— Общий язык с валькириями, говоришь… Уж не хочешь ли ты покомандовать кошачьей братией? — изогнула бровь собеседница, и к интересу добавилось что-то ещё. Что-то непривычное, нехарактерное для этой серьёзной дамы.

— Зря ты так, Верховная, — а вот сейчас было реально обидно! — Я натаскивал молодёжь. Водил в бой стаю. Кошки мне доверяют. Но быть Высшим в десанте…

— А что, довольно перспективно. Кошки постоянно бравируют своими котами. Тыкают в них на любых совещаниях, когда речь заходит о статусе мужчин в Республике. Десантом ты, опять же, руководил…

— Я не вёл сложные операции. Не занимался работой тыловых служб, медиков. Десант — это подготовка стай, их снабжение. Я видел Смерть в работе. Для этого нужно уметь не только с магниткой бегать и когтями махать. Несколько десятков лет нужно в признанных Старших проходить. Получить необходимые компетенции.

— Нет, ты правда подумай, — стало очевидно, что Верховная банально… иронизирует! Ёрничает, если всё называть своими именами. Что-то в моих словах её задело, что-то показалось настолько выходящим за грань, настолько абсурдным, что невольно пробудило юмор в обычно предельно серьёзной даме. — Я поддержу.

— Поддержишь?.. — опешил я от подобной перспективны.

— Разумеется! Уважаете мужчин? Любите котов? В прошлом, в по преимуществу мужском командовании, единственной женщиной была именно десантница. Снежка. Теперь общество женское. Командиры — женщины. Валькирии запросто могут снова выделиться и предоставить общественности единственного мужчину-командира. Кошак — Высшая валькирия… Согласись, звучит!

— На Псионе точно обхохочутся… — протянул я кисло. — Ты ведь издеваешься?

Верховная улыбнулась. Очень по-доброму так, без издёвки или небрежения.

— Если бы речь шла об обычном коте, в котором проснулись потоки, ты уже был бы Высшей валькирией, Кошак. Излишне независимых кошек, которые ходят сами по себе даже от Ордена, иногда надо учить уму-разуму. Знаешь, как учат котов?

— За шкирку и мордой в г…но. И по заднице несколько раз съездить.

— Вот-вот! Именно так. В г…но. Сделать посмешищем остальных фракций.

— При условии, что кот будет липовым. Не советую в другой ситуации так шутить. Слишком много крови прольётся.

— Ничего. Переживут. В следующий раз умнее будут. Только скажи-ка мне вот что, — и Верховная, вмиг отбросив всякую показную несерьёзность, сделалась той, какой она и являлась по сути — тяжёлой и властной правительницей многотриллионного космического государства. Ещё и вперёд подалась, нависнув. Её взгляд опять сверлил до самых печёнок. — Зачем эта миссия нужна тебе ?

— Мне?.. Нет, Верховная. Она нужна Республике. Это — часть Экспансии моих женщин. Валери я поклялся завершить её Экспансию. Диана спит и видит умиротворённый Псион. Кошки просто хотят игры. Даже Ярослава Ясеньская хочет праведной мести, пусть она и не республиканка ни разу. А ещё целый сонм моих сестёр по фракции ежечасно стоит на посту, в железных коробках посреди космоса, чтобы псионский бардак не пришёл в Республику. Это — их Экспансия тоже. Поэтому и я хочу того же. Помочь моим женщинам в их Экспансии.

— Ты можешь не вернуться. Это — дорога в один конец. По крайней мере, для многих и многих до тебя.

— Плевать! Главное, я буду знать, что сделал всё, что в моих силах, и даже больше. И они будут знать…

Мы помолчали. Орденка держала театральную паузу, продолжая сверлить меня пристальным взглядом своих тёмно-коричневых глаз. Но вот, очевидно посчитав накал моего нетерпения достаточным, начала, печатая слова:

— Хорошо! Будь по-твоему. Я одобряю, чтобы миссию по Псиону вёл Высший Дальней разведки. Ты полетишь на Псион уже через несколько недель. Придётся свести подготовку к минимуму — раз игра уже началась. Милослава Ясеньская тоже получит запрошенную помощь. И ты не прав, Кошак, — пожилая орденка усмехнулась, но вместо обаятельных ямочек в уголках губ у неё вышел натуральный оскал. — Я готова рушить стереотипы. Понимаешь… До тебя мы сами готовили агентов внедрения, даже мысль с гаремом пытались реализовать. Но когда даже сами мальчики не верят в то, что рядом с ними — их девочки, у псионцев все наши потуги вызывали лишь смех. Они мешали с грязью и мальчиков, и девочек. Другая культурная среда. Не внешников же готовить для внедрения! Да, по культуре они ближе, но ведь они ни разу не мечники! А немечнику в Псионе делать нечего. Он там на положении скота. Псионцы уважают только личную силу, только мощные поля, только волю и готовность убивать и умирать. Наша ошибка была в том, что мы всё брали на себя, не пытались бросать мальчиков к внешникам, чтобы те учились там выживать. Не пытались натаскивать мальчиков в других фракциях, создавали для них пусть и тяжёлые, но комнатные условия. Валери оказалась умнее Ордена. Гибче. Я теперь чётко вижу, что для такой миссии нужны не орденки, которых мы всегда использовали в Псионе, а именно валькирии. Импульсивные, сильные, отчаянные, готовые драться, обожающие играть мужиками. Тебя сделали натуральным Кошаком. Ты такой же безбашенный, как валькирии, с которыми спишь. И ведь не сломали, не раздавили! Значит, был достоин. Никто тебе не помогал, кроме самих валькирий, но их помощь ещё нужно заслужить, выгрызть у них самих.

Хоть мы тебя упустили, но это сыграло на руку Экспансии. Скажу больше. Сначала мы рассматривали тебя, как рядовую попытку внедрения. Чтобы попытаться делать через тебя точечные уколы. Но для Высшего Дальней разведки это мелко. Ты стоишь большего. Уже не один раз доказывал. Поверь, даже твоё успешное внедрение в стаю, твоя ей адекватность, которая у многих вызывала сомнение, уже доказывает твою адекватность и нашей миссии. Поэтому я решила расширить масштаб планируемой акции. Ты получишь в полное распоряжение все три Псионских Ударных Флота. Переговоры с их Высшими мы проведём совместно, в режиме конференции. Будут также присутствовать Тина и твоя принцесса. Пусть девочки проникнутся важностью момента. Это История, Большая История, мальчик! История, понимаешь⁈ Мы готовы двинуть флота, если ты посчитаешь это необходимым и аргументируешь своё решение. Пора заканчивать игры вокруг Псиона. Я считаю, что нужно использовать твою карту по полной. Все первоочередные задачи я для тебя обозначу при нашей личной встрече, как только прибуду в Цитадель. Твоя команда в целом меня устраивает, но будешь серьёзные вопросы решать с привлечением специалистов Ордена. Девочек в боевую группу мечниц подберёшь в Псионе, там собраны самые достойные. Это обязательное условие, потом поймёшь, что оно оправданно. Только Аню я одобряю, остальных не одобрю. Трахайся, сколько влезет, но все твои связи останутся в Республике. Девочек бери, какие тебе нравятся — кто в душе остался валькирией. Хватит экспериментов, хватит сдержанности! Будете играть и грызть глотки. И Леон, последнее. Если у тебя получится… Ты не пожалеешь. Никогда. Но и ответственность будет огромной. И сейчас, и потом. И всегда помни: за тобой твои девочки. И те, что идут с тобой рука об руку, и те, что находятся здесь, в Республике. Не подставляй их. В Ударных Флотах тоже не бестелесные роботы, там такие же девчонки. Думай, прежде чем подставлять их под удар. Даже если им суждено умереть, они не должны умереть напрасно. Если примешь неправильное решение — будешь потом всю жизнь жалеть о загубленных душах. Это — цена власти, цена такой игры. Это не Литания, тут всё по-взрослому. Ты должен это понимать, от сих до сих. И не считай мои последние вопросы издёвкой. Я хотела почувствовать твои эмоции, понять, зачем тебе всё это, понять, как ты сам относишься к выпавшей на твою долю миссии. Я услышала всё, что хотела. Рада, что ты принимаешь ситуацию с Псионом близко к сердцу, это вселяет надежду на благополучный исход. Рада, что тобой движут не пустые амбиции. Рада, что ты не собираешься просто использовать девочек… впрочем, это ещё вопрос, кто кого у вас там использует. Всё. Теперь Романа.

Властная метиллия перевела взор на мою очаровательную кураторшу. Та всё время нашего разговора сидела, не дыша. Её захватили разворачивающиеся на её глазах страсти, непривычная игра со мной Верховной, чтобы вывести на эмоции, мои совсем не примитивные ответы. Девочка даже позволила приобнять себя на глазах у начальницы, хотя до того пыталась дистанцироваться — пусть это и выглядело глупо в ситуации, в которой нас застала глава Ордена. Теперь же мечница и вовсе подалась вперёд, ловя каждое слово Верховной.

— Романа, надеюсь, ваши отношения не скажутся на эффективности совместной работы. Не требую держать дистанцию, я уже поняла, что с нашим Кошаком это сложно, но постарайся не смешивать. Это не твой домашний мальчик, это твоя работа. С кадрами, — усмешка в глазах метиллии переползла на губы. — Теперь к сути. Проведи инструктаж Кошака по псионским родам, дай материал по их истории и текущему раскладу. Далее. Пусть сегодня же с ним начинают работать инструкторы по клинковому бою. Но несколько недель времени — слишком маленький срок. Пока всё равно придётся делать акцент на когти — по ним пусть тренируется с валькириями. Викера вполне способна поддерживать его уровень. Сориентируй также инструкторов, чтобы были готовы отправиться с ним на Псио. Да, и эту рыжую к делу приставь. Пусть тоже осваивается с клинками, раз собирается там куролесить. Всё, работайте. Когда буду на Ариале — приглашу.

Объяснение с Львицей заставило сильно призадуматься, так что я не стал форсировать события с моей новой рыжей знакомой, обретённой аккурат перед визитом в кабинет таинственной Романы. На инт как раз пришли обещанные Высшей координаты, по которым можно было отыскать орденского инструктора клинкового боя. Я посчитал это перстом судьбы — на татами думается не в пример лучше, чем в чьей-то постели.

Путешествовать по средоточию величия республиканских амазонок было… странно. Все эти огромные коридоры, больше подошедшие бы какому-нибудь дворцу, голограммы и полотна вдоль стен, и девочки в фантастических, летящих одеждах Ордена. Все спортивные, деловитые, с уверенностью во взоре, они прохаживались по коридорам эдакими хозяйками жизни. Да они ими и являлись. И что примечательно, практически каждая из них в своё время прошла стаю, то есть примерила на себя роль валькирии, этого универсального оружия Республики НОЧ. Они все знали себе цену, но, что куда важней, знали цену друг другу, цену боевому братству. Соответственно, смотрели на меня девочки немного растерянно, с лёгким налётом безумия во взгляде. У них происходил натуральный разрыв шаблона.

По тем же взглядам я понял, что сам факт нахождения в Цитадели мужчины-мечника не является чем-то из ряда вон. Этот факт не шокировал орденок. В противном случае они бы давно навязали мне знакомство, чтобы разрешить собственные сомнения. Их шокировало другое: моя форма. Это не был привычный им флиппер. Форма Экспансии с явными «отметинами» фракции валькирий заставляла смотреть на её обладателя под совершенно иным углом. Счётчик десантных операций, вкупе со щерящейся девочкой на плече — серьёзная заявка, а если добавить сюда аж две планеты-прародительницы, которые, вообще-то, не всякая Высшая имеет, это уже было что-то за гранью. Даже персональные счётчики кораблей терялись на фоне двух высших отличительных знаков Республики.

Это отношение — лёгкого культурного шока — было удивительно уместно, чтобы, так сказать, «распушить хвост». Брать девочек, что называется, тёпленькими, покуда они не очухались. Вот и я не терялся. Вовсю подмигивал дамам, кивал, улыбался — от безобидной улыбки или невесомого кивка у меня не убудет, зато им надолго врежется в память. Так, в ореоле всеобщего внимания, я и дошёл до своей конечной цели — обширной тренировочной зоны.

Что могу сказать. Тренировочная зона впечатляла ничуть не меньше, чем внешний вид Цитадели и её огромные светлые коридоры. По пути к отмеченной маркером цели я миновал целую вереницу самых разнообразных залов, многие из которых включали сложнейшие полосы препятствий, а другие выделялись мощнейшими силовыми полями, превосходящими возможности привычной мне Сферы. Под одним из таких куполов я в итоге и оказался, и ничуть не удивился, когда обещанным мне инструктором оказалась очередная метиллия. Воистину, оливковокожие были овеществлённым духом борьбы Республики. Их спокойный, выдержанный, немного флегматичный характер больше всего подходил для классики боевых искусств.

Моя метиллия стояла, опершись на двуручник, с сосредоточенным выражением на лице наблюдая за шестёркой собственных учениц. Девочки порхали по площадке, обмениваясь ударами, уворачиваясь, совершая какие-то запредельные кувырки и броски тренированных тел. И всё это — под аккомпанемент вспышек и разрядов схлестнувшихся в бою энергий. В принципе правильно — зачем учить голому фехтованию, если оно должно быть вплетено в «игру полей»? Нужно сразу понимать, что тебя ждёт в реальном сражении и делать соответствующие акценты, быть готовым не только к клинковому удару. Отсюда и эта бессмысленная и пижонская на первый взгляд техника, с обилием акробатики — ведь поля порой требуют резкой смены позиции, чтобы не попасть под сильный дистанционный удар.

Схлестнувшиеся в учебных поединках девчонки смотрелись весьма завлекательно. Все эти вспышки, кувырки, столкновение белых искрящихся клинков… Меня самого невольно потянуло в эту сверхъестественную круговерть; напряженные поля манили, а мои — отвечали им. Будто я был фанатом на концерте любимой группы — а ни один истый фанат не удержится от того, чтобы не подпеть любимой песне. Стоит ли удивляться, что я завис у барьера, забыв о времени и о цели своего визита? В воображении я уже был там, среди резвящихся на татами девчонок. Даже мои поля невольно вибрировали, принимая на себя некоторые особенно бурные завихрения энергетических взаимодействий.

— Что чувствуешь? — раздался вопрос откуда-то справа.

Я, плохо соображая, но вполне в состоянии передать эмоциональную составляющую собственного настроя, ответил:

— Тянет. Поля отзываются на чужие воздействия. Хочется окунуться в этот… мир. Мой мир.

— Ну так ныряй, чего стоишь? — голос стеганул лёгкой насмешкой.

Я обернулся к говорившей. Естественно, ею оказалась давешняя метиллия, которая смотрела на меня с оттенком задумчивости во взоре. Она что-то пыталась для себя решить, видно, мой ответ озадачил её. Хотя чего в нём такого? Неужели я единственный, кто испытывает подобные чувства при виде соприкосновения чужих полей? Да никогда не поверю! Но дважды повторять женщине не пришлось, я скинул со спины свой двуручный фламбер, крепившийся здесь на специальной вставке из проводящего материала, и одним прыжком преодолел отделяющее от дерущихся расстояние.

Дальнейшее запомнилось насыщенной вереницей образов. Я ворвался… в чужой танец — да, именно танец! — и мгновенно привлёк всеобщее внимание. Сначала интерес к новому участнику завлекательного действа проявила одна двойка мечниц, но очень скоро стало понятно, что насыщенности их полей явно недостаточно. Тогда к ним присоединилась вторая пара, и после этого у противниц даже стало что-то получаться. Если до того девчонки даже приблизиться не могли на расстояние собственно клинкового боя — слишком активно я давил полями, — то теперь стало доходить и до клинковых сшибок.

Не скажу, что мне как-то чересчур сильно доставалось, но и легко не было. Орденки сражались весьма технично, особенно одна… разумеется, снежка! Она вкладывала в игру клинков столько энергии, столько эмоций, будто только здесь, на тренировочной площадке Ордена, жила своей настоящей жизнью, а всё за её пределами — было глубоко вторично. Именно она стала той противницей, которая первой дотянулась до меня своим клинком, хорошенько встряхнув, невзирая на все мои чудовищные по энергетической насыщенности поля. Остальные очень быстро оценили локальный успех и стали использовать девочку, как остриё атакующего клина. Они работали группой, в четыре клинка, и хотя по картине боя напрашивалась игра «на троих», четвёртая вовсе не казалась лишней. Она вносила посильный вклад, как минимум поддерживая своих неожиданными энергетическими импульсами. После очередной сшибки, когда медноволосая снежка при поддержке сестёр продавила мою защиту, метиллия впервые остановила бой.

— Молодцы, девочки. А ты, Тина… прими мою сердечную благодарность. Именно так и нужно сражаться, только так можно чего-то добиться, когда работаешь с настоящим противником. Только вкладывая всю себя, всю свою душу, весь накопленный опыт. Тебе проще, ты эмоциональная, но и фламбер — оружие эмоций. Главное — уметь ими управлять, а через него и клинком. Почувствовала ведь?

— Да, Высшая. Это было… такое сродство! А кто этот милый мальчик? — стрельнула в меня своими глазками жёлто-зелёного колера снежка.

— Вообще-то, девочки, это закрытая информация… Я могу только намекнуть — это та самая кость в горле Республики, собственной персоной.

— И вовсе я не закрытая информация, девочки. Не слушайте эту серьёзную даму, — полушутливо улыбнулся я, стреляя глазами снежке в ответ. — И костью меня не след называть… Как видите, я мужская ипостась валькирии. Кошак. И в отличие от закрытой информации меня можно потрогать, ко мне можно прикоснуться. Даже ещё кое-что можно сделать.

Обступившие нас девчонки заулыбались, а потом принялись… трогать, ощупывать, а рыжая даже впилась в губы жарким поцелуем с языком.

— А Кошак — это имя? — поинтересовалась эта медноволосая оторва.

— Нет. Прозвище. Зовут Леон, если кому интересно, но в стае по имени обращаются редко, так что я привык.

— Ты ещё и в стае? — реально удивилась одна из девчонок, ариала.

— Ну, вы же видите счётчик десантных операций? Где его ещё можно «распечатать»?

— Так, мечницы, нечего языками трепать. Продолжаем работать. Действуйте по моим предыдущим установкам. Леон, пойдём, поговорим.

Мы отошли. Метиллия смерила меня чересчур серьёзным взглядом своих чёрных глубоких глаз. Я не отставал, вовсю изучая роскошное тело наставницы, совершенство форм которого даже не пытался скрывать обтягивающий флиппер. Но разговор она начала первой.

— Меня зовут Арна, я Высшая Ордена, специалист по кадрам среди инструкторов клинкового боя, — представилась женщина, а затем сразу перешла к сути. — Романа говорит про какие-то недели. Это нереальный срок. Ты должен это понимать — ты ведь и сам тренировал? Рукопашник?

— «Да», на все вопросы. У меня хорошая физическая подготовка, хорошо развиты все группы мышц, великолепная мышечная память, но даже на когти ушло больше года, да и то не скажу, что я полностью доволен результатом. Но несколько недель…

— Твою подготовку я посмотрю. Сейчас встанешь с этой рыжей. Без полей. Сначала рукопашка, потом когти, потом клинки. Впрочем… я и так вижу, что клинки у тебя никакие.

— У меня что-то было зашито на подкорку… — осторожно начал я.

— Геннопрограммируемые нейронные цепи? — едва ли не сплюнула метиллия. — Не серьёзно. Неужели сам не понимаешь? Это больше для первичной адаптации, когда способности только пробуждаются. Изначальные псионские роды так подстраховывают своих драгоценных деток, хотя… Я видела их в деле, да и глядя на тебя… Думаю, это больше забота об окружающих. Пробуждение таких порядков энергий, да без огранки… Скажем так, кратер в несколько сот метров диаметром на месте обидчиков, а заодно и всего квартала — это норма. Так что… Но технику нужно нарабатывать. Мышечную память нужно развивать. Если на когти у тебя ушёл год, тут понадобится не меньше. Не знаю, о чём думали в Ордене раньше…

— Я не принадлежу Ордену. Я — часть фракции валькирий, а они мечницы весьма посредственные, как понимаешь. Им это не нужно. А стайные мечницы — вообще под другое заточены, там фехтование вообще без надобности.

— Тебя в Псионе на кусочки порвут.

— Я надеюсь на когти. Одного лорда я ими уже порвал.

— Да? Интересно было бы на это посмотреть…

— Лови запись. Возможно, как-то поможет. Я после того боя остро ощутил недостаток подготовки по клинковому оружию.

— Я посмотрю, а ты пока с рыжей становись.

Едва Тина узнала, какой подарок ей приготовила наставница, вся просияла, и бросила на меня такой взгляд… Обещающий, раздевающий, дразнящий и… почему-то насмешливый. Но дралась она, как львица. По рукопашке я её быстро осадил, с когтями мы скакали несколько дольше, но и здесь очень скоро стало понятно, кто в доме хозяин, а вот клинки… Здесь девочка оторвалась за все предыдущие поражения. Так меня прессовала, мне даже продохнуть не удавалось, а в ближнюю зону, даже не имей мы установок от инструктора, я бы не попал — слишком хорошо дралась чертовка.

— Хочешь, буду твоей постоянной партнёршей? Подтянем твой уровень… — пошла в атаку Тина, едва мы опустили клинки.

— У него таких партнёрш — целая стая, плюс Высшая валькирия, — обрезала наставница, на корню пресекая девчонке её игру. — Леон, я в целом сориентировалась. Ты прав, акцент придётся делать на ближнем бое, тренировать тебя переходить в ближнюю зону. Для этого нужно поставить резкий переход от клинка к когтям. Тебе придётся научиться принимать на них некоторые хитрые удары более длинных мечей. Я сделала кое-какие наброски методик. Пока ты здесь — будем активно нарабатывать навыки, потом я передам схемы тем, кто с тобой полетит.

— Ты не полетишь?..

— Нет. Извини, но для этого достаточно опытной Старшей, Высшая там без надобности. Я куда больше пользы Экспансии здесь принесу. Знаешь, чем Высшая Ордена отличается от Старшей?

— Догадываюсь. Дело не столько в личном мастерстве, сколько в дополнительных потоках. Ты больше администратор, чем практик.

— Ну, не скажи… Но если самой не упрямиться, требуя практики, придётся быть чистым администратором, тут ты прав.

Мы покинули тренировочную зону и теперь двигались куда-то вглубь этого крыла Цитадели. Высшая шла рядом. Она прониклась ко мне уважением, приняла как равного — невзирая на мой пол. Однако в основе нашего общения прослеживалось чёткое разделение по статусам. Я был учеником, она — наставником. В принципе, наше общение сейчас легко могло перейти в то, чем оно часто заканчивается при тесном душевном контакте мужчины и женщины, но статус не позволял перешагнуть эту грань. Потому что подобный шаг снизит эффективность выполнения каждым из нас своей роли, а это для наставника такого уровня, как шедшая рядом метиллия, казалось непозволительной роскошью.

Наш короткий променад завершился в небольшом помещении, составляющем часть релаксационной зоны для тренеров. Арна извлекла откуда-то бутыль вина, откинула вакуумную пробку. Разлила по бокалам. Мы присели в глубокие кресла, что стояли друг напротив друга, по бокам низкого журнального столика. И тут же нас подхватило и закружило на волнах удивительного звучания — от пары небольших декоративных бассейнов с потрясающе чистой, голубоватого оттенка водой. В них с приличной высоты низвергались рукотворные водопады. Разумеется, удары водной стихии не могли пройти абсолютно бесследно, из-под падающей воды вырывались целые снопы пены и брызг, но все они бессильно гасли под вездесущими полями.

— Ну, за знакомство, псионец! — подняла бокал метиллия.

— За знакомство, наставница! — ответил я, салютуя своим бокалом.

Отпили. Немного посидели, собираясь с мыслями.

— Леон, они тебя убьют. Без вариантов. Ты слишком импульсивный, слишком резкий. Я чувствую такие вещи, опыт говорит за себя.

— Не поверишь, Арна, но когда-то я был — само овеществлённое спокойствие. Чем-то на тебя походил. Но после инициации меня словно подменили…

— Поля. Всему виной поля. Псионцы все такие дёрганные из-за них. Поля что-то делают с их мироощущением, меняют нервную систему. Я там была. Это жутко, поверь. Они словно одержимы своими полями. Леон, повторяю, тебе нужно долго готовиться. Ты прав, в твоём случае всю жизнь пахать не нужно — достаточно года-двух. И то только потому, что ты с детства рукопашкой занимался! Но ты способный. Пожалуй, ты первый, кого я бы без всяких опасений туда отпустила — но только после подготовки!

— Нет времени, наставница. Так получилось. Всё совпало один к одному, так что придётся рискнуть. А если убьют… Я не боюсь смерти. Да и девочки со мной будут, они прикроют.

— Никто тебя не прикроет на дуэли. Никто, Леон! А дуэли будут, поверь. Псионцы сами будут провоцировать, чтобы тебя попробовать . Это их национальная забава — по-другому не назовёшь. Они дерутся всегда, чаще всего насмерть. Только очень сильные или статусные противники защищены от постоянных драк, но и они делают всё от них зависящее, чтобы найти приключений на пятую точку. Они так живут, Леон! Живут на грани. Поэтому выживают только сильнейшие мечники. Там естественный отбор в самом настоящем, первозданном виде.

— Ну, значит, я там приживусь, — усмехнулся, вспоминая свои постоянные игры с валькириями. — Ты не знаешь, в какой атмосфере я живу последний год, да и до того было не сильно проще. Через день в регенераторе — это для меня норма. Ничего, Арна, прорвёмся!

— Леон, настоящим мечником становятся не в момент инициации. По крайней мере, псионцы. Они с детства не вылезают из дуэлей. Они учатся выживать в мечном бою, Леон! Это совсем другой уровень фехтовального искусства. Там много своих нюансов, которые можно усвоить только в смертельном бою. Только так, и никак иначе! Там и нюансы ударов, чтобы они стали смертельными — мы не тренируем смертельных ударов, гарантированно убивающих, ведь иначе успешный удар будет заканчиваться этой самой смертью! И там своя психология боя.

— Я почувствовал сегодня… Поля меня звали. Мои и чужие. Психология в целом понятна. А до ударов… Тут ты, конечно, права, но есть ещё и политика. Политическая ситуация сейчас такова, что нужно бить именно сейчас, позже будет поздно.

— Давай я поговорю с Романой. Или Львицей. Кто это решил?

— Это решил я, Арна, как Высший Дальней разведки. Интуиция повела меня, и вот — игра уже началась. Началась не здесь и не в Псионе — началась в Конфедерации. Началась не по инициативе Республики. Псионцы допустили роковую ошибку. Сейчас они должны за неё ответить. Через год-два будет поздно, нас никто не поймёт.

Метиллия откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Сделала особенно большой глоток из бокала. Снова распахнув глаза, она уставилась на меня. Во взгляде мечницы стояла грусть.

— Ты хороший мальчик, Леон. Я таких ещё не видела, хотя тренировала всяких… Мы постоянно кого-то закидываем в Псион, пытаемся внедрить… У тебя есть шанс. Не хотелось бы его профукать… вот так, бездарно. Если бы я планировала операцию, то первым делом обеспечила бы тебе нормальную подготовку. Я бы пожертвовала несколькими мечницами. Заставила бы работать в смертельном поединке. Через год ты был бы более-менее готов, смог бы сразу не слиться. Что будет теперь… даже не представляю. Только когти, Леон. Делай всё, чтобы сократить дистанцию. У псионцев короткая дистанция почти не прикрыта. Нет, она, конечно, прикрыта, они умеют драться, но только не с противником твоего уровня. Вблизи ты порвёшь почти любого. Пользуйся этим. Только это позволит выжить. Помни, что они не играют. Никогда. Любой бой нужно завершать смертью, либо пытаться сделать его смертельным. Не щади. Никого. Никогда. Только так заработаешь репутацию. Не слушай в этом никаких Высший, никаких Роман и Львиц. Тем более, не слушай других Верховных и Высших. Они ни хрена не понимают в Псионе, хотя и работают по нему годами и десятилетиями. Я понимаю больше — понимаю благодаря собственной специализации. Научилась кое-что замечать за свою долгую жизнь. Мои советы единственно правильные, никто не даст тебе советов глубже. Они не понимают, насколько всё для псионцев просто. Не понимают, потому что пытаются применять свои зубодробильные аналитические алгоритмы, пытаются у псионцев — по сути, дикарей! — найти такие же. А их нет, Леон! Просто нет! Они дикари, и всё этим сказано. Обожающие яркие вспышки полей, с гонором выше заоблачных высей, и отлично подготовленные для выживания. В своих условиях. Потому что сами прекрасно понимают собственные реалии, понимают, что остальные — такие же, как они. Поэтому и смотрят на Республику, как на умалишённых, как на неполноценных. Они не понимают, как можно жить без ярких вспышек и гонора! Как можно жить, не убивая едва ли не ежедневно своих врагов и случайно подвернувшихся под руку противников. Относись к псионцам, как к дикарям, Леон. И… будь таким же дикарём. Меньше трёпа, больше дела. Смерть должна идти с тобой рука об руку. Только так выживешь.

Последний каламбур меня порядком позабавил, я даже рассмеялся. Пояснил Арне про свою Высшую валькирию, и она тоже улыбнулась. Вообще, мы отлично провели вечер, до хрипоты спорили, обсуждали различные тактики, прикидывали оптимальные схемы моей персональной подготовки. В общем, когда я вышёл от Арны, мне мучительно захотелось остаться — и отнюдь не для беседы. Но пришлось себя пересилить.

— Арна, когда я буду вылетать… Я зайду. Накануне. Ты не против?

— Шутишь? — улыбнулась метиллия, облизываясь, словно сытая кошка. Вопрос был исчерпан. Она ждала меня в гости, и считала нашу прощальную встречу столь же естественной, как… выброс солнечного вещества «расшалившейся» звездой.

Разумеется, после посещения тренировочной зоны у меня остались вопросы. И это ещё мягко сказано! А кто может ответить на них лучше всех известных мне республиканок? Разумеется Лирана! Я вызвал свою псионку, но возмущение, которое искало выход, высказывать не спешил. Сначала нужно было во всём разобраться.

— Мой лорд, — склонила прелестную головку мечница.

— Леди, — ответил тем же. — Сегодня у меня состоялся долгий разговор с Арной, Высшей Ордена.

— Я знаю Арну, — кивнула та.

— Она пеняла на мою слабую подготовку к дуэлям, — и выжидательный взгляд глаза в глаза, сказавший моей собеседнице всё остальное.

— И ты решил предъявить мне претензию?

Лиру на этих словах нужно было видеть! Она словно бы засветилась вся изнутри, подобралась, что та хищница, внешне, однако, оставаясь само благодушие. Ну, бестия! Так нарочито играть — это уметь надо!

— Лира. Я знаю тебя уже давно. Я лишь хочу разобраться. Твоих рекомендаций запросто могли не послушать.

А вот теперь сияние Высшей орденки стало самым что ни на есть откровенным. Она была довольна, натурально довольна! Едва ли не счастлива даже… Улыбнулась мне так искренне, душевно!

— А вот это уже правильно, мой лорд. Не обвиняешь огульно. Доверяешь. Теперь я ещё больше уверилась в том, что мы сработаемся на Псионе… В общем, тут всё на самом деле просто. Они хотели загрузить тебя мечным боем. Спрашивали, скольких мечниц нужно пустить под нож, чтобы тебя натаскать на убийство псионцев. Знаешь, что я им ответила?..

— Нет.

Вот тут меня пробрало не на шутку. Они… реально готовы были подставлять под мои поля республиканок⁈ По сути, сознательно класть под нож, позволять уничтожить — лишь ради того, чтобы натаскать меня на убийство. Как земную собаку. Зубы сами собой заскрежетали. Это было уже слишком! Псионка же не спешила отвечать. Она дала мне время прочувствовать в полной мере всё то, что для меня было уготовано матерями-командирами. И лишь поняв, что хлебнул сполна, заговорила:

— Я ответила: ни одной, если не хотят лишиться твоего уважения. Они ведь исходят из своего видения Экспансии… Тебе же плевать на их Экспансию. У тебя своя — чтобы твои женщины не умирали. А мечниц после поединка ты неминуемо посчитаешь своими. Получится, что ты будешь раз за разом убивать своих. И не абы кого — а своих женщин. Предложить такое могли только полные дегенераты. Так я им и сказала.

— Спасибо, Лира… Я этого не забуду, — и я от всей души низко поклонился ей.

О’Грай восприняла этот жест как данность. Она знала , что мне есть, за что её благодарить.

— Рассчитываю на это, мой лорд. Мне пришлось пережить очень неприятный разговор в этой связи… — скривилась метиллия. — Он мне ещё долго аукаться будет. Считай, я приняла на себя предназначенный тебе удар. Но узнав тебя лучше, ни на секунду не пожалела. Пусть утрутся. И лучше нацеливают свои потоки — не на подтверждение собственных гениальных гипотез, а на реальную истину. Какой бы неприятной она ни была… Поэтому было принято решение сосредоточиться на когтях. В Ордене всегда очень негативно воспринимали эту практику… скажем так, неуставных… отношений во фракции. Когти не для будничной свары. Они для чего-то высокого. Орудие последнего шанса. Ага-ага. Но конкретно сейчас эта практика оказалась благом. Так что дери своих врагов когтями. Поверь, это даст тебе хорошие шансы выжить. А параллельно осваивайся с клинком как орудием убийства. Совмещай, так сказать, приятное с полезным. И не забывай, кто дал тебе возможность остаться самим собой, а не сделаться… цепным псом Республики.

И мечница отключилась. Видимо, ей тоже было тяжело продолжать этот разговор, и она решила банально свернуть его, как только представилась подходящая возможность. Я же остался стоять, раздираемый эмоциями, и были они прямо противоположны тем, с которыми я входил в этот разговор. Нет, подготовка, конечно, хорошо… Но не такой ценой. Лирана права. Удивительно, что она оказалась единственной здравомыслящей среди правящих матрон. Единственной по-настоящему человечной. Видимо, потоки влияют на человечность. Абстрактная целесообразность холодного разума — это совсем не то, что нужно человеку. В такие моменты она входит в противоречие с самой человеческой природой, с самой человечностью. Вот и думай, а так ли нужны людям машины?.. Отрадно, что республиканские машины до последнего сохраняют в себе остатки человеческого. Не исключено, что как раз благодаря повышенной сексуальности. Какой занятный каламбур получается… Продолжение рода — основа жизни цивилизации, и она же стала предохранительным клапаном от отказа от человечности. Есть над чем призадуматься!

Следующие несколько дней пролетели почти незаметно. Я до одурения тренировался с инструкторами мечного боя. Кое-кто из них пытался начать учить меня на когти, но не преуспел. Я сам кого хочешь научу бою на имплантах. И не только бою — конкретно это мастерство девочки перенимали с величайшей радостью. Благо, не сильно увлекаясь, иначе бы такие тренировки выродились бы в фарс, превратившись в натуральные оргии.

Именно на такой тренировке меня и застал срочный вызов боевого коммуникатора. На проступившей голограмме обнаружилась Милена собственной персоной. За её плечами открывался вид на что-то удивительно знакомое… Так! Стоп! Неужели это… Точно, космодром Ариала.

— Так, Кошак. Вижу, ты живой и невредимый.

— Не жалуюсь, — осторожно ответил я, аккуратно подбирая слова.

— И Верховной Ордена рядом нет.

— Нет, — я всё ещё не понимал, куда клонит подруга.

— Так почему же ты, фэй, нас не встретил⁈ — рыкнула ариала, заполнив лицом почти всё пространство голограммы.

— Ми, солнышко, ну я же не могу ночевать на взлётном поле космодрома? — эмоциональная реплика Старшей меня не пробила, я начал отвечать, вкрадчиво чеканя слова. Пришёл мой черёд подводить её под мои резоны.

— Не можешь.

— Тогда как я должен был узнать о вашем прилёте, милая? — надавил я.

Девочка на экране фыркнула. Очень знакомо и по-кошачьи. Затем обернулась к своим подругам.

— Смотрите, он ещё и зубки показывает!

— А я говорила, что не след оставлять его одного! — рядом с Ми возникла моська Лайны. — Его там быстро плохому научат. Это же Орден!

— Давайте кошки, выдвигайтесь. Я вас на входе в Цитадель встречу.

Такой вариант устроил всех. Девчонки ещё немного позубоскалили, но больше для проформы. Тем более, я видел, что они уже в катер садятся. Скоро будут здесь.

Пришлось извиняться перед инструкторами и прерывать занятия. На удивление, орденки отнеслись к воссоединению кошачьей семьи с пониманием. Ни слова укора в свой адрес я не услышал. А пока шёл к выходу из системы зданий, думал о кошках и о жизни — о жизни с кошками и без, если быть точным. И выводы получались очень и очень противоречивые.

Первые дни без сестёр по стае прошли, точно с плеч упала целая глыба. Было удивительно спокойно. Никто не давил, не навязывал игру, не зубоскалил. Ярослава не в счёт — при всей схожести её повадки, она другая. Я буквально отдыхал душой — благо, для тела подруг хватало. Одна Аня чего стоила! Да и Яру не стоило сбрасывать со счетов…

Спустя несколько дней, однако, всё поменялось. На первое место вышли минусы жизни вне стаи, и с каждым днём они всё сильней и сильней затмевали плюсы. Поразительно, но всего того, от чего я ощутил свободу, стало не хватать. Не хватало бесконечной атмосферы игры. Не хватало шуток и острых словесных уколов. Даже бесконечного давления на психику от обилия рядом дышащих жизнью и уверенностью женщин не хватало! Атмосфера в стае — поистине уникальна. Её не создашь никакими искусственными средствами. Не заменишь никакими суррогатами. Она как наркотик — затягивает и не отпускает. Раз попробовав, пропадёшь навсегда. Поэтому, оказавшись на выходе, я с видимым нетерпением уставился на раскинувшийся за входной мембраной сад.

Совсем забыл про местные правила! Катер же к дверям никто не пустит. Придётся девчонкам ножками топать до Цитадели. А они не спешили. Не удивлюсь, если решили не спеша прогуляться и насладиться открывающимися видами на флору тысяч и тысяч миров. Или это они специально? Решили повоспитывать показавшего зубки кота? Ну, бестии!

Но вот вдалеке показались знакомые облачённые в форму Экспансии фигурки. Они медленно приближались. О-очень медленно! Не знаю, как не сорвался к ним навстречу. Но не сорвался. Сохранил достоинство. Дождался. А потом стая обтекла меня, окружила, и стало не до чего. Все прошлые мысли показались неважными, глупыми, наивными. Они были здесь — и это главное. Ничего важнее в этом мире просто нет.

Я стоял, и смотрел в глаза подруг. Каждой из них — и всем вместе, хотя последнее и казалось невозможным. Ощущал их до боли знакомые поля. Легко касался рассыпавшихся по воздуху водопадов волос. Девочки сначала посматривали с настороженностью, но видя мою неприкрытую радость от воссоединения, которую просто невозможно сыграть, расслабились. Отдались на волю собственным ничуть не менее ярким эмоциональным порывам.

Вскоре молчаливое созерцание и ощущение друг друга на расстоянии перешло в своё неизбежное продолжение — в мягкие ласки. Мы гладили друг друга, касались друг друга, пропускали друг по другу разряды полей. «Как жаль, что у кошек такие слабые поля», — сама собой пришла запоздалая мысль. — «Будь они посильней, чувственная феерия была бы поистине беспредельной». Но чего нет, того нет. Зато было другое: яркие эмоции счастья от воссоединения. Не обошлось и без курьёза. Сайна, оказавшись прямо передо мной, вдруг накрыла ладонью с вмиг отросшими коготками мой пах:

— И кто всё это время кормил моего друга?

— Блондинки, — ответил, не задумываясь. В самом деле, что Ярослава, что Романа, что ещё несколько метиллий — были блондинками. Ну, ещё одна рыжая затесалась… — И одна рыжая.

— Рыжая, говоришь?.. — протянула кошка задумчиво. — У тебя должны быть только те снежки, которые в стае. Кто допустил чужачек до твоей тушки?

— Так получилось, — пожал плечами.

— Ещё скажи, что страдал от необходимости с ними спать! — фыркнула Милаха задорно, и остальные её поддержали. — Как сейчас это вижу: страдал и кончал… страдал и кончал… и снова страдал… и снова кончал!..

Тут уже валькирии больше не сдерживались. Они дружно грохнули — а потом столь же дружно принялись меня целовать. Только отлипала одна — как её место тут же занимала другая. Даже отдышаться не всегда удавалось! Меня натурально закружили в каком-то чувственном водовороте! Поцелуй. Разворот. Новый поцелуй. Новый разворот. Вцепившиеся в предплечья когти распалившихся кошек разворачивали рывками, ничуть не заботясь о моём вестибулярном аппарате и о сохранности моей тушки. Знали, чертовки, что я и не такую карусель выдержу!

— Ну-ну, сёстры, пойдёмте уже внутрь, — протянул я, с превеликим трудом высвобождаясь из кошачьего водоворота.

— Что, кот, изголодался? — с ноткой участливости поинтересовалась Мисель.

— Да.

— Всё же не дорабатывает та снежка… Я с неё спрошу, так и знай! — выдала особое мнение Сайна, чем полностью дезавуировала собственное недавнее возмущение. Женщины! Да ещё и республиканские, то есть женщины в квадрате. То упрекает за использование несертифицированных стаей снежек, а то грозится этой самой снежке накостылять за плохую работу по моему ублажению — пойми их потом!

Дальше была дорога по коридорам и лифтам Цитадели. Дорога казалась бесконечной, а счёт времени я потерял едва ли не за первым же поворотом. Сначала всё начиналось вполне пристойно. Стая развернулась привычным вогнутым полукругом, и так и шла, пока острия полумесяца не начали… сходиться. Разумеется, ничего подобного в стайное построение изначально не закладывалось. Кошки сами это придумали. Мне же, идущему по центру, ничего не оставалось, кроме как натолкнуться на возникшую прямо по ходу движения Милену. Натолкнуться и притянуть к её себе. Самозабвенный поцелуй выбил ошмётки мыслей из головы и окончательно перевёл мыслительные процессы в нижнюю «полусферу».

Осознание вернулось рывком. Я вновь шёл в привычном строю, на своём обычном месте. Вскоре, однако, всё повторилось — с тем лишь отличием, что вместо Милены передо мной оказалась Тиш. Затем настала очередь Викеры, Мисель, Сайны… Одним словом, все кошки отметились. И если каждая из них получила всего по одному, пусть и крайне горячему, поцелую, меня самого от их близости уже натурально потряхивало. Не знаю, как не накинулся на ту же Ди, которая додумалась в дополнение к поцелую эротично потереться о низ живота своим бедром.

Проходящие мимо орденки смотрели на наши игрища сквозь пальцы. В смысле, буквально, то и дело изображая фейспалм и отворачиваясь в притворном недоумении. В самом деле, кроме нашей стаи других валькирий здесь не наблюдалось. Мечницам было от чего недоумевать, а уж то, на что реагировать, мы поставляли в товарных количествах — стайные игрища вообще являлись в Республике притчей во языцех. Однако лезть к нам орденки не спешили. Если стая находится в Цитадели, сомнений, что она здесь не просто так, ни у кого не возникало.

Когда мы ввалились в комнату, я, да и кое-кто из сестёр, уже натурально рычали от возбуждения. От немедленного перехода в горизонтальную плоскость кошек отвлекло ошеломление. Целая толпа разгорячённых девчонок едва уместилась в совмещённой с тренировочной зоной гостиной. Валькирии принялись деловито осматриваться. Кошки залезли буквально в каждую щель орденской квартирки, после чего Сайна, как раз вернувшаяся после инспекции спальной зоны, подвела неутешительный итог:

— Не думала, что в Ордене такие скряги.

— Ну почему сразу скряги? — не согласилась Милена, однако вместо защиты мечниц похоронила их ещё глубже: — Просто это келья.

— Келья? Насколько знаю, келья — это комната в религиозном сооружении, где молятся. Орденки не молятся, — нахмурилась Рита.

— У нас другая культура, сестра. Келья нужна орденкам, чтобы встречаться с мечниками.

Кошки зафыркали. Они отлично понимали, что Старшая высказалась предельно корректно, не желая оскорблять чувства верующих. На месте слова «встречаться» в её фразе следовало читать «трахаться». А может, Ми сознательно так сказала, чтобы показать злую иронию — кто разберёт эту чёрную кошку?..

— Всё это, конечно, хорошо, сёстры… — протянула Викера, задумчиво изучая упругое покрытие тренировочной зоны. — Но стайные расположения строят такими, какие они есть, не просто так. Меня волнует главный вопрос: как здесь тренироваться?

— Здесь всё будет в крови, — поддержала наставницу Триша, её ноздри при этом хищно раздувались. — Даже кровать.

Последнее соображение заставило кошек шумно загомонить. Они готовы были трахаться прямо на татами, но то — в горячке боя, сразу после схватки. В обычной жизни залитая кровью кровать не очень-то вдохновляет к ночным свершениям, а изгвазданная мебель — к утреннему приёму пищи. Однако последний гвоздь в крышку гроба всесильного Ордена вбила Рита, легко проделавшая в голове элементарные расчёты и пришедшая к неутешительному выводу:

— Кому-то не достанется места в кровати. Придётся спать на полу.

Вот тут и случился натуральный взрыв! Сёстры загалдели, не хуже галок. Орденки посмели покуситься на святое! Валькирии уже было сформировали группу для переговоров с курирующей нас Высшей, но тут Лите пришла в голову поистине гениальная мысль:

— А что за стенкой? Не проще ли просто объединить помещения?

Визит к соседям прояснил одну важную деталь: соседнее помещение оказалось не занято. Возможность его использовать подтвердилась в ходе долгого и тяжёлого разговора Старшей с Романой. Орденка сначала ничего не хотела слышать, но подключение Викеры и её категоричное заявление, что в такой обстановке нормально не потренируешься, заставило Высшую сбавить обороты. Романа, конечно, была крайне упёртой и своенравной дамой, но к своим прямым обязанностям относилась трепетно. А невозможность тренировки — это, считай, невозможность выполнять основное предназначение Ордена и мечниц, как наставников остальной Республики.

Итогом кошачьего бунта стал перенос в нашу комнату второй кровати. Получилось забавно: в условной зоне, отделённой от прочего помещения широкой аркой, вообще не осталось места, кровать начиналась аккурат от арочного прохода. Можно сказать, арка входа вела… в кровать. Сёстры пофыркали, пофыркали, а потом, как-то быстро скооперировавшись, потащили меня опробовать своё детище.

Уже на кровати, среди жарких поцелуев, возник новый вопрос:

— А где здесь регенератор? — новая гениальная мысль пришла от той ещё любительницы когтей, Триши.

— На этаже… — простонал я, а в следующее мгновение повалился на спину, заливаясь смехом.

Всё дело в её величестве аналогии. На моей малой родине на этаже располагались удобства в некоторых общежитиях. Или в казармах. А здесь на этаже располагался регенератор. Воистину, лучшей характеристики для двух миров не придумаешь! Там не думали об индивидуальном удобстве, зато думали об удобстве коллективном. Здесь думали об удобстве индивидуальном, вот только на выходе получали кровавую баню, требующую повсеместного использования регенераторов в воинских коллективах. Правы были Стругацкие, что сытые бунты куда большая реальность, чем голодные!

Вызов коммуникатора больше походил на формальность — потому что после первой же трели исторг из себя голограмму экстренной связи. Это оказалась Романа. Сегодня она опять была чем-то сильно озабочена, как мне показалось, даже больше, чем обычно.

— Кошак, собирайся, через двенадцать минут у тебя совещание.

— Собираться?.. Голограммы же вполне можно развернуть и в гостиной.

— Не подходит. Не меньше десяти мест, плюс — возможность генерации дополнительных пяти-шести проекций. Если бы я знала, сколько народу будет ошиваться у тебя в обычное время, выделила бы помещение побольше… Сейчас уже поздно что-либо менять. Переговоры состоятся в Зале Тактического руководства Боевых групп. Валькирий с собой не бери — нечего им под ногами путаться, там не их вотчина будет. А принцессу возьми, она может пригодиться.

— Что за переговоры? К чему мне готовиться?

— Что за переговоры?.. — с ноткой задумчивости изрекла орденка. — Если бы я знала, о чём вы там договорились с Верховной… В общем, участниц ты узнаешь. А цель — сделать тебя действующим главой республиканского рода… — Высшая сделала намеренную паузу, давая мне прочувствовать всю важность момента. — … рода О’Стирх. Коридор до зала я подсвечу. Выдвигайся немедленно.

Больше никаких комментариев и пояснений не последовало, девочка попросту отключилась. Мне оставалось только ошарашено чесать затылок. Не брать валькирий на переговоры — палка о двух концах. Это ведь моя фракция. Никогда не поверю, что её слово в переговорах не будет ничего значить. Почему Романа перестраховывается? Ради чего?

— Если не ошибаюсь, Милена управляет твоим личным капиталом… — принцесса не стала давить и что-то открыто советовать, но весьма тактично показала суженому, что не просто так зовётся наследной . Мужчине был дан лишь один ненавязчивый совет, но предельно точный и весомый.

— Ты прелесть, девочка! Что бы я без тебя делал! — и уже возникшей на голограмме срочного вызова, ухмыляющейся каким-то своим знакомым Милене добавил: — Ртуть! Ты мне нужна. Немедленно.

— Кошак? Я тут немного не в форме…

— Ми! Это важно. Львица инициировала переговоры по моему статусу с родом О’Стирх. Романа отказалась привлекать валькирий. Но я решил иначе. Переговоры через десять минут, в каком-то орденском зале. Скидываю пространственные координаты.

— Десяти минут мало, — бросила Ми уже на бегу. — Но постараюсь успеть.

Мы же с принцессой, взявшись под ручку, сразу направились по интерактивной стрелке боевого координатора. Инт я намеренно проигнорировал. Нужно пользоваться своими привилегиями валькирии — когда ещё потом доведётся?

С обещанной «личностью», которую я по уверению Романы должен был узнать, мы столкнулись в коридоре, перед входной мембраной Зала. С немалым удивлением я обнаружил здесь Верховную… Хозяйственной Основы Экспансии. Которую столько раз наблюдал по голографу, но ни разу не видел вживую.

— Верховная, — склонился я в уважительном поклоне.

— Меч Республики, — отзеркалила та.

Первым ощущением от поведения девочки была растерянность. Однако когда та шагнула навстречу, резко сокращая дистанцию, и прижалась ко мне почти обнажённым, в несерьёзных ритуальных одеждах, телом, растерянность немедленно перешла в лёгкое ошеломление.

— Не представляешь, как давно я хотела так сделать, — усмехнулась Верховная. — Но всё повода не представлялось. Да и не виделись мы вживую раньше. А что ты такой скованный? И это — герой Республики? По которому до сих пор одна Верховная с ума сходит, а Высшая, напрочь лишённая всяких эмоций, изнывает от ревности и при первой возможности дерёт когтями? Чего такого ты ещё не видел у Верховной, мечник?..

Рассудительность вообще была сильной стороной этой республиканки. Её предельно конкретные и до мозга и костей деловые выступления стали визитной карточкой Хозяйственной Основы вообще. Если Львица чаще была облачена аурой власти, Ведьма выступала апофеозом хитрости и изобретательности, Мама — живой эмоцией, душой Экспансии, то Мышка — так совершенно несерьёзно на первый взгляд прозывалась эта девочка — была овеществлённым выражением хозяйственности. Нет, не прижимистости, но острота чутья этой женщины на выгоду и эффективность тех или иных проектов для материальной стороны жизни Республики стала притчей во языцех.

Мышка парой фраз смогла разрушить весь ореол отстранённости между нами. Уверен: захоти она — и точно так же создала бы непробиваемый ледяной барьер отчуждённости. Но нет, решила поступить иначе. Хотелось верить, исключительно из желания прикоснуться к ожившей легенде Дальней разведки… Поэтому я как можно скорее постарался взять себя в руки, а когда удалось справиться с первым ошеломлением, просто заключил республиканку в свои объятия. Ладони уверенно прошлись по сильной спинке, скользнули по бёдрам, надолго задержавшись на подтянутой попке.

— Вот так-то лучше! — довольно улыбнулась метиллия. — Теперь ты нравишься мне значительно больше!

— Могу понравиться ещё сильней, Мышка, — усмехнулся, выпуская когти.

Надо было видеть, как округлились глаза подвижной метиллии, когда её ягодица оказались в плену звёздного металла. Даже её дыхание на секунду прервалось, чтобы возобновиться с куда большей частотой.

— Кошак! Я, кажется, начинаю понимать, почему тебя не спешит отдавать фракция. У меня когда-то был кот… ещё в молодости, когда в ласточках кондиции повышала… но он почему-то не делал… так. И вообще был каким-то зажатым. Ты же… да, это, наверное, та самая естественность, о которой мне рассказывала Ведьма. Что ж, удивил! Мне приятно!

— Я чувствую, девочка. У тебя даже структура дыхания изменилась. Только ведь никогда не поверю, что ты только из-за ребячества за моей судьбой следила.

— Действительно следила, признаю. Хотя могла бы сказать, что просто хорошо подготовилась к переговорам, — и такой взгляд на меня…

Верховная явно давала возможность оценить откровенность.

— Я… оценил. Спасибо.

— Ну, откровенность за откровенность. Ты ведь не стал тушеваться. А до твоего вопроса… Ты как хочешь: чтобы я правду сказала или тебе польстила?

— Сначала правду, а после можешь и польстить, — шепнул в самое ушко, вызвав у женщины короткий смешок.

— Хорошо! Умеешь же ты быть убедительным, мальчик! В общем, моё чутьё буквально кричит, что мы с тобой ещё не раз и не два пересечёмся. И будет это не постель и не случай — мы будем вместе создавать выгоду для Республики. Считай, я верю в твой успех в Псионе, а потому хочу сразу наладить между нами предельно деловые и откровенные отношения.

— А как же польстить?..

— Знаешь… Если бы фракция за тебя так не цеплялась, я бы нашла тебе применение не только в постели.

Для человека непосвящённого эта фраза вряд ли показалась бы лестью. Но для меня… Слишком долго я прожил в Республике, и слишком хорошо узнал её дочерей. Применение мужчинам им виделось преимущественно в постели. Особенно таким видным функционеркам, чётко понимающим преимущества собственного пола. Признание, что мне, мужчине и бойцу, нашлось бы место в Хозяйственной Основе, прозвучавшее от её главы, было сильным. Оно реально указывало, что девочка видит что-то ценное для своего ведомства в моих кондициях и компетенциях. Это реально льстило.

— Верховная… — запыхавшаяся Милена выскочила откуда-то из коридора позади хозяйственницы.

— Старшая… — ради ответного поклона Мышка даже выпустила меня из объятий.

Несколько секунд женщины обменивались нечитаемыми взглядами. Потом Верховная перевела взгляд на мою спутницу.

— Принцесса… — она даже склонилась чуть сильней, чем того требовалось. — Прошу меня простить, что сразу не поприветствовала. Всё застил твой кавалер. Поверь, девочка, это не от неуважения.

— Верховная… — также достаточно низко поклонилась моя девочка, одновременно демонстрируя, что извинения приняты.

— Ладно, расшаркались, теперь вопрос: Романа сказала, что валькирий не будет. Фракция решила иначе?..

— Верховная, это я попросил Милену присутствовать на переговорах. Это была только моя инициатива.

— Хорошо. В таком качестве — принимается, — сразу всё поняла хозяйственница. — Что ж, она может помочь в деле торга, признаю. Насколько знаю, ты вполне успешно распорядилась наследством этого мальчика?

— Да, Верховная. Все активы приносят регулярный доход. Мой род умеет не только убивать.

— Хороший ответ, Старшая! Смотри, кстати, не упусти хозяйственные перспективы от Псиона. Не замыкайся там только на постели. Это тебе совет от более опытной боевой сестры.

— Спасибо, я запомню, — улыбка, изобразившаяся на челе Милены, была искренней.

— Ну всё, заходим! О’Стирх скоро будут здесь.

Зал действительно оказался большим. Мы все, вчетвером, просто потерялись в нём. Особенно же восприятие сбоило за большим круглым столом, столешница которого представляла собой огромный эллиптического сечения бублик, с внушительным пустым пространством по центру. Стол протянулся на добрый десяток метров, а ширина его столешницы достигала пары метров. Но, как я знал, центр огромного бублика пробудет пустым недолго. Именно здесь «всплывали» самые объёмные и подробные голограммы, адаптированные для работы со всех сторон. Не знаю уж, дойдёт ли до голограмм в нашем случае, но уважение Зал внушал. Наша четвёрка на фоне монументального стола просто терялась. Поэтому люди инстинктивно не стали разбредаться, сбившись небольшой кучкой, почему-то с правой от входа стороны.

Едва расселись, входная мембрана вновь протаяла, пропуская в Зал новую делегацию. Три республиканки, чётко ранжированные по старшинству. Средняя была мне немного знакома по Дню Памяти. Если не ошибаюсь, эта снежка и являлась новой Главой Рода. Сознание услужливо подсказало имя — Воя. Вторая отличалась несколько поблёкшим цветом волос и глазами, которыми, казалось, смотрело само время. Физическая молодость не могла обмануть в её случае. Ну а третья… третьей оказалась хорошо и даже близко знакомая мне Киса.

Вообще, странно. Верховная приходит на совещание совершенно одна, в то время как представители рода присылают сразу трёх своих ставленниц. Почему так? Сразу приходит на ум статус Верховной, как единоличного штаба принятия решений. Со своим интеллектом и опытом она реально заменяет не один десяток дармоедов. Так что Мышка явно не испытывала никакого дискомфорта, приходя на подобные мероприятия без почётного эскорта. Меньше путаница, больше мобильность. Логично для предельно расчётливой Верховной Хозяйственной Основы Экспансии.

Узнав Кису, я поспешил подняться ей навстречу. Опять меня провожал не слишком одобрительный взгляд Ярославы Ясеньской. Не ревность — но всё же, всё же… Встретились мы с рыжей где-то на середине пути до стола. Тепло обнялись. Она вела себя совершенно естественно, будто и не было этих полутора лет разлуки. Поцелуй у девочки вышел очень страстным, в текущих условиях — совсем уж неприличным. Не удивлюсь, если так она сигнализировала своим старшим родственницам, что объект всеобщего интереса занят. Вряд ли ко мне в постель род делегирует целую делегацию… Я же не Верховная, как-никак… Хотя само внимание девочки было приятно. Она не забронзовела за эти полтора года, не посчитала, получив своё, что я теперь на веки вечные её должник. Это настраивало на позитивный лад.

Делегация О’Стирх расселась недалеко от нас, чуть левее. Позиционировать себя вставшими в оппозицию, усаживаясь напротив Верховной, они не спешили. Но сам факт, что по прибытии в Орден О’Стирх обнаружили самую сильную фигуру своей стороны шахматной партии Экспансии — а для производственных родов Верховная, безусловно, была таковой — ощутимо выбил Вою из колеи. Кисе было всё равно, старшая же рода никак не проявила свои чувства. Подозреваю, ей было скорее любопытно, чем неожиданно — ведь власть в роде не на ней. Не её голова будет болеть по итогу торга, автоматически с появлением Верховной переходящего в разряд не рядового события, но события эпохального.

После небольших расшаркиваний Верховная начала речь. Она не стала подниматься, как сделала бы на заседании Совета. Просто заговорила, и все сразу же обратились в слух.

— Думаю, никто не будет против, если по праву старшинства я начну совещание. Марта?.. — вопрос был адресован старшей О’Стирх.

— Ни в коем случае, Верховная. Весь мой род уважает твою мудрость в делах и железную хватку на выгоду. Надеюсь только, эта хватка не сомкнётся на шее моих девочек.

— Я тоже на это надеюсь, Старейшая, — уголками губ улыбнулась Мышка. — Тогда обойдёмся пока без подключения остальных желающих поучаствовать в обсуждении.

На последней фразе женщина красноречиво глянула в мою сторону, показывая, за кем именно стоят желающие посовещаться.

— Также не будем ходить вокруг да около. Республика официально заявляет о вмешательстве во внутренние дела рода О’Стирх.

— Причина? — немного ошарашенная началом Воя всё же высказала эту, как видно ритуальную, фразу.

— Стратегические интересы Экспансии, — выделяя первое слово, припечатала хозяйственница.

— Я… Это очень неожиданно, сестра. Прости мне мою эмоциональность, — склонила голову в поклоне Глава рода. — Мой род связан с вооружениями лишь косвенно. Воинов он также не поставляет Экспансии на постоянной основе. Случаев вмешательства Республики в дела рода за всю нашу историю было только два, да и то это случалось столетия назад… А ты, Верховная, говоришь даже не просто об интересах, но о стратегических интересах… Могу я просить озвучить причины? Хотя бы их открытую часть?

— По нашим законам ты, конечно, можешь спрашивать о причинах… Но и я, как представитель единой власти Республики, могу отвечать витиевато и расплывчато, нагнать тумана… Давай чуть позже вернёмся к этому вопросу. А сейчас я скажу одно: вмешательство обусловлено деятельностью прошлой Главы рода. Более того, если бы всё шло так, как планировала она, вмешательства не было бы. Род сам выполнил бы своё предназначение в деле Экспансии.

— Если так, то… Будет ли уместно вообще ставить вопрос о преференциях и компенсациях?.. — опять Воя удивила. Она ставила вопрос, уместно ли вообще вести торг! Нет, эти республиканки точно утрачивают адекватность, когда речь заходит об Экспансии…

— Ставить вопрос о преференциях уместно всегда, девочка, — теперь Верховная улыбалась открыто, без утайки, — поверь опыту матёрой хозяйственницы!

— Спасибо, сестра, за ценный совет, — опять уважительный поклон. На этот раз к нему присоединились все представительницы рода. — Ещё вопрос. Почему здесь присутствуют эти люди? Большинство из них имеет весьма отдалённое отношение к роду… Если только к его предыдущей главе… Уместно ли обсуждать будущее О’Стирх в их присутствии?

— Заверяю тебя, сестра, в высшей степени уместно. Посторонних, не относящихся к целям обсуждения, в зале нет.

— Тогда я бы хотела, прежде чем говорить о каких-то конкретных преференциях, узнать размер ресурсов, которые может потерять род в случае неуспешности этого стратегического проекта. Исключительно для того, чтобы чётко понимать границы испрашиваемого.

— Принцип пропорциональности?.. Что ж, ты предельно тактична, девочка, что указывает на острый ум. На этот вопрос я отвечу предельно чётко. Речь идёт обо всех ресурсах рода, в чём бы они ни выражались. Включая людские ресурсы, — красноречивый взгляд на этот раз пал на младшую О’Стирх.

— Ничуть не удивлена, племянница, — Старейшая даже не изменилась в лице, разве что усмехнулась довольно. Видимо, на что-то подобное и рассчитывала. — И ты напрасно удивляешься. Ведь речь идёт о стратегических интересах. А это — траты не одного дня, с окупаемостью не в один год.

— Прости, Старейшая, но для меня это действительно неожиданно, — призналась Воя. Девочку ощутимо трясло, она ничего не понимала и, видимо, уже даже не пыталась понять.

— Послушай, тётя, неужели ты так ничего и не поняла⁈ — Киса едва ли не смеялась. — Просто соотнеси состав участников, и ты дойдёшь до причин! Мама бы уже смеялась в голос на твоём месте!

Воя вдруг гордо выпрямилась. Подбоченилась.

— Веди себя прилично, племянница! Ты стоишь перед лицом Республики!

— Признаюсь, девочка, мне тоже сложно сдерживаться, — подмигнула Кисе Верховная, которой её только что пугали. — Мне, наверное впервые в истории этой должности, приходится выступать… свахой.

— Ну, не только перед лицом… — выдала вдруг Милена, внешне сохраняя предельную серьёзность. — Ещё и перед клинком.

Воя, похоже, всё-таки поняла многочисленные намёки. Теперь она в отстранённой задумчивости смотрела на меня. Смотрела спокойно, без гонора или презрения. Да и вряд ли как-то ещё можно смотреть на героя Республики, пусть и мужского пола.

— Я поняла, куда вы клоните, сёстры. Но не понимаю формат. Не понимаю, зачем при столь банальном раскладе здесь присутствует Верховная, да ещё и вопрос стратегических интересов Экспансии… Нет, не сходится.

— Ты прозорлива, Воя. Думаю, твоя племянница такими вопросами не озаботилась, поэтому и ведёт себя столь легкомысленно, — поддержала Главу рода матёрая хозяйственница. — Тем не менее главное прозвучало. Ресурсы всего рода. На какие преференции при таких ставках ты хотела бы рассчитывать?

— Если речь идёт о реколонизации, я бы хотела получить транспортные потоки. Плюс, две звезды на выбор. Если ресурсы рода окажутся истощены, возможность привлечь кредит от Республики… нет, от партнёров рода.

— Что ж, справедливое требование. Но несколько завышенное. Одно солнце — по первому выбору. Второе — после того, как Республика выберет ещё два. Транспортные потоки также могут быть предоставлены, но не в масштабах всего объекта реколонизации. Два солнца, плюс контроль потоков двух систем без права использования солнц.

— Сложно рассчитывать на окупаемость… — протянула Воя. — Должны быть хотя бы четыре смежные системы.

— Позвольте вмешаться в разговор, Верховная, — сидевшая по правую руку от меня принцесса подалась вперёд. Её глаза горели азартом.

— Разрешаю. У тебя есть что сказать, девочка?

— Я, Наследная Принцесса Ясеньская, готова участвовать ресурсами государственной монополии Ясеня. Полагаю, смогу выкупить половину вклада Главы рода. За это хочу второе солнце и первоочередной выбор одной системы транспортного контроля.

— Всего одной?.. — растерялась Воя.

— Да, всего одной. Но не привязанной к выбранному кем-либо из нас солнцу. То есть солнца — отдельно, потоки — отдельно.

И тут Верховная не выдержала. Она откинулась на спинку кресла и расхохоталась. В отличие от остальных присутствующих, опытная хозяйственница явно поняла, о чём идёт речь. Видимо, она даже не сомневалась в возможном выборе принцессы. Но озвучивать причины своей весёлости не стала. Отсмеявшись, она высказалась так:

— В случае успешной реколонизации Республика предоставит четыре системы роду О’Стирх и его партнёрам под транспортный контроль. Плюс, как уже было сказано, два солнца на выбор. Если условия Её Высочества будут приняты, она получит под первоочередной выбор транспортного контроля одну из этих четырёх систем. Остальные три уйдут под выбор Главы рода. Таким образом, род первым будет выбирать солнца, а Её Высочество — контроль транспортных потоков

— Я согласна с названными условиями, — Воя улыбалась. Она, не участвовавшая в реколонизации физически, не могла даже мечтать о получении столь лакомого куска. Пусть и придётся рискнуть ресурсами. Всего лишь ресурсами. Не жизнью. К войне её не готовили — так получилось. Хотя, будь такая возможность… Кто знает? Но война — дело профессионалов, как ни крути. Глупая кровь не нужна никому.

— Республика подтверждает преференции, — чётко припечатала хозяйственница, а потом, тяжело вздохнув, добавила. — Не думай только, девочка, что твой вклад не будет связан с риском для жизни. Пусть не тебе, но… Никто и никогда не получает в Республике прав на реколонизированные миры без пролитой крови. Однако лично тебе, да и Старейшей, лить кровь не придётся. Как ни парадоксально, для этого у вас теперь есть мужчина.

Театральная пауза, и с совершенно изменившимися интонациями Верховная начала своё объявление. Её голос при этом звучал, подобно раскатам грома:

— Внимание! Озвучивается условие вмешательства в дела рода! Отныне и до решения Республики Главой рода О’Стирх объявляется Леон, прозванный Меч Республики!

— Мужчина? Так просто? — задушено пропищала бывшая Глава рода О’Стирх, бледнея.

Остальные представители рода выглядели ничуть не лучше. Разве что Киса рассматривала случившееся как своего рода курьёз, а потому не спешила впадать в панику. Хотя случаи, когда главой рода становился мужчина, за последние столетия можно было пересчитать по пальцам. Одной руки.

— Я вам говорила, сёстры, что если бы была жива Тёмная Мать, всё произошло бы без вмешательства Республики, — пожала плечами хозяйственница. — Именно такие планы просматриваются в перспективе задуманной Высшей комбинации. Но вы получите хорошие условия. И вряд ли кто-то в Республике скажет хоть слово против решения сделать Главой древнего рода Героя Республики, имя которого у всех на слуху последние пару лет. Кстати, ещё и национального героя дружественного нам Планетарного образования Литания.

— В Ясени Меч Республики тоже пользуется уважением, — сочла нужным добавить принцесса. — За спасение лица королевской крови он представлен к высшей военной награде и возведён в потомственное дворянство.

— Должна признать, приятно удивлена твоей прозорливостью, принцесса, — благосклонно кивнула Верховная. — Уже сейчас видно, что ты будешь хорошей правительницей для своей Родины. Полагаю, совместные финансовые и боевые операции с республиканками тоже пойдут ей на пользу, пусть последние пока лишь только с твоим участием. Особенно если я права относительно того, какую систему ты хочешь выбрать для транспортного контроля…

— Они хотели взять меня в гарем безвестного лорда, — хищно оскалилась Ярослава. — Я же сама возьму их на щит. Ни одна тварь не появится на Псио, когда я возьму транспортный контроль над системой! Кстати, Воя, мы потом сможем обсудить твои исключительные привилегии на транспортный доступ к этой системе…

— Так речь шла о Псионе⁈. — бледность опять залила лицо женщины. — И ты возьмёшь себе… одну из планет-прародительниц⁈. Вот я дура! Там же после реколонизации будет не протолкнуться! Транспортные потоки в таком мире — это всё равно, что контроль системы Синергии! Она ничего не производит, но даёт роду O’Мелли астрономические дивиденды!

— Ну почему же сразу дура? — удивилась Мышка. — Просто ты не владела всей информацией. Девочка же воспользовалась представившейся возможностью, которую ты не заметила. Это просто бизнес, сестра, и ничего более. Но с этой пигалицей сойдись поближе. Чувствую, с ней вообще лучше дружить. Вы же ещё не знаете, когда и чем завершится реколонизация Псиона… А эта девочка там точно своего не упустит.

По дороге в наши апартаменты Ярослава молчала. Сложно было что-то прочесть по её лицу, но озабоченность девочки не была для меня тайной за семью печатями: тело тоже способно говорить. И сейчас оно сказало мне куда больше того, что хотела сама принцесса.

В комнате я усадил наречённую в кресло, сел перед ней на пол, обнимая стройные ножки, и заглянул в глаза. Взгляд снизу вверх вышел особенно проникновенным и обезоруживающим.

— Рассказывай, Яра. Не стоит держать в себе. Зачем тогда ещё нужен близкий… друг?

— Друг! — фыркнула подруга, тем не менее несколько приоткрываясь. — Вот я вписалась в это дело, и только позже поняла, сколько подводных камней в этом моём решении!

— Думаешь, мать не одобрит?

— Ха! Мать как раз ногтями вцепится в это предприятие! Вопрос в технической стороне… — она помолчала пару минут, потом выдала как на духу, словно в омут ныряя. — У меня нет республиканских рад. Коммуникации между нашими Планетарными образованиями тоже затруднены, поэтому ввозить и перепродавать в виде ресурсов будет сложно. Но главное — законодательство Республики не предусматривает прямую торговлю с Внешними колониями. Только после реколонизации, да и то в особом, ограниченном, режиме.

— То есть дело в деньгах? Боишься не потянуть?

— Не подумай, Леон… Ясень — очень богатое Планетарное образование. Об этом говорит хотя бы то, что оно можем себе позволить поддерживать замшелый институт монархии… Не спорь! Именно что замшелый!.. Ясень — единственная в Конфедерации полноценная монархия не из-за какой-то особой успешности этого строя. Отнюдь. Монархия — слишком дорогое удовольствие по меркам современной Галактики. Это блажь, социальный нонсенс. Нужно тянуть массу бессмысленных традиций, тратиться на них, поддерживать имитацию монаршего двора. Наряды, балы, приёмы. Да и сама Королева… Помимо дорогих традиций — это ещё и постоянный фактор политической жизни, которого не подвинешь в результате подковёрной борьбы. Максимум, можно передать трон детям или ближайшей родне. Ещё и родня монарха, на которую нужно тратиться… Просто любую социальную систему лучше всего оценивать по затратам на неё, по тратам на власть и элиту в ней. И с этой точки зрения монархия проигрывает по всем статьям. Даже сменяемость элит здесь затруднена, хотя мы и вынуждены над этим активно работать. Самодурство, косность, палки в колёса реальным дельцам от элиты формальной, дутой… Всего этого в нормальной республике нет. Одна из причин борьбы с феодализмом — попытка скинуть всю эту дорогую и малоэффективную мишуру.

Разумеется, мы не смогли бы сохранять её, если бы продолжали бездумно потакать косности традиций. Монархия Ясеня уже давно выродилась в красивую картинку. Королева решает что-то лишь до тех пор, пока это устраивает реальных воротил политики и бизнеса. Ещё она вносит существенный вклад в идейную мобилизацию, служит идеологии нашего мира. Реальная же власть маме не принадлежит. Идейность тут очень важную роль играет, именно благодаря ей реальные правители терпят монарха. Им важно сознавать себя не такими, как прочие дельцы в мирах Конфедерации. В самом деле: кто ещё из их коллег может похвастаться, что трахает Королеву? — на губах Ярославы проступила кривая ухмылка. — Да-да, не дёргайся, это действительно так! Не одни псионцы такие умные… Не они первыми додумались… поддерживать через это свою статусность. Наши ничем не лучше, за тем лишь исключением, что они — свои. И готовы тратиться на традицию.

— Хочешь сказать, всё это только ради… понтов?..

— Именно, любимый, именно! Поэтому в Ясени правят исключительно королевы, власть наследуется по женской линии. Исключений не бывает. Когда-то были… но лишь в моменты ослабления действующей модели или в совсем уж дремучие, по-настоящему средневековые, времена. Теперь — только женщины. Чтобы щекотать ЧСВ наших мужчин. И чем они активней, ярче, красивей — тем лучше, ибо одно дело — трахать забитую королевку, и совсем другое — сильную гордую правительницу. Ну и красивую картинку давать, куда ж без этого… Умирать за монархию куда… статусней… чем за непонятное элите абстрактное народовластие. Монарх — это символ, как у вас — Экспансия. Разумеется, не такой сильный… но у нас и нет таких амбиций, как у Республики. Нам хватает. Но я не про это хотела сказать. Монархия — это дорого, вот что важно. Не всякое Планетарное образование потянет. Ясень — богатое государство, поэтому способно на это. Наши дельцы без вопросов готовы вкладываться, а наши военные… готовы оплачивать красивую картинку и древнюю традицию кровью. Кровь военных родов и лояльность хозяйственников — вот наш фундамент. Поэтому Королева способна аккумулировать серьёзные ресурсы, если запахнет баснословными прибылями. Но то — наши ресурсы, ясеньские. Как их перевести в республиканские — ума не приложу.

— Давно хотел спросить, Яра, — я лихорадочно думал. Самокритичность слов принцессы поражала. В свете них и моя роль становилась куда весомей именно для Ярославы. Она банально хотела вырваться из порочного в полном смысле этого слова круга. Хотела отгородиться мною от тех, кто… имел монархию во вполне буквальном смысле этого слова. Быть может поэтому она так стремилась научиться защитить себя, отчего и меняла тренеров, как перчатки. Однако спросил я о другом. — Ясень — это Королевство или Империя?

— Ясень… это просто Ясень. Без приставок. Всё, что нужно — содержится в этом слове. Кому надо — поймёт. В истории были времена, когда мы именовались просто Королевством Ясеньским. Были и времена, когда мы переросли этот статус и стали Империей, настоящей Космической Империей Ясень. Теперь мы впитали это всё, переросли это всё, и стали просто Ясенем. В этом слове вся наша история. Это, если угодно, квинтэссенция традиции. Никаких помпезных наименований, которыми так кичатся собратья по Конфедерации. Любой ясенец усмехается про себя, слыша зубодробительные аббревиатуры, за которыми на самом деле пытаются скрыть подлинную выхолощенность, бессмысленность содержания. В Ясени содержится вся наша история в сжатом виде. Мы помним и чтим. Поэтому — просто Ясень.

— Видишь, а говорила — только трахают… — теперь пришёл мой черёд криво улыбаться.

Яра ответила такой же улыбкой, она поняла, зачем я задал этот вопрос. И будто только сейчас поняла, что я сижу у её ног, что она в моих объятиях, и вообще давно пора бы выказать своё ответное расположение. Девочка запустила ладонь в мои волосы, взъерошила их. Улыбка принцессы стала ярче, откровенней.

— Но проблема от этого никуда не девается…

— Я решу твою проблему.

— Неужели?.. — полный иронии взгляд пролился на меня.

— Разумеется! Никому не позволено спать с моей женщиной, — сказал с намёком на эмоциональный рассказ Ярославы.

При этом мы оба прекрасно понимали, что речь о другом, поэтому улыбка принцессы стала немного кислой, а вскоре и вовсе превратилась в горькую усмешку. Но я был готов к этому, а потому ударил, когда не ждала:

— Ты знаешь Орлицу?

— Орлицу?.. Нет, не слышала… — растерялась от резкого перехода принцесса.

— Высшая. Отвечает в Республике за силовую часть Хозяйственной Основы.

— Это… как? Ведь Основа — экономическая структура…

— Да, экономическая. Неужели в Ясени нет силовой части налоговой системы? Или антимонопольной, что точней?

— Есть Департамент Короны… Ты хочешь сказать…

— Орлица способна уничтожить любой род. Ресурсы родов не принадлежат им, они — часть Республики и Экспансии. Если род начинает зарываться, начинает саботировать задачи Экспансии, неэффективно использует вверенное ему имущество, включается Орлица. Она изымает, передаёт более успешным и идейным и… карает. Жестоко. Вплоть до стирания Памяти рода из Истории Экспансии.

— Звучит устрашающе.

— Когда я впервые говорил с ней, рядом была старшая крупного влиятельного рода. Орлица позвонила сама. Мне. Пыталась отчитывать… Старшая рода побледнела и затряслась — хотя сидела рядом и не участвовала в разговоре. Орлица — это крайне серьёзно. Это своего рода структура кризисных менеджеров… Вроде бы как раз они участвуют в ситуации управления в Литании… Если какое-то решение существует — она способна его найти.

— Ты думаешь, такая влиятельная… республиканка… станет помогать?

— Мне — станет.

Впрочем, стопроцентной уверенности я не испытывал. Вопрос крайне скользкий и неоднозначный. Во многом — личный. С другой стороны, и трахаться ко мне Орлица прилетала не ради своей Экспансии… На вызов Высшая ответила сразу. Её образ, стоило мне отойти к окну, возник строго напротив. Девочка быстро осмотрелась. Заметила перила у самого панорамного окна, облокотилась на них — видно было, этот жест дублирует её собственное положение в пространстве.

— Здравствуй, Леон, — спокойно начала разговор эта сильная женщина, и вместе с её голосом в сознании всколыхнулась вереница образов.

…Да, она действительно прибыла ко мне на Штарн, как и обещала. Целую неделю мы провели вместе — не считая периодически разрывающих наш тандем кошек — и неделя эта уместила поистине нереальное множество событий! Нет, сами по себе наши выходы в город или походы в гости к местным хозяйственницам событиями не являлись. А вот постоянная борьба, постоянное существование на грани — да. Орлица оказалась крайне тяжёлой женщиной, с давящим, грозящим расплющить и втоптать в пол характером. Даже на фоне прочих республиканок она сильно выделялась в этом своём качестве. Видимо, работа силовика от экономики наложила на неё свой отпечаток — либо такую работу могла потянуть только такая девочка, имеющая соответствующие задатки характера. Они полностью соответствовали друг другу — Орлица и её жуткая функция.

Я бился с этой бестией жестоко и отчаянно. Пожалуй, такого противостояния в моей жизни ещё не случалось. Куда там Мире, с её доморощенной философией мужчины-игрушки! Даже Тина на её фоне терялась… С другой стороны, это были всего лишь разные сферы извращений: у Тины — её вожделенные когти, на которых она вконец помешалась, а у Орлицы — стремление закатать в асфальт своей жуткой харизмой, ощутить полную власть над поверженной жертвой и… хорошенько поглумиться над ней. Не продавила. Не растоптала. Ушла неудовлетворённой — зато вдоволь напилась моей крови и моих нервов. Не будь за плечами других пограничных ситуаций, я бы точно поседел после нашего острого «свидания».

Когти. В тот момент я впервые осознал, что не знаю, как сложилась бы без них моя жизнь. Возможно, женщинам в Республике они не так уж и важны, но мне… Сколько дверей я «вскрыл» ими? Сколько проблем решил? Поля никто не видит и они чересчур разрушительны. Зато когти наглядны и понятны каждому. Пять белёсых, кажущихся призрачными в своей белизне лезвий. Особенно эффектных, когда на белом проступает алая кровь. Только за когти следовало сказать спасибо тем валькириям, которые отбивали меня у Ордена. Без когтей никакая миссия с моим участием не могла быть доведена до ума. И это ощущение сродства и поддержки… И как у бойца, и как у мечника… Именно когти сделали моё рандеву с Орлицей более-менее терпимым.

Да, была кровь. Несколько раз я не выдерживал её давления, и наши стычки заканчивались кровавыми дорожками на её высокой груди. Потом, разумеется, я отходил и мягко, даже трепетно, «зализывал» её раны. Но вместе с болью и кровавыми дорожками проходило и её давящее безумие. Омытое кровью и болью, оно вымывалось и из её души, и мы шли дальше. Впрочем, пришлось когтям в эту неделю основательно поработать и по своему вспомогательному профилю… Орлица вполне оценила мои жёсткие ласки. Даже специально подставлялась под них, провоцируя. И откровенно кайфовала от нашего противостояния и его подлинной вершины — когтей.

Под конец мне удалось даже заслужить уважение этой сложной во всех отношениях женщины. Её последние слова ещё долго звучали в сознании:

— Наверное, только ты и мог это сделать, Меч Республики.

Что она при этом имела в виду, было не до конца понятно. То ли говорила про Литанию, то ли — про наше рандеву, где она так и не смогла одержать убедительную победу. Но вместо гордости я тогда испытал облегчение… А ещё стойкое желание повторить. Кот во мне требовал игры — несмотря ни на что. А такой игры, какую давала эта бестия, не способна была дать ни одна республиканка.

— Рад тебя снова видеть, девочка, — сказал, открыто улыбаясь, проецируя эти свои прошлые, не поблекшие за всё время, ощущения.

— Надо же, действительно рад… — протянула Орлица, с подлинным удивлением считывая моё настроение. Даже приподнялась с подлокотника ради этого!

— Что тебя удивляет?

— Другие обычно… вздыхают с облегчением, когда я убываю, а увидев вновь — трясутся и бледнеют.

— Спасибо за откровенность, Орлица. Но нет, игра с тобой действительно была… достойной. Я вспоминал. Иногда обдумывал, как бы повёл себя в той или иной ситуации сейчас.

— Глядя на тебя, Меч Республики, я лишний раз убеждаюсь, что слова сестёр о твоём потенциале Высшего — не пустой звук… Итак? Чем обязана?

Я не стал продолжать игру, сказано и так было достаточно. Она прекрасно понимала, что звоню не просто так. То, как откровенно и даже проникновенно началось наше общение, само по себе было огромным достижением, на которое никто из нас специально не рассчитывал.

— Орлица, мне нужна твоя помощь.

— Не забывай, кто я, кот, — нахмурилась женщина.

— Это… личная просьба.

— Тем не менее.

— Даже после этого ?.. — намекнул я на недельную близость.

— Просто напоминаю: не забывай, — ровный голос, казалось, стал ещё спокойней, и я ощутил вновь проснувшуюся благосклонность, понял, что на верном пути, и мне на это прямо указывают мимикой и голосом.

— Всего лишь совет, Высшая.

— Хорошо, — благосклонность теперь проявилась и в жесте, коротком утвердительном кивке.

— Ты же в курсе, что я теперь — глава рода О’Стирх?

— Да, — в этом коротком слове прозвучало столько подтекстов, что я далеко не сразу смог расшифровать даже незначительную их часть.

— На переговорах присутствовала Наследная принцесса Ярослава Ясеньская, моя невеста…

— Я в курсе.

— Она вписалась в проект ресурсами своей родовой вотчины, Планетарного образования Ясень. Есть только одна сложность…

— Всего одна?.. — приподняла брови в ироничном жесте республиканка. Она уже всё поняла, и теперь откровенно веселилась — на свой лад, разумеется.

— Основная — одна.

— Эта девочка откусила слишком много?.. Столько, что не может теперь прожевать?..

— Нет. Конвертация, — упрямо тряхнул головой, пресекая очередную попытку покуражиться.

— Ладно! Не буду давить. Я поняла проблему. Вот мой совет: залог. У тебя всё?

— Полагаешь, он пройдёт?.. — я даже не обратил внимания на последнюю её реплику, потому что она очевидным образом была частью извращённой игры.

— Получить предмет залога будет непросто, равно как и использовать любой способ его конвертации для переправки в Республику. Поэтому понадобится поручительство. Того, кто станет гарантом получения и обеспечит его исполнение своим авторитетом и своими ресурсами.

Я молча взглянул в глаза республиканки, вопрошая, но в ответ получил отрицательное покачивание головой. Разумеется, она не выступит поручителем.

— У меня есть несколько миллионов радов… — закинул пробный шар.

— А ещё ты — Меч Республики, — согласный кивок. — Один из немногих мужчин-глав крупных республиканских родов. С тобой можно иметь дело.

— Дальняя разведка — как раз та фракция, которая способна провести конвертацию… — протянул я, стараясь понять её логику.

— Не только. Ты слишком абстрактно воспринимаешь символ Республики — свою роль символа.

— Хочешь сказать…

— Да, любая республиканка как минимум увидит в тебе надёжный гранит… сродни памятнику. Только не акцентируй, что убываешь в Псион, это усилит твои акции. Хотя над этим можно и подумать, в некоторых случаях лучше сказать.

— Ты сможешь дать… фамилию… которая не откажет?..

— Нет, — выжидательная пауза, чтобы опрокинуть меня в панику, и сытое довольство, когда это не удаётся. — Дам фамилии. Выберешь сам.

Инт пискнул, принимая пакет. Я нахмурился, несколько потерявшись от такой стремительности.

— Все они — снежки, — и красноречивый взгляд куда-то мимо меня.

Я понял. Сразу. Снежки. Именно снежка стала причиной нашего с Орлицей знакомства. А заодно вспомнил всю цепочку событий и рассуждений Кари О’Лано и её союзницы на Штарне — Илины Ю’Гринд.

— Я могу сослаться… — чуть нахмуренный лобик заставил лихорадочно перефразировать. — На твой… совет?

— На совет — можешь, — и значительно мягче, почти мурлыча. — И никогда не забывай: Республика — твоя вотчина.

Вот так, пара слов, а сколько смыслов! Не забыла ни единой мысли из нашего скоротечного диалога, ни одного нюанса! Даже про Ясень как вотчину Ярославы всегда помнила…

— Тяжело же с тобой, Высшая! — не удержался я от восклицания. От обилия мыслей и подтекстов кипел мозг, даже потоков не хватало — они вообще плохие помощники в психологии, когда дело касается сложностей межличностного общения.

— Леон, если думаешь, что я могу забыть единственного мальчика, которого не смогла продавить, то сильно ошибаешься. Ты мне действительно очень дорог. Дорог всем нам… — весь напор как-то вдруг исчез, теперь со мной была обычная девчонка… ну, в меру, конечно. Обычной Орлица не была даже в своей мягкой, ластящейся ипостаси. Хотя на контрасте с обычным поведением её в такие моменты можно было даже назвать медовой.

— Всем нам?..

— Разумеется, милый! — голографические пальчики бестии прошлись по моим волосам, пытаясь их взъерошить. Безуспешно — голограмма такими возможностями не обладала. — Кто же откажет тебе в такой малости? После того, как на тебя сделаны такие ставки? Республика действительно твоя вотчина. Ты сейчас на самом острие нашей общей Экспансии. Заметь: на острие всей Экспансии, а не чьей-либо персональной. И если ты решил поддержать свою женщину, да ещё и ту, которая является для тебя ключом к Псиону — ты получишь любую помощь от сестёр по Экспансии.

— Кнут и пряник?.. — усмехнулся я, не проникшись её прочувствованной отповедью.

— Почему сразу кнут? Только пряник. Медовый, — и обворожительная улыбка, напрочь лишённая любых подтекстов.

— Кнут был до тебя. Стол , — пожатие плеч.

— Это внутрифракционные заморочки, — махнула рукой девочка. — Напомнить, кто выбрал за тебя фракцию?..

— Не надо. Я сам выбрал. И сам отвечаю за свои решения.

— Вот и славно, милый… Про снежек только не забывай, — новое поглаживание волос, обворожительная улыбка, намекающий взгляд, и голограмма прелестницы тает в воздухе, будто была всего лишь сном.

С завершением сеанса связи я смог, наконец, выдохнуть. Проделал короткую медитативную практику. А пока я этим занимался, рядом возникла Ярослава. Прижалась плотно-плотно, уложила головку мне на плечо — прекрасно зная, как я отвечу на столь откровенный знак внимания. Я и ответил. Стиснул принцесску в объятиях, а ощущение щемящей нежности вымыло из души остатки бессмысленных рефлексий.

— Что, тяжело? — мягко спросила девочка.

— Орлица — очень сложная женщина, даже в сравнении с другими республиканками. Позже я расскажу тебе, как мы… познакомились.

— Не надо, милый. Я и так видела достаточно. Словно вторая Тина.

— Ты и это почувствовала?

— Да. Я хорошо тебя изучила.

Подхватив подругу на руки, я донёс её до ближайшего креслица. Уселся сам. Посадил девочку себе на колени. Пробежал взглядом по столу.

— Нальёшь мне вина?..

Принцесса и не подумала артачиться. Гибко поднялась. Нашла бокалы и запотевшую бутыль. Сноровисто вскрыла её. Разлила. И, присев на краешек стола, дразня ступнёй внутреннюю сторону моего бедра, лукаво заявила:

— За твоих женщин!

Я аж подавился заготовленной фразой. Уставился на подругу. Глаза Яры смеялись, на губах играла задорная, немного коварная улыбка — и от неё словно солнце растекалось по роскошным пшеничным волосам, заставляя их светиться отражённым светом. Я невольно залюбовался юной прелестницей.

— Я же вижу, что ревнуешь… — протянул, зарываясь рукой в густые пряди.

— Ты прав, — свет померк, уступив место скупой сосредоточенности. — К валькириям я уже привыкла, а к этим… Ничего не могу с собой поделать, ощущаю в… функционерках… угрозу. Каждая из этих Высших легко может разлучить нас. Только взглядом поведёт, и всё сразу закончится. И это бесит!

— Они слишком умные, эти девочки. Там всё очень сложно. Не поведёт.

— Пусть не поведёт! Но может же? Может! Значит — угроза! И я ревную.

— Успокойся. Возьми себя в руки. Общаясь с ними, я не стану любить тебя меньше.

— В этом-то и проблема, Леон! Никак не могу привыкнуть, что ты на самом деле любишь всех… с кем спишь! Это сюр какой-то! Так не бывает! — и вдруг понурилась, остывая. — Но так есть.

— Знаешь, милая, в Республике по-другому не получится. Тут всё проще… и сложней одновременно. Вряд ли я бы смог решить сейчас твой вопрос, не сойдись в своё время с Орлицей. А сейчас… мне нужно будет связаться с ещё одной девочкой.

— С которой ты спал… — понимающе кивнула Яра.

— … С которой я спал. Ты сама проницательность, — подмигнул принцессе. — Очень милая и отзывчивая снежка. Глава крупного республиканского рода. Когда-то я оказал ей одну услугу… Правда, кое-что стребовал в ответ. И это был не секс, — снова подмигнув, почувствовал, как женщина дёрнулась, будто от пощёчины. — Заставил её род послужить Экспансии Полновесной колонии. Мы неплохо поладили тогда. И сейчас договоримся.

Кари, как и Орлица, не стала изображать из себя излишнюю занятость. Ответила. Сразу. Только взглянув мне в глаза, на пару секунд отвернулась. Я расслышал скупое распоряжение ожидать её в зале совещаний. Когда девочка повернулась вновь, то открыто мне улыбалась, а за её спиной открывался роскошный вид на закат над водной гладью. Живой закат, над живой водной гладью. Снежки вообще любят море… А эта конкретная вполне могла соединить свою любовь и дело — как уже не один раз доказывала.

— Привет, рыжая! — улыбнулся в ответ, утопая в её зеленющих глазищах.

— Здравствуй, Кошак. Соскучился?

— Ты же знаешь — кошки не дают. Но я помню нашу встречу и вряд ли когда-то забуду.

— Это хорошо… — протянула старшая рода. — Только не говори, что решил принять моё приглашение…

— Нет, прости. Просто… хочу попросить об одолжении. А никого более близкого из деловых леди у меня просто нет.

— Мне льстит твоё замечание, милый, — голос рыжей сочился елеем, каждым тембром демонстрируя, как сильно она хочет. — Но, к сожалению, мы с тобой в расчёте. Хотя я и предлагала принять обещание услуги именно тебе…

— Значит, я буду должен тебе , — что-то подобное я ожидал услышать, поэтому ни на секунду не удивился.

— Вот как? — сделала большие-большие глаза эта кошка.

— Да. Приму правила вашей игры — игры больших серьёзных девочек. Тем более, моя просьба касается как раз хозяйственного вопроса.

— А давай так… Я просто помогу тебе. Ничего не требуя взамен, — глаза чертовки при этом победно блестели.

Я подавился заготовленной фразой, чем вызвал взрыв девичьего смеха.

— Какой ты забавный, кот! Уже чтобы увидеть твоё выражение лица, стоило согласиться!

— Не ожидал… — выдавил я. — Вот прямо и ничего?

— Нет. Ничего, — пожатие плеч.

— Ты… ставишь меня в сложное положение…

— Я люблю ставить тебя… в сложное положение, — глаза рыжей смеялись. — Не всё же тебе меня ставить… в сложное положение. Как тогда, когда за волосы сзади держал…

Я не удержался, рассмеялся. Снежка опять игралась — на свой лад, разумеется. И должен признать, эта игра мне нравилась куда больше давящей тяжести Орлицы…

— Приятно, что со мной ты отдыхаешь, кошка. Рад, что смог задеть струны в твоей душе. И всё же я буду помнить твою… бескорыстную помощь.

— Что там у тебя?

Я коротко рассказал ей о проблеме Ярославы, не вдаваясь, правда, в детали, типа Псиона и участия принцессы в его реколонизации.

— Вот значит как… — протянула рыжая. — Не пойму только, чем моё поместье хуже её королевского дворца?..

— Ничем не хуже, — чисто по-кошачьи фыркнул я. — Поэтому и звоню тебе. Не хочу забывать.

— Ладно, давай свои фамилии… — девочка сделалась серьёзной и за доли секунды изучила список. — Грана О’Ренни. Я с ней поговорю. Можешь набрать её минут через десять. Целую!

Мы обменялись воздушными поцелуями, после чего рыжая отключилась. Я же застыл с дурацкой улыбкой на губах.

— И как после этого можно не ревновать?.. — задумчиво вопрошала Ярослава, внимательно меня разглядывая.

Следующий разговор состоялся не через десять минут, а через все пятнадцать — пришлось доказывать принцессе, что поводов для ревности нет, моя любовь за это время не стала слабей. И вновь, как при пришлом разговоре, с голограммы на меня смотрела рыжая, как само солнце, снежка. Вот ведь ирония судьбы! Натуральное рыжее проклятье, рыжая игла — как шутили в стае. Видимо, я был обречён вновь и вновь искать Валери О’Стирх в окружающих меня республиканках. Тем не менее нашёл в себе силы не утонуть в зелёной бездне глаз, а мягко улыбнулся собеседнице, как родной.

— Здравствуй, Грана! Я Леон О’Стирх, Меч Республики.

— Здравствуй, милый, — яркая ответная улыбка девочки всё же заставила меня улететь, даже близость Ярославы не помогла. И эта чертовка явно что-то почувствовала, потому что глазки прелестницы заблестели, и она чарующим голоском промурчала. — Что-то ты не спешил. Заставил женщину ждать. Нехорошо так начинать знакомство!

— У меня были веские причины… — выдавил, с трудом борясь с собой. Всё естество реагировало на эту республиканку. Невозможно было ничего с собой поделать. Только медитация отчасти помогла. — Прости, пожалуйста, что заставил ждать.

— Ждать — ерунда. Мучиться любопытством… и предвкушением — вот что важно! — фыркнула снежка, продолжая бесстыдно расстреливать меня глазами. Судя по всему, она и не собиралась облегчать мне задачу.

— Не провоцируй, Грана. Ничего не могу с собой поделать… — протянул я, бросаясь в омут откровенности. — С ума от снежек схожу… От таких рыжих и зеленоглазых, как ты… Моя возлюбленная, Валери, была такой.

— Я… — но тут старшая рода видимо смогла сложить два плюс два, до неё дошла вся глубина моих слов. — Прости, не хотела теребить память этой достойной сестры по ветви. Постараюсь держать в узде свою сексуальность — по крайней мере, сознательно.

— Спасибо, кошка! Только когда встретимся вживую, можешь не сдерживаться.

— Договорились!

Мы немного поулыбались, откровенно наслаждаясь друг другом. Девочка бросала жадные взгляды на моё тело — словно видела его сквозь форму. И тут до меня дошло: видела! В виде эмообразов! Не удивлюсь, если не единожды! Однако такой подход не очень-то способствовал деловой беседе. Девочка всё больше соскальзывала в откровенный флирт. Да она натурально меня снимает! Ну, республиканка!

— Давай о деле, рыжая. А то мы так ни к чему не придём.

— А надо? Просто прилетай, и всё решим на месте.

— Грана, — с укором покачал головой, и старшая рода неожиданно включила серьёзность.

— Хорошо. Что от меня нужно роду О’Стирх?

— Роду — ничего. Мне — помощь моей невесте в одном крупном коммерческом предприятии. Нужен залог…

— Предприятии?.. — у меня сложилось впечатление, что последние слова сильно дезориентировали собеседницу, она никак не могла собрать из них связный текст.

— Девочка — наследная правительница одной из Внешних колоний. Не Полновесных, и в этом сложность. Богатый мир, влияние как у серьёзного рода Республики…

— Так. Стоп, — выставила перед собой руки снежка, ладонями ко мне. Она при этом очень мило морщила лобик. — Давай по порядку. Ты входишь в род О’Стирх. Какая невеста из… внешниц? Ты входишь в род — или не входишь?

— Я глава рода.

На этих словах я понял, что все виденные мною ранее случаи, когда снежки демонстрировали удивление, были не более чем игрой. Обычной игрой. Потому что у этой девочки глаза сделались натурально мультяшными, заполнив, казалось, всё лицо. Я только из-за крайнего удивления не рассмеялся, наблюдая перед собой ожившего оленёнка Бэмби. Собеседница даже на спинку своего кресла откинулась, настолько оказалась шокирована. Отдышалась. Запустила какие-то медитативные техники. Сказала что-то за кадр. Опять повернулась ко мне.

— Удивил. Вот никогда ещё так… Ну, курва! Ещё сестра называется! И ведь ни слова не сказала!

— Ты о Кари? Возможно, не придала значения…

— Кто — Кари⁈ Нет, милый, она просто постебалась. Любит сестричка играть. Ну ничего, я ей тоже устрою… интересный розыгрыш… с этим производственным кластером…

На этот раз уже я выставил перед собой руки и попытался успокоить взъярившуюся подругу.

— Стоп! Успокойся! Давай теперь ты мне объяснишь, почему так удивилась, хорошо?

Интонации моего голоса позволили девочке окончательно взять себя в руки. Даже градус её ярости несколько поугас.

— Глав рода-мужчин немного. Я бы даже сказала… исчезающе мало.

— Но ведь я не скрывал, что являюсь функционером Дальней разведки и действующим котом! Что в этом такого?

— Разрыв шаблона — вот что, — пробурчала Грана, отворачиваясь. Взяла у кого-то явно специально принесённый ей бокал янтарного вина. Пригубила. — Ты прав. Зря дёргалась. Просто совсем иначе разговор выстраивала. Уже наметилась… на охоту. А оно оказалось куда сложней. Итак, давай к делу. Что нужно твоей невесте? Почему просишь именно меня?

— Так получилось, что я с самого начала со снежками. У кого же мне ещё просить помощи? — обезоруживающе улыбнулся собеседнице, и та неожиданно окончательно успокоилась.

— Да, твоя Валери… Действительно, О’Стирх — древний род Синергии. И эта рыжая что-то такое говорила… Хорошо, принимается. Теперь по сути.

— За ней Внешняя колония, целое Планетарное образование. Это её наследственная вотчина. Но проект требует полновесных радов.

— И как ты себе это представляешь? — иронично вздёрнула бровь… старшая рода. Теперь это была деловая леди, и сомнений больше не возникало. — Полновесные рады — даже не для Полновесной колонии, а для… внешников. Это вообще как? Кто тебя надоумил, что твоя проблема… вообще имеет решение?

— Орлица, — коротко рубанул в ответ, с интересом ожидая реакции.

К слову, последовала она далеко не сразу. Сначала девочка не услышала. Не смогла банально сопоставить прозвища.

— И как какая-то безвестная валькирия… — опять ступор. — Так. Стоп. Орлица — это…

— Да. Высшая. Из Хозяйственной Основы. Она дала мне несколько номеров. А Кари посоветовала выбрать из них тебя. Из этого можно сделать вывод, что проблема всё же имеет решение.

— Возможно, она сказала что-то ещё?.. — девочка была само внимание, ловила теперь каждое слово.

— Сказала. Поручителем выступлю я. Со своими личными радами. Три миллиона и моё слово. Слово Меча Республики.

— И молчаливая поддержка Хозяйственной Основы за спиной… — закончила за меня Грана, окончательно включая голову. — Ещё ты говорил про Дальнюю разведку… Как понимаю, именно там получил планеты?.. И через неё обеспечишь конвертацию, если проект не выгорит?..

— Ты очень рассудительная девочка, Грана. Истинная дочь Синергии, — склонил я голову в уважительном полупоклоне.

— Ты прав. Истинная. Сначала буря эмоций — и лишь затем холодный анализ, — сама собеседница была настроена к себе куда критичней. — Не пытайся выставлять меня лучше, чем я есть.

— Это называется комплимент, девочка, — сказал значительно тише, и собеседница на это вскинулась, заглянула в глаза — немного настороженно, вопрошающе.

— Что ж… Ладно… — решила замять для ясности снежка, но теперь смотрела на меня с ещё большим интересом. Видимо, мне всё же удалось её не просто ошеломить, но зацепить. — Я действительно представляю род, специализирующийся на денежном деле. Когда у кого-то не хватает операционных средств на уже идущий проект… чтобы заполнить временную дыру… я могу взять на себя расчёты. Временно. Или при перестройке родового бизнеса на новое направление, которое в самих изначальных предприятиях рода отсутствует, когда нужно конвертировать старые предприятия в рады, чтобы фактически поменять их на новые. Залог и поручение — всё это терминология внешников. У нас это называется — выступить лицом . И в отличие от внешников, сопряжено с целым рядом условностей и ограничений. Рода должны сами иметь компетенции и ресурсы для ведения бизнеса, а не начинать всё за чужой счёт. Я помогаю тогда, когда ситуация оказывается фактически на грани допустимой. В твоём случае… можно с натяжкой применить алгоритм, как для перестройки бизнеса на новое направление. Но ты должен понимать, что потребуется очень сильное обоснование… Там и характер проекта, и компетенции, и необходимые материальные ресурсы или источники их получения к означенному моменту…

— Хочешь, ещё раз тебя огорошу, девочка?..

— Нет.

— Ну, раз не хочешь…. То пусть это сделает Ярослава Ясеньская, — я повернулся к принцессе, включая её в область голограммы. — Яра, позволь представить твою новую партнёршу: Грана О’Ренни. Грана, это Ярослава, Наследная принцесса Ясеньская.

Женщины несколько секунд мерялись взглядами, наконец, принцесса довольно оскалилась.

— Привет, Грана! Ну что, поможешь в финансах для создания транспортной сети моей будущей вотчины?

— Привет, Яра! Транспортный бизнес, говоришь?.. Целая система или фрагмент? Группа систем?.. — деловито поинтересовалась финансистка.

— Сложно сказать, как это называется однозначно… Там нестандартная ситуация. Чтобы ты понимала, можно взять за основу бизнес рода О’Мелли. За вычетом полного контроля за стержневым миром.

— Постой, постой…. О’Мелли — это ведь Синергия… Родоначальница моей собственной ветви…

— Тем более ты должна владеть информацией!

— Я владею, но как…

— Мы будем отстраивать транспортную сеть Псио, подруга! Сразу, как Леон закончит с реколонизацией Псиона…

Вот теперь Грана удивилась по-настоящему. Оказывается, высшая степень удивления у снежек — вовсе не мультяшные глаза. Это так, цветочки. Куда серьёзней, когда глаза становятся как у азиатов, бойницами-щёлочками, а тело сводит мгновенный мышечный спазм. Отдышавшись, снежка всё же выдала, смотря теперь больше на меня, чем на Яру:

— А не слишком ли громкое заявление, Меч Республики?.. Я понимаю, Литания, но Псион…

— Скажи, ещё не поняла, почему я теперь глава рода, — улыбнулся одними глазами.

— Даже боюсь представить, что получили О’Стирх в качестве преференций…

— Зато вполне можешь понять, чего они не получили.

— Хорошо. Я участвую в проекте! — торжественно, но почти без эмоций произнесла Грана. Однако кажущаяся безэмоциональность не могла меня обмануть. Я видел, чего стоит пламенеющей снежке сдерживать эмоции. Участие, пусть и косвенное, в судьбе четвёрной планеты-прародительницы — о таком она ещё вчера не смела даже мечтать. Теперь же получила шанс стать лицом проекта со стороны принцессы. И девочка явно собиралась использовать неожиданный подарок судьбы по максимуму. — И Леон… Я приглашаю тебя на свидание… Разумеется, виртуальное. Надеюсь, невеста не будет против такого закрепления наших деловых отношений?

Ярослава скрипнула зубками, буквально пожирая конкурентку взглядом, но сдержала себя в руках. Да, ревновала. Но уже смирилась с дичайшими обычаями Республики, и не собиралась из-за своей ревности рушить хрупкий баланс отношений со столь необходимой ей партнёршей. Только бросила напоследок, ни на кого не глядя, намекая на только нам известные факты из недавнего разговора по душам:

— Нет, не о такой свободе от чужих постелей я мечтала… Никак не думала, что кто-то будет… отрабатывать за меня!

Провожать Ярослава меня не пошла. Посчитала, что провожать до капсулы удовольствий — это уже слишком. Достаточно знать, чем я там буду заниматься. С девочкой происходил очередной разрыв шаблона, так что лишний раз её дёргать не стоило. Пусть всё хорошенько обдумает. Принцесса сильная девочка, да и опыта ей не занимать. До этого она всё отлично для себя объясняла, ловко находя оправдание. Не уверен, что в республиканских категориях, но даже в политических — как выяснилось совсем недавно — было что почерпнуть для самооправдания. Вон, как про Ясень и монархию откровенно высказалась! До того я полагал, что только в Республике вертеп, оказалось, в политике Конфедерации его ничуть не меньше…

И вот теперь, стоя перед капсулой удовольствий, которых в Ордене — кто бы сомневался! — оказалось ничуть не меньше, чем у валькирий, я явственно представлял грядущее рандеву с республиканкой. Мандражировал ли я? Нет. Уже давно минул тот период жизни, когда капсула казалась чем-то запредельным. Эдаким убойным аргументом, где меня точно съедят. Не съели. Напротив, очень удобно встречаться с той, кто тебе очень дорог, но кого не оказалось рядом в нужный момент. Зато предвкушения было — хоть отбавляй. Рыжая никак не желала выходить из головы, снова и снова проникая своими зеленющими глазищами в самую душу. Причём именно Грана. Кари хотя и маячила где-то на границе сознания, но столь однозначных желаний не вызывала. Должно быть потому, что мы уже разделили постель, а в моём случае эффект усиливался ощущением новизны. Жаждой попробовать прелестную республиканку, от которой ещё не знаешь, чего ожидать. В душу которой жаждешь проникнуть. Сильное ощущение. Не удивительно, что прозорливая снежка запросила свидание: явно предвидела подобные последствия для нас обоих.

Не желая больше оттягивать, я шагнул к капсуле и провалился в страждущую контакта псевдоплоть. Республиканское творение всё это время точно зеркалило мои собственные ожидания. Предвкушало. А получив желаемое — со страстью набросилось, силясь утолить первый голод. Однако впечатление от псевдоплоти было обманчивым. Многочисленные складки привычно наползли, укутывая и пленяя, но вместо тревожной темноты в чреве самого опасного хищника Республики, перед глазами вдруг проступило яркое солнце. Я невольно прикрыл глаза козырьком из ладони и огляделся по сторонам.

Переход в самом деле получился резким — от тьмы к свету, от ограниченного пространства к не имеющему никаких ограничений по горизонту океану, от строгой доли в воздушной смеси кислорода к дышащему ёдом и свежестью свободолюбивому ветру. Разве что касания ветра и псевдоплоти были в чём-то похожи — такие же дразнящие и будоражащие. А ещё влажность — только там она казалась немного спёртой, это была влажность стылой пещеры, здесь же влага буквально пронизывала всё и вся, ощущалась частью бескрайнего зеркала под палубой и огромного, неохватного неба.

Да, здесь действительно была палуба. Именно она мерно покачивалась под ногами, аккомпанируя себе задорными скрипами в парусной оснастке. Сам корабль был небольшим, метров двадцати в длину. Одна вертикальная мачта, к которой притулилась небольшая надстройка с явно различимым кругом штурвала. Разумеется, деревянным. Здесь всё было деревянным, кроме, разве что, широких косых парусов голубоватого оттенка.

В носовой части обнаружилась ещё одна мачта. Она выходила откуда-то из корпуса и шла под острым углом к палубе, украшенная задорными отливающими лазурью парусами. Носовую часть корабля, как и всю остальную его протяжённость, ограничивали перила. Вернее, фрагменты борта, выступающие над палубой, кое-где переходящие в перила. Так было и в носовой части. Именно здесь, живописно опершись локтями о борт, стояла единственная обитательница корабля.

Стройное тельце было едва-едва прикрыто белым сарафанчиком с зелёным травяным узором. Ткань короткой юбки билась на ветру, удерживаясь, казалось, из последних сил. В её мельтешении отлично угадывалось нижнее бельё — дразнящее кружавчиками и изумрудной зеленью. Но как бы ни был великолепен вид снизу, меня куда больше привлёк верх. Простовласые пряди девочки, без каких бы то ни было следов укладки, развевались на ветру, словно экзотичный флаг. Да-да, они не просто стелились — они натурально развивались, расплескавшись параллельно палубе. Ветер постоянно поддерживал их в воздухе, не позволяя опасть. Да, иногда часть прядей опускалась вниз — но только чтобы спустя мгновение воспарить вновь, подхваченная очередным порывом.

Именно эти трепещущие подобно флотскому вымпелу волосы и приковали к себе мой взгляд. Их немного тревожные переливы расцвечивались сонмом солнечных бликов. Солнце будто прикипело к ним, напитало их, и теперь они нет-нет, да отдавали накопленный свет в виде коротких всполохов — в такт беспечной игре свободолюбивого ветра.

Это очаровательное явление оказалось сильнее меня. Сделав пару шагов к замершей у борта девочке, я протянул вперёд свою руку, пытаясь коснуться беснующихся прядей. Но вместо полноценного касания, отдельные прядки лишь невесомо прогулялись по моей ладони, чтобы спустя мгновение обтечь её и вновь устремиться к вожделенной свободе.

Тогда я, не мудрствуя лукаво, просто обнял саму обладательницу волос — куда более материальную, а потому неподвластную никакому ветру. Ветру — нет, зато мне — да. Ощутив мои объятия, девочка вся затрепетала — как её волосы секунду назад, в объятиях воздушной стихии. По ладному тельцу прошлась дрожь предвкушения. Она хотела, и хотела сильно — что не могли скрыть никакие инсинуации в виде свободолюбивой, кажущейся несколько прохладной позы.

— Здравствуй, Грана, — проговорил я ей на ушко и пристроился рядом, также пытаясь заглянуть за горизонт. — Выглядишь просто сногсшибательно.

— Рада, что ты не стал откладывать нашу встречу, — проговорила та. — И да, я тоже рада тебя видеть… и чувствовать.

Последний намёк я всё же не смог проигнорировать. Вновь повернулся к девочке, опершись локтем на борт, и провёл ладонью по её макушке.

— Зачем эта прелюдия… в капсуле удовольствий?.. Я же вижу, что ты едва сдерживаешься.

— Ошибаешься, Меч Республики, — усмехнулась рыжая. — Здесь сдерживаться куда проще. Я ведь знаю, что ты никуда от меня не денешься. Будешь моим, причём на моих же условиях. Это… бодрит. И даёт возможность обуздать желание.

— Ты не ответила на вопрос.

— Хочешь ответов? Хорошо! — тряхнула головой чертовка, поворачиваясь и зеркаля мою собственную позу. Её ладошка прошлась по щеке в невесомом касании. — Я всё обдумала, Меч Республики. Я не возьму твои рады.

Меня словно бы током ударило от этих слов! Я хотел было податься вперёд, но она упёрлась ладонью в мою грудь, не позволив.

— Не спеши. Хотел разговора — ты его получил.

— Ты… отзываешь согласие?

— Я такого не говорила.

— А что тогда?

— Понимаешь… В жизни есть нечто, куда более важное, чем банальная экономическая выгода, — её пальчики как бы невзначай прошлись по моей груди, где как раз взблескивали серебром две планеты-прародительницы. — Ты дважды умирал за Республику. Это значит — дважды принимал смерть ради меня, как её неотъемлемой части. Скажи, как я буду выглядеть, если теперь возьму с тебя рады?

— На моей малой родине это мало кого останавливает. Есть даже поговорка, родом ещё из махрового средневековья: «Для кого война, а для кого — мать родна». Тем более это чистой воды коммерческое предприятие.

— Нет. Четвёртая планета-прародительница — это что угодно, но только не коммерческое предприятие. Возможно… Не будь тут замешан Псион… — Грана вновь отвернулась от меня и посмотрела куда-то за горизонт. — Нет, даже не будь Псиона, я бы отказалась от денег. Это — моя Экспансия. Понимаешь?..

— Да. Понимаю. Кари тоже когда-то без вопросов приняла моё решение, продиктованное Экспансией и не слишком выгодное для неё экономически.

— Именно, Леон! Именно! Но Псион вообще переворачивает все резоны и расклады. Это не просто Экспансия — это исторический момент. Мне выпал шанс прикоснуться к реальной Большой Истории. Внести в неё свой посильный вклад. И я внесу, можешь не сомневаться! — и далее, уже значительно тише. — Если бы ты просто предложил, я бы без вопросов заплатила любую сумму в радах просто за саму возможность поучаствовать в Реколонизации Псиона.

Последнее словосочетание девочка произнесла с придыханием, выделяя каждое слово, словно бы подчёркивая тем самым его неоценимое значение.

— Почему это для тебя так важно? Ты как-то связана с Псионом?

— Тебе сложно понять. Ты не жил, с детства воспринимая историю Республики, как историю своей собственной жизни. А до меня — моя мать. А до неё — её мать. Псион — это незаживающая рана на теле Республики. За шанс её излечить любая республиканка готова отдать всё самое ценное, чем владеет. Что там какие-то рады?..

— Ты знаешь… — пришёл мой черёд смотреть вдаль. — Принцесса ведь тоже не из-за выгоды в это дело влезла. Её пытался похитить псионский лорд. Прямо из-под носа спецслужб её родины. Чтобы сделать статусной игрушкой в своём гареме. Теперь она хочет отомстить. Убить — это слишком просто. А вот…

— … навсегда закрыть дорогу к стержневому миру для всего рода — это не просто смерть, это позор на века. Да, твоя девочка имеет вкус к мести. Будь с ней аккуратнее. А то как-то невзначай обидишь… и получишь страшного врага в веках.

Вроде бы последние слова были сказаны с ироничными нотками, однако в них явственно звучал огромадный смысл — ничуть не меньший, чем в её решении не брать у меня рады.

— И Леон. Ведь я правильно поняла, что эти рады, которые ты мне предложил, получены тобой в связке с наградами?..

Грана больше не сдерживалась и не отстранялась. Она полностью развернулась ко мне и бессовестно принялась общупывать ладонями мои бёдра. Рыжие пряди били мне по лицу, лишь усиливая ощущение надвигающейся бури — на этот раз бури не физической, но чувственной.

— Да… — выдохнул я, в свою очередь кладя ладони на тело прелестницы. Совладать с собой, когда дама столь однозначно оказывает тебе знаки внимания — было для меня решительно невозможно.

— Тогда тем более взять их… в залог… было бы сродни святотатству. Постарайся больше не предлагать ничего подобного республиканке. Это я — девочка понимающая. Некоторые могут просто не понять… Так, всё, больше не могу. Пошли!

И, схватив за руку, рыжая потащила меня прочь от моря и ветра, куда-то в кормовую надстройку с мачтой и штурвалом.

Так, не размыкая ладоней, мы спустились в дышащие сумраком корабельные недра. Лестница добавила звуковой поддержки такелажу, аккомпанируя ему особенно выразительными скрипами. Ступенька. Ещё одна. И ещё. Внизу обнаружился сумрачный коридор с жиденькой вереницей деревянных дверей по бокам. Двери были похожи одна на другую, как братья-близнецы, поэтому я предпринял самый логичный в такой ситуации шаг — попытался узнать направление у очаровательной спутницы. Обернулся, уже отрыв было рот, чтобы задать вопрос… и не обнаружил девочки рядом! Невероятно! Ещё мгновение назад её рука ощущалась в моей руке, демонстрируя явную дрожь предвкушения, но стоило обернуться — и наваждение рассыпалось прахом. Только невесомое касание шелковистых прядей повисло в воздухе последним поцелуем…

Впрочем, и вопроса куда идти больше не стояло. По правую руку нашлась едва-едва приоткрытая дверь, которая — готов поспорить на что угодно! — ещё мгновение назад стояла закрытой. Настойчивый, почти нестерпимый зов откуда-то из-за двери и вовсе не оставлял простора воображению. Что поделаешь, это — не реальный мир. Моя спутница здесь богиня, именно она задаёт правила. Её исчезновение перед самым рандеву — не более чем игра, долженствующая распалить и без того плохо контролируемое влечение. Наверняка найду её в каюте в какой-нибудь провокационной позе… Чтобы, так сказать, добить окончательно, сделав невозможной любую трезвую оценку ситуации. Так и оказалось.

Стоило мне зайти, как дверь за спиной с едва заметным скрипом захлопнулась. Раздался характерный щелчок замка. Путь назад был отрезан — да мне и не нужно было назад, ведь впереди, на краешке обширного ложа, сидела она — моя ожившая мечта.

Поза Граны на удивление оказалась олицетворением целомудрия. Коленочки плотно сведены, на них расслабленно покоятся ладони. Спина прямая. Полупрозрачное платьице в свете одного лишь неровного пламени свечей кажется вполне пристойным, даже юбочка расправлена, скрывая в складках покатые бёдра. Лишь высокая грудь, соблазнительно оттенённая трепещущим светом, мерно вздымается, притягивая взгляд. Особого шарма ей придаёт игра теней в глубоком декольте — напрочь разбивая показную невинность, будоража воображение почище мускатного вина. И волосы. Они везде. Размётываются по высокой груди, стелятся по покатым плечам, текут узкими ручейками по сильному животу — даже ногам достаётся их мягкое касание. В трепещущей полутьме эти дорожки прядей особенно притягательны и, кажется, светятся изнутри, одновременно подсвечивая дышащее соблазном тело. Особенно выделялась одна прядь. Она, будто специально, пролегла по топорщащемуся сквозь ткань сосочку, и теперь укутывала его язычком рыжих завитушек.

Стоило же поднять взгляд на лицо прелестницы — и я пропал навсегда. Огромные, пульсирующие внутренним светом глаза походили на бездонные лагуны на каком-нибудь океаническом побережье. Они затягивали в свои неизмеримые глубины, суля поистине неземное блаженство. Стоило всмотреться в них, дотянуться до, казалось бы, самых потаённых их уголков, как тело пронзил укол запредельного удовольствия. С губ сорвался предательский стон. Следом ещё один. Я метался, натурально распятый проникшими в самые бездны души зеленющими глазищами! Вырваться из этого сладостного плена казалось невозможно… пока девочка сама не сместила взгляд — не отвела, а именно чуть-чуть перенесла в сторону.

Тут же внутри сделалось пусто. Душа походила на выжженную пустыню. Единственное, что способно было утолить страшную сушь — это дышащая запредельной свежестью зелень глаз. До меня с запозданием начало доходить главное: только что Грана заставила испытать сексуальное удовольствие… от одного лишь взгляда. Воистину, ведьмовские глаза чертовки способны дарить наслаждение! Это был удар ниже пояса. Даже валькирии до такого не додумались! Да что там — даже сама Верховная. С другой стороны, она и не снежка…

Я сам поймал взгляд рыжей бестии, чтобы вновь раствориться в нём без остатка. Мой дух натурально жаждал утонуть в этих глазах, никогда более не всплывая. Пожалуй, это было самое сильное наваждение в моей жизни! Но Грана словно бы специально снова и снова отводила взгляд, и мне приходилось с жадностью, достойной лучшего применения, вновь и вновь пытаться его поймать. Игра в гляделки становилась поистине невыносимой! А потом в глубине глаз отвязной снежки возникли весёлые бесенята, и она с намёком указала взглядом куда-то вниз.

Я с превеликим трудом смог посмотреть в указанном направлении. О космос, каких усилий мне это стоило! А ведь в любое другое время и с любой другой женщиной я бы с радостью взглянул под предложенным девочкой углом! Ибо там обнаружились приглашающе разведённые ножки, для пущего эффекта согнутые в коленях, и открывающие взору самое сокровенное. Юбка больше не мешала взгляду, она задралась по бёдрам, ещё сильнее усиливая соблазн бесстыдного предложения.

Однако я уловил и другое: обещание снежки было… скажем так, несколько ограниченным. Девочка сейчас вела разговор жестами своего тела, и её предложение выглядело более чем конкретным. В пару движений я оказался перед дочерью Синергии на коленях — и всё это, не сводя взгляда с её ведьмовских глаз, продолжающих дарить неземное наслаждение.

Новое положение в пространстве оказалось удивительно гармоничным, ловить её взгляд, лазером бьющий из-под низкой чёлки, было до одури приятно. Удовольствие сделалось особенно острым. Так девочка намекала, что я на верном пути. Оставалось довести начатое до логического конца — что я и сделал, приникнув жарким поцелуем к страждущему лону. От себя добавил один лишь незначительный штрих: белёсые острия боевых имплантов заскользили по шелковистой коже, сводя с ума перехитрившую саму себя девчонку. Пришёл черёд снежки стонать от неожиданно острого удовольствия и широко распахивать глаза. Вскоре, однако, Грана взяла себя в руки и откинулась назад; её глаза закатились. В ведьмовском взгляде больше не было нужды, наше рандеву перешло на новый уровень, где бал правили импланты — боевые и сексуальные.

— О космос! — простонала снежка спустя десяток минут. Всё это время я, плохо соображая, жаждая лишь одного — дать моей девочке максимум, использовал на ней весь свой богатый арсенал умений. Между стройных ножек сделалось тесно от жгучего переплетения пальцев и когтей, ставших органичным дополнением чувственному поцелую. — Хотела бы я испытать такое в реале!

— Ты и испытываешь, — раздался сзади до боли знакомый голос Кари О’Лано. — Ты придумала колдовской взгляд, он — когти. Причём такими, какими использует их по жизни.

Кари не стала теряться, и в следующее мгновение я ощутил её трепещущее желанием тельце, жмущееся ко мне со спины. Сильные стройные ножки прелестницы тут же оплели мой торс, а ладони улеглись внизу живота. Впрочем, статичностью от новой позы и не пахло, одна из рук девочки переползла немного вперёд, умело охватывая страждущую ласки плоть.

— Вот так, котик, — ухо опалило горячим дыханием, сменившимся острым сексуальным укусом мочки уха. — Сейчас я о тебе позабочусь. Расслабься. Отдайся в мою власть. Ты знаешь, я умею любить .

Ещё бы мне не знать! О’Лано воистину не имела тормозов в постели. Вообще. Валькирии в сравнении с ней — комплексующие по каждому поводу юные пигалицы. Ну да, у них свои принципы… Зато у снежки их нет в принципе — такой вот занятный каламбур. А что у девочки есть вместо этого? А есть у неё нереальная, поистине запредельная жажда игры. Не удивлюсь, если идея с колдовским взглядом исходила именно от этой бестии, раз они изначально решили объединить усилия.

Однако на этом сюрпризы не закончились. Кари вдруг встряхнула своей роскошной гривой, и по моему телу расплескались золотистые ручейки, кое-где собираясь в самые настоящие селевые потоки. Следом за движением волос пришло возбуждение. Волосы словно дополнили собой нервную сеть, слились с ней, своим золотистым свечением ввинчиваясь в нервы и вызывая яркий отклик. Особенно сильно доставалось местам средоточий, где пролегли настоящие волосяные реки. И ведь не абы где! Девочка отлично знала, на какие нервные центры давить. Тело захлестнуло поистине нестерпимой волной желания.

— У тебя, котик, есть когти. Роскошное орудие любви! Но их у тебя всего десять. А у меня — волосы, которые ты так любишь гладить, и в которые обожаешь зарываться. И у меня их далеко не десять — тысячи! Они заменят в нашей игре когти… Как тебе ощущения?

— Не… могу… терпеть!..

— Эй, подруга! А ну садись-ка на нашего мальчика! А то и правда кинется… Тут нужно кое-что посерьёзней одинокой ладони… Нужна твоя тяжёлая артиллерия, — от слов снежки отчётливо шибануло иронией, но своё дело они сделали.

Грана и не думала артачиться. Как и шебутная подруга, она явно не относилась к той когорте республиканок, которые ради привычной с воспиталища позы готовы были отказывать себе в ярких ощущениях. Снежка, что с неё взять! Обожаю их — таких! В мгновение девочка перетекла с кровати на пол, осёдлывая. Кари со своей стороны помогла ей «попасть» куда следует — благо, в её руках находился основной инструмент, с которым подруге и нужно было совместиться. А дальше случилось нечто, чего в реальном мире произойти попросту не могло. Вот мы сидим на полу, и я со стоном отваливаюсь назад, на плечо игривой О’Лано — а вот мы уже лежим на кровати, и на мне беснуются две отвязные снежки. Воистину, условности виртуального мира имели свои безу словные плюсы…

В новой композиции Кари переместилась ко мне на лицо, и постаралась использовать свою новую позицию по максимуму. Её волосы просыпались на меня вычурным водопадом, расплескавшись по груди, по животу, по плечам и рукам — для чего девочка даже чуть наклонилась вперёд, навстречу Гране. И тут же, вместе с беспутными волосяными прядями, пришло поистине запредельное возбуждение. Оказывается, её прошлая поза была не очень удобна для игры — теперь же О’Лано стремилась наверстать упущенное.

Зато Грана отрывалась на всю катушку. Плотно впившись коленями в мои бока, откинувшись на упёртые в покрывало руки, девчонка самозабвенно стонала. Казалось, она вся была поглощена ощущениями и даже не обращала внимания на собственные пряди, которые, как бы между прочим, окончательно завершали моё пленение. Их ручейки протекли по всей протяжённости ног и — что стало последней каплей — расплескались по внутренней стороне бедра; даже паху хватило золотистого великолепия!

Я оказался буквально устлан золотистым покрывалом, которое, нарушая любые законы физики, проникало даже туда, куда без специальных усилий волосам не попасть. Даже спина оказалась в их сладострастном плену! А ещё гибкие прядки постоянно двигались, и это шевеление заставляло меня биться пленённой птахой в силках охотника.

Рыжие словно с цепи сорвались. Кари не просто почивала на лаврах, кайфуя у меня на лице. Девочка самозабвенно тёрлась, вовсю участвуя в собственных ласках, и всё бы ничего, но каждое её движение вызывало сотрясение волосяного моря, отдаваясь в теле всё новыми и новыми вспышками сладострастия. В противовес подруге, Грана почти полностью доверилась моим движениям — лишь изредка, когда желание становилось особенно нестерпимым, сама устремлялась навстречу очередной волне. Однако для волос разница была несущественной. Любое движение — хотя бы самое незначительное — вызывало шевеление золотистых бурунов, расплескавшихся по телу, а с ними и невероятный прилив возбуждения. Дамы действовали наверняка, не оставляя мне ни тени шанса на реванш.

Но их победа на деле оказалась пирровой. Белёсые острия боевых имплантов безостановочно двигались, перемещаясь от одной девочки к другой, а вместе с ними смещались стоны и крики шалеющих от кайфа республиканок. Словно плюшевые мишки с пищалкой, ей богу! А кто-то невидимый одним своим присутствием запускал механизм пищания то в одной части комнаты, то в другой.

Когда полосы из миленула проходились по бёдрам О’Лано, поднимались по её плоскому животу, охватывали восхитительные полушария аккуратных грудок, — девочку накрывало приступом запредельной страсти. Она просила не останавливаться, просила дать ей ещё, требовала сделать ей хорошо. Когда же когти меняли диспозицию, протягиваясь от упругой попки Граны по её бокам и спине, уже эта женщина вскидывалась и начинала натурально бесноваться, извиваясь в белёсом плену. Иногда острия оказывались в средоточии женского удовольствия, пленяя чувствительную жемчужину, и тогда начиналось самое интересное. Начинался «листопад» — то есть следом за волосами на меня ниспадали полностью утратившие способность держать равновесие прелестницы. Ну а богатый стайный опыт позволял мне проделывать всё это даже будучи в полуневменяемом состоянии.

Иногда подруги менялись. Это был очень тонкий момент, но рыжие отработали его до филигранной точности. Сначала насиженное место покидала та, что была наверху. Она плавно перетекала вниз, и когда оказывалась недалеко от стратегической точки, вторая дама начинала встречное движение. Последними перемещались волосы. И всё это происходило резко, буквально в несколько движений. «Вжи-и-ик!» — и девочки последовательно перетекают на новые «жёрдочки». «Вжи-и-ик!» — и следом, собираясь в многохвостые плети, срывается масса волос. Наконец всё это великолепие — включая самих очаровательных наездниц! — обосновывается на новых позициях. Девчонки задорно скалятся, предвкушая новую порцию кайфа — и сразу же получают его.

Именно в момент, когда у подруг уже вызрел коварный план вновь поменяться местами, от двери раздались тяжёлые шаги, натужно заскрипели половицы.

— О-о! Рыжая вечеринка! Прямо как с Сай и Лай! — прозвучал до боли знакомый голос, от интонаций которого я напрягся. Лита! Но откуда она здесь?

— Какая ещё вечеринка?.. — занимавшая положение на моём лице Грана откликнулась первой.

— Это Кошак так называет, когда его Сай и Лай дерут на пару… — взгляд девочки вдруг просиял, сделавшись любопытным, что у той лисы. — Как вы его лихо волосами устелили! В реале так сделать сложно: они с его полей соскальзывают.

— Откуда ты здесь, девочка?

— А, в капсулу к своему коту залезла, — совершенно буднично пояснила медновласка. — Хочу опыт у сестёр по ветви перенять.

— Ты из какого рода?

— Я — сама себе род, — скрежетнула зубками пигалица.

— О! — Грана вовсе не была дурой, смогла сопоставить одно с другим. — Прости, что залезла в душу. Но у нас приватное свидание, так что не обессудь.

— Да ничего, я понимаю. И вы извините, сёстры, что лезу и отвлекаю.

— Ну и как там, в стае? Не обижает тебя этот наглый котяра? — несмотря на раздирающие горло стоны, Кари умудрилась ещё и подмигнуть юной снежке.

— Нет, — серьёзно подумав, всё же тряхнула головой девочка. Признаться, я опять напрягся. С Литы станется изобразить пострадавшую. — Он меня даже защищал несколько раз… от меня же самой. А так ничего, хороший наставник. Требовательный только… но я и пожёстче видала. Лучше скажите, что вы с ним такое делаете, что его так корёжит? Имплант?..

— Нет. Волосы, — односложно отвечала Кари, вновь откидываясь назад в пароксизме наслаждения: к ней как раз подоспели мои когти.

— Волосы?

— Завязанная на них через капсулу реакция, — пояснила Грана.

— О-о! Ну вы даёте, сёстры! — покачала головой молодая снежка в немом восхищении. — Даже Сайна до такого не додумалась!

— Ну, мы тоже не домашние курицы. Синергия любит находчивых дочерей! В Хозяйственной Основе без этого никак.

— А можно я тоже немного пошалю?

— Что ж, попробуй.

И Лита попробовала. С хищной усмешкой она присела рядом. Улеглась на мой живот. Её упругие грудки остро впились в мышцы торса. Одновременно прижались и окутывающие меня со всех сторон пряди, так что сознание вспенилось запредельным возбуждением. Рыжая заулыбалась. Облизнула выскользнувший из пальчика коготок — а следом накрыла мои живот и грудь серебристыми остриями.

Терпеть такую игру оказалось выше моих сил. Всё тело скрутило в пароксизме удовольствия, остро приправленного запредельным возбуждением.

— Хм, а если так?.. — протянула эта бестия, приподнимая когти и наматывая на них разбросанные тут и там волосы. А дальше, совершенно неожиданно для меня, да и для прочих участниц нашего свидания, опустила эту жуткую конструкцию из когтей и рыжих прядей на мою грудь, аккурат в район сосков.

Я думал, кончусь. Весь. Отклик, который получила эта любознательная особа, невозможно передать словами. Меня выгибало, корёжило, даже стон замер в горле, парализованный накатывающей волной ощущений. Но если девочка думала, что одержала полную и безоговорочную победу, она сильно ошибалась. Уже мои когти сами собой легли на бедро чертовки, а через мгновение Лита со стоном опала на мою грудь, напрочь забыв про всякую игру. Только откуда-то из-под рыжих прядей — её и чужих — раздавались тягучие полукрики-полустоны. Девочка ещё не имела нужной закалки, была молода и импульсивна в делах любовных, а потому уязвима. На чём и погорела.

Мои более взрослые любовницы пофыркали-пофыркали, а потом какой-то местной техникой, доступной в виртуале, резко вздёрнули снежку вверх и усадили её на колени. Девочка тут же выпрямилась, будто кол проглотила. Принялась хватать ртом воздух, пока мои когти продолжали победное шествие по её средоточию женского удовольствия. С минуту простояв вертикально, покачиваясь туда-сюда, юная кошка со вздохом, будто из воздушного шарика выпустили воздух, завалилась на спину. Прямо так, оставшись сидеть на коленях, в нижнем варианте мостика. И так и пролежала, пока мои когти не переключились на более приоритетную цель.

Посрамлённая и проигравшая с поистине разгромным счётом валькирия ещё немного полежала, почти не шевелясь. Повздыхала, медленно приходя в себя; а после гибко перетекла в положение стоя. Удивительно, но недавнее поражение никак не сказалось на её уверенности в себе. Блеснув на прощанье белозубой улыбкой, Лита коротко помахала снежкам и была такова. А вот сами прелестницы явно никуда не спешили, так что продолжали этот дикий концерт ещё добрых несколько часов. И даже по его окончании не спешили отпускать вожделенную добычу.

Я оказался зажат между двумя крепкими женскими телами, так что отделить меня от подруг не смогли бы и строители с автогеном — настолько всё переплелось и слилось воедино. Ножки Кари обнимали меня сзади, и сзади же её руки, согнутые в локте, протянулись по торсу, накрывая ладошками грудные мышцы. Грана же на правах хозяйки сегодняшнего свидания уселась на меня спереди, и пока подруга могла лишь прижиматься и шумно дышать на ухо, эта бестия вполне успешно кайфовала. Не забыв, впрочем, оплести меня ножками и крепко обнять руками, так что уже её ладошки удобно устроились на моей заднице. Ну а мне оставалось только посильней вцепиться в рыжее счастье перед собой и, провалившись в собственные ощущения, сладострастно постанывать. До одури приятная пульсация в горячечном чреве подруги была тем, ради чего стоило жить.

— Вот так, кот. Пора нам расходиться, — грустно проговорила Грана, выныривая на несколько минут из сладостных ощущений. — Надеюсь, ты тоже сожалеешь об этом?

Последний вопрос не требовал ответа. Вернее, он подразумевал лишь один его вариант, и попробуй только изобразить какую-то отсебятину! Даже на моей малой родине любая девчонка на месте снежки, мягко говоря, не поняла бы неправильного ответа — чего уж говорить про это бабье царство республиканского воинствующего матриархата!

— Вы просто чудо, девчонки! Уж насколько знал об игривом нраве Кари, но такой изобретательности просто не ожидал! Примите моё искреннее восхищение, красавицы!

И они приняли. Ещё несколько минут ласкали и шумно дышали в оба уха, так что мне не хотелось даже просто открывать глаза — достаточно ощущений, приносимых иными органами… чувств.

— Тогда ты просто обязан… — здесь в земной реальности должно было прозвучать опасное для любого мужчины «жениться», но республиканская реальность несколько исказила его, — встречаться со мной регулярно. Хотя бы раз в неделю.

Можно было зубоскалить, можно было проводить аналогии и сравнения с земной реальностью, но здесь и сейчас мне предложили именно что жениться, пусть и на республиканский манер. Ведь речь шла, ни много ни мало, о главах крупных родов, на земной лад — глобальных корпораций, за каждой из которых стояла разветвлённая сеть трудовых коллективов и непредставимая масса материальных ресурсов. Они просто не в том положении, чтобы сходиться и расходиться без последствий. Банально времени нет, динамика жизни у снежек чудовищная. Тут не до борьбы на любовном фронте, едва-едва хватает времени и сил на случайные интрижки или специально отобранных парней по поместьям. Будь я этим самым обычным парнем, и девочки даже не заморачивались бы. Поселили в каком-нибудь из своих поместий, и наведывались бы время от времени за «романтикой». Но им приходится считаться с моим непростым статусом, а романтики по-прежнему хочется…

Да мне и самому эти серьёзные снежки пришлись по душе. Одна О’Лано чего стоила… Да и Грана приятно удивила своей находчивостью и принципиальностью — даже если отвлечься от её красоты. Наконец, даже со столь серьёзными республиканками куда проще, чем с кошками. Лита тому порукой — заявляется куда хочет, накладывает свои коготки на кого хочет, требует… многого требует. Эти же две хозяйственницы показали, что могут и умеют давать. И главное, готовы быть равноправными партнёршами не только по жизни, но и в постели. Впрочем, никто не заставляет меня делать выбор всей жизни. От кошек я тоже никогда не откажусь и не отвернусь, какими бы тяжёлыми в общении они ни были. Стая — это на всю жизнь. Здесь же было нечто ещё и для души… Всё же одной принцессы мне было мало, банальная физиология требовала большего.

— Хорошо… Но у меня принцесса… И кошки… Вы сами видели Литу…

— Думаю, часа будет более чем достаточно. За час реального времени мы здесь проведём часов пять. Как считаешь, хватит для полноценного свидания?

— О да!..

— И ещё одно — со мной. Думаю, того же часа будет вполне достаточно, — поддержала игру Кари.

Что ж, подловили, чертовки! И не придерёшься! Ведь Грана вела речь исключительно о себе, а то, что они опять придут вдвоём… Это уже совсем другая история. Так снежки выбили моё согласие на два свидания в неделю.

— А когда вернёшься с очередной миссии, встретимся вживую, — продолжала ковать, пока горячо, Грана.

— Не хочу давать пустых обещаний, кошка… но я улетаю на Псио. Оттуда не возвращаются.

Девочки напряглись. Переглянулись. Обменялись нечитаемыми взглядами.

— Значит, всё ещё серьёзней, чем я думала, — медленно кивнула моя новая деловая партнёрша.

— Ты вернёшься. Такой милый мальчик просто не может потеряться на каком-то Псионе, — промурчала на ушко О’Лано. — А к тому времени мы с сестрёнкой по ветви обязательно подготовим роскошное свидание. Что скажешь?

— Я буду очень рад увидеть вас снова… когда вновь окажусь в Республике. Можно будет отвлечься от псионских закидонов… И полностью отдаться моей рыжей игле.

— Вот и отлично, — голосок Кари уже даже не мурчал, а натурально сочился елеем. — Тогда, думаю, недели будет достаточно…

— Недели?.. — даже я растерялся от подобной наглости главы рода.

— Ладно, признаю, погорячилась, — и не думала сознавать свою неправоту снежка, выдавшая очередную заготовку для торга. — Три дня. Но это минимум! Иначе ты не сможешь полноценно расслабиться…

А чтобы ещё более усыпить мою бдительность, эти кошки, понятливо переглянувшись, устроили особенно острый сеанс наслаждения. Даже волосы задействовали — там, где они могли дотянуться до моей кожи. Десяток минут под градом утончённейших ласк, под канонадой льющихся в саму душу комплиментов, произносимых поистине медовым голоском обеих снежек, окончательно лишили меня способности оказывать хотя бы видимость сопротивления.

— Вы умеете убеждать, кошки… — протянул я. — В следующий раз никогда не буду вести переговоры… в капсуле удовольствий.

— Можно подумать, это от тебя зависит — где их вести! — развеселилась Грана. — Ты в Республике. Тут мужчина часто оказывается в заведомо проигрышном положении. Это норма. Но ты не подумай, мы вовсе не собираемся пользоваться твоей беспомощностью…

— А этот разговор, выходит, не считается?..

— Этот разговор, милый — просто невинная беседа, — подключилась к убеждению вмиг посерьёзневшая Кари. — Хотели бы мы тебя сломать — и ты бы сейчас не кайфовал, а страстно желал получить утоление. И получал бы ровно столько, чтобы хотеть всё больше и больше… Пока не согласился бы на любые условия.

Что-то было в словах рыжей снежки. Но только для случая обычного республиканца. Она не учитывала ма-а-аленького обстоятельства: я обычным республиканцем не был. Я был котом, и этим всё сказано. Игривым, немного наглым, напористым — самостоятельным. Настолько, насколько это вообще возможно в Республики с её вечными закидонами. Но главное, я отлично понимал своё положение. Даже не так: я гордился им и не собирался его уступать. Поэтому упрись я, и никакие капсулы девчонкам не помогли бы. Да, поля здесь работали плохо. Только как имитации, в пределах заданных параметров — разум не мог отличить виртуальность от реального мира. Зато тут котировалось воображение. А уж что-что, а с воображением на кошачьей диете у меня всё было отлично! Теми же когтями можно такого наворотить… Но в том-то всё и дело, что упираться я не хотел!

Наверное, просто устал. В трудовой деятельности это называется выгоранием. Полтора года в стае, в постоянной игре на грани фола, в хождении на острие, с постоянной возможностью оступиться и огрести. И порой огребал — будь здоров! А потом снова вставал, как ни в чём не бывало. Однако за всё нужно платить. Невозможно постоянно жить на грани. Психика устаёт — даже психика мечника, как оказалось, вовсе не железная. А ещё Ясень, окончательно подкосивший мои душевные силы. Измена Сай и Ди стала откровением. Пусть ей всегда можно было найти объяснение с учётом особенностей республиканского образа жизни, но оправдания ничего не меняют. Измена — измена и есть, как её ни называй. Вот и добили меня кошки, сами не желая того. А со снежками было сравнительно просто. Они — не кошки. У них нет таких закидонов. С ними всегда можно прийти к взаимному соглашению и просто отдохнуть душой. Даже их парный выход не шёл ни в какое сравнение с обыденным (!) кошачьим конвейером. Просто отдых — душой и телом!

Поэтому я не стал строить из себя Кошака и сказал совсем другое:

— Жестоко…

— Это Республика, котик, — пожала плечами Грана.

— Это не бизнес, это личное, — удивительным образом перефразировала известное изречение О’Лано. — Здесь позволено вообще всё, чего желает женщина от своего мужчины.

— Стало быть, меня уже называют «своим»?

— Ты мне нравишься, — рубанула моя новая партнёрша, смотря прямо в глаза взглядом своих ведьмовских глаз. В этот раз — без всяких колдовских эффектов, но тоже проникая в самую душу. — Хочу от тебя ребёнка.

— Поэтому неделя или три дня?..

— Не только. Но, поверь, ты сам не захочешь уходить.

— Да, Кошак. Мы с сестрёнкой хорошо подготовимся к нашей будущей встрече. Перестроим одно из наших поместий. Оборудуем там полигон для сексуальных утех, где каждая комната — своя локация. И всё это — на вершине секстехнологий Республики. Поверь, такое место добровольно не покидают… Уж точно не раньше, чем через три дня.

— Звучит опасно. И интригующе, — вынужден был признать я.

— Просто постарайся не умереть на Псио. Знай, что тебя в Республике ждут. Тебе есть куда возвращаться.

— Я знаю, рыжие, я знаю…

Псевдоплоть с видимой неохотой выпускала из своих объятий, поэтому я далеко не сразу сообразил, что не один в комнате. Впечатления от недавнего рандеву захватили, погрузили в собственные мысли и чувства. Капсула вообще тяжело отпускает, особенно если там произошло нечто жизнеутверждающее — а не один лишь голый кайф. Видимо, и женщина меня встречающая отлично знала об этом её свойстве. Она никак не давала о себе знать, покуда я сам не сбросил эмоциональные оковы и не почувствовал разлитое в воздухе внимание. Быстро оглядевшись вокруг, я сразу обнаружит его источник.

Рыжая, точно солнце в ветреный день, Сай показалась призраком недавно пережитых событий. Она беззвучно стояла, привалившись к приёмной части входной мембраны — к притолоке, если называть её на земной лад. Стояла и смотрела странным, немного тревожным взглядом. В кошке не было привычной игры, не было нежного обещания — только овеществлённое внимание. Она будто силилась считать каждую мою эмоцию, каждый её неосознанный нюанс, и, видимо, неплохо в этом преуспела до того, как была обнаружена.

— Нагулялся? — лишь один вопрос, и тот — воплощённое спокойствие. Воистину, лучше бы она разыграла сцену ревности!

— А ты чего здесь, кошка? Почему не заглянула… в гости?

— Где я, и где старшие стержневых семей Синергии, — столь же ровным тоном проговорила она, никак не обозначая своего отношения.

В этой фразе можно было считать уничижительные нотки — обращённые то ли к себе самой, то ли к этим матёрым хозяйственницам. Или самобичевание, или злая ирония — выбирай в меру своей испорченности. Я и выбрал. Всё же знал эту кошку уже давно. Раньше даже думал, что понимаю, как себя, но с некоторых пор…

— Понимаю, эти снежки в твоём представлении не стоят и валькирьего когтя, но есть в них что-то притягательное… Например, надёжность.

Однако моя шпилька не попала в цель, не тронула сердечко рыжей даже по касательной, и тогда я по-настоящему испугался! Что-то определённо назревало, и это что-то почти наверняка сильно мне не понравится.

— И ты и я живём по тем правилам, которые диктует образ жизни Республики, Кошак. Нет смысла принимать всё это близко к сердцу.

Конечно, можно было возразить Сайне, что итоговое решение мы всё равно принимаем сами. Человек и отличается от животного большей степенью сознательности поведения. Когда-то ему удалось вырваться из стальной хватки инстинктов, и теперь он может сам определять свои действия. Но может — не значит хочет. Мудрые и правильные слова, если разобраться. Вот только они имеют и оборотную сторону. Не только Сай отжигала на Ясени, да и сейчас не из монастыря меня вытащила. Хорошо зная эту снежку, я был почти уверен, что она не постесняется об этом упомянуть. Но и недоговаривать и юлить со своими — это уже перебор. Так запросто можно и себя потерять в бесконечном потоке лжи.

— Сай. Я сейчас посмотрел на тебя, и принял. Очень близко к сердцу принял.

— Не создавай сложности на пустом месте, Кошак, — мне показалось, в голосе рыжей впервые за весь разговор проскользнули эмоции. — Не о том ты сейчас думаешь.

— Ну так скажи, кошка, о чём должен.

— О стае. Пока ты её часть, тебя должно волновать только мнение стаи.

Простота ответа рыжей резанула по восприятию. Ну конечно! Можно было сразу догадаться! Чтобы подобное вопиющее поведение мужской ипостаси валькирии, и не оказалось предметом коллективной беседы! Читай, коллективной порки… Вот, значит, зачем она здесь! Однако это не повод уже мне демонстрировать отстранённость.

Подхватив кошку за руку, я крепко сжал девичью ладонь. Сестра даже не дёрнулась, приняла мимолётное проявление внимания как данность. Что ж, хотя бы Сай не обижается… Претензии стаи как-то проще пережить, когда они не персонифицированы.

Мы шли по широкому светлому коридору Орденской Цитадели, держась за руки. Словно двое влюблённых на музейной экскурсии — и эту аллюзию только усиливали голографические картины на стенах. В какой-то момент Сайна ответила на рукопожатие, что ещё больше убедило меня в правильности сделанных выводов. Кошка действительно не загоняется — по крайней мере не так, как загонялась бы земная девчонка на её месте. И уж точно снежка не станет устраивать истерик и обрушивать на меня водопады претензий. Её претензии озвучит стая.

Стая заседала — если тут вообще применим подобный официоз — во второй нашей комнате, в той самой, которую девчонки выгрызли у Ордена для тренировок. Основное пространство здесь занимала тренировочная зона. Она начиналась прямо от входа и захватывала всю левую сторону помещения, в «базе» отведённую для гостиной. Сама гостиная тоже имелась, на этот раз на месте спальни. Разумеется, никакого ложа, только несколько диванчиков и креслиц, да ещё и полностью прозрачных. Формой они смутно напоминали сидушки на какой-нибудь земной станции, только их спинка сильнее заваливалась назад и была существенно удлинена. Впрочем, прозрачность этих единственных на всю комнату элементов мебели не позволяла относиться к ним, как к чему-то обыденному — особенно на фоне вольготно разместившихся в них красавиц.

Эффектней всех по ложу разметалась Эйди. Лёжа на боку, Милаха умастила свои ножки на коленях Мисель, а бесстыжую пепельноволосую головку — на коленях у Вик. Удивительно, но Викера с какой-то даже материнской заботой в отрешённом взгляде гладила её по голове, что-то невнятно нашёптывая. Бестия тоже не терялась, она использовала бедро младшей сестрёнки в роли второго подлокотника. Ну а сама Ди прикрыла глазки от удовольствия и натурально мурчала, не забывая, впрочем, поглядывать из-под низкой чёлки на входную мембрану.

Лай и Лита как-то умудрились уместиться в небольшом креслице. Вместе. Рыжие очень мило закинули ножки друг на друга и, заглядывая друг другу в глаза, о чём-то оживлённо переговаривались. Даже раскраснелись! Оставшаяся троица расположилась на ещё одном диване, но выглядела не в пример строже остальных. Рита по правую сторону, Триша — по левую, обе подложили под себя по одной ножке, как бы указывая коленом друг на друга. А по центру, за диваном, облокотившись об его спинку, стояла Ртуть. Волосы черноокой красавицы живописно просыпались на сидушку, бликуя в неровном свете помещения.

Последним, завершающим штрихом выступал живой огонь по центру зала. И нет, здесь не было камина или какого-то его аналога, как не было и дров. Согласитесь, глупо бы смотрелся костёр в средоточии многотысячелетней космической цивилизации… да ещё и прямо на полу… Нет, до такого даже шебутные валькирии не додумались. Да в нестандартных решениях и не было нужды, всё же мы находились сейчас в Цитадели Ордена, подлинном средоточии мечниц Республики НОЧ. Поэтому — только поля. Три их контура образовывали подобие цветка, изгибаясь лепестками бутона, а по центру, там, где у цветка положено быть пестику, из полевой конструкции выбивалось открытое пламя. Алые всполохи живописно бликовали на прозрачной мебели, создавая поистине непредставимый калейдоскоп цветов на волосах рассыпанных по залу кошек. Особенно доставалось снежкам — но и Милена, очень удачно подставившись, словила целый букет из блик на свою роскошную шевелюру.

Интересно, что наше появление вовсе не вызвало какого-то особого ажиотажа. Валькирии как общались, так и продолжали общаться. Им было решительно всё равно на изменение числа разумных в зале, и это наводило на определённые мысли: так себя перед выволочкой не ведут. Зато Эйди сразу же бросила на меня хитрющий взгляд, а Ртуть показно нахмурилась, встретившись со мной глазами.

— Вот смотрю на тебя, кот, и порой мне кажется, что ты не до конца понимаешь, где находишься.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А ещё мне кажется, что ты играешь в игру, в которой уже давно проигрался в пух и прах и теперь раз за разом залезаешь в долги, — будто не услышала моего вопроса Старшая. — Или правда не понимаешь, чем закончится твоё сближение со старшими влиятельных родов Синергии?

— Милена, говори уже. Не томи, — вздохнул я, понимая, что конкретика прозвучит только тогда, когда моя ариала посчитает нужным. До того обо всём придётся догадываться самому. Догадываться и переживать — на то и расчёт.

— Хочешь оказаться в поместье? — прямо спросила она, вперившись в глаза своим немигающим взглядом. — Тем более они его уже готовят. И имей в виду: тебя оттуда никакая Верховная не вытащит.

— Верховная, может быть, и не вытащит, но вы-то вытащите? Поэтому ты и звонила снежкам?

Кошки принялись переглядываться, на их лицах заиграли улыбки.

— Мы — вытащим. Пока что ты всё ещё наш брат по стае. Но если продолжишь вести себя так же безрассудно, проиграешься окончательно. Стая не сможет тягаться со всей Хозяйственной Основой. Теперь я доступно объясняю?

— Более чем, — я хмуро отвернулся, действительно прокручивая в голове произошедшие события и варианты решений.

— Кошак, я вовсе не хочу ограничивать твою свободу, — вкрадчиво продолжала Старшая. — Но то, что в Республике за мужчину решают его женщины, взялось не с потолка. Это общее правило. В валькириях оно даже более кристаллизировано, здесь всё решает стая. И это даёт тебе универсальный аргумент… которым ты не пользуешься. Почему?

Признаюсь, своим вопросом Милена поставила меня в тупик. Если под таким углом взглянуть на связь мужичины и женщины, то она действительно даёт то, чего на первый взгляд лишает — защиту. Защиту от произвола. Достаточно сослаться на «общее правило», и всё, партнёрше придётся вести беседу уже не с тобой, а с твоей женщиной, и это само по себе способно снизить градус напряжения, ибо произойдёт не сейчас, а потом, на холодную голову… и даже не твою. Говорить на это, что я всего лишь общался, в лучших традициях Республики разнообразя общение перчинкой и сексом — не аргумент. Как в воду глядел.

— Ми, я просто решаю вопросы. Так, как принято в Республике. Ярославе нужно было помочь, и ты это знаешь.

— Знаю. А ещё знаю, что твоя принцесса могла бы и не ввязываться в предприятие, цену которого не осознаёт в полной мере. А тебе следовало её одёрнуть.

— Я сам не осознавал масштаба её проблем.

— И принял удар на себя… Что ж, знакомо. В этом — весь ты. Радуйся, что у тебя есть мы, сёстры…

— Ми, но я ничего фатального не совершил. Грана даже рады мои не взяла… очень благородно поступила. Она реально надёжная. С ней можно иметь дело.

— В целом ты прав… Но в частностях — ошибаешься. Давай посчитаем. Полагаю, для Высшего арифметика должна зайти лучше, чем эмоции простых неразумных кошачьих…

Простые неразумные кошачьи в комнате зафыркали и обожгли меня задорными улыбками. Они отлично поняли иронию, заключённую в словах Старшей.

— Не принижай сестёр, Ртуть. Они — лучшее, что есть в Республике, — я не смог пройти мимо и не сделать комплимент своим подругам, так что улыбки сделались ещё светлее и приобрели обещающие нотки.

— Отрадно, что ты это понимаешь… — одобрительно склонила голову оторва. — А теперь считай. Два часа в неделю ты обещал этим рыжим. Это минус два часа к нашей общей Экспансии. Ещё будут встречи с Ведьмой. Тина почти наверняка не утерпит. Итого часов пять на вылет. А ведь у тебя целая стая под боком!.. Зачем так обременяешь себя, если даже не знаешь, что там тебя ждёт, на Псио?

Да уж, с арифметикой у Старшей тоже всё было в порядке. Не ожидал, что мне прилетит ещё и от эффективности Экспансии. При кажущейся незначительности итоговых цифр, они могли стать проблемой. А что если в это время что-то приключится в реальности? Контролировать происходящие процессы — моя задача. Именно я должен давать установки сёстрам, а не они мне. Ещё и каждый раз извлекая из капсулы… не исключено, что в полуневменяемом состоянии…

— Я постараюсь решить вопрос… уверен, рыжие не станут доводить до абсурда, зная всю сложность ситуации, — однако на сердце у меня скреблись… кошки. Вот так, даже туда они добрались! Будто мало сёстрам реала.

— Старшая, не стоит на него так давить. Вижу, Кошак в самом деле осознал свои ошибки, — неожиданно вступалась за меня Рита. — Тем более два часа, как и пять, в реальности не такой уж великий срок. Он в душе куда больше времени проводит, если брать по сумме.

— Из перечисленных тобой республиканок, Старшая, самая проблемная — не эти рыжие, — вторила ей Эйди. — Вот Смерть — это да… там никогда не знаешь, куда вывезет.

— Если будет нужно, я сама вместо него в капсулу залезу, — неожиданно серьёзно вступилась Мисель. — Устрою им невменяемость… В следующий раз сначала будут думать, а потом требовать невозможного.

Однако весомей всех припечатала Викера:

— Экспансия должна вершиться. Рыжие не могут этого не знать. Если даже рады с кота не взяли, значит, ценят её значение. Ведь его рады — это цена смерти за Республику. А со Смертью я его подстрахую. Мы подстрахуем — да, ученица?

Триша резко встала, точно её вздёрнули в воздух. Подошла ко мне и замерла строго напротив. С такого ракурса метиллия была особенно хороша — фигуристая, сильная, уверенная, отлично знающая себе цену. Она смотрела в глаза, и этот взгляд пробирал до печёнок.

— Разумеется. Или ты сомневаешься?

— Нет, Тиш. Я никогда не сомневался в тебе… и сёстрах.

— Только в рыжей, — кивнула она.

— Рыжей?..

— Раз говоришь, то договаривай. В рыжей сомневался. Потому что на твоих глазах отправилась охотиться на сторону, а тебе это не по душе.

— Я и сам не без грешка… — тихо возразил метиллии. — Сегодня, глядя на рыжую, встречающую после капсулы, прочувствовал это особенно остро. Сложно требовать от женщины того, чего сам не можешь совершить ради неё.

— Я тоже кое-что поняла, кот, — Сайна приобняла меня сзади, укладывая головку на плечо. — Нужно это делать не так явно, чтобы лишний раз не бередить… Сёстры преподали мне этот урок сегодня.

— А если неявно, то можно? — я иронично изогнул бровь, не спеша выражать всю ту бурю эмоций, которые породил в душе этот походя обронённый ответ.

— Ну ты же делаешь, — пожала она плечами. — Да и мне, честно говоря, непонятно, почему ты так дёргаешься. Я не собираюсь рожать от другого. Охота — это дань статусу валькирии. Нужно поддерживать своё реноме… да и уверенности в себе добавляет.

— Что я слышу? Гордой дочери Синергии не хватает уверенности в себе?

— Вот если бы поселила к себе в поместье Меча Республики, с моей уверенностью всё было бы в порядке… Но ты ведь не согласишься…

— Шутишь?

— Отнюдь.

— Кот, как будто ты не знаешь, как мы общаемся с чужими кошками! — Эйди едва ли не смеялась над нашей пикировкой. Как оказалось, серьёзно её воспринимаю лишь я один. — Там треть разговоров об охотах. Кто, кого, как быстро, в какой позе и сколько раз… Часто это единственное развлечение в миссии… помимо вибраторов и рукопашки. Отлично, кстати, дополняет вибратор, если вместе с эмообразами рассказывать.

— Меня в такие разговоры что-то не спешат вовлекать…

— Ещё бы! Зачем говорить, если можно делать? Чтобы потом прихвастнуть, сколько, в какой позе и как быстро того самого Меча Республики!

На это вся стая грохнула. Даже обычно спокойная и уравновешенная Рита не удержалась. А Лайна не могла утерпеть, чтобы не высказаться, тем более столько копий об это уже было сломано:

— Кот, это твоё варварское воспитание вместо тебя говорит. Когда стукнул по голове дубиной, и в пещеру. Или чуть позже в истории, когда затащил в дом, и к плите поставил. А мы уже давно в будущем живём. Мы сами с усами. Ты можешь мне полностью доверять. Всегда прикрою, вместо тебя удар приму, приласкаю и обогрею. Рожать тоже только от тебя буду. Но охота — святое для валькирии. Вот уйдёт Сай из кошек, поселится с тобой в поместье, будет в Хозяйственной Основе Экспансию вершить, тогда и охоты ей окажутся без надобности.

— Мне сложно это принимать, кошки. Я так не могу. Если женщина любит, то и спит с тем, кого любит.

— Это что же получается⁈ — сделала большие-большие глаза Эйди. — Если я сплю с вибратором, то мне и охотиться нельзя⁈ Это я к тому, что тебя одного на стольких женщин банально не хватает…

— Вибратор — это просто игрушка. На крайний случай, — тряхнул я головой, не собираясь поддаваться на провокацию. — А эти ваши охоты… Если неймётся, просто приходите, и добро пожаловать на татами. Или на прогулку. Или куда-то ещё, куда душа зовёт. Иначе… мне сложно полностью доверять вам.

— Упёртый. Целеустремлённый. Мой! — рыкнула Триша, прижимаясь ко мне всем телом. — Лично я уже всем всё доказала. Охоты на других мужиков — это скучно. С ними даже нормально коготки не размять, сразу скулить начинают. Думаю, со временем и до твоей рыжей дойдёт, что от добра добра не ищут. Но это не сразу произойдёт. Рыжие вообще те ещё затейницы, им сама игра на нервах интересна.

— Тогда, кот, у нас для тебя плохие новости, — подмигнула Милаха. — Готовься! На твоих нервах ещё одна рыжая сегодня играть будет.

Я напрягся и вопросительно уставился на шебутную метиллию. Но вместо неё заговорила Старшая.

— Да, кот. Мы ради этого тебя и пригласили.

Признаюсь, даже не сразу осмыслил сказанное ариалой. Зато когда осознал, из мыслей мгновенно выветрилась пепельноволосая красавица передо мной и её рыжая товарка, упругие части тела которой я ощущал всей спиной.

— Подожди. А как же всё это?..

— Что — это?

— Разве вы позвали меня не ради… вразумления?

— Я Старшая, Кошак, не забывай. Как я могла упустить момент, чтобы лишний раз не напомнить тебе о нашей общей Экспансии?.. Даже если для тебя она — всего лишь придаток к любимым женщинам?..

— Сегодня вечером второе посвящение у нашей мелкой, — проговорила на ухо Сай, а для пущего эффекта ещё и прикусила мочку уха. — Ничего не планируй.

Милена подтверждающе кивнула:

— Да, орденкам я уже дала отлуп. На этот вечер ты принадлежишь только стае.

— Помни, она будет гулять — не я, — ладонь Триши прошлась по моей щеке, а её глаза полыхнули предвкушением скорой игры. — Оденусь, как ты любишь…

— Меня после того раза тоже что-то на охоту не тянет… Пожалуй, поддержу сестру, — в словах валькирии, при их кажущейся неоднозначности, ощущалось искреннее раскаяние, что только подтвердил жаркий шепоток в самое ухо: — Зелёненькое, с кружавчиками, как тебе нравится.

Остальные кошки тоже не скупились на обещания, суля мне поистине незабываемый вечер. Одна лишь Лита промолчала, и я тогда не придал этому особого значения. В конце концов, определять боевую раскраску на предстоящей охоте ей, и только ей…

Мы заходили в ресторан всей стаей. Со стороны это смотрелось натуральным сюрреализмом — мужчина в чёрной форме с серебром отличительных знаков в окружении восьми знойных красоток… в вечерних платьях. Лишь виновница торжества решила сегодня облачиться в форму Экспансии. Так что мы с ней дружно чернели кляксами в цветнике разряженных в пух и прах дам.

Ресторан, куда мы прибыли, давил — или вдохновлял? — масштабом. Это не был тот сравнительно небольшой исторический бар, который мы с кошками посещали в прошлый свой визит на Ариал. Здесь можно было развернуться на полную… и свернуться, ибо республиканки сами охотницы хоть куда. И их здесь было реально много, ведь Ариал — один из Центральных Миров Объединённого Человечества.

Появление столь необычной компании не прошло незамеченным. Многие группы отдыхающих принялись обшаривать нас изучающими взглядами. Я физически ощущал этот интерес, в особенности, разумеется, женской части завсегдатаев. Впрочем, смотрели местные не на меня одного — сами кошки стали объектом ничуть не меньшего интереса. Всё же увидеть стаю в столь экзотичном облачении дорогого стоит. Уверен, быть нашему появлению событием вечера.

Как в воду глядел! Мы ещё только шли к намеченному столику, когда навстречу выдвинулась тройка чужих кошек.

— Ну вы, сёстры, дали жару! — эмоционально выступила одна из них, импульсивная снежка. — Это же вечер Литы — чего вы-то вырядились?

— Это наши внутрисемейные отношения, — не стала распространяться Милена.

— Ми, ты чего? — снежка была само воплощение недоумения и экспрессии. — Какие такие отношения? Я ведь от любопытства теперь уснуть не смогу!

Кошки вокруг зафыркали. Видимо, неплохо знали эту Старшую.

— Ладно, ладно, Витка. Извини, — тяжело вздохнула наша ариала. — Пока Лита будет охотиться, у нас тут своя охота… считай это частью камуфляжа.

Виновница торжества в ответ на реплику Милены как-то странно на неё посмотрела, потом прошлась задумчивым взглядом по остальным кошкам, а под конец немного насмешливо фыркнула, отвернувшись. Теперь её взгляд прикипел ко мне. Стало даже как-то неуютно под этим буравящим взглядом. Мелкая-то она мелкая, да вот специфического жизненного опыта у юной валькирии хоть отбавляй. Фору многим матёрым внешницам даст. Что-то она определённо задумала. Вот только что?

— Так это вы так с котом заигрываете?.. Внушает. А что тогда сразу не голышом? — по-своему поняла откровение Ртути Витка.

— Ты прозорлива, Старшая, — взяла слово Викера. — Но голышом не тот эффект будет.

— Хотите сказать, готовы ради него на любые непотребства?..

— Да. Если это станет частью интересной игры и охоты, — это уже выступила, подумав, Триша.

— Вот чего угодно ожидала, но такого… Только не от тебя, Тиш! И не от тебя, Вик. И не от тебя…

— Послушай, сестра. Когда у тебя в стае окажется кот — мы ещё вернёмся к этому разговору, — не смогла сдерживать рвущегося наружу возмущения Милаха. — Пока же он вообще беспредметный. Это всё… бессмысленное теоретизирование. Пустое сотрясание воздуха.

На реплику Эйди снежка не нашлась, что сказать. Только рот приоткрыла и глаза широко распахнула, недоумевая.

— Как ты сказала?.. Теоретизирование?.. Обидеть хочешь?..

— Витка, ты ведь сама с усами, — вкрадчиво отозвалась Сай. — Подошла, начала нас жизни учить. Не надо, сестра по ветви. Сами учёные. Это наш кот. А мы — его . Игра должна быть интересна обеим сторонам, иначе она не игра, а какая-то невнятная серость. Овеществлённая скука. Понимаешь?..

— Мне сложно это понять… и принять, сестра.

— Ты уж постарайся, будь душечкой. На татами ведь тоже можно просто избивать заведомо слабого противника. Но какой в этом интерес? Куда задорней попытаться развить его потенциал на максимум — и уже затем вступить в бой. Мой потенциал против его — что может быть ярче и интересней?..

— Ты молодец, девочка, — Викера одобрительно кивнула. — Хорошо усвоила саму суть боевых искусств. Взаимное развитие обоих противников. Перенятие опыта. Победа важна, но куда важней движение к ней, сам процесс её достижения. Изучение противника и себя через него. Первый наставник нашего Кошака на этот счёт говорил так: «Если знаешь его [противника] и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение» (Сунь-цзы).

— Наставница, — Витка низко поклонилась Викере. — Спасибо за ценные замечания. Я обязательно обдумаю их… Хотя, повторюсь, применительно к мужчине они звучат особенно странно.

— Как раз применительно к мужчине они куда рельефней выпирают, девочка. Сильно рвут шаблоны. Хотя и сам он их рвёт… Не забывай, наш кот — Меч Республики. Мужчина, сделавший для Экспансии неизмеримо больше многих республиканок.

— Ладно, сёстры. Не буду вас больше смущать. Лите ведь ещё охотиться… — протянула Витка, и они с кошками откланялись.

Пока мы шли к столику, пока рассаживались, сёстры казались глубоко погружёнными в свои раздумья. Не одни только чужие кошки получили сегодня пищу для размышлений. И лишь одна виновница торжества казалась беззаботной и даже немного насмешливой.

Расселись. Я разлил по бокалам янтарное, чуть маслянистое вино. Поднял бокал.

— Лита, за тебя! Ты ведь теперь настоящая, матёрая кошка, а не тот котёночек, которым пришла в стаю. Поэтому… удачной тебе охоты, кошка!

Над столом разлился хрустальных перезвон соприкасающихся бокалов. Распустились белозубые улыбки. Глазки женщин заблестели. В них вспыхнуло обещание. Разумеется, и блеск и обещание предназначались отнюдь не Лите… А вот для кого сияли её голубо-синие озёра, было не ясно — а они сияли будь здоров!

— Спасибо, милый… — мы эмоционально стукнулись бокалами. Задорный блеск её глаз ослепил. — Знаешь, я много думала… Когда только-только с тобой в первый раз столкнулась, натурально бесилась… Потом поняла, что была всего лишь глупой наивной девочкой. «Котёночком» — как ты удачно подметил. И сейчас понимаю, что второе посвящение — это очень правильная и нужная традиция. Она помогает понять молодой кошке, что она уже не одна. Что за спиной стоит семья, стоит фракция. И что она теперь — самая матёрая хищница в исследованной галактике. Пусть ей ещё учиться и учиться… но само ощущение потенциала… да, именно так, потенциала… оно уже распустилось в душе. Как и осознание путей его раскрытия. И ты, Кошак, один из тех, кто позволил мне дойти до этого осознания. И ты, наставница. И ты, Старшая. И вы, старшие сёстры. За вас! Удачной вам сегодня охоты!

Новый шквал улыбок накрыл нашу компанию. Литу поздравляли. Ей обещали всяческую помощь в личностном развитии. Даже я обещал. Как раз после моих слов кошка подобралась. Отставила недопитый бокал. Встала. Вся стая с живейшим интересом наблюдала за молодой. Сай и Лай даже принялись вслух гадать, кого из присутствующих мальчиков решит сегодня «осчастливить» юная снежка. Та меж тем обошла стол. Встала за моей спиной. Положила руки на мои плечи и с силой их сжала.

— Меч Республики! — раздался над головой её звенящий возбуждением и предвкушением голос. — Станешь моим мужчиной на сегодняшний вечер… и ночь?

У сестёр натурально отпали челюсти. Даже всегда спокойная Рита выглядела ошарашенной. Да уж, Лита отожгла! Вот почему она так иронично поглядывала на разряженных кошек! Уже знала, что нарядились они сегодня напрасно, ибо сама наметила их жертву. И надо признать, шансов получить желаемое у Литы куда как больше, чем у прочих валькирий вместе взятых. Да, именно так — «вместе взятых». Сегодня я постиг всю глубинную мудрость этого расхожего выражения.

Однако отвечать не спешил, хотя всё уже для себя решил. Кошки должны высказаться. Нельзя взять, и просто наплевать на остальных сестёр. Это неправильно. Они сами должны прийти к неизбежности и неотвратимости единственно правильного решения. Поэтому я лишь поймал одну из обнимающих плечо ладоней и принялся её поглаживать, ожидая реакции остальных. Лита тоже не спешила. У юной снежки хватило такта и рассудительности, чтобы не пороть горячку. Она, как и я, внимательно вглядывалась в сестёр. Разве что делала это с прищуром, с полной верой в правильность сделанного выбора.

— Ты должна знать, кошка, что использование котов из фракции не совсем то, ради чего затевается второе посвящение, — первой отошла Милена. Ну, ей-то положено, она Старшая. — Ни один член фракции не откажет другому в поддержке. В отличие от гражданских…

— Только это не мешает валькириям в большинстве случаев снимать именно котов. И ты знаешь почему, Старшая, — без тени недовольства возразила Лита.

— Вообще-то девочка права, — задумчиво изрекла Триша. — В прошедшие месяцы она крайне редко участвовала в наших ночных игрищах. Не до того ей было… Решила наверстать?

— Не только, сестра. Ещё решила проявить свойственную кошкам бесшабашность, — утвердительно кивнула эта невероятно смелая и решительная снежка.

— И совесть мучить не будет? — насмешливо изогнула брови Викера.

— Будет, наставница, — на этот раз молодая не смогла выдержать взгляд многоопытной ариалы, даже глаза опустила. — Поэтому… вы можете присоединиться. Только немного позже.

— Нет! — резко нахмурилась Мисель, и все странно на неё посмотрели. Лита ощутимо напряглась: ожидать от безбашенной гонщицы можно было чего угодно, и даже принципиальной позиции вопреки воле стаи. Лишь когда метиллия продолжила, у снежки отлегло от сердца. — Никаких «присоединиться». Это твой вечер и твоя ночь, девочка! А то, что ты так ловко обошла старших сестёр — ну так на то она и молодость, чтобы обходить на поворотах более косных и всё уже познавших. Я — «за». Пусть Лита отожжёт.

В том же ключе высказались и остальные, так что Милена вскоре подвела итог:

— Ну вот и порешили. Несмотря на формальное попрание древних традиций… выбор юной кошки полностью вписывается в реалии современной Республики. Снять кота — сильный ход. Требующий от претендентки как раз таких качеств, которые уважаются во фракции, — и уже тише, себе под нос. — За исключением того, что старшим по носу щёлкнула. Не очень в духе фракции. В следующий раз предупреждай заранее о таких вещах. Уяснила, безбашенная дочерь Синергии?..

— Да, Старшая. Я запомню твою науку…

— Ну вот и славно. А ты что думаешь, кот? Тебя ведь это напрямую касается. Не боишься быть сегодня основательно попользованным нашей молодой, да ранней?..

— Нет. Не боюсь. Я верю в благоразумие Литы. Ради дешёвого хайпа она не станет приносить в жертву отношения в стае.

— Ты прав, брат… — девочка склонилась к самому уху и мягко шептала теперь — так, чтобы расслышал лишь я один. — Я не разочарую тебя. Всё будет, как ты любишь… с некоторыми, правда, коррективами. Понимаешь, о чём я?..

— Догадываюсь, — возбуждение резануло особенно остро. Кошка знала, куда бить. Её намёки сделали куда больше, чем любое прямое заигрывание.

Я резко поднялся со своего места. Развернулся ко всё ещё ожидающей решения снежке. Шагнул ей навстречу и жадно впился в коралловые уста. Сначала продавил её язычок своим, но потом резко ослабил нажим, позволяя девочке ворваться уже в мой рот. Когда поцелуй прервался, Лита довольно облизнулась, пожирая меня хищным взглядом своих острых льдистых глаз. Сегодняшняя битва обещала быть жаркой…

Наверх мы взлетели по лестнице — полностью проигнорировав гравитационные лифты. Пальцы наших сцепленных ладоней, когда мы достигли этажа с заранее забронированной комнатой, переплелись, подобно клубку змей. Разлепить их было решительно невозможно, да и не нужно. Пока целовались, дверная мембрана протаяла и замерла в таком положении, приглашая в свои объятья. С нашего места отлично просматривалась небольшая тренировочная зона, а сразу за ней — монструозная кровать. Всё, как валькирии любят.

Прервав поцелуй, Лита обещающе улыбнулась; потянула меня, увлекая вовнутрь. Здесь мы вновь остановились, в нескольких метрах от обширного ложа, почти по центру тренировочной зоны. Мягкое покрытие доверительно льнуло к ногам, создавая ощущение тонкой прелюдии. Гибкие пальчики юной прелестницы шебаршили в ладони, непрерывно ласкаясь. Тёмно-синие глаза, похожие на безбрежные океаны, сейчас особенно глубокие, глядели пристально и неотрывно. Кошка ловила любой нюанс моей на неё реакции. Рыжая вознамерилась научиться читать меня, словно открытую книгу — в этом теперь не было сомнений. А для этого следовало сначала понять, чем дышу, ради чего живу и… чего жду от сестры по стае и от женщины, с которой делю ложе. Конечно, ей было значительно проще, ведь мы уже прожили, почитай, под одной крышей не один месяц. Поэтому заново ничего открывать не требовалось — достаточно было обобщить всё то, что она и без того знала, но чему не придавала значения.

— Давай начнём… с чистого листа, — мягкий, обволакивающий голос проник в самые потаённые закутки сознания, окутывая их невесомой пеленой желания.

— Лита… мы уже давно начали. Нужно просто… завершить. Оформить всё то, что сложилось за эти месяцы.

— Наверное, ты прав… — протянула она, секунду подумав. — Только это должно происходить не так!

Тут же меня будто обожгло возбуждением. Рыжая явно задействовала имплант, пусть и не фатально, в каком-то утончённом, невесомом режиме, но и этого хватило. Сейчас, когда я и без того жадно пробегался глазами по её обтянутому чёрнильной формой телу, мне потребовался лишь небольшой толчок к действию. Подавшись вперёд, я запустил ладони под магнитную застёжку — аккурат в районе груди. Рывок — и эластичная ткань разошлась, открывая взгляду милый животик и роскошные грудки.

Этот, новый, вид поверг меня в натуральный сенситивный шок. Ладони сами собой заскользили по животу рыжей красотки, по её талии, чтобы через мгновение замереть на плотных ягодицах. Я сдавил аккуратную попку прелестницы, и тут же подался вперёд, покрывая поцелуями полукружия женских грудок. Целовал, проходился языком, прикусывал соски — в общем, делал массу всего, чтобы добиться главного — полной готовности подруги к переходу на новый уровень. Можно было, конечно, навалиться и попытаться взять нахрапом, вот только сейчас явно был не тот случай. Несмотря на тягучее возбуждение, я отчётливо осознавал, что эта ночь — её и только её. Поэтому Лита сама должна определять, что и когда должно происходить между нами.

Юная кошка приняла игру. Её горячие ладони проникли под мой комбинезон — но мягкие ласки почти сразу сменились беспощадным напором. Рывок — и вся верхняя часть формы Экспансии оказалась сорвана. Пришлось даже выпустить её бёдра из объятий — настолько решительным вышел рывок. Ну а минутой позже уже я рванул, оголяя девочке торс. Она, кстати, только довольно взрыкнула, с радостью принимая новую диспозицию.

Следующий шаг показался мне насквозь логичным и единственно правильным: я опустился перед республиканкой на колени. Всё же она подтвердила своё намерение начать знакомство с чистого листа, и теперь передо мной была не юная пигалица, страстно желающая прикоснуться к стайному таинству, а уже сложившаяся, через многое прошедшая валькирия. Комбинезон тут же оказался стянут не только с торса, но и с покатых бёдер. Моим прикосновениям открылся шёлк молодой кожи, а взгляду — завлекательная полоса между ножек, которая почти сразу распахнулась навстречу, стоило красавице закинуть ножку мне на плечо. Бутон сладострастия жаждал прикосновений, и тут же получил их.

Следующие несколько минут девочка упивалась моими ласками. Её пальчики сновали по плечам, по спине, по рукам — то и дело оказываясь среди моих коротких прядей, жадно впиваясь в волосы. Снежка в этот момент плохо себя контролировала, вся её природа требовала одного: притиснуть меня к себе как можно сильней, заключить в натуральный плен из бёдер и рук, и лишить всякой способности к сопротивлению. Кошка отлично знала правила этой игры — и вела её последовательно и неостановимо.

Но вот я снова на ногах, а глаза ловят пристальный изучающий взгляд тёмно-синих льдинок. Глаза у снежки кажутся особенно синими, штормовыми. Та буря, что крылась в их глубине, грозила в любую секунду выплеснуться наружу, сметая жалкие попытки что-либо противопоставить безумной стихии. Я не стал рисковать. Просто приник поцелуем к алым устам, и почувствовал, как девочка отвечает — отвечает всё более и более яростно.

Мгновение — и мы поменялись местами. Пусть не сразу, но я ощутил себя стоящим спиной к роскошному ложу. Показалось, что рыжая старается закружить меня в каком-то первобытном танце, которому я с удовольствием поддаюсь. И тут же она прижалась ко мне всем телом, надавила, грозя повалить — мне даже пришлось отшагнуть назад. Новые поцелуи и новые попытки лишить равновесия, и закономерный итог — я упёрся ногами в ложе за спиной. Лита тоже это заметила. На её губах заиграла довольная улыбка, она упёрла ладони в мою грудь… и со всей силы толкнула.

Я не смог устоять и, как был, повалился на кровать. Думал, сейчас набросится, но рыжая вновь удивила. Она склонилась, размётывая по моему телу медно-рыжие пряди, обещающе заглянула в глаза и резко рванула вниз мою одежду. Буквально в несколько движений девочка стянула с меня совершенно лишнюю сейчас эластичную ткань и мягкие сапоги черничной формы. Показалось, что вот сейчас, ещё чуть-чуть, и девочка взгромоздится на меня — но и здесь ошибка. Кошка совершила иной, куда мене прогнозируемый манёвр. В одно мгновение она заскочила на кровать, оставшись стоять на ногах, и так и замерла надо мной, расставив ножки на ширину плеч. Сделала шаг. Ещё один. И вот уже Лита возвышается прямо надо мной, совершенно обнажённая, а в обращённых сверху вниз глазах бушует форменный пожар.

— Нравится вид? — усмехнулась рыжая с мурчащими интонациями возбуждения в голосе.

— Да… — протянул я, подрагивая в предвкушении. — Только ты немного ошиблась с положением в пространстве.

— Неужели?.. — изогнула брови прелестница.

— Спустись немного ниже…

— Ниже?.. С другой стороны… почему бы нет — раз ты этого хочешь?..

И юная валькирия в самом деле отступила назад, а потом, ни слова больше не говоря, с жадным предвкушением опустилась вниз. Её опытная ладошка виртуозно изогнулась, направляя мой клинок единственно правильным образом — так, чтобы он раз и навсегда оказался пленён её горячечным лоном.

Я думал, девочка тут же начнёт действовать, но вновь ошибся. Вот что значит — опытная республиканка! Даже старшие сёстры сильней поддаются страсти, и в таком положении почти любая из них не утерпела бы, принялась действовать. Но не Лита. Сегодня рыжая предстала передо мной в совершенно невиданной до того ипостаси — ипостаси мудрой и многое осознавшей женщины.

— Так удобнее, милый? — на этот раз Лита и вовсе улеглась сверху; её дышащее юной энергией тело вытянулось в струнку, пытаясь соприкоснуться со мной в как можно большем числе точек.

— Да… — каркнул в ответ, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на рыжую и не подмять её под себя.

— Но я же вижу, тебе нужно что-то ещё…

— Ты… Мне нужна ты… — протянул я, с жадностью сжимая сильные бёдра ладонями.

— И опять я готова выполнить твою просьбу, братик, — личико прелестницы озарилось улыбкой. Удобно приподнялась на локотках на моей груди, умастив головку на плотно сжатые кулачки, она внимательно вглядывалась в моё лицо. Как оказалось, не просто так.

В следующее мгновение меня накрыло острейшим ощущением разрядки — и далеко не сразу я осознал, что благодарить за это следует не имплант, а плотно сомкнувшееся на моём клинке лоно, ещё и пульсирующее, чтобы уж наверняка. Но стоило отдышаться, и всё повторилось вновь. Потом ещё раз… и ещё… и ещё… Лишь спустя бесконечное по субъективным ощущениям время я смог осознать себя всё так же лежащим под рыжей, а прямо над собой увидеть светящиеся пристальным вниманием голубо-синие бездны глаз.

— Так лучше? Теперь ты готов общаться?

— Лита… Ты просто бесподобна. Мне даже немножечко стыдно, что это не я работаю, а ты вовсю стараешься сделать мне хорошо, утолить этот разъедающий само естество голод…

— … Который сама же и породила. Нет, милый, всё правильно. Только так и должно быть: мы в ответе за тех, кого приручили. Кажется так ты говорил когда-то… в самом начале нашего знакомства.

— Юная кошка осознала свою власть и силу?..

— Ты прав, сегодня — именно осознала . До того просто действовала, без всякого понимания. Сейчас всё изменилось. Надеюсь, ты это почувствовал?

— Да. А ты всё же настояла на своём, заставила начать с чистого листа.

— Рада, что ты это прочувствовал. Значит, не зря старалась… Ты, кстати, не прав. Ублажать меня начал именно ты — ещё там, на матах. Я лишь поддержала и отплатила той же монетой. Согласись, это совсем не то, к чему ты привык, общаясь со мной…

— Теперь отчётливо вижу, что ты стала настоящей кошкой.

— Что именно ты видишь?.. — рыжая даже зажмурилось от удовольствия, настолько сильно моё признание пришлось ей по душе.

— Мудрую, умеющую видеть и чувствовать женщину. Признаюсь, до конца не верил в слова Мисы и Сай, что тебе просто нужно наработать необходимый опыт. Теперь вижу, что они были правы.

— Спасибо, что говоришь от всего сердца. Мне особенно приятно это слышать… Хотя твоё неверие в мою мудрость и силу воли немного печалит.

— Дело не в неверии. Ты казалась мне… как бы это правильно сформулировать… стереотипной республиканкой. А оказалась достойной лучших представительниц своего народа.

— М-м… — промурчала Лита, вновь прикрывая глазки. — А лучшие — это Кари с Граной?.. Впрочем, можешь не отвечать. Старшие целых родов Синергии — достойный пример для подражания. И знаешь, мне… хочется тебя немного приласкать. Ты ведь не против?

— Нет… — ответил я то единственное, что мне оставила эта девчонка. Воистину, выбор без выбора! Но с республиканками только так и никак иначе.

А потом стало и вовсе не до праздных размышлений, особенно когда валькирия резко выпрямила спину и уселась на мне в позе истинной хозяйки жизни, плотно сдавив коленями бёдра и открыв новый раунд чувственной игры, в которой не бывает победителей и побеждённых.

Мы сидели на кровати: я — в позе лотоса, Лита — удобно расположившись на боку, в беспутной, даже распутной позе. Стройные ножки девочки оказались согнуты в коленях, так что одно из них смотрело на меня, а второе было вздёрнуто вверх под прямым углом. Сама она при этом облокотилась на локоть и вся подалась мне навстречу. Учитывая, что на кошке не было ни следа одежды, смотрелось несколько фривольно и заманчиво. Лишь медные пряди чертовки, точно жиденькая шторка, не давали взгляду впиться в сокровенное. Впрочем, вдумчивому знатоку такая преграда была… на один зуб.

— Кошак, хотела попросить тебя… — протянула красавица, смотря глубоко доверительным взглядом широко раскрытых глаз. Тёмно-синяя, глубокого оттенка радужка казалась сейчас особенно пронзительно-синей — что то небо в предсолнечный час.

— Не тушуйся, солнышко, спрашивай. Постараюсь сделать всё, как ты хочешь, — мои пальцы прошлись по острой скуле милашки, лаская, и та, в нехарактерном для валькирии жесте, потёрлась о них в ответ.

— Хочу твои поля, Леон, — и глубокий взгляд вмиг превращается в вопросительно-выжидательный. Девчонка точно в ледяную воду нырнула, и вот-вот ожидала удара об обманчиво податливую гладь, которая не столько примет, сколько обожжёт студёным холодом.

— Поля?

Должен признать, я в этот момент растерялся. Не ожидал от мелкой такой прыти. Даже многоопытные старшие старались не злоупотреблять подобным кайфом. Однако снежка и не думала сбавлять напор. До того мягко баюкавшая мою плоть ладошка с намёком сжалась, суля новые ощущения.

— Да. Хочу понять, каково это — когда ими не только волосы правишь.

— Лита, ты знаешь…

Пальчик её второй ладони лёг мне на губы, а тёмно-синие бездны вдруг ухнули куда-то вниз… Следом я ощутил доверчивое касание языка к крайней плоти. Острый пробег по ней — и глубокий охват губами. Пальцы забегали, помогая. Девичья головка начала двигаться вверх-вниз… вверх-вниз… вверх-вниз… Произошедшее оказалось настолько неожиданным, что я не выдержал — откинулся назад, глубоко застонав. Опершись на руку, второй попытался удерживать голову снежки и её непослушные волосы, так и норовящие залезть куда не следует.

Лишь через бесконечно долгое время, когда кошка наконец позволила произойти разрядке, я осознал, что далеко не всё так просто. Лита использовала имплант. Бессовестно, самозабвенно, усиливая и смягчая и без того приятные ощущения. Девочка знала, чего хочет, и намеревалась получить это во что бы то ни стало. Поэтому следом за первой волной удовольствия пришла вторая. Затем третья. И только после мои глаза вновь поймали взгляд не по годам опытной снежки — изучающий и немного… насмешливый.

— Ну как? Хочешь ещё?

— Лита, это не то…

— Всё то, кот! И это, и любое другое, что ты захочешь испытать. Я сделаю всё, потому что я — твоя кошка, а ты — мой кот. Всё просто, милый. А хочешь подержаться за волосы? Я ведь знаю, ты любишь… — юный голосок обволакивал, затягивая в океаны соблазна, в болота нежности и пучины страсти. — Сейчас встану на коленочки… прогнусь в спинке… запрокину голову… И ты войдёшь. И сразу сожмёшь мои локоны — сильно, напористо. Заставишь меня кончить. Потом ещё… и ещё… и ещё…

И, не желая, чтобы слова оставались лишь бесплотным звуком, девчонка действительно гибко перетекла вперёд. Устроилась на коленях, призывно подставляя мне свою попку. Сильные ручки упёрлись в пружинистое покрытие матраца, давая железобетонную опору. Спинка прогнулась назад, и на упругую попку просыпалась медная взвесь женских прядей. Девочка-картинка! Один только этот соблазнительный вид выбил из меня какой-то полустон-полурык. Я просто физически не мог сдерживать рвущееся наружу желание! Юная республиканка вся олицетворяла собой соблазн. От такого не отказываются! Только не когда она вот так, призывно, раскрывается в полуметре от меня. Ещё и вся точно источает юную силу, одухотворённость и… жажду. Жажду вкусить сладострастие.

Я не смог ничего с собой поделать. Подался вперёд. С рычанием овладел гибким телом. Нежно, но уверенно охватил медный волосяной стог, стягивая его пучком. Волосы в руке будто не хотели поддаваться, противились, пружинили, даже искрили разрядами. Зато вторая ладонь не встретила никакого сопротивления, нежно охватывая изящную шейку. Пройдясь языком за резным ушком, услышал шёпот:

— Опусти ладонь вниз… до конца… Только не спеши. Медленно… медленно… А когда спустишься… выпусти коготки. Пройдись ими по внутренней стороне бедра, пронзи мой пах, раздвинь нижние губки… И самым острым из них… прижми мою жемчужину!

Противиться желаниям этой бестии было глупо. Глупо и бессмысленно. Это ведь такая малость, если вдуматься… По сравнению с тем, что она уже позволила мне сделать — не заслуживающая упоминания деталь.

— А теперь… поля. Туда, куда сочтёшь нужным. Так, чтобы было до безумия, до одурения хорошо!..

Последняя просьба уже не была так проста, но после всего, что я для неё сделал… и что для меня совершила она… казалась органичной и правильной. А уж то, как она к этому осознанию подвела… Воистину, лишившись головы по волосам не плачут. Вроде бы и юна, но насколько опытна в искусстве соблазнения! И это — республиканка! Не иначе, сказывался этот её странный опыт приручения недавнего внешника в воспиталище. Знала, как построить игру, чтобы правильно подсечь.

Поля — не та вещь, для появления которых нужно как-то специально настраиваться. Мимолётное желание — и они уже здесь, а гордая дочерь Синергии вся обратилась в единый бесконечный спазм. Даже не стонала, потому что от глубины ощущений просто утратила способность произносить звуки. Любые звуки. Даже самые бессознательные, весь смысл которых — в выражении чувств. Однако спазмы, сотрясающие юное тело, невольно передались и мне. По ощущениям, они превратились в какую-то запредельную, почти механическую пульсацию, так что накрыло не только её, но и меня. Пусть не так искусственно — но какая разница⁈

Лишь когда я убрал поля, девочка в моих руках опала. Казалось, из неё выдернули тот стержень, что удерживал развитые мышцы напряжёнными. Стоило отпустить всё ещё сжатые в кулаке волосы, и держащаяся на них одних Лита, точно кукла на шарнирах, провалилась вниз. Даже колени у неё разъехались. Так она и лежала, уткнувшись лицом в покрытие кровати, распластавшись звездой, тяжело и заполошно дыша.

Наконец, что-то невнятно промычав, девочка попыталась перевернуться на живот. Не вышло. Она попыталась ещё раз. Недовольно забурчала, когда поняла, что не может. Пришлось помогать. Развернул бедолагу к себе лицом. Дождался, пока из синевы глаз уйдёт муть пережитого кайфа.

— Ну что, любительница рыбалки, как дальше жить будем?

— Нормально. Будем. Жить, — слова вырывались с каким-то гортанным хрипом. Между ними сами собой возникали паузы. Сознание снежки ещё не вернулось из заоблачных далей прострации.

— Что чувствуешь?

— Опустошение. Голова будто в киселе. Квадратная.

— Квадратная и в киселе, говоришь?.. Кхм… Это графин называется.

— Что-что?

— Ну, квадратная тара. В ней кисель. Графин.

— Иди ты, кот, — лениво бросила кошка и попыталась пошевелиться. Попробовала поднять руку. Затем ногу. По отдельности всё это ей удалось провернуть, но вот чтобы перевернуться… да ещё и подняться… Тяжело вздохнув, Лита уставилась на меня своей потусторонней бездной глаз. — И надолго это теперь?

— Как хоть ощущения были? Оно того стоило?

— Ну… Было охрененно, и в то же время всё так свело… По-моему, я даже хруст костей слышала.

— Не выдумывай. Я тебя держал правильно. Понимаешь теперь, почему кошки не спешат этим пользоваться?

— Никогда не понимала. Но теперь — да. Нафиг нужен такой кайф, если потом даже самостоятельно встать не можешь⁈

— Это не главное. Проблема в другом… — глубокомысленно изрёк я, задумчиво созерцая вид из окна.

— Кот… только не говори, что будут… ещё… последствия! — протянула снежка, с мольбой всматриваясь в мои глаза.

— Будут, милая. Мне очень жаль…

— Эй! Что будет-то? Неужели что-то настолько плохое⁈ — в голосе чертовки закипала самая натуральная паника.

— Хуже.

— Я… Мне точно нужно это знать?..

— Нужно. Ты сильная девочка. Переживёшь.

В ответ прозвучал лишь тяжёлый вздох. Юная республиканка готовилась к самому тяжёлому откровению всей своей жизни.

— Ты теперь… — я выдержал театральную паузу. — Какое-то время будешь ходить враскорячку.

— И это всё⁈ — в голосе девочки проскочила невероятная смесь облегчения и негодования.

— Ну, кошкам это меньше всего нравилось…

— Ничего, переживу… Только мог и сказать. Сразу, — снежка попыталась выставить меня крайним, но со мной этот номер не прошёл.

— Так ты ж и слушать ничего не захотела. Рыбачка фигова. Порыбачила? Теперь целый день отходить будешь.

— Так, — глазки рыжей деловито забегали, она искала решение. — Ты меня тогда бери… и в регенератор тащи.

— Мы в комнатах при ресторане. В лучшем случае через весь зал придётся пройти.

— Тогда… Ладно, тогда утром на руках меня вынесешь. Прямо в катер. А там уже, на базе…

— Это уже другое дело. Но у нас ещё целая ночь впереди.

— Я знаю. И собираюсь сделать её для тебя незабываемой. Как ты сделал для меня, — и почему-то в голосе Литы было не столько обещание, сколько угроза.

— Так! А теперь послушай меня, кошка. Это была твоя идея. В ясном сознании я не хотел её реализовывать, но ты добилась своего, доведя меня до искажённого, некритического взгляда на реальность. С чего вдруг я теперь ещё и крайним должен оказаться? Нет уж, Лита, так не пойдёт. Давай уже, собирай себя в кучу, попьём чай, и после решим, чем тебе помочь.

— Ладно-ладно, кот, всё нормально, — пошла на попятный рыжая. Видимо, разум у неё уже потихоньку подключился к разговору, а то до того говорила одна лишь её женская природа. — Чай, так чай. И я… правда отработаю. Ты не подумай. Я умею быть благодарной.

— Вот! Слова не котёночка, но кошки! — поднял я указательный палец вверх. — Сейчас будет чай.

— Лучше тогда вино. Не хочу ясности мысли. Мне это… стыдно сразу станет… А так ничего, терпимо.

Вскоре кошка окончательно оклемалась. Настолько, что даже смогла сама доковылять до журнального столика у самого окна. Вылакав целый бокал, она облизнулась. Зыркнула на меня настороженным взглядом.

— Кошмар! А если бы я не на коленях, а на спине лежала? Или на тебе сидела?

— Тогда было бы хуже. Особенно если на спине. Так что ты молодец, правильную позу приняла.

— На что это ты намекаешь?.. — глазки прелестницы опасно сузились.

— Не намекаю, а прямо говорю, — подмигнул, и не думая дёргаться из-за её догадок.

— Ладно! Ты прав, — и уже тише, отвернувшись в сторону, не желая смотреть мне прямо в глаза. — Эти твои странные желания хотя бы не имеют таких последствий… Ну подержался за волосы, и что?

— Просто теперь у тебя появилось, с чем сравнивать. До того были просто привычки и республиканский гонор. Теперь всё это малость пообсыпалось.

— А ты сам поля любишь?

— А как их можно не любить? — изумлённо уставился на валькирию, так что она под этим взглядом не удержалась, расплылась в улыбке.

— Получается, ты после них враскорячку не ходишь?

— Ну я, как бы, не девочка. Я их в другой позе пробую.

— Кот! Не ёрничай!

— Ладно, извини, — примирительно поднял руки. — У меня не так всё проходит. Чужие поля… как бы находят отклик в моих. Это не просто касание оголённых нервов-проводов, как у тебя. Это какой-то особый обмен энергиями… Сложно объяснить словами. У мечниц как бы есть особый орган чувств, именно он в этом задействован. Там кайф, но не такой дикий. Более… естественный и органичный.

— Хочешь сказать, для тебя никаких последствий нет?

— Не знаю. Лирана говорит, последствия будут, и очень серьёзные. Но заметить их сразу не удастся. Это как молодое вино. Напился до шеи, голова всё ещё нормальная, а как попробуешь встать, так ноги и поведёт…

— Хорошо. Значит, теперь моя очередь, — и кошка, отставив бокал, резко поднялась.

Надо отдать Лите должное, она старалась держать себя в руках. Подошла ко мне походкой от бедра — ну или близко к этому. Поморщившись, попыталась усесться сверху, но ноги её всё ещё плохо держали, поэтому девчонка чуть не грохнулась на стол. Удержалась, лишь вцепившись в мою руку, которой я хотел обнять её за талию. Подтянулась. Присела мне на колено, свесив ножки до пола.

— Тогда я коготками пока. А как чуть в себя приду — продолжим нормально. Не против?

— Это твоя ночь, Лита. Как ты считаешь правильным, так и будет, — пожал плечами.

Коготочки, в отличие от ног, слушались кошку прекрасно. Выскочили, как надо, умастились, как требуется, и теперь уже мне пришлось откинуться на спинку кресла, расслабляясь. Только приобнял девочку за талию и сам вцепился в подлокотник.

— Спасибо, Лита. Ты прелесть! — простонал, наслаждаясь её бесстыжей игрой. — А что ты…

Договорить я не успел. Меня вдруг выгнуло дугой — и дело, судя по ощущениям, было вовсе не в импланте. Даже кошка на коленях с расширившимися от удивления глазами наблюдала, как меня плющит. Наблюдала, наблюдала, а потом взяла и опустила взгляд на собственные коготочки.

— Ой, а они светятся!

— Лита… что ты… делаешь⁈.

— Хотела волосы на грудь перекинуть и тебя ими присыпать, а вместо этого…

Взгляд валькирии вдруг очистился от всякой мути. Сознание заработало, точно компьютер с криогенным охлаждением. Отняв пальчики от своей игрушки, она поводила коготками по воздуху. Свечение никуда не делось, ещё и разряды по руке забегали.

— Да неужели⁈. — осознание обожгло умную кошку. — Знаешь, что я тебе скажу, кот?

Я не знал. Сам только пытался прочистить сознание, чтобы включиться в разговор.

— Нет, — каркнул в ответ.

— Ты попал! Я теперь тоже мечница…

Всё следующее утро прошло под знаком Литиного пробуждения. Кошки тискали мелкую, поздравляли, просили показать какой-нибудь фокус. Девчонка шалела от обилия внимания, радовалась, точно… девчонка. Ну да, она и была ею — недавней школьницей, только из воспиталища. Правда, уже через многое прошедшей и осознающей себя пусть молодой, но уже кошкой.

Сама она восприняла поля как наивысшее благо. Много ластилась, едва не мурчала. Подарила целый воз обещаний. Но главное — девочка прекрасно понимала, что в пробуждении её полей велика и моя роль. Пусть я лишь подтолкнул — но ведь произошло это накануне путешествия к всегалактическому центру полей, обиталищу сильнейших мечников галактики, в пасть льву. Прийти туда более подготовленной — Лита просто не могла воспринять это иначе, чем провидение.

Разумеется, сия новость не обошла стороной и Орден. Дамы в летящих одеждах так и вились вокруг юной кошки — откуда только взялись в таких товарных количествах? Ведь до того интерес к живущей в Цитадели стае валькирий был близок нулю. Зато теперь всё разительно поменялось. Конечно, движение это не было броуновским, бессистемным. Мечницы постоянно что-то проверяли у Литы, иногда забирали её, потом отпускали, потом прибывали лично, уточняли детали уже на месте.

Странное броуновское движение вокруг кошки захватило и меня. Сразу после обеда позвонила Романа. Метиллия была олицетворением сытого довольства.

— Поздравляю, Кошак! Твоя снежка демонстрирует отличный потенциал личностного развития! Да и воспитали вы её хорошо. Очень цельная натура.

— Лита — отличный боец. Она быстро оседлает свои поля. Поверь, я сделаю всё, чтобы исключить любые эксцессы на Псио.

— В этом нет нужды. С ней будут работать лучшие специалисты Ордена. Мы подготовим отличную мечницу.

В этот момент ко мне закрались первые сомнения.

— Подготовите? И сколько на это нужно времени? — осторожно начал я расспросы.

— До полугода. Но ты не переживай, Кошак, мы подберём ей отличную стаю!

— Подберёте стаю? — я подался вперёд, вперившись немигающим взглядом в глаза республиканки. — Ты что-то путаешь, Высшая. У Литы уже есть стая. Моя стая.

— Я дам тебе список мечниц. Выберешь из них. Тебе же всё равно нужно минимум боевую тройку собрать.

Собрать тройку мечниц… Поразительно легковесное отношение к столь щепетильному вопросу! Хотя оно и понятно, Высшая — кадровик. Для неё двигать кадры туда-сюда — нормально. Для неё. Но не для меня. У Литы на то, чтобы принять меня, ушло несколько месяцев. В боях, в политических интригах, на постоянном драйве стайного бытия — ей понадобилось просто нереально много времени, чтобы сделаться моей женщиной. И только вчера, во время второго посвящения, девочка полностью смирилась с неизбежным, осознала себя частью моего прайда. К слову, у других на это ушло неизмеримо больше времени, да и то процесс далеко не завершён, а она говорит: выберешь из списка!

— Я сам посвящал её в валькирии. Ты явно чего-то не учитываешь, Романа. Как думаешь, в каком качестве мне нужна мечница?

— Разведчица, — пожала плечами орденка. — С опытом полевой работы.

— То есть ты полагаешь, мне нужна… целая стая… полевых агентов? — иронично вздёрнул бровь, откидываясь в кресле. Сразу как-то полегчало. Высшая явно облажалась, и это радовало.

— Вы же будете работать на Псио, — будничное пожатие плеч.

— Я буду работать на Псио, кошка. Мне не нужна толпа разведчиц. Не нужна боевая группа. Мне нужны мои женщины. Преданные, готовые на всё и при необходимости способные из двух зол выбрать меньшее — лояльность лично мне. Мне нужен мой прайд, девочка.

— Леон, это не твоя прихоть…

Я поднял руку, обрывая поток аргументов.

— Не моя. Тут ты права. Этот вопрос проработан с Верховной. Именно она окончательно оформила эту мысль. Ты имеешь что-то против Верховной Дальней разведки?

— Нет. Это не моя вотчина. Хотя я и не понимаю…

— А тебе и не нужно, Романа. Ты великолепный специалист… на своём поле. Я глубоко уважаю тебя, как наставницу. И организатор ты хороший. Но разведчик из тебя… ты уж извини… так себе. Хотя ты и знаешь психологию внешников. Но больше в теории…

— Объяснись, — нахмурилась орденка.

— Эта миссия не будет тайной — вот в чём вся соль. Поэтому тайные агенты в ней без надобности. Единственным активным игроком в ней буду я сам. Мои женщины станут моим тылом. И я надеюсь — надёжным тылом. Но чтобы это произошло, они должны полностью доверять мне. Они на самом деле должны быть моими женщинами, а не разведчицами, лишь исполняющими роль. Как бы хорошо они ни играли, всё равно те, кому надо, почувствуют фальшь.

— Не мне судить о твоих резонах… Хорошо. Две недели.

— Что — две недели?

— Я подготовлю девчонку за две недели. Но дальше тебе и Ане придётся наблюдать за ней и не давать делать глупостей.

— А кто будет наблюдать за Аней?.. — больше себе под нос, чем для собеседницы пробурчал я.

— Что, прости?

— Хорошо! Буду наблюдать. И за Литой, и за Аней, за обеими. Действуй, Высшая! Рассчитываю на тебя.

Когда орденка отключилась, меня посетила предательская мысль: воистину, лучше бы рыжая залетела!.. Тогда не пришлось бы крутиться ужом, чтобы не дать Ордену совершить очередную глупость. Да и кошки как-то чересчур возбудились. К беременности же они в целом индифферентны, воспринимают её с известной долей позитива и благодушия. Уверен, нам бы это не помешало отправиться в Псион, как запланировали. Теперь же придётся ждать, пока Литу подготовят к жизни с её новыми способностями, а сёстры сживутся с новой её ролью в стае.

В этот момент от инта на столе пришла заполошная трель. Меня кто-то настойчиво вызывал. Причём делал это на грани приличия — ещё немного, и аппарат включится сам, игнорируя желание хозяина. Так могли «стучаться» только Высшие. С другой стороны, они могли и не стучаться… Следовательно, мне дают понять, что уважают достаточно, чтобы не игнорировать элементарную вежливость. Но ответить всё равно стоит — вежливость предполагает взаимность, иначе она лишена смысла.

С открывшейся голограммы на меня смотрела серьёзная собранная ариала в форме Экспансии. По изящной змейке в районе сосочка легко угадывалась разведчица, а по крупному планетоиду в районе грудины — Высшая. Ну кто бы сомневался! Что характерно, личико девочки показалось мне смутно знакомым. Где-то я её уже видел…

— Неужели забыл меня, Меч Республики? Нехорошо. Разведчик должен помнить всех, с кем когда-либо взаимодействовал. Это даже не профессиональная деформация, а, если угодно, условие выживания.

Голос черноокой дочери Ариала стал последним штрихом, завершившим картину давнего воспоминания. Штарн!.. Точно!.. Именно там меня ей поручила Верховная.

— Не всегда память — это хорошо. Порой лучше не узнать неожиданно встреченного человека из прошлого, Анта. И лучше показать незнание максимально естественно, что, согласись, можно сделать только реально не узнав собеседника.

— Что ж, отрадно слышать в твоих словах мудрость, мечник. Уверена, она тебе скоро понадобится.

— Что случилось?

— Ничего, чего стоило бы беспокоиться. Причина беспокойства давно мертва, так что…

— И всё же ты связалась со мной.

— Связалась. Слышала, ты застрял на Ариале минимум на пару недель, — резко сменила тему Высшая.

— Быстро же сёстры из Дальней разведки получили весть…

— На то она и разведка, — пожала плечами девочка. — Как протекает твоя подготовка в недрах Ордена?

— Перед орденками стоит дилемма, не имеющая решения. С одной стороны, меня нужно подготовить к возможным дуэлям холодным оружием. С другой — сделать это в отведённый срок невозможно. Итого я больше упражняюсь с когтями… которыми и без того неплохо владею — спасибо кошкам.

— Хорошо! Разведка, конечно, не сильно способна помочь в овладении клинком… Зато в овладении человеческими душами — вполне.

— Что ты хочешь этим сказать, Анта?

— Сёстры готовы подключиться к подготовке… но не тебя, а самой миссии.

— Твои конкретные предложения? — я резко подобрался, утрачивая остатки расслабленности.

— Ознакомься сначала вот с этим, — мне на инт перекочевал объёмный информационный пакет. — Потом выскажешь своё мнение.

Высшая сразу отключилась, я же открыл сопроводительный документ к присланному пакету… и сильно удивился! В пакете находилось послание капитана Специальной Службы Разведки неназванного Планетарного образования, Стена Гибенса. Того самого, с кем мы познакомились во время недавних ясеньских событий. Имелось даже текстовое послание, адресованное лично Мечу Республики. Вот только оно на первый взгляд предназначалось стражам порядка его собственных миров, а никак не разведке враждебной Республики:

'Меч Республики, я хорошо помню оказанную тобой услугу. Понимаю, что и у тебя был в тех событиях свой интерес, но услуга есть услуга. Собственно, моя информация как раз касается этого твоего интереса, который после всего закрутившегося на Ясени стал для меня очевиден.

В другой ситуации я бы не стал привлекать тебя и твоих «подруг» к проблеме, но она носит ярко выраженный личный характер. У меня есть серьёзные основания полагать, что мой хороший друг — которых с течением жизни, к сожалению, больше не становится — погиб от рук твоих врагов. А как известно, враг моего врага — мой друг. Тем более между нами уже образовался мостик из оказанных друг другу деликатных услуг. Можно сказать, помимо общего интереса есть некая ниточка доверия, которая — смею надеяться — не оборвалась после событий на Ясени'.

На этом лирическое вступление заканчивалось, и шли конкретные факты. Планетарное образование Фрагия. Стержневой мир Артария. Ежедневная электронная газета, одна из ключевых во Фрагии. На первой полосе фото обезображенного тела и кричащая подпись: «Убит криминальный журналист». Ну, убит… Мало ли их убивают?.. Работа опасная. Это почти как военный корреспондент, постоянно в центре бурления житейской грязи и порока. Однако взгляд сразу же зацепился за слово в тексте, выделенное цветным маркером: «псионец».

Вчитавшись, я по-новому взглянул на приложенный материал. Криминальный журналист Гаррет Равес планировал серию репортажей о подноготной псионских лордов. И умер, лишь немного не успев вывести на суд общественности собранный материал. Факты буквально кричали: Гаррет что-то нарыл, потому его и убили. Прямо об этом в статье не говорилось, материалы на лордов перечислялись в числе иных заслуг журналиста, но вкупе с самим фактом выхода на меня Гибенса всё говорило о целенаправленном устранении. Но главное — у Гаррета явно были какие-то материалы, иначе разведчик не прислал бы своего завуалированного предложения. Вишенкой на торте выступал личный контакт, ни много ни мало, местного высокопоставленного сыскаря. Дальнейшую информацию предлагалось получить уже от него.

Я откинулся на спинку кресла в комнате орденской Цитадели и глубоко задумался. Понятно, почему разведчицы довели до меня странное послание. Оно очевидным образом связано с Псионом. Гибенс явно не просто так столько времени убил, чтобы найти контакты с Республикой. С другой стороны, это запросто могла оказаться подстава. Хотя дамы из ведомства Ведьмы уверяли, что вероятность этого крайне низка. Тот агент, которому передали сообщение, до того считался глубоко законспирированным и занимал серьёзный пост. Если бы капитан ССР собирался кого-то зацепить, не было смысла городить огород, подобный агент сам по себе выступал лакомой добычей. Пытаться через него играть партию с целью добраться до Меча Республики… Такое себе решение. Разумеется, совсем списывать со счетов ловушку не стоило, но я склонен был согласиться с девчонками, что овчинка выделки не стоила, уж слишком много телодвижений для ловушки. Тем более, благодаря переданным материалам разведчицы смогли эвакуировать провалившегося агента — в другом случае его бы запросто повязали. Чем не жест доброй воли со стороны Стена Гибенса? По-моему, он куда ярче иллюстрировал чистоту намерений, чем любые иные заверения.

Но был и куда более животрепещущий вопрос: а так уж мне на самом деле нужны материалы журналистского расследования? Даже если предположить, что там сокрыто нечто действительно ценное, как я смогу всё это использовать… на Псионе? Я ведь не рядовой функционер, мне публикация материалов не так интересна, как республиканкам из Дальней разведки, которые через это действительно могут нанести удар по авторитету своих извечных противников с Псио. Мне же подобным заниматься не с руки в виду скорого отбытия из Республики. А на Псионе, насколько могу судить, подобный компромат мне вряд ли понадобится… или всё же понадобится? А если не для публикации? Как ещё можно его использовать? А нужно ли именно использовать? Что мешает накопать его с целью… сокрытия? Демонстративного, чтобы каждый лорд на Псионе знал, кому обязан неразглашением? Можно ли разыграть эту карту на переговорах? С одной стороны состоится официальное общение блудного сына Псиона с официальной же властью, а с другой — неформальное общение с власти предержащими. Чтобы ещё и через это воздействовать на власть официальную. Ведь не просто же так Анта заинтересовалась материалом применительно именно к моему делу?.. И даже не поленилась, довела до меня не относящуюся к сфере её непосредственных интересов информацию. Оставалось только проверить свои догадки. А кто лучше всего сможет разъяснить мне «политику партии»? Правильно, Верховная.

Диана ответила почти сразу. Её возникшая в воздухе объёмная голограмма открыла взгляду почти обнажённую фигурку в характерных прозрачных покровах — что означало, как это ни парадоксально, крайнюю степень официальности. Ведьма была занята в работе высшего органа управления Республики. Красноречивый жест глазами, с беззвучной просьбой подождать, лишь подтвердил мою догадку. Верховная пропала из кадра, чтобы уже через несколько минут вновь предстать передо мной во всей красе волнительного образа.

— Теперь я вся твоя, Леон, — проговорила республиканка с игривыми нотками в голосе, что для бесстрастной разведчицы вообще-то было не характерно.

— Здравствуй, Ди, — ответил, пожирая взглядом ладное тельце.

Удивительно, но Ведьма сейчас казалась невероятно желанной, и никакая близость целой стаи валькирий не могла изменить этого впечатления.

— По глазам вижу, ты с трудом сдерживаешься, чтобы не проверить, насколько я откровенна в своём утверждении. Если тебе так хочется, мы можем продолжить общение в более подходящем месте. Например, в капсуле удовольствий.

Обронённое вскользь замечание стегануло по самому естеству. Я на секунду представил, как будет выглядеть это самое «общение в более подходящем месте»… И результат мне определённо понравился! Даже мурашки по телу забегали в предвкушении.

— К сожалению, это сейчас невозможно, Ди.

— Я знаю, Леон, — тёмно-коричневые глаза ариалы источали грустинку. — Не могу сказать, что это меня радует.

— Ты изменилась… Раньше не позволяла эмоциям брать верх.

— Раньше я доподлинно знала, что ты где-то рядом: протяни руку, и легко можешь дотянуться до своего мальчика. Но скоро всё изменится. Всё сильно усложнится. И это печалит… Но и радует одновременно, потому что открывает невероятный простор для Игры. Вот такой дикий контраст: в личной жизни — печалит, в служении Экспансии — радует. Даже не знаю, какая сторона медали лучше… милый.

— Надеюсь, мы сможем продолжать свидания и вместе наблюдать за нашей дочуркой в воспиталище.

— Капсулы удовольствий на Псионе функционируют великолепно. Технически это даже проще, чем во Внешних колониях. Но…

— Личная встреча будет почти невозможна, и ты будешь об этом знать. Это будет омрачать наши виртуальные встречи.

— И вновь ты попал в самую суть.

Мы ещё несколько минут простояли, вглядываясь друг другу в глаза. Общение проходило на каком-то чувственном, почти телепатическом уровне. Только взгляд — и передача эмоций и чувств. Чем-то это походило на передачу информации по прямому лазерному лучу… Способ, почти на сто процентов гарантирующий тайну общения — только в нашем случае следовало заменить слово «тайна» на «приватность».

— Я сделаю всё мыслимое и немыслимое, лишь бы иметь возможность навещать тебя лично, Ди. Ты слишком дорога мне, чтобы вот так рушить всё в один миг.

— К сожалению, не могу сказать того же. Экспансия должна вершиться, Леон. Меч Республики и Ведьма — это фигуры Большой Игры. Их личная жизнь отходит куда-то далеко на второй план, она неважна для Экспансии… Но ты не поэтому мне звонишь. Что-то случилось? Ты хотел моего совета?

— Не надо накручивать себя, Ди. Жертва нужна, когда она уместна. Тебе ли не знать об этом?.. Мы обязательно пройдём и через это испытание!

— Леон, — дама подалась вперёд, и казалось, её лицо находится в каких-то сантиметрах от моего лица. — Я не хочу, чтобы наши чувства мешали Экспансии. Псион — это рана на теле Республики. Кровоточащая и тяжёлая. Многие миллионы республиканок в ряде поколений пытались излечить её. Если есть хотя бы малейшая надежда, что это возможно, я не колеблясь пожертвую своими чувствами ради неё. И прошу тебя поступить так же. Понимаю, для тебя наша Экспансия — терра инкогнита; её почти священное для любой республиканки значение сложно воспринять со стороны. Но ведь ты уже давно живёшь среди нас! Живёшь в нас! Ты должен если не понимать её сакральную суть, то хотя бы понимать нас, для которых она поистине священна!

— Я понимаю… вас, Ди. Валери не позволяет забыть. Но повторюсь: жертва нужна, когда она уместна. Пока ещё ничто не предрешено.

— Хорошо! Рада, что ты понимаешь. Это действительно лишь крайняя мера… Итак, твой вопрос.

— Ты в курсе ситуации с Литой?

— Да, мне доложили.

— Тогда ты знаешь и про сообщение Стена Гибенса.

— Моя помощница решила придержать эту информацию. Посчитала, что может возникнуть удобный момент, когда ты сам её отработаешь. Анта до сих пор под впечатлением от твоей работы на Штарне.

— Ты знаешь, зачем она это сделала?

— Леон, ты действительно считаешь подобный вопрос уместным? Кто из нас двоих должен на него отвечать? — Ведьма изогнула бровь в сардонической улыбке.

— Я. Как твой подчинённый. И уже ты сможешь оценить по ответу, чего я стою.

— Понимаю, жестоко. Но я твоя Верховная… помимо прочего.

— Хорошо! Проверь меня, Верховная! — я склонился во вполне серьёзном поклоне. И в мыслях не было играть или иронизировать, всё действительно было максимально серьёзно. Всё внутри буквально кричало: я не должен разочаровать свою Ди. Только не в таком исключительно важном деле! — Орденки пытаются втиснуть в меня навыки клинкового боя, вот только для этого всей жизни мало. Ты же и сёстры из Дальней разведки пошли по другому пути. То, что нельзя сделать клинком, можно совершить словом.

— Поясни.

— Если я добуду компромат, это позволит сделать Игру… многомерной.

— Уже ближе, но я хочу слышать конкретику.

— Я не знаю деталей планируемого внедрения. Но раз ты сама говоришь про гарем, ни о какой тайной операции речи не идёт. Напротив, она должна быть кричаще официальной. А это значит — использовать какие-то официальные каналы и существующие властные структуры Псиона. Но решение принимают не структуры. Решение принимают люди в них. И если до принятия структурой решения создать у людей правильный настрой…

— Закулисные переговоры ведутся всегда, но далеко не всегда они перерастают во что-то официальное. Без закулисных решений официальное решение невозможно или крайне затруднено… Что же, ты меня не разочаровал, Меч Республики. Будем считать, что реабилитировался за ту недогадливость с прайдом, когда пришлось всё тебе разъяснять.

— Рад, что смог доставить тебе удовольствие, Верховная, — новый поклон.

Женщина в ответ улыбнулась. Она действительно была довольна. Разве что в этой улыбке проскользнула толика грусти. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить со стороны. Учитывая обычную безэмоциональность этой женщины, подобное обилие эмоций настораживало. Неужели у неё что-то случилось? Надеюсь, хотя бы общение со мной развеет меланхолию и позволит успокоиться.

— Видишь, можно и без капсулы доставить своей женщине удовольствие. И ты с этим отлично справился! Мне было приятно вести с тобой разговор. Я получила почти физическое удовлетворение. Воистину, у тебя есть шанс сделать мне настроение даже вдали от Республики!

И женщина отключилась, подарив мне напоследок воздушный поцелуй. И опять разрыв шаблона: она никогда так не делала. Но это не означает, что не могла сделать. Велеславская — очень умелый игрок. Она отлично умеет играть роли. Хотя конкретно сегодня это могла быть и подлинная Диана… Кто их разберёт — этих республиканок?.. Особенно этих, со змеёй на груди…

Часть 2. Бремя Высшего

Внедрение на стержневом мире Артария Планетарного образования Фрагии прошло на удивление легко. Складывалось впечатление, что легенда эта готовилась уже давно, причём — конкретно под меня. Через это подтвердились и планы Дальней разведки на мой счёт, как и на счёт материалов по псионцам.

Мой альтер эго, Робан или Роб Гондо, был проработан разведчицами до мельчайших подробностей. Встреть меня кто-то из товарищей по школьной скамье, и наверняка узнал бы, стал бы бурно приветствовать, даже не догадываясь, что реального Роба больше нет. Куда делся? Да кто его знает. Часто легенды выращиваются годами и даже десятилетиями. Вот родился мальчик Робан, но, скажем, в возрасте четырнадцати лет умер от неизлечимой болезни. Ушлые разведчики подчищают эти обстоятельства в биографии, шаманят с базами данных, и — вуаля! — мнимый Робан получает паспорт. Или у кого-то банально крадутся документы, и за счёт них делается двойник. Или человек бесследно исчезает, а на его место внедряется новый персонаж. Причём исчезает чаще по какой-то естественной причине — пираты там, или разбойное нападение, или суицид. Тут главное, чтобы информация о смерти реципиента не дошла до властей, то есть перехватить её на каком-то этапе или вовсе не дать ей появиться. В каких-то Планетарных образованиях и вовсе могут существовать натуральные дыры в социальной ткани, облегчающие легализацию. Например, находится давно умерший человек, на него восстанавливается бумажный документ о рождении, а для фиксации смертей и рождений используются разные цифровые базы данных. Итого никто не будет специально проверять базу о смерти, если перед чиновником сидит живой и здоровый гражданин со свидетельством. Такое просто в голову никому не придёт, если нет алгоритма автоматической проверки. Собственно, в любой разведке существует специальный департамент, занимающийся выявлением подобных дыр и легендированием. То есть одни люди готовят легенды, а другие, уже из иных департаментов, работают на их основе. Так было и на моей малой родине, и так есть в высокоразвитой космической цивилизации, и так будет всегда и везде. Дальняя разведка Республики здесь не исключение.

Сразу по прохождении специальной арки в космопорте на моём электронном удостоверении появилась отметка о прибытии на планету Артария гражданина Фрагии. Внутреннее перемещение, ничего особенного. Мой костюм, эдакий франкенштейн из классической тройки с планеты Земля и космического комбинезона, лишь дополнил образ. Зачем прибыл? Никого не волнует. Это при прибытии в чужое Планетарное образование такой вопрос мог бы возникнуть в головах таможенников, сейчас же на моей стороне сама правовая система очередного мира Конфедерации, защищающая свободу передвижения собственного гражданина.

Внутри космопорта было светло и просторно. Людей здесь тоже хватало, но опять же по субъективным ощущениям их было даже меньше, чем в столичном аэропорту какого-нибудь земного мегаполиса. В Конфедерации, как и в Республике НОЧ, не принято ожидать посадки. Каждый пассажир уже знает свой корабль и сразу по прибытии отправляется к нему. Космопорт служит в основном эдаким средоточием потоков, местом размещения персонала и таможенной зоной. Хотя нет, в Артарии у него имелась ещё одна функция — визитной карточки туризма. Тут и там висели обширные голограммы или сновали подвижные баннеры, на которых что-то происходило.

Приглядевшись, я отметил, что большинство баннеров показывают одно и то же, только с разных ракурсов или разными средствами. Текст под ними тоже не блистал разнообразием. Фразы «Крылатые — наша Великая История», «Да здравствуют покорители космоса, основатели древней Фрагии!» соседствовали с совсем уж казёнными «Вечная память колонистам!» или «Поклонимся отцам-основателям!». Все эти лозунги, за версту отдающие официозом и скукой, сопровождались картинками. Вот стела. На ней, на самой макушке, запечатлён вздымающийся к небу корабль. Вверху, над кораблём, на неких подобиях щупалец разнесены пятиконечные звёзды. Именно эту стелу показывало большинство баннеров, а ещё — её подножие, где группа космонавтов позировала в крылатых скафандрах. Почему-то образ мужчин и женщин, со сложенными за спиной плащами крыл, удивительно перекликался в моей голове с земными статуями святых. Но с мучениками хотя бы понятно, они на этих самых крылах вознеслись в небо, а вот зачем прикреплять их к лёгким скафандрам? Авторы явно не задумывались о религиозных аллюзиях, руководствуясь сугубо приземлённой целью показать летящих к звёздам людей. Крылья почему-то показались им идеальными на эту роль.

Всё это обилие агитационного материала оставляло очень странное впечатление. По задумке, оно, наверное, должно было подчёркивать любовь фрагийцев к своей колыбели космонавтики, но из-за излишней навязчивости и многочисленных повторений эффект получался обратным. Хотелось отмахнуться от кричащих лозунгов, как от надоедливых насекомых. Что я и сделал, поспешив на выход.

Благое дело увековечивания памяти предков, становясь функцией официальной идеологии, часто вырождается в фарс. Каждый власти предержащий действует в меру собственной ограниченности, и на выходе великое дело превращается в балаган. Давно умершие люди становятся разменной монетой чьей-то карьеры. Местным «крылатым» можно только посочувствовать. Наверняка есть и подпольные борцы с подобным чрезмерным вниманием — их просто не может не быть в политике и истории. Если что, я целиком и полностью на их стороне. Мера вещей нужна абсолютно во всём, особенно — в сохранении исторической памяти.

Кстати, подобное неистовство официоза чаще бывает не от хорошей жизни. Видимо, что-то в Конфедерации идёт не так, и поведение фрагийцев — своего рода реакция на внешние раздражители. Тех же первопроходцев и у соседей наверняка хватает. Вот и приходится местным крутиться, чтобы выпятить свои заслуги. А ведь у Республики, если подумать, вообще прямо противоположный взгляд на покорение космоса… И вопрос, а не с её ли позицией здесь разворачивается борьба? И только ли здесь?.. Подобные мысли ураганом пронеслись в голове, пока я шёл к выходу.

Просторное здание космопорта, немного пожевав, выплюнуло меня на обширное поле с орбитальными катерами. Местные таксисты не имели возможности состязаться с идеологами Фрагии в навязчивости, это ощущалось по их жадным взглядам и напряжённым лицам. Они точно стервятники поджидали выходящих на простор из душной берлоги космопорта, и уже здесь накидывались не растерянную прошлым ментальным ударом жертву. Но это хотя бы было ожидаемо и полностью вписывалось в туристические каноны…

С контактом в Артарии мы встретились в местном баре. Всё по классике. Именно так всегда и происходило в плохих — и хороших, что характерно! — шпионских фильмах. Разве что никто из нас не таился. Харусу, как звали безопасника, таиться было особо не от кого. Он был следователем, а не спецагентом, и общался со мной именно в таком качестве. Опасаться спецслужб следовало мне, но я привык и воспринимал хождение по краю без нервов. Нужно доверять своим женщинам. Разведчицы ещё никогда меня не подводили по-крупному, так что личина сомнений в надёжности не вызывала.

— Значит, Роб… Хорошо, буду называть тебя так.

Следак бесстрастно изучал меня, явно намереваясь просветить со всех сторон — что тот рентген. А это сулило немало неприятностей и мне, и ему.

— Харус, не надо, — поднял я руку в предостерегающем жесте. — Я здесь не для того, чтобы играть в эти игры. Все, кто хотел что-то найти из спецов, уже попытались. Будь я из них, пришёл бы по официальному каналу. Я могу надеяться лишь на крошки с барского стола… но раз пришёл, значит, эти крошки есть, и основное блюдо где-то хорошо спрятано.

— Возможно, ты и прав… Ребята, которым я предлагал помощь, предупреждали о тебе… Хорошо! Не будет предосторожностей. На, изучай.

На стол упала тяжёлая кипа распечаток. Как было бы проще, если бы кто-то удосужился перевести их в цифровой вид! На цифровые копии, да с помощью потоков, у меня ушла бы максимум пара минут. Здесь же… Я недоверчиво раскрыл первую сцепку. Пробежался по фотографиям. Недоумённо поднял взгляд на собеседника.

— Я больше привык к цифровому виду…

— Бывает, — пожал плечами следак. — Но там, где хранится цифровой оригинал, тебе делать нечего.

Что ж, нет так нет… Углубившись в изучение материалов, я очень быстро уловил их систему. Первая сцепка содержала фотографии тела убитого, в том числе подробные обзорные кадры раны, не оставляющие сомнений в её лучевой природе. За фотографиями шли листы текстовых распечаток заключения местных криминалистов. Ну да, пациент умер «от лучевого удара»… Только не от того, который привычен в этом контексте рядовому землянину: не радиацией, а самым настоящим лазером его прижгли, и прижгли капитально. Знали, куда бить, и знали как. Профессионально получилось, без малейших помарок.

Другая сцепка — вещи убитого. Здесь помимо фоток нашёлся чип с копией памяти персонального планшета. На его изучение у меня ушло куда меньше времени, чем на бумажные материалы… Остальные вещи не несли никакой смысловой нагрузки. Как и память устройства, между прочим. Контакты наверняка уже раз по сто проверили. В любом случае, об этом мой собеседник сейчас поведает.

Наконец, последняя сцепка — место убийства. Какой-то кабинет, судя по текстовому заключению — приватная кабинка ресторана. То есть насквозь общественная, не содержащая почти ничего, что относилось бы к личности убитого. Местные стражи порядка, кстати, ничего такого и не думали здесь отыскать. Только то, что относилось к самому убийству. Уже собирался отложить материалы прочь, когда взгляд отчего-то зацепился за столик в углу кабинета — не тот, на котором были закуски, а как бы представляющий деталь интерьера. Я внимательней изучил фото. Ну да, колода карт. Местные, как многие в Конфедерации, уважали карточные игры. Разумеется, были они весьма далеки от земных, причём как в части мастей, так и самих игр, но были, и это факт. Скорее всего, карты выступали лишь антуражем, но что-то же в них привлекло моё внимание?

Я попытался сформулировать, что именно заинтересовало меня в колоде. А, ну да. Кошек-то рядом нет… А карты, судя по коробке с переливающейся объёмной голограммой, откровенные. С обнажёнными девочками. Вон, какие формы голограмма демонстрирует! Наверняка внутри они же, но в виде плоскостных распечаток, как и положено картам. Интересная технология… Я до того видел только насквозь пуританские. Даже не думал, что встречу здесь привет из лихих девяностых моей малой родины… Когда любая палатка буквально ломилась от заморских эротических журналов и таких же карт. Считалось каким-то шиком раскидать партию именно на девочках, а не на простых мастях. Даже слово такое, родом из СССР имелось — «форсануть».

С грустью отложил снимок прочь, к остальным распечаткам.

— Что ж, не густо… Какие мысли были у следствия, которые не вошли в отчёт?

— Много чего было… Но к предмету твоих интересов они не ведут.

— Деталей мало не бывает. Я не следователь, у меня взгляд не зашоренный… под определённого вида материал.

Харус, что удивительно, не стал спорить. Сразу видно, что привык работать с профессионалами. Те же криминалисты или медики. Они знают своё дело, а потому их нужно слушать. Это в твоих же интересах. Поэтому следак рассказал мне всё. Если отбросить словесную шелуху и совсем уж дикие дебри, то ситуация складывалась неприятная для любого следствия. Типичный висяк. Заказное убийство, не оставившее вообще никаких следов. Все концы обрублены, все серьёзные вещдоки уничтожены. Нет ни подозреваемых, ни свидетелей. Только мотив. Он-то как раз и лежал на поверхности. Убитого уже давно просили оставить своё совсем не безопасное занятие. Псионцы уничтожали и за меньшее, а тут компромат, причём реальный и серьёзный, и отнюдь не для шантажа или использования в работе местных спецслужб.

Удивительно, насколько человек, пусть и криминальный журналист, смог далеко продвинуться в своих изысканиях! Не под конкретного клиента, а, можно сказать, из идейных соображений. Причём подобных идейных было много. Псионцы в этом Планетарном образовании вообще сильно наследили. И не только в этом. Что ж, беспредел никто не любит. Ни сам криминал, ни силовики. Псионцы же действовали порой с запредельной жестокостью. Как итог, оставили за спиной много врагов, на которых им самим было глубоко наплевать, но которым было не наплевать на псионцев. Думаю, именно этим обстоятельством объяснялась успешность журналистского расследования. И вот когда оно обещало привести к своей кульминации — найти заинтересованного читателя и опустить авторитет гордых лордов в общественном сознании ниже плинтуса — неудобного расследователя устранили.

Что характерно, сделали это без этих их псионских фирменных штучек. Никакого пепла вместо тела на месте преступления. Никаких резаных или рваных ран от холодного оружия. Никаких вырванных сердец. Всё по классике. Лордам незачем было следить ещё и в таком дурно пахнущем для них деле. Вот только поиски компрометирующих материалов, начатые в интересах лордов сразу после убийства, ни к чему не привели. Вернее, не так. Самих-то материалов как раз было обнаружено много, цифровых устройств уничтожено под сотню, вот только гарантии, что найдено абсолютно всё, не было никакой. Это-то обилие источников и породило легенду о спрятанных горах компромата… Которая живёт и поныне, и лишь обрастает всё новыми и новыми слухами.

Что-то такое было в моём юношестве, в России 90-ых, под громким именем «чемоданы Руцкого». Был такой вице-президент, избранный в своё время вместе с могильщиком СССР — Ельциным. Ещё до того, как последний расстрелял из танков российский парламент, Руцкой, ставший на сторону недовольных нарождающимся режимом сил, якобы долгое время собирал на президента компрометирующие материалы. Что с ними стало — бог весть. Равно как неизвестно, были ли они вообще. Достоверно известно, что Руцкой угрожал Ельцину чемоданами компромата. Также известно, что Белый Дом, до того расстрелянный из танков, жёстко зачищали сторонники президента из силовых структур. Генерал Ерин даже «Героя России» за ту операцию получил… Так что если чемоданы и существовали, они, скорее всего, оказались изъяты и уничтожены после зачистки парламента. Остались лишь слухи, лёгшие в основу многих детективных и приключенческих историй того времени, как тот же «Красно-коричневый» Александра Проханова.

И всё же разница была. «Чемоданы Руцкого» оказались похоронены в анналах истории, их затолкали в самые дальние её закутки. А вот компромат на псионцев до сих пор не утратил своей актуальности. Отсюда такой интерес. Особенно в среде обиженных на «безумных лордов» — как за глаза именовали псионских отморозков местные силовики. Вот и следак, хотя и делает вид, что безразличен к ситуации, на деле очень даже готов был рискнуть, чтобы попытаться отомстить подонкам. Чем-то они его в своё время задели.

— Харус, я пока не вижу ничего стоящего во всём этом… материале.

— Карту памяти посмотри. Там есть интересные зацепки.

— Я прочёл заключение. И память проштудировал. Всё это путь в никуда. Он знал, что именно там в первую очередь и будут искать. Поэтому всё, что там есть, наверняка лишь деза. Искать подсказки нужно где-то в реальном измерении.

— Неужели уже всю перелопатил? Даже моему компьютеру для этого минут пять-десять нужно…

— У меня свои методы, — не говорить же следаку про потоки! — Лучше скажи, почему здесь нет материалов обыска из его жилища.

— Потому что их изъяли в первую очередь.

— Изъяли?..

— Да. Спецслужбисты. Но, по-моему, это глупость полная. Такой же тупик. Я когда на месте был, складывалось ощущение, что там всё… как бы это правильно сформулировать… специально скомпоновано. Ну, чтобы все упоролись на этих материалах. Чтобы думали, что нашли абсолютно всё.

— И что тебя натолкнуло на эту мысль?

— Понимаешь… Я ведь следователь. Мы всегда упорядочиваем свои результаты. То же и любой из тех, с кем нам приходится работать. То же и любой криминальный журналист. Да, можно найти массу исходников. Но у него этого добра было столько… Всё буквально от него ломилось. Электронные устройства утопали в исходниках. Стенные шкафы оказались под завязку завалены распечатками… вперемешку с книгами. Такими же бумажными, ещё из старых времён. Распечатки были на столе, на подоконнике, даже на полу. Так у серьёзного аналитика не бывает. Я говорил с его товарищами — они все как один утверждали, что он был мастером систематизации и построения выводов. Но окончательно я убедился в том, что всё это постановка, когда один из его редакторов, ухмыляясь, заметил, что Гаррет был великолепным пиарщиком. Отлично умел не только изучить, но и преподнести результат. Вот он и преподнёс…

— Ну а контакты? Возможно, что-то оставил у друзей… или подруг.

Вот ведь! Не дают покоя мне эти карты! Зря я своих валькирий отослал… Хоть бы одну рыжую, но стоило с собой оставить… Всё потому, что разведчицы оказались непреклонны. Валькирии — это десантницы. Они запросто могут меня подставить, не желая того. А в Фрагии, почти без прикрытия, это чревато огромными неприятностями для всех. Вот только вся эта принципиальность и перестраховка отчётливо отдавала игрой. Не удивлюсь, если змейки от разведки так мстили самим валькириям за «узурпацию» моей тушки. Мол, так не доставайся же ты никому! Чем больше проходит времени, тем больше в этом убеждаюсь. Вряд ли та же Сай смогла бы меня выдать… Валери же не выдала, хотя уж кто-кто, а Тёмная Мать меньше всего походила на разведчицу, слишком пламенеющей была.

— После этого убийства исчезло двое его друзей. Думаю, их тоже убили. Или похитили. Не удивлюсь, если у них такой же ворох фактов отыскался. Это только подтверждает паранойю Гаррета и его желание таким извращённым способом замести следы.

— Но хоть что-то там, на месте, осталось?

— Нет. Его дом поджигали трижды. Дважды квартира полностью выгорала. А до того дважды проводили изъятие… После чего уже наше хранилище с изъятыми материалами выгорало. Дважды. Так что квартира — это отрезанный ломоть. Там ничего не осталось. Поверь, говорю тебе как профессионал.

— Слушай, Харус, а можно тогда личный вопрос? — навязчивая мысль никак не желала оставлять, что бы я с ней ни делал.

— Что ж, попробуй…

— Я как-то до того не сталкивался… А где у вас продаются карты?

— В смысле?

— Ну… игральные. Эротические.

Следак странно на меня посмотрел. Хмыкнул.

— Давай я тебе лучше адресок хорошего притона дам.

— Только притона мне ещё и не хватало… — почему-то вспомнился рассказ Куприна, где японский разведчик накануне Русско-японской войны как раз и засыпался в публичном доме. Банально начал говорить на чистейшем японском в процессе… этого самого.

Нет, я точно не о том думаю… Придётся ломать разведчиц о колено. Без валькирий я нормально работать не смогу. А как прибудут, подарю им колоду эротических карт. Для смеха. Пусть будет нам всем урок.

— Как знаешь. Пиши адрес. Там всё есть. Даже негуманоидной порнухой приторговывают, и специальные голографические проекторы можно найти, вкупе с разными… устройствами.

— Если ещё что понадобится, я наберу.

— Хорошо. Только смотри, так же, как в этот раз. Тихо-мирно посидим в приватной обстановке…

— Услышал тебя.

Мы поднялись. Уже когда расходились, следак вдруг остановился. Бросил на меня ещё более странный взгляд, чем в прошлый раз.

— Если что-то нароешь… — но махнул рукой. — А, ладно!

Резко развернувшись, внешник быстро зашагал прочь. Правильно. Незачем такие вещи говорить вслух. Если сочту нужным — поделюсь. И так понятно, что у него свой счёт к псионцам имеется.

Кинув материалы в катер, который арендовал, я сразу отправился по озвученному Харусом адресу. Раз решил — нужно делать. А после наведаюсь к местной резидентуре, пусть делают, что хотят, но кошек мне доставят. Мысли о кошках не оставляли всю дорогу. Пока катер маневрировал в воздушных потоках, в голове бродили образы сестёр, ничуть не менее притягательные, чем образы местных див. Когда же ступил на пластифицированный асфальт мостовой, к образам отчётливо примешался горьковатый привкус щемящей тоски. Сделалось очевидно: никакие игрушки или картинки не смогут побороть этого чувства. Лишь сёстрам это под силу.

Заведение, указанное следаком, только усугубило неприятное чувство. Какой-то убогий подвальчик, который даже найти удалось с трудом — и это в мире, мнящем себя вершиной цивилизации! Почему всё, связанное с сексом, вынесено куда-то на задворки реальности? Столь необходимое всем и каждому — и стыдливо заметается под ковёр! Ведь даже статуи из античной поры моей малой родины — есть продукт осмысления красоты человеческого тела. Потом изобразительное искусство. Фотография. С какого момента банальное человеческое чувство с его внешними атрибутами превратилось в нечто запретное, разложенное по самым дальним чердакам человеческого общежития? Что в нём такого постыдного, что приходится прятать… от кого, кстати? Социальная шизофрения с раздвоением сознания какая-то! Нет, республиканки в этом отношении гораздо последовательней и откровенней. Причём откровенны они во всех смыслах, включая и честность с самими собой. Покровы Верховных тому порукой…

Поэтому подвальчик, на фоне республиканского размаха сферы удовольствий, откровенно не впечатлял. Храм сладострастия — и жалкий уголок потребителя, всемерное поклонение — и стыдливое позёрство. Удивительно нелепый контраст! Уже на входе в Синтетический Конгломерат ты погружаешься в атмосферу глубоких эмоций и эстетической красоты. Здесь же меня ожидало погружение в забитый побрякушками, сияющий голограммами… подвальчик. Благо, хотя бы его содержание не подвело.

— Господин ищет чего-нибудь остренького?.. — вопрошало волшебное создание, появившееся откуда-то из недр заведения.

Да уж, за эту девчонку я готов был простить внешникам убожество их секс-культуры! Аккуратный укороченный топик скрывал лишь внешнюю часть приятных полукружий. Да и как скрывал… Скорее, немного поддерживал по бокам, да соединял всю эту поддерживающую конструкцию идущей понизу жёсткой лентой. В результате взгляду представала не просто ложбинка между грудок, но и большая их часть — даже не половина! В том же «стиле» была выполнена и короткая юбочка, не столько скрывающая округлые прелести, сколько подчёркивающая их. Сетчатые чулочки дополняли волнительный образ. Но куда интересней всё же было другое. Сложная вязь татуировок протянулась по рукам до самой шеи и плеч. Развратные демоницы самых невероятных форм сливались в сладострастном порыве, превращая кожу в эдакое подобие экрана проектора. Клыкастые и когтистые девчонки с рожками самых невероятных форм предлагали себя неискушённому зрителю, изгибаясь под взглядом всеми своими пленительными выпуклостями. Да-да, татушки не были плоскостными! Они будто танцевали эдакий фантасмагорический стриптиз, дополняя своими движениями заводной облик самой обладательницы татуировок. Ну а на сладкое — милая мордашка с миндалевидной формы глазами, для пущего эффекта «заострёнными» по бокам с помощью косметического «волшебства». Изящное личико обрамляла пелена русых волос, разметавшаяся по плечам и пролёгшая до самого низа лопаток, с придающей таинственности изюминкой — сине-белой мелированной чёлкой. Воистину, девочка олицетворяла собой соблазн! Натуральная демоница, не иначе!

Самое интересное, образ девочки, хотя и был соблазнительным, почему-то не казался пошлым. Очень органичный и законченный образ. Самобытный.

— Господин уже нашёл, красавица!.. — улыбнулся ей во все своих тридцать два зуба.

Красавица в ответ фыркнула — почти как валькирия.

— Образец не продаётся, если вы об этом.

— Почему же? — поддержал игру, показательно хмурясь.

— Он для служебного пользования.

— Значит, чтобы им воспользоваться, всего-то и нужно, что устроиться в ваше чудное заведение?

— В каком-то смысле…

— А собеседование будет… индивидуальным?.. Ладно, ладно, не хмурьтесь! Вам не к лицу. Я здесь по делу, — пришлось включить заднюю. Девочка явно не одобряла таких откровенных заигрываний. Видать, хлебанула их через край. Ну и зачем тогда облачаться, будто ёлка в Новый год, если не хочешь излишнего внимания⁈

— Ищете что-то конкретное?

— Да. Эротические карты, — девочка вопросительно изогнула брови. — В подарок.

— Многие так говорят… — сделав задумчивые глаза, промурчала та.

— Неужели?.. И почему меня это должно волновать?..

— Ну…

— Вот вы меня волнуете. Представьте на секунду, что подарок будет… для вас.

— Зачем он мне? — она явно намекала на то, что женщинам такой подарок без надобности.

— Вам-то, может, и без надобности… Но как намёк для другой женщины… женщин… вполне сгодится.

Уточнение про женщин родилось спонтанно. Глядя на местную обитательницу, в последний момент решил подшутить ещё и над разведчицами. А вот нечего! Хотят игры — получат её сполна.

— Даже так? — на этом месте красавица реально заинтересовалась. — Зачем дарить женщине карты?

— Как повод для шутки, в которой сокрыт очевидный намёк. Иногда это вполне уместно.

— Иногда — это когда?

— Пристыдить. Намекнуть. Настроить на игру.

— А вы… очень необычный мужчина. Пожалуй, я бы даже провела с вами индивидуальное собеседование… Но с одним условием.

— Нет.

— Что — нет? Вы же даже не дослушали!

— Я не поделюсь с вами подробностями. И не просите.

Так, перешучиваясь и всё больше проникаясь друг к другу интересом, мы подошли к нужной витрине. Там действительно оказались карты. Но… какими-то они были… статичными. Я же ожидал чего-то, виденного на фото, с динамической проекцией на коробке.

— Вы знаете, мне в сети попадались другие. С плоскостными фотографиями, но вот коробка у них выглядела очень представительно. Картинки будто бы переливались… как ваши тату.

— Карты — не слишком популярная вещь, чтобы её оформлять так дорого, — пожала плечами девчонка.

— И что, у вас таких не бывает? Даже в ограниченных сериях?

— Нет. Возможно, вам показалось?

— Может и показалось…

Из подвальчика я выходил счастливым обладателем пары карточных колод. Вот только всё это казалось неправильным. Не мог я ошибиться! Смена картинок явственно ощущалась на фото, изображение в этом месте как будто плыло. Однако хозяйка заведения заверила меня, что никогда не сталкивалась с подобным оформлением колоды. И уж кто-кто, а она держала руку на пульсе, в этом не могло быть сомнений!

В катере я ещё раз перебрал фотографии. Ну да, сомнений быть не могло, картинки двигались. Именно такую колоду я и хотел подарить кошкам. Чтобы было ощущение волшебства и какой-то загадки, сокрытой внутри. Иначе тонкий намёк продемонстрировать не удастся, всё выродится в банальную пошлость. Значит — что? Значит, едем в ресторан, где и была заснята колода. Если они их где-то целенаправленно закупали, должны были остаться бухгалтерские проводки, да и кто-то же формировал заказ!

В ресторане, однако, меня встретили полным непониманием сути вопроса. Пришлось показать фото, а заодно и папку под грозным названием «Дело». Намекнул администратору на служебную необходимость и служебную же тайну. Завуалированное давление в конце концов возымело эффект, мужик проникся всей серьёзностью момента. Не знаю уж, что стало тому причиной — моё обаяние или невзначай продемонстрированный титул криминалистического отчёта, — но администратор устроил мне экскурсию по свободным кабинетам для посетителей. И, что странно, ни в одном мы не нашли даже намёка на карты — ни на журнальном столике, ни на обеденном, ни в декоративном комоде.

И тут уже меня проняло не на шутку. Получается, дело не в уникальном декоре ресторана. Карты имелись только на месте преступления, и только там. А что это значит? А это значит, что обнаружена первая зацепка. Теперь уже я вцепился в открывшийся факт не хуже сторожевой собаки в рукав дрессировщика — или охотничьей собаки, вставшей на след, что едино.

Следующие полдня, напрочь позабыв про разведчиц и валькирий, я ставил на уши работников ресторана. Когда наше общение с персоналом чуть было не переросло в скандал и к делу подключилось высшее руководство, пришлось связаться с Харусом. Следак обещал помочь. Я не стал посвящать его в детали, лишь намекнул, но и этого хватило. В таком деле даже мельчайшая новая зацепка — после такого количества потоптавшихся в теме специалистов — казалась лучиком чистого знания в тёмном царстве невежества. Сам следак не приехал, однако послал одного из своих личных должников из оперов. При его поддержке удалось загасить скандал и даже укрепить позиции расследования. Так, в мои руки попали списки работавшего в ресторане во время и после убийства персонала.

Далее я не поленился, обзвонил каждого работника. Причём вёл разговор не с позиции правоохранителя, а с позиции хозяина, потерявшего ценную вещь и готового щедро заплатить за информацию. Вскоре мне улыбнулась удача. Удалось выйти на уволившегося пару месяцев назад оператора дронов-уборщиков. Один из опрошенных сотрудников видел у него похожую колоду. Мельком, краем глаза, но видел. Ну а дальше — дело техники. Я заявился к парню прямо на его новое место работы. Сходу предложил выкупить колоду, но тот упёрся. Опять пришлось давить. Демонстрация титула криминального отчёта, вкупе с обещанием пригласить следователя, занятого этим делом, возымели эффект. Парень поплыл. Теперь оставалось лишь немного дожать, и снимать сливки. В смысле, получить колоду у него дома. Но и деньги я заплатил — причём даже больше, чем обещал, что несколько подуспокоило раздосадованного уборщика.

С делом удалось управиться за день. Вечер застал меня сидящим в катере с вожделенной карточной колодой в руках. До того я не сильно всматривался в картинки, лишь бегло пересчитал карты, проверив комплектность. Да у парня и не было времени что-либо подменить или изъять из коробки, мы постоянно находились рядом, так что можно не сомневаться в аутентичности. Оставалось разобраться, какие смыслы вложил в карточный бокс его ныне покойный хозяин… Если это вообще его рук дело. А то даже на моей малой родине имелись некоторые подразделения, любящие оставлять визитную карточку на месте боевой работы. Обычно в виде какой-нибудь банальщины — как то бутылка коньяка у альфовцев.

Конечно, слабо верилось, что брутальные псионцы оставят по себе колоду эротических карт… Это больше подошло бы республиканкам, но тогда и образы девчонок были бы другие… Однако подобный ход не следовало сбрасывать со счетов, как и вероятность, что карты позабыл другой посетитель. Правда, последнее я отработал в первую очередь. Со слов персонала явствовало, что колоды в кабинете до появления там журналиста не было. Кабинку как раз убрали перед новым клиентом.

Итак, карты. Сама коробка, как и на фото, была на загляденье. Яркая, цветастая, даже дразнящая. На её лицевой стороне прокручивалось четыре фотографии. Четыре разные девчонки. И нет, основное их отличие крылось не в цвете волос. Вернее, судя по общему подходу иллюстратора, цвет вряд ли значил что-то существенное. Две были брюнетками, а две — рыжими. Вот ведь! Везёт мне на рыжих!

Внутри коробки — карты. Непривычные масти в виде планет, спутников планет, звёзд и «солнечного ветра». «Ветер» был самым необычным, представляя собой россыпь точек, объединённых в подобие галактического диска. Однако масти меня интересовали лишь постольку-поскольку, взгляд сразу прикипел к женщинам. Хотя, чего это я? И в самом деле — почему? Это даже не смешно. Потому!

Отбросив карты, я сел за пульты. Короткий звонок разведчице, быстрый разговор на тему возможного собеседования в транспортную компанию, в которой она работает, и вот я уже в офисе подставной фирмы, на другом конце города. Девочка — жгучая брюнетка, с большими чёрными глазищами, но не факт, что ариала. Судя по повадке, вполне может оказаться загримированной метиллией.

Наш разговор действительно начинается с темы транспорта и перспектив моей в нём работы, но то — внешне. Одними губами в паузах мы ведём совсем иную беседу, заметную лишь через специальный коммуникатор с кодированным сигналом — почти как стайный.

— Зачем ты здесь, кот?

— У меня для тебя и твоих… командиров подарок.

— Неужели?..

На стол легла колода эротических карт. Разумеется, не тех, которые я с таким трудом выгрыз по делу, а тех, что были куплены по случаю. Девчонка тут же сграбастала «подарок» ладонью. Вскрыла невзрачную коробку. Разложила веером пластиковые листочки — очень, кстати, профессионально разложила, чувствовалась опытная рука.

— Ты надо мной издеваешься, кот?

— Ну что ты, красавица, как я могу! А вот твои матери-командиры несколько заигрались. Это послание призвано указать им на это.

— Не понимаю тебя.

Я откинулся на спинку кресла и заговорщицки подмигнул симпатичной девчонке.

— Послушай, милая, я хотя и разведчик по духу, но… Посуди сама. Я полтора года в стае. А это — постоянная игра на грани, то и дело переходящая в секс. Постоянная работа импланта в фоновом режиме. Сводящий с ума еженощный конвейер с девятью страстными девчонками, из объятий которых невозможно вырваться по своей воле. И кошки, кошки, кошки вокруг… Республика уже давно добилась того, чего хотела — я стал её органичной частью.

На последней фразе я весь подался вперёд, буквально нависнув над собеседницей, которая оказалась очень и очень близко.

— И вдруг кошки в одночасье оказываются где-то далеко. Рядом — только вот такие картинки, да весёлые игрушки ярких цветов. Но в том-то всё и дело, что мне нужны мои валькирии! Никто больше не потянет кота . Никакие игрушки тут не помогут. Что это — если не ошибка в планировании?..

Небольшая пауза, чтобы до разведчицы дошло. И, перевесившись через стол, оказавшись у её ушка, я горячо зашептал, так что женщина вздрогнула от неожиданности:

— Хочу тебя… Реши мой вопрос, подруга.

Я кожей ощутил её тяжёлое дыхание, будто она отработала марафон. Но это как раз нормально. Республиканка здесь уже давно, а тут я… Легенда Дальней разведки и просто обаятельный котик. Республиканец. С настоящим имплантом, по которому девчонка уже наверняка бредит во снах. Представляю, каково ей сейчас — от всех этих откровений! И я не про последнее предложение. Оно прозвучало, чтобы отвлечь внимание следящей системы. Ключевыми были слова: «Реши вопрос» — вот что на самом деле требовалось от подруги.

Метиллия всё же взяла себя в руки. Сглотнула подступивший к горлу ком — а точнее, густую слюну. Будь на её месте кто-то из рыжих, мы бы уже трахались. Прямо здесь. Наплевав на статус собеседования и риски для «карьеры» чертовки в более широком смысле. Но она справилась. Жутким, нечеловеческим усилием воли — справилась. Я взглянул на неё с особенным уважением — прекрасно понимая, что сам бы так не смог. Меня никто не готовил к воздержанию и работе «в чужой менталитетной среде». Напротив, готовили к прямо противоположному. И она должна это сейчас понять. Кожей прочувствовать. Иначе ничего у нас не выйдет. Не получится договориться ни с ней, ни с её матерями-командирами.

— Я свяжусь с тобой, — прозвучало наконец после почти минутного молчания.

Женщина резко встала. Дождалась, пока я поднимусь следом. И, не говоря больше ни слова, вышла из кабинета. Я вышел за ней следом. Рассыпанная колода цветастых карт так и осталась на столе, сверкая соблазнительными формами моделей — будто намекала на дальнейшее развитие событий. Воистину, иногда карты действительно могут видеть будущее!

Однако всё произошло значительно раньше, чем можно было понять из слов разведчицы. Когда покидал прозрачную колбу лифта в огромном холле, на планшет пришло сообщение. Коротко проглядев его, про себя улыбнулся. Девочку явно проняло не на шутку! С другой стороны, даже стальная Ведьма в какой-то момент с катушек едва не съехала, что уж говорить про рядовую её подчинённую! Вот и шлёт теперь эсэмэски провокационного содержания… Нет, ничего такого. Но даже фраза: «Спускайся на подземную парковку. Я встречу», содержала в себе квинтэссенцию обещания. Была тугой, натянутой, словно пружина.

Долго искать мою визави не пришлось. Она обнаружилась недалеко от лифта. Стояла, прислонившись плечом к стене, и безучастно мазала взглядом по проходящим мимо посетителям офисного центра. Ответные взгляды мужчин соскальзывали по броне показного безразличия, брызгами разочарования разбиваясь о неприступный монолит холодности. А посмотреть там было на что! Образ деловой леди никоим образом не умалял её физической привлекательности, даже наоборот, подчёркивал её. Чего стоили одни только разметавшиеся по плечам водопады волос… Точно крылья гигантской птицы, они обнимали её ладную фигурку, превращая повседневный образ в нечто воздушное, почти летящее.

Я поравнялся с леди. Предложил ей руку, согнутую в локте. Метиллия с деланной усмешкой повела плечом, но руку приняла. Само олицетворение неприступности! Даже в подобной малости лишь сделала одолжение своему кавалеру. Чую, тем удивительней будет контраст, когда мы окажемся наедине…

К точке предполагаемого рандеву добирались на катере разведчицы. Девочка не изменила себе ни на фотон, всю дорогу оставаясь такой же немногословной. Все мои попытки поиграть словами натыкались на одиночные скупые реплики, что напрочь убивало саму суть взаимной игры. Дама продолжала оставаться монолитом неприступности. Однако меня её поведение обмануть не могло, подобный настрой слабого пола был мне хорошо знаком. Это — не более чем попытка задавить рвущиеся наружу эмоции, к которой прибегают люди некоторого склада. С ними всегда так. Зато стоит ледяной корке дать трещину, и на смену запредельной выдержке приходит столь же запредельный эмоциональный шторм. Ледяная корка будто бы взрывается изнутри, а вырвавшееся из плена цунами просто сметает всё на своём пути, опаляет жаром и поджигает любого встречного. От него не скрыться, и его не пережить без ответной вспышки.

Прочувствовав этот странный настрой разведчицы, я и сам успокоился. Зачем нагнетать, если всё произойдёт само? Лучше не мешать ей удерживать эту жуткую маску и скинуть её, когда подойдёт время. Девчонка в таком состоянии удивительным образом походит на хрустальный шар с запертой внутри жидкостью — хрупкий внешне, за счёт сдавленной внутри воды он приобретает удивительную прочность. Однако стоит воде нагреться… или чересчур остыть… и всё, взрыв неминуем. Внутренние силы просто разорвут хрупкую оболочку. Так стоит ли примерять на себя роль горелки?.. Что лучше — чтобы тебя обрызгало кипятком или окатило в меру подогретой водичкой?.. Восточная культура однозначно выступает за последний вариант, и кто я такой, чтобы спорить с тысячелетним опытом цивилизации, сконцентрированном в образе мысли моего первого наставника?..

Катер остановился у сравнительно небольшого по меркам мегаполиса дома — всего-то шестнадцати этажей! У дома также имелась собственная парковка и собственная же территория. Мы, не сговариваясь, выбрались из аппарата. После небольшой игры в гляделки девочка сразу же сграбастала мою ладонь в свою. Контраст с недавней напускной холодностью обжигал — особенно когда гибкие пальчики чертовки плотно переплелись с моими пальцами. Рука подруги — я это хорошо чувствовал — заметно подрагивала. Куда только Ведьма смотрит! Почему не придумает какую-нибудь плановую ротацию? Или всё куда прозаичней, и подобные чувства у девочки связаны… со мной⁈

Путь до квартиры пролетел, как в тумане. Какие-то смазанные образы, какие-то повороты, лифт, двери… Сознание прояснилось, лишь когда руки разведчицы принялась расстёгивать мой пиджак — эмоционально, подрагивающими пальцами, едва ли не разрывая ставшую вдруг неподатливой ткань. Сдерживало её только то, что сам я уже вовсю целовал влажные губы, проглатывая горячечное дыхание чертовки, а моя ладонь бесстыдно ласкала её между ножек. Не будь этого — наверняка не сдержалась бы. Но, разумеется, настоящей республиканке мало одних лишь заигрываний. Ей нужно всё, без купюр и намёков.

Дальнейшее проходило под знаком бешеного темперамента истинной дочери Метилли. Под острыми поцелуями, рвущими кожу в самых неожиданных местах, я и не заметил, как оказался в постели. Не на столе, не на комоде — а именно в постели. Видимо, в этом для девочки имелся какой-то особый символизм… Оказавшись на обширном ложе, она, резко и сильно толкнув меня в грудь, повалила, после чего сноровисто забралась сверху. Я и не помышлял о сопротивлении. Лишь гладил приятные во всех смыслах выпуклости и всё сильнее шалел от остроты и теплоты её ласк. На грудь пролился водопад тяжёлых прядей, придавливая своей обманчивой мягкостью. Напротив глаз возникли её глаза — чёрные-пречёрные, словно провалы в жуткую бездну мрака. Казалось, в них снуют опасные разряды молний — настолько лихорадочно пульсировали её зрачки, сужаясь и расширяясь под гнётом эмоционального накала.

— Открой имплант, милый, — проворковала дама, каждым обертоном своего голоса суля запредельное удовольствие. И я открыл. Она тут же с рычанием впилась в него, словно изголодавшаяся пантера — в шею молодого козлёнка. Резко обессилившие руки были жёстко заведены за голову, а взгляд из обещающего сделался опасным, змеиным. — Вот так, молодец! А теперь работай. Хочу ощутить настоящего республиканского жеребца. Породистого… Послушного… Моего!..

Следующие полчаса я мог только стонать и ублажать эту бестию, вдруг показавшую зубки. Впрочем, за тот эффект, которого удалось достичь — это невеликая плата. Девочка будто вспыхнула сверхновой, раскрепостившись до крайности. Она стонала, то и дело срываясь на крик. Всю её сотрясали взрывы оргазмов, заставляя развитую мускулатуру произвольно сокращаться. Республиканка кайфовала, как не в себя — с той же самоотдачей, с какой до того держала сферу отчуждения. Очень целостная и последовательная девочка! Всё делает на совесть — и роль деловой леди отыгрывает, и оказавшегося в её паутине мальчика берёт без остатка. Истинная республиканка! Моя!

На последней мысли я прозрел. Захотелось сдавить её бёдра, торс, плечи… Преодолевая сопротивление сильных рук, накрыл покатые бёдра ладонями. Впился сначала пальцами, а затем и когтями, пропуская их сзади по паховой области. Метиллия откинулась назад и затряслась в нестерпимом оргазме. Тогда я добавил ещё, приподнимаясь и начиная остро выцеловывать объёмные полушария. Когда прикусил сосок, она не выдержала:

— Негодный мальчишка! — зашептала сквозь стоны.

Я ответил рычанием, резко переворачивая её сведённое судорогой тело, окончательно подминая его под себя. Навалился всей тяжестью, пропуская руки по спине, зарываясь пальцами в непослушный шёлк роскошных волос, одновременно притискивая к себе одержимое страстью тело — такое напряжённое и такое желанное.

— Ошибаешься, кошка! — зашептал в самое ушко. — Не «негодный», а «ограниченно годный». Потому что могу нормально работать, лишь когда рядом есть женщина. Настоящая. Страстная. Преданная.

Мы бесновались и бесновались, пока не миновала добрая пара часов. Под конец замерли, вытянувшись на смятых простынях. Ничто не напоминало о пережитой обоими буре. Я раскинулся на спине, девчонка же доверчиво льнула ко мне сбоку. Её милая головка покоилась у меня на груди: казалось, подруга вслушивается в мои сердечные ритмы. Идиллия, достойная полотна художника. Вот только из общей идиллической картины вырывалась ладошка прелестницы, до сих пор сжимающая топорщащуюся возбуждением плоть. Да я и сам хорош… Ни на секунду не прерывал нежных ласк её девичьего цветка, к которому подобрался со стороны упругой попки. Когти продолжали делать не свойственную им по ТТХ работу, от которой республиканка то и дело вздрагивала, а её дыхание учащалось.

— Устала я, кот. Вроде бы всего пару лет здесь, а уже… домой тянет.

— Неужели Ведьма, с её-то агентурным опытом, не придумает какой-нибудь ротации?

— Легко сказать, милый, легко сказать… Внедрение — процесс не быстрый. Но главное — он сугубо индивидуальный. Другая легко проколется. Психология и эмоциональность губят любое подобное начинание… Нет, придётся терпеть. До конца. До последнего.

— Надеюсь, я немного облегчил сегодня твою ношу.

— Не то слово, кот! Недаром о тебе так тепло отзываются сёстры по фракции… Теперь мне понятны их резоны… как и твои собственные. Нельзя быть одновременно и бесстрастным и одержимым страстями. Это взаимно исключающие состояния. Я сама чуть было не взорвалась, а ведь я — флегматик по натуре! Чего уж про тебя говорить!

— Видишь. Не просто так я к тебе пришёл.

— Не просто… В общем, твой вопрос я решу… решила. Одна кошка — одна ночь. Извини, больше не получится.

— Девять дней, восемь ночей?.. — хмыкнул, немного переиначив фильм из моей молодости.

— Да. Буду сообщать адреса гостиниц… Твоя же задача — снять там номер. Но смотри, не перебарщивай! Кошки будут не совсем свободны, они будут числиться сотрудницами. Им ещё нужно поутру изобразить работу.

— Ой, не вытерпят они такого издевательства… Огребёт кто-то.

— В их интересах терпеть, — повела плечиком чертовка. — Ты уж с ними проведи беседу…

Вот так, неожиданно для себя самого, я превратился в завсегдатая гостиниц Артарии и вновь обрёл кошачье внимание. И всё — благодаря колоде карт… К изучению которой вернулся ещё засветло. Тело полнилось дикой энергии, хотелось жить, хотелось работать. Чем и занялся, поймав на соседней улице свой арендный катер, на сиденье которого по-прежнему покоились материалы уголовного дела.

Итак, что мы имеем? В комнате, где было совершено убийство, на столике неожиданно оказывается колода карт. При этом сами обитатели кабинета точно не в карты играть собрались. Не тот формат заведения. Собирались полюбоваться весёлыми картинками? Ещё больший бред. Тем более если бы карты для чего-то использовали, они бы не в коробке в стороне лежали. Тогда почему карты?

Досконально изучив место преступления, заснятое во всех подробностях и во всех мыслимых ракурсах, я довольно быстро уверился в своих догадках. Убитый лежал возле основного стола, недалеко от кресла, которое занимал во время обеда. Не знай я про карты — и не заметил бы одной странной детали: тело находилось не в кресле, а возле него, аккурат со стороны злополучного столика. Как будто убитый незадолго до выстрела прошёлся к столику. Мог? Да запросто! А заодно оставил будущим следователям необычную зацепку. Странную, непонятную, но единственную, что делало её в разы ценней.

Вопрос, почему они её не заметили, у меня не стоял. Убитый обладал изрядным чувством юмора. Либо напрочь вывернутой психикой, которую не смогли считать приземлённые насквозь рациональные люди. О чём может поведать колода карт, да ещё эротических? Это у меня, можно сказать, профессиональная деформация. Я такие намёки за версту чую. Кошки приучили.

Поэтому вопрос, мог ли убитый рассчитывать именно на республиканцев, как на основных интересантов его судьбы, оставался открытым. А почему бы и нет? Кто ещё может схлестнуться с псионцами на равных? Убитый всей своей прошлой деятельностью будто бы специально пытался привлечь внимание к собственной персоне — а через это и к самим результатам «раскопок». Объект интереса привлекает внимание к человеку, чтобы привлечь внимание к… объекту интереса. Сложная комбинация. Но для отчаявшегося упёртого журналиста — почему нет?

Что ж, будем исходить из этого как из отправной точки расследования, тем более ничего реальней всё равно нет. Все стандартные варианты уже давно отработаны профессионалами от следаков, спецслужб и бандитов. Остались одни лишь неочевидные решения. Значит, ключ к псионскому компромату должен находиться в колоде карт. Как он может выглядеть? Вариантов масса! От намёка, подобного тому, который я сам недавно преподнёс разведчице, и до буквального прочтения самих рисунков. Понятно, что намёк ещё нужно с чем-то связать, для чего потребуется вытащить на свет сокрытые мраком прошлого нюансы его биографии. Зато начинать разгадывать закодированное послание можно уже сейчас, никакие факты прошлого для этого не нужны.

Сказано — сделано. Я извлёк колоду из коробки. Бегло просмотрел листы. Рубашка везде одинаковая, выполненная в виде красной розы на шипастом стебле — или какого-то её местного аналога. Скорее аналога, всё же лепестки имеют нетипичные зубчики по краям, да и рисунок центральной части отличается. И общее впечатление — какая-то особая, не свойственная земной розе хищность. Ещё и шипы не зелёные, а чёрные, буквально антрацитовые. Только взглянешь на них, и — б-р-р! — сразу ощущается опасность. Не намёк ли это на самих моделей?.. Типа, будь с ними осторожен, могут и уколоть. В самое сердце. Или ещё куда, что неосторожно подставишь им под удар.

Начнём, пожалуй, с рыжих. Это для меня уже своего рода традиция. Ну да, они позируют для двух красных мастей. А брюнетки — чёрные масти. Специально журналист, что ли, себе любовниц выбирал? Под цвет масти? Или это никакие не любовницы, а совершенно левые девчонки? Если любовницы, то, безусловно, могут что-нибудь рассказать, и это хороший след. Со сторонними — вообще швах. Что они могут знать? Какой-то шифр? Или намёк? Ответить на все эти вопросы можно только установив личности моделей. Далее — уже их биографии. И если мы действительно имеем дело с любовницами, произвести допрос… кхм… что называется, с пристрастием. Другое дело, если эти девчонки — сторонние модели, надёрганные из местного аналога Интернета. Тут, помимо биографии, могут найтись подсказки и на самих картинках. Системам шифрования меня хорошо научили, в сочетании с потоками вполне можно что-нибудь нарыть.

Четыре девчонки, четыре масти. На старших картах девочки облачены в роскошные платья, которые, с падением ранга карты, становятся всё откровенней и короче. При желании даже зависимость длины юбки от старшинства картинки можно определить — с выводом подходящей формулы закономерностей. На малых рангах позы — прямо огонь! А уж на самой младшенькой девочки и вовсе буквально раскрываются навстречу… На картах одного значения позы схожи. Разумеется, имеются и небольшие отличия — скажем, чуть иначе повёрнута голова, сильнее прогнута спинка, рука не стоит на опоре в виде той же кровати, а придерживает грудку, разное нижнее бельё (там, где оно вообще есть) и т.д. и т.п. Главное — легко можно заметить схожесть позы в самой её основе.

А что это означает? А означает это явную систему. Модели не просто отфотканы как космос на душу положит, они отфотканы со вполне конкретным планом, позы выдержаны под строго определённую цель. Если колода уникальна — а сомневаться в этом не приходится — она создана из чёткой подборки фотографий. Если модели для них выбраны из публичного пула, идентичные должны быть в открытом доступе. Ещё одна зацепка, которую следует изучить в первую очередь. Начинать нужно с местного голонета, на предмет соответствия фоток опубликованным материалам.

Далее, системность указывает, что если это шифр, комбинаций не так уж и много. Или позы — не главное?.. Быть может, смысловой знак — это поддерживающая пышный бюст рыженькой ручка… Так, стоп! Не о том думаю. Нет, без кошек такая сложная задача не решается… В смысле, без кошек под боком, когда они любезно согласились бы снять напряжение и очистить разум от соблазнов.

Откинувшись на спинку кресла, я прикрыл глаза. Нет, расшифровка подобных знаков — не для меня. Мало того, что опыта кот наплакал, так ещё и знаки максимально усложняют идентификацию. Воистину, не сложная математика страшна для республиканца, и не обилие переборов. Всё это технологии Республики раскусят на раз. Но вот так, с намёком и запредельной откровенностью поз… Именно так с нами и надо, именно такими методами шифрования… Ну не могу я внятно мыслить, глядя на обнажённую красотку! Ещё и рыжую! Если при этом другая рыжая не помогает расслабиться… Да вот хотя бы в такой позе… Опять! Нет, так не пойдёт. С этим нужно что-то делать. Тогда что я могу до обещанного появления в постели валькирий? Уж точно не картинки разглядывать! Толку с этого — шиш. Значит, будем выяснять личности моделей.

Первый облом ожидал меня в голонете, как именовался местный аналог сети. Идентичных фотографий здесь не нашлось. То же и по моделям. Неужели обычные девчонки? Нужно проверить. Да вот хотя бы на этой чёрненькой. Боюсь, рыжую своими силами не потяну — в смысле, без кошачьей поддержки. Сказано — сделано.

Следак откликнулся практически сразу.

— Харус, нужна помощь… Нет, не могу, это твой профиль… Скину личико, посмотри, что можно сделать… Да, максимум информации… Хорошо, жду.

Всё, с этим решили. Куда там разведчица меня определила на сегодняшнюю ночь?.. Однако быстрая медитация помогла совладать с желаниями. Пришлось, правда, спрятать колоду куда подальше, а то взгляд нет-нет, да соскальзывал на задорную голограмму рыженькой. Пусть валькирии нравились мне гораздо больше, но у внешниц своё очарование. Республиканки — яркие, активные, хищные, зато внешницы — сама милота. Особенно та рыженькая…

В гостиницу я в итоге так и не поехал. Вместо этого принялся изучать материалы на частные детективные агентства. Своих людей у меня здесь нет, подключать разведку будет неправильно, а валькирии мне не для того. Итог — нужно искать сторонних исполнителей. Скидывать все яйца в одну корзину по имени Харус — решение сомнительное. Да и работы там много, одним опознанием личности никак не обойдёшься. За подобными мыслями и работой с сетью меня и застало сообщение от следака. Он приглашал на очередное рандеву, предлагая заодно малость перекусить.

Когда я зашёл в ресторан, приятель уже вовсю наворачивал свой обед. Его стол буквально ломился от яств, которые он уминал, словно натуральная промышленная мясорубка. Казалось, пища просто проваливается в бездонный живот, минуя пищевод — чего уж говорить про какие-то там вкусовые рецепторы!

— Извини, Роб, я голоден, как зверь, — на секунду оторвавшись от еды, следак вновь вернулся к своим тарелкам. Что не помешало ему незаметно пододвинуть ко мне материалы. — Мэри Гэвил, вот досье.

Хватило беглого взгляда на бумаги, чтобы загрузиться ещё больше. Исполнительный директор инвестиционной компании. Не замужем. Детей нет. Зато много почётных грамот от работодателя и от государства. Иными словами, чёрненькая жената на работе. И вопрос, какого ляда она вообще согласилась позировать неизвестному фотографу? Хобби у неё, что ли, такое?

— Не модель? — на всякий случай уточнил я.

— Модель? — непонимающе уставился на меня мужчина, даже от еды оторвался.

— Ну, для головидения. Фильмы для взрослых, и всё такое… — неопределённо повёл рукой перед собой.

— Нет. Ты сам всё видишь.

— Может, хобби?

— Позировать ради развлечения? На такой должности? Нет, исключено. Максимум, что она может — это напиться вечером в баре.

— Думаешь?..

— Все так делают, — пожал плечами силовик. — После таких психологических нагрузок, да без семьи, как-то нужно голову разгружать. Дома не вариант. Нажираться в одно рыло может только следак. Типа меня. Которого от людской компании уже тошнит.

— Самокритично.

— Зато честно. Заодно в баре можно кого-нибудь снять на ночь. Тогда не так погано поутру будет.

Слова Харуса заставили задуматься. Заказав чайничек местного чая и какой-то салат, я, почти как мой визави несколькими минутами ранее, не замечая вкуса, принялся есть и пить. Хорошая зацепка. Там-то мы её и возьмём ещё тёпленькой!

— Как понимаю, это твоя зацепка, — больше утвердительно, чем вопросительно заметил следак.

— Да. Спасибо за помощь. Дальше я уже сам.

— Надеюсь. Я, конечно, готов помочь, но, сам понимаешь, это вызовет ненужные вопросы.

— Мне просто нужно было кое-что проверить. Теперь я знаю, в каком направлении рыть.

— Неужели? До тебя не один месяц копали, а ты, получается, за сутки на след напал?

— Это ещё не след.

— Её не допрашивали по делу. Это могу сказать наверняка. Я дополнительно проверил.

— Ещё раз спасибо, Харус. Держать в курсе не обещаю. Есть такая поговорка: меньше знаешь, крепче спишь.

— Ну, мне это не грозит, — усмехнулся мужчина, и в этот момент стала заметна его поразительная схожесть с гончей. Такой же поджарый, такой же острый нюх и такая же немереная энергичность.

— Но по итогу извещу.

— Роб, не о том говоришь. Мне главное знать, что парень умер не просто так. Детали не важны.

— Если всё пройдёт хорошо, они умоются кровью. Не сомневайся.

Расставались уже почти друзьями. В этот раз Харус смотрел на меня не так отстранённо и подозрительно. Он, как типичный следак, увидел конкретику в действиях, это уже не были слепые метания дилетанта. Именно это его и подкупило. У меня тоже появился конкретный фронт работ. Раз всё сложно, и за каждой девчонкой стоит какая-то индивидуальная история, и история эта не публична, то что? Правильно, нужно в ней детально разобраться. И эту задачу, в лучших традициях Республики, мы поручим профессионалам.

Выйдя из катера, я внимательно оглядел неприметное здание. Таких в данном районе были сотни. Следуя подсказкам навигатора, прошёл внутрь. На лифте поднялся на третий этаж, и только здесь обнаружилась неприметная вывеска разыскиваемой мною фирмы. Правильно, наружная реклама детективам без надобности.

Внутри располагалась небольшая приёмная. Миловидная секретарша, высунув язычок, что-то увлечённо печатала на виртуальной клавиатуре. Увидев меня, она тут же бросила своё занятие и расплылась в обаятельной улыбке.

— Ой! Здрасьте. Вы ведь Робан Гондо?

— Да, красавица. Приятно, что такая милая девушка знает моё имя.

— Ой, да ладно… Вы же записывались на приём… Проходите, господин Марадо уже ожидает.

Следующая комната оказалась обычным рабочим кабинетом, с минимумом украшательств. Разве что внимание привлекала душевая кабина и ниша откидной кровати. Хозяин кабинета явно не чурался засиживаться здесь допоздна.

— Марко Марадо? — поинтересовался я, подавая руку щуплому мужичку с проницательным взглядом.

— Да, это я. Рад познакомиться, господин Гондо, — ответное рукопожатие вышло удивительно сильным для человека такой комплекции. — Прошу, присаживайтесь.

Я присел в предложенное плетёное креслице. Что примечательно, не за рабочим столом, а в дальнем углу, где таких креслиц насчитывалось ровно два. Ещё и небольшой столик, куда почти сразу, едва мы присели, поставила ароматный напиток секретарша. Ещё и стрельнула в меня глазками! Вот чертовка! Будто чует, что я готов её хоть сейчас… кхм… Ладно, я отвлёкся.

— У вас очень милая секретарша, — начал издалека, провожая заинтересованным взглядом девчушку. Та, будто ощущая моё внимание, принялась соблазнительно покачивать бёдрами.

— Да, Тина весьма артистична, — кивнул собеседник, неспешно разливая напиток по небольшим чашечкам. — За то и держу.

— Помогает в миссиях? — оказывается, не только у меня есть такие милые и умные помощницы! Некоторые внешники тоже не чураются ставить женское коварство себе на службу.

— Кхм… Я этого не говорил, — взгляд мужчины из дежурного сделался заинтересованным.

— В противном случае вам бы понадобилась не артистичная, а строгая девица. На худой конец, длинноногая и грудастая. Так что догадаться не сложно.

— Интересный вы человек, Роб! Уверен, и задачка у вас будет соответствующая.

— Задачка? Скажите, Марко, кто вам нравится больше — брюнетки или рыженькие?

— Кхм… Это зависит от характера, а не от цвета волос.

— Ну, не скажите! Есть некоторые стереотипы…

— Тогда пусть будут рыжие.

На стол легла фотография одной из двух рыженьких подружек покойного журналиста, та, что в соблазнительном вечернем платье. Следом ещё одна — с максимально приближенным личиком, подобранным в фас. И третья — в профиль.

— Что ж, вы угадали, господин Марадо. Рыженькая.

Мужчина взял фотографии и внимательно их рассмотрел. Профессиональным жестом фокусника убрал первую за вторую, а потом и вторую за третью. Поднял на меня взгляд.

— Что требуется от меня?

— Собрать подробное досье. Кто. Чем занимается. Где живёт. Где бывает. Увлечения. Особенности характера. Каких мужчин… или женщин любит. Вкусы к еде и выпивке. В общем — полный психологический портрет.

— Я правильно понимаю, что никаких других данных помимо фотографических у вас нет?

— Всё так.

— Выяснить её личность — дело десяти минут. Один звонок, и у меня будет информация. Но вот всё остальное… Мне понадобится не меньше недели.

— Пять дней. Постарайтесь уложиться в пять дней.

— Хорошо. Но обещать не могу. Она хотя бы на нашей планете?

Я лишь пожал плечами, на что собеседник понятливо кивнул. Так он намекнул на возможную и наиболее вероятную причину задержки.

— По деньгам?

— Это вам будет стоить…

— Меня устраивает.

— Тогда треть сначала, остальное в момент передачи информации.

— Если возникнут накладки?..

— Я не беру деньги за воздух. Если пойму, что по каким-то причинам не могу выполнить заказ, сообщу. Тогда с вас компенсация накладных расходов и чисто символическая сумма за добытую информацию и за информацию о тех сложностях, которые возникли… и не позволят выполнить задачу.

— В принципе не позволят?

— Да. Если речь пойдёт о форс-мажорной затяжке по времени, я тоже сообщу.

— Хорошо. Время обсуждается.

Я углубился в планшет, переводя деньги по пришедшему мне счёту. Через пару мгновений собеседник удовлетворённо кивнул и поднялся.

— Приятно иметь дело с рассудительным и щепетильным в мелочах человеком!

— Взаимно, господин Марадо. Очень рассчитываю на ваш высочайший профессионализм!

Мы пожали друг другу руки и разошлись. Только в приёмной я ненадолго задержался, чтобы нашептать на ушко игривой чертовке несколько пошлостей. Девочка, развивая игру, с негодованием вскинулась и очень мило покраснела. Впрочем, задерживаться я не стал: предстояло посетить ещё как минимум три подобных агентства.

Остальную часть дня я посвятил поездкам по частным детективам. В некоторых агентствах, даже не дойдя до их главного, разворачивался и уходил. Ненавижу пафос! Я сюда пришёл к профессионалу, а не к Большому Боссу, кидающему тебе в лицо свой достаток. Мне же нужно качественно иное — нужны зримые черты профессионализма. Кичливых бонз я в другом месте найду. Глубоко убеждён, что деловой человек должен подкупать совсем не этим.

Так или иначе, но нужных людей я нашёл. Все они получили свои задания. Теперь оставалось ждать и готовиться к следующему этапу операции. Ну и шифром позаниматься на досуге. Главное, чтобы не в одиночку. В общем, можно со всей ответственностью сказать, что успех миссии сейчас зависит от прозорливости функционерки Дальней разведки. Видит космос, если она не выполнит обещания, сама будет отрабатывать… неоправданное доверие.

Вскоре стало понятно, что разведчица не подвела. На мой планшет пришло сообщение от неизвестного абонента: «Отель „Симфония“, номер 111 уже заказан. Оплатишь сам». Сказать, что я обрадовался — ничего не сказать. Летел на адрес, будто школьник на своё первое свидание. По приезде всё оплатил не глядя, а вспомнив напутствие разведчицы, ещё и заказал обслуживание в номер. Едва поднялся, а там…

У изящного обеденного столика овальной формы стояла… горничная. В характерном платьице чёрного цвета с весьма короткой юбочкой, в тёмных колготочках, с белоснежным кружевным фартучком и — внимание! — милейшим чепчиком, эдакой кружевной короной, подчёркивающей её высокую причёску. Ещё и взгляд такой… правильный, что ли? Скромница, красавица, даже ладошки на фартучке сложила. Ну а совершенно непривычный чёрный цвет волос лишь подчёркивал необычайный шарм овеществлённой покорности. Разумеется, я её сразу узнал! Да и как можно не узнать такую прелесть⁈ Эйди в образе скромной горничной будет теперь являться мне во снах! Само собой, эротических, никаких других эта чертовка не приемлет.

— Господин, сегодня я буду вам прислуживать, — мило проворковала скромница. Её глазки сперва обожгли меня обещающим взглядом, чтобы спустя мгновение вновь опуститься долу.

— Прислуживать?.. В чём же?

— Во всём, господин.

И опять этот обжигающий взгляд, точно говорящий: я плохая девочка, но ты должен догадаться об этом сам. А как догадаешься, так и приступим… ко всему. Разумеется, я не стал дожидаться развития этого странного спектакля. Подошёл. Откинул непослушную прядь волос с милого носика девчонки. Салатовые, в изумруд, глазки стрельнули в меня, пронзив, казалось, до самого сердца — такая в них была загадка с толикой насмешки! И именно этот обещающий взгляд выбил из горла звериный рык, следом за которым последовали действия.

Ничего больше не говоря, я подхватил «горничную» под попку и усадил на стол. Тот оказался на удивление прочным. Видимо, первое впечатление массивности и надёжности не обмануло. На мою горячность Эйди ответила новой фразочкой, буквально лучащейся показным возмущением:

— Господин Кошак, так же нельзя! Люди увидят. Мне стыдно!

Ну да, стыдно ей! Если бы было стыдно, не разводила бы ножки и не подавалась бёдрами вперёд — ещё и имплантом отрабатывая, чтобы я гарантированно не соскочил с крючка. Стоило мне принять чувственную игру и оказаться в жадном до ласки лоне валькирии, как остатки напускной стеснительности оказались отброшены. Но надо отдать девочке должное, свою роль она отыгрывала до конца. Так мило отдавалась, так чувственно помогала, ещё и позволила абсолютно всё! Даже свои роскошные пряди, когда чепчик окончательно улетел под стол, едва ли не сама вложила в мои руки. Знала, от чего с ума схожу, и делала именно это! А уж эти её фразочки, с неизменным «господин», добили окончательно. Правда, чаще всего в них явственно ощущалась ирония, особенно когда к слову добавлялось «Кошак». Насмехалась чертовка, но продолжала твердить свои будто бы встроенные во внутренний динамик фразы. Кукла — натуральная кукла!

Когда всё закончилось, мы лежали на кровати. Стол остался в самом начале, его последовательно сменяли стулья, кресла, ковёр на полу, даже широкий подоконник! И вот теперь мы здесь, на истинном алтаре любви — огромном многоспальном ложе. Номер явно был подобран со смыслом. Всё просчитали, бестии!

Лежать вот так, ощущая гибкое девичье тело в своих руках, было одно удовольствие. Раскинувшаяся на мне кошка шумно дышала в ухо, то и дело касаясь его губами. Её ладошки покоились на моих плечах, и нет-нет, а проходились по предплечьям тонкими пальчиками. Я же не разменивался по мелочам. Накрыл ладонью спину валькирии, второй рукой вовсю тиская упругую попку. Кошке нравилось!

— Где ты нахваталась этих фразочек? — первым не выдержал порядком затянувшегося молчания.

— В местных голосериалах.

— Ты смотрела сериалы⁈

— Я всегда тщательно готовлюсь к миссии, Кошак. Тебе ли этого не знать?.. Внешникам из головидения очень нравилось подобное обращение.

— Может, внешникам и нравится… некоторым… Но ты вела себя будто кукла, в которую вставили дурацкие пошлые комментарии. Совершенно нелепые и неуместные.

— Только не говори, что тебе не понравилось, — фыркнула метиллия, бессовестно облизывая мне ухо.

— Мне нравишься ты . Особенно в своей самоотверженности! Не хочешь, кстати, объясниться? Что за миссия? И что на это сёстры скажут?

— Миссия?.. Стая решила тебя поощрить. Я вызвалась добровольцем.

— Поощрить? За что⁈

— Ты наплевал на дурацкую конспирацию ради нас. Сломал об колено разведчицу. Хотя запросто мог куролесить с местными. Стая решила, что это заслуживает самого серьёзного поощрения.

— Подожди. Но ведь до того тебе чуть ли не силком запрещали проявлять эти твои закидоны.

— Запрещали. И сейчас хотели запретить. Только я всех послала. С тобой — можно. Мой лорд…

— Так! А это откуда?

— От Лираны. Тоже буду привыкать так к тебе обращаться… Они не хотели меня отпускать, да ещё и с таким настроем. Но Триша настояла. Встала на мою защиту.

— Триша⁈ — нет, сегодня, определённо, день откровений! Чтобы эта властная метиллия, республиканка до мозга и когтей, и позволила Эйди проявить слабость перед мужчиной? Воистину, мир сходит с ума! Или одна отдельно взятая его стая.

— Твоя сестра по наставнице так и сказала: если ему нравится, почему бы и нет? Наш ты мужчина, или не наш? Кот. Боец. Мечник. Надёжный. На всё готовый ради нас. Принадлежащий нам полностью, без остатка. Так почему бы не подарить такому милому мальчику подарок, которого он заслуживает?

— Нет, что-то здесь не вяжется… Так! Всё дело в принцессе! Я прав?

— Ну… — нехотя протянула эта бестия, с неохотой сознаваясь. — Наверное. Она ещё добавила, что, мол, нечего ему непонятно кого в прайд тащить. Мы вполне может дать всё, что ему нужно от женщины. Сами. Республиканки мы, в конце концов, или мимо проходили⁈

— Всё с вами ясно, республиканки вы мои… Но за самоотверженность спасибо, Ди. Я запомню. Ты была просто великолепна! Только обещай не засорять ни мне… ни себе… этими дурацкими фразочками мозг. Оставайся собой. Договорились?

— Да, — томно выдохнула подруга, активно завозившись. Её зубки впились мне в мочку уха, пальчики выпустили небольшие коготочки, тут же заскользившие по плечам и шее, а бёдра пришли в движение. Поступательное. И очень приятное по последствиям.

Вскоре егоза засобиралась восвояси. Признаюсь, до последнего не хотел её отпускать. После игры в поддавки девочка конечно наверстала упущенное, но свою валькирию я любил в любой ипостаси. Вот и сейчас, привстав на локтях, пристально наблюдал, как она одевается. Эйди сначала собиралась поспешно, но почувствовав мой взгляд, превратила обычное одевание в подлинный сеанс стриптиза. Наблюдая её гибкие вдумчивые движения, сопровождающиеся обещающей улыбкой, я бессовестно засмотрелся. Будто стал участником сеанса гипноза! Даже не заметил, как начал подниматься. Однако с валькирией этот номер не прошёл. Взгляд глаза в глаза — и вот уже меня накрывает разрядкой. Имплант. Эта бестия не постеснялась сопроводить им сеанс стриптиза!

Когда смог взять себя в руки и подняться, Ди была уже в дверях. Опершись на мощный стол, я пристально смотрел ей вослед. Опять пришло возбуждение — никакой имплант не понадобился! Да что там, я чуть было не бросился следом! Будто и не было всей этой наполненной безумствами ночи. И опять метиллия легко угадала моё состояние. Обернувшись напоследок, кошка… подарила мне воздушный поцелуй. Вместе с игривым касанием импланта. В этот раз, когда пришёл в себя, прелестницы в номере уже не было — благополучно отступила, оставив арьергардное заграждение в виде импульса удовольствия. В лучших традициях подразделений десанта. Ну, чертовка! Люблю её такой!

Едва Эйди скрылась, в дверь постучали. Нахмурившись, я пошёл открывать — прямо так, в чём был. Почему-то подумалось, что сестрёнка не удержалась и решила вернуться. С неё станется. Мне же это только на руку. Открыв дверь, увидел там такой знакомый передничек… и платьице… Ни слова не говоря, затащил попытавшуюся что-то пискнуть девчонку в комнату. Заткнул рот напористым поцелуем. Ногой закрыл дверь. Притиснул чертовку к стене. Поймал руки, заведя их за голову. И лишь теперь позволил себе залезть подруге под юбку.

Не прошло и пяти секунд, как девочку накрыло спазмом удовольствия. Я прибавил напора. После третьего раза подруга кулем обвисла в моих руках, тяжело дыша, и только теперь я заподозрил что-то неладное. Девочка дышала, будто загнанная лошадь, чего ни с одной из валькирий отродясь не случалось.

Отлепившись от пухлых девичьих губок, всмотрелся в лицо. На меня затравленно и в то же время с какой-то затаённой радостью смотрели чёрные глазищи совершенно чужой девчонки. Она была даже старше Эйди! Но жалась к руке, не желая отпускать мои пальцы.

— Господин, я пришла убираться. Не за этим, — постреливая глазками, горячо зашептала внешница. — Отпустите меня. Я буду кричать.

Ну уж нет! Ненавижу оставлять… понадкушенное. Только не сейчас. Я сразу отметил про себя, что девочка в принципе не против, но её реально могут хватиться. Да и дико ей как-то с первым встречным. Однако у внешников есть один универсальный аргумент, которого не встретишь в Республике.

Всё же оторвав пальцы от сокровенного — к величайшему неудовольствию подруги — я достал из валявшегося неподалёку костюма купюру максимального во Фрагии достоинства. Медленно, точно в эротическом движении, опустил её в соблазнительную ложбинку между женских грудок.

— Господин, мне нужно работать…

Ещё одна купюра опустилась следом, и в этот раз её движение сопровождалось хищным оценивающим взглядом внешницы.

— Господин, меня могут хватиться…

Третья купюра легла за бюстгальтер, после чего девчонка в моих руках удовлетворённо расслабилась. Её глазки томно смежили веки, демонстрируя согласие и полную готовность к продолжению. Горничную больше не волновала работа — как не волновали и те, кто может её хватиться. Желания кричать тоже не наблюдалось — если только в порыве страсти. Удивительная метаморфоза! Если Эйди на всём протяжении наших постельных игрищ напоминала куклу, то эта девчонка стала ассоциироваться с неким аппаратом с купюроприёмником. Вставил одну купюру — молчок. Вставил вторую — опять мимо. Вставил третью — всё, заработал вложенный алгоритм, всякий раз запускающийся по достижении критической денежной массы. Удобно, что могу сказать!

Впрочем, девчонка и своё основное предназначение выполнила, и действительно убралась в комнате. Упругой попкой протёрла стол, кресло, пол, ну и кровать до кучи. Под конец она ещё и тщательно убрала раскиданную одежду — разумеется, предварительно приняв душ. В общем, вложенные деньги отработала на все сто. На прощанье наградив меня обещающей улыбкой, ангел упорхнул прочь, оставив по себе пряный запах духов и вдохновение для мыслей о вечном. Нет, всё же валькирии — лучшие. Ничто и никто с ними не сравнится. Никакие внешницы. Разве что одна галактическая принцесса…

Воспоминание о Ярославе молнией опалило сознание. Достопамятный разговор, словно вживую, возник перед глазами: «У меня будет условие… Валькирии рассказали, что в Республике они определяют, с кем тебе спать. Так вот. В Конфедерации это будет моя прерогатива… Я хочу полного твоего доверия. Как ты доверяешь кошкам». До меня с запозданием дошло, что только что я нарушил нашу взаимную договорённость, и пусть в том разговоре не подтвердил и не опроверг этого её предложения, между строк осталось моё согласие. Яра достойна того, чтобы её уважали. Она идёт навстречу моим привычкам и республиканским закидонам, но и я должен озаботиться встречным движением. Одна она не вытянет. Только мы вместе. И если забывать про свои обещания, увидев первую попавшуюся юбку, то грош им цена. О каком доверии тогда можно говорить?

Мучимый тяжёлыми мыслями, я быстро ополоснулся. Но мысли и не думали отпускать, преследуя меня и во время коротких сборов. Даже в катере не отставали — только когда начал продумывать маршрут, несколько ослабили нажим. В дальнейшем удалось немного переключиться с гнетущего настроения на текущие задачи. Отыскать подходящий закуток между домами. Сделать намеренный крюк на катере. Оставить аппарат в нескольких кварталах. Пешком пройти оставшееся расстояние. И только здесь, в тщательно отобранной точке города, развернуть наконец переговорное устройство, врученное разведчицами «на чёрный день».

Штирлиц, должно быть, в этот момент в гробу перевернулся — вернее, его реальный прототип. Вряд ли легендарный шпион смог бы по достоинству оценить столь легковесного наследника своего дела. Использовать специальный шифрованный канал с навороченным коммуникатором для общения с возлюбленной — это всё равно что использовать связистку Мэри… для разговора с семьёй в Союзе. Благо, вместо Мэри в моём случае имелась лишь техническая примочка, в живом операторе не нуждающаяся. Не очень в духе спецслужб древности, но мне за глаза хватит. Если кого и подведу этим звонком, то только себя. Но для меня опасение подвести доверие звёздной принцессы было именно им — «чёрным днём». По крайней мере мысли в голове бродили самые безрадостные. Если уже сейчас начну игнорировать душевное равновесие любимой, то что от него останется в Псионе?

Сеанс связи выдался сложным, но я с честью преодолел все испытания. Труднее всего пришлось с орденками, ведь кошек рядом с принцессой не оказалось, стая в полном составе отбыла во Фрагию. Наконец шальная мечница сподобилась пригласить Ярославу. В кадре Яра возникла собранная, хмурая, готовая к самым неприятным известиям.

— Что случилось, Леон?

— Помнишь наш разговор в подпространстве Ясеня?

— Ты имеешь в виду…

— «В Конфедерации это будет моя прерогатива…» Это были твои слова. Помнишь?

— И?.. — принцесса явно не до конца понимала, о чём речь.

— Понимаешь, девочка… Не хочу недосказанности. Мои старые привычки чуть было не привели к катастрофе… наших отношений.

Слова про отношения напрягли девочку ещё более. Она принялась лихорадочно вспоминать и явно преуспела в этом. Ощущение опасности вообще здорово мобилизует человека. Я не мешал, поэтому дождался ответной реплики:

— Значит, ты реально собираешься советоваться со мной, если решишь переспать с другой женщиной?.. Прости, не ожидала.

— Не ожидала? — пришёл мой черёд удивляться.

— Мужики вечно говорят что-то подобное, — повела плечиками светская дама, в которую вмиг обратилась Ярослава Ясеньская. — А потом ты застаёшь их в постели со своей лучшей подругой.

— Думала, это просто… трёп?

— Не совсем. Просто сказанные в нужный момент правильные слова… Немного на республиканский манер, но всё же вполне узнаваемые.

— Ну так что?..

— Знаешь, если бы это был просто трёп — я бы знала, как на него реагировать. А вот так… даже и не знаю, что сказать. В Ясени такие вещи не принято обсуждать… Мне уж точно не доводилось.

— Спасибо за откровенность.

— Сейчас, повиси минутку.

Русоволосая прелесть откинулась в кресле и устремила свой взор куда-то за границы видимости. Спустя пару секунд в области передачи образовалась Милена, вернее, её голографическая проекция. Короткий обмен репликами, и вот уже Ярослава вновь обращает на меня взгляд, и там звучат заметные отголоски паники.

— Леон, но я не могу. Я же не знаю, как это у вас происходит…

— Разве Ми тебя сейчас не просветила?

— Она сказала, что ты давно забил на мнение стаи. Что ты уже взрослый мальчик, сам решаешь, с кем тебе спать.

— Это она так шутит. Напомни ей про зубы на стволе винтовки.

— Ладно, пусть так, — губы принцессы сжались в тугую линию. — Тогда скажи, как это должно выглядеть в твоём представлении.

— Думаешь, я сам знаю, как оно должно выглядеть? Как решим, так и будет.

— Хорошо! Тогда рассказывай, — в этот момент хмурая принцесса сделалась особенно деловитой. Явно что-то решила для себя.

— В общем, у меня тут в гостях была Эйди. В костюме горничной. Ускользнула, я бросился следом и затащил в номер горничную. Как вскоре выяснилось, немного не ту…

— И ты…

— Сунул ей деньги за беспокойство, а потом…

— Сунул уже ей?.. — фыркнула Ярка, как-то сразу успокаиваясь и вспыхивая злым весельем. — Да не дёргайся ты так, Леон! Я-то уж надумала не пойми что, а ты… Если заплатил — это не считается. Это как секс-куклой попользоваться. Сам понимаешь, такая… кхм… женщина мне не соперница. Поэтому прощён. И Леон, — и такой взгляд серьёзный и обещающий. — Я рада, что ты отнёсся к нашей договорённости со всей серьёзностью. Прости, если сразу не придала этому значения.

— Тогда… Давай сразу обговорим ещё один эпизод.

— Неужели я поспешила, и ты всё же забыл о договорённости?.. — иронично изогнула бровь озорная девчонка — новая ипостась принцессы.

— Нет. Это дело будущего. Возможно, мне потребуется сойтись с женщиной… Всего их четверо.

— Могу я узнать причину? — теперь Ярослава зримо подобралась. Нахмурилась, впитывая информацию каждой фиброй души.

— Да. Мне нужно получить от них информацию. Возможно, попутно утешить… Без этого будет сложно продвинуться в моей миссии.

— Тогда… Ты должен помнить и другую мою фразу: «Если это понадобится для Экспансии, я не буду сильно против». Помнишь? Так что ты в своём праве.

— Люблю тебя, девочка.

— Я тебя тоже.

Напоследок Ярка всё же не удержалась, подарила мне воздушный поцелуй. Ещё и глазками так стрельнула обещающе… Нет, всё же принцесса у меня прелесть. Не уверен, что с другой внешницей подобное бы прокатило, а она ничего, всё чётко разложила. Вот что значит — политическая закалка. В политике ведь как? Если не можешь остановить процесс, просто возглавь его и скажи, что так оно и задумывалось. Моя же сексуальная жизнь — это стихия похлеще взрыва сверхновой. У Яры постоянно пример с кошками перед глазами, и она явно уже отчаялась как-либо побороть этот феномен. Зато теперь моя совесть чиста. Можно грешить. В интересах Экспансии, разумеется.

С появлением в моей жизни кошек расследование выродилось в фарс. Я, безусловно, всё так же трудился, но не ради поиска разгадки, а в куда большей степени — ради утоления голода моих красавиц. Обычно их от подобного угара удерживала Экспансия, но здесь-то её не было! Кошки попали в сложно разрешимую логически ситуацию, когда вроде бы и нужно меру знать, но непонятно, ради чего себя ограничивать. Вот и приходилось мне расшивать логический затык лаской и заботой в неуёмных количествах. В сексуальном угаре ощутил тоску и по ещё одному неотъемлемому атрибуту республиканского образа жизни — регенератору. Без него кошки давались особенно тяжело. Так что времени на основную задачу оставалось аккурат после обеда — только к этому времени удавалось прийти в себя после ночных бдений.

Не оставлял я и попыток дешифровки карточной колоды. Мы с валькириями перепробовали все предложенные автором колоды позы, но, как ни странно, ход его мыслей так и остался для меня загадкой. Да и язык жестов на картах никак не желал превращаться в читаемые символы языка. Думаю, тут должна работать целая команда дешифровщиков, причём работать долго и вдумчиво. Всей… кхм… стаей. Один я точно не потяну, несмотря на все свои изрядно «подросшие» потоки.

Но иногда мне всё же приходилось вырываться из угара общения с кошачьей братией. Случалось это, когда приходил черёд принимать работу очередного детективного агентства. Первым — что мне показалось глубоко символично — отработал Марадо. Появившись в его офисе и вновь заняв знакомое кресло, я несколько минут просто пил предложенный травяной напиток — якобы собираясь с мыслями. Потом отставил чашку в сторону, с прищуром глянул на детектива и начал свою игру.

— Марко, давайте начистоту, — сказав эту сакраментальную фразу, я подался навстречу вмиг подобравшемуся собеседнику. Его взгляд сделался жёстким и колючим. — Она крашеная?

Сказать, что мой оппонент опешил — ничего не сказать. Он уже готовился к длительной борьбе, к каким-то жутким каверзам, на худой конец — к проблемам с деньгами у странного клиента. Ко всему готовился, но не к такой банальщине. Расслабившись, Марадо выдал лишь одно слово:

— Да.

— Я так и знал!

— И за это… знание… вы заплатили мне столько денег?

— Ну, не только за это. Ещё и вот за это, — я кивнул на лежащую на журнальном столике папку с пластифицированной бумагой и цифровым хранителем информации.

В таком же ключе я ставил в тупик и остальных сыщиков, разве что вопросы задавал другие, больше подходящие случаю. Это создавало так необходимый мне образ экстравагантного поклонника «заказанной» барышни, безобидного и чудаковатого. Одновременно подчёркивалось разочарование в полученных сведениях, и, как следствие, в «раскрытой» девчонке. Незачем оставлять ненужные подозрения. Детективы, конечно, привыкли не лезть в чужие дела, но когда их спросит кто-то влиятельный, с правильной корочкой, они не смогут не ответить. Даже священники прошлого сдавали своих прихожан, несмотря на тайну исповеди, а тут тебе никакого Бога сверху нет. Вернее, прибывший с вопросом и есть тот самый представитель Бога на грешной земле, последняя инстанция, которая, вообще-то, и лицензию может отобрать. Проще сдать непонятного господина. А так им банально нечего будет раскрывать, кроме экстравагантности своего визави. Просто перестраховка — тем более мне самому она ровным счётом ничего не стоила. Вскользь обронённая фраза, правильное выражение лица, и вот уже нужный эффект достигнут.

А вот с обработкой полученной информации вновь не задалось. Передо мной предстали самые обычные женские судьбы, формально разные, но в каком-то смысле характерные для Планетарных образований Конфедерации. Что в них могло быть зашифровано такого, что прольёт свет на хранилище компромата? Логично рассуждая, это могли оказаться координаты некоего места. Или название банковского заведения. Или независимый хранитель, то есть человек, пребывающий в неведении относительно содержания врученных ему документов. Хотя последнее маловероятно. Вряд ли мятежный журналист стал бы так рисковать материалами — слишком уж хрупка человеческая верность. Так что либо место, либо банк. Ни на что подобное четыре разнородные женщины не указывали — ни по отдельности, ни совместно. Если только дело не в их личностях, а в загадке самой колоды — тогда совместность могла что-то дать.

Конечно, в колоде мог быть зашифрован какой-то исключительно личный момент биографии самого Гаррета Равеса. Особенно в свете того факта, что ни одна из женщин не попала в поле зрения следаков во время активной фазы расследования. Если такой факт биографии и существовал, он не был широко известен знакомым и родственникам убитого. Ответы смогут дать исключительно сами внешницы. Как итог, требуется личное общение с четырьмя женщинами, ставшими невольными моделями для карточной колоды. Либо они прольют свет на какой-то нюанс жизни журналиста, либо своим поведением и своей собственной судьбой наведут на отгадку.

Так что мне необходимо искать подходы к каждой из девочек. Выводить их на откровенность. Причём делать это исключительно лично, никаких официальных шагов предпринимать ни в коем случае не следует, чтобы не спугнуть. Да и самих девчонок не стоит лишний раз подставлять под удар. Итак, что мне известно о пристрастиях и образе жизни героинь?

Во-первых, Мэри Гэвил, исполнительный директор инвестиционной компании. Ни семьи, ни родни, одна как перст. Зато успешный руководитель. Исключительно умная и опытная в делах леди, пусть и несчастная в личной жизни, которой у неё, почитай что и нет вовсе. Увлекается… а вот тут меня ожидал сюрприз. Девочка обожала в свободное от работы время расслабляться… в обществе секс-игрушек. Не удивительно, что так и не обзавелась сильным мужским плечом! Любое плечо проиграет игрушке по части удовольствия — особенно если вдолгую. А детектив, словно желая подшутить, ещё и приложил подробный список любовного «арсенала» Мэри. Не иначе, издевался — ведь от него требовались детали личной жизни, любовные же агрегаты формально подходят под это понятие на все сто. Пусть и не дают никаких реальных зацепок — но ведь формальность-то соблюдена!

Ради интереса сверился с голонетом. Да уж… А госпожа директор — та ещё затейница! Чего тут только не было! Разве что до человекоподобных андроидов не дошло. Видимо, имелся у Мэри на этом какой-то пунктик. Всё же она предпочитала не человекоподобных, а человеческих… игрушек. Время от времени. Так сказать, разнообразя личную жизнь. Для чего была не прочь развлечься с незнакомцем во время очередной ежевечерней попойки, которые устраивала себе с поразительной регулярностью. Неизменным в таких предприятиях оставалось одно — конечный список излюбленных госпожой директором баров, список которых детектив любезно приложил к делу. А то я уже грешным делом подумал, что этот юморист мне только бесполезные, зато весёлые картинки подсовывает. Ан нет, информация по делу тоже наличествовала. Три бара — выбирай любой и устраивай там «засаду». Пожалуй, с госпожи директора и начнём, уж больно меня позабавило её увлечение.

Так, и кто у нас следующий? Ха! Та рыжая, которая не совсем рыжая. Марко Марадо поработал на славу. Девочку звали Изида Биддис. Проститутка… кхм… извиняюсь, индивидуалка. Вроде бы есть отличие. Помнится, на Штарне кошки именно такую под меня подложили — в порядке тренировки перед вторым посвящением. Кошка, которая ходит сама по себе, то есть сама выбирает, спать ей с очередным объектом эскорта или нет. Высший уровень прокачки путаны или верх её карьеры — кому как привычней обозначать это социальное явление. Интересно, что покраска в рыжий цвет осталась у девочки от прошлого этапа её личностного развития — не смогла перерасти данный рудимент разгульной жизни рядовой путаны. Кстати, её естественный цвет — тёмно-коричневый. Вполне симпатичный, если верить приложенной объёмной фотографии. Тут ведь главное — сама фактура волос, которая у девочки была истинно роскошной.

А ещё Изида любит хорошо отжечь и… котиков. В смысле, обожает мягкие игрушки. Имелось приложенное фото, на котором вся её комната буквально утопала в меховых фигурках кошачьих самых разных форм и размеров. Заодно нашла разгадку одна из игральных карт — где девочка позировала, широко расставив согнутые в коленях ножки, между которых восседала… мягкая игрушка. Меховая киска была единственным элементом её гардероба, прикрывая собой… другую киску. К слову, кошки такую позу опробовали одной из первых. Им даже меховую игрушку искать не пришлось…

На этом месте я откинулся на спинку стула, за которым просматривал материалы. Прикрыл глаза. Забавно выходит. Девочка собирает котиков, и очень скоро получит в свою коллекцию ещё одного. Всем котам кота. Нужно будет обыграть этот момент во время знакомства. А может это судьба? Нет, не мог журналист знать, что именно мужская ипостась валькирии прибудет по его душу. Или мог? Что ж, всё станет ясно после личного знакомства с его необычной подружкой.

Следующей шла Фани Рива. К этой красотке я долго не знал, как подступиться. Не в смысле, как подступиться к оригиналу, а именно к её карточному воплощению. Уж больно серьёзным оружием массового поражения выступала эта бессовестно рыжая, активная и игривая внешница. Лишь валькирия была способна оградить меня от её вездесущего шарма, проступающего даже сквозь безобидную фотографию!

Стоит ли удивляться, что бестия оказалась… танцовщицей? И нет, вовсе не такой, о которой в первую очередь думаешь, слыша это слово. К стриптизу Фани если и имела отношение, то весьма опосредованное. Конечно, она подрабатывала в паре элитных клубов, но вообще-то танцевала преимущественно в подтанцовке каких-то местных популярных певичек. Звёзд с неба не хватала, много работала, и хотя держалась на приличном материальном уровне, но назвать её по-настоящему популярной не получалось.

Вот тоже странно. Меня всегда поражало, почему первую скрипку на эстраде играют именно безголосые певички, бездарно дрыгающиеся на сцене в подобии эпилептического припадка, словно выброшенная на берег вобла, а не одарённые девочки-зажигалки, изгибами тренированных тел демонстрирующие куда большее, чем способен дать прокуренный голос самой дивы. Там и работать над собой нужно очень много, и травмы запросто схлопотать, и способности нужны нерядовые. Их танец обычно — это что-то с чем-то. Он реально зовёт в такие эстетические и чувственные дали, какие и не снились сравнительно примитивному мотивчику с простенькими словами.

Наблюдать танец профессионалки — это истинное удовольствие для любого знатока и ценителя красоты человеческого тела. Наверное, большинство людей просто не понимают этого самого человеческого предела, выраженного в танце… Танцы на льду на моей малой родине являлись скорее исключением из правил, но и они не могли сравняться с популярностью играющих голосом див… Всегда подозревал в этом какой-то эпохальный обман. Или, если точнее, заговор. Ведь чтобы раскрутить очередную безголосую любовницу какого-нибудь бизнесмена, нужно не так уж и много — знай плати и рекламируй. А ты попробуй заставь её хорошо танцевать! Тут одной общей постелью не отделаешься… И никакой наркоты и алкоголя, которыми грешат поп-дивы и их мужские ипостаси. Под приходом или с бодуна не очень-то потанцуешь… Там великолепная форма нужна и не менее великолепное чувство равновесия, идеальный контроль над телом.

Ладно, что-то я ударился в философию. Задам девочке нужный вопрос при встрече. А уж в танце я ей точно пару смогу составить. Через это и будем с ней работать.

Осталась последняя из четвёрки — Арина Бельде. Черноволосая и черноглазая. Если бы не знал подлинный эталон красоты из Республики, счёл бы её идеалом. Уж больно породистое личико, да и фигурка утончённая, изящная, воздушная — такие легко могут свести с ума. Тем более девочка умна, образована, богата. Да-да, Арина из богатой семьи — единственная из всей четвёрки. Однако в этом имеются не только плюсы, на что указывает её богатая на события биография. Одно время девочка маялась со скуки и ударялась во все тяжкие. Сейчас вышла замуж и гоняет по галактике на личной яхте. Путешествует. Из-за этого было крайне сложно подобраться к ней, поэтому всё нарытое детективом шло по разряду косвенных свидетельств. Полагаться на них в полной мере не следовало — тем более девочка запросто могла сменить привычки. В высшем свете это вообще норма. Здесь привычки меняют со сменой статуса, точно богатые одежды. С ней будет тяжелее всего, но только из-за сложностей в поиске. Так-то к скучающей аристократке подступиться не сложно.

Итак, начнём с финансистки. Бар «Три желания». Самое обычное, пусть и славящееся качественным алкоголем заведение. Тут даже столиков почти нет — только обширная разветвлённая барная стойка. Ну да, в этом Планетарном образовании имелось и такое диво — заведение, где стойка ветвилась подобно нарисованной ребёнком ёлочке. Гравитационные дорожки легко заменяли мастерство бармена, позволяя отправлять напитки в полёт прямо от бара и на добрый десяток метров по ломаной траектории. Второе заведение именовалось «Ласки богини Мунди». Забавное название, особенно если вспомнить русский мат с моей малой родины. И нет, тут не ласкали… эти самые… «мунди». Здесь просто пили. А ещё имелся неплохой танцпол. Стойка, кстати, тоже была разветвлённой, оплетая своими изгибами место для танцев, но и индивидуальные столики наличествовали, для парочек. Приятное заведение. Наконец, последнее, «Дом греха»… и опять никакого разврата. Только азартные игры.

Вот в этом месте я серьёзно так призадумался. Если Гаррет Равес хотел на что-то намекнуть, то самое время, ибо игральные карты и игорное заведение связаны, что те братья-близнецы. Как-то очень естественно я приступил к изучению местных азартных игр и, увлёкшись, не заметил, как за спину скользнула долгожданная ночная гостья.

— Чем занят? — прозвучал дразнящий голосок Сай, а на плечо опустился её остренький подбородок. Девочка принялась вглядываться в ворох «встревоженных» голограмм, раскинувшихся передо мной в творческом беспорядке.

— Ты смотри, наш кот азартными играми интересуется! — на другое плечо легла крепкая ладошка Милены. — Не знала за тобой подобных увлечений!

— А давай сыграем? — на мои колени ввинтилась милаха Эйди, переключая внимание с голограмм. Да и как ему не переключиться, когда девичья попка так остро ткнулась в сокровенное?

— Знаете кошки, я готов играть с вами в любые игры. Главное, чтобы мы при этом были обнажены.

Валькирии зафыркали. Причём не только эта тройка, но и остальные, которым места на объекте обожания не хватило… Так! Стоп! Откуда они тут… все⁈ Это же чужое Планетарное образование! Я уже хотел было возмутиться, но Милена опередила.

— Вот и отлично. Хочешь увидеть нас обнажёнными? Пусть тогда будет игра на раздевание!

— А когда разденемся? — тупо уточнил я, совершенно ошалев от подобного перехода.

— Тогда… будем разыгрывать позы, — повела плечиками Милаха. — Нет, ну а что? Не на деньги же с ним играть!

Кошки вокруг зафыркали. Перспектива азартной игры на раздевание с последующим сексуальным подтекстом всем показалась крайне занимательной. Ещё бы! Ведь она полностью укладывалась в наши привычные стайные игрища, пусть в них и обходилось без карт. Но всё когда-то случается впервые.

— Только у меня нет игровой колоды…

— А это тогда что? — коготок Сай мило подковырнул перевёрнутую розой вверх карту, обнаружив ту самую, рыжую с котиком. — О!.. Как мило! Я тоже хочу, чтобы мой котик… оказался здесь!

— Сай, это не игральные карты.

— А что же тогда?

— Это вещественные доказательства.

— Знаешь, кот, я вообще-то неплохо разбираюсь в вещественных доказательствах… — протянула Милаха, выуживая из стола остальную колоду. — И могу с уверенностью сказать, это — не они. Или ты нас совсем за дур держишь?

— Именно потому, что многие разбираются в вещдоках, они и оказались у меня… — протянул я.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это называется профессиональная деформация.

— Что ж, логично… — согласилась Мисель, усаживаясь на стол справа от меня и начиная ворошить коготком высыпанные на центр карты. — Кот деформировался на валькириях стаи… Можно даже сказать, профессионально деформировался… Так что не способен пройти мимо соблазнительных картинок.

Сёстры зафыркали, а Эйди ещё и в глаза мне заглянула. И где-то в глубине её глаз обнаружились игривые бесенята. Всё-то она понимает! Но молчит. Вот зараза!

— Сложно с тобой спорить, Миска, — и я крепко стиснул в объятиях Милаху. А дальше мой коготок, по привычной и давно наработанной траектории, заскользил по бедру, к паху, и дальше…

— Эй! — рыкнула метиллия у меня в руках, больно ударив по загребущим когтям. — Сначала выиграй!

— Девочка, ты же понимаешь, что я могу и настоять.

— Можешь. Только ты немного не в том положении, чтобы настаивать.

— Не соглашусь. Ты сегодня не одна, — я обвёл рукой комнату, буквально битком набитую валькириями. — У тебя полно конкуренток.

— Ты ошибаешься, Кошак, — неожиданно взяла слово Старшая, ещё и больно впилась ладонью в плечо. — Мы — сёстры. Не конкурентки. Стая хочет игры.

— Хорошо! Будет вам игра, — спорить с кошками, впавшими в предыгровой мандраж, было бесполезно. Только не когда вся стая объединяется в едином порыве. Всё же я жил, почитай, с десятком женщин, причём весьма норовистых женщин, каждая из которых имеет своё мнение. А такая вот синергия — подобна резонансу в волновой теории, то есть множит и без того сильное воздействие в разы. Это почти стихия, так что бороться с ней решительно невозможно.

Я резко поднялся, ссаживая с колен Милаху. И, что удивительно, та даже не пикнула. В другой ситуации девочка вцепилась бы в меня как клещ! Да что там, почти в любой ситуации! Удивительное единство мнений в стае образовалось. Прямо даже нехарактерное.

— Тогда будем играть в покер. Быстрая игра, заточенная на скорейшее расставание с деньгами… то бишь с одеждой.

— А вот этого не надо, кот, — Триша была как никогда серьёзна. — Игра должна быть полной, правильной. Никаких быстрых решений. И только попробуй поддаться! Лично тебя накажу, не посмотрю, что мы на чужой планете.

— Как ты могла подумать такое, Тиш! — играя натуральную обиду, возразил я, пожирая взглядом крепкое тело метиллии. — В покер играют, почитай, в каждом игорном заведении моей малой родины!

— Ну, тогда прощён, — хмыкнула сестра по наставнице, и положила ладони на мои плечи. Заглянула в глаза и — о чудо! — даже снизошла до поцелуя. Весьма мягкого, тоже нехарактерного для этой властной фурии. Лишь в самом конце не удержалась, прикусила губу — самый уголок.

Честно говоря, обилие женщин на единицу площади сильно прошлось по психике. Ведь до того их тут не было ни одной! Только редкие визиты этих бестий ближе к вечеру, да треклятые весёлые картинки днём. Атмосфера стайного лежбища давно уже казалась недостижимой идиллией. А тут — сразу с головой, и сразу в эту самую идиллию. Тяжёлый контраст. Дикий.

Я, кстати, ни секунды не сомневался, что кошки легко освоятся с древней игрой. Всё же она зародилась в среде самых простых, не обременённых интеллектом, бандитов и ковбоев Северной Америки. Весь драйв этой игры — в денежных ставках и в психологии. Валькирии, при прочих равных, были куда большими интеллектуалками, чем пастухи с Дикого Запада. Уже одно оборудование, с которым им приходилось «дружить», требовало высочайшей квалификации, а зачастую и хорошего образования. Плюс, личные интересы. Плюс, не самый простой характер проходящих через многоступенчатый отбор кандидаток в валькирии. Тут просто по определению не могло быть недалёких людей. Даже Мира, с которой мы в своё время зацепились в стае, была кем угодно, только не дурой. Там имел место идейный конфликт, не понятийный. Что для таких девчонок какой-то там покер с варварской планеты?..

Что ж, хватило одного объяснения и пары демонстраций, чтобы эти бестии не только усвоили состав выигрышных комбинаций, но и психологическую часть игры… Ну и сложными же противницами оказались кошки! Пришлось, правда, делиться на две группы — одной колоды для такого количества игроков было явно недостаточно. Зато как мило девчонки хмурили моськи! Как демонстративно высовывали язычки в предвкушении! Ещё и глазки при этом умудрялись строить. Или, наоборот, угрожали — тоже на языке жестов. И хотя эта их игра была для отвода глаз, явно скрывая под собой второе дно, никакого иммунитета против этих хищниц у меня не оказалось.

Стоит ли говорить, что раздели меня эти бестии в момент? И не только раздели! Ещё и заставили продолжать игру без секса — мол, сначала им всем нужно раздеться. Так что если проигрывал кто-то из них, то всего лишь раздевался — весьма сексуально скидывая очередной предмет туалета, — а когда проигрывал я… выигравшая проходилась по моему телу, даря возбуждение. От подобной игры я всё больше превращался в рычащего и готового наброситься на каждую чертовку зверя. И несколько раз даже набрасывался! Кошкам огромного труда стоило восстановить порядок за игровым столом. Они даже силу применяли! Не знаю уж, как удержался и не задействовал поля…

Наконец, мука ожиданием закончилась, с валькирий упали последние покровы. Кое-кто из них к тому времени уже выглядел ничуть не лучше меня — возбуждённым и диким зверем. Всё из-за нашего совместного решения, что если кто-то из сестёр проигрывает, дразнить неудачницу выпадает мне. Вот и выходило, что получали кошки не по одной порции дразнящей ласки. Не иначе, именно это общее возбуждение вылилось в очередной конфуз. Мы уже предвкушали первый за сегодня сексуальный этюд, когда Эйди и Сай сцепились в споре, какая из поз весомей. Рыжая утверждала, что коленно-локтевая, с пятернёй в волосах — это, вообще-то, очень много, и позе всадницы ну ни разу не равно. Ди лениво огрызалась, что-де, какая разница? Главное — и там и там итогом окажется кайф.

Обычно спокойная Рита послушала-послушала их спор, и вдруг как рявкнет:

— Хватит! Что вы как маленькие, право слово! Я сейчас по-быстрому набросаю каталог. По возрастающей ценности. Из него будем выбирать, повышая ставки.

Сказано-сделано. Валькирии настолько прониклись идеей нашего стайного аналитика, что практически всей ватагой включились в игру. Я же, шальной от близости обнажённых красавиц, распалённый их дразнящими ласками, в ультимативной форме прижал к себе Мисель, оказавшуюся неожиданно податливой. Кошка позволила вволю наиграться с её телом, и даже сама немного приласкала, чтобы я совсем уж головой не двинулся с этим воздержанием.

Сёстры управились удивительно быстро. На стол упала стопка цветастых распечаток, каждая со своей уникальной позой. Я даже не удивился, что фигурантами постельных сцен неизменно выступали мы с валькириями. Они банально повытаскивали «весёлые картинки» из памяти собственных интов! Игра разгорелась с новой силой.

— … Повышаю! Вот эта! — ткнул я наугад в классическую позицию, где мы кувыркались с Миленой.

— А ты не обнаглел, кот? Тут на кону уже тройничок, причём после разогрева на ещё четырёх попроще, а ты выбираешь самую простую⁈ — Триша была живым воплощением недовольства. — Предложи что-то более… существенное.

— Знаешь что, кошка? Я сейчас эти карты по одной затолкаю в… такая поза тебя устроит?

— Оставь свои ругательства при себе. Если сдаёшься — просто скидывай. Нечего придумывать всякое непотребство.

— Непотребство⁈ Да я таких поз даже не знаю, как они называются — которые вы там в качестве «весомых» напридумывали!

— А тебе и не обязательно знать их названия. Для кого каталог печатали, как думаешь?

Вот так, буквально за полчаса, ученицы превзошли своего учителя. Я вдруг осознал, что больше не могу играть. С рычанием отбросил карты прочь и метнулся к Трише. Когти сами собой покинули подушечки .

— О!.. Вот это я понимаю — экспрессия! — воскликнула Лайна, наблюдавшая за нашей скоротечной стычкой.

Уже через пару минут я оказался подмят ничуть не менее распалившейся метиллией, а в следующее мгновение она с оттяжкой вогнала в себя мою топорщащуюся плоть. С губ глыбой упал заполошный стон удовольствия. По-моему, я кончил ещё до того, как вошёл на всю глубину.

— Какая хорошая игра получилась… — прорычала сестра по наставнице, которую тоже сотряс минимум один оргазм. — Оказывается, не только когтями можно кота до белого каления довести… Покер тоже вполне годится…

Дальнейшее слабо походило на то, что представлялось в кошачьих головах, когда они только планировали игру. Все как-то вдруг позабыли о каталоге поз, и о том, кто и кому что должен. Кошачья игра сначала сорвалась в дичайший конвейер, а когда каждая получила первое утоление своих весьма немаленьких потребностей, валькирии перешли к чему-то попроще. Теперь они кайфовали со мной поодиночке, получая каждая порцию своих излюбленных ласк. Жалкая попытка Эйди качать права и требовать её выигрыша, по-моему, даже не была услышана остальными — не говоря уже о какой-то внятной на неё реакции. В общем, покер оказался отличным средством распалить участников, великолепной прелюдией, но вот в качестве руководства к действию откровенно подкачал — Милаха не даст соврать.

Я стоял на тротуаре, высоко задрав голову, и изучал вывеску питейного заведения «Ласки богини Мунди». Да уж, удружил детектив! Никаких «мундей» на афише не было и в помине, зато имелись цветные котики, которые тёрлись друг о друга боками. Ладно, спишем на местный колорит.

Внутри обнаружилась та самая необычная стойка, разветвлённая подобно ёлочке по всему залу. Наиболее оригинально смотрелась та её часть, которая оплетала уютный танцпол. Тугие вены, пронзающие трепещущее в ритмах танца сердце — ни дать ни взять. И если стойка шла как бы изнутри заведения, из самого средоточия веселья, то некоторое количество одиночных столиков жалось к стенам и окнам по периферии. Вечерний полусвет, разбавленный имитацией живого пламени в лампах-факелах на стенах, дополнял необычную атмосферу. Приятное заведение. Выбор Мэри Гэвил был понятен и оправдан, ещё и эти котики на вывеске… Неужели ещё одна их любительница?..

Моя визави тоже оказалась здесь. Девочка даже не удосужилась присесть за индивидуальный столик, ограничившись общей барной стойкой. Это был первый звоночек, указывающий на её желание приобщиться к коллективу, а точнее, снять себе парня на вечерок. Второй звоночек — это то место, где она сидела. Вокруг внешницы шумел танцпол, по случаю позднего времени суток полнящийся народом. От танцующих пар её отделял высокий стул с расходящимися пирамидой ножками. Собственно, не будь под ней этих самых ножек и приданной седалищем дополнительной высоты, дама оказалась бы среди танцующих в довольно нелепой для танца позе — сидя.

Без лишних раздумий я направился к одинокой женщине. Лучше сразу обозначить свои намерения, чем толкаться в баре, изображая праздного завсегдатая. Как оказалось, не зря. Почти в то же самое время с другой стороны заведения к леди выдвинулся бритый налысо крепко сбитый мужичок. Он тоже заметил одиноко сидящую посреди вакханалии танца женщину. Когда я был уже в метре от Мэри, обернулся к бритому и предостерегающе покачал головой. Мужик всё понял с полужеста. Исходящая от меня аура угрозы хорошо читалась по глазам и стелющейся кошачьей походке. Он сразу же сменил направление, ну а я занял место на соседнем высоком стуле.

— Мне кажется, вам уже хватит, леди, — нахмурился, видя целую россыпь одиноких чашек для местной водки по левую от неё руку. Пустых чашек.

Мэри подняла взгляд. Прошлась по моей фигуре. Её затуманенный разум провёл поверхностное сличение с собственным идеалом, и выдал зелёный свет. Вообще, девчонка производила самое приятное впечатление. Чёрненькая, с собранными по случаю посещения питейного заведения в хвост волосами. Острые черты лица, изящные, почти эльфийские ушки — благодаря собранным волосам хорошо различимые на милой головке. Изящная шейка. Грудка не слишком большая, зато приятной глазу формы, даже на вид упругая. Ножки, сейчас лежащие одна на другой, казались эталоном красоты, да и покатые бёдра не подвели. В общем, девочка ничуть не уступала запечатлённому на картах образу, и была по-прежнему желанна. Ещё и это её платьице… Тоже чёрное с серебряными вставками, оно расплескалось по ногам бесплотной тенью, плотно обнимая фигуру и открывая взгляду глубокое декольте с кулоном в форме… котика. Бинго!

— Я люблю выпить, — не согласилась она. — Водка хорошо топит проблемы, освобождает голову от груза ответственности.

По тому, как хорошо складывала слова в предложения госпожа Гэвил, сразу становилось понятно, что она ещё далека от грани, за которой наступает беспамятство. Подтверждая это, она сноровисто опрокинула в рот очередную маленькую чашечку. Я тяжело вздохнул.

— Есть другие способы сбросить напряжение.

Новый изучающий взгляд и явно выраженный интерес во взоре. Ей нравилось направление нашего разговора, нравилась моя уверенность. По большому счёту, любые мои слова не имели для ночной охотницы никакого значения. Значение имел лишь тембр голоса, который я специально разбавил мягкими бархатистыми нотками, стараясь очаровать. Женщины вообще любят ушами… Моя финансистка здесь не стала исключением.

— Например?

— Мы можем потанцевать, — пожал я плечами, протягивая ладонь.

Леди почти приняла её, когда с двух сторон от нас нарисовались крепкие мужики. Одним из них был уже знакомый бритый, а вот второго я видел впервые. Он, кстати, встал с моей стороны. Итак, лысый нашёл дружбана, с которым они идеально дополняли друг друга. Сам он явно воспылал интересом к женщине, а вот интерес дружбана проистекал из зачесавшихся в предвкушении хорошей драки кулаков. Я не дал ему разойтись на полную.

Несколько быстрых ударов пальцами в нужные точки, и бугай поплыл. Вот он стоит — а вот заваливается назад. Падал он, словно подрубленное дерево — сведённое судорогой тело не могло опасть, а только заваливаться бревном. Смотрелось забавно. Люди, которых он задел в падении, тоже оценили. Особенно понравилось лысому, который поспешил подорваться и вновь стартовать в неизвестном направлении.

Дама тоже обернулась на шум. Окинула взглядом лежащего на полу бугая.

— Что случилось? — вопрошала она.

— Вот — живая иллюстрация того, что будет с тобой через полчаса.

— Отличный пример, — индифферентно заметила финансистка, вновь поворачиваясь к стойке. — Идеально! Я тоже так хочу.

— Девочка, прошу, не надо, — я вновь начал увещевать, перехватив её занесённую для очередного глотка руку с крепким алкоголем. — Я знаю куда лучший способ расслабиться.

— Одно другом не помешает, — не согласилась она, и в её словах имелся свой резон. Однако Мэри не спешила отталкивать мою руку, лишь задумчиво смотрела на неё, и это было хорошим знаком. — Ведь можно расслабиться дважды. Или в квадрате?..

— Тогда ты ничего не почувствуешь, а утром ничего не будешь помнить.

— Ну… Это не так уж важно. Главное — скинуть с себя груз.

Мы ещё несколько минут посидели. Бугая вынесли на улицу — прямо так, в виде одеревеневшего полена. Дама по-прежнему не спешила вырывать руку. Тогда я сам отпустил её. Провёл по изящной кисти пальцами, закончив движение аккурат на ладошке. Вновь поймал её нежным хватом. Притянул к своему лицу и принялся выцеловывать узкие пальчики. Девочка заулыбалась. Ей определённо нравилась эта игра.

— А ты оригинален! — довольно проворковала она. — Обычно мужики предпочитают щупать выступающие части тела, и через это выражают свои намерения.

— Если я выпью столько же, сколько и ты, — короткий жест в сторону россыпи пустых чашечек, — то тоже начну так делать. Поэтому и не пью.

Мэри фыркнула. Такая мораль была ей близка и понятна.

— Но ведь я тебя не щупаю за… мягкие места!

— Ничего не имею против, если начнёшь.

Девочка рассмеялась. Не слишком утончённая, но и не пошлая игра определённо пришлась ей по вкусу. А потом она принялась… щупать! Вот ведь оторва! С другой стороны, зачем ещё люди идут в подобные заведения, как не затем, чтобы оторваться? Каждый на свой лад. Вот мой несостоявшийся знакомец, например, любит изображать дерево… или дровосека — когда речь заходит о других.

— Крепкий! — довольно проговорила дама, демонстративно облизываясь. При этом она повернулась ко мне вполоборота и теперь следила за моим выражением лица.

Тогда я тоже опустил ладонь на её бедро. Провёл ею до самой попки, а затем вверх, до талии. Мэри сглотнула. В её глазах зажёгся огонь — куда более настоящий, чем в имитаторах пламени по стенам. Остановившись на талии, я чуть надавил, намекая:

— Пошли танцевать.

И мы пошли. В этот раз я обошёлся без заковыристых танцевальных «па», всё же внешница — не кошка. Она на такое банально не рассчитана. Так, покрутил немного вокруг себя, придерживая за ручку. Поприжимал к себе, с жаром проходясь ладонями по ладному тельцу. Даже на руки подхватил один раз, чем заслужил обещающий взгляд дышащих синевой глаз. Но вот заиграло что-то медленное, чем я не преминул воспользоваться. Сильные руки по-хозяйски легли на гибкую талию и изящные плечики, прижимая к себе разгорячённое тело прелестницы. Дама в ответ крепко приобняла меня за спину, в то время как вторая её рука, собранная в кулачок, выступала опорой для острого подбородка на моём плече. Глаза девочки были полуприкрыты, ей нравилось, как я веду. В конце концов, женщине в танце надо не так уж много — выплеснуть буйную энергию, разогреть тело, ощутить силу рук партнёра, его направляющую заботу. И Мэри всё это получила с лихвой.

— Какой ты надёжный… В каждом жесте ощущаю сокрытую мощь… Хочу лучше тебя узнать… Не хочешь выпить?

— Милая, в таком случае полагается пить вино, но если ты его выпьешь… вечер закончится гораздо раньше, чем мне хотелось бы. А пить что-то крепкое, согласись, не вариант.

— Тогда… — леди вдруг подобралась, напряглась и… запрыгнула на меня, крепко обхватив ногами и руками. В момент особого напряжения она ещё и за мочку уха умудрилась меня куснуть! Мгновение — и вот она уже на исходной. — Как видишь, я тоже могу, как ты.

Намёк оказался более чем прозрачным. Одно дело — говорить, и совсем другое — демонстрировать на, почитай, незнакомом мужчине. Это означает, что я для неё уже не совсем чужой. Короткий разговор и совместные обнимашки сделали своё дело.

— Я могу и иначе.

— Иначе — это как? Расскажи! — требовательно прозвучало над самым ухом, обдав жаром горячего дыхания.

— Подхвачу тебя на руки, как во время танца. Отнесу в спальню, где бережно уложу в кроватку. Начну раздевать — медленно, выцеловывая каждый сантиметр твоего роскошного тела. Сначала ключицы и плечи. Затем грудь. Живот. Платье к тому времени уже окажется на полу, придёт черёд кружевных трусиков. Поцелуи сместятся вниз, туда, где особенно горячо и жадно. А после, когда по телу пройдёт первый спазм удовольствия, я переверну тебя на живот, заставлю встать на коленки, и в дополнение к движениям бёдер буду ласкать тебя там . Ласкать, заставляя отбросить груз дневных проблем, чтобы осталась лишь одна из них — как бы половчее устроиться, чтобы и меня принимать, и не опадать от всё новых и новых оргазмов.

Я не просто говорил. Каждое слово несло в себе определённую интонацию, и все они сплетались в единое полотно соблазна. Девочку в моих руках проняло не на шутку. Едва я закончил говорить, её личико оказалось напротив моего, а требовательный взгляд синих глаз впился в меня почти не мигая.

— Немедленно скажи, что пошутил! Лучше сейчас скажи, потому что если не сделаешь… как сказал… я тебе ночью глаза выцарапаю! Запомни, я ещё не настолько пьяна, чтобы не запомнить всё это , до мельчайших подробностей!

Вот тут-то и проступила её необузданность и изощрённость, даже извращённость, во вкусах. В каком-то смысле с Мэри было проще всего. Дама привыкла получать максимум от своих игрушек, и когда в реале замаячила перспектива повторить хоть что-то из её фантазий, она вцепилась в неё всеми своими ноготками. А потому я, без всякого намёка на улыбку, показывая всю серьёзность своих намерений, произнёс:

— В реальности будет ещё интересней. Обещаю.

— Все вы горазды… трепаться! А как до дела доходит, так уже через десять минут храпеть начинаете…

— Давай так. Если останешься довольна… прелюдией… то сама выложишься на все сто. Продемонстрируешь всё, что умеешь. Не бесконечный калейдоскоп поз — а острые и проверенные ласки, от которых уже у меня снесёт крышу.

— Принимается! — азарту и серьёзности, прозвучавшим в голосе подруги, позавидовал бы иной аристократ прошлого — в момент вызова на дуэль до смерти.

Я огляделся по сторонам, прикидывая, куда лучше пойти, но Мэри не зря ела хлеб финансового директора. Как минимум организовать собственный досуг она умела на отлично.

— Тут на втором этаже номера. Там ты сможешь показать мне всё, что обещал… и даже больше, — надо же, не забыла моего дополнения к прозвучавшему обещанию. Страшная женщина!

Бармен понятливо поменял кредитку на магнитную карточку с номером комнаты, даже подмигнул понимающе. Как оказалось, моя прекрасная спутница отлично ориентировалась в «Ласках». Без неё я бы точно прошёл мимо лестницы на второй этаж — уж больно хорошо она сливалась с антуражем заведения. А вот дальше пришёл уже мой черёд проявлять себя. Начал с малого — подхватил госпожу директора на руки и, не давая выскользнуть, понёс к номерам. Впрочем, предосторожности оказались излишни, Мэри лишь довольно щурилась, предвкушая предстоящую любовную баталию.

Номер великолепно подошёл для наших с подругой амурных планов. Главное, здесь нашлась основная арена грядущего противостояния — огромная многоспальная кровать. Она вообще оказалась единственным заслуживающим внимания элементом декора, всё остальное легко уместилось бы в крошечном чулане. И это было правильно. Водружённая на ложе дама меньше всего думала об окружающем, она жаждала продолжения — и получила его. Я выполнил всё, что обещал.

Было одно удовольствие разоблачать дрожащую в предвкушении женщину. Целовать, дразнить, стискивать приятную на ощупь грудку. А уж когда я перешёл к сладкому, закончив с платьем… Вот тут Мэри и продемонстрировала свой отнюдь не кроткий темперамент. Девочка запустила ладонь мне в волосы, вцепившись в них, словно утопающий в спасательный круг, и не отпускала, покуда я дважды не перевыполнил своего обещания. Лишь после этого позволила себя перевернуть — зато теперь сама всячески помогала, так что слились мы в одно целое удивительно быстро и органично.

Вид Мэри, стоящей на коленях, будоражил воображение. Мягко покачивая бёдрами, отзываясь на мои движения, девочка всем своим видом демонстрировала максимальное расположение, готовность к игре уже по моим правилам. И тут я совершил очередной разрыв шаблона. Мои пальцы проникли к сокровенному, принялись умело ласкать, вызывая у ошеломлённой девчонки стоны и заполошное рычание — которые быстро сменились писком, стоило мне добавить когти. Даже небольшого их фрагмента, не больше ногтя среднестатистической женщины, оказалось достаточно, чтобы полностью деморализовать подругу.

По прошествии получаса нескончаемого калейдоскопа ласк, Мэри стала заваливаться на кровать. Ноги её не держали. Но подруга упорно пыталась принять столь вожделенное положение, в котором на неё обрушился подлинный водопад ощущений. Она просила, умоляла не останавливаться — и я не останавливался, покуда не решил радикально сменить темп.

— Пришло время держать обещание, — тихо сказал ей, переворачивая на спинку и аккуратно входя в распахнутое навстречу лоно.

Дама не подвела. Стоило мне удобно приподняться над ней на руках, и девочка тут же впилась пальцами в мой сосок, захватив второй своими губами. Свободная ладонь при этом очень энергично притискивала меня к женскому телу, чтобы даже в мыслях не было прерывать ответный водопад ласк. Очень грамотный, исполненный самоотдачи ход! Такая партнёрша была мне определённо по душе! Не только брала — но и давала, проявляла инициативу и столь несвойственную внешницам активность.

…Мы лежали, раскинувшись на кровати, утопающие в лунном свете, льющемся сквозь открытое окно. Головка девочки покоилась у меня на плече, моя рука обнимала практически всё её тело, пролегая до самого бедра, где по-хозяйски возлежала моя ладонь. Взгляды обоих были обращены в это серебристое море света, к окну, оказавшемуся почему-то в ногах. С другой стороны, при таком роскошном «сексодроме» понятие верха и низа утрачивало практическое значение, и было в равной степени применимо к любому измерению обширного ложа.

— Скажи, каким был Гаррет Равес?

От моего неожиданного вопроса девочка вздрогнула. Заворочалась. Даже попыталась отстраниться, но я не позволил — только сильнее притиснул её к себе, и она вся как-то вдруг расслабилась.

— Зачем это тебе, Роб? — вопрос прозвучал как-то жалобно.

Не знаю уж, что она там себе напридумывала, но наверняка что-то нехорошее. Пришлось вмешиваться в сложные мыслительные процессы женской логики — какой бы хоть трижды финансисткой ни была их носительница.

— Мне нужен не он. Псионцы. Они пытались украсть в гарем мою невесту. У Гаррета остался ключик к их низвержению.

— Ты поэтому пришёл сегодня в «Ласки»? Искал меня?

Я не спешил отвечать. Вместо ответа завалил девочку на спину. Нависнул над ней. Положил ладонь на её плоский животик.

— Закрой глаза, — приказал, почти рыча.

Мэри подчинилась. В самый последний момент я даже уловил предвкушающий блеск её глаз — но длилось это лишь один миг, сменившись лёгкой дрожью длинных ресниц. Из моих пальцев меж тем полезли белёсые острия. Они быстро завладели ключевыми точками, дарующими наслаждение, и принялись за работу. Даму выгнуло дугой. Её глаза раскрылись, и были они, как луна за окном — огромные и круглые. Весь лунный диск уместился на их радужке. Однако я не дал случиться узнаванию, склонился к её груди, принялся выцеловывать сосочек, свободной ладонью сжимая вторую грудь. Дама вцепилась в моё плечо. Зато вторая её рука что есть мочи впилась в мою «рабочую» руку. Она словно бы говорила: «Не останавливайся! Что бы ни случилось, не останавливайся!» И я не обманул ожиданий доверившейся мне женщины.

Вскоре девочка начала экспериментировать. Разумеется, непроизвольно. Принялась двигать бёдрами навстречу моей руке. Жарко задышала над самым ухом. Постанывала, напрягая всё тело даже тогда, когда этого не требовала природа. Кайфовала, одним словом.

— Смотрю, ты уже совсем освоилась? И явно не собираешься признавать, что сыта? — я оторвался от мягкой грудки и впился пристальным взглядом в её глаза.

— Не собираюсь, — осторожно ответила дама.

— Тогда ты могла бы подвигаться в другой позе. Сверху.

Дважды предлагать не пришлось. Мэри совершила бросок, которому позавидовали бы и мои кошки. Перевернула меня, сама усаживаясь сверху. И тут же, без перехода, начала двигаться со всей доступной ей скоростью и амплитудой. Я же, чтобы не разочаровывать прелестницу, оставил ладонь на прежнем месте, помогая ей получать максимум от собственных движений.

Мэри кайфовала не меньше получаса, причём за всё это время ни разу не запросила пощады. Мне-то отдых не нужен, но вот внешнице?.. Было по-настоящему интересно наблюдать за неутомимой госпожой директором. Вот где проявилась вся её врождённая энергичность! Вот откуда эта способность к финансам! Темперамент у дамы оказался за гранью генетических возможностей её цивилизации. Однако в какой-то момент она всё же не выдержала — упала на меня, растянувшись во весь рост, буквально обтекая моё тело руками и ногами. Её тело, предельно расслабленное, больше не держало себя, а потому навалилось на меня всей тяжестью.

— Ты отличная девчонка. Только одинокая. Почему думаешь, что я пришёл сюда только из-за него? Неужели ты так слабо себя ценишь? Ты — такая красивая и страстная?

— Извини, — промурчала она откуда-то из-под мышки. — Он… Когда он появлялся, жизнь обретала краски. Как сейчас с тобой.

— Мэри, помоги мне найти зацепки. Хоть что-нибудь. Он должен был оставить послание. Так каким он был?..

— Весёлый. Жизнерадостный. Всегда находил положительное. Не давал хандрить… как ты не даёшь, только ещё и шутил постоянно. Но хорошо так, беззлобно.

— Ты не подумай, Мэри. Ты отличная девчонка. Я сначала просто хотел с тобой поговорить, но увидел, какая ты грустная, одинокая, нуждающаяся в поддержке. Не смог пройти мимо… Тебе просто не хватает осмысленности. Такое часто происходит с людьми на определённом этапе их жизненного пути. Нужно переосмыслить прошлое и настоящее. Возможно, тебе стоило бы завести семью?..

— С кем?.. Семью нельзя завести одной! — в словах подруги пробудилась злая ирония.

— Тогда боевые искусства. Или танцы. И там и там есть своя философия. Особенно в боевых искусствах, но их лучше начинать с детского возраста, чтобы втянуться.

— И тебе помогает?

— Конечно! Благодаря им вопроса быть или не быть не стоит. Ну… ещё и благодаря моим женщинам.

— У тебя их много? Хотя чего это я… Ты сильный… Тебя на многих хватит — всех поддержать, вдохновить, успокоить.

— Не поверишь, Мэри, но в первый момент не мне моих женщин пришлось успокаивать, а им меня собирать по кускам. Когда любимая погибла, было тяжело… только их поддержка помогла выплыть. Ну и боевые искусства, тут одно без другого немыслимо.

— Значит… ты тоже терял?

— Да. Много терял. И много находил… — очень захотелось добавить про планеты-прародительницы, как символ таких потерь, но вовремя сдержался. Это не Республика. Здесь не поймут. У них свои награды.

Мы ещё немного полежали, а потом девочка начала говорить. Откровения буквально рвались из неё наружу, словно до того находились там под запредельным давлением. Мэри рассказывала даже то, что в другой обстановке и с другим человеком никогда не было бы произнесено вслух — даже при угрозе убийством. Подруга поведала, как Гаррет приходил, как поддерживал, как вдохновлял. Она тогда буквально летала… пока ей не стало известно о его гибели.

Говорил ли что-то о своих занятиях? Да почти ничего. Ей это было не интересно, а сам он не спешил откровенничать. Чем занимались в последние дни? Да всё почти как всегда… Единственное, он зачем-то предложил набить татушку. Да, сам выбрал. Такой милый зверёк в зоне бикини. Не знаю уж, зачем, но чтобы хвостик обязательно торчал из трусиков. О чём-то долго спорил с мастером в тату-салоне, но потом они пришли к какому-то общему знаменателю. Зачем-то показывал электронную газету. Какой-то «…вестник». Погуляли по городу, хотя обычно он этого не любил.

Когда Мэри закончила говорить, я надолго задумался. Газета? Почему бы и нет. Но тогда опять в полный рост встаёт проблема ключа и шифра, теперь уже — в конкретном номере газеты. Прогулка по городу? Скорее предчувствие чего-то плохого. Вряд ли тут будут намёки. Татушка? На фоне всех проблем мятежного журналиста кажется дичайшей блажью. С другой стороны, люди часто выставляют подобных тараканов, лезущих из их голов, выше любой разумности и целесообразности.

Кстати, татушку я успел неплохо изучить. Не специально, разумеется. Когда всю ночь делаешь девочке хорошо, снова и снова доводя её до белого каления, это получается непроизвольно. Зверёк, как зверёк. Большие фасеточные глаза смотрелись немного нелепо на покрытом шерстью теле какого-то то ли волка, то ли вурдалака. Ради интереса залез в голонет. Оказалось, зверёк действительно существует. Хищник. Царь зверей на соседней планетке, где много лесов. Только глаза у него не фасеточные. Выходит, я правильно ощутил диссонанс. Может из-за этих глаз они как раз и спорили с мастером? Звучит логично.

На всякий случай сфоткал татушку вблизи. Мэри была где-то далеко в своих мыслях, поэтому не мешала. Загрузил картинку в программу распознавания… и планшет почти сразу тренькнул сообщением: «Обнаружен информационный массив. Провести распознавание фрагмента?.. Прогресс сорок… шестьдесят… восемьдесят… сто процентов. Обнаружена ссылка на фрагмент планетарного информационного кластера».

Я далеко не сразу сообразил, что именно хочет от меня умное устройство, а осознав, нехорошо усмехнулся. А журналист, оказывается, тот ещё затейник! Не шифр в колоде, а лишь указание, где именно искать ответ. Всего лишь подсказка. Колода — не более чем посредник к разгадке. Следующее сообщение лишь подтвердило предположение: «Массив неполон. Для продолжения распознавания введите адрес следующего фрагмента».

Дальнейшим объектом моего изучения стала рыжая танцовщица. Ну не мог я пройти мимо! Внешницы оказались такими забавными! Мэри Гэвил будто какую-то заглушку сорвала, впустив в душу целый мир, до того запертый где-то на задворках сознания. Валькирии, без сомнения, не имеют конкуренток. Но то — в тяжёлом весе. А вот для лёгкой интриги лучше внешницы не найти. И я, распалённый после рандеву с темпераментной брюнеткой, со всей страстью неудовлетворённого либидо жаждал ощутить рыжую красотку в своих объятиях.

Даже поймал себя на мысли, что не столько хочу отыскать на гибком теле танцовщицы недостающую татуировку, сколько хочу это самое тело попробовать. Хорошо, когда интересы дела живут в гармонии с собственными чаяниями! Жаль, в жизни подобное бывает не часто…

Игру с шебутной девчонкой я начал по классике. Вот ведь! С республиканками и позабыл, когда последний раз дарил женщинам цветы… Огромный букет с приложенной запиской был доставлен в гримёрку специально обученным человеком. Сама Фани только-только вернулась с подтанцовки. Все гримёрки танцевальной группы располагались в одном небольшом зале, выполненном в форме цветка: лепестки — гримёрки танцовщиц, центральный венчик — огромная гримёрка поющей дивы.

Было по-своему занимательно наблюдать, как огромный букет огненно-рыжих цветов с крупными головками, почти скрывающий от взгляда щуплого паренька-разносчика, прямо от входа направляется в сторону певички. Она даже заулыбалась в предвкушении — через обращённое к двери зеркало первой разглядев юного визитёра и его цветастую ношу. Но когда букет, уже было поравнявшийся с креслом певички, вдруг прошествовал мимо, прелестное личико вытянулось в недоумении и обиде. Ну словно большой ребёнок, право слово!

А вот моя заочная знакомая подарку обрадовалась. Даже сначала не поверила, что это ей. Всё же девчонки из подтанцовки не избалованы подобным вниманием, ведь на концерт в первую очередь приходят фанаты певички. Однако когда удостоверилась, что ошибки нет, цепко ухватила букет гибкими пальчиками. Прижала к симпатичной грудке. И зарылась в него едва ли не с головой, вдыхая насыщенный аромат. Что могу сказать? Ей удивительно шёл этот букет. Огненно-рыжие цветы органично слились с водопадом бессовестно рыжих прядей — слились и перемешались, и уж не знаю, как девочка собиралась распутывать всю эту неоднородную массу флоры и фауны.

Потом Фани всё же докопалась до короткой, но ёмкой по смыслу записки: «Лучшей женщине Артарии. Самой красивой, темпераментной и сексуальной. Не понимаю, как можно слушать тот шум, на фоне которого ты творишь свой танец, и не замечать его. Для меня это всего лишь фон, на котором создаётся истинное искусство. Именно ты, Фани, была сегодня подлинным украшением сцены!»

Возможно, немного пафосно получилось, но красотке понравилось. Её глазки аж заблестели, она принялась искать подпись в самом низу записки, и нашла её. Хмыкнула, что-то прошептав, и, напевая какую-то заводную мелодию, принялась переодевать сценический костюм.

Я же отозвал мини-дрон и, развернувшись спиной к амфитеатру городской арены, растворился в толпе расходящихся завсегдатаев. Люди гомонили, делились впечатлениями, что-то восторженно кричали. Удивительно, но мало кто из них мог различить подлинную жемчужину на морском дне местной эстрады. Я — мог. Привычка видеть реальные возможности человеческого тела, его пластику и силу, скорость реакции и гибкость в усвоении нового материала, позволили лишний раз убедиться: Фани невероятно талантлива. А главное, она полностью отдаётся танцу, живёт им, вдыхает его эмоциональные флюиды. Только такая по-настоящему живая и отзывчивая девчонка могла достичь истинных высот во владении собственным телом. И пусть это не боевые искусства, но суть-то одна!

На следующий день история с букетом повторилась. На этот раз Фани Рива получила сразу две огромные корзинки с цветами, зато приложенная записка оказалась куда лаконичней: «Я в восхищении! Твоя пластика уступает лишь твоей природной красоте!» В любовных делах длина вообще не главное — как бы неоднозначно это ни прозвучало. Главное, чтобы в милую головку закралось любопытство, желание узнать имя неизвестного обожателя. Хотя, не скрою, я бы не отказался считать, что она там себе напридумывала. С другой стороны, а что вообще ощущает женщина, получая очевидный и яркий знак внимания от мужчины? Некоторые, как я знал, тут же начинают просчитывать варианты, определять степень собственного интереса, определять, как далеко этот интерес может или должен зайти. А кое-кто просто радуется, без всякой задней мысли, искренне не догадываясь, что автор подарка ожидает какого-то встречного жеста — не обязательно такого же яркого, но хоть какого-нибудь, пусть самого наибанальнейшего.

Надо же, Фани всё же смогла меня удивить! Курьер ещё не успел скрыться, когда она, совершив длинный прыжок на перехват, ловко сцапала парня за воротник. Приблизив недоумевающего посыльного к себе, танцовщица зашептала ему в самое ухо: «Передай господину, вручившему букет!» В ладонь паренька легла чёрная роза, которую девочка выщелкнула из собственных волос. Заколка. Часть сценического костюма. Когда посланец отыскал меня снаружи и с поклоном передал презент, было неожиданно и приятно. Я умудрился пропустить этот жест рыжей, как и её шепоток. Всё же мой дрон не был чисто разведывательным, это была всего лишь местная игрушка для сугубо бытовых целей. Шпионить им полноценно сложно. Однако и без комментариев всё было ясно.

Встречный знак внимания означал, что можно переходить к следующему шагу. Это как с ловлей рыбы. Сначала её нужно прикормить. Потом выждать какое-то время. Возможно, прикормить ещё. И только потом разворачивать снасти. Так вот, иносказательно говоря, пришла пора развернуть снасти на ловлю рыжей рыбки. Пусть в аквариуме это и не принято…

Следующим вечером Фани Рива плясала в клубе, одной подтанцовкой её тягу к игре утолить было решительно невозможно. Кипучая энергия этой женщины потрясала: ведь все номера нужно отрабатывать, а это часы и часы тренировок, но даже так она излучала на сцене подлинные океаны обаяния и сексуальности. Воистину, местные — сущие слепцы, раз не замечают подлинный бриллиант среди откровенных отбросов попсовой эстрады.

Я замер на входе в зал, обильно уставленный небольшими столиками. Здесь, в отличие от большинства заведений попроще, барная стойка не оплетала «ветвями» всё помещение, а сиротливо ютилась где-то в дальнем углу. Зато имелись настоящие официантки, все как одна облачённые во фривольные, но вполне себе симпатичные платьица. Однако подлинный эпицентр внимания был не у стойки, и даже не за уютными столиками — он пролегал по чуть вознесённому над полом гравитационному кругу передвижной сцены. Именно на ней выделывала свои «па» Фани.

Облачённая в нечто, отдалённо напоминающее наряд официанток, она, тем не менее, смотрелась на порядок скромней и… возвышенней, что ли? Сложно передать словами тот эффект, который обрушивался от рыжей лисицы на неподготовленного к такому зрителя. Удивительно, как можно настолько придавливать энергетикой и чувственностью, не прибегая к простым и понятным приёмам стриптиза. Её танец будоражил и одновременно врывался в самою душу. Да, откровенный, да, пластичный, так что девочка порой распластывалась на полу и поднималась сложной «ступенькой» движений, но в каждой её позе, в каждом скольжении проступала подлинная эстетика.

Очень органично в завораживающий танец вплеталось и местное освещение. Свет выхватывал некоторые движения, подсвечивал их, расставлял акценты — и акценты эти были отнюдь не пошлыми. Уверен, захоти устроители, и из того же самого танца они бы выжали максимум сексуальности, одним только освещением превратив его в предельно развратный и зажигательный. Но они не спешили потакать порокам, их куда более заботила живая эстетика момента.

Окунувшись в поистине утончённое переплетение танцевальных ритмов, я несколько переосмыслил отношение местных. Среди них имелись подлинные ценители красоты человеческого тела. Да и увлечение самой Фани конкретно этим клубом можно понять: только здесь она раскрывалась, только здесь могла продемонстрировать собственную индивидуальность и обратиться к зрителю как бы напрямую, с немым вопросом: «Ты тоже видишь это совершенство, или все мы здесь слепцы?»

В какой-то момент переливы танцевальных «па» стали походить на бурю. Женщина металась по сцене, совершая сложные акробатические движения; со стороны казалось, что она буквально парит в воздухе, вообще не касаясь пола. Фани часто наклонялась, вся вытягиваясь вдоль сцены, а потом резко вскидывалась вверх — и всё это в водопадах рыжих волос и столь же огненного, сотканного из лент, платья. Её пируэты походили на игру натурального пламени! Но вот дама упала на колени, её ладони сомкнулись на плечах, крест-накрест. Взметнувшиеся волосы и ленты нарочито медленно опадали, устилая её всю, растекаясь вокруг лавовыми ручейками. Мгновение — и последний аккорд возвестил об окончании танца.

Девочка резко подскочила, отвесила целую вереницу поклонов — едва ли не каждому зрителю в зале — и только после этого скрылась где-то за сценой. Я тоже поспешил в служебную часть заведения, аккурат за стойку. Бармен не обратил на меня внимания, а вот какой-то субъект, возникший во внутреннем коридоре, воскликнул что-то вроде: «Эй, ты что тут забыл?», но незаметное нажатие на нужные точки отправило его в царство Морфея. Отыскать саму танцовщицу в хитросплетении коридоров оказалось делом техники. Я отлично ощущал направление, да и мини-дрон отработал на все сто, так что уже через пару минут я был у неприметной двери гримёрки.

Признаюсь, меня, вообще-то не склонного к сантиментам, пробил мандраж. Было волнительно. Всё же рыбалка — дело такое, она бодрит. Тряхнув головой, я постучал. Не дождавшись никакой реакции, толкнул дверь. Она послушно распахнулась вовнутрь. Почему-то танцовщица не считала нужным запираться.

Внутри царил небольшой творческий беспорядок. Костюмы оказались развешаны по стенам, в специальных нишах. Не все они были там в полной комплектности, некоторые фрагменты сценических образов лежали поодаль. Освещение также оказалось немного сумбурным. Потолочные светильники честно проливали свой желтоватый свет на стены и пол, но они казались бледными и едва теплящимися на фоне поистине монстров от освещения — расположившихся по периметру центрального зеркала шаров. Стоит ли удивляться, что именно напротив зеркала, у небольшого столика с макияжем, обнаружилась хозяйка гримёрки? Девушка расслабленно восседала на подлокотнике аккуратного креслица. Специальная кисточка для макияжа так и порхала в её руках, оставляя незаметные мужскому взгляду мазки на прелестном личике. Или заметные, но только, так сказать, когда количество перерастает в качество. Пока же лишь профессионалка её уровня могла опознать нюансы наносимого боевого раскраса.

Меня Фани заметила прямо через зеркало — дверь находилась точно напротив. Было забавно наблюдать чёткие, выверенные движения её глаз: сначала к букету в моих руках, потом выше, на петличку с чёрной розой, и лишь в самом конце — на лицо.

— Извините за вторжение, Фани. Ничего не мог с собой поделать, хотел преподнести вам свой букет лично.

Я инстинктивно активировал электронный замок на двери. Сделал пару шагов по небольшой комнатке. Рыжая никак не реагировала на моё самоуправство. Напротив, отложила свой «инструмент» красотоделания и поднялась навстречу. На этот раз её глазки с нескрываемым любопытством осматривали меня с головы до ног. И, похоже, дама осталась довольна увиденным.

— Ну что вы, господин Гондо! Я нисколечко не сержусь. Напротив, рада нашему очному знакомству. Вы не представляете, как застенчивы порой бывают иные поклонники! А между тем совершенно напрасно: я не кусаюсь.

— Я это сразу понял, Фани.

— Неужели? И кто же вас надоумил?

— Вы слишком отдаётесь танцу, чтобы оказаться спесивой законченной стервой, как иные певички. Я знаю: люди, живущие своим делом, обычно открыты к общению.

Пока говорил, я продолжал идти навстречу артистке, и на последних словах протянул ей букет. Фани без вопросов приняла подношение, а дальше, точно маленькая девочка, уткнулась в цветы лицом. С видимым удовольствием вдохнула одуряющий аромат. Я сразу узнал этот жест: как до того на голограмме — один в один!

— Какие красивые! Это теперь мои любимые, — на меня смотрели совершенно серьёзные женские глаза, абсолютно открытые и какие-то особенно доверчивые.

— Они очень идут к вашим волосам, — признался я, резко меняя тему. — Разрешите поцеловать вашу ручку?

— А почему не ножку? — иронично вздёрнула бровки оторва, демонстрируя, что отнюдь не так проста, как хотела казаться минутой ранее.

— Боюсь, такой просьбы вы тем более не поймёте, — с видимой грустью заметил я. — Мы с вами пока что недостаточно близки для этого.

Спорить Фани не стала, вместо этого молча протянула свою ладонь, сопроводив этот жест заинтересованным взглядом. Я поймал её руку своей рукой и бережно поднёс к губам — ни на минуту не спуская взгляда с колдовских глаз танцовщицы. Только сейчас осознал, что они не просто синие — а какие-то даже сиреневые.

Мягкий поцелуй отозвался в игривом взгляде отсветом довольства. Девочке моя нежность пришлась по вкусу. Впрочем, я не спешил отпускать ладонь, и ещё с минуту медленно покрывал её поцелуями.

— Ну и какая я интересней? — огорошила вдруг дама, стоило мне выпустить её руку.

— Простите?

— Какая я интересней — на сцене или в жизни?

— Разве это возможно сравнивать? Ведь и там и там — это по-прежнему вы.

— Интересный взгляд… — протянула рыжая, натурально задумавшись.

— Более того, подобную пластику не скроешь. Она проступает в каждом движении — что на сцене, что в жизни.

— Вы в этом разбираетесь? Хотя… походка у вас… очень даже. Такая… кошачья! Тоже танцуете?

— В каком-то смысле. С семи лет занимаюсь боевыми искусствами.

— Ну… с танцем это не сравнить. Все боевики какие-то дёрганые… — видно было, девочка не сильно одобряет науку человекоубийства.

— Только те, кто не видит в бое эстетики и философии. Иначе он становится похож на танец, и у него появляется весьма тонкая философия… Которой даже живут некоторые народы в Галактике.

— Какие например?

— Ну… на моей малой родине некоторые малые народы — сейчас. А когда-то и среди пары больших народов это увлечение имело характер культа. Не все ему следовали, но очень многие. А ещё… Республика НОЧ.

— «Белая плесень»? Да ладно! — натурально изумилась женщина.

— Вспомните их когти. Такой девайс не мог возникнуть спонтанно. Это часть культуры боя.

— А вы, как погляжу, знаток… — протянула Фани. — Но танцевать не умеете?..

— Почему же сразу не умею, — почти по-настоящему оскорбился в ответ. — Привычка к разным бойцовским движениям тренирует мышечную память. Я быстро учусь… Особенно если вы, как непревзойдённый мастер, согласитесь выступить моей наставницей.

— Это приглашение на свидание? — дама показно нахмурилась. Но я хорошо видел, что ей невероятно интересен наш разговор. Вряд ли её прошлые визитёры пускались в философию человеческого тела — только не в философию.

— А что если я скажу «да»?

— Тогда я… пожалуй… соглашусь. Но на моих условиях!.. Так! — собеседница будто только сейчас очнулась ото сна — или какого-то ещё наваждения. — Номер давно закончился, мне нужно переодеться. Поможешь?

— Мне вый… — до меня далеко не сразу дошёл смысл её последней фразы, и я уже начал предлагать свои варианты, но потом осёкся на полуслове. — Разумеется!

Моя оговорка порядком позабавила рыжую. Похоже, ей нравилось ставить парней в тупик. Возьмём на заметку. Фани меж тем принялась разоблачаться, и делала это совершенно буднично, будто рядом и не было визитёра противоположного пола. А ведь она не стриптизёршей в баре подвязалась! Но эта провокаторша и не думала останавливаться на полдороги. Сценическое платье снималось через голову, но она и тут придумала, чем удивить. Вот Фани поднимает руки вверх. Вот совершает несколько вращательных движений бёдрами. Потом грудь. Наконец ткань полностью соскальзывает к её ногам, подставляя моему взгляду шелковистую кожу спины с изящными бугорками мышц. Почти невинное зрелище… если бы эта бестия не стояла лицом к огромному ростовому зеркалу, которое и не думало скрывать что-либо.

Нет, я не впал в ступор, хотя и с некоторой завороженностью во взоре наблюдал за священнодействием разоблачающейся танцовщицы. Да и кто бы на моём месте не засмотрелся⁈ Ведь настоящая красавица, ещё и в каждом движении таится невероятная грация! Должно быть, именно так представляли сказочных принцесс в моём мире… А ведь Фани ещё и танцевала сейчас для меня, и этот её танец был отнюдь не невинен. Да, он не дышал излишней активностью, переходящей в агрессию, но это был именно танец соблазнения, который в исполнении подобной мастерицы приобретал поистине гипнотическое воздействие.

Сбросив платьице, Фани принялась обмываться гигиеническим полотенцем. Прошлась по шее, плечикам, по груди. Надолго задержалась на внутренней стороне бедра, украдкой поглядывая на меня через зеркало. Ловила реакцию. И я реагировал! Не мог не реагировать! Уж больно хороша чертовка! И ладно бы просто красива, но её волосы словно лучились в искусственном свете. Лучились рыжиной. Любую другую на её месте я смог бы «переварить» не поддавшись очарованию — чёрную, белую, пепельную, — но только не рыжую!

Артистка прищурилась. Ей нравился произведённый эффект. И чтобы добить меня окончательно, она промурчала медовым голоском:

— Протри мне спинку, пожалуйста.

Не знаю, как смог прогнать наваждение. Не иначе, сказался обширный опыт подобной чувственной битвы с валькириями. Когда я отмер и принял у неё полотенце, девочка показалась даже немного разочарованной — рассчитывала ещё подурачиться. Не вышло. Но и так получилось сильно. Я же ещё добавил ей острых ощущений, принявшись растирать ладное тельце, и действовал при этом не столько нежно, сколько функционально. Гладил, надавливал, прижимал — одним словом, делал очень много всего, что не столько ласкало, сколько будоражило воображение артистки. Кстати, мышцы у Фани оказались что надо. Она вся казалась соткана из тугих жилок, которые, тем не менее, совсем не портили фигуру. Всё смотрелось удивительно гармонично.

— Ещё сбоку потри. Да-да, здесь, по груди. Я, кажется, забыла.

Игра продолжалась. Эта чертовка заставила меня ещё и по груди пройтись. Дразнила. Ждала, когда сорвусь. А вот что будет дальше… тут имелись свои варианты — от горячего секса прямо на столике и до хлёсткой пощёчины. Ни того, ни другого я сейчас не желал. Охота на рыжую рыбку должна идти своим чередом, резкие переходы здесь вредны и даже опасны. А что если рыбка сорвётся? Не просто же так подсечки придумали!

Я всё-таки справился с заданием игривой Фани Ривы. По-моему, она сама до конца не верила, что я не сорвусь, а потому по завершении банных процедур стала ну очень отзывчивой и открытой! Быстро натянула лёгкое платьице, подхватила рюкзачок и резким, уже знакомым мне по судьбе букетов жестом сцапала мою ладонь. Гибкие пальчики переплелись с моими, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я резко развернул девочку к себе и всмотрелся в глубокую синеву глаз.

— На свидание?..

— На свидание! Ты классный. Мне нравится, когда мужчина умеет держать себя в руках. Уверена, этот вечер ты долго не забудешь.

— Испытываешь?

— Разумеется!

И тут я сделал то, чего она никак не ожидала: шагнул навстречу. Нависнул над ней, вглядываясь в глаза. Фани зажмурилась. Думала, поцелую или совершу ещё какое-нибудь столь же радикальное действо. Даже варианты просчитывала — как будет меня на место ставить. Но не судьба. Я задумал совсем другое.

— У тебя потрясающие волосы, Фани. Одно удовольствие вдыхать их аромат… — и я натуральным образом зарылся в её шевелюру, пройдясь кончиком носа в непосредственной близости от резного ушка.

Все планы подруги полетели в тартар, и уже ей пришлось предпринимать недюжинные усилия, чтобы не сорваться. Моё дыхание опалило прелестницу, породило непроизвольную дрожь предвкушения по всему телу. Всё её естество требовало сейчас же, немедленно, обнять и не выпускать до тех пор, покуда не случится завещанное самой природой. Огромным усилием воли Фани сдержалась, продемонстрировав тем самым, что тоже не лыком шита.

— Это… было… жестоко… — простонала-промурчала рыжая, когда я вырвался наконец из чувственного плена и вновь заглянул в её глаза.

— Всего лишь другая сторона испытания, красавица.

И мы, взявшись за руки, покинули ставшую неожиданно тесной и душной гримёрку. Воистину, даже на улице нам сейчас будет жарко — настолько распалили друг друга опасной игрой.

— На моём катере поедем или на твоём? — тихо поинтересовалась девочка от левого плеча.

— На моём.

— Уверен? Вести-то сможешь? — всё, она опять играет, а значит, более-менее пришла в себя.

Когда мы подошли к припаркованному чуть поодаль от остальных катеров гравибайку, от того же плеча раздался скрежещущий звук. Оказывается, женские зубки вполне способны издавать опасные звуки… ничуть не хуже иного хищника. Выходит, поняла, что игра ещё не окончена.

— Гравибайк — это хорошо… — промурчала прелестница, сама оказываясь передо мной и кладя ладони на плечи. Очередной взгляд глаза в глаза сказал нам обоим многое — танцовщица была опытной женщиной, понимала последствия, как и отлично чувствовала мой настрой. — Только давай будем до конца честны: ты ведь не удержишься. Только не в моих руках.

Разумеется, говорила она отнюдь не о скорости — о сексуальности. Флёр влечения вокруг рыжей стоял такой, что даже прижавшись сзади она запросто сведёт с ума, а уж если обнимет как-то по-особенному…

— Ты ведь не будешь делать резких движений?..

— Буду, — ответила она, честно-пречестно заглядывая в глаза.

— И как мне поступить?

— Не знаю, — столь же честно прозвучало в ответ.

— Зато я знаю.

В следующее мгновение я накрыл её бёдра руками. Прижал к себе эту чертовку, и мои ладони тут же отправились в путешествие по её телу. Над ухом раздалось жаркое, почти горячечное дыхание. Не понадобилось поцелуев, не понадобилось провокаций — лишь настойчивые ладони, изучающие каждый миллиметр сокрытой под одеждой кожи, каждую напрягшуюся мышцу. Причём делать это вот так, без полотенца в руках, было как-то по-особому дразняще. Дурманяще. Сводяще с ума. И в то же время почему-то спокойно и уверенно. Я как бы вырабатывал иммунитет к её объятиям, привыкал к ним; ощущал, что в любой момент могу стиснуть её в ответ — и через это мне становилось легче.

Вдоволь натискавшись, я отпустил подругу. Но уже она не спешила отлепляться. Пока я изучал её тело, она изучала моё. И судя по всему, осталась довольна увиденным и прочувствованным. Даже задницу облапала — вот ведь бесстыжая!

— Ты военный, — не столько спрашивала, сколько констатировала она, наконец отлипнув.

— Да, — не стал спорить, это было очевидно для любого знающего человека.

— Это хорошо. Я доверяю военным, — голосок подруги лился медовым спасом, проникая в самое естество. Куда там её певичке!

Да уж, во всех смыслах странное заявление — особенно применительно к военным вражеского планетарного образования. Но ведь и я не уточнил!

Мы сели на гравибайк. Я надел свой шлем, передав второй для Фани. Вскоре в голографическом интерфейсе возникло озорное личико в обрамлении огненно-рыжих прядей, а далее стала понятна и причина женского озорства: добросовестно обхватив меня сзади, рыжая положила ладошки не на живот, а несколько ниже. Деловито пощупала попавшуюся в плен плоть и сильно её сдавила. Я выдохнул, чуть не сорвавшись на рык.

— Фани, не дури.

— Что-то не так? — участливо вопрошала та, в притворном недоумении хлопая глазками. — Я как-то не так села?

— Фани, твои ладони.

— А что с ними? — ещё более недоумённый взгляд честных-пречестных глаз.

— Ладно. Раз так — тогда держись!

Гравибайк резко взмыл в погожий вечер. Заложил крутой вираж, вильнул, затем ещё раз и ещё. Девчонка, чуть не выпав после первого же броска, вынуждена была сместить свой коварный захват. Ей резко стало не до шалостей — лишь бы удержаться. Тогда я выровнял аппарат. И что бы вы думали? Шаловливые ладошки вернулись на прежнее место! Даже, как мне показалось, прибавив усердия, сдавив объект своего интереса особенно остро.

Терпеть подобное я не собирался, тем более что уже в голос рычал. Открыв интерактивную карту, я выбрал подходящее для стоянки место, после чего бросил гравибайк в крутое пике. Ещё пара минут гонки, дополненной чувственной игрой артистки, и вот аппарат стоит на укромной улочке, зажатой двумя близко стоящими зданиями.

Едва осознав, что аппарат больше никуда не летит, подруга сама начала активные действия. По-обезьяньи перетекла ко мне на колени; сняла мой шлем — пока я снимал её. Мы вперились друг другу в глаза, и её взгляд сказал куда больше, чем его интерактивная проекция: девочка хотела не просто поездки, она хотела игры. В следующее мгновение Фани обеими руками вцепилась в мою голову, чтобы чуть отклонить её назад, и жадно впилась губами в мои губы. Наши ладони заскользили по телам друг друга, ощупывая, оглаживая, даря активные напористые ласки.

В душе сделалось удивительно сладко. Я даже и помыслить не мог, что рыжая настолько сильно туда запала. Да и с девчонкой творилось что-то невероятное. Её аж потрясывало — с такой жадностью эта кошка пожирала мои губы. Ещё чуть-чуть, и мы накинулись бы друг на друга прямо в уличной подворотне.

— Полетели! — рыкнул я, с силой отлепляя от себя Фани.

Она не стала спорить, только глянула изучающе и выдала короткую реплику:

— Тогда сразу ко мне! Там и потанцуем.

На этот раз Фани предпочла обойтись без экспериментов, поэтому ладошки расположила строго на животе. Однако мы не стали надевать шлемы, и артистка тут же этим воспользовалась, удобно умастившись у меня на плече. Над ухом зазвучало её сосредоточенное сопение, добавляя остроты городской гонке. И хотя путешествовать без шлемов было нежелательно, с защитой отлично справлялось встроенное силовое поле, усиленное моей пеленой.

Так мы и летели, пока впереди не замаячила наша цель — сравнительно небольшой, всего семнадцати этажей, домик чуть в стороне от центра. Именно сюда, на посадочную площадку на самой крыше, опустился наш гравибайк. Стоило аппарату коснуться твёрдой поверхности, как я резко перемахнул через седалище, одновременно подхватывая на руки уже готовую ко всему подругу. Запоздало ощутил, как на шее смыкаются её руки. Куда там захвату борца! Тот драйв рукопашного боя не шёл ни в какое сравнение с нашим нынешним состоянием. Натуральная бомба с часовым механизмом, на котором отсчитывались последние секунды до взрыва!

Дорога до порога квартиры запомнилась смутно. Всё внимание занимали рыжие пряди, струящиеся по милому тельцу красавицы на моих руках, а ещё её глаза, горящие потусторонним пламенем — пламенем всёпожирающего желания. В прихожей я всё же пересилил себя, заставил поставить вожделенный груз на ноги. «Груз» был не против любого развития событий, но подобный шаг оценил. Об этом сказали её глаза — мы добрых пять минут просто стояли, ни слова не говоря, лишь вглядываясь друг в друга. Не иначе, старались проникнуть взглядом в душу партнёра, чтобы отыскать там руководство к действию!

Но вот, спустя бесконечную вереницу мгновений, девочка отстранилась. Её загадочный изучающий взгляд буквально раздевал — настолько откровенно и остро прохаживался по телу.

— Я сейчас, переоденусь, — всё же проговорила она. — Ты тоже разденься. Хочу видеть… и чувствовать… твой торс.

Я проводил подругу не менее оценивающим взглядом. По мне, так это платьице, мило облегающее при ходьбе гибкое тельце, можно и не менять. Разве что вообще избавиться от него, как от явно лишней детали… Не удержавшись, я прокомментировал это вслух:

— Ты бы тоже могла раздеться. Не откажусь созерцать совершенство твоих форм без всяких… посредников.

Фани, уже почти скрывшаяся в соседней комнате, застыла на пороге. Впрочем, решение она принимала быстро. Медленно, подробно демонстрируя изгибы совершенного тела, девочка развернулась. Во взгляде, которым она меня опалила, застыло обещание.

— Не волнуйся, милый, — проворковала артистка не менее провокационным голоском. — Сегодня ты успеешь налюбоваться мной в любой… ипостаси. Если пожелаешь, я даже станцую для тебя… не самый приличный танец.

И, подарив на прощанье воздушный поцелуй, Фани окончательно скрылась за дверью. Я же с некоторым остервенением принялся стаскивать с себя пиджак. Следом полетела рубашка. В сознании крутилась навязчивая мысль: эх, с каким бы удовольствием я бы сейчас стаскивал одежду не с себя, а с этой игривой бестии! Именно с такими мыслями я и шагнул следом за рыжей.

Однако здесь меня ожидало разочарование, Фани переодевалась где-то ещё. Само же помещение, по логике долженствующее выполнять роль гостиной, на деле оказалась вариацией актового зала. Высокие светлые потолки, зеркала по стенам, на полу эластичное пружинящее покрытие. Даже какие-то приспособления на противоположной стене, рассчитанные на работу с растяжкой.

Я замер по центру зала. Прикрыл глаза. Вслушался в собственные ощущения. И с удивлением осознал, что готов не просто заниматься с девчонкой любовью, но именно танцевать. Мне хотелось почувствовать её гибкое тело в его собственной стихии; хотелось провести поддержку, приобнять, ощутить её ответные встречные движения. Что-то в этом всё-таки было… Танец, хотя и не являлся боем в привычном для меня смысле, был другим вариантом «дао» — позволяющим человеку работать над собой, идти к совершенству, и, в конечном счёте, полностью раскрываться. Он позволял лучше понять друг друга, а заодно отбросить шелуху цивилизации вместе с её непреходящей фальшью.

Фани появилась из двери в дальней части зала. Когда я её увидел, меня накрыло осознанием: так вот что она имела в виду, говоря о переодевании! Воистину, я был глупцом, подозревая её в попытке спрятать собственную красоту! Девочка была поистине великолепна. Кружевной топ, расшитый блестящими нитями и похожими на слезинки стразами, манил и будоражил воображение. А вот аккуратные ажурные трусики, выполненные в таком же стиле, простора воображению не оставляли, явно намекая на скорое продолжение. Была ли в этом ощущении заслуга лишь моего воображения — или всё дело в том, что девочка сейчас играла для меня одного? Скорее второе. Иначе как трактовать эту походку от бедра, которой прошлась мне навстречу подруга, сильно и гибко демонстрируя упругость собственных ягодиц и рельефную стройность подтянутых ножек?

И опять мы стояли друг напротив друга — и простояли существенно дольше, чем того требовали обстоятельства. Под конец дама отвела в сторону ладошку, приглашая меня принять её в свою. Я не стал возражать, правильно уловив намёк. Тогда настал черёд второй ладони. На этот раз мне выпала удача положить её на покатое бедро чертовки, сама же она возложила ладонь на моё плечо. Мгновение — и вот уже по залу разносится заводная, дразнящая музыка, а девочка в объятьях срывается в водопад пластичных круговых движений. Запоздало подумалось: оказывается, предложение станцевать у неё дома было обещанием именно танца, а не того неприличного, о чём подумает каждый мужчина после подобного предложения! Но я не был разочарован. Напротив, вовсю наслаждался необычной близостью столь же невероятной девчонки.

Прочти сразу удалось встроиться в ритм и пластику грациозного танца. Не знаю, правильно ли всё делал, но в движения подруги попадал. Да и как не попасть, если вся суть танца — попытаться удержать вырывающуюся из объятий трепетную лань? Череда стоек, поддержек, которые неизменно переходили в новые попытки отпрянуть, скинуть руку, поднырнуть под плечо. Иногда приходилось ловить эту скользкую рыбку буквально со спины, и тогда девочка особенно дразняще проходилась по мне своей попкой и, выгибаясь, усыпала волосами моё плечо.

Танец кончился в один миг — как раз на очередной попытке подруги вырваться из объятий. Девичья попка замерла у меня внизу живота, а прелестная головка с прикрытыми веками удобно улеглась на плече; я же настойчиво приобнимал красавицу за талию. С последним музыкальным аккордом моя ладонь переместилась вниз, проникая под кружево дразнящих трусиков. Женщина охнула. Напряглась всем телом, готовая выполнить любую просьбу-приказ. Но я молчал. Лишь опытные пальцы дразнили её в самом уязвимом месте. Хватило Фани ненадолго. Она почти сразу опала, и тут же стала жертвой коварных объятий, которые окончательно пленили по́рхающую птаху. Я развернул даму к себе и жарко впился в ещё хранящие отзвуки недавнего стона губы. Топ оказался сорван одним неуловимым движением, а следом к ногам упали и девичьи трусики. Теперь я мог наблюдать её во всей естественности, сдобренной горячкой недавнего танца.

Тем более неожиданным оказалось её следующее движение. Фани вдруг резко опустилась передо мной на колени. Её гибкие пальчики впились в магнитную пряжку брюк, деловито расстёгивая их. Вскоре брюки упали к её ногам, а следом и боксёрки, с которыми девочка справилась и того быстрей. С живейшим интересом Фани осмотрела встопорщившуюся плоть. Невесомо приникла к ней поцелуем, и вдруг вновь оказалась на ногах — чтобы уже в следующее мгновение оказаться пойманной за бёдра. Теперь в моём распоряжении были не только безобидные пальцы, но и куда более тяжеловесный инструмент половой близости. Который и пригвоздил по́рхающую птаху, навсегда лишая её свободы. Впрочем, та не выглядела особо расстроенной, на что явственно указал сорвавшийся с пухлых губок стон — по глубине сравнимый лишь с выгибающим спазмом, накрывшим всё её естество. По-моему, она вообще слабо понимала происходящее, желая лишь одного: чтобы исполненный сладострастия миг никогда не кончался. Я оказался сдавлен коконом сильных рук и ног, прижат упругим телом, словно бы пытавшимся раствориться во мне без остатка.

В спальню мы завалились всё в той же позе. Фани ещё и вовсю крутила бёдрами, смежив веки и каждое новое движение встречая глубоким вздохом или стоном — когда вожделенное ощущение выходило особенно нестерпимым. Едва же тело красавицы коснулось обширного ложа, как девочка тут же раскинула ножки, уперев их ступнями в пружинящее покрытие, а острыми коленями обратив к потолку. Мне оставалось только навалиться на подругу с рычанием — и наша сегодняшняя игра длиною в вечер получила единственно возможное продолжение.

Стоит ли удивляться, что про татуировку я вспомнил лишь к середине ночи, когда танцовщица, несмотря на всю свою великолепную форму и выносливость, больше не могла продолжать? Не скажу, что я вышел из нашего противостояния неудовлетворённым, но некоторый осадочек всё же остался. По опыту знал: пройдёт совсем немного времени, и мне захочется повторить. Вот только с Фани это — дохлый номер. А жаль. Артисточка оказалась очень опытной и столь же самоотверженной — уж молчу про её взрывной темперамент и невероятную тягу к игре! Такая подруга дала бы фору иной валькирии. Жаль, что она внешница… Реально жаль, без всяких экивоков. И даже так мне мучительно захотелось увезти девчонку с собой.

Однако мысли о татуировках запустили голову в правильном направлении. Немного подумав, я вынужден был признать, что не видел на теле подруги никаких посторонних элементов. Только благородная белизна со следами «температурной обработки» в местном аналоге солярия. Тело танцовщицы во всех смыслах было совершенно и девственно чисто. Никаких татуировок там не наблюдалось.

Разумеется, это знание не несло в себе подвоха. Вариантов могла оказаться масса, от случайного совпадения темы татуировок с карточной колодой вообще и до какого-то происшествия, после которого татуировка с тела прелестницы попросту исчезла. Но даже такие перспективы волновали слабо. Уже одно только знакомство со столь невероятной женщиной окупало все мыслимые затраты времени и ресурсов. Наверняка артистка останется в моём сердце навсегда — Фани просто невозможно забыть.

Разумеется, хотелось разобраться и с загадкой убитого журналиста, но так, без огонька. На фоне прекрасной танцовщицы всё остальное сгладилось, померкло, отошло на задний план. В Фани я нашёл нечто куда более ценное — отыскал потрясающую любовницу. Ведь что бы ни говорили матери-командиры, женщины для меня значили неизмеримо больше пресловутой Экспансия. Только данное Валери обещание толкало меня вперёд, заставляя воспринимать Экспансию подруг частью своего «дао». Поэтому я всё же решил начать этот разговор:

— Фани, скажи, а почему ты не носишь татуировки?

— Зачем? — прозвучал лаконичный вопрос из клубка рыжих волос, свернувшегося у меня подмышкой.

Девочка всей своей манерой излучала сытое довольство, и не хотела не то что двигаться — даже говорила с превеликим трудом. Да уж, загонял я подругу!..

— Многим девочкам нравится… да и приятно выцеловывать кожу под татуировкой. Эта картинка как бы создаёт контур, направляет действие. Даже если под ней не было эрогенной зоны, после нескольких экспериментов она запросто может там появиться.

— У меня были татушки, — призналась рыжая. — Но я посчитала, что тело должно быть чистым. Естественным. Поэтому вывела их все. Разве тебе не понравилось?

— Не говори глупости! Разумеется, понравилось. Ты великолепна, Фани! Мало кто из девчонок в Конфедерации может с тобой сравниться! Такой темперамент, такая самоотдача! И красота. Красота сильного тренированного тела. Тобой можно восхищаться даже просто наблюдая со стороны, но если посчастливилось прикоснуться… Этого уже не забыть.

— Приятно… — всё же переборола себя артистка. Ей действительно нравились сладкие речи — как и любой другой женщине.

— Скажи, а фотки у тебя… с татушкой… остались?

— Конечно! Сейчас покажу! — и девчонка действительно сорвалась с кровати, точно и не нежилась до того, полностью растворившись в моих объятьях. Вот егоза!

Спустя несколько мгновений она удобно умастилась у меня на плече и принялась демонстрировать фотки со своего планшета. Что могу сказать? Их было немало — и фоток, и татушек. Фани решила кардинально сменить имидж. Кстати, и приметный зверёк тоже присутствовал. Когда я на несколько секунд залип на него, внимательно изучая не столько даже хитрый контур, сколько тот фон, на который он был нанесён, девчонка не выдержала. Хихикнула.

— Занятная зверушка. Мне тоже нравилась. Мужиков наповал разила. Они так и косили на неё глазами, когда видели. Было смешно их дразнить зверушкой.

— Скинешь мне?

— Зачем тебе? Неужели ты из этих, которые любят смотреть? Не ожидала от тебя такого! — под моими пальцами, которыми я принялся щекотать эту егозу, она захихикала и принялась извиваться. — Думала, ты больше по делу! Такой деятельный! Просто супер! Обычно мужиков постоянно шевелить приходится, чтобы они и тебе ласки дарили, а ты сам, без всякого понукания, справляешься! Вот я и подумала: зачем такому какие-то там фотки? Захочешь — всегда сможешь на меня вживую взглянуть.

— Настроение буду поднимать, когда окажусь далеко отсюда, — подмигнул ей.

— Только настроение? — после очередной порции щекотки Фани, отдуваясь, запросила пощады. Затем зашептала, оказавшись у самого уха, для верности ещё и прикусывая его губами. — Лучше оставайся со мной. Я сама подниму тебе… настроение.

— Вот так, просто?

— А чего сложного? Меня ещё никто не доводил до подобного исступления… Ты не подумай, я умею ценить хорошее отношение — а ты со мной был очень терпелив. Пусть я и перебарщивала дразнясь. Да и вообще… Ты сильный. Надёжный. Ухаживаешь. Подарки даришь. Что ещё нужно простой женщине?

— Много чего, — хмыкнул я. — Например, чтобы мужчина всегда был под боком. А я скоро улетаю.

— На задание? — легко догадалась чертовка. Уж что-что, но дурой она точно не была, легко могла сопоставить одно с другим.

— Да.

— Ничего, я могу и подождать. Я терпеливая. А ещё это так волнительно…

— Я не знаю, сколько это потребует времени, Фани. Ждать придётся долго.

— Быть женой военного — особый шик. Да, ожидание. Зато когда дождёшься — вознаградишь себя с лихвой. Это остро. Пряно. Как хороший танец. А ведь я — танцовщица! Не забывай!

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Только часто-часто стучало её сердечко, да с губ срывались глубокие вздохи. Я непроизвольно гладил подруге бедро, и её это сильно бодрило.

В принципе, я сейчас был очень близок к тому, чтобы пригласить Фани Риву с собой. Жаль, что она не республиканка! Принцесса не переживёт ещё и такую конкуренцию… Да и как защитить её от полей на Псионе? Что она станет там делать? Сиднем сидеть дома? Не в её это характере…

— Я бы мог попробовать… забрать тебя с собой.

— С собой? Разве это возможно?

— Почти нереально. И слишком опасно, — ответил предельно честно.

— Вот уж не стоит пугать меня какой-то опасностью! Ждать ничуть не легче. По крайней мере, всё случится быстро.

— Неужели я тебе настолько интересен, что ты готова бросить… отлаженную жизнь?

— Какая отлаженная жизнь, Роб⁈ — вдруг прорвало рыжую. Она аж приподнялась на локте, с явным возмущением заглядывая мне в глаза. — Танцевать ради этих кукол, которых раскрутили богатые любовники? Только в том клубе я могу по-настоящему раскрываться, но это очень — очень! — мало. Поверь.

— Но и бросаться в омут, где ты легко можешь погубить свой талант, не выход.

— В омут?

— Псион — опасное место. Особенно для тех, у кого нет полей.

— Ты — псионский лорд⁈ — я думал, глаза Фани сейчас взорвутся, такими большими они стали. Натуральный анимэшный размер! — Я думала… лорды полные ублюдки и снобы… А ты…

— Не такой? Ну, я рос вдали от исторической родины… Да и не стоит, наверное, грести всех под одну гребёнку.

— А знаешь, я так и думала! — рыкнула дама, натурально вскидываясь. Её изумление сменилось кипучей эмоциональностью.

— Что я псионец?

— Что у тебя несколько женщин! Помнишь, когда ты меня зажал, я всё хотела поиграть с твоими сосками? А ты ещё никак не желал отлипать от меня? Наверняка привык, что сзади ещё одна пристраивается, и отпускать любовницу из объятий нет никакой нужды!

— И ты так легко это говоришь?

— Да ладно, чего уж… Тебя на троих легко хватит, не то что на двоих… Я же не дура, понимаю свои возможности… Танец приучает оценивать границы — свои и партнёра.

На Псион я её всё же не взял. Но обещал прислать весточку, когда смогу гарантировать хоть что-то или отыщу для неё работу по профилю. Мы обменялись контактами. Артистка осталась довольна, что та сытая кошка. Всё же что-то в её жизни сдвинулось — и это вселяло сдержанный оптимизм. Фани Рива была умной девочкой, а потому приняла своего странного любовника без всяких купюр, целиком и во всей его загадочности. Она готова была ждать. И что-то подсказывало, что это не просто слова. Мятежный журналист явно нашёл в ней нечто такое, что проистекало отнюдь не от одного лишь танца. Нашёл деятельную и активную натуру, готовую в случае чего сорваться с насиженного места и поддержать своего мужчину в любом начинании.

Планетарное образование Фрагия, штаб-квартира проекта «Великая машина», Управление Внутренней колонизации, несколькими днями ранее

Справедливости ради следует сказать, что Планетарное образование Фрагия выделялось в Конфедерации отнюдь не только гипертрофированной верой в свою роль в колонизации ближнего космоса. Возможно, сказалось то, что соседи не спешили передавать Фрагии пальму первенства, у них были свои претенденты на роль первооткрывателей. Уже молчу про Республику, для которой подобные суждения братьев наших меньших вообще не стоили ничего, у Республики имелась своя эпохальная миссия. Так или иначе, но во Фрагии сложился ещё один эпохальный проект, и возник он ещё несколько столетий назад, когда о центральной власти многие планеты будущего Планетарного образования и слыхом не слыхивали, наслаждаясь самостоятельностью во всей её мещанской самостийной сути. Именно тогда в недрах власти зарождающегося центра был провозглашён проект «Великой машины». Победившие в то время сторонники всемерного прогресса заявили, что не признают никакой иной власти, кроме власти искусственного интеллекта. Насквозь прозаичный тезис, на самом деле. Людям всегда было свойственно проводить сакрализацию власти. Сначала через бога, потом через некий народ, как основу власти, и вот фрагийцы дошли до нового логического предела — до искусственного интеллекта, который будет править всегда справедливо, не обижая никого и ничего. Вот технократы и выдвинули тезис происхождения власти от ИИ. Так в армии чтут устав, который делает власть ближнего не такой морально тяжёлой, когда она вроде бы не от его воли, а от некоего устава проистекает. Во Фрагии на эту роль выбрали ИИ.

Шли годы, Планетарное образование из лоскутного одеяла всё более превращалось во что-то строго организованное. Все эти процессы проходили под сенью Великой машины. Ей едва ли не молились. И лишь когда на горизонте замаячила перспектива объединения в Конфедерацию, искусственный интеллект вошёл в конфликт с объединяющей миссией Конфедерации. Вернее, не сам ИИ — он же не имел непосредственного выхода на принятие решения, — а те люди, которые прикрывались им в своём полновластном правлении. Тогда-то и случилось событие, позже получившее название «Заговора интерпретаторов». Официально событие вошло в историю как разоблачение неких людей во власти, которые не слушались ИИ, а лишь прикрывались его именем, отдавая собственные приказы. На деле же всё, опять же, было банально до отвращения. Просто одни интерпретаторы сменились у власти другими — только идущими по столбовой дороге истории, а не стоящими на её пути. В смысле, желающими присоединиться к «объединённому человечеству» в его противостоянии «белой плесени» Республики НОЧ.

Вражда двух властных группировок и победа в противостоянии одной из них по самим законам политической борьбы просто не могли не оставить последствий в организации общества. Победившая группировка всегда выпячивает своё отличие и большую прогрессивность по сравнению с проигравшей. Благо, последняя не может этого никак опровергнуть. В результате, чтобы более не допускать сосредоточения всей власти в одном центре, власть решили разделить. В историю это событие вошло как «прогрессивное разделение властей». Разумеется, никакая реальная власть поделена не была, она так и осталась в средоточии Планетарного образования, просто одни люди сменили других и провозгласили новую политику. Но формально власть была именно разделена. Власть Великой машины. Теперь интерпретировать её решения призваны были не только высшие правители, но и «каждый свободный гражданин» в лице низовых чиновников. Под это дело пришлось строить новые дата-центры и расширять мощности компьютерного кластера, обслуживающего ИИ. Теперь даже кухарка — разумеется, предварительно получив необходимую должность! — могла управлять государством.

Как следствие, интерпретация решений ИИ окончательно выродилась в фарс. Когда на каждый малозначимый чих аппаратного чиновника он должен получить заключение от Великой машины, интерпретировать его и исполнить в соответствии с руководящим разъяснением от вышестоящего начальства — это что угодно, но только не прямая власть ИИ.

Сегодня Диего Ридер, ответственный сотрудник Управления Внутренней колонизации [*контрразведка Фрагии], полулежал в кресле, прикрыв глаза. И нет, контрразведчик не отдыхал — ему так лучше думалось. Будучи недавно переведён в отдел по работе с организованным подпольем, Диего рьяно взялся за работу. Навербовал агентуры — благо, среди подпольщиков сделать это труда не составляло. Организовал чётко работающую сеть осведомителей и не менее чёткую систему получения от них информации. И сейчас на его столе уже больше часа лежало насквозь странное послание от информатора. Оно гласило:

«Подполье уже второй день лихорадит. Ходят слухи, что на Артарию прибыл специалист по противодействию псионскому вторжению. Упоминается его кличка: „Кошак“. Больше ничего выяснить не удалось. Ни целей, ни задач, ни даже того, какие силы он представляет. Боевое крыло уже провозгласило, что это их человек. Политическое крыло не согласилось, утверждая, что этот человек их. Началась ожесточённая политическая борьба, пока не вылившаяся дальше дискуссий в узком кругу. Но истинные патриоты Фрагии встревожены. Прибывший специалист — если это не просто слухи — не находится на контакте ни с кем из доверенных людей организации, следовательно, ни предотвратить неблагоприятного исхода в виде возможно террористического акта, ни даже просто предупредить уважаемого союзника, не представляется возможным».

Попытка скормить информацию Великой машине ничего не дала. Рядом с доносом лежало официальное заключение ИИ: «Документ содержит слишком много текста сослагательного наклонения. Прошлые сообщения агента не имели практической ценности. Проверка по встроенной базе данных подпольщика с кличкой „Кошак“ не дала результата. Вывод: отвлекать живых оперативников на проверку не рекомендую; задействовать вычислительные и следящие ресурсы также нецелесообразно».

И всё бы ничего, но рядом с доносом и заключением Великой машины имелся ещё один документ, содержащий описание баталий, развернувшихся в руководстве сопротивлением. Они реально делили этого несуществующего подпольщика. Это обстоятельство настораживало Диего. Разумеется, имелось и соответствующее заключение ИИ: «Результат анализа прошлых политических склок руководства подпольной организации показал, что в 98% случаев событие, послужившее основанием раскола, не имело места в реальности. Лишь в 2% случаев раскол происходил в виду реальных причин, но и тогда служил лишь поводом к расколу. Тем не менее, в виду потенциальной общественной опасности, рекомендуется направить оперативника Управления для проверки отмеченного в докладной факта».

Диего открыл глаза. Разложил на столе четыре документа, подобно пазлу. Донос о «Кошаке» с правой стороны, под ним — заключение ИИ. Донос о разброде и шатании в подполье лёг с левой стороны, а под него, соответственно, второе заключение ИИ. Сам ответственный сотрудник не строил иллюзий относительно «ума» искусственного интеллекта. Машина — она и есть машина. Он доподлинно знал, что решения всегда и везде принимают люди. Заключение машины всего лишь даёт их действиям оправдание, когда таковое действие не приносит по итогу желаемого результата. Иными словами, на машину всегда можно свалить вину и выйти сухим из воды.

Фрагиец посмотрел на часы. Половина второго. Пора на обед. Сграбастав документы, он собирался было положить их в ящик стола, чтобы подумать на досуге, но тут его взгляд упал на пачку бумаг по правую от него руку. Потом скользнул на такую же пачку, почти в полметра высотой, по левую руку. Из горла чиновника вырвался тяжёлый вздох. Приняв решение, Диего подошёл к сейфовой двери за своим столом и подложил листочки в папку с весомым названием «Дело №_». Закрыв дверь сейфа, он словно сбросил с себя груз ответственности. Если ИИ сам не знает, что там правильно, а что нет, и на два схожих сообщения выдаёт разные заключения — то почему он сам должен что-то решать? Если позже выяснится, что «Кошак» существует, он просто выдаст отрицательное заключение ИИ, ну а если никакого «Кошака» в природе не существует, то никакого вопроса и не возникнет. Вопрос может встать, только если начинать копать. Как говорится, инициатива всегда имеет инициатора. Пусть подпольщики и дальше грызутся, лишь бы не выливали свою грызню в реальность Артарии. Влезет он — и чего доброго они решат помочь мифическому «Кошаку». Нет, это уже без него. А у него всегда есть на что сослаться — на заключение Великой машины.

Планетарное образование Фрагия, планета Артария, «Дом удовольствий» в столичном мегаполисе

Изида Биддис, хотя и носила гордое имя индивидуалки, работала отнюдь не у себя дома. Видимо, сказывались интересы безопасности, да и удобно, чего уж. В специальном заведении всё заточено на то, чтобы угодить клиенту, а вот дома… Дома всё придётся делать самой. А это лень. Ну и не просто же так придумали работу отдельно от дома? Нужно куда-то прийти, сбросить напряжение, отдохнуть от нервотрёпки, а если всё это проходило у тебя же, никакой психологической разгрузки не получится. Так что Изида работала в офисе… в смысле, в борделе. Но не простом, а для подобных ей ценительниц свободы и независимости. По принципу, всё включено. Почти как отдых в Турции на моей малой родине — до всех этих инопланетян… Хотя вряд ли даже они что-то там сильно изменили в менталитете.

В обширном холе, украшенном разнообразными «весёлыми картинками» в стиле «ню» и уставленном помпезной роскошной мебелью, от которой так и тянуло развратом, меня встретила местная распорядительница. Коротко поклонилась, уточнила, к кому из девочек я пришёл, и, получив ответ, без лишних вопросов провела на рабочее место жрицы любви.

Изида встретила меня по-пуритански. В красивом платье зелёного шёлка в пол она казалась даже выше, чем на фото. То и дело мелькающие в парном вырезе по бедру ножки только подчёркивали поистине королевскую подачу «товара». Даже драгоценности у рыжей имелись в гардеробе, чтобы окончательно сразить кавалера. Не знаю уж, на что она рассчитывала такой подачей… Неужели думала, что пришедший вкусить запретный плод мужчина удовлетворится одним лишь восторженным созерцанием?.. Женщины, что с них взять! Вот и я был настроен взять единственное вещественное, что с ними возможно — их любовь, пусть в данном конкретном случае и несколько эфемерную.

Мы мило поворковали. Выпили вина. Даже потанцевали! После Фани её крашеная товарка смотрелась откровенно блёкло — и я не только о танце. Всё в ней было какое-то ненастоящее. Даже за красивой, выверенной до мелочей улыбкой пряталась пустота. Танец тоже вышел несколько неживым, хотя в процессе мы честно пытались оживить его поцелуями. Но вот девочка отошла к столу, чтобы налить вина. Я проводил её взглядом.

Красивая. Но… хотел сказать, холодная, но это не совсем так. Скорее, пустая. Словно кукла. Красивая кукла. Не понимаю я людей, которые предпочитают не завоёвывать, а покупать любовь. Это как в спорте. Ты можешь купить чёрный пояс — но станешь ли от этого мастером?.. Любой мало-мальский специалист уработает тебя на раз, не говоря уже о философии боевых искусств как таковых. Ведь пояс — это всего лишь тряпка. Он важен как символ чего-то большего. Он — вершина айсберга смыслов. Если покупка пояса превращает его в тряпку, то покупка любви превращает её… в функцию. По-моему, даже со взрослыми игрушками играть честней. Но и просто взять Изиду вот так, бездушно, я не мог. Это было не в моей природе.

Девочка налила бокал. Интересно, что на бутыль она смотрела с куда большим блеском во взгляде, чем при нашем обмене любезностями во время танца. Я для неё был рутиной. Работой. Тогда как алая жидкость — небольшой, но важной отдушиной. Нет, так этого оставлять нельзя. И пока рыжая расслаблялась с вином, я расстегнул магнитную застёжку рубашки. Отбросил её прочь. Подошёл к замершей с бокалом в руках и отстранённостью во взоре девочке. Мягко, но настойчиво взял бокал из её рук.

— Изида, так нельзя. Неужели для тебя ощущение, которое даёт вино, ценнее отношения мужчины?

— Ну что ты, милый! — фальшь в голосе жрицы любви читалась без всяких изысков.

— Вино — это развлечение, а я — работа? Всё дело в этом?

— Не говори так, Роб! Ты очень интересный мужчина… — и тут её взгляд упал на мою грудь, более не прикрытую тканью. Пожалуй, впервые за сегодняшний вечер на лице путаны отразился живой интерес — жгучий, острый, обволакивающий.

— Что это? — тихо проворковала она и, не удержавшись, провела пальчиком по переливающимся линиям татушки.

О да! Я хорошо подготовился к встрече. Мне не нужны от подруги трудовые подвиги — нужна игра, нужен драйв, а для неё всё это — именно работа. Как расшевелить жрицу любви? Как сделать так, чтобы она воспылала настоящими эмоциями? Правильно, надавить на то, что эти самые эмоции вызывает. А потому я нанёс на тело временную татуировку… котика. Во всю грудь. Так что теперь на Изиду взирала львиная морда с роскошной гривой, выполненная настолько искусно, что её хотелось потискать даже мне — чего уж говорить об этой повёрнутой на кошачьих девчонке! И эта же безобидная картинка тут же лишила Изиду всякой воли к сопротивлению.

Жрица любви застыла, завороженно вглядываясь в переливы кошачьего тела, которое на каждое моё движение реагировало своим. Переливы мышц на торсе будто бы оживляли картинку, и это оказалось для Изиды сродни гипнозу. Я даже сквозь роскошь её платья ощутил, как в девочке крепнет возбуждение. По-моему, даже соски у неё затвердели…

— Кот, — спокойно ответил я, заглядывая в подёрнутые поволокой возбуждения глаза.

— Я вижу, что кот, — немного нервно фыркнула та. — Зачем?

— Просто люблю котов. Вернее, кошек, — пожатие плеч, на которое дама ответила иронично вздёрнутой бровкой.

— Ты… это серьёзно?.. — она реально не могла поверить в увиденное и услышанное.

— Что-то не так? — участливо поинтересовался я.

— Нет, всё нормально… просто… я тоже… люблю кошек. Очень!

— А котов?

— Ну… тоже.

— Вот видишь! Оказывается, у нас всё же есть что-то общее…

Знала бы она истинную подоплёку моих слов! Не их, как части игры, а ту фракцию, к которой я принадлежал. И тех кошек, которых имел в виду. Думаю, после такого она бы полюбила котов куда сильнее кошек. Однозначно. Я же со своей стороны постарался вдохновить жрицу любви на ночные подвиги, чтобы превратить привычную работу в нечто большее — в таинство, происходящее между интересными друг другу мужчиной и женщиной. И вроде у меня неплохо получилось… Даже вино оказалось вскоре отставлено прочь, и за весь вечер путана к нему больше не притрагивалась. Зато то и дело касалась картинки на моей груди, а когда мы перебрались в постель, бескомпромиссно потребовала: «Я хочу её видеть!» Пришлось несколько ограничить разнообразие поз, зато в тех, что были доступны, Изида оказалась на высоте — темпераментная, ласковая, опытная и весьма изобретательная. Главное было её правильно мотивировать, с чем отлично справлялись мои руки и… татушка на груди.

Стоит ли удивляться, что загонял я подругу до крайности? В какой-то момент она в очередной раз испустила своё неизменное «А-ах!», и, как была сверху, так и упала ко мне на грудь. И отрубилась! А вот нечего пить столько вина, а потом выделывать такие кренделя в постели! Я пошевелил бессознательное тело. В ответ получил довольное урчание — прямо сквозь сон. Ну что же, пришло время и мне поработать!

Перевернув девочку на спину, я занялся её подробным фотографированием. Вскоре третий фрагмент информационной мозаики оказался передан по планшету на запароленное облачное хранилище, ещё и в зашифрованном виде. Я не собирался лишний раз рисковать. Как в воду глядел!

…Проснулся среди ночи от настойчивого писка в правом ухе. Не сразу сообразил, что звук принадлежит наушнику от гарнитуры, завязанной на мини-дрона наблюдения. В этом Планетарном образовании я не спешил светить боевой коммуникатор стай, да и коннектиться ему особо не с чем, республиканские стандарты связи здесь не работают. Зато работают местные поделки, среди которых — дрон наблюдения, который и подал сигнал опасности.

Предоставленная им картинка заставила подобраться: в борделе царила дикая суета. Работницы кричали, клиенты возмущались, а закованные в одинаковую полицейскую броню фигуры выводили всё новых и новых обитателей царства разврата в коридор, чтобы здесь заковать в силовые наручники и сопроводить на улицу. Да неужели! Что им, интересно, надо?

Первой мыслью, разумеется, было, что эти ребята по мою душу. Человеку вообще свойственно принимать всё на свой счёт, а когда оказывается, что его персона всем глубоко безразлична, некоторые даже обижаются… Однако понаблюдав за действиями правоохранителей, я быстро убедился, что они никуда особо не торопятся. У полицейских не было задачи кого-то застать врасплох — а только так и можно поймать истинного профи. Что ж, значит, я тоже не стану никуда спешить. Сыграю от противного. Возможно, глупо, но лишний раз пороть горячку и создавать непонятную суету тоже не вариант. Запросто можно подставиться. Если сейчас у сотрудников правопорядка нет чётких зацепок — а повальная облава говорит за это, — то лишние телодвижения могут им их дать.

Так что я, не спеша одевшись, дождался своей очереди. Пара бойцов в броне лениво ввалилась в комнату. Парни небрежно осмотрелись. Я изобразил недовольство — будто только привёл себя в порядок, оделся, но не успел вытереть голову после душа. Так и тёр её полотенцем, со старанием, достойным лучшего применения. Бойцы позволили мне закончить процедуры — тем более подруга всё равно только проснулась и, недовольно зыркая на полицейских, принялась одеваться. У женщин это всегда долго.

На вопросы парни не отвечали, только сообщили о задержании до выяснения. Наконец, нас по одному вывели из комнаты. Защёлкнули браслеты.

— Изида, что происходит? — спросил для порядка.

— Обычная полицейская проверка, — пожала она плечиками. — Кто-то из руководства борделя не поделился, вот и используют разные методы… давления.

Нас проводили в ожидавшие снаружи бронекатера, причём для мальчиков имелся свой, а для девочек — свой. Мне это показалось забавным. Прямо как туалеты в каком-нибудь общественном заведении.

Внутри магнитные браслеты отстегнули. Люди тёрли запястья, угрожали расследованием — но как-то вяло. Вряд ли кто-то реально станет связываться. Любое судебное разбирательство сразу же установит главное — что субъект побывал в борделе. А огласка большинству здесь присутствующих не нужна. Так и семья может распасться, да и общий урон репутации запросто можно получить. Вот мужики и ругались без особого огонька, чисто для порядка.

Немного понаблюдав за этим цирком со стороны, я откинулся на спинку кресла и заснул. Дрон всё равно бесполезен и лежит теперь в ближайшей помойке. Наушник я тоже скинул ещё по дороге. Незачем плодить лишние подозрения. А так хотя бы высплюсь…

В следственном изоляторе, куда катера доставили гомонящую толпу, нас приняли как родных. Рассадили по пустым от любых преступных элементов камерам. Накормили — пусть и не слишком куртуазно, зато сытно. Я точно не стал отказываться, хотя нашлись и такие, кто принципиально воротил нос от «тюремной бурды». Дальше пошли допросы. Людей выводили по одному или по двое, и больше в камеру они не возвращались. Пришёл и мой черёд.

Усталый следователь встретил меня в пустой комнате со столом, за которым имелось ровно два стула. Я сочувственно посмотрел на него:

— Что, разборки в высших кругах покоя не дают?

Он в ответ только поморщился.

— Моё начальство само разберётся. Вы что-то очень уверенно держитесь.

— А чего мне дёргаться? Это же не мои проблемы, — пожал плечами в ответ. — Я даже в чуточку лучшем положении: и натрахался вволю, и даже выспаться по дороге успел.

Мужик, кажется, глянул на меня с куда большим уважением. Видимо, мой фатализм сказывался в каждом жесте, несколько контрастируя с нервозностью обычных его посетителей.

Полились вопросы. Сначала стандартный набор, про личность и причины нахождения в сомнительном заведении. Я так и ответил, мол, причины такие же сомнительные, как и само заведение. Следователь улыбнулся уголком губ. А потом зашёл с козырей.

— Как вы оказались в борделе?

— Понравилась девочка, она оказалась индивидуалкой. Мне было всё равно, где встречаться, — я подался вперёд. — Знаете, это почти как в офисе. Это ведь её рабочее место… было. Она ведь наверняка ещё и аренду платит — почти как клерки в стекляшке.

— Интересные у вас ассоциации… — следака явно пробрало. Ему стала интересна эта… беседа. Уже не допрос, а именно что беседа за жизнь. — Вы там уже бывали?

— Нет. Мы с Изидой только недавно познакомились.

— Сколько вы заплатили?

— Это… несколько личное, — короткое пожатие плеч.

— Поймите, господин Гондо, мне не доставляет удовольствия копаться в вашей личной жизни, но цена — не самое грязное, что может вылезти наружу, не находите?

— Вот как? Интересный на нашей планетке аудит, — хмыкнул я, начав, кажется, понимать, откуда ветер дует. Эти ребятки просто соберут финансовую информацию из допросов; другие её потом обработают и сверят с отстёгнутой наверх таксой. — Семьсот кредитов.

— За ночь или за час?

— За ночь, конечно!

Ещё несколько уточняющих вопросов, а потом новый «удар».

— На вашем планшете обнаружена информация эротического содержания. Откуда она у вас?

— Фотки, что ли? Да это мои подруги, — хмыкнул, опять веселясь. — На память отснял.

— На память? Простите, но там есть весьма профессиональные изображения…

— Значит, подружка скинула. Она танцовщица. А разве это что-то нарушает?

— На Артарии запрещено распространять личную информацию эротического содержания.

— Распространять — не хранить?

— Хранить с целью распространения — нарушение. Для личных целей — нет. Вы правы.

— Но я и не думал распространять такое, — натурально загрузился словами следака. — Это же моя женщина! Разве у нас есть те, кто может подставить доверившуюся ему подругу?

— Есть, и немало. Поэтому и состав преступления такой появился…

— Уроды, — лишь констатировал я, хмурясь.

— Мы стараемся отрабатывать такие факты.

— Если бы подобное произошло с моей женщиной… Я бы сломал наглецу пальцы, которыми он жал на кнопки, и заставил бы публично извиниться.

Выходил я после допроса в весьма смешанных чувствах. Это каким же конченым уродом нужно быть, чтобы шантажировать женщину фотографиями? Она ведь тебе доверяла! Да даже просто куда-то размещать чужие откровенные фотки — это край. Я лично за подобное просто сжёг бы неадеквата. Вся наша жизнь — это видимость. И вот какой-то хмырь, которому женщина доверяет, подрубает её видимость на корню. Просто уничтожает эту видимость, а вместе с ней и саму публичную жизнь. Такие отморозки недостойны доверия, а часто и жизни.

Самое интересное, что как республиканцу мне подобное должно быть не слишком понятно. Там ведь вся жизнь публична, во всех её проявлениях. Никто ничего не скрывает — без должной необходимости. И уж точно чужие эротические фотки, и даже целые сцены, не способны повлиять на судьбу республиканки. В чём-то такая предельная откровенность правильней подхода внешников. Как минимум, она обесценивает возможные спекуляции с личной жизнью той, на кого ты обижен, а как максимум, заставляет каждую и каждого следить за тем, что вообще попадает в кадр, то есть за всей личной жизнью вообще.

Планетарное образование Фрагия, штаб-квартира проекта «Великая машина», Управление Внутренней колонизации, несколькими днями ранее

Ответственный сотрудник Диего Ридер шёл по коридору Управления Внутренней колонизации. Подмышкой он сжимал чёрную папку с выгравированной на обложке звёздной туманностью. Официальные бумаги любили официальное вместилище: в других папках переносить документы для служебного пользования не разрешалось. Это обстоятельство всегда веселило чиновника. Можно подумать, папка хоть сколь-нибудь защитит вложенные сведения от разглашения! Но большим боссам видней. Так или иначе, официальная папка хоть немного дисциплинирует, самим своим видом намекая на серьёзность вверенного исполнителю дела.

Сегодня Диего вызвали к начальнику Управления — не отдела даже. Событие из ряда вон выходящее. Обычно действовать через голову в Управлении не принято. Но надо — значит надо. Отказать он в любом случае не мог, и мучился теперь чувством неопределённости. Едва узнал о вызове, перетряхнул все порученные ему дела, причём даже те, которые уже поместил в личный архив. Собственно, в папке с вычурным рисунком как раз покоились ключевые документы по каждому из дел — чтобы всегда иметь возможность прикрыться ими от начальственного гнева, показать видимость работы даже по отложенным уже в долгий ящик делам. И главное, не забыть заключение Великой машины по каждому эпизоду и документу! Не приведи космос показать бумагу без соответствующего мнения ИИ! Потом замучаешься отписки сочинять.

Выйдя из лифта на самом последнем этаже, Ридер походкой уверенного в себе человека прошёл по широкому коридору в просторную приёмную. Миловидная секретарша, под милым личиком скрывающая характер звёздного гриффина — такой же злобный и цепкий, — улыбнулась посетителю. Ответственный сотрудник поймал себя на мысли, что видит в этой улыбке не проявление дружелюбия, а оскал матёрого хищника. На секунду задумался: что именно навевает подобные мысли? Потом до него дошло. Глаза. В холодных синих глазах блондинки не было ни капли тепла, только неизбывная жёсткость… Великой машины. Вот она — истинная владычица Управления и всего Планетарного образования! Куда там какому-то ИИ…

— Господин Ридер, вас ожидают. У вас десять минут. Постарайтесь уложиться.

— Непременно, леди, — коротко поклонился мужчина, демонстрируя максимальное почтение.

Не сказать, что его манёвр породил у женщины хоть сколь-нибудь благосклонную ответную реакцию. Но тут важно, что и неблагосклонную не породил. Последнее было бы куда опасней преходящей симпатии.

Поправив ворот рубашки, чиновник постучал и сразу же открыл дверь. Перед ним предстал обширный кабинет, обшитый деревянными панелями красноватого колера. Дерево было везде: на стенах, на полу, в виде мебели и даже украшающего эту мебель декора. За Т-образным столом восседал начальник Управления — неприметный маленький человечек, закованный в пиджак, точно древний рыцарь — в латы. Едва-едва опушённая сединой лысина блестела в свете потолочных ламп, удивительно гармонируя по цвету и фактуре с окружающим деревом. Ридер тут же подумал, что влиятельный чиновник явно на своём месте.

— Господин Биггинс, — короткий уважительный поклон.

— Господин Ридер, — кивнул головой начальник, одновременно указывая на стул между длинной частью и верхнем оголовьем Т-образного стола.

Ответственный сотрудник занял предложенное место, однако присел буквально на краешек стула, всем видом изображая, что он тут ненадолго и не желает отвлекать господина начальника от его безусловно наиважнейших начальственных дел. Биггинс между тем внимательно посмотрел сначала на папку перед сотрудником, и только потом — на него самого. Бумаги прежде всего.

— Догадываетесь, зачем я вас пригласил, Диего?

Начало Ридеру сразу не понравилось. Обращение по имени, да ещё и предложение самому сдать свою некомпетентность — плохое начало, как ни посмотри. Он постарался выскользнуть из расставленного словесного капкана.

— Боюсь, господин Биггинс, мне остаётся только гадать. У меня в производстве семьдесят три дела. Согласитесь, это даже не лотерея…

— Хорошо, не буду вас дольше мучить неопределённостью. Речь идёт о подполье и его неожиданном шевелении. Вы же в курсе?..

— Да, мои агенты докладывали.

— Читал ваши донесения. Что вы предприняли?

— Как и требует инструкция, запросил заключение Великой машины, — совершенно серьёзно, не допуская ни тени расслабленности или небрежения, отметил ответственный сотрудник. Он отлично понимал, что просто сказать: «Ничего» — означает подписать себе если не приговор, то уж точно запись в личное дело. Поэтому только так. Он работает. Пусть эта работа и заключается лишь в посредничестве между бумагой и ИИ… Но ведь у нас власть принадлежит именно ему, искусственному интеллекту! Так пусть и осуществляет эту самую власть. Выгодная во всех смыслах позиция.

На стол тут же легла бумага — та самая, с рекомендацией ИИ ничего не предпринимать. Начальник коротко пробежал по тексту. Его лицо осталось бесстрастным, с лёгким налётом доброжелательности.

— Понимаю. Кто мы такие, чтобы спорить с Великой машиной? Но, насколько я знаю, есть и другое заключение.

Это был ещё один нехороший знак. Начальник прямым текстом намекал, что его интересует работа, а не её видимость под прикрытием ИИ.

— Да, господин Биггинс, вы правы. Однако даже то заключение содержит выводы, указывающие на сомнительность ситуации. Руководство подпольщиков использует якобы появление агента как предлог. Это означает, что не будь его — они бы придумали что-то ещё. Просто ситуация созрела. Учитывая же отрицательное заключение Великой машины по ключевому вопросу — личности агента, — я не имел оснований задействовать ресурсы Управления.

Разумеется, это была далеко не вся правда. Он имел такую возможность. Но только под свою ответственность.

— Значит, рисковать вы не стали, — правильно понял начальник.

— Просто жду новых фактов, чтобы приступить к разработке. Как только они появятся, немедленно дам дальнейший ход делу.

— Хорошо. Считайте, что они у вас уже есть.

— Вот как?

— Именно.

— Но основание…

— Именно поэтому я вас и пригласил лично . Разрешаю задействовать особый протокол .

Ридер тут же забыл про вежливость и прочие атрибуты неформального общения, и откинулся на жёстком стуле. Особый протокол … Это означало, что заключения ИИ больше ничего не стоят в этом деле. Люди берут управление на себя. Так сказать, ручное управление — в пику автопилоту. Довольно редкое явление… Обычно для действий хватало заключения Великой машины — даже если они и были неоднозначными. Ведь всегда можно интерпретировать их так, что комар носа не подточит. Но особый протокол…

— Господин Биггинс, могу я узнать причины? Хотя бы неформальные. Поймите, я никоим образом не хочу…

— Можете, Диего, — начальник тоже откинулся в кресле и, положив локти на стол, сцепил пальцы в сложный замок. — Эти наши игры… Эти условности… Иногда возникают обстоятельства, когда они мешают делу. Сейчас как раз такая ситуация.

Ридер не спешил. Он ждал продолжения, весь обратившись в слух.

— На меня вышли люди из ССР, — и короткая пауза, предлагающая самому сотруднику продолжить.

— Разведка?.. У них есть что-то конкретное?..

— Скажу вам даже больше: эти люди просили не мешать.

— Не мешать?.. — Ридер растерялся. Если они просили не мешать, то почему ему поручают это дело?.. Или всё дело в том, что… Он неверяще уставился на начальника.

— Да, вы правы, наши отношения с ССР очень сложные. Вы этого не касаетесь, но тут скорее не сотрудничество, а соперничество.

Вновь Биггинс оставил сотруднику додумывать предложение.

— В таком случае в сухом остатке… если отбросить тему сотрудничества… остаётся, что нам доподлинно известно о реальности агента подполья. То есть мы можем работать и гарантированно получить реальный результат…

— Согласитесь, такая возможность появляется не часто. По сути, мы сейчас имеем возможность усилить позиции Управления, а заодно дать щелчок по носу этим выскочкам из ССР. Ощущаете перспективу?

— Да. Я всё понял, господин Биггинс.

Ещё несколько ничего не значащих реплик, короткое расшаркивание, и Диего покинул начальственный кабинет. Он был в крайней степени задумчивости. Усилить позиции Управления и надавать по мордасам разведке — это, безусловно, хорошая перспектива. Для Управления и его начальника лично . Вот только для него самого это чревато проблемами. Само по себе задействование особого протокола невозможно без начальственной резолюции. Но крайним окажется не начальник. Крайним будет он сам. В том числе перед ССР. И всё же действовать придётся.

Войдя в собственный кабинет, ответственный сотрудник вытащил из стола телефон. Следом вытянулся провод. Анахронизм — но такой, который неподвластен никаким искусственным интеллектам. Он набрал трёхзначную комбинацию на кнопочном блоке управления. Прислонил трубку к уху.

— Ответственный сотрудник Диего Ридер, отдел по работе с организованным подпольем. Инициирую особый протокол . Основание — достоверная информация по линии начальственной вертикали. Область применения — дело за номером одна тысяча девятьсот три. Объект наблюдения — вероятный агент подполья по кличке «Кошак».

Планетарное образование Фрагия, планета Артария, безвестный мотель «Обаяние»

С последней дамой из карточной колоды, Ариной Бельде, я промучился несколько дней, но так и не нашёл способа встретиться с ней лично. Нет, в моих поисках были не одни только минусы, имелись и плюсы. Так, удалось достоверно установить, что девочка последние несколько дней безвылазно сидит в собственном поместье, за городом. Что она там делает — было решительно непонятно, но хотя бы не срывается каждый день в путешествие по Галактике…

Однако на этом плюсы заканчивались, и начинались сплошные минусы. Разговаривать с чужаками по голофону дама решительно отказывалась. Вести переписку в сети ей было не интересно, на личной страничке она не появлялась уже больше месяца. Ехать в наглую в гости? Так усадьба охраняется, и неслабо. В сети нашлась масса свидетельств, как из неё вышвыривали нежелательных гостей.

В конце концов я решил перезагрузить голову и отправился на пробежку. В сознании упорно крутилась сценка из земного порно, где в гости к скучающей домохозяйке заявляется… сантехник. К сожалению, космическая цивилизация на корню подрубала даже такое «классическое» решение. Канализация здесь определённо имелась, вот только обслуживалась автоматикой — по крайней мере у столь богатых представительниц рода человеческого. Что ж, дама сама создала себе проблемы… На Земле у неё хотя бы был шанс встретить того самого сантехника, а здесь… оставалось только беситься с жиру и выть с тоски.

Самым логичным в существующих раскладах виделся вариант с посещением Бельде кем-нибудь из аристократов — местных или заезжих. Вот только все субъекты такого рода обычно хорошо знают друг друга. Новые лица в их тусовке приживаются долго, и ещё дольше получают право заявляться в гости к товаркам по цеху.

Так ничего и не придумав путного, я уже готов был прорываться в усадьбу с боем, когда в голове забрезжила идея, показавшаяся настолько простой, насколько и сложной одновременно. Что есть отмычка для быта высокородных? Да то же, что и для быта всех остальных! В любом обществе есть категория людей, которые могут попасть к ним в силу служебной необходимости. В конце концов, феномен «Основного инстинкта» никто не отменял…

С Харусом мы встретились в кафе, и в очередной раз сценарий повторился.

— А, опять ты, — хмыкнул детектив, поглощая убойную порцию жареного мяса.

— А ты, Харус, смотрю, специально ждёшь моего звонка, чтобы нормально поесть.

— Так и есть. Обычно я питаюсь всякими полуфабрикатами. Некогда.

Мы немного посидели, каждый при этом занимался своим делом. Следак ел, а я думал, продолжая гонять мысли про грядущий визит вежливости.

— Ну, Роб, рассказывай.

— Да нечего ещё рассказывать, — пожал я плечами. — Пока не получу материалы, предмета для разговора не будет. Я сейчас в тупике. Никак не могу подобраться к одной даме, имевшей контакты с нашим общим знакомым.

— Что за дама?

— Из аристократок. Безвылазно сидит в своём поместье. Не принимает. Не покидает его территории. Охрана крайне зубастая. Никак не могу подобраться.

— И что ты хочешь от меня?

— В любом обществе есть категория государственных служащих, которым открыты любые двери, — пожал плечами в ответ.

— И ты хочешь… Хотя не продолжай, я всё понял. Вечером жди курьера.

На том и распрощались. А вечером какой-то мальчишка привёз небольшой свёрток. На дне картонной коробки обнаружилась карточка электронного удостоверения и коротенькая записка следующего содержания: «Робан Гондо — общественный помощник следователя по особо важным делам». Чего стоило моему контакту оформить данный документ — не знаю. Наверняка это не так просто. С другой стороны, он же не в штат меня принял. Общественный помощник — что-то вроде дружинника из моего родного мира. Ну, тоже хлеб. Теперь можно, запасшись достаточным багажом наглости, заявиться прямо к аристократке. Как в том анекдоте, где герою выдали автомат, и крутись дальше как знаешь.

Крутиться я начал уже на следующее утро. Арендованный катер довёз меня до загородного поместья, где обосновалась эта светская львица. Логово аристократки оказалось обширным и высокотехнологичным. От гостевой парковки на улице до полностью автоматических ворот в высокой изгороди было рукой подать — чтобы нежданным визитёрам, не дай космос, не пришлось идти лишний метр пешком. Ворота также не стали помехой. Реагируя на электронное удостоверение, они разъехались в стороны, пропуская меня в святая святых.

От монументального здания с бессчётным количеством арок и колонн вошедшего отделял небольшой парк с настоящим фонтаном. Мощные струи вздымались высоко в небо, уходя далеко за границу крон садовых деревьев. Вниз вода возвращалась далеко не сразу, растекаясь по обширному куполу на добрую сотню метров и медленно стекая к земле по периметру площадки с фонтаном. Любой мучимый жаждой путник мог зайти под водный полог, и тут же ощутить приятную прохладу и разлитую в воздухе влажность. Я сразу почувствовал встроенные в конструкцию поля, благодаря которым достигался столь удивительный эффект — не рассеивания даже, а именно тугого водного купола. Явно недешёвое удовольствие, но при наличии лишних денег — почему нет? Далеко не самое плохое вложение в собственный комфорт.

Дверь в само поместье, в отличие от внешних ворот, открываться не спешила. Я приставил палец к считывателю. Подождал несколько минут. Приставил ещё раз. Наконец двойные двери ушли в стороны, открывая проход. Причём создавалось впечатление, что моя ключ-карта тут ни при чём. Просто хозяйка наконец-то снизошла до нежданного гостя.

Арина вживую нисколько не уступала своему альтер эго на игральной карте. Не в смысле, что предстала передо мной обнажённой — просто девочка была ухоженной, хорошо сложенной, да ещё и с минимумом одежды по причине домашней обстановки. Конкретно сейчас роскошная брюнетка щеголяла в лёгком халатике, который в иной обстановке легко спутать с пеньюаром. Высокая грудь вздымалась, каждым вдохом подчёркивая собственное совершенство — когда сетчатая ткань натягивалась и немного приотпускала из кружевного плена упругие полушария. Но вот о роскоши покатых бёдер оставалось только гадать, халатик не спешил с откровениями, а дыхание здесь оказывалось бессильно. Оставалось уповать лишь на случайное движение или танцующую походку чаровницы.

— Чем могу помочь, господин общественный помощник? — вопрошало это неземное создание, задорно хлопая ресницами.

Вся повадка женщины кричала, что передо мной — вышедшая на охоту хищница, а вовсе не невинная овечка. Объектом же охоты, в виду отсутствия иных кандидатов, мог выступать лишь я один. Впрочем, никакого желания сильно затягивать наше знакомство я не испытывал. От аристократки мне нужна был сущая малость — оголить милую попку, чтобы я смог сделать подробную фотографию.

Приняв протянутую мне ладонь, я аккуратно поцеловал изящные пальчики. Затем, резко поднявшись, якобы неудачно шагнул в сторону гостевого кресла. Пальцы будто бы случайно прошлись по лебединой шейке прелестницы. Выверенное нажатие на нужную точку — и вот она уже заваливается на пол. Не позволив даме упасть, я мягко подхватил её на руки. Всем видом изображая беспокойство, уложил на диванчик неподалёку. Расстегнул пару пуговиц на груди. Принялся собственным пиджаком, снятым с плеч, гонять воздух, якобы помогая доступу кислорода.

Разумеется, пока укладывал даму на диванчик, успел невзначай заглянуть под полу халатика. Совмещённая с глазом микрокамера сделала своё дело, запечатлев татуировку на бедре в максимальном разрешении. Всё, дело сделано. Вот только негодная девчонка никак не желала приходить в себя. Пришлось провести пальцами по нужным точкам. Арина зашевелилась. Распахнула свои глубокие глазищи и уставилась на меня, точно рентгеном просветила.

— Что случилось? Почему я лежу?

— Не знаю, леди. Вам стало плохо, и я уложил вас на диван.

Дама приподнялась на локотках. Осмотрелась. Сразу же приметила расстёгнутые пуговицы. Стрельнула на меня глазками, с намёком указывая на обнаруженное непотребство.

— Вам стало не хватать кислорода, леди. Я обмахивал вас своим пиджаком.

Пришёл мой черёд указывать взглядом на разложенный на спинке дивана пиджак. Это возымело эффект — вот только не тот, на который я рассчитывал.

— Вино, коньяк, ликёр?.. — леди спрашивала, и в её голосе не было ни тени смущения или недовольства, лишь ещё больший интерес.

К тому времени я уже отступил от диванчика на пару шагов и отвернулся, давая хозяйке привести себя в порядок, чем она поспешила воспользоваться. Вопрос прозвучал аккурат, когда госпожа Бельде закончила прихорашиваться, заставив меня вернуть фокус внимания на хозяйку особняка. Что могу сказать? Можно было не отворачиваться вовсе. Леди не только не застегнула пуговицы, она ещё и остальные расстегнула. Теперь её халатик нараспашку не оставлял простора воображению, и я невольно прикипел взглядом к ладной фигурке. Охотничий азарт Арины, заметившей мой жадный интерес, вспыхнул с новой силой. Из откуда-то возникшей в её руке бутыли девочка разлила по бокалам плотную маслянистую жидкость. Кивком предложила мне присоединиться.

Я честно не хотел смотреть на обнажённое тело высокородной обольстительницы. Честно-пречестно! И ещё меньше хотел пить. Но не взять бокал — означало оскорбить гостеприимную леди в лучших чувствах. От подобного конфуза и до раскрытия легенды недалеко. Мне же ещё в информационном массиве разбираться! Да и уверен, на этом моя миссия не закончится. Наверняка придётся искать зашифрованное место где-то в мегаполисе — или где-то ещё во Фрагии, что едино. Так что терять легенду ни в коем случае нельзя — только не сейчас. Поэтому я с вежливым поклоном принял бокал.

— Благодарю.

Однако закинувшая крючок охотница и не думала сбавлять напор. Что следует делать рыбаку, когда он ощущает, как рыбка несмело клюёт наживку? Правильно — подсекать! И брюнетка подсекла:

— Вы знаете, Роб, а ведь мы с вами находимся в неравных условиях.

— Что вы хотите этим сказать, леди?

— Вы уже видели меня без одежды. И бессовестно продолжаете смотреть прямо сейчас. А я… я могу только догадываться. Не находите это несправедливым?

Интересно, что Арина не ограничилась одними словами. Она резко встала, отставив в сторону едва пригубленное спиртное, и в пару шагов оказалась рядом. Все её движения при этом были движениями охотящейся кошки — мягкими, сильными, стремительными. На то, чтобы расстегнуть магнитную застёжку моей рубашки, леди понадобилось и того меньше. Она вообще демонстрировала недюжинный опыт в деле соблазнения. Мгновение — и лишний элемент одежды отлетает прочь. А игривая брюнетка, получив простор для манёвра, тут же поспешила им воспользоваться и буквально впилась взглядом в мой торс.

— Какое роскошное тело… — с ноткой задумчивости в голосе изрекла эта охотница. — Знаешь, я определённо хочу не только смотреть…

Я даже опомниться не успел, а дама уже усадила меня в ближайшее кресло. Её гибкие пальчики прошлись по плечам… груди… животу… И нескольких секунд не прошло, а бестия уже расстёгивала застёжку на брюках, высвобождая встопорщившуюся плоть.

— Какой потрясающий вид! Век бы смотрела, да только…

А вот к дальнейшему судьба меня не готовила. Даже республиканская закалка спасовала. Откуда-то в руках леди возник объёмный цилиндр — по-моему, она вытащила его прямо из-под кресла, — который в мгновение оказался… на моём естестве. И после этого республиканок обзывают всякими нехорошими эпитетами! Оказывается, в Конфедерации тоже есть, чем удивить даже такого прожженного кошака, как я.

Я ещё только тянулся рукой к цилиндру, когда его внутренности заработали, да и сама леди не собиралась сидеть сложа руки. Арина прижалась ко мне всем телом, буквально вдавливая в кресло. Её шумное дыхание раздавалось над самым ухом, пальцы жадно впились в спину, а бёдра подались навстречу, требуя ласк и внимания. С некоторым запозданием я понял, что леди так ожидает результата собственных манипуляций — но было поздно, веселье уже началось.

Ощущения были — не передать словами. Цилиндр буквально обнял меня, добрался до каждого нервного окончания и принялся уничтожать их тугой вибрацией. Кажется, там было и ещё что-то, помимо вибрации… Электрический ток? Или какая-то химия?.. Не знаю, только меня скрутило, словно от полей какой-нибудь залётной мечницы. Вспомнилось, что-то подобное я недавно чувствовал с Литой, да и Аня, если подумать, была той ещё затейницей… Важно здесь то, что я полностью выпал из реальности, и даже когда дама, спустя весьма продолжительное время, покинула своё насиженное место, остался сидеть, не спеша освобождаться из плена. Сил оставалось только на заполошные стоны, а непослушной тело, скручиваемое всё новыми и новыми спазмами, безвольно растеклось по креслу.

— Какой выносливый экземпляр! — облизала губы леди, замершая в кресле напротив и неспешно опустошающая бокал со сладковатым ликёром. Её взгляд ревниво следил за каждым движением мимических мышц лица, за положением торса, рук и особенно… кхм… самого инструмента удовольствия.

Признаться, накрыло меня не по-детски. Хотелось одного — чтобы этот кайф никогда не заканчивался. Потом показалось, что меня куда-то несут. Потом стало особенно удобно и мягко, а сверху вновь ощущалась приятная тяжесть женского тела. Мои стоны сливались со стонами незнакомки… в которой легко угадывалась Арина Бельде. У неё, как позже выяснилось, имелись и собственные средства получения удовольствия. Свидетелем этого я стал, когда меня немного отпустило, а сама дама приподнялась, уперев руки в мою грудь. Взгляд невольно скользнул вниз, где обнаружилось… что-то непонятное. Словно у Арины вместо нижнего белья имелся эдакий пояс верности, укутывающий все её бёдра… да и характерный стальной блеск ненавязчиво намекал на материал аппарата.

— Ты просто прелесть, мальчик! — промурчала леди. — Так приятно разделять с тобой удовольствие!

Я огляделся по сторонам и не обнаружил знакомой гостиной.

— Где мы?

— На моей яхте.

Вот теперь стало по-настоящему интересно!

— Как я здесь оказался?

— Обычно, — пожала плечами дама. — Мои андроиды уложили тебя в переноску и доставили в каюту.

— Но леди, я ведь пришёл к вам по делу!

— Сейчас это не имеет значения, милый. Теперь основное твоё дело — развлекать свою леди. И пока у тебя это неплохо получается! Такой выносливый! Такой красивый! Мой!

Арина принялась целовать моё лицо, грудь, плечи. Эта бестия явно была не в себе, вот только слух царапнуло упоминание андроидов… Явно ведь не простые кофеварки. Вряд ли, конечно, такие, как в Республике — там андроидами называют нечто среднее между клоном и биологической машиной, — но и у этих возможностей точно поболе будет, чем у простого человека. Леди тут же подтвердила мои худшие подозрения. Откуда-то снизу прозвучал её исполненный страсти голосок:

— Не делай резких движений, милый. Мои девочки всегда готовы прийти на помощь. Если они включатся в нашу игру — уверяю, ты никогда этого не забудешь. Помни, что на моей территории — только мои правила. Расслабься. Сейчас мы будем играть.

Вот тебе и скучающая аристократка! А ещё бедных республиканок «белой плесенью» обзывают! Правда, от игры я отказываться не стал. Думал, это будет что-то, привычное мне по валькирьим забегам, но девочка опять удивила. Откуда-то — не иначе, из-под кровати! — оказалась извлечена огромная бандура. Арина даже на колени поднялась, чтобы уместить её перед собой. Чем-то эта штука отдалённо напоминала перископ в подводной лодке, и дама уже начала примериваться её нижней частью, в которую у перископа смотрят, к моему паху. Образ обнажённой женщины, с растрёпанными волосами, с безумным взглядом, ещё и сжимающей в руках это… кхм… копьё, окончательно добил мою психику. Играть как-то резко расхотелось. Даже любопытство отмерло, и возрождаться при таком антураже явно не собиралось. Домохозяйки страшны в своём безумии. Страшны и опасны.

Первым энергетическим импульсом напрочь выжгло всю уже закреплённую на теле электронику. По-моему, Арина что-то почувствовала… Даже почти наверняка почувствовала. Ещё бы она не почувствовала, когда на её глазах цилиндр у меня в паху заискрил и отвалился! Дальше я перекатился на край кровати и резко вскочил на ноги.

Леди отложила свой перископ. Недовольно сощурилась. Её зычный голос разорвал повисшую в помещении тишину:

— Девочки! На выход!

И они пришли. Две блондинки с роскошными телами, по которым и не скажешь, что это андроиды. На первый взгляд, разумеется. Дальше, если приглядеться, всё станет ясно без пояснений. Те же четыре руки у человеческой девчонки вряд ли увидишь… только если иносказательно. Или я не прав, и у каждой представительницы так называемого слабого пола на самом деле по четыре руки? Просто они их хорошо скрывают. Или вторая пара рук у дам в душе? Так или иначе, у этих лишние руки имелись вовсе не иносказательно, а очень даже материально.

Проникнув в помещение, блондинки начали обходить меня с двух сторон. Беловолосые, с развевающимися прядями, в обтягивающих серебристых комбинезонах — они были чудо как хороши в своей хищности и опасности. Высокие полукружия грудей в другой ситуации могли бы им помешать, но для андроидов это вряд ли служит проблемой. Наверняка эти бестии и коня на скаку остановят, и в избу горящую войдут. Меня по крайней мере девчонки окружали весьма грамотно, любо-дорого было за ними наблюдать.

— Арина, отзови андроидов!

— Не волнуйся, милый, они будут нежными. Ты главное не делай резких движений, а то сгоряча и навредить могут. Мне бы этого очень не хотелось…

— Всё, женщина, хватит игр.

От нового энергетического удара правого андроида разметало на куски. Вот что значит — взрывная блондинка! Одна из её рук оказалась на коленях у леди, и та от неожиданности вскрикнула. Взяла её двумя пальчиками. Отбросила прочь. Подняла на меня недоумённый взгляд. К тому моменту вторая блондинка уже заканчивала обход с фланга и готовилась к броску. Судьба подруги была ей глубоко до лампочки. Зато Арину судьба последней оставшейся «в живых» особи очень даже заботила.

— Виса, фу! Оставь его! Выйди из спальни!

Четырёхрукая без вопросов подчинилась: как до того не обращала внимания на разлетевшуюся на куски товарку, так теперь остановилась, развернулась и зашагала по направлению к двери. Удивительно, но из её повадки напрочь исчезла недавняя хищность и плавность движений; теперь это была походка обычной женщины… идущей по подиуму, то есть от бедра. А вот леди заметно напряглась. Её игривость как ветром сдуло. Арина даже свой перископ отбросила, и смотрела теперь на меня с видимой настороженностью.

— Кто ты?

— Ещё скажи, что не догадалась, женщина! — я намеренно держался нагло и вызывающе, чтобы создать то самое, правильное, впечатление.

— Ты не сыскарь.

— Решила действовать методом исключения? Давай я облегчу тебе задачу, — подойдя вплотную, я нависнул над всё ещё стоящей на коленях аристократкой; вздёрнул её подбородок и заглянул в глаза. — Где бумаги, Арина?

— Бумаги?.. — откровенно растерялась аристократка.

— Не придуривайся. Бумаги, файлы, носители информации… Всё то, что оставил тебе Гаррет Равес.

— Но он не…

Я закрыл прелестный ротик брюнетки пальцем, не позволив договорить.

— Хорошо подумай перед тем, как что-то сказать, женщина. Мы на яхте. В открытом космосе. Только ты и я, — вернул коварной соблазнительнице её недавнее обещание. — Никто не придёт. Никто не поможет. Ты расскажешь мне всё.

Планетарное образование Фрагия, штаб-квартира проекта «Великая машина», Управление Внутренней колонизации, несколько часов после памятного совещания Ридера с начальником Управления

Диего Ридер даже сам не ожидал от себя того энтузиазма, которым воспылал после разговора с начальником и активации особого протокола . Видимо, сказалось ощущение причастности к чему-то исключительно важному, на что не способна даже машина. Пусть это великое есть результат подковёрных интриг, но дело исключительно благое и обещающее отличные карьерные перспективы. Правда, и со знаком минус тоже — если вдруг оступишься и что-то пойдёт не так. Однако Диего был уверен в себе, как никогда. Он даже запрос Великой машине и её исполнительному модулю, выполнявшему роль личного помощника с расширенным функционалом, подготовил с особым тщанием, и сейчас, спустя огромное по меркам машинного интеллекта время — целый час! — намеревался получить столь же исчерпывающий ответ.

И получил. Да такой, что в первое мгновение буквально засветился предвкушением! Ещё бы! Целых тысяча сто пять часов звуковых файлов, содержащих выборку по его визави — Кошаку! Машине удалось вычленить эти фрагменты из многочисленных разговоров фрагийцев, которые те вели как в общественных местах, так и у себя дома. Правда, сразу же закралась крамольная мысль, несколько остудившая пыл: откуда такое количество контактов врага? Он что, каждому встречному и поперечному представляется? А потом ведёт с ним ничего не значащие многочасовые разговоры? Элементарная арифметика тоже не складывалась: ну не мог недавно прибывший на планету агент наговорить тысячу часов! Ведь в сутках их всего двадцать четыре!

Однако пути Великой машины неисповедимы. По-прежнему исполненный предвкушения, Диего запустил первый файл. Затем ещё один. И ещё. По прошествии пары десятков прослушанных монологов и диалогов, лицо его неприятно вытянулось, а глаза нехорошо заблестели. Ответственный сотрудник самой интеллектуальной службы планеты всё более превращался в безумца. Чтобы окончательно не потерять человеческий облик, безопасник поспешил выскочить из-за стола. Мгновение спустя он уже написывал круги по кабинету, хотя бы движением пытаясь сбить неприятное послевкусие от услышанного — а система, которую никто не потрудился отключить, транслировала очередной звуковой фрагмент: «Ну котик, ну милый, ну дай я тебя потискаю! Вот так… так… А это у нас что? Какой у тебя… Да ты натуральный Кошак! Давай его сюда… вот сюда… Да! Да! Ещё!»

Нервно пробегая по кабинету, Диего лихорадочно вспоминал жену. Не сына, и даже не дочку, а именно жену — которая с таким умилением смотрела когда-то на маленькую инопланетную кошечку в магазине. Потом этот взгляд перешёл на него, и было в нём столько мольбы… Она точно заглядывала ему в самую душу. Но мог ли он тогда вообразить, что дело не в мимишности кошечки, а в таких, сокрытых в самой бездне души, страстях⁈ Это был натуральный заговор кошачьих, призванный свести с ума всю мужскую половину Фрагии!

Ответственный сотрудник попытался взять себя в руки, и ему это почти удалось. Он скорректировал запрос исполнительному модулю. От компьютера требовалось отсеять весь массив упоминаний Кошака в контексте сексуальный отношений. Диего даже не подозревал, какую грубую методическую ошибку совершает — ведь ни в каких других отношений, кроме сексуальных, имя Кошка во Фрагии не звучало. Но советчиков по чужой цивилизации, могущих образумить и направить, под боком не оказалось. Это ведь не разведка. А для самой Фрагии такой контекст действительно казался лишним.

На этот раз исполнительному модулю хватило всего нескольких секунд. По мере того, как на экран выводились данные отбраковки, Диего всё больше мрачнел — но хотя бы не блестел безумным взглядом. Сексуальный подтекст несло девяносто девять процентов звукового материала. Но и прослушивание оставшегося не принесло сколь-нибудь существенной информации. Вскоре Ридеру стало очевидно, что этот пресловутый процент приходится на самые настоящие девиации. Здесь были случаи, когда люди начинали разговаривать с придуманным существом — котом. Были случаи детских игр, которые оказались самыми безобидными из всего массива. Был даже один случай, когда взрослая неглупая женщина завела себе питомца — огромную хищную кошку из соседнего Планетарного образования, и когда та подросла, принялась её использовать в качестве живой секс-игрушки. К слову, кончила дама плохо — Диего не поленился, специально посмотрел. Хищник всё же задрал девочку в процессе сексуальных игр — ведь он в свою очередь полагал хозяйку своей игрушкой, а коготки у кисы были — будь здоров. Не про человеческую шкуру, одним словом.

В общем, это был полный провал! Поистине феерический. Хвалёные следящие системы, которыми всё во Фрагии было буквально пронизано, показали себя совершенно беспомощными. Даже Великая машина, умеющая в считанные секунды осуществлять интеллектуальный поиск по миллиардам языковых единиц цифровых данных, не внесла в дело борьбы с иномировым вторжением ни фотона. Отныне Диего придётся полагаться лишь на реальные агентурные данные, а потому он сразу же принялся за анализ всего подозрительного по линии внутренней безопасности и контрразведки. Принялся, что называется, в ручном режиме, то есть руками и собственной головой.

Планетарное образование Фрагия, оперативная группа Управления Внутренней колонизации, где-то в столичном мегаполисе

Катер оперативной группы Управления Внутренней колонизации опускался ровно между двумя шпилями небоскрёбов, так что в матовой поверхности его кабины, точно в стоячей воде, отражались многочисленные рекламные голограммы со стен монументальных высоток. Поздний вечер делал матовое затемнение ещё более тёмным, почти беспросветным — если бы не эти внешние блики и переливы цветов.

Едва коснувшись пластобетона, аппарат распахнул свою аппарель, но на дорожное полотно вместо суетных бойцов ступили оперативники — нарочито медленно, щеголяя форменными костюмами со стоячим воротником. Силовики прибыли не на захват. Их задача — изучить все обстоятельства и попытаться отыскать любую, даже самую незначительную зацепку, потянув за которую можно было бы найти подавшего сигнал врага.

Несколько минут группа работала в тишине, каждый выполнял свою, отработанную до автоматизма, роль. Наконец заговорил худощавый, что та жердь, брюнет, всей повадкой выдающий руководителя операции:

— Что по камерам, Брэд?

— В области вызова зафиксировано семьсот тридцать пять человек. Программа ещё работает.

— Мобильные камеры?

— Это общий результат, из всех источников. Но…

— Продолжай.

— Нет признаков, что хотя бы один из этих семисот человек — агент врага.

Начальник группы поморщился. Не то чтобы он рассчитывал так легко вычислить человека, вышедшего на контакт по космической связи Республики, но надежда, как известно, умирает последней. Тем более случай вопиющий. Обычно республиканки используют не столь вызывающие методы коммуникации. Агент явно спешил, а значит, мог допустить ошибку. Втайне службист надеялся найти что-то существенное, но ещё лучше — сорвать джек-пот. Но даже если нет, он ничего не теряет.

— Значит, работаем по схеме. Нужны любые зацепки.

Люди в деловой одежде углубились в изучение деталей. Вся область в километр диаметром была изолирована, сейчас сотрудники полиции, понятия не имевшие о причине тревоги, оцепляли близлежащие кварталы. Проблема осложнялась ещё и тем, что точно определить место суперволнового излучения гравитационного передатчика — задача нетривиальная. Техника Фрагии до такого ещё не дошла — как и техника любого другого Планетарного образования Конфедерации. Местные не знали, но в экстренной связи Республики нашли применение её дерзкие устремления к манящим безднам бескрайнего космоса. До экспедиции было ещё далеко, а её технологии уже сейчас работали на безопасность звёздного государства.

Группа Стенли Вардока прочёсывала наиболее вероятное место контакта — да и то определённое не столько техникой, сколько самими людьми, так сказать, методом исключения, ничего общего не имеющего с технологией. Шёл скрупулёзный анализ данных с камер наблюдения, излучений, состава атмосферы и ещё доброй тысячи факторов, каждый из которых по отдельности был бесполезен, но в совокупности они могли дать вожделенную зацепку. Поэтому, когда рядом с тонированным катером опустился ещё один, куда скромнее размерами, взоры оперативников тут же устремились в его сторону: с учётом принятых мер безопасности, аппарату здесь делать было нечего. Впрочем, как и самому чужеродному сигналу.

Из катера выбрался лишь один человек, и Стенли к своему удивлению опознал в нём коллегу из смежного отдела, ответственного сотрудника Диего Ридера. Появление этого человека на месте работы контрразведки было вторым за сегодня откровением — первым служил сам чужеродный сигнал. Так что оперативник поспешил к Ридеру, рассчитывая услышать от него по-настоящему весомую причину.

— Господин Ридер.

— Господин Вардок.

— Надеюсь, у вас есть весомые основания нахождения на месте проведения операции контрразведки.

— Более чем, Стенли, более чем. Вот, прочтите.

В руках Диего возник листок пластобумаги, извлечённый из ещё более архаической папки с символикой Управления. Контрразведчик взял протянутую распечатку, всем своим видом демонстрируя отвращение к столь архаичным методам коммуникации. Он не любил пережитков прошлого. Вардок был убеждённым сторонником прогресса, и подобные анахронизмы считал едва ли не личным вызовом.

— Особый протокол ? «От человека-человеку»? Что это значит, Ридер?

— Я помню, Стенли, о твоей приверженности торжеству технического разума. Но поверь, машина иногда ошибается. Особенно когда дело касается людей. Их страстей, переживаний, тревог — зачастую чуждых любого разума. Да и разум их… крайне абстрактный. Не конкретный. Аналоговый — если говорить твоим языком.

— Всё это лишь общие рассуждения, — стиснул желваки контрразведчик. — Что ты хочешь от меня и моих людей?

— Не мешать. Мне нужно взглянуть на место.

— Даже не потребуешь результаты?..

— А зачем? Я и так знаю, что вы ничего не найдёте. Этот парень явно профессионал.

— Ты знаешь, кто подал сигнал? — сделал стойку оперативник.

— Скажем так, догадываюсь. Но чтобы установить более предметно, мне нужно осмотреться.

— Хорошо. Если что-то будет нужно, сообщи. И Диего… если что-то найдёшь… что можно сообщить «от человека-человеку»…

— Будь уверен, Стенли, молчать не буду. Понимаю, что у меня своя служба, а у тебя — своя.

Избавившись от надоедливого «коллеги», Диего Ридер осмотрелся. Сейчас он стоял посреди закатанной в пластобетон магистрали, а чуть в стороне вверх устремляли свои шпили блестящие металлом, сталью и рекламой небоскрёбы. Город жил своей жизнью, чуждой живому, чуждой человеку. Сейчас безопасник ощутил это особенно остро. Видимо, на него так подействовал особый протокол . И нет, он вовсе не рассчитывал отыскать таинственного агента прямо на месте выявленного гравитационного сигнала. Службистом двигал совсем иной мотив: он пытался понять, какой он — таинственный агент подполья с необычным позывным «Кошак». И не сказать, что Диего был так уж далёк от вожделенного понимания. Уже сам факт использования агентом настолько высокотехнологичной диковинки, как прямая гравитационная связь, характеризовал его довольно полно. Например, демонстрировал его связь не только с подпольем, но и с космической разведкой эпохального противника Конфедерации, что ставило агента в разряд не просто опасных, но особо опасных врагов человечества. Да-да, именно так — не Фрагии, но всего человечества. Не удивительно, что начальник задействовал протокол «исключительно лично». Когда такие зубры выходят на охоту — никакие машины не смогут с ними совладать. Банально потому, что у Республики есть свои машины. Относиться к эпохальному врагу с пренебрежением могла только массовая пропаганда. Контрразведка подобного себе позволить не могла.

Да, были некоторые шансы, что пойманный сигнал не имеет никакого отношения к Кошаку. Были. Но всерьёз рассматривать их не стоило. Если всегда считать подобные вероятности и реагировать только при близком к ста процентам совпадении, контрразведку можно распускать. В ней просто не будет смысла. Её задача как раз и состоит в том, чтобы подмечать связи там, где их, казалось бы, и нет вовсе. Как, например, сейчас, когда даже Великая машина оценила вероятность связи двух событий в ноль целых, семь сотых. Мало. Сам бы ИИ не предпринял по этому поводу никаких телодвижений, списав совпадение на статистическую погрешность и запретив нерациональное использование «человеческого ресурса». Однако у самого этого «ресурса» на сей счёт имелись свои суждения.

Так, Диего полагал крайне существенным, что последний раз подобная прямая связь фиксировалась более года назад. То есть уже год, как у республиканской резидентуры не было в ней никакой надобности, и вдруг — раз! — возникла. И произошло это буквально по прошествии нескольких дней с момента появления на планете некоего Кошака. Не связать одно с другим могла только… Великая машина. Контрразведчики не могли позволить себе такой ошибки. Не машине в конце концов отвечать за возможный провал операции… Иногда Диего ей откровенно завидовал. Живёт на всём готовеньком, постоянно на слуху, привлекается к любым сколь-нибудь существенным движухам во власти и при этом вообще не несёт никакой ответственности. Абсолютно. Даже высшие властители Планетарного образования не могли похвастаться подобным, чего уж говорить об исполнителях уровня Ридера.

Ответственный сотрудник ещё раз огляделся по сторонам. Мостовая. Ввысь вздымаются небоскрёбы жилого комплекса. Невдалеке подземная парковка целого сектора. Чуть в стороне прямая точно струна магистраль разрывается небольшим Т-образным перекрёстком, в неё вливается крошечная артерия. Диего не поленился, лично прошёлся до перекрёстка. Его подозрения подтвердились: небольшая дорога обеспечивала выезд из частной подземной стоянки, и сейчас, когда автоматические двери закрыты, здесь имелся лишь глухой тупичок.

— Что камеры? — уже зная ответ, поинтересовался он у оперативников.

— Ни одной в области трёхсот метров. Обзора на перекрёсток нет.

— Странно… а вдруг авария или взлом?..

— Камеры внутри. Стоит дверям открыться — весь перекрёсток у них как на ладони.

Значит, его противник знает особенности городской следящей системы. Кто-то ему про них сообщил. Значит, он действует в контакте с резидентурой — местные подпольщики исключаются, про их контакты он бы сразу узнал. Ещё один штришок в копилку правильности прошлых предположений.

— Перетряхните городскую следящую сеть. Я хочу, чтобы структура наблюдения изменилась. Пусть белых пятен больше не будет.

— Даже ценой создания новых белых пятен?

— Да.

— Полагаете, мы так сможем зафиксировать следующий сеанс связи?..

Диего лишь мельком глянул на подтянутого невзрачного мужчину. Он не сказал ни «да», ни «нет», но коллега понял его без слов. Как и подошедший к беседующим коллегам руководитель группы.

— Брэд, выполняй, — подтвердил он неявный приказ службиста, и тут же переключился на Ридера: — Что у тебя есть на эту республиканку?

— Республиканку?.. Кстати, вот и первый штрих, которым я могу поделиться без последствий. Это не республиканка.

— Не придумывай, Диего. Больше никто не умеет пользоваться супер-волновой передачей. Уж в этом-то я уверен на все сто, — с ноткой превосходства хмыкнул контрразведчик.

Ридер поднял руку в предостерегающем жесте.

— Не спеши с выводами. Да, Республика. Но не республиканка.

— А кто тогда?

— Республиканец.

— Знаешь… Я многое повидал на своём веку, и давно убедился в этой части, что пропаганда не врёт: у врагов правят бал девочки. Сильные и весьма бескомпромиссные.

— Ну… тогда ты должен знать и то, что девочку Кошаком не назовут, — хмыкнул Диего.

— Позывной? — сделал стойку Вардок.

— Да.

— Тогда ты прав, — невзирая на свои предубеждения, Стенли отлично понимал, что девочки из Республики имеют какой-то пунктик на позывных и всегда именуются женскими именами. Это была азбучная истина контрразведывательной деятельности, одна из истин, выстраданных потом и кровью бесконечной борьбы.

— Пожалуй, скажу тебе и ещё кое-что, что может помочь в поиске. Ты уже в курсе, что наш визави — республиканец. Теперь в этом уверен и я. По факту моего появления ты также можешь сделать вывод, что он связан с подпольем Фрагии. Но ты не знаешь третьего обстоятельства. Этот агент — часть игры нашей разведки.

— Специальная служба разведки? Откуда такая информация?

Вместо ответа Диего показал пальцем вверх, и для обоих было очевидно, что он имеет в виду отнюдь не небо или космос. Стенли тут же вспомнил важный критерий задействования особого протокола — информация должна прийти от человека, на практике — от высокого начальства. Иначе полноценно включить его не получится.

— Свиньи. Постоянно от них одни проблемы, — недовольно поморщился контрразведчик.

— Именно поэтому — особый протокол .

— Даже так?.. Аппаратные игры?.. Что ж, тогда многое становится понятным. Хотел бы я только знать, чем был вызван этот звонок в дальний космос…

— Скорее всего, он получал инструкции по подполью. Возможно, по агентуре Псиона.

— Логично. Но это — если смотреть с твоей стороны. Последний контакт был связан с разработкой пушки на новых физических принципах. Я навел справки, — значительно тише продолжил службист. — Сейчас на финальной стадии испытания каскадного силового поля для кораблей. И хотя в этот раз нет установленного факта утечки, но сам понимаешь…

— Да, я тоже многое бы отдал, чтобы узнать причину. Это пролило бы свет на многое.

Но все они попали, что называется, пальцем в небо. Впрочем, их можно понять. Ни один из службистов даже в кошмарном сне не мог вообразить, что причина — в хитросплетениях семейных связей чуждой цивилизации. Подумать такое — означало на весь мир закричать о собственной профнепригодности. Мол, голосериалами балуетесь? Так зачем вас держать в солидном учреждении? А уж вероятность услышать подобное от машины — и вовсе казалась чем-то за гранью.

Мужчины постояли ещё пару минут, думая каждый о своём. На этот раз Ридер заговорил первым:

— А знаешь что, Стенли? А попробуй-ка ты пробить недавно прибывших в город постояльцев окрестных гостиниц.

— Вот как?.. Хочешь сказать, сигнал подал не местный агент?

— Да. Если я прав, он прибыл буквально несколько дней назад.

— Частников смотреть?

— Нет, только публичные места. Он не дурак — оставлять личное впечатление у конкретного фрагийца. В гостиницах же он — один из серой массы. Там ничего не останется. А дистанционную аренду мы не сможем отследить. В итоге — золотая середина, гостиницы.

Планетарное образование Фрагия, планета Артария, район старой аристократии столичного мегаполиса

Я выходил из поместья госпожи Бельде в приподнятом настроении. Все попытки дамы его порушить не увенчались успехом. Даже взрывные блондинки в конце концов были приставлены к делу: одна — сложена в уголочке в виде запчастей, а другая подавала нам с леди вино во время откровенной беседы. Едва почуяв жареное, Арина тут же включила мудрую и опытную аристократку, то есть пошла на сотрудничество. Рассказала всё, что ей было известно про Гаррета. Разумеется, тот не доверил бы ей и своего… кхм… своей бессмертной души. Бесящаяся с дури домохозяйка, урождённая аристократка — это коктейль, который можно пить только на тяжёлую голову. Взбодрит на раз. А если нарушить дозировку, то и похоронит. Поэтому максимум, что журналист мог ей доверить, это крошечная татушка на упругой попке. И то не факт, что убережёт…

Моя же задача несколько осложнилась лишь одним — в процессе энергетических ударов напрочь сгорела и моя «шпионская» электроника. Пришлось брать носители у леди, и использовать для съёмки камеры с её же яхты. Ну, главное, теперь информация у меня. А издержки… Да где их не бывает?

Что до самой леди, то она особых проблем доставить не должна. Пусть взбалмошная, но отлично понимает, что у нас сложилась боевая ничья. Такую ситуацию в шахматах называют патовой. В самом деле, дама могла объявить о своих подозрениях в мой адрес, что Фрагия пригрела на груди стержневой планеты псионскую змею. Однако и я мог в любой момент призвать леди к ответу за похищение. Разумеется, Арина не совсем адекватна — но не настолько, чтобы идти против всесильных псионцев, признаваясь в похищении одного такого для собственных сексуальных игрищ. Неизвестно, каким это боком выйдет ей самой. Вполне вероятно, поставит крест на репутации, да и на будущих сексуальных похождениях — уж точно. Ещё как бы срок не схлопотать… за всех поруганных до меня мужчин. Не все же могли ей ответить как гордый псионский джигит! Наверняка не одного затрахала до полусмерти… Четырёхрукие блондинки — это сильно! До сих пор перед глазами стоит картина с обходящими меня по флангам механическими бестиями…

Домой я решил не ехать. Незачем лишний раз рисковать. В идеале сейчас самый подходящий момент, чтобы вообще сменить личину, но запасной Дальняя разведка меня не обеспечила, так что придётся импровизировать. Первым делом избавляемся от катера. В смысле, не совсем, а оставляем его на общественной стоянке. Завтра он самостоятельно подаст сигнал в прокатную фирму о собственном местонахождении. Ну а далее пришлось основательно попетлять, пару раз меняя одежду, походку, цвет глаз и волос, и даже вес — за счёт пояса с утяжелителем. Лицо тоже пришлось скрывать всякими подручными средствами — то широкополой шляпой хитрой конструкции, а то и вовсе полумаской с очками. Наконец, спустя пару часов, я посчитал, что сделал достаточно для маскировки и заявился в первый попавшийся пансион. По дороге обзавёлся новым электронным устройством. Повезло вытащить планшет у упившегося в хлам работяги. Пока хватится — успею сделать с ним всё, что мне нужно. Так я думал, усаживаясь за загадку таинственного журналиста. Наивный!

Нет, само послание удалось прочитать без проблем. Закодированное сообщение сложилось из фрагментов и выдало вполне связный текст, но дальше всё вновь застопорилось. Послание гласило:

Крылатые, как стервятники, налетели на очередной мир.

Вот он — стоит пред их стальными очами.

Хочешь — бей, хочешь — забирай, всё решает миг

Выбора человека и машины.

Древняя угроза из глубин космоса

Пришла, чтобы подарить жизнь.

Жизнь — целом миру, иначе — пшик,

Проникновение ядовитого осмоса.

«Почему так — выбор без выбора?»,

«Кто так решил — люди или чудовища?» —

А нужен ли он, такой свободы крик,

Когда правду о нас топчут в веках

Крыс жадные полчища?

Кто вы — крылатые?

Те, кто создал жизнь

Или те, кто дарит смерть,

Скверну на миры насылая адову?

Признаюсь, мне даже в голову не могло прийти, что Гаррет Равес спрячет на теле аж четырёх своих любовниц не цифирный код, не пароль от какой-нибудь банковской ячейки, а этот странный стишок. Конечно, он не был лишён некоторого очарования, равно как и его прелестные носительницы, но… Признаюсь, окажись на его месте какая-нибудь пошлость, и всё смотрелось бы куда логичней. Ну, решил журналист после смерти покуражиться над своими убийцами — согласитесь, вполне достойное желание. Но какой-то насквозь загадочный стих?.. Что он хотел им сказать, а главное — зачем?

Самое обидное, что в тексте самого стиха не было ничего, указывающего хотя бы на то, к чему он применим. Скорее, это было что-то жизнеутверждающее, какая-то заявка на понимание, мировоззренческая декларация, если угодно. Кто-то покоряет миры. Насылает на них скверну. Можно это посчитать отсылкой к Псиону? Вполне. Ведь покорять можно и без высадки десанта и орбитальных бомбардировок. На моей малой родине этому имелось немало примеров, когда целые государства уничтожались методами социальной инженерии. Сначала этот метод изобрели западные державы, а позже взял на вооружение Советский Союз — впрочем, сам он пал от того же оружия. Псионцы очевидным образом влияют на социальную жизнь Конфедерации.

Сокрытие правды? Вот тут всё не так однозначно, ведь там речь идёт о «правде о нас». Не правде о псионских лордах, а о соотечественниках журналиста, коренных фрагийцах. Какое отношение правда о них имеет к псионцам? Но главное, что он хотел всем этим сказать? Мне, безусловно, интересно разгадывать смысловые ребусы, но не тогда, когда время безвозвратно утекает в песок.

Хорошо, предположим, что Гаррет зашифровал в тексте что-то существенное. Значит, мы имеем дело с шифром, а это уже — вотчина разведки. Пусть будет так. Что я знаю о шифрах? Любой разведчик так или иначе работает с шифрами при передаче информации и при её получении. Он получает приказы и указания, а передаёт — отчёты и стратегическую информацию о противнике. Раньше для обеспечения связи ему нужен был особый специалист, но с развитием техники надобность в нём отпала. Теперь самый лучший помощник разведчика — специальная программа и определённая информационная гигиена с цифровыми устройствами, чтобы не допустить утечки кода. Так или иначе, сейчас шифрованием занимается программа. Методы шифрования зашиты в неё. Однако некоторые части шифрования используются и в повседневной жизни, как, например, пароли и отзывы при встречах. Или ключевые фразы, которые можно передавать через любые средства связи, и смысл которых будет понятен только тому, кому они адресованы. Тут имеет место заблаговременная договорённость о смыслах. Но много таким образом не зашифруешь, только ключевые заранее согласованные вопросы-ответы, несущие в себе строго конкретный смысл. Передача сколь-нибудь сложной информации возможна только через сложное шифрование целых текстов. Требуется открытый шифр, не ограниченный никакими рамками, кроме, пожалуй, рамок самого языка.

Так что же такое шифр? Об этом сказано и написано очень много. Детективы, фантастика, художественная литература всех мастей, но всё это скорее запутывает очевидное, в общем-то, дело. Шифр — это метаязык. То есть язык, основанный на повседневном языке, если угодно — язык более высокого уровня. Сравнительно с основным языком он более примитивен, ибо использует знаки и смыслы самого языка, «паразитирует» на них. Самый очевидный пример шифра — язык математических формул. Передать он может не так уж и много — ровно то, ради чего создан. Но если взять несколько уже, то шифр не любой метаязык, а такой, который специально создан, чтобы скрывать смысл послания от людей, которым оно не предназначено. В этом своём качестве он содержит изначальное противоречие: нужно сделать такую отсылку к знакам самого обычного языка, чтобы эти знаки, известные всем, остались непонятыми. Это при том, что язык вообще-то для того и придуман, чтобы быть понятным всем поставщиком информации! Намутили наши предки, одним словом, придумав сначала общедоступный язык, а затем, спохватившись, начали выдумывать средства по запудриванию мозгов непричастным.

Выход очевиден. Придумать новый знак языка, неизвестный посторонним. Так что если язык — это система знаков, отсылающих к окружающим нас вещам, то шифр — это система знаков, отсылающих к знаку языка, который уже отсылает к окружающим человека вещам. Иными словами, он — знак знака. То есть мы, шифруя, закладываем в результат определённую ассоциацию. Если с этой позиции разобрать пароль и отзыв, то они не более чем витиеватые ассоциации для банального в общем-то: «Я тот, кого ты ждёшь» — «А я тот, кто тебя ждёт». Понятно, что много такими витийствованиями не передашь, поэтому и придумывают целые системы ассоциаций. Хотя вряд ли это наш случай. Гаррету не было нужды изобретать велосипед. Он точно не стал бы придумывать какой-то целиком синтетический шифр, читай — целый язык над языком.

Поэтому — никаких сложных шифров. Ассоциации Гаррета должны быть понятны любому фрагийцу, если его правильно сориентировать, чему и служит стихотворение. Ассоциации журналиста — это нечто доступное и очевидное. Разумеется, очевидное для него самого. Это может быть книга, а слова стихотворения — её фрагменты. Сличил местонахождение такого слова — получил номер страницы или ещё какую-то информацию. Правда, книг миллионы, и у каждой может быть далеко не одно издание… Однако это может быть и отсылка к уникальному общественному явлению, событию истории, его восприятию людьми или даже какими-нибудь фриками от науки. А может быть и какая-то деталь биографии самого Гаррета. Скажем, он очень любил плоды какого-то дерева, и за основу взял именно описание этого самого дерева. А ещё лучше — ему нравилась девчонка, живущая на такой-то улице, вот он и взял за основу название этой самой улицы. Подобные шифры напрямую связаны с личностью шифровальщика и без знания этой самой личности, его увлечений и истории становления личностью, разгадать код можно только случайно. То есть получается, что человек погружает отгадку в свою собственную уникальную жизнь, погружённую, в свою очередь, в уникальную жизнь собственного общества.

Разумеется, есть в разведке и свой подход к расшифровке. Современные средства компьютерного сличения информации позволяют проанализировать бездушные цифирно-буквенные знаки и попытаться отыскать в них закономерности. Именно так, кстати, и расшифровываются древние языки. Но для подобного подхода нужна сущая малость — долгое и муторное накопление материала для сравнения. А Гаррет оставил нам только одно послание и, представьте себе, умер, то есть новых посланий не предвидится.

Ну а что мы тогда имеем в сухом остатке? Что нужно для разгадки такого шифра, так сказать, подручными средствами? Всего лишь доскональное знание биографии журналиста и дотошное изучение культуры Планетарного образования, в котором он прожил свою жизнь. А затем ещё биться, пытаясь дознаться, на что пытался указать Гаррет своим стишком…

Промучившись до позднего вечера, я так ничего конкретного и не надумал. Все мои построения соскальзывали с отсутствия конкретного наполнения стишка не просто смыслами, но ценной информацией. Тут хоть тысячу потоков запускай, всё едино, когда процеживаешь один лишь шлак. Это как с зернодробилкой, в которую вместо зерна поместить шелуху. Она по-прежнему будет работать, и работать без сбоев, вот только ожидать на выходе ценную муку не стоит. Так и с потоками. Мне просто неоткуда было взять менталитетные особенности Фрагии. Не жил я здесь и полноценно не вникал в местный быт. Это, конечно, неправильно для разведчика. Разведчик должен владеть нюансами, иначе легко провалится. Вот только я здесь не в роли разведчика, а, скорее, в роли детектива. Разведчика специально натаскивают на родине по наличному материалу, а потом ещё и дают какое-то время на вживание в роль. Сродни погружению в новую языковую среду. Кстати, в моём случае наверстать ещё возможно, вот только времени потребует куда больше, чем отведено на саму миссию. Понятно, что это не мой вариант.

Остаётся только привлечь стороннего специалиста. Идеальный вариант — знакомая разведчица. Но рисковать её легендой, позволяя лишние связи со мной, тоже не стоит. Вряд ли Ведьма меня за такое по головке погладит. Можно, конечно, попытаться побеседовать на тему стишка с местными девчонками… с той же Фани Рива… Но нужно быть до конца честным с собой, причина этих моих желаний вовсе не в совместном мозговом штурме. Запала в сердце девчонка, вот и фантазирую теперь всякое. Разумеется, никаких дополнительных контактов с подругами Гаррета Равеса мне не нужно. Они дали мне всё, что могли, дальше уже моя забота.

Хорошим вариантом мог бы стать следак. Он единственный из местных в теме. Но это и огромный недостаток. Неизвестно, как поведёт себя Харус, когда в его руках окажется ключ к загадке мятежного журналиста. Это сейчас он весь такой заинтересованный в чистоте расследования и непредвзятый, а стоит ощутить запах палёной шерсти со спины, и всё, предпочтёт сунуть свой волчий хвост в холодненькое. Так что контакты с ним следует свести к минимуму, особенно на финальном этапе поисков. Остаются… те, кому я не побоюсь подставить спину и кому полностью доверяю. Те, кто прибыл поддержать меня во враждебное Планетарное образование, рискуя попасться в загребущие лапы внешников. А это, на секунду, риски куда большие, чем жизнь! Стая — вот кто поможет мне и сейчас.

Кошек сложно назвать разведчицами. Но они уже чего-то нахватались, пока здесь жили. Одна что-то услышала, другая что-то вычитала, третья что-то нарыла — походя, совершенно буднично. Они ведь у меня такие, не могут сидеть смирно. Наверняка им будет, чем поделиться о местном быте. Как говорится, с миру по нитке. Или с паршивой овцы хоть шерсти клок — но такие аналогии лучше кошкам не приводить. Тут как бы самому без шерсти не остаться. В общем, решено, выписываю валькирий.

— Здравствуй, девочка. Я скучал, — тепло поприветствовал черноокую метиллию на том конце.

— Это был твой последний передатчик.

— Я на финишной прямой.

— Что требуется от меня? — подобралась разведчица, сделав натуральную стойку.

— Мои валькирии.

— Ты издеваешься, кот⁈ — из стойки девочка перешла к не менее достоверному рычанию.

— Понимаю, о чём ты подумала, но они мне нужны для мозгового штурма.

— Сейчас, жди… — разведчица запустила параллельно ещё один звонок. Что-то сказала, выслушала ответ. И, повернувшись ко мне, на полном серьёзе изрекла, ещё и сверля тяжёлым взглядом: — Милена спрашивает, как ты предпочитаешь проводить «мозговой штурм» — сверху или снизу?

— Предпочитаю, чтобы мне насиловали… мозг.

— Она говорит, что кошки готовы… Знаешь, такого странного шифра я ещё не слышала.

— Шифра?..

— Ну, пароль и отзыв. Они что-то значат особенное?

— Да. Можно сказать и так, — уклончиво отвечал я. Разочаровывать разведчицу, что это всего лишь банальный трёп и ёрничанье, не хотелось.

Но какова змейка! Даже в том, что не является паролем, пытается углядеть именно его. Вот что значит позитивная профессиональная деформация! Она бы здорово мне помогла с этим заданием. Но нельзя. Не её профиль. Незачем рисковать. Только если дело окончательно зайдёт в тупик, но, зная кошек, что-то мне подсказывает, что это маловероятно.

Ну а перед тем, как прощаться, метиллия окинула меня таким взглядом… Сразу стало понятно, что все её прошлые замечания — исключительно из уважения ко мне. Прекрасно она всё поняла. Поняла про ёрничанье сестёр, поняла про мою попытку сохранить лицо, и не стала додавливать. Подыграла. Но этим взглядом без экивоков сказала мне всё. Напрашивается в кредиторы, одним словом. И что-то подсказывает, придётся мне её туда записывать.

Встреча с сёстрами заставила вновь сорваться с места. В который уже раз? Глубоко трагична судьба разведчика. Мало того, что он чужой для своих и свой для чужих, так ещё и без дома. На родине есть дом, но там он не живёт, поэтому назвать его именно домом сложно. Разве что как место, куда тянет вернуться и о котором всю жизнь вспоминаешь с теплотой, а когда возвращаешься, слёзы сами текут из глаз. Но можно ли говорить о таком доме, как о месте, где ты живёшь? На чужбине же у разведчика точно так же нет дома. Есть место, куда возвращаешься каждую ночь во время очередного задания. Ещё есть многочисленные конспиративные квартиры. Все они пронизаны стылым холодом чуждости. Все их объединяет приставка «временный». Временное убежище, не дом. Вот и мне пришлось за эти чуть более семи дней сменить больше десятка таких убежищ.

Новое место назначили сами сёстры. Ради разнообразия им оказалась не очередная гостиница — в которых меня уже скоро будут встречать как родного, — а тренировочный зал. Кто-то снял его на целые вечер и ночь. Внутри обнаружилась стайка валькирий. Однако опознать в них непревзойдённых галактических хищниц вряд ли удалось бы даже контрразведке. На Земле подобный им типаж в последние годы называли «фитоняша».

Милые аккуратные топики разных цветов. Обтягивающие легинсы чёрно-серого колера, выпукло выделяющие всё, что только можно выделить на крепко сбитых фигурках прелестниц. На фоне привычной черничной формы Экспансии новый образ сестёр смотрелся свежо и чарующе. Если форма отливала глянцем, то легинсы пленяли шелковистостью ткани. Её фактура была ближе натуральной коже самих спортивных див — что только подчёркивал обнажённый животик. Роскошные девчонки! Мои!

Стоило мне оказаться внутри, как от центра зала раздался радостный крик, а спустя секунду на мне уже повисала Милаха.

— Ну что, Кошак, ты готов? — радостно выдохнула мне в лицо Ди и тут же, не дав ответить, впилась острым поцелуем в губы. Её обнажённый животик как-то очень уж откровенно прижался, а потом и вовсе принялся тереться в очень опасном месте.

— Ну как он, готов к «мозговому штурму»? — в разговор тел и взглядов неожиданно вошёл исполненный иронии голосок Мисель.

Девочка так и дышала активностью, и это состояние применительно к валькирии по прозвищу Бестия не сулило лично мне ничего хорошего. Вернее, много чего хорошего сулило, но под чутким и немного безумным руководством самой безбашенной гонщицы.

— Более чем, подруга! Так готов, что хоть сейчас…

Договорить Эйди не успела, её грубо перебила наставница. Она единственная из всех была облачена в относительно серьёзное одеяние, эдакого франкенштейна комбинезона и кимоно.

— Заканчивайте уже распалять Кошака. Мы здесь не для этого собрались. Давай, Милаха, приласкай его имплантом немного, и приступим.

— Как жалко… а я надеялась… — взгляд прелестницы проникал, казалось, в самою душу. В нём было расплескано столько сожаления, что мучительно захотелось погладить эту актрису по головке, обнять и облобызать всю — лишь бы вернуть ей хорошее настроение.

Впрочем, Ди не была бы самой собой, если бы не подвела меня через эти эмоции к острой вспышке удовольствия. Ведь само по себе оно далеко не так сильно бьёт по восприятию — а вот если его правильно подать… Создать идеальное настроение, распалить, подготовить к принятию… Именно такое удовольствие особенно ценно, и именно за ним постоянно гоняются мужчины и женщины, меняя партнёров. Первый раз особенно сладок, потому что к нему подводит сама природа, а вот дальше — уже зависит от взаимной симпатии двух разумных и их готовности жертвовать чем-то ради партнёра.

Воздействие импланта тонко вплелось в игру юной чертовки. Обожгло, заставило выгнуться дугой, а потом опасть в женских объятиях — оказывается, на помощь Эйди уже пришла Триша, которая и помогла устоять на ногах. Не удивлюсь, если наставница специально подала ей какой-то знак, отправив на помощь куда менее устойчивой Милахе. И точно, только я более-менее отошёл от первой вспышки удовольствия, как тело пронзила вторая. Потом ещё одна… И на этом скоротечный кайф закончился. Кошки решили ограничиться необходимым минимумом.

Дав мне полностью оклематься, сёстры провели меня в центр укутанного матами зала. Усадили в круг. В этот раз никого особо выделять не стали, все разместились на равных, на коленях, в общем строю. На правах Старшей, Милена начала наш необычный брифинг:

— Ну что, кот, рассказывай, чего нарыл.

— Вы будете смеяться, сёстры, но на прелестных попках своих любовниц Гаррет Равес зашифровал… стишок.

— Ну почему же сразу смеяться, — протянула Сайна. — Очень романтично поступил этот мужчина. Не удивительно, что у него нашлись настолько приятные любовницы, которые даже на тебя, искушённого и избалованного Республикой, смогли произвести впечатление.

— Рыжая права, — серьёзно кивнула Мисель. — Я бы тоже подставила попку под татушку, если бы знала, что там — посвящённая мне котом поэма. И не только попку бы подставила…

Валькирии шумно зафыркали. Им пришлось по вкусу предложение беспутной Бестии.

— Так что подведём промежуточный итог, — поддержала сестёр Милена. — Твоя задача, Кошак, на ближайшее время — написать поэму о нашей стае и, разделив её, предложить каждой сестре по фрагменту. А там уж куда именно её накалывать — на задницу или на лоб — каждая решит сама.

Опять фырки, быстро переросшие в откровенные смешки. Однако под ними скрывалась напряжённая мыслительная работа. Сёстры уже включились в мозговой штурм, а это всё было лишь фоном, способом обернуть происходящее в милых головках в какую-то понятную всем форму.

— Благодарю, сёстры, что вы отнеслись к посланию журналиста со всей серьёзностью, — склонил я голову в поклоне. — Зная методики шифрования, сам я могу только сказать, что стих — это ключ к чему-то ещё. Он должен намекать на какое-то событие из жизни нашего знакомца или на событие из жизни местного Планетарного образования. Кто хочет озвучить стих?

— Только чур вдумчиво и с выражением, — столь же серьёзно проговорила Сайна.

— Давайте я, всегда любила стихи декламировать, — на этот раз удар решила принять вторая наша рыжая, Лайна.

— Ты полна загадок, сестра, — опять поклон, на этот раз в сторону решительной снежки. — Одно удовольствие их разгадывать, и всякий раз открывать тебя с неожиданной стороны…

— Не пошли, кот. Давай лучше сюда свой стих.

Лайна зачитала послание журналиста. Немного нараспев, проникновенно, выделяя интонациями правильные места. Затем ещё раз — как шутили сёстры, на бис. И ещё. На четвёртом прочтении интонации заметно отличались, выделяя те фрагменты, которые, как ей самой казалось, могли представлять наибольший интерес.

Все помолчали, переваривая услышанное.

— И что ты сам насчёт всего этого думаешь, Высший Дальней разведки? — вопрос Риты прозвучал в почти осязаемой тишине, пронзив её подобно раскату грома.

— Грешил на Псион, но меня смущает предпоследний фрагмент…

— Да, про ложь, которую насаждают какие-то крысы, не бьётся. Можно списать на ложную концепцию самого Псиона, но тогда при чём здесь местные?

— Крысы — это местные?

— Скорее всего.

— А мне кажется, это он о Республике написал. Именно к нам относится «ядовитый осмос» и «адова скверна», — потешно хмуря лобик, высказалась Ди. — Тогда и про захват мира хорошо вписывается, именно так мы Экспансию и ведём.

— Да, тогда и ложь очень хорошо встаёт, — поддержала сестру Сайна.

— Смотрите на всё это более приземлённо, — повела плечиком Милена. — Мы не философские диспуты устраиваем. И он не для диспутов всё это на задницы любовниц притиснул. Должно быть что-то понятное и вполне материальное, к чему стих относится.

— Крылатые… крылатые… Что-то такое на языке вертится… Дайте-ка мне местный планшет, — Лайна выглядела глубоко задумчивой, а мне вдруг ни с того ни с сего припомнилось, что по гражданской специальности она — строитель. — Да! Точно! На космодроме из каждого матюгальника про них кричали! Смотрите!

Последние фразы рыжая произносила, уже что-то прокручивая перед собой на планшете. Все сёстры сразу же сгрудились вокруг неё. Мне пришлось протискиваться. Только ведь неспроста же кошки создали весь этот заслон? Они натурально пользовались моментом, чтобы лишний раз ко мне приникнуть!

На голографическом экране крутился обелиск с устремлённым к небесам кораблём и группой космонавтов-первооткрывателей… с крыльями! Какое неожиданное совпадение… И по матюгальникам их именовали не иначе, чем крылатыми… Неужели всё настолько просто⁈ Самый выпяченный местной пропагандой момент оказался и отгадкой.

— Чтобы даже для чужака было понятно, — подтвердила мои предположения Сай.

— Как-то всё слишком просто, не находите? — Викера не была бы самой собой, если бы не высказалась в свойственной ей манере.

— Сложно было этот стих найти… Тут как раз всё логично… — поддержала любознательных снежек Милена.

— В общем, сёстры и братик, я считаю, что этот обелиск нужно проверить, — наконец оторвалась от планшета Лайна. — Мы сейчас как слепые котята, не знаем, как всё это складывалось, и можем исходить только из результата. Вот и должны набить своим лбом шишки от всех неудачно расположенных дверных косяков.

— Фани, привет!

— О, Роб! Рада тебя слышать, — девочка на том конце действительно выглядела искренней. Даже боевая раскраска, которую она наносила, сидя в кресле гримёрки, не могла скрыть её радости. А затем, не дожидаясь ответа, добавила, кокетливо постреливая глазками: — Неужели решил пригласить девушку на свидание?

— Ты проницательна, красавица. Именно затем и звоню.

— Ну тогда… приглашай, — замерла в показном ожидании артистка, даже глазки пошире распахнула.

Вот ведь чертовка! Не могла просто согласиться.

— Фани, позволь пригласить тебя на свидание. Только ты и я. Погуляем по городу, пройдёмся по достопримечательностям, а потом…

— … потом? — приподняла бровки рыжая; её язычок быстро пробежал по губам, демонстрируя предвкушение — немного даже наигранно, как мне показалось.

— А потом — суп с котом, — видя недоумение во взгляде танцовщицы, улыбнулся. — Так у нас говорят.

— А-а, поговорка… Хорошо, котик, я согласна.

Всё же удивительная женщина эта фрагийка. Схватывает буквально на лету. Даже её последняя фраза вышла с жирным таким намёком, мол, приготовим из тебя суп, будь уверен. А ведь она ещё не знала, к какой фракции в Республике я принадлежу… Тогда её слова и вовсе бы прозвучали многозначительно. С другой стороны, даже так они казались проницательными, почти пророческими.

Зачем мне Фани? Ну а с кем ещё из моих знакомых можно подобраться к стеле, не вызвав подозрения в глазах окружающих? Не с Харусом же, право слово! А если брать кого-то из кошек, то спалиться можно на раз. Хуже — только пригласить на свидание разведчицу. Получится как в анекдоте про Штирлица: ничто не выдавало в нём советского разведчика — ни маузер на поясе, ни рация за плечами, ни волочащийся по земле парашют… Танцовщица же словно специально создана, чтобы оттенить меня, переключить внимание наблюдателя, внести в действие толику сюра и неожиданности. Фани точно должна справиться.

Стела вздымалась ввысь не где-то в городе и даже не в районе космодрома. Для неё во Фрагии была построена специальная парковая зона, пролегающая аккурат между мегаполисом и космодромом, в полосе отчуждения этого глобального сооружения планетарного масштаба. Что ж, разумное использование пространства, но главное — очень органичный шаг, чтобы подчеркнуть эффектность сооружения. Всё же оно, зажатое в городской застройке или на отшибе масштабных космодромных сооружений, и оно же, величаво вплетённое в зелень парковой зоны — это две абсолютно разные вещи. Здесь и сейчас стела создавала впечатление богатой драгоценности, вплетённой в дорогую оправу насыщенной зелени. Возможно, устроители всего этого пиршества идеологии и перебарщивали с презентацией, однако само сооружение было выполнено поистине виртуозно.

Я невольно засмотрелся на выразительный образ национального величия Фрагии. Устремлённый к символическим металлическим звёздам корабль внушал. Эдакая стремительная, идеальная в своей технологичности капля, вытянутая гипертрофированным хвостом по направлению к вожделенной цели. И сами герои — запечатлённые у подножия стелы в возвышенных позах мужчины и женщины с крыльями за спиной. Крылья особо удались авторам композиции. Выполненные из камня, они всё равно казались почти прозрачными. Сложная конструкция крыла как-то по-особому преломляла падающий свет, который скрадывал реальную толщину скульптуры, смещая акцент на тонкие изящные пёрышки, выделанные удивительно подробно. И если у мужчин крылья широко раскрыты, намекая на мощь и безграничность полёта, то у женщин они немного приобнимают изящные фигурки, создавая образ уюта и уязвимости прекрасной половины человечества. И это подкупало. Такие уязвимые, по-домашнему уютные, они не побоялись бросить вызов опасным, колючим даже на вид звёздам.

— Знаешь, мне даже как-то жаль этих людей, — проговорила Фани от правого плеча. Выглядела она при этом удивительно задумчивой, а в голосе звучала почти философская глубина. — У нас бытует анекдот. Восторженная девчонка-репортёр подбегает к капитану первооткрывателей и с придыханием начинает: «Скажите, вот ваши потомки столько сделали для увековечивания памяти о вашем подвиге. Вы ведь верили в потомков? Знали, что они не подведут?» На что хмурый серьёзный мужчина, секунду подумав, ответил: «Знаете, барышня, если бы я знал, как нам подсуропят потомки, никуда бы не полетел». Насколько можно опошлить даже такой, не допускающий иносказаний, подвиг! Воистину, потомки очень постарались. Гаррет зачитывал мне фрагменты из книги…

— Книги?.. — в голове забрезжило какое-то ещё не оформившееся подозрение.

— По истории колонизации. Там добрая половина текста была не про подвиг первооткрывателей, а про саму стелу. Будто автор любовался не живыми людьми, а холодным бездушным камнем. Ему было плевать на самих крылатых, зато чиновники, принимавшие решение о строительстве, выглядели истинными героями.

— А что за книга?

— Бумажная, — нахмурила брови Фани, вспоминая. — Такая, с крылатыми на обложке. Помню, эта обложка мне ещё показалась тогда какой-то неживой… каменной. Слишком каменный образ, из которого всю душу вынули, оставив голую форму. Не знаю, как можно настолько некрасиво сфотографировать. Как-то… механистически, без души.

«Не вижу никаких тайников», — в гарнитуре за ухом прозвучал голосок Триши. Она сейчас смотрела камерой на микро-дроне, облетая стелу по периметру. Что характерно, и гарнитура и беспилотник были самыми обычными, гражданскими моделями. Возле памятника разрешалась съёмка любого вида, включая дроны. Об удобствах туристов в Артарии заботились.

«Точно везде посмотрела?»

«Везде. Видимо, придётся копать».

«Копать?»

«А ты как думал? Котики любят копать. Или закапывать», — фыркнула милаха Эйди.

Я ещё раз окинул взглядом обелиск. Значит, Гаррет был невысокого мнения об устроителях этого фарса. Возможно, вообще не считал подвиг крылатых реальным — отсюда ещё больший скепсис. В самом деле, если колонизацию проводила Старая Республика, то о каком подвиге самих фрагийцев может идти речь? Нет, мятежный журналист не мог не выпендриться и здесь. Наверняка что-то такое на грани приличия придумал…

«Триша, кошечка, посмотри, пожалуйста, сзади».

«Сзади?» — мне показалось, метиллия даже растерялась.

«Да, сзади. Поближе. Где-нибудь под…»

«…хвостиком» — опять юморнула Милаха.

Метиллия не удержала громкого фырка.

«Под хвостиком, говоришь… Был у меня случай. Пользовала как-то кота в капсуле удовольствий. Взяла его за шкирку, встряхнула, а потом прикрепила к аппарату».

«Не вижу связи».

«Просто он именно это и орал — только не под хвостик!»

Я воздержался от комментариев. Всегда подозревал, что Тиш может быть куда более властной и жёсткой, и со мной она на самом деле очень мягкая. На свой лад, разумеется. Как умеет. Тем не менее облёт продолжился, мы же с Фани медленно подошли и возложили символический букет к подножию.

«Есть лючок! У самого крупного мужика, — в голосе Эйди сквозило неприкрытое удивление. — Как ты догадался?»

«Сопоставил некоторые особенности личности журналиста», — проворчал в ответ.

Дальнейшее было делом техники. В смысле, не совсем техники, конечно… Скорее, техники сценического искусства. Я порывисто обернулся к Фани. Провёл пальчиком по её щеке, убирая непослушный локон. Бросил нарочито вороватый взгляд по сторонам. А затем осторожно, шаг за шагом, принялся теснить рыжую танцовщицу к стеле. Она изобразила на милом личике недоумение, но я приблизился и зашептал на ушко всякие непотребства. Личико девочки порозовело. Раскраснелось. Она заулыбалась и вполне себе однозначно запустила пятерню в мои волосы. В какой-то момент, уже находясь в непосредственной близости от того самого крылатого, который с лючком, я резко затолкал подругу ему за спину, под сень обширных крыл, и принялся бессовестно целовать. Не забывая при этом обшаривать взглядом подножие скульптуры у неё за спиной. И вскоре вожделенный лючок нашёлся!

Прижав подругу так, чтобы он оказался строго за ней, я надавил на угол металлической дверцы. Магнитный механизм не подвёл и отщёлкнул крышку прочь. Пришлось повозиться, чтобы разобраться в начинке — там оказался пульт управления электронной подсветкой монумента. Но не он был мне нежен. Журналист явно не стал бы прятать послание в недрах чуждого ему механизма, доступ к которому к тому же не мог контролировать. Отсюда очевидный шаг — расположить тайник в самой крышке. Прям как у журналистов принято — пройтись по верхам, не заглядывая в суть вещей.

Простучав конструкцию, я убедился в своей правоте: с внутренней стороны люка фактура материала существенно отличалась — чего не скажешь о цвете. Несколько манипуляций, и в моих руках оказалась своеобразная подложка люка. Дальше самым сложным было спрятать находку на теле прелестницы, а затем медленно, не делая резких движений, якобы общупывая и облапывая её ладную фигурку, перетащить добычу под полу собственного пиджака.

Что интересно, Фани ни словом не обмолвилась на мои манипуляции. Подчинилась спокойно, почти безропотно, хотя я отчётливо видел, девочка поняла мою игру. Лишь когда мы выбрались из-под сени крылатых, настойчиво развернула меня к себе и, заглядывая в глаза, отчётливо проговорила:

— Не делай так больше. Не хочу ощущать себя куклой. Фоном для… чего-то другого.

— Извини, девочка, так было нужно. Спасибо тебе, — и, чтобы убрать неприятное послевкусие, притиснул к себе и от всей души поцеловал.

Рыжая растаяла. А всего-то и нужно, что показать её ценность и значимость, которые в свете чистосердечной признательности ощущаются вполне зримо.

Мы ещё какое-то время погуляли. На этот раз — без всякого второго дна. Целовались. В самых необычных местах огромного древнего города. Но теперь Фани ощущала себя в центре внимания, а потому была спокойна и позволяла мне творить любые безумства. Рыжая была прирождённой артисткой, легко схватывала настрой и перенимала его. Идеальное зеркало для чувств — каковой по своей природе является любая женщина. Только танцовщица превосходила большинство из них своей незаурядностью.

Уже вечером, после непродолжительного, но весьма бурного прощания в покоях Фани Ривы, я смог оценить сегодняшний улов. Под толстым слоем пористого материала обнаружилась запаянная пластиковая карточка. К ней прилагалась записка — куда ж без неё! Текст был лаконичным и насквозь загадочным: «Цифры — словно крылатые, даруют полёт и указуют путь». Понимай, как хочешь. Зато карточка порадовала. Никаких загадок она не несла, была насквозь утилитарна и функциональна.

Я покрутил в руках цветастый кусок пластика. На ярком лейбле сразу же бросалась в глаза отчётливая надпись: «Первая Банковская группа». Небольшой чип, с голову муравья размером, был вплавлен в круг на лицевой стороне карточки, с небольшим смещением вправо. Были и другие надписи и картинки, но чип и наименование банка как-то сразу выделялись из общей массы. Над карточкой явно поработали профессиональные дизайнеры, раз им удалось столь филигранно расставить акценты. Ну а если начистоту, то и название банка не значило ровным счётом ничего, самым существенным здесь выступал именно чип.

Вообще, весьма примечательно: миллиметр функциональной ценности и с десяток квадратных сантиметров бессмысленного антуража. Вот он — истинный путь прогресса. Можно сколь угодно умельчать электронику, но для работы с ней всё равно останутся массивные переходные устройства, ибо умельчить самого человека, вслед за микросхемой, вряд ли получится… Его руки не позволят работать с совсем уж мелкими предметами, да и глаза вряд ли различат навороченный продукт высокой технологии. Человек — вот истинный ограничитель прогресса… как бы ему ни хотелось обратного.

Итак, Первая Банковская группа и чип. Их связь очевидна: последний служил ключом к чему-то, расположенному на территории одного из филиалов глобальной банковской сети. Найти нужный филиал также сложностей не составило, достаточно было позвонить в банк и продиктовать номер карточки. Сложности начнутся позже. Что именно открывать этим чипом на пластике карточки? Ячейку? Скорее всего. Но за каким номером? Не мог же Гаррет оформить её на своё имя! А раз нет имени, ячейка не именная, а на предъявителя. Значит — что? Нужно искать номер.

Так, стоп! Что там в новом стишке? Что-то про цифру: «Цифры — словно крылатые, даруют полёт и указуют путь». Чтобы пройти по пути, нужна цифра. Которая словно крылатые. И что всё это значит? Тут же вспомнились слова Фани про некую книгу об истории колонизации. Что мешало журналисту зашифровать послание посредством книги? Только ключ вряд ли даст однозначный вариант расшифровки.

«Цифра, дарующая полёт, говоришь?.. — протянула в коммуникаторе Триша. — Помню, в детстве… Когда только изучала счёт… Республиканские цифры „один“ и „семь“ дают при соединении подобие бабочки. Палочка, в двух местах разорванная полукружиями, отходящими вбок. Два полукружия на единице — влево. Два полукружия на семёрке — вправо. Мы так их и называли — цифры-бабочки».

«Республиканский букварь?» — признаться, я растерялся. Не ожидал, что в древней Республике подходы к обучению детей настолько похожи на те, что используют на моей малой родине. Хотя чему тут удивляться? Понятные ассоциации — основа запоминания. И не только у детей. Просто для детей выбор инструментария меньше, нужно учитывать их невеликий кругозор.

«Зато всё сходится, — и воочию увидел, как сестра пожимает плечами. — „Цифры“ — не „цифра“. „Один“ и „семь“ дают в десятичной системе „семнадцать“. Вот и номер твоей ячейки».

«Разве Гаррет Равес знал республиканский счёт?»

«А почему нет? Для этого нет нужды знать язык. Всего-то и нужно, что выучить десяток символов».

«До этого он про Республику не говорил».

Вместо ответа метиллия продекламировала, ни разу не запнувшись:

'Древняя угроза из глубин космоса

Пришла, чтобы подарить жизнь.

Жизнь — целом миру, иначе — пшик,

Проникновение ядовитого осмоса'.

«Мы не уверены, что он имел в виду именно республиканок».

«Лючок на заднице крылатого — этого тебе мало? По-моему, очевидно, как он относился к официальной версии».

«Хорошо. Но книгу всё равно придётся отыскать. Твоя версия может быть неверной, а у нас вряд ли будет несколько попыток в банке».

«Ничего не имею против. Ищи».

Планетарное образование Фрагия, штаб-квартира проекта «Великая машина», Управление Внутренней колонизации

Не было никакого обилия мониторов, не было стройных рядов сотрудников за ними. Были только Диего Ридер и Великая машина. Они вместе заменяли такой анахронизм, как поисковая операция силами целой аналитической группы. Слежка тоже выполнялась искином, и даже в тех исключительных случаях, когда к делу приходилось подключать живого «топтуна», дневник наружного наблюдения ему заменял личных помощник с расширенным функционалом, то есть всё та же Великая машина. Стоит признать, что подобный подход приносил свои плоды… и отнюдь не только в удешевлении содержания государственного аппарата.

Импульсивная идея Ридера проверить окружающие гостиницы неожиданно принесла результат. Выявился персонаж, который с поразительной регулярностью менял место своего пребывания, порой по несколько раз в день. Ради проверки результата Диего даже распорядился расширить сферу поисков и подключить живых оперативников. Был составлен портрет — сначала с камер, потом дополнен описаниями живых администраторов, имевших личные контакты с объектом, а затем уже была получена чёткая картинка. Да, поначалу синтетическая, но позже она прошла проверку на сличение и была заменена на живую фотографию с подходящего ракурса.

Диего Ридер сидел за столом, на этот раз свободном от посторонних бумаг, и смотрел в лицо своему врагу — агенту подполья с позывным «Кошак». Лицо не сильно запоминающееся, но с чёткими скулами и живыми глазами серого оттенка. Наверняка всё это — лишь маска, но и по ней можно многое сказать о человеке. Так, его движения, хотя моторика время от времени менялась, поведали профессиональным силовикам многое. Такого нужно брать только группой. Без вариантов. Иначе парень положит не одного фрагийца, это было очевидно так же, как белый день.

— Вот ты какой, Кошак, — усмехнулся Диего, наконец оторвавшись от созерцания фотографии. Сейчас он был занят тем, что раздавал приказы и писал многочисленные запросы в интерфейсе Великой машины. — Надеюсь, уже сегодня смогу посмотреть тебе в лицо лично . Исключительно лично .

Планетарное образование Фрагия, местное отделение банка Первая Банковская группа

Вот она — цель моего пути длиною в пару недель. Первая Банковская группа. Местное столичное отделение. Даже не главное представительство — видимо, Гаррет Равес так подстраховывался, ведь первое место, куда обратятся следователи, будет находиться именно в средоточии власти банковской группы. Не здесь. И вот теперь я стоял возле входа, изображая, что полностью погружён в планшет, на деле же думая о превратностях судьбы.

Стоять вот так, буквально на пороге завершения очередного жизненного этапа, было необычно. В другое время прочувствовать подобное мне мешали мои женщины, старавшиеся занять буквально каждое мгновение. Сейчас же я в кои-то веки оказался предоставлен самому себе. Ощущения были, будто стою на краю крутого утёса, готовясь броситься вниз. Позади привычная, ламповая атмосфера, а впереди — лишь тугие острия ветра, готовые подхватить и растрепать, словно пушинку.

Впрочем, рефлексии вообще не были моей сильной стороной. Скорее, казалось необычным и острым прочувствовать границу состояний — души и бытия. Прислушавшись к себе, я ощутил… предвкушение. Бросок в пропасть обещал быть захватывающим. Хмыкнув невольным мыслям, убрал планшет и уверенно шагнул в дверную группу. Стеклянные полотна почтительно расступились, подобострастно уступая дорогу в просторный холл.

— Чем могу помочь? — тут же нарисовался улыбчивый клерк среднего возраста.

Опытный. Сразу же оценил серьёзного человека с серьёзными намерениями.

— Мне нужна ячейка на предъявителя, — с этими словами я протянул ему карту с чипом.

Мужчина лишь мазнул взглядом по высокотехнологичному пластику. Это означало, что порядок здесь несколько иной. Пластик не является пропуском и символом доступа. А значит… Да, мы с кошками общими усилиями разгадали пазл. Вот только решений он имел минимум два. Брошюра про крылатых оказалась самой популярной во Фрагии. Не в смысле, что её с захлёбом читали, а в смысле, что власти распространяли её с достойным лучшего приложения рвением. Ну а слова из стишка… Мы просто взяли количество их повторений в самой брошюре, что дало первую цифру, и номер страницы, где они встречались впервые — для второго числа. Образовалось два кода из пары десятков цифр каждый, ну и насквозь несерьёзное число «семнадцать» из республиканского букваря.

— Пойдёмте к стойке. Нужно будет ввести её номер.

Мы прошли в дальнюю часть холла. Здесь имелась не стойка даже, а скорее узкая полоса по стене с выходами компьютерных систем. Администратор пробежался пальцами по клавиатуре.

— Прошу! — указал он мне на цифровой дисплей, возникший в воздухе.

— Господин администратор. Есть небольшое затруднение. Друг оставил мне три кода. Какой из них относится к какому элементу — я затрудняюсь сказать. Возможно, вы сможете мне помочь?

— Почему нет? — пожал плечами мужчина. Видимо, я не первый путался в цифрах. — Сейчас требуется ввести номер ячейки. Их в нашем отделении девятьсот девяносто девять, так что первая цифра должна быть в этих пределах. Дальше уже вам придётся ввести код доступа и подтвердить его картой.

— Надеюсь, не с первой попытки?

— Не волнуйтесь. У вас будут традиционные три попытки. Если чисел три, вы вполне сможете угадать.

— Не поймите меня неправильно, господин… — я прочёл имя на бейджике, висящем на золотой цепочке по правой стороне груди, — … Терин. Я вовсе не недобросовестный взломщик, прикрывающийся благовидным предлогом. Просто мой друг… он отличается некоторой… экстравагантностью. Шутник ещё тот. Знали бы вы, где он оставил мне эту карту!

— Ничего страшного, господин…

— … Гондо. Роб Гондо.

— … Гондо. Наши клиенты порой сильно чудят. У вас хотя бы есть варианты. Бывает, они придумают какую-то зубодробительную комбинацию… и забывают её.

— И что вы делаете в таком случае?

— Поднимаем документы. Сверяем с теми, которые имеются у пришедших людей. Но это — крайний случай. Подобные ячейки для того и делают на предъявителя, чтобы кому-то что-то через них передать. Поэтому проверка документов далеко не всегда решает проблему. Приходится ждать срока окончания аренды, а потом вскрывать.

— Благодарю за пояснения, господин Терин. Было бы забавно промахнуться. В духе моего друга. И всё же… приступим.

— Удачи вам, господин Гондо, — дежурно улыбнулся мужчина.

Он в самом деле не считал ситуацию чем-то из ряда вон. Явно насмотрелся на всякое. Преступники хотя бы думают, планируют, предвосхищают. Простые граждане редко снисходят до здравых суждений. Просто решают сиюминутные задачи, порой пренебрегая деталями. Так что я недрогнувшей рукой ввёл первое число — семнадцать. Тут же всплыла следующая вкладка. Видимо, с ячейкой я угадал. Вернее, такая ячейка имелась в банке и была занята, а уж моя она или нет — узнаю в самое ближайшее время. Но других очевидных вариантов номеров до девятьсот девяносто девяти у меня на руках нет.

Дальше пришлось вводить первую комбинацию. Система полыхнула предостерегающим жёлтым светом и сбросила набранный номер.

— Ничего страшного, господин Гондо. Попробуйте второй вариант.

Немного напрягшись, я ввёл вторую комбинацию. Она означала номера страниц брошюры, где впервые встречались слова из стихотворения. Мгновение машина думала. В этот раз она не отказала в доступе сразу. Прошло мгновение. Затем ещё одно. Я огляделся вокруг. Оказалось, это для меня время пролетает, для остальных — тянется тягуче, точно зажёванная магнитофонная лента. Ещё мгновение — и автоматика отзывается зелёным блеском. Поняв, что всё прошло, я поспешил «скормить» считывателю карту.

Из стены тут же выдвинулся широкий прямоугольник, почти квадрат, тридцати сантиметров в длину и чуть меньше — в ширину. Идеальное вместилище для бумаг.

— Ну вот, господин Гондо. Ваш друг не соврал. Вам нужен отдельный кабинет, чтобы разобрать вложение?

— Если можно.

В крошечном кабинете, где из мебели имелся только небольшой столик и стул к нему, администратор оставил меня в гордом одиночестве. Я открыл верхнюю крышку ячейки. Перевернул её, высыпав содержимое на стол. По металлической столешнице расплескалось бумажное море, пластифицированные фрагменты которого разлетелись, точно пластиковые карты из брошенной на стол колоды. Вишенкой на торте высыпалась пара носителей информации. Что ж, приступим…

Из банка я выходил в, мягко говоря, странном настроении. Материалы из ячейки обещали быть крайне интересными, поэтому весь проделанный к ним путь воспринимался теперь с известной теплотой. Но где-то глубоко в душе поселилась тоска, прорастающая в сознание щемящей грустью. Откуда она появилась? Что было её причиной? Немного поразмыслив, я, кажется, начал догадываться о её природе. Эта моя миссия — последняя, совершённая по наитию, сравнительно свободно. Всё, что будет дальше, перестанет уже быть одной лишь моей инициативой. Впереди не свобода в принятии решений, а служба. Служба Экспансии. Наступает момент в жизни, когда за всё хорошее в ней, за все полученные авансы, придётся расплачиваться. Радовало лишь одно: мои женщины будут рядом. Пусть я никогда не бредил этой их Экспансией, но раз им самим это нужно, сделаю ради них ещё один шаг. В конце концов, вряд ли он окажется радикальней установки на член импланта… Пусть и ради любимой.

— Эй, мальчик, о чём задумался? — окликнул меня звонкий молодой голосок от самого основания высоких ступеней.

Пришлось отвлечься от так любимого на моей малой родине самокопания. Опустив глаза, буквально в паре шагов обнаружил задорную девчонку с любопытно вскинутым курносым носиком. Натуральное рыжее гнездо на голове своей милотой могло поспорить разве что с россыпью таких же ярких веснушек, обильно отсыпанных со щедрот матушки-весны. Юная прелесть жевала жвачку и с любопытством зыркала на меня своими серо-зелёными глазищами.

Не выдержав бесхитростного взгляда, я улыбнулся.

— Мальчик? Я тебе в отцы гожусь, пигалица! — хмыкнул, разведя руками.

— Да ладно заливать! — рыжее счастье и не думало посыпать голову пеплом. — Думаешь не знаю? Я с пяти лет танцами занимаюсь. Так двигаться, как ты, какой-нибудь старый пень не сможет. Я тебя как на ступенях срисовала, так и стояла, рот раскрыв. Признавайся, чем занимаешься? Брейком, небось?

Что ж, странный интерес чертовки прояснился.

— Скорее, классикой, — подмигнул ей, раскрывая перед собой голографический интерфейс планшета. Пальцы забегали по сенсорным клавишам, вбивая заказ пассажирского катера.

Переливы собственной голограммы отвлекли меня, не позволили почувствовать почти неуловимый шаг рыжей навстречу. Тем более не успел я заметить и появившийся в её руках небольшой продолговатый предмет, похожий на баллончик краски. Круговое движение рукой, баллончик взлетает вверх, в район моего лица, и аэрозольное облако в мгновение накрывает меня по самые плечи.

— Что за… — это было последнее, что я успел сказать.

В глазах потемнело, лёгкие свело судорогой. Безвольным мешком я начал оседать на мостовую, но странная девчонка подставила хрупкое внешне плечико, придержала — аккурат до момента, когда рядом с нами не остановился пассажирский катер. Который я так и не успел вызвать.

Мощные катера с матовыми непрозрачными кабинами треугольных форм опускались на пластобетон мостовой один за другим. Казалось, все они отпечатаны на одном гигантском 3D-принтере, и теперь тот выплёвывает свои творения в реальный мир. С сочным звуком открылись транспортные аппарели. Тяжёлой поступью на мостовую сходили закованные в силовую броню бойцы, а между ними безликими тенями сновали сравнительно легко упакованные контрразведчики — на этот раз, впрочем, не побрезговавшие облачиться в защитные легкобронированные комбезы с генераторами личных полей.

Подобное светопреставление происходило не только у самого отделения Первой Банковской группы, к операции были привлечены силы космофлота, так что блокирован оказался участок мегаполиса в пару километров диаметром. Силовики не собирались пускать ситуацию на откуп слепому случаю. Брать таинственного агента решили наверняка.

Из самого ближнего к отделению катера вышел единственный из людей, пренебрёгший любыми мерами личной защиты. Диего Ридер ступал в официальном костюме со стоячим воротником, и на фоне выбегающих и занимающих позиции бойцов смотрелся в своём облачении как-то по-особому весомо. Словно дух этого места, дух этой операции, обретший форму — самую подходящую для выражения задач и чаяний фрагийских спецслужб.

Не спеша, сопровождаемый суетой, но сам при этом оставаясь выразителем спокойной уверенности, ответственный сотрудник прошёлся до дверей Первой Банковской группы. Створка послушно расступилась при его приближении. Внутри, стоило шагнуть за порог, навстречу тут же выскочил управляющий. Массивный лысоватый мужчина откровенно нервничал. На его высоком лбу выступили бисеринки пота — не помогала даже отличная система кондиционирования.

— Господин безопасник, чем могу вам помочь?

— Сейчас в вашем отделении находится вот этот человек, — Диего медленно кивнул в сторону возникшей по левую руку голограммы. — Проводите меня к нему.

— Но…

— Это боевая операция контрразведки, уважаемый. Правила о конфиденциальности в момент её объявления приостанавливаются. Вы не нарушите уставные документы банка, как и какой-либо раздел законодательства Фрагии. Вот заключение Великой машины.

Контрразведчик протянул пластифицированный документ, который управляющий растерянно принял.

— Вы не понимаете, господин…

— Диего Ридер. Ответственный сотрудник Управления Внутренней колонизации. И я всё понимаю. Но и вы должны понимать, что интересы человечества порой требуют вполне конкретных решений и действий.

— Да, но послушайте! — взмолился окончательно растерявшийся банкир. — Этот человек уже как полчаса покинул наше отделение!

— … И эти решения, пусть не всегда приятные, но необходимые… — продолжавший вещать безопасник, оседлавший волну и всё более вдохновляющийся своей прочувственной речью, вдруг замолчал. До него начал доходить смысл сказанного управляющим.

— Как это покинул?

— Посетил ячейку на предъявителя и вышел за дверь, — пожал плечами собеседник.

— Но…

— Поймите, господин Ридер, я бы и рад вам помочь, но это просто физически не в моих силах. Если только ваше ведомство не научилось поворачивать время вспять, — всплеснул руками банкир.

Диего вдруг ощутил себя круглым идиотом. Столько усилий, столько сил стянуто в мегаполис, а птичка в последний момент вырвалась из расставленных на неё силков. Но как⁈

— Пройдёмте в вашу службу безопасности. Мне нужно видеть вашу версию записей.

Управляющий без вопросов проводил сотрудника в святая святых любого солидного учреждения — средоточие следящих систем и самих стоящих на страже бизнеса бойцов. На этот раз перед Диего предстало классическое помещение для наблюдения, с обилием мониторов. Всё же не у всех был доступ к возможностям Великой машины… Хотя безопасник уже не считал последнее таким уж благом. Большое число наблюдателей всё же сложнее обмануть, чем одну, пусть и Великую, машину.

С местным заправилой они сразу же нашли общий язык. Ридер загрузил свой визуальный ряд, поставляемый следящими системами, находящимися под контролем искина. Местный безопасник выдал синтезированный ради этого визуальный ряд с нескольких следящих систем Банковской группы. Получилась крайне интересная картинка. Вот Кошак посещает хранилище. Там нет возможности слежки, как того требуют правила банковской тайны. Вот он, спустя десяток минут, покидает его. Следует к двери в учреждение. Любезно расшаркивается с администратором — прямо у входа. Наконец, двери перед ним раскрываются… и Кошак буквально пропадает из реальности — если верить данным слежения внешних камер как банка, так и тех, к которым дополнительно получает доступ Великая машина. Просто исчезает, без каких-либо остаточных следов.

Безопасники переглянулись.

— Как такое возможно? — даже растерялся Диего.

— Кто-то перехватил контроль вашего искина, — пожал плечами коллега из банка. — Сливал ему дезу. Как и нашим системам.

— Но… Это ведь наше Планетарное образование. Не чьё-то ещё.

— Видимо, у кого-то есть на сей счёт иное мнение, — хмыкнул коллега.

Планетарное образование Фрагия, локация неизвестна

Я пришёл в себя резко, точно включили свет. Правда, лишь по ощущениям. На деле что до пробуждения, что с пробуждением реального света не стало больше. Попробовал «пошевелить» полями, но и они не отзывались. Словно чем-то подавленные. Это, последнее, ощущение показалось смутно знакомым… Напомнило что-то неприятное, что я когда-то постарался выкинуть из головы, а после не спешил вспоминать.

— Очнулся? — голос не спрашивал, он констатировал.

Между прочим, голос принадлежал мужчине. Это настораживало. Задавленные поля и замешанный в этом мужчина… Ничего хорошего это сочетание явно не сулило. Но вдоволь поразмышлять мне не дали.

— Чего молчишь? Поверь моему опыту, это ненадолго!

— Кто ты такой? — задал я встречный вопрос.

— Неверный ответ. Тебя не просили спрашивать. Твоя задача — отвечать.

Теперь говоривший не просто произносил слова, он словно бы забивал их в моё восприятие. Каждый звук отдавался пронзительной и какой-то даже запредельной болью. Причём боль эта была везде. Она врывалась в ноги, в руки, в грудь и торс, и даже в сознание — что казалось вообще немыслимым!

Я задыхался от боли и сопровождавших её спазмов. Пытался извиваться, но надёжно зафиксированное тело не могло даже пошевелиться, и от этого ощущения возрастали стократ. Невозможность что-либо предпринять рождала к жизни ощущение бессилия, и, как итог, ещё большую муку.

— Условия ясны? — боль отступила, и я смог наконец осознать всё сказанное до того, а заодно и новый вопрос.

— Да… — прохрипел в ответ.

— При тебе были документы. Откуда они у тебя?

— Из банковской ячейки.

— Кто их туда положил?

— Гаррет Равес.

— Где он сейчас?

— Мёртв.

— Как ты о них узнал?

— Мне пришло сообщение.

— Где и при каких обстоятельствах ты получил сообщение?

Если все прошлые вопросы не давали пленителям ровным счётом никакой ценной информации, то вот последний явно был нацелен на серьёзные сведения. Боль здесь не имела ровным счётом никакого значения. Если похитители — псионцы или их прихвостни из местных спецслужб, наводить их на знакомых Гаррета нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Равно как и сообщать про знакомых мне сотрудниц Дальней разведки Республики.

Видимо, оппонент что-то такое понял. Стоило мне помолчать чуть больше, чем нужно для ответа, и вновь пришла боль. На этот раз крутило особенно долго. Куда дольше, чем в первый, по всей видимости демонстративный, раз. Едва боль схлынула, прозвучал тот же самый вопрос, и в нём притаилась такая же неизбежность, как и в самой боли. Говорившему требовался ответ, и он его получит, чего бы это ему ни стоило.

— Где и при каких обстоятельствах ты получил сообщение?

Опять несколько секунд на собраться с мыслями, и снова боль. Так продолжалось вновь и вновь. Один и тот же вопрос, и новая вспышка боли. В конце концов меня так проняло, что даже сдавленные поля пришли в движение. Угрожающе зашевелились. Все чувства были притуплены из-за боли и отсутствия освещения, но зато неожиданно сработало обоняние. Дохнуло запахом палёной пластмассы.

Представитель похитителей никак не выдал своего отношения к происходящему. Он был профессионалом, и именно его профессионализм жалил меня ничуть не хуже самой боли. Ощущение, что задающему вопросы ты абсолютно безразличен, что это всего лишь его работа, которую он привык выполнять по совести, давит на психику куда сильней оголтелой нервозности или неприкрытой злобы. Ему же просто плевать. Важны лишь ответы на вопросы. И всё же что-то пошло не по сценарию. Боль несколько притупилась. Спорить с полями очень сложно. Не уверен, что даже миленул полностью экранирует их напряжение. Сейчас мне представилась возможность лишний раз в этом убедиться.

— Хорошо, зайдём с другой стороны, — не растерялся оппонент. Теперь он говорил с толикой заинтересованности, явно играя профессиональный интерес или даже какой-то намёк на участие. — Возможно, мы несколько перегнули палку. Давай сверим часы. Ты ведь тоже работаешь на Республику?..

Что ж, теперь пошли вопросы с подвохом. Провокации. И всё это на фоне тупой боли, которая и не думала отступать, даже отчасти задавленная тонким ручейком пробивающейся сквозь барьеры энергии.

— Какую из?.. — вновь ответил вопросом на вопрос.

В самом деле, республик в Конфедерации полно. Это одна из основных форм правления здесь. В моей памяти их были сотни, если не тысячи. А ещё стало понятно, что никакой конкретной информации выдавать нельзя. Наверняка оборудование пленителей легко отличит истину от лжи. А значит, можно составить опросные листы таким образом, чтобы получить ответы от противного. Соври я сейчас, что не работаю на Республику, и ложь в моих словах позволит установить обратное.

Следующие полчаса мы играли словами — иначе это общение никак не назовёшь. Хитрые вопросы с подвохом следовали один за другим. Им вторили мои ответы, которые имели куда больше одного возможного значения, даже от противного. И ведь я ни разу не соврал! Правда, и ценной информации не предоставил. Это заставляло уже оппонента крутиться и юлить. А между тем запах палёного пластика становился всё нестерпимей. Он ввинчивался в нос и проникал в сам мозг. Голова теперь болела сама по себе, без всякого специального болевого воздействия.

Видимо, похитители догадались, что что-то с их техногенными штучками идёт наперекосяк. Следующее болевое воздействие пришло уже не от аппаратов. К запаху пластмассы добавился смрад горелого мяса — прижгли аккурат с внутренней стороны бедра. Я самозабвенно орал. Терпеть это без выплеска эмоций было невозможно. Но когда пошли новые вопросы, лишь презрительно сплюнул в ответ, перестав отвечать даже иносказательно.

И опять меня жгли. И опять я орал и плевал в ответ. Подобная боль была острой, пробивала до слёз, но она была… как бы это выразить словами?.. Привычной?.. Сколько раз кошки драли меня когтями? Сколько тысяч раз я ломал кости? А сколько раз мне прилетало в разные части тела кулаками, ногами, палками, мечами, и всеми прочими порождениями человеческой материальной культуры в самом наивысшем её выражении, в Республике НОЧ, сосчитать попросту невозможно. Я привык к такой боли. Умел её терпеть. А когда она становилась нестерпимой, орал, плевался, но не пропускал в сознание деморализующие её последствия. Разум оставался относительно ясным — насколько это вообще возможно в текущих условиях. Поэтому и пытка раскалённым железом не приносила мучителям вожделенного результата.

Они тоже это поняли. Наверное впервые за сегодняшний «разговор» я услышал в словах допрашивающего меня субъекта явное неудовольствие. Он не привык, что все его ухищрения попросту игнорируются. Тогда в дело пошли классические приёмы. Вырывание ногтей. Металл под ногтями. Вырывание зубов. Дробление костей. Это было тяжело терпеть. Но не тяжелее калёного железа. Ибо сколько раз мне выбивали зубы? А ломали кости? А втыкали когти не совсем туда, куда планировалось изначально? Кошки порой сильно увлекались, били наотмашь, и потому попадали не туда, куда собирались. Куда даже помыслить не могли.

У пленителей не получалось добиться внятного ответа, а время шло. Психика, раздираемая болью и издевательствами, всё более и более черствела, деревенела, покрывалась коростой безразличия. Всё приедается, и даже боль. Лишь её различные ипостаси, которые следовало постоянно разнообразить, могли дать необходимый мучителям результат. Но на мне в полной мере не срабатывали никакие из их наработок. Да, боль была. Но её сложно назвать неожиданной. В своей богатой на схватки и секс — недалеко, впрочем, ушедший по накалу от тех же схваток — жизни я уже давно прошёл сквозь все круги ада и рая. Если уж говорить начистоту, то даже горелая плоть не была чем-то из ряда вон. Мечницы порой хорошенько меня обихаживали полями на тренировках, и ощущения от этого были ничуть не «хуже». Даже в чём-то острей.

— Да кто ж ты такой, мать твою⁈ — взъярился мой визави. Он устал. Вымотался почище меня. Почему-то его никто не сменял — хотя именно такое решение напрашивалось. Пытать посменно, рутинно передавая пытуемого от одного палача к другому — вот одно из возможных решений проблемы моей неразговорчивости.

— Что, затянулась твоя работа?.. И где сменщик, когда он так нужен?.. Надеюсь, тебе хотя бы сверхурочные заплатят и молока за вредность нальют? — ощерился я в ответ. У него не хватило сил даже самолично влепить мне по морде за такую вопиющую наглость.

— А ведь у тебя даже медикаментозной защиты нет! Я лично проверил… Как вообще возможно столько… просто терпеть⁈ — казалось, оппонент меня вообще не слышит; он всё ещё находился на своей волне, которая после стольких часов кропотливой работы «с людьми» невольно прорывалась сквозь маску профессионального спокойствия.

«Тебя бы столько в постели драли!..» — хотелось сказать, но решил оставить эту гениальную мысль при себе. Именно подобные оговорки дают пищу для далеко идущих выводов.

Но, как оказалось, всё это было уже лишне — и его прочувственная речь, и мои мысленные на неё отповеди. До слуха донёсся хорошо знакомый шелестящий звук: с таким покидают барабан иглы магнитки. Следом пришёл мосластый стук костяного мешка, заваливающегося на пол. Новый звук лишь подтвердил первоначальную догадку: кто-то стрелял и, похоже, попадал.

Следующим пришло ощущение рывка. Кто-то резко сорвал с головы закрывающий её предмет, которым оказался специальный полушлем. Он обнаружился в руках у… женщины. Обернувшись к напарнице, так что меня обдало шлейфом волос от резкого поворота, та бросила короткую, точно выстрел, фразу:

— Это он!

Новый взгляд, теперь уже глаза в глаза. Осматриваться мне было как-то недосуг, а вот задержать взор на лице потенциальной спасительницы показалось самым правильным. Что могу сказать? Это определённо была республиканка. Образ уверенной в себе воительницы, и эти до боли знакомые, характерные для ариал скулы. А ещё собранные в хвост шикарные волосы цвета воронова крыла. Всё это буквально кричало о тысячелетиях генетического отбора. Ошибиться было попросту невозможно.

— Ты же республиканка? Валькирия? — хмурясь спросил, почти уверенный в ответе.

И ответ пришёл. Но не в словах — в жестах. Перед моим лицом появилась ладонь, из которой на глазах прорастали… хорошо знакомые, уже ставшие родными когти. Надо же, какое точное выражение — «знакомые до боли»! Когда говорят о когтях — буквально определяет наши сложные с ними отношения. Но это точно она — валькирия! А это значит, что меня… спасли.

— У меня с собой были документы… их нужно забрать, — невзирая на отвратное самочувствие, я прекрасно помнил, ради чего здесь.

— Я знаю. Их нашли, — слова кошки пролились целительным бальзамом на мятущуюся душу. Однако и стержень воли, на котором держался всё это время, начал слабеть. Зачем сопротивляться, если всё уже позади?..

Я попытался расслабленно откинуться в путах, но кошка не дала. Как оказалось, ничего ещё не закончилось, и когти она вытаскивала не просто так. Стремительные взблески — и вот уже высокотехнологичные эластичные путы, связывающие тело по рукам и ногам, рассыпаются в лоскуты. Девочка подхватывает меня, приобняв за плечи, и резко вздёргивает вверх. Приходится сначала сесть в странном, явно медицинского назначения кресле, а после нового рывка встать на ноги. Вернее попытаться встать.

Стоило опереться на правую ногу, как она, что та спичка, просто подломилась. Благо, валькирия держала, не отпуская. Её рука сместилась на мою талию, второй она запрокинула теперь уже мою руку себе на шею. Заставила опереться.

— Идти сможешь?

— Боюсь, сейчас меня хватит лишь на то, чтобы тебя покрепче обнять, сестра , — подмигнул заговорщицки, однако голос подвёл, не дал показать уверенности. Он оказался чужим, каким-то шамкающим, с шипящими интонациями. Для нормального говора банально не хватало… зубов.

— Ноги не держат? — нахмурилась девочка.

— Нет, — пришлось признаться в собственной слабости.

Мгновение, и вот уже две валькирии страхуют меня, позволяя худо-бедно передвигаться. Огрызок некогда физически развитого тела упорно не желал выполнять даже свои базовые функции. Спутницы поняли это почти мгновенно. Теперь они не просто придерживали, но буквально тащили. И даже так каждый шаг, на чужих плечах, отдавался болью в покалеченных конечностях.

Так мы и шли до самой точки эвакуации. Мимо проплывали серые с белым коридоры с явными следами разрушений. Валькирии не мелочились пробиваясь ко мне на помощь. В израненной душе поселилась щемящая теплота. Не бросили. Вытащили. Одно странно: где мои кошки? Неужели их тоже вывели из игры?

— Где… мои… сёстры?.. — прошипел на ухо брюнетке.

— Всё с ними в порядке, — поморщилась та.

— Почему не пришли?..

— Так надо, — не стала вдаваться в подробности воительница.

Ну, надо — значит надо. Не мне спорить с решениями матерей-командиров. Хотя странно всё это. Вообще-то они первыми должны были среагировать на нестандартную ситуацию, когда из сети пропал основной участник и инициатор всей операции на планете. Никогда не поверю, что сёстры бы не всполошились. Червячок сомнения принялся точить измученную душу.

Дальше была эвакуация — такая же стремительная, как и само освобождение. Уже на серьёзном боевом корабле опытные и сильные руки десантниц затолкали меня в регенератор. Вместе с привычными клубами медикаментозного газа пришло долгожданное забытьё.

— Ну здравствуй, Меч Республики, — стоило крышке регенератора уйти в сторону, и перед моим взором предстала очередная дочерь звёзд. Что характерно, вновь незнакомая. Только по форме Экспансии можно было понять, что она — Высшая. И нет, не кошка.

Сразу пришло понимание, что передо мной очередная функционерка Дальней разведки. Уж больно бесстрастным выглядело милое личико. Да и черты его не казались столь яркими, как у тех же валькирий. В Республике, как и в любом другом государстве, в разведку предпочитают набирать сравнительно неприметных особ. Разумеется, неприметных по меркам далёких звёзд. В самой Республике отсутствие яркой внешности легко бы сошло за особую примету. Приметная неприметность… интересная диалектика получается.

— Здравствуй, милая незнакомка, — тепло улыбнулся ей, и не думая дёргаться или удивляться. — Не расскажешь, где сёстры?

Встав с ложа, прошёлся по комнате из угла в угол. Тело слушалось идеально. Нигде не болело. Его восстановили с теми же кондициями, которые имелись на момент плена. Привычно и вполне логично: тело должно соответствовать наработанной мышечной памяти и привычной схеме взаимодействия с ним самого разума. Создавать другое, более развитое, тело — означает приближать собственное безумие, я уж не говорю о необходимости в таком заново учиться ходить. Какие уж тут запредельные показатели⁈

Но главное — не было боли. Оказывается, к ней запросто можно привыкнуть и по итогу испытывать некий дискомфорт, когда её нет. Так бывает со слухом, когда привыкаешь к громким уличным звукам. Или звукам войны. И уже их исчезновение создаёт дискомфорт. Приходится вновь привыкать к тишине. Мне же придётся привыкать к отсутствию болевого синдрома.

— А зачем тебе сёстры? Разве я хуже? — игривая интонация голоса и, в пику голосу, пристально ловящие каждый жест пронзительно чёрные глаза чистокровной ариалы.

— Вот так сразу и не поймёшь… — улыбнулся, сознательно нарываясь.

А повадки-то во з вращаются!

— Но мне ты веришь? — брови приподняты в вопросительном жесте.

Такой милахе, в самом деле, нельзя не поверить.

— Верю. Ведь это ты организовала спасательную операцию?

— Да.

— Спасибо.

— Не благодари, — поморщилась ариала. — Это меньшее, что я могла сделать… для брата.

Мы ещё с минуту поиграли в гляделки. Наконец я не выдержал всей абсурдности ситуации. Республиканка откровенно заигрывает, пусть и не так явно, как некоторые. Но на то она и менее эмоциональная ариала, да ещё и разведчица! Не желая далее маяться дурью, я присел перед ней прямо на пол. Примостил голову на коленях. И девочка, точно это было само собой разумеющимся, принялась гладить мои волосы. Ну а я начал не спеша ласкать её бёдра.

Так мы и просидели добрых пять минут. Возбуждение приятно грело низ живота, но ничего большего я себе пока не позволял. Будь она валькирией — мы бы уже дрались, чтобы лучше прочувствовать друг друга. С разведчицей, да ещё и Высшей, всё куда сложней. К ней нужен какой-то иной подход. Придётся вырабатывать его по ходу дела.

— Что, досталось тебе? — с ноткой участия заметила ариала.

— Ничего нового. Кошки дерут сильней, — не хотелось разводить эту сильную девочку на жалость. Ради чего? Играть слабого мне никогда не нравилось. Разве что мог выглядеть таким на контрасте с кем-нибудь из валькирий. Тогда да, без вариантов. Но там и не игра, всё по-настоящему.

— Тебя почти в отбивную превратили. Вряд ли кошки позволяют себе такое…

— Всякое случается, — пожал плечами. — И такое тоже. Хотя, вынужден признать, столь разнообразные травмы за один заход — это действительно нонсенс.

— Ты не был подготовлен к такому. Все наши разведчики проходят специальную медикаментозную обработку нервных центров и получают некоторые биологические имплантаты, чтобы облегчить последствия подобных… провалов.

— Хочешь сказать, какие-то медикаменты способны всё это проделать так же изобретательно, как валькирии? — не смог удержаться от шпильки.

— Не знаю, не знаю… — с сомнением изрекла девочка. — Хочешь сказать, так ничего и не сказал им?

— Ничего такого, что могло бы навести на моих… матерей-командиров. Даже про службу Республике они только догадывались.

— Эти люди — профессионалы. Вовсе не обязательно говорить что-то явно. Порой можно слиться на лжи.

— Я знаю. Вопросы от противного. Формальная логика — страшная вещь в опытных руках палача…

Разведчица хмыкнула. Я впервые за сегодня считал её искреннюю, неподдельную улыбку. Начала оттаивать девочка… Значит, я на верном пути.

— То есть ты специально не отвечал на вопросы, построенные на обратной логике? Когда ложь выдала бы правильный ответ? Откуда тебе знакома эта техника допроса?

— Был у меня один друг… политический аналитик от бога. Рассказывал в молодости про противоречащие и противоположные суждения в формальной логике. Дальше я сам достроил цепочку.

— Прямо там? На пыточном… столе?

— Нет. Там я только вспомнил… прошлые выводы.

— Расскажи подробней, что их интересовало и как именно ты отвечал.

— Боюсь, я не смогу достроить всего, — поморщился, вспоминая, насколько явно некоторые вопросы ассоциируются с болью. Придётся вспоминать не только смысл, но и сопряжённую с ним боль.

— Ты уж постарайся, Меч Республики. Я верю в тебя, — и эта бестия принялась… чесать мне за ушком. Ну точно кошке! Вернее, коту. Забавно.

Сердце крейсера «Скользящий», двумя часами позже.

Высшая Дальней разведки стояла перед развернувшейся на центральном терминале голограммой. С неё на опытную функционерку взирала Верховная. И отчёт, который ей приходилось держать перед этой матёрой разведчицей, заставлял рассудок работать на пределе, даже порой шевелил потоки.

— … Нет. Он говорил искренне. Мы постоянно находились в плотном контакте. Поля не врут.

— В контакте, говоришь?..

— Да, Верховная. Он положил голову мне на колени. Так мы и разговаривали.

— Ты уверена, что не применять стол — допустимо?

— Да, Верховная. В столе нет необходимости. Он не ждал подвоха. Был абсолютно честен.

— Играла, значит…

— Зачем? — натурально изумилась Высшая. — Он мой и… твой брат по фракции. Плевать, что об этом думают валькирии. Он наш . И лишний раз доказал это сейчас. А на столе он уже был. Незачем рвать доверие внутри фракции ещё и этим.

— Хорошо… — Ведьма на несколько секунд задумалась, и, будто решившись, рубанула вопрос: — Твои выводы, Высшая? Готов ли он обрести статус?

— Он давно его обрёл, Верховная. Всё это, — разведчица в широком жесте обвела рукой помещение, — не более чем формальность. У валькирий он прошёл через нечто, с чем не сравнится никакая пытка.

На этой фразе Диана неожиданно для собеседницы расслабилась. Улыбнулась — как показалось разведчице, немного с грустинкой.

— Да уж, с Тиной он такого насмотрелся, никаким палачам не снилось… Не тем его пытать начали. Нужно было удовольствием — там бы был шанс, что мальчик поплывёт. А лучше совместить удовольствие с иллюзией… Благо, внешники на такой высший пилотаж всё равно не способны. Нет у них достоверных иллюзий, которые в состоянии пробить истинного республиканца… Особенно такого прожженного, как Кошак. Что ж, тогда можешь рассказать ему всё.

— Верховная.

— Слушаю.

— Можно это сделаю… не я?

— Не ты? Обоснуй.

— У нас наметился контакт…

— Арна, вот от кого не ожидала, так это от тебя.

— Но…

— Вижу, ты слишком засиделась в Республике, — обрубила Верховная. — Контакт, доверие, любовь… Это всё важно. Не спорю. У меня с Леоном, как ты знаешь, тоже был контакт. Знаешь, чем он закончился?

— Дочерью…

— Если бы только дочерью!.. Мне пришлось бросить его в секторе внешников. Одного. И знаешь почему?

— Экспансия… — протянула Высшая задумчиво.

— Экспансия. Просто скажи ему это слово, и он поймёт. Поймёт не в смысле, что сам верит в нашу Экспансию, а в смысле, что знает, что мы повёрнуты на ней. Скажи, это общая традиция — такой отбор. И… доверию это не повредит.

— Ты уверена, Верховная? — напор Ведьмы привёл разведчицу в растерянность.

— Доверие — оно абсолютно. Либо оно есть, либо его нет. Какое между вами может быть доверие, если ты не хочешь открывать ему правду?..

— Прости… — тихо выдавила Арна, ошеломлённая столь же очевидной, как и глубокой, мыслью.

— Ничего. Все когда-нибудь через это проходят. Пройдёшь и ты… тем более, что сам он уже давно прошёл.

Крейсер «Скользящий», тренировочная зона.

После состоявшегося откровенного разговора в регенераторной меня магнитом тянуло на татами. И, немного поразмыслив, я решил, что причин ограничивать это устремление у меня нет. Заодно как следует нагружу восстановленное тело. Покажу ему реальный его предел. Может и валькирий удастся встретить… А то, что они тут есть, сомневаться не приходилось. Но тренировочная зона оказалась абсолютно пуста. Будто кто-то специально её очистил, чтобы кошки не мешали реабилитации… Порой Высшие чересчур расчётливы. С другой стороны, разведчице вообще сложно понять валькирию. Разные профессиональные деформации. Отсюда диссонанс.

И всё же одиночество никоим образом не помешало тренировке. Под конец я уже был благодарен Арне — а именно так звали статусную разведчицу, устроившую мне сеанс внеочередной психологической разгрузки. Ну и немного секса в конце… Это помогло мне ещё раз пройти через пережитое в пыточных застенках. Будь здесь валькирии — воспоминания утонули бы в безудержной экспрессии спаррингов и секса. А так я осознанно прошёл через них, заставив их порядком поблекнуть. Переосмысление прошлого опыта бесценно. Даже если этот опыт насквозь негативный. С негативным даже лучше — помогает задвинуть его поглубже в память, лишить чёткости и остроты.

Впрочем, сама Арна не спешила лишать себя удовольствия новой встречи. Иначе зачем она появилась у канатов? Точно не для того, чтобы выражать соболезнования. Слишком она умная и опытная для этого.

— Не хочешь составить компанию в спарринге? — поинтересовался, не особо, впрочем, рассчитывая на согласие.

— А ты этого хочешь?

— Я хочу тебя, девочка. Но если ты хочешь через спарринг…

— Пошли уже… кот, — фыркнула ариала, опаляя меня улыбкой до ушей. — Я, как нормальная женщина, хочу через постель. В крайнем случае, через столовую.

И мы пошли в столовую. Вместе. Держась за руки, словно трепетные любовники. Но когда пальчики разведчицы гибкими змейками проникли между моих пальцев… я не смог ничего с собой поделать. Прямо в коридоре, резко развернув женщину к себе, прижал её к ближайшей переборке. Короткий выстрел ироничных глаз, и мы уже жарко целуемся. Стоит ли говорить, что до столовой мы так и не добрались? Обоим нужна была совсем иная пища, которую, с некоторой натяжкой, можно даже назвать не материальной, но духовной.

Арна проявила себя истой республиканкой. И нет, вовсе она не стремилась устроить родео, с моей ролью породистого жеребца. Её вполне устраивала моя роль кота. Милого, пушистого, млеющего от женской ласки. Вновь она доводила меня до крайней степени кипения, и так же легко стравливала желание, порой превращая его в щемящую нежность. Вообще, зажать и придавать — это не про республиканку. Я уже давно понял, что истинная их суть — это желание позаботиться о мужчине. Пусть так, как она это себе представляет. Отсюда те же валькирии, подобные Трише или Мире, скорее задавят и вырвут из нашей братии удовольствие — взамен накрыв ещё большим саваном удовольствия уже своего партнёра. А прочие скорее будут искать подход к конкретному мальчику, чтобы и получить от него максимум, и дать ничуть не меньше.

Вот и Арна такой подход отыскала. Я лежал под ней, разомлевший от кайфа. Удивительная мягкость и теплота её чрева накрывали меня океаном ощущений, а распростёртое сверху тело одаривало их отголосками. Было пронзительно хорошо. Стоны сами собой лились с губ. Девочка же лишь усиливала ощущения своей активностью. Кстати, ещё одна особенность истой республиканки — она никогда не будет лежать и ждать, когда ей самой подарят удовольствие. Скорее, возьмёт его, а после одарит через край. Сейчас подруга жадно покрывала поцелуями моё ухо и, запрокинув голову ввинченной в волосы пятернёй, то и дело проходилась по шее вниз, под самый подбородок. В дополнение к сосущим движениям внутри её чрева ощущения выходили поистине запредельными.

Вот он — подлинный механизм сладострастия! Не имплант и не поля, а сама многоопытная республиканка. Она отлично знала, что и когда нужно делать. Была неутомима. Её просто невозможно было остановить! И если обычно я стремился померяться с подругой умениями, вдохновить активностью, то здесь и сейчас всё это казалось излишним. С Арной хотелось лишь одного: расслабиться и плыть по волнам её темперамента. Такое у меня иногда случалось с Тришей. Или Миленой. Или Мисой. Однако в случае с Высшей у этой потребности оказывались куда более глубокие корни. Мне требовалось затолкать поглубже в сознание неприятные воспоминания. И лучше всего с этим справлялась именно многоопытная республиканка, профессионально и бескомпромиссно подменяя прошлое настоящим, с каждым стоном и с каждым поцелуем убеждая разум в очевидной истине: здесь, в Республике, мой дом, и здесь же едва знакомая дочерь звёзд готова согреть и вознаградить за пережитые на благо Экспансии треволнения. Удивительное чувство, когда осознаёшь эту истину самим естеством. Воистину — это самая ценная из возможных наград! Ну не сравнивать же, право слово, с наградными побрякушками традиционных государств! Пусть хоть сто раз звёздных…

— Ты прелесть, девочка, — прошептал, ловя ощущения острых поцелуев. — Так остро, так глубоко!

— Да и ты хорош, Меч Республики! Настоящий кот, так меня коготками своими приласкал! Никогда ничего подобного не чувствовала. Хочется теперь тебя всего облизать, отблагодарить, заставить запомнить мой… ответ. Запомнишь ведь?

— Куда я денусь, Арна… Ты так… последовательна в своей благодарности. Я весь словно в мягкой паутине — в тебе и под тобой. Не хочу ничего менять. Не хочу своевольничать.

— Милый! Ни о чём не беспокойся, я всё сделаю сама! Просто отвечай… иногда. И когти свои не убирай с моих бёдер…

Прошла, казалось, целая вечность. Патока удовольствия лилась и лилась, ни на секунду не ослабевая. Нежность уже переполняла меня всего, но республиканка и не думала сбавлять обороты. Только в какой-то момент приподнялась на локотках, чтобы заглянуть в глаза.

— Леон, у меня есть к тебе серьёзный разговор.

— Думаешь, я сейчас в состоянии вести серьёзные разговоры?.. — даже не разлепляя полузакрытых глаз, шёпотом отвечал я.

— Это такой разговор, который лучше всего вести именно в таком состоянии.

— Про любовь?

— Почти. Про Экспансию.

— Ну, по мне, эти слова суть одно и то же, — хмыкнул в ответ. — Я вашу Экспансию воспринимаю исключительно через вас, моих женщин.

— Нашу Экспансию, милый. Нашу.

— Пусть так…

— Ты должен знать, Меч Республики. Это важно. То, что ты испытал у внешников, а потом наш с тобой разговор по прибытии на корабль — это испытание. Часть посвящения в Высшие.

На мгновение я напрягся, но потом вновь расслабился. Признаться, подобные мысли постоянно крутились на границе сознания. Я же упорно не давал им ходу. Странное исчезновение сестёр по стае. Очень своевременное появление похитителей — аккурат когда я завершал миссию в Секторе. Но главное — мои поля задавили полями. Которые местным недоступны. Я уж молчу, что сами они от полей умирают. Псионцы? Уже немного зная эту братию, не стоило сомневаться, что они лучше бы прибили меня, чем позволили республиканкам вызволить из плена. Слишком много «если», чтобы воспринимать всё за чистую монету. Однако это не повод во второй раз класть меня на пыточный стол!.. С такими союзниками никакие враги не нужны…

— Видимо, это чтобы сильнее проникнулся очарованием республиканской жизни? — вздёрнул бровь в ироничном жесте.

— Никто не обещал тебе очарования! Экспансия — не лёгкая прогулка среди звёзд, Меч Республики! Уж кому-кому, но тебе уже пора бы это понять! — моя подруга, до того само благодушие и очарование, вдруг превратилась в шарик раскалённого металла. И ей почти даже удалось меня пристыдить. Почти.

— А скажи-ка мне, девочка, какова связь пыток у союзников и Экспансии? Разве это её необходимая часть?

— Орден предлагал тебе статус Высшего. Ты выбрал разведку. Выбрал сам, никто тебя за язык не тянул. Или думаешь, здесь тебя только облизывать будут? Не будь наивным, кот! Ты же настоящий боевой кот! Тебе-то, и не знать, что за всё нужно платить сполна⁈

Слова про валькирий несколько отрезвили. Сразу вспомнился стол на позапрошлой миссии, а с ним и все республиканские закидоны, через которые пришлось пройти стае. Особенно вспомнилась жертва Мисы.

— Нет, у валькирий было иначе… Они проявили себя истинными сёстрами…

— Одиночество — естественный спутник разведчицы, — пожала плечами Арна, тоже успокаиваясь. — Вспомни Фиалку. Вспомни Ведьму, наконец.

Что ж, весомый аргумент. Получается, что…

— Значит, у каждой фракции свои испытания на статус?

— Да. Так получилось, что ты уже прошёл стол у валькирий. Но раз решил взять другую фракцию, причин освобождать тебя от проверки не было. Разве что удовольствие заменили болью… Тем более, в реальности так и будет, если попадёшься.

— Так! Это что же получается, ты тоже проходила через стол ? И Диана?

— Да. Для каждой девочки нужно оценить её решимость, её готовность идти до конца. Высшими становятся не только самые способные, но также те, кто готов пожертвовать собой ради Экспансии. Перед каждой из нас все эти столетия стоит неувядающий пример Литы A’Сир, первой проявившей себя Высшей, взявшей командование разбитым флотом Республики в системе Делика. Быть Высшей — значит брать на себя ответственность и быть примером жертвенности для прочих республиканок.

— Что ж, с этим сложно спорить… Извини, что сорвался… Видимо, наболело.

— Не извиняйся. Ты нормально держишься…

— … Для мужчины, ты хотела сказать?

— Не ёрничай, Леон. Нормально — это нормально. Для того, кто только-только прошёл по грани естественно требовать особого… отношения. Обида — самое меньшее, что тут может быть… И давай больше не будем про стол , ладно? — какая-то щемящая нежность звучала в словах разведчицы. Её саму пробило на меланхолию, хотя она и пыталась держаться. — Глядя на тебя, я и своё посвящение вспоминаю… Поверь, это сложно забыть.

Мы немного полежали, мило и почти невинно ласкаясь. Девочка была само очарование. И не скажешь так сразу, что республиканка… если только по косвенным признакам. Вон, до сих пор сама ласку дарит, не спеша требовать, и всё это — сверху, распластавшись и словно слившись со мной в единое целое. Ну и рассудительность, конечно. На фоне той же Арны впору самому себя слабым полом почувствовать. Какие-то обидки, эмоциональность за гранью… Видимо, расстроенная пытками психика шалит. Права девочка, ой как права с оценкой последствий жертвы — пусть и мнимой!

— Ведьма и тебе сулила стол, но я была против. Как и другие, — неожиданно серьёзно заговорила разведчица. Да не просто заговорила — слова подруги обрели какой-то железобетонный вес, стали отдавать бескомпромиссностью. Они явно были выстраданы и отбиты у противниц в жестоких схватках. — Ты уже всё всем доказал. Валькирии тебе и так доверяют, а чем мы хуже?

— Мы — это разведчицы?

— Да. Тебя давно воспринимают как часть фракции. Даже самые молодые писюхи — чего уж говорить про Высших.

— Что, нравятся эмообразы?

— Не понимаю тебя.

— В капсулах полно моих эмообразов. Поэтому воспринимаете за своего?

— Не дури, Леон! Какие эмообразы, при чём здесь капсулы? — фыркнула Арна, отлично, впрочем, уловив иронию. — Все знают про Литанию. Все знают про жертву Тёмной Матери. Такое не проходит без последствий. Ты — легенда Дальней разведки… что не мешает тебе быть ещё и секс-символом Республики!

На последних словах девочка вновь придавила меня своим роскошным телом. Опять запустила пятерню в волосы. Запрокинула голову. И с каким-то сладострастным остервенением принялась покрывать уже даже не поцелуями — засосами — мою шею. Одновременно заработал имплант. Сердце едва не разорвалось от пульсирующего комка нежности — который, точно воздушный шар, всё увеличивался и увеличивался в размерах.

Опять эта потрясающая женщина погрузила меня в клейковину своей любви, оплела паутиной удовольствия. Я стонал и бесновался в ней, и никак не мог остановиться. Не мог отказаться от вожделенного кайфа, который, казалось, составлял самою суть моего мироощущения. И со своей стороны старался сделать девочке хорошо. Когти, поцелуи, такие нужные движения — всё казалось уместным и правильным, Арна сама была на седьмом небе от счастья, что только усиливало глубину и моих ощущений. Словно зеркало в зеркале, бесконечные отражения, которым нет конца. Наши души сейчас были такими зеркалами, бесконечно отражались друг в друге. Абсолютное единение, в котором растворялось любое недовольство и напрочь тонула обида.

Первыми не утерпели сёстры. Им очень хотелось объясниться, поэтому они выбили у разведчиц сеанс дальней связи. Связавшиеся со мной кошки выглядели смурными и недовольными — но, как оказалось, причина была вовсе не во мне.

— Прости, кот. Мы не смогли к тебе пробиться.

— Пробиться?..

— Когда тебя вывозили с площадки у банка, местные силовики уже начали свою операцию. Весь муниципальный округ оказался блокирован. Везде бойцы в силовой броне. Местные взялись за тебя по-взрослому. Без оружия там нечего делать. Наша связная от Дальней разведки наотрез отказалась выдать нам броню и вооружение… Мы крупно поругались.

— Отделали они её, в общем, — хмыкнула Мисель. — Однако с оружием это не помогло.

Странно, если бы было иначе… Ну, кошки! Вряд ли в будущем разведчицы пойдут на подобный опыт вновь — тащить в чужое Планетарное образование двинутых на драке валькирий. Боюсь, после меня лавочку окончательно прикроют.

— Потом нас эвакуировали с планеты. Вручили приказ от Верховной Дальней разведки. Он не предполагал иносказательности: или — или. Разведчицы заверили в том, что полностью контролируют ситуацию…

— Чтобы я ещё раз поверила змейкам! — скрежетнула зубами Триша. — Лучше бы тебя на стол положили, чем отдавать внешникам. Ведьма ещё своё получит.

— Не надо, Тиш. Это был мой выбор. А любой выбор предполагает… ответственность, — попытался несколько охолонуть метиллию.

— Только мы имели право класть тебя на стол ! — взгляд Триши был прям и остр, точно клинок. — Тем более, ты там уже был. И с честью его прошёл.

— В каком-то смысле Кошак прав, — задумчиво проговорила Рита. — Одно дело — когда мы сами его делим с другими фракциями, и совсем другое — когда он принимает решение, запускающее череду официальных процедур. Это Экспансия. У каждой фракции она выстрадана и оплачена кровью. Нельзя походя нарушать протокол.

— Я своё слово сказала. Никто не может проворачивать такого за спиной стаи.

— На самом деле, Рита, не всё так очевидно, — Милена всё же не согласилась с голосом разума стаи. — Если каждый раз позволять каким-то шалавам втаптывать в грязь котов, в следующий раз о фракцию просто вытрут ноги. Вопрос будет поставлен перед Верховным Советом. Ведьма перегнула палку.

Не знаю, до чего бы ещё договорились кошки, но в этот момент освещение в кают-компании, откуда я общался с проекциями всех кошек стаи одновременно, мигнуло. А затем рядом со Старшей сплелась голограмма… Верховной. Видимо, она предстала и на стороне валькирий, потому что от них тут же последовала пара крепких выражений.

— Я надеюсь, ты, Верховная, в следующий раз точно так же предстанешь перед стаей на Ариале.

— Не сомневайся, Старшая, предстану. Я готова отвечать за свои решения, какими бы тяжёлыми ни были последствия. Раньше у тебя вроде бы не возникало таких сомнений.

— Раньше ты была на стороне нашего кота. Невзирая на последствия.

— Я и сейчас на его стороне. И тоже невзирая на последствия.

Несколько секунд кошки переваривали отнюдь не простые слова влиятельной республиканки. Она очевидным образом брала на себя последствия решений по мне — причём даже перед стаей. Кошкам этот смелый и прямой шаг пришёлся по вкусу, они даже несколько сбавили обороты и подрасслабились. Поведение Верховной не могло не вызывать уважения кошачьей братии.

— Объяснись, Верховная, — весомо проговорила Триша. Она тоже не собиралась отступать от своих слов.

— Для того и пришла, валькирия, — кивнула Диана, продолжая придерживаться той же прямой и жёсткой линии.

— Я всё обдумал, кошки, — сёстры явно хотели сказать что-то ещё, но я опередил. — Я сейчас вспомнил наш последний разговор, Ди. Ты уже тогда приняла решение. Именно поэтому грустила. Знала, на что обрекаешь меня во Фрагии, но пресловутая Экспансия затмила всё. Но чувствам не прикажешь. Что ж, ты заслужила прощение, Верховная — ведь несмотря ни на что сохранила человечность. Не задавила эмоции, позволила им прорваться наружу. Это был намёк, который можно понять лишь много позже. Я — понял.

— Не сомневалась в тебе, Меч Республики. Надеюсь, твои сёстры тоже поймут. К сожалению, они не слышали того нашего разговора, — разведчица немного помолчала, заставив кошек проникнуться последними нашими словами, а затем продолжила. — На самом деле я одобрила всю эту самоубийственную миссию лишь по одной причине: она должна была погрузить Леона в игру. Должна была позволить ему полностью втянуться. Чтобы даже сомнений, что всё не по-настоящему, у него не возникло. И их не было. В результате он воспринял захват как реальный свой провал и принял последствия.

— Я правильно понимаю, что вся эта миссия изначально была игрой Дальней разведки? — Милена выглядела крайне задумчивой.

— Да. Она имела статус, как ваша операция на Штарне, только без сколь-нибудь серьёзного прибытка для Экспансии. Заметьте, при этом все участники вполне реально рисковали. Мы не имеем возможности полностью контролировать ситуацию в мирах Конфедерации. Можно говорить лишь об относительном контроле. Но можете мне поверить, ресурсов для вызволения полноценного Высшего было привлечено достаточно.

— Получается, мы выступили частью испытания, частью игры, нацеленной на создания реалистичной картинки…

— Именно так, валькирии. Вы помогли молодому птенцу Республики расправить крылья. Я благодарна вам — и за участие, и за готовность рискнуть ради него всем.

— Он — наш брат. Это столь же естественно, как дышать, — пожала плечами Милена.

— Далеко не все фракции разделяют подобный фатализм.

— На то мы и валькирии. Надеюсь, сёстры, позиция змеек достаточно понятна?

— Более чем, — кивнула Триша, и не подумавшая принимать чужие правила игры. — Теперь хотелось бы довести до Дальней разведки наше видение — видение фракции валькирий.

— Я готова его принять, — подтвердила Ведьма, склоняя голову.

— Сама по себе операция — это прерогатива Дальней разведки. Тем более, кот сам выбрал фракцию для посвящения в Высшие. Но Кошак уже лежал на столе . В Республике нет таких правил, чтобы класть своего на стол повторно.

— Именно поэтому разведчицы приняли решение ограничиться жёстким допросом самих внешников. Выбрав для этого не местную контрразведку, из застенков которой вытащить Высшего было бы крайне сложно, а резидентуру соседнего Планетарного образования на планете.

— Вы просто сдали кота врагам — без разницы каким! Это ещё хуже, чем положить его на стол . Более того, он подвергся не просто допросу, а полноценным пыткам. Не имея подготовки, которую получает каждый полевой агент во фракции Дальней разведки.

— Я рассчитывала на ту психологическую подготовку, которую он получил у вас. Особенно — у Тины А’Гийн.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, некоторые из кошек не смогли сдержать фырки. Особенно отличилась Эйди.

— Такое доверие, Ведьма! — нарочито проникновенно проговорила милаха. — Ты нам явно льстишь.

— Если только самую малость, — улыбнулась одними уголками губ республиканка. — Я привыкла называть вещи своими именами. Получить столько травм и ударов когтей от сестёр — это ли не закалка для кота?.. Вряд ли хоть кто-то в моей фракции имеет такую же. Медикаменты никогда не заменят волю и привычку превозмогать боль ради победы.

— Хорошо. Твой вердикт? — опять взяла слово Старшая, постаравшаяся не дать перетечь серьёзному обсуждению в очередной балаган.

— Леон держался достойно сына Республики. Не сказал врагам ничего, что могло оказаться им сколь-нибудь полезным. Выдержал самое серьёзное в своей жизни испытание по линии Дальней разведки. Поэтому я официально подтверждаю: Меч Республики, ты достоин имени Высшего Дальней разведки.

— Когда ты предстанешь перед стаей? — не сдавалась Триша.

— Вам надлежит прибыть на Ариал. Там Леон пройдёт последние испытания, и там же я приду в стаю.

— Надеюсь, сёстры, на этом Совете Стаи вы не лишите меня права голоса? — нахмурился я.

— Нет. Ты волен сказать всё, что думаешь. Но Совет есть Совет. Мы вместе решим твою судьбу, Верховная. Мы и наша непосредственная командующая — Тина А’Гийн.

Последние слова серьёзной метиллии пробрали даже Ведьму. Она ощутимо поморщилась. Видимо, поняла, что со Смертью не шутят. И конкретно в этот раз она точно не уйдёт не подранной — никакой статус не защитит от валькирьего гнева, если тот всё же выльется на республиканку.

В отличие от кошек, мне было сложно однозначно оценивать испытание Дальней разведки. Валькирии подозревали в нём какой-то подвох, но, честно говоря, их логика не сильно отличалась от змеек, только была со знаком «минус» — мол, нельзя мучить нашего кота, потому что мучить его — прерогатива фракции. Змейки были с этим решительно несогласны, полагая, что мучить его — тоже прерогатива фракции, только другой. Вот такой «решительный бой» получался… Как по мне, всё отличие лишь в том, что одна из сестёр в своё время легла на стол практически рядом со мной, а змейки со своей стороны выгрызли у Ведьмы вместо стола жёсткий допрос внешников, и это тоже было своего рода достижение: сказать «нет» Верховной дорогого стоит.

И всё же Диана была права, до конца отстаивая право фракции соблюсти все положенные процедуры. В такого рода вещах не должно быть исключений. Как только традиции и механизмы отбора начинают давать сбои — нарушается весь механизм кадровых решений. Поблажек не должно быть ни для кого. Иначе другие Высшие не смогут воспринять новую сестру или брата всерьёз. Они ведь прошли полноценное испытание, а он или она — нет. Значит он ненастоящий Высший. Это своего рода легитимация, причём в самой подлинной своей сути — ведь речь идёт о допуске к высшей власти в звёздном государстве, безостановочно воюющем не одну сотню лет. Власть здесь — святая святых. Никаким личным чувствам и желаниям в механизме отбора не место. Только жёсткая целесообразность. Кстати, Ведьма здесь выступила даже большей поборницей порядка, чем Львица, вообще-то готовая сделать послабление в собственной вотчине для Меча Республики. Статус Высшего мечника, выданный практически авансом — тому порукой.

Зато теперь, когда основные страсти и испытания остались позади, меня приняли со всей теплотой и размахом. Дальняя разведка имела в Республике власть куда большую, чем те же валькирии. Без этой власти она бы не смогла выполнять задачи по обеспечению внутренней безопасности. Она представляла собой самую серьёзную спецслужбу в звёздном государстве, а спецслужбы, как известно, призваны затыкать любые прорехи в социальной организации. Без безусловного влияния этого не добиться. Отсюда и её власть.

Так что до Ариала я добирался с шиком, на предоставленном мне в полное распоряжение фрегате Дальней разведки — на минуту, самом высокотехнологичном аппарате в исследованной Галактике. Даже его капитан, серьёзная метиллия с до боли знакомой туманностью на груди, была подчёркнуто мила и податлива. Даже гостеприимно предложила переехать на время пути в свою каюту… когда Арна сошла на середине дороги. Но отношения отношениями, а без реально признанного статуса никто бы мне персональный боевой корабль не выделил бы. Это реально был первый такой случай в моей жизни. И значил он очень — очень! — много.

Стоит ли говорить, что на самом Ариале по прибытии не пришлось проходить никаких таможенных формальностей? Разведчицы доставили меня прямо на планету, посадив фрегат в специальной зоне для военных. Ещё один штришок — я до последнего полагал, они просто скинут меня транспортным челноком, — но нет, довезли до точки. Тепло распрощались, и убыли лишь тогда, когда к кораблю подлетел специальный катер.

Но и на этом странности не закончились. Комфортабельный аппарат принял в своё нутро ничуть не хуже капсулы удовольствий. С удобством расположившись в анатомическом кресле, я не удержался, выбрал спиртное из предложенного ассортимента — из нескольких десятков видов! Именно за бокалом вина, расслабленного и почти отошедшего от прошлых треволнений, меня и застала голограмма входящего вызова.

Очередная серьёзная республиканка, и снова — ариала. Всё же именно эта ветвь по праву составляет ядро Дальней разведки. И что-то в облике собеседницы показалось мне смутно знакомым… Подумав, я всё же узнал в девочке помощницу Дианы, когда-то помогавшую мне на Штарне, да и потом несколько раз являвшуюся для решения текущих задач.

— Приветствую тебя, Меч Республики!

— Здравствуй, Анта. Рад тебя видеть, — улыбнулся сквозь полуприкрытые веки.

— Что-то ты рано расслабился, кот, — усмехнулась Высшая.

— Только сейчас осознал, что очередная миссия позади.

— Понимаю, но принять не могу. Ты всё ещё внутри обряда принятия в Высшие. Для тебя ничего ещё не закончилось.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Катер, на котором летишь, доставит тебя в специальный комплекс. Там тебе предстоит пройти последние испытания.

— Опять пытки?..

— Не считай нас такими кровожадными, Леон. Нет. На этот раз не фракционные заморочки, а общая оценка кондиций и компетенций Высшей. Твоя задача — не расслабляться, а делать то, что подскажут сёстры.

— С кем я дальше буду взаимодействовать?

— Тебя встретят.

На этой фразе разговор оборвался. Никакой чёткой информации, одни лишь полунамёки и завуалированные угрозы. Змейки — такие змейки. Даже Высшие. Но это не повод отказываться от хорошего вина…

На входе в комплекс меня встречали двое. Даже без специальных опознавательных знаков было понятно, что девчонки — Высшие. Эта истина крылась не в особом рисунке полей, и даже не в одежде с характерными серебристыми планетоидами под грудью. О высоком статусе буквально кричала каждая мимическая мышца лиц встречающих. Дамы привыкли командовать и брать на себя ответственность — это читалось в глазах и в выражении лиц. Что, впрочем, не портило очарования прелестных мордашек ариалы и снежки.

Поведение девочек, однако, показалось несколько необычным. Во встречающих не ощущалось какой-то особой торжественности, но и игривости не наблюдалось. Республиканки казались собранны и спокойны. Даже немного предвкушали — или это было зримое проявление любопытства?.. Так или иначе, ни слова не говоря, Высшие взяли меня под локоток, зажав в своеобразную коробочку. Впрочем, ничего лишнего себе не позволили — не считать же таковым крепко сжатые гибкими пальчиками ладони и уверенные прикосновения подтянутых бёдер к моим бёдрам? Как и мягкое касание прядей чёрного и насыщенно-коричневого цветов, которые, стоило дамам повернуться, просыпались на меня подобно дождю, забрызгав руки, плечи, грудь, шею…

За приятными ощущениями и волнительными образами боевых сестёр как-то мимо сознания прошёл облик самого загадочного комплекса. Осознал себя уже внутри, в небольшом помещении, живо напоминающем шлюз — своим ограниченным пространством шарообразной формы. Но куда удивительней оказалось поведение самих девчонок, которые вдруг резко застыли немым изваянием. Одновременно вокруг начал распускаться самый настоящий кокон из переплетённых полей. Довольно быстро он принял форму шара. Стал разрастаться в объёме, захватывая всё большее и большее пространство. В какой-то момент объём пелены оказался равен объёму шлюза, и тогда случилось то, ради чего мы, видимо, сюда и прибыли.

Окружающая нас энергетическая скорлупа резко насытилась энергией. В неё вливались какие-то внешние источники, усиливая и концентрируя. Навскидку, пелена перевалила за третий уровень насыщенности. Это много. Очень много. Но даже это не было самым главным. Энергетическое насыщение запустило следующий механизм странного шлюза. Мне показалось, что он распался, подобно цветку, выпуская нас… вверх. Да, именно так — потому что мы, со всё возрастающей скоростью, устремились прочь от стабильной поверхности пола.

Путешествие в насыщенной пелене само по себе не было для меня чем-то из ряда вон. Необычным казалось само её движение. Нас словно выстрельнули из гигантской электромагнитной винтовки, и ежесекундно продолжали корректировать полёт, будто мы всё ещё находились в её стволе. А потом… Где-то за границей энергетического коридора возникла картина . В первый момент я подумал, что это всего лишь обман зрения, причудливая игра переливов полей, но чем больше всматривался, тем больше убеждался — да, именно картина. Странная, необычная, отдающая экспрессионизмом и символизмом, но вполне себе различимая сквозь силовое марево пелены.

Сложно сказать, что именно она изображала. Осталось лишь ощущение — чего-то спокойного, но не умиротворённого, а собранно-напряжённого. Готового к броску или судьбоносному шагу. Картина скрылась в скольжении плоскостей, однако ей на смену почти сразу пришла другая. Сначала самым кончиком коснулась восприятия, но по мере движения по силовому коридору уверенно занимала стержневое его место, фокусируя на себе всё внимание. И вновь непонятно, откуда приходили рождаемые переплетением красок, полей и даже звуков ощущения. Какие-то завихрения. Концентрические круги. Точки с запятой. Сферы. Изгибающиеся линии. Всё это в движении, в звуке, в буйстве энергетических вспышек.

— Что чувствуешь? — с ноткой открытого любопытства поинтересовалась снежка по левую от меня руку.

Я сразу же ощутил важность каждого произнесённого слова. Она не сказала «видишь», не сказала «слышишь». Он выбрала именно формулу «чувствуешь». Это казалось неимоверно важным, определяющим всё наше не только восприятие, но и само движение в необычной трубе.

— Краски. Движение. Звуки. И поля. Да, поля — особенно остро. Всё это именно чувствую. Получается… что-то ждущее. Спокойная собранность. Ожидание. Созерцание?..

— Поля… Да, ты же мечник. Это логично. Поля должны заглушать для тебя остальное… Я очень люблю это место. Каждый раз, когда бываю на планете, обязательно захожу сюда. Набираюсь впечатлений. Наэлектризовываюсь, — хмыкнула на последнем слове снежка.

— Хочешь сказать… ты тоже всё это чувствуешь?

— Мы чувствуем, Высший. Все мы. Высшие. Для того эти картины и были созданы, — вступила в разговор ариала.

— Подожди! Картины? Так это — произведения искусства? Не просто искажения пространства, но специально созданные области в нём?

— Именно так, Высший. Их создали гениальные творцы прошлого и настоящего. Галерея постоянно улучшается. Какие-то полотна уходят… в запасники. Какие-то включаются в экспозицию. Некоторые обновления происходят в зависимости от общего настроя… Ордена и Республики.

— Но… у этого искусства есть какое-то название?

— А зачем ему как-то называться? — усмехнулась снежка. — Главное — оно справляется со своей ролью создавать настроение. Заставлять думать. Сейчас задействованы картины, которые дают ощущение вдумчивого ожидания. Это состояние больше всего подходит предстоящему Посвящению нового Высшего. Я… больше всего люблю именно его. Ничего не могу с собой поделать.

— А мне нравится состояние чествования , — вступила в разговор ариала. — Когда ты или кто-то из сестёр прилетает в Республику с победой, в Галерее Мироздания возникают шедевры, дающие ощущение чествования … Не знаю, как ещё описать это состояние души. Душа так отзывается на награду и восхваление.

— Восхищённое уважение, — серьёзно кивнула головой снежка. — Действительно сильное ощущение. Хочется испытывать его снова и снова… особенно сконцентрированным на тебе самой. Точно вся Республика одновременно смотрит на тебя и выражает поддержку и восхищение. Чествует .

Мы немного помолчали. Я пытался охватить сознанием то, свидетелем чего стал. Такое искусство — оно могло родиться только среди тех, кто ощущает поля, воспринимая их каким-то особым органом чувств. Искусство Галереи было рассчитано именно на этот орган — в дополнение к другим, разумеется. Без этого органа нельзя испытать и сотой доли того накала эмоций, которые даруют местные шедевры. Но и другие чувства они колебали. И в этом проявлялась их запредельная гениальность — они колебали все органы чувств одновременно, но самим средоточием, направляющей дланью их восприятия был именно орган, отвечающий за поля.

Воистину, такое искусство могло возникнуть лишь в познавшей поля Республике Высших! И даже то, что кто-то создал картину, которую можно воспринимать только на большой скорости, не казалось по сравнению с этим чем-то из ряда вон.

Следующее полотно начало выплывать из-за горизонта. Какой-то жёлто-оранжевый раскрытый цветок. Потом появились странные фиолетовые точки в его недрах — точно пыльца. И ощущение ожидания вдруг стало… расширяться. Обрастать новыми оттенками, как бы новым слоем пелены. Я и без того крепко держал девочек за ладони, теперь же стиснул их ещё крепче. До этого близость женщин не создавала ощутимого дискомфорта — в смысле, не бередила желанием. Окружающие полотна как-то исподволь забивали все прочие чувства, выпячивая только те, на которые были рассчитаны. Но теперь всё изменилось. Желание накатило волной, едва не сбив с ног.

Девчонки рядом тоже это почувствовали. Снежка с каким-то полустоном всем телом прижалась к моему боку. Но даже этого ей было мало. Она хотела обладать мной — как и я ею. Мучительно тягучее чувство прошлось по нервным окончаниям — даже по рецепторам, никакого отношения к сексуальному возбуждению не имевшим. До того я даже и помыслить не мог, что те же вкусовые рецепторы способны вызывать желание обладать женщиной! Но, поди ж ты, это оказалось вполне возможно! Даже как-то иначе стала восприниматься присказка некоторых подруг: «Я тебя съем» или «Я тебя покусаю».

Ариала держалась лучше, хотя и ей было тяжело сдерживаться. Республиканки вообще не любят себя ограничивать в сексе. Всегда под рукой есть вибраторы, поля, капсулы удовольствия, наконец. Тренировать половую сдержанность у них нет никакой надобности — так что способностью к самоконтролю они наверняка были обязаны всё той же картине. Я и сам, не будь этих зашитых в восприятие ограничителей, не удержался бы. Валькирии хорошо постарались, чтобы порушить любые мои внутренние ограничители — по их глубокому убеждению, мужчина должен хотеть постоянно, и как только это чувство обостряется сверх меры, тут же утолять свой голод, ублажая боевых подруг. Предельно прагматичный подход.

Только когда фиолетовая пыльца осталась позади, мы смогли вздохнуть с облегчением. Вместе с ней позади осталось и всесокрушающее влечение, намертво запаянное, впрочем, в оправу из терпеливого ожидания. Не было бы последнего — мы бы точно сорвались. Кто-то оторвался на полную, создав подобный букет ощущений…

— Столько раз пролетала мимо «Цветка Ожидания», но никогда прежде… Кто бы мог подумать, что А’Мирно оставит такой намёк потомкам… — ариала выглядела потрясённой, и то и дело оглядывалась назад, хотя последняя композиция уже давно скрылась вдали, а на её место заступало новое полотно.

— А я знала, что кто-то из великих оставит закладку! Даже в прошлом далеко не всех устраивало наше отношение к мужчинам! Теперь мы доподлинно увидели это, ощутив, что называется, в высоком искусстве!

— Намёк более чем прозрачный, — продолжила, будто не слыша свою более впечатлительную подругу, ариала. — Собранное спокойное ожидание. Но не того, что в это вкладывал Орден. Не обряда Посвящения. Ожидание того момента, когда мужчины станут вровень с республиканскими женщинами. Это… сильно. Достойно великой. До того эта её работа считалась одной из самых простых… В других было гораздо больше смыслов… А оказывается это — одно из самых кричащих её творений. Гениально. В Ордене будут полными дурами, если не используют такой потенциал работы, а уберут её из смыслового ряда.

— А зачем смущать сестёр из Ордена? Зачем заставлять их делать непростой выбор?

— Хочешь умолчать об этом?

— Нет. Но пусть узнают, когда уже все остальные будут в курсе. Тогда так просто «Цветок Ожидания» не изымешь.

— Не думаю, что они опустятся до такого… Львица не меньше остальных ожидает свежего ветра перемен. Думаю даже, куда больше многих… Неспроста она так уцепилась за нашего брата, — и красноречивый взгляд мне в глаза.

Дальнейший путь протекал относительно спокойно. Можно сказать, он весь прошёл под сенью «спокойной собранности» Галереи Мироздания. А потом наш мыльный пузырь как-то резко вильнул и встал как вкопанный в очередном затемнённом шлюзе. Начался обратный процесс гашения степеней пелены, пока она не истончилась и не скукожилась до размеров личных оболочек двух Высших. Матовая стена протаяла мембраной, и мы шагнули вперёд, туда, где не было ярких красок, лишь мягко трепетал оранжевый огонёк камина.

Новое помещение, в котором мы оказались, было под стать остальным, ранее виденным в комплексе. Основа — привычная и обыденная, которой легко можно найти аналог не только в Республике, но и в любых других мирах. Однако на ней вырастало нечто качественно новое, непредставимое нигде более. Уютная квадратная комнатка с дровяным камином — что может быть проще? Даже иных источников освещения здесь не было. Но всё помещение, как ранее и коридор до него, пронзали невесомые энергетические нити. Особая их концентрация наблюдалась в дальней от огня части, по левую от меня руку. Там будто бы пульсировала сама тьма — настолько ёмко переплелись поля, а ещё ощущалась дверная мембрана, также укутанная пеленой.

Первое отличие от застрявших в прошлом миров было в полном отсутствии в видимой части комнаты мебели. Пружинящая поверхность пола намекала на то, что здесь можно и даже нужно сидеть на полу. Впрочем, одинокая фигура у самого огня обходилась и того меньшим — просто стояла, обратив к камину свой взор. Приглядевшись, я опознал в ней очередную республиканку. Изящная точёная фигурка с заложенными за спину руками в коконе серебристых волос — от обилия полей не просто разметавшихся по телу, но будто бы светящихся изнутри. Со стороны эффект очень напоминал нити диодного освещения, перемигивающегося постоянно пробегающими туда-сюда разрядами.

Мои сопровождающие, оказавшись в комнате, повели себя несколько неожиданно. Они вдруг замерли почти без движения, не спеша следовать к камину. Я тоже остановился, стиснутый коробочкой обманчиво невесомых тел. Мы немного постояли. Ощущения были вполне определёнными. Подругами двигала вовсе не сексуальность — они старались выразить уважение медитативному настрою прибывшей раньше нас. Подчиняясь её стальной воле, время как бы замерло в помещении, обратившись молчаливым созерцанием. Двое Высших легко подыграли сестре, и не было похоже, чтобы они собирались её поторапливать или как-то ещё нарушать её настрой.

Странный обряд Посвящения. Вроде бы в его центре должен быть новичок, а не та, что уже не первое десятилетие несёт на себе бремя потоков. Но меньше всего мне сейчас хотелось вмешиваться. Медитативное состояние Высшей передалось и мне. Мучительно захотелось просто подойти к огню и обратить в него свой взгляд. Казалось, это должно помочь в чём-то исключительно важном. В чём-то, что нужно сделать здесь и сейчас.

— Прошу простить меня, сёстры, — тихо проговорила сребровласая. — Пищи для осмысления оказалось неожиданно много. Нужно испить её всю.

— Мы понимаем, — коротко поклонилась снежка. Ариала осталась бесстрастной и безмолвной.

— И вы простите меня, сёстры, — сказал я, устремляясь к замершей у огня Высшей.

Сопровождающие не стали мешать моему порыву. Хотя они и стояли эдакими соляными столбами, никакого напряжения в их телах не было и в помине. Поэтому девочки легко поддались, стоило лишь легонько увлечь их за собой. Так я оказался за спиной сребровласой и, поддавшись наитию, буднично опустил ладони на живот метиллии. Чуть надавил, притискивая её к себе. Уткнулся подбородком в серебристую макушку, зарылся в волосяное море и уставился отсюда в огонь.

Девочка было заворочалась. Даже напряглась, когда я обнял её сзади. Но когда замер без движения, вновь расслабилась. Видимо, не в её привычке было мешать другим обдумывать собственные мысли так, как им удобно. А вот остальные республиканки удивили. Над ними явно ещё довлело недавнее происшествие, распалившее и сделавшее нас заметно ближе друг другу. Обе, не сговариваясь, прижались чуть сбоку и сзади. Упругие грудки остро вонзились под лопатки. Гибкие ручки пролегли по плечам, по торсу, даже по заднице… Снежка пошла дальше всех, остановив будоражащее скольжение своей ладошки с внутренней стороны бедра. Её острый подбородок впился в моё плечо, а над самым ухом раздалось возбуждённое дыхание.

Однако произведя все эти откровенные эволюции, мы… замерли без движения. Теперь вчетвером. Все смотрели на пламя, и только лишь на него. В другой ситуации меня бы уже накрыло нестерпимым желанием. Ещё бы! Одно неосторожное движение покатых бёдер, или особо острый укол притиснутого ко мне сосочка, или отнюдь не невинные объятия рук, — легко могли поколебать и скалу! Каковой я уж точно не был! Но всё происходило удивительно чинно. Дамы просто отдались созерцанию, и каждая осмысливала что-то своё, что-то безусловно важное — что даже для двинутых на сексе республиканок заменило игру, оставило кавалера лишь чуточку понадкушенным. Невиданное дело!

— Я закончила осмысление, — прозвучало вдруг у меня над ухом; первой не выдержала крепко вжавшаяся в меня снежка. — Удивительно! Столько необычных поворотов! Сначала успешная десантная операция в Ларгии. Потом долгий путь в Республику, забота о пострадавших сёстрах. И вдруг меня ни с того ни с сего срывают в Цитадель. Признаюсь, сёстры, я сначала расстроилась. Негодовала. Теперь же я благодарна Ордену за такую возможность… — однако снежка не была бы снежкой, если бы не закончила возвышенный спич будничным: — И не против продолжить знакомство с молодым Высшим после обряда.

— Мы могли бы вернуться сюда… Здесь уютно и совсем не официально, — протянул я, всё ещё пребывая в плену наведённой задумчивости.

— У меня на примете есть куда более подходящее место, — усмехнулась десантница. — На моём фрегате. Сначала каюта, а потом капсула удовольствий. Там тебя ждёт такой волнительный Сад сладострастия… Все эти годы я взращивала его специально для тебя — теперь не сомневаюсь в этом ни секунды.

— Я бы предпочёл тренировочную площадку. И лучше до посещения твоей каюты.

— Я участвую, — вмешалась в разговор ариала. — Не вижу смысла держать внутри то, что пробудила в нас Галерея…

— Обряд ещё далёк от завершения, сёстры, — бесстрастно проговорила метиллия, намекая на неуместность таким серьёзным дамам, да ещё и в столь непростой обстановке, предаваться настолько легковесным материям. — Но раз вы уже завершили осмысление, вопрос к тебе, брат. Какие мысли посетили тебя здесь, в Комнате Мыслей о Вечном?

— Довольно необычно всё это… Я чувствую тончайшую настройку полей вокруг. Тот, кто это сотворил, величайший мастер… мастерица. Даже вот так, в объятиях тройки роскошнейших женщин, тянет на мысли о вечном…

— Иногда следует остановиться и поразмышлять о несбывшемся. Особенно Высшему. Не всё же о кошках думать, — усмехнулась коричневоволосая десантница.

— Ты права, девочка. Здесь это кажется особенно уместным…

— Твои ощущения правильные. Всё так и обстоит на деле. «Поля пронзают всех нас» — здесь это выражение обретает непредставимый вес. Не только в Комнате — во всём комплексе. Однако меня интересуют конкретные мысли, к которым ты пришёл.

— Вот смотрю я на вас, особенно на эту, рыжую, и удивляюсь: вроде бы Высшие, а ведёте себя, как обычные девчонки, — я даже немного повернулся, чтобы подмигнуть задорной снежке. — Но понимаю — это нормально. У вас нормальные здоровые реакции, как у любой республиканки. То же отношение к окружающему, те же привычки. Не во всём… Но в том, что касается мужчин — однозначно. И я говорю сейчас не о себе, а о ситуации в целом. Прозорливость Львицы на этом фоне поражает. Она одной из первых сделала ставку в будущей игре. Да, по тактике уступила валькириям. Тёмная Мать и Смерть, да при поддержке Ведьмы, оказались куда искусней именно в тактике. Зато по части стратегии она переиграла их всех. Не будь интереса Ордена к игре — особенно его Верховной, преодолевшей косность, — и игры могло не состояться вовсе. Особенно в этой партии удивили валькирии. Эта фракция одной из первых созрела для принятия новых веяний. Коты здесь — норма. Девочки умеют с ними работать, и отнюдь не в роли постельных игрушек. Но всё это была подводка, Высшая. Валькирии не только умеют работать с мальчиками, они ещё и не хотят отдавать их в Орден. На это есть свои резоны. Привязаться, воспитать, сделать частью семьи, чтобы… Чтобы что? Что вы делаете с мужчинами в Ордене? Ясно одно: обратно они больше не возвращаются. Кошки не готовы дольше терпеть подобное. Если угодно, на Дне Памяти Тёмной Матери произошёл открытый бунт, имевший под собой весомые, выстраданные годами основания, которые присутствующими даже не осознавались в полной мере — по крайней мере умом не осознавались. Более того, и в других сферах общественной жизни появляются сомнения и вызревает недовольство текущим раскладом. Даже юные орденки, которых мне довелось тренировать, имели своё, особое, мнение. Передавшееся им от родителей. Поэтому небывалый успех феномена Меча Республики здесь не случаен. Если бы не было условий, его бы не удалось раскрутить никакой Ведьме. Никакие эмообразы не сработали бы! А ещё сегодняшний случай в Галерее… Очень много звоночков, одним словом, и выбор Львицы на их фоне выглядит особенно прозорливым. Она отличный кризисный управляющий. Сегодня я понял, насколько ошибался в Ордене, не доверяя ему. Следовало сомневаться в тактике, стратегию он выбрал верную.

— Да, сестра, ты должна это знать. Сегодня в Галерее произошло событие, всколыхнувшее нас с Дайной сильнее, чем можно было представить в самых смелых фантазиях, — ариала решила расставить точки над «и», ковать, пока горячо, тем более, я сам дал ей отправную точку для тонкой игры. — До того непонятое в полной мере творение А’Мирно проявило скрытую грань. Это возбуждение. В обрамлении ожидания. Такое, которому нельзя дать волю ни при каких обстоятельствах. И проявилось оно лишь тогда, когда в Галерею вошли мужчина и женщина, имеющие ярко выраженные данные Высших.

— Вот как? Работа А’Мирно заговорила? — орденка в моих руках ощутимо вздрогнула, когда до неё дошёл сокрытый в последних словах посыл. — «Цветок Ожидания» был самой спокойной и понятной её работой… Значит, сестра тоже предчувствовала что-то… То, что неминуемо произойдёт в будущем… Да, ты прав, брат, стратегия Верховной теперь обретает зримые, сокрытые за первым слоем черты. А’Мирно заложила это в искусство, а Львица — в политику… Но тогда прозорливость Тёмной Матери оказывается вообще за гранью… Хорошо! Считаю, мы не зря потратили эти мгновения у огня.

— Не зря…

— Не зря… — эхом повторили Высшие, а следом за ними и я. Короткая фраза почему-то показалась особенно уместной и правильной.

— Очень надеюсь, сестра, что никому не взбредёт в голову убирать из Галереи работу А’Мирно, — нахмурилась снежка. От её задора не осталось и следа. Она сейчас напоминала кошку, готовую драться за любимого котёнка.

— Сомневаюсь, что кто-то решится. Тем более при текущей стратегии Ордена, — серьёзно кивнула орденка. — Слово настолько знаковой Великой, произнесённое удивительно к месту, достойно не забвения, а самого пристального внимания. Думаю, к нему вскоре начнётся настоящее паломничество ценителей. Сама Львица наверняка не удержится от посещения Галереи… А теперь перейдём к следующему этапу Посвящения, сёстры. Брат.

Намёк был насквозь прозрачный, так что я выпустил из объятий метиллию, а остальные выпустили меня. Снежка сделала это с явной неохотой, что и не удивительно. Её мятущаяся натура требовала максимальной близости к объекту интереса. Пересиливать себя девочке было непривычно. Но, по-моему, она восприняла новое для себя испытание с любопытствующим интересом. Валькирия любила всё новое и необычное. Для Высшей — вполне органичная черта.

Вчетвером мы проследовали в отгороженную полями часть комнаты, аккурат напротив камина. Пелена мигнула, пропуская, и взгляду тут же открылся полноценный голографический стол. Знакомые пиктограммы специального программного обеспечения для работы с потоками намекали, что это отнюдь не развлекательная аппаратура.

— Здесь, как и в любом месте Комплекса, можно решать оперативные задачи. Далеко не всегда реальность отпускает и позволяет просто подумать… Порой она следует за тобой даже в комнату для медитаций, — пояснила орденка предназначение серьёзной техники. — Высочайшая производительность, самое совершенное программное обеспечение. На любом терминале в Комплексе вполне комфортно работать. Рекомендую.

Мне оставалось лишь коротко кивнуть, благодаря за пояснение. Мы подошли к следующей дверной мембране, которая, как и все пройденные, помимо физической преграды создавала ещё и пелену. Пройти через такую без полей невозможно, а значит, дорога в комплекс немечнику закрыта. Ну а внешник не сможет пережить даже путешествие через Галерею. Поля его попросту убьют — а их здесь очень, очень много!

— Сейчас мы войдём в зал. Ты сам поймёшь, что нужно делать, но если запутаешься, я помогу.

— Могу я спросить, где мы вообще находимся?

— Спросить можешь. Но ответить тебе сможет лишь орденка, — улыбнулась ариала.

— Мы не знаем, — пожала плечами снежка.

— Тебе не обязательно это знать, брат. Орден сохранит безопасность и тайну Комплекса. Высшие могут чувствовать себя здесь в полной безопасности. Работать, творить, служить — словом, жить во благо Республики.

От пояснений орденки понятней не стало. Можно было с уверенностью сказать одно: Комплекс расположен где-то на Ариале. Учитывая же продолжительность пути по Галерее, он мог оказаться как на другой стороне планеты, так и глубоко в её недрах. А может в соседнем подвале — в смысле, в недрах орденской Цитадели. Но это вряд ли. Зачем складывать все яйца в одну корзину?

Мембрана протаяла. Пелена пропала. Мы вошли в следующее помещение. И опять не пошли далеко, замерев буквально на пороге. Не было никаких предостережений, не было никаких препятствий. Высшие просто встали, а после начали странные эволюции. Не сразу до меня дошло, что они… перестраиваются! Следующий шаг мы совершили в составе самого настоящего торжественного построения. Высшие образовали треугольник со мной по центру. Две вершины за спиной, справа и слева соответственно. Третья вершина — впереди. Именно её заняла сребровласая орденка. Так мы и шли — треугольником. Девочки старались не порушить стройность его форм, и мне оставалось лишь соответствовать, поддерживая «равнение» на республиканку впереди.

Скажу так, это оказалось то ещё испытание. Открывшееся взору помещение не походило ни на что, виденное мною ранее. Впрочем, как и все другие в этом странном Комплексе. Размеры зала внушали. Не было видно стен. Не было видно потолка. Зато везде, насколько хватало взгляда, трепетали нити полей. В их организации не было хаоса. Складываясь в удивительной красоты «паутинные» скопления, они буквально притягивали взгляд, так что я смотрел не столько на подруг под боком, сколько на это потрясающее великолепие. Отличался не только рисунок — даже напряжённость полей существенно «плясала». В одной паутинке они едва тлели, зато в другой — горели и переливались, словно гирлянда на главной ёлке страны. Некоторые нити не относились ни к каким переплетениям, проходили как бы в стороне или сбоку от них. Но таких было не так уж много. Основное многообразие приходилось именно на вычурные рисунки.

Но и не в рисунках было дело. Вернее, в первый момент именно вычурный калейдоскоп показался сутью зала, но потом меня как разряд пронзило пониманием: в зале нет ни одной повторяющейся нити! Каждая из них рождена своей уникальной создательницей, рождена по одному лишь ей ведомому образу. Отсюда и эта удивительная какофония — чувств, запахов, звучаний?.. Невероятно сложно подобрать подходящее описание. Тут требовались не слова — требовались флюиды, рождённые тем самым органом чувств, которым обладали лишь мечницы и Высшие, тогда как у всех прочих республиканок имелись лишь намётки, зачатки ощущения .

— Чувствуешь? — требовательно вопрошала орденка.

— Столько нитей! И каждая — оставлена своей разумной. Это ведь… что-то вроде Памяти?

— Зал называется Паутиной Творения. Все Высшие, творившие когда-либо, оставляют здесь прообраз своей силы. Навсегда.

— Не голографическая рамка, а полевой след?..

— Именно так, брат. Внешний образ можно найти в сети. В Синтетическом Синдикате можно прикоснуться к Памяти. Здесь — к силе и сути разумной. Ведь именно благодаря полям мы те, кто мы есть. Высшие. Образ не важен.

— Образ не важен… — протянула впечатлительная снежка. — Найди здесь ЕЁ частичку, брат!

Никаких слов больше не требовалось. Я сразу же осознал, о ком говорит Дайна. О Валери О’Стирх. Где-то здесь есть и её «нить жизни». Когда я в полной мере осознал это, по телу прошлась крупная волна дрожи. Ещё немного — и я непроизвольно сорвался бы с места. Захотелось найти её, прикоснуться к ней, оставить свою частичку рядом. Обязательно рядом!

— Мне ведь тоже потребуется… оставить… часть себя? — в горле пересохло и голос вышел сиплым, что не укрылось от внимания орденки.

— Не буду мешать, если ты решишь поступить именно так. Но не уверена, что из этой затеи что-то получится. Нити всегда оставляют там, где они не будут затенять другие. Где они будут поддерживать гармонию этого места.

Опять в словах Высшей не прозвучало и тени угрозы. Такая же интонация, как тогда, когда она делала замечание сёстрам, обсуждавшим грядущие сексуальные этюды. Но не понять всю важность произнесённых ею слов было решительно невозможно. Нельзя нарушать баланс и гармонию. Здесь слишком много нитей памяти, чтобы вносить в них разлад. Поля не прощают ошибок. Исказить чужие памятные следы — сродни кощунству.

И всё же я принялся искать след Валери. Прикрыл глаза — и тут же распахнул сознание на максимум. Это было необычное ощущение — двигаться сквозь паутину чужой силы, каждая нить в которой уникальна. На меня обрушились подлинные водопады чужих запахов. Запахи мешались, закручивались в обширные торнадо — да-да, в отличие от обычных чувств и того, что их порождает, поля могли и такое! Меня в подобные моменты захлёстывала не просто мешанина из чувств, но многократно усиленные чувственные удары. Продираться сквозь подобные закоулки Зала было особенно тяжело, но я держался. Усталость, если она и возникала, была скорее моральной, чем физической. Такую вполне возможно перетерпеть — особенно если другой моральный мотив постоянно подбадривает и движет вперёд. Память Валери вела меня сквозь глубины чужих страстей.

Я всё же нашёл её. В какой-то момент меня захлестнуло ни с чем не сравнимым чувством сродства. Сомнений не было, это её нить. Нить её жизни и силы. Оставленная тогда, когда ещё совсем юная Высшая лишь познавала саму себя и свои новые возможности. Исполненный невероятного трепета, я коснулся её. Медленно, несмело, боясь нарушить естественное течение сил в пространстве невероятного Зала. Душу защемило радостью узнавания. Оказывается, даже облик Ри не вызывал во мне такого глубокого отклика, какой вызывали её поля. Не сильные, но утончённые и очень и очень старательно выписанные.

Я надолго завис в состоянии какого-то созерцательного транса. Лишь когда немного пришёл в себя, занялся собственно тем, ради чего явился в этот зал. Сразу же выяснилось, что паутина, куда была вплетена нить Тёмной Матери, не сильно насыщена энергией. Попытка протянуть сюда мою собственную возымела эффект двух однополюсных магнитов: мы с Валери и её соседками стали отдаляться. Однако я не унывал. На память пришли отдельные нити, кое-где проходившие сразу через несколько средоточий паутины. И я попытался протянуть свою нить не параллельно, не в одной плоскости с нитью Валери, а под углом к ней, чтобы пересечь плоскость всех её товарок по паутине. И это неожиданно удалось! Тогда я, более не сомневаясь, протянул жгут силы так, чтобы он задевал иногда нить Ри, и повёл его дальше, в той же манере соединяя с нитями всех дорогих мне женщин. Тина Смерть. Диана Ведьма. Последней я выбрал ту, которую вряд ли стал бы беспокоить до сегодняшнего дня — Львицу. Это был скорее даже не жест доверия, а констатация, что наши жизненные линии и судьбы теперь едины. От итогов этой связи родится не новая жизнь — но шанс сохранить старую, в ином случае обречённую на смерть и забвение. Завершив плести свой узор, я открыл глаза.

Орденка смотрела на меня с таким чудовищным калейдоскопом эмоций, что, наверное, стоило бы удивиться. Это было её первое за сегодня чувственное проявление — и сразу настолько сильное!

— Неожиданный ход, — едва смогла выдавить метиллия.

— Насколько могу судить, я не нарушал гармонии.

— Не нарушал. Но само решение… на грани.

— А мне нравится: очень смело и в духе Кошака, — усмехнулась снежка, посверкивая на меня глазками.

— А для тебя, рыжая, у меня отдельный подарок, — усмехнулся в ответ и, нарушив всякое построение и поправ нарочитую торжественность, притянул к себе гибкое тельце, впившись в губы острым поцелуем. А в самом конце, уже разомкнув импульсивные объятия, добавил, всматриваясь в желтоватые глаза, в которых плавали яркие зелёные росчерки. — Спасибо, что подсказала с Валери. Я не забуду.

Орденка, которая уже собиралась выговорить мне всё, что думает о неподобающем поведении на церемонии, проглотила заготовленные слова. Видимо, неплохо изучила мои личностные особенности, знала, насколько важна для меня Валери, а потому не стала акцентировать. Мой жест всего лишь проистекал из общей атмосферы, и не нёс в себе какого-либо неуважения. Наоборот, подчёркивал субъективную важность случившегося.

Чтобы выйти из зала, нам пришлось пройти его насквозь. Но оно того стоило! Я почти всё время пути беззвучно созерцал, каждой клеточкой тела вдыхая многообразие энергетических отсветов. Столько сильнейших разумных, переступивших порог генетического вида! Абсолютно разные по силе, по возрасту, по времени жизни, по полу… Да-да, здесь хватало и представителей сильной половины человечества! Вот только они не были Высшими. Я понял это на каком-то интуитивном уровне, безошибочно научившись различать нюансы потоков. Это были мечники. Когда-то давно — не сейчас. Не слишком сильные по меркам современных орденок — взять ту же Лирану, — но вполне себе серьёзные бойцы. Последнее хорошо читалось в структуре плетений — чуть грубоватой, но под завязку насыщенной энергией, точно прямо сейчас готовой сорваться в боевом броске.

Откуда мужчины-мечники, если здесь оставляют свой отпечаток одни лишь Высшие? Орденка на прямой вопрос только загадочно блеснула на меня глазками, многозначительно промолчав. Но я и без неё догадался, что причину нужно искать в далёком прошлом, примерно тогда, когда разошлись пути планет-прародительниц. Логично было также предположить, что Высшие просто заняли нишу, которой до того владели мечники. Что собой представляла эта ниша когда-то? Почему современники не стали ничего переделывать? Ответы были погребены наслоениями времени, и свой зримый облик могли принять лишь в далёком Псионе. И что-то подсказывало, что на последнем найти их будет куда быстрее и проще.

На самом выходе из зала мы ещё раз остановились.

— Всё же зря ты внёс сумятицу, брат, — не смогла сдержать своего неодобрения мечница. И это она ещё умудрилась дотерпеть до окончания таинства посещения Паутины Творения! Один космос знает, чего ей стоила эта сдержанность!

Я думал, что сказать на это, чтобы не обидеть праведного возмущения орденки. Девочка была по-своему права. Однако ничего говорить не пришлось. Вместо меня заговорила ариала, и её голос прозвучал в окружающей тишине особенно весомо, а сами фразы вышли натурально чеканными:

— Он всё сделал правильно. Так молодым разведчицам будет проще размещать свои жизненные нити рядом с Мечом Республики.

Сказать, что метиллия удивилась — ничего не сказать.

— Зачем им это?

— Во фракции Меч Республики — знаковая фигура. На него равняются многие.

— С мужчиной, которому кошки доверили управление боем, не зазорно разделить и линию жизни, — задумчиво проговорила снежка. — Его выступление на Трибунале популярней иных эмообразов.

— Значит, твои суждения оказались даже ближе к сути, чем я полагала в начале… — протянула орденка, принимая факты такими, какие они есть. Она не собиралась подстраивать их под свои априорные суждения. Настоящая Высшая — этого было у неё не отнять.

Мы углубились в Комплекс. Следующей нашей остановкой оказался небольшой зал, чем-то напоминающий кают-компанию крупного корабля. Два подковообразных стола стояли рядом, образую горизонтальную восьмёрку бесконечности. Только с разрывами в звеньях — по правую и по левую от входа руку, соответственно. Но чтобы подойти к монструозной восьмёрке, сначала требовалось миновать четыре стола попроще, под типовые голографические столбы. Тоже очень похожие на тактические корабельные терминалы… или терминалы в расположении стай. Мы как раз за одним таким обычно обедали.

— Чему посвящён этот зал? — задал я напрашивающийся вопрос, безуспешно пытаясь найти ответ самостоятельно.

— Ничему, — пожала плечами метиллия. — Это просто рабочая зона.

Она подошла к ближайшему голографическому столбу и выжидательно уставилась на меня.

— Присаживайся. Выберешь себе импланты.

— Импланты?..

— Выберешь?..

Наши со снежкой вопросы слились в один, и орденка недовольно поморщилась. Потоки потоками, но такая асинхронность беседы кому угодно подействует на нервы.

— Да, он сам выберет себе импланты, положенные Высшим. Да, первые импланты обычно подбираются более опытными старшими сёстрами, в зависимости от сферы деятельности. Право выбора сёстры получают уже позже, аккурат перед особенно рисковыми миссиями… Однако в этот раз… «более опытные» сёстры… проспорили более двух часов, и так и не смогли принять взвешенное решение. В итоге было принято предложение Романы О’Мранд предоставить брату право выбора.

— Наверное, рубанула рукой и в сердцах сказала что-то вроде: «Пусть тогда сам выбирает»? — усмехнулся я, отчётливо представив себе эту картину.

— Да. Всё так и было, — не стала юлить орденка.

— Стоило тогда два часа спорить! — ощерилась черновласка. — Разведчицы часто меняют импланты под конкретную миссию. Он теперь тоже один из нас.

— Только его миссия не по линии Дальней разведки, — нахмурилась наша предводительница. — Сложно подобрать подходящие аналоги… Особенно для мужчины. Приступай, брат, незачем тратить время ещё и на наши споры.

Я уселся в удобное кресло. Девочка пристроилась за его спинкой, облокотив ладони на мои плечи. Вроде бы серьёзный посыл, ответственное поручение, но… Рабочую атмосферу напрочь убил комментарий отвязной снежки:

— Выбор — дело, конечно, серьёзное… Но главное — не забудь поставить имплант, хранящий от изнасилования. Он входит в обязательный перечень.

Высшая говорила абсолютно серьёзно, без какой-либо иронии, и я в первый момент даже не уловил подвоха. Только когда задрожали ладони метиллии на моих плечах, а сбоку раздалось фырканье обычно спокойной ариалы, понял, что девочка банально пошутила.

— Постараюсь обойтись своими силами… — выдавил, не спеша развивать игру, а потом, плюнув на всё, вкрадчиво поинтересовался: — Надеюсь только, что вы не это два часа обсуждали?

Вот тут грохнули уже обе мои сопровождающие, и даже орденка отвернулась, чтобы не показать улыбку.

— Приступай, Высший. Там весьма обширный перечень. Как бы ещё и здесь на два часа не выпасть…

Не став дольше скушать судьбу, я погрузился в базу. Программный интерфейс был крайне удобным. Производительность фантастической. Поэтому я быстро настроил фильтры, просеял через них варианты, и только тогда всерьёз задумался. Тысячи улучшений. Миллионы комбинаций. Было из чего выбрать! Большинство, как и сказали сёстры, шли по линии Дальней разведки. Чего тут только не было! Вплоть до комплектов специальной кожи, меняющей внешность в широком диапазоне. И это не наниты, которые всё же могут быть обнаружены при скрупулёзной проверке! Для ласточек тоже хватало прибамбасов. Замена костей на более надёжные, замена мышечной ткани, кровеносной системы… Чтобы Высшая даже под чудовищными перегрузками при отключившихся компенсаторах могла продолжать руководить корабельным боем. Были также весьма занимательные комплекты для орденок или валькирий, руководящих разведывательными миссиями в дальнем космосе. Высшие мечницы могли сохранить разведывательную партию едва ли не в короне звезды или жерле вулкана — но это-то как раз понятно, тут ничего особенного не было. Кроме одного. Сохранить — одно, а вот параллельно держать связь и координировать работу партии — другое. Для этого одних полей недостаточно. Были здесь и комплексы экстренной связи, интегрированные в костную ткань. Именно таким подала свой последний сигнал Валери. В других условиях я бы не отказался установить нечто подобное. Но не сейчас. Последними я вывел на экран изделия из миленула. Их оказалось на удивление мало. Очень тяжело обрабатывать, невозможно создавать сложные механические устройства. Миленул был крайне сложным и капризным материалом. Однако того, что пригодилось бы мне, в списке не обнаружилось.

Да, были мысли установить комплекс связи. Но, здраво рассудив, я от него отказался. Куда я лечу? Ответ прост, как пять копеек: домой. То место, где жили родители, иначе не назовёшь. И хотя матери-командиры чего-то темнили, я в этом ни на секунду не усомнился, как, впрочем, и мои кошки. А что может понадобиться дома? Система маскировки? Система связи? Нет, нет и ещё раз нет! Всё должно быть максимально естественно. Никаких искусственных технологичных дополнений. Незачем инспирировать лишние подозрения у дорогих «родственничков». Незачем самому создавать зацепки, с помощью которых мне легко дадут от ворот поворот. Я должен быть идеальным псионцем, с минимумом всего наносного. Одни только поля. И частички миленула.

— Здесь нет того, что мне нужно, — покачал головой, вопросительно разворачиваясь к Высшей.

— Нет? — она была спокойна, но за внешним спокойствием скрывалась растерянность.

— Если ты не нашёл комплект от изнасилования, я могу помочь, — предложение снежки прозвучало очередной провокацией. Она так и нарывалась на ответную плюху — мол, помочь изнасиловать?

— Я проверил. Он только для девочек, — вернул ей шар.

— Жаль. Недоработочка… — я не видел её, но по голосу ощущал, что большая кошка улыбается.

— Что именно тебе нужно? — метиллия не спешила включаться в наши «брачные» — или если точней, валькирьи, — игры.

Я наметил когтем примерный контур и на глазок прибросил пружинный механизм.

— Апгрейд когтей?.. — орденка приблизила схемку. Покрутила её и так и эдак. — Боюсь, механическая часть не пройдёт. С миленулом очень сложно работать. Даже примитивные механизмы из него не сделать.

— Значит, вариантов нет?

— Ну почему же… Можно доработать твои собственные импланты. Нарастить их. Вот так.

И она показала. Выдвижные захваты, как у некоторых средневековых мечей на гардах, призванные зацеплять вражеский клинок и вырывать его из рук, в её варианте выходили прямо из лезвий и оказывались неразборными. Я поморщился.

— Такими только рвать… Ласкать ими не получится.

Все трое Высших в один голос фыркнули — по-моему, впервые за всё время нашего очного знакомства.

— А наш котик тот ещё затейник, — промурчала снежка, наклоняясь ко мне и впиваясь в губы обещающим поцелуем. Опять её ладошка оказалась там, где её не должно быть в столь ответственный и даже торжественный момент.

Я лихорадочно думал. Даже когда меня целовала статусная кошка — думал.

— Хорошо! Сделаем такие зацепы на безымянном и большом пальцах… Лучше, конечно, на указательном, но тогда… кхм… — дамы опять зафыркали. — Только нужно будет немного поменять конструкцию зацепов.

— Я правильно понимаю, что ты намерен использовать их против клинкового оружия?.. — с лёгким напряжением в голосе поинтересовалась орденка.

— Да.

— Зачем тебе это?

— Для перевода боя в ближнюю зону, где у меня преимущество.

Высшая несколько долгих секунд молчала. Только творец знает, сколько в её прелестной головке за это время промелькнуло мыслей. Потоки — вещь обманчивая…

— Я поговорю с оружейницами. Это… решение, достойное Высшего, — в её голосе теперь сквозило неподдельное уважение. — Но придётся нарушить порядок.

— Чем именно? — снежке было невероятно любопытно. Лично она готова была нарушать порядок всегда и везде, но вот от своей куда более правильной подруги не ожидала такого, потому и заинтересовалась.

— Высший выйдет из Комплекса без положенных ему имплантов. Потребуется чуть позже съездить на производство, где работают с миленулом. Именно там будет проведена процедура наращивания имплантов. Это будет операция на грани технологии и медицины. Придётся резать и варить…

— Резать и варить?.. — Дайна теперь казалась не просто заинтересованной, она буквально лучилась задором. Складывалось ощущение, что эти две процедуры — её любимые. — Я — участвую! Только попробуй проделать всё это без меня!..

— Ну что, Леон, теперь ко мне на фрегат? — Дайна была сама невинность и очарование. Она так мило жалась к плечу, так ласково мурчала и обещающе улыбалась… Не верилось, что столь милое создание способно на что-то помимо нежности и ласки. Вот только взгляд говорил иное — это был взгляд опытной хищницы, загоняющей добычу.

Я ещё раздумывал, что ответить, переполняемый крайне противоречивыми впечатлениями от отвязной снежки, когда в разговор неожиданно включилась Минола — Высшая Дальней разведки.

— Леон, ты же понимаешь, что раз распалил девочку, то придётся гасить её страсть? — и говорила ариала отнюдь не о подруге, это читалось в глазах и интонациях.

— Формально говоря, распалил девочку не я, а досточтимая А’Мирно… Но ответственность с себя не снимаю. Женщинам вообще свойственно перекладывать решение проблем на мужское плечо…

— Иронизируешь? — орденка не спешила проникаться юмором ситуации, зато демонстрировала настрой, не уступающий таковому сестёр. — И напрасно. Ещё никогда я не приводила в Комплекс мужчин — да что там, никто не приводил. С некоторых пор мечникам сюда ход заказан, а из Высших — ты первый за многие столетия. Поэтому… нет нужды куда-то лететь. Здесь вполне современная релаксационная зона.

— Я только «за»! — поддержала подругу снежка, да и Минола высказала молчаливое одобрение.

Меня подхватили под руки, а мечница уже традиционно пристроилась впереди, и такой процессией мы покинули рабочую зону. Короткий перелёт на лифтовой площадке — и вот мы стоим на берегу обширного озера. Где-то вдалеке шумит водопад, а его брызги, в противовес удалённости звука, долетают и до нас. Так что когда Высшая Ордена, Ирана, развернулась ко мне лицом, серебристые отблески играли не только в её волосах, но и на плечах, и даже на высокой грудке — в задорных капельках влаги и естественных переливах полей.

Я невольно прикипел взглядом к топорщащимся даже сквозь форму Экспансии сосочкам, над одним из которых поблёскивал игривый мечик — остро намекая на грядущее удовольствие. Девочка меж тем — до того образец серьёзности и здравомыслия — заметила моё пристальное внимание и принялась… разоблачаться. Вот первой протаяла магнитная застёжка — расколов события своим разрезом на «до» и «после». Вот изящным движением метиллия запустила ладонь под плотную ткань по плечу — сноровисто стягивая верхнюю часть комбинезона, а заодно демонстрируя упругость собственной грудки. Мгновение — и вся верхняя часть её тела оказалась обнажена. На темной оливкового оттенка коже тут же вспыхнули игривые брызги, начавшие мерцать и переливаться, даруя усладу страждущему взору.

Из горла сам собой вырвался рык предвкушения. Прильнувшая сбоку снежка задорно фыркнула в самое ухо, а после легко прикусила его чувствительную мочку. Ариала действовала несколько сдержаннее, вот только именно её рука первой проникла под мою магнитную застёжку и плотно обняла сокровенное.

— Какой напряжённый! Смотри, сестра, не перестарайся! Этот жеребец может и кинуться.

— Пусть кидается, — пожала плечами метиллия и, подшагнув вперёд, оказалась прямо возле меня.

Сильная ладошка, подхватив под подбородок, вздёрнула голову вверх, а следом поцелуй — аккурат в основание шеи — завершил начатое. Пряные поцелуи дорожкой побежали вверх, сместились под ухо, завершившись острым укусом за самую мочку. Над самым ухом прозвучал её голос, страстный, с видимым придыханием:

— Тут можно всё. Не сдерживайся, Высший! Хочу твои поля. От них такая сладость внизу живота…

Лишний раз эта орденка продемонстрировала собственным поведением, что творения Галереи Мироздания — это хорошо, но куда острее подобные нам чувствуют именно поля друг друга. Их соблазнительную, несравнимую ни с чем сладость, сулящую запредельное удовольствие любому, решившемуся отведать запретный плод — доступный лишь избранным, в достаточной мере изменённым генетическим отбором веков управляемой эволюции.

И я не сдержался! Сёстры по бокам несколько сковывали манёвр, но даже так удалось крепко притиснуть метиллию к себе и буквально содрать с неё остатки одежды. А после так надавить полями, что эта гордая женщина вся выгнулась дугой, открываясь, едва ли не моля о зримом продолжении удовольствия. Стоило же оказаться внутри — и мне пришёл ответный посыл. Поля мечницы сковали, ввинтились в чувствительные зоны, заставили прижиматься к республиканке с поистине нечеловеческой силой.

Остальные Высшие тоже не стали отстраняться. У них была другая деформация энергетических каналов, но проводимость тренированных тел всё равно оказалась на высоте. Женщины вполне могли терпеть разлитое в воздухе напряжение. А вскоре до меня дошло, что отнюдь не просто так на моё Посвящение отобрали именно этих республиканок. Ведь ничто не мешает Высшим эволюционировать в сторону набора силы не только проводящих мозговых каналов, но и во вполне себе боевую ипостась мечника. Да, не такого мощного, но и этой подготовки с лихвой хватило, чтобы держать мой темперамент — сверх меры распалённый разлитыми в воздухе полями, порождёнными беснующейся в объятьях мечницей.

Вскоре уже вся троица наседала, ничуть не уступая в накале игры валькириям. Нет, не конвейер — но очень, очень близко! Каждая хотела прижаться по максимуму, каждая хотела получить свою порцию ласки, каждая хотела толику полей… и когтей. И каждая получала их. Сознание выхватывало какие-то обрывки впечатлений. Вот орденка беснуется, плотно оседлав меня сверху, привстав на цыпочки с обращёнными вверх коленями, а вот снежка беснуется у меня на лице, удобно устроив свои ладони на коленях подруги. Вот ариала, усыпав живот и грудь волосами, настойчиво трётся о мою ладонь, настоятельно требуя внимания… от моих когтей. Потом всё меняется. Теперь на когтях извивается мечница, почему-то повернувшись ко мне упругой попкой; снежка же с рычанием перетекает на её место, а заняв его, проходится коготками по всему телу. Я что-то кричу — видимо, прошу не останавливаться, — а ариала уже перемещается под вторую руку…

Не знаю, сколько мы так бесновались на берегу искусственного озера, сотканного из смеси космических технологий и сонма голограмм. В какой-то момент все утолили первый голод и, смеясь и брызгаясь будто дети, полезли купаться. Потом плавали, играя в догонялки, а поймав, жадно набрасывались друг на друга, чтобы клубком из тел опуститься на мелководье или того лучше — на дно, в пузыре пелены. Лишь вдосталь наплававшись, мы в беспорядке разметались по мягкому покрытию «пляжа», лишь по видимости имитирующему песок.

— Вот это я понимаю — Посвящение! Всем посвящениям посвящение! — довольно промурчала Дайна. — Точно позвоню той девчонке, которая попалась тогда под горячую руку и огребла за это приглашение… Но от посещения моего фрегата ты не отвертишься, так и знай!

— Вы говорите о Посвящении. Но в чём оно? Я ведь ничего такого не делал…

— А ты думал, Высший, что Посвящение будет, как у валькирий — на каком-то из его этапов? — Ирана, на удивление, теперь лучилась весельем. Вот что секс животворящий делает! Неужели она была такой напряжённой потому, что настолько загнала себя службой Экспансии?

— А знаешь… — включилась снежка, в противовес сестре сделавшаяся подчёркнуто серьёзной. — Мы ведь можем тебе это устроить. Что там тебе больше пришлось по вкусу — татами с когтями или ночь с республиканкой после традиционной охоты? А может… стол ?

На последнем слове по телу пробежала неприятная дрожь. Не очень хорошая шутка вышла у валькирии, да она и сама это поняла, так что резко притихла. Видимо, вспомнила, чем меня проверяли совсем недавно. Чтобы развеять неловкость ситуации, я всё же поддержал шутливый тон.

— Конечно татами! И всё же я не понимаю…

— А тут нечего понимать! — Дайна вдруг перевернулась со спины на живот и нависла надо мной, приподнимаясь на локотках. Перед лицом сверкали желтизной с зелёными прожилками её задорные глаза. — Это — принятие в семью. В семью Высших. То есть тех, кто стоит над властью тысяч Планетарных образований и направляет политику древнейшего человеческого звёздного государства. Понимаешь⁈

— На самом деле твои сомнения понятны и обоснованы, Леон, — куда мягче, без подобной экспрессии, заметила орденка. — Мы внимательно следили за тобой на протяжении всего пребывания в Комплексе. Твоё восприятие полей в Галерее Мироздания, а после в медитативной комнате. Твоя работа с энергией в Зале. Твоя работа с потоками при выборе имплантов. Сам выбор. Умение держать себя в руках и концентрироваться на поставленной задаче. Даже твой образ мыслей! Всё это анализировалось, взвешивалось и скрупулёзно оценивалось. Можно стать Высшей, но уровень доступа и масштаб потенциально доступных миссий напрямую зависит от результатов такой оценки. Никто и никогда не получит судьбоносную миссию, если не готов к ней. Доступ расширяется со временем, с приобретаемым опытом и нарабатываемым авторитетом. Нужно доказать, что достойна высочайшей степени доверия.

— И кто это определяет?

— Формально — никто, — пожала она плечами. — На деле же — старшие сёстры и Орден.

— Как в стае?

— Как в стае, — серьёзно кивнула теперь уже снежка, вмиг делаясь собранной, приобретая знакомые уже хищные черты. — Теперь мы все — твоя новая стая, Меч Республики!

— И каков вердикт? Какой у меня теперь допуск?

— У тебя?.. Если оценивать лишь твоё умение работать с потоками — то по нижней планке. Но здесь оценивается не только и не столько количество потоков, сколько эффективность работы с имеющимися. У тебя хорошие показатели. Сразу видно, что ты не сидел без дела, а работал над собой. Участвовал в опаснейших миссиях. Брал на себя принятие решений. У Дальней разведки это особенно заметно, и ты сильный представитель фракции. Я и не сомневалась в этом, но теперь убедилась… так сказать… формально. Все убедились. В другой ситуации тебе бы доверили максимум из возможного. Но учитывая обстоятельства предстоящей миссии…

— Я понимаю, сестра. Меньше знаешь — крепче спишь. В смысле, меньше выдашь врагу, если попадёшься. Что ж, это разумно…

— Вот видишь! Именно поэтому — по высшему разряду. Могу, например, сказать, что весь этот комплекс — огромный эвакуационный модуль. Если что-то случится с Республикой — на нём смогут спастись те из нас, кто окажется в доступе и сможет оперативно выдвинуться к нему. Орден обеспечит эвакуацию.

— С планеты?..

— Бери выше — из Галактики! — хмыкнула Ирана.

— Вот даже как… Этот проект дальнего рывка…

— Отчасти — способ обеспечить экстренную эвакуацию. В Комплексе есть всё для автономного путешествия на десятки лет вперёд. Конечно, мы не воспринимаем эту меру как некую самоцель… Никто не станет отступать от целей Экспансии ради сомнительных перспектив раствориться в вечности… Большинство сестёр будет сражаться до конца. Но мы не можем себе позволить потерять результат тысячелетней эволюции. Если другого выбора не останется — тогда и только тогда! — мы уйдём, чтобы когда-нибудь вернуться, став сильнее и совершеннее.

— Не пугай мальчика, — хмыкнула ариала. — Нечего ему сомневаться в наших самоотверженных устремлениях к Экспансии. Вряд ли кто-то из сестёр всерьёз относится к подобному решению Ордена. Мы все воспринимаем Комплекс… как дом. То место, куда всегда возвращаешься, и где всегда можно повстречать кого-то из сестёр и что-то обсудить, не боясь быть услышанной теми, кому не нужно знать некоторых вещей.

— Всё так, — кивнула Ирана. — Гораздо важней, что все мы — Высшие — не просто формальные лидеры Республики НОЧ. Мы — особая каста. Закрытая. Консервативная в отборе. Однако если ты попал к нам — ты попал в семью. С этого момента ты — часть стержневого контура управления Республикой. Ты допущен к самым серьёзным миссиям. Тебе доступны все наши ресурсы. Боевые корабли, лучшее оборудование. А лучшие боевые и разведывательные подразделения всегда готовы подчиниться одному твоему слову. Ни один Верховный Координатор Полновесной колонии не посмеет сказать и слова против, стоит тебе приказать. Ситуаций подобных той, в которой ты оказался на Штарне, больше не будет. Высшие — нерв и разум всей системы власти многотриллионной республики, объединяющей десятки тысяч обитаемых миров.

— Дом, говорите… Семья, говорите… — протянул я, отчётливо ощутив, что словил кураж. — А давайте-ка соорудим баню!

Признаться, до того подобное даже в голову не приходило. Всё же стая не располагала к таким инициативам, да и сложившиеся привычки кошек сильно сдерживали. Я фактически жил не своими, а их понятиями и обыкновениями. Теперь же… Действительно, что мне может помешать обратиться к собственным, ещё земным, привычкам?

— Баня? А что это? — видя мой энтузиазм, Дайна откровенно заинтересовалась. Она жила по принципу: что хорошо кошке, то подойдёт и коту, ну и наоборот.

— О-о! Это нужно прочувствовать. Ну так что, я действительно могу в Комплексе делать что душе угодно?

— Почти. Если в пределах разумного.

Пределы разумного у Высший оказались… скажем так… за пределами разумного простых смертных. Помещения комплекса позволяли соединять их, разъединять, перекраивать, точно конструктор. Принцип работы сильно напоминал «гиперкуб» станции Дианы на орбите Земли. Только дополненный промышленного формата принтерами, позволяющими печатать не просто даже отдельные элементы одежды и быта, но целые сложные комплексы с тончайшей электроникой в составе. Разумеется, такая мелочь, как мебель или элементы декора для него было — на раз плюнуть. Даже веник удалось создать. Одуряюще пахнущий даже без кипятка, пусть и не совсем земными ароматами.

Вскоре мы уже стояли в самом настоящем предбаннике, с парой креслиц, столиком, душем и обширным ложем, выполненным из чего-то гелевого. С ним даже постельное бельё было без надобности. Вообще ничего не нужно было — ложе олицетворяло собой все наши с подругами чаяния. Подойдя к следующей двери, деревянной, тяжёлой даже на вид, я дождался, пока остальная троица окажется рядом, и только тогда толкнул дверь вовнутрь. Навстречу повалили клубы жаркого пара.

— Эй! Ты что такое задумал, кот? — кажется, Минола что-то заподозрила, но было уже поздно.

— Что задумал?.. А давай-ка, подруга, с тебя тогда и начнём!

На этих словах я предельно бесцеремонно подхватил девчонку под руку и втолкнул в дышащие влагой и жаром недра. Остальные заходить не спешили. Выжидали. Ну и правильно. Нечего лишний раз отвлекать.

Оказавшись в совершенно непривычной для себя обстановке, даже закалённая разведчица растерялась. Чудовищный жар от сложенной в углу каменной груды давил на мозги, а капающая с потолка капель, врезаясь в камни, с шипением испарялась, наполняя помещение мелкодисперсной водной взвесью. Пар лип к телу, забивал видимость — в полутёмном помещении и так далёко не лучшую.

Не дав подруге собраться с мыслями и приструнить сбоящее восприятие, я резко повалил её на деревянную лавку. Змейка ошеломлённо взвизгнула. Подхватив обширную ёмкость, стоящую недалеко от дышащих жаром камней, я легонько плеснул на них водой. Пар в парной вздыбился, вода зашипела. Минола ещё раз взвизгнула.

— Горячо же!

— Так и должно быть. Это тебе не ионный душ!

Новый выплеск воды, новые клубы пара, расходящиеся от стабильно жарящих камней. Подхватив замоченный в кадке веник, я встряхнул его в руке. Не берёза, конечно, но аромат вполне достойный. Что-то среднее между дубом и эвкалиптом. Ядрёный концентрированный аромат с каждым выплеском воды шибал в нос. Чуть пройдясь веником в воздухе, прогнал пар вдоль отливающего белизной тела подруги. Ещё раз. И ещё. Закончив подготовку, я хорошенько примерился.

— Эй! Ты чего задумал⁈ — девчонка, до того вертевшаяся на скамье и явно ожидавшая, пока я присоединюсь к ней, только сейчас разглядела пыточное орудие в моих руках.

Я прямо физически ощутил, как её зрачок, обращённый к венику, расширяется. До республиканки начинает доходить, что она сейчас получит отнюдь не желанное кошачье тело. Так и случилось. Удар. Ещё один.

— А-а! — срывается на визг обычно невозмутимая ариала. — Что это ещё за извращения⁈

Удары сыплются один за другим — по спине, по шейке, по упругой попке и по ногам. Она вертится, пытается вывернуться с лавки, но под ударами и под моими сильными руками пасует. Спустя несколько десятков смачных «поцелуев» веника, ариала только задушено постанывала и вяло шевелилась на деревянной лавке. Я неспешно продолжал избиение, изредка прерываясь, чтобы подлить воды на камни и прогнать получившийся пар вдоль её совершенного тела.

Такая прекрасная — и такая беспомощная. Одно удовольствие видеть всесильную республиканку такой! Жутко хотелось навалиться на девочку сверху. Подмять её под себя. Но нет. Это баня. Резвиться будем позже. А вот время от времени пройтись ладонью по изгибу тренированной спинки или по бедру — это я себе вполне мог позволить. Тем более, сама виновница торжества уже совсем отчаялась получить объяснения или помощь, и такие касания воспринимала как ещё одно проявление странного извращения. Переворачивалась на лавке она, кстати, тоже без вопросов. Да и какие вопросы могут быть, когда я чуть ли не силком подхватывал её на руки и сразу же укладывал в нужное положение?

— Так! Всё, на сегодня хватит. А то, смотрю, ты уже еле ворочаешься.

— Что ты со мной сделал, кот⁈ Я сейчас вырублюсь… — протянула Минола, окончательно сомлевшая и ошалевшая от пара. — Лучше бы трахнул…

Подхватив на руки заметно потяжелевшую, разомлевшую женщину, вынес её из парилки. Она вся приникла ко мне. Обхватила руками шею, уткнулась в грудь лицом и… вырубилась. Когда я вышел в предбанник, она уже спала. Так, под взглядами двух пар глаз, я уложил Минолу на упругий мат, заменяющий кровать.

— Что ты с ней сделал? — Ирана как-то странно на меня посмотрела и чуть отодвинулась в сторону по ложу, инстинктивно опасаясь подвоха.

— Она так забавно визжала! — а вот Дайну пробить было куда сложней. Если подруга отодвинулась, то та, напротив, придвинулась близко-близко. — Я тоже так хочу! Так и знай!

— Сначала Ирана. Ты лучше за Минолой присмотри. Всё же валькирии лучшие в первой помощи.

— Так ты что, её до такого состояния заездил⁈ — рыжая неверяще приподняла руку ариалы, отпустила её, и та безвольно упала обратно на ложе. — За полчаса⁈ Да быть такого не может! Она одна из сильнейших… правда, по части полей… Но и личная подготовка у неё на высоте!

— Не забывай, я только из стаи, — хмыкнул, многозначительно подвигав бровями. Признавать, что в такое состояние её привёл вообще без секса, не стал. Незачем ей знать. Пусть сюрпризом будет. — Итак, Ирана. Твоя очередь.

— Я туда не пойду, — метиллия с видимой опаской бросила взгляд на неплотно прикрытую дверь, откуда вырывались клубы пара от неизменной капели, продолжающей свой неумолимый бег.

— А кто просит идти ?.. — и я, преодолев мимолётное сопротивление, подхватил девчонку на руки.

Пара шагов, короткая борьба, и вот уже Ирана сменила на рабочем месте свою подругу. Вот только закалённая космосом метиллия оказалась куда более внимательной и хваткой девочкой. Она мгновенно сложила два плюс два, чётко зафиксировала в голове образ камней, сопоставила с паром, шумом из парной, который издавали мы с Минолой, и смогла прийти к правильным выводам. Так что поначалу напряжённая, метиллия вдруг расслабилась. Вытянулась на лавке во всю длину. Даже бедро чуть прогнула — дразнясь.

— Так бы сразу и сказал, что это не секс, а что-то вроде ионного душа. А то я уже навыдумывала не пойми что…

— Знакомая картина?

— Я долго с ласточками гоняла. Космос надоедает до зубовного скрежета. Тогда и начинаешь дурачиться со всякими технологиями. Переиначивать их. Вот мы ионный душ и переделали. Когда парное облако долго стоит — очень занятные ощущения.

Пока я подливал воду и разгонял пар веником, метиллия перевернулась на спину, и теперь внимательно подмечала каждое моё движение.

— Должна признать, это приятно, — она прогнулась, сама подставляясь под веник, которым я пока не спешил её охаживать.

Выгнулась гибко, выпятив грудь. Веник прошёлся по её животу. Второй раз поймала его грудью. Заулыбалась довольная.

— Я догадываюсь, что ты будешь делать дальше и откуда были те звуки, — хмыкнула, вновь переворачиваясь на живот. — Пока будешь дурачиться, расскажу тебе сказку.

— Я люблю сказки. Если они для взрослых.

— Они для очень взрослых. Так сказать, заматеревших. Только для Высших. Это из того, что могу ещё тебе рассказать. Так вот, Леон. Наша власть над Республикой. Она особая. Не такая, как в любом из миров Конфедерации, и даже не такая, как в самой Конфедерации в целом.

— Даже в таком положении ты готова читать мне лекции? — я уже начал обрабатывать её веником, но эта бестия даже не пикнула. Только довольно улыбалась и легонько постанывала от удовольствия.

— А почему нет? Не верещать же мне, как эта глупая змейка?

— Она просто не ожидала.

— А ещё разведчица, называется! Засиделась девочка на командной работе. Надо Ведьме сказать, чтобы ротировала её куда-нибудь… Так вот, о власти. Мы полагаем, что с некоторого момента любое человеческое объединение… при определённых условиях и при определённой внутренней организации… перерастает уровень государства и общества. Чаще такие объединения попросту распадаются. Яркий тому пример — Старая Республика. Если бы она не смогла выдать новое качество… внутренней организации жизни… и новую цель существования… да и новые методы управления… просто развалилась бы на несколько старых метрополий и кучу новых образований, возникших из отколовшихся колоний. Эпохальная Революция во многом была битвой за сохранение Республики, за новый уровень человеческого объединения. Чтобы новый уровень возник, помимо борьбы, а зачастую самой настоящей войны — войны гражданской! — нужны предпосылки в самом обществе или обществах… О да! Вот так! Сейчас — сейчас перевернусь, не спеши!

На несколько минут метиллия всё же выпала из реальности. Ей было хорошо. Она только шумно стонала и просила ещё. Поразительно! Даже в постели так глубоко не стонала! Всё же мечница знает толк в извращениях. Бывалая. Опытная. Мы точно поладим.

— … Знаешь, откуда появляются эти предпосылки? — продолжала она, отдышавшись. — Нужны сильные идейные скрепы и люди, уверенные в правильности выбранного пути. Это — условие сохранения и перехода на новый уровень. Нужно, чтобы они оказались способны направить всё нарождающееся, всё то, что готово разорвать общество на куски, в позитивное русло… Орден и те, кто ратовал за новую идею, за нового человека… Определённо, ты лучший! Вот кто способен направить… в нужное русло… Я сейчас тебя прямо здесь разложу!..

— Не отвлекайся. Сосредоточься на сказке. Здесь — не вариант.

— Это мы ещё посмотрим… — девочка как-то по-особому гибко извернулась, и повисла у меня на шее. Прикусила ухо, прошлась ладошками по напрягшемуся торсу. Дразнясь, сжала встопорщившееся естество. — Определённо, посмотрим… Ты отсюда без секса не выйдешь. Так и знай…

Она всё же сжалилась, отпустила почти пойманную жертву. Я шумно выдохнул и вновь прошёлся веником по её ладному телу. Сильная. Уверенная. Нет, с Ираной я теперь, похоже, надолго. Не один раз ещё увидимся здесь, в Комплексе. И в Галерею вместе сходим.

— Ладно, не буду тебя мучить. Лучше продолжу свою сказку… Так что же такое должны обуздать эти идейные люди, имеющие волю и силу?.. В Старой Республике был флот. Он играл огромную, просто чудовищную роль — как и в любом Планетарном образовании вообще. Без флота нет объединения планет в единое целое, нет звёздного государства. Поэтому серьёзный вес приобретали функционеры от флота — военного и гражданского. Формально они подчинялись планетарным правительствам, родам, корпорациям, местным военным. Но на деле они сами обретали такое значение, что привычные рамки власти оказывались для них тесны. В Эпохальной Революции многие снежки и метиллии, игравшие подобную роль в Старой Республике, поддержали то новое, что могло дать им шанс выйти из-под власти старых родов метиллиев не только по факту, но и официально. Или взять экономику и хозяйство. Там тоже возникали некоторые ростки, которые невозможно регулировать на уровне Планетарных образований. Не все в родах Конгломерации Метиллия были связаны семейной идиллией. Многие уже давно перешагнули границу семьи, приобрели власть за её пределами куда большую, чем имели официально внутри семей. В родовой системе выделилось нечто, что уже не было связано с семьями, что обрело огромную, отчуждённую власть. Оно ставило на первое место не семейные интересы, а интересы целого. Ему в этом сильно помогли и войны с чужими, позволившие переступить местечковый уровень власти и принятия решений. А возьми государственное устройство колоний Старой Республики! Сепаратизм возникает не из-за простых людей. Он возникает в среде местных правителей. Через него они пытаются перетянуть властное одеяло на себя, не желают терпеть над собой центр. Именно они составляли ту основу грядущего раскола, который грозил отколоть от Старой Республики колонии. Да и сама государственная власть без сильных идейных и организационных скреп начинает буксовать. Государственность банально требует перетряски, выработки новых целей, помимо внутренней кухни и карьеристских устремлений массы чиновников. И всё это вместе приводит общество к расколу, к гибели — его буквально раскалывает, растаскивает на куски, — если не образуется нечто, перерастающее уровень управления традиционных обществ и государств. Это единая, консолидированная власть, возникшая из фактической власти в каждой из сфер жизни — флоте, экономике, государстве, даже идеологии. Она даёт стратегию. Даёт смысл. Даёт опыт и возможность концентрации ресурсов на определённую цель. В Республике эта цель — Экспансия. А те, кто вдохновляет и направляет всё это местечковое и эгоистичное болото разнородных сфер — это мы, Высшие. Мы — нерв и разум Республики.

— Как ты интересно рассказываешь… Точно не хочешь в постельку?

— Мне и здесь вполне удобно… А ты? Точно не хочешь в постельку? Со мной. Здесь и сейчас, — метиллия гибко прогнулась, демонстрируя совершенство собственных форм, а заодно и вполне сохранившуюся энергичность. Даже гиперактивность какую-то демонстрируя.

Ирана манила. И я понимал, что не смогу долго противиться её игре, да и не стану. Прошёлся ещё разок веником по всему телу, буквально до кончиков пальцев, а потом, отбросив веник в сторону, навалился сверху, как ещё недавно хотел проделать с Минолой. Только эта женщина, в отличие от ариалы, ещё и сама напрашивалась. Стиснул её в руках, до хруста костей, а затем ощутил, как она умело шевелит бёдрами. Даже не заметил, как оказался внутри. Принялся покрывать поцелуями шейку, а следом она и сама повернулась в мою сторону, так что наши губы слились в глубоком страстном поцелуе. А потом пришли поля — с моей и её стороны, и нам стало по-настоящему душно и тяжело дышать. Но жар тут был совершенно ни при чём…

Вышли мы спустя какое-то время и встретили настороженный взгляд Высшей валькирии.

— Я понимаю — визги Минолы. Но что это сейчас было? Почему такие заполошные стоны?

— Такой милый мальчик… — мечтательно протянула Ирана. — А какой горячий! Думаю, ты оценишь. Всё же один на один — это не втроём. Так интересней. Готовься!

— Чего я там не видела, Ирана? Чем ещё можно удивить Высшую валькирию?

— О-о! Эта знакомая самоуверенность… Скольких она уже погубила, — и многозначительный взгляд на Минолу, всё ещё беззастенчиво дрыхнущую на упругом ложе. — А теперь, Леон, итог моей сказки. Высшие, хотя и составляют стержень, саму суть высшей власти, оказываются как бы за кадром. Остальные, привычные, сферы общества никуда не деваются. Они по-прежнему существуют и действуют, но сохраняются на нашем фоне в эдаком снятом, поглощённом неформальным объединением Высших виде. Мы действуем не сами по себе, а через них. Направляем их своей волей — стратегической волей. Уловил суть?

— Более-менее… Так, Дайна! Чего сидим, кого ждём?

— Хочу на ручки, кот, — и действительно протянула ко мне свои руки, точно маленькая девочка к маме. Ещё и глазками так мило похлопала. Как я мог отказать⁈

Подхватил, ощутил, как гибкие ручки оплетают шею, и так и нёс рыжую, пока она с видимым интересом обозревала окрестности — словно хотела увидеть место нашего коллективного преступления. Но ничего не нашла подозрительного и вновь повернула ко мне своё личико.

— И что это всё значит?

— Сейчас узнаешь, — хмыкнул, сгружая валькирию на скамейку. Та было попыталась сесть, но я надавил, не позволив. — Здесь лежат. Не сидят.

— Ах, вот оно что… А я уж грешным делом заподозрила, что Ирана тебе всё это время только лекции читала, а стонала она так… от любви к Республике…

Поток остроумия оборвал столб пара, ударивший по стене, аккурат в ноги валькирии. Та не закричала — только напряглась сверх меры. Я ощутил это, наблюдая вздувшиеся под шелковистой кожей мышцы. Красивые! Захотелось покрыть их поцелуями — особенно вот эти, на спине, гибко переходящие в ягодичные. С трудом сдержался. Чтобы хоть немного отвлечься, прошёлся веником над спиной, направляя пар по её телу. Рыжая шумно задышала, но, поняв, что ничего эдакого прямо сейчас не будет, несколько подрасслабилась.

Скажу так: это она зря. После первого же удара — от всей души, да по мягкому месту — кошка буквально взвизгнула. А ещё подпрыгнула. Прямо на всех четырёх конечностях — и если бы я не осадил, перевернулась бы прямо в воздухе. Только очередной парой слитных ударов удалось сбить её порыв.

— Эй! Что ты делаешь⁈ Я на это не подписывалась!

— Никто не подписывался. Думаешь, Минола просто так вопила? От одного лишь избытка чувств?

— Я тебя располосую. Предупреждаю!

— Попробуй, — пожал плечами, и начал целую серию ударов — от плеч и до оконечности стройных сильных ножек.

Серия вышла на загляденье. Готовая уже вздыбиться валькирия вдруг обмякла. Растянулась поудобнее и даже… подставила мне спинку. Похоже, до неё начало доходить, что именно я делаю.

— А ничего так… — протянула она спустя ещё пару подходов, аккурат когда я перевернул её с живота на спину. — Только не спеши продолжать. Сначала поцелуй меня… там.

Я и без того залип, любуясь роскошной грудкой и то и дело кося взглядом на изящную полоску между ножек, но когда она сама же и предложила… В общем, решил, что баня никуда не денется, а вот момент можно и упустить. Так что, отложив веник, склонился над девочкой и прошёлся поцелуями, выстраивая дорожку от самой грудки и до того самого места, куда она просила её поцеловать. Поцеловал. Однако рыжая и не думала отпускать — напротив, тут же извернулась, оказавшись в положении сидя, и прежде чем я успел сориентироваться, закинула на меня ножки. Плотно обхватила ими шею. А на сладкое — ещё и впилась пальцами в волосы.

— Попался! — довольно рыкнула она. — Мечтала об этом моменте, как только на этой полке оказалась…

Действительно попался. Вырваться, как ни пытался, не получалось. Рыжая полностью перехватила инициативу, и стоило мне попробовать поменять позу, тут же под неё подстраивалась, неизменно утыкая моё лицо в промежность. Ещё и урчала при этом, довольная увлекательной игрой.

— Никуда теперь не денешься. Ты мой. Лижи давай! Нечего отлынивать…

Однако кошка не была бы кошкой, если бы могла сдерживать свои порывы и долго вести прелюдию . С утробным полустоном-полурыком она соскользнула вниз, насаживаясь. Меня скрутило запредельным кайфом. Потом ещё раз. Пришёл в себя уже на полке, осёдланный и стреноженный, полностью подмятый беснующейся сверху снежкой. Похоже, все прошлые ласки были в её представлении не более чем подготовкой к главному, и вот теперь наступило то самое, ради чего всё это и затевалось. А потом пришёл черёд когтей — моих и её. Не поля мечницы — но очень, очень остро!..

Выползли мы из парилки спустя целый час, и звуки, которые остальные всё это время слушали из-за закрытой двери, были куда как необычнее тех, что звучали оттуда раньше. Мы с валькирией отрывались за троих — и если бы не жара, она бы и не подумала останавливаться. Однако здравый смысл всё же возобладал. Так и тепловой удар получить недолго. Кошка в этом смысле была очень предусмотрительной и рассудительной. Вовремя сориентировалась. Сама потащила меня наружу, но здесь даже не подумала прилечь отдохнуть. Накинулась, прямо на упругом ложе. А вскоре и остальные подтянулись. При такой страстной игре, да остаться в стороне — для нормальной республиканки было немыслимо. Это не скромные индивидуалистки — внешницы. Тут незазорно, если двое милуются, присоединиться.

Спустя долгий час, насыщенный на самые разнообразные эскапады, мы лежали, плотно переплетясь телами. И Ирана не нашла ничего лучше, чем продолжить свою странную лекцию по системе власти Республики.

— Фракция, Леон, больше не важна. Она с этого момента утрачивает для тебя былое значение. Она — не более чем трамплин для личностного роста. Даже сегодня с тобой те, кто поддерживал и направлял — валькирии и змейки разведки. Символические выразители воли фракций, двигавших тебя в Высшие. Проводники. Но и только. Мы все — единый подвижный кадровый резерв всех фракций одновременно. При желании Высшая валькирия вполне способна руководить боевой операцией космофлота, не говоря уже о Высшей ласточке, которая запросто подменит валькирию. Нет и чёткой грани между валькирией и хозяйственницей. Во многом Высшая валькирия — это администратор, занятый перераспределением всё тех же ресурсов в интересах конкретной миссии и осуществляющей кадровый отбор. Так что грань компетенций сильно стирается. Мы — эдакие универсальные солдаты Экспансии.

В этот раз я слушал куда внимательней, чем в парилке — да это и понятно. Там мне не давали покоя буйные желания от созерцания роскошных красоток перед собой, теперь же страсти несколько подулеглись, открывая путь холодному разуму. Видимо, не просто так его называют холодным… В горячем виде рассудок способен обслуживать только потребности размножения или ещё какие, столь же базовые и очевидные, теперь же, охолонувшись, взялся за свою основную функцию — фиксации и сбора информации об окружающем. И этот самый разум теперь отчётливо отмечал схожесть «сказки» Ираны с положением советской партноменклатуры, особенно раннего, сталинского её этапа. Когда один и тот же человек на равных мог управлять областью, а позже — глобальной стройкой или целой сферой государства. Армией командовать, к слову, тоже мог. Вот только тогда ситуация управления в стране была сравнительно простой, всё строилось буквально с нуля, заново изобретались способы и методы управления. Для него хватало совсем небольших компетенций, а то и их полного отсутствия в угоду лояльности и личной активности. Отсюда — цветущий волюнтаризм, с неистребимым «Я так хочу!», насквозь чуждый профессионализму. В позднем СССР он уже сменился куда более сложной и разветвлённой системой со скрупулёзным отбором. Высшие же — новое качество управленца, в равной степени способного вести любую сферу жизни именно в силу огромного опыта и выдающихся компетенций.

— И не думай, Леон, что мы — это какая-то абстракция, эдакая функция от власти. У нас есть свои интересы, мы живая и творческая ткань общества. Мы всегда на контакте. Новые веяния рождаются в нашей среде, и после охватывают остальную Республику. Во многом мы подчиняем прочее общество своим интересам. И стержень, организующая суть этих интересов — Экспансия как средство выведения новых Высших. Для нас создание нового человека — это именно выведение новых наших сестёр.

— А как же Экспансия?

— Экспансия многогранна, — пожала плечами метиллия. — Каждый понимает и творит её по-своему. Есть её общереспубликанские цели и есть цели отдельных групп. Мы реализуем их все. Но именно наш, так сказать, классовый, путь к ней — давать новым Высшим «вылупляться» из яйца остального общества. Придёт время… количество сестёр… и братьев… превысит некоторый порог и общество изменится. Сильно изменится. Все люди в Галактике должны будут принять новый эволюционный уровень человека.

— Получается, Высшие ради Высших?..

— Людей всегда делают по некоему образу и подобию, Леон. Люди — насквозь искусственные существа, созданные обществом, воспитанные и подготовленные им, с мозгами, в которые постоянно вмешивается социальное окружение, — пожала плечами Минола, до того внимательно слушавшая наш разговор, да и сейчас не увидевшая в нарождающемся споре поводов для возмущения; она продолжала лежать по левую от меня руку, лениво смотря в потолок. — Наш идеал просто несколько совершеннее прошлых.

— Не подумайте ничего такого, но несколько жутковато звучит. Почти как штамповка человека на конвейере — пусть это и конвейер истории. Новое общество, которое состоит из роботообразных людей, которые живут ради… штамповки новых людей. Где здесь место человечности? Голый разум и роботообразные люди… И над всем этим — живые компьютеры Высших…

На этом метиллия аж привстала. До того она удобно возлежала у меня на груди, теперь же буквально вздыбилась вся. Рыжая от неё не отставала, только поднималась сбоку, от плеча. Так что теперь у меня на груди, куда просыпались пряди обеих, расплескался натуральный медно-серебристый океан. С эмоциональным надрывом, поблескивая метающим молнии взглядом — отнюдь не иносказательно метающим! — Ирана выдала настоящую отповедь, немного опередив сверкающую очами Дайну:

— Я такая же женщина, как и обычные республиканки! Только попробуй сказать другое — покусаю! Мы, оперирующие величайшим интеллектом, остались людьми, не перешли грань к чему-то абсолютно упорядоченному, роботообразному. И это величайшее благо нашей цивилизации!

— Поверь, в голом разуме нет ничего притягательного — в отличие от голой женщины, этим самым разумом обладающей, — ввернула свои пять копеек валькирия, дополнив свои слова наглядной демонстрацией — острым берущим поцелуем, после которого у меня натурально зашумело в голове.

Когда же мы с рыжей немного отдышались, метиллия значительно спокойнее продолжала:

— В общем, Леон, для чего я тебе всё это рассказываю. Никто с этой минуты не сможет сослаться на то, что ты мужчина. Всего лишь мужчина. Ты — Высший, один из тех, кто направляет жизнь Республики НОЧ. И тоже живой, активный, действующий, любящий. Умеющий быть преданным своим боевым сёстрам. Да, до того ты находился в тени других Высших. Мы незримо оберегали тебя. Помогали и поддерживали. Давали возможность развиваться. Даже твой полёт на Ясень — яркий тому пример. Тина поддержала, как и некоторые орденки, к которым обращалась за консультацией Львица. И змейки. Тебя вели. Не будь этой поддержки — ты бы давно сгинул в недрах социальной ткани Республики.

Эти слова Высшей почему-то сильно задели за живое. Я прочувствовал их буквально всем естеством. Не будь поддержки от Высших, первой из которых стала моя возлюбленная Валери, и не видать бы мне возможности саморазвития в Республике. В то же время это не специфически республиканская проблема. В любом обществе самые страшные враги любого индивида — его коллеги и знакомые, видящие в нём конкурента за лучшие условия устройства в жизни. Выдающиеся люди всегда и везде нуждались в поддержке. Где-то их поддерживали двигающие капиталами зубры от экономики, и далеко не всегда рассчитывая получить от этого выгоду, а просто потому, что так было принято в обществе своего времени. Меценатство. Гранты. В другом человека толкали религиозные деятели, видя его потенциал в понимании бытия и Бога. В третьем его поддерживало высокое начальство, оберегая от произвола коллег и сослуживцев, чтобы через это показать свою прогрессивность. Или реально уважая потенциал человека, видя в нём возможность усилить свою позицию, в конечном счёте — усилить собственное государство. Просто в Республике нужно было оказывать такую поддержку не только и не столько в части кондиций и компетенций, а в части полового признака. Мужчина оказывался зависим от женщин, и только в их власти было дать ему возможности развиваться. Мои женщины дали мне такую возможность. Не обязательно эта метиллия. Или эта ариала. Главное — кто-то из их сестёр по «стае», как они сами иносказательно обозвали собственный коллектив.

Девочка же между тем решила поставить в своей импровизированной лекции жирную точку. Нарочито торжественно, с огнём во взоре, она изрекла как-то по-особому проникновенно:

— Всё это время ты пребывал в нашей тени, Меч Республики. Пришёл черёд выйти на свет!

Но рыжая не была бы кошкой, если бы не оставила за собой последнего слова:

— И это она не про твою баню , кот!

Из комплекса я выходил задумчивым. Шёл в одиночестве, ни одна из новых знакомых не стала провожать. У всех были свои дела, что в случае с Высшими и не удивительно. Одна валькирия чего стоит — её практически сдёрнули с миссии, не дали завершить разгребание последствий, которое каждая уважающая себя кошка всегда доводит до конца.

Но были и другие, личные, причины пройтись одному. Слова Высших буквально огорошили, прибили к земле, вернее сказать — подбросили в воздух. Ощущение причастности к чему-то великому — оно будоражило почище влечения к своим женщинам. Я знал, что такое сверхобщество ещё по Земле. Советский Союз был таким, а позже по тому же пути пошёл объединённый Запад. Китай шёл этим путём. На Земле давно наступила эпоха сверхобществ, где национальные государства — всего лишь ресурс в топке истории. КПСС в коммунистическом пути или экономико-политические кланы — в пути западного капитализма. А теперь звёздная Республика, не просто кричащая о новом человеке, но реально создавшая его и возвысившая над прочим человечеством. Республика Миров Объединённого Человечества. Объединённого железной волей и утончённым интеллектом Высших. Среди которых и зарождались любые тенденции, крепли и перерастали во что-то вещественное, организующее жизни триллионов разумных на десятках тысяч миров. Именно они — Высшие — вели меня всё это время, начиная с Дианы на Земле, Тёмной Матери — в космосе, а Тины — в стае. Они действительно стояли за мной незримой тенью, и это были не просто мои женщины, но существа, вершащие судьбы миров, решившие вовлечь безвестного мечника в свою орбиту. Как тут не ощутить себя парящим над миром⁈

Пиликнул сообщением голограф. Включив его, прочёл короткую строчку, мгновенно заставившую подобраться: «Совет Стаи состоится через полчаса. Если хочешь участвовать — не опаздывай». Этого момента многие сёстры ждали с нетерпением, поэтому, очевидно, ждать меня действительно никто не станет. Тут вопрос принципа, вопрос фракционной солидарности, а не вопрос наших личностных отношений. Та же Триша всё то время, как прибыли на Ариал, почти не вылезала из переговорной. Иногда подключались Викера или Милена, но сестра по наставнице натурально закусила удила. Она не собиралась пускать ситуацию на самотёк и буквально вцепилась в неё когтями и зубами, как могла только истинная помешанная на фракционных заморочках кошка. Так что сейчас должен был состояться финишный аккорд её скрупулёзной работы.

Когда я прибыл по указанному адресу, то не нашёл там гостиницы или орденского Представительства. Это оказалась местная база валькирий. Несколько крупных расположений стай составляли лепестки, отходящие от центра — обширного командного центра. Почему-то вспомнился Пентагон с моей малой родины, только масштаб всё же был поменьше. Занятно.

На территорию меня пропустили без вопросов. Статус в системах идентификации уже обновился, как и форма с приметным планетоидом под грудью, врученная лично Ираной на выходе из развлекательной части комплекса. Вот ведь! Несмотря на спешку, Высшие не смогли отказать себе в такой малости, как «потискать котика» — по меткому замечанию рыжей валькирьей командирши. Однако теперь их неожиданная забота помогла как никогда, обеспечив свободный доступ в святая святых боевых операций Республики. Как я успел выяснить по ходу дела, в этом ромашкообразном комплексе порой даже сама Мама объявлялась. Отсюда ей было вполне комфортно руководить, да и с кошками здесь переговорить — самое то. В общем, выбор сёстрами именно этого места был ожидаем и не вызывал недоумения. Одновременно кошки хотели подчеркнуть, что сам Совет Стаи — вполне серьёзное фракционное событие, а не какой-то там банальный межсобойчик.

Правда, собирались не в центральном комплексе, а в одном из стайных расположений по правую от него руку. Пока шёл от стоянки катеров, то и дело встречал лучащиеся заинтересованностью и любопытством взгляды местных обитательниц. Всё же планеты-прародительницы на груди, да с планетоидом нового статуса — это, мягко говоря, нестандартно для мужчины. Но заговаривать встречные кошки не спешили, они хорошо видели мою озабоченность и ощущали исходящее от меня напряжённое ожидание.

В само расположение я заходить не стал. Было очевидно, что никто в такой момент не станет валяться на кроватях. Поэтому сразу же прошёл в кают-компанию с голографическим столбом космической связи. Однако в комнате меня ожидал сюрприз. Вместо привычного антуража здесь обнаружилось помещение раза в три обширней стандартного, ещё и с несколькими столбами. Больше всего это место походило на помещение для брифингов, эдакий актовый зал в миниатюре.

Мебели внутри тоже не оказалось — кроме самих столов с голографами. Зато имелись маты, на которых и восседали в серьёзных напряжённых позах кошки стаи. Я подсел к ним в один из разрывов. Михала, сидевшая почти напротив, тут же поспешила переползти ко мне поближе. Её нисколечко не смутили неодобрительные взгляды старших сестёр по стае.

— Ну вот, лафа закончилась, — грустно изрекла Эйди. Её глаза поблескивали на меня из-под низкой чёлки. — Теперь всё будет не так, как прежде. Скучно будет.

— Не понимаю тебя, кошка, — не смог удержаться, прижал девочку к себе и принялся гладить её по головке.

— Ну как же — ты теперь Высший. Всякие импланты, потоки, и всё такое…

— Ну и что?

— Как что? Тебя ведь теперь силой не возьмёшь в постели.

— Это ещё почему?

— Как это почему⁈ Возьмёшь, и превратишь меня в мальчика. Буду грустная до самой смерти ходить.

Валькирии вокруг грохнули. Вся их торжественность улетучилась в момент. Милаха умудрилась одной юморной сценкой пробить даже мрачную и готовую к самым радикальным движениям Тиш. Та даже заулыбалась — что вообще-то нонсенс!

— Он не стал ставить этот имплант, — уверенно изрекла она. — Не стал ведь?

— Не стал. Не волнуйтесь.

Однако нормально поговорить не получилось. В дверь вошла та, кого я никак не ожидал сегодня здесь увидеть — особенно увидеть лично. Наша непосредственная командующая Тина А’Гийн собственной персоной. Но даже её появление не вызвало такого шока, как сам настрой белой кошки — Тина явилась в удивительно приподнятом настроении. Нет, она не улыбалась — Смерть вообще редко улыбается, — но за время в стае я успел хорошо изучить эту насквозь странную девчонку. Так вот, если бы на её месте была юная республиканка, та бы уже притопывала от переполняющих её эмоций. Высшая же отлично умела себя держать, а потому её настрой лишь угадывался по мельчайшим изменениям в манере.

— Ты сегодня выглядишь удивительно живой, Тина, — улыбнулся подруге, поднимаясь и увлекая её вглубь помещения.

— Смерть — и выглядит живой. Не находишь некоторое внутреннее противоречие в словах? — девочка даже иронизировать начала! Ну точно что-то произошло. Что-то позитивное. — На самом деле я очень рада. Даже не знаю, за кого больше — за тебя, за себя или за Республику. А отдельные эмоции вызывает то, что и я приложила к этому руку… пусть и не так, как моя рыжая беспутная подруга.

— Руку? Нет, не так, Тина. Когти. Ты приложила к этому свои когти.

Кошки вокруг зафыркали. Они поняли намёк.

— Неужели? — беловолосая подняла взгляд на Старшую.

— Что-то такое Ведьма действительно говорила… — протянула та, откровенно придуриваясь. — Кажется, что-то про роль когтей в воспитании… А, нет! Про их роль в психологической подготовке Высшего.

Однако если кто-то хотел смутить или пробить Смерть, он просчитался. Она лишь утвердительно кивнула:

— Ну да. Терпеть боль действительно проще, когда свыкаешься с ней.

Впрочем, я всё же несколько поспешил с выводами и неверно считал посыл метиллии. А’Гийн вдруг резко перетекла в положение сидя, удобно осёдлывая меня. Ладони валькирии опустились на мои плечи. Глаза впились почти немигающим взглядом в мои глаза, и внутри них жила подлинная бездна.

— Не считай меня дурой, кот. Я отлично знаю, как выглядит со стороны моё помешательство. Высшим прощают такие вещи, это — отличные компенсаторы. Они помогают не двинуться разумом от запредельных нагрузок. Ведь в то время, когда я не рву тебя — я вкалываю за троих. Мой разум очищается, становится кристально свежим, а психика сбрасывает накопившиеся шлаки «перегрева». И всё это — благодаря тебе. С тех пор, как повстречала тебя, я по-настоящему живу. Дышу полной грудью. Я ведь не виновата, что такая…

— Не наговаривай, Ти, — я вздёрнул её подбородок, всматриваясь в бездны глаз, стараясь запомнить её такой — необычной, открытой. — Я готов терпеть. Ты не только берёшь, но и отдаёшь удивительно много. Даже по моим земным меркам — много. Гораздо хуже, когда у людей всё идеально в постели, а по жизни — полный раздрай. Ты же просто идеальная подруга во всём, что не касается секса. Готова терпеть. Готова объяснять. Даже прикрывать готова практически по всем пунктам.

— Всё же повезло мне с тобой, — и эта грозная женщина, от которой трепещут целые миры, вдруг трепетно прижалась к моей груди. Свернулась здесь вся, удобно умастив головку в районе сердца, и принялась тихонько вслушиваться в размеренные его удары. — Хочу иметь детей только от тебя.

Последняя фраза прозвучала, точно удар грома. В устах республиканки это признание было сродни брачной клятве на алтаре у внешников. Причём никаких ответных жестов не требовалось: истинная республиканка возьмёт всё сама. Но я подспудно ожидал чего-то такого. Неспроста ведь Тина казалась такой оживлённой от самого входа. Спросил только:

— Ты уже всё решила?

— Пока нет. Но в любой момент готова сделать последний шаг. Нужны лишь подходящие условия…

— Даже боюсь представить, как в твоей прелестной головке выглядит процедура зачатия по-республикански.

В самом деле, если даже обычный секс у неё — это всегда океаны безумия, выплёскивающиеся в мир в брызгах крови, то настолько серьёзный шаг — это должно быть нечто запредельное, не для смертных. Тут бы в живых остаться. А то получится, как у самки земного богомола…

— Не бойся. Не хочу, чтобы настолько важный момент запомнился тебе чем-то неприятным, — по-моему, валькирия в этот момент улыбалась, но поручиться не берусь, мне с моего ракурса видно не было, а улыбка у Смерти весьма специфическая, её не так-то просто разглядеть. — Будет просто обычная ночь, как у нас иногда бывает. При условии, что сёстры тебя подготовят. Подготовите же?

Последнюю фразу она адресовала моим боевым подругам, и те неожиданно серьёзно выразили свою готовность. Выразили кивками, без этих вездесущих ёрничаний и подначек. Сначала Милена. Следом Викера. Потом Сайна, Лайна, Эйди, Мисель… Даже Триша коротко кивнула. Эта-то подготовит! Можно не сомневаться. А уж если они все вместе соберутся…

— Может, всё же когти?..

— Нет. Ты же полноценную пытку у внешников прошёл — неужели всё ещё боишься сестёр по стае?

— Это банальный инстинкт самосохранения.

— Не волнуйся, я полностью на твоей стороне. Кстати, и в том, что касается работ А’Мирно, тоже.

— Уже в курсе?..

— Да. Полностью тебя поддерживаю в твоём решении.

— Я не собираюсь ругаться с Орденом.

— Не могу того же сказать о нём самом… И хочу посмотреть на работу А’Мирно, пока её не убрали. Составишь компанию?

И тут до меня дошло: Тине реально интересно побывать в Галерее, прочувствовать новые грани восприятия полей, а заодно… со всей самоотдачей окунуться в новые проявления собственного фетиша. Не исключаю, что она вообще согласилась лично явиться на Совет именно из-за необычных слухов — по крайней мере, этот момент мог оказаться одним из слагаемых волевого решения. Всё же для Высшей с её многозадачностью одного аргумента или одного решения всегда мало, они учитывают все аспекты. Так почему бы не совместить приятное с полезным, и не только подрать Ведьму, но и полностью отдаться… искусству?

Однако ответить я не успел. На столах вокруг начали вспыхивать голограммы — одна за другой. Две валькирии. Две Высшие. И лишь одна из них — снежка. Вторая — оливковокожая метиллия. Девочки с видимым интересом разглядывали стаю. Их проекции сформировались полностью, прямо с креслами, на которых сидели. Одна — в командирском, явно из сердца какого-то корабля, вторая — в самом обычном, явно из другого стайного расположения.

— Сёстры, — поклонилась тут же сделавшаяся абсолютно серьёзной Тина.

Интересно, но стоило появиться Высшим, и Смерть чуть отодвинулась от меня. Не хотела в такой момент показывать явную свою заинтересованность, а может ещё какие-то заморочки взаимоотношения Высших.

— Не думала, что нас будет сразу трое… — протянула метиллия. — Для решения фракции достаточно двоих.

— Есть и свои плюсы, — не согласилась снежка. — Если мы разойдёмся во мнениях, не составит труда выявить правильное — его выскажет последняя из нас.

Далее произошёл короткий обмен приветствиями. Обе девочки при этом с живейшим интересом разглядывали меня. Их буквально раздирало любопытство, но функционерки хорошо умели держать себя в руках. Впрочем, снежка не успокаивалась, и пока ожидали прибытия на ковёр основной виновницы торжества, она откровенно начала приставать ко мне:

— Вот скажи, зачем тебе вообще всё это надо?

— Что именно, сестра?

— Дальняя разведка. Такой милый кот, с красивыми планетами на груди, но почему-то выбрал змеек. Предатель!

Тина рядом хмыкнула, вторая метиллия кивнула, всем своим видом выражая заинтересованность в ответе.

— Зная тебя, Леон, я полностью разделяю недоумение сестры по фракции, — добавила Смерть, выдержав секундную паузу. — Ты один из немногих котов, кто предпочитает знакомиться с сёстрами на татами. Такого Высшего фракция приняла бы с распростёртыми объятьями. Это было бы очень показательно и наглядно — как именно валькирии относятся к достойным мальчикам.

Признаться, настолько весомые аргументы было сложно чем-то крыть. Фракция действительно легко приняла бы. Подозреваю, и проблема, которую сегодня предстояло решать статусным кошкам, не возникла бы в принципе. Вот только…

— Сёстры. Вы отлично знаете, что быть рядовой валькирией, даже Старшей, и быть Высшей — это абсолютно несравнимые вещи. Там нужен не боец — администратор. Командующий. Не уверен, что имею необходимые компетенции. А приобретать их… боюсь, время слишком ускорилось для такого. Его попросту не стало. Но за столь тёплые слова спасибо. Я… рад, что сёстры ценят меня таким, какой я есть. Даже такие многоопытные, как вы.

— Ценит он… — проворчала снежка, отворачиваясь. Поняла, что прав. Но всё же моё откровенное признание и вполне искренние эмоции пришлись ей по нраву.

В этот момент дверь в расположение открылась и на пороге возникла… Ведьма. Вот так. Не весь Верховный Совет, но и такого для обычного стайного расположения за глаза. Ну а если добавить тройку Высших, одна из которых тоже явилась лично — вообще за гранью. Однако облачена Велеславская была отнюдь не в покровы Верховных. Обычная форма Экспансии, чернично-чёрная, с сияющим серебром глазом на груди. Верховная пришла, не желая выделяться среди остальных валькирий, показывая тем самым если не единый статус, то как минимум уважение к их представительному собранию.

— Приветствую, сёстры, — коротко склонила голову Диана.

— Здравствуй, сестра, — ответили все присутствующие, включая и голограммы Высших.

— Как видите, я готова к суду фракции.

— Неужели не будешь вспоминать о статусе Верховной? — метиллия на голограмме выглядела недоумевающей.

— Нет. Перед фракцией валькирий все равны, когда она вершит свой суд.

— Сильный поступок… — протянула снежка. — Настолько уважаешь наш суд, Верховная?

— До этого момента у меня не было причин разочаровываться в нём.

И тут я всё понял! Диана играла ровно ту же игру, которую когда-то играл я сам на фрегате Дальней разведки, сразу после эвакуации с Земли. Полная открытость и готовность принять решение сестёр, тем самым вынуждая их относиться предельно серьёзно к своим решениям и действиям. Заставляя их не только проявлять волю — но и заботу. Через вручение всей себя в руки валькирий.

Не знаю, чего ожидали сами кошки от всесильной разведчицы, но её выход уже огорошил их и поставил в крайне неудобное положение. Я же ещё подогрел общий настрой. Встал и, как до того с Тиной, взял горячую ладонь республиканки в свою руку. Тепло улыбнулся ей. Легонько поцеловал тыльную сторону ладони.

— Здравствуй, Ди. Рад тебя видеть.

— Здравствуй, Леон, — протянула та, но тут же считала мой настрой и тепло улыбнулась в ответ. — Поздравляю.

Её взгляд при этом смотрел аккурат на мою грудь, на новый горящий здесь серебром символ.

— Благодарю.

Короткий обмен любезностями, и я проводил девочку на татами. Помог усесться по центру, в кружок из кошек и голограмм. Лишь после этого вернулся на своё место.

— Вижу, ты не имеешь личных претензий к Ведьме, — правильно поняла намёк метиллия.

— Не более чем к Республике в целом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У меня есть вопросы к некоторым установлениям Республики, как, например, отношение к мужчинам, из-за которого я не могу принимать участия в судьбе нашего с Валери ребёнка, но не к конкретным республиканкам. Они делают ровно то, что здесь принято, пусть и с разной степенью собственной вовлечённости. Я чётко знаю, что Диане это решение далось очень тяжело, в то время как некоторые совершают явно дикие и бесчеловечные поступки с радостью и полной вовлечённостью.

— Экспансия — не лёгкая прогулка среди звёзд, — хотя тема детей, безусловно, вызвала у валькирии понимание; я кожей ощутил, как она сама негодует, но всё же принятые в Республике правила и обычаи перевешивали естественное возмущение.

— Я не разделяю цели Экспансии, мне они не очень понятны как чужаку по менталитету. Однако я уважаю и люблю сестёр, так что готов поддерживать их цели. Помогать им в их достижении. В том числе — в достижении целей Экспансии. Простите, если вмешался.

— О чём ты? — удивилась снежка. — Ты мечник стаи. Да, получил статус Высшего, но пока ты — часть фракции. Поэтому имеешь право высказываться на Совете. Тем более отвечать на прямой вопрос. Хотя сам взгляд, мягко говоря, нестандартный…

— Хочешь сказать, если фракция решит применить истязание боевыми имплантами, ты не станешь участвовать?

— Почему же, я часть стаи. Как я могу не участвовать? Не скажу, что это доставит мне сколь-нибудь удовольствия. Если только сам отнесу Диану в регенератор. Надеюсь, стая не будет против?

Кошки зафыркали. Даже снежка заулыбалась. Нет, они не были против и вполне понимали мой настрой. Даже Ди бросила на меня благодарный взгляд. Ей была приятна моя поддержка, на которую она, видимо, не очень-то рассчитывала.

— Вы сами видите, сёстры, к чему приводит выборочное применение наших обычаев, — вступила в разговор тяжёлая артиллерия в виде Триши. Она решила воспользоваться затронутой мною темой, чтобы вывести обсуждение к сути. — Если применять — то применять их все. Иначе получается именно такой… нигилизм… как у Меча Республики. Это недопустимо! Мы плодим через это сомнения в правильности целей Экспансии, и отнюдь не только у Кошака, который вообще в другой менталитетной среде воспитывался.

— Воистину так! — поддержала сестру метиллия с голограммы, тут же ухватившаяся за вполне конкретную мысль. — Итак, фракция сегодня будет вершить свой суд…

Дальнейшее обсуждение проходило уже совсем не буднично, с видимым налётом пафоса и торжественности. Мне живо вспомнились те случаи суда стаи, в которых я участвовал. Когда лучащиеся эмоциями, одухотворённые возложенной на них миссией кошки судили и рядили всех прочих — даже формально не вовлечённых в дела Экспансии гражданских. Сейчас всё было иначе. Кошки не просто эмоционально высказывались, они натурально апеллировали к каким-то законам, правилам, обычаям. Обсуждали их в мельчайших деталях. Не отметали никаких аргументов. Изучали прошлые подобные ситуации. И по мере обсуждения я всё больше убеждался, что даже по республиканским установлениям разведчицы несколько перегнули палку. Железобетонный аргумент, что на столе я уже был, ломал любые логические построения. Возмущение Триши оказалось на деле не просто случайным эмоциональным порывом, а вполне себе объективным ощущением сути республиканских традиций. Да, порой жестоких. То же испытание для приёма во фракцию было необходимо, как и испытание на обретение статуса Высшей. Однако повторные пытки уже выходили за грань общепринятого, а уж отдавать верную дочь Республики в руки врагов и вовсе попахивало откровенным предательством.

Дальше последовали финальные мнения, каждой давалась возможность высказаться. Многие признавали, что испытание должно быть, но не такое. Нужно было как-то смягчить — не обрекая на пытки того, кто уже доказал на столе свою лояльность. Республика, при всей тенденциозности её обычаев, не была чужда гуманности — что как раз и проявилось в подобных решениях. Действительно, не было случая, чтобы за повторный стол ради мифической проверки лояльности виновные избегли бы наказания. И кошки с вполне понятным возмущением высказывались в духе недопустимости подобного обращения с их боевым братом, с которым вместе через многое уже прошли. Валькирии искренне полагали, что я всё уже всем доказал. Сложно с этим спорить.

Тогда слово взяла Тина.

— Мы можем судить республиканку. В данном случае, как видим, есть все основания для обвинения — как ни прискорбно это признавать в отношении столь преданной делу Экспансии сестры. И всё же я не считаю, что мы вправе осуждать Верховную…

— Не надо, сестра, — сказала вдруг до того молчавшая и внимательно слушавшая всех Ведьма. — Я не собираюсь прикрываться статусом. Поэтому и пришла без покровов .

— Статусом не прикрываются, Верховная. Статус делает возможным принятие сложных и судьбоносных решений. Их последствия при этом ложатся исключительно на совесть облачённой статусом республиканки. Это — твой и только твой груз… Но раз так, я поддерживаю решение сестёр: когти.

На этих словах Диана как-то даже улыбнулась. Почти победно. Словно это не её судили, а она судила… И тут до меня дошло и ещё одно, до того ускользавшее от понимания. Ведьма хочет быть подранной. Видимо, все мы далеко не в полной мере осознавали, насколько тяжело ей далось это решение. И насколько оно мучило её всё это время. Получить когтями — шанс избавиться от давящего чувства раскаяния. Разведчица через это хотела подавить в себе червячок сомнения, червячок недовольства путями республиканской Экспансии. Заслуженное наказание — вот способ разгрузить совесть. Да, извращённый, да, находящийся за гранью понимания для многих. Но ведь Высшие вообще особая каста — о чём я узнал совсем недавно. Им свойственно изыскивать способы разгрузить психику, которая в противном случае пойдёт вразнос. Однако сама разведчица не могла покарать себя. Было логично поэтому вручить миссию воздаяния в коготки решительных и всегда готовых вершить суд валькирий. Пусть они выступят для неё своего рода ожившей и отчуждённой вовне совестью.

— Есть у тебя что-то ещё, что ты хотела бы сказать, Диана?

— Да. Я отдаю отчёт в том, что приняла решение, выходящее за грань наших традиций и установлений. И готова держать за него ответ. Но вы должны понимать и другое: Леон — ключ к многосотлетнему противостоянию с Псионом. Ради решения этой проблемы Республика концентрировала и до сих пор концентрирует невероятные ресурсы. Эта борьба постоянно уносит жизни дочерей Республики. Отправлять на миссию решения эпохальной проблемы того, кто не готов к ней — недопустимо. Особенно в свете того, какие ресурсы ему готова вручить Республика. Испытание было исторически оправданно. Если бы он не прошёл его — не получил бы статус, и я лично высказалась бы против операции на Псио. Да, мне тяжело далось это решение. Но такова наша жизнь. Наша Экспансия. И, как бы он сам к этому ни относился, его Экспансия. Думаю, он отлично это понял, а теперь ещё и осознал, что готов. Нужно просто всегда помнить: всё новое и великое неизбежно рождается в муках. И это касается не только Кошака, но и меня напрямую. Я готова к своей муке. Дерите, сёстры!

Зал, в котором мы оказались с Верховной, не походил ни на что виденное мною ранее. Огромный, никак не меньше футбольного поля, он не имел ничего общего с привычным взору корабельным сердцем. Однако и залом в полном смысле этого слова конструкция не была. По её центру, мешая стили и назначения, к сводчатому, теряющемуся в вышине потолку вздымалась пирамида с плоской вершиной. Такую в точных науках именуют трапецией. Пирамида занимала большую часть зала, в любом случае — всю его центральную часть. Масштаб был таков, что противоположной стены зала не было видно, да и боковые просматривались с трудом. Получалась эдакая вписанная в шар трапеция, очень похожая на расхожую детскую игрушку — не хватало только взлетающего в воздух от тряски снега.

Впрочем, с последним можно было и поспорить: с ролью снега вполне справлялись вездесущие всполохи полей. Они сновали по всему объёму зала, бились о пирамидальные грани, о пол, о сам воздух, и конечно же так и норовили задеть двух зашедших в их царство мечников. Фантасмагория всполохов, помноженная на буйство цветов, если смотреть на них обычными глазами, легко бы свела с ума неподготовленного человека. Однако для нас с Львицей их цвета и их мельтешение не значили ровным счётом ничего. Ведь мы взирали на разлитые вокруг энергии не глазами — а тем загадочным органом чувств, отличающим мечника от простых людей. Перед нашим восприятием не было всполохов, только поля, во всём многообразии оттенков силы, векторов и напряжений.

Пожалуй, величественность этой картины могла поспорить с Галереей Мироздания в Комплексе Высших. Особенно когда мы двигались сквозь неё по самым что ни на есть классическим ступеням, пролегающим по одной из граней пирамиды. По внутренним ощущениям, мы словно бы всплывали откуда-то из глубин энергетического буйства к его вершине, к средоточию разлитых по помещению сил. И именно это средоточие встречало нас удивительным затишьем. Око Бури — вот оно, воплощённое в бурю не воздушную, но энергетическую. Движение сквозь мембраны полей казалось вязким, бесконечным. Оно тянуло вниз. Вершина же манила овеществлённым покоем. И покой действительно наступил, стоило ступить на идеально ровную площадку среза трапеции.

Мы проследовали в геометрический центр обширной площади. Встали здесь взявшись за руки и некоторое время стояли, всматриваясь в окружающую красоту. Наши глаза при этом были закрыты. Взгляд только мешал бы видеть иным зрением. Вокруг, насколько хватало восприятия, бушевала порождённая энергиями высоких порядков буря. Бескрайняя, непредставимо огромная. Она перерастала это помещение, выплёскивалась из него — или, лучше сказать, вписывала его в себя органической частью. Нет, это не поля были внутри зала, а зал находился внутри напряжённых полей, был укутан ими, точно мягким пушистым пледом.

— Я никогда не видел ничего подобного. Это техника не людей. Не для людей.

— Она для Высших и мечников. Прежде всего для последних. Даже рядовым Высшим в таком зале будет непросто. Слишком много энергий вокруг. Она колется, сталкиваясь с той, что питает разум. Возникает ощущение непреходящего зуда.

— Но для нас здесь спокойно.

— Да, спокойно… Так и должно быть. Это место — Пирамида Специальной связи. Ею могут воспользоваться только мечники и Высшие. Обычные люди не способны даже войти сюда, да и принять сигнал они не смогут. Это специальное передающее устройство. Оно влияет на гравитацию Галактики. Рождает уколы звёзд, пробои звёздного магнитного поля. Звёзды начинают немного подмигивать в некоторых диапазонах. Это мигание считывается принимающей аппаратурой, тоже завязанной на поля. Идёт расшифровка. Не отдельных символов, содержащих смысл — каждый такой считанный символ запускает специальные встроенные в искин протоколы. Рождается голографическая картинка. Есть небольшая задержка, но она почти незаметна глазу. Наши искины очень производительны. Особенно с учётом того, что с такой аппаратурой могут работать лишь крупные корабли. Обычно она ставится на Планетарные разрушители, иногда — на флагманские линкоры.

— Это не общая связь?

— Нет. Подобный канал устанавливается исключительно для флотских группировок, во время ключевых событий военных кампаний. Чаще используется для общения с Псионскими Ударными, но тоже далеко не всегда. Ещё такая связь позволяет передавать информацию в соседние галактики. Через считывание гравитационных, электромагнитных и оптических сигналов. Наша Галактика словно подмигивает своим затерянным в космосе дочерям.

Замечание Верховной показалось удивительно поэтичным. Не ожидал от неё такого. Видимо, в словах содержалось то, что реально трогало её душу.

— Не думал, Львица, что такая серьёзная и мудрая республиканка, как ты, сохранила крупицу романтики и болеешь покорением дальнего космоса.

Орденка не спешила отвечать. Переваривала мои слова. Обдумывала возможные на них реакции.

— Нельзя превращаться в машину, Кошак. У человека должны быть слабости. Он должен чем-то гореть, иначе свободная воля заменяется роботообразными алгоритмами. На должности Верховных никогда не придут Высшие, живущие одними только компьютерными алгоритмами. Это условие не афишируется, но оно есть. Концепция развития фракции, которую выдвигает кандидатка — как раз отсюда. Ты, например, вполне способен… с этой точки зрения… занять место за столом Совета.

Теперь уже мне пришлось переваривать услышанное. Обещание награды? Или Верховная просто для чего-то просчитывает подобные варианты? В самом деле, мы ведь не знаем, чем завершится псионская эпопея, да и наша недавняя встреча многое прояснила в её планах и наших будущих отношениях.

Слава космосу, отвечать на столь неоднозначное замечание Верховной мне не пришлось. Она сама продолжила разговор.

— Специальная связь, Леон, это очень тонкий и энергозатратный инструмент. Здесь обеспечена абсолютная защита информации. Шифры, запускающие алгоритмы, всегда разные. Сами алгоритмы постоянно меняются. На крупных кораблях это достигается работой мощных искинов и специального оборудования из миленула. Это — второй уровень принятия информации, относительно воздействия на звёзды. Также крупные корабли, в случае крайней необходимости, могут выступать ретрансляторами. Считай, это уже третичный уровень передачи. Подобное используется крайне редко, так как снижает общую защиту информации. Но используется. Для приёма сообщений на твоей яхте уже смонтировано необходимое оборудование. Если не знаешь, что искать, ни один технарь не воспримет его как принимающее. В приёмке используется сам корпус, не какие-то специальные устройства. Дешифровка же производится искином на основании одноразовых алгоритмов. Ты получишь несколько таких для работы. Они содержатся на специальных носителях, которые будут храниться в твоей Сфере. Получить их сможешь, только если зайдёшь в Сферу один, без посторонних.

— Если накопители закончатся, мне обратиться в Представительство?

— Нет. Связь будет идти, минуя Представительство. Как только количество разговоров подойдёт к критической точке и мы поймём, что накопители заканчиваются, тебе будет направлен специальный посыльный. Встреча — в космосе. Это всегда будет Высшая. Она проверит тебя на возможное нахождение под воздействием псионцев. Поэтому ты будешь обязан выполнить всё, что она от тебя потребует. Малейшее сомнение — и она отбудет назад вместе с накопителями.

— Вы не доверяете республиканкам в Псионе?

— Когда речь идёт о Псио, лишних предосторожностей быть не может. Псион портит республиканок. Поля оказывают на них слишком пагубное воздействие. Мы не можем рисковать. Только прямая связь. Только уникальное оборудование. Только эта Пирамида. Никакие другие средства связи и никакие иные методы общения не обеспечат нужного уровня конфиденциальности. Эта Пирамида уникальна. Твои параметры считаны при входе в неё. До этого я в неё ни разу не заходила, ждала, когда мы окажемся вместе. Больше никто не сможет ею воспользоваться. Только ты и я.

— Подожди! Получается… всё это запредельно технологичное оборудование… будет работать только на нашу операцию?

— Оно не просто будет работать на неё сейчас. Оно создано исключительно под эту операцию.

Сказанное заставило меня во второй за сегодня раз впасть в глубочайшую задумчивость. Одно дело, когда Верховная рассказывает о каких-то ударных флотах. Это всё воспринимается слишком абстрактно. Я не командир флотских группировок и никогда им не был в полной мере. Поэтому подобные обещания воспринимал как очередную игру, как эдакий показатель доверия. Наверное, подспудно я понимал, что никакие мои приказы на деле не будут иметь решающего значения. Для них потребуется чьё-то подтверждение — да хотя бы той же Верховной. А то и всего Верховного Совета. То есть мои благие пожелания лишь запустят процедуру принятие решения на высотах реальной республиканской власти. Но после того, что сказала Верховная… Всё это начинало играть совершенно новыми красками.

Вот прямо сейчас мы с Львицей стоим в Пирамиде Специальной связи, колеблющей сами гравитационные струны Галактики. Чудовищная мощь привлечённой энергии, чудовищная технологическая мощь сосредоточены здесь сейчас. И всё это для одной единственной цели — служить средством общения и принятия ключевых решений по моей операции. Для прямой и конфиденциальной связи между мной, Верховной Ордена и командующими Ударных флотов. Только я и они, и никаких официальных процедур. Получается, возможность прямого командования не просто не исключается — она подразумевается. Она столь же реальна, как и сама Пирамида.

— Если мне потребуется переговорить с Ведьмой, она сможет воспользоваться Пирамидой?

— Да. Я могу дать доступ ещё двум-трём Высшим. Но делать это буду только в самом крайнем случае. О ходе операции не должен знать никто из посторонних. Пока что круг посвящённых видится мне таким: я, Ведьма, командующие флотскими группировками. Отчасти Мышка и Мама, но они считают, что управление операцией идёт через Верховный Совет.

Многозначительная пауза, последовавшая за этими словами, просто напрашивалась, чтобы быть заполненной моей репликой:

— А на самом деле?..

— На самом деле её от и до ведёшь ты сам. Думаю, понимаешь теперь, зачем было столько проверок и откровенного попрания наших же традиций… Даже Ведьма своей шкуры не пожалела… Ладно, думаю, пришло время ввести в курс дела Командующих.

Вокруг площадки начали формироваться голографические основы, но не привычные столбы, а вогнутые в нашу сторону линзы. Их было ровно три — по количеству удалённых участников совещания. Вскоре холодные энергетические остовы расцветились живыми образами тройки республиканок. Они проявились не сразу, формируясь как бы последовательно, слой за слоем. Вот из энергий соткался фон футуристического корабельного мостика, залитого светом голографов. Вот на мостик нанизалось до боли знакомое командное кресло-кокон. В таком мы с Валери когда-то руководили десантом. Наконец, последними штрихами, в три приёма, сформировались образы самих участниц совещания.

Три республиканки. Высшие, как несложно догадаться. Две щеголяли классическими серебристыми прядями и оливкового оттенка кожей, последняя же оказалась… снежкой. Тёмные волосы при первом взгляде могли ввести в заблуждение, но характерный медный отлив не оставлял сомнений. А ещё большие сине-зелёные глазищи. Красивые, будто частички дальнего космоса — звёзды.

— Высшие, — коротко поклонилась «прибывшим» моя спутница.

— Верховная… — по очереди ответили собеседницы, также уважительно кланяясь.

— Позвольте представить вам ещё одного участника сегодняшнего совещания: Леон О’Стирх, Высший Дальней разведки.

— Высшие… — низко поклонился я статусным дамам.

— Высший… — те и бровью не повели, ответив вполне уважительно, не ставя под сомнение моё право вести диалог на равных. Пока не ставя. Глупо ожидать от командующих огромными флотами Высших ласточек импульсивных телодвижений. Даже если они и имели что-то против, скажут это иносказательно, или, что куда вероятней — подведут окружающих к соответствующей мысли. По крайней мере постараются подвести.

— Тогда перед тем, как начнём, позволь задать тебе вопрос, Львица, — снежка была бесстрастна и спокойна, никакой игрой в тембре её голоса или бездонных глазищах и не пахло.

— Разумеется, Варна. Время ещё есть.

— Скажи, что у тебя с лицом?

— С лицом?.. — никогда бы не подумал, что всесильная орденка, фактически правительница многотриллионной звёздной Республики, может… включать дурака. Именно так это выглядело со стороны, и никого из присутствующих не обмануло.

— Да. Где твоя седина, Верховная?

— Не спеши, подруга. Зачем смущаешь нашу правительницу? — включилась одна из метиллий — та, что помладше, с более активной мимикой. — Она ведь уже представила нам причину собственного преображения. Думаю, и остальное пояснит. Или ты сам пояснишь, мальчик?

Все взоры тут же сошлись на мне. Теперь уже мне стало несколько не по себе под внимательными изучающими взглядами командующих.

— Сомневаюсь, что это уместно, девочка, — сказал, отрицательно качая головой.

— Девочка? Хм… Не слишком ли смелое обращение?

— Вы же сами связали преображение Верховной с моей персоной. Если уж ради меня сама Львица решила омолодиться… Чтобы и её называл девочкой… Так почему бы мне не назвать так другое столь же совершенное создание республиканской генетики?..

Высшие переглянулись. Всем было очевидно, что это просто прощупывание почвы. Каждая здесь пробовала на зуб оппонента. Каждая откровенно иронизировала. Только Львица по вполне понятным причинам не спешила включаться в словесную игру. Она вообще была чужда иронии. Не так, как Смерть, но тоже весьма и весьма… Ну и меня вовлекли в разговор, полностью осознавая, что их правительница не поддержит игру.

— Смелый, — кивнула Варна.

— Понимает иронию, — поддержала моя собеседница.

— Не дурак приударить за женщиной, — а это высказалась третья из статусных командирш, с особенно нечитаемым взглядом гипнотизирующая попеременно то меня, то Львицу.

— Высшие! — я решил развеять любое недопонимание, чтобы мы побыстрее перестали играть и наконец перешли к сути. — Я на самом деле восхищаюсь республиканками. Люблю их. И даже особенности той или иной ветви не так уж важны здесь. У всех есть уникальные достоинства, которые мне глубоко симпатичны. Метиллии — бойцы по складу характера, считай, с рождения. Самоотверженные и выдержанные, с фатализмом в душе. Я очень уважаю и люблю выдающуюся представительницу ветви — Тину А’Гийн. Одно удовольствие с сёстрами из метиллий стоять на татами… Ну а Валери О’Стирх, пламенеющая снежка, до сих пор живёт в моём сердце. Она приняла смерть ради меня. Ради вот этого самого момента, чтобы я оказался здесь, с вами, и мог внести свой вклад в Экспансию. Собственно, Экспансия для меня — это мои женщины. Поэтому я здесь. Я искренне буду рад называть вас именно так — девочки. Мои девочки. Неужели вам это неприятно?

Новые переглядки, а потом… Варна натурально фыркнула. Следом — та метиллия, что вела со мной беседу. Даже старшая из метиллий улыбнулась.

— Что ж, чего-то такого я подспудно и ожидала… — протянула медновласка.

— Я — Лилия, — представилась моя собеседница. — Можешь называть меня так.

— Я — Варна, — вторила ей снежка.

— Моё имя — Астра, — представилась последняя, а затем совершенно неожиданно добавила. — Для тебя — просто Ра.

— Позволишь узнать, что именно ты ожидала, Варна? — заинтересовался я.

— Ожидала увидеть перед собой милого мальчика, с которым с удовольствием разделю капсулу удовольствий… — с хищной улыбкой провокационно изрекла снежка. — Но не сейчас. Сейчас мы вернёмся к серьёзным переговорам.

— Вы спрашивали, сёстры, зачем я омолодилась. Отчасти ваше предположение справедливо… Но лишь отчасти. Моя вторая молодость — это сигнал. Сигнал всем нам. Догадываетесь, что он означает?

— Да, — Астра серьёзно кивнула. — Нам нужно собраться. Задействовать все резервы ресурсов из возможных.

— Я думаю, тут есть и ещё одно, сестра, — кивнула Варна. — Шанс обновления. Республика его получила. Получила ведь?..

Последний вопрос был обращён к Львице, и в нём звучала самая настоящая требовательность. Было видно, что это — продолжение какого-то другого разговора, произошедшего когда-то давно, не сейчас. И кажется я догадывался, о чём там шла речь — о котах и о мужчинах в Республике вообще.

Верховная выдержала пристальный взгляд статусной снежки. Кивнула.

— Да. Получила. Я готова к изменениям в Республике. Не только Псион должен по итогу преобразиться, но и все мы.

— Тогда как закончим, сводишь меня в Галерею? — этот вопрос уже оказался обращён ко мне. — Хочу увидеть… нет, не увидеть — прочувствовать… шедевр А’Мирно. Говорят, он заиграл новыми красками. Говорят, ощутить их можно только рядом с мужчиной.

Взгляд, которым девочка при этом сверлила Верховную, не требовал пояснений. Он буквально кричал: «Только попробуй убрать полотно из Галереи! Одними когтями точно не отделаешься».

— Предлагаю… Сопроводить вас в Галерею всех вместе.

— А потянешь?.. — это уже Лилия.

— Вы же теперь моя стая. А стаю я тяну. Всегда, — и ответный пристальный взгляд, которым постарался проникнуть в душу каждой из присутствующих.

— Тогда не будем тянуть, — Варна заметно волновалась. Я видел это. Высшая ощущала невероятный эмоциональный подъём. — Зная, насколько ты неравнодушен к снежкам, сёстры поручили именно мне вести этот разговор… Ладно, ладно! Не только поэтому!.. Ещё потому, что я Высшая валькирия. Сейчас это особенно важно… Так вот. Ты ведь кот, мечник стаи. У тебя есть когти. Покажешь?

Странный вопрос, но я не видел смысла отказывать ласточкам в такой малости — не после поистине тёплого приёма и задушевной беседы. Поэтому я, подняв перед собой ладонь, медленно выпростал из подушечек белёсые острия. Столь же медленно повращал получившуюся конструкцию перед глазами, давая девочке рассмотреть их блеск и переливы разрядов на поверхности.

Ласточка сполна налюбовалась видом, а потом, поблескивая на меня задором своих глаз, продолжила, и тут же стало понятно, что в вопросе подразумевался некоторый подвох.

— Красивые игрушки. Но знаешь, что они такое?

— Боевые импланты, — пожал плечами. — Разновидность для кота с полями. Немного модифицированная функционалом Высшей.

— Именно, Леон, именно! Это — не тот атрибут, которого достоин Меч Республики в предстоящей миссии.

— А какого же атрибута он достоин, Высшая? — иронично приподнял брови, так и не поняв до конца, куда ведёт эта прозорливая ласточка.

— Вот этого! — царственный жест в сторону, и передо мной в воздухе развернулась новая голограмма.

Тысячи и десятки тысяч кораблей, малые и большие, боевые и вспомогательные, атакующие и защитные, и, разумеется, десантные. И конкретно сейчас все они выстроились в пять обращённых в одну сторону линий, в которых, приглядевшись, я узнал… свои собственные когти! Пять острий, состоящий из кораблей, которые выступали их строительным материалом. И особенно символично, что на самих кончиках отливали чернотой с белыми кляксами надстроек из миленула Планетарные Разрушители. Они словно символизировали собой смертоносность ударного острия!

— Видишь? — девочка покрутила голограмму… Ан нет, она прокрутила сами корабли, выстраивая их под одним углом, потом под другим, потом под третьим… — Догадываешься, что это?

— Когти… — завороженный удивительным зрелищем проговорил я.

— Когти Меча Республики, Высший! Твои когти!

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Валькирии космоса. Книга 7. Ножны для меча