Государственный Алхимик
А. Райро

Я возненавидел алхимию ещё в прошлой жизни.

Поверьте, было за что.

С детства меня учили убивать алхимиков и уничтожать их опасную магию. Но вмешалась судьба. Или ирония судьбы, не знаю.

Я сам переродился в алхимика — так уж вышло.

Но, как говорил мой учитель-монах: «Во Вселенной нет бессмысленных событий».

Поэтому на алхимию у меня внезапно появились совсем другие планы. Осталось добавить в смесь немного ртути, довести до кипения и… Упс! Ложи-и-и-и-сь!

====================

Глава 1

— Расслабьтесь, парни! Сегодня точно ничего не случится!
Мне, конечно, никто не поверил.
Я надел защитные очки и окинул взглядом группу студентов-алхимиков, собравшихся в лаборатории.
— Ага, в прошлый раз ты тоже так говорил. — Один из парней шагнул назад, подальше от меня и стола с реагентами.
За ним отошли остальные студенты.
Я перевёл взгляд на профессора Быковского — маленького щуплого старичка лет восьмидесяти.
— Ну вы-то мне верите, Иван Борисыч?
— Верю я только в одно, Ломоносов, — вздохнул профессор, — что сегодня вы наконец пересдадите экзамен и оставите алхимию в покое. Ради всего живого во Вселенной.
Кто-то из студентов тихо рассмеялся, но остальным было не до смеха.
Быковский скептически поджал губы — да так, что те почти исчезли за пышными седыми усами.
Ростом он едва доставал макушкой мне до груди и рисковал пострадать больше остальных. Лишь профессорский статус не позволил ему отойти подальше вместе со всеми.
— Итак, господа! — начал я, беря в руки огнеупорный горшок для плавления элементов. — Сейчас я приготовлю алхимическую смолу «Костяной Лак» из области Классической Трансмутации. Для этого необходимо нагреть в тигле три части смолы терновника до выделения синего дымка.
Через минуту нагрева в алхимической печи из горшка со смолой действительно пошёл синий дымок.
Ага, хороший знак.
Взяв щипцы, я достал горшок из печи и водрузил на специальный держатель на столе.
— Затем добавляем одну часть порошка китовой кости. Фосфаты кальция связываются со смолой. Ждём реакции с выделением газа.
Реакция не заставила себя ждать.
Смесь в горшке активно забурлила, держатель задрожал, в нос ударил запах тухлятины.
Студенты сделали ещё шаг назад.
Профессор Быковский не двинулся с места. Он всё ещё верил, что я никого не покалечу и сдам экзамен, после чего оставлю алхимию в покое.
— Затем добавляем три капли жидкого железа, — продолжил я. — А после процесса амальгамации происходит горячее окисление, смола должна почернеть.
В горшке зашипело и коротко вспыхнуло чёрным.
Студенты отшатнулись в стороны.
Профессор Быковский удержал себя на месте, зато лицо у него стало какое-то обречённое.
Я прокашлялся.
— Ну и последний штрих. Добавляем в смесь каплю крови драконовидного быка. Так создаётся волокнистый коллагеновый лак. Покрытое этим лаком оружие не тупится, а броня выдерживает мощнейшие удары. Из побочных эффектов — запах жжёной кости и небольшое свечение в темноте.
Я поднёс к горшку вскрытую ампулу со свежей бычьей кровью.
Студенты уже столпились у выхода из лаборатории, а вот профессор Быковский остался стоять рядом со мной.
— Умоляю, Ломоносов, только не сожгите кабинет, как в прошлый раз… и как ещё четыре раза до этого, — прошептал он. — Если б не уважение к вашему легендарному предку, великому Михаилу Васильевичу, то я б давно вас отчислил и отправил бы на процедуру Избавления от магии.
— Всё будет хорошо, господин профессор, — заверил я. — Никто не пострадает. О, кстати! Совсем забыл добавить ртуть.
— Ртуть?.. Какую рту-уть? — вытаращился на меня профессор, будто сразу ужавшись вдвое.
— Вот эту, — улыбнулся я и достал из кармана ещё одну ампулу.
Затем вскрыл её, быстро отломив пальцами наконечник.
— Ртуть здесь лишняя… — начал было Быковский, но капля из ампулы уже упала в горшок.
Смола вспенилась, тигль затрясся вместе с держателем, а потом — и вместе со столом… с полом… с кабинетом…
— ЛОЖИ-И-ИСЬ! — выкрикнул профессор и ухнул вниз, на пол.
Студенты ломанулись в дверь, устроив давку.
Через несколько секунд кабинет перестал дрожать, смесь в горшке успокоилась и начала превращаться в прозрачный костяной лак.
— Ну вот, Иван Борисыч, — улыбнулся я, — а вы боялись. Ртуть никогда не бывает лишней. Получился лак наивысшей пробы, сами посмотрите…
Не успел я договорить, как горшок со смесью затрещал.
Профессор вскочил, толкнул меня на пол и тут же упал рядом со мной, прикрыв голову руками.
Раздался короткий, но смачный хлопок.
Ну а потом последовал долгоиграющий взрыв.
Около минуты пришлось лежать и слушать, как осколки горшка летают по лаборатории, разнося всё вдребезги: колбы, мензурки, трубки.
Всё это время сверху на нас летели щепки, штукатурка, осколки и пыль. Пару раз проскакивали молнии, накатывали волны жара, вони и дыма.
Когда всё наконец закончилось и наступила тишина, профессор закашлялся, сел на полу и схватился за лоб, оглядывая разрушенную лабораторию.
— Клянусь таблицей Менделеева, — выдавил он, — сегодня же вы вылетите из академии. И мне плевать, что вы из рода Ломоносовых. Я не желаю больше видеть вашу персону в этом учебном заведении. Вместе с вашей ртутью!
«Ну наконец-то», — подумал я с облегчением и не сдержал довольной улыбки.
На самом деле ради отчисления весь этот цирк и затевался.
Мне пришлось изрядно напрячь мозги, чтобы придумать, как довести смесь в горшке до нужного взрыва. Ну и профессора — заодно.
— С чего такая улыбка, студент? — сощурился тот.
— Да так, — пожал я плечом, — за вас радуюсь. И за всё живое во Вселенной.
— Да вы издеваетесь⁈ — зашипел Быковский, вскакивая с пола, как молодчик. — Плавиться вам в Атаноре, негодник!!!
Его седые усы будто поседели ещё больше.
Он всплеснул руками и выпалил всё, что обо мне думает:
— Вы — худший алхимик за всю историю алхимии! Вы родились с самым убогим даром из возможных! Ваша магия никогда не принесёт пользы обществу и нашей доблестной армии!.. И вообще… вам известно, что я состою в Государственной Комиссии по процедуре Избавления от магии? Так вот имейте в виду, что вы уже на очереди! Я Председатель Комиссии и подтверждаю, что вы ни на что не годны! ВЫ ОТЧИСЛЕНЫ! И скоро вы подвергнетесь процедуре Избавления! Пути назад нет! Сегодня же поставлю в известность вашего отца! Надеюсь, вы осознали, какой кошмар вас ждёт⁈ Осозна-а-али⁈
Лицо несчастного профессора перекосило от гнева.
— Осознал, Иван Борисыч, ещё в детстве осознал, но спасибо, что напомнили, — ответил я, поднимаясь с пола и отряхивая пыль со штанин.
— Вот и помните об этом всегда!!! — рявкнул профессор.
В ответ я опять пожал плечом.
Быковский мог быковать сколько угодно. Лично для меня экзамен прошёл на отлично, потому что алхимия — последнее, чем я хотел заниматься.
Хотя вряд ли в этом мире нашёлся бы хоть один человек, мечтающий о процедуре Избавления. Ну где вы видели мага, который хочет, чтобы его лишили магии, и даже специально провоцирует для этого события?
Хм-м…
А я есть.
Приятно познакомиться.
— Илья, отец тебя убьёт! Или ещё хуже — отправит на процедуру Избавления, а потом в монастырь! Разве ты хочешь в монастырь?
Это первое, что спросил у меня старший брат Оскар, когда я уселся в салон нашего семейного маго-парового экипажа. Громоздкий, как вагон поезда, и неприлично дорогой, он покатил по главному проспекту Архангельска.
Слова брата меня нисколько не напугали.
Во-первых, при слове «монастырь» я испытывал приятное чувство уюта.
А, во-вторых, весть о моём отчислении уже достигла родственников. Значит, всё прошло отлично. Чем быстрее узнают, тем раньше меня отправят на процедуру Избавления.
Именно этого я и добивался вот уже полгода — с того момента, как отец засунул меня в самую престижную академию страны, где обучали мирных магов.
Он же не знал, что я далёк от мирной магии, как ртуть от железа, и что моя цель — это ратная магия и Корпус Героев. Пусть даже в роли анонимного солдата, потому что другой роли мне там не светит.
— Но если задуматься, то хорошо, что тебя отчислили, — добавил Оскар. — В академии наконец-то поняли, что такой, как ты, не может быть настоящим алхимиком. Это же издевательство над нормальными магами и всей Ранговой Системой Просветления по шкале академика Маевского!
Я не среагировал на его желчь, хотя в подобные моменты ехидный и тонкий голос брата невыносимо резал слух.
Он часто говорил фразу «Такой, как ты», потому что боялся сказать мне прямо в глаза: «Выродок», «Недоалхимик» или «Ртутный бездарь».
Ничего умнее этот кретин всё равно придумать бы не смог.
Он всегда был туповат, сколько его помню. Между нами было два года разницы, но умнее меня он точно никогда не выглядел, зато любил уколоть побольнее.
А ведь Оскар даже понятия не имел, кто я на самом деле.
Никто не знал о моём настоящем происхождении и о том, как я попал в новый для себя мир.
Это случилось восемь лет назад, когда я был ещё мелким пацаном. Мне было всего десять, и в своём родном мире я тоже был магом, только совсем другим. Настолько другим, что лучше бы удавился, чем притронулся к алхимии! Эта поганая магия и её адепты всегда были моими врагами.
— Чего молчишь, Илья? — ехидный голос Оскара опять резанул слух. — Мне порой кажется, что ты специально добиваешься того, чтобы тебя лишили магии. Возможно, вместо мозгов у тебя ртутный коктейль.
Он усмехнулся.
Я покосился на его холёную физиономию, на его зализанные гелем светлые волосы и золотой гербовый значок на груди. Невыносимо захотелось сломать Оскару нос, как пару лет назад уже случалось, но я лишь смерил брата безразличным взглядом и отвернулся в окно.
Этот урод мог язвить сколько влезет — у меня была своя цель, а глупая драка могла всё испортить.
Я и так слишком долго ждал.
И слишком много вытерпел.
Тогда, восемь лет назад, я очнулся в теле своего одногодка — другого десятилетнего мальчика, тоже мага. Этого ребёнка звали Илья Ломоносов и в тот момент он умирал от лихорадки на кровати в госпитале, в окружении своей княжеской семьи.
Тогда казалось, что все его родственники только и ждали, когда он наконец подохнет и унесёт с собой в могилу бремя родового позора.
Но нет.
Благодаря мне тело Ильи выжило, а в нём поселилось моё сознание и часть моих магических сил.
И вот прошло восемь лет с того дня, а мне до сих пор кажется, что вся семья только и ждёт, когда Илья Ломоносов куда-нибудь денется.
Особенно этого хотел Оскар.
Он, как и все вокруг, отлично знал, что его младший брат владеет только самым паршивым из всех искусств алхимика, чем позорит свой легендарный род.
На процедуре Пробуждения магии у Ильи Ломоносова проявилась не сила золота, как у остальных в семье Ломоносовых, а сила… ртути.
Ртути, мать её!
Это было сродни издевательству, ведь ртуть не помогала создавать чистые вещества и высшие сплавы, а уж тем более алхимических гомункулов.
Это был приговор.
И ведь я попал не абы в кого, а в потомка единственного в истории страны Государственного Алхимика — Михаила Ломоносова, мага из первой касты «Золото и Солнце».
Да, он больше века как умер, но это не мешало потомкам пользоваться его именем и заслугами.
Мне же было плевать, что я ртутный алхимик, а не золотой.
Я люто ненавидел алхимию и с момента попадания тайно занимался восстановлением собственной магии, упорно и кропотливо. Правда, без особых результатов.
И чем больше я старался, тем чаще приходил к выводу, что мне мешает магия Ильи Ломоносова — та самая алхимия. Она блокировала мою личную силу, и я уже догадывался почему.
В своем прошлом мире я учился только одному — уничтожать алхимиков и их магию, а сейчас сам стал алхимиком. По иронии судьбы во мне слились две противоположные силы: алхимия и то, что её убивает.
В итоге я решил, что одна из магий должна пойти под нож — то есть под процедуру Избавления. Естественно, что это была ненавистная мне алхимия. Правда, процедуру Избавления можно было пройти только после наступления совершеннолетия.
А терпения и упорства мне было не занимать.
Эта цель заставляла меня вставать по утрам, улыбаться родственникам, которые меня ненавидят, продолжать тайно восстанавливать хотя бы крохи собственной магии, как-то жить, общаться, заводить друзей, принимать дворянские правила и в итоге даже ходить в академию.
Вот и сейчас, сидя с братом в семейном экипаже, я помнил о своей цели, поэтому пропустил его желчь мимо ушей и заметил с театральным трагизмом:
— Монастырь — это, конечно, жестокое наказание. Не знаю, как переживу. Наверное, попрошу пару симпатичных монашек составить мне компанию.
Оскар скрипнул зубами и собрался опять съязвить, но, напоровшись на мой тяжёлый взгляд, передумал.
Лишь через десять минут нервного молчания он всё же осмелился глянуть на меня и тихо сообщил:
— Отец в гневе. Срочно хочет тебя видеть. Говорит, что наконец принял решение насчёт тебя. Не знаю, что он решил, но мне почему-то кажется, что через пару часов магии у тебя уже не будет.
Он многозначительно улыбнулся и не стал ничего добавлять.
Как и я.
Добавить тут было нечего.
Домой мы вернулись через час.
В большом зале, где обычно проводили торжества и балы, принимали высоких гостей и созывали семейные советы, сегодня тоже было многолюдно.
Когда слуги проводили меня и Оскара в зал, то мы увидели не меньше трёх десятков родственников.
Это значило, что отец не просто принял важное решение — он собирался рассказать об этом всей семье.
Окружённый советниками, охраной и родными, князь Борис Ломоносов восседал в кресле, ожидая, когда мы подойдём ближе.
В дорогом костюме-тройке от модельного дома Зельц, в зелёной мантии с подбоем из редчайшего меха жёлтого соболя он выглядел королём мира. И, по сути, им являлся. Династий касты золотых алхимиков в стране было наперечет, и жили они роскошно.
Отец хмуро поглядел то на меня, то на Оскара, расстреливая нас блеклыми голубыми глазами.
На высокой спинке его кресла, как всегда, мерцал герб рода — золотая башня с алхимическими весами на шпиле. Символ победы алхимии над вселенским хаосом, равновесие между магией и наукой, миром и войной, жизнью и смертью, справедливостью и бесчестием, добром и злом.
Назывался этот герб — Башня Мер и Весов.
На этом гербе семья Ломоносовых клялась, на него уповала и на него же валила вину, если вдруг чего случилось.
— Ну что же, молодые мои наследники! — начал отец и стал ещё более хмурым. — Я наконец принял решение! Это значит, что пришло время обозначить ваши дальнейшие судьбы!
Прозвучало это пафосно и по ритуалу.
Всё, как надо.
В зале и без того было тихо, но сейчас воцарилась гробовая тишина. Только Оскар был слишком расслаблен, а из этого я сделал вывод, что свою судьбу он уже знает — папа сообщил ему заранее.
Я же внутренне напрягся, ожидая только одного — процедуры Избавления.
Отец, по обыкновению, начал с любимого сына, надежды рода и всего алхимического сообщества Архангельской губернии.
Он улыбнулся Оскару тепло и многообещающе.
— Что ж, сначала свою судьбу узнает мой старший сын, княжич Оскар Борисович Ломоносов, алхимик первой касты «Золото и Солнце», ранга Познающий Ученик, согласно Ранговой Системе Просветления по Шкале академика Маевского. Итак, внимай мою волю, наследник! А она такова, что ты породнишься с Домом Солонец — почтенной семьёй легендарных травников всего Русского Севера, давними нашими друзьями и верными союзниками.
Я покосился на Оскара.
Вот, значит, как.
Женить его собираются.
Да ещё и на травнице из рода Солонец. Вариантов там было немало: у семьи Солонец имелись две девушки на выданье и ещё три — возрастом помладше, на перспективу. И это не считая ещё одной, уже без подобных перспектив. Некоторые из них уже достигли ранга Прозревших Мастеров, так что Оскару придётся несладко.
— Через неделю, мой дорогой Оскар, готовься свататься по всем канонам, — добавил отец. — Не будем отходить от традиций магов-травников. Семья Солонец чтит их беспрекословно. Отдадим дань уважения самой древней магии в мире.
Он так и не назвал кандидатку Оскару в жёны.
Родственники зашептались.
Кто-то заулыбался, кто-то удивленно вскинул брови, а кто-то закивал, оценив успех Дома Ломоносовых — породниться с семьёй Солонец мечтают чуть ли не все знатные Дома Империи, но не каждому легендарные архангельские травники отвечают согласием.
Отец перевёл взгляд на меня.
В зале тут же повисла тишина. Напряжённая и взрывоопасная.
Прямо скажем, родственники меня с детства не особо любили. Это как любить чёрную кляксу на безупречно белом костюме.
— А теперь мой младший сын, княжич Илья Борисович Ломоносов, алхимик ранга Пробуждённый Неофит, согласно Ранговой Системе Просветления по Шкале Маевского. Итак, внимай мою волю, наследник…
— Простите, Борис Андреич, по протоколу вы забыли назвать его касту, — виноватым шёпотом напомнил отцу его помощник Виктор Камынин.
— Спасибо, Витя, — кивнул отец, затем прокашлялся и произнёс: — Алхимик пятой касты!..
Он сделал печальную паузу, чтобы все ещё раз прониклись семейным горем, и только потом добавил:
— Ртуть и Меркурий!
Все, конечно, прониклись.
«Ртуть и Меркурий» звучало не просто паршиво. Хуже было только слово «мертвец».
Опять послышались перешептывания родни, тяжкие вздохи и нервное хмыканье.
— Это непростое решение, господа, но необходимое, — добавил отец. — Я отправляю младшего сына… — Он опять замолчал.
Повисла очередная пауза.
Уже не печальная, а какая-то неловкая и в то же время зловещая.
«Ну говори уже! — мысленно поморщился я. — Отправь меня на процедуру Избавления! А потом — сразу в монастырь. А почему нет? Я вполне могу там устроиться, как мне надо. Зато подальше от алхимии и поближе к собственной магии. Там мне вообще никто мешать не будет. Если вдуматься, то монастырь — лучшее место для развития силы!».
М-да.
Никогда бы не подумал, что в этом мире я тоже захочу в монастырь.
Отец поднял руку и громко объявил:
— Я отправляю младшего сына на процедуру Избавления!
Весы на гербе вздрогнули и качнулись в одну сторону — в сторону справедливости. Для каждого — своей.
Я мысленно выдохнул. Наконец-то! Ещё чуть-чуть — и алхимия перестанет блокировать мои силы.
— Внесите сюда резонаторную капсулу для процедуры Избавления! — велел слугам отец. — Не будем откладывать! У меня уже есть полное заключение от Комиссии по Избавлению!
Он показал всем чёрный бланк с гербом Государственной Комиссии и крупной красной печатью, на которой отчётливо значилось:
ПРОЦЕДУРА ИЗБАВЛЕНИЯ — ОДОБРЕНО.
ПОДЛЕЖИТ ИСПОЛНЕНИЮ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ.
Отец оглядел всех и добавил:
— Это не моя прихоть! Это решение Комиссии! Степень наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества! И, как глава рода, я одобряю это наказание для моего сына! Пусть он простит меня, но так говорит мне воля Башни Мер и Весов!
Родственники зашептались, в ужасе глядя на Бориса.
Даже для такого позорного наследника, как я, это было слишком жестокое наказание. Говорят, в резонаторной капсуле некоторые маги умирали от болевого шока, а другие сходили с ума.
К тому же, процедуру проводили под наблюдением комиссии и всегда в государственных учреждениях — это был строгий закон.
Но не в этот раз.
Только что Борис продемонстрировал своё влияние и умение обходить законы.
Когда в зал вкатили громоздкую махину, очень похожую на несуразный стальной гроб с проводами, трубками, щипцами, крюками, магическими печатями и креплениями для обездвиживания жертвы, одна из дам упала в обморок.
— Боже мой! Борис, останови это безумие! — выкрикнул кто-то из родственников.
Но отец будто не заметил всеобщего ужаса.
Он поднялся с кресла и посмотрел на меня так, что холодок пробежал по спине.
— Ты готов, сынок?
Я глянул в сторону резонаторной капсулы, а потом молча направился к ней. И если б в этот момент я сказал, что мне не страшно, то соврал бы.
Было жутко настолько, что вспотели ладони, а в ногах появилась слабость.
Но я продолжал идти к капсуле.
Воображение уже нарисовало, как меня привязывают ремнями, как крышка стального гроба захлопывается, как вокруг вспыхивают магические печати, заканчивается воздух, как трубки с раствором проникают под кожу, а провода вонзаются в мышцы, как всё тело парализует и выгибается, как барабанит сердце, натягиваются жилы, хрустят суставы, и как из моего плеча живьём вырывают…
— Сынок! — услышал я позади голос отца. — Остановись!..

----------

Глава 2

Крышка капсулы неожиданно захлопнулась.
Захлопнулась прямо перед моим носом!
А ведь до неё оставалась всего пара метров. Два шага до цели, к которой я шёл столько лет!
— Открой капсулу, пока живой, — процедил я, сверля глазами слугу, который закрыл крышку.
— Сынок! — ещё громче позвал отец. — Ты сошёл с ума⁈ За кого ты меня принимаешь? Я всего лишь решил напугать тебя. Понадеялся, что мой нерадивый сын возьмётся за ум. Но ты не испугался, паршивец! Ну и что мне с тобой делать?
Из толпы родственников послышался выдох облегчения.
Я обернулся и посмотрел на отца.
— Вы же сами сказали, что степень наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества. Так в чём дело?
Борис снова уселся в кресло.
— Нет, Илья. У меня для тебя совершенно другое наказание. Чуть менее суровое, но тоже на благо общества.
— Другое наказание? — Я едва подавил в себе гнев. — Почему другое?
Отец вскинул брови.
— У меня ощущение, что ты на меня злишься. А если бы я приказал тебя четвертовать прямо здесь, а потом передумал, то ты бы тоже злился?
Не ожидая ответа, он отдал бланк с решением Комиссии секретарю, после чего махнул рукой и велел слугам:
— Уберите капсулу! Живо! Верните её владельцу! Надеюсь, эта вещь нам никогда больше не пригодится!
Я не стал смотреть на то, как уносят машину для Избавления, а моя цель снова от меня отдаляется.
Отец поправил воротник мантии и опять заговорил, обратившись уже к ошеломлённым и побледневшим родственникам. А ужаснуться было чему. Так поиздеваться над собственным ребёнком — на такое был способен только поистине жестокий отец.
Хотя издевательства ещё не закончились.
Похоже, они только начинались, потому что отец снова поднял руку и объявил:
— Итак, господа! Моя воля насчёт младшего сына более милостива и благодушна! Я ссылаю его в Дальний Дом! Это в Гнилом Рубеже, если вы все об этом забыли!
После этого родственники будто онемели.
Оскар тут же покосился на меня, изучая мою реакцию. А реакция у нормального человека могла быть только одна: «Да вы с ума сошли! Уж лучше процедура Избавления!».
Папочка решил спровадить меня не просто подальше от княжеского дома перед важной свадьбой.
Нет, он решил меня убить. Официально сослать туда, где не выживают такие, как я. Недели через две-три ртутный алхимик встретит там лишь счастливую и прекрасную смерть.
Гнилой Рубеж.
Ещё бы.
Эти проклятые земли считались территориями со своими особыми законами, больше похожими на беззаконие. Гнилой Рубеж находился на юго-восточных границах, рядом с одной из Зон Морока с колдунами и землями магического народа Шаньлин. Там же стояли Хинские Рудники — заброшенные шахты, зараженные ядом.
Плюсом ещё и Хребет Шэн, где скрываются летающие кочевники.
Так что у меня, как у ртутного алхимика с первым рангом Пробуждённого Неофита, не было ни единого шанса создать даже годный магический щит, чтобы укрыться от ядовитых паров или атак таких сильных магов-разбойников, как летающие кочевники.
Это был приговор.
Но никто, конечно, не стал перечить главе Дома.
Лишь две моих двоюродных сестры-близняшки — Дарья и Нонна — покачали головами с пышными гривами рыжих кудрей и так печально на меня посмотрели, будто попрощались со мной у гроба.
Ну а потом голос подал дядька Евграф, отцовский младший брат:
— Ты отправляешь мальчика в Дальний Дом, Борис? Но туда уже сто сорок лет никого не отправляли. Как умер великий Михаил Васильевич, так и стоит усадьба. Староста только присматривает. Давно продали бы, да не можем. Мальчик там не выживет. Особенно с пятой кастой алхимика.
Он бросил на меня странный взгляд. Без симпатии, но и без ненависти.
Хотя за всё время знакомства с ним я не припомню, чтобы дядька Евграф хоть немного проявлял обо мне заботу.
Значит, тут было что-то другое.
«Дальний Дом» — так называлась одна из десяти усадеб Великого Михаила, легендарного предка, который и возвеличил род золотых алхимиков северо-западных земель — семьи Ломоносовых.
Он стал первым и пока единственным в истории страны Государственным Алхимиком. Никто больше не удостаивался этого статуса.
Ещё в прошлом веке, перед самой смертью, Михаил вдруг принялся скупать земли, чаще всего заброшенные, негодные для посевов, опасные, ядовитые или мёртвые, и ставил там усадьбы, привозил помощников и слуг, создавал небольшие поселения, мелкие фабрики и даже школы.
Сам он там бывал редко, в некоторых местах только по одному разу, но завещал ни в коем случае ничего не продавать.
Ни пяди земли.
Зачем ему всё это было нужно — никто из семьи не знал.
Так и умер Михаил, в почтенном возрасте, никому не рассказав своего секрета. Многие считали, что это была просто блажь старого алхимика, познавшего Просветление и выжившего из ума.
Эти земли так и прозвали в народе — Ломоносовские Пустыри. Фабрики и школы давно закрылись, только старые усадьбы остались стоять, заколоченные и заброшенные, а рядом с ними — захудалые деревни.
И вот через сто сорок лет после смерти Великого Михаила глава семьи вдруг решил сослать меня именно в такой Пустырь, да еще и в самый опасный, самый дальний, за тысячи километров от Архангельска.
Отец сурово глянул на Евграфа.
— Если мальчик не выживет, то такова воля Башни Мер и Весов.
Больше он ничего не стал пояснять. Затем перевёл взгляд на меня и добавил:
— Ссылка продлится год. Пока что.
Он вдруг мне улыбнулся. Не так тепло, как Оскару, но тоже многообещающе. А потом добавил:
— Великий Михаил завещал ссылать негожих наследников в Пустыри. То есть тех, кто с позором заимеет силу ртути. За столько лет наследников со ртутью у нас не было. До тебя. Мы смирились и с любовью взрастили позор у себя в доме. Но теперь тебе восемнадцать, а значит, ты готов исполнить хотение великого нашего предка.
Ну надо же.
Как он красиво всё завернул!
Сдохни, парень, потому что это — «хотение великого нашего предка». Мы тут вообще не при чём. Зачем мучиться с процедурой Избавления, если можно просто отослать человека на смерть и при этом выглядеть милостивым?
Ну спасибо тебе ещё раз, треклятая алхимия!
— А могу я отказаться и выбрать процедуру Избавления? — прямо спросил я у отца.
— Илья! Что ты такое говоришь? — заволновался дядька Евграф. — Лучше ссылка, чем Избавление…
— Нет! Ты не можешь отказаться! — отрезал отец, оборвав причитания своего младшего брата. — А если будешь артачиться, то я отправлю тебя обратно в академию и приставлю к тебе надзор. Света белого не увидишь! Будешь учиться на отлично под страхом казни, понял? Надоело с вами сюсюкаться! Хватит!
Я нахмурился.
Отличный выбор: или учиться алхимии в тепле и безопасности, зато до посинения, а значит, ещё больше заблокировать свою магию, или поехать на смерть, зато стать свободным хотя бы на год.
Что бы выбрал нормальный человек?
Наверняка, меньшее из двух зол.
Я продолжал молча смотреть в суровое отцовское лицо, а сам уже готовил для себя новую задачу по достижению цели. Что ж, если отец решил отослать меня подальше от семьи и закона, то я сделаю так, чтобы эта ссылка стала для меня ещё одним шансом вернуть собственную магию.
Хм. Вполне возможно, что по уровню свободы от надзора Гнилой Рубеж окажется лучше монастыря.
А может, и нет.
Но чем больше я об этом думал, тем легче мне дышалось.
Наконец я кивнул Борису и ответил спокойно, без претензий и отчаяния:
— Хорошо, отец. Если такова воля Башни Мер и Весов, то я согласен. И когда собираться?..
Меня выпроводили уже назавтра.
Выделили охрану из пяти магов-светочей, дали родового помощника-секретаря, снарядили четыре отдельных люксовых вагона в поезде «Архангельск — Пермь — Белогорск» и выставили из дома золотых алхимиков Ломоносовых.
Оскара я в то утро даже не видел.
Как и отца.
Попрощаться со мной пришёл только дядька Евграф с дочерьми-близняшками.
— Не наделай глупостей, Илья, — напутствовал меня дядька. — И гляди вокруг хорошенько, будь осторожен. Сам знаешь, куда едешь. Там Зона Морока рядом, а с колдунами не шутят.
— С Илюшей всё будет хорошо, папенька? — печальным голосом уточнила у него одна из близняшек, Дарья, избалованная и вечно летающая в облаках.
— От скуки он в этой глухомани точно не умрёт, — усмехнулся дядька.
— Умрёт от чего-то другого, — хмыкнула вторая его дочь, Нонна.
Девушка едкая и умная, да ещё с невероятной памятью на рецепты из алхимических учебников.
Но это было не всё. Порой мне казалось, что она с рождения страдает от тяжёлой депрессии.
Нонна Ломоносова откровенно презирала окружающих за их любовь к жизни, зато была единственной в семье, кто относился ко мне нормально.
Мы даже посещали с ней один рысарный клуб, где порой вместе прогуливались на рысарях по ипподрому или участвовали в скачках.
Нонна поправила шляпку и обратилась уже ко мне:
— Мы будем писать тебе письма, Илья, если будут хорошие новости. Поэтому вряд ли ты дождёшься от нас хоть строчки.
— Не люблю письма, — ответил я, улыбнувшись. — Лучше пригляди за моим рысарём, пока я не вернусь.
— Ты про Чёрного Буяна? — Нонна почти улыбнулась, но всё же не совсем: это было не в её стиле. — Надеюсь, после общения со мной твой рысарь не покончит с собой? — добавила она.
— Ну я же ещё жив.
— Судя по последним событиям, это ненадолго.
Пока Нонна не вогнала всех в уныние, её сестра поспешила чмокнуть меня на прощание, а отец пожал мне руку и хлопнул по плечу.
— Пусть хранит тебя Башня Мер и Весов. Прощай, Илья. И не пропадай.
«Не дождётесь», — хотелось бы ответить мне, но я лишь кивнул.
И тут на вокзале, среди толпы, я увидел свою няньку Ангелину.
Вся седая, как лунь, маленькая, но бойкая старушка расталкивала прохожих и катила за собой на тележке не меньше пяти сундуков одинакового оранжевого цвета.
— Илья! Илюшечка! — махнула она ладонью, отыскав меня глазами у поезда. — Не могу же я тебя оставить! Не серчай, крошечка! Я либо с тобой, либо сразу в гроб! Больше никуда! Не прогоняй только!
Я даже опешил.
Неужели Ангелина со мной в Гнилой Рубеж собралась? Ей же сейчас не меньше ста пятидесяти лет! Маги-травники на низких рангах, конечно, долго живут, но и у них есть пределы. Какие ей путешествия? После моего отъезда семья отправила бы её на покой — она заслужила достойный отдых и прожила бы ещё лет сто.
Но нет.
Моя бойкая нянька выбрала Гнилой Рубеж.
Я порой и сам не понимал, за что она меня любит, но няня всегда повторяла: «У старых алхимиков существует поверье: если жидкой ртути придать твёрдость, то получится золото».
Она умела подбирать нужные слова. А ещё — начинки для пирогов.
Увидев Ангелину, Нонна мрачно вздохнула.
— Возможно, ты избавишься от мучений и умрёшь ещё в поезде, отравившись стряпнёй своей няни, чего я совсем не исключаю.
Её сестра осуждающе поцокала:
— Нонни, ну зачем ты так?
Я же криво улыбнулся.
— Это вместо пожелания доброго пути?
— Зачем желать друг другу чего-либо, если всё бессмысленно? — пожала острыми плечами Нонна. — Разве ты не знал, что человечество — это ошибка эволюции? Мы, по сути, обезьяны, а наше сознание — это случайность и трагедия. Представляешь, как был бы прекрасен мир, если бы мы оставались обезьянами? Эволюция просто дала сбой, и нам приходится с этим жить.
Она выдержала паузу, покрутив золотое кольцо на указательном пальце, и уточнила:
— Тебе ещё нужны мои пожелания? Или ты согласен, что всё не имеет смысла?
Я внимательно посмотрел ей в глаза.
— Во Вселенной нет бессмысленных событий. Так говорил мне один старик. Он давно погиб, и тогда мне казалось, что в этом действительно не было смысла, но ведь я до сих пор помню его слова. Возможно, в этом и был смысл.
Девушка нахмурилась.
Впервые ей не нашлось, что сказать. Ну а я снова заставил себя отмахнуться от воспоминаний о своём прошлом мире и о том старике, которого упомянул.
— Нонни, ты всё же очень мра-а-ачная! Фу-у! — закатила глаза её сестра, далёкая от рассуждений о смысле бытия. — У меня от твоей философии опять разыгрался аппетит, а я на новой диете.
— Как только я начинаю верить в человечество, то ты, сестрёнка, возвращаешь меня к реальности, — пробурчала себе под нос Нонна и поморщилась.
Она была в своём репертуаре.
Впрочем, как и моя бодрая нянька, которая обожала жизнь в любом её виде, со смыслом и без него. Не удивлюсь, если во всех её оранжевых сундуках лежали ингредиенты для стряпни.
— Ангелина Михайловна! — махнул я старушке и отправил слуг ей помочь, а сам быстро попрощался с Евграфом и его дочерьми.
Через двадцать минут я уже сидел в отдельном вагоне-ресторане, хлебал изысканный тарийский чай из не менее изысканной чашки Имперских Железных Дорог, поедал стерлядь в сметане и наблюдал, как проносятся мимо станции, деревья и дома.
Через полчаса Архангельск остался позади.
Я полистал газеты, принесённые проводницей, после чего уткнулся в изучение карты Гнилого Рубежа и всего Восточного Пограничного Округа.
Ну а ближе к вечеру, когда я всё же решил отдохнуть и вернуться к себе в купе, то меня ждал сюрприз. Прямо скажем, неприятный сюрприз, потому что сразу возникли вопросы к охране.
Посреди моего купе, у зашторенного окна, стоял парень. Судя по одежде, явно не бедный, но зато весь в крови.
Он с опаской глянул на меня сквозь треснутые стёкла очков и тихо закашлялся, согнувшись пополам и забрызгав кровью пол.
Затем еле перевёл дыхание и выдавил:
— Я тут ненадолго… можно?..

----------

Глава 3

Можно ему или нельзя, я ответил не сразу.
Сначала быстро закрыл дверь купе на внутренний замок.
— Ты кто такой?
Незнакомец еле подавил приступ кашля, вытер окровавленные губы пальцами и наконец выпрямился.
Это был неказистый темноволосый парень лет двадцати, с забавной стрижкой под горшок. Не знаю, как у него получалось видеть мир через сеть трещин на своих очках, но снимать он их явно не собирался.
— Эл, — представился незнакомец. — Можно просто… Эл, Бог Женщин.
Я вскинул брови.
— Кто?..
— Бог Женщин, — не моргнув глазом повторил парень. — Это моё прозвище, в академии дали. У меня врождённый дар соблазнения. Редкая штука, проблемная, но действенная. Хотя не знаю, зачем тебе эта информация.
Я еле сдержал усмешку.
Врёт, паршивец, как дышит!
Не может такой угловатый и невзрачный парень быть магом с опасным и редчайшим даром Сердцееда. В своё время мне довелось встречать одну Сердцеедку — и это была роскошная барышня, охотница за богатыми наследниками. Мало у кого хватило сил ей отказать, даже я чуть не попался.
Но вот это недоразумение — Сердцеед?
Нелепый увалень со стрижкой-горшком и в треснутых очках?
Он стоял сейчас весь в крови и нёс какую-то чушь про свой врождённый дар соблазнения. И это вместо того, чтобы попросить помощи или хотя бы лечащий эликсир.
— Фамилия у тебя есть, Бог Женщин? — спросил я, внимательно его разглядывая.
Он кивнул, но называть фамилию не стал.
— Для тебя я просто Эл. Дай мне три минуты отдышаться, и я уйду.
Было видно, что он старается ни к чему не прикасаться и не оставлять следов, вот только капель крови на полу уже было достаточно, чтобы любой алхимик смог взять образец и установить носителя через списки дворянских родов.
Он опустился на пол и принялся стирать рукавом брызги.
— Ты как сюда попал? — спросил я. — Что у тебя случилось?
Ответ на первый вопрос меня интересовал намного больше, чем на второй, потому что если этот парень смог пробраться в частное купе незамеченным, то грош цена моей охране магов-светочей, их солнечным рунам и лучевым границам.
Эл раскрыл ладонь, измазанную кровью, и показал маленький чёрный ключ, который всё это время держал в руке.
— Вот так я сюда попал, — нехотя сообщил он: без страха, но напряжённо.
Всё сразу стало ясно.
Ко мне пожаловал маг-артефактор. Да ещё хорошего ранга.
Не Просветлённый Творец, конечно, и не Прозревший Мастер. Скорее всего, крепкий Познающий Ученик. Такие ребята создают даже плутовские артефакты довольно высокого класса — например, как этот ключ-отмычку.
Вот только одного такого ключа всё равно было маловато, чтобы проникнуть сюда.
— Что ещё использовал? — прямо спросил я.
Эл нахмурился, но после недолгих раздумий и осознания, что я его отсюда не выпущу, пока он не признается, ответил:
— Невидимка. Матушка подарила её для избегания неприятностей. У неё ранг Просветлённый Творец, так что вещь получилась серьёзная. Твоя охрана меня не заметила.
Он указал на брошь в виде полумесяца, обвитого змеёй.
Вещица была приколота к воротнику порванного костюма. Тоже, кстати, от модельного дома Зельц (их пошив я узнавал сразу — спасибо папе, брату и их личному стилисту).
Пока я разглядывал Эла, тот всё больше хмурился.
В итоге он всё же решил предупредить:
— Даже не вздумай отобрать у меня Невидимку. Это бесполезно. Она всё равно ко мне вернётся, да и на тебе не сработает. Создавали её только для меня.
Ага, ясно.
Парнишка-то непростой.
Мама у него — из редкой касты одухотворённых артефакторов, потому что другой не смог бы создать такую сложную вещь, как эта Невидимка. К тому же, родительница моего незваного гостя ещё и Просветлённый Творец, что означает высший ранг мага.
Таких родов в стране наперечет, как и золотых алхимиков, поэтому если задаться целью, то можно даже вычислить, из какого рода этот «Эл», а потом предъявить претензии его семье.
Он это тоже прекрасно понимал.
— Да уйду я сейчас! — объявил Эл, вскакивая с пола, на котором еще остались разводы крови.
— А я тебя не выгоняю, — пожал я плечом.
Тот даже оторопел.
— Значит, можно у тебя переждать?
— Пережди. Только если ты человека убил, то я сдам тебя ближайшему полицмейстеру.
Я сказал это спокойно, без претензий и угроз, но с расчётом на реакцию. Она и последовала.
Парень скрипнул зубами и разразился праведным гневом:
— Да какое убийство! Это меня чуть не убили!
Ну а потом он рассказал всё, что с ним случилось. Даже спрашивать ничего не пришлось.
Оказывается, полчаса назад на его вагон напали колдуны из Зоны Морока — сразу трое. А с Элом находился только один наёмный охранник-светоч, да и тот невысокого ранга.
Вторжения никто не ожидал — вагон-то сверхзащищённый. Причем не только простыми заговорами, но и серьёзными заклинаниями, плюс алхимической отталкивающей бронёй. Эл специально заплатил за это хорошую сумму Имперским Железным Дорогам.
Через такую защиту обычным колдунам было не пройти.
Но они прошли.
Да ещё никто и не заметил. Сирена не сработала.
По словам Эла, колдуны появились в дымке, материализовались и сразу же напали на охранника. Тот даже пикнуть не успел, как напоролся на Жгучую Паутину и острия железного трезубца.
Ну а потом враги окружили самого Эла.
Он успел задействовать Невидимку, но один из колдунов, самый сильный и высокий из них, не дал ему уйти.
— Отбиваться пришлось изо всех сил! — со злостью сообщил Эл. — А драться я не умею. Не тот профиль. Я мирный предметник, а не ратный маг. И вообще, какого лешего они меня атаковали? И самое главное: как они в бронированный вагон попали? У тебя есть предположения?
Я нахмурился и покачал головой, но после рассказа Эла сразу возникли вопросы:
— Ты вёз что-то запрещённое, что могло бы заинтересовать колдунов? Или просто скрываешься от семьи?
Тот занервничал.
— С чего такой вопрос?
— С того, что ты не снарядил слуг и нормальную охрану, а взял наёмника на стороне. Ты едешь один, и, скорее всего, твоя семья не знает о твоих перемещениях, иначе ты бы ехал не в нейтральном вагоне, а в вагоне с родовыми гербами. Как я, например. И фамилию бы ты свою не скрывал, а забил бы тревогу во время нападения и попросил бы помощи у охраны поезда. Но ты отбился от колдунов, а потом тайком проник ко мне в вагон и теперь прячешься, а заодно несёшь всякую ересь про Бога Женщин. Ещё пояснять?
Эл опустил голову и наконец снял разбитые очки, после чего сунул их в нагрудный карман.
— Нет, не надо ничего пояснять. Ты угадал. Я от семьи скрываюсь. Пришлось окольными путями из Петербурга в Архангельск выезжать, потом садиться в поезд.
— И куда ты едешь?
Тот вздохнул.
— Куда-нибудь на восток. Империя большая, а в поезде безопасно… почти безопасно. Вот я и поехал. Ну и потому что проводница красивая была, не смог устоять.
Я вскинул брови. Это, конечно, был весомый аргумент.
Эл вдруг улыбнулся разбитыми губами и добавил:
— Она потом ко мне заходила, кстати. Вместе с подружкой. Горячего приносили… очень горячего. Могу устроить, чтобы и к тебе пришли…
— С колдунами-то что? — перебил я его.
— Не знаю, — ответил Эл. — Тревогу в поезде не объявили, а значит, никто их не заметил.
Всё это было интересно.
Артефактор чем-то напоминал меня самого: он тоже имел тайны от семьи и тоже ехал «куда-нибудь на восток».
Я решил рискнуть и проверить, говорит ли этот Бог Женщин правду или нахально врёт мне в лицо. И насчёт колдунов, и насчёт своей поездки, и насчёт семьи.
Обычно я не использовал навыки из собственной магии вот так небрежно — на первом встречном и без подготовки, но с Элом решил попробовать. Силы во мне имелось не так много, а навык Проверки Правды требовал мастерства.
— Шторы плотнее закрой, — сказал я Элу.
Тот покосился на окно, пару секунд подумал, но всё же шагнул назад и задёрнул портьеру.
Как только Эл отвернулся, я сделал короткий жест рукой и вызвал Вертикаль из магии Первозванного — именно так эту силу называли монахи в моём мире.
Вертикаль была невидима для чужого глаза, но для меня выглядела, как бесконечная световая таблица с ячейками и тремя силовыми режимами: Спокойствия, Войны и Абсолюта.
Правда, сейчас Вертикаль была почти пустой, потому что алхимия существенно блокировала мои навыки. За восемь лет я заполнил всего восемь ячеек с Формулами: то есть воссоздал только восемь магических техник.
Одна из них и называлась Проверкой Правды.
Она работала быстро, поэтому пока Эл задёргивал шторы, я отправил из ячейки нужную Формулу прямо в голову парня. Сжатое в искру заклинание мелькнуло по воздуху, устремившись к цели.
Вряд ли мой новый знакомый имел защиту от магии Первозванного, хотя у меня бывало так, что на некоторых местных магах Проверка Памяти не срабатывала. Например, на кровных родственниках. Моя магия тут вообще часто работала с перебоями. К тому же, это была Формула из Режима Спокойствия, а он имел свои заморочки.
Повезло, что у меня вообще вышло восстановить хоть какие-то техники, пусть и самые простые. Моя б воля, то я задействовал бы сразу двойную Формулу, но Вертикаль была сейчас настолько слабой, что ячейки восстанавливали заклинание целые сутки, да и то не всегда.
С другой стороны, надо было радоваться, что у меня имелось хоть что-то из прошлых навыков.
Эл даже не успел моргнуть, как в его голову проникло заклинание. Ну а в следующую секунду я увидел обрывки его воспоминаний за последние сутки.
…Вот парень договаривается с наёмником прямо на вокзале, платит ему за охрану.
…Вот он садится в поезд и подмигивает блондинке-проводнице (а ведь девушка действительно роскошная!).
…Вот к Элу приходят уже две проводницы, и в частном бронированном вагоне начинается то самое — горячее, очень горячее.
Ха-ха! Вот тебе и Бог Женщин!
Да этот повеса даже усилий не прилагал, чтобы соблазнить двух красоток. Только подмигнул одной из них на входе в поезд и бросил пару фраз.
Я невольно усмехнулся.
— Забавно.
— Забавно? — мрачно отреагировал Эл. — Всё это вообще не забавно!
Я быстро досмотрел до конца его воспоминания.
Нападение случилось именно так, как рассказал Эл: трое колдунов возникли в вагоне, убили охранника-светоча железным трезубцем, пробив тому череп и приколотив беднягу к стене, ну а потом попытались захватить Эла.
Не убить, а захватить.
Но парень ускользнул с помощью материнской Невидимки. Потом он проник ко мне в вагон, использовал отмычку и скрылся в моём купе. И самое интересное — он даже не знал, к кому именно ввалился.
Зато я смог узнать, к какому роду принадлежит мой новый знакомый.
Когда он развлекался с двумя проводницами, то одна из них потянула его за ворот рубашки, чтобы её снять. Но он не позволил. Однако метка рода успела оголиться на его ключице, буквально на мгновение.
Это был герб, выжженный прямо на коже.
Такие метки порой специально ставили в некоторых семьях, чтобы чувствовать жизнь, здоровье и смерть своего ребёнка.
Видимо, мама-артефактор очень опекала своего блудливого сыночка, зная о его врождённой особенности Сердцееда.
Обычно такие маги всегда попадают в неприятности, потому что сдержать позывы своего дара не в состоянии. По сути, дар Сердцееда, как и многие другие редкие магические дары, считаются не только преимуществом, но и проклятием.
— А по-настоящему тебя как зовут? — спросил я.
Эл нахмурился, ещё раз зачем-то глянул на зашторенное окно и наконец представился:
— Лаврентий Лавров. Только не смейся.
Смеяться я не стал.
Эл снова сказал правду и подтвердил свой род, о котором я узнал по гербу на его ключице — там был изображён ключ с открытым глазом в венке из лавровых листьев.
Этот герб был известен мне по одной простой причине — я выучил символику всех восьмисот дворянских родов Российской Империи (да, порой мне нечем было заняться). Из них двести пятьдесят — были княжескими.
Так что мне было уже известно, что княжеский Дом артефакторов Лавровых — династия известная, древняя и очень влиятельная. Странно было видеть их отпрыска в настолько незавидном положении.
— Только не называй меня Лавруша, Лаврик, Лавровый лист и прочее такое! — с угрозой попросил Эл. — Иначе я создам для тебя проклятый артефакт, понял?
— Без проблем, Эл, — усмехнулся я. — Мне и самому бы не хотелось пить пиво с Лавровым листом. А вот с Элом, Богом Женщин — вполне.
Он тоже усмехнулся, после чего протянул мне руку.
— Тогда будем знакомы.
Я пожал его худую ладонь и тоже представился:
— Илья Ломоносов. Только не смейся.
Смеяться он не стал. Вместо этого открыл рот, уставившись на меня.
— Ломоносов? Княжич Илья Ломоносов? Это который…
— Ртуть и Меркурий, — закончил я за него.
Эл хмыкнул.
— Ну надо же. Значит, не я один в этом поезде княжич с проклятьем.
— Твоё проклятье хотя бы приносит тебе удовольствие.
Парень всё-таки засмеялся, тихо и по-ребячески.
— А может, по проводнице каждому? За знакомство! А потом — ещё по бокальчику пенного баварского в вагоне-ресторане? А? С икоркой и разносолами!
Ответить я ему уже не успел, потому что в этот момент почувствовал движение воздуха за спиной. Кто-то внезапно появился в купе — кто-то с мощным и горячим биополем. Такое биополе называли Магическим Зноем, а им обладали только одни существа — твари из Зоны Морока.
Это я понял за секунду.
Ну а в следующую секунду мой новый знакомый мертвецки побледнел.

----------

Глава 4

На раздумья не было ни секунды.
Я успел глянуть на побледневшего Эла и определить по направлению его взгляда, где именно появились враги — с какой стороны за моей спиной.
Оружия при мне не было.
Точнее — было, но не совсем оружие.
В креплении на поясе торчали лабораторные щипцы. Они выдерживали высокие температуры, были крепкими, а главное — с заточенными на концах щёчками.
Правда, годились они только для работы в лаборатории, ну в крайнем случае для выдёргивания зубов, а никак не для боя. Но в моих руках щипцы из арсенала лабораторной крысы могли превратиться в смертоносное оружие, поэтому всегда были при мне — я ж мирный алхимик, кто меня заподозрит?
— Дрепа Ем! — услышал я приказ позади себя.
Меня всегда забавлял язык колдунов, когда я его изучал (да-да, мне нечем было заняться).
«Дрепа» переводилось как «убить», а «ем» — «его».
Но вместо «Убить его!» мой мозг всегда слышал смачное русское слово — «ДРАПАЕМ!».
— Дрепа Ем! Дрепа! — опять повторили за спиной.
«Точно! Лучше вам отсюда драпать, господа!» — подумал я и выхватил щипцы алхимика.
Слишком усердствовать не стал, чтобы Эл не заподозрил во мне бойца. Но магию Первозванного пришлось всё равно использовать. Я ведь никогда с колдунами не сражался. Да и вообще ни с кем в этом мире ещё не сражался.
Держа щипцы в правой руке, левой я вызвал Вертикаль и сразу обратился к техникам из Режима Войны.
Их у меня было восстановлено всего три.
И две из них я решил использовать прямо сейчас.
Одна Формула называлась Неуязвимое Оружие. Она давала временную крепость любому предмету в руках: его невозможно было ни сломать, ни сжечь, ни разрушить. Только потерять или выронить, если у тебя кривые руки.
Вторая Формула работала не с предметами, а с телом хозяина Вертикали. Она увеличивала физическую силу, а значит мощь удара, и называлась просто — Усилитель Мышц.
Именно она вошла в моё тело незаметно, а вот вторую Формулу пришлось прятать от чужих глаз. И я не придумал ничего другого, как использовать для этого алхимию.
Взял и задействовал простейший навык Глазировки.
Щипцы в моей руке тут же покрылись ртутной глазурью. Блестящий ядовитый покров окатил моё «оружие» и прикрыл собой заклинание.
В итоге получилась странная смесь, которая дала неожиданный эффект.
О-о-о-очень неожиданный!
Внезапно из Вертикали вырвалось ещё одно сжатое заклинание Неуязвимого Оружия, а ведь оно должно было восстанавливаться не меньше суток. Но Формула возродилась мгновенно, как по щелчку пальцев!..
При этом она выглядела иначе: это была копия заклинания, созданная из ртути.
Из ртути, чтоб её!
У меня не было времени, чтобы это анализировать. Тандем двух противоположных магий я вообще использовал впервые. Ну кто бы додумался объединять алхимию и то, что разрушает химические связи, меняет смеси, уничтожает сплавы и любые результаты алхимического делания?
Вот и я не додумался.
Идея родилась прямо сейчас, и то вынужденно.
В этом мире мне до сих пор не доводилось драться при свидетелях, поэтому не было необходимости прятать искры сжатых заклинаний. Единственным моим свидетелем с десяти лет был скособоченный деревянный манекен, которого я сделал сам и прятал после каждой тренировки в подвале.
Чем-то он был даже похож на этих колдунов…
С разворота я ударил первого из них в шею. Почти не глядя, сработал на одном чутье, Усилителе Мышц и технике ножевого боя, но изобразил всё так, будто мой точный и мощный удар щипцами — случайность.
Даже глаза вытаращил «от ужаса».
Колдун погиб на месте, выронив свой железный трезубец. Такого сопротивления он не ожидал, да ещё и от алхимика с лабораторными щипцами.
Я ж мирный маг — мне оружие вообще законом запрещено.
А тут такое.
Вместо крови из раны на шее колдуна вырвался Магический Зной. Небольшой сноп красного тумана окутал мою руку до запястья и остался гореть бесшумным алым пламенем, будто стал моим частичным биополем.
— Ах ты чёрт… — Я быстро перекинул щипцы в другую ладонь, а сам опустил руку с Магическим Зноем и нашарил на поясе ещё одну вещь алхимика, без которой они не выходили из дома.
Сокровищницу.
Это был накладной кожаный карман с набором небьющихся ареальных пробирок. Туда алхимики совали всё, что попадётся для изучения или коллекционирования.
Моя рука машинально открыла крышку на Сокровищнице и отправила порцию красного огня прямиком в одну из пробирок.
Я успел это сделать, пока второй колдун разбирался с Элом.
И ведь его снова не пытались убить, а только захватить. Я бросился следом, вцепился колдуну в плащ и развернул к себе, ну а потом щипцы, покрытые ртутью и усиленные Неуязвимым Оружием, вонзились ему в грудь.
Удар получился сильным, но угодил мимо сердца, хотя обычно я не промахиваюсь. Но тут промахнулся. Специально, конечно.
Колдун захрипел, опустил трезубец и тут же получил второй удар. Только не от меня.
К схватке внезапно присоединился Эл!
А ведь он мог бы просто улизнуть отсюда, использовав Невидимку, но вместо этого парень подскочил к раненому колдуну и воткнул ему ключ-отмычку прямо в ухо, заострённое и волосатое.
А потом ещё и провернул, будто вскрывал замок!
Вой колдуна оглушил и меня, и Эла:
— ИРУМ АФАРА-А-А-А!
А вот это переводилось как «Уходим!». Ну или — «ДРАПАЕ-Е-ЕМ!».
Третий колдун успел запустить в меня Жгучую Паутину — а такой удар мог убить за секунды — после чего оставшиеся в живых твари просто исчезли в тёмной дымке.
Раненый так и ушёл вместе с отмычкой в ухе.
Я успел увернуться от Жгучей Паутины — удара сетью из сгущенного Магического Зноя. Это было похоже на сеть из красной кислотной лавы. Она пронеслась мимо моего лица и ударилась в стену вагона, тут же расщепив обшивку в пепел, а вместе с ней и броне-металл.
Через несколько секунд я и Эл смотрели через прожженную дыру на то, как проносятся мимо деревья и поля нашей великой державы.
Поезд монотонно стучал колёсами, будто ничего не произошло.
— Храни нас Творец всего сущего… — выдавил Эл и схватился дрожащей ладонью за лоб. — Если выживу, то откажусь от прелюбодеяний на ближайшие два часа… даже три. Да чего уж там! На три с половиной!
В этот момент в купе ворвалась моя охрана из магов-светочей.
Эти бездельники будто специально выжидали, пока меня прикончат.
— Прикрыть княжича! — послышался громкий приказ.
Ну а потом меня накрыло слоями солнечных щитов. Ещё через секунду по всему поезду завыли сирены тревоги. От слепящего света и шума пришлось сощурить глаза.
Я глянул на убитого колдуна, который валялся у моих ног с пробитой шеей.
В трупе уже происходил процесс разложения.
Его кожа из серой стала иссиня-чёрной, потом — пожелтела. Он начал гнить и тлеть прямо на глазах. В нос ударила вонь серы, тухлой рыбы и ацетона. Ещё через семь секунд из открытой пасти и ноздрей трупа появился дымок, тело растворилось и расплылось жёлтой кляксой на полу. Остался лишь плащ.
Эти твари хоть и были похожи на людей — две руки, две ноги, туловище, голова — но всё же людьми не являлись, а значит, и умирали не по-людски.
Это были существа, родившиеся и выросшие в Зонах Морока — земель с Магическим Зноем. Их магия выходила за рамки признанной Ранговой Системы Просветления по шкале академика Маевского.
Колдуны не были ни Пробуждёнными Неофитами, ни Познающими Учениками, ни Прозревшими Мастерами, ни великими Просветлёнными Творцами.
Они не были даже близко похожи на сильных магов-светочей или на древних магов-травников, как не имели ничего общего с дерзкими артефакторами или учёными алхимиками.
Единственные, кто хоть как-то был близок к их тёмной силе — это лихо-маги. Именно они имели природу чудовищ и нечеловеческую мощь, поэтому сразу попадали на службу в Корпус Героев.
Колдуны же сочетали в себе что-то общее от всех официальных магов, мирных и ратных, и в то же время людьми не были.
Их называли просто — колдуны, потому что не могли объяснить ни их природу, ни их цели, ни шкалу их возвышения. Но то, что эта шкала у них тоже есть, признавалось всеми.
— Уберите щиты! — гаркнул я на охрану и крепче сжал кинжалы в руках. — Скажу отцу, чтобы выгнал вас с волчьим билетом! Дармоеды!
В этот момент в купе влетел мой обеспокоенный помощник Виктор Камынин, маг-алхимик второй касты Серебро и Луна, к тому же, всего лет на пять старше меня, поэтому шок от увиденного моментально отразился на его сонном лице.
— Ваше Сиятельство! Ваше…
Он замер в ужасе, оглядев сначала меня, потом Эла, а потом — останки колдуна и его одежду.
Затем его взгляд упал на щипцы в моих руках.
Пришлось специально продемонстрировать на них ртутную глазурь, чтобы было видно, что я использовал навык из области Элементарной Алхимии и даже смог мало-мальски защититься.
Пусть думают, что случайно.
Просто повезло. Ну и потому что мне помогли.
— Если б не этот господин, то меня бы не было в живых, — добавил я и указал на Эла.
Теперь скрыть появление Лаврентия «Эла» Лаврова было невозможно. Тот и сам понимал, что правила обязывают его представиться, а значит, тайная поездка сбежавшего артефактора теперь стала явной, и его семья об этом обязательно узнает.
Через секунду в купе вбежала моя няня Ангелина.
Старушка в ярко-жёлтом платье явилась, как солнце, и воскликнула:
— Илюшечка! Крошечка!..
Ну вот. Опять.
За все эти годы я так и не смог убедить её не называть меня «Илюшечкой» и «крошечкой». Но, скорее солнце перестанет светить, чем моя няня поменяет свои привычки.
Когда же она увидела щипцы с ртутной глазурью в моих руках, то застыла на месте. И вот что странно: она не удивилась и не испугалась, как Виктор, не изобразила заботу о княжиче, как охрана. Она задержала дыхание, приложила ладонь к сердцу и посмотрела на меня так, будто случилось что-то страшное, но великое.
На секунду воспоминания о прошлом всё же возникли в памяти.
Ведь точно так же, как сейчас Ангелина, на меня смотрели в моём прошлом мире. С той же надеждой, с тем же благоговением. Не только семья верила в мои силы, но и вся наша угнетённая страна — единственная из выживших государств.
С трёх лет моим воспитанием занималась отдельная монашеская школа Наби-Но.
Целая школа для одного ребёнка!
Меня обучали магическому боевому искусству, держали вдали от родителей, в строгости и суровых тренировках, так что к десяти годам я много чего умел, быстро повзрослев, хоть и был ещё мелким пацаном.
Монахи школы со мной не церемонились, потому что времени на сюсюканья просто не было. Мы ждали нападения и готовились к схватке.
А противостояли нам алхимики и армии их гомункулов.
Да, именно они. Такие же алхимики, как здесь, только более изощрённые и дерзкие в своих исследованиях. И конечно, далеко не мирные маги.
Вот откуда появилась моя ненависть к этой опасной науке. Те алхимики верили, что имеют право пожертвовать целыми народами в поисках совершенства материи и души, ради своих кровавых экспериментов над людьми.
Бессмертие, панацея, золото — вот три столпа их философии.
И наша монашеская школа стала последней, кто встал у них на пути. Из меня создавали главное оружие противостояния, потому что именно я родился с даром Первозванного.
Это была древняя магия, которая могла разрушать всё, что создавалось алхимиками: их эликсиры, смеси и порошки, доспехи и оружие из алхимических сплавов, уникальные силовые кристаллы и даже гомункулов-титанов.
Но такие дети, как я, появлялись раз в сто лет.
Вот и мне повезло.
А может, не повезло.
Тогда, в детстве, я ещё не думал об этом вот так. Я просто усердно учился, до изнеможения, до кровавых мозолей. В монастыре Наби-Но меня обучали по древним свиткам с заклинаниями всех Первозванных, рождённых раньше. День за днём я постигал умение создавать Формулы заклинаний из разных режимов, затем сжимать их до состояния искры и заключать в ячейках Вертикали для хранения и восстановления.
Это был тяжкий труд.
Ведь каждая Формула — это уникальное сочетание телесных движений из боевого искусства и энергетических линий магии Первозванного. Некоторые заклинания я мог создавать месяц, а для некоторых не хватало и двух-трёх лет.
Именно в то время я и натренировал в себе упорство и нечеловеческое терпение боевого монаха, готового умереть за свой народ.
Главным учителем для меня был старик по имени Наби-Но, который родился с магией Первозванного ещё в предыдущее столетие. Наша школа носила его имя.
Но доучить меня он так и не успел.
Алхимики оказались куда хитрее и могущественнее, чем мы думали. Школа была уничтожена в пыль вместе со всеми знаниями и свитками, а Наби-Но собрал остатки сил, чтобы спасти не свой монастырь, а меня. Он пожертвовал всеми монахами — сотнями прекрасных людей — чтобы спасти меня одного.
Только меня.
Наби-Но применил сразу все Формулы Вертикали и все три режима силы Первозванного, чтобы исторгнуть сознание из моего тела и отправить его в чужое тело такого же возраста, но в другом мире. Он видел в этом смысл, потому что спасал мою уникальную магию.
Возможно, тот прошлый мир давно погиб, не знаю.
Последнее, что я помнил, как Наби-Но сгорает в алхимическом огне, потому что не оставил себе защиты, потратив последние силы на моё спасение.
Все эти люди погибли из-за алхимиков и их жажды великой силы, даже учитель.
Ну а я…
Я поклялся самому себе оправдать возложенные на меня надежды и восстановить магию Первозванного, чего бы это ни стоило. Смерть Наби-Но и его монахов не может оставаться бессмысленной.
А ещё я поклялся уничтожить алхимию.
Мне на собственной шкуре пришлось испытать, чем в итоге заканчиваются их научные эксперименты и «поиски совершенной материи». Вечная жизнь, вечное богатство, вечная молодость — они всё время искали что-то вечное. А заодно уничтожили всё, что было мне дорого: моих друзей, мою семью, мой народ и моего учителя.
— Это было поистине жуткое происшествие! — заметила няня, оборвав мои воспоминания. — Но как хорошо, что всё обошлось. Правда, Илюша? Ты жив — это главное.
Она пронзительно посмотрела мне в глаза, ожидая ответа.
— Да, мне повезло, — кивнул я.
— Вот и славно, мой мальчик, у тебя ещё много дел, — улыбнулась она и, ни на кого больше не глядя, покинула купе.
Мне же предстояло долго и убедительно объяснять полиции, как так вышло, что два мирных мага смогли отбить нападение целой группы колдунов.
Один — с щипцами; а другой — с отмычкой.

----------

Глава 5

— Как ты это сделал? Скажи! Колдуна одним ударом прикончил. Алхимическими щипцами! Как ты вообще до такого додумался? Ты же мирный маг, а не воин, Илья!
Я пожал плечом.
— Да у меня от страха реакция сработала. Выхватил щипцы и ткнул, куда пришлось. Повезло просто.
— Ну коне-е-ечно!
Эл настолько не мог поверить в произошедшее, что в него даже пиво не полезло.
Ни вино, ни чай, ни вода, ни еда.
После осмотра дежурными травниками, лежания под целительскими лампами и разговора с охраной Имперских Железных Дорог, полицией и начальником поезда, нас наконец оставили в покое.
Но сначала меня и Эла всё же попросили показать магическую принадлежность к касте и рангу, будто никак не могли поверить, что два несуразных мирных юнца смогли отбиться от такого сильного врага.
Я бы на их месте тоже не поверил.
Сначала проверили Эла.
Он со вздохом закатал рукав на рубашке до самого плеча и начал издевательскую лекцию для сотрудников полиции:
— Как вы можете увидеть, господа, у меня на левом плече есть магическая Тагма, как и у других магов. Тагма появляется во время процедуры Пробуждения. У артефаторов это знак круга размером с монету. У меня круг белого цвета, а это означает, что я принадлежу к касте Одухотворённых артефакторов. Однако на моём плече аж два белых круга! Это значит, что я маг второго ранга Познающий Ученик…
— Спасибо, господин Лавров, — сухо перебил его лекцию полицейский. — Тагма подтверждена. Ваша каста: Одухотворённый артефактор. Ваш ранг: Познающий Ученик.
Он так и пометил у себя в бумагах.
В отличие от Эла, я не стал ёрничать и нервировать представителя закона, поэтому молча снял пиджак и задрал рукав рубашки, оголяя плечо.
На моей бледной коже тоже имелась Тагма, но у алхимиков это были не круги разного цвета, как у артефакторов, а ромбы с разными металлами.
В моём случае — жидкая Тагма ртути, а не твёрдая Тагма из золота, железа, серебра или меди, как у «нормальных» алхимиков.
Да, у меня имелся чёртов ромб с блестящей ядовитой жидкостью!
Прямо на коже!
Пока всего один, потому что и ранг был самый начальный.
Тагма не причиняла мне физической боли, не пачкала одежду. Она просто была. И все восемь лет я мечтал, чтобы этот проклятый ртутный ромб вырвали из моего плеча на процедуре Избавления.
Но вышло так, что теперь я демонстрирую её полицейскому, чтобы доказать, что я маг мирный, не представляющий опасности и даже в чём-то жалкий.
— Спасибо, господин Ломоносов, — кивнул мне полицейский. — Тагма подтверждена. Ваша каста: Ртуть и Меркурий. Ваш ранг: Пробужденный Неофит.
Он посмотрел на меня с жалостью и в то же время с недоверием. В его голове до сих пор не укладывалось, как несуразный артефактор и ртутный алхимик смогли выжить.
В итоге на время расследования и для замены моего поврежденного вагона поезд задержали больше чем на сутки.
Почти всё это время я и Эл сидели в отдельном вагоне-ресторане, свежие и бодрые после ванной, а нас потчевали лучшими блюдами и напитками от шеф-повара.
Имперские Железные Дороги умели заглаживать вину, если, конечно, те, перед кем они виноваты, были ещё живы.
Теперь нам предлагали и компенсацию, и реабилитацию, и даже вакцинацию.
Но самое главное — официальное прошение извинений у Дома Ломоносовых и Дома Лавровых, в письменном виде, заверенное печатями и сопровождаемое подарками.
Хотя на самом деле никто так и не установил, как колдуны смогли попасть в бронированные вагоны: сначала к Лаврову, а потом и ко мне. Этим должна была заняться полиция и внутренняя охрана Железных Дорог.
— Ты лучше сам скажи, что от тебя колдуны хотели? — прямо спросил я.
— Да не знаю! — воскликнул возмущённый Эл. — Сам бы хотел у них спросить!
Он сидел без очков и щурился, глядел на меня прямо и не отводил глаз, всем видом показывая, что не имеет к колдунам отношения.
Я решил зайти с другой стороны.
— Значит, твоя матушка — знаменитая княгиня Дорофея Лаврова? Просветлённый Творец?
Он вздохнул, облокотился на стол и уткнулся лбом себе в ладонь.
— Да! — В его голосе появилась обречённость. — Моя матушка очень меня опекает. Настолько, что хочется удавиться.
— А отец?
Эл снова вздохнул.
— А что отец… он давно болеет, постельный режим, санатории на Чёрном море и прочее. Всеми делами матушка заправляет. Заодно на нас с сестрой отыгрывается. Опекает жутко, следит за каждым шагом. Сестра её жалеет, терпит, а сама, наверняка, тоже мечтает сбежать.
Я опять внимательно на него посмотрел.
Мне, одиночке, чужаку и изгою, было даже интересно, как можно бежать от самого дорогого, что есть у человека — от любви матери.
Но тут, конечно, смотря какая любовь. И смотря какая мать.
О своей настоящей матери из прошлого мира я мало что помнил — в три года меня уже отдали в монашескую школу, а родители приходили ко мне только в праздник, раз в году.
— Значит, ты от матери сбежал? — спросил я.
Эл качнул головой, так и не убрав ладонь со лба.
— Не совсем. Матушку ещё потерпеть можно. Но вот церемонию у неё я точно не пройду. Меня ждёт позор, изгнание из семьи и лишение наследства. Точно тебе говорю. Всё достанется моей целомудренной и правильной сестре.
— Что за церемония?
— Родовая церемония по определению уровня ЧЛП артефактора, то есть Чистой Любви к Предметам, — нехотя пояснил Эл, после чего всё-таки взял запотевший бокал с баварским пивом и сделал пару крупных глотков.
— Любви к предметам? — Я вскинул брови.
Мне, конечно, приходилось иметь дело с артефакторами (чаще всего в академии, на рынках и в сомнительных магазинчиках), но я никогда не слышал о ЧЛП таких магов.
Чистота Любви к Предметам.
Хотя чего ещё ожидать от любителей придать вещам свои особые смыслы, порой далёкие от здравого.
Например, зеркало, в котором ты видишь себя в образе животного, с лисьими или заячьими ушами, или с кошачьим носом — зачем?
Или броня со свойством картона.
Или лампа, вызывающая беспрерывные эротические сны — до тех пор, пока не выключишь (ладно, тут понятно зачем).
— Да, Чистая Любовь к Предметам — это важная церемониальная штука, — пояснил Эл. — Если пройду церемонию, то матушка утвердит моё наследство, но самое главное — снимет с меня метку.
Он оттянул ворот рубашки и показал мне метку родового герба на ключице.
Эту выжженную отметину я уже видел, когда просматривал воспоминания Эла.
— Матушка поставила мне её ещё в младенчестве, — пояснил он, — чтобы знать, как я себя чувствую и где нахожусь, хотя бы примерно. Обещала снять, когда мне исполнится десять. Потом — пятнадцать. И вот мне уже восемнадцать, а метка до сих пор на мне. Теперь матушка говорит, что снимет метку только после прохождения церемонии. Она ведь знает, что это мне не по зубам. Так что я навечно под её наблюдением.
— А что такого сложного в этой церемонии? — спросил я.
Эл с грустью уставился в пол.
— Во-первых, надо будет сорок дней не пользоваться предметами вообще, чтобы осознать ценность предметов и хоть немного приблизиться к рангу Прозревшего Мастера. Застрял я в Познающих Учениках. Во-вторых, надо создать себе живой артефакт, со своей душой и характером, а это значит, что есть опасность привязаться к какой-нибудь идиотской вещице. И в-третьих, самое невыполнимое…
Он замолчал, поморщился и добавил:
— Надо быть девственником.
Я опять вскинул брови, едва сдержав усмешку.
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда, — мрачно вздохнул Лавров.
— И кто придумал эти правила?
— Похоже, наш не слишком умный предок. Но я однажды слышал, что девственность можно вернуть. На время, конечно. Есть такое зелье у травниц, не помню как называется… но у меня записано. Полнейшая запрещёнка, сам понимаешь. У какой-нибудь травницы с рангом Прозревшего Мастера можно поспрашивать. Только это зелье ещё достать надо, что тоже под вопросом.
Он смолк, скептически поджав губы.
— А если всё-таки достанешь? — хмыкнул я. — Тогда и церемонию пройти можно. Зато на кону свобода.
Эл схватился обеими руками за голову и в отчаянии посмотрел на меня.
— А если не достану? Как жить вообще?.. Матушка вечно за мной следить будет!
Проблемы Лаврова на фоне моих выглядели забавными, но всё же для него это было серьёзно.
— И ты из-за этого сбежал?
— Ненадолго. Меня всё равно найдут с помощью метки… — начал Эл, но в его кармане внезапно звякнуло.
Это был характерный звук Скриптории — блокнота мгновенных сообщений.
Вещь довольно удобная.
Когда один пишет что-то в своей Скриптории, то сообщение моментально появляется в Скриптории собеседника и остаётся на листке.
Каждый такой блокнот имеет уникальную опознавательную руну с числом, и надо знать начертание этой руны, чтобы сообщение дошло туда, куда надо.
Кстати, это было совместное изделие двух видов магии — алхимии и артефакторики. Напыление для бумаги делали алхимики, а сами блокноты и чернильные стилусы — артефакторы.
Эл достал из кармана маленький блокнот с зелёными страницами, прочитал сообщение и мрачно констатировал:
— Ну вот. Я же говорил. На следующей станции меня уже ждёт сестра. По поручению матушки она вместе с помощниками отправилась за мной. Так что свобода моя продлится до следующей станции, а там придётся нам с тобой распрощаться.
Не меняя мрачного выражения лица, Эл сунул Скрипторию обратно в карман и залпом допил пиво, потом с горя залил в себя ещё и бокал рейнского вина.
А потом потребовал, чтобы принесли кристальной водки.
Через полчаса он был уже навеселе, балагурил и порой стрелял глазами по сторонам, выискивая хоть одну представительницу женского пола, но, как назло, все официанты были мужчинами, как и шеф-повар, как и охрана, как и мои помощники, даже проводницы куда-то исчезли, а вместо них появились крепкого вида парни-проводники.
Забавно.
Железные Дороги мгновенно приняли меры, узнав, что в их поезде объявился самый настоящий Сердцеед.
В итоге не повезло Элу со всех сторон, зато он составил мне неплохую компанию. Парень был неглупый, с юмором, не трусливый, хоть и прятался от матери. Он мало походил на княжича из древнего дворянского рода, общался просто, не жеманничал и не изображал наследника с голубой кровью.
И да: он почти всегда говорил правду.
Почти.
Что-то он всё-таки скрывал, но моей силы Первозванного пока не хватало, чтобы выяснить более сокровенные его тайны. Да и незачем. На ближайшей станции наши пути должны были разойтись.
Так я думал, пока Эл толкал в рот ближайшую к нему закуску — копчёный говяжий язык с разносолами.
Через час поезд прибыл на станцию.
— Ну всё, друг! Прощай! — Эл дожевал закуску, изобразил решимость и поднялся из-за стола, заодно уронив пустую рюмку и случайно запачкав пальцы в тарелке с осетровой икрой.
Я решил сопроводить пьяного княжича до перрона, чтобы в сохранности передать его в руки родственников. Тем более, что уже почти стемнело.
Эл всю дорогу просил, чтобы я обязательно ему написал и не терял с ним связи, ну а когда мы, окружённые моей охраной, наконец спустились с поезда на перрон, то… никто Лаврова там не встречал.
Вообще никто.
Ни княжеские помощники, ни слуги, ни сестра.
Лавров даже немного протрезвел, выискивая среди толпы хоть кого-нибудь.
— Что-то я не понял, Илья… — пробормотал он озадаченно и тревожно. — Куда сестра делась? Написала же, что уже ждёт меня на станции, вместе с помощниками и…
— Илья! Как же я рада, что всё обошлось! — вдруг услышал я знакомый девичий голос. — Илья!
Я повернул голову и в свете фонарей увидел Нонну — свою кузину, одну из дочерей-близняшек моего дядьки Евграфа Ломоносова.
С Нонной я попрощался перед отъездом в Гнилой Рубеж, но никак не ожидал увидеть её здесь.
— О-о, — выдохнул у меня под ухом Эл. — Что это за рыжая прелестница? Не девушка, а пожар! Кажется, я перестаю контролировать своё… это самое…
Он приосанился, поправил воротник пиджака и внешне перестал быть пьяным.
— Даже не вздумай, — предупредил я.
Тем временем ко мне через весь перрон спешила Нонна.
Вид у неё был уставший и взволнованный, а взволновать такую депрессивную особу, как Нонна Ломоносова, могло только что-то по-настоящему серьёзное.

----------

Глава 6

— Илья! — махнула рукой Нонна.
Она почти улыбнулась.
Почти.
Потому что если бы действительно улыбнулась, то я бы подумал, что всё пропало и нас уже ничто не спасёт.
— Как мне повезло, что я успела тебя перехватить! — воскликнула кузина, стремительно приближаясь. — У меня срочные новости!
От быстрого шага Нонна раскраснелась. Её бы воля, то она бы побежала до меня бегом, но статус княжны не позволял ей настолько торопиться, особенно на людях.
Она остановилась и медленно перевела дыхание, приложив к груди ладонь в зелёной тканевой перчатке — точь-в-точь в тон дорожного платья, довольно теплого на вид.
Эту деталь я отметил сразу.
Охрана из магов-светочей ни на шаг не отставала от девушки, как и две её помощницы — степенные пожилые барышни-травницы запыхались намного сильнее своей молодой хозяйки.
Одна из них катила маленький дорожный чемодан на колёсиках, тоже зелёный, а вторая несла женскую накидку, расшитую золотыми нитями.
— Здравствуй, Нонни, — улыбнулся я.
Мне всегда было приятно её видеть, даже если она явилась с недобрыми вестями и в мрачном настроении. Наверное, за всю мою жизнь это был единственный алхимик, которого я не воспринимал как врага.
— Когда нам телеграфировали, что на твой вагон напали колдуны, то я решила навестить тебя безотлагательно! — сказала Нонна. — И как я рада, что ты не пострадал. Наша семья благодарна всем, кто оказал тебе помощь!
— А как ты успела до меня добраться? — нахмурился я.
Нонна многозначительно на меня посмотрела.
— Помнишь мою лучшую подругу Марьяну Дюжевскую? Ну ту, которую ты мило называешь «техноведьмой». Так вот. Пришлось воспользоваться её экспериментальным летательным аппаратом. — Она хмыкнула и добавила: — И это не метла, если ты так подумал.
Нонна вполне сносно изображала человека без депрессии, даже пыталась шутить.
И, будь мы одни, то она уже бы рассказала, зачем на самом деле явилась на станцию, но этикет обязывал её соблюдать правила.
Сначала я представил девушку своему новому знакомому. Если честно, мне захотелось прикрыть её ширмой, чтобы паршивец Сердцеед не повлиял на Нонну своей неукротимой харизмой.
Ну а тот уже включил свой дар на полную мощность.
Даже с перебором.
— Нонна Евграфовна, — начал он мягко и любезно, — ваше присутствие превращает этот невзрачный перрон в произведение искусства. Я создал сотни артефактов, но ни один из них не сравнится с вами по силе красоты. Похоже, мне придется создать ещё один артефакт, и знаете какой?
Нонна опешила от такого напора.
Настолько опешила, что позволила себе поддаться на провокацию этого засранца.
— И какой же, позвольте узнать?
Эл смущённо улыбнулся.
— Артефакт, чтобы немедленно забыть вас, если вы не согласитесь поужинать со мной сегодня же.
Я покосился на Эла.
Вот это заход. Неплохо.
Можно было бы даже похвалить, если бы объектом соблазнения не была моя двоюродная сестра.
Взглядом я дал Элу понять, что никакого «поужинать» ему сегодня не светит, и если Нонна всё же клюнет на его дар Сердцееда, то мне придётся вмешаться.
Но тут Нонна ответила ему сама, вполне чётко и ясно:
— Прошу простить, Лаврентий Дмитриевич, но я сегодня занята. И завтра. Думаю, я буду занята всё время, пока вы живы.
Тот опешил.
Настолько опешил, что приоткрыл рот и качнулся в сторону. Опьянение к нему внезапно вернулось.
— А… э-э… а послезавтра?.. — начал он.
— Ну если вы собираетесь дожить до послезавтра, Лаврентий Дмитриевич, то я тоже буду занята, — мрачно обозначила Нонна: депрессия снова взяла над ней верх. — Искренне прошу меня извинить. Однако я распоряжусь прислать вам подарок в честь нашего знакомства.
Наверняка, так сурово и по этикету Бога Женщин ещё ни одна женщина не отвергала.
А ведь я уже приготовился наблюдать, как Нонна мгновенно влюбляется в Сердцееда и собирается упасть в его объятья, но что-то пошло не так.
Лавров даже не сразу пришёл в себя.
Ещё пару минут он стоял столбом, побледневший и растерянный, пока кузина спрашивала у меня, как проходит моя поездка, не ранен ли я, всё ли хорошо и насколько комфортно мне в поезде.
Не знаю, почему на неё не повлиял дар Сердцееда, но Нонна почти не смотрела на Эла, а если и кидала взгляды, то совершенно без интереса. Невзрачный княжич-артефактор Лаврентий Лавров её никак не впечатлил.
— Илья, ты забыл дома документы, — Нонна наконец перешла к делу.
Она передала мне кожаный портфель со спецзамком и печатью против взлома.
Я сделал вид, что действительно забыл документы, хотя ничего, конечно, не забывал.
Что это за портфель, зачем Нонна его сюда принесла, для чего передала прямо в руки и почему так тревожилась — оставалось только догадываться.
— Ох, спасибо, Нонни. А я всё купе перерыл в поисках, — поблагодарил я, забирая портфель.
В этот момент кузина незаметно вложила в мою ладонь ещё одну вещь, совсем маленькую, но мне уже известную — я отлично знал, что это такое, потому что частенько видел её на руке Нонны.
Золотое кольцо.
Совершенно простое, без камней и гравировок, зато тёплое на ощупь, будто его согревал внутренний огонь.
Казалось бы, это было не самое красивое изделие золотого алхимика, но так лишь казалось. Во-первых, оно было тёплым не всегда, а только в определённые моменты. Во-вторых, кольцо имело секрет, о котором знали немногие даже в роду Ломоносовых.
— Ну что ж, дорогой брат, а теперь мне пора, — заторопилась Нонна. — Нужно ещё успеть на встречу с Софьей Солонец. Ты ведь с ней знаком? Она попросила меня помочь с подготовкой к свадьбе.
Я вскинул брови.
— К свадьбе? Неужели она стала невестой Оскара? Он же вдвое младше неё.
— Вряд ли для Софьи имеет значение, какой именно мужчина будет вгонять её в депрессию.
Кузина изобразила загадочную мину, значения которой я не понял.
Что же насчет Софьи Солонец, то она была старшей дочерью семейства архангельских травников и давно вышла из возраста девушки на выданье, хотя выглядела прекрасно, вела бизнес и всегда утверждала, что замуж не собирается.
А тут вдруг собралась.
Да ещё за парня вдвое младше себя и с не самым высоким интеллектом.
— И кстати… насчёт твоего рысаря, — добавила Нонна. — Он слишком буйствовал в рысарне, поэтому мне пришлось распорядиться, чтобы его отослали следом за тобой следующим поездом. Я боялась, что он поранится, пытаясь выбить двери рысарни. Никто бы не смог его успокоить.
Вот тут она слишком много на себя взяла.
Рысарь принадлежал именно мне, и она не имела права распоряжаться его судьбой. Значит, была серьёзная причина, чтобы Нонна отправила животное следом за мной.
— Твой отец распорядился его усыпить, — нехотя и почти неслышно призналась она. — А когда Чёрного Буяна увели из рысарни, то я его оседлала и просто уехала в поле. Сказала, что прокачусь на нём последний раз, но так и не вернулась обратно. Прости, что украла его без твоего разрешения. Не хочу мучиться ещё и виной за невинно убиенных. Мне хватает стандартной меланхолии.
Я взял её за руку обеими ладонями и сжал с благодарностью.
— Спасибо, Нонни…
И тут внезапно в себя пришёл Лаврентий.
— Вы умеете ездить верхом на рысарях, Нонна Евграфовна?
Та нахмурилась и посмотрела на Эла так удивлённо, будто забыла, что он вообще существует и стоит рядом.
— Да, конечно, умею. А вы?
Эл опять приосанился.
— Не представляю жизни без езды на рысарях. Я даже участвую в Императорских Скачках.
Нонна снова опешила.
Эл наконец добился того, чтобы девушка взглянула на него с интересом. Для неё участие в Императорских Скачках было заветной мечтой, но туда не допускали женщин, даже из княжеских семей.
— Неужели? — Она сощурилась.
Почуяв интерес Нонны, Эл пустился во все тяжкие:
— Смею признаться, я участвую в ближайшем сезоне. Буду одним из новых фаворитов.
Он явно сказал это для красного словца, но кузина неожиданно предложила:
— Тогда встретимся на скачках в октябре. Вы не против? И как зовут вашего рысаря?
В глазах Лаврентия отразилась паника.
Судя по всему, никакого рысаря у него и в помине не было, а ездить верхом на таких опасных животных он вообще не умеет, но Бог Женщин сдаваться не собирался, поэтому выдумал на ходу:
— Белая… Белая Стрела.
Нонна опять сощурилась, но взглянула уже на меня.
— Ты слышал, братец? Совпадение знаменательное. Я бы назвала это зловещими происками судьбы, если бы в ней был хоть какой-то смысл. Но ты только послушай: у тебя — Чёрный Буян; у Лаврентия — Белая Стрела; у меня — Красная Фурия. Мы обязательно должны прокатиться вместе. Не исключено, что из этого выйдет что-то катастрофическое, но занятное.
Её голос утонул в шуме гудка — поезд просигналил о скором отправлении.
Нам пришлось поторопиться.
Нонна не стала больше задерживаться и попрощалась с нами, а потом поспешила в сторону вокзала, пообещав обязательно быть на скачках этой осенью.
— И что теперь делать, друг? — уныло прошептал Эл, глядя, как Нонна уходит в сопровождении охраны и помощниц. — Я же рысаря ближе, чем на пушечный выстрел, к себе никогда не подпускал. У меня с этими магическими тварями с детства не сложилось.
— Скажи ей правду, — посоветовал я. — Тогда мне не придётся бить тебя по физиономии за твои попытки соблазнить мою двоюродную сестру.
— Что-то не везёт мне в последнее время, — ещё мрачнее отреагировал тот. — Из дома пришлось бежать, на вагон колдуны напали, дар Сердцееда не сработал, ты мне по физиономии бить собираешься, да ещё и на станции никто не встретил. Что со мной не так?
Он опять внимательно оглядел перрон и принялся писать сестре в Скриптории.
Та ответила ему через минуту ожидания. Причем ответила на иностранном языке — я успел заметить появившиеся иероглифы на листке блокнота, написанные уверенно и размашисто. Да ещё и с восклицательным знаком.
Кажется, это был язык народа Шаньлин.
Изучить его мне так и не довелось, о чем я уже успел пожалеть, потому что ехал как раз в сторону границы с их землями.
— Вот достала, опять на мне практикуется, — пробурчал Эл. — Я же не понимаю её по-шаньлински. Хотя я её и по-русски порой не понимаю.
Сестра будто услышала его, и на зелёном листке Скриптории появились строчки уже на русском.
Прочитав ответ, Эл просиял.
— Благодарствую, прекрасная сестрица! — В его голосе послышалось облегчение. — Я твой должник!
Он заулыбался и черканул слова благодарности своей сестре.
Потом закрыл Скрипторию, сунул её в карман пиджака и зачем-то надел на нос свои треснутые очки, после чего изобразил короткий победный танец: шагнул назад, скользнув подошвами туфель по асфальту, сделал оборот, коснулся лба и щёлкнул пальцами.
— Свобода, друг!
Княжичи так себя, конечно, на людях не ведут. Особенно из такого известного и уважаемого рода.
Однако Элу на это было наплевать.
— Ольга уговорила матушку перенести ритуал, — сообщил он уже по дороге к вагону. — Сказала ей, что лучше такие ритуалы проводить в день зимнего солнцестояния. Мол, так лучше проверяется Чистая Любовь к Предметам. Это, конечно, выдумки. Сестра сочинила. Зато теперь у меня есть больше полугода, чтобы достать нужное зелье. Матушка даже согласилась дать мне свободу, до самого ритуала. Видимо, испугалась, что я её возненавижу. Сказала, что не перекроет денежное содержание. А еще позволит мне испытать судьбу. Представляешь? Испытать судьбу! Так моя матушка никогда бы не сказала, но, похоже, она начала понимать меня!
Эл взялся за поручень и легко запрыгнул на ступеньку вагона, затем ещё раз щёлкнул пальцами, повернулся ко мне и объявил:
— Так что я еду дальше! Испытывать судьбу!
— Свою или мою? — усмехнулся я.
— Твою, конечно! — засмеялся Эл. — Моя уже испытана!
— Ну-ну. — Я бы с ним, конечно, поспорил, но у меня имелось более важное дело.
Я спрятал золотое кольцо Нонны в кармане, быстро достал оттуда часы и отщёлкнул на них крышку.
Времени оставалось мало — всего около пяти минут.
И на этот раз решалась не моя судьба, и даже не судьба Эла, а кое-кого другого.

----------

Глава 7

Времени имелось мало.
Оставив Эла в вагоне-ресторане в компании выпивки, чёрной икры и охраны поезда, я наконец отправился к себе в купе, чтобы остаться одному, но по пути опять задержался — столкнулся ещё и с няней Ангелиной.
Увидев меня, та всплеснула руками и встала в тамбуре, не давая пройти.
— Илюша, ты такой бледный! Как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо, Ангелина Михайловна, — как можно мягче произнёс я. — Надеюсь, вы хорошо устроились в своём купе?
— Ну конечно, крошечка. Всё замечательно. Хотя повар в ресторане мог быть и повежливее. Я хотела воспользоваться его духовкой, чтобы испечь тебе пирог с новой начинкой, а он не позволил.
Она улыбнулась и по-заговорщицки тихо добавила:
— Даже не знаю, как в его супе по-бреольски оказалось десять порций леденящего перца. Возможно, начальник поезда разберётся. Он как раз сейчас ест это блюдо на ужин.
Я усмехнулся.
Моя няня, как всегда, была прекрасна.
— У тебя что-то случилось? — нахмурилась она. — Хочешь, я всё же испеку тебе пирог? С поваром договорюсь.
— Лучше просто отдохните. Вы успеете напечь пирогов и в Гнилом Рубеже.
Я взял её за плечи и нахально отодвинул в сторону.
Она не стала мне больше мешать, но всё же добавила, когда я уже выходил из тамбура:
— То, что ты сегодня с ртутью сделал — начало великого пути. А я уж боялась, что не доживу до этого прекрасного дня. Возможно, сейчас передо мной стоит тот, кто изменит всю нашу алхимию до неузнаваемости. И скажу честно, я ведь специально отказалась от поднятия ранга, чтобы продлить жизнь и увидеть всё своими глазами, Илья.
Я обернулся.
Она редко называла меня по-взрослому. Не «Илюшечка», не «крошечка», а «Илья». Это значило, что она хочет, чтобы я обратил на это внимание.
Няня серьёзно на меня посмотрела, а потом вдруг улыбнулась и объявила:
— Пойду всё же договорюсь с поваром! Уж очень мне понравилась его духовка!
Прозвучало это как «Его духовка теперь принадлежит мне!».
Распрощавшись наконец с няней, я добрался до своего купе и спровадил охрану в другой вагон. Затем закрылся на ключ и сразу же проверил портфель, который дала мне Нонна. В нём, конечно, оказалось пусто, потому что дело было вовсе не в документах, которые я якобы забыл.
В ход пошло золотое кольцо.
Я ещё раз убедился, что оно тёплое, а значит, магически заряжено, после чего положил его на стол у зашторенного партьерой окна, уселся в кресло и достал из кармана часы.
Отлично, примерно через пять секунд должно произойти алхимическое чудо.
Через четыре.
Три.
Две.
Одну…
В следующее мгновение кольцо приподнялось над столом.
А потом рука, на которую оно было надето, начала обретать образ и плоть. Вместе с рукой появилось и тело девушки в накидке.
Ещё через десять секунд напротив меня, прямо на столе, сидела Нонна. Вместе с маленьким зелёным чемоданом на колёсиках.
Такую магию переноса материи с помощью заряженного сплава в кольце я наблюдал впервые, но всё равно не удивился. Однажды Нонна во время прогулки на рысарях доверила мне секрет своего золотого кольца, назвав его Кольцом Транспозиции.
Она, как и все в роду Ломоносовых, была золотым алхимиком, да ещё и ранга Прозревший Мастер, а они способны создавать собственные алхимические формулы.
Это кольцо и было таким.
Единственным в своём роде.
На его выплавку ушло пять лет. Его создала сама Нонна, а формулу сплава никому и никогда не рассказывала, пообещав унести её с собой в могилу.
Кузина мрачно меня оглядела, затем спрыгнула со стола, сбросила накидку с плеч прямо на пол и вздохнула… потом ещё раз вздохнула… и только потом произнесла:
— Всё очень серьёзно, Илья, иначе меня бы тут не было.
— Я уже понял, Нонни, — кивнул я, тоже не без мрачности.
Она уселась за стол напротив меня и торопливо заговорила:
— Софья Солонец меня прикроет. Мы договорились. Все думают, что я у неё в усадьбе, помогаю с приготовлениями к торжеству, так что у меня есть примерно четыре недели.
Я нахмурился от нехорошего предчувствия.
— Зачем тебе четыре недели? Ты можешь сказать прямо?
— Чтобы спасти твою бессмысленную жизнь, — ответила Нонна: максимально прямо и всё так же мрачно. — Надеюсь, ты не против, если я прокачусь с тобой до Гнилого Рубежа? И второй вопрос: какой уровень отчаяния вызывают у тебя плохие новости?
Я, конечно, понимал, что случилось что-то серьёзное.
Но не настолько же!
— Ты собралась со мной в Гнилой Рубеж? — уставился я на кузину. — Ты сошла с ума от депрессии?
Нонна закатила глаза.
— Хочешь поговорить со мной о депрессии?
Я поднялся и горой навис над девушкой, уперев ладони в стол.
— Что именно случилось, Нонни? Говори прямо.
— Куда ещё прямее, Илья? — Нонна тоже поднялась и нервно покрутила кольцо на указательном пальце. — Твой отец использовал завещание Великого Михаила о ссылке, но сделал это не с целью ссылки. Он хочет тебя убить.
Я вскинул брови.
Только не от удивления или ужаса, а от того, что Нонна, будучи умной девушкой, не догадалась о намерениях моего отца раньше и сделала из этого «плохую новость».
— Спасибо, что сообщила, — кивнул я, чисто из благодарности к её рвению.
Она нахмурилась.
— То есть, ты уже в курсе, что любой незнакомец, охранник, помощник или даже родственник может оказаться убийцей? Твой отец заплатил кому-то баснословную сумму, чтобы тебя убили и представили всё, как несчастный случай.
А вот это оказалось действительно плохой новостью.
Я давно знал, что Борис Ломоносов мечтает от меня избавиться, но не думал, что он настолько ненавидит меня за позорный дар, что готов заплатить за мою смерть.
Значит, алхимия и в этом мире становится моим врагом?
Ну что ж, тогда посмотрим, кто кого.
— Папенька не хочет ждать, пока меня убьёт Гнилой Рубеж? — сощурился я. — Но ты откуда об этом узнала?
— Случайно услышала в саду разговор твоего отца с кем-то, когда позавчера днём с концерта домой возвращалась, уже после твоего отъезда. Не знаю, с кем твой отец говорил. Я побоялась выглянуть из-за куста, но зато услышала последние фразы. Я даже записала их слово в слово… погоди…
Нонна расстегнула чемодан, вынула оттуда кожаный свёрток и развернула его прямо на столе.
Сначала я подумал, что так выглядит её Сокровищница и что внутри вшитые кармашки с ареальными пробирками, как у меня, но оказалось, что внутри кузина хранила совсем другие вещи.
Там лежали круглые чёрные пластинки диаметром с кофейное блюдце.
У Нонны этих штуковин имелось с десяток.
— И что это? — нахмурился я.
— Минуту, не торопись, — шепнула она и взяла самую верхнюю пластинку, держа её за края.
Затем из чемодана достала ещё и странного вида устройство размером с книгу: с квадратным деревянным корпусом, маленьким рупором и иглой.
— Это трансмутационный графофон, — пояснила кузина не без гордости. — Мы вместе с подругой Марьяной придумали, чтобы звук записывать. Живая Игла-артефакт работает от заклинания и пишет колебания звука на пластинке с напылением из алхимического порошка. Здорово, правда?
Нонна ловко установила пластинку под Живую Иглу и опять заговорила:
— Сейчас я воспроизведу всё, что успела записать. Ты не думай, что я это устройство везде с собой ношу. Просто так совпало. Я иногда записываю музыку… ну то есть концерты в филармонии, и у меня с собой был графофон. Вот я и воспользовалась им. Записала последние фразы того подслушанного разговора.
Она перевела дыхание и нажала кнопку на своём устройстве.
Поначалу я не услышал ничего, кроме тишины, шороха и потрескивания. Но через несколько секунд из маленького рупора появились звуки голоса — густого баритона моего отца.
— Это не просто хорошие деньги. Это баснословные деньги! — сказал он с напором.
Опять послышался треск, а потом снова — голос Бориса Ломоносова:
— Вторую половину суммы перечислю, когда в нашей семье больше его не будет, — сказал он уже быстрее и требовательнее. — Устрой ему несчастный случай. Он мешает мне вернуть уважение нашей золотой магии, как было раньше, во времена Государственного Алхимика! Но я готов пожертвовать собственным сыном для общего блага. Так пусть принесёт пользу роду хотя бы своей смертью. Это не моя воля. Такова воля Башни Мер и Весов!
Наступила тяжёлая тишина.
Нонна подняла иглу и вынула пластинку из аппарата.
— Это всё? — тихо уточнил я.
— Всё. Когда я это услышала, то поняла, что речь о тебе. А потом узнала про нападение колдунов в поезде. Мне так жаль, Илья. Возможно, это первая попытка тебя убить. Колдунов порой нанимают для заказных убийств.
Она замолчала, с беспокойством оглядывая моё лицо.
Я же сразу подумал о том, кто бы мог быть убийцей.
Мысли вернулись к моему новому знакомому — Лаврентию Лаврову. Именно он привёл за собой колдунов в моё купе, и если бы не тайные боевые навыки, то я бы точно не отбился.
Глядя на меня, Нонна закусила губу.
— Илья, мне так жаль. Речь ведь о твоём отце. И о моём дяде. Я его хоть и недолюбливаю, но сейчас… сейчас в полной растерянности. Может, сообщить в полицию? Не знаю, будет ли считаться доказательством такая экспериментальная пластинка с записью, но…
— Никакой полиции! — отрезал я, сверля её взглядом.
— Но почему? Убийца ведь не остановится, и ты об этом знаешь.
Я покачал головой.
— Полиция нам не поможет. У отца безупречная репутация, а я наследник с позорным даром, отчисленный из академии и получивший официальное одобрение Комиссии по Избавлению. Думаешь, в полиции мне кто-то поверит? Это будет выглядеть как месть отцу, который надо мной поиздевался. Все родственники тому свидетели. Так что отец всё предусмотрел и на этот счёт.
Нонна схватилась за лоб.
— Но что теперь делать?
Я посмотрел кузине в глаза, сам не ожидая от себя настолько железного спокойствия.
Наверное, в глубине души я всё же ждал чего-то подобного, просто сейчас убедился в этом. А предупреждён, значит, наполовину спасён. Не знаю, кто это сказал, но точно не монахи из моего мира.
К тому же, после нападения колдунов у меня появились большие планы на треклятую алхимию.
И плевать, что отец задумал сделать её великой и поднять до высот, с которых она упала. Алхимия в этом мире уже давно не магия номер один. После смерти Государственного Алхимика она потеряла позиции и продолжает их терять.
Но амбиции у отца ещё остались.
Не знаю, как моя смерть поможет ему возвеличить алхимию, но просто так я ему не дамся. Не на того нарвался. Знал бы он, скольких алхимиков я уничтожил в прошлом мире, то планировал бы моё убийство иначе. А теперь у меня есть ещё одна причина вставать по утрам и делать собственную магию более смертоносной. Любыми способами, вообще любыми. Даже используя саму алхимию.
Да, занятный парадокс получается.
Чтобы противостоять алхимику, который мечтает возвысить алхимию, я буду использовать алхимию, чтобы усилить магию, которая уничтожает алхимиков.
Наблюдая за моей реакцией, Нонна заволновалась.
Не знаю, что именно она разглядела в моих глазах, но поёжилась, будто от озноба.
— Илья, ты меня пугаешь. У тебя такой жуткий взгляд, будто… не знаю… будто ты собираешься кого-то убить.
Я не стал её переубеждать, но взгляд всё-таки смягчил. Уж кто-кто, а кузина порядком рискнула, чтобы сейчас быть здесь. Хотя у меня уже мелькала нехорошая мысль проверить её память на всякий случай, чтобы исключить из подозрений. Только я бы всё равно не смог этого сделать: Проверка Памяти почему-то не работала на моих кровных родственниках.
— Спасибо, что всё мне рассказала, — поблагодарил я. — Но если мой отец узнает об этом, то тебе не жить. Ты понимаешь?
— Но никто ведь не узнает, правда?
— Не от меня, — ответил я.
— И не от меня, — добавила Нонна.
Чтобы унять волнение, она принялась аккуратно и заботливо укладывать свой графофон в чемодан вместе с пластинками.
Потом опять уселась за стол.
— Тогда закажи в купе ужин, будь любезен. Я проголодалась. К тому же, путь неблизкий. Десять дней ехать через всю державу.
Я глянул на мрачное лицо кузины.
Она, похоже, собралась на десять дней сделать из моего купе не только свой депрессивный будуар, но ещё и депрессивный ресторан.
— Ужин будет, но сначала скажи, зачем ты со мной в Гнилой Рубеж собралась? Тебе своих проблем мало? Тебе лучше вернуться, так будет безопасней.
Она подняла на меня взгляд и призналась ещё кое в чём:
— Я любитель копаться в старых книгах по алхимии, ты же знаешь. Я много читаю, у меня хорошая память. Собственно, для этого я себе Кольцо Транспозиции и сделала. Чтобы тайно проникать в библиотеку с ценными родовыми бумагами. Заряжаешь кольцо на Транспозицию, потом подсовываешь его под запечатанную дверь — и вот ты уже там, куда тебя не пускают.
— Да, это хорошая вещь, — кивнул я.
— Так вот, — продолжила Нонна. — Если бы не это, то я бы никогда не узнала, что ворота всех усадеб, которые создал Михаил на Ломоносовских Пустырях, защищены печатями. Их может открыть только маг из рода Ломоносовых. Неважно, какого ранга. Но этот маг должен быть из касты «Золото и Солнце», понимаешь? Никому другому ворота не откроются. Точнее, любого другого мага эти ворота просто убьют. Так я прочитала в одном из его дневников.
Я скрипнул зубами.
Вот и ещё одна плохая новость.
— Смею предположить, — добавила Нонна, — что твой отец решил подстраховаться. Если ты выживешь в поезде, то умрёшь на глазах у свидетелей от удара золотой печати на воротах. Будто сам Михаил не хочет, чтобы ты жил и позорил его род. Так что можешь поблагодарить своего отца — он весьма предусмотрительный человек.
— Обязательно поблагодарю, — процедил я сквозь зубы.
— Мне очень жаль, что… — начала Нонна, но её прервал стук в дверь.
Принесла же кого-то нелёгкая.
— Илья Борисыч! Смилуйтесь, Ваше Сиятельство! — проорали по ту сторону двери. — Мне скучно пить одному! Присоединяйтесь, будьте милосердны! У меня родился… этот самый… то-о-ост! Илья!
Нонна вскочила.
— Кто это?.. Голос знакомый, — зашептала она нервно. — Неужели тот самый княжич, которого ты провожал с поезда? Почему он всё ещё тут?
— Потому что он решил поехать дальше, чтобы испытать судьбу, но пока испытывает только мои нервы, — со вздохом ответил я и направился к двери, чтобы спровадить Лаврова.
— Не говори ему, что я здесь, — быстро попросила кузина.
— Разумеется. Но тебе придётся притаиться и подождать, пока я уведу его обратно в вагон-ресторан.
Нонна кинулась за мной и ухватила за локоть.
— Может, дать ему таблетку усыпления? Специально для неугомонных пьяниц. Пара таблеток в бокал — и проблема собутыльника решена. Он проспит не меньше суток.
Я покачал головой: у меня уже родился план насчет пьяного Лаврова.
— Ты пока располагайся, не буду тебе мешать. А мне вдруг срочно понадобился собутыльник. Со мной порой такое бывает.
— И как часто бывает? — Нонна вскинула брови.
— Всё зависит от уровня отчаяния, которое вызывают у меня плохие новости.
Я мрачно усмехнулся и, оставив обеспокоенную кузину в одиночестве, быстро вышел из купе.
— Ну наконе-е-ец-то! — выпалил Лавров при виде меня и заулыбался.
Мой собутыльник даже не подозревал, что несколько минут назад попал под подозрение.

----------

Глава 8

Я проверил Эла вдоль и поперёк.
За три дня мне удалось просмотреть множество воспоминаний Лаврентия, истратив на это целых три Формулы Проверки Памяти.
По одной ежедневно.
Я ждал, когда ячейка Вертикали восстановит заклинание, а затем снова отправлял его в голову Эла. Так тщательно я раньше никого ещё не проверял, да и опасался так делать — объект мог почувствовать проверку.
Но Лавров ничего не заподозрил — каждый вечер он был слегка навеселе, потому что выпивал за свою свободу, а в таком состоянии вообще сложно что-то заметить.
Вот он и не замечал.
И каждый раз я проникал в его память всё дальше, просматривал даже самое интимное, не предназначенное для чужих глаз.
Моральных мук при этом я не испытывал, даже когда казалось, что подглядываю за человеком через замочную скважину. Но и никакого удовольствия при этом не получал, а даже наоборот. Проверка Правды была крайней мерой.
Но в итоге — ничего.
Да, теперь я знал много чего из воспоминаний Сердцееда Лаврова. Его любовные интрижки, его горячие постельные развлечения, его пьянки, драки из-за девушек, ссоры с отцом и постоянное враньё матери.
А еще — его прямолинейность и чувство юмора, его раздолбайство и природный талант в магии, достижения в учёбе и попытки создать невероятный артефакт, чтобы повысить ранг до Прозревшего Мастера.
Я проверил всё, до чего мне хватило умений дотянуться, но всё равно не нашёл ничего, что указывало бы на связь Эла с моим отцом и попыткой моего убийства.
И наверняка, узнав о том, что я покопался в его воспоминаниях, Лаврентий «Эл» Лавров разворотил бы мне голову, скинул бы меня с поезда или действительно создал бы проклятый артефакт, чтобы я мучился всю оставшуюся жизнь.
Но он не знал, поэтому был счастлив от того, что едет куда глаза глядят и теперь свободен.
Относительно свободен, конечно.
Его матушка продолжала следить за ним через нательную метку, которую пообещала снять через полгода, когда Эл наконец пройдет семейный ритуал. То есть практически никогда.
Тем временем счастливый Эл уже забыл про нападение колдунов и частенько переписывался со своей сестрой Ольгой по Скриптории. Чаще всего, сидя за чашкой кофе или бокалом пива в вагоне-ресторане (он вообще оттуда почти не выводился).
— Написал Оле о том, что у меня появился друг, у которого я ещё не увёл невесту, — сообщил он мне на третий день путешествия. — А она, знаешь, что ответила? Ответила, что не увёл, потому что у тебя невесты нет. А если б была, то увёл бы.
Я зловеще сощурился.
— Это была бы последняя глупость в твоей жизни.
— Злой ты, Илья, — поморщился Эл, после чего окинул взглядом пустой ресторан. — Но жаль, конечно, что ты без невесты едешь. Не хватает компании дам. Или взять, к примеру, твою двоюродную сестрицу, Нонну Евграфовну…
— Вот её попрошу оставить в покое.
Эл опять поморщился.
— Ты ещё и зануда. Даже помечтать не даёшь. Вот была бы Нонна в этом поезде, то я бы даже соблазнять её не стал. Просто наслаждался бы её обществом. Чисто платонически. Признаюсь честно, так я никогда ещё не делал, но готов пожертвовать собой.
— Да ты герой, Эл, — усмехнулся я. — Какая сила воли.
Знал бы он, что Нонна сейчас находится в соседнем купе и пробует на вкус очередной пирог моей няни, то уже бы отправился на соблазнение неприступной девушки.
Но он не знал.
Он вообще мало что знал о моих делах, хоть порой и спрашивал, зачем я еду в такую глухомань.
На всякий случай я проверил ещё и своего помощника Виктора Камынина. Он служил у нас в доме уже много лет и был одним из секретарей отца, поэтому его надо было просмотреть.
На него я потратил ещё одну Формулу Проверки Памяти, едва дождавшись следующего утра и восстановления ячейки Вертикали.
Правда, это ничего мне не дало.
Все воспоминания Виктора, которые мне удалось увидеть, касались только поездки и чисто секретарской работы: билеты, размещение, услуги, оплата, договорённости.
Хотя был интересный момент.
Мой помощник, оказывается, в любую свободную минуту читал журналы со статьями о рысарях. Уж очень эти звери ему нравились. Их окрас, магические возможности, особенности ухода и прочее. Правда, не нравились цены. Это были невероятно дорогие звери.
В целом, Виктор Камынин содзавал впечатление человека верного, увлечённого и порядочного, хоть и немного тревожного.
Зато пока я занимался проверкой Эла и Виктора, Нонна успела сделать из моего купе свой будуар, а заодно — лабораторию. Кстати, не такую уж депрессивную.
В её маленький зелёный чемодан влезло неожиданно много вещей, от платьев, щипцов для волос и губных помад до мобильной алхимической лаборатории и миниатюрной плавильной печи — атанора от французской фабрики «Мулин».
Три дня я наблюдал, как кузина возится с набором пластинок из разных сплавов, разглядывает их под микроскопом, капает из пипетки всё новые растворы и сыплет порошок из китовой кости.
Реакции всегда были разные: от густого дыма до тихого шипения. Получилась и пара небольших взрывов. Однако Нонна не прекращала попыток, не обращая внимания на провалы. Она помнила все рецепты, даже если там было больше сотни ингредиентов!
Её защитные очки пестрели разноцветными брызгами, как и фартук, а рыжие локоны часто выбивались из-под косынки и падали на лоб влажными от пара пружинками.
И все три дня я думал о том, что алхимики из моего прошлого мира тоже были такими же увлечёнными. Они так же проводили эксперименты и искали новые рецепты по улучшению всего на свете, пока в итоге не сделали слишком страшные открытия.
На четвёртый день, вернувшись в купе после завтрака, я всё же не выдержал:
— Что ты делаешь, Нонни?
Она отвлеклась от микроскопа, выпрямилась и посмотрела на меня сквозь забрызганные раствором очки.
— Это называется «алхимия», Илья.
— Серьёзно? — Я потеснил её плечом и сам глянул в микроскоп. — А ты не считаешь это занятие бессмысленным? Мы ведь все умрём, потому что человечество…
— Заткнись, как говорят в народе! — фыркнула Нонна и предприняла попытку отпихнуть меня от микроскопа. — Ты мешаешь мне проводить серьезный эксперимент! Уйди!
Я не двинулся с места.
В голову пришла опасная идея, на которую я бы раньше ни за что не согласился. Да я бы удавился, чем такое предложил кому-то неделю назад!
Но сейчас предложил:
— Научишь меня?
— Чему? — оторопела кузина.
— Алхимии. Я тоже хочу проводить эксперименты и знать тёмные тайны этой науки.
Она посмотрела на меня, как на идиота.
— Илья, ты в порядке? Ты же в академии учился почти полгода. В самой элитной академии нашей страны!
— Меня отчислили. Диплома нет, научной степени нет…
— Совести тоже нет, — добавила Нонна.
Я улыбнулся, рассчитывая на ответную улыбку, но кузина лишь помрачнела.
— Ты меня прости, Илья, но как я буду тебя учить? Прямо тут? К тому же, у меня нет права преподавания и лицензии. Это нарушение закона.
— А никто не узнает. Даже если кто-то увидит твою мобильную лабораторию у меня в купе, то я скажу, что это моя. Я вообще-то тоже алхимик. К тому же, тебя официально тут нет. Прямо сейчас ты находишься в гостях у Софьи Солонец. У тебя есть прикрытие.
Нонна скептически хмыкнула и задумалась.
Не знаю, где были мои мозги предыдущие три дня — надо было сразу её попросить, но я почему-то не воспринимал Нонну как учителя. Только когда увидел, насколько она увлечённый алхимик.
И не просто алхимик, а мастер с Тагмой из трёх золотых ромбов!
В академии такого добра, как учителя, у меня было с лихвой, но учился я так себе — ненависть к алхимии во мне зашкаливала. К тому же, я был занят другой магией и попытками её восстановить. Но сейчас была совсем другая ситуация.
После того, как у меня получился удачный выброс Формул из Вертикали и их копирование с помощью алхимии, я подумал, что надо бы к этой самой алхимии присмотреться получше. Пусть даже с таким убогим даром ртутного мага, как у меня.
Во-первых, чисто из практической необходимости, чтобы ещё раз попробовать усилить собственную магию, но уже с другим подходом к проблеме — а вдруг получится?
Во-вторых, чтобы понимать, как эту чёртову алхимию потом уничтожить, если её адепты зайдут слишком далеко. Врага лучше знать изнутри, все его секреты и уязвимости, чтобы ему противостоять.
— Хорошо, — наконец согласилась Нонна. — Научу тебя некоторым основам. Но у меня есть важное требование. Очень важное.
Я нахмурился, но всё же решил выслушать.
— Никакого Лаврентия Лаврова рядом со мной! — объявила кузина строго.
— Гарантировать не могу, — честно признался я. — Он человек непредсказуемый.
Нонна выставила указательный палец.
— Никакого Лаврентия Лаврова, Илья! Прошу тебя и даже умоляю! Теперь я твой учитель и требую соответствующего отношения. Не подпускай Лаврова к этому купе даже близко. Пусть развлекается в ресторане, а ты будешь делать домашние задания и сдавать мне экзамены. На всю оставшуюся неделю поездки я разработаю тебе план обучения. Хорошо, что Имперские Железные Дороги такие протяжённые.
— Ладно, согласен. Спасибо, Нонни, — поблагодарил я, приняв её резонные требования, после чего уточнил с улыбкой: — А знаешь, что ещё хорошо?
— Что? — насторожилась Нонна.
— На ближайшие семь дней в твоей жизни появится смысл.
Она моментально разозлилась и пригрозила мне кулаком в белой резиновой перчатке.
— Ещё один такой выпад, студент Ломоносов, и вы опять будете отчислены!..
Нонна меня, конечно, не отчислила.
Наоборот, принялась обучать алхимии с таким рвением, будто в её жизни действительно вдруг появился смысл.
Отличница своего факультета и обладательница особых институтских титулов по специальностям «Классическая трансмутация» и «Элементарная алхимия», она вдруг забыла о своей депрессии.
Ну а я всю неделю открывал для себя алхимию, отодвинув лютую ненависть на второй план.
И учился я совсем не так, как в академии.
Когда ты действительно хочешь получить знания, то впитываешь всё, до чего можешь дотянуться. Тебе всего мало и хочется узнать ещё больше. Не нужно угроз и требований — ты делаешь всё с большой охотой.
Порой я так увлекался, что Нонна нахально выдёргивала из моих рук книгу по основам Классической Трансмутации или очередную пластинку сплава, оттаскивала от микроскопа или мини-атанора, а потом указывала пальцем на кровать.
— Спать! Это лучшее средство от выгорания! Впитывай знания постепенно, а не жадными глотками, иначе рискуешь захлебнуться. И не факт, что тебя потом реанимируют. Так ушло много великих учёных. Не будь, как они!
— Не будь, как великие ученые?
— Не будь, как болван!
Время шло, поезд мчался «куда-то на восток», стучал колёсами; моя няня Ангелина пекла пироги, отобрав духовку у местного повара, и кормила весь персонал поезда; мой приятель Лавров просиживал штаны в вагоне-ресторане и переписывался с сестрой Ольгой; а я и Нонна продолжали обучение.
Возможно, это были самые спокойные и прекрасные дни за последнее время, но когда-то они должны были закончиться.
И вот на десятый день, уже после полуночи, наш поезд прибыл в маленький городок на востоке страны — Белогорск.
Нонна давно собрала чемодан, не оставив ни одного свидетельства своего пребывания в моём купе, после чего отдала мне своё золотое кольцо и притаилась за портьерой.
— Кольцо я уже зарядила на Транспозицию, но следи, чтобы меня никто не заметил, — прошептала она, махнув мне на прощание ладонью в зелёной перчатке.
По задумке, я должен был выйти из поезда вместе с охраной и помощником Виктором, а потом отправиться на станцию, где нас уже ждали нанятые заранее извозчики-шофёры. Нонна присоединилась бы ко мне уже в экипаже.
На всё это времени было немного.
Но, как назло, со мной увязался Эл, а ведь он говорил, что даже не собирается гостить у меня в усадьбе. Ещё вчера он сообщил: «Прости, друг, но деревня не для меня. Как станет скучно, лучше приезжай ко мне в Петербург».
Но когда я спустился с поезда на перрон, то вдруг услышал за спиной:
— А почему бы не приблизиться к народу? Ты же приближаешься, а я что, хуже? Напишу матушке, чтобы прислала слуг прямо сюда. Пусть они тоже приблизятся к народу, им полезно!
Я обернулся.
Ко мне с чемоданом в руке спешил Лавров.
— Ты пьяный, Эл? — нахмурился я.
— Я уже неделю не пью, если ты не заметил! — оскорбился тот. — Хотя как бы ты заметил, если из своего купе почти не выходил. Проводник сказал, что ты опыты алхимические проводишь. Пытаешься создать философский камень?
Так и не ответив на его идиотский вопрос, я задал свой:
— Ты уверен, что готов к жизни в деревне, Эл? Там слишком свежий воздух и на дорогах нет брусчатки.
Эл опять оскорбился.
— Ты за кого меня принимаешь? Если воздух свежий, то мы его испортим, а если нет брусчатки, то мы её положим!
Я вздохнул и глянул на часы. Сейчас любой спор с Лавровым стал бы потерей драгоценного времени.
— Хорошо, тогда добро пожаловать в «куда-нибудь на восток»! — кивнул я наконец. — Всё, как ты хотел. Только поторопись.
— Ну держись, провинция! Такого Бога Женщин тут ещё не видели! — заулыбался Эл и поспешил за мной.
Через пять минут он уже не был таким бодрым и решительным. Особенно когда испачкал дорогие туфли в глине, а она тут была повсюду.
— Ещё не передумал? — спросил я, когда Эл уже собрался усаживаться в экипаж.
Он мрачно глянул на свои измазанные туфли; потом — на мои измазанные туфли. Не знаю, что именно щёлкнуло в голове Эла, но на его физиономии опять появилась решимость.
— Нет, не передумал!
Когда я наконец спровадил Лаврова и уселся в свой экипаж, то сразу зашторил окна. Затем положил золотое кольцо Нонны на сиденье и опять посмотрел на часы. Успел вовремя. Скоро кузина должна была появиться.
Она не могла видеть, куда именно переносится, поэтому всегда сильно рисковала, когда пользовалась своим кольцом.
Прошло три минуты.
За окном экипажа всё ещё переговаривались шофёры, салон чуть подрагивал, пыхтели трубы и прогревались паро-магические двигатели машин — экипажи готовились к выезду. Путь до усадьбы должен был занять всю ночь с дозаправкой маго-пара на двух почтовых станциях.
Прошло ещё немного времени.
Я продолжал наблюдать за кольцом на сиденье и ждал… ждал…
Внезапно дверь экипажа распахнулась, впуская в салон холодный ночной воздух и свет фонарей.
— Ехать одному — скука смертная! — объявил Лавров и, не спрашивая разрешения, залез ко мне в экипаж.
— Эл, твою ж мать… как говорят в народе, — скрипнул я зубами, едва сдержав выражение посерьёзнее.
Этот паршивец уселся задом прямо на золотое кольцо Нонны!..

----------

Глава 9

— А в чём проблема? — уставился на меня Лавров. — Подлечи нервишки, Илья. Могу дать контакты одного петербургского психоаналитика.
Он откинулся на спинку сиденья с очень деловым видом.
Я же был готов вырубить его ударом кулака, чтобы убрать из экипажа. Только не хотелось потом разгребать последствия и разбираться с его семейством, а самое главное — с его мамой.
Поэтому я выбрал импровизацию.
— Эл, мне вздремнуть надо! — Я ухватил его за грудки и сдёрнул с сиденья, подтолкнув к двери.
Кольцо бесшумно упало на пол, покрытый ковром, но Эл ничего не заметил, потому что уставился на меня в недоумении.
— Спать в пыхтящем экипаже? Ты не в себе? Тут же трясёт, как в преисподней!
Пришлось опять импровизировать, уже на другую тему.
— По приезду познакомлю тебя с одной красивой горничной. Только завтра. А сейчас я спать хочу, глаза закрываются. Эл, будь другом! Мне вообще всё равно, где спать, когда я спать хочу! Хоть в преисподней!
Он замер у двери и внимательно на меня посмотрел.
— А горничная точно красивая? Такая же, как Нонна Евграфовна?
— Почти один в один, — заверил я, пускаясь в откровенное враньё.
— Ну что ж… — Лавров ещё немного помедлил у двери, но всё же открыл её и вылез наружу. — Тогда добрейшей ночи! И не сломай себе шею, когда будешь тут спать!
Я уж было ухватился за дверную ручку и потянул дверь на себя, но Эл поставил ногу в проём и опять внимательно на меня посмотрел.
— Хочешь совет?
— Давай завтра, — отмахнулся я, но это было бесполезно.
Лавров качнул головой. Вид у него стал знающий и мудрый.
— Нет, завтра будет уже поздно. Чем раньше я тебе дам этот совет, тем лучше. Потом спасибо мне скажешь.
Он понизил голос и добавил:
— Тебе точно нужен психоаналитик, Ломоносов. Ты с этим не тяни. В наши неспокойные времена без мозгоправа никак.
И пока я не пообещал, что обращусь к мозгоправу, он не дал мне закрыть дверь.
Избавившись наконец от Лаврова, я выдохнул и быстро поднял кольцо с ковра.
Через секунду оно опять лежало на сиденье, а ещё через пару секунд сработал перенос материи, и в полумраке экипажа начала появляться Нонна, в накидке и с неизменным зелёным чемоданом в руке.
Я откинулся на спинку сиденья в ожидании.
— Надеюсь, обошлось без происшествий? — спросила кузина, как только материализовалась до конца.
— Если не считать за происшествие Эла, то да, — нервно усмехнулся я.
— Эла? Какого Эла?
— Того самого, который участвует в Императорских Скачках. У него прозвище такое. Эл.
Про Бога Женщин я добавлять не стал — слишком травмирующе звучит для целомудренного девичьего уха.
Нонна зыркнула на меня с недовольством.
— Так и думала, что с ним будут проблемы. Он же пьяница!
— Это он от горя тогда напился… ну а потом — от радости.
— Не хочу о нём говорить! — отрезала Нонна.
— Тогда поговорим о золотой печати на воротах и о том, как мы всё провернём, — тут же предложил я.
На это кузина сразу согласилась и даже почти улыбнулась. Ради этой печати она, собственно, сюда и прибыла.
Ну и ради спасения моей «бессмысленной жизни», конечно.
Это был долгий и ухабистый путь.
На почтовых станциях я сразу же выходил из экипажа, чтобы Лаврентий не вздумал ко мне подсаживаться, как в прошлый раз. Но он ни разу так и не показался на улице.
Оказалось, что он спит, как младенец. Я увидел это в незашторенном окне его экипажа.
— Эл спит, — сообщил я Нонне, вернувшись обратно.
— Мне всё равно, что делает этот пьяница. Я же сказала, что не хочу о нём говорить, — поморщилась та. Затем задумалась ненадолго и вдруг спросила: — Интересно, как скоро он признается, что не умеет ездить верхом на рысарях?
Я вскинул брови, изобразив удивление.
— С чего ты взяла, что он не умеет?
Она укоризненно глянула на меня.
— Ты тоже считаешь, что я не способна отличить хорошего рысарного наездника от никакого? У него же на лице написано, что он боится рысарей, как огня. Твой Эл за дурочку меня держит, да? Выдумал какую-то Белую Стрелу. В его случае это должна быть Белая Горячка. Но мне даже забавно увидеть, как Лаврентий будет выкручиваться на Императорских Скачках. По всем дворянским правилам, он теперь обязан там быть, иначе прослывёт трусом и пустословом, при свидетелях пообещав даме участие в таких престижных соревнованиях и не явившись на них.
Я мысленно хлопнул Эла по плечу.
Значит, весь зародившийся интерес Нонны сводился лишь к тому, как будет выкручиваться Лаврентий.
Что ж. Шансов с моей кузиной у него не было никаких.
Мне даже не пришлось вмешиваться, чтобы не дать Нонне попасть на крючок Сердцееда. Кузина сама всё сделала и даже переборщила, чтобы наказать Эла за то, что «он держит её за дурочку». Теперь ему действительно придётся что-то решать с Императорскими Скачками, чтобы не уронить репутацию.
А вот Нонну репутация Лаврова мало интересовала.
Весь оставшийся путь до усадьбы она раз пять обговорила наш план по открытию ворот. Надо было сделать так, чтобы Нонну никто не увидел, а меня никто не заподозрил.
Она сняла кольцо с пальца и передала мне.
— Никто не должен меня видеть, Илья. Ни одна живая душа.
Я и сам это понимал.
С печатью надо было разобраться максимально быстро и незаметно.
Никто из тех, кто присматривал за усадьбой, не знал, что печать на воротах особого вида и открывается не просто алхимикам из рода Ломоносовых, а именно золотым алхимикам.
По всем канонам, об этом знал только глава рода, то есть мой отец. Даже дядька Евграф не должен был догадываться. А если знал и не предупредил меня, то либо ему запретили, либо у него была заинтересованность в моей смерти.
Только чем я так помешал семье именно сейчас?
У Нонны на этот счёт тоже не было никаких мыслей, поэтому мы снова вернулись к обсуждению усадьбы.
По рассказам кузины, наш предок Михаил Васильевич бывал там нечасто, да и усадьба считалась скромной и самой дальней из всех, поэтому так и называлась — Дальний Дом.
То, что это был дальний… о-о-очень дальний дом, я успел оценить во время поездки, но то, насколько этот дом скромный, я увидел только на рассвете, когда мы остановились у хлипкого моста через одну из притоков Амура.
Мост был настолько старый и гнилой, что шофёры всех пяти экипажей хором заявили моему помощнику Виктору, что мы не проедем. Наши маго-паровые машины были слишком тяжёлыми для этого моста.
Я не стал выслушивать оправдания Виктора и пересказ разговора с шофёрами, а сразу направился к главному из них, рослому чернобородому детине.
— Эх, какая оказия, Ваше Сиятельство! Беда-то какая! — всплеснул руками он. — Тяжёлая техника тут отродясь не бывала, а мужики из Усть-Михайлово только на телегах, дровнях да в кибитках катаются. Им и такого моста вдоволь.
— И что ты предлагаешь? — спросил я, хотя у меня уже родилась идея.
Однако было интересно, как бы повёл себя не княжич или какой-нибудь высокоранговый маг, а простой человек из ближайшей округи.
Шофёр даже смутился того, что я спросил совета у него, а не у своего помощника, или что не заорал, не психанул и не приказал кого-нибудь наказать за задержку.
— Можно было бы… эт самое… Илья Борисыч…
Он замялся, опять глянул на мост и всё же решил предложить:
— Можем брод отыскать. Свернуть с дороги-то… дальше проехать, к каменному разливу. По бережку-то. Большой воды давно не было, брод найдём быстро.
Над рекой стоял густой утренний туман, но на том берегу легко угадывалась тёмная крыша мельницы. Деревня Усть-Михайлово и усадьба Ломоносовых были совсем недалеко. Осталось только перебраться через реку.
Шофёр махнул рукой, показывая на другой берег.
— Во-он там, Илья Борисович! Усадьба-то стоит. Крыша-то с мезонинами!
Я всмотрелся в белёсую мглу за рекой, пытаясь разглядеть усадебную крышу, но ничего не находил.
— Вон там, высокие ели по правую руку, — подсказал шофёр. — А усадебка-то ваша ниже!
И только когда я отыскал наконец глазами вершины старых елей и уронил взгляд ниже, то заметил щербатую крышу с мезонинами, точнее с одним мезонином.
Всё остальное скрывал туман, но моё воображение уже нарисовало полную разруху, под стать щербатой крыше. Правда, чтобы добраться хотя бы до этой крыши, надо сначала выжить по дороге.
Я оторвал взгляд от далёкой усадьбы и посмотрел на бородача в потёртой суконной шляпе.
Мог бы он быть убийцей?
Вполне.
Вот сейчас доверюсь ему и съеду с дороги, а там уже ждёт его шайка. Сгинуть тут недолго, никто и не узнает, куда делся молодой и бестолковый княжич.
С другой стороны, убийца мог напасть на меня и раньше. Всю ночь ведь ехали по глуши. Но, вполне возможно, что это просто шофёр, который не знал, что по мосту наши экипажи не проедут и для него это тоже сюрприз.
Мысленно я ругнулся.
Спасибо папочке, теперь я в каждом человеке буду искать потенциального убийцу.
Можно было поступить проще и применить Проверку Правды, но мне не хотелось рисковать из-за первого встречного и тратить на него силы.
Решение тут могло быть одно — обратиться к идее, которая родилась у меня сразу.
— Насчет брода, ты, конечно, молодец, — сощурился я, стараясь не слишком сверлить мужика взглядом, — но у меня есть другая идея. Так будет быстрее, чем искать брод. Только не пугайся.
Шофёр нахмурился, сдвинув шляпу на макушку.
— Да не пугливый я, Илья Борисыч. Только комаров боюсь, а остальным меня не взять. Всевышний, он же всё видит… а очи мои чисты перед ним! Вот вам крест!
Он перекрестился горячо и размашисто.
Я кивнул ему и помощнику Виктору, после чего развернулся и отправился к последнему экипажу из пяти. В нём ехала моя няня.
И как оказалось, Ангелина даже не думала спать в дороге.
Она сидела в жёлтом дождевике и кружевном чепчике, а заодно курила трубку с табаком собственного изготовления, зажав её зубами и пуская дым по всему салону — хоть топор вешай!
Но это было не всё.
Узловатыми пальцами няня держала лупу с подсветкой и читала свою любимую поваренную книгу — «Рецепты чумной природницы Агафьи».
Ангелина так увлеклась, что даже не заметила, как я открыл дверь в её экипаж.
На меня пахнуло ядовито-сиреневым дымом. Глаза моментально заслезились.
Фу-х, ну и вонь…
Порой мне казалось, что любимый табак моей няньки мог уничтожать целые армии своей ядрёной вонью.
— Ангелина Михай… кха-кха… Михайловна… — закашлялся я, — отвлекитесь от чтения.
Старушка вздрогнула, подняла лупу с подсветкой и посмотрела на меня одним глазом через увеличительное стекло.
— Ты такой бледный, Илюша, — пробормотала она, часто заморгав. — Тебе срочно нужно покушать.
Как она разглядела мою бледность и необходимость «покушать» сквозь густые клубы дыма, оставалось загадкой.
— Нужны ваши навыки, Ангелина Михайловна. И это не кулинария.
Она заулыбалась, сразу догадавшись, о чём речь. Быстро отложила книгу и лупу, а потом ловко вылезла из экипажа.
— Где объект? — деловито уточнила она, вынимая трубку изо рта.
Я указал на мост.
— Он гнилой, не выдержит наши экипажи.
— Гнилой, значит? — Няня снова зажала трубку зубами и решительно отправилась к мосту, будто он стал её врагом номер один. — С гнилью у меня разговор короткий! — пыхнула она трубкой, огибая группу шофёров.
Те уставились на маленькую старушку в жёлтом плаще и чепчике.
Она же просеменила мимо и наконец встала у моста, уперев кулаки в бока.
— Не бывать тут гнили, пока я жива!
Ангелина была не просто магом-травником.
Она специально не поднимала ранг выше начального, чтобы жить дольше. Это серьёзно ограничивало её умения, зато усиливало один навык.
Няня относилась к пятой касте травников. Их называли Чумные Природники. Они управляли болезнями животных, гниением, грибами, природными токсинами и галлюциногенами.
Что же насчёт моей няни, то она ненавидела гниль. Любую. Все её виды.
Просто не переносила!
Увидев гниль, она не могла спокойно пройти мимо, поэтому научилась легко вытягивать её с помощью магии травницы и превращать в дистиллированную воду.
Вот и сейчас, глядя на почерневший мост в тумане, она видела ещё одну возможность очистить мир от порчи.
— Мужики! Смотрите! Это же Чумная Природница! — перепугался один из шофёров.
Все пятеро сразу отошли подальше. Даже тот, кто утверждал, что не пугливый и боится только комаров.
Правда, бояться всем пришлось недолго — секунд за десять Ангелина сделала своё дело. Сначала она наклонилась и прикоснулась ладонью к земле, так нежно и заботливо, будто погладила ребёнка. А потом её силуэт окутал речной туман.
— Ну, ну… ми-и-илая… — услышал я её бормотание. — Что же ты серчаешь, родная? Мы с тобой одной природы… из одного чрева вышли… из одного семени…
Что именно она сейчас делала и к кому обращалась, никто не видел.
Все стояли, молча уставившись на клубы тумана, пока не услышали тихий шорох брёвен моста, скрип и всплеск воды у берегов.
— Может, лучше брод поищем, Илья Борисович? — шёпотом предложил мне Виктор. — Неспокойно как-то и зябко. То колдуны, то теперь мост этот. Доверились бы броду, а не…
Он смолк.
Туман перед нами рассеялся, и в рассветных лучах предстал мост.
— Как такое возможно?.. — открыл рот Виктор.
— Чумная Природница сделала новый мост, — зашептались мужики.
На самом деле Ангелина вернула мосту прежнее состояние — до гниения. Теперь он выглядел так, будто его только что построили: светлые обтесанные брёвна, крепкие перила, даже запах свежей древесины.
И пока все пялились на обновлённый мост, няня проследовала к своему экипажу, опять пыхтя трубкой на ходу.
С её пальцев капала вода, а тыльные стороны ладоней выглядели жутко: тёмные, в плесени и мелких грибницах.
Перед тем, как усесться в экипаж, няня обернулась и улыбнулась мне.
— С гнилью у меня разговор короткий, ты же знаешь! — повторила она, после чего так же ловко скрылась внутри салона и захлопнула дверь.
Шофёр-бородач снова перекрестился и глянул на меня.
— Никого не боюсь, Ваше Сиятельство! Никого, окромя комаров и Чумных Природниц! Вот вам крест!
Мы наконец расселись по экипажам и снова отправились в путь. Мост выдержал все тяжёлые машины, даже не скрипнул.
— Твоя няня меня порой пугает, — тихо сказала Нонна, когда мы пересекли реку. — Меня все старые травники пугают, но твоя няня — особенно. Ушла бы уже на покой, а она вместо этого…
Экипаж резко остановился, и Нонна чуть не съехала с сиденья на пол, но вовремя успела ухватиться за поручень.
— ОСТОРОЖНО! ТУТ ЛОВУШКА! — услышали мы выкрик из кабины шофёра. — Это деревенские темень навели! Ни зги же не видно! Вот болваны! От кого тут обороняться-то⁈ Глухомань стра-а-ашная! Кто сюда сунется?
Потом послышался торопливый и негромкий голос моего помощника Виктора:
— Мы же сунулись! Но это недоразумение! Сейчас договоримся! Сейчас, сейчас, это просто недоразумение… ой, простите, споткнулся… ничего ж не видно! Вот ироды неблагодарные!
Прошло меньше минуты.
Я даже вылезти из экипажа не успел, как машина опять тронулась и ровно затарахтела маго-паровым двигателем, а за ней — и остальные.
Наполовину сдвинув шторку, я глянул на улицу за окном, чтобы хоть немного разглядеть деревню Усть-Михайлово, рядом с которой мне предстояло жить, но ни черта не увидел.
Темнота стояла такая, будто вместо рассвета опять наступила ночь. Значит, деревенские устроили тут Мглистую Ловушку — элементарное заклятие от лихо-мага. Для всех чужаков, видимо. В том числе, и для меня.
И главное — ни одного фонаря, чтоб их!
Ни единого источника света! Даже в окнах домов! Будто едешь по кладбищу.
— Ничего, Илья… ничего… ты тут ненадолго, — зашептала Нонна, но в её голосе я всё-таки уловил панику. — Ты же дворянин, а твой предок столько сделал для этих мест, поэтому никто не посмеет тебя тронуть…
Её опять прервали.
На этот раз это был более спокойный выкрик шофёра:
— Приехали, господа! Вот и усадьба!
Я задёрнул шторку и посмотрел на кузину.
— Готова? Уверена, что справишься с печатью прямо отсюда?
Она собралась ответить, но её в очередной раз прервали.
В дверь экипажа кто-то нервно постучал, и, судя по выученной вежливости, это точно был не Лаврентий.
— Илья Борисович! Ваше Сиятельство! — услышал я взволнованный голос помощника Виктора Камынина. — Илья Борисович! Беда! Ворота усадьбы сожжены!.. Их нет!

----------

Глава 10

Нонна зажала ладонью рот и уставилась на меня.
Ворота сожжены — эта новость выбила из колеи не только её, но и меня.
— Будь наготове, — шепнул я и быстро покинул экипаж, заговорив уже громко и с недовольством: — В чём там проблема, Витя? Какие ворота⁈
Помощник часто заморгал и вместо того, чтобы хоть что-то внятно пояснить, начал оправдываться:
— Илья Борисович, откуда ж я знал! Я ж не знал! Батюшка ваш строго-настрого велел проследить, чтобы вас точно к воротам подвезли, чтобы вы ворота увидели и сами их открыли… а этих ворот-то и нету… а где ж я их возьму! Илья Борисович!
— Не паникуй, разберёмся, — бросил я и посмотрел ему за спину, чтобы наконец увидеть причину его оправданий.
На улице, кстати, было уже не так темно — Мглистую Ловушку начали рассеивать мои охранники, а свет фар от экипажей освещал унылую и в то же время страшную картину.
Ворота действительно были сожжены.
Причем, не так давно.
Остались только почерневшие каменные столбы. Верхняя кованая перекладина с гербом Ломоносовых упала на одну сторону, ровно по диагонали, будто перечёркивая собой вход.
Створок у ворот вообще не было. От них остались лишь чёрные головешки брёвен, торчащие из опор и ощетинившиеся, как переломанные гнилые рёбра.
Кто вообще додумался сделать их деревянными? Удивительно, что они простояли так долго — больше ста сорока лет.
Только вопрос у меня к этим воротам всё равно остался.
Сохранилась ли на них золотая печать?
Я вгляделся дальше — на заросший сорняками парадный сад, подъездные дорожки и потрескавшийся фасад двухэтажной усадьбы. Заметил два длинных флигеля с почерневшими от влаги стенами, парадный балкон, четыре колонны с внушительным крыльцом и заколоченный вход.
Узнал и щербатую крышу с мезонином.
Да, всё это выглядело заброшенным, сгнившим и старым, даже древним.
Но вот что я заметил: сюда много лет никто не заходил. Создавалось впечатление, что дальше сожжения ворот дело не дошло. Никто и шагу не ступил на территорию парадного сада.
— Где староста? — обратился я к Виктору. — Кто присматривал за усадьбой? Дайте мне его! Срочно!
— Уже ищут, Ваше Сиятельство! — тут же отчеканил Виктор. — Семей тут немного, десять дворов всего. Тридцать семь душ. Двадцать два мужского полу и пятнадцать женского. А староста где-то близко живёт. У бывшей фабрики, как мне сказали. Найдём быстро!
Пока все были заняты поиском старосты, я велел шофёру своего экипажа подъехать ближе к воротам, чтобы у Нонны появилась возможность лучше воздействовать на печать.
Я был уверен, что печать-убийца на входе всё ещё жива, потому что иначе усадьбу давно бы разграбили или сожгли вместе с воротами, но никто туда так и не вошёл.
Нонна говорила, что в старых записях Михаил Ломоносов указывал одно и то же место для размещения печати — герб на воротах. А он как раз не сильно пострадал, только перекладина упала на один бок. Кованая и украшенная позолотой башня с алхимическими весами блестела почти как новая.
Значит, вот что должно было меня убить.
Сам герб Ломоносовых.
Башня Мер и Весов.
Очень символично, папа. Почти как божья кара, только за что — непонятно. И снова проклятая алхимия пыталась меня уничтожить.
Тем временем Виктор выкрикивал распоряжения охране и шофёрам. Я покосился на него и подошёл ближе к упавшей набок перекладине с гербом, но прикасатьсяа не стал. Вместо этого сунул руку в карман и достал Кольцо Транспозиции, чуть тёплое, согретое лишь частичным зарядом.
Теперь многое зависело от умений Нонны управлять своим перемещением.
Я шагнул к воротам ещё ближе, уходя в тень от света фар. Потом быстро положил кольцо себе на ладонь и протянул руку к перекладине.
Герб жадно блеснул, будто почуял чью-то скорую смерть.
Я покосился на экипаж, где сидела Нонна. Шторка в окне чуть дернулась. Это значило, что кузине нужно, чтобы я подошёл к гербу ещё ближе, иначе ничего не сработает.
Моя рука и без того была уже близко, но я подошёл ещё. Кольцо на ладони сразу приподнялось — Нонна задействовала частичное перемещение, чтобы материализовать только свою руку.
Это было великое мастерство, но его всё равно не хватало, чтобы достать до печати.
Я снова покосился на экипаж.
Шторка в окне опять дёрнулась. Так Нонна просила меня приблизиться к воротам ещё. Пришлось наклониться к перекладине, практически касаясь герба пальцами.
В этот момент мне не хотелось даже думать о том, что именно Нонна может оказаться моим убийцей и тем самым человеком, которому заплатили «баснословную сумму». Что всё это — лишь красивая ловушка под видом сестринской помощи, и что прямо сейчас меня сожжёт печатью к чёртовой матери, потому что я тупица.
Нет, мне совсем не хотелось об этом думать, но я думал.
Шторка на экипаже внезапно сдвинулась вбок, и в окне появилось лицо кузины.
Она в ужасе замахала мне руками.
О таком знаке мы не договаривались, но он мог значить только одно: «УЙДИ ОТ ПЕЧАТИ! НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ!».
По лицу кузины было видно, что она готова выскочить из экипажа прямо сейчас, чтобы оттащить меня от перекладины с гербом. И если бы Нонну тут увидели, то наказание для неё было бы самым суровым (меня-то и без того уже наказали).
Я не мог такого допустить.
Но и не мог отойти от этих треклятых ворот.
Так что вместо паники я улыбнулся Нонне — мол, давай попробуем ещё раз — ну а потом приблизил ладонь с кольцом практически вплотную к гербу.
Кузина прикусила губу и… решительно кивнула, а потом снова задёрнула шторку на окне, пока её никто не увидел.
В следующую секунду Кольцо Транспозиции снова приподнялось над моей ладонью. Кожи коснулись прохладные полупрозрачные пальцы, и рука Нонны наконец легла на герб.
Позолота снова блеснула.
По кованной перекладине пронеслась дрожь.
А дальше… ничего.
Ничего!
Видимо, этого было недостаточно. Нонне нужно было подойти самой и воздействовать на печать напрямую, а не вот так, с помощью Транспозиции.
Перекладина продолжала подрагивать, герб заблестел ярче, будто собирался выпустить смертельный луч.
Над ним поднялась и замерцала круглая магическая печать, повторяющая герб, только золотистая и полупрозрачная.
Это была та же Башня Мер и Весов, и её весы вдруг качнулись в левую сторону. Если бы это было равновесие между Жизнью и Смертью, то качнулись весы явно в сторону Смерти.
Моей смерти, разумеется.
Нонна снова сдвинула шторку на окне, замаячила руками и в панике замотала головой. Я даже представил, как она всё же выбегает из экипажа и бросается к перекладине, чтобы воздействовать на печать и спасти мою бессмысленную жизнь.
И пока она этого не сделала, я подключил магию Первозванного.
Частично кузина уже сделала дело: она активировала печать, как золотой алхимик. Оставалось сделать так, чтобы весы на печати снова пришли в равновесие.
Левой рукой я вызвал Вертикаль и обратился к нестабильному Режиму Спокойствия. Это был огромный риск, но у меня имелась в запасе одна сложная Формула, которую чаще всего использовал мой учитель Наби-Но. Она не давала сил, не укрепляла оружие и не уничтожала армии врагов. Долгое время я вообще считал её пустой тратой времени и сил. Но сейчас вспомнил именно про неё.
Эта Формула использовалась для баланса противоположных энергий внутри тела и называлась «Равновесие Монаха».
Да, так и называлась, поэтому я про неё сразу вспомнил, когда увидел весы. Магия Первозванного умела разрушать магию алхимии, но умела ещё и укрощать её Равновесием, чтобы не тратить на разрушение много энергии.
Это была одна из базовых техник в моей монашеской школе.
Равновесие Монаха достигалось долгими медитациями и укреплением внутреннего стержня. Муштра по этой технике была страшная. И теперь я понял почему.
Мелькнув по воздуху, Формула осела прямо на весы герба — на правую чашу. Весы медленно начали уравновешиваться.
Я покосился на экипаж, чтобы увидеть лицо кузины, но… напоролся взглядом на Лаврентия!
Да что ж такое, мать его!
Он стоял рядом, глазел на печать и на то, как чаши на Башне Мер и Весов приходят в равновесие.
— Алхимия всё же очень красивая магия, — пробормотал он. — Почему ты не сказал, что будешь укрощать гербовую печать? Я бы проснулся пораньше, чтобы такое увидеть.
Пока он это говорил, весы на печати встали ровно.
А через мгновение она просто исчезла.
Герб на перекладине ещё раз блеснул позолотой, будто передавал привет. Я перевёл дыхание и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения. Ещё бы. Не каждый день видишь перед собой весы собственной Жизни и Смерти.
А может, это были весы двух противоположных магий: алхимии и того, что может её уничтожить.
Ещё раз переведя дыхание, я наконец выпрямился, сжал в кулаке похолодевшее кольцо Нонны и сунул его обратно в карман пиджака. Однако краем глаза всё же успел заметить, что Виктор отвлёкся от раздачи распоряжений и сейчас смотрит на тот самый карман.
Молчит и смотрит, чтоб его.
Правда, длилось это недолго — его отвлекли. Пара моих охранников подвела к нам низенького и худого взъерошенного мужичка, а лучше сказать притащила. Он был босиком, в заштопанном исподнем белье, да ещё и мокрый, измазанный в глине и с разбитым носом.
— Старосту нашли, Илья Борисович! — отрапортовал охранник и швырнул мужичка на землю. — Этот паскудник сбежать хотел! Мы его из реки выловили!..
Староста сел на земле, поджав колени, и поёжился.
Не только от озноба, но и от смущения.
— Прикрыть бы срам-то… люди добрые… — пробормотал он тонким голосом, глядя то на мою охрану, то на Виктора, то на меня и Лаврентия.
— Дай ему шинель, — велел я охраннику. — И подними его на ноги.
Меня ещё не отпустило напряжение после открытия золотой печати, но вопросов к старосте накопилось много, поэтому отпускать его так просто я не собирался.
Мужичка моментально ухватили под локти и подняли на ноги.
Он торопливо накинул на себя шинель с плеча моего охранника. Только оказался староста настолько низкого роста, что полы одежды уткнулись в землю и испачкались в грязи.
— Родион Сергеич Поплавский, Ваше Сиятельство! — деловито представился староста, пригладив мокрые неряшливые кудри. — Отчего же не предупредили, что посетите?
Я чуть не поперхнулся.
Этот падлюга сбежать пытался, а ещё объяснений просит!
Из его разбитого носа всё ещё капала кровь, но он будто не обратил на это внимания. Он даже улыбнулся, учтиво так и преданно.
При этом его взгляд постоянно перемещался с меня на Лаврентия и обратно. Староста никак не мог понять, кто именно из нас — молодой наследник семьи Ломоносовых.
И я, и Эл были одеты богато, стояли в модных костюмах-тройках и дорогих туфлях, пусть и измазанных в грязи не меньше, чем у остальных. А глаз у этого старосты точно был намётан.
— И что же ты, Родион Сергеич, за усадьбой не следишь? — сощурился я. — Кто ворота сжёг?
Он сглотнул, перестав улыбаться, и опять пригладил кудри.
— Так оно… эт самое… я же у мельничихи был… за мукой эт самое… вчерась оно было…
— Что «вчерась»? Говори ясно! — Я повысил голос.
Внутренняя пружина опять начала сжиматься, на этот раз уже от того, что внятного ответа добиться невозможно. Это паршивое место оказалось втрое хуже, чем я ожидал. Вот какого чёрта я вообще тут делаю? Ещё и Нонна из-за меня рискует.
— У мельничихи я вчерась был… эт самое, после полудня, — уже более внятно начал староста, видя, что я начинаю злиться. — Мельница-то ближе всех к усадьбе стоит, на бережку. И вот вчерась прибегает… эт самое… повитуха наша, к мельничихе-то. И кричит! И воет! Говорит, явилися опять летучие убивцы с Хребта и начали эт самое… жечь ворота сразу! Мы уж умаялися, Ваше Сиятельство, ловушки-то на них ставить! А у нас магов-то мало, всего трое на всю деревню, да и то все не годятся. Вот вчерась эти бандиты и пробились к воротам-то!
Я нахмурился.
Ну наконец-то хоть что-то понятно.
— Летучие убивцы и бандиты — это летающие кочевники с Хребта Шэн? — на всякий случай уточнил я.
— Они! — воскликнул староста, взмахнув руками. — Они, окаянные! Спасу нет! Позавчерась заброшенную фабрику подпалили, ерохвосты! А неделей раньше — лавку нашу единственную сожгли! И скот воровали! И на мельницу покушалися, ироды! Стоит она, мельница, никого не трогает…
— А сбежать-то ты от нас зачем пытался? — перебил я его.
— Да вы ж меня бы за энти воротья на суку бы повесили! Я же не спас их от сожженья! Прошу милости вашей, добрые люди! Не виноват же!
Я потёр вспотевший лоб, всё больше ненавидя это место.
Никогда раньше мне не приходилось изображать всезнающего дворянина и управлять людьми, особенно такими малоуправляемыми. А ещё — наказывать их или миловать.
Крепостное право отменили уже давно, а люди все привыкнуть не могут.
— Собери народ завтра после полудня, Родион Сергеич, и магов ваших тоже. Поговорим, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не был слишком усталым. — И приведи пару крепких мужиков, помочь в усадьбе. Оплата хорошая.
Услышав про оплату, староста опять заулыбался.
— Так я пятерых приведу! И два сына мои сгодятся! Крепкие они, как эт самое… богатыри!
Он быстро оглядел всю мою свиту: пятерых охранников магов-светочей, моего помощника Виктора, а заодно и Лаврентия (няня в это время была в экипаже).
— А девок-то надо? — уточнил староста.
Услышав про «девок», Лаврентий кашлянул себе в кулак, явно намекая про моё обещание насчёт красивой горничной.
— Надо, — ответил я. — Горничная нужна, уборки будет много.
— Тогда двух отправлю! — гарантировал Родион Сергеевич. — Кровь с молоком, шустрые! Не девки, а ягоды! Вмиг усадьбу в порядок приведут!
Он пообещал всё организовать быстро и хорошо.
И судя по его хитрющей физиономии, сбегать он больше не собирался.
Староста сделал всё, как надо.
Уже к обеду в усадьбу явились работники: пятеро крепкого вида мужчин и две молодых девушки — обе, как и сказал староста, настоящие «ягоды». Пухлощёкие, пышногрудые, с длинными чёрными косами.
— Это тебе не столичная клубника со сливками, — негромко констатировал Лаврентий, после чего улыбнулся и добавил: — Это крыжовник в сметане. Сытно и натурально.
— Избавь меня от своих гастрономических аналогий, — усмехнулся я.
Эл вскинул брови.
— Серьёзно? А ты что, на диете?
Я пропустил его слова мимо ушей, хотя на диете, конечно, не был. Внешность Ильи Ломоносова — высокого поджарого блондина с зелёными глазами — обеспечивала меня не просто женским вниманием, а порой его переизбытком.
И да, я этим пользовался. Чай не монах.
По крайней мере, в этом мире.
Но сейчас мне и правда было не до всякого рода девиц. Дел навалилась куча — столько, что я сам себе напоминал губернатора целой области. Хорошего губернатора, а не плохого.
Надо было привести усадьбу в порядок.
Отремонтировать ворота и заборы, вычистить фасады, флигеля, внутренние залы и мебель, поменять окна, разобраться с парадным садом, подъездными дорожками и создать хотя бы простые условия жизни: вода, еда, въезд, выезд, охрана и прочее, вплоть до клозетов.
За сто сорок лет это место покрылось тонной пыли, территория заросла березами, елями и сорняками, деревянные постройки сгнили и скособочились, фасады и колонны потрескались, окна помутнели от времени.
Я, конечно, был наследником дворянского рода и прозябал в академии аж целых полгода, но меня никогда не учили быть управленцем.
Нигде не учили: ни в этом мире, ни в том. Так что управлял я своим маленьким двором, как считал нужным.
Мой помощник Виктор, кстати, тоже был так себе управленцем. Еще хуже меня. Он носился по усадьбе, психовал, размахивал руками, спотыкался и командовал работниками так, что кричал до срыва голоса, а потом сипел, как больной.
Порой он так злился, что хватался за серебряную серьгу в виде полумесяца (это был символ касты «Серебро и Луна»), будто собирался вырвать её вместе с ухом.
Зато няня Ангелина была спокойна и непоколебима, как старый дуб, поэтому чётко определила себе задачу:
— Займусь садом, Илюша. Через неделю ты его не узнаешь.
Заодно она исследовала усадьбу на наличие гнили, а её тут было столько, что даже Чумная Природница не сразу справится.
Но забавнее всего было с Нонной.
Ещё утром, после открытия золотой печати, я помог кузине благополучно переместиться в одну из комнат усадьбы, но она бы не смогла там долго скрываться.
И вдруг у неё родилась идея. Прямо скажем, опасная идея.
— Изображу горничную! — объявила Нонна. — А почему нет? Обвяжу голову косынкой, заплету косу, сотру помаду, не буду пудриться и брызгаться духами, уберу корсет, надену простенькое платье и фартук… ещё калоши или как они называются… И никто и не узнает!
Я нахмурился.
— Виктор узнает. Он на тебя ещё дома в Архангельске насмотрелся. Знает, как ты выглядишь.
Нонна мотнула головой.
— Не узнает. Он всегда видел меня при параде, а тут я буду совсем другая. Сменю амплуа! Это будет удивительное приключение!
Она хлопнула в ладони и чуть не улыбнулась от радости, но вовремя себя остановила.
Я потёр лоб.
Впервые видел аристократку, которая радовалась тому, что ей придется быть горничной.
Хотя идея, конечно, имела смысл, но не имела никаких гарантий. Виктор мог узнать Нонну — он не идиот. Да и Лаврентий её видел. Один раз и тоже при параде, но всё же. А уж про мою няню Ангелину и говорить нечего — она раскусит Нонну сразу (но с няней можно было договориться).
Видя моё сомнение, Нонна принялась уговаривать:
— Это совсем ненадолго, Илья. Пожалуйста. Всего на несколько дней. Я ведь скоро покину усадьбу и отправлюсь обратно в Архангельск. Софья Солонец не сможет прикрывать меня вечно. Вот дождусь свою подругу Марьяну с её экспериментальным летательным аппаратом и улечу.
Я всё ещё сомневался.
— Может, просто оборудовать для тебя комнату?
Нонна опять стала мрачной.
— Раз в жизни мне представилась возможность побыть свободной от условностей высшего общества, а ты хочешь отобрать у меня это? Я обещаю, что никаких проблем не будет.
Она посмотрела на меня так уверенно и в то же время умоляюще, что я решил дать ей эти несколько дней «свободы от условностей высшего общества».
Только был один вопрос.
— А работу горничной ты тоже делать будешь?
Нонна тут же приняла вызов.
— Если понадобится, то буду. Ты меня этим не испугаешь!
Она действительно не испугалась (а я всё же на это рассчитывал).
Правда, пришлось подключить няню, потому что обмануть её всё равно бы не вышло.
— А я всё ждала, когда ты мне про Нонночку скажешь, Илюша, — улыбнулась Ангелина. — Я почувствовала её ещё в поезде, когда ощутила всплеск энергий при переходе материи. Я старая, но не глупая.
Ну кто бы сомневался, что она уже и так всё поняла.
Зато теперь Нонна была под присмотром далеко не глупой женщины.
Няня помогла кузине умыться и переодеться, заплела в скромную косу её пышные рыжие кудри, подарила свой самый старый фартук и повязала на её голову косынку.
— Ну вот, почти похожа на горничную, — кивнула няня, разглядывая Нонну. — Сегодня научу тебя чистить картошку, хочешь?
— Хочу! — объявила Нонна. — Чистить картошку — это же так увлекательно!
Кажется, она сказала это без иронии.
Я и сам впервые видел кузину без «парада». Лицо Нонны вдруг стало лучистым и свежим. А ещё у неё на носу, оказывается, были веснушки, которые она ловко скрывала белилами.
— Слишком яркие волосы, — нахмурилась няня. — Но я могу временно сделать их светлыми, забрав у тебя природную краску. Хочешь?
— Хочу! — опять согласилась Нонна: ну какая бы девушка отказалась от смены цвета волос?
На процедуру ушло около пяти минут.
Няня просто взяла рыжую косу Нонны обеими руками и что-то прошептала. Этого хватило, чтобы шевелюра девушки потеряла краски, волосы побледнели и стали светло-русыми. Теперь Нонна-блондинка стала действительно не похожа на саму себя.
— Прекрасно, — улыбнулась няня.
— Для убедительности сделаю ещё и вот так! — Нонна провела пальцами по пыльному камину и измазала себе щёку.
Няня тут же поморщилась.
— Это лишнее, девочка моя. Крестьянки, может, и простые девушки, но точно не грязнули.
В этот момент в зал постучали.
— Илья! Мне сказали, что ты тут! — Это был Лаврентий. — Слушай, ты был прав! Деревня не для меня! Она осточертела мне уже на второй день! Хочу вернуться в Петербург!
Я быстро глянул на кузину.
— Ну вот сейчас и проверим, насколько ты похожа на горничную.
Нонна замотала головой и зашептала в панике:
— Нет-нет-нет! Только не он! Не-е-т!
— Заходи, Эл! — пригласил я громко. — Надеюсь, тебя не смутит, что тут уборка.
Няня с улыбкой подала Нонне полотенце и быстро вышла через вторую дверь.
Кузина скомкала полотенце, потом зыркнула на меня со злостью и принялась стирать пыль с камина, да так яростно, что вызвала у меня усмешку.
В этот момент в зал вошёл Лаврентий.

----------

Глава 11

— Только не уговаривай меня остаться! — с порога объявил Эл.
Он стремительно вошёл в зал.
И даже не обратил внимания на «горничную», а Нонна лишь усерднее принялась протирать камин полотенцем.
— Ты уж прости, но всё же деревня не для меня, — поморщился Эл. — Воздух и правда слишком свежий, да и брусчатки нет. Вечно туфли грязные. Не в калошах же мне ходить… не знаю… так же, как она.
Лавров небрежно указал на Нонну.
— Да я не отговариваю, — пожал я плечами, внимательно за ним наблюдая. — Хочешь уехать, твоё право. Ты теперь человек свободный.
Если честно, Эл уже порядком меня напрягал своей бесцеремонностью. Надо было чётко обозначить ему рамки, пока он не сел мне на шею или не натворил бед. Мне и без него проблем хватало.
— Только относись с уважением к этому месту, понял? — добавил я, давя его тяжелым взглядом. — И ко всем правилам, которые тут установлены. И к людям, которые тут живут и работают. Это касается и женщин. Если ты не уважаешь всё это, значит, не уважаешь и меня. Надеюсь, я понятно выразился?
Обычно мой мрачный и требовательный взгляд все понимали правильно. Например, брат Оскар.
Вот и Эл отлично понял.
— Прости, Илья. Прости, дружище. Я правда перегнул, — покаялся он, нахмурившись, но и не отводя взгляда. — Места тут прекрасные. И люди хорошие. И без твоего разрешения я здесь ничего трогать не буду, никуда не полезу, ни на одну девушку не посмотрю… наверное. Сам знаешь, порой невозможно такому сопротивляться.
— Пару раз по лицу получишь — и сразу научишься сопротивляться.
— Думаешь, не получал?
— Видимо, мало получал.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и снова Эл отлично меня понял. Он поднял руки и произнёс:
— Всё, Илья, можешь не продолжать. Тебя сложно не услышать. Я всё понял. — Он вздохнул и глянул в окно. — Да-а-а, красиво тут, очень красиво, не спорю. И люди трудолюбивые. Но девушки какие-то… неказистые. Не изящные, что ли. Я привык к другому.
— К клубнике со сливками? — уточнил я с усмешкой, чтобы немного разрядить обстановку.
— Угадал, — честно признался Эл. — Там хоть и попадает клубника с гнильцой, но она всё равно изящнее, чем вот это.
Его взгляд опять указал на стоптанные калоши Нонны.
Ну а потом Эл заметил её изящные лодыжки, тонкую талию, обхваченную фартуком, и горделивую осанку, которую вымуштровали в кузине ещё с детства.
В его голове явно случился диссонанс.
Лавров нахмурился и озадаченно пробормотал, уставившись на Нонну:
— Постой… неужели я вижу то, что вижу?
Я напрягся: был риск, что Эл всё-таки узнает Нонну.
Кузина вцепилась в полотенце, натирая несчастный камин до блеска. Лаврентий подошёл к ней ближе и внимательно вгляделся в её лицо.
— Эл, в чём дело? — спросил я.
— А ведь я думал, что ты мне тогда про горничную соврал, чтобы из экипажа выпроводить, — пробормотал он, не сводя глаз с Нонны.
Затем медленно моргнул и воскликнул:
— Удивительно похо-о-ожа! Просто невероятно! Нонна Евграфовна, конечно, красивее и ярче с рыжим цветом волос, но эта девушка… Бог мой…
Нонна перестала тереть камин и подняла голову, посмотрев Элу прямо в глаза.
— Что угодно, господин? Если я мешаю, то могу уйти.
Она собралась выйти из зала, но Лавров преградил ей путь и не дал сбежать.
— Как тебя зовут? — спросил он, с жадностью разглядывая её лицо.
— Рам… Рас… Рагнеда, — выдавила Нонна. — Меня зовут Рагнеда, господин.
Она изобразила скромность и опустила глаза.
— Рагнеда значит «радость», — сумничал Лавров. — А ты не улыбаешься.
Для Нонны это было испытание.
Не поднимая глаз, она растянула губы в улыбке — такой жуткой, что мне стало не по себе. Улыбка Нонны Ломоносовой не обещала ничего хорошего ни мне, ни Элу.
— Ты в пыли испачкалась, Рагнеда. — Эл подошёл к ней ближе и поднял руку, чтобы стереть пыль с её щеки.
Нонна тут же перестала улыбаться, стиснув полотенце в руках. Такого обращения она бы ни за что не стала терпеть даже в образе горничной, поэтому влепила бы Лаврову пощёчину, это точно.
Пришлось вмешаться.
Я подошёл к нему и, крепко приобняв за плечи, отвёл его в сторону. Причём, сделал это довольно грубо и болезненно для его узких костлявых плеч.
— Эл, оставь горничную в покое. У неё много работы. А ты, похоже, забыл, что я тебе сказал пару минут назад.
— Не забыл, Илья, — пробормотал Эл, морщась от боли и еле оторвав взгляд от Нонны. — Конечно, не забыл!
— Отлично. — Я чуть ослабил хватку, но отвёл его ещё подальше от кузины. — Так что ты там говорил насчёт возвращения в Петербург?
— Какого возвращения? — нахмурился Эл. — А-а… ты про это. А ты знаешь, мне тут подумалось… э-э… могу ли я помочь тебе с усадьбой? Я в конце концов не самый плохой артефактор и могу быть полезным. Если ты, конечно, разрешишь остаться. Клянусь соблюдать все установленные тобой правила. Даю слово Дома Лавровых.
Он обернулся и опять посмотрел на Нонну.
— А как же слишком свежий воздух? — уточнил я, стараясь не сильно над ним издеваться.
— Мне как раз не хватало свежести, очень не хватало. В Петербурге такой спёртый воздух, потому что…
Фразу Эл не закончил. Он бросил ещё один взгляд на «Рагнеду» и, когда я наконец вывел его в коридор, прошептал:
— Как же она хороша, Илья. Это не клубника и не крыжовник. Это… не знаю… дикая горькая рябина. Аж скулы сводит, как она прекрасна!
— На расстоянии, Эл, — предупредил я, опять давя его взглядом. — Рябина прекрасна на расстоянии, понял? Никакого дара Сердцееда я в этой усадьбе не потерплю. Ты меня хорошо понял?
Он кивнул.
— Можешь не беспокоиться. Буду учиться платоническим отношениям. Вообще этой горничной докучать не буду, пока она сама не обратит на меня внимание. Представлю, что это репетиция перед встречей с настоящей Нонной. Так ведь можно?
Я вздохнул.
Идея Нонны насчёт горничной уже начала приносить проблемы. Хотя чего я ожидал? Знал ведь, что так будет.
У меня даже возникла идея обратиться к няне за каким-нибудь зельем, которое нейтрализует Дар Сердцееда хотя бы временно. Мне не хотелось выдворять Эла из усадьбы со скандалами и портить отношения с влиятельным родом Лавровых. Мама Эла была не просто высшим магом-артефактором, но ещё и состояла в Комитете по вопросам снабжения Корпуса Героев.
Эл сам об этом рассказывал.
Его матушка имела колоссальные связи в военной среде, хотя была мирным магом. Лично для меня это был шанс заручиться поддержкой влиятельного человека. В конце концов, я спас её драгоценного сыночка от колдунов в поезде, о чём Эл уже написал матери. Я даже получил от неё официальную благодарность в виде письма и драгоценного подарка — золотых запонок с бриллиантами. Мне передали их прямо на одной из станций, за пару дней до прибытия в Белогорск.
К тому же, Эл запланировал познакомить меня со своей матерью, когда отправится на церемонию, чтобы доказать свою ЧЛП, то есть Чистую Любовь к Предметам. В целом, перспектива была неплохая.
Однако из-за шанса получить своего человека в Корпусе Героев я не собирался подсовывать Элу свою кузину.
— Учти, Эл, если эта горничная пожалуется мне, что ты её домогаешься, или какая-нибудь другая девушка, то… — начал я.
— Такого не будет, даю слово Дома Лавровых! — ещё раз заверил меня Эл, после чего добавил: — Но знаешь, я вдруг осознал, как мне нравится деревня. Свежий воздух, нет брусчатки. Где ещё такое найдёшь? Красота!..
Проблемы у меня начались не только с Нонной.
Назавтра стало намного хуже.
После полудня собрался народ со всей деревни. Хотя «народ» — это сильно сказано. Так, небольшая группа людей.
Как отчитался мне Виктор, Усть-Михайлово насчитывало всего десять дворов: двадцать два мужчины и пятнадцать женщин. Деревня была образована ещё Михаилом Ломоносовым вместе с усадьбой, здесь же он когда-то построил школу, часовню и даже фабрику по производству алхимического стекла.
Сейчас ничего не работало.
Из деревни многие уехали, а те, кто остался, жили сами по себе и им это нравилось. Никаких баринов, помещиков и крепостных давно не существовало. Крестьяне получили свободу и довольствовались тем, что выращивала и создавала их маленькая община.
И явившись сюда, я нарушил их спокойный мир.
Хотя, не совсем спокойный — проблемы у деревни всё-таки имелись. Как минимум, с летающими кочевниками.
Староста собрал всех около мельницы, недалеко от сожжённых ворот усадьбы, на поляне у реки. Судя по истоптанной траве, это было место частого сбора.
Я не стал никого томить. Встал на бревенчатое крыльцо у входа в мельницу и объявил громко:
— Меня зовут Илья Борисович Ломоносов! По велению главы рода я заселился в усадьбе Михаила Ломоносова, Государственного Алхимика, и сейчас привожу всё в порядок. Староста Поплавский, который…
— Да знаем мы! Он работников в усадьбу снарядил! — перебил меня худой старик с бородой, сплетённой в небрежную косичку, и с длинными седыми волосами.
Он стоял дальше всех, у деревьев, навалившись на берёзу плечом, зато голос у него был такой громкий, что все обернулись.
Меня и самого от этого голоса морозец пробрал — до чего он был напористый и грозный.
— Архип! Сбавь голосищ-ще! Мальчонку испугаешь! — тут же попросила одна из молодых женщин. Дородная, с большой грудью и тоже не тихим голосом.
— Дык я и так шепчу, Марфуша! — ещё громче объявил дед. — Экие тут неженки завелись! Прямо ромашки в самом деле!
Я зыркнул на старика, давя его взглядом, но тому хоть бы хны.
— Ну давай, давай! — снова прогромыхал он. — Вещай, младенец! Приехал ты сюда, а мы чегось должны делать? В ножки тебе падать? Агась! Привыкли к людской ласке, бояре! Да выкусите! — Он потряс тощим костлявым кулаком. — А мы свободы-то повидали, теперь обратно нас под сапог не загонишь! Понял, барчонок? И не зыркай тут на меня, аки волк! Видали волков и похуже! А ты щ-щ-щенок ещё!
Раздался всеобщий хохот.
Я скрипнул зубами.
Вот, значит, как. То «младенец», то «барчонок», то «щенок». Видимо, тут будет ещё сложнее, чем я думал.
— Уезжай восвояси, барчонок! — присоединился к деду ещё один мужик, помоложе и покрепче. — Мы и без тебя тут славно живём!
Виктор занервничал и замаячил рукой, чтобы я сошёл с крыльца и отправлялся в усадьбу, пока меня тут не растоптали всей деревней.
Вместо этого я поднялся на ступень выше и незаметно использовал магию Первозванного. Движением указательного пальца вызвал Вертикаль и, покосившись на неё, задействовал кое-что интересное.
В Режиме Войны была одна занятная техника. Называлась она Формула Громогласия. Если применять её в бою, то можно даже неплохо дезориентировать врага, но я воспользовался только крохами этой возможности.
— У ВАС ЕСТЬ ВРАГ!!! — рявкнул я так, что даже громкоговорящий дедок вздрогнул и выпрямился по струнке, перестав наваливаться плечом на берёзу.
Наступила гробовая тишина.
Только шелест воды в реке и скрип мельницы напоминали о том, что течение жизни вокруг продолжается.
— У вас есть враг — и это не я! — продолжил я всё так же громко, намного громче деда. — На вас нападают летающие кочевники! Жгут ваше имущество и посевы! Забирают скот! Как вы собираетесь защищаться? Ловушки ваши не работают! О полиции тут вообще никогда не слышали! Окружная Пограничная Стража имеет тут частичные полномочия! Так что паршиво вы тут живёте, а не «славно»! Глаза-то разуйте!
Я замолчал и внимательно оглядел людей.
Да, выражался я не совсем по-дворянски, но зато по делу.
Народ зашептался.
— А ты нам защиту предлагаешь? — громко спросил самый рослый мужик из всех.
Двухметровый детина в волосатыми ручищами-кувалдами. Краснолицый, будто обожжённый на костре, с чёрной повязкой на лбу, молодой ещё, лет тридцати, но уже с клюкой.
Он грузно на неё опирался и смотрел мне прямо в глаза, ожидая ответа, а с такими людьми лучше не юлить, да я и не собирался.
— Да! Предлагаю! — ответил я. — Мы можем…
— Ничего мы не можем! — опять перебили меня. — Только не с тобой!
На этот раз это был не дед Архип, которого я уже мысленно обозвал дедом-рупором, а тот самый двухметровый детина с клюкой.
— Уезжай отсюда, парень, пока цел! Не примеряй на себя лавры Государственного Алхимика! — пригрозил он, разговаривая вполне грамотно, без коверканья, эканья и «эт самого». — Ты тут не выживешь! Только не с таким позорным даром, как у тебя!
Услышав его слова, мой помощник Виктор схватился за лоб трясущейся рукой и уставился на меня в панике. У нас был уговор: никому не рассказывать про мою касту «Ртуть и Меркурий».
Тогда как этот мужик узнал?..
Здоровяк вышел вперёд и смерил меня презрительным взглядом. Затем неуклюже поднялся на крыльцо мельницы и, опираясь на клюку, навис надо мной, как чёртова гора. Ну а потом достал из-за голенища сапога свёрнутую газету и развернул перед моим лицом.
Это была «Восточная Неделя».
Газету эту я никогда не читал, но в последние дни поездки проводник приносил её вместе с «Санкт-Петербургским Вестником». Газетка была мелкая, провинциальная, отпечатанная всего на четырёх страницах с парой чёрно-белых фотографий.
Не сводя с меня тёмных уставших глаз, мужик ткнул в страницу мозолистым пальцем.
— Ну! Видишь, малец? Или ты думаешь, что мы тут все безграмотные и буквы русские не разумеем?
А на странице газеты теми самыми русскими буквами крупно значилось:
НАПАДЕНИЕ НА ВАГОН ЛОМОНОСОВЫХ.
А чуть ниже уже подзаголовок:
'На вагон рода Ломоносовых напали колдуны.
Эксперты считают, что всё дело в позорном даре Ильи Ломоносова и ссылке в Пустырь.           Расследование продолжается          '.
Я дочитал подзаголовок и поднял взгляд на мужика.
— Ну и что. Ты, например, с клюкой ходишь, но не перестал быть человеком.
Мужик сощурился.
— Я ещё и кузнецом быть не перестал, молот держу такой, какой и трое не поднимут, — веско обозначил он. — А ты уезжай, ссыльный наследник. Не выживешь ты тут. И не защитишь никого, даже себя. А может, забыл ты, куда прибыл? Ты как речку с гнилым мостом переехал, так в Гнилом Рубеже и оказался. А законы тут суровые и земли далёкие. Чтобы тебя уважали, громкого голоса мало. Ты хоть заорись. Уважать тебя здесь будут только за дела.
Он сунул газету обратно за голенище сапога и так же неуклюже спустился с крыльца, а потом молча зашагал в сторону деревни.
За ним отправились и остальные, тоже молча.
Даже деду-рупору нечего было добавить.
Я не стал никого останавливать и что-то им доказывать. Посмотрел людям вслед и нахмурился. Если земли тут далёкие, а законы суровые, почему деревенские не переедут в другое место? Да хотя бы за речку. Зачем тут торчат, возле усадьбы?
Виктор дождался, когда все уйдут подальше, и только тогда с облегчением выдохнул:
— У-у-ф! Думал, растерзают вас, Илья Борисович, но обошлось! Значит, такова воля Башни Мер и Весов.
— Нет, это не воля Башни, Витя, — покачал я головой. — Это воля народа. Они юродивых не трогают.
Я спустился с крыльца и быстро направился в сторону усадьбы.
— Да что же вы такое говорите! Илья Борисович! — кинулся за мной Виктор. — Никакой вы не юродивый! Не повезло просто с рождения!
Тут он, конечно, был прав.
Мне не повезло с рождения, но слова кузнеца уже въелись в душу: «Чтобы тебя уважали, громкого голоса мало. Уважать тебя здесь будут только за дела».
У сожжённых ворот я резко остановился и посмотрел на Виктора.
— А когда моего рысаря должны доставить на станцию в Белогорске?
Помощник тут же почувствовал мой серьёзный настрой.
— Так завтра утром, Илья Борисович, — улыбнулся он. — Я уже распорядился о доставке. Привезут сюда вашего питомца в лучшем виде. Надеюсь, после этого народ не возненавидит вас ещё больше. К тому же, есть вероятность, что мост не выдержит его вес.
Я тоже улыбнулся.
Моему рысарю никакие мосты были не нужны.

----------

Глава 12

Рано утром, ещё до рассвета, я перешёл мост и встал у дороги.
Прямо на границе Гнилого Рубежа.
Моего рысаря должны были доставить только через час, но я не смог усидеть в усадьбе. Виктора с собой звать не стал — не хотелось выслушивать его причитания и наблюдать нервное хождение туда-сюда.
С первыми рассветными лучами мимо меня проехала телега с впряжённой пегой лошадью уставшего вида.
На телеге ехал тот самый дед-рупор.
— Нате-ка! Барчо-о-онок! — крикнул он и широко заулыбался гнилыми зубами. — Решил усадьбу бросить да сбежать? Агась! Ножки только не смозоль без экипажа своего! Или тебя подвезти? Мы со Звёздочкой за сеном поехали! Ты хоть знаешь, что такое сено-то, Государственный Алхимик? Аха-ха-ха! Полугосударственный полуалхимик! Аха-ха! Ой, не могу-у-у! Помру со смеху!
Он расхохотался, довольный собственной шуточкой. Да ещё так громко, что я невольно поморщился.
Всё же громкодырый был дед до треска в барабанных перепонках.
И чувство юмора у него так себе.
Громыхая колёсами, телега проехала мимо, в сторону полей, а я остался стоять у моста. Правда, через десять минут не выдержал и нервно заходил туда-сюда, напоминая себе лихорадочного Виктора, но ничего не смог поделать.
Ещё через полчаса проехала другая телега.
На этот раз не пустая. В ней сидели три местных девушки, с граблями и корзинками. Управлял лошадью сурового вида мужик в косоворотке, широких штанах с заплатами и стоптанных сапогах.
Одна из девушек, заметив меня, засмеялась:
— Илья Борисыч! Ай да с нами на сенокос! Или вы лошадей боитесь?
— Какие лошади, Катька! Он даже грабли не подымет! — подхватила её смех вторая. — Не кормят его в усадьбе-то!
— А я бы его накормила! Ох накорми-и-ила бы! У меня бы он мигом отъелся! — обозначила третья и рассмеялась громче всех.
Мужик что-то буркнул, не отвлекаясь от дороги. На это девушки расхохотались ещё веселее.
Я молча проследил за ними взглядом и тут заметил вдалеке, на горизонте, ещё одну телегу, только в разы крупнее деревенских.
Это был огромный фургон, обколоченный не досками, а брёвнами, и запряжённый чётвёркой коней-тяжеловесов в два ряда.
Фургон ехал в сторону деревни, но очень медленно. Груз не позволял двигаться быстрее. Кони еле тянули ношу, а кучер хлестал несчастных животных всё яростнее.
Я быстро пошёл навстречу — не смог устоять на месте.
Сердце заколотилось, как бешеное. Приближение моего рысаря ощущалось всем естеством — этого магического зверя сложно было не почувствовать, особенно когда повзрослел вместе с ним: Чёрного Буяна я знал ещё маленьким, испуганным и слабым — мы оба были такие.
Фургон внезапно остановился.
Кони-тяжеловесы заволновались и заржали, готовые рвануть из упряжи от страха. Послышались удары кнута и нервные проклятья кучера:
— А ну, п-шли, че-е-е-р-р-рти! П-шли! П-шли, я сказал!
Он занёс кнут, чтобы ударить лошадей ещё раз, но не успел. Брёвна на фургоне хрустнули, пробитые изнутри.
Щепки и куски дерева полетели в стороны. Из щелей вырвались клубы густого пара, будто в фургоне везли адский котёл, а не рысаря.
— Ну здравствуй, Буяша, — улыбнулся я, ускоряя шаг и почти переходя на бег.
Кони-тягачи в панике затоптались на месте, поднимая пыль и снова ожидая удара кнутом, но кучеру было не до них — он с ужасом смотрел назад, на свой поломанный фургон в клубах горячего пара.
Всё это с дороги наблюдал не только я, но ещё и деревенские, едущие на сенокос.
Первым остановил телегу дед-рупор.
Он придержал свою пегую Звёздочку и уставился на трещащий фургон, вставший поперёк дороги. Потом к деду присоединилась и вторая телега, с тремя весёлыми девицами. Правда, теперь они не смеялись.
Все смотрели на странный фургон, перепуганных коней и такого же перепуганного кучера.
Ну а я перешёл на бег, пока не случилось трагедии.
Заметив меня, деревенские закричали:
— Илья Борисович! Стойте! Вы куда-а-а⁈
Я пронёсся мимо них, крикнув на бегу:
— Не приближайтесь к фургону!
Не знаю, видел ли кто-то из них рысаря хоть раз в жизни, но зрелище могло не просто впечатлить, а напугать до смерти.
Фургон пошатнулся и опять затрещал.
Изнутри послышался глухой и недовольный храп, больше похожий на драконий рык.
— Да иду-иду, не психуй, — пробормотал я.
Правда, всё равно не успел.
От мощного удара рысаря бревенчатую стену фургона вышибло. Та с хрустом отлетела в сторону и рухнула далеко от дороги.
Из пролома показался чёрный чешуйчатый бок, обхваченный цепями. Железные звенья скрипнули от натяжения, а узник внутри фургона снова выдал сердитый рык.
Потом все увидели чёрный драконий хвост — с острыми зубцами наростов и кисточкой на конце. По хвосту пронеслась волна Магического Зноя — алая пыль хлынула между пластинами чешуи и нагрела воздух до марева.
Брёвна фургона обуглились на глазах.
Удар Магическим Зноем был небольшой — и на том спасибо. Значит, Буян ещё не сильно злится.
Он чуть повернулся внутри почерневшего фургона. Показалась задняя нога, тоже стянутая цепью. Гигантское копыто чуть сдвинулось, и зверь издал короткий, но жуткий стон боли: с надрывом и злым выдохом — а так выть могли только рысари. Это был стон, от которого холод проносился по спине.
— Потерпи, дружище! — прошептал я на бегу.
Но лучше бы вообще молчал.
Чёрный Буян услышал меня на расстоянии и тут же задёргался, сделав себе ещё больнее. Натянутые цепи опять заскрипели, звенья начали разгибаться, а ведь они были усилены специальным алхимическим сплавом.
По хвосту рысаря проскочила ещё одна волна Магического Зноя.
Этого удара хватило, чтобы обугленные брёвна просто обвалились вместе с крышей.
Рысарь тряхнул головой, сбрасывая с себя остатки несчастного фургона, и заурчал, довольный собой.
Теперь зверя видели все, кто тут был: кучер, дед-рупор, три перепуганных девицы и мужик вместе с ними.
Рысарь, перетянутый цепями, выпрямил шею и посмотрел на всех с высоты своего слоновьего роста. В его глазницах вспыхнула алая пыль Магического Зноя.
Даже среди других рысарей это была жуткая на вид особь.
Но я считал его красивым, пусть и немного злопамятным, зато очень умным.
Одновременно зверь напоминал жеребца и дракона. Я до сих пор не решил, кто это: драконовидный конь или конеподобный дракон.
У него имелись копыта, как у лошади, и в то же время чешуя с хвостом, как у дракона. Морда была похожа на оба вида сразу: драконья пасть и лошадиные глаза. Два нароста в виде длинных и изящных рогов были повёрнуты назад — к хребту.
Вместо гривы у рысаря имелись зубчатые наросты, из которых постоянно бил Магический Зной. От того казалось, что это такая красная грива, похожая на алый огонь.
Этих редких тварей вылавливали в зонах с Магическим Зноем. Рысари имели почти такую же природу, как колдуны. Они могли виртуозно пользоваться энергией Магического Зноя, которую получали ещё при рождении, но забрать эту энергию можно было только после смерти зверя.
При желании рысарь мог за секунду убить своего наездника — просто сжечь его прямо в седле — поэтому управлять такой тварью считалось не просто опасным, но ещё и престижным.
Это значило, что маг смог подчинить себе опаснейшего зверя и заставить его выполнять команды. Это как сидеть на бочке с горючей смесью, которая может бабахнуть в любой момент.
Таким и был мой рысарь.
Единственный подарок от Бориса Ломоносова, за который я был искренне ему благодарен. Возможно, уже тогда он рассчитывал, что раненый и перепуганный магический зверёныш убьёт меня, десятилетнего мальчишку, неопытного и очень слабого.
Но не случилось.
Стоило мне приложить ладонь к его горячему носу и отправить ему элементарную Формулу Исцеления, чтобы хоть немного облегчить его боль, как рысарь сам потянулся ко мне. Подставил под мою детскую руку свою большую голову и заурчал:
— Хму-р-р-р-р-р-р.
Он уже вырос, обзавёлся рогами и гигантским ростом, но не перестал по-детски урчать, когда я прикладывал ладонь к его горячему носу.
Я очень по нему скучал, и вот он снова здесь.
Чёрный Буян дёрнулся в цепях и выдохнул очередную порцию горячего пара из ноздрей, окатив кучера.
— Мать честная… Го-о-о-осподи, поми-и-и-илуй… — От ужаса того парализовало.
Он повалился на землю, выронив кнут, и принялся отползать назад, судорожно перебирая ногами.
Несчастный кучер даже не заметил, как я пробежал мимо, ухватился за колесо фургона, перемахнул обугленный борт и положил ладонь на нос рысаря.
— Привет, малыш. Как ты?
— Хмур-р-р, хму-р-р-р-р-р, — заурчало в звериной утробе.
Рысарь ткнулся в мою руку носом и выпрямился.
— Дай ключи от цепей! — рявкнул я кучеру. — Быстрей!
Повторять не пришлось.
Рука кучера метнулась в карман. Он кинул мне ключи, не поднимаясь с земли, а наоборот, ещё больше приникая к ней, будто старался быть незаметным.
Я же быстро освободил рысаря от цепей.
Те загремели, упав к его копытам, а я опять обратился к кучеру:
— Где седло и узда?
— Они… они… — Трясущейся рукой он показал на боковой отсек фургона.
Чтобы надеть амуницию на рысаря у меня ушло минут десять.
Не выводя Буяна из остатков фургона, я накинул на зверя вальтрап, установил седло и туго закрепил подпругу на его чешуйчатом брюхе, после чего приступил к узде.
Рысарь урчал и порой толкался в моё плечо своим драконьим носом.
И всё это время за мной наблюдали люди и их взволнованные лошади. И если кучер просто таращился с ужасом на опасного магического зверя, то деревенские наблюдали ещё и за мной.
Кажется, их мир перевернулся.
Да что там! Они были в шоке!
Какой-то «барчонок», «младенец», «щенок» и «полугосударственный полуалхимик» вдруг взялся запрягать своего рысаря, как заправский конюх. Причём, делал это сам, чистыми княжескими ручками, в дорогом костюме-тройке.
Понимая, что второй раз такого шанса может и не представиться, я подготовил рысаря, после чего быстро стянул с себя пиджак и снял жилет, а на сорочке закатал рукава.
Затем в очередной раз обратился к кучеру:
— Я у тебя там видел запасные сапоги для верховой езды. Продашь?
— Они… они… — Он опять указал на боковой отсек переломанного и обугленного фургона.
Я принял это за согласие, поэтому быстро стянул туфли и надел сапоги кучера. Они были почти новые. Видимо, он берёг их для особых случаев. При том размер был почти мой, чуть большеват.
— Деньги за услуги и сапоги возьмёшь в усадьбе, у моего помощника, — сказал я кучеру напоследок.
Деревенские продолжали за мной наблюдать. Молча и не веря в происходящее.
Я же опять подошёл к рысарю, положил руку на его шершавый чёрный нос и прошептал:
— Покажем им, как младенцы ездят верхом? Только никого не сожри по дороге, ладно?
— Хм-у-р-р-р-р-р-р! — был мне ответ.
В лошадиных глазах Буяна вспыхнуло алым, из ноздрей вырвался пар. По хребту пронеслась обжигающая волна. Туманная грива замерцала ярче.
В пару движений я оседлал рысаря и положил руку на его шею. Магический Зной на гриве должен был сразу меня прикончить, но рысарь сделал так, что смертельно опасное красное пламя даже не коснулось меня. Алый туман обогнул мою руку, не причинив вреда.
— Господи, помилуй!.. — опять выдохнул кучер, всё ещё сидя на земле.
Буян поднял голову, презрительно оглядел лошадей вокруг — таких маленьких, трудолюбивых и напуганных — ну а потом решил, что надо оправдать свой статус.
Рванул с места, как ужаленный.
Понёсся в сторону полей и того самого покоса, куда ехали деревенские.
Я крепче ухватился за поводья и приник к шее рысаря. Грива Магического Зноя обогнула меня и опалила воздух вокруг.
— А барчонок-то непростой! Ох непросто-о-о-о-ой! — услышал я громогласный возглас деда. — И ртуть ему не помеха! Только намытаримся мы с ним, окаянным! Помяните моё слово!!!

----------

Глава 13

Буян нёсся, как бешеный.
Я бы назвал это Тыгыдыканьем Свободы. Огромные копыта били по земле, оставляли вмятины и поднимали пыль. Магический Зной с гривы и хвоста шлейфом тянулся следом и раскалял воздух. От скорости у меня заслезились глаза и перехватило дыхание.
— Хму-у-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р! — утробно отозвался рысарь.
Ни я, ни Буян уже много лет не видели таких просторов и не дышали полной грудью.
Он — с того момента, как его выловили в одной из Зон Морока и притащили на продажу богачам. А я — с того момента, как попал в дом к своей новой семье.
А теперь мы вместе неслись вперёд, как в последний раз, по полям и холмам, мимо берёзовых рощ, оврагов и реки, вдыхали запахи разнотравья и прохладный росистый воздух.
На мгновение я даже забыл, что мы оба здесь чужаки, что где-то там, позади, остались ошарашенные деревенские люди, что они до сих пор наблюдают, как Буян носится по полям и оставляет после себя взрытую землю, а заодно раскалённую и кислотную пыль Магического Зноя.
— Ну всё, приятель! Поворачиваем! — крикнул я рысарю и дёрнул за поводья.
Мы развернулись и помчались в сторону Гнилого Моста — так его называли местные. Правда, благодаря моей няне мост был уже не гнилой, но название осталось и никто не собирался его менять.
Хотя это касалось не только названия.
Это касалось всего.
Проскочив мимо телег с деревенскими, я опять услышал выкрик деда:
— Не егози, окаянный! Все поля нам вытопчешь, и-и-и-зверг!..
Буян в один прыжок перемахнул реку, так и не заметив злосчастного моста.
Возле ворот усадьбы я увидел Виктора, а вместе с ним — Лаврентия. Мой помощник стоял намного ближе к дороге, а вот Эл, наоборот, замер подальше, у забора и сожжённых ворот. Рысарей он действительно боялся, как огня.
— Илья Борисович! — Виктор махнул мне рукой и пошёл навстречу.
Для него мой рысарь не был чем-то сверхъестественным, потому что он видел его не раз и даже бывал на Императорских Скачах.
Сам Виктор верхом никогда не ездил, но недавно признался, что это его мечта, только денег на такого зверя у него никогда не будет, даже если работать тысячу лет.
Тут он был прав.
Рысарь стоил как двадцать таких усадеб вместе с землями, деревней и людьми. Даже не каждый богач мог позволить себе рысаря, не то, что обычный человек. Это было развлечение для особой элиты, которой от скуки хотелось чего-нибудь этакого: опасно-извращённого и престижного.
— Подготовь рысарню, Витя, — велел я помощнику.
Тот кивнул, бросил тоскливый взгляд на Буяна и отправился исполнять приказ.
Как только он ушёл, я пришпорил рысаря и подъехал к Лаврову, но тот шарахнулся к забору.
— Уйди, Илья! Бога ради! Ты же знаешь, как я этих тварей боюсь! Не подпускай его ко мне, умоляю, как друга! Я ради тебя тут остался, а ты…
— Вы боитесь рысарей, господин Лавров? — Неожиданно у ворот появилась Нонна.
В образе горничной Рагнеды, конечно.
И судя по довольному лицу, ей эта роль нравилась всё больше. Похоже, она представляла себя на театральной сцене, а зрителем был только несчастный Лавров. Ну и я заодно.
Услышав её голос, Лаврентий резко обернулся.
Его лицо вытянулось. Паника отразилась в глазах за очками, но он быстро взял себя в руки и ответил почти спокойно:
— Скажу вам правду, милая Рагнеда, что этих пыхтящих тварей я с детства не переношу. И они меня тоже. Проще говоря, у нас не сложились отношения. Отец считает меня трусом, хотя это не так. И знаете… я солгал одной прекрасной девушке насчёт…
Он нахмурился, но всё же договорил:
— Солгал насчёт того, что участвую в Императорских Скачках на рысарях. А теперь сам не свой. Не знаю, что делать. Хоть стреляйся.
Лавров сказал это так серьёзно, что Нонна уставилась на него в ужасе.
— А почему бы просто не признаться этой девушке? — спросила она, быстро мрачнея.
Кажется, до неё стало доходить, что её шутка может закончиться трагедией.
— Признаться? — вскинул брови Эл. — Нет, Рагнеда. Ни за что. Только не такой девушке, как Нонна Евграфовна. После этого она станет презирать меня ещё больше. А вот вы… вы совсем другая.
Нонна медленно моргнула.
— Другая?..
— Совершенно другая, — подтвердил Эл. — И с вами я тоже другой. Мне совсем не хочется вам лгать. В этом просто нет смысла.
Кузина тихо кашлянула, будто у неё в горле запершило от таких откровений.
— А разве вы не боитесь рысарей, Рагнеда? — удивился Лавров. — Неужели раньше их видели? Где же, позвольте узнать?
Нонна скромно опустила глаза и снова улыбнулась (второй раз!). Ответ у неё был явно заготовлен:
— Это было в далёком детстве, господин. Моя матушка работала прачкой у одного князя, а он держал двух рысарей. Там я их и видела. Даже седлала для верховой езды и немножко каталась. С позволения хозяина, разумеется.
Она глянула на Буяна.
— Они были такие же, как этот. Возможно, поменьше размером. Их звали Сивка и Бурка.
Я покосился на Нонну.
Её выдумки становились всё изощреннее. Она откровенно издевалась над Лавровым, и пока не стало поздно, надо было оборвать эту странную игру и сказать Элу правду.
Но тут внезапно Нонна предложила:
— Если вы не против, господин Лавров, я могу научить вас езде верхом на рысаре. И если Илья Борисович не будет против, разумеется. Вы разрешите, Илья Борисович?
Она глянула на меня и улыбнулась третий раз. Правда, её зубастая улыбка больше походила на хитрый ведьминский оскал.
Я уставился на кузину, уже собираясь отказать. Рысарь может легко сжечь неопытного седока прямо в седле, и таких случаев были сотни. Нонна об этом отлично знала. Ну-ну. Своими девичьими интригами она Лаврова точно прикончит.
Неожиданно Эл сделал шаг к рысарю, а сам умоляюще посмотрел на меня:
— Илья, будь другом! Разреши! Тогда мне больше не придётся лгать Нонне Евграфовне. Я даже смогу участвовать в Императорских Скачках. Пусть и приду последним, но так хотя бы репутацию не уроню в глазах твоей сестры и всего высшего общества.
— Смилуйтесь, Илья Борисович, — добавила Нонна.
Я ещё раз посмотрел на них обоих.
Чёрте-что.
— Если ты покалечишь моего друга, Рагнеда, то тебе придётся отвечать по закону, поняла? Езда на рысаре — это серьёзно.
Нонна кивнула.
— Спасибо, Илья Борисович. Обещаю, что с господином Лавровым ничего не случится. Мне просто хочется помочь и исправить некоторые недоразумения.
Лавров задрал голову и заулыбался, широко и счастливо.
— Спасибо, друг! Ты не представляешь…
— Представляю, — нахмурился я. — Так что будь аккуратнее, Эл. Я серьёзно. Есть вероятность, что ты разобьёшь себе не только голову.
Услышав это, Нонна внезапно засобиралась по делам.
— Ох, совсем забыла! Нужно помочь Ангелине с пирогами… — Она закусила губу, быстро развернулась и буквально сбежала от нас, засеменив в сторону усадьбы в своих стоптанных калошах.
Лавров посмотрел ей вслед, нахмурился и со вздохом спросил:
— Как думаешь, Илья, когда твоей двоюродной сестре надоест выдавать себя за горничную?
Я посмотрел на Лаврентия и не сдержал улыбки.
— Неплохо, Эл! И когда ты её раскусил?
Тот пожал плечами.
— Только что. Порой я лишь выгляжу идиотом, но им не всегда являюсь. Думаешь, я не способен отличить настоящую горничную от никакой? Знаешь, сколько у меня этих горничных в постели перебывало? Особенно, когда я дар Сердцееда оттачивал. И никто из них не сказал бы фразу: «Исправить некоторые недоразумения». Так что Нонна Евграфовна не на того напала. Поиздеваться вздумала, да? За дурака меня держит? Посмотрим ещё, кто кого.
Он зловеще улыбнулся.
Я же покачал головой, ещё раз жалея о том, что потакаю этим двух диванным интриганам. Они оба мстят за то, что один держит другого за дурачка, но при этом оба с удовольствием отыгрывают роли дурачков.
— Что за детский сад вы тут устраиваете? Вам заняться больше нечем?
— Но ты ведь разрешишь Нонне обучать меня езде на твоём рысаре? — уточнил Эл на всякий случай. — Ты же обещал.
— Ну раз обещал, то разрешу, — усмехнулся я.
Затем наклонился ниже, почти приникая к шее рысаря, и тихо сказал Лаврову:
— Но если ваши игры зайдут слишком далеко, то это может плохо кончиться. Надеюсь, ты понимаешь? Нонна приехала сюда тайно. И если кто-то узнает, что она здесь, то её ждёт суровое наказание.
Лавров моментально стал серьёзным.
— Ты за кого меня принимаешь? Конечно, я никому не скажу. Просто было бы преступлением не подхватить её хитрую игру, согласись? Ты и сам не прочь что-нибудь учудить.
— Ладно, Эл, — вздохнул я. — У вас есть два дня, чтобы наиграться в горничную и рысарного наездника. Но потом кому-то придётся сказать правду. Возможно, даже мне.
Лавров ничего не успел ответить.
Из усадьбы на крыльцо выбежала моя няня и понеслась к воротам — напрямик ко мне. Она была в таком ужасе, что её колотило мелкой дрожью.
— Илья! Илья-я-я! — закричала она на бегу.
Не «Илюшечка» и не «крошечка». Значит, случилось что-то серьёзное.
Я быстро спешился и сунул поводья в руки ошарашенному Элу.
— Пригляди за Буяном, — бросил ему, а сам побежал Ангелине навстречу. — Ангелина Михайловна, что случилось?
— Илья! Беда! — снова закричала няня. — Мои фруктовые пироги! Кто-то подсыпал в мои пироги отравы! Илья! Я один пирог тебе приготовила, на завтрак, а остальными угостила всех наших работников! И охрану! И даже Витю Камынина!
Я резко остановился.
Внутри всё оборвалось.
— Что?..
Няня подбежала ко мне и, тяжело дыша, добавила:
— Все живы… жи-и-ивы, слава Богородице. У меня было с собой универсальное противоядие… сама когда-то рецепт придумала… так что все до вечера должны вылечиться… а потом можно и чаю с чабрецом попить, так оно будет лучше от обезвоживания и…
Я обхватил няню за плечи, обрывая ненужные детали насчет чая.
— Кто помогал готовить пироги? Кто был ещё на кухне, кроме вас?
Няня часто заморгала.
— Так одна у меня тут помощница. Наша горничная новая… — Она чуть не сказала «Нонна», но вовремя поправила сама себя: — Рагнеда которая. Такая хорошая девочка. Но ты ведь на неё не думаешь, правда? Зачем ей отраву сыпать?
Она уставилась на меня огромными стариковскими глазами, но больше напоминала испуганного ребенка.
— А больше никто к пирогам не подходил? — спросил я, отпустив плечи няни.
Та всплеснула руками.
— Никто! Совсем никто, Илюша! Я ведь знаю, что опасности на каждом шагу. Стерегла твою еду, как зеницу ока. А получается…
Она опять часто заморгала, в её глазах появились слёзы, губы задрожали.
— А получается, что я чуть свою крошечку не отравила. А если бы я сначала тебе завтрак отнесла? Я ведь так и хотела сделать. А если бы я тебя убила, Илюша? А если бы убила…
Я опять обхватил её за плечи. На этот раз, чтобы просто обнять и успокоить.
— Всё хорошо, няня. Со мной всё в порядке. Вы главное остальным помогите.
— Да помогу, помогу, крошечка моя! — всхлипнула Ангелина, обливаясь слезами. — Только они теперь все отказываются тут работать. Говорят, даже близко к усадьбе не подойдут!.. Да и я… как же я теперь пироги тебе готовить буду?..
Она заплакала.
А я наоборот — улыбнулся, хотя улыбаться хотелось меньше всего.
— Будете готовить точно так же, как раньше. Только без помощников. И без яда.
Услышав мою идиотскую шутку, няня разревелась ещё сильнее.
В этот момент на крыльцо усадьбы вышла Нонна и сразу же направилась ко мне. Кузина была бледная, как смерть.
Оно и понятно.
Теперь все подозрения сразу же падали на неё.
— Илья Борисович, — тихо сказала Нонна, когда подошла ближе, — я тут не при чём. Умоляю мне поверить. Я никого не травила, хоть и месила тесто… и даже доставала пироги из печи. Но один из работников сказал, что запах пирогов ему напомнил одну вещь. Уж очень приятный, говорит, запах был. Персиковый. А такой запах есть только в одном месте Гнилого Рубежа, и о нём все в деревне знают.
Няня перестала лить слёзы и уставилась на Нонну.
— Что за запах такой, милая? Я же персиковые пироги делала. Они и должны персиками пахнуть.
Кузина покачала головой, мрачнея всё больше.
— Видимо, отравитель решил, что никто не заметит запаха отравы. Она тоже пахнет персиками. Яд с таким запахом распространяют вокруг себя заброшенные шахты на севере Гнилого Рубежа. Их называют Хинские Рудники.
Я нахмурился.
О Хинских Рудниках мне было известно ещё тогда, когда я только услышал решение отца о моей ссылке.
— И ты тоже о них знаешь? — спросил у Нонны.
— О них все знают, но никто туда не ходит, — ответила та. — Говорят, от этого яда человек умирает за минуты, и еще не нашли противоядия. Хотя… — Она глянула на Ангелину. — Теперь этот вопрос, похоже, решён. Очень неожиданным путём.
Я окинул взглядом опустевший двор и парковый сад.
Все пятеро охранников отравлены, как и мужики из деревни, как и две девушки-горничные. Только трое оставались в порядке, не считая меня. Это сама няня, а также Нонна и Лаврентий. Они пирогов не ели.
Я скрипнул зубами.
Значит, убийца находится прямо здесь, рядом со мной. Тот, кто точно знал, как работает яд из Хинских Рудников, чем он пахнет и что противоядия от него нет.
А ещё он знал, что няня сначала всегда относит завтрак мне, а уже потом ест сама и угощает других. Просто сегодня из-за рысаря она поменяла свой привычный распорядок, чем спасла мне жизнь.
— Вот оно, противоядие-то. — Няня вынула из кармана фартука маленький бутылёк с зелёной жидкостью. — Отвар из тридцати трёх трав, между прочим. Десять лет на этот рецепт ушло.
Я забрал бутылёк у няни и, не особо его рассматривая, стиснул в кулаке, после чего развернулся и поспешил к рысарю.
— Проедусь.
— Илюша! А завтракать? — кинулась за мной няня.
Она сказал это так, будто ничего не случилось, и её угощение не отравило сразу двенадцать человек.
Я обернулся и опять заставил себя улыбнуться.
— Спасибо, Ангелина Михайловна. Я пока не голоден.
— Прости меня, крошечка, — прошептала она, опять став несчастной. — Больше никаких пирогов, пока не найдёшь отравителя. А ты его найдёшь, я знаю.
— Найду, — кивнул я. — И не просто найду, а заставлю ответить.
Нонна закусила нижнюю губу, побледнев ещё больше, ну а я быстро зашагал к своему рысарю.
Увидев меня, Эл с мольбой забормотал:
— Забери… забери у меня эту пыхтящую тварь… — Он осторожно протянул мне поводья.
Рысарь при этом стоял смирно, порой сопел, выпуская пар из ноздрей, и пристально следил за Элом красными дымчатыми глазами, будто в чём-то его подозревал.
Я молча забрал у Лаврова поводья и снова оседлал магического зверя.
— Что-то случилось? — насторожился Эл. — Я только услышал, что что-то случилось с пирогами твоей няни. Какая-то странная паника. Подгорели, что ли?
Он выглядел так, будто не понимал, что происходит.
Вот только опыт общения с ним уже показал, что Лаврентий Лавров отлично умеет притворяться дурачком, когда ему это надо. Мне даже не хотелось думать, что Эл может быть причастен к отравлению.
Или Нонна.
Или няня.
Но подосланного убийцу надо было найти быстрее, задействовав все возможности, даже магию Первозванного.
— Так что случилось с пирогами? — опять спросил Эл, разглядывая моё хмурое лицо. — Ты что, завтракать не будешь?
— Завтракай без меня. Мне надо кое-что проверить, — бросил я и, пришпорив рысаря, сорвался с места.

----------

Глава 14

Я промчался на рысаре по единственной улице деревни.
Злость забурлила внутри.
Петля вокруг меня затягивалась, да так, что любое сопротивление делало только хуже!
Убийца расхаживает по усадьбе. Вокруг разруха, и никто не хочет ничего менять. Отец что-то замышляет. Летающие кочевники нападают на деревню, а сами деревенские ненавидят меня и даже хуже — презирают за ртутный дар.
Ну а мне пришлось наступить себе на глотку и начать изучение ненавистной алхимии, чтобы моя собственная магия работала лучше.
И самое паршивое — я никому не могу доверять. Ни охране, ни сестре, ни другу, ни помощнику. Даже старенькой няне!
Я пришпорил рысаря.
Весть о появлении опасного магического животного ещё не облетела Усть-Михайлово, поэтому при виде зверя, да ещё такого крупного, люди с ужасом кидались в стороны вместе с перепуганными курами.
Ну а Буян всё же не удержался и прямо на бегу сцапал одну курицу. Несчастная птица сгинула в его пасти, расщеплённая Магическим Зноем за секунду. Это для Буяна были пустяки. Он вообще отлично умел ловить на лету любую еду.
В утробе рысаря сыто булькнуло.
— Ты портишь мне репутацию, паршивец! — рявкнул я на зверя. — А она и так почти уничтожена!
На это рысарь прибавил скорости так резко, что я чуть из седла не вылетел.
Мы помчались дальше. И не куда глядят глаза, а по конкретному маршруту.
В поезде я подробно изучил карту Гнилого Рубежа, а территория была большая, размером с крупную губернию. Только скорость у Буяна была такая, что расстояние не стало большой помехой.
Сначала мы отправились на запад от деревни — в долину с полями, засеянными пшеницей и овсом. Потом промчались у подножия холмов с березовыми рощами и по берегу заболоченного озера, ближе к северу, ну а потом местность резко сменила краски.
Поле с разнотравьем вдруг закончилось, а дальше глазам предстали побелевшие, будто покрытые инеем земли: трава, голые деревья и даже камни — всё было покрыто слоем маслянистой белой слизи или чего-то подобного. И над всем этим клубился белёсый туман.
Я остановился на границе между землями: живой и мёртвой.
Буян мотнул головой и захрапел.
Эта опасная белизна ему тоже не понравилась, хотя зверя с Магическим Зноем сложно было напугать некрасивым пейзажем. Но тут даже рысарь среагировал и с волнением начал перетаптываться на месте.
— Ты тоже чувствуешь это? — Я всмотрелся вдаль и принюхался.
Как однажды сказала Нонна ещё в поезде: «Нос алхимика — один из его инструментов».
Она даже учила меня правильно чувствовать запахи, чтобы улавливать малейшие их оттенки в алхимических составах.
Да, у неё был профессиональный нюх, как у парфюмера.
Только почему он не помог ей распознать запах яда в пирогах, которые она доставала из печи?..
Я втянул носом воздух.
Неторопливо так, немного поведя головой и будто смакуя местный аромат — как настоящий алхимик. Не знаю почему, но ассоциация возникла стойкая: действительно пахнет фруктами, чем-то вроде перезрелых персиков.
Запах был очень приятный — его хотелось вдыхать полной грудью, но вместо этого я задержал дыхание и отъехал назад, подальше от мёртвой зоны.
Опять вспомнились уроки Нонны.
«Запомни, Илья: чем приятнее и заманчивее запах, тем опаснее состав яда, — говорила она. — Проверь, возможно, ты имеешь дело с ядовитым паровым полем. Значит, у него есть источник, в котором и лежит настоящая отрава. Всё остальное — лишь следствие. Нужно найти источник и уничтожить».
Это была полезная информация.
Получалось так, что убийца брал яд именно из такого источника.
А если учитывать, где именно я сейчас находился, то связь с ядами была прямая. Там, дальше, за небольшой рощицей, стояли заброшенные шахты — Хинские Рудники, лет тридцать как заражённые ядом.
Говорили, что это какой-то природный яд, обнаруженный при строительстве шахт и добыче руды.
Экспедиций учёных было много, но после смерти одной из таких групп исследования прекратили, а шахты полностью запечатали. Противоядия так и не нашли. Хотя теперь это был уже спорный вопрос, ведь в моём кармане лежал бутылёк с универсальным противоядием от няни.
Я быстро достал зелье, откупорил пробку и накапал несколько капель себе на ладонь. Затем снова подъехал ближе к белому полю и махнул рукой, чтобы капли упали на белую слизь.
Ну а потом принялся ждать.
Прошла минута, за ней другая…
Так я прождал около двадцати минут, но так ничего и не дождался. То ли противоядие не сработало, то ли оно сработало так, что это было незаметно. Проверять и лезть руками в белую слизь я не стал — у меня ещё сохранился инстинкт самосохранения.
Я убрал бутылёк обратно в карман и наклонился к уху рысаря.
— Ты тоже не понял, работает зелье или нет? Видимо, пока что по этому полю нам не пройти, хотя очень хочется проверить.
Рысарь мотнул головой, будто говоря: «Я-то не боюсь, мне ничего не будет, а ты что, сдохнуть собираешься?».
Тут он, конечно, был прав.
Если пойти просто так — без защиты — то можно легко умереть и без наёмного убийцы. Собственно, на это мой папа, Борис Ломоносов, и рассчитывал. Наверняка, ему уже доложили, что печать на воротах меня не убила. Однако он был человек предусмотрительный, поэтому вариантов моей смерти у него имелось ещё предостаточно.
Взять хотя бы Хинские Рудники.
Такого алхимика, как я — с начинающим рангом Пробуждённого Неофита и кастой «Ртуть и Меркурий» — можно легко уничтожить неизвестным ядом. Я не смогу создать магический щит, а значит, просто умру от отравления.
Надёжнее смерти не придумаешь.
Идеальный несчастный случай.
Вот если бы я был на два ранга повыше, то у меня бы имелась крепкая защита от ядов, даже лучше, чем у любого золотого алхимика (да, у ртути тоже были свои преимущества).
Но ранга мне не хватало.
Зато у меня было кое-что другое — более серьёзное. Правда, ещё ни разу в этом мире мне не удавалось такое задействовать.
В магии Первозванного имелись не только два основных силовых режима: Режим Спокойствия и Режим Войны.
Был ещё один. Третий и самый сложный.
Он назывался — Режим Абсолюта.
Его Формулы могли много чего. Например, призывали доспех и оружие из Абсолюта в любой момент времени. Когда-то в прошлом мире я даже этим забавлялся: призывал меч, потом снова отправлял его в Абсолют, а потом снова призывал, убирал, призывал и убирал. Мне было девять лет, и я развлекался, как умел.
А теперь у меня не получалось призвать ни меч, ни доспех даже один раз.
Хоть из кожи вон вылези!
И именно сейчас мне бы очень пригодился доспех из моей коллекции — он как раз защищал от ядовитых паров. Только что-то мне подсказывало, что призвать из Абсолюта даже кукиш у меня вряд ли получится.
— Ладно, уговорил. Попробуем ещё раз, — пробормотал я, обращаясь то ли к Буяну, то ли к себе. — Какая это будет попытка? Ты считал? Кажется, пятитысячная?
Рысарь оскалил драконью пасть, будто ухмыльнулся.
Я же быстро спешился, окинул взглядом ядовитую округу и только после этого приступил к очередной попытке задействовать Режим Абсолюта.
Сначала вызвал Вертикаль и оставил её перед собой. Затем сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Ну а потом прижал указательный палец правой руки ко лбу — ровно посередине.
Это была точка подключения сознания к параллельному пространству — его мы в школе и называли Абсолютом. При подключении к нему на таблице Вертикали появлялись новые ячейки с предметами — их и можно было достать из Абсолюта.
В основном это было оружие или доспехи.
Хотя мой учитель Наби-Но порой доставал из Абсолюта книги, музыкальные инструменты и даже тыквенные пирожные буримэ (за пирожные буримэ он бы душу продал!).
То есть, чтобы что-то достать из Абсолюта, сначала надо было это самое туда положить.
В прошлом мире я успел отправить в Абсолют пару учебных клинков, один новый меч против гомункулов и два доспеха. На отправку пирожных у меня не хватило… хм… мастерства — слишком мелкий и хрупкий предмет.
Теперь же я начисто потерял связь с Абсолютом.
Все восемь лет я ежедневно пытался подключиться к нему. Пять тысяч попыток! Пять, мать их, тысяч! В разных вариантах, порой очень опасных.
И ничего не выходило.
Мне не хватало какого-то серьёзного толчка, поэтому сегодня я решился подключить алхимию. Может, это и будет тот самый толчок?..
Я закатал рукав сорочки, чтобы оголить Тагму, и положил ладонь правой руки на плечо левой. Прямо на ртутный ромб. Стоило это сделать, как тело отреагировало: папиллярные линии на подушечках пальцев начали выделять микроскопические капли ртути.
Всё больше и больше.
Я ненавидел себя за это, ненавидел в себе алхимика, но всё равно делал то, что делал. Мне нужна была утраченная сила Первозванного любым путём, даже этим.
Через пару минут я убрал ладонь от Тагмы и снова прижал указательный палец ко лбу.
Ядовитый металл моментально впитался в кожу, и это было настолько двоякое ощущение, что меня затошнило. Телу было приятно, а душе — омерзительно!
Ну и чёрт с ними, с ощущениями.
Мне нужна была сила, и плевать, как это будет происходить!
Я сильнее прижал палец ко лбу и настолько сосредоточился, что почудилось, будто я снова оказался на каменной площадке самой высокой башни нашей монашеской школы, снова ощутил жар солнца на макушке, а дуновение ветра опять освежило лицо и колыхнуло мне волосы, когда-то длинные и чёрные…
— Эй! Ти-и-и! Белобрисий! — вдруг услышал я за спиной. — Уходи отсюда, пока з-зивой!
Голос донёсся издалека и, кажется, принадлежал ребёнку.
Какого чёрта дети делают рядом с отравленными землями и заброшенными шахтами?
Я резко распахнул глаза, отдёрнул руку от лица и обернулся.
На краю поля, как раз на границе ядовитых земель, стоял пацан лет десяти или даже младше. Грязный настолько, что я так и не понял, какого цвета его торчащие клочьями волосы. Серые какие-то.
Он будто неделю спал в пыльной яме. Его замызганная рубаха, явно со взрослого плеча, болталась, как на чучеле, а штаны, наоборот, были короткие, до колена.
Но самое главное заключалось не в этом.
Мальчик был не наш — не русский. Судя по миндалевидным глазам и характерным чешуйкам на щеках — шаньлинец. Удивительно, что он знает русский язык, раз так уверенно обзывается.
— Ты кто? — успел спросить я.
На это парнишка качнул головой.
— Неваз-зно, кто я, — ответил он по-взрослому мудро, но с жутким акцентом, после чего поднял руку, показал грязным пальцем на небо и добавил: — Сейц-цяс ваз-зно, кто они.
В ту же секунду я услышал нарастающий и пронзительный боевой свист — будто клёкот, похожий на крик коршуна:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй!
А потом резкое и чирикающее:
— Кир-р-р-ри-ки-ки! Кир-р-ри-ки-ки!
И снова:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй! — переходящий в: — Ю-ю-юрль! Ю-ю-юрль!
А потом высоко в небе, прямо надо мной, появились две крылатых твари, лишь отдалённо похожие на людей.
Внутри меня похолодело.
Летающие кочевники!..
Я никогда вживую их не видел, только читал про них, но сомнений даже не возникло: это именно они.
Кочевники спикировали с высоты так стремительно, что я успел лишь крикнуть пацану-шаньлинцу:
— Прячься! Живо!
Правда, ребёнка на поле уже не было — он будто испарился.
В пару движений я оседлал рысаря, а тот, предчувствуя схватку, зарычал по-драконьи и выпустил из пасти клубы Магического Зноя. Красный огонь окатил землю и опалил траву вокруг.
Туманная грива рысаря стала ярче — густого алого цвета.
Это значило, что Буян готов вступить в бой вместе со мной, хотя мы никогда не сражались вместе. Я даже не знал, как именно рысари атакуют. Ходили слухи, что когда их вылавливают в Зонах Морока, то часто это заканчивается смертью самих ловцов.
Что же насчёт меня самого, то я мало что сейчас мог противопоставить летающим врагам.
Только лабораторные щипцы на поясе и пробирки в Сокровищнице.
Ни нормального оружия, ни защиты, ни брони. Даже сапоги — и те, не мои, а с чужой ноги.
Ну а кочевники отлично знали, что делают. Это была спланированная атака. Они рассчитывали загнать меня в ловушку: позади ядовитые земли, а вперед не прорваться — мне просто не дадут этого сделать.
Как в воду глядел, чтоб их!
В ту же секунду вниз метнули несколько гранат. Похожие на чугунные яблоки, те просвистели по воздуху.
Послышались глухие удары о землю.
Раз, два, три, четыре.
А следом прогрохотало так, что мой рысарь встал на дыбы и завыл. Жуткий рёв из его утробы оглушил округу и смешался с воем пламени от гранат.
Всё поглотила огненная стена. Она, будто живая, двинулась на меня.
Уверен, такими же гранатами эти уроды сожгли и ворота на усадьбе.
Отрезав мне путь огнём, крылатые твари сразу поднялись выше — испугались рысаря. А тот снова встал на дыбы, выдал раскатистый рык и отпрянул назад, ближе к отравленным землям.
Разбойники не спешили ко мне приближаться, но и не собирались отпускать. Они так быстро маневрировали в небе и меняли направление, что напоминали бешеных стрижей.
Я сощурился.
На этих крылатых ребят у меня появились свои планы. Ведь любую ситуацию, даже самую паршивую, можно повернуть в свою пользу.
Так говорили монахи.
Ну а я бы добавил: «Повернуть ситуацию можно. Главное — правильно выбрать угол поворота, чтобы не разбить себе башку».
Задрав голову, я всмотрелся в небо.
Издалека, да ещё в клубах дыма, кочевники напоминали обычных людей с кожистыми перепончатыми крыльями. Но отличия всё же бросались в глаза: слишком длинные руки, слишком короткие ноги, слишком широкая грудь и слишком большие заостренные уши.
Зато на тварях не было ничего лишнего.
Броня слабая — почти никакая; а ноги — босые. Худое и гибкое тело обеспечивало им лёгкость полёта. Тонкие кожаные жилеты и штаны плотно обтягивали, чтобы не мешать.
Для устрашения они носили на руках перчатки с когтями и шипованные наручи, а на лицах — маски-личины.
Это было что-то типа знаков отличия в их огромных разбойничьих стаях. Никто не смел надевать чужую маску или менять её без разрешения главаря — об этом я читал в книге «Тёмные расы и магия монстров» (да, мне довольно часто нечем было заняться).
И судя по маскам, эти двое принадлежали боевой стае. Личины у них были жуткие! Наверняка, изображали они кровожадных духов гор.
Хотя об этом я подумал лишь вскользь.
Как-то не до размышлений было.
Твари опять спикировали. На дикой скорости они пронеслись у самой земли и метнули ещё по гранате. Но теперь цель была другая — не просто отрезать мне путь. Нет, они хотели, чтобы я сдох в огне.
Вот ублюдки, как говорят в народе!
Гранаты полетели точно в меня, а отбить их было нечем. Дальнобойным оружием я не обладал. Ни щитами, ни отталкивающей бронёй!
Магия мирного алхимика вообще не давала мне боевых навыков, а магия Первозванного едва позволяла использовать хоть что-то и то не самое эффективное. Да и на ртуть, похоже, можно было не надеяться. Она так и не дала мне возможности подключиться к Абсолюту, чтобы призвать оружие и защиту.
Времени на раздумья не имелось.
Пришлось импровизировать.
— Буяша! — крикнул я рысарю. — Куша-а-ать!
Зверь сразу понял, что я имею в виду.
Он бросился вперёд, наперерез летящим гранатам, оттолкнулся задними ногами и в прыжке раскрыл огромную драконью пасть.
Ну а потом обе гранаты постигла участь деревенской курицы: они сгинули в жадной утробе моего рысаря. Магический Зной расщепил гранаты, будто это, и правда, были яблоки. Обычные садовые яблоки.
Послышался хруст металла на драконьих зубах. Челюсти Буяна, как жернова, пару раз двинулись, после чего зверь причмокнул языком, а потом сыто проурчал:
— Хмур-р-ру-му-у-р-ум-м-м.
Не знаю, как сильно вытянулись морды у кочевников, я не видел — на них были маски — но зрелище их точно поразило. Ха-ха, да они были в шоке!
— Кир-р-р-ри-ки-ки! Кир-р-ри-ки-ки! — в панике закричал один из них и рванул в небо.
— Ю-ю-юрль! Ю-ю-юрль! — отозвался второй и присоединился к полёту.
Они оба рванули вверх, в самую высь.
Это не было похоже на бегство. Скорее, на перегруппировку сил. Не знаю, что именно они задумали, но точно ничего хорошего.
— Вот теперь одним обжорством не отделаемся, — прошептал я Буяну. — Но сначала выберемся из ловушки.
Он понял меня без лишних слов.
В один прыжок рысарь перемахнул огненную стену, что вовсю полыхала вокруг нас, и помчался по полю, будто убегал от врагов.
Кочевники моментально среагировали, и по небу опять пронёсся нарастающий боевой свист:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй-ю-ю-юй!
Разбойники решили атаковать. Правда, уже не гранатами, а кое-чем пострашнее. Они опять спикировали к земле, а потом на лету выпустили из наручей тонкие и длинные цепи с крючьями-гарпунами на концах.
Ого!
Это ж насколько сильно я их разозлил!
В той же самой книге я читал, что такими крючьями летающие кочевники цепляют жертву, поднимают в небо и разрывают на куски. Так они убивают самых лютых своих врагов.
Страшнейшая казнь.
Не дожидаясь нападения, я развернул рысаря и помчался кочевникам навстречу.

----------

Глава 15

На миг почудилось, что я вернулся в свой прошлый мир.
Что прямо сейчас я мчусь в бой не с летающими кочевниками, а с летающими гомункулами — главной ударной силой алхимиков из моего мира. Те твари не носили масок и не отличались большим умом, зато умели убивать быстро и безжалостно.
С восьми лет я уже участвовал в вылазках и сражениях с гомункулами, причём любых видов.
Да и самих алхимиков мне случалось убивать. Тоже быстро и безжалостно, потому что Первозванный, даже ребенок, не имел права быть медлительным и добрым.
Но мы всё равно проиграли.
В этой войне нам не хватило чего-то ещё.
И вот теперь я мчался в похожий бой, только с летающими кочевниками. Они не были моими лютыми врагами, как алхимики, но я мог гарантировать им жестокую схватку — просто они об этом ещё не догадывались.
Ну кто подумает, что слабый мирный маг способен дать бой?
Без оружия.
В одиночку.
Оставалось сделать так, чтобы летающие твари приблизились ко мне настолько, чтобы я мог их достать, ведь крыльев у меня не имелось.
Риск был огромный, и скорее всего, боли и ранения мне не избежать, но чего не сделаешь ради первой победы! Именно она должна была положить начало другим моим победам в этом паршивом мире.
Я пригнулся к шее рысаря.
Рядом с моим лицом ярче вспыхнула грива с Магическим Зноем. Она не касалась моей кожи, но я отлично ощущал её смертельный жар.
Точно такой же жар сейчас хранился и в моей Сокровищнице, ведь именно туда я спрятал порцию Магического Зноя от убитого колдуна в поезде.
И похоже, она дождалась своего часа.
У меня возникла одна идея, не самая хорошая и безопасная, но другой всё равно не было.
Мчась на бешеной скорости, я опустил руку к Сокровищнице на ремне, отстегнул замок и без раздумий отщёлкнул крышку на нужной пробирке.
Магический Зной был смертельным оружием, но только в руках носителей — то есть колдунов и монстров Зоны Морока, вроде моего рысаря. А вот когда природный носитель Зноя умирал, то его сила становилась лишь временной, и её можно было использовать только один раз. И то не в полной мере — всё зависело от касты, ранга и умений.
В моём случае он бы почти не сработал.
Но это если бы я был просто ртутным алхимиком, без магии Первозванного.
А так — можно и рискнуть!
Ладонь согрело облако Магического Зноя, и как только сила колдуна сосредоточилась на кончиках моих пальцев, я поднял руку ко лбу.
Правда, это всё, что я успел сделать.
В ту же секунду мою спину пронзила боль, резкая и слепящая. Тело сковало шоковым параличом, а потом — рвануло ввёрх.
— Аа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-с-с-су-у-у-у-к-а-а-а-а-а!.. — заорал я от боли и выгнулся прямо в полёте.
Да, так дворяне не выражаются…
А я выражался! Ведь по-настоящему дворянином и не был. Я был монахом. А они выражаются ещё похлеще!
Рысарь продолжал мчаться по полю разнотравья, а моё парализованное и матерящееся тело неслось в небо, как чёртово ядро, выпущенное из катапульты.
Летучие твари сделали своё дело!
Они зацепили меня гарпунами, сразу с двух сторон, сдёрнули с рысаря цепями и подняли в воздух. Один крюк вонзился мне в плечо; второй — ниже лопатки. Хотя сейчас сложно было сказать наверняка куда именно — боль жгла не только всю спину, но ещё и затылок, ноги, руки… Мать его, да я весь превратился в бо-о-оль!
Два летающих урода заверещали в полёте, довольные собой:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй! Ю-ю-юрль! Ю-ю-юрль!
— Кир-р-р-ри-ки-ки! Кир-р-ри-ки-ки!
Вот ублюдки.
Ну ничего, у меня для вас имеется сюрприз.
Подвешенный на крюках, я всё-таки поднял правую руку, едва побеждая болевой паралич. Мои пальцы всё ещё мерцали густым Магическим Зноем, а это был хороший признак.
Не знаю, показалось ли мне, но кроме силы колдуна из Зоны Морока на моей руке были видны ещё и капли ртути. Их я сам выпустил минут десять назад во время попытки подключиться к Абсолюту.
Без раздумий я вызвал Вертикаль и сразу же поднёс указательный палец ко лбу.
И снова заорал от боли!
Господи, Матерь Божья и все великие святые!..
Меня ослепило такой зубодробительной болью, какой я никогда не испытывал. В глазах потемнело, я дёрнулся на гарпунах разбойников и… отключился.
Потеря сознания длилась буквально пару секунд.
Если б дольше, то шансов бы у меня не было никаких. Я бы уже летел вниз в виде кусков рваной плоти, прямо на цветущее поле с разнотравьем.
Но нет. Хрен им, уродам!
Я распахнул глаза.
Да, всего на пару секунд мне удалось войти в Режим Абсолюта, но и этого хватило, чтобы забрать из ячейки доспех — первый, какой был ближе и тяжелее всего.
Когда я только создавал его для себя, ещё в прошлом мире, то назвал его «Доспех Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя» (мне было девять, чего удивительного?).
Но это название, конечно, появилось не просто так.
Доспех Расчленителя стоил своего имени.
Он начал появляться на мне за секунды и сразу же подавил боль в спине. Временно, но всё же. Чёрная тяжёлая защита возникла одновременно на ногах и руках, затем панцирь покрыл спину, обогнув при этом гарпуны, торчащие из моего тела. После этого бронёй обросли грудь, шея, всё туловище, ну а потом — и голова.
Открытыми остались только обзор для глаз и шипастые отверстия у рта для доступа воздуха.
Не хотелось даже вспоминать, как в детстве я испугался, увидев себя в зеркало в этом доспехе. Да я чуть штаны не обмочил! Ещё бы. Доспех Расчленителя наводил ужас даже на моего учителя, а того вообще было сложно испугать.
Что уж говорить про летающих кочевников.
Они не сразу поняли, почему их жертва вдруг стала такой тяжёлой, а когда оба обернулись, чтобы посмотреть, то их полёт оборвался. Ублюдки так ошалели от ужаса, что перестали махать крыльями!
Ха-ха!
Увидеть бы сейчас их морды под масками!
Через пару секунд оба кочевника рванули в разные стороны. То ли чтобы унести ноги, то ли чтобы закончить дело и казнить меня к чёртовой матери.
Я бы на их месте поступил проще: отстегнул бы гарпуны с цепями на наручах. Но они сделали, что сделали. Этим и решили свою судьбу.
Получив силу Доспеха Расчленителя, я ухватился за цепи, на которых меня и подвесили, а потом резко дёрнул их на себя.
Тягаться со мной даже вдвоём у кочевников не вышло — слишком худые и гибкие у них были тела.
Два крылатых гада буквально впечатались в меня по инерции. Одного я ухватил за крыло, тут же его переломив (услышал неприятный хруст перепонок), а второму вывернул руку.
Ну а после случилось очевидное.
Втроём мы начали падать.
Не знаю, как насчет них, но удара о землю я не боялся. Да, будет больно, но не настолько, чтобы умереть. К тому же, падать в Доспехе меня учили. Тут главное, выбрать момент.
Снизу я услышал паническое рычание моего рысаря.
Буян носился по полю и топотал, как бешеный. Если бы он имел крылья, то уже бы взлетел, чтобы подставить мне спину с седлом. Но пришлось надеяться только на себя.
Намертво вцепившись в кочевников, я извернулся прямо в падении и сделал так, чтобы рухнуть сверху на своих врагов, а не наоборот. Тело приготовилось к удару через три секунды… две… одну…
Жуткий рёв моего рысаря заглушил звук падения.
Удар был чудовищный.
Как и планировал, я рухнул сверху на кочевников, а веса во мне было прилично — Доспех-то не совсем обычный. Вес там играл большую ударную роль.
Я сделал кувырок вместе с гарпунами в спине и встал на ноги. Кочевников потащило за мной по земле. Опять раздался хруст дробящихся перепонок и хрупких костей. Тонкая кожаная одежда нисколько не защитила летающих разбойников.
Один точно был уже не жилец, но второй ещё подавал признаки жизни: хрипло дышал и постанывал, пытаясь повернуться набок. Его маска чуть сдвинулась, оголяя острый сероватый подбородок, но лица всё равно не было видно.
Я взялся за цепи, сдавил их ладонями в перчатках Расчленителя и легко разорвал звенья. Ну а потом дёрнул за одну из цепей и подтянул к себе ещё живого кочевника.
— Кир-р-и… ки… ки… — выдавил он еле-еле, уже у моих ног.
— По-русски умеешь? — спросил я.
— Совсэм мало… — послышалось из-под маски.
— Надо было сразу со мной по-русски разговаривать. Может, я бы стал подобрее.
На это кочевник не ответил и покосился на моего рысаря. Тот топтался чуть дальше и порыкивал от радости, что его хозяин жив.
Тем временем рука разбойника медленно потянулась к груди — падлюга надеялся, что я этого не замечу. В петлях на его кожаном жилете крепился кинжал странной формы, чем-то напоминающий стальной бумеранг с отверстиями, как на флейте.
— Ну и чего ты? Драться со мной собрался? — Я наклонился к кочевнику, ухватил его за руку и дёрнул на себя, поставив его на колени.
— Аа-а-ай-й! Юрли-и-и-и! — вскрикнул тот от боли.
Больше попыток достать оружие он не предпринимал. Зато стал поразговорчивей.
Я же ощутил, как в спине снова начинает разрастаться боль. Из меня сейчас торчали два гарпуна, и если б не защита из Абсолюта, то я бы уже потерял сознание от боли. И кстати, сам Доспех постепенно начал истончаться — силы Первозванного во мне было не так уж много, чтобы долго удерживать призванную броню.
Всё это было паршиво, так что я решил поторопиться.
— Тебя как зовут? — спросил у кочевника.
— Чэйко, младший сын Аравика-Орла, — хрипло ответил тот. — А твой?.. Твой имя какой?
Я наклонился к нему, обмотал цепь вокруг его шеи и дёрнул за неё так, чтобы приблизить морду раненого к своему лицу.
Его зловещая красная маска, украшенная чёрными орлиными когтями, замерла в сантиметре от моего носа.
— А меня зовут Илья Ломоносов, — сказал я отчётливо и веско, — и я живу в усадьбе, которую вы пытались сжечь. И знаешь, мне это очень не понравилось.
Кочевник отшатнулся, снова рухнул на колени и заелозил переломанным крылом по земле, но петля из цепи лишь сильнее сжала его шею.
— Госудэ-эрцвенный алхим, — коверкая слова, выдавил он. — Сила… большой сила…
Видимо, этот уродец решил, что раз я живу в усадьбе бывшего Государственного Алхимика, то и сам им являюсь или претендую на это звание. Впридачу обладаю большой магической силой. Одного вида моего Доспеха было для этого достаточно.
Я не стал его переубеждать.
Вместо этого сорвал маску с кочевника.
Не знаю, что именно я ожидал увидеть. Наверное, более взрослую особь, а тут…
Даже покоробило.
На меня смотрел совсем юный кочевник, не старше меня самого. Его широкий нос был так приплюснут, будто его специально сломали.
Непривычно большие жёлтые глаза с вертикальными зрачками уставились на меня, следя за каждым моим движением, а заострённые уши плотнее прижались к голове, будто летучий поганец вот-вот на меня набросится.
На его лысой голове имелась одна прядь волос, чёрных и заплетённых в тонкую косичку на затылке. Серая кожа не имела складок и морщин, зато на высоком лбу была татуировка с изображением когтистой орлиной лапы, указывающая на принадлежность к стае. Видимо, к стае того самого Аравика-Орла.
Да, без своей устрашающей маски он выглядел не таким грозным. И насколько я помнил из книги «Тёмные расы и магия монстров», если по итогу поединка один кочевник срывал маску с другого, то тот окончательно считался побеждённым.
Правда, в книге добавлялась одна деталь.
Вот её я и решил использовать.
— Я сохраню тебе жизнь, Чэйко, младший сын Аравика-Орла. И ты останешься у меня в долгу. Долг отплатишь тем, что при первой возможности тоже сохранишь мне жизнь. И ещё — ты доберёшься до своей стаи и передашь им моё послание. А оно такое: если вы ещё раз сунетесь в Усть-Михайлово или к моей усадьбе, сожжёте посевы или украдёте хоть одного телёнка, то я очень разозлюсь и приду уже к вам. Причем, не один. А ты видел, как я умею злиться. Мне плевать даже на твои гарпуны в спине. Представь, что я могу натворить со всеми твоими сородичами?
Сказав это, я внимательно оглядел его морду и после веской паузы добавил:
— Маску твою я заберу. И отдам только тогда, когда ты выполнишь всё, чтобы вернуть мне свой долг. Поживёшь пока без маски, с позором побеждённого. Так у тебя будет больше желания всё сделать быстро.
Парень тяжело задышал.
А потом вдруг оскалился, показывая акульи зубы и два длинных клыка.
— Лучша-а уми-иреть, чем жить в долгах, — сказал он, почти не коверкая слова.
Я хмыкнул.
— А ты случайно не знаком с моей няней? Она частенько так говорит. Мудрая женщина.
Он издал странный горловой звук, будто крякнул от неожиданности. Наверное, в его продолговатой голове не укладывалось, что у такого, как я, вообще может быть няня.
Ну или он просто меня не понял.
Приняв окончательное решение умереть, кочевник перестал дёргаться, крепче встал передо мной на коленях и склонил голову. Видимо, ждал казни. И если честно, то я имел право ему такое устроить. Минут пятнадцать назад эти стервятники собирались казнить меня самого, причем куда более жестоким способом.
Но я опять к нему обратился:
— Тогда перед смертью расскажи мне, на кой-чёрт вы ворота на усадьбе сожгли? А ещё подпалили фабрику, лавку, мельницу. Скот воруете, народ пугаете. Зачем? Просто мародёрничаете? Глупо. Есть места и побогаче. Тогда что вам на самом деле надо? Просто так нападаете, что ли? А может, мне тогда тоже к вам наведаться? Просто так разгромить ваши поселения и грохнуть твоего… как его… Аравика-Орла и всю его стаю?
Парень поднял голову.
Вертикальные зрачки в его глазах моментально расширились от ужаса. Наверняка, он подумал, что в таком Доспехе и с такой силой я легко устрою показательную месть его стае.
— Юр-рль… нет… я плохо… плохо…
Кочевник дёрнул переломанным крылом, зажмурился от отчаяния и… неожиданно вскочил с колен.
— ОТПУСТИТЬ МЕНЯ, ЮР-РЛИ!.. Я У ТЕБЯ В ДОЛГУ-У! — выкрикнул он во всю глотку, да так громко, что эхо пронеслось по полям, а мой рысарь замер от удивления. — Я ПЕРЕДАТЬ ТВОЙ ПОСЛА-АНИЕ! МОЯ СТАЯ ПОСЛУШАТЬ!
Он крикнул это так пронзительно, будто клялся всем миром.
Вот только его крики для меня ничего не значили. Орать он мог сколько угодно. Всё равно было рискованно его отпускать, хоть свой «обязательный долг» он, конечно, исполнит — такое правило вдалбливалось кочевникам с рождения.
Это дело чести, а она у них имелась. На это я и давил.
Однако не было никакой гарантии, что потом его папаша или ещё кто-то не соберёт стаю и не отправится меня убивать.
Я посмотрел на жуткую маску в своих руках, потом перевёл взгляд на кочевника.
Ах ты, чёрт.
Выбор сложный, но надо решать быстрее.
Доспех держался на мне последние минуты, боль в спине нарастала, уже еле терпимая и дробящая до самого затылка. А делать вид, что я реально Непобедимый и Кровавый Мастер-Расчленитель, становилось всё сложнее.

----------

Глава 16

Я его отпустил.
Забрал у него оружие, мало-мальски перевязал сломанное крыло и отпустил.
Ну а он сказал только:
— Клянусь жрицей Хатхо, юрли, когда-нибудь ты сам отдать мне мою маску.
И, прихрамывая на коротких неуклюжих ногах, отправился по полю в сторону Хребта Шэн.
Шёл сначала сгорбившись, точно старик. Сломанное крыло болталось за его спиной, как плащ, а здоровое крыло порой расправлялось в сторону и снова складывалось.
Я же едва стоял в исчезающем Доспехе и смотрел ему вслед.
Надо было выдержать спектакль до конца. Этот кочевник должен был передать своей стае, насколько грозный защитник появился у деревни и усадьбы, хотя я понимал, что всё это может не сработать и даже сделать хуже.
Только у меня не было родового войска для защиты, у меня не было даже личного отряда или просто надёжной дружеской команды.
У меня был только я сам, и защищался я, как умел.
В голове шумело от потери крови, в глазах темнело, а из-за адской боли казалось, что из спины у меня торчат не гарпуны, а бетонные сваи, причем не две, а десять.
Ну а кочевник сменил свой неуклюжий шаг на затяжные прыжки. Он отталкивался и невысоко подлетал на одном крыле, ловил поток воздуха и парил низко над полем, пока снова не приземлялся. Так он и исчез на горизонте, прыгая, подлетая и снова неуклюже идя.
Оставшись один, я медленно направился к рысарю. Сделал пару шагов и опять остановился.
— Буяша… — выдохнул я еле слышно. — Подойди сам… дружище…
Доспех исчез окончательно, а с его потерей на меня обрушилась боль. Такая, что хотелось кричать. Но я, наоборот, стиснул зубы до скрипа и протянул руку к рысарю.
Буян подставил мне свой чешуйчатый бок и чуть пригнулся, чтобы я смог взобраться в седло. Осталось совсем чуть-чуть стерпеть и чуть-чуть подтянуться — тогда рысарь сам довезёт меня до дома, даже если я потеряю сознание.
Стерпеть-то я стерпел, но подтянуться у меня уже не вышло. Сознание исчезло так резко, что я успел сделать лишь короткий вдох…
— Эй, белобрисий… эй? Ти з-зивой?
В темноту моего сознания вторгся чужой голос.
— Э-эй! Белобрисий! — Голос стал громче, требовательнее и писклявее: — Ти з-зивой, я зна-а-аю!
На мой затылок легла чья-то маленькая ладонь. Она слегка пришлёпнула меня по голове, а потом прозвучало уже практически в ухо:
— Вставай, белобрисий! Ну!.. Белый яд прибли-з-зается! Он совсем близко! Ти з-задохнёс-ся!
Я глубоко вдохнул, постепенно осознавая, где нахожусь.
Память не сразу выдала последние воспоминания о кочевнике и о моём ранении, а когда всё-таки выдала, я дёрнулся всем телом.
И тут же ощутил боль в спине.
Правда, не настолько сильную, как раньше.
Я еле разлепил веки, проморгался и наконец понял, что лежу на животе, раскинув руки в стороны. Лежу прямо на поле с разнотравьем — там же, где и потерял сознание. Только времени прошло прилично, потому что было уже не утро и даже не полдень. Солнце на горизонте близилось к закату.
Я поморщился.
Рядом топтался мой рысарь — я сразу заметил его громадные чёрные копыта и острые наросты на голенях. Ну а потом разглядел в траве ещё кое-что. Сначала красную маску с орлиными когтями, а чуть дальше — кривой кинжал кочевника и два гарпуна с оборванными цепями. Они были измазаны в крови. В моей, разумеется.
Это что же получается?..
Кто-то вытащил из моей спины гарпуны?
— Эй, белобрисий! — опять пропищали рядом. — Хватит валяц-ца!
Кажется, я узнал этот голос. Тот самый детский голос, который уже слышал, когда только приехал в это поле.
Он принадлежал тому грязному пацану, шаньлинцу, который появился неожиданно, предупредил меня о нападении кочевников, а потом так же неожиданно исчез.
Я еле перевернулся на бок и уставился на пацана.
Да, это был именно он. Всё такой же грязный, как чёрт из канавы. Серебристые чешуйки — всего несколько штук — на его щеках топорщились, как иглы у взбесившегося дикобраза.
— Нихао, — выдавил я.
Это было одно из немногих слов, которые я знал по-шаньлински.
— Какое тебе «нихао», балбес⁈ — разозлился пацан. — Ти глухо-о-о-й⁈ Я говорю тибе, тут яд!!! — Он притопнул босой ногой. — Ти долз-зен вста-а-ать!
Я опять проморгался, окончательно сбивая с себя ступор.
— Яд? — хрипнул в ответ. — Ты про яд из Хинских Рудников?
— А тут есть ес-сё какой-то яд, белобрисий⁈ — воскликнул пацан. — Ти не только глухой, но и слепой, с-сто ли? Белое поле растёт!
Он кинулся ко мне, зацепил пальцами ворот моей сорочки и потянул на себя, чтобы помочь мне подняться.
— Давай! Встава-а-ай! Ти задохнёс-ся! Воняет уз-зе близко!
Я принюхался.
А ведь точно. Как я раньше не почуял? Вокруг отчетливо пахло персиками!
Пацан помог мне подняться на ноги, и я быстро оглядел округу. Белёсый туман приближался, клубы ядовитого пара находились метрах в двадцати от нас. Время ещё имелось, но надо было поторопиться.
Я повернулся к пацану.
— Это ты вытащил из меня гарпуны?
— Нет, канесна! Это твой рысарь! — психанул пацан. — Он остановил кровь! Он использовал магию, обработал и зас-стопал раны! Он налоз-зил повязку! КОПЫТАМИ!
(Ух нервный какой, посмотрите-ка!).
— Ладно, не ори, — буркнул я. — Спасибо за помощь. Только зачем ты это сделал? Здесь просто так никто ничего не делает.
Тот пожал тощими плечами.
— Моз-зет, мне твой уродливый конь понравился. Или твой уродливый ртутный доспех. А моз-зет, я просто добрый такой.
Про «доброго» он, конечно, перегнул. Этот пацан больше походил на злобного лесного духа.
Но меня напрягло другое.
— Ты сказал — ртутный доспех? Ртутный?
— Ну да, он был из ртути, — сощурился мальчик. — Ты зе алхимик. И видимо крутой алхимик, если создал ртутный доспех.
Он сказал это без тени сомнения.
Меня же от таких известий бросило в жар. Ртутный доспех? Серьёзно?.. Неужели мой Доспех Расчленителя объединился с ртутью? А ведь во время схватки я даже этого не заметил.
— Э-эй?.. — занервничал пацан, видя мою оторопь.
— А ты где живёшь? — спросил я, резко меняя тему.
Затем покосился на белые клубы яда и снова смерил примерное расстояние.
— Тут зиву, — прямо ответил пацан. — Но мою землянку ти никогда не найдёс! Пока я сам не позволю.
— А семья твоя… — начал я.
Парнишка тут же качнул головой и веско обозначил:
— Запретная тема.
Потом он тоже посмотрел на ядовитые клубы тумана и заметил:
— Сегодня яд быстро землю поз-зирает. Тибе надо уходить.
Я ещё раз оглядел его: значит, этот шаньлинец бездомный и живёт в землянке где-то рядом. Причём, ещё и рядом с ядовитым туманом. Зачем так рисковать?
— Слушай, а ты здесь никого больше не видел? — спросил я. — Может, кто-то шатался тут поблизости или даже по белому полю ходил? В Хинские Рудники заходил, например.
Пацан сощурился.
Чешуйки на его щеках чуть опустились, перестав топорщится. Он задумался, но не надолго.
— Ходил тут кто-то. Вц-цера вец-цером.
— Женщина или мужчина? — сразу насторожился я.
Пацан опять пожал плечами.
— Не знай. Я только успел увидеть длинный плас-ч. Такой зе белый, как поле. Слизь на траве после захода солнца нац-цинает мерцать и белый плас-ч не видно. Хрен заметис. Но я заметил — у меня глаза, как у лиса!
— Значит, этот человек ходил в белом плаще прямо по белому ядовитому полю?
— Ага, — кивнул пацан. — Ван Бо видел, как он ус-сёл в с-сахты.
Я нахмурился.
— Кто такой Ван Бо?
Пацан тоже нахмурился и глянул на меня с удивлением.
— Ты дурак, белобрисий? Ван Бо — это я.
Вот отвесить бы ему подзатыльник. Просто так, для профилактики.
— А ещё кого-нибудь ты тут видел? Ещё каких-то людей?
— Нет. Сюда никто не ходит, а мне и хоросо. Никто не месает. З-зиву сам по себе. Один. Одному з-зе лучсе, правда?
— Не знаю, Ван Бо, — честно ответил я.
Это был сложный вопрос.
Я и сам пока не знал, лучше одному или нет. Но насчет «белого плас-ча» и его связи с отравителем предстояло всё выяснить. Пацан мог и наврать, конечно. Но зачем ему это? Какая выгода?
— Странный ти, белобрисий, — вздохнул пацан и опять посмотрел на белый туман.
— Да, надо уходить, — согласился я. — Может, со мной пойдёшь? Хоть помоешься, поешь, поспишь нормально?
Пацан оторопел от такого предложения и будто даже испугался.
Он сделал несколько шагов назад.
— Уходи! — резким голосом произнёс он, даже с угрозой. — Уходи, белобрисий! И никому не говори, с-сто я тут з-зиву! Если сказес кому, то я тебя найду и убью! Слово одиночки!
Я внимательно на него посмотрел.
Надо же. «Слово одиночки».
Забавно, но он напомнил мне меня самого, каким я был, когда только попал в этот новый мир. А был я такой же злобный, недоверчивый, осторожный, но не лишённый силы, сочувствия и надежды.
— Не скажу, — заверил я. — Слово одиночки. Тогда и ты про меня никому не говори.
— Не сказ-зу, — гарантировал Ван Бо. — Ни единой дусе. Только оставь мне поюс-чий кинзал, который ты у коцевника отобрал. Мне для обороны. Зацем тебе он, если ты и так крутой. Я видел, как ты дрался.
Он уважительно хмыкнул.
— Ладно, можешь забрать кинжал, — разрешил я. — Надеюсь, он тебе не понадобится. Береги себя, Ван Бо.
Я не стал больше задерживаться. Прихватил с собой маску кочевника и направился к рысарю. Правда, оседлал его не так быстро и ловко, как хотелось бы — раны на спине хоть и были обработаны, но боль никуда не делась.
Ван Бо махнул мне рукой на прощание и едва заметно улыбнулся.
— Цзай цзянь, белобрисий.
— Увидимся, — улыбнулся я в ответ и ещё раз поблагодарил его, но уже по-шаньлински: — Сесе.
На это парень уже не ответил.
Он быстро убрал улыбку с лица, прихватил гарпуны вместе с кинжалом и побрёл по полю в сторону рощи.
В усадьбу я вернулся, когда уже стемнело.
Услышав топот рысаря, за ворота усадьбы выскочили сразу несколько человек с лампадами в руках.
Няня, как ни странно, опередила всех.
— Илюша! Я места себе не находила!
Следом за ней появился запыхавшийся Лаврентий.
— Илья, ты где был⁈ Я пытался деревенских снарядить, чтобы идти на поиски! Только никто не захотел тебя спасать! Мы с Виктором одни собрались!
Тут же присоединился Виктор.
— Илья Борисович! Какое счастье, что вы вернулись!
Он чуть волосы на себе не рвал и выглядел чересчур обеспокоенным. Никогда не замечал за ним заботы по мою душу.
Ну а последней показалась Нонна. Она всё так же изображала горничную, поэтому ей пришлось скромно промолчать. Кузина встала позади всех и просто посмотрела на меня с облегчением.
— Простите, что заставил всех волноваться, — произнёс я, хотя виноватым себя не чувствовал.
Затем медленно спешился. Слишком медленно и неуклюже, чтобы этого не заметить. Ну а потом под свет фонарей ещё и попала моя спина. Точнее, окровавленная и порванная на спине сорочка.
Вот теперь Нонна не удержалась, вскрикнула и кинулась ко мне.
— Боже! Илья… Илья Борисович! Что случилось? Вы ранены?..
Ну а потом вокруг началась суматоха.
Меня бы уже завалили вопросами, оглушили причитаниями и восклицаниями, если бы моя няня не рявкнула:
— УЙДИТЕ ОТ НЕГО! ЖИВО!
От неожиданности все замерли, а потом послушно отошли, освободив Ангелине дорогу.
— То то же! — сказала она. — Как дети, честное слово! Потом всё у него спросите! Сначала — здоровье!
Няня быстро осмотрела мои раны, и ей понадобилось всего пять секунд, чтобы что-то для себя понять. Правда, вслух она сказала только одно:
— Раны неглубокие. Пойдём, Илья, я тебе их обработаю. Через неделю даже шрамов не останется.
Она ничего не сообщила насчет того, что раны мне кто-то уже обработал и даже зашил. Причем, особым магическим способом — по-шаньлински. А ещё няня снова назвала меня «Илья».
Зато пока мы шли к усадьбе, никто не задал мне ни одного вопроса.
Только у крыльца Виктор подал голос:
— Я подготовил рысарню, как вы просили, Илья Борисович. Буяна уже ждут отборные свиные туши.
Я нахмурился и глянул на рысаря.
— Не волнуйтесь, — тут же заверил Виктор, — я проверил мясо на ядовитые примеси. Всё чисто. Отравы нет.
— Я тоже проверила, — добавила няня.
— И я проверил, — присоединился Лаврентий.
— И я, — тихо, почти неслышно, сказала Нонна.
Рысарь мотнул головой.
Весь вид зверя говорил о том, что он голоден и сожрал бы всё, что дадут, но одного моего взгляда хватило, чтобы рысарь понял чёткий приказ: ничего не есть. Ни в коем случае. Пока я сам не приду и не принесу еду.
Уж лучше быть временно голодным, чем навсегда мёртвым.
Даже наличие противоядия от няни никак меня не урезонило. Пока я не найду отравителя — не успокоюсь.
Ангелина взяла меня под локоть и торопливо повела в сторону кухни. Настолько торопливо, что это показалось мне странным.
Я не стал ничего спрашивать, поэтому дождался, когда мы останемся на кухне одни, когда няня тщательно проверит все подсобки, шкафы и даже русскую печь, затем плотно запрёт дверь и наведёт вокруг нас ауру Тихих Трав — особое магическое поле, чтобы никто не подслушивал.
Ну а потом, когда всё было сделано, она достала из шкафа мешок из-под картофеля, только внутри был явно не картофель.
— Вот, Илья, — сказала няня. — Я нашла это в саду сегодня вечером. Его тщательно спрятали в корнях старой яблони и если бы я специально не обыскала сад, то не нашла бы. Правда, искала я какие-нибудь мензурки с ядом или оружие, а нашла вот это.
Она сунула руку в мешок и достала оттуда… белый плащ.
Да, самый что ни на есть белый!
Его длинные полы были испачканы кляксами белой слизи — точно такой же слизи, какую я видел на поле у Хинских Рудников. А ещё на нём блестели золотые пылинки.
— Это не всё, — прошептала няня.
Она аккуратно сунула руку в карман плаща и достала вещицу, от вида которой меня сразу бросило в холод. Эту вещь я уже видел у одного человека.
И сейчас этот человек находился в усадьбе.

----------

Глава 17

Это было золотое кольцо.
Без гравировок и камней. Совершенно простое на первый взгляд кольцо. Не знающий его секрета не увидел бы ничего подозрительного.
Но увы.
Это было Кольцо Транспозиции, принадлежащее Нонне Ломоносовой.
Только какого чёрта оно делало в кармане белого плаща?.. Даже если представить, что именно Нонна надевала плащ и вчера вечером ходила за ядом в Хинские Рудники, то зачем она сняла кольцо с пальца?
Чтобы что?
Чтобы быстро преодолеть большое расстояние от усадьбы до Хинских Рудников? Но тогда у неё должен быть сообщник. Из деревни, например. И почему она не надела кольцо обратно на палец, а оставила в кармане? Это слишком ценная вещь, чтобы бросать её где попало. Что-то сразу не сходилось.
— Ты совсем бледный, Илюша! — забеспокоилась няня. — Давай приступим к ранам, а уж потом будешь разбираться. Я знаю, ты разберёшься.
Она положила кольцо на стол, а плащ сунула обратно в мешок.
Я тут же сгреб кольцо и сунул в карман брюк. Оно, кстати, было холодным, а это значило, что кольцо не заряжено на Транспозицию.
— А где ты нашёл того шаньлинца, который лечил тебе раны? — спросила Ангелина, улыбнувшись. — Очень искусный мастер. Великолепный! Ох, какой уверенный магический стежок на ранах, какая профессиональная рука! Наверняка, этот мастер даже старше меня. Ставлю на то, что ему лет двести…
— Так где вы нашли этот плащ, Ангелина Михайловна? — перебил я и внимательно посмотрел ей в глаза.
Она медленно моргнула, не понимая, почему я спрашиваю об одном и том же.
— В корнях яблони, Илюша. У заднего забора и калитки, сразу за кладовкой и старой мозаичной мастерской.
Я продолжал смотреть в её большие глаза и уже понимал, что мне придётся сделать то, чего я никогда не позволял себе делать.
Просмотреть воспоминания своей няни.
Да, сейчас я мог увидеть только последние сутки, максимум двое. Но чтобы понять, что тут происходит, хватит и столько. Единственное, в чём я сомневался — получится ли у меня хоть что-то увидеть.
Моя няня была непростым магом, хоть и низкоранговым.
Одно дело, просмотреть память Эла или Виктора, но с няней всё могло выйти боком. Если она поймёт, что я пытаюсь залезть ей в голову, то, во-первых, возненавидит меня, а, во-вторых, догадается, что я владею не только магией алхимика.
Но мне всё равно надо было проверить.
— Вы не подадите мне стакан воды, Ангелина Михайловна? — попросил я, буквально наступая себе на глотку и ощущая себя последним моральным уродом.
Няня всплеснула руками.
— Ох, как же я сама не додумалась! Ну конечно, крошечка!
Она поспешила к посудному шкафу, а я сразу же задействовал Формулу Проверки Памяти. Сжатое заклинание отскочило от вызванной Вертикали и метнулось в сторону головы Ангелины. Искра влетела в её затылок — и воспоминания посыпались на меня, как из рога изобилия.
Я даже оторопел.
Так легко я не читал никого, даже простоватого Эла!
А тут всё, как на ладони. И не только за последние сутки, а как минимум за неделю! Возникло ощущение, что няня специально открывает для меня свои воспоминания или настолько мне доверяет, что ничего не хочет скрывать. А может, это просто из-за того, что Ангелина — маг низкого ранга.
Я не стал об этом задумываться, а начал просматривать всё, до чего мог дотянуться. Нужные мне дни, нужные мне места, нужных мне людей.
Сначала увидел всю прошедшую неделю поездки.
И то, как няня отбирала духовку у шеф-повара вагона-ресторана.
И то, как она месила тесто, делала начинки и пекла пироги, а потом угощала проводников и других работников поезда.
И то, как она смотрела на меня после схватки с колдунами в купе, а я глядел на неё, держа лабораторные щипцы, покрытые ртутной глазурью. Вид у меня был, прямо скажем, не самый испуганный, как бы я ни притворялся. И няня сразу это поняла.
Да, я увидел много чего.
Сборы няни в поезде и укладку в чемоданы утвари для стряпни, разговоры с пассажирами, рецепты из книги Чумной Природницы Агафьи, пересчёт баночек с зельями, кореньями и отварами, приезд в усадьбу…
Не увидел я только того, чего ждал — хоть чего-то подозрительного.
Оставалось просмотреть последние сутки — те самые сутки, которые начались вчера вечером, когда я уже ушёл спать в свою комнату, чтобы пораньше подняться и встретить прибытие своего рысаря.
Итак, вчера вечером няня провозилась на кухне допоздна.
Она подготавливала персики для пирогов и замешивала что-то в кастрюле, сыпала туда дрожжи, добавляла соли и воды. Наводила стряпню, как обычно — такое я часто наблюдал ещё в детстве, в Архангельске.
Возле няни крутилась Нонна, только от неё было больше суеты, чем толку.
Она то выходила из кухни, то заходила обратно, чтобы «взять уроки» горничной. Донимала Ангелину вопросами про тесто, про начинку, про то, что такое сотейник, где лежит метла и когда подавать завтрак.
— Завтрак ровно в восемь утра, — говорила няня веско. — Сначала я уношу еду Илье, а потом — всем остальным. Вот это как раз начинка для него. Пирог я пеку отдельно.
Кузина внимательно всё разглядывала, слушала и запоминала. Кольца в этот момент на её руке не было — я сразу это отметил.
Утром, ещё до рассвета, Ангелина поднялась и отправилась на кухню. Ну а там её уже ждала Нонна (кольцо снова было на её руке).
— Хочу помочь с пирогами! Научите меня месить тесто! — объявила она с широченной улыбкой.
Такой широченной, какой я вообще у неё раньше не видел!
Ну да. Нет же ничего радостнее, чем месить тесто на рассвете.
Так они вместе и провозились с пирогами, пока не поставили их в печь. Нонна сама сняла кольцо, когда няня учила её месить тесто, но вот надевала ли обратно, я уже не видел. Няню отвлёк Виктор, а Нонна осталась дожидаться у печи, чтобы потом вынуть их оттуда.
Когда же Ангелина вернулась, то готовые пироги уже стояли на столе, а кузина смазывала их сиропом. Кольца на её руке опять не было.
— М-м-м-м, какой аромат! — промурлыкала она. — Чувствуете? Персики просто великолепные! Неужели местные?
— Ага, как же! — усмехнулась няня. — Деревенские ничего не захотели мне продавать. Да и не было у них персиков-то! Хорошо, что я с собой продукты привезла и обработала зельем от порчи и гнили.
— Тогда отнесу завтрак Илье, если вы не против, — тут же предложила Нонна.
— Против! — отрезала няня. — Не отбирай у старухи радость! Я всегда сама его кормлю. И впредь буду кормить, пока не помру! А ты лучше остальным пироги подготовь. Илья сегодня рано ушёл за реку, рысаря своего встречать, не удержался. Так что сначала работников усадьбы накормим.
Нонна нахмурилась, но спорить не стала.
— Как скажете, Ангелина, — пожала она плечами и вышла из кухни, будто обиделась.
Через пять минут Нонна вместе с няней уже потчевали работников усадьбы.
Все пятеро мужиков приняли угощение с большой охотой, как и две горничные, как и Виктор Камынин. Он вообще принялся поедать пирог сразу, едва дождавшись своей порции.
— А чего себе не положила? — спросил Виктор с набитым ртом у Нонны: он, как и Эл, воспринимал её новой горничной.
Та скромно качнула головой.
— Я уж в последнюю очередь, господин Камынин. Сначала другие. Да и не люблю я сладкое.
Он усмехнулся и оглядел Нонну сальным взглядом.
— Фигуру, что ль, бережёшь?
Она не успела ответить, потому что в столовой появился Лаврентий, шумный и улыбчивый, как всегда. Да ещё и с букетом полевых ромашек.
— Ох, какой тут запах стоит! — объявил он громко. — Слышно аж со двора! Мой нос привел меня сюда как раз вовремя!
Он кинул хитрый взгляд в сторону Нонны, затем подошёл и протянул ей цветы.
— Все утро цветы собирал, вот решил… — начал он, но не тут-то было.
— Спасибо, не стоило, господин Лавров! — отрезала Нонна и, проигнорировав букет, поставила чашку чая на поднос и понесла Виктору.
Эл замер на несколько секунд, после чего вздохнул и вместе с букетом скромно уселся за отдельный столик.
— Ну тогда просто накормите меня, будьте любезны, дорогая Рагнеда, — произнёс он уже холоднее. — Не всё же Виктора потчевать, правда?
Нонна занервничала и быстро положила на тарелку кусок пирога, большой такой кусок, я бы даже сказал — неприлично большой. Будто хотела, чтобы Эл наконец подавился и оставил её в покое.
Потом поставила ему тарелку под нос и уже собралась уйти, но Эл её не отпустил:
— А чаю? Чаю вы мне принесёте, Рагнеда? Я что, должен давиться? Виктору же вы подали. Вот и мне принесите, я же не хуже него, правда?
В ситуацию моментально вмешалась няня.
— Не серчайте на мою помощницу, Лаврентий Дмитриевич. Сейчас я всё вам принесу. Минуточку!
Тот сразу стал хмурым.
— Ладно, попозже. Пойду Илью встречу у ворот. Вместе и позавтракаем.
Так и не отведав пирога, Лаврентий встал из-за стола, вручил букет няне и стремительно вышел из столовой.
За ним почти сразу отправился Виктор.
Нонна, будто почувствовав вину перед Элом, тоже вышла на улицу, но через несколько минут вернулась обратно. Остальные же доели пироги и уже собрались пойти каждый по своим делам, но сначала поплохело первой горничной, потом — второй, а потом дело дошло и до мужчин.
Нонна металась между ними, ничего не понимая.
Только повторяла:
— Как же так… откуда отрава?.. Как я не заметила?
Потом в столовую вбежал Виктор.
— Что ты натворила⁈ — заорал он на Ангелину. — Старая карга!!! Ве-е-едьма!!!
Бедняге было хуже всех. Кожа на его лице и руках покрылась тёмными гнилостными пятнами — он реально гнил заживо!
— Свята-а-а-ая Богородица! Сжалься, Мать-Природа! — Няня схватилась за сердце, увидев сколько народу отравилось её пирогами.
Правда, она быстро взяла себя в руки.
Напоив всех своим универсальным противоядием, она сначала убедилась, что худшее позади, и только потом кинулась на улицу, чтобы сообщить о происшествии мне. Потом я забрал у неё противоядие и умчался на рысаре, сказав, что найду отравителя и заставлю его ответить.
Всё, что случилось после моего отъезда, было не менее странным.
Няня осталась с больными, а Нонна и Лаврентий решили, что нужно обыскать всю усадьбу. Причём, предложил идею Эл, а Нонна согласилась. И они вместе — вместе! — отправились на поиски «крысы». Так Эл окрестил тайного отравителя.
Потом прибегал староста деревни Родион Сергеевич.
Он всплеснул руками и объявил, что всем работникам, особенно двум его сыновьям, обязательно надо выплатить компенсацию за «психологическую пагубу и подвержение опасностям», потом ещё немного поохал и понёсся рассказывать новости всей деревне, хотя няня умоляла его этого не делать и дождаться моего возвращения.
Через несколько часов больным стало значительно лучше, и они буквально сбежали из усадьбы.
Никаких «выпить чаю», извинений и прочего они даже близко не приняли. Все пятеро мужчин и обе горничные покинули усадьбу и сказали няне, что «больше сюда ни ногой!». Про компенсацию, конечно, упомянуть тоже не забыли.
И всё это время Нонна и Лаврентий проводили обыск в доме, во дворе и саду, а также в мастерских, конюшнях, кухонном флигеле и остальных постройках.
Няня лишь изредка на них поглядывала, когда встречала во дворе или в столовой.
А вот на кухню она никого больше не пустила. Даже Нонну.
— Отныне всё сама буду готовить! — отрезала она сурово и создала на дверном замке кухни тонкую, но сверхпрочную лиану, которая открывала дверь только своей хозяйке.
Правда, с готовкой у неё так и не получилось.
Весь оставшийся день у несчастной Ангелины всё валилось из рук. Слишком она разволновалась. То кастрюлю с супом опрокинет, то посуду разобьёт, то перепутает соль и сахар, то кухонным ножом порежется, то никак не найдёт старый фартук, свои запасные калоши и красящие порошки, то ещё что-то.
В итоге она так разозлилась, что сорвала с себя фартук, скомкала и швырнула в печку, а потом засучила рукава, плотнее натянула чепец на голову и тоже отправилась обыскивать территорию.
Пошла сразу в сад, а там столкнулась сначала с Виктором, а потом — с Нонной и Лаврентием.
— Ничего подозрительного не нашли, всё осмотрели! — объявили они.
Няня кивнула, но всё равно направилась в сад, а под нос себе пробурчала:
— Смотри-ка, как спелись, голубчики. Ну-ну. Больше друг на дружку, поди, глядели, а не поиски вели. Ох, беда-то… беда-то какая… Илюше моему тягости, но такова судьба великих. Справится.
Не знаю, что именно она имела в виду.
«Великим» я себя никогда не выставлял, даже в своём родном мире. Монахи учили меня принимать силу без лишнего пафоса. «Только слабаки кричат о своей силе. Сильные же ею просто пользуются», — так они говорили.
Именно к этому я и стремился.
Просто пользоваться своей силой.
Придя в сад, няня сразу же применила магию травницы. Уже где-где, а здесь она была на своей территории. Листва в деревьях зашелестела, трава примялась, будто по ней прошёл кто-то невидимый. По этим следам няня и пошла, а те привели её к старой яблоне у задней калитки.
Там-то и нашёлся мешок с белым плащом.
Его тщательно прикопали землей, засыпали листьями и завалили ветками. Ни я, ни кто-то другой не смогли бы найти тайник, только если бы не перепахали лопатами весь сад.
О находке няня никому не сказала, поэтому сразу отправилась на кухню, прихватив из кладовки ещё мешок с кочанами капусты для отвода глаз. Хотя тот, кому надо, уже понял, что плащ нашли и скоро я о нём узнаю.
Ну вот я и узнал.
Только вопросов меньше не стало. Их возникло ещё больше.
Кто подсыпал отраву в пироги? Кто надевал белый плащ и ходил в Хинские Рудники? Намеренно ли оставили плащ в саду и сунули кольцо в карман? Или отравитель просчитался? Почему няня не заметила сильный запах отравы, и почему его не заметила даже Нонна? Почему на плаще золотые пылинки?
И самое главное — причастны ли те, кто не отравился? А ведь это самые близкие мне люди: няня, Эл и Нонна. При этом все трое в поездку отправились без приглашения — брать ни одного из них с собой я не планировал. По сути, они мне навязались.
Няня поставила передо мной стакан воды и покачала головой:
— Пора бы раны обработать, Илюша. Только скажи мне, кто же напал-то на тебя? Что за звери?
От её вопроса спину тут же окатило новой волной боли. Я поморщился и ответил:
— Вы не поверите, но это…
Внезапно кто-то заколотил в дверь. Да так сильно, что несчастная кухня задребезжала вместе с посудными шкафами.
— ЛЕТАЮЩИЕ КОЧЕВНИКИ! — провопил Виктор из коридора и снова затарабанил в дверь. — Илья Борисович! Они зде-е-есь! Целая стая! Они жгут деревню!!!
Во мне всё оборвалось.
Неужели летающие твари явились, чтобы мне отомстить?
Молодец, Илья! Вот ты и доигрался в Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя! Поставил на устрашение — и проиграл!
Я вскочил, моментально забыв о ранах, пирогах и отраве, и бросился к двери, в которую продолжал колотить Виктор.
Только дверь не поддалась. Наколдованная няней лиана лишь крепче скрутила замок и за пару секунд разрослась так, что оплела всю дверь и стену рядом с ней.
— Нет, Илья, ты никуда не пойдёшь, — произнесла няня за моей спиной.
Она сказала это тихо, но настолько жутко, что меня пробрал мороз.

----------

Глава 18

Не оборачиваясь, я процедил сквозь зубы:
— Няня, уберите лианы и дайте мне пройти.
— Нет, не уберу! — громче и ещё более зловеще произнесла она. — Не уберу!
Ангелина протиснулась между мной и дверью.
Весь её вид говорил, что пройду я только через её труп — и плевать, что на деревню напали летающие кочевники.
— Прежде чем идти, ты должен знать что-то важное, — веско заговорила она. — Настолько важное, что я прожила сто пятьдесят лет и отказалась от всего, чтобы сказать тебе это.
Тем временем Виктор опять заколотил в дверь:
— Илья Борисович! Пожалуйста-а! Неужели вы испугались⁈ Неужели не выйдете⁈ Илья Борисович! Они сожгут усадьбу! Пожалуйста, Илья Борисович! Вы должны выйти!
Я обхватил няню за плечи, собираясь убрать её в сторону, но… не смог даже сдвинуть маленькую старушку с места! Она будто приросла к полу!
В её глазах блеснула опасная зелень, а через пару секунд лицо няни начало покрываться гнилью, плесенью и уродливыми грибницами, как и дверь позади неё.
Кухню заполонила вонь прелой сырости и трупного разложения. Под ногами почернели доски пола, а потом — и стены с потолком, и мебель, и посуда, и печь. Будто вся гниль, вся порча, которую няня уничтожила за всю свою жизнь, вдруг вернулась обратно, чтобы сгноить эту несчастную кухню!..
— Няня, что происходит? — Я отпустил её плечи, но от двери не отошёл.
— Выслушай меня, Илья, — скрежещущим шёпотом сказала Ангелина. — Я тебя всё равно не удержу, но умоляю, сначала выслушай меня, а потом решай, что делать.
— Вы хотите поговорить прямо сейчас⁈ — Я повысил голос, чего никогда себе с няней не позволял. — Пока мы болтаем, кочевники сожгут деревню! Убьют людей! Вы ждали сто пятьдесят лет, чтобы что-то мне сказать, так подождите ещё пару часов!
Ничего не оставалось, как применить силу, ведь каждая минута задержки могла стоить кому-то жизни.
— УЙДИТЕ!!! — рявкнул я.
Няня вздрогнула и зажмурилась, будто ожидая от меня удара.
Нет, я бы не смог поднять на неё руку, никогда в жизни, зато смог бы усилить мышцы собственной магией и просто-напросто разнести дверь в щепки вместе с лианами и грибницами, чтобы выйти. Но няне, похоже, было плевать на всё, даже на сожжение усадьбы и собственную смерть.
Она хотела мне что-то сказать. Что-то тайное.
Снова на меня посмотрев, Ангелина наколдовала ауру Тихих Трав вокруг нас и заговорила. Причём, заговорила громко, будто я глухой. Или тупой. А может, всё вместе.
— Я должна была сказать тебе об этом позже, потому что ты ещё не готов! Видит Бог, я хранила тайну до последнего, но сейчас нет выбора! — Няня посмотрела в потолок и выдохнула с мольбой: — Прости меня, великий Михаил, но мне придётся всё ему рассказать! Времени не осталось! Принимай либо такого алхимика, либо никакого!
Я замер, уставившись на неё.
— При чём тут Михаил?
— Он всегда был при чём! — выкрикнула няня. — Он Государственный Алхимик! Михаил ждал преемника, но так и не дождался. Зато подготовил для него всё, что нужно!
— Вы что-то путаете! — От напряжения я тоже повысил голос. — У него были дети и внуки, и все — золотые алхимики! У него преемников было хоть отбавляй!
— Они все не подходили!!! — ещё громче крикнула няня, но разом успокоилась и уже тише добавила: — Они все были золотыми алхимиками, Илья. А нужен был ртутный. Ртутный, понимаешь? Такой же, как сам Михаил.
Меня бросило в жар.
Показалось, что я ослышался.
— Что?.. Няня, что вы несёте⁈ Михаил был самым золотым из всех золотых алхимиков! Его проверяли вдоль и поперёк! Иначе император не дал бы ему такой высокий титул и не приблизил бы к трону!
Няня мотнула головой.
— Нет-нет! Поверь мне, Илья! Михаил был ртутным алхимиком. Его отец знал об этом, но никому не сказал, ведь это позор. Но Михаил был поистине великим алхимиком. Ещё в детстве он понял, что ртуть — это не проклятие. Это великое превосходство! Ртуть — единственный жидкий металл среди кастовых. Ртуть способна менять свойства через алхимию! Она может становиться любым металлом! Железом, медью, серебром и даже золотом! Нужно только знать, как это сделать! И Михаил знал! Его Тагма на плече была на самом деле ртутной, но он постоянно менял её на золотую, придавая ртути твёрдость!
Это прозвучало настолько бредово, что я не стал больше слушать.
Вместо этого опять повысил голос:
— Хватит! Уйдите с дороги! Уберите лианы! Или я уничтожу их другим способом, и вам будет больно!
Она не двинулась с места, будто меня не услышала.
— Я своими глазами видела его ртутную Тагму! Клянусь, Илья! Когда Михаила не стало, мне было десять лет. Я была сиротой, но очень смышлёной травницей. Михаил вырастил меня с младенчества, а перед своей смертью рассказал тайну ртути. Он взял с меня клятву о том, что я не стану повышать ранг и проживу двести лет, чтобы увидеть несколько поколений его наследников, и как только появится алхимик с даром ртути, то буду опекать его, но не расскажу о тайне. До тех пор, пока наследника не сошлют в один из Ломоносовских Пустырей, и пока он не достигнет хотя бы ранга Познающего Ученика.
Усилием воли я всё-таки заставил себя её выслушать.
Мне вдруг вспомнились слова няни, которые я часто слышал от неё с самого детства: «У старых алхимиков существует поверье: если жидкой ртути придать твёрдость, то получится золото».
Так вот что она всегда имела в виду!
Это было не иносказание, не метафора, не сказки. Это была правда. Или всё же нет?..
Поняв, что я наконец даю ей время, няня заговорила быстро, но уже без отчаяния, а наоборот с решимостью:
— Сегодня я нарушила ту клятву и не дождалась твоего следующего ранга, но больше не могу видеть, как ты бьёшься в одиночку и рискуешь погибнуть. Нет! Уж лучше пусть великий Михаил встанет за твоей спиной! Пусть он вернёт тебе веру в свои силы! Узнай, как он управлял своим великим превосходством во благо народа и своей страны! Сделай алхимию великой! Такой, как было при Государственном Алхимике!
От её слов в глотке у меня собрался ком.
Сделать алхимию великой? Конечно. Это последнее, чего я хотел в своей жизни. Да я лучше удавлюсь, чем позволю алхимии стать великой! Тем более этим как раз собирался заняться мой отец.
С другой стороны, ртуть способна на большее, чем принято считать. Это меня поразило и заставило сердце колотиться сильнее. Вот только насколько всё это правда?
Нет никаких доказательств. Только слова старой няни.
Однако за всю мою жизнь она никогда меня не обманывала. Но выходит, что и недоговаривала важные вещи, которые могли изменить мою судьбу.
— Почему не сказали раньше? — холодно спросил я. — Почему молча смотрели, как меня унижают с самого детства?
— Умоляю, прости меня! — В голос Ангелины снова вернулось отчаяние, и добавилась вина. — Меня разрывало на части, но я не могла тебе признаться! Если б я сказала, то тебя бы убили! Тем более попытки были и без этого. Когда тебе было десять, тебя отравили. Видит Бог, я пыталась тебя спасти, но почти утратила надежду. Ты лежал в коме и умирал. Но потом вдруг ожил… крошечка моя…
В её глазах вместо опасной зелени блеснули слёзы, губы задрожали. С лица сошла темнота и гниль.
Она снова выглядела беззащитной и хрупкой.
— Няня… — начал я.
Ангелина не дала мне ничего сказать. Всхлипнула и торопливо продолжила:
— Ты — подтверждение тайны Михаила. Ты — его наследие. И об этой тайне известно только главе рода, то есть твоему отцу. Но о том, что тайну знаю ещё и я, никто не в курсе. Я просто няня, чудачка-травница с низким рангом, меня никто не воспринимает всерьёз.
Я смотрел на неё и понимал, что верю ей.
Верю, как верил всегда. С того момента, как вышел из той самой комы после отравления, когда только попал в этот мир.
— Думаешь, печать на воротах усадьбы поддалась тебе просто так? — сощурилась няня. — А ты не задумывался, почему после смерти Михаила никто из семьи не бывал ни в одной из его десяти усадеб? Потому что не хотели? Конечно, нет! Всё просто — они не могли туда войти! Печать не поддавалась, и никто не понимал почему! Но об этом запрещалось говорить, потому что это такой позор! И вот тебя сослали в Дальний Дом, и ты покорил печать Михаила! Потому что только ртутный алхимик мог это сделать!
Я уставился на Ангелину.
Что?..
Получается, что если бы Нонна попыталась вскрыть Печать на воротах лично, то всё равно не смогла бы этого сделать. А ещё получается, что я открыл Печать не с помощью магии Первозванного, а потому что являюсь ртутным алхимиком.
И самое главное. Выходит так, что меня не пытались убить с помощью этой Печати, как сказала Нонна, а хотели, чтобы я открыл ворота и впустил в усадьбу остальных — тех, кто не мог просто так туда войти.
Ах ты, мать вашу, как говорят в народе!
Теперь всё стало ясно! И в поведении отца, и в причинах моей ссылки.
В голове мгновенно всё перевернулось и выстроилось в картину жестоких семейных интриг. Правда, эта картина не отменяла того, что меня могут убрать.
Ворота я открыл и о тайне Михаила якобы не знаю, а чтобы случайно не узнал, отец подключил убийцу, а тот использовал яд из Хинских Рудников. При желании можно было свалить вину даже на кого-то из деревенских — они ведь тоже про этот яд знают.
Только ничего не вышло, и я остался жив.
Но можно было не сомневаться, что попытки ещё будут — другие, более серьёзные и изощрённые.
К тому же, вопрос оставался открытым: зачем отцу так срочно понадобилось войти в усадьбу Михаила? Причем именно в эту усадьбу. Что он тут ищет?
Я сразу вспомнил про обыск, который сегодня днём устроили Эл, Нонна и Виктор. Отличная причина, чтобы обшарить всю территорию. Только не в поисках следов отравителя, а в поисках чего-то ещё… чего-то такого, ради чего меня сюда и сослали.
А летающие кочевники? Возможно, они искали то же самое?
Они ведь сожгли ворота, но не смогли войти в усадьбу. А чтобы отвести подозрение от своих настоящих намерений, сожгли заодно ещё и деревенское имущество, а потом изобразили мародёрство.
— Вам известно, что спрятал Михаил в этой усадьбе? — прямо спросил я у няни. — Почему он защитил её ртутной Печатью на воротах? Он что-то спрятал здесь?
Няня с волнением на меня посмотрела.
— Не знаю, Илюша. Видит Бог, не знаю. О таком Михаил ничего мне не говорил…
В этот момент через ауру Тихих Трав донёсся искажённый и панический выкрик:
— И-и-э-элья-я-а-а-а-а-а!.. Помоги-и-и!..
Я всё-таки оттолкнул няню в сторону, выхватил лабораторные щипцы и бросился к двери. Но рубить лианы не пришлось — они исчезли в ту же секунду. Няня больше не стала меня держать.
Ударом ноги я распахнул дверь и выбежал в коридор.
Всё было в дыму. Потоки жара и искры врывались внутрь из разбитых окон, а на улице вместо ночи наступила заря — алая и горячая. Всё озарилось огнём.
Прикрыв нос и рот ладонью, я рванул по коридору, но почти сразу натолкнулся на тело.
Это был Виктор Камынин.
— Витя! — Я бросился к нему и перевернул на спину, боясь увидеть самое страшное.
Но слава Богу.
В сильном приступе кашля Виктор задёргался всем телом, забрызгав меня слюной, и прохрипел:
— Они жгут… жгут усадьбу… Илья… Почему ты не вышел?.. И наша охрана сбежала, никого нет… никто не поможет…
Почему я не вышел, объяснить было сложно, да и не собирался я этого делать.
А вот новость о том, что исчезли все пять родовых охранников-светочей, которые должны были защищать меня и усадьбу, вызвала неприятный холодок по спине. Эти твари выбрали идеальный момент, чтобы бросить меня погибать.
К нам подбежала няня, и я сразу оставил Виктора на её попечении, а сам кинулся к задним дверям — они вели из кухонного флигеля напрямую во двор.
Там творился ад!
Горело всё: деревья, трава, постройки, заборы и, кажется, даже сама земля. Только перекладина на сожжённых воротах всё так же блестела, а герб Ломоносовых — Башня Мер и Весов — оставался в целости и сохранности. Теперь-то я понимал, что этот герб был создан не из золота, а из ртути, которую превратили в золото. И это мог сделать только поистине великий алхимик!
В бушующем пламени я увидел Нонну и Эла.
Вокруг Нонны кружилась золотая пыль — она отталкивала огонь и даже гасила его. Такую защиту могли создавать все алхимики из касты твёрдых металлов. То есть все, кроме ртутных. Сама кузина отлично владела этой техникой и совершенно забыла о том, что горничная Рагнеда на такое точно не способна.
Но больше удивило то, что она защитила ещё и Лаврентия.
Вокруг него тоже кружилась золотая пыль, и это была сильнейшая защитная техника в исполнении Нонны. Я бы даже восхитился, если б у меня не было сейчас других забот.
Эл и Нонна носились по двору с вёдрами, созданными явно впопыхах, зато необычными. Вода в них не заканчивалась. Видимо, это была совместная работа сразу двух магий: алхимии Нонны и артефакторики Эла.
Увидев, что с ними всё в порядке, я бросился в сторону рысарни.
— Буян! — заорал на бегу.
В ответ мне раздался раскатистый драконий рык, но не со стороны рысарни, а вообще где-то за забором. Не прошло и пары секунд, как тот самый забор затрещал, а ещё через пару секунд его расщепило в пыль от удара Магическим Зноем.
Рысарь ворвался во двор и понёсся ко мне.
Из его огромной пасти торчало крыло… Крыло кочевника!
— Хму-у-р-р-р-р-р-р-р-р-р! — радостно заурчал зверюга и дожевал крыло.
Я остановился.
— Ты что, сожрал кочевника⁈
— Хмур-р-р? — отреагировал рысарь с невинным видом: мол, а что такого?
Наверное, он подумал, что если нельзя есть свиные туши, то летающих кочевников-то есть можно. Вряд ли они отравлены.
— Потом поговорим, ненасытная утроба! — бросил я и быстро оседлал рысаря.
Мы рванули в сторону деревни — именно оттуда доносились людские крики, громыханье гранат и треск огня, а ещё неизменный боевой клич: «Пию-юй-юй-юй-юй-юй!» и «Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки!».
Я пришпорил рысаря, а сам пригнулся к его шее и крикнул:
— Ударь меня Магическим Зноем! Только аккуратно!
Буян был настолько удивлён, что сбавил скорость, а потом и вовсе встал, как вкопанный, прямо на дороге. Занервничал, захрапел, замотал огромной башкой.
— Да всё будет в порядке! — Я хлопнул его по чешуйчатой шее, после чего ухватился за собственный рукав на левом плече и рванул вниз.
Моя несчастная сорочка уже и без того была порвана и окровавлена на спине, к тому же вымазана в грязи и влажная, так что хлипкий рукав отпоролся быстро.
Я оголил Тагму на плече.
Ладонь легла на ртутный ромб, пальцы коснулись холодной ядовитой жидкости, будто беря из неё силу и умение перевоплощаться. Хотя узнав тайну Михаила, я так и не узнал, как он менял свойство ртути и превращал её в другие металлы.
— Давай, дружище! Только один короткий удар, — опять обратился я к рысарю. — Обещаю на тебя не обижаться.
Зверь поёжился, выпустив пар из ноздрей: ему эта идея не понравилась.
Как минимум, я рисковал сгореть прямо в седле.
Как максимум… э-э… я рисковал сгореть прямо в седле.
— Не бойся, малыш. Просто ударь меня, — прошептал я и протянул руку с ртутью к красной гриве зверя.
Это был чистейший Магический Зной.
Смертоносный алый огонь.
Я и сам понимал, насколько мой поступок отчаянный, а лучше сказать — самоубийственный. Не было никаких гарантий, что рысарь правильно рассчитает дозировку удара и не расщепит меня к чёртовой матери, а я не разлечусь по улице в виде красивого чёрного пепла.
Только самоубиваться не входило в мои планы, а очень даже наоборот.
— Давай! Буяша! Ну! — Я похлопал рысаря по шее. — С меня куча еды!
Чешуя по всему телу зверя задрожала.
Он высоко поднял голову, приготовившись к удару, ну а я напрягся и вплотную приблизил руку к его гриве. На ладони появилась глазировка из ртути — можно сказать, жидкая перчатка. Плотная, толстая, густая, защитившая всю руку до самого локтя.
И теперь я был готов к…
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — Крик вырвался у меня из глотки сам по себе.
Удар Буяна был такой силы, что меня вышибло из седла. Вытянутую правую руку с ртутью опалило Зноем до самых костей.
Ну а сам я отлетел спиной назад, будто меня пнули в грудь гигантским сапогом. Пролетев над крупом рысаря и его длинным драконьим хвостом, я рухнул на землю, но не остановился, а пропахал лопатками ещё несколько метров, пока не ударился затылком о забор.
Ах ты, больно-то как… чтоб его…
Руку адски обожгло болью, как и спину, которой опять досталось. Ещё и нехило получил по башке.
Полёт самоубийцы длился несколько секунд, будто затянулся во времени, но его хватило, чтобы снова подключиться к Режиму Абсолюта. Да, в этот раз всё получилось намного болезненнее и с риском для жизни. Да и вообще, нужно было с этой техникой потом серьёзно поработать.
Но ведь получилось! Ха! Получилось!
— Хмур-р?.. — Буян развернулся и уставился на меня.
Наверное, усомнился в моём здравом уме. Правда, когда он увидел, в каком виде я поднимаюсь на ноги, то открыл пасть.
Перед ним стоял тот самый Непобедимый и Кровавый Мастер-Расчленитель.
Да ещё и с мечом в руке.

----------

Глава 19

Опять оседлав рысаря, я положил ладонь на его шею.
— Спасибо, дружок. Ты меня выручил.
Наверняка, со стороны вид у меня был устрашающий. Воин в тяжёлой магической броне, с большим мечом за спиной и верхом на монстре из Зоны Морока.
Отлично. Пусть летающих ублюдков хватит удар.
Я пришпорил рысаря, и вместе мы ворвались на единственную улицу деревни. Точнее, того, что от неё осталось. Дома, заборы, огороды и сады полыхали, трещали, гибли под ударами гранат, рушились и падали — все несчастные десять дворов! Вонючий пепел летал, как снег, а в дыму и слепящем свете пожара носились летучие стервятники.
Десятки тварей по всему ночному небу!
— Пию-й-юй-юй-юй-юй-ю-ю-юй! — доносилось отовсюду.
— Ю-ю-ю-рль! Ю-ю-юрль!
— Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки! — вторило им.
Я сощурился и оглядел пестреющее крыльями небо.
Ну здравствуй, стая Аравика-Орла. Давайте познакомимся поближе, раз в гости явились.
Через секунду клёкот, свист и чириканье разбойников перекрыл рык моего рысаря. Он был таким громким и раскатистым, что заглушил остальные звуки, даже треск пламени и грохот гранат.
Летающие кочевники вспорхнули, как испуганные бабочки. Захлопали крыльями в ночи и снова застрекотали, но уже с большой высоты:
— Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки! Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки!
Разбойники уставились на меня через прорези боевых масок.
И пока они замешкались, мой рысарь выпустил из пасти порцию Магического Зноя. Красная лавина накрыла ближайший пожар. Пламя тут же сникло и потеряло силу. Ближайший дом перестал полыхать, и к нему сразу побежали люди с вёдрами, чтобы успеть спасти хотя бы то, что осталось, ну а Буян приступил к соседнему дому и постройкам.
Во время тушения пятого двора меня атаковали всей стаей.
Летучие твари не стали закидывать меня гранатами — понимали, что в тяжёлом доспехе мне вряд ли будет больно, поэтому решили использовать уже знакомое мне орудие казни. Гарпуны на цепях. Кочевники собирались сдёрнуть меня с рысаря и разорвать на куски сразу всей стаей. Прямо в воздухе. Посчитали, что даже броня меня не спасёт.
По их задумке, будет красиво и символично, когда мои окровавленные останки упадут на горящую деревню и вспыхнут вместе с ней.
Отличная казнь в назидание.
Возможно, на их месте я сделал бы то же самое, не знаю. Мне никогда не приходилось разрывать людей на куски, даже в прошлом мире. Разве только гомункулов — с теми я не церемонился.
А ведь сейчас риск для меня был вполне реальным. Я призвал Доспех из Абсолюта совсем ненадолго, и скоро он начнёт исчезать, как и в прошлый раз. Так что нельзя было терять ни секунды. Эти твари не должны были понять, что у меня есть хоть какие-то трудности.
Я натянул поводья, поднимая рысаря на дыбы, и рявкнул:
— Сожги их нахрен! Пленных больше не берём!
Задрав голову, Буян изрыгнул такую лавину Магического Зноя, что первая атака на меня тут же провалилась. Трёх ближайших кочевников расщепило в пыль, а тех, кто летел за ними — частично. Кто-то остался без крыльев, кто-то без рук или ног, а кто-то и без головы.
Все они рухнули в пламя, которое сами и устроили.
Ну а там, внизу, их уже приняли деревенские. Разъярённые, как черти. Думаю, прожили раненые не больше десяти секунд.
Рысарь продолжал изрыгать убийственный Зной в небо — до тех пор, пока разбойники снова не отступили. Их стая заметно уменьшилась после первой атаки, поэтому они решили сменить тактику: разбились на мелкие группы и убрали гарпуны.
Вместо них достали из-за спины длинные трубки, похожие на дудочки. Судя по виду, это были тростниковые духовые трубки, типа игломётов.
Оружие не внушало страха.
Ну иглы, ну трубки — и что? Я ж в Доспехе, а мой рысарь защищён драконьей чешуёй, которую вообще хрен пробьёшь. Тем более иглами. Но я всё равно напрягся. Гранаты и гарпуны были для меня намного понятнее, чем какие-то иглы. Как говорили монахи: «Маленький орешек может убить и слона, если знать, куда бить».
А если учесть, что этих орешков тут было не счесть, а слону бы не помешала боевая поддержка, то…
— Эй, барчонок!!! — послышалось громогласное. — Помощь нужна?
Я обернулся и увидел… деда.
Деда!..
Того самого, которого окрестил «рупором». На самом деле его звали Архип — это я узнал ещё на деревенском собрании.
Он стоял посреди улицы, один, озаренный пламенем, и сейчас совсем не был похож на старика, сгорбленного, щуплого и дряхлого. Это был пожилой воин. Да, седой; да, морщинистый; да, в заштопанной одежде. Но воин.
Как чёртов богатырь из сказок! Широкоплечий, высокий, статный.
И по одному его виду я догадался, что передо мной маг-светоч. Его глаза источали солнечное сияние, а седые волосы и борода блестели в свете пожаров, будто были сделаны из зеркальных нитей.
На его грязном вороте был приколот значок Белого Солнца.
Мороз пронёсся у меня по спине.
«Белое Солнце» означало, что старик принадлежит к третьей касте магов-светочей. Они назывались Святые Судьи. Именно они носили такие значки.
А ещё это значило, что маг когда-то состоял в Корпусе Героев, потому что только там можно получить такой знак.
— Челюсть-то подыми, барчонок! Чегось вылупился, аки ошалел? — ухмыльнулся дед. — Запрещено мне силу применять, но коли пришлось, то так тому и быть! Сам-то ты тоже маг непростой! Вона в какую броню вырядился! Такой я отродясь не видывал, а повидал я немало!
Челюсть пришлось поднимать быстро, потому что времени на оторопь больше не осталось.
Я успел выкрикнуть только:
— Прикройте, Архип!
И меня снова атаковали, причём с налёта и с разных сторон. По Доспеху ударили иглы, десятки игл, сотни или даже тысячи! Заколотили по мне так звонко и дробно, будто сверху обрушился ледяной град.
Летучие стервятники заметались по небу.
Казалось, что в их полёте не было никакой системы, только хаос, но это было не так. Они атаковали, как единый механизм. Чётко, согласованно, без задержек. Набирали высоту, а потом на бешеной скорости летели вниз и обстреливали меня прямо в пике.
И если бы это были просто иглы, то я бы на них наплевал.
Но это были иглы с отравой.
Разбиваясь о мой Доспех, они выпускали сиреневый удушающий газ, так что уже через несколько минут обстрела всё вокруг поглотил ядовитый туман.
И тут ночную улицу озарило светом.
Невыносимо слепящим.
Даже в шлеме я сощурился, чтобы разглядеть, как в небо поднимается световой круг, горящий белыми лучами. Как он множится, напоминая пружину. Как раскручивается прямо в воздухе, будто божественное веретено, а потом превращается в ужасающий смерч.
— ПОКАЙТЕСЬ, ТВАРИ! УЗРИТЕ КАРАЮЩИЙ СВЕТ! — рявкнул дед, да так громко, что вздрогнула земля.
Да что там земля. Вздрогнул даже я сам, вместе с рысарём!
Голосище у деда был не просто громовой. Нет. Он был завораживающе страшен, как и его карающий свет. Теперь понятно почему меня каждый раз бросало в холод от голоса этого старика.
Потому что это был голос Святого Судьи.
Кочевники такого не ожидали. Десяток летучих тварей затянуло в смерч моментально и сожгло внутри. А тех, кто был подальше, ослепило так, что они заверещали, заметались, теперь уже в хаосе, и на лету посрывали собственные маски, потому что из глаз потекла кровь.
Световой смерч медленно двинулся в сторону остальной стаи, но те дали дёру — иначе не скажешь. В панике кочевники разлетелись кто куда.
Никогда в жизни я не видел такого удара от мага-светоча, хотя и Святых Судей никогда не видел.
Вот спасибо тебе, дед Архип! Прикрыл так прикрыл!
Он отвлёк на себя внимание стаи, но проблема удушающего тумана всё ещё оставалась. Доспех частично защищал меня от отравы, но не моего рысаря. Он рванул вперёд, мотая головой и отдуваясь горячим паром из ноздрей.
Двое кочевников тут же полетели за мной. Обстрел иглами не прекратился, а удушающий газ снова окутал меня.
Буян попытался уничтожить его Магическим Зноем, изрыгнув ещё одну лавину алого пламени по кругу. Но это не помогло, лишь немного сбило ядовитые клубы.
— Пию-й-юй-юй-юй-юй-ю-ю-юй! — пронеслось над моей головой.
Рысарь чихнул, нервно затопотал и протаранил горящий забор крупом, а потом снёс чью-то уцелевшую калитку хвостом.
Пока не стало поздно и пока мой зверь не задохнулся, я хлопнул его по шее и велел:
— Давай, как на последних скачках! Повторим трюк!
Рысарь мгновенно всё понял.
Он опять выдал рык вместе с обжигающим Зноем, ну а я крепче ухватился за поводья и в один отработанный прыжок вскочил ногами на седло. Доспех давал мне дополнительную устойчивость, а сам рысарь отлично знал, что надо делать.
— Хму-ур-р-р-р! — донеслось его грозное урчание.
Зверь помчался галопом, стремительно разгоняя скорость.
Я направил его не вдоль по улице, а через огороды и поле в сторону мельницы — туда, где совсем недавно с позором проводил собрание с деревенскими.
По пути мой рысарь вместо Магического Зноя принялся выпускать из пасти лавины пара. Настолько обжигающего, что холодная ночная роса тут же начала испаряться, и всю округу заполонил туман.
Густой, почти непроглядный.
Мы неслись практически вслепую, но я точно знал, где нам надо быть.
Минуту назад мой взгляд задержался на одном странном кочевнике. И если бы не Карающий Свет от деда, то я бы его не заметил.
Кочевник стоял на вершине мельницы, в стороне от всех. Причём в окружении охраны. Но это было не главное.
Его лицо скрывала уже знакомая мне боевая маска — красная, украшенная чёрными орлиными когтями — только она была крупнее и со стальными шипами на лбу и щеках. Когда я её увидел, то сразу вспомнил маску того кочевника, которого сегодня отпустил (по дурости отпустил, признаю). Тот парень называл себя Чэйко и сказал, что он младший сын Аравика-Орла.
И пока ни одной похожей маски я тут больше не видел.
Из этого я сделал вывод, что на крыше мельницы стоит родственник того Чэйко. Либо отец, либо старший брат. А если так, то у меня появился шанс убрать главаря разбойничьей стаи.
Осталось только к нему подобраться и не спугнуть.
Под прикрытием тумана мой рысарь помчался в сторону мельницы, мимо обезображенной усадьбы Михаила. Она уже не горела, лишь кое-где дымились постройки и сожжённые деревья.
Это всё, что я успел разглядеть в тумане и дыму.
Если честно, мне было не до усадьбы — тут бы на седле устоять при такой скорости и добраться до главаря стаи, пока он не взлетел.
Двое кочевников, что увязались за мной, поднялись выше в небо и разделились. Обстрел иглами стал не таким активным и точным, всё чаще удушающий туман не успевал даже до меня добраться.
В густом тумане я затерялся, лишь топот тяжёлых копыт рысаря мог выдать моё местоположение.
— Сбавь скорость, — попросил я Буяна. — Будь потише.
Тот дёрнул головой и замедлился. Не то, чтобы он сразу стал бесшумным и легким, как пушинка, но топота было почти не слышно.
Почти.
Меня всё же засекли.
В небе снова застрекотали двое кочевников и спикировали точно в мою сторону, приготовив… гарпуны. Снова треклятые гарпуны!
Значит, враги были уверены, что на этот раз смогут сдёрнуть меня с рысаря. Ну-ну. Пусть попробуют. После схватки в поле я уже знал, как они это делают. А, как говорится, «предупреждён — значит, наполовину спасён». Но, кажется, я повторяюсь.
Мой рысарь продолжал двигаться в сторону мельницы, теперь уже рысью, будто прогуливался по конной дорожке. Ну а я крепко держал поводья, стоя на седле, и ждал нападения сверху. Специально показал макушку из тумана, чтобы меня было видно.
Двое кочевников приближались, причем с разных сторон: с флангов.
Я ждал.
Они приближались…
И вот, когда до нашего столкновения осталась пара секунд, я резко опустился задом в седло. Гарпуны на цепях просвистели над моей головой — промазали. А ведь кочевники целились точно мне в спину, но не думали, что еду я стоя. В то же мгновение я ухватился за обе цепи и дёрнул их на себя.
Кочевники ухнули в туман, и разглядеть с неба, что произошло дальше, было уже невозможно. Правда, разглядывать там было особо нечего — всё случилось быстро.
Рысарь развернулся. Цели сплелись, разбойники сшиблись друг с другом, и я швырнул их на землю, вместе с цепями и гарпунами. Свою смерть они не успели даже осознать. Я увидел лишь маски — серые, с жёлтыми отметинами — а потом их расщепило в красном потоке Магического Зноя.
На это я уже не смотрел.
— Отвлеки внимание на себя! — Я хлопнул рысаря по шее, быстро спешился и затерялся в тумане.
Нужный мне кочевник всё ещё стоял на крыше мельницы, но чтобы до него добраться, времени оставалось мало: доспех на мне уже начал истончаться, а задача оставалась невыполненной.
И если сейчас не разгромить всю стаю вместе с главарём, то в следующий раз эти твари окончательно нас уничтожат. У них имелось преимущество в небе, а это серьёзный аргумент в любой схватке.
Под прикрытием тумана я направился к мельнице. Тем временем мой рысарь отвлекал внимание на себя, как я и просил. Он носился чуть дальше, изрыгал потоки Зноя и всячески скрывался в тумане и дыму, чтобы никто не понял, что наездника в седле уже нет.
Он старался, как умел.
Я тоже старался. Двигался бесшумно и быстро, но всё равно не успел дойти до точки. Когда я был уже близко, почти у самой мельницы, с крыши внезапно донеслось резкое и короткое:
— Юрль!
Два охранника из свиты главаря тут же слетели с крыши и зависли над туманом, буквально в нескольких метрах от меня. От взмахов их крыльев белые клубы начали рассеиваться.
Я пригнулся и ускорил шаг.
Можно было спрятаться за кустами, но тогда бы я точно привлёк внимание шумом листвы и треском веток — всё же на мне был доспех, тяжелый и массивный, хоть его веса сам я почти не ощущал.
Кочевники принялись проверять территорию вокруг мельницы, сгоняя туман крыльями всё ближе и ближе. Мне оставалось буквально метров двадцать, когда туман на моём пути окончательно рассеялся и…
…всё вокруг поглотила темнота.
Такая плотная и неожиданная, будто я внезапно ослеп.
Сейчас и без того была ночь, но из-за пожаров, вспышек Карающего Света и Магического Зноя вокруг было светло.
А тут — темень. Такая беспроглядная, которую можно создать только искусственно. А ведь такое я здесь уже видел!
Это же Мглистая Ловушка! Простецкое заклинание от начинающего лихо-мага. И мне, кстати, так и не сказали, кто именно из деревенских обладал магией тёмных монстров, но то, что лихо-маг у них имелся, было фактом.
Ведь прямо сейчас он создал для меня прикрытие. Пусть совсем ненадолго, всего на несколько секунд, но этого мне хватило, чтобы преодолеть оставшееся расстояние до мельницы.
Всё остальное было уже в моих руках.

----------

Глава 20

В кромешной темноте я добрался до мельницы.
Нащупал бревенчатые выступы на углу постройки, ухватился, подтянулся и зацепился за нижнюю подпорку. А заодно помолился, чтобы под весом Доспеха не хрустнули доски. Тогда главарь стаи заметит угрозу и просто-напросто взлетит в небо, а я останусь ни с чем.
Хотя нет.
Меня атакуют остатки стаи и на этот раз, скорее всего, разорвут на части, потому что Доспех на мне уже исчезнет.
Я думал об этом во всех красках, а сам лез наверх. Карабкался, как паук — неуклюжий и громоздкий, наверное, больше похожий на жука. Перчатки позволяли мне неплохо держаться на отвесной бревенчатой стене и цепляться за выступы.
Чёртова мельница показалась мне неприлично высокой.
Вот на кой-чёрт строить такие высокие мельницы?..
Зато чем выше я взбирался, тем больше вокруг меня светлело. Темнота от Мглистой Ловушки рассеивалась, туман и дым оставались внизу, а свет от далёкого пожара освещал меня всё больше.
По моим подсчетам, на крыше мельницы должны были остаться главарь и два его охранника. Ещё двое продолжали летать над туманом, внизу. Но если хоть кто-то меня заметит, то придётся сражаться сразу с четверыми, не считая главаря.
Карабкаясь на последних метрах, я перестал даже дышать.
Ну а потом всё решила ловкость. И тут дело было даже не в Доспехе, а в самом теле Ильи Ломоносова. Я неплохо его натренировал за восемь лет. Да, я был паршивым студентом-алхимиком, зато по физической культуре в школе у меня всегда стояло «отлично». Нас хоть и не учили сражаться — такое строго запрещено мирным магам, — но за здоровьем-то всё равно следили.
И вот сейчас это здоровье мне пригодилось.
Добравшись наконец до крыши, я медленно перевёл дыхание и высунулся, чтобы изучить обстановку наверху.
Ничего не изменилось.
Главарь стоял всё там же, у самого шпиля крыши. От лишних взглядов его прикрывало неподвижное крыло мельницы, а рядом с главарём находились два кочевника-охранника. Ещё двое продолжали облёт внизу.
Тем временем со стороны деревни доносились людские крики и боевой клич кочевников. Их схватка продолжалась. Порой этот шум перекрывал громоподобный голос деда Архипа и гул его Карающего Света.
Главарь стаи был занят наблюдением за этим противостоянием, но порой поворачивал голову и поглядывал на усадьбу с высоты, будто размышлял, а не наведаться ли ему туда.
Сейчас усадьба была беззащитной: там остались только мирные маги, которых никогда не учили быть воинами. Они просто не имели на это права. Ни Нонна, ни Эл, ни Виктор, ни моя няня.
Да и меня это тоже касалось.
Но, как говорили монахи… хотя ничего они по этому поводу не говорили.
Оценив обстановку, я тактически распланировал бой, хоть и понимал, что каждую секунду всё может поменяться. Вот возьмёт главарь и обернётся…
В этот момент главарь начал оборачиваться, будто почуял, что я сверлю взглядом его затылок.
Это и стало началом схватки.
В один прыжок я оказался на крыше и, не мешкая, сделал кувырок вперёд. Да, прямо в Доспехе. Подо мной захрустела кровля, но теперь шума я не опасался.
Я вообще больше ничего не опасался.
Рванул вперёд, будто у меня тысяча жизней. Потому что понимал: если сейчас не вложить все силы в эту схватку, то другого шанса не будет, причём ни у кого — ни у меня, ни у тех, кто в усадьбе, ни у всей деревни, а это, ни много ни мало, тридцать семь душ!
Я набросился на главаря, сразу же подмяв его под себя и заломив ему правое крыло.
Раздался хруст перепонок.
А потом… тишина.
Тишина, мать её!
Я ждал вопля невыносимой боли, но главарь не издал даже стона. И ведь он не ожидал нападения — это было видно сразу. Да и крыло я ему переломал, смял и скрутил, как бумажную салфетку.
А в ответ — ни звука!
Правда, в остальном всё вышло, как ожидалось. Кочевник дал жестокий отпор: он извернулся, перекатился вместе со мной по крыше и обхватил меня за голову обеими руками.
Вцепился мёртвой хваткой, чтоб его!
А потом ударился маской в шлем моего Доспеха. Шипы на его лбу ткнули в мой лоб, но броню не пробили.
Пока что.
Главарь хоть и был размером больше своих сородичей, но за счёт брони я не уступал ему в массе. Да и в силе — тоже. Я двинул его кулаком в печень раз пять, после чего схватил кочевника за грудки, оттолкнулся и перекатился вместе с ним дальше — к самому краю крыши.
Мы зависли на волосок от падения, а высота тут была приличная!
Вокруг заверещала охрана.
Оба телохранителя налетели на меня с двух сторон, в зареве пожара блеснули кинжалы — такие же, как у Чэйко. Они походили на бумеранги с отверстиями, только заточенные по кромке.
Через секунду оба кинжала попытались вбить мне в затылок, но мою голову опять спас Доспех.
Пока что.
Я крепче прижал к себе главаря, будто был рад его видеть, а потом сделал то, что потом, вероятно, напишут на моей могильной плите. Оттолкнулся ногой от края крыши.
Сцепившись, мы камнем полетели с высоты.
— Юр-р-р-р-рли! — услышал я рык из-под маски.
Наверняка, «юрли» на языке кочевников означало либо «ублюдок», либо «я запомнил твою рожу», либо «какого хрена ты столкнул меня с крыши, придурок?».
Тут вариантов было немного.
В падении кочевник рванул изо всех сил, чтобы освободиться из моих объятий. Его здоровое крыло вытянулось, но не выдержало веса двух падающих тел и тут же сложилось — кочевник не стал рисковать вторым крылом.
Мы рухнули в кусты у крыльца мельницы, и на этот раз у меня не вышло упасть на своего врага. Перед самым падением он опять рванулся из моей хватки, нас развернуло в полёте и мы оба ударились о землю с одинаковой силой.
Шум и хруст веток заглушили очередной рык кочевника:
— Юр-р-рли! Ветрорез тебе в глотку, ур-р-р-род!
Я бы мог огрызнуться в ответ, но предпочёл действовать, пока Доспех ещё работал, поэтому вскочил и опять накинулся на врага.
Мои руки в перчатках Мастера-Расчленителя своё дело знали.
Одной рукой я ухватился за кожаный жилет кочевника, рванул его на себя, а второй рукой двинул ему прямо в морду. Целился под подбородок, чтобы случайно не угодить в шипы на маске, а заодно провести технически мощный апперкот.
Удар вышел смачный!
Кочевник отшатнулся, маска на нём треснула, но не развалилась. В прорезях для глаз блеснул сиреневый свет.
В этот момент над нами заметались кочевники. Не только охранники главаря, но и остальная стая — сюда слетелись все недобитки, атакующие деревню. Особей пятнадцать точно.
Они зависли в воздухе, ожидая приказа главаря.
— Ты тр-р-р-руп, юрли, — прорычал тот, не сводя с меня глаз.
Он выхватил из ножен на груди два кинжала, похожих на бумеранги. Весь его вид говорил о том, что оружие он собирается воткнуть мне в шею.
Очевидно, это и были те самые «ветрорезы».
Кинжалы, конечно, красивые. Они даже издавали звуки (так вот для чего нужны эти отверстия, как на флейте — для мелодичного взмаха клинком).
— У меня тоже кое-что есть, — ответил я и в одно движение вытянул из-за спины меч.
Выглядел он неплохо, даже грозно, но это если не знать, что оружие тренировочное. Я успел выхватить из Абсолюта только его, но лучше уж такой меч, чем никакого.
Кочевник прорычал что-то себе под нос, окинул взглядом мой меч и внезапно выкрикнул приказ своей стае:
— Кир-р-р-рики юрли! Тель-ви!
Все пятнадцать летучих тварей моментально выхватили ветрорезы. В небе хором пропели клинки: мелодично, угрожающе и красноречиво.
Ну а потом кочевники одновременно спикировали и на скорости метнули в меня оружие.
Все пятнадцать ветрорезов!
В этот паршивый момент я понял, что мой Доспех начал истончаться…
В тот же момент земля вдруг задрожала от встряски, и из кустов вывалилось существо. Крупное, размером с медведя, но видом похожее на пузатое чудовище с круглой головой и длинными лапами, только искусственное, созданное из какого-то сплава — в темноте и не разберёшь.
Оно зарычало, будто в его утробе заскрежетал огромный паро-мотор, и кинулось наперерез летящим в меня ветрорезам.
Те со свистом пронеслись по воздуху и все пятнадцать угодили в большое стальное тело чудовища.
Оно прикрыло меня от удара!
Прикрыло, чёрт возьми, хотя не должно было!
Замерев в шоке, я бы мог задаться вопросами: откуда взялась эта махина? Или кто её создал? Или почему она меня прикрыла?
Но от одного вида этого железного урода меня бросило в холод, будто моё сознание швырнули в прошлое — туда, где я сражался с такими же тварями, с сотнями таких же уродов!
Это был гомункул.
Самый настоящий гомункул!
Огромная искусственная тварь, очень похожая на моих заклятых врагов из прошлого мира. И эту тварь создал алхимик, никаких сомнений…
Гневный рык главаря стаи оборвал мои мысли.
— Юрли! Кир-р-рики са!
Он бросился в атаку сам, больше не надеясь на охрану. Причем, атаковал не гомункула, а меня.
Мой меч тут же пошёл в дело.
Мы сшиблись в жестокой схватке — давно я не ощущал такого напора! Все эти чёртовы восемь лет! В новом мире я ведь ни с кем вот так ещё не сражался. По-настоящему. Виртуозно, безжалостно и даже бешено.
Главарь стаи оказался сильным противником. Ловким и быстрым.
Его поющие клинки мелькали, бились о мой Доспех, и на этот раз я ощущал каждый удар. Броня защищала меня всё меньше. Правда, в ответ противник тоже получал недурно.
Я рубил мечом с таким гневом и мастерством, что кочевник поначалу отшатывался от меня в ужасе: подлетал, бросался в стороны, уворачивался, пригибался и отбегал мелкими шажками.
Он не ожидал от мирного мага таких знаний в фехтовании.
Какой-то лабораторный алхимик машет мечом, как настоящий боец!
Несколько раз мне удалось резануть его по кожаному жилету, задеть по запястью и плечу. В итоге один кинжал он всё же выронил и на пару секунд остановился, будто никак не мог поверить в происходящее:
— Ты-ы… ты кто-о?.. — выдавил он, сверкая глазами в прорезях маски и едва переводя дыхание.
Отвечать я не стал.
Снова бросился в бой.
Тем временем железный гомункул неуклюже сражался со стаей. Точнее, не сражался, а просто отмахивался от них, подставлялся под удары гарпунов, толкался, пихался, таранил, рычал, топотал, размахивал длинными руками и скрежетал суставами.
Его задача была простой: не подпускать ко мне стаю и дать сразиться с главарём один на один. Тот, кто создал этого гомункула, отлично понимал, что делает. Если выживу, то доберусь до этого алхимика, ведь сейчас он тоже нарушал закон о мирных магах, как и я.
В этот момент место схватки окружили деревенские.
Кажется, сюда явились все тридцать семь душ. Мужчины, женщины, старики, дети — никто не остался в стороне. Грязные, вымотанные, раненые, обожженные, но пришли. И дед Архип, и кузнец с клюкой, и обе бывшие горничные, и мужики, что работали в усадьбе. Даже староста деревни не сбежал.
И настроены они были решительно.
Ну а потом к ним присоединились ещё двое из усадьбы: Нонна и Эл. А позади них встал мой рысарь.
Увидев такую толпу, кочевники тут же отпрянули от гомункула, поднялись в небо и зависли над крышей мельницы. Их осталось уже не пятнадцать, а шесть. Седьмой был главарь.
И к этому уроду у меня имелся вопрос.
— Что вы искали в усадьбе⁈ — громко спросил я у него после очередного удара мечом. — Говори! Зачем ворота сожгли? Что вам тут было нужно?
— Не твоё дело, юрли! — огрызнулся главарь. — Это только наше дело!
— Значит, что-то всё же искали?
Он не ответил.
Вместо этого внезапно остановил наше сражение, перестав нападать, и поднял руку с кинжалом над головой. Затем зажал одно из отверстий на клинке пальцем, и его ветрорез издал громкий гудящий звук.
У-у-у-у-у-у-у-у!..
Кочевник опустил гудящий кинжал, убрал его в ножны на груди и снова заговорил со мной:
— Мы уходим, юрли. И больше не придём, чтобы атаковать тебя. Даю слово стаи. Вы победили. Но честь свою я не потерял. Признать поражение вовремя и сохранить соратникам жизнь — это мудрость и сильная воля. Сегодня Аравик-Орёл признаёт своё поражение перед тобой, ратный алхимик Илайя.
Он сам снял маску.
Сделал это медленно и торжественно, будто совершал самый великий поступок на свете.
Кто-то из деревенских ахнул, увидев кочевника без маски. Некоторые зашептались, ну а я внимательно оглядел его лицо.
Это был уже пожилой кочевник, его лоб и щёки были испещрены шрамами, будто кто-то изрезал ему всё лицо. Либо это был варварский ритуал самих кочевников, либо садистская пытка врага.
— Прощай, Илайя! — добавил Аравик-Орёл. — И пусть мой клинок поёт о надежде, что больше мы никогда с тобой не увидимся. Я не поверил своему младшему сыну Чэйко, когда он пришёл сегодня и передал твоё дерзкое послание. Я посчитал, что мой сын — трус, и наказал его. Он дал сорвать с себя маску, хотя должен был выбрать смерть. Но теперь я знаю, зачем он согласился на поражение. Чтобы защитить нас. Лучше потерять маску, чем семью. И сейчас я делаю то же самое. Ну а ты защищаешь свою семью, Дар-ри най.
Он окинул взглядом толпу деревенских и выкрикнул:
— Мы просим прощения за мародёрство и сожжение! За это мы заплатили вдоволь нашими жизнями! Мы не хотели нападать! Нас заставили!
Оставшиеся кочевники тихо заверещали в небе:
— Дар-р-р-и най, Аравик! Аравик!
Никакого боевого клича, вроде «Пиюй-юй-юй» или «Кир-р-рики-ки», больше не было слышно.
Не надевая на себя маску, главарь поднял обе руки. Телохранители тут же спикировали и подхватили его по обе стороны, а затем подняли в небо. Через какое-то время их крылатые силуэты исчезли в дымной ночи.
И пока я за этим наблюдал, то даже не заметил, как Доспех на мне исчез, а вместе с ним исчез и меч из руки.
Ещё полминуты все стояли и смотрели на небо, даже чёртов гомункул, ну а потом я первым обернулся и посмотрел на остальных. Надо было хоть что-то сказать, а у меня не находилось слов.
С чего начать?
С поздравлений, что мы победили?
С извинений, что вся деревня сгорела?
С обещаний, что мы всё восстановим?
С объяснений, откуда взялся доспех и оружие?
Я стоял, молчал и смотрел на толпу, окружившую меня.
— Ох, люди до-о-обрые! — внезапно воскликнул староста, Родион Сергеевич. — Как же оно… как же оно будет-то всё теперь, а?.. Ох, надо бы доложить куда следует! Надо доложить! Мирные маги сами стали убивцами! Закон-то нарушили!
— Агась! Разбежалися докладывать! — рявкнул дед-рупор. — Ты захлопнулся бы, Родя! Если узнаю, что хоть кто-то слово плохое смолвил про нашего ратного алхимика, то живьём сожгу, ясно⁈
От его жуткого судейского голоса все разом притихли.
Староста вообще втянул голову в плечи и сделал вид, что ничего не предлагал. Он только пробормотал тихо-тихо:
— Тебе же вроде… эт самое… карать-то запрещено. И значок судейский носить нельзя. Или сняли запрет?
— Не сняли, но мне всё равно, — отрезал дед Архип. Затем хлопнул в ладони и добавил громко: — А чегось притихли-то, аки ошалели? Хорош наш барчонок-то! Ну хорош же, а? Экий нежданный богатырь в алхимических доспехах! Только говорил я, что намытаримся мы с ним, окаянным! Говорил же? Вот и получайте! Только портки не обмочите от великих событий! Привыкли с краюшку-то сидеть! Ан не выйдет теперь! Ха-ха-ха!
Он вдруг рассмеялся.
Громко и весело, будто вокруг не творился ужас, будто вся деревня не сгорела к чертям, а за нами только что не приходила смерть.
Следом засмеялся кузнец. Он поднял клюку, стукнул гомункула по железному пузу и расхохотался до слёз.
К нему присоединились остальные, даже Нонна и Лаврентий. В итоге я тоже улыбнулся, стирая пот с грязного лба. Ну а потом ещё раз окинул взглядом толпу, выискивая тех, чей смех тоже хотел бы услышать, но так и не нашёл.
Улыбка тут же слетела у меня с лица.
Я ещё раз скользнул взглядом по толпе.
— А где Ангелина? — спросил у Нонны, уже ощущая, как внутри нарастает паника. — И где Виктор?..

----------

Глава 21

— Кто-нибудь видел Ангелину⁈ — выкрикнул я в толпу. — Она травница! Совсем старенькая!.. Или моего помощника Виктора? Вы его знаете!
Народ заволновался, но никто ничего не видел.
Даже Нонна и Эл.
Не став больше терять время, я бросился в усадьбу. Рысаря брать не стал — побежал так, напрямую через кусты и поляну.
— Илья! — выкрикнула Нонна мне вслед. — Илья Борисович! Будьте осторожнее!
Ни о какой осторожности я, конечно, уже не думал.
При одной мысли, что с няней что-то случилось, что она сгорела в усадьбе или задохнулась в дыму, или её убил кочевник, или…
Жуткие картины смерти самого дорогого мне человека заполонили сознание. Как я мог бросить её в горящей усадьбе? А если она погибла?..
Я бежал со всех ног, давя в себе панику и злость на самого себя, и даже не замечал, насколько пострадала усадьба, сильно ли сожжены постройки, уцелело ли хоть что-то. Мои глаза видели только дым, выжженную землю, сажу, головёшки и упавшие чёрные заборы.
Добравшись наконец до усадьбы, я сразу же побежал в кухонный флигель — именно там я оставил няню. Оставил вместе с Виктором. Он тогда надышался дымом, и Ангелина обещала за ним присмотреть.
— Няня! — заорал я, ворвавшись в задымленный флигель. — Няня! Где вы? Няня!
От едкого дыма тут же заслезились глаза, в глотке запершило, но я продолжать орать, срывая голос:
— Няня! Няня!
Метался по коридору, заглядывал в каждую подсобку и комнату, дважды проверял столовую — никого.
Ни няни, ни Виктора.
Последней была кухня — единственное место во флигеле, где я ещё не проверил. Дверь там стояла распахнутой, а внутри, как и везде, всё заполонил дым.
И снова я проверил каждый угол, даже под столом и в русской печи.
Няни в кухне не было.
Я выбежал из флигеля и кинулся в главный зал усадьбы. Ничего. Пробежал по другим залам первого этажа. Ничего. Я больше не звал, а просто носился по комнатам, методично проверяя каждую.
И тут вдруг в коридоре заметил кое-что странное.
По стене тянулась тонкая полоска травы. Живой зелёной травы!
Она росла прямо из стены, покрытой резными деревянными панелями. И эта трава будто указывала наверх, на третий этаж. Там располагалась только одна комната — кабинет бывшего хозяина усадьбы, Михаила Ломоносова.
Там я бывал не раз, пока устраивался на новом месте, но ничего особенного не нашёл, кроме стеллажей с книгами, журналами, томами исследований, огромного письменного стола, кресла, глобуса и пересохших письменных перьев.
Я быстро отправился к лестнице, ведущей наверх — узкой, неудобной и обшарпанной, но всё ещё крепкой.
Звать Ангелину больше не стал.
Уж если она оставила такой травяной указатель, значит, не особо хотела говорить вслух. Свою бойкую и бесстрашную няню я знал отлично. Только что всё это значило? Неужели именно то, о чём я подумал?
Поднявшись по ступеням, я на всякий случай приготовил свои неизменные лабораторные щипцы и подошёл к двери. Та была закрыта, но через щель внизу сочилась красно-коричневая жидкость.
Во мне всё оборвалось.
Кровь?..
Я уже собрался выбить дверь ногой, но тут мой взгляд уловил несоответствие. Всё же мне доводилось ходить на уроки в академию и даже невольно получать знания.
И эти знания говорили мне о том, что эта жидкость не похожа на кровь. А если учесть, кто был моим помощником, то всё сразу вставало на свои места. Виктор Камынин являлся серебряным алхимиком, а значит, эта красно-коричневая жидкость — результат его алхимии.
Именно так и выглядит коллоидное серебро.
Это мельчайшие частицы серебра в растворе, а цвет ему придаёт такая штука, как «плазмонный резонанс».
Да, я был не так безнадёжен, как утверждал профессор Быковский.
И прямо сейчас я понимал, что в кабинете, кроме няни, находится ещё и Виктор, а значит, придётся действовать иначе.
— Говори, старая карга! — глухо раздалось из кабинета. — Ответишь, и я уйду! Оставлю твоего Илюшу в покое, пока его не прикончит кто-то другой! Можешь спрятать его себе хоть под подол, но ему долго здесь не прожить!
Однозначно, это был голос Виктора.
Вот ублюдок!
А ведь я его проверял ещё в поезде и ничего тогда подозрительного не нашёл.
— Витя… Вить… я ничего не знаю… кляну-у-усь… — простонала няня.
Её стон приглушила дверь, но я ощутил боль Ангелины, как свою. И физическую, и душевную. Она ведь знала Виктора ещё подростком.
— Ты лжёшь!!! — прорычал Виктор. — Я слышал, как ты что-то нашёптывала своему Илюше на кухне! Слышал, как ты кричала на него! Когда кочевники напали, я стучал в дверь, но ты не выпускала его! Ты решила сказать ему, где тайник с Кладезью Государственного Алхимика, да? Побоялась, что усадьба сгорит и тайник пропадёт?
— Какой тайник, Витя?.. — всхлипнула няня и опять застонала от боли. — Я ничего не знаю… не знаю… Витенька…
— Знаешь! — рявкнул тот. — Ты всё знаешь, старая карга! Как же я раньше не понял, что ты все тайны Михаила знаешь! Выкрала его секреты, убогая травница! Но ничего… ничего… сейчас ты у меня заговоришь! Выпей-ка вот это!
Больше слушать я не стал.
Пинком распахнул дверь в кабинет и ударил магией Первозванного. Причём, после боя с кочевниками сил во мне почти не осталось, так что у меня имелся только один вариант внезапного удара.
Его я уже использовал во время первого собрания с деревенскими.
Тогда я просто рявкнул на них так, что все ужаснулись. Такой эффект давала одна-единственная Формула Громогласия. Это была техника из Режима Войны, и её порой использовали для дезориентации противника.
Именно её я сейчас и использовал.
— УЙДИ ОТ НЕЁ!!! — прогорланил я так, что вздрогнули стены.
Этого хватило, чтобы Виктор замер, как контуженный.
Он горой навис на няней, а та сидела привязанная к стулу, маленькая, щуплая старушка, облитая раствором коллоидного серебра.
Я бросился на Виктора с лабораторными щипцами — больше у меня всё равно ничего не было. Но по пути прихватил ещё и глобус Михаила. Он стоял на тумбе у рабочего стола.
А глобус-то был старинный.
Стальной и тяжёлый, как ядро!
Не церемонясь, я обрушил его на затылок Виктора и от злости даже не заметил, как пропустил через ладонь ещё одно заклинание.
Формулу Усилителя Мышц. Это придало моему удару серьёзной мощи.
Виктор рухнул на пол, как подкошенный. Из его разбитой головы тут же хлынула кровь, и теперь её ни с чем нельзя было перепутать, хоть пол в кабинете и был залит красно-коричневым раствором.
Этот ублюдок поил и обливал няню антисептиком!
Он отлично знал, что для Чумной Природницы коллоидное серебро было ядом — оно приносило таким магам невыносимые муки.
Ногой я перевернул Виктора на спину. Он был жив, но без сознания.
— Илюша! Илюшенька! — запричитала няня. — Ты в порядке?
Она была неисправима.
Даже, сидя связанная на стуле после пыток, она переживала не о себе, а обо мне. Я-то в отличие от неё был как раз в порядке.
— Няня… простите меня… — Я кинулся к ней и быстро перерезал путы на её руках остро заточенными щипцами.
— Простить? За что? — Она уставилась на меня в недоумении, и от взгляда её пронзительных глаз мне стало не по себе.
— Я бросил вас одну… с предателем.
— Но ты не знал! — Няня крепко обняла меня и тут же отпрянула. — Пожалуйста, Илья, не убивай его. Не бери греха на душу. Пусть он ответит по закону…
— Какой закон, няня? — с горечью ответил я. — Нет давно в нашей семье никаких законов. Только закон силы и хитрости.
Сказав это, я посмотрел на Виктора, истекающего кровью. Затем рывком поднял его за ворот пиджака и усадил его безвольное тело на тот самый стул, на котором этот урод пытал няню.
— Илья, ты должен знать, что это он отравил пирог, — тихо сказала Ангелина. — Тот пирог, который я должна была тебе на завтрак отнести.
Я связал руки Виктора верёвкой, выпрямился и посмотрел на няню. Внимательно так посмотрел. Прямо в глаза.
А потом спросил то, о чём хотел спросить ещё после своего возвращения сегодня:
— А остальные пироги отравили вы?
Она медленно моргнула, не отводя взгляда. Затем вздохнула и опустила голову.
— Как ты догадался?
Я нахмурился. Значит, все мои подозрения оказались верны.
— Это я понял не сразу, — честно признался я. — Только когда приехал на то ядовитое белое поле вместе с вашим противоядием. Я брызнул несколько капель на отраву, но зелье не сработало. Вообще никакого эффекта. Это значит, что та отрава, которую подложили в пироги, была не из Хинских Рудников. Вот поэтому Нонна не почуяла отраву. Потому что там был совсем другой яд. Без запаха. Вашего приготовления. И у вас имелось противоядие, поэтому вы знали, что всех можно спасти. Что вы и сделали. Только зачем вам всё это надо было?
Няня плюхнулась в кресло Михаила, будто её не удержали ноги.
— Да-а, Илюша. Ты меня поймал. Это я отравила пироги. Но только те, которыми мы с Нонной угощали всех в столовой. А причина была простая. Когда я готовила тебе начинку, то почуяла неестественный запах фруктов, но только в одном из пирогов. Он предназначался тебе. Тогда я поняла, что отравитель находится в усадьбе. И я решила…
Она вздохнула, подняла голову и опять посмотрела мне в глаза.
— И я решила отравить остальные пироги, чтобы посмотреть на реакцию тех, кто их ел. Для отравителя бы это было сюрпризом. Во-первых, он должен был удивиться, потому что не ожидал второго отравителя. Во-вторых, он должен был перепугаться, ведь противоядия от отравы из Хинских Рудников нет. Он мог подумать, что я угостила всех тем пирогом, который отравил именно он.
— И что в итоге? — спросил я. — Ваша уловка сработала?
— Частично, — покачала головой няня. — Господин Лавров и Нонна есть не стали. Зато остальные слопали за милую душу. Реакция у всех была одна и та. У всех, кроме одного. Витя очень разозлился. Ему было плохо, но он впал в такую ярость, что накричал на меня. А когда я поила всех противоядием, то он обречённо прошептал, что это бесполезно. С чего он взял? А с того, что заранее знал о яде, от которого нет противоядия.
Я потёр вспотевший лоб.
Няня, конечно, учудила историю, но задумка-то была неплохая.
— А почему вы мне о Викторе не сказали?
— Я хотела точно убедиться, чтобы не обвинять человека. Всё же Витю я знаю с детства и не могла поверить, что это он. Но когда на усадьбу напали кочевники и ты оставил со мной Виктора, он сразу на меня напал. Сказал, что я скрываю секреты Михаила и что рассказала их тебе. Он, конечно, был прав. Один секрет я рассказала. Но вот насчет какого-то тайника ничего не знаю. Клянусь!
Она поднялась с кресла и приложила ладонь к груди.
— Клянусь, Илья. Если бы я что-то знала, то сказала бы тебе.
В её глазах блеснули слёзы, хотя плакала она редко.
— Няня, я вам верю… верю, как верил всегда. — Я обнял её, крепко прижав к себе её тщедушное тело. — И я счастлив, что успел…
В этот момент за моей спиной раздался грохот.
Я обернулся, прикрыв няню собой.
Виктор упал на пол вместе со стулом, завалился набок и попытался вырваться. Заелозил ногами по полу, бессвязно зарычал от злости и паники, застонал и зашипел от боли.
— А вот и наш Витя, — процедил я.
Затем подошёл ближе и наступил ему на плечо, чтобы остановить ненужный шум, а сразу приступить к прямым вопросам:
— Это тебе отец заплатил за моё убийство?
Он посмотрел на меня с такой яростью, что холодок пробежал по спине.
— Да я бы… я бы бесплатно тебя прикончил, — прохрипел он. — Ненавижу тебя. С детства ненавижу, как впервые увидел. Свинья неблагодарная.
Его слова не укладывались у меня в голове.
Свинья неблагодарная?..
Нет, я понимал, конечно, что друзьями мы никогда не будем, но ведь я ничего плохого Виктору не делал, чтобы меня так люто ненавидеть.
— У тебя всё было! Всё! — выкрикнул он, зыркая на меня с пола, весь красный от ярости. — У тебя было то, чего не было у меня!.. Семья! Дом! Деньги! Княжеский титул! Престижная академия! Даже рысарь, о котором я мечтал с детства! А ты на всё плевал! Вечно с недовольной рожей! Если бы я имел всё это, я был бы счастлив! Я так старался… так старался… но выше головы не прыгнешь! А тут у меня появился шанс найти тайник и получить хотя бы деньги, а на них купить всё остальное…
Он резко оборвал свою речь.
Прикрыл глаза и положил голову на пол, прижавшись к нему виском, будто бесконечно устал.
— И няню я твою ненавижу, — шепотом добавил Виктор. — Она так тебя любит, что вызывает у меня ненависть. Ты не заслужил её любви.
Я пропустил это признание мимо ушей и продолжил допрос:
— Что за тайник ты ищешь? Что за Кладезь Государственного Алхимика?
— Это всё неправда, сказки, — всё тем же замогильным шёпотом ответил он. — Я думал, что твоя старуха знает. Но она только мямлила «Витенька» и бесила меня.
— Тогда с чего ты взял, что этот тайник существует?
— Случайно услышал.
— От кого?
Не открывая глаз, Виктор ухмыльнулся.
— Тебе какая разница? Всё равно ты этот тайник не найдёшь. Нет его тут. Я всё обыскал, каждый миллиметр этой проклятой усадьбы.
— А белый плащ? Это ты его надевал? И ты украл кольцо у Нонны, а потом подкинул его вместе с плащом?
Он резко распахнул глаза, повернул голову и глянул на меня.
— Не расслабляйся, свинья. За тобой ещё придут. Твой отец — человек предусмотрительный, ты же знаешь. Он приведёт алхимию к величию, и никто ему не помешает. Особенно ты, полугосударственный полуалхимик.
Он растянул губы в жуткой улыбке.
Затем опять положил голову на пол. Только как-то странно это сделал: приник к полу не виском, а ухом. Тем самым ухом, на котором была его серебряная серьга в виде полумесяца.
Она глухо стукнула о паркет. И как только я услышал этот звук, то сразу понял, в чём дело.
— Ах ты засранец! — Я ухватил Виктора за плечо и рывком поднял вместе со стулом.
Но было уже поздно.
Поднял я уже умирающее тело. Виктор использовал серьгу, в которой всё это время хранил отраву. Хранил для себя.
Дёрнувшись на стуле, он сделал пару вдохов, посмотрел на меня и попытался улыбнуться ещё раз, но не вышло.
Так он и умер, со странным выражением лица: будто хотел чего-то, но так и не получил. Разве что смерть. Причем совершенно бесплатно.
— Илья… как же так?.. — ахнула няня за моей спиной.
Она всё ещё не могла поверить, что тот мальчишка, которого она с детства угощала конфетами и печеньем, которому помогала и которого порекомендовала Борису Ломоносову как хорошего работника — что этот мальчишка ненавидел её с самого начала. Ненавидел за любовь к другому мальчишке.
— Да, так бывает, — выдавил я, но больше ничего не успел сказать.
В кабинет ворвались Нонна и Эл.
— Боже мой! — Кузина застыла на пороге, увидев няню, облитую красным раствором, и меня у мёртвого и связанного на стуле Виктора.
— Что вообще происходит?.. — открыл рот Лаврентий. — Илья, чёрт возьми! Ты можешь объяснить? Что с Виктором? Он что, мёртв?
Я оглядел их побледневшие и вымазанные в саже лица, после чего ответил мрачно:
— Отравитель нашёлся. Но он нас уже покинул, отравившись сам. Так что теперь мы остались тут вчетвером.
Некоторые детали и свои подозрения насчет белого плаща и всего остального я всё же решил оставить при себе.
Эл и Нонна переглянулись.
— Не совсем вчетвером, — тихо произнесла Нонна. — Деревенские завтра с утра обещали прийти. Сказали, что за месяц усадьбу восстановят. Если всем вместе взяться, то быстро сделают. Вместе с деревней восстановят.
Я уставился на кузину, не веря ушам.
— Они сами предложили?
— Сами, — кивнула та. — А дед Архип сказал: «Передайте барчонку, что если есть война, нужна и крепость».
Я опять не поверил ушам. Примерно так говорил мой учитель Наби-Но. Немного красивее, но похоже.
— А что с Виктором делать будем? — хмурясь, спросил Эл.
Я посмотрел на мёртвое тело своего помощника.
— Отправлю отцу посылкой, — ответил спокойно. — Он человек не только предусмотрительный, но ещё и понятливый. Тем более что послание будет на его языке. Пусть знает, что мне есть, чем ответить. Алхимия против алхимии. Такого он вряд ли ожидал.
Нонна и Эл с тревогой посмотрели друг на друга.
Няня схватилась за лоб и покачала головой.
Никто не стал ничего добавлять, спрашивать или отговаривать меня, но все поняли, что с этого момента ситуация изменится: и для меня, и для них, и для усадьбы, и для деревни, и, возможно, даже для самой алхимии.
А если так, то, значит, дед Архип прав.
Если есть война, нужна и крепость.

----------

Глава 22

Назавтра в усадьбу явились деревенские.
Все они хотели участвовать в восстановлении деревни и усадьбы. И никто даже слова не сказал, что надо доложить, кому следует, или что мирные маги нарушили закон.
А ещё все будто разом забыли, что они пришли к «младенцу», «щенку» и «полугосударственному полуалхимику», который ни на что не способен, потому что обладает позорной кастой «Ртуть и Меркурий».
— Илья Борисыч, милый вы наш челове-ек! — начал староста. — Мы тут вчерась мысли-то помусолили и решили, что при должном… этом самом… управлении мы горы-то свернём. Выстроим всё заново! И усадебку вашу тоже! Даже лучше будет, чем было! И воротья энти, которые кочевники сожгли, тоже сделаем! Всё сделаем! Управленца бы толкового найти. Жаль, вы-то не подходите по причине возраста. Нужен тут зоркий досмотр и мудрый опыт ведения хозяйства!
Я посмотрел в его хитрые глазки.
Видимо, он на себя намекал. И насчет «зоркого досмотра», и насчет «мудрого опыта».
Тут, конечно, всё было понятно. В том, что мне эту роль вряд ли потянуть, я не спорил, но и старосту задействовать не собирался. Однако помощник мне был нужен. Раньше это был Виктор, и при всей его истеричности он всё же мало-мальски справлялся. И с бумагами, и с мелкими задачами, и с контролем.
Мне нужен был человек образованный и в то же время хорошо знающий местные порядки.
Я перевёл взгляд со старосты на деда-рупора.
Воин он, конечно, хороший, но образованием там и не пахло. С бумагами не справится. Увы, не пойдёт.
Потом посмотрел на двух его сыновей.
Исполнительные работники — на этом всё. Нет, не подойдут.
Скользнул взглядом по суровому лицу мельничихи Марфы, по её дородному телу, выпирающим грудям и мозолистым рукам.
Хозяйственница от бога, местные порядки знает, но не подойдёт она для строительства. И судя по припухшему лицу, к тому же, любительница выпить.
Нет, не то.
Глянул даже на Лаврентия Лаврова, на его расслабленную позу и франтоватый костюмчик.
Нет уж. Этого никто даже всерьёз воспринимать не будет.
Потом глянул на Нонну, на её холёные белые руки, прямую осанку и высоко поднятую голову.
Тоже нет. Кузина разозлит народ одним только видом классового превосходства, даже если продолжит изображать горничную. К тому же, вся её легенда сразу накроется медным тазом, да и уезжать ей скоро из усадьбы.
Я снова повернулся к старосте.
Чёрт! Ну нет! Я не настолько в отчаянии. Уж лучше выпивоха Марфа, чем ушлый Родион Сергеевич.
Мысленно я чертыхнулся. Стоит куча народу, а факт очевидный: выбрать не из кого.
И тут меня осенило.
— А где кузнец? — громко спросил я у толпы и ещё раз оглядел лица собравшихся.
Кузнеца среди них не нашёл.
— Ты про Хромого Микулу, што ле? — уточнил дед Архип. — Так у него дом-то вместе с кузней сгорели. Больше остальных от летучих гадов огрёб. Он всю ночь завалы разбирает, чтобы хоть как-то дикарку свою устроить. Не может он сегодня её бросить. Перепугалася бедняжка.
— Что за дикарка? — нахмурился я.
— Это дочка его приёмная, — вздохнула Марфа с горечью. — Полька зовут. Кто-то бросил её в поле ещё младенцем, а деревенские нашли. Пожалел её Хромой Микула, к себе взял. Своих деток нет, жены нет, семьи нет, вот и опекает. Уж десять лет как опекает. В честь поля и назвал Полькой. Полина, то есть. Только она нелюдимая, боязливая. Всё время прячется, света белого боится.
Я вздохнул.
Ну вот и последний вариант не подошёл. Вряд ли кузнец сможет взвалить на себя управление по восстановлению деревни и усадьбы, только если…
Хм.
Я взглянул на свою няню, скромно стоящую с краю толпы.
А что если предложить кузнецу няню для его пугливой дочки?
Идея показалась мне годной. Даже если кузнец не согласится, то я хотя бы попытаюсь, потому что идеальнее его кандидатуры тут больше не имелось.
Пришлось пока взять управление на себя.
Я поставил деревенским только одну задачу — убрать сожжёные остатки построек и расчистить место для строительства. Вся мужская часть населения деревни сразу принялась за дело. Ну а женщины во главе с мельничихой вызвались готовить обед для толпы работников.
— Эй, Рагнеда! — вдруг позвала Марфа. — А ты чего стоишь, глазами стреляешь, аки не своя? Пошли на мельницу! Поможешь! Мне муки набрать надо!
От её сурового голоса Нонна даже вздрогнула и, возможно, уже пожалела, что выбрала для себя роль горничной. Одно дело изображать крестьянку и носить стоптанные калоши, а другое дело — вкалывать по-крестьянски.
— Иди-иди, крошка, — усмехнулся Эл. — Работа у тебя такая!
Нонна зыркнула на него убивающим взглядом, вздёрнула подбородок и чинно отправилась за Марфой на мельницу.
— А ты-то чегось делать будешь, мамкин барин? — требовательно уставился на Лаврентия дед Архип. — Крестиком, што ле, вышивать?
Эл даже оскорбился.
— Я, между прочим, из княжеского…
— Тады не мешайся, — обронил дед и, не дослушав, отправился выполнять свою работу вместе с остальными мужиками.
В итоге все разошлись, а Эл остался.
Он глянул на меня, и вид у него стал какой-то беспомощный и растерянный.
— Слушай, — забормотал он, — никогда раньше мне не приходилось испытывать неловкость за то, что у меня княжеский титул. Они же меня за это даже не уважают.
Я усмехнулся.
— А должны?
— Ну как бы… да, — замялся Эл. — Тебя же они уважают.
— Если и уважают, то точно не за княжеский титул.
Подозвав рысаря, я оседлал его и снова посмотрел на Эла.
— Ну да, конечно! — закатил глаза он. — У меня же нет грозного рысаря, как у тебя!
— Нет, Эл, дело вовсе не в рысаре, — покачал я головой. — Но у тебя точно есть шансы. Покажи им, что ты хороший артефактор. Придумай то, что облегчит всем работу. После этого они будут носить тебя на руках.
Эл нахмурился.
— Ты серьёзно? Но что тут можно придумать? Всё уже придумано до нас.
В этой задумчивости я его и оставил, а сам поторопился к кузнецу.
Хромого Микулу я нашёл на краю деревни.
Его дом вместе с кузней когда-то стояли сразу на выезде в поля, но сейчас там остались только обгоревшие останки построек. Уцелело немного: только доменная печь в кузне и русская печь в доме. Они, как две крепости, стояли посреди разрухи, будто напоминая хозяину, что не всё ещё потеряно.
Сад тоже сгорел, как и огород вместе с заборами.
И куры сгорели — погибшие птичьи тельца валялись по всему двору.
Запах стоял жуткий.
Кузнец, весь вымазанный в саже, сметал в кучу головёшки и щепки. Он грузно опирался на клюку-костыль, пихнув её подмышку, но метлой работал быстро, даже торопливо. Причём, так увлёкся, что даже не заметил, что к его сгоревшему двору подъехал всадник на рысаре.
— Микула Андреич! — громко и веско обратился я к кузнецу.
Тот замер на секунду, после чего обернулся.
Его злого взгляда хватило, чтобы понять: вряд ли он хоть на что-то согласится. Но я решил попробовать. В лоб ведь не ударит (хотя этот может и двинуть).
— Чего надо? — буркнул Микула и снова принялся сметать головёшки в кучу. — Твоего коня пыхтящего, что ли, подковать?
Он мрачно усмехнулся.
Я хлопнул рысаря по шее, затем быстро спешился и привязал Буяна к единственному обгоревшему столбу, который ещё не упал, а остался стоять.
— Моему коню не нужны подковы, ты ведь знаешь. А вот мне нужна твоя помощь. В обмен на мою помощь, конечно.
Микула перестал мести и снова на меня посмотрел.
— И чем же ты мне поможешь?
Я сощурился, внимательно посмотрев ему в глаза.
— А ты не хочешь спросить, какую помощь нужно мне?
— А что тут непонятного? — пожал плечом кузнец. — Тебе помощник нужен за порядком следить. Но первого встречного ты не возьмёшь. Надо, чтобы помощник и грамоту разумел, и чтобы кулаком пристукнуть мог. И там, и тут чтобы свой был. Только не к тому ты пришёл. Мне не до тебя сейчас. Ты, конечно, вчера всех удивил. И я был не прав насчёт тебя, когда сказал, что ты слаб и лучше бы тебе отсюда уехать. Но сейчас мне, и правда, некогда.
Он вытер пот со лба рукавицей и тоже сощурился, оглядывая меня.
Весь его вид говорил об одном: чтобы я оставил его в покое. Зато его речь ещё раз убедила меня, что пришёл я по адресу.
— Слушай, Микула Андреич, а если я тебе встречное предложение сделаю?
Он устало вздохнул и качнул головой.
— Нет таких предложений, Илья, поэтому ты даже…
— У меня есть няня для твоей дочери, — перебил я, не став юлить, а сразу вывалив своё встречное предложение. — Няня хорошая, честная, добрая. Травница.
Я не стал добавлять, что няня — не просто травница, а Чумная Природница. Их некоторые побаиваются.
Кузнец нахмурился.
— А ты откуда про мою дочь знаешь? Деревенские уж всё порассказали? — Он опять вздохнул. — Ну конечно. Ты теперь для них герой. Только кто бы им сказал, что тебе ещё учиться и учиться. Пока ты прёшь только на одном упорстве. И на риске. А с этим долго не живут. Так что всей деревней скоро ещё и хоронить тебя будем.
Я криво улыбнулся.
— Не рано меня хоронить собрались?
На это Микула стал совсем мрачным.
— Не рано, Илья. Удивительно, что ты до сих пор жив. Но у тебя есть шансы, если за ум возьмёшься.
— А не похоже, что взялся?
Кузнец вдруг заулыбался.
— Похоже. Иначе бы я с тобой не разговаривал.
Почувствовав, что он готов обсуждать дела, я опять напомнил:
— Ну так что насчёт няни? Она у меня пироги печет такие, что за уши не оттянешь.
— Угу, — тихо засмеялся Микула. — Наслышан уже про её пироги. Говорят, блевали всей усадьбой от восторга.
Я усмехнулся, хотя та ситуация вообще была не смешной.
И тут вдруг кроме смеха кузнеца услышал ещё чей-то хохоток. Писклявый и весёлый.
Из-за угла уцелевшей русской печи, высунулась девочка, чумазая, с двумя косичками иссиня-чёрных волос. Ей было лет десять, как и говорили деревенские.
Правда, испуганной она не выглядела, больше любопытной. Но поразило меня другое.
Её глаза были красными, как у зверя из Зоны Морока.
Этот контраст был настолько ярким, что я уставился на девчонку, как дурак. А ведь в академии мне приходилось видеть таких магов. Их было немного и они всегда держались обособленно, но их считали сильными боевыми единицами и готовили к службе в Корпусе Героев, хоть и побаивались. Всё же это были единственные маги, имеющие природу монстров.
— Она лихо-маг, — осторожно сообщил мне Микула. — Но она не опасна. Чужих только сторонится.
Кузнец крепче взялся за метлу — видимо, приготовился отбивать свою дочь, если я решу её атаковать.
Ну а я, когда её увидел, сразу вспомнил о том моменте, когда у мельницы меня от кочевников прикрыла чья-то Мглистая Ловушка.
Значит, мне тогда помогла эта девчонка. Лихо-маг, совсем неопытная, больше похожая на зверёныша.
— Эй, — улыбнулся я, разглядывая её. — Спасибо, что прикрыла меня во время боя. Без тебя бы я не справился.
Не выходя из-за печки, она наклонила голову набок. Обе косички тут же упали в одну сторону, а губы тронула едва заметная улыбка.
— Она… что сделала? Прикрыла тебя? — удивился и, кажется, рассердился Микула, после чего повернулся к дочери: — Ты опять за своё? Я ведь просил тебя не лезть во взрослые дела! Тебя не должны считать опасной, иначе заберут в зверинец, и мы больше никогда не увидимся!
Девчонка сразу сникла. Опустила плечи и буркнула:
— Не хочу в зверинец.
Не знаю, о каком «зверинце» они говорили, но чтобы хоть немного её отвлечь, я уточнил:
— Как тебя зовут? Полина?
Она нахмурилась, мотнула головой и веско обозначила:
— Полька.
Потом осторожно вышла из-за печи, но встала так, чтобы сигануть от меня при первой опасности.
В её руке я заметил кусочек угля, ну а потом разглядел, что одна сторона печи изрисована. Там были цветочки, звёздочки, зайцы, кошки и много лошадей. Нарисованных криво-косо, но всё же лошадей.
Да уж, дети есть дети. Они умеют рисовать даже угольками из собственного сгоревшего дома.
Полька вытянула руку и показала на моего рысаря.
— Конь?
— Ну как бы… относительно, — замялся я.
— Тогда относительный конь, — сделала вывод Полька.
Кузнец с удивлением посмотрел на дочь.
— Вообще-то, она чужих не любит. Наверное, она из-за рысаря из укрытия вышла. Таких зверей она сроду не видела.
Я сразу посмотрел на него и спросил:
— А ты видел?
— Было дело, — коротко ответил он и не стал вдаваться в подробности.
— А ты нашего Силю видел? — вдруг спросила у меня Полька. — Его зовут Сильвестр, но мы зовём его Силя. Так красивше.
Я опять уставился на кузнеца.
— У тебя есть ещё и сын?
Тот усмехнулся.
— Ну как бы… относительный сын.
Он бросил метлу на землю, грузно оперся на клюку и сунул правую ладонь под ворот своей грязной рубашки. По этому жесту сразу стало понятно, что кузнец — маг.
Только маги таким жестом кладут ладонь себе на левое плечо, чтобы взаимодействовать с Тагмой.
— Выходи, Силя! — позвал кузнец.
Через несколько секунд из-за кучи обгоревших брёвен вышло существо. Тот самый железный гомункул, которого я уже видел вчера во время боя.
— Это наш Силя, — представила гомункула Полька. — Он добрый и ходит только тогда, когда папа разрешает. Вообще-то Силю никому нельзя показывать. Он нам просто по дому помогает.
— Так значит, этот гомункул — твоих рук дело? — Я повернулся к кузнецу. — Ты алхимик? Железная каста, да?
Видимо, вид у меня был немного злобный, потому что Микула сразу нахмурился, а Силя тут же скрылся за кучей.
— А что тебя не устраивает? — насторожился кузнец. — Гомункулов боишься?
Я сжал челюсти до скрипа зубов.
Знал бы он, что гомункулов я не боюсь, а ненавижу. Что я сражался с ними всё своё детство в прошлом мире, что этих гомункулов я перевидал столько, сколько ему не снилось. Разного вида, разного размера, разной силы. Что я уничтожал их, жёг до пепла, откручивал им головы, рубил на куски, разрывал на части…
— Эй, Илья! — оборвал мои мысли Микула. — Твоё предложение насчёт няни ещё в силе?
Я медленно выдохнул, давя в себе ненависть к железному Сильвестру. А ведь этот гомункул тоже вчера меня прикрыл во время боя, и этого факта уже никуда не деть.
Да уж. Никогда бы не подумал, что доживу до такого.
К тому же, некоторые подробности жизни кузнеца застали меня врасплох. Оказалось, что его «относительный сын» — железный гомункул; а его «относительная дочь» — наполовину монстр. Хотя… у меня вот есть «относительный конь» — и ничего, живу как-то.
Однако чудный у меня будет помощник.
С другой стороны, лучше всё равно не найти. Сейчас вообще было не до капризов. Мой отец не даст мне долгой передышки, а значит, надо подготовиться как следует, и кузнец мне очень даже пригодится. Он железный алхимик и хороший мастер, раз смог создать гомункула с управлением через Тагму.
Я кивнул.
— Да, предложение в силе. Если твоя Полька, конечно, не против.
— Да нет! — тут же обозначила сама Полька.
— «Да нет» — это «Нет, я против»? Или «Да, я не против»? — нахмурился я.
Полька закатила глаза и ответила чётко:
— «Да нет» — это «Я согласна». Ты вообще в школу-то ходил? Буквы русские разумеешь? Газеты читаешь?
Я покосился на кузнеца.
Насчет разумения русских букв — это она от него нахваталась, уж точно. Видимо, он сам её и обучал этим самым буквам. Школы-то здесь нет. По газетам учатся.
— Тогда жду вас в усадьбе вместе с дочерью. — Я протянул руку кузнецу.
Тот вытер ладонь о штанину и ответил на рукопожатие. Крепко так ответил, до хруста в костяшках (моих, разумеется).
— Что ж, заглянем, раз приглашаете, Ваше Сиятельство.
Мы друг друга отлично поняли.
В этот момент издалека донёсся голос деда Архипа:
— Илья Борисыч! Микула! Чегось там застряли-то? Идите скорей в усадьбу! Вы должны это увидеть!
Я сразу напрягся. Стоило оставить дела на десять минут — и уже появилась проблема.
— Что случилось⁈ — крикнул я и поторопился к рысарю.
Дед всплеснул руками.
— Там раздолбай-артефактор такую штуку намагичил, что незнамо теперича, рыдать али радоваться! Но он определённо что-нибудь разрушит! Намытаримся мы с ним, окаянным! Помяните моё сло…
Внезапно его голос утонул в таком оглушающем грохоте, что не осталось сомнений: что-то уже рухнуло.

----------

Глава 23

Когда я примчался в усадьбу, картина предстала… хм… удивительная.
Не страшная, не смешная, а поражающая!
Во дворе собралась толпа, а Лаврентий стоял впереди всех и вытягивал правую руку вперёд.
В руке он держал маленькое складное зеркало. Похоже, оно принадлежало Нонне. От зеркала исходил синий луч на несколько десятков метров, ну а в его свете, прямо у всех над головами, зависла куча обгоревших обломков.
Она левитировала в воздухе, будто не имела веса!
Я замер с открытым ртом.
Неужели Эл создал артефакт левитации?..
Ха-ха! Вот, что значит — маг из рода одухотворенных артефакторов! Сделать вещь для управления левитацией — это тебе не «крестиком вышивать». Надо иметь не только хороший ранг, но ещё и особую касту!
Весь лохматый и вспотевший, с засученными рукавами своего франтоватого костюма, Лаврентий стоял с зеркалом в руке и безотрывно смотрел на кучу, которая поднималась всё выше над землёй.
Позади Эла стояла Нонна.
Она была в шоке. С ужасом и восторгом таращилась на своё зеркало в руке Лаврова. Кузина так восхитилась талантом мага, что не удержалась от похвалы:
— Лаврентий Дмитрич! Это великолепно! Вы удивительный мастер!
Зря она так сказала.
Эл моментально растерял всю свою сосредоточенность, и куча, парившая в воздухе, опасно затряслась в воздухе. Луч из зеркала мигнул, затрещал и заискрился, а потом и вовсе погас, будто перегорел. Ну а потом вся эта махина обломков рухнула на землю.
Народ кинулся в разные стороны.
Во дворе опять прогромыхало, клубы сажи и пыли накрыли Эла вместе с зеркалом, а потом — и остальную толпу. Но как только грохот стих, все перестали кашлять, а пыль чуть улеглась, то вокруг тут же раздались аплодисменты.
— Люди до-о-обрые! Вот это артефактор! — воскликнул староста. — Да с ним мы все завалы мигом разберём! А потом и построимся! Можно ведь и бревна, как пушинки, подымать! И камни строительные! Ох, люди добрые! Вот заживём!
— Агась! Как же! — тут же возразил дед Архип. — Он же нам тут последние постройки развалит, окаянный! Для него это всё барские игрушки, а нам жить негде будет!
— Не развалит! — принялся спорить Родион Сергеевич. — Поддержим начинания молодого артефактора! Поддержим, люди добрые! Где же мы такого мага ещё найдём, а⁈
Его радостный вопль подхватили остальные.
Даже Нонна.
Она тоже зааплодировала Лаврову и заулыбалась, будто забыла, что не любит этого делать.
— Поддержим господина Лаврова! Великолепно, Лаврентий Дмитрич! Просто невероятно! Браво!
Ну а сам Эл стоял посреди восторженной толпы, держал зеркало и смущённо всех оглядывал через запыленные стекла очков. Когда же его взгляд дошёл до меня, стоящего позади всех, то он вскинул руки и проорал на весь двор:
— Илья! Кажется, я понял, что ты имел в виду!
Я улыбнулся: да, он всё правильно понял.
Рядом со мной появился кузнец Микула. Он посмотрел на Лаврова, оценил лежащую кучу обломков и неожиданно двинул меня плечом.
— Ты и твой избалованный друг не так безнадёжны, как мне показалось.
Я покосился на него.
— Это значит, что ты согласен мне помочь?
— Согласен, — ответил Микула. — Но сначала покажи свою няню. Если она моей Польке не понравится, то мне всё-таки придётся отказаться. Тут от нас с тобой ничего уже не зависит. Будем надеяться, что нам просто повезёт. А может, нет.
Повезло нам или нет, мы оба не сразу поняли.
Полька познакомилась с няней за обедом. Я пригласил кузнеца с дочерью за стол, но девчонка наотрез отказалась садиться вместе со всеми. Видимо, для неё это было уже слишком.
Слишком много народу, слишком много внимания.
— Хочу домой. — Она поморщилась и издала короткий звук, будто зарычала, а потом вдруг сиганула из столовой в сад и залезла на старую яблоню у задней калитки.
Это было одно из немногих деревьев, уцелевших после пожара.
Кузнец уже собрался бежать за дочерью, но я остановил его.
— Погоди, дай ей время.
Он устало вздохнул.
— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.
— Тут нет ничего непонятного, — заулыбалась няня. — Ваша дочь чем-то напоминает мне одного мальчика, которого мне посчастливилось растить. Поначалу он тоже был нелюдимый и даже озлобленный. Пока не осознал своей великой цели.
Она вытерла руки о фартук и неторопливо отправилась в сад.
Кузнец посмотрел ей вслед, а потом перевёл взгляд на меня.
— И кого она имела в виду? Неужели тебя?
— Не знаю, — пожал я плечом. — Великих целей я себе не ставил. Так, совсем невеликие.
Микула как-то странно на меня глянул, но ничего не сказал.
Примерно через полчаса няня вернулась в столовую, а вместе с ней пришла и Полька.
Не скажу, что они подружились, но и вражды не было. Полька всё ещё сторонилась людей, да и за руку Ангелину не держала, но шла за ней и больше не морщила нос. Её красные беспокойные глаза оглядывали всех за большим столом: своего отца, меня рядом с ним, Эла и Нонну.
— Перекусишь с нами? — пригласил я. — Или принести обед тебе на яблоню? Правда, наша няня вряд ли туда залезет. Ей сто пятьдесят лет, имей в виду.
Лицо Польки вытянулось.
Она уставилась на няню в ужасе.
— Ты такая старая бабушка?..
Та загадочно улыбнулась.
— Я ещё и злая ведьма. Варю зелья в котле, бросаю туда крыс. Вот таких.
Она протянула руку, и на её ладони вдруг появилась крыса.
Самая настоящая. Крупная, чёрная, с длинным голым хвостом.
Для меня такое не было сюрпризом — в детстве я уже вдоволь насмотрелся на крыс, лягушек, пауков и прочих тварей в исполнении няни. Правда, чтобы сотворить такую магию, Ангелине приходилось каждый раз призывать гниль, так что и сейчас её ладонь стала безобразно чёрной, покрылась грибницей и неприятно запахла, будто она действительно злая ведьма.
На мой взгляд, няня перегнула.
Любой ребёнок перепугался бы, увидев такое зрелище. Да что там ребёнок. Любой взрослый бы напрягся!
Кузнец побледнел и замер, наблюдая за чёрной рукой моей няни со злосчастной крысой. Для пущей драмы зверёк ещё и пискнул, будто сидел в норе.
— Почему ты сразу не сказал, что эта женщина — Чумная Природница? — выдавил Микула, отодвигая тарелку.
Он поднялся из-за стола, взял костыль и добавил уже строгим тоном:
— Спасибо за обед, Илья Борисыч, но нам пора. Полька, мы уходим.
Однако его дочь уходить уже не собиралась.
Она вообще пропустила мимо ушей слова своего отца. Ей было не до него. Полька пялилась на крысу и чёрную руку няни. Да она чуть не задохнулась от восторга!
— Злая ведьма! Моя няня — злая ведьма! Она делает крыс! — воскликнула Полька и так широко заулыбалась, что кузнец ещё больше оторопел.
А затем прошептал себе под нос:
— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.
— Тут нет ничего непонятного, — повторила Ангелина, после чего протянула руку с крысой ближе к Польке.
Та сразу же подставила ладошку.
Когда крыса оказалась в руках девочки, та прижала зверька к себе и преспокойно отправилась за стол. Уселась рядом с Нонной и продемонстрировала ей своего питомца.
— Как думаешь, это девочка или мальчик?
Нонна поперхнулась чаем.
— Лучше спросить у этих… у зоологов… — выдавила она и чуть отодвинулась от Польки.
— Неужели горничные боятся крыс? — усмехнулся Эл.
— Не больше, чем вы боитесь рысарей, господин Лавров! — парировала Нонна.
Я же был готов обрадоваться не меньше самой Польки. Кто бы знал, что крыса мерзкого вида сможет подружить Чумную Природницу и девочку-полумонстра.
Добрая няня Польке была не нужна. Ей нужна была «злая ведьма». Это ведь почти такой же монстр, что и лихо-маг.
Ангелина точно угадала этот момент. Она безусловно была доброй, но выглядела, как злая. Так что всё сошлось идеально. Можно сказать — повезло.
В итоге кузнец Микула стал моим помощником.
И не просто помощником, а правой рукой.
Он взял на себя львиную долю дел, связанных с восстановлением деревни и усадьбы. Деревенские его уважали, он ладил с каждым из них, но при этом мог прикрикнуть на любого или рявкнуть так, что никто не смел ему возразить.
Даже староста.
Хотя именно ему кандидатура моего помощника не понравилась. Он видел на этом месте себя, хотя никакой денежной выгоды не имелось. Это был добровольный труд, который никак не оплачивался.
Во-первых, люди восстанавливали собственную деревню, причем за мой счет — я тратил те деньги, которые дал мне отец.
Они были рассчитаны на целый год безбедного существования княжеского отпрыска в глубинке, так что денег имелось прилично. Каким бы изгоем в семье я ни был, князь Ломоносов не позволил бы себе экономить на репутации щедрого и заботливого отца.
Ну, а во-вторых, у меня и Микулы был обмен помощью. Кузнец помогал мне в делах, а я ему — в воспитании дочери со сложным характером.
Тут всё было честно.
Но староста всё равно злился на кузнеца и выискивал промахи, о которых не забывал докладывать.
Он делал это каждое утро, вот уже три дня подряд.
Являлся ровно в семь утра в кабинет Михаила на третьем этаже усадьбы, стучался, желал мне доброго утра, после чего с важным видом вставал напротив рабочего стола и начинал доклад.
— Вы должны знать, Илья Борисыч, что вчерась по недосмотру Микулы нашего Андреича три бревна плотники испортили. А позавчерась — ажно целых десять. Так никаких брёвен не напасёшься! И камни строительные для усадьбы привезли не те! Пришлось возвращать. Я уже посчитал убытки. А за день до этого мельничиха хлеба напекла с перебором, и он испортился. Свиней кормили!
— Ну не выбросили же, — нахмурился я, хоть и понимал, что мой аргумент выглядит смешным.
— Зато мы сэкономили на бригадах и погрузке за счёт артефакта господина Лаврова! — тут же добавил Родион Сергеевич. — Вещь-то отменная по полезности! Я тут посчитал экономию-то! И во времени какая скорость! И в денежках! Но всё же беда в том, что Микула наш Андреич мало артефактора использует. Вот уж три дня он его каждый обед надолго отдыхать отпускает и никого в отчётность не ставит. Как-то нехорошо же! Работники ждут, а артефактор где-то гуляет по два часа!
Я ничего не стал на это говорить, хотя знал, где именно «гуляет» артефактор.
Староста полез в карман и вынул замызганный листок бумаги, сложенный вчетверо.
— Вот тут, значит, я изложил свои правильные мысли. И карту усадьбы нарисовал, чтобы отметить, где что следует исправить. И сделал расчёты бухгалтерские, что и сколько кому надобно. Ну и цены нынче, я скажу! Это ж просто разорение! Но сэкономить-то всё же можно! Деньги-то, они же, как женщины, любят, чтобы их в руках нежно держали, а не швыряли в разные стороны-то!
Я вскинул брови.
Впервые слышал, чтобы деньги сравнивали с женщинами. Хотя Лавров вообще женщин с ягодой сравнивал — и ничего. Видимо, женщины настолько многолики, что похожи на всё подряд, если к ним присмотреться.
Староста уже собрался сунуть листок обратно в карман, но я попросил:
— Дайте взглянуть, Родион Сергеич.
Похоже, он не ожидал, что я буду вот так сразу изучать его «правильные мысли», что даже замешкался.
— Там только наброски… этих самых… правильных мыслей.
Потом прокашлялся, но листок всё же отдал.
Я развернул бумагу и увидел то, что сложно было назвать даже набросками. Я бы с закрытыми глазами карту усадьбы лучше нарисовал.
Но вот что касается бухгалтерии — тут у Родиона Сергеевича всё было чётко и красиво.
Ровные столбцы цифр.
Таблица расходов.
Издержки и неожиданно дельные мысли в плане экономии. Тут его бережливая натура развернулась во всей красе.
— Вы где учились, Родион Сергеич? — с удивлением спросил я.
Тот скромно присел на край кресла, сложил руки на коленях и тихо ответил:
— В мещанской школе три года отбыл. В Белогорске. А потом жизнь заставила работать, да семье помогать. Сюда переехали. Хозяйство, дети. Не до грамоты уж было.
Я опять принялся изучать расчеты старосты.
А ведь если бы этот человек учился не три года, а хотя бы лет пять-семь, то цены бы ему не было, как бухгалтеру. Счетовод от Бога. Дотошный, боязливый, но быстрый и точный в анализе.
Я глянул в его маленькие глазки.
— А вы можете оформить свои правильные мысли не только насчёт усадьбы, но и всей деревни? И приплюсуйте заодно расчёты по строительству школы и новой продуктово-галантерейной лавки. Ну и раз взялись, то нужны расчёты по восстановлению здания заброшенной фабрики Михаила по производству алхимического стекла.
Староста медленно поднялся с кресла и уставился на меня.
У него даже руки задрожали.
— Вы шутите, Илья Борисыч?..
Я серьёзно на него посмотрел.
— А похоже, что я шучу, Родион Сергеич?
Тот мотнул головой, но руки у него затряслись ещё больше. Он был в таком восторге, что в его глазах появились слёзы.
— Ежели не шутите, Ваше Сиятельство… ежели не шутите, то я… я всё сделаю в лучшем виде! И буду молить всех святых, чтобы ваши планы не остались только на бумаге.
— Сделайте свою работу, Родион Сергеич, — кивнул я. — А Микула Андреич пусть сделает свою.
Староста счастливо заулыбался.
— Пусть трудится Микулушка! Не буду я ему больше мешаться! У меня своих важных дел полно. Уж поважнее, чем у него! Расчёты сделаю через неделю, все цены проверю, скидки выбью, всё рассчитаю в разных вариантах! Чтобы комар носа не… не… ну как оно… ну это самое…
— Не подточил, — напомнил я.
— Во-о-от! — закивал староста. — Чтобы комар носа не подточил!
Я поднялся из-за стола, достал из стеллажа чистую бухгалтерскую тетрадь и вручил старосте.
Тот сгрёб тетрадь, прижал к сердцу и протянул мне руку.
— Спасибо за доверие, Илья Борисыч. Не подведу. Видит Бог, не подведу!
— Не подведите. Думаю, это в ваших же интересах. — Я пожал его ладонь. — И пусть наш разговор пока останется между нами.
— Клянусь, Ваша милость! Никому ни слова! Важные дела не любят громогласия! — Он затряс мою руку в крепком рукопожатии и тряс до тех пор, пока я сам не выдернул ладонь из его цепких влажных пальцев.
Когда староста вышел, я ещё пару минут стоял и раздумывал над тем, что сейчас произошло.
Во время рукопожатия я нахально просмотрел воспоминания старосты с помощью Формулы Проверки Памяти. Так, на всякий случай. Родион Сергеевич был настолько ко мне расположен, что я смог увидеть его воспоминания аж за последний месяц.
Ничего подозрительного не увидел.
Родион Сергеевич в деньгах, конечно, не купался, но и не воровал. Жил за счёт экономии и труда. Он часто отчитывал сыновей за покупку лишних штанов или за бесполезный отдых, а жену — за лишний кусок сахара, купленный вне расчётов на неделю.
Но больше всего он экономил на себе.
Ходил в заштопанном костюме, оставлял детям половину своей порции за столом, а то и всю порцию, брился сточенной в пику бритвой, подшивал стоптанные до дыр сапоги и без устали контролировал, чтобы каждая копейка налогов была выплачена в срок.
Возможно, таким матёрым бухгалтером он стал всё же не от Бога, а от жизни такой. Но факт оставался фактом.
Этот человек умел считать деньги.
Что же насчет меня, то я уже несколько дней вынашивал планы по поводу строительства школы и лавки, как и по поводу восстановления фабрики. Даже сделал небольшие расчеты.
В отличие от старосты, я учился не в мещанской школе, а в самой престижной академии страны. Правда, всего полгода, но всё же. Хотя должен признать, что такого житейского чутья и знаний местных реалий, как у Родиона Сергеевича, у меня всё равно не было.
Я подошёл к окну, распахнул его и посмотрел во двор — на то, как староста семенит по вычищенной подъездной дорожке, на то, как начинается новое утро, как люди снова принимаются за работу, чтобы построить то, что потеряли в пожаре, и подумал, что затеял слишком опасную игру со своим могущественным отцом.
И если я проиграю, то пострадает много людей.
Они лишатся всего. Вообще всего.
Ну а про себя я вообще молчу. Скоро отец получит мою посылку с мёртвым телом Виктора и, конечно, ни за что не простит мне эту выходку. Он пока не знал, известен ли мне секрет о тайнике Михаила или нет, или то, что Михаил был ртутным алхимиком, зато мой отец точно поймёт, что теперь от меня просто так не избавиться.
Да, ставка была высоченной, как для меня, так и для всех остальных, кто хоть как-то со мной связан. В том числе, для кузины.
Я вынул из кармана золотое кольцо Нонны. Надо было его отдать, но я всё медлил. Не знаю почему.
Нонна уже не раз спрашивала меня, не видел ли я её кольцо. Она перерыла всю усадьбу в его поисках, всю кухню. Единственное место, куда кузина не могла пройти — это кабинет Михаила и моя спальня, которая тоже когда-то принадлежала ему. Там хранился и белый плащ, который няня нашла под старой яблоней.
У меня всё не выходило из головы, что на плаще я тогда заметил золотые пылинки. Если Виктор надевал этот плащ, то откуда золото? Мой помощник был серебряным алхимиком, а не золотым, поэтому не смог бы создать защиту из золотой пыли. Эта нестыковка не давала мне покоя.
Я глянул на кольцо и сжал его в кулаке, а потом опять сунул в карман.
Внезапно мои мрачные мысли оборвались.
— Снимите меня отсюда! — заорал кто-то с улицы. — Кто-нибудь! Помогите! Остановите это чудовище!
Через секунду на парадную дорожку, прямо под окном кабинета, выскочил мой рысарь.
Он рычал, мотал головой, пыхтел паром из ноздрей, топотал, вставал на дыбы и бесился, как умел.
Но это было не всё.
В его седле, вцепившись в поводья, пытался усидеть Лаврентий Лавров. Орущий, матерящийся и злой, как сто чертей!..

----------

Глава 24

— Илья! Помоги-и-и! — заорал Эл, увидев меня в распахнутом окне. — Илья-я-я! Бога ра-а-ади!
Пока Лаврова не выбило из седла, я бросился из кабинета на улицу, а выскочив во двор, снова услышал вопли:
— Да что б ещё р-р-раз! Да никогда в жизни! Никогда мой княжеский зад не сядет в это седло! Уж лучше я откажусь от прелюбодеяний навсегда, чем залезу на это чудовище ещё р-р-р-аз!
Можно было б расхохотаться, но ситуация оставалась опасной. В любой момент Лавров мог свалиться и угодить под тяжеленные копыта рысаря.
А ведь я просил Нонну смотреть в оба и контролировать Буяна. Но что-то опять пошло не так.
Вот уже три дня Эл пытался оседлать рысаря.
Под присмотром Нонны, конечно.
Именно на эти занятия он и уходил каждый день на два часа во время обеда. Я об этом отлично знал, потому что без моего разрешения рысаря бы никто взять не посмел, да и сам зверь никого бы не подпустил.
Хотя большой радости от того, что вокруг него уже три дня болтается какой-то нервный артефактор, мой рысарь тоже не испытывал.
Он продолжал топотать, пыхтеть и носиться по подъездным дорожкам, пытаясь сбросить с себя неуклюжего и вопящего наездника.
— Буян! Успокойся! — заорал я.
Рысарь ещё раз мотнул головой и чуть затих.
Я уже собрался помочь Элу спешиться, но тут из-за угла дома, со стороны рысарни, прибежала Нонна.
— Лаврентий Дмитрич! — выкрикнула она. — Это будет успех! Если вы удержитесь на рысаре ещё пятнадцать минут, то я вас поцелую!
Я чуть не споткнулся, когда это услышал.
Чего она сделает?..
Поцелует?
Для дворянки такое обещание считалось бы верхом дурного поведения и сразу бы сказалось на репутации. Однако Нонна беспардонно использовала все привилегии роли горничной, а деревенской девушке, обычной крестьянке, можно было позволить себе немного больше, даже при свидетелях.
Услышав обещание Нонны, Эл уставился на неё и чуть не вывалился из седла сам.
Я кинулся к нему.
— Эл! Держись!
И тут он рявкнул на меня так, будто я собирался ему жизнь испортить, а не спасти её:
— НЕТ! УЙДИ, ИЛЬЯ! — Он крепче вцепился в поводья. — Мой княжеский зад не покинет этого седла ещё пятнадцать минут! Да что там! Все шестнадцать!
Я остановился и глянул на Нонну.
Вот паршивка.
На самом деле, её расчет был верным — даже меня выбило из седла минут через десять, когда я первый раз оседлал рысаря. Правда, и было мне тогда лет одиннадцать.
А вот сейчас ситуация становилась всё опаснее.
Если не успокоить зверя, то он может рассвирепеть и сжечь наездника прямо в седле. И тогда княжеский зад Лаврова расщепит в пыль вместе со всеми другими частями его княжеского тела.
— Эл! Он тебя убьёт! — рявкнул я. — Слезай, пока живой! Слезай!
— Не-е-ет! — Он мотнул головой. — Мы с Буяном теперь лучшие дру-у-у-у-у-у…
Рысарь рванул со двора, как ошпаренный, проскочил мимо работников, которые восстанавливали ворота усадьбы, и понёсся к мельнице.
Я бросил на Нонну злобный взгляд.
— Ну что? Довольна?
— Да не волнуйся ты, — улыбнулась она. — Буян умный. Он не убивает таких самонадеянных глупцов, как господин Лавров. Тем более рысарь понимает, что ты на него за это разозлишься.
От её циничного ответа я схватился за лоб.
— Чёрте-что. Найдите себе другое место для любовных игрищ.
— Ты с ума сошёл⁈ — шёпотом возмутилась Нонна. — Этот беспардонный дуралей совершенно не в моём вкусе!
Она подошла ближе и ещё тише сказала:
— Илья, ты же знаешь, что сегодня ночью должна прибыть моя подруга Марьяна, и я сразу же покину усадьбу. Так что у меня остался последний шанс вдоволь поиздеваться над этим лжецом. Считай, что это просто ответные меры.
— Всё, хватит. — Я покачал головой и отправился за рысарём. — Мне надоел этот цирк. У меня и без вас куча проблем.
— С каких пор вы стали таким занудой, Илья Борисович? — фыркнула Нонна мне вслед.
Я не успел ответить.
Во двор неожиданно вернулся Эл. Верхом на рысаре!
А ведь прошло уже минут десять.
Буян был не такой нервный, но ещё не совсем спокойный. Он рысью пробежал по подъездным дорожкам, сделал несколько кругов вокруг меня и Нонны, будто демонстрировал, насколько он благороден, что не сожрал такого настырного наездника и не сжёг его к чёртовой матери.
Потом он резко поднялся на дыбы.
— А-а-а-а-а-й-ш-то-ш-ты-делае-е-ешь! — заверещал Эл от ужаса и ещё сильнее вцепился в поводья, а потом его испуганный вопль вдруг перешёл в заливистый смех: — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Рагнеда! Готовьте губки для поцелуя!
Рысарь успокоился и опять побежал по кругу.
Прошло ещё минуты три.
Потом ещё одна.
Нонна заметно заволновалась, глядя на свои наручные часы, а Эл продолжал наматывать круги. Буян тем временем посматривал на меня, а я взглядом давал ему понять, что он молодец и всё делает правильно.
Ещё минут через пять рысарь перешёл на шаг, а потом Эл направил зверя в мою сторону.
— Двадцать две минуты, — нервно прошептала Нонна. — Этот поганец просидел в седле двадцать две минуты!
— Спорим, за это он попросит у тебя два поцелуя, — усмехнулся я, наблюдая, как Эл осторожно и неуклюже отрывает свой княжеский зад от седла и спешивается.
— И не получит ни одного! — поморщила нос кузина. — Мой поцелуй нельзя получить так просто.
— Ну да, это было совсем просто. Эл всего лишь оседлал одного из смертельно опасных зверей, которых с детства боится.
Я покосился на то, как она закусывает нижнюю губу, и усмехнулся про себя.
Интересно, за эти дни Нонна хоть раз вспомнила о том, что прямо сейчас человечество проживает бессмысленную обезьянью жизнь и что вообще-то мы все умрём? Или её больше волновали другие вопросы?
Пока Нонна раздумывала, как сделать так, чтобы не выполнить обещанное, Эл наконец спешился и направился к нам.
— Буду дерзок и попрошу у вас два поцелуя, дорогая Рагнеда! — объявил он, запыхавшись.
Нонна покосилась на меня. Потом глянула на Эла. И, видимо, не придумав для себя никаких оправданий, просто развернулась и, высоко подняв голову, отправилась в кухонный флигель.
— Но… я не понял… — растерялся Эл. — И что это значит? Она меня обманула, что ли? Вот и весь успех?
Он помрачнел.
Наблюдая, как вытянулась его физиономия, я не сдержал весёлого смеха.
— А то, что ты рысаря оседлал — это разве не успех?
— Ну да, успех… — буркнул он без энтузиазма. — Но ты скажи своей кузине, что врать вот так, прямо в глаза, очень неприлично. Я же жизнью рисковал, а она…
— Лаврентий Дмитрич! — вдруг послышался голос Нонны со стороны флигеля.
Кузина остановилась на крыльце и махнула Элу рукой.
— Вы очень смелый, поэтому достойны награды! Не отчаивайтесь!
Эл часто заморгал и ещё больше погрузился в оторопь.
— Я опять не понял… Илья… что это значит? Она поцелует меня или нет?
— Похоже, что нет, — пожал я плечом.
Лавров вздохнул, глядя, как Нонна поднимается по ступеням крыльца и скрывается за дверью столовой.
— Ну и плевать, — процедил он после паузы. — Не очень-то и хотелось.
Перед ужином Лавров решил забыть о моральных рамках.
Он так разочаровался в Нонне, что ввалился в мой кабинет и с порога объявил:
— Всё! Сегодня же соблазню самую красивую девушку в этой деревне! К ужину дело будет сделано. Засекай время!
Ничего засекать я не стал.
Вместо этого веско и серьёзно предупредил:
— Никакого дара Сердцееда, понял? Я не хочу лезть в твои личные дела, Эл, но если дар Сердцееда коснётся хоть одной женщины в этой деревне, то тебе придётся отсюда уехать.
Эл даже опешил.
— Не понял, с чего вдруг такая забота о деревенских? Три дня назад тебе вообще было на них наплевать.
— Я тебя предупредил, Эл. Можешь оставаться Богом Женщин, сколько хочешь, но в другом месте. Весь Петербург в твоём распоряжении.
Мои слова его разозлили, а он и без того был на взводе.
— Знаешь что? Я прекрасно обойдусь без дара Сердцееда! Думаешь, сам не справлюсь? Справлюсь! Даю слово! А потом приду, и мы вместе посмеёмся над твоими глупыми угрозами! Засекай время, моралист поганый!
Выходя из кабинета, он так сильно хлопнул дверью, что вздрогнула мебель, и сдвинулся глобус на тумбе.
— Не надорвись, Бог Женщин, — тихо процедил я себе под нос и снова углубился в изучение старых журналов Михаила.
Уже три дня я тщательно просматривал все бумаги в кабинете Государственного Алхимика. Не знаю, что именно я искал, но что-то важное. Формулы, тайные записи, заметки, письма, черновики — да всё, что угодно. То, что сможет пролить свет на тайну ртути или на местонахождение загадочной «Кладези», о которой говорил Виктор.
Примерно через пару часов, как раз перед самым ужином, в дверь кабинета опять постучались.
— Эй, Илья! — послышался глухой голос Лаврова из коридора.
Слишком глухой и слишком невнятный.
Через пару секунд стало ясно, в чём дело.
Когда я открыл дверь, то на пороге стоял Лаврентий, взлохмаченный и злой. В руке он держал почти опустошенную бутылку водки «Кристальная».
— Илья… так вообще не делается… — пробормотал пьяный Эл, глядя куда-то мимо меня. — Ты им велел… велел, чтобы они мне отказали! Все отказали! Как сговорились! Ну и какой ты после этого друг? Сволочь ты… а не друг. Тебе что… жалко, что ли? Хоть бы одну мне оставил… А они все отказали!
Он громко икнул.
Бутылка выпала из его ослабевшей руки, и Эл пошатнулся в мою сторону. Я подхватил его безвольное тело, навалил на себя и принялся спускать по ступеням на второй этаж.
Всю дорогу он продолжал бубнить и вопрошать:
— Ну зачем… зачем ты им велел мне отказать? А?..
— Да никому я ничего не велел, — пробормотал я, тоже начиная злиться. — И отказали они тебе, потому что сами так захотели. Чего ты трагедию устраиваешь?
— Потому что это тр… тр… трагедия-я-я-я! — дыхнул он на меня. — Без дара Сердцееда я жа-а-алок! Даже в деревне! Уеду в столицу… надоел этот чистый воздух. Тошнит уже от него. Я даже с горя попросил твою няню сделать мне зелье, способное вернуть девственность. И знаешь, что она ответила? Что сделает мне его и даже денег не возьмёт…
Он вдруг замолчал.
В коридоре мы встретили Нонну.
Увидев Эла вдрызг пьяным, она даже не удивилась. Лишь смерила его презрительным взглядом и холодно произнесла:
— Смотрю, у вас, Лаврентий Дмитрич, всегда один способ решения проблем — напиться. Никогда не подводит, верно? Лишь бы собутыльник нашёлся.
Она зыркнула на меня с осуждением. Видимо, подумала, что именно я и есть собутыльник, поэтому тоже пьяный, ведь теперь спиртом несло от нас обоих.
— А вам какое дело, Нонна Евграфовна? — со злостью заговорил Лавров.
От гнева он даже забыл притвориться, что не знает о вранье Нонны насчет горничной.
— Пусть я пьяница, — продолжил он, — зато вы — лгунья, а это похуже! Прежде чем кого-то изображать, научитесь хотя бы отвечать за собственные слова! Или это пустой звук?
Эла распирал настолько праведный гнев, что он ни разу не икнул, не запутался в речи и не сделал пауз.
Он даже перестал на меня наваливаться и выпрямился, а затем и вовсе отстранился, вышел вперёд и встал уверенно, будто не был пьян. Ему вдруг приспичило доказать свою правоту.
Нонна чуть не задохнулась от возмущения.
— Это вы — лжец! — наконец разразилась она речью. — Наговорили мне про Императорские Скачки! Сделали из меня дуру! А ведь я вам помочь хотела, чтобы репутацию вашу сохранить! Учила вас на рысаре ездить! А вы! Вы после этого называете меня лгуньей⁈ Сами бы чего стоили! Пьяница!
— Всё равно лгунья, — процедил в ответ Эл.
— Трус!!! — выкрикнула Нонна.
— Лгунья, — опять повторил Лавров.
— Подлец! Прожигатель жизни! Подлец!
— Подлец уже было, — сощурился Эл.
— Тогда… — Нонна замялась на секунду и рявкнула свой последний аргумент: — Обезьяна!
— Кто? — вскинул брови Лавров. — Мы же не в зоопарке, Нонна Евграфовна. Какая обезьяна? Хотя даже это не отменяет того, что вы — лгунья. Вообще все женщины — лгуньи!
— Ах так⁈
— Да, именно так. Все женщины — лгуньи. Слово не держат! И после этого вы хотите, чтобы вас уважали? Научитесь сначала…
Нонна неожиданно шагнула к Лаврову, ухватила его за грудки и поцеловала. Смачно так, взасос.
Потом оборвала поцелуй, перевела дыхание и… поцеловала ещё раз.
Лавров при этом замер истуканом, распахнув глаза за очками и вытаращившись на девушку. Он даже отреагировать толком не успел, как поцелуй закончился.
Ну а потом Нонна глянула на ошалевшего Эла и спросила:
— Ну как? Я всё ещё лгунья?
— Э… ну… — выдавил Эл. — Теперь нет.
— Вот мы всё и выяснили! — с достоинством произнесла Нонна. — А теперь давайте договоримся, что с этого момента мы оба снова станем лжецами. Вы никому не скажете о том, что видели в усадьбе Нонну Ломоносову, иначе меня ждёт наказание от отца, а я никому не скажу, что вы обязались быть на Императорских Скачках. Хорошая сделка?
— Хорошая, — выдавил Эл, разглядывая лицо Нонны с такой жадностью, будто не мог насмотреться.
— Ну вот и прекрасно! Доброй ночи, господа! — Вздёрнув подбородок, она развернулась и отправилась вниз, на первый этаж.
Когда её шаги стихли, к Элу моментально вернулось опьянение. Он прижался плечом к стене, уставился на меня и медленно моргнул.
— Илья… я вообще ничего не понял. Есть у меня шансы или нет?
Я усмехнулся.
— Если честно, то я тоже не понял.
На ужин Нонна не пришла, как и Эл.
Нонна весь вечер собирала чемоданы, так что ей было не до еды.
А вот Эл спал в гостевой комнате, как младенец. Как пьяный, храпящий младенец, получивший свою награду. Он ведь не знал, что сегодня ночью его «лгунья» покинет усадьбу и, скорее всего, вряд ли больше когда-либо посетит это место ещё раз.
Поужинал я только в компании няни и трёх свечей в подсвечнике.
Ангелина по привычке наблюдала, как я ем, и улыбалась, ну а я жевал какое-то непонятное говяжье рагу с овощами, даже не замечая вкуса, а сам думал о том, что мои проблемы, задачи и мелкие неурядицы растут, как снежный ком.
Раньше всё было намного проще.
Причём в любом из миров.
Когда я был монахом и учился магии Первозванного, то о быте даже не беспокоился. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.
Потом я попал в этот мир.
Да, из великого воина я превратился в изгоя с позорной кастой, но остальное осталось почти таким же. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.
Но сейчас…
Сейчас всё так изменилось, будто меня связали по рукам и ногам, а потом швырнули в водопад башкой вниз и крикнули: «Плыви!».
Надо было выживать во всех смыслах. Восстановить деревню и усадьбу, заручиться поддержкой народа, раскрыть навыки Первозванного, освоить магию алхимика, разобраться с тайнами Михаила, упрочить за собой право на землю, усилить защиту, потому что врагов вокруг немеряно, даже если не считать моего коварного отца.
За людьми надо было смотреть, защищать их и при этом контролировать. Надо было балансировать между ролями «сурового хозяина», «благородного дворянина», «гибкого управленца», «великого мага» и «сильного защитника».
А ещё на всё это нужны были деньги.
Много денег.
Дохрена, как говорят в народе.
И на этот раз платить предстояло именно мне, а не кому-то другому. Тот годовой запас средств, с каким я сюда приехал, истощался на глазах. Но не пополнялся ни копейкой.
— О чём задумался, Илюша? — забеспокоилась няня, видя, что я почти ничего не съел.
Я отложил приборы, отодвинул тарелку и ответил со вздохом:
— О деньгах, Ангелина Ми…
Фразу я не закончил.
Дом вздрогнул от резкого удара, а потом что-то прогрохотало в саду.
— Илья, что это?.. — перепугалась няня. — Будто что-то врезалось в дом!
Я бы мог сейчас тоже перепугаться, вскочить и броситься из столовой в сад. Но вместо этого спокойно поднялся из-за стола и произнёс:
— Не волнуйтесь, Ангелина Михайловна. Похоже, у пролетающей мимо ведьмы забарахлил мотор на её экспериментальной метле последнего образца, и она рухнула в наш сад.
Няня уставилась на меня в недоумении.
— Илья… прости, но я не понимаю… какая ведьма?
— Самая обычная, летающая.
Я направился в сад через задние двери столовой, ну а когда в темноте увидел представшую картину, то ещё раз убедился, что не ошибся.
Посреди сада валялся небольшой летательный аппарат.
От удара о дом у него отвалился хвост, а заодно переломилась одна из лопастей винта. Из маго-парового двигателя шёл вонючий чёрный дым, мотор тарахтел на последнем издыхании, а сам аппарат подрагивал крыльями, как железный дракон в агонии.
И посреди этого инженерного апокалипсиса, в густых клубах дыма, стояла девушка.
Техноведьма собственной персоной. Это прозвище я когда-то придумал ей сам.

----------

Глава 25

Девушка махнула мне рукой в кожаной краге.
— Илья! Надеюсь, ты не сильно испугался? Я знаю, ты боишься больших непонятных машин!
Я усмехнулся и пробормотал себе под нос, чтобы она не услышала:
— Я тоже раз тебя видеть, техноведьма.
Эту девушку я знал уже пару лет — с тех самых пор, как она стала лучшей подругой Нонны. В Архангельске они часто приходили вместе к нам на обеды или просто в гости.
Хотя именно в таком виде я видел её впервые.
Она стояла в промасленном комбинезоне, сапогах и грязном шлеме с круглыми защитными очками. Но я точно знал, что если убрать всю эту униформу, то Марьяна Дюжевская будет выглядеть очень даже ничего: каштановые волосы по пояс, большие карие глаза и роскошная фигура.
Правда, вредности в ней имелось не меньше, чем красоты.
И если быть откровенным, то мы терпеть друг друга не могли. Она считала меня заносчивым и вечно недовольным выскочкой, а я её — фанатичной инженершей с гайками вместо мозгов, которая выбрала совсем не тот путь.
Девушка сдвинула шлем на макушку вместе с очками и заулыбалась, разглядывая меня. След от очков остался на коже, будто вокруг её любопытных глаз кто-то нарисовал круги чёрным карандашом.
— Рад видеть, Марьяна Эдуардовна! — поздоровался я.
Она поморщила нос и усмехнулась.
— Не лги мне, Илья! Ты никогда не был рад меня видеть! Однако удивительно, какой ты стал любезный! Неужели узнал, что такое совесть? Наверное, поэтому ты не называешь меня техноведьмой?..
В этот момент внутри аппарата что-то зашипело и взорвалось, а потом на винте со скрежетом отвалилась ещё одна лопасть.
Девушка покосилась на аппарат и пробормотала:
— Ненужная деталь. Давно хотела выбросить.
Я пошёл ей навстречу.
— Мне действительно приятно тебя видеть. Да и Нонна уже заждалась.
Марьяна указала подбородком на машину.
— Случилась маленькая техническая неполадка и не слишком мягкое приземление. Мне маго-пар некачественный подсунули. Посчитали, что если я женщина, то не замечу. — Она кашлянула в кулак. — Ну я и не заметила, пока мотор не зачихал. Хорошо, что вообще сумела приземлиться.
В этот момент на крыльцо из столовой вышла няня.
— Мать-Природа, что тут происходит⁈
Она с ужасом оглядела летательный аппарат и переломанные кусты малины, а потом уставилась на девушку:
— Кто вы, дорогая? Что вы здесь делаете?
Марьяна быстро стянула крагу, вытерла ладонь о комбинезон и с протянутой рукой поспешила к няне, бормоча на ходу:
— Прошу меня простить за то, что испортила ваш сад! Позволю себе предположить, что вы — няня Ильи, травница Ангелина Михайловна Кузнецова. Давно хотела с вами познакомиться, но Илья не любит, когда в его жизнь лезут всякие ведьмы на техно-мётлах. А меня зовут Марьяна Дюжевская. Я мирный маг, инженер-любитель!
Не переставая разглядывать девушку, няня осторожно пожала её руку.
— Мирный маг? — нахмурилась она. — Но у вас зрачки красные. Вы ведь лихо-маг, верно? А значит, вы не мирный маг, а ратный. Вы не можете быть инженером. Разве вы не состоите в Корпусе Героев, как все ратные маги?
В этот момент я пожалел о том, что заранее не попросил няню придержать свои мысли насчет магии этой девушки.
Только что Ангелина в лоб высказала Марьяне всё то, чего та избегала всеми силами вот уже давно.
Да, Марьяна Дюжевская родилась лихо-магом и на самом деле путь у неё был только один — Корпус Героев и ратная магия. Военная служба. Но девушка наотрез отказалась уходить в Корпус и объявила родителям, что хочет быть мирным магом с мирной профессией.
Её семья принадлежала к графскому роду Дюжевских. Люди серьёзные, с давних времён стоявшие на военной службе: офицеры и верные солдаты своей страны.
А Марьяна захотела быть изобретателем.
Несерьёзно.
Дошло до того, что её чуть не лишили магии на процедуре Избавления, лишь бы не терпеть такого позора у себя в семье. Но в итоге сжалились и отдали в частную школу учиться вместе с мирными магами.
Не представляю, насколько Марьяне было тяжело. Ратный маг, да ещё и полумонстр, в школе среди мирняка — артефакторов, травников и алхимиков. Она подавляла в себе лихо-магию, как могла, но её всё равно отчислили.
В итоге родители отправили её к дальним родственникам в Архангельск, подальше от столицы. А там Марьяна расцвела вместе со своей любовью к изобретениям.
Не знаю уж, как она познакомилась с Нонной Ломоносовой, но их дружба длилась уже пару лет. Вместе они придумывали разные инженерные конструкции или просто бытовые предметы, вроде того графофона с пластинками.
Я же в их дружбе никакой роли не играл, но Марьяна постоянно лезла ко мне с лишними вопросами, когда бывала вместе с Нонной у нас в гостях. А лишние вопросы я не любил с детства, поэтому она раздражала меня любопытством, едкостью и настырностью.
«Ведьма с техно-метлой» — это моё выражение.
Ну и «техноведьма», конечно.
Странно, что Марьяна на меня не обиделась. А может, обиделась. Не знаю. Если честно, эту странную девушку я никогда не воспринимал всерьёз и не понимал её стремления стать мирным магом, когда у неё есть всё, чтобы стать ратным. Это было то, чего мне так не хватало. Моя мечта.
Возможно, Марьяну я невзлюбил именно поэтому.
Даже сейчас, когда она улыбалась и сумбурно пыталась объяснить моей няне, почему она, лихо-маг, не хочет быть ратным магом, а мечтает иметь мирную профессию.
— Марьяна! — На крыльцо выскочила Нонна. — Марьяночка! Наконец-то!
Она кинулась обнимать подругу, с нетерпением и радостью.
Правда, радость была недолгой. Когда Нонна увидела, что стало с летательным аппаратом, то сразу скисла.
— А как же мы полетим? Я уже чемоданы собрала.
Дюжевская уставилась на кузину.
— Что с твоими волосами? Почему они светлые? И вообще… ты как-то иначе выглядишь. И почему у тебя такая одежда, будто ты…
— Потом объясню! — быстро перебила Нонна. — Мне важнее, когда мы полетим.
Марьяна развела руками.
— Прости, Нонни. Придётся задержаться дней на пять, пока я всё не отремонтирую.
— У меня нет пяти дней! — воскликнула Нонна. — Я должна быть в Архангельске уже на следующей неделе! А лететь тысячи километров! Мы просто не успеем…
— Погоди! У меня есть идея! — перебил я её панические вопли.
Нонна оторопела.
— Идея? Какая идея, Илья? Тут может помочь только чудо!
— Я про чудо и говорю, — заверил я и поспешил в дом.
Тут же послышался раздражённый возглас Марьяны:
— Он что, просто взял и ушёл? Ну конечно. Илья Борисович в своём репертуаре. Такой находчивый! Специалист по чудесам. Хотя его отсутствие — уже большое чудо.
— Мари, умоляю, не начинай, — мрачно отреагировала кузина. — Можешь хотя бы сейчас с ним не препираться? Хотя стоит заметить, что Илья действительно находчивый. Мне даже страшно, что у него за идея. Надеюсь, не то, о чём я подумала.
Не знаю, о чём именно она подумала, но я подумал о Лаврентии Лаврове и его новом артефакте с левитацией.
Лично для меня тут всё было просто: если левитация — значит, полёты; если полёты — значит, летательные аппараты; если летательные аппараты — значит, техноведьма; если техноведьма — значит, поломка; а если поломка — значит, можно использовать левитацию и улететь без долгого ремонта.
Я вбежал по лестнице на второй этаж, пронёсся по коридору, без стука распахнул двери в гостевую комнату, где спал Лавров, и прямо на пороге столкнулся с ним самим. Чуть не сшиб его с ног!
— Эл! Чёрт возьми… — начал я, но он уставился на меня с таким странным выражением на лице, что я передумал на него орать и нахмурился. — В чём дело? Тебе плохо?
— Илья, что-то не так, — произнёс он медленно и настороженно. — Что-то случилось, но пока непонятно, что именно.
Я понял его по-своему.
— Ты, наверное, про удар о стену дома? Там нет ничего подозрительного. Это гостья в саду приземлилась…
Эл не придал значения моим словам.
Он продолжал о чём-то размышлять.
В его руке я заметил Скрипторию — блокнот мгновенных сообщений.
— Тебе кто-то написал? — спросил я.
Он протянул мне Скрипторию с открытой страницей.
— Вот, посмотри. Это написала моя сестра Ольга минут пять назад. Написала несколько раз одно и то же. Она вообще в последнее время часто пишет эту фразу. Но раньше только по одному разу, а теперь — повторила! Зачем?..
Я вгляделся в зелёный лист блокнота и… ничего не понял.
Вообще ни буквы!
Сестра Эла опять написала ему по-шаньлински. Это была одна и та же фраза, начертанная двумя иероглифами. Но панику Эла вызвало даже не это, а то, что Ольга повторила фразу пять раз подряд, да ещё и с восклицательными знаками.
— И что это значит? — нахмурился я.
— Откуда я знаю? Я не учил шаньлинский! — совсем запаниковал Эл. — А ты знаешь? Может, ты учил этот чёртов язык? Скажи, что тут написано!.. Ну сколько раз я её просил не писать мне на других языках! Полиглотка хренова! Ну не понимаю я! А вдруг что-то с матерью случилось? Или с отцом?.. Илья, как это прочитать⁈ Может, у тебя есть словари?..
Он стиснул в руке Скрипторию и затряс ею у меня перед носом.
— Успокойся! — Я выдернул блокнот из его пальцев, ещё раз посмотрел на иероглифы и только потом сказал: — У меня есть знакомый, который сможет это прочитать. Но мне надо сначала до него добраться.
Эл с мольбой уставился на меня.
— Что за знакомый? Он где-то близко? Можно с тобой?
— Нет, — сразу отказал я. — Жди здесь. И не паникуй. Возможно, твоя сестра написала слово «идиот» несколько раз, но сделала это по-шаньлиснки, чтобы ты не обиделся.
Я сказал это без тени улыбки.
Мы оба понимали, что это слишком глупое объяснение.
— Всё! Жди! Скоро вернусь! — Я поспешил в коридор, прихватив Скрипторию Эла с собой.
Разговор насчет артефакта с левитацией и помощи Марьяне Дюжевской решил перенести — для этого будет ещё время.
А вот для того, чтобы понять, что написано в Скриптории, времени имелось не так много. На улице уже стемнело, а моего нового знакомого шаньлинца по имени Ван Бо, возможно, уже давно нет в том поле, где я его видел.
Оседлав Буяна, я выехал из рысарни.
Из сада меня заметила Нонна, а потом — и Марьяна с няней. Втроём они выбежали во двор, но я ничего не стал им объяснять. Только крикнул, что ненадолго.
Зато тут же услышал раздраженный возглас нашей гостьи:
— Он решил прокатиться на рысаре? Сейчас? Но как же чудо, которое он нам обещал?.. А я уж подумала, что у него появилась совесть!
Лично мне было плевать, что про мою совесть думает Марьяна. Я пришпорил Буяна и помчался по деревне в сторону полей. На улице никого не встретил — было уже поздно.
Рысарь всё больше ускорялся, чувствуя моё нетерпение. Мы помчались по уже знакомому маршруту: по полям на запад, затем — у подножий холмов, мимо берёзовых рощ и по берегу заболоченного озера, а потом свернули на север и…
— Сто-о-о-ой! — заорал я.
Рысарь зарычал и остановился в нескольких метрах от белого ядовитого поля.
А ведь несколько дней назад оно было намного дальше этого места!
Теперь всё покрывала белая слизь, а над территорией клубился белёсый туман ядовитых паров.
— Вот чёрт, — выдохнул я. — Ну и где теперь найти Ван Бо?
Рысарь коротко рыкнул мне в ответ.
Была только одна надежда: что Ван Бо где-то рядом и заметит алое мерцание гривы моего рысаря, услышит топот его копыт или утробный рык.
Мы поехали по краю белого поля.
— Ван Бо! — выкрикнул я. — Ван Бо! Это Илья! Мне нужна твоя помощь!
Прямо на ходу рысарь задрал голову и раскатисто зарычал в небо. Заодно выпустил в темноту лавину Магического Зноя. Тот трескучим всполохом озарил ночь и растаял в воздухе.
— Ван Бо! — снова позвал я. — Ты мне нужен! Ван Бо!
Около часа я ездил по полям близ Хинских Рудников, всматривался в темноту, порой выкрикивал имя мальчишки-шаньлинца, заставлял Буяна рычать.
И ничего.
Ни следа Ван Бо.
Та роща, куда он отправился в первую нашу встречу, была полностью покрыта белым ядом. Деревья стояли голые, будто оплёванные слизью, а трава погибла. И в этой белёсой мёртвой пустыне никто бы не выжил, тем более десятилетний пацан.
Я остановил рысаря, ещё раз оглядел округу и вытер ладонью потный и пыльный лоб.
— Ну почему я тогда не забрал его с собой?.. — прошептал я себе под нос, опуская голову. — Вот идиот. Оставил пацана одного. Он же маленький ещё… и совсем один… совсем один…
Рысарь на это как-то странно прорычал.
Не успокаивающе, а наоборот, тревожно и воинственно. Это могло означать только одно — он кого-то учуял.
Я поднял голову и опять осмотрелся, но на земле ничего не заметил. Зато низко над полем, со стороны реки и далёкого Хребта Шэн, летели несколько птиц.
Они почти не махали крыльями, а планировали, будто бесшумно плыли по ночному небу, как тени.
Их крупные клювы неестественно блестели, да и вообще все эти «птицы» сильно напоминали мне человекоподобную расу, с которой мне уже довелось тут познакомиться.
— Приготовься, — быстро предупредил я рысаря. — Здесь летающие кочевники. У них другие маски. С клювами. Не знаю, что это означает, но вряд ли что-то хорошее.
Я пошарил по собственному ремню, быстро проверил на поясе щипцы алхимика и отстегнул кнопку держателя на всякий случай.
Затем опять обратился к рысарю:
— Если что, будь готов ударить меня Магическим Зноем. Помнишь, как в прошлый раз?
Рысарь сердито проурчал, будто послал меня вместе с моими рисковыми выходками.
С неба послышалось короткое чириканье:
— Дар-р-ри най! Илайя!
Ему ответили:
— Илайя! Дар-р-ри най!
Кажется, именем «Илайя» кочевники называли меня. Видимо, не могли произнести правильно имя «Илья».
Правда, это ничего не меняло.
Я крепче взялся за поводья, готовясь к очередной схватке с непрошенными гостями, но они медленно спланировали на поле, приземлились ровным клином и поклонились. Все семеро.
Драться со мной они не собирались.
— Илайя! Мы приветствовать тэбя! — произнёс главный из них — тот, что встал во главе клина.
Не спешиваясь и ничего не отвечая, я внимательно оглядел кочевника.
Его лицо скрывала маска, точно такая же, как у остальных. Пошитая из чёрной кожи, она плотно облегала и повторяла изгибы лица. В узких прорезях ярко блестели глаза, а вместо носа на маске имелся крупный орлиный клюв. Похоже, это был настоящий клюв, взятый как трофей у действительно крупной птицы.
— Илайя, что ты здэсь дэлать? — спросил кочевник.
Голос показался мне знакомым, но я никак не мог понять, чей он.
С другой стороны, со мной за всё время разговаривали только два кочевника. И, судя по комплекции, это точно был не Аравик-Орёл.
Я сощурился.
— Чэйко? Ты сам-то что здесь делаешь?
Кочевник отстегнул на шее крепление маски и снял её.
Да, это был тот самый Чэйко, которого я отпустил с переломанным крылом ещё несколько дней назад. Младший сын Аравика-Орла.
— У меня новый маска, — сообщил кочевник. — Она временный. Пока я не верну свой, который ты забрал. А это маска Ночного Наблюдателя.
Я глянул на костяные протезы, торчащие на фалангах его крыла.
— Да, теперь я… как это говорят… инвалид, — произнёс Чэйко, но в его голосе не послышалось претензии, хотя инвалидом его сделал именно я.
Однако и полез он ко мне в драку сам, так что и вина на нём.
— Значит, теперь трудишься Ночным Наблюдателем? — нахмурился я. — И что вы тут наблюдаете?
— Ищем, — ответил Чэйко. — Три дня и три ночи ищем.
— Кого же?
Кочевник поморщил широкий приплюснутый нос.
— Это юрли. Вся стая ищет этого юрли.
— Юрли? — Я вскинул брови. — И что означает «юрли»? Вы меня тоже так называли.
Тот посмотрел мне в глаза и ответил прямо:
— «Юрли» — это враг. Враг, который должен умереть.
Не отводя взгляда, я положил ладонь на рукоять лабораторных щипцов, но кочевник поспешил добавить:
— Теперь ты не юрли для нас. Ты Дар-ри най. Это значит «достойный жизни».
Моя ладонь всё равно осталась на поясе — верить на слово этим летающим стервятникам я не собирался.
— И какого «юрли» вы тут ищете? — спросил я.
Чэйко оглянулся и посмотрел на свой небольшой отряд. Те кивнули, как по команде, будто соглашаясь с его невысказанным предложением.
Он опять повернулся ко мне.
— Это маленький дракон.
Я вскинул брови.
— Кто?.. Какой ещё дракон?
— Мы называть так всех шаньлинцев-мужчин. Они сами любят называть себя «дракон», а их женщин мы называть «цветок сливы».
— Значит, вам нужен «маленький дракон»? То есть мальчик? Ребёнок? — уточнил я.
Речь явно шла о Ван Бо, никаких сомнений. Потому что маленьких драконов с характером занозы в заднице тут больше не имелось.
— А что он вам сделал?
Чэйко снова повернулся к своим, и они опять кивнули все разом, как по команде. Он кивнул им в ответ. Затем медленно подошёл ближе ко мне и моему рысарю, понизил голос и ответил тихо, зато веско:
— Он сделал так, чтобы наша стая отправилась жечь твою усадьбу.

----------

Глава 26

Я уставился на кочевника, не веря ни единому его слову.
Это звучало очень уж неправдоподобно.
Ван Бо сделал так, чтобы стая Аравика-Орла напала на деревню и усадьбу. Серьёзно? Ну и как этот мелкий пацан такое устроил? Науськал их, что ли?
— Он работать на колдунов из Зоны Морока, — вдруг выдал Чэйко. — А мы с ними воевать. Он их агент.
Я чуть не закашлялся.
Это звучало ещё бредовее!
Правда, я придержал эмоции. Во-первых, Чэйко не знал, что я знаком с «маленьким драконом». А, во-вторых, мне действительно было интересно, что же Ван Бо натворил такого, что его ищет стая.
— А с чего вы взяли, что он вообще связан с колдунами? — нахмурился я.
И опять Чэйко повернулся к группе Ночных Наблюдателей.
Те кивнули.
— Он помог колдунам украсть нашу жрицу Хатхо, — поведал мне Чэйко вполне серьёзно.
Я нахмурился ещё больше. Чем дальше длился разговор, тем страннее становились его детали.
— Погоди, давай сначала, — пробормотал я и всё-таки спешился, чтобы было удобнее разговаривать. — Что там у вас случилось? Расскажи по порядку.
Кочевник не стал медлить, но начал издалека, прям сильно издалека:
— Наша стая давно жить в договоре с шаньлинцами у подножия Хребта Шэн. Мы не нападать на них. Они не нападать на нас. Чтобы скрепить договор, их главный дракон пригласить Аравика-Орла на совместный пир. Туда Орёл доставить нашу жрицу Хатхо, которую мы скрывать от посторонних под разными масками. Там она снять маску в знак уважения и познакомиться с семьёй главного дракона.
— Значит, тот маленький дракон, которого вы ищете — это сын того главного дракона? — спросил я.
Чэйко мотнул головой, заметно психанув.
— Нет! Ты не дослушать! Ты торопиться, как полевой кроль!.. Итак. У того главного дракона был личный лекарь. Это он и есть.
— Кто — лекарь? — не понял я. — Этот маленький дракон, что ли?
Кочевник закатил глаза.
— Ты очень глупый, Илайя, хоть и Дар-ри най. Я же сказать, что маленький дракон, который мы искать — это лекарь главного дракона. Он видеть лицо нашей жрицы Хатхо во время пира. Но мы не придать этому значения. Очень жаль.
Серая физиономия Чэйко потемнела — от гнева к ней прилила кровь.
— А потом случиться атака, — продолжил он. — На наш Хребет напасть колдуны. Они явиться на женскую половину Хребта и начать искать среди крылатых дев нашу Хатхо. А с собой они притащить этого маленького дракона. Он и указать на нашу Хатхо. Колдуны сразу же забрать жрицу с собой, а потом заставлять нас делать то, что им надо.
Я опять решил уточнить, потому что каждая деталь имела огромное значение.
— Так, погоди. Давай ещё раз. Тот мальчик помог колдунам узнать в лицо вашу жрицу Хатхо, верно? А потом колдуны её похитили и теперь шантажируют вашу стаю. Получается, что это они заставили вас напасть на усадьбу — так? И вы напали. Но тогда вам удалось сжечь только ворота, а дальше вы пройти не смогли, верно? Но чтобы скрыть цель нападения, вы подожгли ещё и лавку с мельницей, а потом устроили мародёрство для отвода глаз. Так?
Чэйко кивнул.
— Всё так, Илайя.
Я внимательно посмотрел ему в глаза.
— Тогда ещё вопрос. А второй раз на деревню и усадьбу вы напали тоже по требованию колдунов?
— Нет, — не стал юлить Чэйко. — Это был ответ моего отца на твой дерзкий послание. Колдуны тут не при чём. Но ты доказать Аравику-Орлу, что ты Дар-ри най. Он зауважать тебя. Мой отец решить больше не выполнять волю колдунов. Он решить забрать нашу Хатхо у колдунов. Но сначала он хотеть найти маленького дракона, потому что тот знать, как устроена крепость колдунов.
— Ясно. — Я потёр лоб и задумался.
Ну и дела.
Если Чэйко не соврал, то всё вставало на свои места.
Стали ясны причины нападения кочевников на усадьбу, как и причины того, что мальчишка-шаньлинец прячется тут один, среди ядовитых полей. Тут его сложно найти. А ведь он слишком много знает, поэтому нужен кочевникам и теперь совсем не нужен колдунам. К тому же, стало понятно, откуда у него такие навыки в лечении.
На его месте я бы тоже прятался, как умел.
И помогая мне тогда, он сильно рискнул. Его могли заметить, но он всё равно залечил мне раны, потратив на это несколько часов. Но почему?.. Не смог пройти мимо раненого и умирающего человека? Или ему стало одиноко? Или видел во мне защитника на будущее? Или что-то ещё?
Пока я размышлял, Чэйко внимательно смотрел на меня и изучал мою реакцию на его рассказ.
В итоге он зачем-то повторил:
— Наша стая хотеть напасть на колдунов и забрать нашу Хатхо. И даже если мы не найти маленького дракона, мы всё равно будем атаковать. Мы хотеть мстить. — Он перевёл дыхание, будто на что-то решался, а потом вдруг спросил: — Ты помочь нам? Мы одни не справиться. А ты Дар-ри най. Ты сильный и даже немного умный.
Да уж.
Такой комплимент от кочевника надо было заслужить.
Однако его предложение мне не понравилось.
— Вы не готовы биться с колдунами, — сразу обозначил я. — Вас всех перебьют, и ты это знаешь. Даже я вам никак не помогу. Вас мало, стая перебита в сражении с деревней. О чём ты вообще говоришь, Чэйко? Вы не готовы.
Он поморщил нос.
Ему не хотелось признавать слабость своих сородичей, но он понимал, что я прав.
— Ну и что, — сказал он после недолгой паузы. — Мы гордые птицы. Мы полететь в бой.
— А потом полететь в рай, — добавил я. — Ну или куда вы там после смерти улетаете.
Он опять поморщился.
— Мой отец говорит, что я трус. Это не так. Я хотеть биться с колдунами.
Я пожал плечами.
— Ну иди, докажи, что не трус. Только ты свою жрицу не спасёшь, потому что будешь мёртв.
— Тогда что делать, Илайя? — Он уставился на меня большими немигающими глазами.
— Подготовить бой так, чтобы его выиграть, — ответил я. — Как говорят монахи, даже маленький орешек может убить слона, если знать, куда бить.
Чэйко медленно моргнул.
— Что значит «слон»?
Я кашлянул.
— Ладно, забудь. Колдуны — серьёзный враг. Надо тщательно подготовить атаку, если хотите сохранить стаю.
— Но у нас нет время! — воскликнул Чэйко и взмахнул крыльями. — У них наша жрица! Они хотеть убить её! Но она ещё жива, потому что мы ощущаем связь с её магией! При рождении каждого птенца она благословлять его на полёт! Она — проводница нашей магии! Мы ощущаем её!
— Значит, ты уверен, что она жива?
— Чэйко уверен! Вся стая уверена!
— Ладно, с вашей жрицей всё понятно, — нахмурился я. — А вот зачем колдуны вас заставили в усадьбу попасть? Что вы там искали?
Чэйко развёл руками.
— Это знать только Аравик-Орёл. Но это что-то ценное, что ищут колдуны. Им оно надо сильно и срочно.
— А твой отец может сказать мне, что это?
Кочевник качнул головой.
— Нет. Ты Дар-ри най, но ты не в нашей стае. Он не сказать тебе ничего.
Я опять задумался, разглядывая Чэйко и всю его группу.
В голове созрела идея. Опасная, как обычно. Даже смертельно опасная. Но другие почему-то в последнее время мне в голову не приходили.
— А если я помогу твоей стае забрать жрицу у колдунов, твой отец скажет мне, что он искал в усадьбе? — спросил я наконец.
— Да, — без раздумий ответил Чэйко. — Он сказать тебе всё, что знать. Потому что он принять тебя в стаю во время общего боя на одной стороне. Таков закон птиц Хребта Шэн.
— А вдруг ты мне врёшь? — сощурился я.
Чэйко тут же выхватил свой изогнутый кинжал-бумеранг с отверстиями и поднял его над головой.
— Чэйко, сын Аравика-Орла, клянётся ветром и своей жизнью, что он не лгать Илайе!
Все остальные из его отряда тоже подняли кинжалы над головами. Прохладный ночной ветер загудел в их оружии. Длинно, мелодично и ровно.
Они стояли так, с поднятыми кинжалами, пока я снова не заговорил.
— Хорошо, Чэйко, я верю, что ты не лжёшь. Но мне нужен ответ от твоего отца, поэтому прошу тебя передать ему послание. А оно звучит так: если я помогу забрать вашу жрицу у колдунов, то твой отец без утайки расскажет мне о том, что колдуны велели найти в усадьбе Ломоносова.
Кочевники опустили кинжалы и вогнали их в ножны на груди.
— Чэйко передать послание Илайи слово в слово! — громко произнёс Чэйко.
Он опять повернулся к своему отряду, и снова те кивнули.
Затем Чэйко окинул меня придирчивым взглядом — с ног до головы — будто выискивал во мне изъяны. Ну а потом сообщил:
— Ты не обижайся, но есть проблема.
— Какая проблема? — напрягся я.
— У тебя нет крылья, — серьёзно ответил кочевник. — Как ты добраться до Зоны Морока?
В моей голове и на этот счет уже созрела идея. Тоже не очень хорошая.
— Эту проблему я решу. Но только в том случае, если твой отец согласится на мои условия. Передай их ему прямо сейчас.
Чэйко надел маску с клювом, тщательно застегнул её на подбородке, после чего поклонился мне.
— Прощай, Дар-ри най. И пусть наши клинки поют о надежде, что мы снова увидимся. Мы сейчас же отправиться к отцу.
Все остальные тоже поклонились. Затем вся группа взмахнула крыльями и поднялась в небо. Меня окатило порывом ветра и запахом жилетов из свежевыделанной кожи.
Несколько минут я смотрел в небо, провожая взглядом улетающих Ночных Наблюдателей, ну а потом развернулся и подошёл к рысарю. Однако не стал возвращаться в седло, а громко обратился к Буяну с просьбой:
— Подожги вон те кусты справа, будь другом! Они мне не нравятся!
Рысарь отозвался довольным урчанием — поджечь что-либо он был всегда не против. Даже простые кусты, даже по самой идиотской причине.
Зверь развернулся и раскрыл пасть.
Из его утробы начала подниматься волна Магического Зноя, но как только смертельный алый поток устремился в сторону кустов, оттуда с воплем выскочил мальчишка-шаньлинец.
— Э-э-эй, белобриси-и-и-и-ий! Фэнг-лэ-э-э-э! Ти пси-и-и-их!
Он кинулся в сторону, плюхнулся животом на траву и закрыл голову руками.
— Всё, кусты отменяются! — остановил я рысаря.
Тот моментально втянул лавину Зноя обратно в пасть и прищёлкнул зубами. Кусты остались целы, лишь опалило листья с одной стороны.
Я подошёл к мальчишке.
— Привет, Ван Бо. Или как у вас говорят — нихао.
Тот быстро сел на земле, задрал голову, зыркнул на меня и сердито сощурился, отчего глазки у него стали ещё уже и хитрее.
— Нихао, белобрисий. И как ти понял, с-сто я в кустах?
Я взял его за тощее плечо и поднял на ноги, но плечо так и не отпустил, чтобы этот мелкий паразит не сбежал.
— Потому что ты давно меня заметил. Я же целый час тут тебя искал и орал во всю глотку, как дурак. Меня сложно было не услышать. Потом ты увидел кочевников. А так как они явились по твою душу, то ты не смог пропустить важный разговор между кочевниками и мной. Поэтому подобрался поближе. А тут других кустов нет. Только эти.
Он что-то буркнул себе под нос по-шаньлински. Затем дёрнул плечом, но я только сжал его крепче.
— Можешь не дёргаться, Ван Бо. Я тебя не отпущу. Не бойся, кочевникам я тебя не сдам, но и не позволю больше сбежать. Пойдёшь со мной.
Тот замер и уставился на меня.
— Куда-а?
— В усадьбу, — ответил я строго. — Пожрёшь хоть нормально. И помоешься. Воняет от тебя, как от поросёнка. Через пару дней кочевники всё равно тебя найдут, задействуют всю стаю. А дальше знаешь что будет. Сначала из тебя выколотят всю информацию, а потом подвесят на гарпунах и казнят. Им плевать, что ты ещё пацан. Ты помог украсть их богиню.
— З-зрицу, — поправил меня Ван Бо.
— Они найдут тебя, Ван Бо, — продолжил я, — а идти тебе больше некуда. Свои не примут, а с другой стороны Хребта тебя ищут колдуны. Но цель у них ещё проще, чем у кочевников — живым тебя не брать. Ты видел их крепость изнутри и можешь кому-то об этом рассказать. Меня только один вопрос интересует: как ты от них сбежал?
— А тебе какая разница? — поморщился он, но вырываться больше не стал.
Мы оба понимали, что я прав: идти Ван Бо было некуда, а долго прятаться он больше не сможет. Кто-то всё равно его найдет: либо шаньлинцы, либо кочевники, либо колдуны. Ну или его в конце концов убьёт яд из Хинских Рудников.
— Мне большая разница, — ответил я прямо. — Чтобы понимать, с кем я имею дело. Итак. Тебе нужна защита, а мне информация. Хороший обмен, согласись?
Он поднял на меня взгляд.
Не по-детски пронзительный, печальный, решительный и при этом смиренный — взгляд много повидавшего человека.
— Согласусь, — тихо ответил Ван Бо. — Только ти долзен знать, что я не предатель. Ещё в середине лета колдуны явились в дом к насему главе, Сай Хао Луну, и пригрозили убить его новороз-здённого сына, если им не отдадут… меня. Меня! Никто не знал, как они проникли через магицескую границу, как преодолели и вскрыли пецяти на доме, но Сай Хао Лун не стал разбираться. Он так испугался за з-зизнь своего сына, что согласился. Напоследок он сказал мне: «Прости, моё сердце никогда не будет болеть за тебя так зе, как за моего сына».
Ван Бо опустил голову и замолчал.
Ну а я не мог поверить в то, что только что услышал. Вождь целого поселения шаньлинцев просто взял и отдал беззащитного мальчишку колдунам. Даже в бой не вступил!
Хотя судить всегда проще.
Смог бы я поступить так же? Принёс бы в жертву того, за кого у меня не болит сердце, чтобы спасти того, кто мне дорог? Ответа у меня не было.
— Он просто отдал тебя? — спросил я глухим голосом.
Ван Бо кивнул, не поднимая головы.
— Да, просто отдал. Он не спросил у них, зацем я им нуз-зен. Он будто забыл всё на свете, видя, как над головой его ребёнка занесен з-зелезный трезубец колдуна. Тогда Сай Хао Лун был готов отдать собственную дус-су. Не то с-сто меня. Кто я ему? Всего лись семейный лекарь. Одназ-зды я спас его семью от лихорадки. Но мой талант проявился лись тогда, когда вся моя семья узе умерла от той лихорадки. Вот такая история.
Я всё-таки отпустил его плечо.
Не знаю почему, но мне не хотелось больше нависать над ним горой и давить. Однако вопрос у меня остался прежним.
— Ну и как ты сбежал от колдунов?
Он опять поднял на меня взгляд. Уже не такой печальный, но всё такой же решительный.
— Мне помогли другие пленники.
Я уставился на пацана.
— Есть и другие пленники?
Ван Бо кивнул.
— Их много. В клетке было семь магов. И все занимаются одним и тем зе. Ну то есть владеют одной и той зе магией. Одна каста. Редкая.
Я замер.
— И какая, ты знаешь?
Он снова кивнул.
— Те, кто умеет создавать магицеские предметы с дусой.
— С душой? — От напряжения я сжал кулаки. — Ты имеешь в виду, одухотворенные артефакторы?
— Да, — подтвердил Ван Бо. — В клетке были все такие. Колдуны каздый день уводили их куда-то. Не знаю куда. Они не могли мне ницего рассказать, потому сто рты у них были закрыты.
Я схватился за лоб.
Вот это новости.
Колдуны держат в плену целую группу артефакторов. Да ещё каких! Одухотворённых! Таких же, как Лаврентий Лавров…
И тут на меня обрушилась жуткая догадка.
В голове сложилась мозаика.
Господи!..
— Ван Бо, слушай, — быстро заговорил я и опять взял пацана за плечо, — ты умеешь читать по-шаньлински? Иероглифы понимаешь?
Тот часто заморгал.
— Ну конесно! Я зе в сколу ходил!
Я торопливо полез в карман пиджака и достал Скрипторию, которую дал мне Эл. Затем открыл блокнот и показал Ван Бо страницу с перепиской.
— Что тут написано? Можешь перевести?
Пацан забрал у меня Скрипторию, пробежал по переписке глазами, хмыкнул и только потом начал переводить:
— Тут написан какой-то бред. Вроде как «Привет». Потом написано «Ты молодец». Потом написано «Я не люблю горы, там темно». А потом написано…
Он нахмурился и смолк.
— Что? Что там написано? — ещё больше заволновался я. — Не молчи, Бо! Говори!
Мальчишка перевёл дыхание, потом отдал мне Скрипторию обратно и наконец произнёс мрачным голосом:
— Там фраза с осыбками. Иероглиф неверно нацертан. Кто это писал? Он точно знает саньлинский?
— Как — с ошибками? — не поверил я.
— Да, с осыбками! Там всё перепутано! — громче подтвердил Ван Бо и ткнул пальцем в иероглифы: — Смотри, если цитать так, как неверно написано, и не смотреть на некоторые церты, то будет перевод: «Ты неисправим, Эл!».
Я нахмурился.
— А если читать с другими чертами?
— А если правильно добавить церты, то получится: «Помоги, Эл!». А потом есё пять раз одно и то зе: «Помоги! Помоги! Помоги! Помоги! Помоги!».

----------

Глава 27

Стоило мне услышать перевод, как всё стало понятно.
Настолько понятно, что пробрал мороз!
Ничего не говоря мальчишке, я бросился к рысарю, в два движения оседлал зверя и велел ему:
— Прихвати пацана! Только аккуратно!
Ван Бо успел лишь уставиться на меня в недоумении, а через секунду мой рысарь ухватил его зубами за шкирку и швырнул ко мне. Пацан взвизгнул, но почти сразу замолчал, когда я усадил его впереди себя. Места нам обоим хватило с лихвой — седло было удлинённым, а спина рысаря отличалась от лошадиной.
Да, вышло не слишком изящно.
Зато быстро и без пререканий.
Я тут же пришпорил зверя, и мы помчались по полю в сторону заболоченного озера.
Мальчишка вцепился в чешую на шее рысаря и в ужасе уставился на горячую алую гриву, которая маячила у него перед лицом.
— Не бойся! — крикнул я. — Он тебя не убьёт, пока ты не выведешь его! Или меня!
— Ти пси-и-и-их! Фэнг-лэ-э-э-э! — проорал мне в ответ Ван Бо и ещё сильнее вцепился в чешую.
Мне показалось, что в голосе шаньлинца я услышал облегчение и восторг. Хотя может быть в этот момент он ненавидел меня особенно сильно, не знаю.
Порыкивая и отдуваясь горячим паром из ноздрей, зверь галопом понёс нас через поля, мимо холмов и озера, всё дальше от Хребта Шэн и Хинских Рудников, всё ближе к деревне и усадьбе.
И пока мы ехали, а Ван Бо цеплялся за шею рысаря, я ругал себя за беспечность, за дурное подростковое раздолбайство, оплошность и неосмотрительность.
Да вообще много за что.
Ну как так? Как можно было не понять, что происходит прямо у меня под носом? Ещё тогда, в поезде!
С другой стороны, как вообще можно было такое понять?
Ни я, ни Эл ничего не заподозрили, а расследование в поезде велось без особого энтузиазма. Ну напали колдуны на вагон — ну и что. Ничего страшного в итоге не случилось — все остались живы.
Правда, и ответов на два главных вопроса так никто и не дал.
Первое: как колдуны проникли через магическую защиту вагона?
Второе: зачем им нужен был артефактор Лавров?
А от меня ещё и третье: почему сестра Лаврова не встретила его на станции, хотя собиралась? А она ведь тоже одухотворенный артефактор.
И вообще.
Кто всё это время общался с Элом по Скриптории? С кем он переписывался? С сестрой? А может, это были её похитители? А может, это были колдуны? Что если они переписывались с Элом, чтобы у него создалось впечатление, что с ней всё в порядке? А вдруг, Ольга сейчас сидит в плену в той самой клетке с другими похищенными?
А может, она сидит дома и пьёт чай, ну а я — мнительный придурок?..
А может, на самом деле она написала «Ты неисправим, Эл!», а не «Помоги, Эл!».
А может, Ван Бо плохо читает иероглифы или врёт?
Ах ты зара-а-а-за!..
Я пришпорил рысаря так, что тот зарычал и рванул с бешеной скоростью, а мы и без того неслись, как самоубийцы. Его красная грива вспыхнула, разогрев воздух и опалив траву вокруг.
— Мамочки-и-и-и-и-и-и-и! — завопил от ужаса Ван Бо.
Через полчаса мы подъехали к деревне, промчались по тёмной улице и остановились у недостроенных ворот усадьбы.
Я быстро спешился и помог Ван Бо вылезти из седла. Тот соскочил на землю и уставился на перекладину, где всё так же блестел золотой герб Ломоносовых — Башня Мер и Весов.
— Это твой герб? — спросил шаньлинец.
— Мой, — ответил я, хотя никогда не считал этот герб своим, как и не причислял себя к семье Ломоносовых.
— Красивый. — Ван Бо перевёл взгляд на дом вдали территории. — И усадьба красивая, хоть и старая. Знацит, вот тут и з-зивёт грозный Илайя?
— Меня зовут Илья. — Я подтолкнул пацана в спину. — Шагай уже. В доме горит свет, значит, мы никого не разбудим. Ты есть хочешь?
— Хоцю. — Ван Бо шагнул через полоску травы — границу, которую на днях вырастила няня для защиты усадьбы.
Потом окинул взглядом парадный двор и сгоревшие деревья, после чего повернулся ко мне и тихо спросил:
— А где тут туалет? Отлить бы. А то меня так растрясло на твоём коне, что…
— Пошли. — Я опять подтолкнул его в спину. — Покажу тебе, где и что.
В этот момент на крыльцо выбежал Эл. За ним — Нонна. За ней — Марьяна. За ними — няня.
Ван Бо сразу остановился, а потом и вовсе шагнул назад, сразу насторожившись. Я встал рядом с ним и положил ладонь на его плечо.
— Познакомьтесь, это Ван Бо. Он меня вылечил, когда я получил ранение от кочевников в поле. Он и сам сильно рисковал, но помог мне. А теперь я помогаю ему.
Пацан посмотрел на меня и прошептал:
— Сесе, Илайя.
Мы вместе подошли к крыльцу.
— Здравствуй, Ван Бо, — поздоровалась первой Нонна. — Меня зовут… эм… Рагнеда. Я горничная.
Подруга Нонны Марьяна уставилась на неё в недоумении.
— Кто?..
— Неважно, — смутилась та и почти беззвучно добавила: — Я потом тебе всё объясню.
— Уж постарайся, — усмехнулась Марьяна и тоже представилась мальчишке: — Марьяна. Инженер-любитель. Гостья в этой прекрасной усадьбе.
Няня покачала головой и вместо того, чтобы знакомиться, всплеснула руками:
— Ох, какой ты бледный, бедняжечка! Тебе бы покушать!
Но больше всех отличился Эл. Он увидел в Ван Бо только одно, поэтому сразу подошёл к нему, наклонился и прямо спросил:
— Ты шаньлинец, да? Иероглифы читать умеешь?
— Он их уже прочитал, — ответил я вместо мальчишки. — Сейчас всё обсудим. Но пусть сначала он поест, ладно?
Напряжение в моём голосе сразу давало понять, что ничего хорошего я не узнал.
Лавров протянул руку Ван Бо.
— Меня зовут Лаврентий. Но можно просто Эл. Будем знакомы.
— Ага! Знацит, вот кто тут «неисправимый Эл»! — Мальчик крепко пожал его ладонь, затем нахмурился и негромко спросил: — И как цясто ты пользуесся Даром Сердцееда?
Эл опешил.
Вместе с ним опешила Нонна.
— У тебя есть Дар Сердцееда?..
Она так ужаснулась, что отпрянула от Эла, а заодно и подругу собой прикрыла.
— Я им не пользуюсь, у меня есть принципы, — тут же оправдался Эл, хотя никаких принципов у него и в помине не было.
Ему никто не поверил. Даже Ван Бо.
Он захихикал, прикрыв ладонью рот.
— Ну коне-есно!
— А ты вообще откуда про мой Дар знаешь? — насупился Эл.
— Я природный лекарь, — ответил мальчишка, — поэтому визу любую дарственную магию. А твой Дар оцень дазе потрёпан. Ты цясто им пользуесся. О-оцень цясто!
Эл покосился на Нонну, но та лишь презрительно поморщила нос.
Я, кстати, и сам опешил не меньше Эла, но, чтобы не заострять внимания на его «потрёпанном Даре», хлопнул Ван Бо по плечу и спровадил к няне.
— Хватит болтать, Бо. Иди уже. Ангелина поможет тебе тут освоиться. Но времени у нас мало, так что даю тебе полчаса.
— Я мигом! — кивнул Ван Бо и отправился за няней.
Как только они ушли, Нонна воскликнула с претензией:
— Посмотрите-ка, какая новость! С нами, оказывается, рядом ходит одарённый совратитель! Настоящее божество с расстёгнутой ширинкой! И свой Дар он настолько потрепал, что, наверное, весь поистёрся! Ну просто новость для жёлтых газет!
Я и Эл мрачно на неё посмотрели.
Ну вот кто её просил? Взяла и всё-таки заострила внимание, прям чересчур заострила.
Внезапно в окно столовой высунулся Ван Бо. Мальчишка показал пальцем на Нонну и объявил:
— Совсем забыл сказать! У неё тозе есть Дар! Только другой! Но такой зе потрёпанный, как у него!
Он кивнул на Эла, опять посмотрел на Нонну и добавил не без гордости:
— Это Дар Великой Памяти! Она использует его, когда рецепты запоминает! Поэтому уцёба даётся ей легко! А есё из-за этого она не реагирует на Дар Сердцееда!
Ван Бо расплылся в улыбке и закрыл окно.
От услышанного все застыли в потрясении, и я в том числе.
Вот это настоящая «новость для жёлтых газет»! Теперь понятно, почему Нонна так отлично помнит все рецепты и все научные труды. Не потому что она зубрила, а потому что у нее Дар Великой Памяти!
Получается, стоит ей увидеть что-то или услышать, прочитать или даже попробовать на вкус — и её память всё фиксирует, досконально и навсегда. А самое главное — это можно вспомнить в любой момент.
Тогда на кой-чёрт ей пластинки с записями, если она и так всё помнит? Для отвода глаз? Или наоборот, хочется сохранить что-то отдельно?
Эл уставился на Нонну, а та уставилась на Эла, не в силах ничего сказать.
— Лгунья, — процедил Эл. — Вот теперь точно лгунья.
— Не меньше тебя, — наконец выдавила Нонна. — И ты прекрасно знаешь, что любой Дар — это ещё и проклятие. Есть много вещей, которые мне не хочется помнить, но они никуда не деваются. А у тебя всё просто. Ты лезешь под каждую юбку!
— Не под каждую! — тут же заорал Эл.
— Ну конечно! — всплеснула руками Нонна. — Под мою ты залезть не смог!
— Заткнитесь!!! — рявкнул я и встал между ними. — У нас есть более серьёзные проблемы! Потом отношения выясните!
И тут вдруг в напряжённой и зловещей тишине послышался смех.
— Аха-ха-ха! Это прекра-а-асно! — весело рассмеялась Марьяна. — С вами точно не соскучишься, господа! Я не зря прилетела!
Напряжение тут же сбавило градус.
Марьяна посмотрела на меня и спросила:
— Может, у тебя тоже есть какая-нибудь занятная тайна? Возможно, ты скрываешь Дар Выскочки? Или что-то ещё более таинственное?
Я смерил Марьяну взглядом, далёким от веселья, но ничего не ответил. Мне, если честно, вообще было не до тайн и перебранок. Хотелось открытости, честности и правды.
— Пойдемте, надо поговорить, — нахмурившись, произнёс я.
— С кем поговорить? — не поняла Нонна.
— Друг с другом.
— Да, надо поговорить! Срочно! — заторопился Эл. — Давайте забудем про все Дары. Не до них сейчас.
— И я с вами? — тут же посерьезнела Марьяна, перестав посмеиваться и язвить.
— И ты, — ответил я и быстро повёл всех в гостиную. — Увы, но без техноведьмы тут не разобраться.
Мы проговорили до полуночи.
Я без утайки рассказал все свои мысли насчет колдунов и насчет моих подозрений: про нападение на Эла в поезде, про его сестру, которая его не встретила, про их переписку по Скриптории, про шаньлинские иероглифы и их неверное написание, про рассказ Ван Бо насчет пленников-артефакторов.
Про всё, что касалось этого события.
Даже про отношения летающих кочевников и шаньлинцев, и их жрицу Хатхо.
Не сказал только про то, что кочевники намеренно сожгли ворота на усадьбе, потому что что-то искали. Не время было об этом рассказывать. Надо было сначала самому узнать, что они искали.
А вот насчет сестры Эла всё было слишком очевидно: она писала брату прямо из плена, под зорким надзором похитителей, а корявый шаньлинский использовала, чтобы Эл понял тайный смысл её сообщений. Да, это был не самый понятный способ сообщить о беде, но в конце концов он сработал.
Однако мы всё равно решили убедиться в том, что правильно всё поняли.
В полночь я разбудил Ван Бо, которого няня уложила спать в гостевой комнате по соседству с Элом, и попросил помочь мне с перепиской.
— Ну с-сто есё?.. — сонно пробормотал Ван Бо. — Я зе всё тебе перевёл. У вас там сто, крузок по изуцению саньлинского языка?
Он спустил ноги с кровати, потёр сонные глаза и медленно моргнул, снова засыпая.
Я присел на край кровати и протянул мальчишке Скрипторию Эла.
— Мне надо, чтобы ты написал кое-что в ответ. Тоже по-шаньлински. И тоже с ошибками.
Пацан разлепил веки и вздохнул.
— Всё равно зе не отстанес?
— Не отстану.
Ван Бо взял Скрипторию и стилус.
— Ладно. Говори, сто надо написать.
Я перевёл дыхание, тщательно формулируя в уме нужную фразу. От нее зависела жизнь человека.
— Напиши с ошибками, но чтобы создавалось впечатление, что я тоже изучаю шаньлинский, — наконец произнёс я. — Напиши «Доброй ночи».
Мальчишка опять вздохнул.
— Это ти так девуску добиваесся? Как-то слабовато, нет?
— Пиши! — процедил я.
Он не спеша начертил два иероглифа и уставился на меня.
— Есть. Дальсе сто?
— Дальше ждём ответа.
Ван Бо усмехнулся.
— Думаес, она сразу за тебя замуз пойдет, потому сто ти везливо поздоровался и…
Он даже фразу закончить не успел, как на открытой странице Скриптории появился ответ от Ольги:
«Доброй ночи!».
По-шаньлински. И тоже с ошибками.
Я забрал Скрипторию у Ван Бо и написал уже по-русски, своей рукой, но почерк сделал похожим на почерк Эла.
«Прости, что так поздно. Но это вопрос жизни и смерти! Завтра собираюсь с девушкой в театр. Хочу её сразить. Будь добра, напомни, как называлась та пьеса, которую мы смотрели в прошлом сезоне. Там было что-то про побег от родителей и тайную свадьбу в горах».
Написав это, я снова стал ждать.
Если с Ольгой всё в порядке, то она напишет, что я идиот и подобной пьесы не существует. Причем, ответит по-русски, чтобы я наверняка понял.
Но если что-то не так, то ответ будет совсем другим. Понятным только мне. Точнее, тому, кто тоже умеет писать по-шаньлински с ошибками.
Ван Бо сощурился и глянул на меня.
— Я узе говорил тебе, сто ти странний?
— Говорил, — вздохнул я.
Мы замолчали, уставившись на страницу Скриптории. Я — с напряжением; а Ван Бо — с любопытством.
Так прошла пара минут.
Тревога во мне росла с каждой секундой ожидания. В итоге я сжал Скрипторию с такой силой, что чуть не смял пальцами листок.
— Да ответит она, не волнуйся! — захихикал Ван Бо.
Его смех оборвался, когда она действительно ответила. Опять по-шаньлински.
Мальчик взял у меня блокнот и молча прочитал иероглифы. Потом перечитал. Потом ещё раз перечитал.
В итоге я не выдержал, вскочил на ноги и горой навис над мальчишкой:
— Что она написала? Говори уже! Не томи! Это правда вопрос жизни и смерти!
Ван Бо поднял на меня немигающий взгляд и пробормотал:
— Она вийдет за тебя замус церез три дня.
Я замер.
— Что?.. Не понял.
Мальчишка в растерянности добавил:
— Она написала: «Три дня до свадьбы».
Я медленно уселся обратно на край кровати.
Вот, значит, как. «Три дня до свадьбы».
Всё-таки это правда. Ольга Лаврова в плену у колдунов. И, судя по её сообщению, через три дня что-то должно произойти. Но что именно?
Одно было понятно: у нас есть три дня, чтобы разгадать сообщение и подготовиться к этому событию.
Только вряд ли мы успеем воспользоваться помощью семьи Лавровых даже при их колоссальных связях. Это слишком долго: пока они узнают, пока проверят информацию, пока соберут боевую группу, пока те приедут за тысячи километров.
К тому же, стоит только всё это устроить — и шумихи не избежать. Колдуны не будут церемониться и сразу казнят пленников, похоронив вместе с ними свои тайны. В этом у меня не было никаких сомнений.
Нет, тут должен быть другой подход.
— Эй, Илайя, ти мозес мне кое-сто объяснить? — тихий голос Ван Бо выдернул меня из омута тревожных размышлений.
— Что объяснить? — повернулся я к нему.
— Как это работает? Мне на будусее знать надо. Ти девуске написал, да есё с осибками, спросил какую-то хрень, а она сразу согласилась вийти за тебя замус. Как это работает?
Я пропустил его вопрос мимо ушей. Мне было не до глупых объяснений, потому что все мои самые страшные догадки подтвердились. Вообще все.
Я поднялся на ноги, забрал у мальчишки Скрипторию и черканул в ответ Ольге:
«Спасибо! Девушка будет сражена наповал!».
И тут же получил ответ:
«Удачи, герой-любовник!».
Всё это время Ван Бо наблюдал за мной в недоумении.
Наконец убрав Скрипторию в карман, я опять обратился к мальчишке, но уже по другому поводу:
— Ты говорил, что бывал в крепости колдунов. Сможешь вспомнить, как там всё устроено?
Тот кивнул. И, кажется, только сейчас понял, что я собираюсь делать. Его лицо вытянулось. Он побледнел и, не сводя с меня глаз, тоже поднялся на ноги.
— Я узе говорил тебе, что ти псих, белобрисий?..
До рассвета я провозился с картой Зоны Морока и того сектора, где стояла крепость колдунов. Вместе с Элом мы тщательно прорисовали детали и мелочи — всё, что вспомнил мальчишка.
Эл не находил себе места и всё порывался написать матери, но каждый раз я его останавливал:
— Нет. Нельзя! Мы сделаем всё так, что колдуны даже не поймут, кто забрал у них пленников. А если ты матери скажешь, то она устроит грандиозную спасательную операцию. Тогда твоя сестра не выживет.
Я и сам понимал, что беру на себя ответственность за чужую судьбу.
Понимал, что цена ошибки будет настолько высока, что вряд ли мне позволят после этого жить. Меня прикончит сам Эл, или его мама, или казнят в тюрьме. Или убьют колдуны, если план рухнет.
А ведь можно было перекинуть проблему на компетентные органы и профессиональный боевой отряд. В конце концов, я просто мирный маг — какой с меня спрос? Ну убьют пленников — моей вины в том никакой не будет.
«Сделал всё, что мог! — так можно оправдаться в случае чего. — Скажите спасибо, что вообще разгадал эту загадку и сообщил куда надо!».
Но я и так слишком долго заставлял себя отсиживаться в тени, притворяясь кем-то другим.
Хватит.
Если уж мне дана сила, то я буду ею пользоваться. Даже приму в себе алхимика.
В итоге я забрал у Лаврова Скрипторию, чтобы у него не было соблазна сообщить родным о беде, а потом и вовсе отправил его во двор:
— Лучше помоги техноведьме поднять её летательный аппарат. Где там твой артефакт левитации?
Эл выглянул в распахнутое окно с третьего этажа и мрачно констатировал:
— Илья, ты меня прости, но эта консервная банка, которая валяется в саду, не взлетит. Даже с артефактом левитации. Надо месяц ремонта, чтобы этой штуковиной можно было управлять. Тут поможет только чудо.
— У тебя есть пара дней, чтобы сделать чудо, — тем же тоном ответил я и тоже подошёл к окну.
Внизу, в рассветных лучах, увидел Марьяну.
Девушка возилась с винтом, пытаясь хоть что-то отремонтировать. Ей помогала Нонна, но больше в роли «принеси-подай».
Эл повернулся ко мне.
В его глазах появилась уже знакомая мне решимость.
— А знаешь что? Эта консервная банка будет летать уже завтра. Клянусь! Я готов за это даже душу дьяволу продать!
Не знаю, что именно Эл задумал, но выглядел он жутковато.
В этот момент из сада послышался голос Марьяны.
— Илья! Ты здесь? — крикнула она, видя распахнутое окно и свет в кабинете. — К тебе гости!
Её голос был напряжённым и встревоженным, но не испуганным. А вот у меня от её слов по спине пробежал неприятный холодок.
При слове «гости» я уже давно не испытывал радости. Обычно все мои гости были незваными.
Я выглянул в окно и сразу заметил семь крылатых фигур, стоящих в ряд прямо на заборе. А ведь минуту назад на этом месте никого не было.
— Это что, кочевники? — напрягся Лавров. — Почему у меня чувство, что это ты их позвал?
— Можно и так сказать, — ответил я и поднял руку, махнув гостям.
Это были те самые Ночные Наблюдатели, которых я вчера встретил в поле.
Их лица всё так же скрывали кожаные маски с орлиными клювами, но один из кочевников стоял с открытым лицом.
Заметив меня в окне, он бесшумно слетел с забора на траву, недалеко от аппарата, который ремонтировала техноведьма, и посмотрел наверх.
Как только наши взгляды встретились, он расправил крылья и выкрикнул:
— Здравствуй, Дар-ри най! У меня послание от отца!

----------

Глава 28

Кочевники согласились принять мои условия.
Чэйко сообщил мне об этом уже наедине, когда Эл отправился в сад помогать техноведьме с летательным аппаратом.
Правда, я еле уговорил крылатого парня оставить свой отряд Ночных Наблюдателей и втиснуться в открытое окно кабинета, чтобы поговорить без лишних ушей.
— Люди очень тесно жить! — проворчал он, кое-как влезая в окно.
— А вы живёте по-другому? — спросил я.
— Мы жить свободно! — объявил он, после чего попытался расправить крылья прямо в кабинете и тут же снёс со стола книги, журналы и бумаги, а с тумбы — злополучный глобус.
Тот тяжёлым ядром грохнулся на пол и перекатился в угол, стукнувшись о стену.
— Аккуратнее, Чэйко! Ты не у себя в пещере! — поморщился я.
— Мы не жить в пещере! — оскорбился Чэйко. — Мы кочевать между горными ущельями, каньонами и вершинами! Мы свободные птицы! Наш дом — это не место, а состояние! Мы носить его с собой!..
— Ладно, не ори, — оборвал я его лозунги. — Давай к делу.
В итоге по делу мы проговорили не меньше пары часов.
Обсудили план совместной атаки на крепость, тактику и задачи, а также численность боевого отряда кочевников с учетом помощи других стай с Хребта.
Летающие разбойники были умелыми бойцами, имели преимущество в небе, были быстрыми и отлично слаженными в командных атаках.
Но имелась у них серьёзная уязвимость.
— Мне не нравится ваша броня, точнее, её отсутствие, — прямо заявил я Чэйко.
Он тут же глянул на свой кожаный жилет и штаны.
— Зато эта одежда лёгкий! — возразил он в ответ. — Как летать с тяжелый броня?
— У меня есть идея, — улыбнулся я. — Мы укрепим вашу кожаную одежду так, что её не смогут перерубить мечом, пробить железным трезубцем или стрелой и возможно, даже прожевать огромными зубами монстров из Зоны Морока. При этом вес одежды останется тот же.
Чэйко открыл рот.
Его круглые жёлтые глаза с вертикальными зрачками вытаращились на меня, а уши прижались к голове, будто от опасности.
Он мне не поверил.
Возможно, на его месте, я бы тоже не поверил. Какой из меня специалист? Стоит какой-то холёный пацан в княжеской одёжке и с умным видом вещает небылицы, будто издевается.
— Ты врать, Илайя! — злобно процедил Чэйко. — Так не бывать!
— Бывать, бывать, — усмехнулся я. — В конце концов, ты разговариваешь с алхимиком. Но чтобы изготовить смесь, мне нужна смола терновника. Знаешь, где достать?
Чэйко моргнул. Его гладкий серый лоб потемнел и покрылся морщинами — он задумался и нахмурился.
— Обычный терновник? И это всё?
— Нет, не всё, — сощурился я. — Но от тебя мне нужна только смола терновника. Много смолы. Десять ведёр, не меньше. Причём уже завтра к вечеру. Но вы же кочевники и летаете быстро. Неужели не найдете обычный терновник в горах?
Он перестал хмуриться.
— Мы сделать. Завтра мы принести тебе десять ведёр смолы.
Обсудив остальные детали с Чэйко, мы наконец попрощались. Он опять протиснулся в открытое окно, но перед тем, как расправить крылья и улететь, обернулся и сказал:
— Если у нас всё получится, то я иметь право забрать у тебя свою маску.
Я кивнул.
— Если всё получится, Чэйко, я сам тебе её отдам. С большим уважением.
— Да будет так, Дар-ри най. — Он пристально посмотрел мне в глаза и тоже кивнул, после чего вылез из окна и взлетел в рассветное небо.
За ним устремились Ночные Наблюдатели.
На самом деле я снова нарушил закон.
А законом строго запрещалось передавать иностранным гражданам какие-либо знания в военной сфере, даже если это алхимические рецепты, укрепляющие броню.
Летающие кочевники хоть и не имели государства, но вполне могли считаться иностранными гражданами.
Хотя на самом деле, сам рецепт я не собирался им раскрывать, но всё равно надо было сохранить в секрете этот факт. Иначе подставлю не только себя самого, но и всё моё окружение.
На кону стояло слишком много.
Итак, кроме смолы терновника мне нужно было ещё три ингредиента. Я собирался воссоздать рецепт, который использовал ещё на экзамене у профессора Быковского. Именно этот рецепт помог мне вылететь из академии, но сейчас он был мне нужен из-за своих основных свойств.
Это был рецепт Костяного Лака.
Первый ингредиент я уже поставил в задачи летающим кочевникам. Но чтобы достать остальные три ингредиента, пришлось приложить такие усилия, какие мне были совсем несвойственны: первое — выпрашивать; второе — обманывать; и третье — уговаривать.
Начал я с самого простого — с выпрашивания.
Нонна с самого утра была занята помощью Марьяне и Элу в ремонте летательного аппарата, так что поначалу даже не поняла, о чем я попросил.
— Зачем тебе моя мобильная лаборатория, Илья? Лучше бы помог нам с этой консервной банкой!
— Эй! — тут же возмутилась Марьяна, угрожающе стиснув в руке гаечный ключ. — Я бы попросила не оскорблять мою Стрекозу!
— Стрекозу?.. — Я уставился на Марьяну. — Ты назвала свою машину Стрекозой?
— А что тебе не нравится? — Девушка подбоченилась и вздёрнула подбородок. — У тебя же есть питомец Чёрный Буян. Вот и у меня есть питомец — Стрекоза. Только это летательный аппарат. Он питается маго-паром, порой просит ласки и…
— И какает гайками, — не удержался я.
— Ах ты гад! — Марьяна швырнула в меня гаечным ключом.
Чуть голову мне не разнесла, зараза!
Я увернулся.
— Эй! Полегче!
Марьяна что-то пробубнила себе под нос, достала ещё один гаечный ключ и громко пригрозила:
— Ещё раз оскорбишь мою Стрекозу, и этот гаечный ключ я засуну тебе в…
В машине вдруг что-то взорвалось и смачно зашипело, заглушив угрозы техноведьмы в мой адрес. Она бросила на меня убивающий взгляд и принялась опять возиться с винтом.
Я невольно скользнул взглядом по её роскошной фигуре в комбинезоне; по каштановым волосам, сплетённым в небрежную косу; по рукам, измазанным в масле; и даже по гаечному ключу, которым она мне угрожала…
Как-то невовремя подумалось о том, что техноведьма очень даже хороша, чёрт бы её побрал. И пусть она называет свою летательную машину как угодно, хоть Навозной Мухой, главное — чтобы эта хрень летала.
Мой взгляд снова вернулся к Нонне.
— Ну так что насчет твоей лаборатории?
— Зачем тебе? — нахмурилась кузина. — Ты меня прости, но с твоим рангом…
— Всё будет в порядке, никто не пострадает, — заверил я, вспоминая заветную фразу, которую произносил на экзамене перед тем, как пострадали все, начиная с профессора.
Нонна вздохнула, но всё-таки дала мне ключ от кладовки, где хранилась её мобильная лаборатория вместе с небольшой коллекцией ингредиентов.
Именно эта коллекция и была мне нужна.
Там имелся китовый порошок. Я точно знал, что у Нонны он есть, потому что она пользовалась им в поезде, когда проводила эксперименты.
Через пять минут увесистый кулёк с нужным ингредиентом был у меня в кармане. Осталось добыть ещё два ингредиента.
На этот раз пришлось обратиться к обману.
Когда рано утром на работу пришёл мой помощник, кузнец Микула, вместе с дочерью, то я сразу к нему подошёл:
— Микула Андреич, ты ведь алхимик из касты «Железо и Марс», у тебя есть доменная печь, она не сгорела в пожаре, поэтому я…
— Что тебе надо, Илья? — перебил меня кузнец. — Говори прямо. Не люблю я эти преамбулы!
На самом деле я тоже не любил преамбулы, поэтому сразу приступил к делу:
— Мне нужно два литра жидкого алхимического железа.
— Когда нужно? — тут же спросил Микула.
— Завтра к вечеру.
— Зачем?
Я указал на сад и летательный аппарат, с которым продолжали возиться Марьяна, Эл и Нонна.
— Познакомьтесь, это Стрекоза. И ей нужно подлатать корпус. Без железа не обойтись.
Мне пришлось наврать и сделать это намеренно.
Кузнец с интересом посмотрел на аппарат.
— И куда ты собрался лететь?
— По делам.
Кузнец хмыкнул и опять глянул на меня. Не знаю, что он для себя понял, но согласился дать мне два литра жидкого железа, а потом ещё и негромко спросил:
— Ещё какая помощь нужна для твоих важных дел?
— Если сам не справлюсь, то попрошу, — честно ответил я.
— Что ж… раз так, то… — начал он, но внезапно со стороны сада послышался визг.
Такой громкий и испуганный, что мы оба оторопели.
Завизжал явно ребёнок.
— Полька! — выдохнул кузнец и неуклюже побежал в сад, хромая на одну ногу и стуча своей неизменной клюкой.
Я бросился следом, обогнал кузнеца, но почти сразу остановился, увидев странную картину.
Полька стояла возле летательного аппарата, визжала до треска в ушах и таращилась на… техноведьму.
— Полька! Что с тобой? — Кузнец кинулся к дочери, обхватил её за плечи и крепко прижал к себе.
Девчонка перестала визжать, но при этом выглядела настолько шокированной, что её огромные глаза смотрели в одну точку перед собой.
— Я её даже не трогала… даже не разговаривала с ней, — начала оправдываться Марьяна. — Она заскочила в сад, увидела меня и начала визжать, как ненормальная…
И тут заговорила сама Полька.
Не отходя от отца и не глядя на техноведьму, девчонка показала на неё пальцем и прошептала:
— Она такая же, как я. Тоже наполовину монстр. Только красивая.
Потом Полька задрала голову, посмотрела на отца и заговорила громче:
— А ты говорил, что лихо-магов сгоняют в зверинцы! Что они превращаются в монстров, если пользуются магией! Что они страшные! И что если я буду магичить, то тоже попаду в зверинец! — Девчонка опять показала пальцем на Марьяну. — Но ведь она красивая! И она не попала в зверинец!
Она вдруг оттолкнула отца и выкрикнула с рычанием:
— Ты вр-р-рал!!!
Кузнец даже ответить ничего не успел, как Полька сиганула к летательному аппарату, залезла в открытый салон и спряталась за сиденьем пилота.
Марьяна уставилась на кузнеца в недоумении.
— Простите… я не хотела её напугать, но эта девочка… — Она покосилась на открытый салон аппарата. — Неужели она лихо-маг?
— Да, — хмуро подтвердил Микула и уже громче произнес: — Она лихо-маг, который рискует отправиться в зверинец, если будет вести себя, как дикарка!
Эти слова явно предназначались для Польки.
Только девчонка выходить не собиралась. Она лишь по-звериному зарычала из-за сиденья.
— О каком зверинце ты всё время говоришь? — нахмурился я.
— Я про Корпус Героев! — со злостью выпалил кузнец. — Лихо-магов собирают по всей стране и заставляют их становиться монстрами! Потому что чем больше они тренируются и покоряются своей тёмной природе, тем сильнее становятся! Это сильнейшие солдаты! Их отправляют в самые горячие точки! Только всем плевать, что потом они теряют человеческую природу навсегда! Это необратимо! Я видел целые отделения, где ветераны доживают свои дни в клетках! Вот, что я называю зверинцем!!!
От гнева он так раскраснелся, будто был близок к сердечному приступу.
— Микула Андреич! Успокойся! — Я поспешил к нему. — Никто твою дочь не отправит в Корпус Героев. Не волнуйся. А Марьяна… она вообще выбрала путь мирного мага, она никогда не служила в Корпусе Героев и не…
— Дай, я сама скажу! — перебила меня Марьяна и обратилась уже к кузнецу: — Да, я лихо-маг и не выбирала эту магию, как и ваша дочь. Так распорядилась природа. Но знаете, в чём дело? Если кому-то из моих близких понадобится помощь и моя сила, то я обязательно воспользуюсь своей магией. В этом нет ничего постыдного. Нужно лишь понимать, зачем ты это делаешь, и оставлять за собой право выбора. А вы своей дочери выбора не даёте.
Я уставился на Марьяну, не веря ушам.
С каких это пор она стала так здраво рассуждать о своей ненавистной магии?
Меня и самого совсем недавно коробило от алхимии, но когда я принял её в себе и нашел в ней смысл, то мне заметно полегчало. Я даже увидел тот самый выбор, которого себе не позволял все восемь лет.
— Чего пялишься, Ломоносов? — фыркнула в мою сторону Марьяна.
— Удивляюсь, что ты так поумнела, — сощурился я. — И давно у тебя это началось?
Недолго думая, она схватила из набора самую большую отвёртку и опять мне пригрозила:
— Если ты ещё раз меня оскорбишь, то я воткну тебе эту отвёртку в…
Она покосилась на Микулу и не стала договаривать фразу. У техноведьмы, похоже, имелось большое желание меня покалечить одним из своих инструментов. Вот только под моим пристальным взглядом она почему-то опустила глаза, а потом и вовсе швырнула отвёртку обратно в набор.
Тем временем за сценой наблюдала Полька. Она высунулась из-за сиденья пилота и следила за нами красными тревожными глазами.
— Полька, вылезай оттуда! — позвал Микула. — Я тебя не обманывал! Я лишь забочусь о твоей безопасности!
— Тогда заприте её в клетку. А чего мелочиться? — внезапно высказалась Марьяна. — Там её никто не тронет.
Микула скрипнул зубами.
В этот момент в саду очень вовремя появилась няня. Вместе с угощением (нет, не с пирогами, а с конфетами).
— А у меня тут лакомство! — объявила она с улыбкой. — Угощайтесь! Илья Борисович, Микула Андреич, Марьяночка…
Она моментально разрядила обстановку.
Я с благодарностью на неё посмотрел и сгрёб горсть конфет с блюда, а потом отправился к Польке. Причём, долго её уговаривать не пришлось.
— Конфеты будешь? — спросил я, заглянув в салон аппарата.
— Буду, — буркнула девчонка и тут же протянула руку из-за сиденья.
Я положил на её ладошку всю горсть конфет и вздохнул:
— Ты прости отца. Он о тебе беспокоится просто. Но выбор у тебя всё-таки есть, и ты должна об этом знать.
Она забрала конфеты, высунулась из-за сиденья и внимательно на меня посмотрела.
— И у тебя есть? И у папы? И у няни? И у той красивой ведьмы, на которую ты всё время смотришь?
— Да, у всех есть, — ответил я и больше не стал ничего добавлять.
Правда, стоило мне отойти от салона на пару шагов, как внезапно я оказался в кромешной темноте, будто выкололи глаза.
Да чёрт возьми!
Опять Мглистая Ловушка!
Рядом захихикала Полька, а потом свет опять появился. Девчонка уже стояла рядом с отцом и жевала конфеты, как ни в чём не бывало.
— Пойду играть, угощу вон того странного мальчика конфетами, он их тоже хочет, — объявила она и показала в сторону окна столовой.
Оттуда за нами наблюдал Ван Бо, но выйти так и не решился. В итоге Полька отправилась за няней, шурша конфетами и подскакивая на одной ноге, будто ничего не случилось.
Я переглянулся с Марьяной, и впервые она не нашла слов, чтобы мне съязвить, и даже не нашла отвертки, чтобы куда-нибудь мне её воткнуть. Ну а кузнец с облегчением выдохнул. Он, конечно, был не дурак и понимал, что его дочь ещё доставит ему кучу проблем, но сейчас был рад тому, что она приняла его заботу.
Каждый снова отправился по своим делам.
Марьяна вернулась к аппарату, Микула пошёл дальше разбираться со стройкой, а мне надо было завершить сбор ингредиентов для алхимической смеси.
Остался один ингредиент, и чтобы его добыть, у меня имелся только один вариант — уговоры.
Через пару минут я зашёл в рысарню.
— Привет, малыш, — поздоровался с Буяном.
Тот сразу почуял неладное и недовольно проурчал в ответ.
— Ну чего ты сразу? — нахмурился я. — У меня к тебе просьба. Ты же выручишь меня?
Рысарь задрал голову и выпустил пар из ноздрей.
— Это будет немного больно, но других вариантов у меня нет, — добавил я, подходя к зверю и гладя его по шее. — Мне нужна твоя кровь. Совсем немного. Капель пятьдесят. На самом деле в эту смесь добавляют кровь драконовидного быка, но где я его возьму? Зато у меня есть драконовидный конь.
Буян уставился на меня с откровенной обидой. Видимо, себя он считал всё же не «драконовидным конём», а «коневидным драконом».
— Ладно, мне нужна кровь коневидного дракона, — сразу согласился я. — Ты поможешь мне? Это надо для спасения людей из плена.
Рысарь фыркнул. Людей он не особо любил.
Но были и другие существа, которых он не любил ещё сильнее, чем людей.
— Я отправляюсь к колдунам, — сказал я. — И чтобы их атаковать, мне нужна твоя кровь.
Услышав про колдунов, Буян мотнул головой, притопнул копытом и снова проурчал, но уже сговорчивее.
— Спасибо, дружок. С меня свиная туша.
Рысарь клацнул драконьими зубами у меня перед носом, окончательно соглашаясь на мои уговоры.
В этот момент за моей спиной тихо и мрачно произнесли:
— Ты собираешься атаковать колдунов? Зачем?.. Вам жить надоело, Ваше Сиятельство?
Я обернулся.
У входа в рысарню стоял кузнец.
Не знаю почему, но я не испытал ужаса от того, что он узнал о моих планах. Наверное, в глубине души я хотел его помощи, просто пока не позволял себе о ней попросить.
— Нет, жить мне не надоело, Микула Андреич, — ответил я прямо. — У колдунов в плену находятся люди и жить им осталось пару дней.
Кузнец взялся огромной ручищей за лоб и серьёзно на меня посмотрел.
— Так и знал, что ты что-то опасное затеял. Вот, значит, какие у тебя дела. Однако помочь мы сможем.
— Мы? — уставился я на него. — Кто — мы? В деревне всего три мага. Один хромой, уж простите. Другой — старый. А третий — маленькая девочка.
Он усмехнулся.
— Ну вот ты всё и обозначил. Только самого себя забыл назвать. Хороший ты маг, упорный, но ранга тебе не хватает.
— И что ты хочешь сказать? — нахмурился я. — Что я ранг за два дня подниму?
Кузнец кивнул.
— Поднимешь, если сил хватит. Есть у меня один метод. Быстрый, надёжный и рискованный. Его в академиях не применяют. Но парень ты смелый, как я вижу. Я тоже таким когда-то был.
Он взглядом указал на свою клюку.
— Думаешь, как я калекой стал? Прошлое… его никуда не денешь. Я в своё время нелегальным ловцом был, в Зоне Морока тварей всяких вылавливал и продавал. Не один, конечно. Нас целая группа была, в том числе мирные маги. Сам понимаешь, за такое нас ждала только тюрьма. Чтобы выживать в Зоне Морока, я придумал метод, как повысить всем начальные ранги. Но в конце концов случилось неизбежное. На одном из загонов почти вся группа погибла. Все, кроме меня. Повезло просто, но ногу мне один из зверей всё же переломал.
Он бросил короткий взгляд на Буяна.
Тот фыркнул и поёжился под пристальным взглядом кузнеца.
— И таких рысарей мы тоже ловили, — добавил тот. — А теперь я не хочу этой дрянью заниматься, у меня дочь. Но навыки-то остались. Если хочешь, то я помогу тебе ранг поднять. За сутки.
У меня даже в глотке от его признания пересохло.
Я догадывался, что Микула — человек с непростым прошлым, но чтобы настолько непростым. Хотя сейчас мне было всё равно, кем он был. Если он поможет мне поднять ранг алхимика, то я смогу усилить и магию Первозванного, а значит, смогу легче подключаться к Абсолюту и быстрее восстанавливать Формулы в Вертикали.
Мы посмотрели друг другу в глаза, будто проверяя обоюдное доверие.
— И что для этого надо? — наконец спросил я.
— Надо сделать то, что недоступно на твоём ранге. Такое, что вытянет из тебя все силы до нуля и поставит под угрозу твою жизнь во время процесса алхимического превращения. В твоём случае есть только один метод.
Я нервно сглотнул.
— И какой?
— Создать гомункула, — прямо ответил кузнец.
Услышав про гомункула, я почувствовал, как к глотке неотвратимо подступает тошнота.

----------

Глава 29

— Создать гомункула? — переспросил я, давя в себе отвращение.
— Да, гомункула, — повторил кузнец. — Ты когда-нибудь пытался создать гомункула? Все алхимики, даже самые безнадежные, пытаются создать…
— Нет, не пытался! — резковато ответил я. — Тем более, что ртутному алхимику это недоступно.
Микула хмыкнул и смерил меня странным взглядом.
— Это тебе кто сказал? В книжке написано, да? Ну что ж, а ты попробуй. Всё бывает в первый раз. — Он сощурился. — И что ты решил? Будешь создавать гомункула?
Кузнец будто специально произносил слово «гомункул» излишне часто, чтобы меня коробило от омерзения. Хотя он, конечно, этого не знал. Для любого алхимика создание гомункула — это знак высокого мастерства. Не величайшего, но всё же к этому стремятся все без исключения.
Все, кроме меня.
И этот мучительный выбор выкручивал мне суставы.
На одной чаше весов — повышение ранга через создание ненавистных гомункулов, уничтоживших мой прошлый мир.
На другой — спасение людей, которые к этим гомункулам не имеют никакого отношения.
Когда я принимал в себе алхимика, то не допускал даже мысли о том, что буду становиться таким же уродом, какими были мои враги в прошлом мире. Но выходит, что от этого пути мне никуда не деться.
Я прикрыл глаза.
Мне почему-то вдруг вспомнили слова Марьяны Дюжевской: «Если кому-то из моих близких понадобится помощь и моя сила, то я обязательно воспользуюсь своей магией. В этом нет ничего постыдного. Нужно лишь понимать, зачем ты это делаешь, и оставлять за собой право выбора».
— Ну что, Илья? Ты решил? — снова надавил на меня кузнец.
Я открыл глаза.
— Да, решил, Микула Андреич. Если для повышения ранга ничего больше не сработает, то я создам гомункула. Так и быть.
Он с уважением на меня посмотрел.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это будет смертельно опасно? Зато результат оправдает все твои риски. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я.
Из стойла проурчал мой рысарь. Он будто ощутил, насколько тяжело дался мне этот выбор, да и сейчас я в нём всё ещё сомневался.
— Ну что ж, алхимик, — улыбнулся кузнец, — тогда не будем откладывать. Времени у нас немного.
Откладывать мы не стали и сразу приступили к делу.
Микула закрыл дверь в рысарню и окинул взглядом пыльную деревянную постройку.
— Здесь тебе никто не будет мешать, зато твой рысарь прикроет тебя, если вдруг что-то пойдет не так.
Тут он был прав: Буян может сожрать любого, кто будет мне угрожать, даже гомункула.
Микула прошёл на середину рысарни и встал так, чтобы не упасть даже без клюки: шире расставил ноги, расправил плечи. А потом спросил:
— Как думаешь, с чего начинается создание гомункула?
— С сердца, — мрачно ответил я: уж об этом мне было известно из академической программы, да и не только из неё.
— Именно! — кивнул кузнец. — С сердца! И если ты сумеешь правильно создать его сердце, то всё остальное нарастить будет проще. Причём, сегодня мы будем делать это без алхимической печи — без атанора.
Я нахмурился.
Как вообще можно создать сердце гомункула без алхимической печи? Это невозможно, тем более на начальных рангах.
— Сделай лицо попроще, ученик, — усмехнулся Микула.
Он отпустил клюку, и та упала на грязный деревянный пол. Затем кузнец закатал рукав до плеча и оголил Тагму.
Три железных ромба.
Три!
— Ты имеешь ранг Прозревшего Мастера?.. — опешил я.
— Имею, — коротко ответил кузнец. — А теперь смотри, как без атанора создаётся сердце гомункула. В моём случае оно будет железным.
Он приложил правую ладонь к левому плечу, накрывая Тагму, и начал шёпотом считать секунды, размеренно и точно:
— Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.
На седьмой секунде он сжал ладонь в кулак, убрал руку от плеча и выставил её перед собой.
Ну а потом разжал кулак.
Я уставился на его раскрытую ладонь, не веря глазам.
Над его рукой в воздухе зависла капля жидкого железа. И эта капля не только повторяла форму человеческого сердца, но ещё и пульсировала в ритме сердцебиения.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Я не мог оторвать от сердца взгляд. Как вообще такое возможно? Ведь для создания сердца нужны высоченные и постоянные температуры! А кузнец просто держал над ладонью каплю железа и будто даже не напрягался.
— Смотри дальше, — прошептал Микула.
Капля на его ладони задрожала и стала расти. При этом звук сердцебиения всё нарастал.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
— Невероятно!.. — выдохнул я.
Это было великое делание, великая магия. Рождение нового существа с помощью алхимии и невероятной силы мастера.
А сердце всё росло и росло, пульсировало и блестело тёмным железом.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук!
Я замер на месте, наблюдая за чудом, и на миг даже забыл, что ненавижу алхимию, особенно всё, что связано с Гомункулярной наукой.
Вырастив сердце размером с пушечное ядро, кузнец едва заметно шевельнул пальцами, и его железное творение начало уменьшаться. С каждой пульсацией оно теряло в объеме, секунда за секундой, пока снова не стало той маленькой каплей, с которой всё началось.
Микула сжал ладонь в кулак, затем осторожно поднёс его к плечу с Тагмой и раскрыл ладонь, отдавая каплю обратно железным ромбам на своей коже.
— Вот так это происходит, — произнес он тихо. — В академии такого точно не преподают.
— Но как вообще такое возможно?.. — вытаращился я на него. — Как ты создал нужную температуру для наращивания сердца? Ладонью? Кожей?
— Именно! — улыбнулся кузнец. — Температура над моей ладонью была такой, что этого хватило для капли железа. Зато ты можешь создать гомункула в любом месте и в любое время. Примерно за минуту, если захочешь. И если хватит сил, конечно.
— И долго ты этому учился?
— Пять лет.
Я открыл рот и тут же его закрыл. Весь восторг во мне моментально улетучился.
— А меня хочешь за сутки научить? Издеваешься, да?
Кузнец покачал головой.
— Нет, не издеваюсь. Во-первых, когда я учился, то совершал много ошибок и семь раз чуть не сжёг себе руку. Я учился по крупицам. У меня не было учителя. А у тебя он есть. Я помогу тебе избежать ошибок и возможно даже не потерять руку, которой ты будешь создавать сердце.
Я посмотрел на собственную ладонь. Затем сжал её в кулак и подошёл к кузнецу.
— А во-вторых?
— А во-вторых, ученик, ты ведь ртутный алхимик, верно?
— Ну да, — ответил я. — Ртутный.
— И в школе ты учился?
— Э-э… ну конечно.
Кузнец опять улыбнулся.
— Ну тогда тебе наверняка известно, что температура плавления ртути — минусовая, а не плюсовая, как у железа. Так что руку ты будешь не жечь, а замораживать. Это если выражаться совсем школьным языком.
Я медленно моргнул.
Чёрт возьми…
Как я вообще мог об этом забыть? Ртуть — это настолько необычный металл, что некоторые его свойства совсем не похожи на другие металлы. В том числе температура плавления!
— Вот поэтому ты научишься за сутки, а не за пять лет, — добавил кузнец. — Так понятно?
— Понятно, — выдавил я, ощущая себя тупицей. — Хорошо. Я готов.
— Тогда начнём, — кивнул Микула.
Я скинул с себя пиджак и закатал рукав на сорочке до самого плеча, оголяя свою ртутную Тагму.
— Занятное зрелище, — хмыкнул Микула, разглядывая жидкий ромб на моей коже. — Ты первый ртутный алхимик, которого я встречаю. Ваша каста настолько редкая, что создается впечатление, будто вас не существует…
— Что надо делать? — перебил я его рассуждения.
— То же самое, что и я. Возьми часть своего металла из Тагмы. Ты же умеешь это делать?
Я молча приложил ладонь к левому плечу.
Правда, мне понадобилось для отделения капли не шесть секунд, как Микуле, а вдвое больше. Всё это время кузнец внимательно за мной наблюдал.
И вот я наконец сжал ладонь в кулак, повторяя все движения, увиденные у кузнеца, после чего вытянул руку перед собой и раскрыл ладонь.
Над ней зависла бело-серебристая и блестящая, как жемчужина, капля ртути.
— Ядовитая хрень, но ничего, — поморщился Микула, шагнув подальше от меня. — А теперь сосредоточься не на капле, а на коже ладони. Охлади её хотя бы до нуля. Отправь всю свою силу на руку. Пусть это будет твой личный атанор, а точнее морозилка. Тебе нужно довести температуру почти до минус сорока по Цельсию. Капля должна затвердеть и только потом расплавиться. Начинай.
Я перевёл дыхание и сосредоточился на коже ладони, не сводя с неё глаз.
Так прошло минут пять.
Ничего не происходило. Лишь капля ртути чуть подрагивала над моей рукой. Я даже глаза закрывал, задерживал дыхание от напряжения и жмурился. Казалось, что моя ладонь уже давно покрылась льдом, но так лишь казалось.
В один из таких моментов на меня рявкнул кузнец:
— Зачем ты её нагреваешь⁈ Ртуть испаряется! Ты что, не чувствуешь?
Я распахнул глаза и увидел, что капля над ладонью почти исчезла, превращаясь в смертельно-ядовитые пары. Однако ни мне, ни Микуле, ни моему рысарю они были не страшны.
— Ничего, — так же быстро успокоился кузнец. — У тебя есть целые сутки. Пока не заморозишь руку — отсюда не выйдешь, понял?
Когда капля окончательно испарилась, я опустил руку, размял запястье и пальцы, а потом снова приложил ладонь к Тагме. Брать оттуда вторую каплю оказалось больно — будто я отрывал часть своей кожи.
Вот только со второй каплей тоже ничего не вышло.
Как и с третьей.
Как и с десятой.
И с тридцатой.
И с пятидесятой…
Каждый раз моя Тагма реагировала всё больнее. На сто седьмой раз из ромба начала сочиться кровь.
Сто двадцатую каплю я вырывал уже со стоном невыносимой боли, зажмурившись и скрипя зубами. А потом, весь потный и вымотанный, снова стоял с вытянутой рукой и пытался создать холод.
Ладонь дрожала и болела. Кости руки ломило до самого затылка, суставы ныли, как у старика, а в голове всё сильнее шумело.
Давление явно подскочило.
Силы алхимика истощались бешеными темпами.
И в тот момент я особенно хорошо осознал, насколько тяжело было Микуле нагревать ладонь до температуры плавления железа. Это же адские тысячи градусов!
А мне-то надо всего лишь минус сорок, мать их!
Я опять зажмурился и скрипнул зубами. Но уже не от боли, а от злости и ярости. Ну какого ж хрена? От ранга меня отделяет всего лишь какая-то ладонь! Какая-то чёртова ладонь!..
— Э-эй! Парень! Сбавь обороты! — вдруг воскликнул кузнец. — Полегче! Руку покалечишь!
Я открыл глаза.
На ладони передо мной всё так же дрожала капля ртути, но вот сама рука по самый локоть была покрыта инеем. Она настолько онемела, что я её почти не ощущал.
— Илья, тебе надо отдохнуть, — нахмурился Микула. — Сходи на обед, перекуси.
Я сразу отказался:
— Нет, продолжим. Мне нужен ранг сегодня.
Кузнец мрачно меня оглядел.
— Сегодня утром ты даже не думал о ранге, а теперь не даёшь себе и минутной передышки. Что за ослиное упорство?
Вместо ответа я опустил заледеневшую руку, чуть размял пальцы и снова приложил ладонь к Тагме. Левое плечо вместе с ртутным ромбом было в крови, с локтя капало прямо на пол, но мне было плевать.
Двухсотая попытка чуть не закончилась потерей сознания, зато капля ртути начала затвердевать.
Я пошатнулся, едва не рухнув на пол, но кузнец вовремя меня придержал.
— Так. Всё… — начал он.
— Нет, продолжим! — Я отошёл от него и снова встал посередине рысарни. — Осталось немного. У меня получится.
Кузнец глянул на моё окровавленное плечо и вздохнул, но не стал спорить.
В итоге тренировку я продолжил. Моя рука всё увереннее держала нужную температуру и уже не покрывалась инеем. Всю алхимическую силу я сосредотачивал только на коже ладони, а потом и вовсе — на папиллярных линиях.
Капли ртути, одна за другой, продолжали дрожать. Металл почти достигал твёрдости, но не хватало последнего толчка. Я понимал, что мне сейчас не поможет ни Магический Зной, ни сила Первозванного.
Только сама алхимия. Чистая и незамутнённая.
— Триста вторая… триста вторая попытка, — прошептал я, едва шевеля губами.
Не знаю, сколько прошло времени. Может, уже наступило завтра, а может, был только день или вечер. Я потерял связь с реальностью.
Рука снова потянулась к Тагме.
Плечо отозвалось резкой болью, а потом зрение вдруг потеряло чёткость, пространство поплыло перед глазами.
— Илья! — выкрикнул рядом Микула. — Илья! Чёрт!
Я всё-таки рухнул на пол. По телу пронёсся мороз, а в голове зазвенело, но моя рука продолжала сжимать в кулаке каплю злосчастной ртути.
— Илья! Только не теряй сознание! — Кузнец шлёпнул меня по лицу. Потом ещё раз, вдвое сильнее. — Давай, парень! Посмотри на меня!
Я часто заморгал, не давая себе надолго закрыть глаза.
— Вот так… молодец… дыши и смотри на меня, — забормотал Микула, склонившись надо мной. — Сейчас станет полегче.
Мне стало полегче далеко не сразу, а только, наверное, через полчаса. А может, через несколько часов, не знаю.
И всё это время я лежал на полу, сжимал кулак правой руки и смотрел на кузнеца, а он всё просил, чтобы я не отключался и думал о чём-нибудь хорошем.
Ну я и думал.
Об учителе, об усадьбе, о своём рысаре, думал даже о Марьяне Дюжевской и её забавных угрозах, думал о том, как можно будет тут всё обустроить и жить свободно — так же, как живут летающие кочевники. Хотя у них вообще нет дома. А может, всё же есть?..
Пока я лежал и зачем-то думал о кочевниках, ко мне приходила ясность сознания. Дыхание выравнивалось, боль в теле утихала, а чувствительность возвращалась к правой руке, даже мурашки поползли, такие приятные и человеческие…
— Фу-ух, пронесло, — выдохнул Микула и грузно сел рядом со мной на пол. — Ты, пацан, в рубашке родился. Чуть кони не кинул. Я даже не думал, что ты такой… не знаю…
Он так и не нашёл мне определения.
Я перевёл дыхание и прохрипел:
— А сердце?
Кузнец вздохнул.
— Да уж, твоё сердце остановилось… и не раз.
— Я про другое сердце, — тихо уточнил я.
Вместо ответа он перевёл взгляд на мою руку. Я кое-как повернул голову и посмотрел туда же. Правая ладонь всё также была крепко сжата в кулак. Что было внутри кулака, никто из нас не знал: ни я, ни Микула.
— Чего медлишь? — нервно прошептал кузнец. — Открывай.
Не вставая с пола и даже не поднимая головы (на это у меня не было сил), я раскрыл ладонь.
В воздухе тут же повисла капля ртути. Она была жидкой, но всё же немного другой. То есть ртуть успела затвердеть, а потом снова расплавилась. Этого хватило, чтобы произошло то самое чудо.
Жидкая капля имела форму человеческого сердца.
Она не росла, но пульсировала в такт сердцебиению. Тихо, почти неслышно.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Этот стук отзывался внутри меня, особенно в левом плече — прямо в Тагме.
— Неужели получилось? — выдавил я, глядя на сердце.
Оно поднялось выше и зависло в воздухе прямо надо мной. Бело-серебристое, ядовитое и прекрасное.
И этот звук… Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Кузнец устало растянулся на полу рядом со мной, выпрямил ноги и спросил, тоже глядя на сердце:
— Как думаешь, сколько прошло времени?
— Не знаю, — пробормотал я. — Часов пять?
Микула усмехнулся.
— Полтора суток, парень. Ты даже умирал, но мы тебя реанимировали и приводили в чувство. Твой рысарь тут с ума сходил, но мы его успокоили.
— Мы?..
— Да, мы. Все мы. Я, твой друг Эл, горничная Рагнеда, няня Ангелина и Марьяна. Детей мы сюда не пустили, конечно. Они маячили снаружи.
— И что вы делали все вместе?
— Я ж говорю. Реанимировали твоё бренное тело. Правда, как только ты приходил в себя, то снова приступал к созданию сердца. И опять умирал. И снова мы тебя реанимировали. Марьяна три раза делала тебе искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. При этом использовала лихо-магию, чтобы усилить эффект.
Я даже ушам не поверил.
— Использовала лихо-магию? Техноведьма?
— Ну да, — подтвердил Микула. — Она вдыхала в тебя тёмную магию монстра и называла этот приём «Дыхание бога Кромса». При этом сама она в монстра не превращалась. В общем… твоя техноведьма меня удивила. И пока она не убедилась, что ты в порядке, то не отошла. Сидела рядом на полу и гладила тебя по волосам. В итоге мне пришлось всех отсюда выпроводить, успокоить, что ты в безопасности, а заодно попросить подготовить тебе приятную встречу.
— Приятную встречу? — не понял я.
— Да. Чтобы поздравить тебя с повышением ранга, — усмехнулся Микула. — Но я и сам не знаю, что они придумают. Вот выйдем отсюда и посмотрим.
Если бы у меня имелись силы, то я бы даже удивился тому, что сказал кузнец, но я лишь облизал пересохшие губы, перевёл дыхание и…
— Так, погоди… ско-о-олько прошло времени⁈
В панике я сел на полу, забыв про сердце, и уставился на Микулу.
— Полтора суток, — ответил тот.
Побеждая головокружение, я поднялся на ноги и забрал ртутное сердце, зависшее в воздухе, после чего сжал его в кулаке и вернул обратно в Тагму. Я даже не нашёл времени, чтобы осознать повышение ранга.
— Что случилось, Илья? — нахмурился кузнец.
— Мне вот-вот должны доставить десять ведёр смолы терновника, — ответил я без утайки.
Микула сел и, опираясь на клюку, грузно поднялся. Он хмыкнул, делая свои выводы, и спросил прямо:
— Ты собрался делать Костяной Лак, верно? Для укрепления брони? Вот почему тебе понадобилось жидкое железо. Целых два литра. Как раз для десяти ведёр смолы.
Скрывать свои намерения было уже бессмысленно. Кузнец, будучи хорошим алхимиком, сразу сопоставил рецептуру и ингредиенты. Да, именно Костяной Лак я и собирался делать — точно такой же, как в академии на пересдаче экзамена. Только на этот раз надо было сделать всё качественно и без взрыва.
— Отличная идея, — одобрил кузнец. — И чью броню ты будешь укреплять?
Я кашлянул и признался:
— Летающих кочевников.
После этого можно было ожидать чего угодно: от проклятий и угроз до выговора и сдачи в полицию. Но Микула Андреич лишь сощурился, смерив меня внимательным взглядом.
— Надеюсь, Илья, ты знаешь, что делаешь.
— Знаю, — кивнул я. — Атака на колдунов будет совместная. Но без брони кочевники — слабые союзники в бою. Так что надо их укрепить. В любом случае, рецептуру Костяного Лака они не узнают.
— Хорошо, — поддержал Микула. — Если у тебя есть все ингредиенты, то я помогу сварить Костяной Лак наивысшей пробы. Это будет идеальная смесь.
Отказываться я не стал, но сначала подошёл к Буяну в стойле и погладил его по шее, успокоил ещё раз, после чего мы наконец покинули рысарню.
На улице уже вечерело. Из сада слышались очень неожиданные звуки.
Это была музыка! Самая настоящая музыка, концертная, будто в саду собрался целый оркестр.
— А вот музыки я не ожидал! — оторопел Микула. — Видимо, твои друзья решили, что с ней встреча будет намного приятнее, чем без нее. Только откуда они эту музыку взяли?
Когда мы наконец пришли в сад, то картина предстала занятная.
У кустов малины валялась большая куча деталей от Стрекозы, будто машину решили разобрать на запчасти вместо того, чтобы её ремонтировать.
Но это было ещё не всё.
На крыльце кухонного флигеля стоял графофон Нонны, в нём крутилась пластинка и выдавала приятную мелодию.
На траве рядом с крыльцом стояла белая садовая мебель: стол и несколько кресел вокруг него. На столе пыхтел самовар, горой лежали конфеты в хрустальной вазе, стояли чайные пары. Ну а за столом сидели Эл, Нонна и няня, а рядом с ней чинно попивали чай ещё и Полька с Ван Бо.
Ну просто семейная деревенская идиллия.
Самая что ни на есть приятная встреча!
Все, кто был за столом, нас не сразу заметили, поэтому я тихо спросил у кузнеца:
— А где Марьяна? И где её Стрекоза?
На это кузнец лишь усмехнулся и сообщил:
— Выяснилось, что у Стрекозы было слишком много лишних деталей.
И тут внезапно меня накрыла тень, будто что-то крупное зависло сверху. Я задрал голову и ошарашенно уставился на то, что теперь назвать консервной банкой язык бы не повернулся.
Что-то миниатюрное и совершенно бесшумное, хоть и с винтами. Вот теперь оно действительно было похоже на Стрекозу.
— Эта штуковина всё-таки взлетела, — пробормотал я, таращаясь на машину. — Действительно чудо.
Из кабины пилота высунулась Марьяна.
— Захлопни рот, Ломоносов! — крикнула она с высоты. — А то муха залетит! Или стрекоза!..

----------

Глава 30

Я заставил себя закрыть рот, чтобы не выглядеть слишком ошарашенным.
Марьяна махнула мне рукой.
— Моей Стрекозе больше не нужен маго-пар! Представляешь!
У меня не нашлось сил, чтобы ей даже улыбнуться или тоже махнуть рукой.
Я просто кивнул девушке и пошёл дальше, хотя был очень рад, конечно.
Похоже, что артефакт Эла сработал, и левитация подняла Стрекозу в воздух. Ну а управление и вид машины скорректировала уже сама Марьяна. Она хоть и была больной на голову, но в технике разбиралась.
— Подлец ты, Ломоносов! — выкрикнула девушка мне вслед. — Хоть бы порадовался ради приличия! И вообще, зря я тебя реанимировала! Да ещё три раза!
— Я тоже рад тебя видеть, техноведьма, — прошептал я себе под нос, не сбавляя шага.
Вот теперь моё появление в саду заметили все.
Из-за стола одновременно вскочили Нонна и Эл.
— Илья! Илья Борисович! Слава Богу! — Нонна первой кинулась ко мне, забыв про свою конспирацию.
Она бегом пронеслась по саду и стиснула меня в крепких объятьях.
— Дружище! Ну ты дал жару! — присоединился Эл.
Его мрачность и тревога читались издалека: он хоть и был рад, что со мной всё в порядке, но из-за своей сестры Ольги явно не находил себе места. Не представляю, что с ним творилось все эти полтора суток.
Они по очереди меня обняли, заодно обвиняя кузнеца в том, что тот выпроводил их из рысарни.
Потом ко мне поспешила няня со слезами на глазах, а за ней — и Полька с Ван Бо.
Объятия продолжились. Причем, дочь Микулы опередила остальных и обняла меня так крепко, будто в ней проснулись силы монстра. Да и Ван Бо не отставал. Он так улыбался, что его глаза казались ещё более узкими, а чешуйки на щеках топорщились — пацан совершенно не скрывал радости и всё повторял: «Белобрисий, ну ти пси-и-их, фэнглэ-э-э!».
Я, если честно, опешил от всеобщего проявления заботы и любви. Это было непривычно.
— Ну хватит! Хватит! Вы его задушите! — усмехнулся кузнец. — Этот парень всего-то пережил три клинических смерти. Ну и получил ранг Познающего Ученика. Такие мелочи.
Нонна всплеснула руками.
— Он всё-таки получил ранг?.. — ахнула она. — Вы серьёзно, Микула Андреич?
— На такие темы я не шучу, — ответил тот. — Если не верите, то Илья может показать изменённую Тагму на плече.
Никто не стал просить меня это сделать, потому что пришлось бы снимать пиджак и закатывать рукав, а вид у меня был слишком уставший.
— Это было безрассудно, но очень смело! — Эл хлопнул меня по плечу и вдруг обратился к Микуле: — А может, мне тоже умереть и получить ранг? Поможешь?
— С артефактором такое не сработает… — начал пояснять кузнец.
Его тут же перебила Нонна.
Она глянула на Эла и строго сказала:
— Только попробуй умереть. Лучше просто напейся, как обычно.
Эл закатил глаза, но ничего не ответил.
Тем временем вокруг меня крутились два ребенка. Полька, услышав о ранге, посмотрела на Ван Бо и достала из кармана яблоко.
— Забирай. Я проспорила.
Ван Бо хитро заулыбался и забрал выигрыш. Похоже, что спорили они на то, получу я ранг или нет.
Няня моментально их спровадила:
— Ну всё, ребятки, не мешайтесь! Идите-ка к столу, вы чай не допили!
Потом она ещё раз обняла меня и прошептала:
— Вот теперь моя клятва исполнена. Ты получил ранг, который требовался, чтобы тебе открылись все тайны этой усадьбы. Как ты себя чувствуешь? Изменилось ли что-то? Может, ты как-то иначе всё видишь?
Я нахмурился и ещё раз оглядел сад, усадьбу, заборы.
Нет, ничего не изменилось.
По крайней мере, я не замечал чего-то нового.
Однако её вопрос вернул меня к осознанию факта — вообще-то я получил новый ранг. А ведь в Системе Просветления по шкале Маевского получение нового ранга — это всегда очень серьёзный подъём сил. Потому что этих рангов всего четыре, а я получил второй.
Ранг Познающего Ученика позволял алхимикам то, что недоступно на ранге Пробуждённого Неофита.
Например, читать более серьёзные магические трактаты по изучению силы, видеть незримые и скрытые печатями формулы, познавать основы сложнейших наук, иметь право тестировать собственные рецептуры и прочее.
Я как будто только сейчас осознал, что действительно повысил ранг.
Не знаю, как описать это состояние: одновременно я не верил в успех, и в то же время сердце колотилось от радости. И плевать, что ранг я получил в ненавистной алхимии, да ещё и с помощью создания сердца гомункула.
Факт оставался фактом. Ранг я повысил!
Кузнец протянул мне руку.
— Поздравляю, Илья. Ты молодец.
— Спасибо, Микула Андреич. — Я крепко и с благодарностью пожал его ладонь.
Тот улыбнулся.
— Если честно, то про получение ранга за сутки я немного преувеличил, чтобы тебя раззадорить. Но кто ж знал, что ты такой дурной и упорный. Но больше так не делай, понял? У тебя не десять жизней, да и Марьяна не всегда будет рядом, чтобы тебя реанимировать…
— Реанимировать три раза! — громко и с претензией произнесли за спиной. — А он хоть бы спасибо сказал!
Я обернулся.
Марьяна стояла посреди сада, в своей неизменной униформе: высоких сапогах, комбинезоне и шлеме с очками. Она уже успела посадить свою Стрекозу и настолько бесшумно это сделала, что я даже не услышал!
— Но всё равно поздравляю с новым рангом, выскочка! — Она подошла ко мне, сняла с руки крагу и протянула мне ладонь.
— Спасибо. — Я слегка стиснул её тёплые пальцы.
И впервые за всё время нашего знакомства мы пожали руки. Раньше я никогда не прикасался к техноведьме. По крайней мере, когда был в сознании.
— Спасибо три раза, особенно за «Дыхание бога Кромса», — добавил я и крепче обхватил её ладонь, чуть потянув девушку на себя. — В ответ поздравляю твою Стрекозу с выходом из ремонта.
Марьяна выдернула ладонь из моей руки, но больше язвить не стала. Вместо этого улыбнулась, кокетливо пожала плечом и чуть покраснела.
На этом приятная часть дня закончилась.
Всё остальное время мы посвятили подготовке к завтрашней атаке на колдунов, как бы это самоубийственно ни звучало.
Каждый был занят своим делом.
Марьяна вместе с Элом дорабатывали управление Стрекозой. Нонна готовила золотую пыль для защиты. Няня варила зелья здоровья и делала запас гнилостных ловушек.
Ван Бо корпел над картой, грыз карандаш и что-то постоянно вспоминал, добавлял детали и дорисовывал, а когда уставал, то игрался с поющим кинжалом кочевника, который я когда-то ему отдал.
Даже Полька носилась вокруг Стрекозы, тренировалась в наведении Мглистой Ловушки и всё время лезла к техноведьме с вопросами, как правильно делать «Дыхание бога Кромса».
В итоге техноведьма не выдержала. Она отвлеклась от Стрекозы и ответила прямо:
— Рот в рот это делается!
Полька замерла на месте, перестав носиться по саду.
— Это как будто целоваться, да? — смущённо уточнила она.
— Нет! — отрезала Марьяна. — Это просто «Дыхание бога Кромса», и всё! Никакой романтики тут нет! Это реанимация с помощью тёмной магии!
— М-м… — промычала Полька, задумалась, после чего покосилась на Ван Бо: — Спорим, что у меня получится «Дыхание бога Кромса»! Спорим на десять конфет!
Ван Бо аж закашлялся.
— И в кого ти это Дихание задувать собралась? — пробормотал он с опаской.
— Иди-ка сюда. — Полька поманила мальчишку пальцем.
— Нет, нет! Фэнглэ-э-э! Только не в меня! — Ван Бо сиганул в столовую.
Полька понеслась за ним, и в саду наконец-то стало тихо без их визга и суеты.
Все продолжали заниматься своими делами.
Через час уже стемнело, и в усадьбу наконец явились летающие кочевники.
Я ждал маленький отряд Ночных Наблюдателей во главе с Чэйко, но прибыл целый батальон — особей триста точно! Они бесшумно опустились на поле у задней калитки и замерли в ожидании приказа своего вождя.
Судя по маскам и рисункам на крыльях, здесь были боевые группы из разных стай, но управлением занимался именно Аравик-Орёл. Его фигура на фоне остальных сородичей выглядела крупной и даже громоздкой — её сложно было не заметить.
К тому же, он был без маски.
Это значило, что свою честь он ещё не восстановил.
Оставив всех позади, Аравик вышел вперед и заговорил негромким, но веским баритоном. Однако в его голосе не было враждебности.
— Здравствуй, Илайя! Мы принесли то, что ты просил!
— Приветствую, Аравик, — поздоровался я, тоже без враждебности. — Это хорошо. Тогда готовьтесь укрепить одежду, маски и оружие. Вам даже не придётся ничего снимать.
— Мы готовы, — ответил он. — Только укрепи нам всё тело. И крылья тоже.
Я нахмурился.
— Вам будет больно. Этот Лак жжёт кожу. И ещё имейте в виду, что у него есть побочный эффект. Он немного мерцает в темноте и пахнет жжёной костью.
— Мы готовы терпеть! — Аравик поднял руку над головой, отдавая приказ.
Небольшая группа кочевников тут же поднялась в небо.
В руках они держали кожаные мешки — десять штук. Содержимое внутри явно было жидким и тяжёлым, а сами мешки в итоге оказались сделанными из желудков горных быков (это мне потом сказал Чэйко).
Приготовление Костяного Лака заняло примерно три часа.
Всё-таки объемы были большие, а не как в академии на экзамене, когда я варил смесь в маленьком тигле. На этот раз всё было серьёзно, поэтому даже малейшая ошибка стоила бы нам дорого.
Весь процесс строго контролировал кузнец, а смесь варил я сам.
Мы использовали доменную печь и огромный тигль из кузни. Все ингредиенты были в сборе и соответствовали рецептуре: смола терновника, китовый порошок, жидкое железо и кровь драконовидного коня (ладно, коневидного дракона).
И все три часа летающие кочевники стояли на поле за усадьбой — неподвижные, как тени, и грозные в своих жутких боевых масках. Наверняка, они понимали, что многие из них погибнут в бою уже в ближайшие сутки.
Когда Костяной Лак был готов и разлит по бочонкам, мы принялись покрывать им не только одежду, маски и клинки кочевников, но ещё и их тела вместе с крыльями.
Вот тут на помощь мне и кузнецу пришла Нонна. Все мы были алхимиками — золотым, железным и ртутным — так что владели простейшим навыком Глазировки. Кочевники стояли всё так же неподвижно, а мы покрывали каждого из них Костяным Лаком, практически с ног до головы.
Крылья Аравика-Орла и двух его сыновей, Чэйко и Таифа, обрабатывал лично я сам.
— Лак работает двое суток, — предупредил я ещё раз. — Потом он просто осыплется, как прозрачная скорлупа.
— Нам хватит, чтобы атаковать и забрать нашу жрицу, — сказал Аравик.
— И отомстить колдунам, — присоединился его старший сын Таиф.
— И вернуть нашу честь, — добавил Чэйко.
Он, как и отец, разговаривал со мной без маски. Эти крылатые твари хоть и были разбойниками, но строго соблюдали правила чести. Что отец, что сын — оба проиграли мне в бою.
Когда всё было наконец готово, кочевники подняли над головами свои поющие клинки-бумеранги. Над полем пронёсся грозный гул.
Он был похож на обещание, на клятву верности целого народа в предстоящей битве.
— До встречи, Илайя! Мы ждать тебя в назначенном месте! И пусть наши клинки поют о надежде, что твои крылья не подведут тебя!
Я кивнул, мысленно помолясь, чтобы мои крылья, и правда, меня не подвели.
Пока кочевники улетали, Эл и Микула успели унести четыре бочонка с остатками Костяного Лака в усадьбу. Я попросил Эла плотно закрыть крышки, чтобы смесь не засохла — вдруг ещё пригодится.
Когда огромная стая кочевников скрылась в ночном небе, ко мне вдруг подошла Марьяна.
— Мне даже страшно подумать, что ты такого сделал, чтобы эти стервятники так тебя уважали, — тихо пробормотала она, тоже глядя на небо.
Потом помолчала и добавила:
— Но я обещаю, что твои крылья тебя не подведут. Не будь я техноведьмой.
Я оторвал взгляд от неба и посмотрел на девушку. В её руке заметил увесистый гаечный ключ, но на этот раз она мне им не угрожала. Марьяна держала его так, будто от волнения ей надо было чем-то занять руки.
— Извини, что придумал тебе это дурацкое прозвище, — сказал я. — Больше не буду называть тебя техноведьмой, если тебе неприятно.
— Нет уж, Ломоносов, — усмехнулась она. — Тогда мне придётся не называть тебя выскочкой, а в таком удовольствии я не могу себе отказать. И ещё кое-что…
Марьяна шагнула ближе и посмотрела мне в глаза.
— Ты очень рискуешь. Пожалуйста, побереги себя.
— А если не поберегу, то что? — сощурился я. — Прибьёшь меня своим тяжёлым инструментом?
— Как ты догадался? — Она так сильно стиснула гаечный ключ, что её пальцы побелели от напряжения.
— Отдай-ка мне эту штуку. А то, чего доброго, выронишь, и он случайно попадёт мне в голову. — Я выдернул из её рук несчастный ключ и бросил на траву у ног.
Возможно, надо было сделать это раньше, потому что как только Марьяна лишилась того, чем можно от меня отгораживаться, то подошла ко мне ещё ближе.
— Илья, у меня к тебе странная просьба… — тихо сказала она, волнуясь всё больше. — Мне так хочется увидеть твою новую Тагму. Ты не мог бы показать её мне?
Я молча стянул пиджак и закатал рукав сорочки.
Если честно, мне и самому хотелось наконец увидеть, как выглядит моя новая Тагма, потому что даже когда я быстро принимал душ после того, как полтора суток пробыл в рысарне, то не смог заставить себя посмотреть на своё плечо. Не знаю почему. Возможно, из-за того, что я много лет ненавидел ртутный ромб на своей коже, а теперь их должно быть два.
Марьяна уставилась на моё оголённое плечо.
Я посмотрел туда же.
Да, теперь на моей коже блестели два ромба, один под другим, соединённые углами. А внутри ромбов всё так же находилась ядовитая жидкая ртуть, только теперь её было вдвое больше.
Техноведьма подняла руку и провела пальцем по коже рядом с Тагмой.
— Как необычно всё же, — прошептала она. — Давно хотела это увидеть.
— И как давно? — зачем-то уточнил я.
Она подняла на меня взгляд.
— Как только с тобой познакомилась, так сразу и захотела.
Это прозвучало как признание. Даже удивительно, что именно заставило едкую и своевольную техноведьму со мной сейчас поделиться.
Я снова закрыл Тагму рукавом и накинул пиджак, а потом задал вопрос, который вообще никому в жизни ещё не задавал:
— А можно увидеть твою Тагму?
Марьяна нервно сглотнула, но отказываться не стала. Она лишь на несколько секунд задумалась, а потом медленно стянула лямку своего комбинезона с левого плеча и начала расстёгивать пуговицы на рубашке.
Я безотрывно следил за её пальцами.
Было в этом «показывании Тагмы» что-то интимное и возбуждающее. Будто мы открывали друг перед другом свои души, а заодно обнажались телесно.
В тишине ночи девушка расстегнула наконец верхние пуговицы на рубашке до самой груди, затем оголила левое плечо и повернулась ко мне боком.
— Видишь?
Теперь настала моя очередь разглядывать её Тагму. У лихо-магов она выглядела как крупная капля крови, но не красной, а чёрной, будто в этой капле сгустился мрак, самая страшная тьма тёмного монстра.
У Марьяны капля имелась только одна. Она была Пробуждённым Неофитом и ранг в дальнейшем повышать не собиралась.
Я не удержался и тоже дотронулся до кожи на плече девушки. От моего прикосновения она еле заметно вздрогнула, а затем быстро натянула рубашку на плечо и принялась застёгивать пуговицы.
— Всё, Ломоносов, хватит. Думаю, ты уже насмотрелся.
— Не совсем, — улыбнулся я. Мне очень не хотелось прерывать этот интимный момент, поэтому я без зазрения совести предложил техноведьме: — Может, испробуешь на мне один приём из лихо-магии?
— Какой приём? — не поняла Марьяна, а может, сделала вид, что не поняла.
— Дыхание бога Кромса. Ты же сама говорила, что там нет романтики. Обычная реанимация. А перед важным боем мне очень нужна реанимация.
Она могла бы послать меня подальше, или обозвать, или пригрозить гаечным ключом, или просто уйти, двинуть меня между ног или ещё что-то.
Но она перевела дыхание и… осталась на месте.
Понадеявшись, что правильно её понял, я не удержался и привлёк девушку к себе. Она не стала отстраняться и убирать мою руку со своей талии, но нервно сжала кулаки.
Я теснее прижал её к себе, чтобы она от меня не сбежала.
— Ну так что? Попробуешь? Или мне надо умереть, чтобы ты меня реанимировала?
Она быстро окинула взглядом округу, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Все были заняты своими делами, а мы остались вдвоём в поле у задней калитки.
— А тебя не смущает, что я лихо-маг? — спросила она шёпотом. — Не смущает, что я наполовину монстр?
Я не стал больше отвечать на её дурацкие вопросы, пока она меня не оттолкнула, поэтому сам её поцеловал. Сначала лишь слегка, чтобы проверить реакцию — всё же гаечный ключ никто пока не отменял.
Но Марьяна забыла про него в ту же секунду.
Она нежно обняла меня за шею и ответила на поцелуй так жадно, что никакого «дыхания бога Кромса» уже не понадобилось.
Реанимация прошла успешно, да ещё какая!
Не знаю, была ли это лихо-магия, но Марьяна оказалась по-дикому страстной. Такой горячий и глубокий поцелуй мёртвого бы поднял! Да он бы поднял всё, что поднимается!
Я слегка прижал девушку спиной к калитке, продолжая поцелуй и усилием воли останавливая свои руки от слишком непристойных ласк.
Как-то не вовремя всё это было. Или наоборот, слишком вовремя. Перед смертью, наверное, каждому человеку хочется сделать то, чего он давно желал, но никак не решался.
Марьяна внезапно оборвала наш поцелуй.
— Илья… погоди… мы не можем, — выдохнула она. — Мы не можем, прости. Это неправильно. Мы должны думать о делах.
— Мы и так о них думаем, — серьёзно ответил я, не отпуская её из объятий.
— Нельзя, чтобы чувства мешали… — начала она торопливо.
— Из-за чувств ты перепутаешь педали тормоза и газа?
Зря я это сказал.
Она всё-таки оттолкнула меня и с возмущением выпалила:
— В моей Стрекозе нет педалей тормоза и газа, дурак!
— Так это еще лучше, — улыбнулся я. — Тогда ты точно ничего не перепутаешь.
Марьяна была готова меня растерзать.
— Знаешь, что, Ломоносов? — Она быстро подобрала гаечный ключ с земли и выставила его в мою сторону. — Если ты ещё раз подойдёшь ко мне ближе, чем на метр, или попросишь Дыхание бога Кромса, то эта штуковина…
Её внезапно прервали — у калитки появился Эл.
Не знаю, видел ли он, что именно произошло между мной и Марьяной, но он громко прокашлялся и спросил:
— Вы чего тут застряли? У нас ещё куча дел.
— Вот именно! А ты чего прохлаждаешься⁈ — рявкнула Марьяна на Эла и стремительно отправилась к Стрекозе вместе со своим техно-орудием боли и возмездия.
Я проводил девушку взглядом.
— Нравится? — вдруг шёпотом спросил у меня Эл.
Он сейчас ходил мрачнее тучи из-за сестры и был далёк от привычного своего поведения, но всё равно заметил то, как я посмотрел на Марьяну.
— Кто? — небрежно уточнил я.
— Техноведьма с технофигуркой, — прямо ответил Эл, но без тени улыбки. — Могу, кстати, поспособствовать. Хочешь, она поможет тебе снять напряжение перед завтрашней схваткой? Вот прямо сегодня ночью. Ты же ей тоже нравишься, это очевидно. Просто она стесняется. А я сделаю так, чтобы она перестала стесняться.
Несмотря на циничность его слов, я даже на секунду задумался над его предложением. Всего на секунду.
Правда, тут же себя осадил.
Хотя меня всё же напрягло, что я вообще об этом задумался. А что, если бы у меня был Дар Сердцееда? Возможно, я бы тоже его уже потрепал, как Эл. И возможно, Марьяна Дюжевская уже давно бы перестала стесняться и не раз побывала в моей постели.
Я потёр лоб и процедил со злостью:
— Мы уже с тобой это обсуждали, Эл. Если твой Дар здесь хоть кого-то коснётся, то…
— Ладно, ладно! — сразу оборвал меня Лавров. — С твоими моральными рамками я уже забыл, как этим Даром пользоваться. Эх, мне бы твою железную волю! А то порой на твоём фоне ощущаю себя моральным уродом.
Мне вовсе не хотелось обсуждать Дар Сердцееда и моральные дилеммы, поэтому я задал Элу совсем другой вопрос. Он, кстати, волновал меня ещё несколько часов назад, но задать я его решил только наедине:
— Лучше скажи, как ты добился того, чтобы переломанная Стрекоза взлетела, да ещё и без маго-пара? Даже для такого артефактора, как ты, это слишком серьёзное дело.
Эл помрачнел ещё больше, но всё же ответил:
— Я вложил душу в эту консервную банку, превратив её в живой артефакт. По сути, теперь эта Стрекоза действительно ожила. Только Марьяна этого не знает. Никто не знает, кроме тебя. Все думают, что сработал артефакт левитации.
Я схватился за лоб.
— Ты сдурел⁈ Это же не шутки, Эл! Так вот почему ты тогда говорил, что готов душу дьяволу продать! Вот и продал, мать твою!
— Да не ори ты!!! — зашипел он на меня. — А ты ради сестры душу бы не продал⁈
Мы оба замолчали, давя друг друга взглядами.
В конце концов, Эл перевёл дыхание, после чего заговорил тише и спокойнее:
— Я вложил только часть души, совсем небольшую. Но если матушка узнает, она меня убьёт. Потому что при гибели Стрекозы, погибнет и часть моей души. Это сильно меня ослабит, как физически, так и магически. Буду калекой. Например, лишусь глаза, или кисти руки, или ступни, или чего-то ещё… — Он нахмурился, глянул себе между ног и добавил совершенно серьёзно: — Надеюсь, самое главное останется на месте.
Я потёр вспотевшее лицо.
— Тогда надо максимально защитить Стрекозу, покрыть её Лаком и смотреть за ней, как за зеницей ока.
— Ну да, не помешало бы, — кивнул Эл со вздохом.
Вдвоём мы отправились в дом. Надо было ещё раз всё перепроверить и пройтись по плану атаки. Если всё сложится хорошо, то эта атака займёт не более пары часов.
А если не сложится, то…
Я отмахнулся от дурных мыслей.
— Знаешь, сегодня Нонна странно себя вела, — сказал по дороге Эл. — Она, конечно, мне очень нравится и всё такое, но… не знаю… как-то всё это не вовремя. Нонна же знает, что я из-за сестры места себе не нахожу, а она…
Не дойдя до сада, я остановился.
После его слов тут же вернулось нехорошее предчувствие, которое терзало меня уже давно. Я даже невольно нашарил пальцами в кармане Кольцо Транспозиции, которое так и не вернул кузине.
— А что не так с Нонной?
Эл нахмурился.
— Когда вы с кузнецом ушли варить Костяной Лак, Нонна подошла ко мне, взяла за руку, отвела в гостиную и… э-э… поцеловала. Очень страстно и долго поцеловала. Не так, как в прошлый раз. А потом сказала, что волнуется за меня. Мол, как же я выживу в Зоне Морока…
— Поцеловала? — уставился я на него.
Это было странно.
После того, как Нонна узнала о Даре Сердцееда, она наоборот сторонилась Эла, даже когда они вместе ремонтировали Стрекозу. А тут вдруг сама к нему полезла?
— И не только поцеловала, — добавил Эл и как-то виновато на меня посмотрел.
— В каком смысле? — Я моментально напрягся.
— Да не в этом смысле… нет-нет, — тут же забормотал Лавров. — Она попросила меня кое-что для неё сделать. Сказала, что ты потерял ключ от кладовки, а ей срочно надо было там что-то забрать. И она попросила сделать ей ключ-отмычку. Плутовской артефакт. Я как-то говорил ей, что могу сделать отмычку даже из зубочистки…
— Я не терял ключ от кладовки, а отдал его Нонне обратно, — перебил я.
— Не понял… — вытаращился на меня Эл. — Тогда зачем ей отмычка?
Я тоже на него вытаращился.
— А ты всё-таки сделал ей отмычку?
— Ну конечно! — развёл он руками. — После такого поцелуя сложно было отказать!..

----------

Глава 31

Услышав про отмычку, я замер на несколько секунд, соображая, что вообще тут происходит.
Что творится в этой чёртовой усадьбе?..
— Илья? — совсем занервничал Эл. — Что-то не так? Зря я ей эту отмычку сделал, да?
Глянув на растерянного друга, я быстро достал из кармана кольцо Нонны и сунул ему в ладонь.
— Подержи это у себя.
Он уставился на кольцо.
— Это чьё? Точно не мужское. Кажется, я видел это кольцо на руке Нонны.
— Да, это её кольцо, — быстро заговорил я. — А теперь слушай меня внимательно. Быстро беги в усадьбу, в столовую — все должны быть там на ужине. Бери их, и улетайте к кочевникам. Поднимайте Стрекозу. Я сам вас найду.
— Не понял… зачем? — оторопел Эл.
— Делай, как я сказал. Потом объясню. И постарайтесь не шуметь.
Ничего больше не говоря, я бросился в дом.
В голове тем временем пульсировала только одна мысль: как я мог не заметить, кто ходит рядом со мной всё это время? Я ведь думал, что Виктор Камынин — и есть убийца, нанятый отцом.
Да, меня гложили сомнения и нестыковки, наверное поэтому я так и не вернул Нонне её Кольцо Транспозиции. И этот чёртов белый плащ с золотыми пылинками всё не выходил у меня из головы. Я даже успел сегодня бегло обшарить всю усадьбу, пока никто не видит, надеясь, что с новым рангом хоть что-то обнаружу, но ничего не нашёл.
А теперь всё стало ясно.
Убийц изначально было двое — и друг о друге они прекрасно знали. Только мотив у каждого был свой, а задача одна и та же.
Виктор отвлёк на себя моё внимание, сам не догадываясь о своей жалкой роли. Ну а главный враг всё это время ходил рядом, порой улыбался мне, а порой даже помогал.
И белый плащ — это её одежда.
Она смело ходила в Хинские Рудники, потому что не боялась ядов, ведь она — золотой алхимик с высоким третьим рангом.
И кольцо в кармане оказалось неслучайно.
И время было выбрано идеальное.
Она искала тайник Ломоносова, рыскала по всей усадьбе, но так и не смогла ничего найти. Похоже, без меня это оказалось невозможно сделать. И тогда она решила выждать, когда я подниму ранг и сам найду тайник.
Но в её планы вмешалась ситуация с колдунами.
Появился риск, что в Зоне Морока я могу попросту погибнуть, и тогда тайник так и останется не найденным. Вот она и решила действовать.
Тварь! Какая же тварь!
Я ворвался в кухонный флигель и сразу рванул в коридор, где была кладовка — та самая, ключ от которой я якобы потерял.
Дверь была не заперта.
Я влетел туда и резко остановился.
В полумраке тесной каморки валялись вещи из мобильной лаборатории Нонны: микроскоп, мини-атанор, мензурки, баночки, мешочки, кульки, ингредиенты из коллекции. Причём здесь пошарились совсем недавно и без утайки, будто тот, кто это сделал, больше никого не боялся и решил не скрываться.
— Вот же сука, — процедил я и кинулся из кладовки к лестнице.
Миновав второй этаж, сразу побежал на третий — в кабинет Михаила.
Сердце бешено заколотилось, когда я увидел, что дверь распахнута. На бегу моя рука машинально вызвала Вертикаль, чтобы использовать Режим Войны. Я лишь краем глаза заметил, что таблица Вертикали стала другой — она изменилась с поднятием моего алхимического ранга.
Но мне сейчас было не до этого.
Я ворвался в кабинет и…
Никого не увидел.
Никого!
Да, в кабинете кто-то явно побывал. Он перерыл все бумаги, вывалив их с полок на стол и на пол, но ничего не уничтожил, а просто оставил валяться. Все шкафы стояли открытыми, вытащены несколько досок пола и даже вскрыт старинный глобус, в котором тоже ничего не обнаружилось.
На пару секунд я замер в растерянности.
Куда эта тварь могла отправиться? Что ей сейчас важно сделать?
Понятно что.
Единственная её задача — найти тайник, а для этого все средства хороши. И главное для неё — чтобы я тоже остался в усадьбе, чтобы никуда не отправлялся, ни к колдунам, ни куда-то ещё.
И тут меня пробрал мороз.
Карта крепости! Без неё моя атака на колдунов сорвётся. Но самое главное — Ван Бо! Именно он носитель важной информации!
Я рванул вниз, на второй этаж, и побежал в комнату Бо, надеясь, что мальчишка тоже был в столовой вместе со всеми.
Но нет.
Самое страшное всё-таки случилось.
Весь в крови, Ван Бо неподвижно лежал на полу, у кровати. Лежал с кинжалом в животе — с тем самым поющим кинжалом, который когда-то я сам ему отдал после схватки с Чэйко ещё в поле.
По комнате летал пепел уничтоженной карты, над которой Ван Бо корпел последние два дня. На полу валялся только карандаш, которым рисовал мальчишка.
Ну а рядом с телом Ван Бо стояла она — та, которая так долго скрывалась под маской заботливой девушки.
Окутанная клубами золотой защитной пыли, она даже не пыталась бежать.
Она просто стояла и улыбалась мне.
Нет, это была не Нонна.
Это была Дарья, её сестра. И сейчас она тоже была блондинкой (так вот, куда подевались красящие порошки моей няни, старый фартук и калоши).
Именно Дарья скрывалась в усадьбе и в нужные моменты изображала Нонну. Вот почему в воспоминаниях няни я тогда увидел, как на руке Нонны кольцо то появляется, то пропадает. Просто на кухне в тот момент находились две сестры.
Всё это значило, что в деле задействован дядька Евграф. Он не пожалел даже собственную дочь.
Точнее, одну из дочерей.
Нонна в этой игре стала жертвой и проводником.
Узнав о намерениях моего отца насчет моего убийства, она отправилась ко мне — этим самым она дала возможность своей сестре вступить в игру. Нонна даже невольно подсказала Дарье идею насчет отравы в пироге, когда мы только прощались в Архангельске.
Всё это время Дарья скрывалась в усадьбе и искала тайник, а заодно следила за всеми моими делами.
— Ты отсюда теперь не выйдешь, Дарья Евграфовна, — глухим голосом процедил я, закрывая за собой дверь.
Дарья усмехнулась.
— Надо же, узнал наконец. Только давай без угроз, братец. У меня от угроз разыгрывается аппетит, а я на новой диете. Да и вообще, что-то непоправимое может случиться с твоими друзьями. Прямо сейчас они садятся в Стрекозу. В ней они и погибнут, если ты не будешь сговорчивым и не отдашь добровольно то, что ты нашёл. Имей в виду.
В этот момент в распахнутом окне действительно мелькнул летательный аппарат — он стремительно поднимался в ночное небо.
— Прости, Илья, ничего личного, у меня просто родовая миссия, — добавила кузина. — Планы по твоему убийству изменились, и теперь ты нужен живым. Даже очень живым. Убивать я тебя не буду, но и не дам тебе покинуть усадьбу. Ты останешься здесь. Как и я. А остальные нам с тобой не нужны.
Пока она это говорила, я призвал Вертикаль едва заметным движением пальца. На новом ранге это давалось мне намного легче.
Таблица блеснула белым блеском ртути.
С поднятием ранга ячейки Вертикали объединились с металлом, образуя удивительный симбиоз двух противоположных сил. Все магические техники, которые я раньше распечатал, стали втрое сильнее — я сразу это ощутил.
Сжатые заклинания вибрировали под давлением собственной мощи, а сама Вертикаль, как и прежде, оставалась невидимой для чужого глаза.
Для начала я использовал Формулу Громогласия, сразу тройной мощи, чтобы у этой твари не было шансов.
— СТОЙ НА МЕСТЕ!!! — гаркнул я так, что Дарью моментально контузило.
Никакая золотая защитная пыль её не спасла. Всю пыль снесло звуковой волной.
Девушка зажала голову руками и шарахнулась на стену, ну а я рванул к ней.
На помощь мне пришла Формула Усилителя Мышц. Тоже более мощная.
Я схватил Дарью и швырнул в противоположную стену. Она перелетела через всю комнату, ударилась о деревянные панели и рухнула на пол уже без сознания.
Теперь надо было проверить Ван Бо. Я кинулся к мальчишке, на ходу извлекая из Вертикали ещё одну Формулу, но уже из Режима Спокойствия.
Это была Формула Исцеления.
Тоже усиленная втрое.
Я применял такую технику только однажды: когда лечил своего рысаря ещё будучи подростком. Она отнимала много сил, хоть и считалась элементарной. Но сейчас я был готов отдать все силы, вообще все, что у меня есть, лишь бы спасти Ван Бо.
— Бо!.. Ты слышишь? Бо!.. — выдохнул я, склонившись над пацаном.
Он был ещё жив, хотя с таким ранением погибают почти сразу. Но я нащупал у него пульс. Слабый, почти нитевидный, но он ощущался.
Не знаю, может, это было особое умение шаньлинцев — они всё-таки магический народ со своими древнейшими секретами.
Я положил левую ладонь на живот мальчишки, рядом с торчащим кинжалом, а правой рукой начал медленно вытаскивать оружие из раны.
Формула Исцеления начала работать сразу.
Кровотечение остановилось, а рана затягивалась на глазах.
Я убрал кинжал на пол и снова вызвал Вертикаль. Ячейки с открытыми техниками опять были полны и блестели ртутью. На этот раз сжатые заклинания, которые я только что использовал, восстановились в ячейке в виде ртутных копий.
Получалось так, что одна магия копировала и усиливала другую.
А может, алхимия с повышением ранга начала пожирать магию Первозванного и трансформировать её. Эта нехорошая мысль на секунду возникла в сознании.
Я плотнее прижал ладонь к животу пацана.
— Ну давай, Бо… давай… — зашептал я, глядя на его бледное лицо и опять проверяя пульс на шее.
Сердцебиение стало увереннее и стабильнее. Рана продолжила затягиваться.
В этот момент у другой стены застонала Дарья. Я оставил Ван Бо лежать на полу, а сам взял кинжал кочевника и направился к сестре.
Она приоткрыла глаза и, увидев, что я приближаюсь, отрывисто зашептала:
— Усадьба окружена… твои друзья не смогут сбежать… маги из деревни арестованы… на каждого найдётся статья, поверь… Всё кончено, Илья. Всё кончено. Ты проиграл. Но мы… мы можем договориться, правда?.. Ты ведь уже нашёл Кладезь, верно?.. Нашёл? Я знаю, что нашёл. Я видела, как ты обшарил всю усадьбу, пока никто не видит. Просто отдай Кладезь нам.
В этот момент в распахнутое окно ворвался луч света, потом — ещё один, а потом весь двор озарился яркими вспышками.
— Ну вот они и пришли, даже не опоздали, — прохрипела Дарья с пола.
Я быстро подошёл к окну, но встал так, чтобы меня не было видно из-за занавески.
Дарья не соврала.
По всему периметру усадьбы стояли маги-светочи, навскидку не меньше батальона — целое, мать его, подразделение.
И все бойцы были в униформе с родовыми гербами Ломоносовых, да ещё в броне, будто собирались на штурм.
Но и это было не всё.
В небе зависли три тяжёлых маго-паровых летательных машины с подвесными пушками и отрядами светочей на борту, готовых испепелить усадьбу в карающем огне солярной магии.
На полу хрипло рассмеялась Дарья.
— Ну как тебе?.. Хах… ты думаешь, я не доложила папе, что тут творится? Это хоть и Гнилой Рубеж, но даже тут тебя могут достать серьёзные люди.
В свете слепящих лучей магов-светочей и прожекторов с неба начала опускаться Стрекоза. На фоне больших и тяжёлых военных машин, пыхтящих маго-паром, она казалась крошечной, почти игрушечной.
И стоило Стрекозе приземлиться, как её окружили бойцы.
Из салона с поднятыми руками вышли все, кто пытался бежать, но так и не успел: Марьяна Дюжевская, Лаврентий Лавров, моя няня и Нонна Ломоносова. Она ведь даже не догадывалась о том, что в усадьбе рядом с ней уже несколько дней живёт её сестра.
Ну а потом я увидел, как во двор усадьбы привели несколько человек из деревни. Даже не привели, а втащили в наручниках и цепях.
Это были кузнец Микула, дед Архип, староста Родион Сергеевич со своими сыновьями, две местных горничных и даже мельничиха Марфа.
Но хуже всего было видеть, что сделали с маленькой Полькой. Её поймали в клетку-ловушку, как зверёныша, и теперь она сидела, забившись в угол, и озиралась с таким ужасом, что разрывалось сердце.
Здесь были все, кто мне помогал.
Хотя можно было арестовывать всю деревню — потому что они все меня прикрывали, невзирая на нарушение закона.
Через несколько секунд во двор въехал крупный броневик с гербами рода Ломоносовых, а из него вместе с охраной вышел… мой брат Оскар.
Оскар собственной персоной.
Ублюдок.
Он был всё такой же холёный, с зализанными светлыми волосами и гербовым значком на груди, в костюме от модельного дома Зельц.
Пока он разглядывал усадьбу, все её три этажа, ему поднесли рупор.
Его голос, пропущенный через громкоговоритель, невыносимо резанул слух:
— Илья! Ты слышишь меня? Э-э-эй!!! Ртутный бе-е-ездарь! Помнишь, я говорил тебе, что такой, как ты, не может быть настоящим алхимиком? Смирись и сдайся! Мы и так дали тебе слишком далеко зайти! А теперь у меня есть новости! Илья! Эй! Хочешь узнать, какие? Илья!!!
Он замолчал, ожидая от меня реакции.
Естественно, не дождался.
Зато у стены опять заговорила Дарья:
— Ты ничего не сможешь нам противопоставить… Слышишь, Илья?.. Ничего, кроме Кладези. Просто выйди, сдайся Оскару и отдай ему то, что нашел в усадьбе. Тогда всё закончится. Признай, что ты проиграл.
Лёжа на полу, она приподняла голову и посмотрела на меня.
Из её ушей всё ещё обильно текла кровь, но Дарья всё же была крепким магом, да ещё и с рангом Прозревшего Мастера.
Я подошёл к ней, ухватил за плечо и рывком поднял с пола, после чего вдавил затылком в стену и процедил в лицо:
— А может, это ты проиграла? Если у Нонны есть Дар Великой Памяти, то значит, есть и у тебя, верно? Вы же близнецы и Дар поделили поровну. Значит ты тоже хорошо всё помнишь, правда? Расскажешь мне?
В её глазах отразилась паника.
— Нет у меня никакого Дара! О чём ты⁈
Я обхватил ладонью её лоб. Сделал это бесцеремонно, а заодно ещё раз ударил её затылком о стену.
Усиленная тройной мощью Формула Проверки Памяти влетела в её череп быстро и без помех, хотя был риск, что я натолкнусь на непреодолимую стену из-за того, что Дарья была моей кровной родственницей.
Но всё случилось иначе.
С поднятием алхимического ранга я смог проникнуть в Великую Память своей двоюродной сестры.
Её воспоминания обрушились на меня, как из рога изобилия — стройные, отчётливые и какие-то даже опрятные, как в библиотечной картотеке. Их было так много, что я не сразу смог их проанализировать, просто смотрел и ощущал внутри своего сознания. Будто это были мои воспоминания.
Зато я увидел всё.
Целую картину за несколько секунд прикосновения.
Семейные тайны, стратегии, планы.
Дарья была посвящена во внутренние дела рода Ломоносовых уже давно и готовилась к своей миссии около года. Причём вместе со своим отцом Евграфом.
Одна лишь Нонна ходила в неведении — она единственная дружила со мной, поэтому могла всё мне рассказать. Её держали подальше от семейных тайн, но не препятствовали нашему общению, чтобы всегда имелась возможность ввести в игру Дарью.
Всё это время та училась копировать свою сестру.
В манерах, жестах, интонациях, в малейших мелочах. Единственное, чего не смогла повторить Дарья — это езда на рысаре. Она слишком боялась магических монстров. Но во всём остальном она преуспела, даже в алхимических опытах и повышении ранга.
О Кольце Транспозиции она тоже знала, но пользоваться им не умела. Дарья его просто украла и положила в карман плаща на хранение.
И то, что плащ обнаружили — это была банальная случайность, просчет Дарьи, из-за которого она могла проколоться. Но тут вовремя подвернулся Виктор, который напал на няню и мог взять на себя вину.
Лишь золотая пыль никак не вписывалась в эту легенду.
Что ж, вот оно и всплыло.
В памяти Дарьи я отчётливо увидел, что в усадьбе она рискнула показаться на людях только дважды.
Первый раз когда явилась на кухню вместо Нонны.
Там она успела положить отраву в пирог, который предназначался только мне, а также стащила кольцо Нонны, когда та сняла его, чтобы замесить тесто для остальных пирогов.
Второй же раз она рискнула явить себя только сегодня, когда я вместе с кузнецом ушёл варить Костяной Лак, а она отвела Эла в гостиную, умаслила страстным поцелуем и попросила его создать отмычку.
И всё это время Дарья вела себя осторожно, как крыса.
Никто не заметил её присутствия, даже няня. Скорее всего, из-за того, что магическая аура у Нонны и Дарьи одинаковая. В этом и заключалось её преимущество. Никакой другой маг не смог бы так долго рыскать по усадьбе незамеченным.
К тому же, её покрывал Виктор, который действовал сам по себе, без чьих-либо приказов — у него были личные мотивы. Вот почему в его памяти я тогда ничего не увидел — вся его ненависть ко мне жила внутри, а не снаружи, пока он не сорвался.
Память Дарьи открыла мне глаза на многие вещи.
На то, что отец давно добивается статуса Государственного Алхимика, но никак не может его получить, потому что император требует не просто хорошего золотого мага из дворян, а мага, который владеет секретами предыдущего Государственного Алхимика.
Сам император сказал о некой «Кладези».
Вот, что ему было нужно.
А у моего отца не было ни Кладези, ни силы предыдущего Государственного Алхимика. Он не мог даже войти на территорию хотя бы одной из усадеб Михаила, потому что ртутные Печати на воротах его не пускали. Однако отец точно знал, что Кладезь находится именно в десятой усадьбе — самой дальней и самой опасной.
Замкнутый круг.
Преграды, выстроенные самим Михаилом, для преодоления которых требовалось только одно — быть совершеннолетним ртутным алхимиком из рода Ломоносовых.
Отец ничего не мог с этим поделать.
Всё, что он мог — это обложить меня со всех сторон, чтобы получить то, что он хочет.
А ещё я узнал, что дядька Евграф был тем самым человеком, которому отец обещал «баснословную сумму» за моё убийство и разговор с которым был записан на пластинку графофона.
Этот спектакль предназначался для Нонны. Она стала игрушкой в руках собственной семьи, потому что ожидаемо понеслась предупреждать меня об опасности, а значит дала возможность Дарье попасть в усадьбу. Даже информацию про золотую печать на воротах Нонне подкинули, прекрасно зная о том, что она проникает в родовую библиотеку с помощью Кольца Транспозиции.
Кстати, Оскар отлично знал, что Нонна сейчас не гостит в особняке его будущей жены Софьи Солонец.
Да, они знали абсолютно всё.
Ну что сказать?
Мой отец — действительно предусмотрительный ублюдок. У него было несколько планов сразу. А цель одна — найти Кладезь и получить наконец статус Государственного Алхимика. Больше ему ничего не было нужно.
Но одного он всё же не предусмотрел.
Колдунов.
Эти твари тоже хотели попасть в усадьбу. Они тоже хотели найти тайник Государственного Алхимика и завладеть той самой Кладезью. Уверен, артефакторов они похитили только с одной целью — чтобы найти способ войти в усадьбу и отыскать тайник. Чтобы создать какой-то серьёзный артефакт.
А такие конкуренты на получение Кладези — ребята сильные и опасные. Настолько опасные, что с ними можно не справиться даже будучи главой привилегированного княжеского рода.
Не убирая ладони от лица Дарьи, я толкнул её на пол и рявкнул:
— Сиди тут! Закрой глаза руками! Дёрнешься — убью!
Она сжалась в комок, уткнулась лбом себе в колени и заплакала.
— Ты не посмеешь… не посмеешь меня тронуть, — прошептала она, всхлипнув. — Лучше сдайся… Оскар всё устроит…
И тут Оскар опять дал о себе знать.
С улицы послышался его голос, пропущенный через рупор:
— Эй! Илья!!! Слышишь меня? Отец получил твою посылку! Он очень огорчён, но другого от тебя не ожидал! Потому что ты — неблагодарная скотина!!! И Виктора ты убил ни за что! Но сегодня всё изменится! Новость номер один! Император одобрил кандидатуру отца на пост Государственного Алхимика! Завтра отец им уже станет, потому что сегодня получит всё, что для этого нужно!
Он сделал паузу — наверное, воздуху в грудь набирал.
— И новость номер два! — опять заговорил Оскар. — Ты нарушил столько законов, что сидеть тебе уже не монастыре, а в тюрьме! Тому множество свидетелей! Но ты можешь пойти на сделку и просто отдать нам то, за чем мы пришли! Слышишь? Э-э-й! Ты слышишь⁈
Я его отлично слышал.
Но сдаваться не собирался, да и отдавать мне было нечего. Никакой Кладези у меня не имелось.
— Тогда мы начинаем шту-у-урм!!! — заорал в рупор Оскар. — Даю тебе минуту, чтобы сдаться!!!
Что ж, минуты мне вполне хватит.
Я быстро достал из кармана Скрипторию Эла, открыл блокнот на странице переписки с Ольгой и начеркал стилусом сообщение. Причём уже не заботясь о том, похож ли мой почерк на почерк Эла.
Моё послание всё равно увидят те, кому оно предназначалось.
А оно было таким:
'Я нашёл Кладезь и готов отдать её в обмен на артефакторов и жрицу Хатхо.
Жду в усадьбе прямо сейчас.
Условие одно: моих людей не трогать.
И поторопитесь, иначе Кладезь заберут другие. Они уже окружили усадьбу и начинают штурм'.
Сообщение было отправлено, теперь оставалось только ждать.
Минута продолжала свой отсчёт, а я смотрел на листок блокнота, как на последнее своё спасение. Смотрел и ждал.
У стены всхлипывала и дрожала Дарья, с улицы доносился шум моторов, а моё сердце наоборот перестало стучать, замерев в ожидании.
И вот Скриптория дзынькнула.
Пришло новое сообщение:
«Мы уже здесь».
А в следующую секунду с улицы донёсся выкрик:
— НАПАДЕНИЕ КОЛДУНОВ!!! ОТРЯДЫ, К АТАКЕ!

----------

Глава 32

Риск был чудовищный, но и ставки взлетели до предела.
Весы опять качнулись в сторону смерти.
На одной чаше весов теперь был не только я один, но и дорогие мне люди. А на второй чаше — весь остальной мир, который будто ополчился против меня. Посередине же — треклятая Кладезь, которую все ищут и никто не может найти.
Усадьбу охватил хаос.
Колдуны явились так неожиданно, что никто не был к этому готов. Никто, кроме меня.
На это я и рассчитывал.
Хрен с ней, с усадьбой, вместе с Кладезью. В первую очередь мне надо было обезопасить своих людей, а за своих я считал всех, кто мне помогал — не только друзей и родных, но и деревенских.
За окном загрохотали первые выстрелы, полетели снаряды, земля вздрогнула вместе с домом, прожектора метнулись в сторону от окон, ночь озарилась вспышками, воздух заискрился, наполнился дымом и вонью. Послышались крики, хрипы и стоны раненых.
Я подбежал к окну.
Мои глаза моментально отыскали Стрекозу и всех арестованных магов, что стояли рядом с ней. Если они не идиоты, то всё поймут правильно.
А они не идиоты.
В этом я убедился сразу.
Первым исчез Эл. Он просто растворился в воздухе, как будто надел шапку-невидимку. Правда, в его случае это была брошь-невидимка, подаренная ему заботливой матушкой. Эту вещицу он применял ещё в поезде, чтобы сбежать от колдунов.
Второй исчезла Нонна.
Она воспользовалась своим кольцом, которое ей отдал Эл перед тем, как скрыться, и которое Нонна сразу же вернула ему обратно, быстро зарядив вещь на Транспозицию.
Третьей исчезла Марьяна Дюжевская.
Она применила лихо-магию. Точно так же, как до этого Полька, техноведьма воспользовалась элементарным навыком — Мглистой Ловушкой. На пару секунд пространство вокруг Стрекозы погрузилось в беспроглядную темень.
Когда же снова посветлело, то ни Марьяны, ни моей няни рядом с машиной уже не было. Они успели скрыться в салоне.
На Стрекозе бесшумно заработали винты.
В то же время связанный цепями кузнец Микула попытался освободиться, чтобы вступить в бой с колдунами, но тут же получил прикладом по затылку от конвоира и повалился на колени. Сознание он не потерял, но подняться не смог. Его клюки при нём не было, да и цепи мешали.
Конвоир не успел даже опустить ружьё, как позади него возник колдун. Один удар железного трезубца в шею — и боец рухнул замертво рядом с Микулой. А вот самого кузнеца колдун не тронул. Он исчез так же быстро, как появился.
Из клетки зарычала Полька.
Увидев, что отец в опасности, девчонка кинулась к прутьям клетки и разогнула их. С воплем напряжения и гнева, но разогнула!
Никогда не видел, как преображается лихо-маг, да ещё ребёнок.
Это было жуткое зрелище.
Природа тёмного монстра вырвалась наружу за секунды. Только что в клетке была миловидная девочка с двумя косичками, а теперь — тёмный монструозный маг. Будто древняя языческая богиня, объединённая со зверем и разгневанная до исступления.
На руках Польки появились когти. Косы расплелись, а на лбу выросли два ветвистых рога, лицо приобрело землистый оттенок, кожа стала полупрозрачной и оголила тёмные вены, глаза наполнились кровью, густой и чёрной, как смола.
Девчонка выскочила из клетки и метнулась к отцу.
— Па-а-а-па! — жуткий рык монстра вырвался из её утробы. — Папочка!
Полька легко разорвала цепи на руках и ногах Микулы, а тот в ужасе отпрянул от дочери.
Наверняка, такой он её ещё не видел.
Она задрала голову и посмотрела в ночное небо, будто беря у него силу, а потом рванула на оставшихся конвоиров. Однако тем уже было не до арестованных деревенских магов. Конвой был занят тем, что пытался выжить в этой заварухе, бросив своих пленников как есть.
Только не ушёл никто.
Полька прыгнула на спину одного из них и вцепилась зубами ему в шею. Жуткое рычание маленького лихо-мага заглушило крики её жертвы.
Девчонка повалила мужчину на землю, и тот почти сразу затих, захлебнувшись в собственной крови. Полька тут же бросилась убивать других. Второго она швырнула в забор, третьему проломила рёбра, достав до сердца, четвёртого вырубила ударом когтистой лапы в затылок, а потом добила уколом когтей в шею.
Убивала она яростно и жестоко, не щадя никого.
Свой главный выбор Полька сделала — она выбрала отца, и ей было плевать, каким образом его спасать.
Всё это я увидел за секунды, но этот жуткий бой будто растянулся во времени.
— Илья, что происходит⁈ — запаниковала Дарья из своего угла. — Откуда тут колдуны⁈
Она в ужасе уставилась на меня, но встать не решилась, а лишь плотнее прижалась к стене.
Я обернулся и посмотрел на Дарью. В прошлом мире я бы её уже убил, как убил бы любого другого алхимика на своём пути.
Ради справедливости я бы даже воспользовался тем же кинжалом-бумерангом, который она вонзила в Ван Бо. Рука бы у меня точно не дрогнула.
Однако я решил использовать кое-что другое.
— Неужели тебя волнуют колдуны? — спросил я и быстро направился к ней. — А тебя не волнует, что будет с тобой прямо сейчас?
Услышав мои слова, она застыла в глухом испуге.
— Илья… ты не посмеешь меня тронуть… ты не можешь, я твоя сестра…
От ужаса она перешла на судорожный шёпот.
— Илья, Бога ради… Илья-я-я… — Она закашлялась, зарыдала и поползла ко мне на четвереньках, не в силах даже подняться.
Видимо, от страха у неё отказали ноги, но мне было плевать. Пусть её хоть всю парализует — свою участь она уже решила, когда полезла в эту историю.
Прихватив кинжал кочевника, я пропустил через него Формулу Неуязвимого Оружия, затем поднял Дарью с пола, ухватив её за шею другой рукой, и снова придавил спиной к стене.
Дарья даже не осмелилась сопротивляться.
Она наоборот начала задыхаться, хрипя и открывая рот, как рыба, но при этом безотрывно смотрела мне в глаза.
— Итак, — начал я, поднимая кинжал и проводя заточенным краем по её щеке. — Степень наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества. Слышала такое? Эту фразу очень любит мой отец. Наверняка, как и твой.
— Не надо, — беззвучно выдохнула она, уже догадываясь, к чему я веду. — Пожалуйста… не надо… Илья, пожалуйста. Неужели ты собрался применить на мне силу Кладези?..
Я не ответил. Вместо этого крепче обхватил кинжал и резко замахнулся, целясь в шею Дарьи.
Она вскрикнула и зажмурилась.
Нет, я её не убил. Пока что.
Я вбил один конец кинжала-бумеранга в стену рядом с шеей кузины и сделал так, чтобы второй конец орудия не дал ей даже дёрнуться. Так она и замерла с лезвием у шеи, зажатая между стеной и кинжалом.
Говорить Дарья уже не могла. С немым ужасом она продолжала смотреть на меня покрасневшими глазами, не моргая и едва дыша.
Я сохранил ей жизнь только для одного: чтобы испытать на ней новую Формулу из магии Первозванного. Теперь, на втором алхимическом ранге, можно было попытаться её восстановить. Моё сознание до сих пор помнило, как я тренировался до кровавых мозолей, как создавал все заклинания с помощью телесных движений и потоков энергии, а потом сжимал их, чтобы запечатать в Вертикаль.
— Закрой глаза, — велел я Дарье.
Мертвецки бледная, она наоборот вытаращилась на меня и дёрнулась в сторону, но кинжал тут же порезал ей кожу на шее.
— Закрой!!! — рявкнул я.
Она вздрогнула и зажмурилась.
Я тут же встал ровно, выпрямив спину. Затем расставил ноги шире, приняв позу для сбора и переброса энергии, ну а потом совершил несколько движений из боевого искусства монахов Наби-Но.
Наверняка, если бы меня сейчас кто-то увидел, то решил бы, что я тренируюсь в кунг-фу.
В итоге мне хватило всего одной попытки, чтобы воссоздать Формулу, девятую по счёту, которая открылась мне в этом мире. Сжав заклинание в искру, я отправил её в Вертикаль, а потом сразу же вынул обратно, чтобы использовать.
Тем временем Дарья так и стояла, прижатая кинжалом к стене. Она не решалась открыть глаза, но её тело всё больше тряслось и охватывало судорогой.
Я выдернул кинжал из стены, отбросил его в сторону и обхватил ладонью лоб кузины, снова придавив её затылком к стене, после чего произнёс короткую речь, которую всегда произносил в своём прошлом мире, когда применял именно эту Формулу:
— Твоя жизнь никогда не будет вечной, алхимическая тварь.
Дарья успела лишь распахнуть глаза, а в следующее мгновение в её голову влетело сжатое заклинание.
Это была Формула Нейтрализации Алхимии.
Магия Первозванного во всей своей красе. То, что напрямую уничтожает алхимические связи и саму суть этой магии.
Заклинание выжигало всю энергию мага-алхимика, все его способности, лишала его силы.
А если подержать ладонь с Формулой подольше, то можно и убить, поэтому я не стал торопиться, а лишь плотнее прижал руку к похолодевшему лбу кузины.
Её выгнуло в параличе, она вытаращила помутневшие глаза, будто разом ослепла, её затрясло мелкой дрожью, ноги часто-часто забились о стену.
Руку я убрал только тогда, когда кузина перестала подавать признаки жизни.
Она рухнула на пол уже бездыханная, а вокруг неё беспомощно закружились несколько золотых пылинок.
— Ничего личного, — бросил я, глянув на её побелевшее лицо. — Просто такова воля Башни Мер и Весов.
Под грохот боя за окном, я поспешил к Ван Бо, быстро поднял его с пола и вышел из комнаты с мальчишкой на руках. Уже в коридоре мысленно подключился к Режиму Абсолюта.
Прямо на ходу.
Попробовал — и получилось.
Теперь мне не нужно было даже вызывать Вертикаль или совершать специальные жесты. На новом алхимическом ранге я просто взял из Абсолюта всё, что мне нужно. Да, вещей там было немного, но достаточно, чтобы выжить.
Для начала я облачился в Доспех Расчленителя — тот самый, который уже использовал. Тоже на ходу.
Затем перехватил в одну руку Ван Бо, а второй забрал из Абсолюта лучший из мечей, предназначенный для убийства гомункулов, и быстро сунул его в ножны за спиной. Зажимы щёлкнули, закрепив оружие.
— Нихао, белобрисий, — вдруг услышал я шёпот мальчишки.
Он приоткрыл глаза и даже успел улыбнуться.
— Нихао, Бо…
Мой голос заглушил очередной грохот снарядов и залпов.
Прижимая к себе Ван Бо, я добежал до первого этажа и ворвался в кухонный флигель. Оказавшись в столовой, сразу выскочил на улицу. Мало кто заметил моё появление на крыльце.
Колдуны оттянули всё внимание на себя. Их было очень много — сотни четыре, не меньше. Знали, черти, что конкурент так просто им Кладезь не отдаст, поэтому придётся сражаться.
Не знали они только одного: что этой Кладези у меня и в помине нет.
Но сейчас колдуны решали другую задачу — убирали всех, кто им мешал. Они перемещались по двору особым способом: возникали в дымке, атаковали железными трезубцами, а потом так же быстро исчезали.
Тем же способом они действовали при нападении в поезде, и тогда никто не смог понять, как они это сделали.
Этим тварям удавалось проникать даже в самые закрытые и защищённые места. Они пробились не только в бронированный поезд Имперских Железных Дорог, но ещё и в дом к главе шаньлинского поселения. А ведь этот дом тоже был защищён магическими границами и печатями, но колдунов это не остановило.
Причём, раньше они этого делать не могли, а теперь с легкостью делают.
Такой навык материализации и перемещения, да ещё с ударами Магического Зноя, делал из колдунов смертельно опасных врагов. Даже родовому батальону первоклассных бойцов они оказались не по зубам.
Шары красного огня метались по воздуху и расщепляли всё, во что попадали.
Людей, снаряды, военные машины, постройки.
Все три летательных аппарата вместе с пушками уже валялись на земле и догорали в красном пламени. Во дворе грохотало и трещало всё сильнее.
Несчастная усадьба переживала уже второе своё уничтожение за неделю.
Светочи отчаянно сражались с колдунами, хоть и потеряли всю тяжёлую артиллерию. Теперь казалось, что их не так уж и много. Не знаю, догадались ли они, что колдунов вызвал именно я. В этом хаосе сложно было хоть что-то анализировать.
Моего брата Оскара вообще не было видно.
Наверняка, он спрятался в своей бронированной машине под прикрытием родовых охранников. Его рупор валялся на траве, почерневший и помятый.
Арестованных магов никто больше не держал.
Полька порвала цепи на всех пленниках, и те сразу вступили в бой. Дед Архип начал первым. Его карающий свет слепящим смерчем поднялся над двором. Десяток колдунов были уничтожены одним ударом, но никто из колдунов не атаковал в ответ.
К деду присоединился Микула.
Не вставая с земли, он поднял руку вверх, а в ней уже билось железное сердце гомункула. Кузнец выпустил сердце из ладони, и оно зависло в воздухе. Раскалённое марево заискрилось вокруг него, а потом вокруг сердца начал формироваться гомункул. Огромный и неуклюжий Сильвестр вырос буквально за несколько мгновений.
— Си-иля! — прорычала Полька от радости. — Си-и-илечка! Помоги нам!..
В дыму я бросился к Стрекозе.
Машина так и стояла на земле, бесшумно работая лопастями и готовая подняться в небо. В окне кабины пилота я увидел Марьяну. Она же вытаращилась на меня, не сразу сообразив, кого видит. Техноведьма вообще впервые увидела меня в Доспехе.
Зато Нонна сразу поняла, кто перед ней.
Она выскочила из салона и замаячила мне руками:
— Илья! Сюда! Скорее!
Я был возле машины уже через несколько секунд. Быстро положил Ван Бо в салон, прямо на пол. Там мальчишку сразу подхватил Эл и понёс на сиденье.
— Улетайте без меня! — крикнул я Нонне. — Быстро!
— А ты⁈ Как же ты⁈ — в отчаянии выкрикнула Нонна. — Они тебя убьют!
«Не убьют, пока не получат Кладезь», — мысленно ответил я кузине, но вслух опять крикнул:
— Я сказал, улетайте без меня! Уберите отсюда Стрекозу!!!
Не знаю, сказал ли ей Эл, что если Стрекозу уничтожат — собьют снарядом или сожгут Магическим Зноем — то и сам Лаврентий останется калекой.
— Но Илья… — замотала головой Нонна.
— Эл вложил душу в Стрекозу! — заорал я. — Уберите машину отсюда!
На мгновение Нонна замерла в ужасе. Она прекрасно понимала, что значит фраза «вложил душу», если речь идет про одухотворённого артефактора.
Придя в себя, кузина кинулась в салон и закричала:
— Взлетаем без Ильи! Марьяна! Поднимай машину!!!
В этот момент из Стрекозы выскочила няня.
— Если ты останешься, то и я останусь! — объявила она.
От её ног по земле расползлись живые грибницы, побежали крысы, земля заплесневела, потемнела и начала распространять убийственную гниль.
Стоило одному из магов-светочей появиться на таком участке земли, как грибницы оплели его ноги, притянули к земле и сгноили заживо. Он даже руны не успел применить.
От него остался только бугор, заросший грибами и травой. А сверху как надгробие торчал меч, уже не нужный своему хозяину.
Я не стал спорить с Ангелиной, чтобы не тратить время, потому что знал: скорее солнце перестанет светить, чем моя бойкая няня откажется от своего решения.
— Улетайте! — махнул рукой Марьяне. — Быстрей!
Стрекоза тут же оторвалась от земли и начала подниматься в небо. Лопасти разогнали дым и искры вокруг машины, ну а я мысленно помолился за эту чёртову консервную банку с душой, чтобы она благополучно отсюда скрылась.
Только, похоже, что молитв было недостаточно.
Над двором прогудел резкий и неприятный голос Оскара, снова пропущенный через громкоговоритель.
На этот раз брат заорал прямо из своего бронированного экипажа:
— Остановите их! Не дайте им улететь! Сбейте машину! Сбейте её!!!

----------

Глава 33

Охрана кинулась исполнять приказ Оскара.
В небо метнулась лавина солнечных рун и лучей. Стрекозу озарило светом, и в нём я увидел, как в открытой двери салона встаёт Нонна и как от её рук поднимается густой смерч золотой пыли.
Она приняла на себя основной удар, но пара солярных рун всё же зацепила бок машины.
Та вздрогнула и дала крен.
Послышался жалобный скрежет лопастей. Винты загудели.
Нонна упала на пол и чуть не вывалилась из машины, но её за руку ухватил Лавров. Он рывком втянул Нонну обратно в салон, прижал к себе, прикрыв собственным телом, и остался лежать с ней на полу.
Мысленно я продолжал молиться, а сам уже вступил в бой.
Надо было срочно убрать магов-светочей, атакующих Стрекозу. Среди них я сразу узнал тех самых бойцов, которые бросили усадьбу во время нападения кочевников.
— А вот и вы, уроды! — Мой меч сразу пошёл в дело, гигантский такой, с белым блеском ртути.
В меня метнулись солнечные руны и лучи солярной магии. Над броневиком брата поднялись многослойные световые щиты.
Мой Доспех опалило ударами светочей, латы раскалились — я сразу почувствовал это, но не остановился. Время действия моей брони стремительно уходило, и мне надо было успеть дать Стрекозе улететь.
Я принялся безжалостно рубить охрану Оскара.
Кого-то убивал с первого раза, кого-то только с десятого. Таранил врагов, сшибал их на землю, а там добивал ударом по шее или уколом острия прямо в лоб.
Это была жестокая схватка, в которой не должно было остаться ни одного мага-светоча из охраны Оскара. И мне было плевать на их жизнь, потому что на извечных весах сейчас снова был выбор.
Либо они, либо Стрекоза.
Я набрасывался на охранников, рвал и метал, рубил, таранил, добивал ногами, уничтожал. Для них я был необычным врагом.
Во-первых, они ожидали от меня чего угодно — бегства или глухой обороны — но никак не нахальной лобовой атаки. А во-вторых, они не знали, как меня устранить. Доспех сбивал всех с толку. В нём я выглядел непобедимым. Точнее, Непобедимым и Кровавым Мастером-Расчленителем.
Неожиданно к моему бою присоединились колдуны.
Они возникли за секунды, материализовались в дымке, окружили остатки охраны Оскара и уничтожили их одновременным ударом Магического Зноя.
Чёрный пепел от расщеплённых человеческих тел разлетелся над двором, осыпал мне Доспех. А ведь полчаса назад эти люди даже не подозревали, что так случится. Они просто шли исполнять приказ, шли припугнуть слабейшего из рода, алхимика с позорной кастой.
Устранив всю группу родовых охранников, колдуны опять исчезли, а потом возникли уже в другом месте двора и продолжили схватку с остальными бойцами.
Я же бросился к бронированному экипажу Оскара, ну а тот, увидев в окно, что я приближаюсь, опять заорал в громкоговоритель:
— Илья! Убери свой алхимический доспех! Сложи оружие! Если ты сдашься, то отец простит тебя!
Видимо, он совсем потерял связь с реальностью.
Стрекоза тем временем улетала всё выше, терялась в ночном небе. И снова я помолился о том, чтобы все, кто сейчас был в ней, благополучно убрались из этой мясорубки.
Добравшись до броневика, на котором больше не было солярных защитных щитов, я рубанул мечом сначала по колесу, а потом сразу же по окну, из которого на меня минуту назад пялился Оскар. Правда, сейчас его не было видно.
Окно броневика поддалось на пятый удар мечом.
Стекло лопнуло, после чего я пробил его уже кулаком в перчатке Мастера-Расчленителя. Кто б знал, как мне хотелось вытащить Оскара наружу и воздать ему за всё.
— Илья! Уходи! — закричал он из салона, теперь уже без громкоговорителя. — Я отпускаю тебя! Можешь валить из усадьбы! Я скажу отцу, что ты сбежал! Мы оставим тебя в покое!
Я молча продолжал пробиваться к нему в салон.
Мне было всё равно, что он предлагает: у меня имелась своя задача — узнать информацию о Кладези.
Если Оскар знает хоть что-то, то я вытащу это из него. Либо силой, либо подключу Проверку Памяти, даже несмотря на то, что Оскар — мой прямой кровный родственник.
До этого я уже просмотрел память Дарьи и много чего узнал, но всё же не самое главное. До серьёзных тайн её не допустили. А вот Оскару могли и сказать.
Пробив наконец дыру в салон и раскурочив бронированную обшивку, я заглянул внутрь машины.
Оскар забился в угол, опустился на пол и вытаращился на меня, прерывисто и шумно задышал, будто никак не веря в происходящее.
— Сам выйдешь или тебя за ноздри вытащить? — спросил я у него.
— Илья… Илья, послушай… давай договоримся, — забормотал Оскар, втянув голову в плечи. — Никто не ожидал, что такой, как ты…
— А что не так с таким, как я? — оборвал я его бормотание и втиснулся в салон через дыру.
Оскар перевёл сбившееся дыхание и перешёл на шёпот:
— С тобой всё не так, слышишь? Вообще всё. Ты делаешь вещи, которые делать не должен. Доспех этот нацепил, с кочевниками связался, мечом машешь. А ты всего-то должен был открыть для нас ворота, не имея никаких амбиций. Всё было идеально, всё по завещанию: твой возраст, нужная усадьба, всё-всё. Отец готовился к этому событию целый год! Как только узнал о Кладези от императора!
— О каком завещании ты говоришь? — спросил я, сделав шаг к нему.
От испуга он заговорил быстрее и громче:
— Завещание Михаила из императорского архива! Оно лежало в государственных бумагах все сто сорок лет, но прочитать его смогли только год назад, потому что проявились алхимические чернила. Сам император прочитал это завещание, а потом сразу же связался с нашим отцом. И знаешь, что там было?
— Что? — Я сделал ещё шаг к Оскару.
— Что как только появится в семье ртутный маг, — он судорожно сглотнул, — то по достижении совершеннолетия его надобно отправить в дальнюю усадьбу и дать открыть ворота с печатью. И что внутри усадьбы есть тайник с некой бесценной Кладезью. Император сразу потребовал от отца это сокровище. Он сказал, что тогда жалует отцу титул Государственного Алхимика, которого тот давно добивается. Понимаешь, как это важно? Сам император заинтересован, а ты сопротивляешься! Ты пошёл против императора!
От своих же слов он будто осмелел и даже чуть привстал.
Я же нахмурился и остановился, чтобы дать Оскару выговориться и не слишком его пугать.
— Но если я так важен, то почему вы меня в усадьбе отравить-то пытались?
Оскар опустил глаза.
— Император сказал отцу, что отдаст титул Государственного Алхимика только тому, кто принесёт ему Кладезь. Отец побоялся, что ты первым найдешь сокровище после того, как попадёшь в усадьбу, и сам заявишь свою кандидатуру на титул, поэтому решено было тебя устранить. Но Дарья не смогла найти Кладезь. Мы решили, что без тебя это сделать невозможно, хотя об этом ничего в завещании написано не было. Но ты какой-то неправильный алхимик… тебе вообще плевать на алхимию!
Я всё-таки сделал ещё один шаг к нему.
— А тебе, значит, не плевать?
— Нет… мне не плевать. — Он нервно задёргал головой и опять опустился на пол. — После отца именно я буду Государственным Алхимиком, а ты можешь валить на все четыре стороны! Только сначала отдай Кладезь!
Я склонился над ним, обхватил его за шею и приподнял.
— Что за Кладезь? Как она выглядит?
Оскар захрипел и с сипом выдавил:
— А ты что, не знаешь?.. Ты же её нашёл…
— Нет, не нашёл. Возможно, ты не поверишь, но я её даже не искал. Мне на неё глубоко наплевать. Я даже буду рад, если эту дрянь никто не найдёт, и она сгниёт в своём тайнике или останется лежать там до скончания времён.
Оскар открыл рот, вытаращился на меня и шумно вдохнул — для него мои слова прозвучали как кощунство.
Потом он выдохнул и забормотал:
— Во-о-от… как я и говорил, ты неправильный алхимик… какой-то придурошный… тебе досталась сила, которой ты даже не достоин. Другой на твоём месте уже давно бы перерыл всю усадьбу. И вообще, знаешь что я думаю…
— А ты умеешь думать?
— Умею! — огрызнулся Оскар. — Так вот я думаю, что лучше бы ты сдох еще в десять лет, когда лежал в коме после отравления. Тогда ничего бы этого не было! Ничего! Ты бы не портил род золотых алхимиков своей поганой ртутью. И чернила бы на завещании не проявились, и все усадьбы бы остались стоять пустые. Зато отец бы давно стал Государственным Алхимиком и все были бы счастливы! И никакой Кладези бы не понадобилось! Пусть бы она сгнила к чёрту…
— Как выглядит эта Кладезь? — перебил я его откровения.
Он опять дёрнул головой.
— Не знаю… никто не знает… возможно, это эликсир… или порошок, или силовой кристалл, или реагент, или кусок стекла… отец вообще считает, что Михаил смог создать Философский Камень. Именно это и позволяло ртутному магу обманывать всех и представляться золотым алхимиком. Он ведь был такой же, как ты. Такой же позор рода, обманщик. Он перехитрил даже императора! На такое способен только Философский Камень. Ты же понимаешь всю суть этого открытия? Или тебе по-прежнему наплевать?
Я промолчал, внутренне ощутив омерзение, а Оскар не дождавшись от меня ответа, заговорил снова:
— Когда речь о Философском Камне, то любой алхимик отдаст за него всё, что угодно. Вообще всё, понимаешь ты или нет? Он убьёт и предаст, но никогда не откажется от такой великой силы. Нужно быть идиотом, чтобы этого не хотеть. Это ведь знание о том, как превращать металлы в золото… это бессмертие… и панацея от всех болезней, молодость… и вечная… вечная жи-и-изнь…
Услышав слово «вечная», я сильнее сжал его шею.
Я ненавидел это слово, потому что отлично знал, что нет ничего вечного. Даже мой прошлый мир оказался не вечен.
А ещё, услышав про Философский Камень, я испытал неприятное чувство дежавю. Алхимики моего мира тоже искали такую недосягаемую субстанцию как Философский Камень, который дал бы им вечную жизнь, вечную молодость и вечное богатство. И в этих поисках они действительно не гнушались ничем.
А сейчас эта тёмная жажда снова заставляла алхимиков искать, убивать и уничтожать то, что кому-то дорого, но теперь уже в этом мире.
— Философского Камня не существует, — сказал я Оскару. — Это легенда. И к тому же, если Михаил создал Философский Камень, который дает вечную жизнь, то почему же он сам умер от старости? Всё это бред. Такого вещества не существует. Ни порошка, ни эликсира, ни камня.
— Существует! — выкрикнул Оскар с надрывом. — Камень здесь! В этой усадьбе! Просто в завещании он назван Кладезью! Давай найдем его и поделим поровну! Илья, это хорошее предложение. Даже для такого, как ты, это было бы…
Мои пальцы опять сжали его шею. Он задёргался, забил ногами по стальному полу машины.
Времени на разговор оставалось всё меньше. Скоро колдуны вытащат меня из этого броневика и сами потребуют Кладезь.
Я решил быстро проверить, говорит ли Оскар правду. Мне даже не пришлось вызывать Вертикаль, чтобы использовать Формулу Проверки Памяти. Она отскочила прямо из моей ладони в Доспехе и моментально проникла в тело Оскара.
Он был моим прямым кровным родственником, но я всё же попробовал залезть в его воспоминания, надеясь на полученный ранг алхимика.
Но нет.
Ничего не вышло. Там была глухая стена.
Я отпустил его шею, и он завалился на пол, после чего снова отполз в угол, из которого я его достал.
— Плевать на Кладезь, мне нужна эта земля, — сказал я. — Как я могу получить её?
Весь потный и дрожащий, Оскар часто заморгал. Наверное, он не мог поверить, что даже после всего услышанного мне всё равно было «плевать на Кладезь».
— Илья, ты сошёл с ума? Отец не позволит тебе здесь жить. Только если ты обменяешь землю на Кладезь. Или даже… — Он прикусил губу и сглотнул.
— Или даже что? — с напором спросил я.
Оскар поднял на меня взгляд, испуганный и умоляющий оставить ему жизнь, после чего еле слышно ответил:
— Ты можешь сам заявить свою кандидатуру на титул Государственного Алхимика. Тогда все десять усадеб Михаила Ломоносова достанутся лишь одному из вас, тебе или отцу. Тому, кто в итоге получит титул у императора. Но для этого нужна Кладезь…
Больше я ничего не успел у него спросить, а он ничего не успел мне сказать.
Бронированная стена, к которой жался Оскар, вспыхнула красным огнём и разлетелась в пепел от удара Жгучей Паутиной. Брат лишь бросил на меня отчаянный взгляд, а потом его тело расщепило на моих глазах.
Это выглядело жутко.
Вот был человек, а вот вместо него уже разлетаются клубы чёрного пепла. Ещё одна жертва поиска чего-то вечного и великого. Вряд ли отец ожидал, что в борьбе за Кладезью потеряет любимого сына. Вместо нелюбимого.
Стоя в наполовину сожжённом броневике, я увидел колдунов, сразу с десяток. Они стояли у машины и смотрели на меня. Мне даже показалось, что удар Жгучей Паутиной по броневику — это случайность, несчастный случай, произошедший по недосмотру в пылу битвы.
Мы посмотрели друг на друга.
Избавившись от одних претендентов на Кладезь, я получил других, и эти ребята были куда серьёзнее.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом я услышал голос, громкий, но не человеческий. Он возник в моей голове, как ментальный удар, хотя это был совершенно спокойный и даже мелодичный баритон:
— Адо се, инги ма дрепа исони.
Это был язык колдунов, который я в своё время изучал. Фраза означала: «Иди сюда, иначе мы убьём её».
Я ещё раз посмотрел на колдунов через прожжённую дыру, а затем быстро вылез из покорёженной машины.
Они молча показали на крышу усадьбы. Я посмотрел туда же и увидел, что там, прямо на щербатой черепице, стоят двое. Один совершенно точно был колдун — высокий, широкоплечий, в тёмном плаще с капюшоном и стальных пластинчатых перчатках. А вот второй выглядел на его фоне совсем хрупким.
Это была девушка.
Светловолосая, с растрёпанной косой и в порванном платье.
Сомнений никаких не осталось — это сестра Эла. Та самая Ольга, с которой я переписывался по Скриптории. Колдуны решили предъявить её мне, как товар и гарантию для сделки.
Я поднял руку, давая понять, что всё увидел и понял.
Оставалось самое главное: совершить сделку, ничего не давая взамен.
Увидев, что я его заметил, колдун исчез с крыши вместе с пленницей. После них остались только клубы чёрной дымки.
И снова я услышал в голове спокойный и мелодичный баритон:
— Даса ми, тен у адо-ла.
Это значило: «Отдай мне то, за чем я пришёл».
Теперь, после разговора с Оскаром, мне было понятно, что именно искали колдуны. Это был не просто тайник, не просто сокровище алхимика. Это была настолько великая сила, ради которой никто не стеснялся в методах, даже колдуны.
Все хотели заполучить Философский Камень, который создал Государственный Алхимик Ломоносов.
С чего они вообще взяли, что он его создал?
И почему решили, что это именно Философский Камень, а не что-то другое?
Бой колдунов с бойцами рода Ломоносовых ещё продолжался, но от их отрядов почти никого не осталось. Разве что изуродованные тела по всей территории усадьбы.
Было ли мне их жаль?
Не знаю.
Они сами ко мне пришли.
Если бы семья с самого начала сказала мне правду, ещё в детстве, то возможно, всё бы сложилось иначе. Возможно, из меня бы уже вырастили нового Государственного Алхимика. Возможно, Философский Камень, если он существует, был бы найден в первые же сутки моего пребывания в усадьбе. Возможно, алхимия бы уже стала великой, как того хотел мой отец.
Но получилось то, что получилось.
Они просто хотели забрать Философский Камень. Каждый себе самому. Только себе, невзирая на завещание великого предка. К тому же, о существовании Кладези отец узнал лишь год назад и сделал всё, что мог, чтобы получить своё сокровище.
Вот и вся причина сегодняшних событий.
Я снова посмотрел на группу колдунов, что меня окружили, а те молча показали в сторону заднего двора, на дорожку, ведущую через сад — туда, где сейчас было относительно спокойно. Там не происходили бои, не горела трава, не гудело пламя.
Именно там сегодня вечером я вместе с кузнецом обрабатывал тела кочевников Костяным Лаком и там же целовался с Марьяной Дюжевской. Теперь на том же месте мне предстояло встретиться с врагом.
— Адо, — коротко сказал я.
На языке колдунов это значило «Иду».
Не обращая внимания на утихающий шум битвы, треск и искры, летящие от солнечных рун, на звон оружия, на хрипы умирающих бойцов из родового войска и смрад от убитых колдунов, я отправился на задний двор.
Вся территория была завалена трупами, людей и нелюдей, залита кровью и слизью, осыпана пеплом, наполнена дымом, запахом горелой плоти и вонью истлевающих тел.
По воздуху летали обрывки красного тумана, оставшиеся от ударов Магическим Зноем.
Со стороны рысарни слышался глухой рык Буяна. Он атаковал колдунов, носился, топотал, пыхтел паром и выдавал лавины Магического Зноя вокруг себя, но колдуны его не трогали. Они вообще избегали зверя.
Такова была договорённость: не трогать моих людей, а значит, и моего питомца.
Что ж, пока колдуны выполняли это условие, а вот я их условие выполнить точно не смогу, но они об этом ещё не знали.
Вокруг пахло горячим металлом, потом и гарью. Возможно, так воняло от меня самого, не знаю. Я просто шёл навстречу своей судьбе, имея в голове лишь сомнительный план спасения.
Мне вдруг вспомнились слова няни. Нет, не те, которые про ртуть и золото. А про то, что великий Михаил встанет за моей спиной и поможет мне поверить в собственные силы.
Это было странно, но спиной я даже ощутил его присутствие.
Великий алхимик вне времён, истинный поборник равновесия, будто действительно появился за моей спиной, возродился, как божественный дух, вырос до гигантских размеров, расправил могучие плечи и огромные крылья, а теперь летит вслед за мной.
Вместе со мной он делает выбор, вместе со мной идёт по саду к месту сделки, вместе со мной смотрит на уничтоженную усадьбу, но не скорбит о ней.
— Даса ми, тен у адо-ла, — снова услышал я голос колдуна.
«Отдай мне то, за чем я пришёл».
Пройдя задний двор и сад, я вышел за калитку, остановился и окинул взглядом территорию.
По всему ночному полю стояли колдуны, сотни две. Создавалось впечатление, что их больше, но так казалось из-за того, что стояли они в шахматном порядке.
Ну а впереди всех меня встретил тот самый колдун, которого я видел на крыше усадьбы. Пленница тоже была с ним. Он крепко держал её за плечо одной рукой, прижимая к себе.
Позади главаря стояли ещё шестеро пленников.
Это были артефакторы, похищенные раньше: женщины и мужчины, все разного возраста вплоть до совсем седого старика. Рядом с каждым из них стоял колдун-конвоир с железным трезубцем.
Чуть дальше я увидел ещё одну пленницу.
Это была жрица Хатхо — тут не ошибёшься.
Во-первых, у неё имелись перепончатые крылья, как у остальных её сородичей.
Во-вторых, это была не просто кочевница, она ещё и магией обладала. Только, чтобы это понять, надо было знать, что это именно жрица, а не обычная разбойница с Хребта Шэн. Никаких отличительных знаков на ней не было, но именно она благословляла всех новорождённых соплеменников на полёты и дарила им возможность летать.
Правда, колдунам это было неважно.
Ни с кем из своих пленников они явно не церемонились. Что люди, что кочевница выглядели плохо: измотанные, исхудавшие, босые и избитые, грязные, в рваной одежде.
— Парво ни, — негромко, но требовательно сказал я колдуну.
Это значило: «Отпусти их».
Не шевелясь и не отдавая приказов, он внимательно на меня посмотрел. В тени его капюшона блеснули красным глаза. В этом уроде зашкаливал Магический Зной, как и в моём рысаре. Колдуны и монстры Зоны Морока были одной природы.
— Сначала отпусти всех, а потом я отдам тебе то, за чем ты пришёл! — громче произнёс я, уже по-русски.
Он отлично меня понял — хмыкнул и сощурился. Затем указал пальцем на меня и отрывисто велел:
— Урхи лос! Най-о!
Что ж, когда-то и до этого должно было дойти. Он потребовал меня убрать доспех и оружие. Прямо сейчас.
Я кивнул и почти без усилий подключился к Режиму Абсолюта.
Доспех моментально исчез с моего тела вместе с оружием, и я остался стоять беззащитным перед целой ротой колдунов. На поясе у меня болтались только лабораторные щипцы.
Сестра Эла прикусила губу и с горечью посмотрела на меня.
Возможно, она ждала мощного рыцаря с армией союзников, а не обычного парня-алхимика, который пришёл сюда один. На мне ведь не написано, что я не так уж прост.
— Ты нашёл Кладезь? — прямо и по-русски спросил колдун.
— Да, она у меня, — так же прямо ответил я.
Колдун теснее прижал пленницу к себе.
— Тогда начнём.

----------

Глава 34

— Начнём, — ответил я.
Ничего больше не говоря, колдун поднял четырёхпалую руку в пластинчатой перчатке и слегка согнул большой палец.
Шестерых пленников-артефакторов, что стояли за его спиной, сразу же отпустили.
Несчастные люди даже не сразу отважились отойти от конвоя, а задержались на месте, будто не верили, что всё ещё живы. Наверняка, в спасение они уже не верили.
— Идите! Ну же! — позвал я. — Быстрей! Встаньте у калитки за моей спиной!
Они наконец решились и, едва волоча ноги, придерживая друг друга, поспешили в мою сторону.
— Жрицу тоже отпустите! — потребовал я у колдуна.
Не опуская руки, тот согнул второй палец.
Кочевницу освободили, но она не смогла идти сама — опустилась на колени от бессилия. Её крылья, освобождённые от верёвок, дёрнулись, и девушка зажмурилась от боли.
— Юни ло ту! — со злостью и пренебрежением бросил колдун.
Что значило: «Забирай эту тварь!».
Недолго думая, я направился к жрице, обогнул колдунов, стоящих на пути, и аккуратно поднял жрицу на руки. Постарался сделать так, чтобы не повредить ей хрупкие крылья, но она всё равно застонала, едва перенося боль.
Жрица была настолько лёгкой, будто в ней не имелось никакого веса.
— Дар-ри най, — прошептала кочевница, не сводя с меня глаз. — Ты Дар-ри най.
Я отнёс её поближе к калитке — туда же, где встали шестеро освобождённых пленников. Затем привалил жрицу спиной на забор и прошептал:
— Потерпи, Хатхо, скоро всё закончится.
— Делай всё, что нужно, Дар-ри най, — тихо ответила она на хорошем русском. — Всё в твоих руках.
Несмотря на то, что жрица наконец была свободна, улететь бы она всё равно не смогла — крылья были надломлены так, что их не расправить.
— Адо се!!! Най-о!!! — рявкнул колдун от нетерпения («Иди сюда!!! Сейчас же!!!»).
— Адо, — отозвался я.
Потом ещё раз глянул на артефакторов и жрицу.
Вряд ли они понимали, что сейчас происходит. Точнее, на что их будут обменивать. Они просто стояли, избитые, грязные и истощённые, и смотрели на меня с надеждой.
— Адо се! — повторил колдун. — Инги ма дрепа исони!
Он снова угрожал убить Ольгу, если я не подойду к нему. Она была единственной, кто остался у колдунов.
Я развернулся и направился к нему, на ходу указывая на пленницу.
— Парво исони!
Это значило: «Отпусти её!».
На этот раз колдун покачал головой, давая понять, что девушка останется при нём, как страховка. Такой поворот я тоже допускал, но всё равно потребовал:
— Пока не отпустишь всех, ничего не получишь!
Он снова качнул головой.
— Нет, — ответил по-русски, а потом опять перешёл на свой язык: — Най-о исони со ма фаро-ди.
Я уставился на него.
Возможно, мне показалось, но, похоже, он сказал: «Сейчас она покажет нам истину».
— Не понял, — нахмурился я. — Какую истину? Что значит «фаро-ди»?
Не отпуская пленницу от себя, колдун взял её за запястье и поднял руку девушки выше. Её ладонь была грязной, в ссадинах, ногти обломаны.
— Фаро-ди, — повторил колдун, стиснув запястье девушки так сильно, что она зажмурилась от боли.
У слова «фаро-ди» было много значений.
Истина, справедливость, правда.
Что конкретно имел в виду этот урод, сразу было не понять.
— Говори ему! — велел он девушке по-русски. — Говори! Най-о! Он должен знать, что ему не скрыться от нас и не обмануть! Говори! Пусть знает!
Ольга вздрогнула и открыла глаза, совершенно сухие и уставшие. Слёз я не заметил — возможно, все слёзы она давно выплакала и смирилась со своей участью, да и сейчас не верила в спасение.
— Хорошо… я скажу ему, — тихо произнесла она, вдохнула глубже и продолжила: — В плену у колдунов находились семь одухотворённых артефакторов. Уже давно. В том числе и я. Меня привели последней. И они… все эти артефакторы…
Она вдруг замолчала.
— Говори!!! — рявкнул колдун.
Девушка перевела дыхание и посмотрела мне в глаза. Взглядом я попросил её не торопиться и потянуть время насколько это возможно. Не знаю, поняла ли она меня.
Ольга едва заметно кивнула и нашла в себе силы продолжить:
— Эти маги умеют создавать артефакты с душой, понимаешь? То есть, могут вложить часть своей души в вещь, понимаешь? Или даже всю душу. Или половину. Это придаёт вещи невероятные свойства и силу.
Я кивнул.
— Понимаю. Только одухотворённые артефакторы на это способны. И мне уже приходилось быть свидетелем такой магии.
Я говорил про её брата Эла, но вряд ли она это поняла.
— Так вот… — выдохнула девушка. — Эти маги должны были создать два сильнейших артефакта. Один из них создавался для перемещения колдунов и преодоления любой магической защиты. Это для того, чтобы проникнуть в усадьбу. Артефакт действительно был создан и разделён на сто кусочков. Это иглы, которые крепятся на плащи колдунов. Теперь они могут проникать в любые, даже самые защищённые места. Однако в усадьбу они так и не смогли пройти. И тогда несчастных пленников заставили создать второй артефакт. Более сильный.
Девушка опустила голову, будто больше не могла на меня смотреть.
Колдун обхватил её за подбородок и заставил опять поднять голову.
— Говори! Пусть он знает, что пути назад нет!
— Да… конечно… я всё скажу, — снова заговорила Ольга, посмотрев мне в глаза. — Представь, на что способны семь одухотворённых артефакторов? Они могут создать великую вещь. Особенно под угрозой смерти. Их заставили создать артефакт, который показал бы, где лежит… лежит тайник… что-то невероятно ценное. Просто никто не знает, как оно выглядит. Что это? Камень, порошок, эликсир, свиток, книга или любой другой предмет? Оно может оказаться всем, чем угодно, понимаешь?
Она постоянно спрашивала меня «Понимаешь?», будто пыталась оправдаться за то, что помогала колдунам, а ещё говорила так, будто мы были тут одни, и будто за нами сейчас не наблюдали сотни красных колдовских глаз.
— Понимаю, Ольга Дмитриевна, — опять кивнул я.
Услышав своё имя, да ещё в таком уважительном тоне, она заговорила увереннее:
— И пленные артефакторы пожертвовали каждый своей душой, отдав её полностью. Они создали изделие. То, что колдуны называют «фаро-ди». Этот живой артефакт видит суть вещей, видит правду, видит то, что скрыто. Он может найти Кладезь. И этот артефакт… он сейчас перед тобой.
От её взгляда меня пробрал мороз.
— Фаро-ди — это я, — добавила Ольга. — Понимаешь?.. Это в меня вложили свои души все эти люди. Это я могу видеть то, что скрыто. Это я могу найти тайник Государственного Алхимика. И если я погибну, то погибнут все, кто вложил в меня свои души. Но с такой способностью жить мне не дадут всё равно. Я нужна только для одного. Найти сокровище Государственного Алхимика. Понимаешь?..
Она опять спросила меня, понимаю ли я её.
Я понимал.
Да чёрт возьми, я настолько понимал, что меня охватил ужас. Из несчастной девушки сделали живой артефакт! Это нарушение всех человеческих рамок и магических законов!
Только колдуны людьми не были.
Они изуродовали человека ради призрачной надежды найти тайник. Им было плевать на то, что будет с Ольгой дальше.
— Ты ведь понимаешь? — опять спросила она. — Понимаешь?
Девушка смотрела на меня так, будто просила убить её прямо сейчас — чтобы эти твари ничего не нашли, и чтобы она больше не мучилась.
— Понимаю, — ответил я. — Тебя привели, чтобы ты осмотрела усадьбу, верно? Вот, что ты имела в виду, когда написала «Три дня до свадьбы»?
— Да, — подтвердила она, не сводя с меня глаз. — А сейчас я должна проверить тебя и то, что ты принёс для обмена. Чтобы ты никого не обманул.
— Не обману, — заверил я, откровенно наврав ей в лицо.
Если Ольга видела истину, то уже должна была разглядеть, что никакого сокровища у меня нет. Возможно, она даже разглядела, что на самом деле я ещё и не Илья Ломоносов, и что магия у меня совсем не такая, к какой тут привыкли.
Но чтобы ещё потянуть время, я задал свой вопрос:
— А как колдуны узнали, что искать надо именно в этой усадьбе? — спросил я.
Ольга качнула головой:
— Не знаю, даже не…
— Пусть покажет Кладезь! — прорычал колдун, оборвав наш диалог.
— Пока не отпустишь девушку, ничего не получишь, — опять повторил я.
Ольга зажмурилась и качнула головой, будто говоря, что колдуна обмануть не выйдет, что не стоит его злить и требовать, что у нас нет никаких шансов, что враги всё предусмотрели, и теперь мне не убежать, не скрыться, не соврать им.
— Смотри на него! Смотри хорошо!!! — гаркнул на неё колдун, крепче прижал к себе и шагнул вместе с ней вперёд, ближе ко мне. — Смотри на него! Он принёс сокровище? Оно у него?
Девушка часто заморгала и перевела дыхание, будто побеждая внутреннюю судорогу.
— Смотрю… я смотрю на него… но пока ничего не вижу. Плохо видно. — Она оглядела меня с ног до головы, очень внимательно и медленно. — Нет, всё равно плохо видно… плохо видно, простите…
— Врёшь мне!!! — Он толкнул девушку вниз, поставив её на колени, ухватил за волосы на затылке и заставил смотреть на меня: — Говори, что ты видишь!!! Говори, тварь! Ты видишь Философский Камень? Видишь Кладезь⁈
— ДА-А! — выкрикнула Ольга, срывая голос. — Я вижу! Кладезь у него! Пусть покажет Тагму!
Забавно было такое услышать, но, похоже, Ольга ничего больше не смогла придумать. Возможно, так она тоже решила потянуть время, кто знает. Зато её просьба была мне очень даже на руку.
Колдун же внимательно слушал каждое её слово, будто она оракул.
— Фаро-ди не способна врать, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Значит, ты не обманул, Кладезь у тебя. Покажи свою Тагму, если фаро-ди просит. Снимай одежду!
Я не стал спорить и не торопясь стянул с себя пиджак. Затем — жилет. Бросил всё это на землю.
— Быстрей! — начал злиться колдун.
Пришлось снимать ещё и сорочку.
Стянув её через голову и оставшись с голым торсом, я скомкал одежду и отшвырнул в сторону, а потом повернулся левым боком к девушке — так, чтобы Ольга отчётливо увидела мою Тагму на плече.
— Хорошо видно? — спросил я, внимательно глядя на девушку и считывая её реакцию. Потом посмотрел на колдуна. — А штаны снять не надо?
Он никак не среагировал на мой издевательский вопрос, лишь внимательнее уставился на два ртутных ромба на моём плече.
Ольга неплохо тянула время.
А может, действительно хотела увидеть Тагму. По её странному замутнённому взгляду сложно было распознать настоящие намерения. Она едва стояла даже на коленях — её пошатывало. В рваных дырах на платье виднелась грязная кожа, в ссадинах и царапинах.
Девушка смотрела на меня безотрывно, но теперь совсем иначе.
Её глаза полностью побелели и замерцали ровным неярким светом. Она погрузилась в транс, будто всё её естество сосредоточилось только на одной функции — смотреть.
Смотреть и видеть.
Колдун сыто заурчал, довольный тем, что его живой артефакт наконец-то стал работать, как надо.
— Фаро-ди видит сокровище прямо сейчас, — сказал он. — Если ты отдашь его, то я отпущу фаро-ди живой и невредимой. Забирай её и делай с ней, что хочешь. Пусть она найдёт для тебя ещё много сокровищ. Но это отдай мне.
Колдун нежно погладил Ольгу по голове рукой в пластинчатой перчатке.
— Фаро-ди, что ты видишь? Как выглядит Кладезь? Это его Тагма? Это ртуть? Или часть его одежды? Или у него что-то в кармане? Что это? Скажи мне, и я сразу отпущу тебя. Что это?
И тут она вдруг прошептала то, чего я совсем от неё не ожидал:
— Это не физический объект, оно неосязаемо. Это знание.
Колдун уставился на неё.
— Что это значит? Какое знание?
Я, если честно, тоже уставился на девушку — сейчас она говорила и выглядела так, будто действительно смотрела на что-то. На то, чего у меня быть не должно, но есть.
От взгляда её белых мерцающих глаз меня пробрал мороз.
— Сокровище, которое ты ищешь — это не камень, не порошок, не эликсир, — всё тем же ровным голосом произнесла Ольга. — Это знание. Сила заключена внутри величайшей алхимической формулы. И этот человек знает формулу. Никто, кроме него, не смог бы её заметить, но он её уже видел. Собственными глазами, и не один раз. Он может доказать это прямо сейчас и сделать из ртути золото. Ему нужно лишь убрать всё лишнее и стать настоящим алхимиком.
Колдун перевёл взгляд на меня.
— Сделай золото! Най-о!
Мне почему-то захотелось расхохотаться в его мерзкую морду.
И этот туда же. Они что, все с ума посходили со своим Философским Камнем?..
Никакой формулы у меня не имелось, и золото из ртути я создавать не умел, что бы там ни утверждала фаро-ди.
Зато это была идеальная ситуация, которой грех не воспользоваться.
— Без проблем, будет вам золото, — откровенно соврал я, после чего положил ладонь на Тагму и взял из неё каплю ртути.
Теперь предстояло сделать то, на что у меня недавно ушло полтора суток мучений, три клинических смерти и более трёхсот попыток.
Только на этот раз реанимировать меня было некому, так что стояла серьёзная задача: сделать всё с первой попытки, желательно при этом не сдохнув. Но и была надежда, что на новом ранге всё должно получиться проще.
Я вытянул вперёд руку с каплей ртути и сосредоточился.
Вокруг несчастной усадьбы больше не грохотал бой, на поле стояла гробовая тишина, а колдун безотрывно наблюдал за моей рукой, прижимая Ольгу к себе.
Моя ладонь похолодела и начала медленно-медленно покрываться инеем. Холод и боль всё-таки охватили тело, однако не так, как было в прошлый раз.
Капля ртути задрожала и — неужели, Господи? — начала затвердевать.
А потом, застыв белой бусиной, снова расплавилась и забилась в мерном пульсе, как маленькое сердце.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
— Сейчас ртуть превратится в золото, — негромко сказал я. — Так работает формула, которую я тебе назову.
Колдун продолжал смотреть на мою руку и на то, как пульсирует капля, как она поднимается над моей ладонью и увеличивается в размерах.
Тем временем звук сердцебиения становился всё громче и чаще.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Ртутное сердце продолжало расти и медленно приближалось к колдуну. А тот смотрел на него безотрывно, чтобы не пропустить великий момент превращения ртути в золото.
На этот процесс смотрели все — вообще все, кто сейчас был на поле, все двести колдунов.
Ещё бы.
Такое зрелище! Оно отлично отвлекает внимание.
Ну а я тем временем бросил короткий взгляд на тёмный горизонт за спинами колдунов, заметив то, чего пока не заметили они. Сердце забилось сильнее — не ртутное сердце, а моё собственное.
Слава треклятому золоту, но именно оно помогло мне вытянуть спасительное время.
Во мраке ночи над полями бесшумно летела Стрекоза.
Машина на бешеной скорости неслась по воздуху в сторону усадьбы, а вокруг неё клубилась золотая защитная пыль.
Но это было не главное.
Следом за Стрекозой надвигалась целая армия блестящих крылатых силуэтов, покрытых Костяным Лаком.
Через несколько секунд в небе прозвучал оглушительный боевой клич:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй!
Главарь колдунов успел лишь обернуться и глянуть на приближающуюся армию кочевников.
Всё остальное случилось за секунды.
Забыв про ртутное сердце, я подключился к Режиму Абсолюта, а в следующее мгновение бросился на колдуна, уже в Доспехе и с мечом.
Клинок угодил ему точно в шею.
Только убить я его не успел, лишь плащ разрезал. Колдун исчез в чёрной дымке, а заодно прихватил с собой девушку.
Она вскрикнула.
— Беги-и!..
А потом все звуки утонули в шуме боя.
Армия летающих кочевников обрушилась на колдунов с такой яростью, что под их напором снесло всех, кто стоял на поле за усадьбой.
Блеск крылатых тел, покрытых Костяным Лаком, ослепил даже меня. Кочевников было так много, что они заполонили собой всё небо, хлопая кожистыми крыльями, как гигантские летучие мыши.
Схватка была жестокой.
Две магических расы столкнулись в смертельной битве.
В небо метнулись сотни железных трезубцев и алые потоки Магического Зноя, а с неба на колдунов обрушились гранаты и отравленные иглы с удушающим газом. Сиреневый туман, дым и пыль моментально заполонили пространство.
Земля в очередной раз задрожала от грохота, вспыхнула огнём, по округе загудело и затрещало эхо, воздух вспороли раскалённые осколки, ночь озарилась адским пожарищем, вспышками и искрами.
Колдунам уже было не до меня.
А вот мне было очень даже до них.
Точнее, до одного из них.
Главарь колдунов снова материализовался на крыше усадьбы — его крупный силуэт в плаще сложно было не заметить даже в таком хаосе. Вместе с ним была и Ольга.
Он всё так же крепко прижимал несчастную пленницу к себе.
И я, и он понимали, что сейчас Ольгу никто не убьёт — она до сих пор оставалась товаром для сделки. К тому же, теперь колдун был уверен, что Кладезь у меня, и что я передам ему знание об алхимической формуле в обмен на девушку.
— Прячьтесь! — крикнул я артефакторам, которые от ужаса приникли к земле у калитки. — Уходите к реке! К мельнице! Быстро!
От страха у них появились силы.
Они вскочили и со всех ног понеслись подальше от поля боя, в сторону мельницы — её высокая башня и лопасти отлично было видно, тут не перепутаешь.
А вот жрица Хатхо замерла на месте, лишь прижалась плечом к забору у калитки. Она не могла взлететь из-за сломанных крыльев, не могла бежать, не могла сражаться.
— Дар-ри най! — Хатхо кинулась ко мне, как к единственному спасению.
Жрица вцепилась мне в плечи, облачённые в Доспех.
— Дар-ри най! Не ходи к колдуну! Он всё равно убьёт фаро-ди! А потом отнимет у тебя всё! Всё, что ты имеешь!
Как ни странно, но беспокоилась она не о себе, а обо мне.
— Не отнимет, — ответил я, тоже обхватив её за плечи. — А тебе надо к своим.
Кочевники будто услышали мои слова.
С неба донёсся гул голосов, а потом ко мне и Хатхо спикировали сразу два десятка летающих разбойников.
— Илайя! Дар-ри най, Илайя! — послышалось громкое.
— Хатхо! Хатхо! — добавилось следом.
Не обращая внимания на кочевников, жрица нежно провела пальцами по моему шлему, будто погладила по щеке.
— Спасибо, Дарри най. И пусть твои крылья не подведут тебя.
Она будто благословила меня на судьбоносный полёт.
Через пару секунд её подхватили сородичи и подняли в небо, унося свою жрицу подальше от места схватки.
Со мной остались другие кочевники, группа из десятка особей. Я сразу узнал их маски — кожаные, с жёлтыми орлиными клювами. Маски Ночных Наблюдателей.
— Прикрыть Илайю! — приказал один из них.
Теперь этот голос я ни с чьим бы не перепутал.
Он принадлежал Чэйко.
Я задрал голову, поднял руку и показал жестом, что собираюсь в сторону усадьбы. Зависнув в горячем воздухе, Чэйко кивнул мне.
Вся его группа была готова предоставить мне прикрытие.
Стрекоза тем временем уже носилась над местом битвы. В кабине пилота я увидел Марьяну. Её лица было не разглядеть за крупными защитными очками, но вся поза девушки давала понять, что свою машину она направила сюда не просто так.
Вокруг Стрекозы блестела золотая пыль в исполнении Нонны. Кузина, как могла, защищала машину от огня, железных трезубцев и ударов Магическим Зноем.
Но больше всего удивил Эл.
Он наполовину высунулся из люка на потолке Стрекозы и пустил в ход свой артефакт, придуманный для облегчения труда при строительстве. Это было карманное зеркало Нонны, из которого Эл создал артефакт левитации.
Только на этот раз мирная магия была призвана убивать.
Синий луч от зеркала бил точно в цель. Лавров наводил его на колдунов, поднимал их в воздух и швырял кочевникам, а те уже добивали — уничтожали врагов, как в мясорубке.
Тандем получился жуткий, но эффективный.
Луч от зеркала методично шарил по полю, выхватывал врагов, не давая им шанса, а потом отправлял их на смерть. Гарпуны на цепях казнили колдунов прямо в небе, разрывали их тела на куски.
Рука Эла ни разу не дрогнула.
Над полем боя гудели сотни кинжалов. Ветрорезы пели в ночи на разные голоса и жадно пронзали своих жертв.
Все трое магов, что были сейчас в Стрекозе, отлично понимали, что могут погибнуть, но всё равно не остались в стороне.
Марьяна виртуозно управляла машиной и лавировала между стаями летающих кочевников. Нонна держала защиту с помощью золотой пыли, ну а Эл так увлёкся уничтожением врагов, что даже не замечал их попыток сбить его с крыши железными трезубцами.
Больше я не стал смотреть на бой, а бросился в сторону усадьбы.
За мной полетели Ночные Наблюдатели, сразу же прикрыв меня от любых атак.
Колдуна на крыше уже не было, но я понимал, что он внутри усадьбы и ждёт меня.
Вбежав на главное крыльцо, я услышал отчаянный зов.
Кричала няня.
— Илья! Остановись!
Я обернулся.
Ангелина бежала ко мне через двор, заваленный трупами, и продолжала кричать:
— Илья! Погоди! Илья!
Я уж подумал, что она начнёт меня отговаривать, умолять не ходить в усадьбу или даже встанет у меня на пути, как однажды уже случалось.
Однако добежав до крыльца, няня даже не стала подниматься по ступеням. В её руках я заметил мою сорочку, которую я снял ещё на поле.
Няня перевела дыхание от быстрого бега, а потом указала на что-то наверху:
— Сердце, Илья. Ты забыл про сердце.
Я посмотрел туда же и увидел, что над моей головой, прямо в воздухе, зависло ртутное сердце.
Оно всё так же пульсировало и будто ждало от меня приказа, следуя за своим хозяином.
Я покачал головой.
— Оно мне ничем не поможет. Я умею создавать только сердце, но не гомункула.
— Обратись к алхимии, мальчик мой, — быстро заговорила няня. — Она поможет тебе победить. Но для этого тебе надо убрать всё лишнее и стать настоящим алхимиком. Войди в усадьбу как истинный наследник Михаила.
Она сказала то же самое, что и Ольга.
Убрать лишнее.
Не знаю, что они обе имели в виду, но я понял их по-своему.
— Берегите себя, Ангелина, — произнёс я и сам спустился к ней с крыльца.
Затем убрал Доспех вместе с оружием, крепко обнял няню и тут же отпустил. Времени на долгие прощания у меня не было.
Она подала мне сорочку.
Я быстро накинул одежду и уже привычным движением порвал левый рукав так, чтобы оголить плечо с Тагмой.
Ангелина так и осталась внизу, а я поднялся по ступеням и вошёл в усадьбу через главные двери.
Вошёл как алхимик, без доспеха и меча.
За мной неотступно последовало ртутное сердце.

----------

Глава 35

Колдун дождался меня внутри усадьбы.
Он хотел получить своё и отступать не собирался.
Как и я.
Урод стоял в коридоре, ведущем в кухонный флигель, и по-прежнему прикрывался телом Ольги. Девушка была в полубессознательном состоянии, она то открывала глаза, то будто засыпала, но её взгляд оставался таким же, как прежде: неизменная тотальная белизна.
Ольга до сих пор пребывала в трансе, но ни на что уже не смотрела и будто ничего не видела, как слепая. Колдун держал её безвольное тело и прижимал к себе, как куклу.
Я направился к нему. Маленькое ртутное сердце последовало за мной, держась практически под потолком.
— Даса ми, тен у адо-ла, — повторил колдун негромко, но зловеще.
«Отдай мне то, за чем я пришёл».
— Формула, — добавил он. — Скажи её.
Он хотел только формулу, и вид у него был такой, будто он собирается выгрызть её из моей головы вместе с мозгами.
— А ты запомнишь? Она сложная, а ты не алхимик. Может, тебе на листочке записать? — спросил я.
Затем приложил ладонь к Тагме и забрал оттуда сразу четыре капли ртути.
— Ты, кстати, так и не увидел, как ртуть превращается в золото.
Я сделал пару шагов в его сторону.
— Стой!!! — рявкнул колдун. — Мне не нужны доказательства! Отдай формулу, и я уйду!
Я не стал его нервировать и остановился, даже руки вверх поднял, но после сделал ещё один шаг к нему.
— Стой! — опять гаркнул он и отступил вдоль по коридору, ближе к кухне.
Как интересно. Он что, меня боится?
Ольга приподняла голову и безучастно посмотрела вокруг.
— Отпусти её, — опять потребовал я. — Иначе где мои гарантии? Я тебе формулу отдам, а ты девушку мне не вернешь и опять скроешься вместе с ней.
Я посмотрел в тень его капюшона, на его безобразную серо-чёрную морду, на пустые глазницы, заполненные Магическим Зноем.
Ну и на кой-хрен ему золото?
Во-первых, он не алхимик и не сможет задействовать формулу.
Во-вторых, он живёт в Зоне Морока, где нет магазинов, банков, драгоценностей, вкусной жратвы и продажных людей, чтобы до такой одури хотеть богатства. Тогда для чего оно ему? Чтобы подкупить кого-то ради интересов своей расы? Чтобы продать формулу кому-то другому?
Возможно.
А ведь у него и так всё есть для счастья. Для его простого колдовского счастья.
А может, он хочет бессмертия?
Ну да, все его хотят, тут не спорю. Но, опять же, он не алхимик, и эта формула ничем не сможет ему помочь. Только проблем доставит. А так бы жил себе спокойно.
— Зачем тебе эта формула? — всё же спросил я и сделал очередной шаг.
Колдун опять отступил, ещё ближе к кухне.
Этим он натолкнул меня на одну интересную идею — обратиться к алхимии. Правда, не совсем в том плане, что имела в виду моя няня. Однако идея была неплохая. Однажды она меня даже чертовски выручила.
Позади колдуна, у коридорной стены рядом с кухней, стояли бочки с остатками Костяного Лака — там, где их оставили Микула с Элом, когда убирали с поля.
Крышек на бочках не было.
Порой безалаберность Эла была на пользу, ведь именно он должен был закрыть крышки, я лично его попросил, но ему было не до этого.
— Отпусти девушку, и я сразу скажу формулу, — сказал я. — Ты же видишь, что я беззащитен. Я мирный алхимик и вряд ли окажу тебе сопротивление.
Колдун издал неприятный рык.
— Ты самый бешеный алхимик на моей памяти!
— И много бешеных алхимиков ты встречал, кроме меня? — сощурился я.
— Только одного. Он такой же бешеный и безумный, как ты. Ни перед чем не останавливается.
Не знаю почему, но его слова сразу же занозой засели в моём мозгу.
Вот и какой-то загадочный алхимик появился. Даю сто очков вперед, что именно для него этот урод и пытается достать формулу.
— Это он сказал тебе, что Кладезь спрятана именно в этой усадьбе? — сразу спросил я.
— Тебе какая разница? — огрызнулся колдун, уже понимая, что сказал лишнего.
Точнее, он-то, по сути, ничего особенного не сказал. Это я сделал выводы.
— А идея с артефакторами? — продолжил я напирать. — Это его идея, да? Это же весьма предусмотрительно, ты так не считаешь?
Колдун разозлился.
— Ты заткнёшься или нет? Дай мне формулу, и я уйду!
Упомянув о «предусмотрительности», я сразу подумал об одном-единственном алхимике, который на такое способен.
— Это мой отец, да? — прямо спросил я. — Это Борис Ломоносов? Это он — твой предусмотрительный босс?
Колдун вдруг перестал огрызаться, а наоборот, зловеще улыбнулся.
— Какая тебе разница? Знай, что от него нет спасения. Он — везде, если ты ещё не понял. Он обложил тебя со всех сторон и добьётся своего. Так что ты всё равно отдашь знание, которое должно принадлежать другому. У тебя нет выбора.
Я смотрел на него и понимал: да, речь о моём отце.
Не знаю, как описать это чувство.
Чувство безграничного омерзения, брезгливости и ненависти.
Если босс колдунов — мой отец, то он действительно безумен. Он пустил в расход своё родовое войско, чтобы убедить меня в том, что колдуны никак с ним не связаны. Он не пожалел никого. Ни своих, ни чужих.
И ради чего?
Чтобы я отдал ему сокровище.
Циничный план и, если о нём никто не узнает, то отец сможет выйти сухим из воды. А вот я — вряд ли. Именно со мной свяжут появление что колдунов, что кочевников. И те, и другие — враги.
Мне легко припишут измену государству.
Да вообще припишут всё, что угодно. С такими проблемами я отдам все формулы на свете, лишь бы выжить.
Единственное, чего не смог предусмотреть отец — это смерть его любимого сына Оскара. В пылу схватки колдуны не усмотрели за ним и сами же уничтожили. От него не осталось даже горсти пепла, чтобы упаковать в банку, перевязать лентой и отправить посылкой.
— Вы убили любимого сына своего босса, — сказал я. — Вряд ли ему это понравится.
На это колдун заурчал — ну прямо, как мой рысарь, когда был доволен собой.
— Мы скажем, что его убил ты. Это ты натравил на брата своего рысаря и швырнул его в лавину Магического Зноя. Ну а теперь отдай мне формулу, если хочешь, чтобы мы ничего никому не сказали.
— Ладно, уговорил, — кивнул я и ещё приблизился к колдуну.
В этот момент в коридоре со стороны кухни я заметил человека.
Это была няня.
Она стояла, замерев у стены, с графофоном Нонны в руке. Устройство было небольшое, размером с книгу, а няня, притаившись, как мышь, прижимала его к животу.
Пластинка бесшумно крутилась в устройстве и записывала весь мой разговор с колдуном.
Увидев няню, я едва удержался от эмоций, потому что она не знала, что я задумал, и могла пострадать. Да, пластинка с записью разговора — это отличная идея. Просто великолепная. Но всё остальное… как же не вовремя!
Я бросил на неё отчаянный взгляд.
Наверное, слишком отчаянный, потому что Ангелина тут же скрылась в кухне.
Сам же колдун был очень занят нашей сделкой. Он обхватил пальцами подбородок Ольги.
— Так ты будешь её забирать или…
Я не дал ему договорить.
Щелчком пальцев отправил все капли ртути в открытые бочки с Костяным Лаком.
Ещё с момента моего последнего экзамена в академии я отлично помнил, что бывает после того, как добавишь в смесь немного ртути. Тогда я сказал профессору Быковскому, что ртуть никогда не бывает лишней.
Что ж, так и вышло.
Эту убойную формулу видоизменённого Костяного Лака придумал я сам. Всё ради того, чтобы получить почти моментальный и эффектный взрыв, а потом — последующее исключение из академии.
И опять смесь меня не подвела.
Бочки затрещали.
Колдун успел бросить на них короткий взгляд, а я успел кинуться в его сторону…
Прогремел взрыв.
Он вышел такой мощи, что взрывная волна раскурочила стены коридора, вынесла ближайшие окна вдребезги и уничтожила бы любого, кто был рядом. Но только не меня и не ту, кого я вырвал из рук колдуна, повалил на пол и прикрыл своим телом.
И если бы не Доспех Расчленителя, то ни меня, ни Ольги не было бы в живых. Мне пришлось снова его призвать.
Я придавил девушку собой, понимая, что из-за собственного веса могу её покалечить, но убирать Доспех всё равно не спешил. Это было бы самоубийством.
Ольга подо мной даже не дёрнулась.
Она по-прежнему напоминала куклу, в её глазах мерцала всё та же бесконечная белизна — девушку из транса не выбило даже взрывом. Она продолжала смотреть на меня, не моргая и не шевелясь, будто не заметила ни удара, ни тяжести сверху.
Внезапно девушка обхватила меня за шлем и приблизила лицо.
— Убери лишнее!!! — провопила Ольга, перекрикивая треск и шум от взрыва. — Тебе ничего не должно мешать! Будь настоящим алхимиком, который…
Мощный удар отшвырнул меня от девушки.
Я отлетел из коридора в главный зал и с грохотом рухнул на пол. Доспех на мне загудел и защитил тело, но вот сознание не спас, потому что в моей голове опять отчётливо прозвучало:
— Даса ми, тен у адо-ла!
(Отдай мне то, за чем я пришёл!).
В один прыжок я вскочил на ноги, а заодно призвал из Абсолюта ещё и меч.
Оружие выглядело угрожающе, потому что предназначалось для убийства гомункулов-титанов.
В клубах дыма колдун вошёл в главный зал. Плащ на нём обгорел дырами, капюшона на его голове больше не было. Серо-чёрную кожу на морде обожгло взрывом, Магический Зной пылал в его пустых глазницах, а на руках вместе с перчатками горело ещё и красное пламя.
Трезубца у него не имелось, но, похоже, ему хватало и перчаток.
— Мне больше не нужна формула!!! — рявкнул он и пошёл на меня. — Я заберу тебя самого и передам боссу вместе с формулой! Пусть он сам её из тебя вытаскивает!
Ольга больше была ему не нужна.
Удар Магическим Зноем от его рук заставил меня броситься в сторону и отбить пламя мечом.
В моём сознании опять зазвучал его мелодичный баритон:
— Или дай мне формулу, или я притащу тебя к боссу за волосы!
Он требовал и приближался.
Прямое столкновение было неизбежно, поэтому я сам бросился на него с мечом. Звон оружия эхом пронёсся по залу.
Колдун ухватился за клинок моего меча и тут же пропустил через свои стальные перчатки поток Зноя.
Металл затрещал, будто изнутри его начала распирать невидимая сила. И если бы не сжатое заклинание Неуязвимого Оружия, то клинок уже бы расщепило к чёрту.
Но он выдержал.
Я едва вырвал оружие из рук противника и опять обрушился на него со всем мастерством, на которое был способен. Только не попал в цель — этот урод исчез в дымке и появился уже за моей спиной.
— Даса ми, тен у адо-ла! — заорал он. — Отдай мне формулу, и я уйду!
Я развернулся и бросился на него.
И снова он ушёл от удара.
И снова я его атаковал.
Понимая, что долго так мне не продержаться, я решил использовать то, что оттягивал до последнего. К тому же, слова Ольги до сих пор гудели в моей голове:
«Теперь тебе ничего не должно мешать! Будь настоящим алхимиком!».
«Тебе ничего не должно мешать!».
«Ничего не должно мешать!».
«Убери лишнее!».
Сейчас всё, что мне мешало — это не колдун, не его удары и не огонь, охвативший коридор и половину зала. Мне мешало то, что подавляет алхимию. Моя собственная магия — магия Первозванного. При мощнейшем тандеме двух магий, они всё равно оставались двумя противоположностями.
— Стой! — выкрикнул я.
Колдун не среагировал, продолжая атаковать меня Зноем и требовать, требовать, требовать.
В пылу схватки он меня будто не услышал, а может, посчитал, что я пытаюсь его отвлечь, снова вытянуть время, обмануть или что-то взорвать ещё раз.
— Я ОТДАМ ФОРМУЛУ!!! — ещё громче заорал я, применив навык Громогласия. — ЗАБИРАЙ!
Вот теперь колдун замер.
Я отступил от него на пару шагов, а потом убрал Доспех и меч, отправив их в Абсолют.
Колдун уставился на меня, не понимая, в чём тут подвох. В самый разгар боя я вдруг остался беззащитным: без оружия, без брони.
Он ведь не знал, что в этот самый момент я всё-таки выбрал одну из двух магий. И сейчас это была алхимия.
Я позволил ей властвовать над моим телом, подавил в себе собственную магию, заставил себя забыть о Вертикали, об Абсолюте, обо всех навыках и сжатых заклинаниях.
Положив на чаши весов две разные силы, я позволил одной из них перевесить. И эта сила отозвалась на мой выбор.
Алхимия.
Великая магия.
Больше я её не проклинал, не желал ей гибели.
Нет, я не полюбил её. Я просто позволил ей быть во мне. Если я не могу её в себе уничтожить, тогда возьму под контроль, тотальный и безоговорочный.
— Запоминай формулу! — сказал я, глядя колдуну в глаза. — Запоминай и уходи! Чтобы я тебя тут больше не видел. Тебя и твоих уродов! И передай своему сраному боссу большой привет!
Он сделал ко мне шаг, приготовившись к чему-то великому.
Правда, он ещё не знал, что великое начало происходить прямо под потолком зала за его спиной.
Ртутное сердце задрожало и начало стремительно расти в размерах, но его пульсацию слышно не было — оказывается, если захотеть и принять в себе сильного алхимика, то можно управлять даже этим.
Воздух вокруг сердца заблестел инеем, свод стеклянного потолка заледенел.
С каждым ударом ртутное сердце увеличивалось примерно втрое, росло и росло, превращаясь в исполинское. Колдун стоял, смотрел на меня и ждал, а гигантское сердце под потолком уже обрастало телом.
Зрелище было жуткое.
Так рождался не просто гомункул, а что-то более мощное, его максимальная по развитию форма. Мой личный Сильвестр.
Аморфное ртутное месиво всё быстрее обретало форму, преобразуясь в чудовище, отдалённо похожее на грифона. Орлиная голова, львиное тело, когтистые лапы, шипастый хвост.
И вот наконец родившись, оно зависло под потолком, расправило гигантские ртутные крылья на всю ширину зала и посмотрело на меня, ожидая приказа.
Не узнать такую тварь было невозможно.
Это был не просто гомункул.
Это был гомункул-титан.
Колдун почуял неладное, когда было поздно. Медленно и настороженно он начал задирать голову, чтобы посмотреть наверх.
— Вот теперь можешь драпать, — произнёс я с улыбкой. — Но это вряд ли.
Увидев гомункула, колдун успел лишь отшатнуться, в панике взмахнуть руками и слабо ударить Магическим Зноем. Сноп красного огня попал прямо в гомункула, но тот будто этого не заметил.
Он обладал бешеной реакцией, мощной хваткой и когтями, поэтому за мгновение набросился на врага, на которого я ему мысленно указал.
Колдун сгинул в исполинском клюве гомункула, как червь.
Ему не помог даже артефакт перемещения.
Секунда — и нет ублюдка, вместе с его плащом, с его Магическим Зноем и с его требованиями.
Ну а гомункул снова поднялся под самый потолок зала и продолжил расти, как ни в чём не бывало.
— Хороший мальчик, — прошептал я и внутренне всё же содрогнулся.
Сложно было привыкнуть, что такой гигант не призван меня уничтожить, а призван служить. Что я сам его создал, что я могу им управлять и что вообще-то на такое не способен ни один алхимик этого мира, даже из золотой касты.
Не притрагиваясь к Тагме, я снова отдал приказ твари. Совершенно однозначный приказ.
«Добей колдунов!».
Гомункул рванул вверх и, с грохотом пробив заледеневший стеклянный потолок вместе с балками, вырвался в ночное небо. Несчастное здание задребезжало, разваливаясь на части.
Я бросился к Ольге.
Хотел подключить Доспех, но… не смог. Не смог! Магия Первозванного не сработала.
Пришлось прикрывать девушку собой, оставаясь беззащитным. Я опять навалился на Ольгу сверху, обхватил и сжал в объятьях.
Усадьба затрещала, с потолка повалились доски, вывернутые брёвна, камни, черепица, стёкла, куски обшивки и оконные рамы от свода.
Грохот стоял такой, что в черепе беспрестанно звенело.
Пыль заполонила всё вокруг.
Меня и Ольгу должно было завалить уже через несколько секунд, но всё, что падало сверху, почему-то до нас не доставало. Усадьба рушилась, но мы оставались целыми, будто что-то нас защищало.
Я посмотрел на Ольгу.
Она снова была нормальной, без белизны в глазах, но смотрела девушка не на меня, а куда-то наверх.
— Золото… — зашептала она в каком-то жутком благоговении. — Это золото… золото…
Не обращая внимания на её шепот, я быстро вскочил и поднял её на руки. И только после того, как глянул туда же, куда смотрела Ольга, то понял, о каком золоте она говорит.
Вместе с пылью вокруг нас кружилась и другая пыль — золотая.
Именно она и защитила нас от падающих обломков. А ведь Нонны рядом не было, чтобы это сделать.
— Ты создал золото… золото… — опять зашептала Ольга. — Это золото!..
«Это золото! Золото! Золото!».
Слова Ольги пульсировали у меня в мозгах, пока я выносил девушку на руках. Зал всё ещё рушился вокруг нас, поэтому надо было уносить ноги.
Вместе с золотой пылью я вывалился на улицу и побежал подальше от усадьбы.
Бой уже отгремел.
Мой гомункул-титан бесшумно летал в ночном небе, как коршун, и высматривал врагов, но больше никого не находил.
Парадный двор был завален трупами, в том числе, останками колдунов. От жёлтых клякс невыносимо воняло серой и ацетоном. Земля была изрыта воронками от бомб и обожжена Магическим Зноем, дымилась и выпускала горячий пар в ночное небо.
Сначала я увидел деревенских магов.
Микула сидел на чёрной траве рядом с погибшим Сильвестром — у гомункула не было головы и ног, их просто расщепило в бою с колдунами. Но главное — у него больше не было сердца. Вместо него в неуклюжем железном теле Сили зияла расплавленная дыра.
Ещё из знаний прошлого мира я помнил, что если гомункул лишается сердца, то части силы лишается и алхимик, который это сердце создал. Так мы порой убивали алхимиков, уничтожая всю их армию.
Микула сидел на траве, навалившись плечом на павшего Силю, и не в силах подняться.
Он безотрывно смотрел на гомункула в небе, будто не верил глазам, и просто молчал.
Рядом с отцом рыдала Полька, уже в своём обычном виде миловидной десятилетней девочки. Ей было не до неба, не до молчания и не до крылатого титана.
Она оплакивала совсем другого гомункула и гладила его по пузу ладошкой.
— Силя… Силечка… ты меня спас, ты такой хороший… Силя…
Чуть дальше я заметил деда-рупора.
Он тоже был жив, но серьёзно ранен в шею. Дед лежал, привалившись спиной на забор, а возле него суетилась няня, пытаясь остановить кровь и спасти ему жизнь.
Слава Богу, она успела выбраться из усадьбы. Причем, вместе с графофоном. Забытое устройство лежало у забора, без пластинки. Скорее всего, её сохранила у себя няня, и только мы двое знали об этом.
— Светоч ты мой… ну куда ж ты полез… — бормотала няня, продолжая суетиться около деда Архипа. — Разве нам, старикам, такое положено?
Дед смотрел на неё и почему-то улыбался.
— Агась… а сама-то воевала, как бешеная, — прохрипел он.
Няня не сразу меня заметила, но когда всё же увидела, как я иду по двору с Ольгой на руках, а вокруг клубится золотая пыль, то замерла в потрясении.
— Илья… — Она смогла произнести только моё имя.
Не Илюшечка, не крошечка.
Илья.
— Всё хорошо, няня, — поспешил я успокоить. — Помогите Архипу. И помогите Ольге.
Пока я шёл по двору, золотая пыль, что клубилась вокруг меня, осела на землю.
— Илья, что же это? — опять выдохнула няня.
Я ничего ей не ответил.
Сам не знал, что же это. Пока всё, что я мог, это хоть как-то помочь людям — тем, которые ещё остались живы.
Я положил девушку прямо на траву, рядом с няней.
— Помогите ей.
— Не нужно, — слабым голосом запротестовала Ольга. Она ухватила меня за штанину и придержала рядом с собой. — Где мой брат? Где Эл? Где он?.. Скажи! Пожалуйста, скажи мне! Умоляю!
— Не знаю, — честно ответил я. — Но я найду его. Обещаю.
Она наконец отпустила меня, повалилась на траву и разрыдалась в голос.
Я же опять окинул взглядом двор, выискивая Эла и всех остальных. Марьяну, Нонну, Ван Бо. Но пока никого из них так и не увидел.
Зато услышал далёкий и протяжный стон своего рысаря.
Не рык, не пыхтение, а стон.
Так звери из Зоны Морока кричат о своей боли.
— Буян!!! — заорал я и рванул за ворота усадьбы.
В ответ снова прозвучал стон. Мой рысарь находился где-то около мельницы, и я бросился туда же, проклиная всё на свете. Какой я, к чёрту, хозяин, если не уследил за своим питомцем⁈
— Буян! — опять проорал я во всю глотку.
А потом увидел, что на том месте, где должна быть мельница, дымятся только сгоревшие брёвна, клубится дым и летает пепел.
От ужаса у меня ослабли ноги.
Там лежала Стрекоза, уже погибшая.
Всё было понятно с одного взгляда: подбитая машина рухнула прямо на мельницу, вспыхнула и обуглилась вместе с ней.
От Стрекозы остался только обезображенный остов и переломанные лопасти, а рядом носился мой рысарь и выл… выл и стонал, будто плакал от горя и потери.

----------

Глава 36

Увидев меня, рысарь рванул навстречу всё с тем же душераздирающим стоном.
Сам он был в порядке, но на него я уже не смотрел. Мои глаза отчаянно пытались отыскать хоть какие-то признаки жизни внутри погибшей Стрекозы.
— Марьяна!!! — крикнул я на бегу. — Нонна! Эл! Ван Бо!
В ответ не услышал ничего. Лишь треск догорающей машины.
И теперь к этой машине я относился, как к живой. По сути, она такой и была. Самый настоящий живой артефакт с частью души Лаврентия Лаврова. Но теперь мёртвый.
— Эл! — опять заорал я, подбежав к дымящейся машине. — Э-э-эл!!!
У меня не вышло подключить заклинание Громогласия. Вообще больше не получалось использовать магию Первозванного.
Внутри машины ещё тлели сиденья, раскалённый металл обшивки тихо гудел.
— Нонна!!! — продолжал звать я. — Марьяна! Бо!
В отчаянии я обратился к своему гомункулу.
Больше мне ничего не оставалось.
Гигантская летающая тварь тут же среагировала на мой приказ и спикировала с неба в сторону Стрекозы. Гомункул завис над покорёженной машиной и аккуратно зацепил её лапами, после чего начал медленно поднимать над землёй.
Я бросился прямо под машину, чтобы всё досконально осмотреть.
Сначала никого не обнаружил. Кабина пилота была пуста, как и салон. Но через несколько минут беспрерывного зова, я всё-таки заметил мёртвое тело. Оно лежало не под машиной, а под бревнами мельницы. Человека задавило насмерть.
Не знаю, как описать то чувство, когда я увидел это.
Во мне не просто всё оборвалось. Внутри будто окаменела и раздулась боль — настолько сильная, что я опустился на колени, не дойдя до тела несколько метров.
— Нонни… — Хриплый шёпот сам собой вырвался из глотки. — Нонни… нет…
Среди чёрных бревен лежало тело Нонны.
Она однозначно была мертва, потому что с такими травмами не живут. Всё тело кузины было переломано, а шея неестественно повёрнута в сторону.
Несколько секунд мне понадобилось, чтобы снова задышать без спазма, а потом… потом мои глаза заметили кое-что странное. Краска на волосах Нонны осыпалась, оголив часть рыжих кудрей.
Это был порошковый краситель из кухонной коллекции моей няни.
Точно!
Меня будто толкнули снизу, и я вскочил на ноги, а потом бросился к мёртвому телу. Сдвинув бревна, я вытащил его из-под завала и положил на траву у обугленных кустов.
Затем взял правую руку кузины.
Руку без кольца.
Да, это была кузина, но не Нонна.
— Я всё-таки не добил тебя, Дарья Евграфовна, — прошептал я и отпустил её ледяную руку. — Тебя добила Стрекоза. Что ж, теперь твоя родовая миссия действительно окончена.
Видимо, когда я лишал Дарью магии, использовав Нейтрализацию Алхимии, то всё-таки не дожал и не убил её. А когда она пришла в себя, уже без силы и защиты, то сбежала из усадьбы со всех ног. Решила спрятаться за мельницей и погибла, когда на неё рухнула Стрекоза.
Мне было плевать на Дарью — она заслужила свою участь.
Сейчас мне нужна была Нонна и все остальные, кто был с ней рядом.
Я снова кинулся к погибшей машине. Гомункул продолжал держать её над землей — так, чтобы я смог осмотреть салон снизу. Только осматривать там было нечего.
Стрекоза была пустой.
— Положи вон туда! — Я указал на поле около усадьбы.
Гомункул перенёс машину на указанное место, а я снова во всю глотку начал звать своих. В очередной раз попытался подключить Громогласие, но опять ничего не вышло.
Даже Вертикаль не смог вызвать.
Вообще ничего!
Рысарь носился рядом со мной, но теперь не стонал и не выл, а рычал до одури громко, задирая голову к небу. Он вторил моему зову и тоже звал тех, кого только что оплакивал.
И тут вдруг со стороны реки, из-за деревьев, выбежал человек. Это был один из артефакторов, которые спаслись из плена. Седой старик, истощённый, но более-менее бодрый.
Я побежал к нему, сразу вспомнив, что сам же и отправил к мельнице всех артефакторов, подальше от места боя.
Увидев меня и мёртвое тело Дарьи, старик поспешил в мою сторону.
— Простите! Бога ради, простите нас! — закричал он. — Мы не успели! Простите, если сможете!.. Простите!
Я обхватил его за тощие плечи.
— Что значит «не успели»? Говорите!
— Эта несчастная девушка… — Задыхаясь, он указал на Дарью. — Она прибежала к мельнице… сама не своя. Вела себя, как безумная. Она ничего не помнила, даже своё имя. Она пряталась за мельницей и никого к себе не подпускала… а потом машину подбили в небе и она рухнула прямо здесь… и мы не успели спасти девушку… простите нас, мы не успели…
Старик всё повторял «Мы не успели», хватал меня за руки и умолял простить. В его глазах стояли слёзы, весь он трясся мелкой дрожью.
— Где остальные⁈ — перебил я его. — Те, что были в машине? Где они? Они живы?
Часто моргая, старик закивал.
— Когда машину подбили, и она начала падать… её окружили летающие кочевники. Они вытащили тех, кто был в машине. Последней достали девушку-пилота, уже во время падения. Её спасал сам вождь кочевников, его сильно обожгло…
— Где они все? — снова перебил я его.
Дрожащей рукой он указал в сторону реки и сразу же повёл меня туда.
— Они там… та-а-ам, — пробормотал он на бегу, махнув на тропу, ведущую дальше. — Мы унесли всех туда, подальше от боя.
Ничего у него не спрашивая, я обогнал старика и первым прибежал на берег, ну а там увидел то, что случилось со всеми, кто был в Стрекозе.
Первой я нашёл Марьяну.
Она лежала на расстеленной куртке, её правая нога была мастерски перевязана вместе с шиной из ветки, а рваная рана на плече обработана и аккуратно заштопана ровным и уверенным магическим стежком. Было видно, что поработал хороший лекарь.
Вся грязная, в саже, крови, ожогах, гематомах и царапинах, девушка не могла даже двигаться.
Она была в сознании, но очень слаба, дышала ровно, с закрытыми глазами. Её шлем валялся рядом, длинная коса растрепалась, в волосах торчали листья и хвоя.
Увидев, что Марьяна жива, я испытал такое облегчение, что едва удержался от объятья. Сейчас любое движение принесло бы ей невыносимые муки.
— Техноведьма… — Я опустился на землю около девушки и слегка провёл пальцами по её волосам.
Почувствовав прикосновение, она открыла глаза.
— Привет, выскочка.
Марьяна хотела приподнять руку, чтобы дотронуться до меня, но сил у неё не хватило, и она смогла лишь пошевелить пальцами.
— Скажи мне… — опять прошептала девушка, — скажи мне одну вещь… очень важную вещь…
Я склонился ниже, совсем близко к её бледному лицу:
— Что сказать? Марьяна… что сказать?
— Скажи мне… пожалуйста, скажи… — Она перевела дыхание и добавила: — У тебя вообще есть совесть? Скажи мне.
Я замер.
— Что?..
— Совесть… есть такое понятие, — ещё тише прошептала Марьяна. — У тебя есть совесть, Ломоносов?.. Почему тебя не было так долго?.. Как же я скучала, ты не представляешь.
Я опять провёл пальцами по её прохладным влажным волосам.
— У меня есть всё, что угодно, но про совесть я впервые слышу.
Её губы тронула улыбка.
— Наконец-то признался… но я бы повторила с тобой «Дыхание бога Кромса»… лежу и думаю об этом, как дура.
— «Дыхание бога Кромса»? Ничего заманчивее от девушки не слышал. А пока полежи здесь, скоро вернусь.
Мне нужно было срочно увидеть остальных.
Правда, я даже не успел подняться на ноги, как позади меня раздался радостный детский выкрик, с забавным шаньлинским акцентом, но такой до боли родной:
— Белобрисий! Ти зивой!
Из кустов выскочил Ван Бо и с воплем дикого счастья кинулся меня обнимать.
— Как зе я рад! Как я рад! Как ра-а-а-д!
Я крепко обнял его в ответ и поднял над землёй.
— А я как рад, Бо.
— Я немнозко подлатал твоих друзей. Ты зе не против?
— Где остальные? Веди скорее!
Бо ухватил меня за руку и потащил на самый берег, в сторону переката и каменистого обрыва.
— Ты её успокой, ладно? — пробормотал мальчишка на ходу. — Она зе утопится с горя!
От его слов меня охватил мороз. Оставалось найти только Нонну и Эла, но фраза «Она же утопится с горя!» вызвала у меня нехилую панику.
Через минуту на большом пологом камне у самой воды я наконец увидел ещё двоих.
Эла и Нонну.
Лаврентий лежал на спине, раскинув руки в стороны, без очков, в порванной одежде. Он не шевелился, будто мёртвый, а Нонна стояла на коленях рядом с ним и рыдала.
Шум реки заглушал её плач.
Бледная, как смерть, в ссадинах и слезах, в обгоревшей одежде горничной, без калош, босиком, она завывала, обхватив голову руками и покачиваясь, будто не могла удержать себя на месте.
— Нонни! — Я бросился к ней. — Нонни!
Она меня не услышала.
А может, услышала, но не смогла заставить себя повернуть голову.
Нонна продолжала рыдать, завывать и биться в истерике.
Оказавшись наконец рядом, я кинулся к Элу и сразу понял, что с ним случилось. Из-за того, что Стрекоза погибла, пострадал и сам Лаврентий. Он не умер, был без сознания, но лишился левой ноги до самого колена.
Конечность будто отрубило гигантским топором вместе со штаниной.
Не было ни крови, ни раны. Просто аккуратный срез, уже заживлённый, будто конечность у Эла забрали заранее, на будущее, а сейчас оно случилось.
Магия была беспощадна и всегда забирала то, что отдано ей в жертву.
Я сжал кулаки.
— Эл… дружище…
Услышав мой голос, Нонна распахнула зарёванные и воспалённые глаза.
— Илья! Живой! — Вскочив с колен, она бросилась мне на шею и снова разрыдалась. — Миленький мой! Ты жив! Жив!..
Она сжала меня в объятиях так крепко, что мне стало больно.
Через несколько минут Нонна отпустила меня, затем опять упала на колени, закрыла ладонями лицо и тихо заплакала. Сил на громкие рыдания у неё уже не осталось.
Я положил руку ей на плечо.
— Он жив, это главное. А ногу можно сделать искусственную — такую, что от живой не отличишь. В конце концов, он артефактор.
Нонна убрала ладони от лица и пронзительно посмотрела на меня.
— Он мне нравится, понимаешь? — прошептала она.
— Понимаю, — ответил я и уже собрался взять Эла на руки, чтобы унести в усадьбу.
Но тут он пошевелился и приоткрыл глаза.
— Я не понял… — выдавил он хрипло. — Нонна… Нонна Евграфовна… что вы сказали? Повторите, будьте любезны.
Она вскрикнула от бешеной радости, склонилась над ним и прошептала с нежностью:
— Ничего я не говорила, господин Лавров. Вам послышалось.
Он улыбнулся уголком рта.
— Лгунья.
— Совершенно неисправимая! — выдохнула Нонна и, не удержавшись, обняла его.
Эл повернул голову и посмотрел на меня так серьёзно и пронзительно, будто боялся задать мне самый главный свой вопрос.
— Ольга жива, — ответил я сразу. — Она в усадьбе, с ней Ангелина.
Я не стал добавлять, что из его несчастной сестры сделали живой артефакт, что все освобождённые пленники теперь полностью зависят от её жизни, и что с этим надо будет что-то срочно делать. Если с этим вообще возможно что-то сделать.
Бедняге Элу и без того досталось. Пусть побудет в неведении хотя бы пару часов.
— Спасибо, Илья… Бог свидетель, я не знаю, как выразить… — Он замолчал и прикрыл глаза, чтобы скрыть слёзы.
Чуть успокоившись о судьбе сестры, Лаврентий снова посмотрел на Нонну и спросил умирающим голосом:
— А вы поужинаете со мной в ближайшую субботу? Хотя чего уж там… может быть, в пятницу?
— Поужинаю даже в четверг, — сразу согласилась Нонна. — Но ваша нога…
— А что нога? В мужчине нога — это не главное. Особенно левая. Хотя кое-чего важного я всё-таки лишился… но, думаю… хм… оно вам не особо и нужно. Вы девушка целомудренная и неприступная.
Нонна уставилась на него в растерянности. Не знаю, о чём именно она подумала, но пробормотала:
— Вы ужасный человек, Лаврентий Дмитрич… аморальный… я бы сказала, весьма порочный. Вы даже в такой момент думаете об одном. Особенно с вашим Даром Сердцееда.
Он улыбнулся шире.
— Так я про него и говорю. Его я и лишился. А вы про что подумали? Про то самое? И кто из нас после этого порочный?.. После гибели Стрекозы я потерял не только ногу, но и Дар Сердцееда. Будто из меня вынули что-то важное. Я это почувствовал даже раньше, чем всё остальное. Прям пустота. Но вы ведь будете так любезны и заполните эту пустоту?
— Ох, Эл Дмитрич, даже не знаю… как же я буду жить без вашего развратного дара? — Нонна вытерла мокрые щеки дырявым фартуком горничной и заулыбалась.
Эл неожиданно вздрогнул, поморщился от боли и приложил ладонь к ключице.
— Ай… чёртова метка… — Он глянул на Нонну, потом на меня. — Ну всё, господа, ждите спасательную гвардию и кучу народа. Матушка почувствовала, что с моим здоровьем что-то не так, и скоро прибудет с бригадой врачей, армией спасения, адвокатами, охраной, пограничной стражей и вообще…
— Бригада врачей нам точно не помешает, — улыбнулся я.
— Мне уже нравится твоя матушка! — закивала Нонна и помогла Элу сесть.
Я же отошёл чуть дальше, чтобы их не смущать, и устало уселся на камень.
Наверное, целую минуту я смотрел на то, как они обнимаются, как улыбаются друг другу, как держатся за руки, и почему-то думал о том, что быть одному нисколько не лучше, чем быть с кем-то вместе.
А ведь в этот момент я мог подумать о чём угодно, но подумал именно об этом.
Неожиданно мне на плечо легла маленькая детская рука.
— Ну сто, белобрисий? Сто дальсе делать будем? У тебя есть великие планы?
Я поднялся и посмотрел на Ван Бо.
— Есть. Так, совсем невеликие. Ну а ты…
Фразу я не закончил, потому что заметил в небе летающих кочевников.
Поблёскивая Костяным Лаком, они спикировали с неба, приземлились и обступили меня и Ван Бо со всех сторон. Их осталось немного, но никто не оплакивал погибших. Свою войну они выиграли.
Ван Бо отступил ближе ко мне.
Всё же у него с кочевниками были не слишком дружеские отношения. Он помог похитить их жрицу, поэтому они могли его не спасать из падающей Стрекозы. Но они спасли, за что я их зауважал ещё больше. Скорее всего, сделали они это не ради него, а ради меня.
Последним на каменистый берег опустился Аравик-Орёл.
Он был без маски.
Его крылья пестрели ожогами — даже Костяной Лак не помог.
— Аравик! — Я шагнул ему навстречу, оставив Бо за спиной: знал, что никто его не тронет. — Спасибо всей вашей стае.
Он посмотрел мне в глаза долгим взглядом.
— Нашей стае, Илайя! — наконец сказал он громко, чтобы все слышали. — Теперь это и твоя стая тоже! Мы бились на одной стороне! И ты свою клятву выполнил — помог нам забрать нашу Хатхо. Теперь моя очередь выполнить клятву и сказать, что мы искали в твоей усадьбе.
Я поднял руку, прося его замолчать.
— Давай не здесь, Аравик.
— А в этом больше нет секрета, — ответил он уже тише. — Нам надо было найти то, что невозможно уничтожить. То, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде. И мне почему-то кажется, что ты это уже нашёл. Никто не знает, как оно выглядит, но сейчас это неважно. Теперь у тебя его не отнять.
Я не стал переубеждать Аравика и признаваться, что на самом деле так ничего и не нашёл, да и не особо искал, но его слова отлично запомнил: «то, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде».
— А это твои крылья? — спросил он и указал на небо, на моего гомункула, который летал над нами и снова ждал от меня приказа. — Похоже, что они тебя не подвели.
— Не подвели, — согласился я.
— Это великие крылья. — Аравик поклонился мне, низко и с уважением.
Вслед за вождём поклонилась и вся стая. В том числе, сильно поредевшая группа Ночных Наблюдателей вместе с Чэйко.
Но сначала они все сняли маски. Все, до единого.
Я поклонился им в ответ. Так же низко и с благодарностью.
Если бы не кочевники с Хребта Шэн, то неизвестно, чем бы всё закончилось.
— Прощай, Илайя! — сказал Аравик, выпрямившись и надевая маску на своё обезображенное лицо. — И пусть наши клинки поют о надежде, что мы когда-нибудь встретимся!
— Эй, Илайя! — махнул мне рукой Чэйко. — Я забрать свой маска из твоей тесной комнатушка! Ты не против её отдать?
Он показал мне маску — ту самую, которая лежала в моём кабинете на столе. Красную, с чёрными орлиными когтями. Правда, немного обгоревшую в пожаре.
— Забирай, Чэйко, — кивнул я. — Ты вернул себе честь, хотя никогда её не терял.
Стая взмахнула крыльями и торжественно поднялась в небо.
— Дар-ри най! — прозвучало хором. — Дар-ри най, Илайя!
Я поднял руку на прощание.
— Прощайте, птицы Хребта Шэн! И пусть ваши крылья не подведут вас!
Мерцая Костяным Лаком, они сделали почетный круг над берегом реки и полетели над полями в сторону гор. Павших сородичей они забрали с собой, не оставив на поле никого из своих.
Меня обступили артефакторы, вся их спасённая группа.
Появился и мой рысарь.
Утробно урча, он ткнулся носом мне в плечо и окатил всех горячим паром. Больше он не выл и не стонал — успокоился сразе жу, как увидел, что все, кто был в Стрекозе, выжили.
Я хлопнул его по шее.
— Прокатишь одного неуклюжего наездника и его княжеский зад? — спросил у зверя. — Он стал ещё более неуклюжим, но, думаю, это ненадолго.
Рысарь сам отправился к Элу и даже склонился к нему, подставив спину с седлом, ну а я и Нонна помогли Лаврову усесться на зверя. Кузина устроилась позади Эла и уверенно взялась за поводья. Она умела ездить верхом не хуже меня.
Я же поспешил обратно к Марьяне.
От усталости и боли девушка задремала, и если бы не это, то она бы в очередной раз спросила про мою совесть и её наличие. Я взял техноведьму на руки, уже спящую, вместе с курткой, на которой она лежала, и мы наконец покинули берег.
Все сразу направились к усадьбе, но на поляне, где ещё дымилась погибшая Стрекоза, остановились. Рассветные лучи как раз появились из-за гор, блеснули в стальной обшивке и переломанных винтах, будто поглаживая машину и одаривая её своим теплом.
Никто не проронил ни слова.
Это была наша личная минута молчания. Все попрощались со Стрекозой, как с живым существом. Жаль, сама Марьяна этого не видела — она спала у меня на руках. Хотя, может, и не жаль. Наверняка, для неё это было бы тяжёлым зрелищем.
— Мы сделаем новую Стрекозу, с кучей лишних деталей, если захочешь, — прошептал я ей, хоть и понимал, что она меня не слышит.
И всё это время в небе летал мой гомункул, огромное и молчаливое чудовище. В конце концов я велел ему опуститься на землю и встать прямо у ворот. Он спикировал и грузно приземлился, после чего замер в ожидании приказа, как ртутное изваяние, отныне стоящее на страже этих земель.
Пока ни усадьба, ни земли мне не принадлежали, но всё могло измениться.
Гомункул, кстати, был не единственный, кто встретил меня около усадебных ворот, которые так и не достроили, а если точнее — ещё и заново сожгли.
Там собралась вся деревня во главе со старостой Родионом Сергеевичем. Все три деревенских мага тоже были здесь: кузнец Микула, его дочь Полька и дед Архип. Только моей няни не было. Похоже, что она осталась с Ольгой во дворе.
Люди с опаской и благоговением смотрели на моего гомункула, но уже понимали, что это чудовище подчиняется только мне и вреда им не причинит.
— Ох, люди до-о-обрые! Илья-то наш Борисыч такое дело совершил… — начал староста по привычке и вышел вперёд.
— Захлопнись, Родя! — тут же обрубил его дед Архип. — Наговоришься ещё! Раненым надо помочь!
Голос у него был не такой громкий, как обычно. Дед был и сам ранен в шею, всё ещё слаб, поэтому стоял, привалившись плечом к столбу с перекладиной, на которой находился герб.
Башня Мер и Весов по-прежнему блестела золотом, будто ничего вокруг не произошло.
А ведь чего с ней только ни случалось, но ей хоть бы хны. Её не смогли сжечь, не смогли сломать, расщепить Магическим Зноем, подорвать бомбами и снарядами, не смогли уничтожить никакой магией. Она даже не запачкалась!
Держа Марьяну на руках, я остановился перед воротами, задрал голову и посмотрел на перекладину с гербом.
Он выглядел, как обычно. Хотя лично для меня кое-что в нём всё же изменилось. И изменилось только после того, как я перестал ощущать в себе магию Первозванного.
На Башне Мер и Весов я увидел алхимическую формулу, написанную ртутью.
Формула была поделена на две части. Одна часть строчкой белела на левой чаше весов, а вторая — на правой.
Да, это была она. Точнее, он. То, что алхимики называют Философским Камнем. То, что неизменно ищут все. С его помощью можно создать панацею от всех болезней, сварить эликсир бессмертия и превратить металлы в золото.
Вечная молодость, вечная жизнь, вечное богатство.
Это наследие оставил мне величайший маг и Государственный Алхимик. И теперь я смотрел на эту формулу и понимал, что отныне владею тем же секретом, из-за которого алхимики уничтожили мой собственный мир.
Владею безраздельно.
Владею прямо сейчас.
Владею один. И мне одному принимать решение, что с этим сокровищем делать.
А ведь я видел эту формулу много раз, потому что часто смотрел на герб, который возвышался над входом в усадьбу. Кладезь открылась мне уже тогда, когда я взламывал ртутную Печать на воротах. Сразу по приезду.
Но тогда я не знал того, что знаю сейчас.
Во мне не было нужного ранга, о котором просил Михаил ещё мою няню сто сорок лет назад. Я ненавидел алхимию и развивал только свою магию. Я был один, хоть и с людьми вокруг. У меня не имелось ничего, чтобы разглядеть сокровище, которое всегда находилось над моей головой.
Одно оставалось неясным: как у меня получилось неосознанно использовать увиденную формулу, чтобы создать золотую защитную пыль?
Ничего не сказав, я опустил взгляд и прошёл внутрь парадного двора.
Прежде чем пользоваться наследием великого предка, мне предстояло воздать кое-кому по заслугам, и сделать это я собирался в самое ближайшее время, иначе будет поздно.
Потому что главный мой враг никуда не делся.

----------

Глава 37

У меня было много задач, не самых приятных.
Очень много.
Дохрена, как говорят в народе.
Но первое, что я сделал, когда перевёл дух в первый же день после боя — это похоронил павших бойцов родового войска.
Все эти люди подчинялись приказам ублюдка, который осознанно пустил их в расход ради своих интересов. Если бы об этом узнали в высшем обществе (да хоть в каком обществе), то Борис Ломоносов сразу бы стал, как минимум, нерукопожатным, а как максимум, казнённым.
Но об этом никто не знал.
Тела и останки погибших бойцов пришлось собирать по всей территории усадьбы — их было больше двухсот. И каждого мы похоронили.
Один бы я с такой задачей не справился, так что мне помогали деревенские.
Они вместе со мной хоронили тех, кто собирался их арестовать и сдать властям, тех, кто привёл их в цепях, кто посадил десятилетнюю девочку в клетку, кто пытался сбить Стрекозу вместе с людьми.
Это было тяжело и физически, и морально, но никто не сказал ни одного плохого слова.
Вместе с бойцами я похоронил и Дарью.
Ни о каких «посылках», как было с телом Виктора, не могло идти и речи, потому что мне пришлось сказать Нонне всю правду.
И о её сестре, и о том, что она тайно жила рядом с нами в усадьбе, а порой выдавала себя за Нонну. И что именно Дарья отравила пирог, который предназначался мне, а потом почти убила Ван Бо.
Не сказал я ей только о том, что сам же её и казнил, но не добил.
— Илья, она же моя сестра, — прошептала Нонна в потрясении. — И мой отец тоже в этом участвовал.
У Нонны больше не нашлось слов. В прямом смысле, не нашлось.
Она не могла разговаривать, наверное, часа три или даже больше.
Стояла у мёртвого тела Дарьи, молчала и смотрела куда-то вдаль, на поля. Так же молча она наблюдала, как я кладу тело её сестры в яму и закидываю землёй, а потом, ничего так и не сказав, побрела в усадьбу.
Кладбище мы устроили подальше от дома, на холме за засеянными полями, у берёзовой рощи и ручья.
На это ушёл весь день, и когда дело было сделано, уже к закату, я привалился плечом к берёзе у последней могилы и устало прикрыл глаза.
Весь потный и грязный, я простоял так минут пятнадцать и, наверное, сейчас меньше всего напоминал княжеского сынка. Обычный работяга с лопатой — такой же, как все остальные, кто мне помогал.
— Это правильно, Илья, — услышал я голос кузнеца Микулы рядом. — Они нашли своё последнее пристанище.
Он подошёл ко мне, такой же уставший и грязный, со своей неизменной клюкой, и окинул взглядом большой холм, который мы превратили в погост.
Потом глянул в противоположную сторону — на далёкий овраг.
Там нашли своё пристанище колдуны, точнее, жёлтые склизкие кучи, которые от них остались. Мы свалили их в одну яму вместе с плащами и завалили землёй и камнями.
В этом мне помог уже гомункул — в рытье ям он оказался не хуже, чем в поедании колдунов, но несмотря на помощь, я всё равно вымотался.
Мне хотелось свалиться в траву и уснуть хотя бы на пять часов.
— Отдохнуть бы тебе, Илья, хоть денек, — вздохнул Микула.
— Разберусь с делами и отдохну, — кивнул я и протянул ему руку. — Спасибо, что помог. Без твоих ребят я бы не справился.
Он крепко пожал мне руку и заодно спросил:
— Как у тебя с алхимией? Вижу, что неплохо. Твой гомункул превосходит всё, что я когда-либо видел на своём опыте. А опыт у меня немаленький. Как ты создал такого гиганта? Это великое мастерство, доселе невиданное.
— Я просто создал сердце, как ты меня учил, Микула Андреич, — честно ответил я. — Всё остальное получилось само.
От разговоров про алхимию мне становилось не по себе.
Возможно, от того, что из-за неё моя собственная магия будто заблокировалась, и это меня беспокоило.
Отбросив паршивые мысли, я наконец отлип от берёзы и направился в сторону усадьбы, следом за группой людей, что мне помогали.
Микула зашагал рядом.
Он, как и раньше, был моей правой рукой. На него я снова взвалил основную работу по восстановлению деревни вместе с мельницей.
Про усадьбу пока речи не велось. Я решил с ней повременить, а вот деревню надо было срочно достроить, пока есть возможность.
Война войной, а быт никто не отменял: людям надо было где-то жить. К тому же, приближалась осень, а она в этих краях холодная.
И тут очень помог Эл.
Он хоть и потерял ногу, но рвался «поближе к народу», как никогда раньше. Чтобы передвигаться по деревне, он попросил у меня рысаря. Временно Буян стал для него ногами, а сам Лавров прямо из седла беспрестанно использовал свой артефакт левитации, помогал расчищать завалы и приводить в порядок деревенские дворы, а работы там хватало.
Деревня была настолько обезображена, что мне порой казалось, что вернуть ей прежний вид уже невозможно. Но если честно, то кроме деревни меня волновали сейчас другие проблемы. Намного более важные.
О них я и думал, пока мы с Микулой шли до усадьбы.
Уже на подходе я вдруг заметил далёкие огни на горизонте — десятки огней. Они армадой надвигались со стороны Гнилого моста, который уже давно не был гнилым.
— Это что? Армия?.. — Микула остановился и сразу же забеспокоился.
На его месте любой бы занервничал.
Буквально сутки назад отгремел бой, причём не один. И тут опять какая-то армия приближается.
Вглядевшись в огни, я нахмурился и пробормотал:
— Ну да, это армия, Микула Андреич. Армия спасения, которую нам обещал господин Лавров.
— Не совсем понимаю… — уставился на меня кузнец.
— Это его матушка.
Микула настолько оторопел, что положил ладонь на макушку и выдавил:
— Мне б такую матушку.
— Пошли быстрей! — Я поторопился в сторону усадьбы. — Надо встретить важного человека, а я грязный, как свинья.
— Ты разве забыл, что у тебя больше нет твоей барской ванной? Она же разрушена! Придётся в лохани мыться! — захохотал Микула и поспешил за мной. — Может, баню организовать, а? Тебе же мельничиха уже предлагала. Ух, как она тебя заманивала! Пошёл бы, попарился у Марфуши! Она к себе никого раньше так не звала!
Он опять расхохотался.
Я бы, конечно, посмеялся вместе с ним, если бы ситуация не была такой паршивой.
Разрушена была не только моя «барская ванная», но и весь главный зал усадьбы, обвалилась часть второго этажа, была снесена крыша над мезонином и кабинетом, а ещё сгорел почти весь кухонный флигель вместе с самой кухней, кладовками и столовой.
Сейчас все, кто был в усадьбе, ютились в другом флигеле, который когда-то предназначался для прислуги. Там имелось три комнаты и крошечная ванная с большой деревянной лоханью.
Это была единственная постройка, которая полностью осталась цела и сохранила даже окна и двери.
Там же мы устроили временную кухню, временную столовую, временные спальни, а заодно ещё и временный госпиталь для двух раненых: Марьяны и Ольги.
И если с Марьяной ситуация была понятной — она лежала с травмами после падения Стрекозы, то с Ольгой Лавровой всё было намного сложнее. Девушка не могла встать с постели не потому что была ранена, а потому что была магически обезображена.
Она часто впадала в транс.
Её глаза белели, лицо становилось мертвецки бледным — в такие моменты Ольга лежала, как восковая кукла, уставившись в потолок, не шевелясь, не моргая и почти не дыша.
Няня суетилась вокруг Марьяны и Ольги, поила их бульонами, зельями и отварами, накладывала повязки и примочки, шептала заговоры.
Ей помогал Ван Бо.
Шаньлинец хоть и был ещё мелким пацаном, но в мастерстве лекаря не уступал травнице возрастом сто пятьдесят лет.
Насчёт Марьяны у мальчишки был однозначный ответ: «Церез три дня будет бегать!». А вот по поводу Ольги он всегда молчал, боясь ставить диагнозы и давать прогнозы.
Надежда у меня была только на саму княгиню Дорофею Лаврову.
Как маг наивысшего ранга Просветленный Творец и человек с огромными связями, она должна была с этим разобраться и спасти не только свою дочь, но и шестерых артефакторов.
Они тоже сейчас ютились во флигеле вместе с нами и ждали матушку Эла, как манны небесной.
Ну вот и дождались.
Помыться я так и не успел.
Успел только добежать до усадьбы, наспех сменить рубашку и предупредить всех о приближении «армии спасения».
Ещё успел проведать Марьяну и проверить состояние Ольги (ничего не изменилось — она опять была в трансе и лежала на кровати, как труп).
— А где Эл? — спросил я у Нонны.
Она развела руками.
— Он ещё в деревне. Вместе с рысарём.
— Вот чёрт… — Я схватился за лоб. — Если его матушка увидит, что он катается на рысаре, да ещё без ноги, то она убьёт не только его, но и меня. И тебя. И всех нас.
Я попросил Микулу срочно найти Эла и отправить в усадьбу, но только обязательно через заднюю калитку.
Кузнец быстро забрал Польку у няни и поспешил в деревню, ну а я пошёл встречать гостью к воротам и встал прямо под перекладиной с гербом.
Ждать пришлось недолго, всего несколько минут.
Армада княгини Лавровой прибыла очень быстро, и слово «армада» подходило здесь как нельзя лучше. К усадьбе подлетело, навскидку, двадцать тяжёлых летательных машин, часть из которых были вооружены.
Прожектора осветили парадный двор и разрушенный дом. Ну и меня, конечно.
Со мной рядом встала Нонна.
— Боже, как я её боюсь, — неожиданно призналась она, нервно теребя подол платья. — А если мы ей не понравимся?
Я нахмурился, окинул взглядом всю прибывшую эскадрилью и ответил:
— Лучше думай о том, понравится ли она нам. Возможно, сейчас она сидит на своём летающем троне и тоже волнуется об этом.
Нонна уставилась на меня.
— Ты великолепен, Илья. Нашёл, чем подбодрить.
Я тоже на неё посмотрел.
— Знаешь, что её сейчас волнует больше всего? Что с её детьми. Всё остальное для неё не так важно.
— Да, ты прав, конечно, — согласилась Нонна, но всё же не забыла поправить причёску.
Она снова была рыжей. Няня вернула ей прежний вид волос, и теперь Нонна была наконец похожа на саму себя. Как сказал однажды Эл, «не девушка, а пожар».
Жаль, все её вещи сгорели вместе с одеждой, так что ей пришлось довольствоваться простеньким деревенским платьем, которое ей принесла жена Родиона Сергеевича.
Пока мы тихо переговаривались, одна из тяжёлых машин приземлилась, опустился трап с алой ковровой дорожкой.
Из салона вышла сначала охрана, среди них я заметил не только светочей, но и лихо-магов. Затем показались помощники и секретари.
Ну а потом послышались уверенные и стремительные шаги.
Стук каблуков.
Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.
Услышав их, Нонна перевела дыхание и прошептала:
— Спаси нас, Господи. Пусть она нам понравится.
Охрана и помощники замерли, выстроившись в ряд по обе стороны широкого трапа. Казалось, даже остальные машины стали шуметь тише, чтобы, не дай Бог, не рассердить свою госпожу.
Стук каблуков затих.
Потом последовала зловещая и веская пауза.
И вот наконец на трапе появилась женщина в богатом красном платье в пол и в шляпе явно по последней моде.
Позади неё встал личный помощник и, видимо, телохранитель. Возможно, ещё и любовник, судя по внешности.
— Не нужно больше ковров, Хорхе, — негромко сказал она.
Тот кивнул.
Женщина задержалась наверху, ровная и высокая, как столб, и внимательным взглядом окинула всю округу, начиная с горизонта.
У меня возникло ощущение, что она пронзает пространство и глазами фотографирует каждую деталь в свою бесконечную память, чтобы потом предъявить кому-то на страшном суде.
Возможно, даже мне.
— Какая эффектная женщина! — нервно выдохнула Нонна.
Тут я был согласен.
Эффектных женщин я видел немало, но эта превосходила всех.
Столичная светская львица, тигрица, волчица и весь остальной зоопарк хищников вместе с террариумом.
Матушка Лаврова выглядела лет на сорок, хотя, думаю, ей было не меньше пятидесяти. Её чёрные волосы, собранные в шишку, блестели в лучах прожекторов, а глаза, большие, тёмные и суровые, будто поглощали свет.
Она придержала широкие поля шляпы и начала спускаться с трапа.
Дойдя до последней ступени, она опять задержалась и глянула на землю, по которой ей предстояло пойти дальше. Землю, почерневшую от огня и покрытую пеплом от расщеплённых людей.
Через пару секунд задержки её красная туфля на высоченном каблуке всё-таки наступила на землю.
Ну а потом женщина стремительно направилась ко мне и Нонне.
Она мастерски сохраняла лицо, хотя беспокойство в глазах скрыть не смогла. В первую очередь она всё же была матерью, а уже потом — высокородной дамой.
Позади неё неотступно следовал её телохранитель. Кстати, тоже лихо-маг. Явно высокоранговый, судя по алому блеску в глазах и звериным чертам лица.
Я вышел женщине навстречу.
— Госпожа Лаврова, рад вас приветствовать.
Княгиня подошла ко мне и кивнула.
— Дорофея Ивановна Лаврова, — представилась она и протянула руку в белой перчатке. — Рада вас наконец-то увидеть лично, господин Ломоносов. Прошу вас, прибережём любезности и благодарности для дальнейшего разговора. Я бы хотела увидеть своих детей. Вы не проводите меня к ним?
Пока я пожимал её худую ладонь, она скользнула по мне взглядом.
Наверняка, сразу оценила мои грязные брюки и мятую рубашку, которую я успел на себя натянуть, а заодно и пыльные волосы, царапины на лице и свежий шрам на шее.
— Это моя двоюродная сестра Нонна Евграфовна, — быстро представил я кузину.
Нонна присела в реверансе.
— Рада, очень рада. — Княгиня пожала руку Нонне и опять с тревогой посмотрела на меня.
— Прошу вас. — Я указал в сторону флигеля для прислуги.
За общий вид усадьбы, кстати, даже не стал извиняться.
Княгиня была не дура и прекрасно понимала, что если Эл попал в передрягу, то ничего хорошего можно не ждать.
— Хорхе, ты что-нибудь чуешь? — негромко спросила она у своего телохранителя и взглядом показала на двор и флигель.
— Всё в порядке, госпожа, — быстро ответил тот, с небольшим акцентом.
Она отправилась следом за мной и уже вошла на территорию двора, как вдруг со стороны дороги прозвучал бодрый выкрик:
— Матушка! Я здесь!
Женщина обернулась.
Не знаю, какой была бы её реакция, если бы не свидетели вокруг, но сейчас она замерла на несколько секунд и едва заметно вскинула брови.
Выдержки ей было не занимать.
А ведь она увидела, как к воротам усадьбы подъезжает её сын, верхом на рысаре, да ещё и без левой ноги. Красавчик!
Я внутренне напрягся, ожидая чего угодно, но женщина направилась навстречу сыну, заговорив почти спокойно:
— Лаврентий, будь добр, расскажи, что с тобой случилось?
— Это долгая история, дорогая матушка, но я знал, на что иду, и это было моё решение, — ответил Эл. — Повидай сначала сестру. Всё остальное потом.
Этот засранец специально явился на рысаре.
Видимо, хотел, чтобы его мать хватил удар, или чтобы она наконец увидела, что он вполне самостоятельная личность.
Ага, не на ту напал.
— Лаврентий, — строго, но спокойно сказал она, — ты ставишь меня в неловкое положение. Потрудись всё объяснить, чтобы мне не отнимать время у господина Ломоносова и его сестры.
Княгиня велела охране помочь Элу слезть с рысаря, а сама развернулась и снова отправилась за мной во флигель вместе с телохранителем.
На самом деле она знала только то, что ей написал Эл. А написал он немного: что он ранен, что сестра находится вместе с ним и что он потом всё объяснит, причем только при личной встрече. Ничего больше.
Княгиня даже не знала про состояние Ольги, а метки, как у Эла, на девушке не было. Видимо, госпожа Лаврова считала дочь более самостоятельной личностью, чем безалаберного сына.
Больше княгиня не стала задерживаться, но когда вошла в спальню, из которой мы сделали госпиталь и где сейчас лежала Ольга, то выдержка Дорофеи Лавровой всё же дала сбой.
— О-оля!.. — выдохнула женщина и поспешила к кровати дочери, никого больше не замечая: ни няню с зельем в руке, ни Ван Бо на стуле, ни Марьяну на соседней кровати.
Княгиня увидела лишь дочь и определила проблему с одного взгляда.
Она присела на край кровати, торопливо стянула перчатку с руки и положила ладонь на лоб Ольги.
Сидела она недолго.
Ей хватило около минуты, чтобы что-то понять и принять решение. Наконец княгиня поднялась и, опять никого вокруг не замечая, посмотрела только на меня.
— Сколько людей вложили в неё свои души?
— Шестеро, — ответил я. — Все они здесь.
— Тут два выхода, и решение надо принимать быстро, — сказала княгиня стальным голосом. — Первый вариант — самый простой. Убить всех шестерых. Тогда их души умрут в артефакте, то есть в моей дочери, и она освободится.
По её взгляду было видно, что она способна и на такое.
— А второй выход какой? — сразу спросил я, хотя уже понимал, что ничего хорошего не услышу.
Княгиня посмотрела на Ольгу и ответила:
— Лишить мою дочь магии на процедуре Избавления. Тогда все души вернутся обратно владельцам.
При упоминании процедуры Избавления холодок пробежал у меня по спине. Я сразу вспомнил, как сам чуть не лишился магии и тогда был этому только рад.
— А других методов нет, госпожа Лаврова?
— Нет, — твёрдо сказала она. — Нужно что-то срочно решать. Из живых людей не делают артефакты, потому что долго им не жить. У моей дочери есть не больше недели.
Я посмотрел ей в глаза.
— Вы же понимаете, что выбор очевиден?
Она опять глянула на Ольгу.
— Девочка моя, прости меня.
Затем повернулась ко мне и уже совсем другим голосом, грозным и звенящим, спросила самое главное:
— А теперь скажите мне, господин Ломоносов, кто с ней это сделал?

----------

Глава 38

Я ждал от княгини этого вопроса.
Ждал намного больше всех остальных вопросов.
Мне нужно было, чтобы она сама спросила меня об этом. Она должна была неистово захотеть узнать имя того ублюдка, который сотворил это с её дочерью.
И она захотела.
Причем, настолько захотела, что при её железной выдержке, сжала кулаки и подошла ко мне практически вплотную — так близко, что я отчетливо увидел, как в её глазах от гнева увеличиваются зрачки.
— Вы знаете, кто это? Знаете? — цедя слова, спросила княгиня.
— Знаю, — ответил я, не отводя взгляда.
Мой ответ её очень даже удовлетворил. Напряжение в комнате сразу сбавило градус.
А потом госпожа Лаврова… улыбнулась.
Но лучше бы она злилась, угрожала или психовала, потому что её улыбка была такой жуткой, до мороза по коже. Не хотел бы я быть её врагом.
— Что ж, господин Ломоносов, — сказала она почти спокойно и даже любезно, — вы не против прогуляться наедине?
Я тоже улыбнулся. Наверняка, не так зловеще, как она, но тоже многообещающе.
— С большим удовольствием.
Мы проговорили около часа.
Прогуливаться было негде, особенно после того, что здесь произошло, так что я не придумал ничего лучше, как повести княгиню по единственной дороге, которая вела в сторону полей.
За нами, чуть отстав, последовала охрана вместе с телохранителем, а также пара секретарей. Плюс две тяжёлых летательных машины с полным комплектом вооружений. Они прожекторами освещали нам путь.
И несмотря на всю эту помпезность и кучу народа вокруг, наш разговор происходил наедине.
Княгиня шла на высоких каблуках, а местность не способствовала таким прогулкам, поэтому женщина придерживала меня за локоть и не обращала внимания на неудобства.
Она внимательно слушала каждое моё слово.
Не перебивала. Но порой от напряжения её пальцы сжимали мой локоть намного сильнее, чем это позволительно.
Княгиня понимала, что просто так подобные события не происходят, и что если Борис Ломоносов решился на такое, то была причина. Очень веская причина.
Отрицать это и уж тем более врать настолько влиятельному союзнику было чревато. Когда Ольга придёт в себя, то расскажет матери всё, что знает о Кладези, а знает она немало.
Во-первых, о том, что это именно формула и что я её уже прочитал. Во-вторых, о том, что я создал золотую пыль, а значит умею применять эту формулу.
Пока я воздержался от рассказа про Философский Камень и о том, что я его уже нашёл, однако княгиня спросила у меня прямо и требовательно:
— Борис что-то искал здесь?
— Искал, — ответил я. — Но ничего не нашёл.
Она остановилась и отпустила мой локоть.
Наверняка, хотела задать очевидный вопрос: что именно искал мой отец, кто всё-таки нашёл это вместо него и нашёл ли вообще.
Однако она лишь внимательно посмотрела на меня, хмыкнула и снова улыбнулась. На этот раз не угрожающе, а с удовлетворением.
А потом сказала:
— Прекрасно, господин Ломоносов.
Я понимал, что вопрос насчет Кладези она мне ещё задаст, но сейчас её интересовало другое: месть за своих детей.
Причем такая месть, которая воздаст виновному не просто по заслугам, а в миллион раз больше.
Простое убийство было бы слишком милосердным.
Я тоже так считал, поэтому спросил прямо:
— Мне известно, что у вас большие связи в военных кругах и при дворе, но прошу вас, госпожа Лаврова, скажите без утайки, есть ли у вас выход на самого императора?
Княгиня красноречиво посмотрела на меня, но заговорила совсем о другом:
— Признаюсь честно, вы мне нравитесь, Илья Борисович. Даже очень. А это большая редкость. Удивительно, что в таком возрасте вам удалось выжить в этом противостоянии. Вас ждет блестящее будущее, несмотря на то, что сейчас всё вокруг разрушено. Хотите поговорить о вашем будущем?
Она снова взяла меня за локоть, и мы отправились в обратный путь до усадьбы.
Кстати, на мой вопрос насчет императора княгиня так и не ответила.
— Будущее, безусловно, важно, госпожа Лаврова, — нахмурившись, ответил я, — но я не смогу его полноценно обсуждать, пока не разберусь с прошлым.
— Хороший ответ, Илья Борисович, и мы обязательно поговорим о вашем будущем, — кивнула она.
Затем помолчала недолго, о чём-то задумавшись, и опять переменила тему:
— Мой сын Лаврентий очень изменился. Я весьма удивлена. Столько усилий было с моей стороны, чтобы повлиять на него. Лучшие педагоги и гувернантки, лучшая академия, лучшее всё. Но стоило ему оказаться в деревне на краю света, как он превратился во взрослого человека. Что это? У вас есть предположение?
Я усмехнулся.
— Наверное, здесь просто слишком свежий воздух.
Моя шутка могла не понравиться княгине, но вместо раздражения она глубоко вдохнула прохладный пряный воздух полей, прикрыла глаза от удовольствия и прошептала:
— Действительно.
Затем открыла глаза и опять посмотрела на меня.
— Спасибо вам за спасение моих детей. Вы рисковали жизнью ради них, хотя могли этого не делать. Я буду вечно благодарна вам. И знаете, что, господин Ломоносов? — Княгиня опять улыбнулась. — У меня на императора есть не просто выход. У меня туда ковровая дорожка. Вы готовы отправиться по ней вместе со мной?
Я был готов отправиться с княгиней прямо сейчас, но всё же попросил у неё два дня.
Мне нужно было сделать кое-что важное. На серьёзные результаты я не надеялся, но всё же решил попробовать.
У меня никак не выходило из головы то, что я неосознанно применил формулу Философского Камня и создал золотую пыль.
Как такое возможно?
У всего ведь должно быть объяснение.
Эта загвоздка не давала мне покоя. В ней был какой-то смысл, и я решил его понять. Естественно, никому об этом не сказал.
Мне нужно было сосредоточиться и побыть одному, поэтому я в ту же ночь оседлал рысаря и покинул усадьбу, оставив своего гомункула возле ворот и попросив остальных меня не искать.
Княгиня вместе со всей своей эскадрильей помощников, секретарей, врачей, адвокатов и охранников осталась в усадьбе.
— Вы не против, если я немного помогу вам с уборкой, Илья Борисович? — спросила она меня перед тем, как я уехал.
— Буду признателен, госпожа Лаврова.
Она не стала больше отнимать у меня время. После того, что я сделал для её детей, она мне полностью доверяла.
Пришпорив рысаря, я отправился прямиком в то поле, где когда-то повстречал Ван Бо. Не знаю почему именно туда — я мог выбрать любое другое поле, их тут было предостаточно.
Но поехал я именно туда.
Буян, чувствуя мой настрой, лишь пыхтел паром из ноздрей и целенаправленно мчался в то самое место, куда мне было надо. Когда же мы прибыли, то я нисколько не удивился, что ядовитые пары из Хинских Рудников уничтожили ещё часть территорий.
Я спешился подальше от яда, но так, чтобы видеть его приближение.
— Погуляй, дружок, — обратился к рысарю.
Тот ткнулся носом мне в плечо и привычно заурчал, будто хотел поддержать и сказать, что верит в меня.
— Хму-ур-р-р-р-р, хмур-р-р-р-р.
Когда Буян отошёл, я глянул в ночное небо, усыпанное звездами, и перевёл дыхание. Пар вырвался изо рта — августовские ночи здесь были прохладные, туманные и влажные.
Несмотря на это, я снял с себя пиджак и бросил на траву, чтобы ничего не мешало, а потом приступил к самому главному — к тому, чему меня учили монахи из моего мира на самых первых уроках, когда я был совсем мелким пацаном и даже не до конца понимал, чем мне предстоит заниматься.
Самая базовая техника.
Самая первая. Она и открывала магию Первозванного.
Она строилась на медитациях, телесных упражнениях, энергетических линиях и дыхании.
Её больше всего почитал мой учитель Наби-Но, и сжатое заклинание с этой техникой я уже здесь использовал, когда вскрывал Печать на воротах усадьбы.
Называлась она «Равновесие Монаха».
Именно она применялась для баланса противоположных энергий внутри тела и для укрепления внутреннего стержня. А сейчас мне этого так не хватало.
Я до сих пор не мог определиться, что выбрать и кем быть.
Настоящим алхимиком?
Настоящим Первозванным?
Кем-то между ними, но слабым и там, и там?
Или вообще ни тем и не другим?
Мои внутренние весы постоянно качались из стороны в сторону, выбирая то одно, то другое. И даже когда я попытался объединить две магии, у меня получилась странная смесь, которая в итоге не выдержала и снова склонилась в одну сторону.
Так что балансировка мне требовалась, как воздух.
Я принялся за тренировку, будто снова стал тем маленьким ребенком, который впервые открывал для себя магию монахов Наби-Но.
В ушах зазвучал голос моего учителя, его весёлый смех и шутки по поводу моей неуклюжести.
Мои руки и ноги, как и всё тело, повторяли движения, которые я когда-то изучал до седьмого пота. Повторяли и повторяли. И опять я напоминал себе человека, который занимается кунг-фу.
Плавные и уверенные движения.
Полный контроль тела.
Равновесие.
Свежий ветер с полей охлаждал мне лицо, приносил ароматы разнотравья, ночные птицы порой вскрикивали в кустах, и мой рысарь урчал где-то поодаль.
Ну а я всё искал баланс.
Мне надо было решить, что делать с тем грузом, что на меня свалился. Что делать с тем грандиозным знанием, которое мне открылось вместе с Кладезью.
Готовы ли люди узнать об этом?
Готовы ли обладать такой великой силой?
История человечества, полная войн и предательства, история моего собственного мира говорили о том, что люди не готовы. Как когда-то я сам не был готов увидеть формулу на гербе, так и они не готовы её увидеть.
Но как быть с теми, кто нуждается в этой силе? С теми, кто тяжело болеет. Кто умирает.
Прямо сейчас в усадьбе лежит девушка, ни в чём неповинная, перенёсшая столько боли. И жить ей осталось всего неделю, но всё, что мы можем сделать — это лишить её магии.
А что, если я могу ей помочь?
Имею ли я право вообще прятать эту силу у себя?
Я думал об этом и продолжал тренировку. Без остановки, без устали, инстинктивно и полностью доверившись собственному телу. Сосредоточившись, я перестал ощущать ветер и влажный туман, перестал слышать шум травы, крики ночных птиц и урчанье моего рысаря.
Чтобы убрать и зрительные ощущения, я закрыл глаза.
Так, в полнейшем погружении в себя, продолжилась моя медитативная тренировка. Мне не хотелось ни спать, ни есть, я лишь хотел вновь познать «Равновесие Монаха» и выбрать для себя гармоничный путь.
Не знаю, сколько это продолжалось.
Я не следил за временем, отключившись от мира и пребывая в единении только со своим телом и энергией.
Открыл глаза я только когда почувствовал, что буря дисбаланса внутри улеглась, а энергия в теле свободно потекла по кругу, объединив в себе противоположности.
Ярко светило солнце.
Я даже сощурился от слепящих лучей, а когда мои глаза снова привыкли к свету, то увидел перед собой морду своего рысаря.
Он стоял, смотрел на меня красными дымчатыми глазами и, возможно, недоумевал по поводу моего поведения.
— Привет, малыш. — Я погладил его по морде. — Сколько прошло времени?
Тот фыркнул на меня горячим паром и коротко проурчал.
Я огляделся.
Ядовитые клубы из Хинских Рудников подобрались ко мне довольно близко, но то, что я увидел, когда рысарь отошёл, сразу отвлекло меня от ядовитых паров.
Справа от моей руки мерцала Вертикаль.
Причём не просто Вертикаль, а заполненная именно так, как я заполнил её ещё в своём прошлом мире.
Все сжатые заклинания, что я когда-то заключал в ячейки — все они были распечатаны и готовы к работе. Все Формулы из Режима Спокойствия, из Режима Войны и даже полное содержимое Абсолюта.
Всё это я теперь видел прямо перед собой.
Причем никакой ртути больше не было. Это была чистая Вертикаль Первозванного, какой она и должна быть.
В потрясении я задержал дыхание, боясь, что мне всё это показалось. Что я сошёл с ума от усталости и перенапряжения, а теперь просто вижу галлюцинацию, которую хочу видеть.
Несколько минут мне потребовалось, чтобы осознать, что Вертикаль мне не привиделась.
— Охренеть, — прошептал я.
Наверное, в такой великий момент надо было сказать другое слово, но я сказал именно это.
Затем, побеждая волнение, убрал Вертикаль движением руки, и чтобы проверить, что ко мне вернулась магия Первозванного, снова её вызвал.
Вертикаль опять появилась.
Я сразу решил испробовать одну из Формул, чтобы уж точно убедиться, что всё работает. Мысленно взял из таблицы заклинание Очищения Ядов из Режима Спокойствия.
Затем вытянул руку вперёд и отправил искру сжатого заклинания в сторону ядовитого белого поля.
Формула сразу заработала и начала нейтрализовать яд, уничтожая клубы смертельного тумана — не быстро, но стабильно запустив процесс уничтожения отравы.
— Как же хорошо вернуться в самого себя, — прошептал я, с облегчением выдыхая.
Затем закатал рукав рубашки и проверил левое плечо.
Тагма была на месте. Два ртутных ромба всё так же находились на моём теле. Значит, алхимия тоже никуда не делась.
Чтобы проверить это, я мысленно обратился к своему гомункулу, который остался в усадьбе.
Минут через десять крылатый титан появился в небе, а потом мягко опустился на поле прямо передо мной. Он отлично меня слушался, как и прежде.
— А неплохо, — улыбнулся я гомункулу.
Меня не коробило от того, что алхимия из меня никуда не делась, а даже закрепилась. Я был этому рад.
Чёрт возьми, я даже хотел этого!
Хотел обладать двумя полноценными силами, каждой по отдельности.
И пусть весы просто придут в равновесие.
На одной стороне — алхимия; на другой — магия Первозванного. Какой захочу, такой и буду пользоваться, ведь главное не какую магию я считаю правильной, а для чего я ее применяю. И это не компромисс, а осознанный выбор и распределение ресурсов.
Я подошёл к рысарю.
— Слушай, Буян, кажется, я понял, каким образом мне удалось воспользоваться формулой Михаила. В тот момент я превратил свою Тагму из ртутной в золотую. И знаешь, как? Я ведь умею сжимать заклинания, создавая Формулы и заключая их в ячейки Вертикали. Меня учили этому много лет. По сути, формула Михаила — это тоже заклинание, только алхимическое. Если я читал ту формулу много раз, даже не видя её, то, возможно, смог воплотить, как обычно это делал с Формулами Первозванного.
Рысарь рыкнул.
— Да ладно ты, не матерись, — поморщился я в ответ. — Но знаешь, что ещё?
Буян опять рыкнул, уже более заинтересованно.
— Можно попробовать сделать из алхимической формулы заклинание Первозванного. Я ведь эту формулу отлично помню. Когда я вскрывал Печать на воротах, она будто отпечаталась у меня в сознании. Каждый символ я могу воссоздать движением и энергетическим потоком, как меня учили делать это с заклинаниями из древних монашеских свитков. Попробуем?
Рысарь заурчал, одобряя моё решение.
Я погладил его по носу.
Затем вспомнил увиденную формулу Философского Камня — она вместе с гербом до сих пор стояла у меня перед глазами — и принялся создавать сжатое заклинание с помощью телесных техник и энергии.
И вот, что я скажу: если бы я попытался сделать это раньше, у меня бы ничего не вышло.
Но сейчас, ощутив равновесие, я запечатлел формулу с первого раза, переведя её в заклинание. Причём, она сразу же разделилась на три составляющих, каждая со своим эффектом. Первая — панацея от всех болезней. Вторая — бессмертие. Третья — превращение металлов в золото.
Все три заклинания я сжал, а потом снова открыл Вертикаль.
Пальцы немного подрагивали от волнения — всё же сейчас я сохранял одну из самых величайших легенд в свою Вертикаль.
Свободных ячеек в ней имелось предостаточно, поэтому искры заклинаний свободно отправились в три из них и обозначились разными цветами: зеленым, белым и золотым.
— Охренеть, — повторил я, наблюдая, как секрет Философского Камня усаживается в Вертикали и начинает мерцать внутри неё, готовый к работе.
Рысарь, почуяв мой настрой — уже совсем иной, чем прежде — опять заурчал.
Я поднял с земли свой брошенный пиджак, накинул и быстро оседлал Буяна, ну а потом мы вместе помчались обратно в усадьбу.
Не передать то чувство, с которым я возвращался.
Будто я наконец стал полноценным жителем обоих миров и мог отпустить своё прошлое. Не забыть его и всех, кто в нём был мне дорог, но отпустить. И начать нормальную жизнь, без противоречий.
Гомункул-титан летел вслед за мной, маяча в небе, а я порой смотрел наверх, чтобы убедиться, что он никуда не делся.
Когда же я подъехал к усадьбе, то сначала не поверил в то, что вижу.
Госпожа Лаврова обещала мне «помочь с уборкой», но на самом деле это выглядело, как полноценное восстановление. По всей территории работали строительные бригады, всё уже было расчищено и частично построено.
По двору носился Родион Сергеевич вместе с тетрадью, которую я ему однажды дал. Он что-то записывал, подсчитывал и деловито советовался с бригадирами.
Тут же был и Микула.
Увидев меня, он поспешил навстречу.
— Илья Борисович! Ну наконец-то! Ты где два дня пропадал? С голоду-то не помер?
Ничего не ответив, я проехал ворота с неизменным гербом и спешился. Видимо, вид у меня был такой ошарашенный, что кузнец засмеялся.
— Ага, я тоже был в шоке! А мне новый дом уже поставили, представляешь? И новую кузню!
Заметил меня и Родион Сергеевич.
Таким счастливым я его вообще никогда не видел.
Он махнул мне рукой.
— Всё посчитано уже в тетрадочке-то, Илья Борисыч! Так посчитано, что комар не подточит… этого самого… носа не подточит!
Из флигеля выбежала Нонна.
— Илья! Как же я волновалась! Не делай так больше, умоляю!
В этот момент за её спиной появилась Марьяна. Выглядела она не совсем здоровой, но уже могла передвигаться сама.
И да — она снова спросила у меня:
— Скажи мне, Ломоносов, у тебя есть совесть, а? Где ты пропадал два дня⁈
— Я тоже рад тебя видеть, техноведьма, — улыбнулся я и, не дав ей опять на меня наорать, поцеловал прямо на пороге.
Она поначалу растерялась, но почти сразу обняла меня и с большой охотой ответила на поцелуй.
Правда, пришлось прерваться.
— Прости, Илья, — заговорила рядом Нонна, — но дело серьёзное. Это насчёт Ольги.
Я отпустил Марьяну и посмотрел на кузину, давя в себе нехорошее предчувствие.
— А что насчет Ольги?
Нонна закусила губу и указала на одну из летательных машин, стоящих у ворот.
— Ольге вчера стало совсем плохо, и госпожа Лаврова решила провести процедуру Избавления. Ей доставили капсулу прямо из Белогорска. И процедура Избавления происходит прямо сейчас в той машине. Эл тоже там.
— О нет… — Я в ужасе вытаращился на кузину.
А потом бросился к машине.
Увидев у трапа одного из секретарей княгини, заорал во всю глотку, использовав заклинание Громогласия:
— ОСТАНОВИТЕ ПРОЦЕДУРУ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!
Видимо, я перестарался, потому что секретарь не просто вздрогнул — он зажал руками уши и припал к ступеням трапа, будто его контузило.
— Остановите процедуру! — крикнул я уже своим голосом. — Остановите!!!
Меня всё-таки услышали.
Из машины на трап выбежал телохранитель княгини — тот самый лихо-маг Хорхе. Видимо, она сама его и отправила.
Мужчина махнул мне рукой.
— Сюда!
Я вбежал по ступеням трапа, как сайгак, перепрыгнув через контуженного секретаря.
Внутрь салона меня проводил телохранитель княгини, а там, в оборудованном кабинете, я увидел саму госпожу Лаврову вместе с детьми.
Эл сидел на стуле около большой стальной капсулы для процедуры Избавления от магии. Она, как всегда, напоминала мне гроб с проводами. И теперь в этом гробу лежала Ольга. Её глаза были не белыми, а серыми, будто весь свет, что в ней имелся, совсем иссяк. Она постепенно переставала быть артефактом и становилась трупом.
Тагму на плече ей специально оголили, чтобы в капсуле легче было эту Тагму уничтожать, выжигать и вырывать вместе с плотью. Это всегда происходило наживую и даже наоборот, с обостренными ощущениями.
Маг испытывал при этом невыносимые муки, а кто-то даже сходил с ума от болевого шока и магического истощения.
Процедура была подготовлена, но ещё не начата.
Похоже, что прямо сейчас княгиня вместе с сыном прощались с Ольгой, потому что Избавление могло закончиться чем угодно — перед ним все маги были равны.
Увидев, что Ольга ещё жива, а капсула открыта, я остановился и выдохнул.
— Что происходит, господин Ломоносов? — повернулась ко мне оторопевшая княгиня. — Вы так кричали, что даже я вздрогнула, а я обычно не вздрагиваю, даже от пушечного выстрела.
Эл тоже уставился на меня, мертвецки бледный от горя.
— Ты что-то придумал, да? — сразу предположил он. — Ты придумал, как её вылечить? Поэтому тебя так долго не было?
Лаврентий уже успел меня изучить, поэтому понимал, что просто так я не стал бы прерывать процедуру, да ещё таким беспардонным образом.
Я перевёл дыхание.
— Могу я попросить всех выйти? Простите, но это необходимо.
— Зачем, потрудитесь объяснить? — Княгиня нахмурилась: ей моя просьба не понравилась.
— Я не причиню ей вреда. Поверьте мне.
Эл сразу согласился.
— Конечно, мы выйдем. — Он требовательно и сурово посмотрел на мать. — Мы должны ему поверить и дать Оле шанс! Лишить её магии мы всегда успеем!
— Не успеем, она вот-вот умрёт! — повысила голос княгиня.
— Пока мы спорим, шансов у неё всё меньше! — заорал на мать Эл и вскочил со стула на одной ноге. — Выходим, мама! Сейчас же! Лично я поползу отсюда на четвереньках!
Княгиня бросила отчаянный взгляд на дочь.
Наверняка, никогда у госпожи Лавровой не было настолько трудного выбора: довериться какому-то пацану с непонятной силой или лишить дочь магии, пока ещё есть возможность спасти ей жизнь.
— Мама!!! — рявкнул Эл. — Не ты одна тут всё решаешь!
Его слова сработали.
Княгиня велела телохранителю взять Эла на руки, а сама стремительно покинула кабинет, бросив на меня красноречивый взгляд, обещающий только одно: если Ольга не выживет, то меня самого засунут в эту капсулу и будут пытать, пока я не сдохну.
Когда в кабинете никого не осталось, я подошёл к капсуле и склонился над Ольгой.
Она действительно умирала.
— Нет, только не сегодня, фаро-ди, — прошептал я и призвал Вертикаль.
Зелёная сжатая формула панацеи была готова к работе — та, что излечивала от всех болезней.
Я забрал её из ячейки и отправил в грудь Ольги, приложив сверху свою ладонь, будто помогая заклинанию войти в тело и уже никуда не деться.
Рука ощутила приятное тепло и мерный стук сердцебиения.
Примерно через минуту лицо Ольги стало приобретать здоровый оттенок, обозначился румянец, а в остекленевших серых глазах появилась жизнь.
Девушка прикрыла веки и глубоко задышала. Ну а потом из её груди вырвались шесть белых лучей — тонких, но ярких (скорее всего, так выглядело высвобождение душ из артефакта). Лучи погасли почти сразу, и как только это произошло, Ольга пошевелилась, а потом открыла глаза.
Я выдохнул и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения и тревоги.
Девушка медленно моргнула и посмотрела на меня.
— А ведь это ты — тот самый друг Эла, у которого он ещё не увёл невесту, — прошептала она и слабо улыбнулась.
— И не уведёт, — ответил я и наконец убрал ладонь от её груди.
— А где мама и Эл? Я знаю, они тут были, но вышли. Я хоть и находилась в пограничье, но всё слышала и даже видела.
На это я промолчал, хотя её слова значили, что она видела, как я её излечил. Вертикаль она вряд ли заметила, но вот то, что я что-то сделал, положив ладонь на её грудь — конечно, поняла.
В этот момент позади меня раздался торопливый стук каблуков.
— Оля! Оленька! Девочка моя! — Княгиня кинулась к капсуле и стиснула дочь в объятиях.
Она даже не удержалась от слёз. Плакала, обнимала Ольгу и бормотала, что обязательно сделает ей нательную метку, чтобы никто больше не смог причинить её дочери вред.
Госпожа Лаврова была неисправима в своей тотальной заботе.
Ольга обнимала мать в ответ, а сама смотрела на меня, и по её взгляду было видно, что она помнит всё: и про Кладезь, и про формулу, и про золотую пыль, и про остальное.
— Расскажи мне всё, Оля! — попросила княгиня, вытирая слёзы. — Что ты помнишь?
Ольга нежно провела пальцами по мокрой от слёз щеке матери и прошептала:
— Ничего, мама. Я ничего не помню.
Когда Хорхе привёл в кабинет Эла, то княгиня отошла от капсулы, дав сыну обняться с сестрой.
— Оля! Ну ты учудила! — улыбнулся Лаврентий сквозь слёзы.
Она глянула на его ногу, схватилась за лоб и пробормотала с ужасом:
— Ты неисправим, Эл! Я уже говорила тебе?
— Ты даже об этом мне писала! — засмеялся он. — Но мой друг почему-то подумал, что ты просишь помощи! Он чертовски мнительный, не обращай внимания!
Пока они обнимались, княгиня подошла ко мне, обняла и прошептала на ухо:
— Я не знаю, как вы это сделали, господин Ломоносов, но благодарна вам более, чем навечно. И своей благодарностью я одарю вас с лихвой. Но сейчас скажу вам прямо: теперь я готова мстить на полную мощность и без задержек. И мне почему-то кажется, что за прошедшие два дня вы значительно выросли как маг. От вас веет мощью настолько, что меня будоражит. Мы немедленно вылетаем в столицу. Вы готовы?
Она с уважением посмотрела на меня и замерла в ожидании ответа.
— Вот теперь готов, — ответил я.

----------

Глава 39

Неделю спустя
Петербург
Я решил давить врага сверху, а не снизу.
Потому что у этого врага тоже имелись связи, деньги, влияние и союзники. И тут многое зависело от того, чей пресс выше и тяжелее — его или мой.
Я выбрал самый высокий и самый тяжёлый.
Княгиня Лаврова не солгала: на императора у неё был не просто выход, а ковровая дорожка. Во всех смыслах.
Именно на ковровой дороже мы сейчас и стояли — я и княгиня.
Вот-вот золочёные двери в императорский рабочий кабинет должны были открыться перед нами.
Неделю мы готовились, чтобы эта встреча прошла именно так, как запланировано.
Собирали доказательства — такие, чтобы «комар не подточил этого самого», как говорит Родион Сергеевич.
Подключали все связи княгини, чтобы эти доказательства дошли напрямую до нужных людей, а вес у госпожи Лавровой тоже был немаленький — уж точно, не меньше, чем у Бориса Ломоносова.
Особенно её уважали в военных кругах. Но самое главное, что у неё нашлись связи даже в Канцелярии тайных и розыскных дел, а это уже тяжёлая артиллерия.
От результатов сегодняшней встречи с императором зависели судьбы многих людей, начиная от Петербурга и Архангельска, заканчивая маленькой деревней на восточных рубежах.
Госпожа Лаврова выглядела всё так же эффектно, да и я, скорее всего, тоже.
Стоял в костюме от модельного дома… нет, не Зельц… а совсем другого портного — из Архангельска. Для меня это было принципиально, хотя княгиня уговаривала меня надеть «что-нибудь более солидное и узнаваемое».
В костюме от Зельц я бы походил на своего отца или на Оскара.
Да я б лучше голый сюда пришёл, чем уподобляться им. К тому же, император вряд ли заметит, в каком костюме я к нему явился.
Всю неделю княгиня не переставала напоминать мне:
— Наш император Пётр Николаевич — человек мудрый, но прагматичный и довольно жёсткий. Благо империи — главная цель его служения. Он никогда не стремился к личному обогащению, но всегда желал бессмертия для своего государства. Железной рукой он куёт для нас золотой век. Ты сам поймёшь, когда его увидишь. И если нам удастся убедить его в том, что наши усилия на благо родины, то более могущественного союзника не найти.
Княгиня говорила об этом совершенно серьёзно.
Она уважала императора, а в её правилах было уважать людей только достойных уважения.
Что-то она знала про него лично, что-то от доверенных лиц и приближённых к государю.
А вот сам я пока не знал, какой на самом деле император Пётр Четвёртый Николаевич.
Знал я о нём только одно (и то лишь со слов Оскара) — что год назад он прочитал завещание Михаила Ломоносова и потребовал Кладезь у моего отца, обещав ему титул Государственного Алхимика. Он даже намекнул, что отдаст этот титул любому другому — тому, кто принесёт Кладезь. Так он подстегнул рвение моего отца и, возможно, даже переборщил.
Сам государь, кстати, не был алхимиком.
Он был магом-светочем с наивысшим рангом Просветлённого Творца, а такой ратный маг — без преувеличения, машина-убийца и один стоит целой армии.
К тому же, Пётр входил в касту Святых Судей, как и дед Архип, только при его статусе он действительно обладал возможностью официально судить, карать или миловать.
Когда нас наконец пригласили в кабинет, император даже не поднял головы.
Он сидел за рабочим столом и внимательно изучал бумаги. Перед ним лежали несколько папок разного цвета и перо с чернилами.
А ещё я заметил на столе значок на золотой подставке.
Значок Государственного Алхимика.
Когда я увидел его, то внутри будто что-то ёкнуло, не знаю, что это было: то ли просто восхищение искусно созданным изделием, то ли тем, что он символизирует.
Это был тяжёлый и массивный золотой значок, который сложно не заметить, если прикрепить его на лацкан пиджака.
Вместо двуглавого орла на значке был двуглавый гомункул-грифон.
В одной лапе он держал алхимическую колбу, а в другой — императорскую державу, увенчанную огнём. На груди грифона мерцал щиток с гранями — символ Философского Камня.
На ободе значка темнела надпись на старославянской вязи:
«РАЗУМОМ И ОГНЕМЪ».
Это был чистый символизм.
Монументальность и мощь.
Слияние магии с государством.
Княгиня Лаврова тоже уставилась на значок, как и я. Этот титульный символ не видел света вот уже сто сорок лет, а теперь стоял на столе императора так красноречиво, будто обещал сделать алхимию снова великой, какой она и должна быть.
И вот наконец Пётр поднял голову и посмотрел на нас.
Затем спокойным и глубоким голосом пригласил расположиться в креслах напротив.
В этот момент я смог хорошо разглядеть его лицо. Усы и бакенбарды придавали ему солидности, но глубокая морщина на лбу и небольшие залысины сразу выдавали возраст.
Внешне это был широкоплечий и моложавый атлет.
Ему было пятьдесят пять.
Я часто видел его на портретах, открытках и марках, но бумага не передавала энергетику и силу магии, а она у него зашкаливала.
От взгляда его проницательных и холодных серых глаз княгиня напряглась, хоть и не подала виду.
— Как ваши дети, Дорофея Ивановна? Всё ли в порядке? — спросил у неё император, будто это была беседа за чашкой чая в дружеском кругу.
На самом деле он задал не просто вежливый вопрос по этикету.
Так Пётр давал понять, что знает о том, что случилось с детьми княгини Лавровой. И самое главное — по какой причине это случилось.
Женщина уважительно склонила голову.
— Благодарю великодушно, Ваше Величество. С божьей милостью и при поддержке добрых людей, всё с ними теперь хорошо.
— Рад, — кивнул он, перевёл взгляд на меня и спросил: — Вы пришли взглянуть на завещание вашего предка, господин Ломоносов?
Вообще-то, я ждал вопроса в духе «Как поживает ваш батюшка, Илья Борисович?», но император не удостоил моего отца никаким вниманием. Даже таким.
Пётр сразу перешёл к главному, и это был вовсе не Борис Ломоносов.
— Да, Ваше Величество, — ответил я, глядя ему в глаза. — Если возможно увидеть завещание, то я был бы весьма признателен.
— Это ваше законное право, — заметил Пётр. — Разве ваш отец не рассказал вам о нём ещё год назад?
Ну вот он и упомянул о моём отце.
Правда, в его голосе сразу же послышалось раздражение.
— Нет, не рассказал, Ваше Величество.
На это Пётр лишь сощурился, от него сразу повеяло угрозой.
— Что ж, а должен был рассказать, — процедил он. — Таково было ему моё личное веление. Он должен был следовать завещанию своего предка в точности. Но он поступил иначе.
Пётр открыл красную папку, достал слегка пожелтевший листок с ровными строками ртутных чернил, а также с гербом Государственного Алхимика и гербом рода Ломоносовых.
Затем положил листок на стол и подвинул в мою сторону.
— Ознакомьтесь.
Я взял в руки документ и с волнением вчитался в строки, написанные рукой Михаила больше ста лет назад, но проявившиеся на листе только в прошлом году.
Да, он действительно написал о том, что при появлении наследника с даром ртути следует отправить его в дальнюю усадьбу. Не сослать, как сказал мой отец, а отправить.
Было здесь и требование         «взрастить в нём любовь к наукам, разумному поведению и простой человеческой жизни, к пониманию добра и зла, к тому, чтобы дерзал он мужеством отчизну прославить».
А ещё Михаил написал, что         «ежели ему малое будет неподвластно, то и большее ему будет невозможно».
Ну и последнее:
'В усадьбе сией размещена бесценная Кладезь, оставленная мной для служения людям и отчизне.
Но чтобы открыть сие сокровище, помните важнейший закон логики, потомки мои — ничто не может произойти без достаточного основания'.
Прочитав всё это, я ощутил нечто вроде озарения.
Господи! Если бы алхимики моего мира были хоть немного такими же мудрыми, как Михаил, то всё могло сложиться иначе!
Он ведь прямо говорит о том, что если не будет достаточного основания открыть Кладезь, то её никто и не увидит.
Это же так очевидно!
О чём думал мой отец, когда читал завещание? Точно не о служении людям и отчизне, и не о законах логики.
Он извратил смысл завещания и переиначил «веление» императора исполнить волю Михаила: обеспечить достаточное основание для открытия Кладези и взрастить нового Государственного Алхимика. Такого мага, чтобы ему открылась тайна Философского Камня и чтобы хватило ума с этой тайной справиться.
Переведя дыхание, я наконец поднял взгляд и посмотрел на императора.
— Спасибо, Ваше Величество. Очень вам признателен.
Ничего не говоря, тот забрал у меня бумагу и аккуратно положил обратно в красную папку.
Отодвинул.
А потом взял другую папку — серую.
— Мои помощники изучили всё, что связано с этим делом, — сказал Пётр. — Доказательства вины Бориса Ломоносова весомые, однако я приказал провести собственное расследование, срочное и без церемоний. Выехать из страны у Бориса не вышло, хотя бегство его бы не спасло. Результаты расследования весьма впечатляют. Причём не только насчёт вашего отца, но и насчёт вас.
В глазах императора заблестела солнечная энергия мага-светоча.
— А вы точно мирный маг, господин Ломоносов? Доспех, мастерское владение оружием, связи с крылатыми кочевниками, весьма удивительные боевые и магические способности. Гомункул титанических размеров. И, конечно, полнейшее пренебрежение законом.
Как ни странно, но претензий в его голосе не было.
Была заинтересованность.
— Я защищал свои земли и дорогих мне людей, Ваше Величество, — ответил я. — Простите мне мою дерзость, но я считаю, что мирный маг имеет право защищаться и становиться воином, как и ратный маг имеет право на мирную профессию.
Княгиня нервно сглотнула и сжала пальцами подлокотники кресла.
Наверняка, в этот момент она была готова меня пришибить. Моя дерзость могла всё испортить. Я посмел в глаза императору высказаться о том, что чем-то недоволен, а ведь мне только что предъявили, что я нарушил закон.
Пётр посмотрел на меня долгим и пронизывающим взглядом, после чего положил ладонь на серую папку, но открывать не стал.
Вместо этого спросил:
— Вы нашли Кладезь, господин Ломоносов?
Это был настолько прямой и внезапный вопрос, что мысленно я призвал все свои силы, чтобы быть максимально убедительным.
— Нет, Ваше Величество. Кладезь никому не открылась. Возможно, причина в том, что не было достаточных оснований. Судя по тексту завещания, таково было условие самого Михаила. Возможно, никто не удостоился того, чтобы Кладезь ему открылась.
— Возможно, — произнёс он неторопливо и задумчиво, продолжая сверлить меня взглядом.
В этот момент я понял, что император мне не поверил.
Он понял, что Кладезь у меня.
Но главным для него было то, что нашлись те самые «достаточные основания», чтобы Кладезь мне открылась.
Пётр коротко улыбнулся и добавил:
— Но я уверен, что фраза из завещания насчет «служения людям и отчизне», не ускользнула от вашего внимания, господин Ломоносов.
— Не ускользнула, Ваше Величество, — ответил я, уже понимая, куда император клонит: значок Государственного Алхимика на столе ясно об этом говорил.
— А от вашего отца, увы, ускользнула, — холодным тоном Святого Судьи произнёс Пётр. — И это будет достаточным основанием для моего решения.
Пётр наконец открыл серую папку.
В нём лежал очень знакомый мне чёрный бланк с гербом Государственной Комиссии по Избавлению от магии и красной квадратной печатью, на которой было обозначено:
ПРОЦЕДУРА ИЗБАВЛЕНИЯ — ОДОБРЕНО.
ПОДЛЕЖИТ ИСПОЛНЕНИЮ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ.
Только вместо одного имени на бланке значилось сразу два.
День спустя
Архангельск
В тюремном зале для исполнения наказаний было не так много народу, как могло бы быть.
Пустили не всех желающих.
Только близкие родственники, экзекутор, представитель Комиссии по Избавлению, охрана и пара секретарей. Никаких журналистов и лишних глаз.
Хотя шум, конечно, стоял на всю страну.
Да и внутри семьи были такие бурления, что всё готово было вспыхнуть. Всё так переменилось, перевернулось с ног на голову, что сейчас роду Ломоносовых предстояло долго к этому привыкать.
Я стоял впереди зала, а за моей спиной, притихнув в креслах, сидели родственники. Одна лишь Нонна не пришла — она сказала, что не сможет на это смотреть, слишком больно и тяжело.
Зато совсем с другим настроением в зал явилась княгиня Лаврова.
Сверкая золотистым парадным платьем и громко стуча каблуками, она уселась в одно из кресел в первом ряду. Для неё это был великий день, и если бы в тюрьму разрешали приносить шампанское, то она бы уже сидела с полным бокалом.
Я же просто стоял и ждал.
Посередине зала на площадке, похожей на эшафот, находились две резонаторных капсулы для Избавления от магии. Они были стационарные и крепились прямо к эшафоту, поэтому выглядели намного массивнее и больше мобильных капсул.
Вид у них тоже был другой.
Они походили не на гробы с проводами, а на большие дыбы для пыток, с ремнями для лодыжек и запястий. Сверху над ложем нависали стальные дуги с рунами и иглами.
Весь вид этих устройств кричал о том, что это не Избавление, а Пытка. Причем такая, чтобы все её видели — процедура не проходила в закрытой капсуле, а выставлялась напоказ.
На возвышении за трибуной стоял экзекутор — тот, кто исполняет наказание и приводит в действие приговор суда.
Это был высокий и худой старик с длинными седыми волосами.
По сути, палач.
Именно он должен был проследить и проверить, чтобы наказание было исполнено в полном соответствии с приговором.
В зале стояла тишина.
Большие часы на стене, над головой экзекутора, отсчитывали секунды. Когда стрелка часов передвинулась ровно на полдень, двустворчатые двери в зал распахнулись, и охрана ввела осуждённых в наручниках и в чёрных тюремных робах без рукавов.
Сначала одного, потом второго.
Я продолжал стоять — это главное зрительское место было получено мной в бою, выцарапано в противостоянии, и никто даже не пытался меня отсюда убрать.
Борис Ломоносов был и без того бледен, как смерть, но когда увидел меня, то замер на полушаге.
Его лицо будто разом осунулось и постарело.
— Уберите его отсюда… уберите, — зашептал он. — Я не хочу, чтобы он смотрел. Кто угодно, но только не он.
Всем было плевать, чего он хочет. Охрана подтолкнула Бориса в спину, и ему пришлось идти дальше.
Не выдержав, он повернулся к экзекутору и выкрикнул:
— Уберите его! Вы должны его убрать! Он позорит наш род своей поганой ртутью! Надо было лишить его магии, когда была возможность! Он же сам этого хотел! Это я его тогда помиловал! Я спас его!
— Сохраняйте тишину, осуждённый, — невозмутимо ответил экзекутор, — иначе мы вынуждены будем закрыть вам рот.
Отец тяжело и шумно задышал, но смолк.
А вот вторый осуждённый с самого начала не проронил ни слова, даже когда увидел меня в зале.
Это был дядька Евграф.
Тот самый человек, который просил меня «не делать глупостей», «быть осторожным» и «глядеть вокруг хорошенько», а главное — «не пропадать».
Ну что ж. Я внял его напутствиям.
Проходя мимо, дядька бросил на меня странный взгляд: будто по одному моему виду понял, что Кладезь у меня.
Осуждённых подвели каждого к своему ложу для Избавления. В тишине тюремного зала загремели цепи на наручниках, синхронно щелкнули замки.
— Подготовьте осуждённых к Избавлению! — громко произнёс экзекутор и подошёл ближе к трибуне.
Борис глянул на меня последний раз, скрипнул зубами и всё-таки заставил себя подняться по ступеням и лечь на стальное ложе. Его ноги и руки растянули в стороны и закрепили ремнями.
Евграф же больше на меня не смотрел.
Он молча взошёл на эшафот и лег, будто это было не ложе для Избавления, а кровать. Он сам раскинул руки и ноги в стороны, чтобы их закрепили, а потом закрыл глаза.
Снова заговорил экзекутор:
— Судом предписано провести две процедуры Избавления от магии одновременно. И это только первая часть приговора для обоих осуждённых. Степень их наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества! Приступайте!
Обе капсулы включились одновременно.
И почти одновременно Борис и Евграф выгнулись в параличе, вытаращили глаза в потолок и завопили от боли. Их тела затрясло в резонаторе, а дуги с иглами вонзились в мышцы: руки, ноги, живот, шею и щёки.
На Евграфа я не смотрел, а вот с Бориса не сводил взгляда.
Жестокости у меня имелось не меньше, чем в нём, но в отличие от Бориса, она уравнивалась милосердием к тем, кто этого достоин.
Процедура Избавления проходила около получаса. Наверняка, эти тридцать минут осуждённым показались вечностью. Что только ни происходило с их телами, но кульминацией наказания, конечно же, стало вырывание Тагмы.
За моей спиной зашептались родственники.
Кто-то не стал смотреть и отвернулся. Для них Борис и Евграф хоть и стали изменниками рода, но не все имели силы смотреть на такое наказание.
А я даже глаз не отвёл.
Это была расплата не только за этот мир, но и за мой прошлый. За всех, кто погиб и пал в бою, за раненых и покалеченных, за преданных и обманутых.
Это были достаточные основания.
Душераздирающий крик боли оглушил тюремный зал, с обоих лож на эшафот и бетонный пол закапала кровь.
Я посмотрел на экзекутора.
Тот равнодушно наблюдал за исполнением наказания — для него это была привычная процедура. Сколько магов побывало в этом зале — сотни, тысячи. И все они кричали. Все без исключения. Когда у тебя забирают магию, ты будешь кричать, даже если немой.
Вырывание Тагмы длилось около десяти минут, и всё это время крик осуждённых становился то громче, то тише, то сливался с хрипом и всхлипами, но не прекращался ни на мгновение.
Когда наконец они потеряли сознание, и всё стихло, экзекутор объявил:
— Наказание исполнено! — затем посмотрел на меня и попросил: — Засвидетельствуйте, как глава рода, господин Ломоносов! Вы признаёте процедуру Избавления исполненной?
— Признаю! — громко ответил я.
Позади меня кто-то из родственников тихо добавил:
— Такова воля Башни Мер и Весов, господа. Такова её воля. А пожизненный тюремный срок дополнит процедуру.
Я молча развернулся и направился к выходу из зала.
Вскоре меня нагнал стук каблуков. Со мной поравнялась княгиня Лаврова, яркая и стремительная, как всегда.
— Илья Борисович! Ваше Сиятельство! — Она взяла меня за локоть и зашагала рядом. — Процедура была очень красочная, вы так не считаете? Не хотите ли шампанского?
— Благодарю, госпожа Лаврова, искренне благодарю вас за всё, но у меня ещё встреча с императором.
— О-о, — с улыбкой выдохнула она, — как мне это нравится! Уверена, Пётр Николаевич предложит вам поговорить о вашем будущем. Надеюсь, на этот раз вы захотите о нём разговаривать?..

----------

Глава 40 Эпилог

Два месяца спустя
Императорские Скачки
Эл всё-таки уговорил меня прийти на Императорские Скачки.
Он решил участвовать, хотя Нонна его отговаривала, как могла. Но так как Лаврентий теперь стал личностью взрослой и самостоятельной, даже немного суровой внешне, то он объявил всем, что он не лжец.
Мол, если сказал однажды, что участвует в скачках — значит, участвует.
Все эти два месяца я был слишком занят, поэтому не знал подробностей, как он готовился и что за рысарь у него появился (мой Буян оставался при мне, и больше Эл его у меня не просил).
Трибуны были полны народа.
Всё же событие известное, его не пропускали даже представители императорской семьи.
Как только я прибыл на ипподром, меня пригласили в спецложе с главной стороны трибун. Там должна была собраться семья Лавровых, чтобы поддержать сына.
Войдя в ложу, я замер оглядывая кучу народа.
— А вот и Илья Борисович! — заулыбалась княгиня Лаврова. — Дорогой, познакомься! Это он! Я тебе о нём рассказывала! И да, это не мой любовник, если ты так подумал!
Она лукаво рассмеялась и ухватила за локоть статного пожилого мужчину, стоящего рядом с ней, а потом потянула его в мою сторону.
После знакомства с её мужем и другими родственниками, что тут были, княгиня подозвала официанта и всё-таки вручила мне бокал шампанского.
— Прошу вас, господин Ломоносов. Мы должны отметить начало совместного бизнеса.
За это выпить я был не против.
Дорофея Лаврова и её супруг вложили большие деньги в восстановление заброшенных фабрик на Ломоносовских Пустырях, а их было целых десять, включая Дальний Дом на Гнилом Рубеже.
— И кстати, — добавила она и отвела меня в сторону, — признайтесь честно, где вы нашли того счетовода? Ну того, который всё время про комара говорит. Это же чудо, а не бухгалтер! Его даже я обсчитать не могу, а у меня в этом талант!
Она опять рассмеялась, элегантно и в то же время по-простому весело.
Её муж кашлянул, глядя на нас, и княгиня тут же поспешила к нему с опровержениями:
— Нет-нет, дорогой мой Дмитрий Константиныч! Он не мой любовник! Тут я вне подозрений!
За сценой с улыбкой наблюдала их дочь Ольга.
Она подошла ко мне с бокалом шампанского и, чуть смущаясь, спросила:
— Говорят, вы сочетаете службу при дворе и учёбу? Вы снова поступили в академию на первый курс, Илья Борисович?
— Да, хочу получить полное образование, — ответил я.
— Профессор Быковский будет рад вас видеть, — улыбнулась она. — Он теперь не входит в Комиссию по Избавлению, но как преподаватель всё так же хорош, не так ли?
Я тоже улыбнулся.
Вспомнил, как вытянулась физиономия профессора, когда я явился к нему в лабораторию.
Кажется, у него даже усы поседели от потрясения.
— Да, он хорош, — усмехнулся я. — Мы с ним успели провести пару любопытных лабораторных экспериментов со взрывами. Он пишет диссертацию на тему свойств ртути в Классической Трансмутации. Утверждает, что ртуть недооценена в научных кругах и совершенно не является лишней.
— Я тоже так считаю, господин Ломоносов.
Её взгляд опустился на лацкан моего пиджака и на золотой значок с двуглавым гомункулом-грифоном.
— Тем более, что в любой момент вы можете превратить ртуть в золото. — Ольга дотронулась пальцем до значка на моей груди и прошептала: — Фаро-ди безмерно вам благодарна и сохранит ваш секрет навеки.
В этот момент начались Скачки.
— Ох, а вы знаете, какой у Эла рысарь? — уже громко спросила Ольга. — Пойдёмте! Это надо видеть!
Все, кто был в ложе, поспешили к смотровой площадке, чтобы наконец увидеть занимательное событие: как Лаврентий Лавров несётся на рысаре по ипподрому.
Но когда я сам его увидел, уже на дорожке после старта, то оторопел.
— Это что, его рысарь? Серьёзно?
Ольга тихо рассмеялась.
— Красивая, правда? Это самка. Эл купил её два месяца назад, осветлил ей чешую до белизны, и теперь души в ней не чает. А знаете, как её зовут? Такое странное имя…
И тут громко заговорил диктор:
'Какой напор! Вы только посмотрите, господа!
Фаворит Бекетов со своим Громовержцем и неожиданно смелый аутсайдер Лавров на Белой Горячке идут нос к носу!
Какая борьба характеров!
Тренерская работа видна невооружённым глазом! Но кто же тренер Лаврова? Кто же он, этот великий человек?..'.
Я не удержался от смеха.
— Белая Горячка? Ха-ха! Эл — красавчик!
— Это Нонна предложила, — заулыбалась Ольга. — Ведь она и есть тренер. Уверена, что после Скачек к Нонне выстроится целая очередь на тренировки.
Я глянул на Ольгу.
— А что насчёт метки? Ваша матушка сняла с Эла метку?
— Она заставила его проходить ритуал по ЧЛП. Чистой любви к предметам. И вы знаете, он его прошёл. Удивительное дело. Он прошёл все этапы! Во-первых, сорок дней ему нельзя было пользоваться предметами, чтобы почувствовать их ценность. Хотя одним предметом он всё же пользовался.
— Надеюсь, это были трусы, — усмехнулся я.
— Как вы угадали? — вскинула брови Ольга.
— Ценность трусов не нужно никому доказывать.
От моей дурацкой шутки девушка могла бы смутиться, но она опять заулыбалась.
— Во-вторых, Элу нужно было создать живой артефакт, — продолжила Ольга. — Но мама пропустила этот этап, так как знала о погибшей Стрекозе. И вообще, она к живым артефактам теперь весьма отрицательно относится.
Я кивнул.
Ещё бы. После того, что сделали с её дочерью, княгиня должна была возненавидеть живые артефакты.
— А что насчет третьего этапа? — спросил я.
— Вы про девственность? — чуть краснея уточнила Ольга. — Я не знаю, как он это сделал, с его-то похождениями в прошлом, но вот что странно… он был совершенно чист, будто не было в его жизни Дара Сердцееда. Ощущение, что с пропажей Дара он стал похож на чистый лист.
Девушка замялась и покосилась на мать, но всё же добавила шёпотом:
— Ещё он признался, что пил какое-то зелье от травницы Ангелины. Может быть, дело в этом. Временное очищение от опыта прелюбодеяний…
Наш разговор насчет Чистой Любви к Предметам пришлось прервать, потому что чуть поодаль княгиня Лаврова громко и с претензией обратилась к своему мужу:
— А ты всё время говорил, что наш сын — трус! Ты только посмотри! Какой же он трус?
— Наш сын намного смелее меня, и ты об этом догадывалась, — шёпотом ответил её муж, — но знаешь, дорогая, это не повод заводить любовника.
— Ты так считаешь? — усмехнулась княгиня.
Он закатил глаза и обречённо вздохнул.
В итоге Эл занял третье место.
Он так этому радовался, что затянул на пьедестал Нонну, которая ждала его внизу. А потом ещё и выхватил громкоговоритель у работника ипподрома и объявил на весь стадион, что Нонна Ломоносова и есть — его тренер. И что ей не помешало даже то, что у него нет левой ноги, а вместо неё — протез.
Стадион возликовал.
Нонна помахала всем рукой, потом отобрала громкоговоритель у Эла и быстро вернула работнику, пока Лаврентий ещё чего-нибудь не ляпнул.
Кажется, эта милая парочка стала гвоздём программы.
За ними невозможно было наблюдать без улыбки.
Пять лет спустя
Усть-Михайлово
— Внимание! Приземляемся! — выкрикнула Марьяна.
В шлеме и защитных круглых очках она выглядела забавно, но при этом сексуально.
Сидя в кресле второго пилота, я скользнул взглядом по её фигуре в комбинезоне, по изящным рукам в кожаных крагах, по длинной косе каштановых волос…
— Ломоносов, у тебя совесть есть? — возмутилась она, не отвлекаясь от штурвала. — Ты так пялишься, что мне хочется всё бросить и заняться «Дыханием бога Кромса». И не только дыханием. Бог Кромс был тот ещё затейник. Это же тёмный бог, ему положено.
Я усмехнулся.
— В летящей Стрекозе мы этого ещё не делали.
— Ага, — улыбнулась она, — зато мы делали это в стоящей на ремонте Стрекозе. И не раз.
— А что делать, если она почти всегда на ремонте?
Марьяна поцокала.
— Ты просто ничего не смыслишь в технике. И вообще, знаешь, что? В ремонте машин важен не результат, а процесс! Это я тебе как техноведьма говорю!
— Поэтому та деталь, которая вчера отвалилась, была просто лишней?
Она глянула на меня сквозь очки и поморщилась.
А потом опять выкрикнула, будто кроме нас, тут ещё кто-то был:
— Внимание, пассажиры! Мы заходим на посадку! Температура за бортом плюс двадцать пять! Благодарим за выбор нашего экспериментального летательного аппарата «Стрекоза-два-ноль»! Сейчас вам будет подан труп… ой, то есть трап! Аха-ха-ха!..
Со зловещим хохотом Марьяна направила Стрекозу к земле.
Я же помолился, чтобы у Стрекозы опять что-нибудь не отвалилось, хотя не особо опасался падения — в крайнем случае у меня имелась магия Первозванного и Доспех Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя. А вот в самой Стрекозе теперь не было души, но мы всё равно её любили, как живую.
И да, бог Кромс уже пристыдил бы нас, если бы узнал, что мы в ней вытворяли. Хотя молодожёнам такое позволительно, и всем тёмным богам придётся с этим смириться.
Внизу нас встречали без трапа. И слава Богу, без трупа.
Усть-Михайлово было не узнать. Теперь назвать его деревней язык бы не повернулся. Настоящий городишко — небольшой, но живописный и уютный.
Работала фабрика по производству алхимического стекла и сплавов, зарождённая ещё Михаилом. Народу в Усть-Михайлово существенно прибавилось, появилась школа, лавки и магазины, высоченная мельница. И даже брусчатка.
Только один свежий воздух не изменился.
Он был всё такой же обновляющий и пряный.
Удивительно, но Марьяне удалось приземлиться в саду на территории усадьбы даже без столкновения с домом.
— Только попробуй что-нибудь сказать! — сощурилась она, убирая очки на лоб.
В усадьбе нас встретила няня.
Она теперь жила здесь — не захотела возвращаться в Архангельск. Ей нравилось ухаживать за садом, она развела целые плантации трав для зелий. Ей помогали дед Архип и Микула с Полькой. Девчонка теперь ходила в школу, а не училась по газетам.
Хотя газеты, как выяснилось, она тоже активно читала.
Именно новостным листком она потрясла у меня перед носом, когда они с отцом пришли в гости.
— Илья Борисович, Ваше Сиятельство, прошу вас, повлияйте на папу! «Восточная Неделя» пишет, что набирают группы молодых лихо-магов для обучения в Корпусе Героев! Я хочу поехать на сборы, а он опять говорит про зверинец!
— Да не говорил я так, Поля, — нахмурился Микула. — Я говорил, что надо бы подумать, как правильно выбрать…
— Да я же выбрала! Это не так сложно, как тебе кажется!
Ей было пятнадцать, и она считала себя взрослой, поэтому поставила отца перед выбором: либо он отпускает её в Корпус Героев, либо она устроит ему истерику, превратившись в такого монстра, какого он ещё не видел.
Я пообещал помочь Польке устроиться в Корпусе Героев и проследить, чтобы с ней всё было в порядке. Микула немного успокоился. Да и Полька подобрела.
— А где же Бо? — спросила она. — Он же ваш личный лекарь и написал, что прибудет с вами.
— Он не любит летать, поэтому отправился сюда на поезде, — ответил я. — Скоро должен быть. Он усердно учится шаньлинской и классической медицине, даже в поезд взял с собой целую библиотеку.
Полька закусила губу в предвкушении встречи и, не удержавшись, выпалила:
— Мы поспорили кое о чём ещё пять лет назад. Так вот он проспорил! Ха-ха!
Она потёрла руки, заулыбалась и понеслась помогать няне на кухне.
Микула схватился за лоб и посмотрел ей вслед.
— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.
Он повернулся ко мне и протянул руку.
— Вас можно поздравить, Илья Борисович? Ранг Прозревшего Мастера получен, как я понял. Три ртутных ромба в Тагме?
— Спасибо, Микула Андреич. — Я крепко пожал его ладонь. — Теперь обошлось без клинических смертей.
Он улыбнулся.
— Ты писал, что хочешь посоветоваться насчет рецепта необычных чернил, которые проявляются через много лет при определённых обстоятельствах. Зачем тебе такие чернила?
— Хочу кое-что написать.
— Для потомков? — усмехнулся Микула.
Я тоже усмехнулся, хоть он и был прав.
Именно этими чернилами я собирался написать завещание и завершить его строками:
'В усадьбе сией размещена бесценная Кладезь, оставленная мной для служения людям и отчизне.
Но чтобы открыть сие сокровище, помните важнейший закон логики, потомки мои — ничто не может произойти без достаточного основания'.
Я обернулся и посмотрел на ворота — крепкие, кованые, новые ворота усадьбы.
На верхней перекладине всё так же неизменно возвышался и блестел золотом герб рода Ломоносовых.
Символ победы алхимии над вселенским хаосом, равновесие между магией и наукой, миром и войной, жизнью и смертью, справедливостью и бесчестием, добром и злом.
Назывался этот герб — Башня Мер и Весов.
На этом гербе семья Ломоносовых клялась, на него уповала и на него же валила вину, если вдруг чего случилось.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Друзья, спасибо, что остались до финала книги «Государственный Алхимик»!
Спасибо за поддержку и тепло! На самом деле вы прочитали двухтомник:)
Спасибо моему неизменному редактору, конечно. Ты лучший, Женя.
История получилась именно такой, какой мне хотелось: немного весёлой и сумасбродной, немного философской, немного экшеновой и напряжённой, немного жестокой, немного доброй.
Мне не стыдно за эту книгу. Идея романа подана именно так, как мне хотелось.
Буду надеяться, что и вам вместе со мной было весело, интересно и захватывающе!
Пожалуйста, поделитесь впечатлениями в комментариях. И не забудьте поставить лайк, если книга понравилась — мне будет приятно.
ЧТО ДАЛЬШЕ?
У меня есть идея.
Она лежит в файле и ждет своего часа ещё со времён «Тёмного Ратника», и это не боярка.
Видимо, настало время и для этой истории.
(но «Бринера» я всё равно пишу в стол и буду публиковать).
О новой книге я сообщу в блоге заранее, поэтому надёжнее подписаться на автора, чтобы не пропустить публикацию блога и новой книги:           https://author.today/u/rairo
До встречи в других историях!
Всем добра. И пусть ваши крылья не подведут вас!
А. Райро

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по         ссылке         и 3) сделать его админом с правом на                   «Анонимность»                .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Государственный Алхимик

----------