Прошло три долгих недели. Три недели обманчивой, почти неестественной тишины, которая тяжёлым одеялом опустилась на Змееград после того, как Пастырь и его империя рухнули. Зима окончательно вступила в свои права, щедро припорошив вечно грязные улицы тонким, нездорово-серым снегом. Он не лежал долго, почти сразу тая под тысячами ног спешащих куда-то горожан, превращая тротуары в отвратительную слякотную кашу. Но город, вопреки всему, жил. Он гудел моторами, скрипел строительными кранами, дышал паром из сотен труб, словно отчаянно пытался наверстать всё то, что упустил за долгие месяцы хаоса и страха. И в самом сердце этого нового, медленно приходящего в себя мира, стоял я.

Для одних — Мор, теневой правитель, чьё имя теперь произносили шёпотом, в котором смешались страх и невольное уважение. Для других — Илья Филатов, перспективный молодой человек и, что куда важнее, официальный жених одной из самых завидных невест всего княжества, прекрасной Людмилы Смирновой. И эта двойственность, эта маска, приросшая к лицу, меня более чем устраивала. Она была моим щитом и моим оружием.

— Может, всё-таки остановимся на голубом? — нежный, бархатный голос Люды вырвал меня из глубин моих размышлений, возвращая в уютную реальность.

Мы сидели в просторной гостиной её дома, буквально погребённые под лавиной каталогов, образцов тканей и эскизов. Свадебная лихорадка была в самом разгаре. На полу, на широком диване, на кофейном столике — повсюду были разложены стопки приглашений, мотки лент, отрезы кружева. Этот мир был мне абсолютно чужд, но я, к своему удивлению, искренне наслаждался каждой его минутой. Я наслаждался её заразительным смехом, её до смешного серьёзным и сосредоточенным видом, когда она битый час выбирала идеальный оттенок для салфеток, её теплом, когда она доверчиво прижималась ко мне всем телом, чтобы показать очередной, ничем не отличающийся от предыдущего, вариант свадебного торта.

— Голубой — это родовой цвет Покрова Смирновых, — усмехнулся я, нежно притягивая её к себе и вдыхая лёгкий цветочный аромат её волос. — А мой, если ты помнишь, антрацитовый с ядовито-зелёными искрами. Боюсь, такое сочетание на алтаре будет выглядеть, мягко говоря, вызывающе.

— Тогда классический белый, — звонко рассмеялась она, запрокидывая голову и подставляя губы для поцелуя. — Уверена, с этим даже такой упрямец, как ты, спорить не станет?

— Не стану, — ответил я, с готовностью утопая в её сияющих глазах, в которых плескалось счастье.

В такие вот моменты я почти начинал верить, что всё действительно кончено. Что самая страшная война осталась позади. Что я, чёрт возьми, заслужил этот покой и это простое человеческое счастье. Почти.

Капитан Игнатьев ненавидел зиму. Не за пронизывающий холод или короткие дни, а за всепоглощающую, беспросветную серость. Она проникала абсолютно повсюду: в утренний, остывший кофе, в обшарпанные казённые стены его кабинета, в усталые и безразличные лица людей. Сегодняшнее утро не стало исключением из правил. Его старенькая служебная «Волга», дребезжа и кашляя, неспешно катила по полупустым утренним улицам. Игнатьев ехал на службу, уже заранее мысленно проклиная очередной дурацкий отчёт, который наверняка ждал его на столе.

Девайс, закреплённый на приборной панели, противно пискнул, вырывая его из потока безрадостных мыслей. Входящий вызов. Дежурная часть.

— Капитан, — голос дежурного сержанта был до зевоты будничным, — тут это… тело под старым железнодорожным мостом. Патрульные только что доложили. Похоже, утопленник. Вы как раз в том районе, не могли бы заглянуть?

Игнатьев издал тяжёлый, мученический вздох.

— Уже еду. Буду через пять минут.

Место происшествия уже было оцеплено яркой полицейской лентой. Несколько патрульных машин с мигающими маячками, карета скорой помощи, похожая на белый катафалк, и суетливые криминалисты, уже разворачивающие своё оборудование. Под самым мостом, у кромки покрытой тонким льдом воды, на расстеленном брезенте, лежало тело. Раздувшееся, синюшное, оно уже мало походило на человека.

— Что у нас тут? — коротко бросил Игнатьев, подходя к молодому эксперту-криминалисту, который в резиновых перчатках склонился над трупом.

— Предварительно — утопление, капитан. Судя по состоянию тканей, пробыл в воде не меньше нескольких дней, — доложил тот, не отрываясь от своего жуткого занятия. — Личность пока не установили, никаких документов при нём нет. Но одет прилично, костюм дорогой. Явно не из бродяг.

Игнатьев подошёл ещё ближе, недовольно нахмурившись. Он присел на корточки, внимательно всматриваясь в опухшее, почти неузнаваемое лицо. И в этот момент его сердце пропустило удар, а потом зашлось в бешеном ритме. Он знал это лицо. Даже в таком ужасном состоянии. Эти редкие, прилипшие ко лбу волосы, этот характерный мясистый нос…

— Чёрт побери, — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Что такое, капитан? Вы его знаете?

— Это судья Орловский, — глухо, почти шёпотом произнёс Игнатьев, с трудом поднимаясь на ноги. Голова слегка закружилась. Орловский. Тот самый судья, который вёл дело Ильи. Тот самый, которого так убедительно «попросила» о содействии сама княгиня Савельева.

Его профессиональный взгляд снова скользнул по телу и зацепился за странные, очень глубокие царапины на шее и груди, которые хорошо виднелись сквозь разорванную ткань дорогой рубашки. Три идеально параллельные борозды, словно оставленные когтями какого-то огромного, неизвестного науке зверя.

Это был не несчастный случай. И не банальное ограбление. Это было хладнокровное убийство. И что хуже всего — это было послание.

Игнатьев медленно отошёл в сторону, дрожащими пальцами доставая свой девайс. Он нашёл в списке контактов имя, которое уже несколько месяцев было для него синонимом бесконечной, непроходящей головной боли.

— Илья? Это Игнатьев. Кажется, у нас очень большие проблемы.

Звонок капитана вырвал меня из тёплых, уютных объятий Люды и безжалостно бросил в ледяную, колючую реальность. Голос Игнатьева был напряжён до предела, в нём не было и тени обычного сарказма. Я слушал его молча, и с каждым произнесённым им словом хрупкий, иллюзорный мир, который я с таким невероятным трудом выстроил вокруг себя, начинал трещать по швам и осыпаться.

Судья Орловский. Мёртв. Утоплен. И эти следы когтей.

Лилит. Или кто-то, кто работает на неё.

— Я всё понял, — коротко бросил я в трубку, не желая продолжать разговор. — Собирай всех своих людей.

Я прервал вызов. Люда смотрела на меня с нескрываемой тревогой, её лицо вмиг стало бледным и серьёзным. Она всё поняла без слов.

— Что случилось, Илья?

— Затишье окончено, любимая, — глухо ответил я, поднимаясь с дивана. Покой, который я так явственно ощущал всего минуту назад, бесследно испарился, сменившись привычным, ледяным холодом в груди. — Похоже, Гордеев решил сделать свой ход.

Я закрыл глаза и активировал общую ментальную сеть, посылая короткий, безмолвный приказ, который ледяной волной разошёлся по всему городу, достигая моих самых верных людей.

Военный совет. Арена. Немедленно.

Кабинет на арене, который ещё совсем недавно был местом для празднования нашей хрупкой и выстраданной победы, теперь больше походил на осаждённый штаб накануне решающего штурма. Сам воздух, казалось, загустел и потрескивал от напряжения, от тяжёлых предчувствий и тех вопросов, которые никто не решался задать вслух. Я сидел во главе длинного стола, и от меня, словно от глыбы льда, исходили волны холода, не имевшего ничего общего с той зимней стужей, что завывала за окном. Вся моя команда, все мои верные союзники и соратники — все они были здесь. Их лица, обычно такие разные, сейчас превратились в мрачные зеркала, в которых отчётливо отражалась одна и та же тревожная мысль: это затишье было лишь затишьем перед бурей, коварной ловушкой, расставленной нашими врагами.

— Его тело пробыло в воде не меньше нескольких дней, — начал Игнатьев, нарушая гнетущую тишину. Его голос звучал ровно и профессионально, но я уловил в нём нотки смертельной усталости. Он вывел на большой экран, занимавший почти всю стену, фотографию с места происшествия. На ней было тело. Раздувшееся, посиневшее, едва ли напоминавшее человека. — Официальная версия, которую уже завтра спустят прессе — это несчастный случай. Мол, поскользнулся на обледенелой набережной, упал в реку, ударился головой. Банально и просто. Но мы с вами прекрасно знаем, что это наглая и циничная ложь.

Он медленно увеличил изображение, и все присутствующие невольно подались вперёд, чтобы лучше рассмотреть детали. И все увидели их. Три глубокие, глубокие длинные раны, что начинались на шее судьи и заканчивались на его груди. Словно какое-то чудовище терзало его своими огромными когтями.

— Лилит, — произнёс я, и это имя повисло в наэлектризованном воздухе, холодное и острое, как осколок замёрзшего стекла. В моей памяти тут же всплыл её безумный, сводящий с ума смех, её поцелуй, от которого на губах оставался привкус пепла, и её шёпот-обещание обязательно вернуться за мной. Что ж, она сдержала своё слово.

— Это кардинально меняет всё, — констатировала княгиня Савельева, и её пальцы с безупречным, идеальным маникюром нервно забарабанили по полированной поверхности стола. — Орловский был нашим единственным, последним якорем в этом деле. Без него мы…

Её слова оборвал тихий, но настойчивый звонок её персонального девайса. Она бросила на светящийся экран быстрый, мимолётный взгляд, и её лицо, до этого момента бывшее просто серьёзным и сосредоточенным, на одно мгновение превратилось в непроницаемую ледяную маску. Она ответила на вызов, и её голос стал до предела формальным и отточенным, как клинок.

— Слушаю… Что значит «ошибка доступа»?.. Я не «прошу», полковник, я требую немедленного объяснения… Повторите, что вы сказали.

Она медленно, словно в замедленной съёмке, опустила девайс на стол. В наступившей мёртвой тишине этот лёгкий стук пластика о дерево показался оглушительным, как удар грома.

— Мой человек в столичном судебном архиве только что доложил мне, — произнесла она, и в её голосе больше не было ни капли прежних эмоций, только холодная, звенящая сталь. — Все до единого документы по делу Ильи Филатова бесследно исчезли. Полностью. Электронные копии были стёрты без возможности восстановления, а бумажные оригиналы, включая показания того самого Бориса Воронцова, изъяты по «специальному распоряжению сверху». Архивы абсолютно пусты.

Если новость об убийстве Орловского была для нас тяжёлым ударом, то это был сокрушительный нокаут.

— Они всё зачистили, — глухо произнёс Алексей, и в его голосе слышалось отчаяние. — Словно ничего этого и не было. Вся наша работа, все риски… всё коту под хвост.

— Они не просто зачистили, — возразил я, медленно поднимаясь со своего места. Мой голос звучал твёрдо, разрезая плотную атмосферу безнадёжности. — Они подготовили почву для новой атаки. Теперь они могут начать всё с чистого листа. Новые иски, новые, ещё более абсурдные обвинения. И на этот раз у них будет новый, полностью лояльный и подконтрольный им судья.

— И у них появился для этого веский повод, — добавила Савельева, снова взглянув на свой девайс, который завибрировал от нового сообщения. — Только что пришло официальное уведомление из императорской канцелярии. Его Величество крайне обеспокоен «нестабильной ситуацией», сложившейся в нашем княжестве. Он лично планирует посетить Змееград в ближайшие недели, чтобы, цитирую, «разобраться в происходящем на месте».

Вот он. Финальный, сокрушительный ход Гордеева. Он не просто уничтожил все наши доказательства и убрал свидетелей. Он привёл сюда верховного арбитра, самого Императора, перед которым мы теперь были абсолютно беззащитны и уязвимы.

— Он загоняет нас в угол, как зверей, — прорычал Смирнов, с силой ударив своим массивным кулаком по столу. — К приезду Императора он представит Илью как неуравновешенного и опасного преступника, а себя выставит единственной силой, способной навести в городе порядок.

— Значит, мы должны действовать, — мой голос прозвучал ещё твёрже, не оставляя места для сомнений. — И действовать нужно быстро. У нас есть две основные цели.

Я обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих, задерживаясь на каждом лице.

— Первая — найти Лилит. Она — это оружие в руках Гордеева. Мы должны обезвредить её, пока она не нанесла следующий, возможно, смертельный для нас удар. Лёша, Линда, это ваша задача. Ищите её след. Везде. Поднимите всех информаторов, проверьте все притоны. Мне нужен результат.

Они молча кивнули в ответ, и в их глазах уже разгорался холодный огонь охоты.

— Вторая, и самая важная, — продолжил я, и мой взгляд остановился на аристократах, сидевших за столом. — Нам нужны союзники. Не просто временные партнёры, а настоящие, верные союзники, которые не побоятся встать за нас перед лицом самого Императора. Мы должны доказать всем, что Змееград стабилен, что он процветает под нашим управлением, и что Гордеев — это тот, кто сеет хаос и смерть, а не мы.

— Но как мы это сделаем? — спросила боярыня Морозова, с сомнением покачав головой. — У нас нет времени на долгие переговоры, подковёрные интриги и обмены любезностями.

— У нас есть повод, — я посмотрел на Люду, и она, мгновенно поняв мою мысль, ободряюще улыбнулась мне. — У нас скоро свадьба. И это идеальный, безупречный предлог, чтобы нанести визиты вежливости всем ключевым и влиятельным родам нашего княжества. Мы не будем просить их о помощи. Мы будем приглашать их на торжество. И между делом… заключать прочные союзы.

Я снова посмотрел на огромную карту княжества, которая висела на стене. Теперь это была не просто безжизненная территория с городами и реками. Это была наша шахматная доска. И у нас было всего несколько недель, чтобы расставить свои фигуры правильно. До того, как в эту смертельную игру вступит сам Император.

Если я когда-то наивно полагал, что Преисподняя с её демонами и ожившими кошмарами была вершиной моих страданий, то я никогда в жизни так не ошибался. Последующие несколько дней я провёл в совершенно ином, персонально созданном для меня аду, и имя этому аду было «интенсивный курс подготовки к дипломатическому туру». А главным демоном-мучителем в этом пекле, без всяких сомнений, выступала несравненная княгиня Нина Сергеевна Савельева.

Она с какой-то зловещей радостью превратила один из просторных залов своей элитной школы в мой личный тренировочный полигон. Но вместо привычных мне мишеней и готовых к бою спарринг-партнёров здесь простирались белоснежные, накрахмаленные до хруста скатерти, сверкали бесконечные ряды столовых приборов, а под ногами предательски скользил безжалостно натёртый паркет.

— Начнём, пожалуй, с вальса, — с улыбкой хищницы объявила она в первый же день, и я физически ощутил, как моя тёмная, привыкшая к насилию сущность внутри тоскливо заскулила, поджав хвост.

Я, человек, способный передвигаться бесшумнее ночной тени и ломать крепкие кости одним выверенным движением, оказался совершенно беспомощен и жалок перед лицом простейшего танцевального шага. Моё тело, закалённое в боях и привыкшее к резким выпадам и смертоносным стойкам, наотрез отказывалось подчиняться плавным ритмам музыки. Я был не просто скован — я был подобен деревянному истукану, которого пытаются заставить летать.

— Не отдави мне все ноги, Филатов, — безжалостно чеканила Савельева, с какой-то нечеловеческой лёгкостью порхая в моих неуклюжих, медвежьих объятиях. — Перестань думать об этом как о танце. Представь, что это поединок. Ты должен не просто вести, ты должен управлять. Чувствовать партнёра, предугадывать его малейшее движение, направлять его волю туда, куда нужно тебе, но делать это так изящно, чтобы он до последнего был уверен, что сам этого хочет.

— Я бы предпочёл просто сломать ему ногу и закончить на этом, — прорычал я сквозь зубы, в очередной раз сбившись с ритма и наступив на край её платья.

— В высшем свете это считается дурным тоном, мой мальчик, — парировала она с ехидной, торжествующей улыбкой.

К счастью, на помощь пришла Люда. Она, словно ангел-хранитель, мягко отстранила измученную княгиню и взяла мои онемевшие руки в свои.

— Почувствуй музыку, Илья, — прошептала она, и её голос, её тепло, её непоколебимое спокойствие начали медленно просачиваться сквозь мою броню. — Не думай. Просто доверься мне.

И я, на удивление самому себе, доверился. С ней это было не так мучительно. Её движения были плавными и уверенными, она не вела, а словно невидимыми нитями подсказывала моему телу, куда двигаться, и уже через несколько минут я перестал выглядеть как парализованный голем, впервые увидевший танцпол.

Следующим кругом ада стал обеденный стол, заставленный так, будто здесь ожидался приём на сотню персон. Десятки вилок, ножей, ложек, каких-то непонятных щипчиков и бесчисленное множество бокалов, каждый из которых, по мнению Савельевой, имел своё собственное, почти сакральное предназначение.

— Эта вилка для устриц, вот эта, побольше, для рыбы, а эта, с тремя зубцами, исключительно для салата, — менторским, не терпящим возражений тоном объясняла она, указывая на сверкающий серебряный арсенал. — Если ты возьмёшь не тот прибор, тебя, конечно, не казнят на месте. Но все присутствующие сразу поймут, кто ты такой. И откуда ты пришёл. А в нашей большой игре, Илья, первое впечатление — это не просто половина победы, это зачастую вся победа целиком.

Я с глубокой тоской смотрел на этот набор изощрённых пыточных инструментов. В моей прошлой жизни я мог съесть кровавый стейк одним боевым ножом, а то и вовсе обойтись без него, разрывая мясо руками.

— Власть, Илья, — продолжила Савельева, заметив мой отсутствующий, полный вселенской скорби взгляд, — это не только грубая сила, но и тонкое искусство заставить других думать, что они сами приняли нужное тебе решение. А для этого ты должен в совершенстве владеть их языком. Языком жестов, намёков, недомолвок и правильного выбора вилки для омаров.

И мы перешли к главному. К искусству ведения светской беседы, которое оказалось сложнее любой боевой тактики.

— Представь себе, — сказала она, усадив меня в глубокое кресло напротив себя, — ты на приёме у старого боярина Вяземского. Хитрый лис, который никому не доверяет и чует фальшь за версту. Твоя задача — заручиться его поддержкой в грядущей борьбе за влияние. Твои действия?

— Предложу ему максимально выгодную сделку. Например, полный контроль над новыми транспортными потоками через город, — не задумываясь, ответил я, полагаясь на привычную логику.

— Неправильно! — отрезала она так резко, что я вздрогнул. — Ты сразу же пришёл как проситель. Он моментально поставит тебя в слабую, зависимую позицию и выжмет из тебя всё, что только можно, не дав ничего взамен. Ты не должен просить. Ты должен искусно намекать.

Она грациозно откинулась в кресле, и её глаза холодно блеснули, как два осколка льда.

— Ты подходишь к нему и с искренним восхищением в голосе говоришь: «Уважаемый Пётр Андреевич, я не перестаю восхищаться тем, как процветают ваши земли. Стабильность и нерушимый порядок — вот что отличает по-настоящему мудрого правителя». Это комплимент, он ему приятен, его эго удовлетворено. Затем ты как бы невзначай добавляешь: «К великому сожалению, не все в нашем княжестве разделяют эти вечные ценности. Некоторые, ослеплённые жаждой сиюминутной выгоды, готовы ввергнуть всех нас в хаос, который неизбежно ударит по каждому дому». Это тонкий намёк на Гордеева. Ты создаёшь общего врага, не называя имён. И, наконец, ты с уважением заканчиваешь: «Я абсолютно уверен, что в грядущие смутные времена именно такие столпы порядка, как ваш прославленный род, станут надёжной опорой для всей Империи. И я был бы безмерно счастлив внести свой скромный вклад в укрепление этой стабильности».

Она выдержала долгую паузу, гипнотизируя меня взглядом.

— Видишь? Ты ничего прямо не попросил. Но ты дал ему ясно понять, что союз с тобой — это не прошение, а выгодная инвестиция в его собственное будущее и безопасность. Ты дал ему возможность самому прийти к «правильному» решению.

Я молчал, лихорадочно переваривая услышанное. Это была та же самая война, что и на залитых кровью улицах. Та же беспощадная борьба за власть. Но оружие здесь было совершенно другим. Невидимым, бесшумным, но оттого не менее смертоносным.

— Я понял, — наконец произнёс я, и голос прозвучал глухо.

— Я знаю, что ты понял, — кивнула Савельева, и в её голосе впервые за всё это время прозвучало нечто, отдалённо похожее на одобрение. — У тебя острый, хищный ум, Илья. Тебе просто не хватало правильной огранки.

Люда, сидевшая всё это время рядом, ободряюще сжала мою руку. Она была моим молчаливым переводчиком в этом чужом, полном условностей мире. Моим главным дипломатическим партнёром.

Я медленно поднял глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном, как ночное небо, стекле огромного окна. На меня смотрел уже не Мор, безжалостный убийца, и не Илья Филатов, растерянный подросток. На меня смотрел новый игрок, который только что осознал правила новой, куда более сложной и опасной игры. И этот игрок был готов сделать свой первый ход.

Глубокая, бархатная ночь опустилась на холодные улицы Змееграда, но этот город никогда по-настоящему не спал. Он лишь сбрасывал дневную сонливость и пробуждался для своей истинной, порочной жизни, загораясь мириадами неоновых огней, которые навязчиво и хищно отражались в мокрой плёнке на асфальте, оставшейся после недавнего снегопада. Из гостеприимно распахнутых дверей бесчисленных баров и забегаловок вырывались наружу потоки громкой, пульсирующей музыки, которые тут же смешивались с раскатами весёлого смеха шумных компаний, что сновали от одного заведения к другому в поисках новых развлечений. Эта неугомонная жизнь кипела и бурлила, словно гигантский котёл, совершенно не обращая внимания на глубокие, непроглядные тени, что таились и сгущались в каждом узком и тёмном переулке, где скрывалось всё самое неприглядное.

Именно в одной из таких непроглядных теней, будто она была её живым порождением, плавно и бесшумно скользила одинокая женская фигура в облегающем чёрном костюме. Её звали Жало, и это имя идеально отражало её смертоносную сущность. Она двигалась с текучей, хищной грацией дикой пантеры, а её холодный и невероятно цепкий взгляд непрерывно сканировал оживлённую улицу, моментально выхватывая из пёстрой толпы прохожих те лица, которые с большой вероятностью могли принадлежать людям Мора. Она прекрасно знала, что теперь они были абсолютно повсюду. После той громкой истории с Пастырём этот наглый выскочка, возомнивший себя новым хозяином города, значительно усилил свой контроль, и теперь его глаза и уши были буквально в каждом квартале, в каждой подворотне. Впрочем, для неё это было не более чем досадной помехой, мелким раздражающим фактором на пути к настоящей цели.

Её сегодняшней целью был один из самых шумных и неприлично популярных ночных клубов, расположенный в самом сердце города — «Эйфория». Это было место, где оглушительно гремела музыка, а хаотичные вспышки стробоскопов превращали танцующих людей в дёрганые, почти безликие силуэты, лишённые индивидуальности. Пожалуй, это было идеальное место для тайной встречи, на которой тебя ни в коем случае не должны были увидеть. Жало, разумеется, не пошла через парадный вход, который лениво охраняли двое вышибал с бычьими шеями и пустыми глазами. Она легко обогнула массивное здание по тёмному проулку и оказалась у неприметной служебной двери, почти полностью заваленной пустыми ящиками из-под выпивки и переполненными мусорными баками. Сложный электронный замок, который должен был стать непреодолимым препятствием, поддался её тонким инструментам всего за пару долгих секунд. Раздался тихий, едва слышный щелчок, и вот она уже внутри, в длинном тёмном коридоре, пропитанном стойким запахом пролитого дешёвого алкоголя и чего-то ещё, кислого и неприятного.

Жало легко и непринуждённо растворилась в бурлящей, потной толпе на танцполе. Бесконечные вспышки света, оглушительный, давящий на уши бит, плотный, удушающий запах пота и дешёвых духов — здесь, в этом рукотворном хаосе, она чувствовала себя в своей родной стихии. Невидимка. Призрак.

Её цель — укромный столик в самом дальнем и самом тёмном углу огромного зала. Там, в глубоком бархатном кресле, почти утопая в нём, сидела она. Госпожа. Её лицо было полностью скрыто густой тенью, так что можно было разглядеть лишь изящный, точёный силуэт и бледную руку с тонкими, аристократичными пальцами, что лениво и медленно вертела тяжёлый бокал с какой-то тёмной жидкостью.

Жало бесшумно подошла и замерла у столика, даже не думая присаживаться.

— Я вела наблюдение за Лилит Воронцовой, как вы и велели, — тихо, но удивительно отчётливо произнесла она, и её голос, словно острое лезвие, без труда пробивался сквозь плотную стену грохочущей музыки. — Теперь я знаю, где именно она прячется. Это заброшенный склад на окраине промышленного района. Она там одна, выглядит жалко. Я её не трогала, в точности как вы и приказали.

Госпожа не удостоила её ответом, лишь сделала едва заметный, ленивый жест рукой, молчаливо приглашая её продолжать свой доклад.

— Но зачем нам вообще нужна эта безумная фанатичка? — в голосе Жало отчётливо прозвучали нотки плохо скрываемого нетерпения. — Она абсолютно нестабильна и совершенно непредсказуема. От неё будет больше проблем, чем пользы. Позвольте мне просто сделать свою работу. Я могу сама устранить всех, кто стоит у нас на пути. Мора. Его наглую боярскую девчонку. Всю его разношёрстную команду. Это будет быстро, чисто и без лишнего шума.

В ответ Госпожа издала тихий, почти мелодичный смешок. Этот смех, который едва можно было расслышать в общем гуле, на самом деле был куда опаснее и страшнее любого яростного крика.

— Терпение, моё милое, нетерпеливое Жало, — её голос был словно дорогой бархат, он мягко обволакивал, но под этой мягкостью каждый мог почувствовать несгибаемую сталь. — Твоё время нанести удар ещё обязательно придёт, я тебе это обещаю. А пока… пускай на сцене работают пешки.

Она грациозно поднесла к губам бокал и сделала крошечный глоток тёмной, как ночь, жидкости.

— Старик Хао, этот фанатик Пастырь, даже эта жалкая ведьма Воронцова… пойми, это всё не более чем фигуры, которые я просто двигаю по большой шахматной доске. Они создают шум и суету, которые так удачно отвлекают всеобщее внимание от настоящей, большой игры. Пусть они и дальше думают, что являются игроками. Пусть сражаются друг с другом, пусть любят, ненавидят, страдают. Это всё так… невероятно зрелищно, не находишь?

Её тонкая рука с бокалом на мгновение замерла в воздухе.

— А наш дорогой и многоуважаемый Верховный князь Гордеев, он ведь всерьёз надеется всех обхитрить и выйти победителем. Он искренне думает, что это его собственный хитроумный гамбит. Какой же он глупец. Этот старый интриган видит лишь на два, может быть, на три шага вперёд, совершенно не понимая, что сама игровая доска, на которой он так старательно расставляет свои фигурки, целиком и полностью принадлежит мне. А я… я уже давно просчитала эту партию до самого конца.

Жало молчала, опустив взгляд. Она была идеальным оружием, отточенным и смертоносным. А оружие никогда не спорит со своим хозяином. Особенно с таким, как эта женщина. Поэтому она лишь коротко кивнула, безмолвно принимая свою роль и отведённое ей место, после чего развернулась и растворилась в колышущихся тенях танцпола так же внезапно и незаметно, как и появилась из них несколько минут назад.

А Госпожа так и осталась сидеть в своём глубоком кресле, в полном и гордом одиночестве, с лёгкой скукой наблюдая за бессмысленным, хаотичным танцем неоновых огней и вспотевших человеческих тел. И на её губах, которые всё так же были скрыты спасительной тенью, играла едва заметная, хитрая и абсолютно всезнающая улыбка победителя, который уже видит свой триумф.

Родовое гнездо бояр Шуйских, укрытое в самой глуши заснеженного леса, встретило нас своим молчаливым и почти враждебным величием. Вековые дубы, похожие на скрюченных великанов, раскинули свои чёрные, корявые ветви над подъездной аллеей, которую давно не чистили от снега. Их тени создавали на белом покрове причудливые узоры, отчего казалось, будто мы едем по земле, исписанной древними, зловещими рунами. Сам особняк, выстроенный из тёмного, почти чёрного дерева, с высокими и узкими окнами, напоминавшими бойницы, больше походил на неприступную крепость, чем на уютное жилище. Воздух здесь был совершенно другим — густым, колючим от мороза, пропитанным терпким запахом хвои и вековой, застывшей истории. Он незримо давил на плечи, заставляя невольно выпрямить спину и говорить тише.

На высоком крыльце нас встретил сам глава рода, боярин Игнат Захарович Шуйский. Седая, как первый снег, борода, спускавшаяся почти до самого пояса, пронзительный, немигающий взгляд выцветших голубых глаз и мозолистые руки, которые, казалось, привыкли держать не изящный девайс, а тяжёлую рукоять боевого топора. Он стоял в центре огромного зала, стены которого были увешаны тяжёлыми гобеленами со сценами охоты и строгими ликами предков, что взирали с потемневших от времени портретов.

— Семён Остапович, рад видеть вас в добром здравии, — произнёс он, и его голос, низкий и рокочущий, как далёкий камнепад в горах, гулким эхом отразился от высоких сводчатых потолков. Он сдержанно кивнул моему будущему тестю, а затем его холодный, оценивающий взгляд впился в меня, будто пытаясь разглядеть душу. — Так значит, это вы — Илья Филатов. Должен признать, слухи о ваших весьма… своеобразных методах… опережают вас, юноша. Они долетают даже до таких уединённых мест.

Я почувствовал, как Люда, стоявшая рядом со мной, едва заметно напряглась, её рука в моей руке похолодела. Старый лис начал атаку с первого же хода, сразу ставя меня в неудобное положение оправдывающегося юнца. Внутри меня на мгновение проснулся Мор, готовый ответить ледяным презрением или едкой колкостью, но я заставил его замолчать. Уроки княгини Савельевой и дядюшки Хао (в частности, медитация и контроль эмоций) не прошли даром.

— Для меня огромная честь быть представленным главе столь прославленного и древнего рода, — ответил я, склонив голову в уважительном, но лишённом подобострастия поклоне. Мой голос звучал ровно и спокойно, без единой дрогнувшей нотки. — А слухи, уважаемый боярин, на то и слухи, чтобы искажать истину и сеять сомнения. Я давно привык судить о людях исключительно по их делам, а не по досужим домыслам, которые распускают завистники.

Шуйский хмыкнул, погладив свою окладистую бороду, но в его выцветших глазах мелькнул едва уловимый огонёк интереса. Он молча указал нам на массивный дубовый стол, приглашая разделить трапезу.

Разговор был натянутым, как струна. Старый боярин говорил о традициях, о чести, о нерушимом долге перед Империей, и в каждом его слове, в каждом жесте сквозило глухое неприятие всего нового, чуждого, всего того, что я собой олицетворял. Я не стал спорить. Я внимательно слушал, кивал и ждал своего момента, чтобы нанести удар.

— Вы абсолютно правы, уважаемый Игнат Захарович, — начал я, когда он сделал паузу, чтобы отпить из своего массивного серебряного кубка, украшенного фамильным гербом. — Стабильность и нерушимый порядок — вот что отличает по-настоящему мудрого правителя от временщика. И именно поэтому мы сегодня здесь, в вашем доме.

Я подал едва заметный знак Семёну Смирнову. Мой тесть, как опытный игрок, тут же вступил в партию, подхватывая мою мысль. Он развернул перед Шуйским голографическую карту, и на ней замелькали яркие цифры, графики, трёхмерные проекты будущих зданий.

— Новые мануфактуры в Змееграде, — прагматично и чётко докладывал Смирнов, указывая на анимированные схемы, — это не только моя прибыль, Игнат Захарович. Это сотни, даже тысячи новых рабочих мест для всего княжества. Это полноводные реки налогов в казну. Это укрепление нашей экономики перед лицом внешних угроз, о которых мы все знаем. Стабильность, о которой говорит Илья, должна иметь под собой прочный материальный фундамент. И мы его строим, кирпичик за кирпичиком.

Шуйский слушал очень внимательно, его взгляд скользил по цифрам и графикам. Это был язык, который он, как рачительный хозяин, прекрасно понимал.

— К великому сожалению, — продолжил я, вновь перехватывая инициативу, когда увидел, что почва подготовлена, — не все в нашем княжестве разделяют эти вечные ценности. Некоторые, ослеплённые жаждой сиюминутной власти и личной выгоды, готовы ввергнуть всех нас в хаос грязных интриг, который неизбежно ударит по каждому дому, по каждой семье, не разбирая правых и виноватых.

Я не называл имени Гордеева. В этом не было никакой нужды. Шуйский был стар, но не глуп. Он прекрасно понимал, о ком именно идёт речь.

— Совсем скоро грядёт визит Его Величества, — я посмотрел старому боярину прямо в глаза, и в моём взгляде не было ни тени просьбы, только спокойная констатация факта. — И я абсолютно уверен, что в эти смутные времена именно такие столпы порядка, как ваш прославленный и могучий род, станут надёжной опорой для всей Империи. Мы прибыли к вам не как просители, боярин. Мы прибыли, чтобы предложить вам совместно обеспечить эту самую стабильность. Чтобы Император, приехав в наше княжество, увидел не раздоры и подковёрные интриги, а силу, единство и процветание.

В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Шуйский долго молчал, его пронзительный взгляд, казалось, пытался просверлить во мне дыру, заглянуть в самую душу, найти там ложь или слабость. Я спокойно выдержал этот взгляд, не отводя глаз и не моргая.

— Вы говорите не как простолюдин, юноша, — наконец произнёс он, и в его рокочущем голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо похожее на уважение. — И не как бандит с большой дороги, о которых мне докладывали. Вы говорите как государственный муж.

Он медленно, с кряхтением поднялся из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я подумаю над вашими словами, — коротко бросил он. — И передайте моё глубочайшее почтение княгине Савельевой. У неё, как я погляжу, отменный вкус на… учеников.

Это не было безоговорочным согласием. Но это не было и отказом. Это была наша маленькая, но очень важная победа. Первый, самый сложный и тяжёлый камень в фундаменте нашего будущего альянса был сдвинут с мёртвой точки.

Если поместье бояр Шуйских можно было сравнить с древней крепостью, высеченной из самой сути вековых традиций и суровой, непоколебимой чести, то резиденция князей Оболенских оказалась её полной, кричащей противоположностью. Она не пряталась в глуши векового леса, а наоборот, с вызывающим высокомерием возвышалась на высоком холме, откуда открывался захватывающий панорамный вид на бескрайние заснеженные поля и далёкие, манящие огни столицы. Огромные, отполированные до зеркального блеска окна от пола до потолка, сверкающие хромированные детали, белоснежный, холодный мрамор и тонированное стекло — абсолютно всё здесь было гимном современному богатству, гимном власти, которая измеряется не древностью рода, а количеством нулей на банковских счетах. Это было не родовое гнездо, согретое теплом поколений. Это был главный офис хищной, безжалостной и абсолютно бездушной корпорации, построенный для устрашения и демонстрации силы.

Нас встретил сам глава рода, князь Аркадий Павлович Оболенский, и его появление лишь усилило это гнетущее впечатление. В отличие от Шуйского, который носил простую, но добротную одежду, Оболенский был одет в безупречно сшитый по последней миланской моде костюм, его холёные руки с идеальным маникюром украшал массивный перстень, а на лице сияла радушная, но до того фальшивая улыбка, что от неё веяло холодом. Эта улыбка совершенно не доходила до его внимательных, цепких и холодных глаз, которые сканировали нас, словно оценивая товар. Он был похож на лощёного, сытого хищника, который уже мысленно прикидывал, с какой стороны лучше начать свою смертельную трапезу.

— Илья Романович! Людмила Семёновна! Какая несказанная честь для моего скромного дома! — его голос был мягким и вкрадчивым, он струился, словно дорогой шёлк, но я отчётливо чувствовал под этой бархатной тканью стальную, безжалостную хватку. — Весь свет только и говорит о вашей предстоящей свадьбе! И, конечно же, о ваших громких… успехах в Змееграде. Вы навели там немало шума, юноша, очень много шума.

Он провёл нас в просторную, залитую искусственным светом гостиную, где вместо старинных гобеленов с изображением сцен охоты на стенах висели огромные полотна с абстрактной мазнёй, а вместо массивной дубовой мебели стояли лёгкие, неудобные на вид дизайнерские кресла. Он вёл свою двойную игру с первого же слова, с первого жеста. Упоминая мои «успехи», он одновременно и хвалил меня за решительность, и тонко намекал на скандальную репутацию Мора, проверяя мою реакцию.

— Шум — это всего лишь неизбежное последствие серьёзных перемен, князь, — совершенно спокойно ответил я, принимая из его рук предложенный бокал с дорогим, терпким вином. Я почувствовал, как Люда едва заметно коснулась моей руки, посылая волну поддержки. — А Змееград, как вы знаете, слишком давно нуждался в этих переменах.

— О, с этим я не могу не согласиться, — с готовностью подхватил Оболенский, грациозно усаживаясь напротив. — Но, как вы знаете, не все перемены бывают к лучшему. А скорый визит Его Величества в наше княжество заставляет очень многих нервничать. Положение дел, как говорят в высших кругах, весьма… шаткое.

Он делал пробные уколы, словно фехтовальщик, пытаясь нащупать мою неуверенность, брешь в моей обороне, чтобы заставить меня оправдываться или нервничать. Я чувствовал его ауру — она была сложной, многослойной и неприятной. На поверхности — лоск, уверенность в себе, чувство превосходства. Но под этим тонким слоем, где-то глубже, я ощущал два других, куда более сильных и искренних чувства. Ненасытную, всепоглощающую жадность. И липкий, парализующий страх. Страх перед Гордеевым, который, в случае малейшего провала, без колебаний пустит в расход всех своих временных союзников. Я решил бить именно по этим двум точкам.

— Шаткое положение дел, князь, всегда открывает новые, порой головокружительные возможности для тех, кто умеет смотреть в будущее, — я сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от его глаз. — Например, сейчас на юге Змееграда мы заканчиваем строительство нового речного порта. Этот проект свяжет наше княжество напрямую с богатейшими южными торговыми путями, в обход старых маршрутов, которые контролируют… скажем так, не самые дружественные нам семьи.

Глаза Оболенского на мгновение хищно блеснули. Он, как никто другой, понимал, о каких баснословных деньгах и о каком влиянии идёт речь.

— Этот порт, — небрежно продолжил я, словно делясь незначительным светским секретом, — в кратчайшие сроки станет главным транспортным и торговым узлом всего региона. И, разумеется, ему понадобится надёжный партнёр. Управляющий. Кто-то с безупречной деловой репутацией и обширными связями, кто будет способен обеспечить бесперебойную работу и, само собой, получать с этого соответствующую, очень весомую долю.

Я сделал эффектную паузу, позволяя ему в полной мере осознать весь масштаб и всю дерзость моего предложения. Я не просил его о помощи или союзе. Я предлагал ему бизнес. Невероятно выгодный, почти фантастический бизнес, от которого не откажется ни один здравомыслящий человек.

— Весьма… амбициозный проект, Илья Романович, — осторожно произнёс он, отчаянно пытаясь скрыть свой проснувшийся интерес за маской вежливого аристократического любопытства. — Но, как вы сами понимаете, в такие нестабильные времена подобные инвестиции требуют самой тщательной оценки всех возможных рисков.

Вот он. Момент истины. Он клюнул.

— Безусловно, — легко согласился я, и моя улыбка стала чуть шире, но при этом заметно холоднее. — Именно поэтому я ищу надёжных партнёров здесь, в нашем родном княжестве. А не, скажем, в Новознацке. Хотя, как мне недавно докладывали мои люди, у вас и там есть весьма… влиятельные друзья.

Его натянутая улыбка застыла, а потом и вовсе сползла с лица. Рука, державшая бокал, на долю секунды дрогнула, и рубиновое вино едва заметно плеснулось на белоснежную манжету. Он понял. Он понял, что я знаю. Знаю о его тайных переговорах с людьми Гордеева, о его попытке усидеть на двух стульях.

Я медленно и демонстративно поставил свой бокал на стеклянный столик.

— Я очень ценю людей, которые умеют правильно оценивать риски, князь, — произнёс я, и мой голос, тихий и ровный, прозвучал в наступившей гнетущей тишине, как щелчок оружейного затвора. — И что ещё важнее, вовремя делают правильную ставку.

В его глазах я наконец увидел то, что так долго искал. Не уважение, как у старого воина Шуйского. А холодный, трезвый, расчётливый страх. Он понял, что перед ним не наивный юнец, которого можно обвести вокруг пальца красивыми словами. Он понял, что я игрок, который видит всю доску целиком. И который не боится жёстко убирать с неё чужие фигуры, мешающие игре.

— Я… я думаю, мы сможем найти общий язык, Илья Романович, — его голос слегка охрип, а с лица окончательно исчезла вся фальшь. — Ваше предложение… без сомнения, заслуживает самого пристального внимания.

Мы получили ещё одного союзника. Союз, скреплённый не доверием или честью, а холодной, циничной выгодой и затаённым, животным страхом. В жестоком мире большой политики это было куда надёжнее любой клятвы, данной на крови.

Наше дипломатическое турне подходило к третьей, ещё одной важной встрече. И самой опасной. Нам предстоял визит к боярыне Анастасии Скворцовой. В высшем свете её имя произносили с придыханием — кто с восхищением, а кто и со страхом. Она была молодой вдовой, получившей после загадочной смерти мужа на охоте всё: его несметные богатства и огромное политическое влияние.

Говорили, что её дом в самом дорогом районе княжества — это не просто особняк, а настоящая паутина. Красивая, блестящая, но смертельно опасная для любого, кто в неё попадёт. Именно там, в её гостиных, за чашкой чая и бокалом вина, плелись самые тёмные интриги, ломались карьеры и решались судьбы целых родов. Просто получить приглашение к ней уже считалось огромным достижением, знаком того, что ты входишь в элиту. А уж получить её поддержку… об этом многие могли только мечтать. Скворцова обожала власть, любила стравливать врагов и смотреть, что из этого выйдет. А ещё она любила сильных мужчин. Правда, ни один из её фаворитов надолго рядом с ней не задерживался. Она меняла их, как дорогие платья, наслаждаясь своей свободой и силой.

Слуга провёл нас внутрь, в просторную гостиную. Здесь было немного сумрачно, свет от окон был приглушён тяжёлыми шторами. В воздухе витал сладкий, дурманящий запах — смесь каких-то экзотических цветов и очень дорогих женских духов. И вот, в центре комнаты, на огромном диване из тёмного бархата, возлежала она. Сама хозяйка. Анастасия Скворцова.

Она откинулась на подушки с такой ленивой грацией, словно кошка, готовая к прыжку. На ней было платье из зелёного шёлка, такого тёмного, что он казался почти чёрным. Оно облегало её фигуру так плотно, что я мог видеть каждый изгиб её тела. Очень смелый вырез на юбке открывал её ноги — длинные и невероятно стройные. Огненно-рыжие волосы были собраны в какую-то сложную, высокую причёску, открывая тонкую шею. Но главное — это были её глаза. Яркие, зелёные, как изумруды. И в них плясали огоньки — насмешливые, умные и определённо хищные. Да, сравнение с моей любимой невольно прокрались в сознание, Скворцова будто специально превратилась в Люду, чтобы встретиться со мной, и… нет, это не сработало.

Она смотрела на меня так, будто оценивала, чего я стою.

— Ах, Илья Романович, какая радость вас видеть! — её голос был низким, бархатным, он словно обволакивал. Она промурлыкала моё имя, растягивая слова. — Я уж заждалась. Весь город только о вас и говорит. Рассказывают, что вы как грифон, спустившийся с небес — сильный, опасный и никому не подчиняетесь. Говорят, у вас железная хватка, а ваш взгляд видит людей насквозь. Надеюсь, это не просто слухи. Я обожаю, когда мужчины оправдывают свою репутацию.

Она лениво протянула мне руку, ожидая поцелуя. Я заметил, что она даже не посмотрела в сторону Люды, которая стояла в шаге от меня. Она специально её игнорировала, пытаясь сразу расставить фигуры на доске: вот я, а вот твоя незаметная спутница.

Я медленно наклонился к её руке, лишь слегка коснулся губами прохладной кожи. Её пальцы чуть сжались на моих — явная проверка, попытка почувствовать мою реакцию.

— Слухи часто преувеличивают, боярыня, — спокойно ответил я, выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза. — А вот то, что говорят о вас, — чистая правда. В вашем салоне плетутся судьбы, а одно ваше слово может вознести на вершину или сбросить в пропасть. Вот это я понимаю — настоящая власть.

Не давая ей опомниться, я мягко взял Люду под руку и подвёл её чуть вперёд, ставя рядом с собой. Я демонстративно показал, что мы здесь вместе.

— И я очень рад, что моя невеста, Людмила, сегодня может лично познакомиться с самой влиятельной женщиной этой части княжества. Мы оба уверены, что будущее не за грубой силой, а за теми, кто умеет думать и считать на несколько ходов вперёд.

Анастасия наконец-то удостоила Люду взглядом. Это был быстрый, холодный и оценивающий взгляд, в котором я увидел плохо скрытое раздражение.

— Ах, да. Ваша невеста, — улыбка её стала острой, как лезвие. — Слышала о ней. Семья Смирновых всегда умела рождать красавиц. В наше непростое время красота — это очень ценный товар.

— Красота — товар ненадёжный, боярыня, — вдруг подала голос Люда. И её голос, в отличие от вкрадчивого тона хозяйки, прозвучал твёрдо и чисто, без тени смущения или ревности. — Сегодня она есть, а завтра её нет. А вот торговые пути, которые мой отец держит в своих руках, куда более стабильная вещь. Как и порядок в городе, за который борется мой жених. Это надёжные вложения. Особенно сейчас, когда некоторые влиятельные люди, вроде князя Оболенского, пытаются усидеть на двух стульях. А ведь так можно и упасть, потеряв вообще всё.

В изумрудных глазах Скворцовой промелькнуло настоящее, неподдельное удивление. Она явно не ожидала от «красивой куклы» такой прямой атаки и знания политической обстановки. Её взгляд метнулся от Люды ко мне и обратно. Улыбка стала другой — провокация исчезла, сменившись живым интересом.

— А вы… интересная пара, — протянула она задумчиво. — Он не поддаётся на дешёвые женские трюки, а она… у неё, оказывается, есть зубы. И стальной характер под этим милым личиком.

Она замолчала на миг, и её взгляд вдруг стал отсутствующим, словно она смотрела сквозь нас, вспоминая что-то своё.

— Мой покойный муж… он был единственным, кто видел во мне не просто красивую женщину. Он говорил, что мы с ним — как два клинка, которые поодиночке сильны, а вместе — непобедимы. Он ценил мой ум, мою хватку. Он видел во мне равную.

В её голосе проскользнула настоящая, глубокая печаль. Всего на мгновение, но я её уловил. Хищница исчезла, и на её месте появилась просто женщина, которая когда-то любила.

— Вы очень на нас похожи, — тихо сказала она, и её взгляд потеплел. — Такие же. Молодые, дерзкие, готовые перевернуть этот мир ради своих целей и друг для друга.

Она изящно встала с дивана, давая понять, что наш разговор окончен.

— Я не стану вам мешать. И Гордееву помогать тоже не буду. Он старый, скучный и слишком предсказуемый. Можете считать это моим подарком на вашу свадьбу. А если я узнаю что-то интересное для вас, не волнуйтесь. Мой ворон знает, в какое окно нужно стучать.

Так мы ушли от неё, получив нового союзника. Возможно, самого непредсказуемого и опасного из всех. Но этот союз был скреплён не деньгами и не страхом. Он был основан на мимолётном воспоминании о любви и на уважении к силе, которая не боится быть собой.

Мы покинули блестящие дворцы и тёмные, пропитанные интригами салоны, и оказались в совершенно другом месте. Поместье бояр Ромадановских не пыталось произвести впечатление богатством или соблазнить уютом. Оно внушало страх и уважение. Построенное на высоком плато, которое продували все ветра, оно напоминало скорее крепость, чем дом. Тёмный, почти чёрный камень стен казался неприступным, готовым к долгой осаде. Здесь не было красивых статуй или подстриженных газонов. Вместо них — широкие тренировочные площадки. Даже сейчас, на морозе, там занимались несколько десятков молодых парней, оттачивая свои боевые навыки. Сам воздух казался другим: холодным, колючим, с запахом металла и старой воинской славы, которая, казалось, въелась в эти камни навсегда.

Нас встретил не слуга в нарядной одежде, а суровый седой мужчина. На нём была простая военная форма без каких-либо знаков отличия. Он ничего не сказал, просто кивнул и молча повёл нас внутрь, в кабинет хозяина.

Кабинет был таким же строгим, как и всё поместье. Никакой роскоши, только то, что нужно для работы. На одной стене висела огромная карта княжества, в углу стояла стойка со старинным оружием, а в центре — тяжёлый стол из тёмного дуба. За столом сидел он. Боярин Степан Аркадьевич Ромадановский, генерал в отставке и глава рода.

Он был похож на статую, высеченную из серого камня. Спина прямая, как палка, лицо в глубоких морщинах, а глаза — пронзительные, как у ястреба. Казалось, он видит не только тебя, но и всё, что ты пытаешься от него скрыть.

— Давай без этих вежливых глупостей, господин Филатов, — сказал он. Его голос был низким и гулким, как далёкий грохот пушек. Он даже не предложил нам присесть. — Скажу прямо. Мне плевать на твои деньги и твои связи. Меня волнует только порядок. А то, что ты делаешь, — это методы бандита, а не государственного человека. Ты устраиваешь хаос, чтобы установить свои собственные законы. А это — прямая угроза власти Императора.

Он говорил как солдат — прямо и жёстко. Я сразу понял, что хитрить с ним бесполезно. С этим человеком нужно было говорить на его языке.

— Вы правы, генерал, вы видите угрозу порядку, — спокойно ответил я, не отводя взгляда. — Я действительно принёс в Змееград хаос. Но представьте, что город — это больной человек. А в нём завелась болезнь, раковая опухоль. Я — хирург, который пришёл, чтобы вырезать эту опухоль и спасти весь организм.

— Хирурги работают в больницах, а не в тёмных переулках и масках, парень, — отрезал он.

— Когда пациент при смерти, уже не важно, какого цвета у хирурга халат, — ответил я. — Важно только, выживет он или нет.

Он хмыкнул, но я не заметил в его глазах одобрения.

— Сила, которую никто не контролирует — это просто бандитизм. А я не вижу, чтобы кто-то контролировал тебя и твоего дружка Мора. Я вижу только ваши амбиции.

Я понял, что это решающий момент. Слов было недостаточно. Нужно было показать.

— Тогда позвольте мне доказать, что вы ошибаетесь, генерал, — предложил я. — Я слышал, у вас в лесах живёт очень опасный зверь — клыкастый инеевый вепрь. Говорят, он очень умный, быстрый, и его шкуру не пробить обычной пулей. Давайте устроим охоту. Вы, ваши лучшие люди. И я один.

В его глазах промелькнуло удивление, а потом на губах появилась презрительная усмешка.

— Ты хочешь впечатлить старика охотой, Филатов? Серьёзно?

— Я хочу показать вам контроль, генерал. Ничего больше.

Через час мы уже шли по заснеженному лесу. Морозный воздух неприятно обжигал лёгкие. Десять лучших бойцов генерала двигались почти бесшумно, как настоящие профессионалы. Они очень быстро нашли зверя. Огромный вепрь, чья щетина была покрыта инеем, а клыки были острыми, как ножи, выскочил из-за деревьев с громким рёвом.

Бойцы тут же открыли огонь. Пули, которые они зарядили магией, просто отскакивали от его шкуры, не причиняя никакого вреда. Вепрь разозлился ещё больше и бросился на них. Двое парней не успели отскочить, и он отбросил их в сторону, как будто они были лёгкими куклами.

И тут вмешался я.

Я даже не достал оружие. Я просто сделал шаг вперёд, и мой тёмный Покров вспыхнул, принимая на себя удар огромной туши. Меня не отбросило. Я остался стоять на месте, твёрдо, как скала. Вепрь, который явно не ожидал такого, отшатнулся. Я использовал эту секунду. Вся моя сила собралась в один маленький, плотный сгусток и ударила его точно между глаз. Не было ни громкого взрыва, ни шума. Вепрь просто молча рухнул на землю, и его огромное тело тяжело упало в снег.

Чисто. Быстро. Насмерть. И, что самое важное, всё было под полным контролем.

Люди генерала замолчали. Сам Ромадановский долго смотрел то на мёртвого зверя, то на меня. В его взгляде больше не было презрения. Только холодный, оценивающий интерес.

Вечером мы снова сидели в его кабинете. Но теперь мы говорили на равных.

— Ты силён, Филатов. И ты умеешь контролировать свою силу. Признаю, — сказал он и налил в два стакана какой-то тёмный напиток, который пах травами. — Но этого мало, чтобы я тебе доверял.

— Я пришёл не за доверием, генерал. Я пришёл предложить союз, — сказал я, принимая стакан. — И у меня есть кое-что поинтереснее, чем демонстрация силы. У меня есть информация.

И я рассказал ему всё, что узнал от Егора. Про нелегальные поставки оружия через северную границу. Про то, что в соседних княжествах появились маги, которые используют странные, неизвестные техники. Про то, что гарнизоны на границе почти пусты, потому что все аристократы сейчас заняты интригами в нашем княжестве.

С каждым моим словом лицо генерала становилось всё мрачнее. Он был бывшим главой военной разведки и понимал, что это не шутки.

— И пока всё это творится, — закончил я, — Верховный князь Гордеев, вместо того чтобы защищать границы, плетёт интриги прямо здесь, в сердце княжества. Он ослабляет нас изнутри, генерал. Делает нас лёгкой добычей для любого врага. Наш «хаос» в Змееграде — это была просто операция по удалению опухоли. А его интриги — это настоящая чума, которая может уничтожить нас всех.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я предлагаю вам не деньги и не власть. Я предлагаю вам военный союз. Чтобы защитить наши земли. Чтобы защитить и изменить Империю.

Генерал Ромадановский долго молчал, не отрывая взгляда от карты. Потом он встал, подошёл ко мне и протянул свою большую, мозолистую руку.

— У тебя есть слово офицера, Филатов, — его голос был твёрдым, как сталь. — Род Ромадановских не будет сидеть сложа руки, когда Империя в опасности. Мы тебя поддержим. Не потому, что нам нравятся твои методы. А потому, что ты, так же как и я, видишь, кто наш настоящий враг.

Его рукопожатие было крепким, как стальные тиски. Это был союз, который держался не на лести или деньгах, а на общем долге и уважении двух воинов. И я знал, что этот союз будет самым надёжным.

Змееград жил своей жизнью, как огромная машина. Мор расставил все шестерёнки по своим местам, и теперь они крутились как надо. Война никуда не делась, она просто спряталась. Ушла с газетных заголовков в тёмные, грязные переулки, где её никто не видел.

В самом центре этой тайной войны сидела Саша. Её командный центр находился глубоко под землёй, под старой боевой ареной. Уже несколько дней она почти не спала и не ела, уставившись на главное сокровище Ильи. Это была огромная, идеально круглая сфера из чёрного камня. Она висела прямо в воздухе посреди зала и медленно крутилась. Это был не просто красивый артефакт, а настоящий магический мозг всего города. Сфера была связана с Истоком Ильи и чувствовала любую магию в Змееграде. Все магические всплески появлялись на её гладкой поверхности в виде разноцветных узоров.

Саша сидела в кресле, закинув ноги в тяжёлых ботинках на пульт. Её глаза за очками были прищурены, она была очень сосредоточена. Она искала след. Маленький, почти невидимый след, который оставила ведьма Лилит Воронцова.

— Давай же, покажись, зараза, — бормотала Саша. Её пальцы быстро бегали по сенсорной панели, меняя настройки и фильтруя данные. — Ты не могла просто исчезнуть. Так не бывает.

И вдруг она его увидела.

Это была не яркая вспышка, а что-то очень слабое, почти незаметное. Как будто эхо от чего-то сильного. Короткий импульс тёмной магии. Он появлялся то в одном, то в другом районе города, а потом снова пропадал. Словно билось больное сердце.

— Попалась, — выдохнула Саша и резко села прямо. Она быстро отметила все точки на трёхмерной карте города. Сначала казалось, что в них нет никакой системы. Но если провести линии, все они сходились в одном месте. Старый промышленный район. Вернее, то, что находилось под ним. Древние, заброшенные катакомбы, которые построили, когда город только появился.

— Лёша, Линда, — её голос по рации был холодным и спокойным. — Я нашла её. Пора сходить в гости.

Спускаться в катакомбы было всё равно что погружаться в ад. Они нашли узкий лаз, заваленный старым мусором. Он вёл в бесконечный лабиринт сырых и тёмных туннелей. Воздух был тяжёлым, дышать было трудно. С потолка постоянно капала холодная вода, и звук капель разносился по всему туннелю. Алексей шёл первым. Он двигался абсолютно бесшумно, как тень. Его Покров был почти невидимым в темноте, но он был готов в любую секунду отразить удар. Линда шла за ним. Её глаза, похожие на кошачьи, отлично видели в темноте. В руках она держала два коротких и очень острых кинжала.

— Чувствуешь? — прошептала она. Её шёпот был еле слышен. — Воняет так, будто здесь сдох кто-то очень большой. И очень злой.

— Чувствую, — коротко ответил парень. Он не останавливался. — Она где-то рядом. Или была здесь совсем недавно.

Они шли вперёд, и сладковатый запах гнили становился всё сильнее. На стенах туннеля они стали замечать странные знаки, нацарапанные чем-то острым. Наконец, туннель вывел их в большой круглый зал.

Они замерли от того, что увидели.

Весь пол зала был изрисован огромной пентаграммой. Она была начертана свежей кровью, которая ещё даже не успела высохнуть. В самом центре стоял каменный алтарь. На нём валялись перья, кости и тёмные пятна крови. Было понятно, что здесь совсем недавно принесли кого-то в жертву. Воздух был таким густым от тёмной магии, что казалось, его можно потрогать. Он давил на голову, вызывая тошноту.

— Вот дерьмо, — прошептала Линда. Её лицо побледнело. — Что она тут устроила?

Алексей молча подошёл к алтарю. Он дотронулся до одного из кровавых символов, и его тут же ударило током. Он отдёрнул руку.

— Она не просто прячется, — сказал он напряжённым голосом. — Она проводит ритуалы. Она становится сильнее. Готовится к чему-то.

Он достал свой телефон, сделал несколько фотографий и тут же отправил их Саше.

— Уходим, — скомандовал он. — Мы нашли её логово. Наша задача выполнена.

— И что теперь? — спросила Линда, не отрывая взгляда от кровавого рисунка на полу. — Просто подождём, пока она вернётся, и нападём?

Алексей отрицательно покачал головой.

— Нет. Это будет слишком глупо и опасно. Она наверняка ждёт нас. Это может быть ловушка.

Он посмотрел на тёмный проход, который вёл из зала.

— Мы поставим наблюдение. На всех входах и выходах из катакомб. Мы будем просто ждать. И когда ведьма вернётся в своё гнездо, мы захлопнем ловушку. Но сделаем это по нашим правилам.

Они развернулись и так же тихо, как и пришли, исчезли в темноте туннелей. Кровавый алтарь остался один, в тишине, ожидая свою хозяйку. Охота началась, но теперь это была игра на выжидание. И было непонятно, кто в этой игре был настоящим охотником, а кто — всего лишь приманкой.

Наш дипломатический тур проходил как по маслу. Мы, словно шахматисты, передвигали фигуры по доске княжества, и каждый ход приносил нам победу. После того как мы заключили союз с Ромадановскими, к нам потянулись и другие, менее крупные, но всё равно важные роды. Я учился быть дипломатом. Это было непросто. Приходилось улыбаться, когда хотелось зарычать от злости, и говорить комплименты, хотя на языке вертелись одни угрозы. Я предлагал союзы, которые на самом деле были ультиматумами, завёрнутыми в красивую обёртку. И, что самое странное, у меня получалось. Эти аристократы, привыкшие к интригам и лести, увидели во мне не просто грубую силу, но и ум. Они поняли, что я игрок, равный им. И это заставило их относиться ко мне с уважением.

Сейчас мы сидели в роскошном кабинете князя Оболенского. Это был уже наш второй визит, и фальшивая улыбка давно исчезла с его лица. Теперь на нём была маска делового интереса. Мы обсуждали контракт на управление новым речным портом. Я видел, как жадно блестят его глаза при виде сумм с несколькими нулями в договоре. Люда, моя невеста, сидела рядом и с лёгкой улыбкой вносила свои правки. Её острый ум и знание законов заставляли даже такого старого лиса, как Оболенский, смотреть на неё с уважением. Всё шло просто идеально. Даже слишком.

Именно в этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Так резко и настойчиво, будто кричал о помощи. Звонил Семён Смирнов. Я извинился и поднял трубку.

— Илья! — голос будущего тестя, обычно такой спокойный, сейчас дрожал от паники. Я слышал, как на заднем плане кричат люди, трещит огонь и воют сирены. — Беда! У нас тут настоящий ад!

— Что случилось, Семён Остапович? Успокойтесь и говорите по порядку.

— Лесопилка! Новая лесопилка Шуйских, которую мы вместе строили! Она горит!

Внутри у меня всё похолодело.

— Что значит «горит»? Обычный пожар?

— Это не просто пожар, Илья! Это кошмар!

Он сбивчиво рассказал, как всё началось час назад. Сначала станки словно сошли с ума. Огромные пилы начали вращаться сами по себе, разрезая всё вокруг. Брёвна летали по цеху, как спички. Рабочие в панике разбегались, а некоторые клялись, что видели, как по стенам ползают живые тени. А потом вспыхнул огонь. Сразу везде, будто кто-то вылил на лесопилку целую цистерну бензина.

Я слушал, и давно забытый липкий страх начал сжимать моё сердце.

— Люди пострадали? — мой голос прозвучал глухо.

— Да, — выдохнул Смирнов. — Пятеро. Их тела только что вытащили. Илья… у них на телах… то же самое.

— Что «то же самое»? Говорите прямо!

— Царапины. Три глубокие борозды на шее. Как у того судьи… Орловского.

Я замер. Вот и послание. Кровавое и жестокое. Написанное кровью невинных. Она нашла меня.

— Я скоро буду, — коротко бросил я и отключился.

Князь Оболенский смотрел на меня с нескрываемой тревогой. Он всё слышал.

— Прошу прощения, князь, — сказал я, поднимаясь с кресла. Моё лицо было холодным как лёд, но внутри бушевал пожар. — Возникли срочные дела в Змееграде. Мы должны немедленно уехать.

Через полчаса мы уже неслись по заснеженной трассе обратно в город. Люда сидела рядом и молчала. Она не задавала вопросов, просто крепко держала мою руку, и я чувствовал её поддержку. Она всё понимала.

А я смотрел на дорогу, но видел перед собой её усмешку. Усмешку Лилит. Она не напала на меня напрямую. Это было бы слишком просто для неё. Вместо этого она ударила по моим новым союзникам. По тем, кому я обещал защиту и стабильность. Она хотела показать всем, что союз со мной приносит не прибыль, а смерть. «Ты можешь быть сильным, Мор, — шептал её голос в моей голове, — но ты не можешь быть везде одновременно. Ты не защитишь их всех».

В этот момент завибрировал телефон Люды. Она посмотрела на экран, и её лицо стало белым как полотно.

— Это отец… — тихо сказала она. — Пишет, что звонил боярин Шуйский. Он в бешенстве. Кричит, что наш союз принёс ему только горе и смерть. Он… он хочет разорвать все наши соглашения.

Я стиснул руль так, что заболели пальцы. Она победила в этом раунде. Посеяла страх и сомнения. Теперь все, с кем я договаривался, сто раз подумают, прежде чем иметь со мной дело.

Мой успешный дипломатический тур закончился, так и не успев принести плоды. Я ехал обратно в Змееград не как победитель, а как пожарный, который мчится на вызов, зная, что огонь уже охватил весь дом.

Она заставила меня реагировать. Она перехватила инициативу. И теперь мне придётся играть по её правилам.

Гордеев стоял перед огромным зеркалом в позолоченной раме и поправлял свой парадный мундир. На тёмной ткани тускло блестели ордена. Его кабинет был обставлен дорогой мебелью из тёмного дерева, всё здесь говорило о богатстве и власти. Сегодня был особенный день — он собирался встречать самого Императора, и всё должно было пройти идеально.

— Ты уже уходишь?

Он услышал за спиной тихий голос и обернулся. В дверях его кабинета стояла женщина. На ней было простое, но очень красивое домашнее платье тёмно-синего цвета. Её тёмные волосы были небрежно собраны на затылке, а в больших глазах читалась нескрываемая тревога.

Она тихо подошла к нему, её шагов почти не было слышно. Прохладная ладонь легла ему на щеку. Затем она приподнялась на цыпочки и легко коснулась его губ своими. В этом поцелуе не было огня, только тихая нежность и глубокая, затаённая печаль.

— Георгий, куда ты? — прошептала она, хотя и так знала ответ. Её голос слегка дрожал. — Я боюсь за тебя.

Гордеев попробовал улыбнуться, но улыбка получилась усталой. В ней не было той холодной самоуверенности, которую он обычно показывал другим.

— Ты же знаешь, дорогая, — он мягко взял её тонкую руку и поднёс к губам, целуя пальцы. — Сегодня всё решится. Если мой план сработает, мы станем намного сильнее. И тогда я наконец-то смогу освободить тебя. Ты больше не будешь страдать.

Женщина грустно покачала головой, и в уголках её глаз блеснули слёзы.

— Я не хочу, чтобы ты так рисковал, — почти беззвучно сказала она. — Это безумно опасно. Если ты проиграешь… тебя никто не простит. Вся Империя будет против тебя. Они уничтожат тебя.

Он посмотрел прямо в её полные отчаяния глаза, и его лицо на миг стало твёрдым, словно высеченным из камня.

— И пусть, — твёрдо ответил он, сжимая её ладонь в своей. — Мне всё равно. Пусть хоть весь мир ополчится против меня. Это не имеет никакого значения.

Он притянул её чуть ближе, заглядывая в самую душу.

— Я делаю это только ради тебя, любовь моя. Я готов пойти на любой риск, лишь бы увидеть тебя по-настоящему свободной. Лишь бы ты снова смогла счастливо улыбаться.

Я вернулся в Змееград совершенно другим человеком. Ярость, холодная и острая, как лезвие, поселилась в моей груди. Лилит не просто ударила по моим людям. Она посмеялась надо мной. Она наглядно показала, что все мои сложные планы, все мои интриги и политические игры — это просто детский лепет перед её диким, первобытным безумием.

Я не стал тратить время на совещания и доклады. Я и так всё знал. Знал, что нужно делать.

Ночь окутала город своим тёмным покрывалом. Идеальное время для охоты. Я, облачённый в костюм Мора, стоял у знакомого, заваленного мусором входа в катакомбы. Вся моя команда была здесь, со мной.

— Я пойду один, — мой голос прозвучал твёрдо, не оставляя места для споров.

— Босс, это же чистое самоубийство! — тут же возразил Алексей, его лицо было напряжено. — Мы понятия не имеем, что она там устроила! Это стопроцентная ловушка!

— Я знаю, — коротко бросил я. — Именно поэтому я иду один. Вы останетесь здесь и будете ждать. Если через час я не появлюсь… — я выдержал паузу, обводя взглядом их встревоженные лица, а затем усмехнулся, — то подождите ещё десять минут.

Я не стал слушать их протесты. Я просто сделал шаг в темноту, оставляя их позади.

Внутри катакомб ничего не изменилось. Всё та же гнетущая тишина, тот же въедливый запах сырости, гнили и тёмной магии. Но теперь этот запах стал гуще, концентрированнее. Он был как невидимая нить, которая вела меня прямиком в сердце этого мрачного лабиринта.

Она ждала меня там же, где и в прошлый раз — в ритуальном зале.

Лилит стояла в самом центре кровавой пентаграммы. Но сейчас она выглядела иначе. Не полуголая соблазнительница, а настоящая жрица тьмы. На ней было длинное, облегающее платье из чёрной, как смоль, кожи, а её тело было сплошь покрыто рунами, которые светились зловещим багровым светом. Она стала намного сильнее. Я чувствовал это каждой частичкой своего тела. Сила, которую она получила после своего перерождения, буквально просачивалась из неё, искажая сам воздух вокруг.

— Я знала, что ты придёшь, Мор, — её голос, словно песня, пронёсся по залу. — Твоя гордыня — твой главный порок. Она бы никогда не позволила тебе отсидеться в стороне.

— Дело не в гордыне, — ответил я, останавливаясь у самого края пентаграммы. — Я пришёл забрать свой долг. За тех пятерых парней на лесопилке.

Она громко рассмеялась, и этот смех был полон безумия.

— Эти жалкие смертные? Они были всего лишь горсткой пепла, которую я бросила в огонь. Просто приманка, чтобы привлечь твоё внимание, мой глупый мотылёк.

Она не стала больше разговаривать. Бой начался внезапно.

Тени, которые в прошлый раз были лишь призрачными силуэтами, теперь стали плотными и почти осязаемыми, словно сотканы из самой ночи. Они ринулись на меня со всех сторон, их когти оставляли глубокие царапины на каменном полу. Проклятия, которые теперь не просто сковывали, а буквально разрывали изнутри, обрушились на мой Покров, заставляя его дрожать и вибрировать.

Это было совсем не похоже на наш прошлый бой. Теперь она не играла со мной. Она хотела меня убить.

Я двигался, уворачивался, отбивал атаки. Мой тёмный Покров вспыхивал изумрудными искрами, поглощая её удары. Но я чувствовал, как она давит на меня. Это замкнутое пространство было её территорией. Она была хозяйкой этих теней, этого мрака.

— Почему ты сопротивляешься, глупец⁈ — кричала она, и её алые глаза горели неистовым огнём. — Прими же наконец свою истинную природу! Стань тем, кем ты был рождён! Мы могли бы править этим миром вместе! Ты и я!

Она пыталась пробить не только мой Покров, но и мою ментальную защиту. В моей голове снова начали мелькать образы из Преисподней. Боль, страх, бесконечное одиночество. Тьма, что жила внутри меня, зашевелилась, она откликалась на её зов, на её силу. Она хотела вырваться на свободу, чтобы слиться с её безумием.

«Илья…»

Голос Люды. Такой тихий, но такой твёрдый. Он пробился сквозь рёв теней и шёпот демонов. Он был моим спасительным якорем в этом океане безумия.

Я сжал зубы так, что заскрипели зубы, и отогнал наваждение. Нет. Я не стану таким, как она. Никогда.

Я перестал защищаться. Позволил своей тьме вырваться наружу. Но теперь я не просто выпускал её на волю. Я направлял её.

Два огромных, сотканных из чистого мрака крыла распахнулись за моей спиной, и зал наполнился первобытным, нечеловеческим рёвом. Мои глаза вспыхнули ярким зелёным огнём. Я сделал шаг вперёд и вошёл в её пентаграмму.

Лилит на мгновение застыла, ошеломлённая. Она явно не ожидала такого поворота. Она хотела разбудить во мне дикого зверя, но вместо этого разбудила нечто гораздо большее. Демона, который научился контролировать свою ярость.

Наш бой превратился в танец двух хищников. Двух первозданных сил. Тьма против тьмы. Её магия, хаотичная и яростная, сталкивалась с моей — холодной и расчётливой. Мы кружились по залу, и от наших ударов дрожали стены.

Она была сильна, очень сильна. Но в её силе была и её главная слабость — безумие. А в моей силе был холодный рассудок.

Я выждал момент, когда она, вложив всю свою мощь в очередную атаку, на долю секунды потеряла концентрацию и открылась. Мой удар был молниеносным. Но это был не физический удар. Это была ментальная атака. Усиленная всей мощью моей демонической сущности.

Схватил за голову руками и посмотрел прямо в её безумные глаза. Моё сознание ворвалось в её внутренний мир, сминая и давя всё, что попадалось на пути. Я не стал показывать ей её страхи. Я показал ей пустоту. Абсолютное, звенящее ничто. То, что ждёт тех, кто полностью теряет себя во тьме.

А следом за этим я ударил двумя пальцами ей под рёбра, пронзив ткань и плоть. В ту же секунду её магия, жизнь и сама суть вырвались наружу и заскользили по моей руке, подобно чёрным щупальцам. Да, я поглощал ведьму, поглощал без остатка. В конце концов, она сама желала стать единым целым.

Лилит закричала. Этот крик был полон не боли, а чистого, экзистенциального ужаса. Её магия иссякла. Руны на её теле погасли. Она рухнула на пол, как безвольная кукла, и её алые глаза смотрели в пустоту.

Она неподвижно лежала на холодном каменном полу, словно сломанная кукла. Только что я оборвал все ниточки, которые ею управляли. Огоньки в её глазах, которые раньше горели алым пламенем, погасли. Теперь в них отражался только тусклый потолок катакомб. Её магия, которая всего минуту назад бушевала, как настоящий шторм, теперь еле-еле ощущалась. Это был всего лишь тлеющий уголёк, который вот-вот погаснет. Я победил. Это была трудная победа, но я справился.

Я медленно опустился на одно колено рядом с её телом. Пришло время получить ответы на свои вопросы. Моя рука легла на её лоб. Я собирался проникнуть в её разум, который теперь был сломлен и беззащитен, и вытащить оттуда всё, что мне было нужно. Я хотел знать всё: планы Гордеева, почему она на самом деле всё это делала, и как ей удалось вернуться к жизни.

Но не успел я начать, как её губы дрогнули. Она что-то прошептала. Её голос был очень слабым и хриплым, но каждое слово было отчётливым. Эти слова, словно острые осколки льда, впились прямо в мой мозг, заставляя меня замереть.

— Глупец… — прохрипела она. В её пустых глазах на одно короткое мгновение вспыхнул огонёк. Это было безумное, насмешливое веселье. — Ты до сих пор думаешь, что всё это ради власти… Он нужен ему совсем не для власти… Он нужен ему для… Возвышения…

Что за бред? О каком «Возвышении» она говорит? Я ничего не понимал.

Я хотел потребовать, чтобы она объяснила, что имеет в виду, но не успел. Её тело внезапно вспыхнуло. Но это был не огонь, как в прошлый раз. Это был ослепительный, пульсирующий свет, такой яркий, что мне пришлось зажмуриться. Мощная волна магии ударила во все стороны. Своды старых катакомб не выдержали такой огромной энергии и затрещали. С потолка с ужасным грохотом начали падать огромные камни.

Я инстинктивно отскочил назад, выставляя перед собой защитный Покров. Когда я смог снова открыть глаза, её уже не было. Она просто исчезла. Растворилась в этой вспышке света. После неё остался только гул падающих камней и её последние слова, которые звучали в моей голове.

«Возвышение…»

Выход из катакомб был полностью завален. Мне пришлось пробиваться наверх силой. Я использовал всю свою магию, чтобы разбрасывать огромные глыбы, которые весили по несколько тонн, так, словно это были детские кубики.

Наконец, я выбрался на поверхность. Я жадно вдыхал морозный ночной воздух. После пыли и вони катакомб он казался невероятно сладким и пьянящим. Я был ранен и очень устал, но я победил.

Именно в этот момент мой девайс в кармане завибрировал. Пришло короткое сообщение. Это была княгиня Савельева.

В сообщении было всего одно слово:

«Прибыл».

Я поднял голову. Я стоял на вершине холма, с которого было хорошо видно главную дорогу, ведущую в Змееград. И тогда я увидел его.

Это был императорский кортеж. Величественный, сияющий сотнями огней, он медленно и неотвратимо двигался по дороге, как огромный ледник. Десятки чёрных бронированных лимузинов, которые сверкали хромом и гербами. Их сопровождал эскорт из элитных гвардейцев в парадной форме на мощных, ревущих байках. Это было не просто передвижение какого-то важного человека. Это была настоящая демонстрация абсолютной, неоспоримой власти.

Мой взгляд, усиленный магией, легко пробил тонированные стёкла центрального лимузина, который был самым роскошным. Внутри, в глубоком кресле, обитом дорогой белой кожей, сидел он. Император. Его лицо было абсолютно спокойным и непроницаемым, как у статуи древнего бога.

А рядом с ним, на соседнем сиденье, сидел Верховный князь Георгий Викторович Гордеев. У него был вид самого верного и преданного советника.

И в тот момент, когда я смотрел на него, он, как будто почувствовав мой взгляд, медленно повернул голову в мою сторону. Наши глаза встретились на какую-то долю секунды, через сотни метров пустого пространства.

И он улыбнулся.

Это была едва заметная улыбка, одними уголками губ. Но в этой улыбке было столько холодного, ледяного торжества, столько уверенности в своей полной и окончательной победе, что у меня по спине пробежал мороз.

В этот момент я всё понял. Пастырь. Семья Воронцовых. Лилит. Все эти судебные иски. Всё это было лишь началом. Это был мастерски разыгранный спектакль. И единственной целью этого спектакля было создать в княжестве такой хаос, чтобы сам Император был вынужден приехать и вмешаться.

И теперь главный режиссёр всего этого представления сидел рядом с верховным судьёй. Он был готов рассказать ему свою версию событий. Готов был представить меня как причину всех бед и несчастий.

Настоящая игра только что началась. И правила в этой игре диктовал уже не я.

Императорский кортеж прибыл в Змееград. Это было не триумфальное шествие победителя, а скорее приезд врача к очень больному человеку. Всё происходило тихо, без лишней помпы, но чувствовалась холодная и твёрдая решимость. Красивые и дорогие лимузины, чёрные и блестящие, ехали по улицам, которые специально для них расчистили от снега. Рядом с машинами шагал эскорт — лучшие гвардейцы в тёмной, почти чёрной броне. Простые жители города, когда видели флаги Империи, молча отходили в стороны. Они опускали головы, но не от уважения, а скорее от страха, который уже давно сидел у них внутри. В город приехала сама власть, а такая власть не любит, когда вокруг суетятся.

Срочно собрали экстренное заседание. Оно проходило в здании городской ратуши, в большом зале. Совсем недавно в этом же зале громко кричал Пастырь, и здесь же бушевала толпа, которую он обманул. Теперь за длинным столом сидели самые важные люди княжества. Во главе стола сидел сам Император. На нём была простая военная форма, сшитая идеально по фигуре, но без всяких медалей и знаков отличия. Его лицо ничего не выражало, оно было как маска. Но его глаза смотрели так холодно и пронзительно, что даже самые богатые и влиятельные аристократы начинали нервничать и ёрзать на своих стульях.

Справа от Императора сидел Верховный князь Гордеев. У него был такой вид, будто его, такого хорошего, кто-то сильно обидел. Слева сидела княгиня Нина Сергеевна Савельева. Она всегда держалась очень холодно и элегантно, и это было её защитой, её бронёй. В зале были и другие важные персоны: генерал Ромадановский, который всегда выглядел хмурым, Семён Смирнов, который ко всему подходил с практической точки зрения, и боярыня Морозова, с тонкой и хитрой улыбкой.

Император не любил тратить время зря и сразу перешёл к делу.

— Господа, — сказал он. Его голос не был громким, но в нём чувствовалась такая сила, что он, казалось, заполнил собой весь зал. Все, кто сидел за столом, невольно выпрямили спины и напряглись. — Я приехал сюда не для того, чтобы разбираться в ваших мелких ссорах и кто кого пытается обмануть. У Империи сейчас есть дела поважнее.

Он замолчал на мгновение и обвёл всех своим тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Наша разведка сообщает, что у юго-западной границы княжества собираются вражеские силы. И это не просто какая-то банда грабителей. Это настоящая армия наёмников, очень хорошо организованная и вооружённая. Их там около десяти тысяч человек. Мы пока не знаем точно, чего они хотят, но ясно, что ничего хорошего. Они готовятся напасть на нас.

В зале стало очень тихо. Так тихо, что, казалось, можно было услышать, как падает пылинка. Все эти местные разборки, борьба за влияние, хитрые планы — всё это вдруг показалось таким мелким и глупым по сравнению с настоящей войной, которая стояла у порога.

— В связи с этой угрозой, — продолжил Император, — я объявляю в княжестве военное положение. Это значит, что вся власть в городе и окрестностях временно переходит ко мне. Я буду всем управлять лично. Для того чтобы организовать оборону, мы создаём чрезвычайный штаб.

Он снова сделал паузу, и в этот момент стало понятно, что он начинает свою настоящую игру.

— По закону, штаб должен возглавить официальный представитель власти в этом регионе. Поэтому главой штаба назначается Верховный князь Гордеев.

На лице Гордеева появилась едва заметная улыбка. Он считал, что так и должно быть, что это его законное право.

— Его заместителем по военным делам я назначаю генерала Ромадановского, — сказал Император.

Лицо сурового генерала никак не изменилось, он остался совершенно спокоен.

— А вот за внутреннюю безопасность, за то, чтобы собрать все необходимые ресурсы и поддерживать порядок в самом Змееграде, — Император медленно повернулся к Савельевой, — будете отвечать вы, княгиня.

По залу пролетел тихий шёпот, но он был положительным. Вся аристократия поддерживала княгиню, конечно, за исключением самого Верховного князя.

— Я прекрасно знаю, что в городе сейчас, скажем так, непростая ситуация, — сказал Император, и в его голосе послышался металл. — И я также знаю, что у вас, Нина Сергеевна, есть свои люди. Люди, которые могут навести порядок там, где официальные власти ничего сделать не могут. У вас есть, можно сказать, своя собственная «армия», и я хочу, чтобы вы использовали эту армию для защиты Империи.

Это был очень ясный намёк. Император не произнёс имя Мора ли Филатова. Он не сказал, что люди «тени» теперь действуют по закону. Он просто дал понять, что знает об их силе, и ввёл эту силу в общую игру, но сделал это через аристократа, которому доверял. Он заставил Гордеева и Савельеву, которые ненавидели друг друга, работать в одной команде. Теперь оборона княжества превратилась в большую шахматную партию, и Император мог видеть каждый их шаг.

— На этом заседание окончено, господа, — сказал Император и встал со своего места. — Можете приступать к своим новым обязанностям. По хожу дела я буду давать новые указания, но необходимо начать прямо сейчас. Времени у нас почти нет.

Аристократы начали молча вставать. На их лицах было замешательство, тревога и непонимание. Они ещё не совсем осознали, что именно сейчас произошло и как сильно изменилась их жизнь. А Император, проходя мимо своего помощника, тихо сказал ему:

— А теперь позовите ко мне господина Филатова. Он должен ждать в коридоре. Кажется, пришло время поговорить с нашим главным «оружием» с глазу на глаз.

Я стоял в длинном и пустом коридоре городской ратуши. Мои шаги гулко отдавались в тишине, когда я подошёл к стене и прислонился к ней спиной. Холодный мрамор неприятно холодил кожу даже через одежду. Меня, конечно же, не пригласили на важное заседание, которое проходило за этими дверями. Я ведь не был знатным аристократом или каким-нибудь важным военным. Для них я был всего лишь полезным «ресурсом». Кем-то, кого можно вызвать строгим приказом, а потом просто заставить ждать в коридоре, словно вещь. Такое положение дел было ужасно унизительным, и внутри у меня всё кипело от злости… наверное, так бы сказал кто-то другой, но не я. Я прекрасно понимал, что не стоит лезть на рожон. Всему своё время. А ждать я научился ещё в той жуткой кибернетической жизни.

Наконец, послышался тяжёлый скрип, и массивные двери из тёмного дуба распахнулись. Из зала один за другим стали выходить разодетые аристократы. Они выглядели очень серьёзными и чем-то обеспокоенными, переговариваясь тихими голосами. Когда мимо меня проходил Гордеев, он не удержался и бросил в мою сторону короткий взгляд. В его глазах я увидел неприкрытое, ядовитое торжество. Он был абсолютно уверен, что одержал сегодня победу надо мной. Но следом за ним шла Савельева. Она посмотрела на меня совсем по-другому. Поймав мой взгляд, она едва заметно кивнула, и этот маленький жест сказал мне больше всяких слов. Он означал, что ещё ничего не кончено, и наша игра только-только начинается. Это дало мне слабую надежду.

Вскоре коридор почти совсем опустел. И тогда из зала вышел тот, кого я ждал и боялся увидеть больше всего. Сам Император. Я видел его раньше только издалека, на парадах. Когда он оказался так близко, я заметил, что он не такой уж и высокий ростом. Но это было неважно. От всей его фигуры исходила настолько мощная аура власти, силы и абсолютной уверенности в себе, что мне тут же захотелось опустить глаза в пол, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Илья Филатов? — спросил он. Его голос звучал совершенно спокойно, но в нём было столько металла, что я сразу понял: это не вопрос, на который можно ответить «нет». Это был приказ представиться.

— Да, Ваше Величество, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Прогуляемся, — так же коротко бросил он и, даже не посмотрев, дождусь ли я, развернулся и пошёл по коридору к выходу из ратуши. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Мы вышли на улицу. Вокруг ратуши был разбит небольшой сквер, который сейчас был полностью покрыт белым снегом. Снежинки медленно кружились в холодном воздухе. Мы шли по узкой, расчищенной дорожке. Чуть позади нас, на приличном расстоянии, молча шагали два его личных гвардейца, закованные в чёрную, как уголь, броню. Они были похожи на две безмолвные тени. Император всё это время не говорил ни слова. Он просто шёл вперёд, а я шёл рядом, и это молчание было очень тяжёлым. Оно давило на меня гораздо сильнее, чем любые крики или угрозы. Я отчаянно пытался угадать, о чём он думает и зачем я ему понадобился.

Наконец, он остановился возле старой деревянной скамейки, которую почти полностью покрывал серебристый иней. Он на мгновение задержал на ней взгляд, а потом произнёс слова, которые я никак не ожидал услышать.

— Я знал твою мать, Илья.

Я замер на месте, как вкопанный. Его слова пронзили меня, словно удар электрического тока. Я не мог поверить своим ушам.

— Что? — только и смог выдавить я из себя.

— Я знал её, — спокойно повторил Император, переводя взгляд на далёкие городские крыши, укрытые снежным одеялом. — И её звали не так, как ты думаешь. Не просто Елена Филатова. Её настоящее, истинное имя было Элара. И она была не просто женщиной. Она была последней представительницей древнего рода Хранителей Баланса.

У меня внутри всё будто заледенело от этих слов. Хранительница Баланса. Я ведь уже где-то слышал это словосочетание. Точно! Я вспомнил странное видение, которое мне недавно показала Цао. Там тоже говорилось о них.

— Я знаю и о твоей силе, — продолжил он, и на этот раз он резко повернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был таким пронзительным, что казалось, он видит меня насквозь, читает все мои мысли. — Я знаю о той тьме, которую ты носишь в себе, которую ты принёс из самой Преисподней. Да, я умею чувствовать потусторонние силы. И всё это наследие твоей матери. Эта сила была дана тебе не для того, чтобы ты строил здесь свою подпольную империю и управлял городом из тени. Она предназначена для того, чтобы защищать равновесие в мире.

Он сделал один шаг в мою сторону, и я, сам того не желая, инстинктивно отступил назад. Его близость пугала.

— У меня есть все ответы, которые ты так долго ищешь, — сказал он, понизив голос. — Я знаю правду о том, почему убили твою мать. Я даже знаю имя того, кто отдал этот приказ. Мне известно, почему за тобой охотились с самого твоего рождения. Вся эта информация может стать твоей. Но, как ты понимаешь, я не отдам её просто так.

Моё горло пересохло.

— Что… что вы хотите взамен? — с трудом, хриплым голосом спросил я.

— Мне нужна твоя лояльность, — чётко и твёрдо ответил он. — Но не спеши с выводами. Лояльность не лично мне, как человеку. Мне нужна твоя верность Империи. Совсем скоро начнётся большая война. И для победы в ней мне не нужны какие-то бандиты, которые прячут свои лица за масками. Мне нужны настоящие воины. Нужны лидеры, способные вести за собой людей. Я не спорю, ты смог навести в этом городе свой порядок, и это нельзя отрицать. Но теперь пришло время доказать всем, и в первую очередь себе, что твоя огромная сила может служить не только созданию хаоса, но и защите настоящего порядка. Порядка, который установлен Империей.

Он снова отвернулся от меня и стал смотреть на светящиеся окна ратуши.

— Я прекрасно знаю, что мой любимый братец, Гордеев, плетёт интриги у меня за спиной. Он всегда мечтал о власти. Он не просто хочет убрать меня с дороги, он хочет сам сесть на мой трон. Я уверен, что он попытается использовать грядущую войну в своих целях. Он захочет подставить и тебя, и меня, чтобы выйти сухим из воды. Проблема в том, что я до сих пор не понимаю, каким будет его главный, финальный удар. Он что-то задумал, но пока скрывает это очень хорошо.

Император снова посмотрел мне прямо в глаза. На этот раз в его взгляде не было приказа, как раньше. Это было настоящее предложение. Он предлагал мне стать его союзником. Возможно, даже его секретным оружием в этой борьбе.

— Помоги мне защитить это княжество от врагов, — сказал он уже тише. — Докажи, что ты не просто носитель тёмной силы, а достойный сын своей матери. Сделай это, и ты получишь то, чего желаешь. Свою правду. Я расскажу тебе всё, что знаю, до самого конца.

После этих слов он коротко кивнул, завершив этим жестом наш разговор, развернулся и, больше не сказав мне ни единого слова, зашагал обратно к зданию ратуши. Его тёмные телохранители тут же последовали за ним, и вскоре их фигуры скрылись в дверях. А я остался стоять один, посреди этого тихого, заснеженного сквера. В ушах у меня до сих пор звучали его слова. В мыслях всплывал образ матери, о которой я почти ничего не знал. А на плечи давил невероятно тяжёлый груз выбора, который мне только что предложили сделать. Выбора, от которого теперь зависела вся моя жизнь.

Я вернулся на арену, направляясь прямиком в свой кабинет. Ноги шли сами, а голова была где-то далеко. В ушах до сих пор стоял гул от слов Императора, каждое из которых весило тонну. Да, наш разговор был коротким, но император сказал так много всего, что мысли путались и не хотели складываться в одну понятную картину. Мать… Моя мама, оказывается, была не просто обычной женщиной, а Хранительницей Баланса. Да, об этом я был в курсе, но пока не мог понять сути. Потом — наследие. Какое-то таинственное наследие, которое теперь свалилось на мою голову. И вроде бы логично, но демоны в Преисподней не особо делились со мной информацией. Скучно им там? Любят загадки? Вот же черти…

Невольно усмехнулся этому глупому каламбуру.

И в центре всего этого — заговор Гордеева, который оказался не просто бандитскими разборками, а чем-то гораздо, гораздо более опасным. Все эти мысли крутились в голове, как бешеные, и от них начинала болеть голова.

Когда я наконец толкнул дверь своего кабинета, то увидел, что моя команда уже была там. Они не сидели на своих местах, а стояли небольшой кучкой посреди комнаты, явно ожидая только меня. По их лицам я сразу понял, насколько сильно они встревожены. Они чувствовали, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и это было написано на их лицах так отчётливо, что не нужно было и слов.

— Босс! Ну что? — Лёша тут же шагнул мне навстречу. Его глаза горели любопытством и тревогой. — Что он тебе сказал? Мы теперь в законе или наоборот, на нас объявили охоту?

Я посмотрел на остальных. Саша нервно теребила дужку своих очков, её умные глаза внимательно изучали моё лицо, пытаясь прочитать ответ ещё до того, как я его произнесу. Егор стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его лицо, как обычно, было похоже на каменную маску, но даже он не мог скрыть напряжения, которое сквозило в его напряжённой позе. Линда, стоявшая рядом с ним, положила руки на рукояти своих верных кинжалов, которыми обзавелась совсем недавно — забавная привычка, которая проявлялась всегда, когда она чувствовала опасность. Они все смотрели на меня и ждали. Моя команда. Моя семья.

Раньше, ещё вчера, я бы, наверное, попытался скрыть от них всю тяжесть этой информации. Сказал бы что-то вроде «всё сложно, я потом объясню». Попытался бы защитить их от той правды, что обрушилась на меня самого. Но сейчас, глядя на их преданные и встревоженные лица, я понял, что не имею на это права. Император втянул нас всех в такую игру, где ставки высоки как никогда. В этой игре мне понадобится их помощь, их полная отдача и доверие. А какое может быть доверие, если я начну что-то скрывать? Врать тем, кто готов пойти за тобой в огонь и воду — это самое последнее дело. Они заслужили знать всё.

— Всё очень запутанно, — наконец выдохнул я, проходя к своему столу. Налил в стакан воды из графина, заметил, что руки слегка подрагивают. Сделал большой глоток, собираясь с мыслями. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим. И он вам не понравится.

Они молча расселись на диване и креслах, превратившись в слух.

— Насколько всё серьёзно? — тихо спросила Саша, когда я помолчал ещё несколько секунд.

— Настолько, что на кону не просто наш город, а всё княжество целиком. А может, и не только оно, — я обвёл их тяжёлым взглядом. — Дело Гордеева, которое мы расследовали… на данный момент это мелочь. Просто пыль. Появились другие могущественные силы. Их цель — не просто захватить власть, а устроить такой хаос, который уничтожит всё княжество. Император считает, что это угроза государственного масштаба.

Я сделал паузу, давая им переварить услышанное. Лёша присвистнул.

— Ничего себе… — пробормотал он.

— Но это ещё не всё, — продолжил я, и мой голос стал тише. — Есть и кое-что личное. Это касается моей семьи. Моей матери. Оказывается… она была Хранительницей Баланса. Я сам пока не знаю всех деталей, но это какой-то древний и очень важный статус. И теперь это наследие… оно перешло ко мне. Император сказал, что я теперь не просто Илья, а фигура, от которой зависит очень многое.

На этот раз в комнате повисла абсолютная тишина. Саша сняла очки и уставилась на меня так, будто видела впервые. Егор заметно нахмурился, а Линда даже отняла руки от кинжалов, поражённо глядя на меня.

— Вот такие дела, — подытожил я. — Мы в самом центре заговора, княжество и империя на грани войны, а я, ко всему прочему, получил в наследство какую-то магическую должность. И в одиночку я со всем этим точно не справлюсь. Нам нужны союзники.

— Ты имеешь в виду аристократов? — догадалась Саша. — Но ведь они тоже в курсе происходящего. Разве нет?

— В курсе, — устало кивнул я. — Но после встречи с императором мы не общались. Мне нужно связаться с ними. Немедленно. И обсудить всё, что сегодня вскрылось.

Я ввёл длинный код доступа и нажал кнопку вызова. На голографическом экране замерцала надпись: «Защищённое соединение установлено. Ожидание ответа». Теперь оставалось только ждать, что скажут те, кто играет в политику по-настоящему.

На огромном голографическом экране, занимавшем почти всю стену, одна за другой, словно по волшебству, возникли три фигуры. Первой появилась княгиня Савельева. Она сидела в своём строгом, почти стерильном кабинете в школе, и её вид, как и всегда, был безупречен и холоден, словно у ледяной статуи. Затем изображение сменилось, и перед моими глазами предстал Семён Смирнов. Он находился в своём кабинете в поместье. Лицо у него было хмурое, а взгляд — очень сосредоточенный, будто он мысленно подсчитывал убытки или прибыль. И последней на экране возникла боярыня Морозова. Она была в роскошной, утопающей в золоте и бархате гостиной своего особняка, но лицо у неё было такое кислое, как будто её заставили съесть целый лимон без сахара.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и начал свой доклад. Я старался говорить максимально спокойно и отстранённо, не показывая бурю, что творилась у меня внутри. Коротко и по делу я пересказал им всё, о чём мы только что говорили с Императором. Они же поведали мне о главном: о том, что скоро начнётся настоящая война, о том, что Император для этого хочет создать чрезвычайный штаб, и о его неожиданном предложении. Да, я был в курсе этого, но разве подробности кому-то мешают? А ещё — и это было важно — я передал, что он сильно подозревает Гордеева в предательстве и прочих нехороших делах.

Когда я закончил, в эфире повисла тишина. Она была такой густой и тяжёлой, что, казалось, её можно было потрогать руками.

— Война… — первым нарушил молчание Смирнов. В его голосе не было ни капли страха, только холодный, трезвый бизнес-расчёт. — Это всегда очень плохо для текущих дел и стабильности рынков. Но с другой стороны… любая война — это контракты, поставки, логистика. Это совершенно новые, колоссальные возможности для заработка.

— Он просто играет с нами, как с безродными котятами! — зло прошипела Морозова, но тут же усмехнулась. — Он специально стравливает нас друг с другом, а сам сидит на своём троне и смотрит, кто кого прикончит. Это же его любимый приём, все об этом знают.

— Это не просто игра, Мария, — спокойно ответила ей Савельева. Её взгляд был острым, как скальпель, она будто препарировала ситуацию. — Это большая проверка. И он проверяет не только Илью. Он проверяет всех нас. Император хочет посмотреть, кто на самом деле сможет управлять княжеством, когда начнётся настоящий, а не игрушечный кризис. Гордеев, у которого есть официальная власть и титул, или мы — те, у кого в руках реальная сила.

— И что же нам теперь делать? — растерянно спросила Морозова. — Мы же не можем ему отказать. Если мы откажемся, это будет то же самое, что добровольно признаться в предательстве!

— А мы и не будем отказываться, — твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказал я. Все три голограммы тут же, как по команде, повернулись в мою сторону. — Мы согласимся на его условия. Мы будем защищать это княжество. И мы покажем ему, на что мы на самом деле способны.

Я внимательно посмотрел на каждого из них, пытаясь заглянуть им в самые глаза.

— Но вы должны очень хорошо понимать. С этой минуты мы начинаем играть по-крупному. Гордеев пойдёт на всё, чтобы нас уничтожить. Он попытается сделать это прямо во время войны, под шумок. Он бросит против нас армию, все свои связи, все свои грязные деньги. Он постарается выставить нас предателями, дураками или просто некомпетентными выскочками. Поэтому нам придётся быть в два, а то и в три раза осторожнее, чем раньше. Любая, даже самая маленькая ошибка, может стать для нас последней.

Они снова замолчали, но по их глазам я понял, что они всё осознали. Наша маленькая локальная война за город Змееград только что закончилась. И в тот же миг началась новая битва, намного больше и опаснее — битва за всё княжество. И на этой новой шахматной доске мы были уже не единственными фигурами. А главным судьёй, который решит, кто победил в этой партии, был сам Император.

Голографические изображения моргнули и исчезли, оставив меня в тишине кабинета. Но я был не один. Рядом, затаив дыхание, стояли мои самые верные люди — моя команда. Лица у всех были бледные, глаза — широко раскрыты от услышанного. Они были обескуражены и откровенно шокированы. Одно дело — вести подковёрные интриги и бороться за власть в городе, и совсем другое — готовиться к настоящей войне с армией, пушками и кровью. Я увидел, как Саша, наш лучший аналитик, мелко дрожит, обхватив себя руками. Признаться, такого я от неё не ожидал. Мы же столько всего с ней пережили, а сейчас… с другой стороны, её можно понять. Всё стало намного серьёзнее.

— Настоящая война… — прошептала она, и в её голосе был неподдельный ужас. — Они ведь… они ведь убьют нас всех.

Несмотря на страх, который сейчас, без сомнения, испытывал каждый, никто не отвёл взгляд. В их глазах я видел не только шок, но и решимость. Они не собирались сдаваться или разбегаться. Они были готовы идти вместе со мной до самого конца, каким бы он ни был.

Алексей медленно обвёл всех тяжёлым взглядом, задержался на дрожащей Саше, подошёл к девушке и легко приобнял её за плечи, а потом посмотрел прямо на меня.

— Так и что же мы будем делать дальше, босс?

— Спасать империю, — с простой улыбкой ответил я.

— То есть, делать то, что всегда делали? — робко подала голос Саша, но я услышал в её словах нотки азарта, который просыпался в нашей неформалке, когда она готовилась к бою.

— Именно, — кивнул в ответ я. — Мы продолжим своё дело. И на этот раз доведём его до конца!

Я развалился в своём кресле, небрежно закинув ноги в тяжёлых ботинках на угол массивного стола. В кабинете царил полумрак, который лениво разгонял лишь один источник света — огромная, парящая над столешницей голографическая карта Змееграда. Её холодное синее свечение выхватывало из темноты сосредоточенные лица моих людей. Моей команды.

— Ну-с, какие новости с полей? — протянул я, лениво разглядывая на карте назойливо мигающую красную точку. Она притаилась у самых границ Сарматского Ханства, словно ядовитый паук.

Саша скользнула пальцами по сенсорной панели. Карта послушно увеличилась, обрастая спутниковыми снимками и столбиками сухих цифр.

— Десять тысяч голов, плюс-минус, — отчеканила она, не меняя своего обычного делового тона. — Техника — в основном ржавый металлолом, но его пугающе много. Финансирование, как обычно, мутное. Цепочка подставных фирм и оффшорных счетов, которая обрывается где-то в песках. Ничего нового.

— Они не строят укреплений, — вставил своё веское слово Алексей. Его взгляд бывшего военного видел то, что ускользало от нас. Он ткнул пальцем в схему расположения вражеских сил. — Это не оборона. Это плацдарм для атаки. Быстрой и внезапной. Вопрос только — куда? Нападать на Империю с таким сбродом — это билет в один конец. Их сотрут в порошок за пару дней.

Линда, сидевшая чуть поодаль, нетерпеливо фыркнула. Её пальцы выбивали нервную дробь по подлокотнику кресла. Ей, вечной воительнице, вся эта штабная возня претила.

— А может, они просто пушечное мясо? — предположила она. — Ждут приказа, чтобы пошуметь на границе. Отвлечь внимание, пока настоящая игра идёт где-то в другом месте.

Я медленно кивнул, переводя взгляд с одного лица на другое. Каждый был на своём месте, как идеально подогнанная деталь в смертоносном механизме. Саша — королева цифр и кода. Алексей — бог тактики и стратегии. Линда — ураган прямого действия. А я… я видел всю картину. Собирал пазл из их докладов.

— Линда может быть права. Отвлекающий манёвр — это вероятно. Но Алексей тоже прав — миссия самоубийственная. А на такие операции не швыряются деньгами просто так. — Я убрал ноги со стола и подался вперёд, уперевшись локтями в столешницу. Синий свет голограммы залил моё лицо, отчего оно, должно быть, выглядело зловеще. — Война — это бизнес. Она кормит тех, кто продаёт оружие и приходит на пепелище собирать трофеи. Нам нужно найти кукловода, который дёргает за ниточки этого балагана.

Едва я закончил фразу, как по спине пробежал ледяной холодок. Инстинкты, выкованные в прошлой жизни, взвыли набатом. Что-то было не так. Боковым зрением я зацепил едва уловимое движение в самом тёмном углу кабинета, куда не дотягивался свет карты. Не тень. Нечто хуже. Искажение самого пространства.

Мир вокруг меня превратился в вязкий кисель.

За сотую долю секунды я вылетел из кресла, оттолкнувшись от стола с нечеловеческой силой. Воздух вокруг затрещал от вырвавшейся на волю энергии Истока. Чёрные наниты, словно живые змеи, метнулись по моему лицу, сплетаясь в холодную, безэмоциональную маску Мора. В правой руке из клубящейся зелёно-чёрной энергии покрова соткался короткий, хищно изогнутый кинжал.

Я оказался у цели прежде, чем мои люди успели осознать угрозу. Острие моего энергетического клинка замерло в миллиметре от шеи фигуры, что шагнула из мрака.

Из темноты вышел Император.

Ни тени страха, ни капли удивления. Лишь лёгкая, почти отеческая усмешка играла на его губах. Он спокойно разглядывал светящийся клинок у своего горла, будто это была всего лишь назойливая светящаяся игрушка.

В кабинете воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Я слышал, как замерло дыхание у Саши, как скрипнуло кресло под Алексеем, подавшимся вперёд. Линда инстинктивно дёрнулась к кинжалам, но её рука застыла, когда она узнала незваного гостя.

— Впечатляющая реакция, Илья Филатов, — его голос, спокойный и глубокий, без труда заполнил всё пространство, давя авторитетом. — Или мне стоит называть тебя Мор?

Мой собственный голос, искажённый маской, прозвучал глухо и отстранённо, как у робота.

— Я ждал вас. Но не думал, что вы придёте без приглашения.

Усмешка Императора стала шире.

— Приглашения и официальные визиты — для тех, кто играет по правилам. А ты, как я погляжу, их не слишком жалуешь. Можешь убрать свою маску. И эту безделушку тоже. Я знаю о тебе достаточно, чтобы не удивляться паре-тройке лишних личностей.

Секунду я колебался. Это была не просьба. Это был приказ, облачённый в вежливые слова. Я медленно опустил руку, и кинжал из покрова бесшумно истаял в воздухе. Наниты так же плавно стекли с лица, открывая мой хмурый и предельно настороженный взгляд.

Император обвёл кабинет хозяйским взглядом, его глаза скользнули по экранам, по застывшим лицам моей команды и остановились на огромном панорамном окне. За ним, в свете прожекторов, раскинулась моя личная гладиаторская арена.

— Отличная арена, — одобрительно кивнул он, словно ценитель искусства. Затем его взгляд вернулся ко мне, и в нём вспыхнул хищный огонёк. — Я много слышал о твоих бойцовских талантах. Пора бы и посмотреть. Докажи, что слухи не врут.

Арена встретила нас гулкой, напряжённой тишиной. Яркий свет прожекторов выхватывал из темноты круг утрамбованного песка, делая всё за его пределами непроглядным мраком. Там, на трибунах, застыли три тёмные фигуры — Саша, Алексей и Линда. Даже отсюда я чувствовал их тревогу, их взгляды, прикованные к нам.

Император, не проронив ни слова, стянул через голову свой строгий тёмный китель и небрежно бросил его на песок. За ним последовала белоснежная рубашка. Могучий торс правителя оказался покрыт целой картой старых шрамов — молчаливых историй о десятках, если не сотнях, былых сражений. Я последовал его примеру, скидывая свою куртку и футболку. Прохладный ночной воздух тут же неприятно коснулся кожи. Мы остались по пояс голыми, словно гладиаторы древности, равные в своей уязвимости. Никаких гаджетов, никакой брони. Только плоть, кровь и Исток.

— Готов, мальчик? — в голосе Императора не было и тени насмешки. Лишь спокойная, холодная констатация факта. Словно он спрашивал, готов ли я умереть.

— Родился готовым, — коротко бросил я, разминая шею.

Мы начали медленно кружить по арене, словно два волка, оценивающие друг друга перед последней схваткой. Он был крупнее, опытнее, сильнее. Но я был злее.

Первым атаковал он. Резким, почти небрежным движением руки Император словно сорвал с самого воздуха невидимые потоки и сплёл их в острые, как бритва, лезвия. Они с тихим воем устремились ко мне, искажая пространство на своём пути.

Уворачиваться было бы глупо. Мой Покров вспыхнул ярким изумрудным пламенем, принимая удар на себя. Воздушные клинки разбились о него с сухим треском, похожим на звук лопнувшего стекла, оставив на энергетическом щите лишь лёгкую, дрожащую рябь. Разведка боем. Он прощупывал мою защиту, определял её прочность.

Следующая атака пришла снизу, без предупреждения. Песок под моими ногами зашевелился, будто живой, и из него выстрелили десятки острых каменных шипов. Я влил толику энергии в нанитов, и моё тело отреагировало с нечеловеческой скоростью. Короткий толчок, лёгкий прыжок в сторону, кувырок. Я уже стоял на ногах, пока шипы с громким щелчком смыкались там, где долю секунды назад была моя лодыжка. Мощно, но слишком прямолинейно. Стиль классического боевого мага третий ступени, но никак не пятой, которой обладал император.

Теперь мой черёд. Я не стал тратить драгоценные силы на стихийные фокусы, в которых он был мастером. Резкий рывок вперёд, сокращая дистанцию до предела. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление — он явно не ожидал такой наглости от мальчишки. Я выбросил серию быстрых, коротких ударов, целясь в уязвимые точки: солнечное сплетение, горло, висок.

Он парировал их с ленивой грацией хищника. Его руки, окутанные плотной золотистой энергией, двигались плавно и точно, отводя мои кулаки в сторону. Но мне и не нужно было пробить его защиту. Моей целью было другое. В коротком хаосе обмена ударами моя левая рука скользнула к его поясу, оставляя на нём пару крошечных, почти незаметных «подарков».

Император почувствовал неладное. Он резко разорвал дистанцию, отпрыгнув назад, и его аура вспыхнула с новой, пугающей силой. Воздух вокруг него загустел.

— Хватит этих детских игр, — пророкотал он, и его голос, казалось, заставил песок на арене вибрировать.

В этот раз он не стал атаковать издалека. Его фигура размылась, и через мгновение он уже стоял прямо передо мной. Его кулаки, объятые слепящим золотым пламенем, обрушились на мой Покров.

Первый удар. Щит затрещал, и по ногам прошла дрожь. Второй. По изумрудной сфере пошли глубокие трещины. Третий. Мой Покров разлетелся на тысячи осколков, а меня самого мощным, невидимым толчком отбросило на несколько метров назад. Я тяжело рухнул на песок, с трудом переводя дух. В груди всё горело. Сила пятой ступени — это вам не шутки.

Он не спешил меня добивать. На его лице играла победная усмешка.

— Неплохо для мальчишки. Ты держишь удар. Но этого слишком мало.

Его взгляд скользнул вниз, к поясу, где он нащупал мои устройства, и усмешка стала шире. Он лёгким движением сорвал мои мини-бомбы и с презрением бросил их на песок у своих ног.

— Мило. Но до ужаса предсказуемо.

— Именно на это я и рассчитывал, — выдохнул я, сплёвывая кровь.

Бомбы взорвались. Не громко, но ослепительно ярко. Огромное облако песка и пыли взметнулось вверх, полностью скрыв нас от зрителей и друг от друга. Идеальная дымовая завеса, купленная ценой моего разбитого Покрова.

Я вложил остатки сил в один-единственный, последний рывок. Моё тело, подстёгнутое нанитами и чистой волей, пронзило пыльное облако. Кулак, окутанный нестабильной, дико пульсирующей зелёно-чёрной энергией моего повреждённого Истока, летел прямо в невидимую цель.

Но Император был готов. Сквозь пелену пыли я увидел его тёмный силуэт и встречный удар, сияющий чистым золотом, словно маленькое солнце.

Наши кулаки столкнулись.

Мир взорвался. Ударная волна невероятной силы разошлась по арене, сметая всё на своём пути. Песок поднялся настоящей стеной, которая докатилась до самых трибун. Я слышал испуганные крики моих людей, которых, должно быть, отбросило на сиденья.

А потом всё стихло.

Когда пыль наконец осела, мы с Императором стояли неподвижно. Наши кулаки всё ещё были сцеплены в точке удара. Мы оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. В его взгляде больше не было насмешки или снисхождения. Только чистое, неподдельное удивление и толика уважения.

Он первым разорвал контакт и отступил на шаг, слегка потирая костяшки.

— Неплохая разминка, — произнёс он. Голос его был ровным, но я уловил в нём нотки усталости.

Я молча кивнул, не в силах вымолвить и слова. Я проиграл этот бой, сомнений не было. Но я заставил Императора драться всерьёз. И судя по его взгляду, он это прекрасно понял. А это стоило любых синяков.

Напряжение недавнего боя медленно уходило, уступая место густой, деловой тишине. Император двигался с плавной, отточенной грацией, словно и не было той яростной схватки, где наши Покровы сталкивались с оглушительным треском. Я же, наоборот, чувствовал, как гудит каждая мышца. В груди до сих пор отдавался фантомный удар его золотого кулака, оставивший после себя ледяной след.

Мы снова сидели в моём кабинете. Та же мебель, тот же полумрак, но атмосфера изменилась до неузнаваемости. Теперь мы вели переговоры.

— Итак, твои действия? — спросил Император, усаживаясь в кресло напротив меня. Его голос был спокоен, но в нём слышался металл. Он смотрел не на меня, а на голографическую карту стола, где всё так же назойливо мигала красная точка у границ Сарматского Ханства.

Я на секунду прикрыл глаза, активируя внутренний комм-линк. Моя команда — Саша, Лёха и Линда — должны были слышать каждое слово. Их молчаливое присутствие в эфире придавало уверенности.

— Слишком мало данных, чтобы действовать, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Я не собирался лебезить или изображать почтение. Он пришёл сюда за моим мнением, а не за поклонами. — Бить вслепую — удел дураков и отчаявшихся. Мой первый шаг — разведка. Я отправлю небольшую, максимально незаметную группу. Возможно, даже сам её возглавлю. Нужно выяснить, кто там главный, каковы их реальные цели и, самое важное, кто платит за этот банкет. Наёмники не появляются из ниоткуда.

Император усмехнулся. Та же самая снисходительная, всезнающая усмешка, что и на арене. Словно он слушал рассуждения ребёнка.

— Логично. Очень предсказуемо. Но ты смотришь не туда, Мор. Их цель — не государство. Их цель — то, что находится под ним.

Он протянул руку к голограмме. Карта послушно сменилась, обрастая слоями геологических данных. У самой границы, прямо под скоплением наёмников, вспыхнуло новое пятно, подсвеченное тревожно-фиолетовым цветом. Оно пульсировало, как больное сердце.

— Здесь, — он ткнул пальцем в пятно, и оно увеличилось, — совсем недавно наши геологи обнаружили залежи ториума. Не самые богатые в мире, но их вполне достаточно, чтобы любая страна средней руки смогла усилить своих Пробудившихся в десятки раз. Создать армию, способную бросить вызов кому угодно.

Я молчал, но холодок снова пробежал по спине, на этот раз гораздо более неприятный. Чёрт. Ториум. Металл, с помощью которого я научился усиливать собственный Исток.

Император поймал мой взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на хищный интерес.

— Этому металлу нашли новое применение, — его голос стал тише, почти интимнее. Он кивнул на мои руки, где ещё виднелись остаточные следы зелёно-чёрной энергии моего Покрова. — Да, Мор, ты не единственный, кто догадался использовать его для прямого усиления Истока. Просто ты, мальчик, пошёл гораздо дальше других.

Спорить было бессмысленно. Он знал. Возможно, знал даже больше, чем я предполагал. Я лишь мрачно кивнул в ответ.

— Сарматское Ханство — всего лишь пешка в этой игре, — продолжил Император, снова возвращая взгляд к карте. — Наёмники — расходный материал, который спишут без сожалений. Их спонсирует и вооружает тот, кто хочет получить доступ к ториуму и, под шумок, ослабить Империю. Наш старый «партнёр»… Американская Демократическая Республика.

АДР. Эта новость разом перевернула всю шахматную доску. Это уже не были разборки с местными баронами или даже князьями. Это была большая политика. Глобальная игра, в которой моя криминальная империя — лишь крошечная песчинка на ветру. По внутреннему каналу связи я услышал сдавленное ругательство Саши и напряжённое молчание остальных. Даже они, моя верная команда, осознали, в какую заварушку мы вляпались по самые уши.

— А что же Гордеев? — мой вопрос прозвучал, возможно, слишком резко. Если в деле замешаны американцы, то наш главный внутренний интриган и любитель тайных союзов не мог остаться в стороне.

— Мой дорогой братец, — в голосе Императора проскользнула сталь, холодная и острая, — уже покинул столицу. Наверняка отправился вести свои тайные переговоры с американскими «друзьями». Он думает, что сможет выторговать себе трон в обмен на лояльность и пару пограничных территорий. Глупец.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию. Картина вырисовывалась паршивая.

— Но Гордеев не предатель в полном смысле этого слова. Он не дурак, чтобы идти против меня и нашей страны напролом. Он будет действовать тоньше, преследуя свои цели, но при этом он всё равно будет участвовать в защите границ. И ты… вы должны с ним объединиться.

— Что⁈ — я не смог сдержать удивления. Объединиться с Гордеевым? С человеком, который спит и видит, как бы вонзить нож в спину и мне, и самому Императору?

— Сейчас нам нужно забыть о внутренних распрях, Илья, — отрезал Император ледяным тоном, не терпящим возражений. — АДР — это общий враг. Мы должны действовать вместе, иначе они сожрут нас поодиночке. И тебя, и меня, и даже моего амбициозного братца. Ты нужен мне там. Твои нестандартные методы и твоя жестокость.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Завтра на рассвете мы отправляемся на границу. Вместе. Будь готов.

И прежде чем я успел что-либо ответить, его фигура качнулась, словно мираж в раскалённом воздухе, и растворилась в том самом тёмном углу, из которого он и появился. Просто исчез, будто его и не было.

В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была тяжёлой и давящей. Я несколько секунд смотрел на пустое место, где только что сидел правитель Империи, а затем откинулся на спинку кресла и устало протёр глаза.

Впереди была война. Настоящая война. И моя роль в ней только что стала гораздо, гораздо сложнее.

Едва за Императором сомкнулась тень, как дверь в мой кабинет с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стояли мои люди. Потрясённые, бледные, но в глазах уже загорался знакомый огонёк — смесь страха и решимости. Первой, как и всегда, опомнилась Саша. Она решительно шагнула внутрь, нервно толкнув очки на переносицу. Её взгляд был прикован к голографической карте, где зловеще пульсировало фиолетовое пятно ториума.

— Америка… Серьёзно? — в её голосе слышалось не столько неверие, сколько азарт исследователя, которому подкинули нерешаемую головоломку. — Я думала, мы тут с местными бандами и продажными аристократами воюем, а тут… геополитика. Илья, мне понадобится полный доступ к военным спутникам Империи. И к их закрытым сетям. Придётся попотеть, чтобы взломать их защиту, но это выполнимо.

— Это всё объясняет, — мрачно кивнул Алексей, входя следом за ней. — Наёмники, их снаряжение… это просто прокси-сила. Классическая тактика АДР. Загребать жар чужими руками. Наша экипировка против их армейцев — просто мусор. Нам понадобится совершенно другая подготовка. Это уже не уличные разборки.

Линда, в отличие от них, казалось, была в абсолютном восторге. Её глаза горели диким огнём, а на губах играла хищная, предвкушающая улыбка. Она с громким хрустом размяла костяшки пальцев, и звук эхом разнёсся по притихшему кабинету.

— Значит, будет настоящая война? Отлично! — выдохнула она. — Давно пора размяться по-настоящему, а не гонять всякую шелупонь по подворотням.

Я молча выслушал их, давая каждому выплеснуть первые, самые сильные эмоции. Они были правы. Все трое. Ставки взлетели до небес. Наша маленькая война за справедливость в одном грязном городишке внезапно превратилась в прелюдию к мировому конфликту. Смешно, если бы не было так серьёзно.

— Он прав, — спокойно произнёс я, и все взгляды тут же скрестились на мне. В моём голосе не было ни страха, ни сомнений, только холодный расчёт. — Сейчас не время для междоусобиц и сведения старых счётов. Но на границу я лечу один. С Императором.

— Но, Илья… это самоубийство! — подался вперёд Алексей. — Мы должны прикрывать тебя!

— Это не обсуждается, — мой голос стал твёрдым, как сталь, и бывший вояка тут же замолчал. — Вы нужны мне здесь, в городе. Саша, — я повернулся к нашему гению в очках, — собери мне всё, что сможешь найти по АДР. Их агентурная сеть в Империи, технологии, слабые места, последние операции. Мне нужен полный, исчерпывающий расклад. Выверни их наизнанку. Алексей, — мой взгляд переместился на него, — подготовь мне комплект для диверсионной операции в глубоком тылу врага. Всё самое лучшее, что у нас есть. Компактное, тихое и смертоносное. Чтобы я мог исчезнуть и нанести максимальный урон. Линда… — я посмотрел на нашу неугомонную воительницу, — а ты следи за порядком на улицах. Пока меня не будет, любая мразь может поднять голову. Не дай им этого шанса. Нам предстоит много работы. Мы слишком многое изменили в Змееграде, и я не хочу, чтобы все наши труды сгорели в огне чужой войны. Вы должны удержать то, что мы уже построили. А я… я решу другие проблемы.

Они молча кивнули. Никто больше не спорил. Они понимали — это единственно верное решение. Команда разошлась, каждый ушёл выполнять свою часть задания, и в кабинете снова воцарилась тяжёлая тишина.

Я остался один. Медленно подошёл к огромному окну и упёрся руками в холодный подоконник. Внизу, подсвеченный тысячами неоновых огней, раскинулся ночной Змееград. Мой город. Город, который я вырвал из лап ублюдков и начал перекраивать по своему усмотрению, кровью и сталью.

В голове калейдоскопом проносились картины моего пути. Циничный наёмный убийца Клайв из другого, высокотехнологичного мира. Смерть. Перерождение в теле сопливого подростка в этой странной, пропитанной магией Империи. Криминальный авторитет Мор, безжалостно подминающий под себя городские трущобы. Союзник и одновременно противник могущественных аристократов. А теперь… теперь я ключевая фигура в международном конфликте с местным аналогом грёбаной Америки.

Я невольно усмехнулся собственным мыслям, и моё отражение в тёмном стекле усмехнулось мне в ответ.

До этого дня я и не сталкивался с внешними проблемами, и уж тем более с целой страной. Неплохой карьерный рост для простого парня из Змееграда, который ещё пару месяцев назад дрался за место под солнцем.

Ирония ситуации была почти осязаемой. Моя жизнь, которая ещё недавно была хоть и непростой, но вполне понятной чередой драк, убийств и интриг, внезапно превратилась в какой-то глобальный, абсурдный фарс. Словно я был главным героем дурацкого романа, который пишет сумасшедший автор с манией величия, подкидывая всё новые и новые испытания.

Усмешка медленно сползла с моего лица, уступая место холодной решимости. Я вгляделся в своё отражение. Взгляд тёмных глаз стал жёстким и сфокусированным. Лицо подростка, но глаза убийцы.

Комично, но напряжённо. Это уже не стычки с бандитами и мелкими наркоторговцами. Это полноценная война, где на кону стоят не районы, а целые страны.

Что ж. Я готов принять и этот вызов. Я всегда был готов.

Война, так война.

Частный терминал аэропорта в Змееграде встретил нас тишиной. За огромным стеклом, в серой утренней мути, темнела туша транспортного самолёта. Никаких номеров или флагов на борту. Просто железо, которое должно доставить меня на войну.

Провожать пришли только трое.

Семён Остапович подошёл и стиснул мою руку.

— Вернись, зять, — сказал он хрипло, растеряв весь свой командный тон. — Живым вернись. Люда второго такого не найдёт, характер у неё сложный.

Я кивнул. Слова казались лишними.

Боярыня Морозова стояла в стороне, у колонны. Руки скрещены, лицо спокойное, но глаза бегали. Раньше я такого за ней не замечал. Подходить она не стала, просто бросила, когда я проходил мимо:

— Филатов, без глупостей там. Городу нужен живой герой, а не памятник.

А потом подошла Люда. Ни слезинки, глаза сухие. Она встала вплотную, и я почувствовал, как её бьёт мелкая дрожь. Пальцы вцепились в мою куртку так, что ткань натянулась. Ей было плевать на отца, на Морозову, на приличия. Она просто притянула меня к себе и поцеловала.

Когда она отстранилась, её дыхание обожгло щеку.

— Ты обещал, — прошептала она. Еле слышно. — Только вернись.

— Вернусь, — сказал я. И сам в это поверил.

Тишину разорвал визг тормозов. К входу подлетел чёрный внедорожник, двери распахнулись ещё до полной остановки. Из машины высыпались мои ребятки.

Сергей подлетел первым. Лицо злое и решительное.

— Думал, сбежишь по-тихому, командир? — он встал рядом, поправляя лямку рюкзака. — Я из армии уходил не для того, чтобы в тылу сидеть, пока друзья воюют.

Следом вышла Линда, закинув на плечо баул. Улыбалась она широко.

— Здесь скучно, Мор. А там, — она кивнула на самолёт, — пригодятся те, кто умеет быстро водить и метко стрелять.

Даже тихий Егор шагнул вперёд, прижимая к себе вещмешок:

— Я с вами, пригожусь.

Я смотрел на них. Прямой приказ нарушили. Инструкции — к черту. А внутри вместо злости разливалось тепло.

Алексей и Саша остались у машины.

— Мы присмотрим за городом, — просто сказал Алексей. — Всё будет под контролем.

— Будем на связи, — улыбнулась Саша. — Глаза и уши у вас будут.

Я оглядел их всех. Моя семья. Не по крови — по выбору. Те, кто летит со мной в пекло, и те, кто будет прикрывать спину отсюда.

— Добро, — сказал я. Больше ничего говорить и не требовалось. — Грузитесь. Времени мало.

Они подхватили вещи и пошли к самолёту. Я в последний раз глянул на Люду, на Смирнова. Запомнил этот момент. И пошёл следом за командой, навстречу гулу турбин и запаху керосина.

Частный борт больше напоминал летающий бункер, чем транспорт. Мы висели где-то высоко над землёй, изолированные от мира слоями дорогой шумоизоляции и бежевой кожи.

В салоне отчётливо пахло оружейным маслом — запах, совершенно чужой для этого люкса.

Сергей сидел напротив, заняв полированный столик своим ремкомплектом. Он не проронил ни слова за последние двадцать минут. Его пальцы привычно перебирали детали автомата, раскладывая пружины и штифты на грязноватом прорезиненном коврике. Спокойный, сосредоточенный, будто часовых дел мастер.

Рядом, на соседнем диване, устроились Линда и Егор. Смотрелись они странно. Линда с какой-то нервной злостью вдавливала патроны в магазины — щелчок, ещё щелчок. Егор же просто вцепился в лямки рюкзака и не сводил с неё глаз. Смотрел так, будто она была персонажем из боевика, который вдруг ожил и сел рядом.

— И зачем вы увязались? — спросил я, нарушая тишину. Голос прозвучал слишком громко.

Линда даже не сбилась с ритма:

— А что делать? Ждать тебя на аэродроме с платочком? Я там, где драка, босс. Ты же знаешь.

— Нам терять нечего, — тихо добавил Егор. Линда замерла на секунду, косо глянув на него. — Раньше было нечего. А теперь… есть за что биться. За тебя, Илья. За своих.

Сказал он это коряво, но честно. Линда только фыркнула и пихнула его локтем в бок, но я заметил, как она спрятала улыбку. Странная они парочка: уличная наёмница и бывший враг, нашедшие друг друга посреди этого безумия.

Дверь в пилотскую кабину бесшумно отъехала в сторону. Появилась княгиня Савельева. Я едва узнал её: никаких платьев, никакой светской маски. На ней сидела как влитая серая полевая форма, перетянутая жёстким ремнём. На ногах — тяжёлые армейские ботинки. Волосы стянуты в тугой узел на затылке. Сейчас она больше походила на офицера спецназа, чем на директора элитной школы.

— Вольно, — бросила она, окинув нас цепким взглядом. — Садимся через пару часов. Слушать внимательно, повторять не буду.

Она нажала кнопку на столешнице. Над лакированным деревом вспыхнула голографическая карта границы, испещрённая красными и синими метками.

— Официально там тишина и учения. На деле — гадюшник, — Савельева ткнула пальцем в красную зону. — Сарматское Ханство делает вид, что их наёмников там нет. АДР выражает «озабоченность». А по факту вражеский спецназ уже режет наших в «зелёнке» и готовит захват рудников.

Она увеличила сектор с синей точкой:

— Здесь командует генерал-полковник Ромадановский. Аристарх Захарович.

Савельева сделала паузу, давая нам рассмотреть суровое лицо на досье.

— Мужик старой закалки, герой Второй Польской. Ненавидит три вещи: политиков, трусов и когда гражданские лезут в его войну. Верит только уставу и калибру. Он знает, что вы от Императора, но хлебом-солью встречать не будет. Для него вы — помеха. Лишние люди. Придётся доказывать, что вы не просто туристы, и делать это быстро.

Карта погасла, вернув полумрак.

— Твоя задача, Илья, — она посмотрела на меня в упор, — выжить и заставить этого медведя тебя уважать. Иначе он отправит вас в такое пекло, откуда не возвращаются, просто чтобы не мешались под ногами. Да, вы уже знакомы, но сейчас всё иначе, сам понимаешь.

Она развернулась и ушла в кабину пилотов так же резко, как появилась.

Я откинулся в кресле. Старый генерал, который ненавидит выскочек. Отлично. Значит, воевать придётся не только с врагом, но и со своими.

Транспортник сел жёстко. Колеса ударились о бетон, и корпус затрясся так, что зубы клацнули. За грязными стёклами иллюминаторов было темно, никаких городских огней, только серое небо и выжженная земля со следами от танковых гусениц. Прилетели.

Трап с грохотом упал. В салон сразу ворвался холодный воздух. Мы вышли наружу, прямо посреди военного лагеря.

Штаб назывался «Белая Скала». На вид это была просто куча бетонных коробок, врытых в склон горы. Везде валялись толстые черные кабели. Вокруг бегали люди в серой форме, таскали ящики, что-то кричали. Никто не стоял без дела, все готовились к чему-то серьёзному.

Нас встречали двое. Они стояли рядом, но выглядели совершенно по-разному.

Первый — генерал-полковник Ромадановский. Пожилой, лицо в глубоких морщинах, глаза усталые. Форма на нем была старая, потёртая на локтях, а ботинки — в комьях засохшей грязи. Он стоял тяжело, ссутулившись.

Второй — князь Гордеев. Этот был весь с иголочки. Мундир отглажен, ни пылинки. Сапоги начищены до блеска. Он стоял с лёгкой улыбкой и смотрел на всё вокруг скучающим взглядом. Было видно, что он не военный, а политик, которому тут не нравится.

За спиной генерала стояли офицеры. Они смотрели на нас хмуро. Особенно недобро косились на княгиню Савельеву. Видимо, считали, что женщине тут не место и она просто приехала развлечься.

— Нина, какой сюрприз, — сказал Гордеев. Голос у него был мягкий, но неприятный. — Не думал увидеть тебя в такой дыре. Решила вспомнить молодость?

Савельева даже не улыбнулась. Лицо у неё стало каменным.

— Георгий Викторович. Я здесь по приказу Императора. Как и вы.

— Ну конечно, — усмехнулся Гордеев и посмотрел на меня и моих ребят, как на каких-то зверей в зоопарке. — И подкрепление привела. Интересная компания.

Генерал Ромадановский всё это время молчал. Он просто посмотрел на Савельеву, потом перевёл тяжёлый взгляд на меня, на Линду, Егора и Сергея. Ему было всё равно. Он смотрел на нас как на лишнюю проблему.

— Пошли в штаб, — прохрипел он грубым голосом. — Нечего тут стоять.

Он развернулся и пошёл к бункеру, даже не оглянувшись. Офицеры пошли за ним. Гордеев развёл руками, мол, извините за грубость, и направился следом.

Мы двинулись за ними. Я шёл и смотрел по сторонам. Сергей положил руку на автомат, он нервничал. Линда прищурилась, готовая к драке. Егор побледнел, ему тут было явно не по себе.

Я старался быть спокойным. Гордеев, конечно, неприятный тип, будет строить козни. Но главный тут — старый генерал в грязных ботинках. Мне нужно, чтобы он меня зауважал, иначе мы тут долго не протянем.

Внутри бетонного бункера было темно и холодно. Тусклые лампочки освещали длинный коридор. В конце виднелась толстая железная дверь.

Ромадановский остановился у двери и обернулся. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Вот так встреча, Филатов. Решил отложить свадьбу? — спросил он. В голосе слышалось лёгкое пренебрежение. — Мне жирно намекнули, что ты решаешь проблемы. Ну что ж, есть у меня одна задачка. Но знай, что это не охота на безоружного зверя. Посмотрим, чего ты стоишь на самом деле, или ты просто очередной щенок, который будет путаться под ногами.

Командный центр «Белой Скалы» оказался не штабом, а сырой пещерой, вырубленной в самом сердце горы. Стены были плотно завешаны картами, а посреди зала, над огромным столом, светилась трёхмерная голограмма. Офицеры в серых, запыленных мундирах сидели за мониторами неподвижно, как манекены.

Ромадановский молча кивнул нам на пару стульев в углу. Жест был понятным: садитесь и не отсвечивайте. Главным в этом спектакле сегодня был князь Гордеев.

Он уже стоял у голограммы, картинно опираясь пальцами о край стола. Поза отрепетированная, на холеном лице — самодовольство. Он с упоением излагал свой план.

— … таким образом, — его мягкий баритон обволакивал, — мы укрепим первую и вторую линии. Создадим сплошные минные поля и огневые мешки. Противник пойдёт в лоб и увязнет в нашей обороне! И мы методично, господа, истощим его ресурсы в позиционных боях. Это классика! Надёжно и проверено временем!

Офицеры Ромадановского слушали с каменными лицами, но кивали. Гордеев говорил на понятном им языке. Окопы, артиллерия, «ни шагу назад». Просто и бессмысленно. Меня начинало трясти от глухого раздражения.

— Бред, — сказал я. В мёртвой тишине бункера голос прозвучал слишком резко.

Все головы разом повернулись ко мне. Улыбка Гордеева сползла, сменившись ледяной злостью. Генерал поднял на меня тяжёлые, уставшие глаза. Мол, ты испортил момент, пацан.

Я не спеша встал и подошёл к столу, чувствуя спиной враждебные взгляды.

— Это полный бред, — повторил я громче, глядя прямо в глаза князю. — Вы собрались воевать по учебникам прошлого века. Противник не пойдёт в лоб. Зачем? Они обойдут минные поля по воздуху, дронами. Их спецгруппы вырежут снабжение, взорвут склады БК и оставят вас гнить в этих окопах без еды и воды. Вы готовитесь к парадному сражению, а они ведут свою войну. Тихую и подлую, но эффективную.

Я ткнул пальцем в тыловые зоны на карте, горевшие спокойным зелёным цветом.

— Бить надо здесь. Там, где не ждут. По штабам. По складам. По офицерам. Создавать хаос у них в тылу, рушить связь. Заставить их бояться собственной тени в казарме.

Гордеев презрительно усмехнулся. Он нашёл, за что зацепиться.

— Оставьте свои бандитские замашки для подворотен Змееграда, Филатов! — рявкнул он тоном оскорблённого аристократа. — Это война, а не передел асфальта между бандами! Здесь есть честь и стратегия, а не удары заточкой в спину!

Офицеры одобрительно загудели. Конечно. Для них я был никем. Бандит, выскочка, случайно попавший в приличное общество.

— Князь Гордеев прав в одном, — вдруг раздался спокойный женский голос.

Княгиня Савельева встала рядом со мной. В строгой форме она выглядело внушительно, одним видом заставив всех замолчать. Она смотрела на Гордеева сверху вниз (ещё бы, при её-то двухметровом росте), с нескрываемой насмешкой.

— Это действительно не бандитские замашки. Это называется асимметричная война. Единственная тактика против спецгрупп АДР, которые экипированы на порядок лучше наших линейных частей.

Она быстро набрала что-то на панели управления. Голограмма мигнула. Вместо жирных линий фронта проступили тонкие нити логистики, маршруты патрулей и предполагаемые базы диверсантов.

— Филатов предлагает не обычные «удары в спину», — в её голосе зазвучал металл, — а полноценную контрдиверсионную операцию. Вот, — она указала на узкое ущелье, — маршрут снабжения их группы «Дельта». Если подорвать его здесь и здесь, они останутся без боеприпасов через сорок восемь часов. А вот квадрат 40−12, где базируется их РЭБ. Группа из пяти профи с нужным оборудованием лишит их «глаз» и «ушей» на всём северном фланге.

Она говорила чётко, сыпала цифрами и координатами. Прямо на глазах у офицеров она превращала мою грубую идею в детальный военный план.

В командном центре повисла тишина. Гордеев стоял с открытым ртом, растеряв весь лоск. Офицеры, минуту назад готовые меня разорвать, теперь жадно слушали каждое слово княгини.

Но я смотрел не на них. Я смотрел на генерала.

Старый медведь Ромадановский навалился на стол, сверля взглядом карту. Он не смотрел ни на меня, ни на Савельеву. Он смотрел на схему новой, незнакомой, но пугающе логичной войны. В его выцветших глазах больше не было усталости. Там появился живой интерес. Прагматик до мозга костей, он увидел в словах «столичной фифы» то, чего не было в речах князя — пользу. Реальную пользу для его фронта.

Он помолчал ещё минуту. А потом медленно поднял голову и посмотрел на Савельеву.

— Подробности, — прохрипел он. — Расчёт по логистике и план подхода к ущелью. И состав группы. Кто поведёт?

Генерал не успел договорить. Тяжёлая стальная дверь командного центра с шипением отъехала в сторону. В зал ввалился молодой связист. Парень едва держался на ногах, лицо его было бледным, а в глазах застыл настоящий ужас. Он бросился к центральному столу, не замечая ни князя, ни генерала, и выпалил на одном выдохе:

— Товарищ генерал-полковник! Срочное донесение! С поста «Сокол-Три» передали… Враг атаковал!

— Какие позиции? — рявкнул Ромадановский. — Докладывай потери! Живо!

— Не позиции, товарищ генерал… — пролепетал связист, протягивая дрожащий планшет. — Деревни. Они бьют по деревням. Залесье, Кривая Балка, Медвежий угол… Это «серая зона», там почти нет наших. Только наблюдатели. Они просто вырезают всех подряд.

В штабе стало так тихо. Десятки офицеров замерли, уставившись на огромную карту. Там, далеко за линией фронта, замигали три кроваво-красные точки. Это не были военные базы или склады горючего. Там стояли обычные деревенские избы. Да, да, простые, чёрт бы их побрал, деревянные избы!

Гордеев нарушил тишину первым. На его холёном лице не было ни капли жалости. Он лишь недовольно поморщился, словно на его дорогой мундир посадили пятно. Князь брезгливо оттолкнул планшет, который ему пытался передать связист.

— Очевидная провокация, — лениво произнёс он, поправляя перчатки. — Дешёвый трюк. Они хотят, чтобы мы растянули силы и вывели резервы из укреплений. Мы не станем поддаваться на эти укусы.

Он обвёл штабных офицеров властным взглядом.

— Приказываю! Всем частям оставаться на местах. Укрепить рубежи обороны согласно плану. Никакой самодеятельности и паники. Потери среди гражданских прискорбны, но это неизбежная цена войны. Мы не имеем права рисковать армией ради спасения нескольких деревень.

Его слова звучали логично. С точки зрения сухой стратегии он был прав: нельзя жертвовать фронтом ради малого. Но в этой холодной логике было что-то мерзкое. Гордеев просто вычеркнул сотни людей, как ненужные цифры в отчёте.

Я почувствовал, как по венам разливается злость. Внутри забурлила энергия Истока, готовая вырваться наружу чёрно-зелёным пламенем, но я сдержался, силой воли подавляя этот порыв. Сейчас было не время для открытого конфликта.

Савельева, стоявшая рядом, едва заметно коснулась моего плеча. Она всё поняла. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз отразился тот же гнев. Для неё, ветерана, приказ бросить своих был позорным.

Но я смотрел на Ромадановского.

Старый генерал стоял, опустив голову, и не отрываясь смотрел на красные точки на карте. Было видно, как на его лице ходят желваки. Он молчал, связанный приказом верховного представителя. В нём сейчас боролись двое: дисциплинированный офицер и старый солдат, для которого предательство своих — худший грех.

Гордеев, довольный собой, победно осмотрел присутствующих. Он верил, что поставил всех на место.

— Вопросы есть? — спросил он свысока. — Вопросов нет. Продолжаем.

В этот момент наши взгляды с Ромадановским встретились. Всего на секунду. Генерал поднял на меня свои тяжёлые глаза. В них больше не было пренебрежения. Только бессильная ярость и немой, отчаянный вопрос.

Мы поняли друг друга без слов. Этот приказ был преступлением. И кто-то должен был его нарушить.

Я едва заметно кивнул.

Генерал ничего не сказал. Он снова посмотрел на карту, но я увидел, как его плечи немного расслабились. Он дал своё молчаливое согласие. Теперь это было моим делом.

Мы вышли из штаба быстро и молча. Никто не пытался нас задержать: после приказа князя Гордеева мы для всех в этом здании стали невидимками. Я чувствовал, как из окна своего кабинета за нами наблюдает генерал Ромадановский. Он не сказал ни слова на прощание, просто смотрел.

— Что по снаряге? На чём выдвигаемся? — спросил Сергей, когда мы вышли на плац. Ветер тут же швырнул нам в лица горсть колючего снега.

— Всё в ангаре, — ответил я и зашагал к самому дальнему строению. Ангар выглядел заброшенным: краска на воротах облупилась, повсюду валялись пустые ржавые бочки.

Внутри нас ждал старый, поцарапанный, но крепкий бронетранспортёр. У колёс стоял хмурый прапорщик. Вид у него был такой, будто он неделю не спал. Он молча протянул мне планшеты с картами и кивнул на гору ящиков.

— Распоряжение генерала, — буркнул он, глядя в сторону. — Тут всё по списку Савельевой. И вот это… лично от Ромадановского.

Он передал мне тяжёлый футляр. Я щёлкнул замками. Внутри лежала новая крупнокалиберная снайперская винтовка. Ствол ещё пах маслом, на матовом металле не было ни царапины. Говорили, что эта штука пробивает броню с двух километров. Сергей подошёл ближе, его глаза азартно блеснули. Он сразу начал проверять затвор.

— Грузимся, — скомандовал я. — Пять минут на всё.

Мы работали быстро. Сергей проверял автоматы, Линда уже запрыгнула в БТР и пробовала рычаги, довольно щурясь (и когда только смогла всё выучить? Может, я чего-то не знаю о своей подруге?). Егор спокойно укладывал в десантный отсек аптечки и коробки с едой.

До деревни Ключи мы добрались в полной темноте. За пару километров я приказал выключить фары. БТР медленно полз по разбитой дороге, а мы смотрели в приборы ночного видения.

Оставив машину в лесу, мы поднялись на холм. Деревня горела. Несколько домов превратились в костры, искры летели в чёрное небо. В центре, за каменными стенами церкви, засел наш гарнизон, человек тридцать. Они отстреливались, но было очевидно, что патроны на исходе.

Нападавших было много. Они не лезли напролом, а действовали грамотно, прикрывая друг друга. Это был спецназ АДР. Они просто выжигали дом за домом, выдавливая людей к центру.

— Сергей, дуй на тот холм, — я показал пальцем влево. — Снимай пулемётчиков и офицеров. Линда, заходи с фланга. Наведи побольше шума: гранаты, очереди, крики. Пусть думают, что пришло подкрепление. Егор, за мной. Пойдём в подвалы за гражданскими.

Ребята кивнули и растворились в темноте. Я активировал маскировочный режим «Покрова». Тёмная энергия окутала меня, размывая силуэт.

Первого врага я встретил у колодца. Он стоял к нам спиной и смотрел на пожар. Я подошёл сзади и ударил энергетическим клинком под рёбра. Он даже не охнул, просто обмяк. Второго я снял у входа в погреб, он как раз собирался бросить туда гранату.

Вдруг на окраине загремело. Это Линда начала свою игру: взрывы, вспышки, частая стрельба. Враги засуетились, часть отрядов бросилась в её сторону. В ту же секунду с холма раздался сухой щелчок винтовки Сергея. Пулемётчик на крыше сарая свалился вниз. Ещё выстрел, и их командир, махавший руками, упал в грязь.

У противника началась неразбериха.

— Егор, давай! — шепнул я.

Мы ворвались в ближайший дом. Из подвала доносился плач. Я выбил дверь. Внизу, в тесноте и сырости, прятались женщины и дети. Они вскрикнули, когда увидели мою маску.

— Свои! — крикнул я.

Егор быстро снял шлем. Его лицо, испачканное сажей, подействовало лучше слов.

— Не бойтесь, мы выведем вас. Идите за мной, быстро и тихо, — сказал он.

Люди потянулись к нему. Мы выводили их через огороды, прячась в густом дыму. Пока Егор вёл первую группу к БТРу, я добежал до церкви. Лейтенант гарнизона, молодой парень с красными от усталости глазами, чуть не всадил в меня очередь.

— Уходим! — крикнул я ему. — Собирай всех, кто может ходить. Валим к лесу на северо-восток.

Он секунду тупил, потом закричал своим: «Отходим! Все за мной!»

Это был тяжёлый отход. Враги опомнились и начали поливать лес огнём. Пули свистели над головой, сбивая ветки, земля летела в лицо от взрывов. Сергей продолжал прикрывать нас с холма, выбивая самых активных стрелков. Линда носилась где-то сбоку, путая врага.

Когда мы наконец добрались до деревьев, я обернулся. Деревня Ключи превратилась в пепелище, но она была пуста. Мы вытащили почти всех.

У БТРа Егор уже вовсю перевязывал раненых. Линда, вся чёрная от копоти, жадно пила воду из фляги. Солдаты и деревенские сидели на траве, глядя на зарево пожара. Они дрожали, кто-то плакал, но они были живы.

Лейтенант подошёл ко мне и протянул руку. Его форма была в лохмотьях, лицо в саже.

— Спасибо, — просто сказал он. — Спасибо, что пришли.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на спасённых людей. Там, в штабе, их уже похоронили ради «высших целей». А мы сделали свою работу. И глядя на маленькую девочку, которая прижимала к себе грязную куклу, я понимал — оно того стоило.

Рассвет над «Белой Скалой» был мутным и холодным.

Наш БТР со скрипом и натужным рёвом выкатился на главный плац. За ним чудом уцелевшие гражданские машины. Утренняя тишина базы мгновенно лопнула под звуки работающих дизелей.

Солдаты, вышедшие на построение, замерли. На них смотрели те, кого обычно стараются не замечать: оборванные бойцы разбитого гарнизона с почерневшими от гари лицами, женщины, которые до боли в пальцах сжимали плачущих детей, и старики в изорванной одежде, чья кожа казалась сухим пергаментом.

Вся эта процессия выглядела как немой укор красивым планам, о которых вчера так уверенно рассуждал Гордеев.

Дверь центрального бункера открылась. На крыльцо вышел генерал Ромадановский. Он спускался по ступеням медленно, не торопясь. Остановился в паре метров от колонны. Генерал молчал, и его тяжёлый взгляд медленно перемещался с одного лица на другое. Он смотрел на рваные бинты, на дрожащие руки молодого лейтенанта, который из последних сил пытался выпрямить спину; и задержал взгляд на моих ребятах.

Из штаба выскочил Гордеев. На его холеном лице застыла брезгливая гримаса, будто он случайно наступил в грязь. На беженцев князь даже не взглянул. Он смотрел только на меня, и в его глазах горела ярость. Для него мы были не спасителями, а живым доказательством его провала. Я нарушил его прямой приказ, и он этого не забудет.

— Филатов, ко мне, — голос Ромадановского прозвучал резко.

Генерал развернулся и зашагал в бункер. Я пошёл следом, кожей чувствуя, как Гордеев сверлит мою спину ненавидящим взглядом.

Кабинет генерала был тесным и простым.

Ромадановский не предложил мне сесть. Он подошёл к карте и упёрся в неё кулаками. Три красных креста, обозначавших сожжённые деревни, казались свежими ранами на бумаге. Я стоял и ждал. Нарушение приказа в военное время — это трибунал или расстрел. По всем правилам, моя карьера сегодня должна была закончиться.

Генерал обернулся. Его глаза были красными от вечного недосыпа, но смотрели ясно.

— Спасибо, — выдохнул он.

Всего одно слово. Тихое и хриплое, но в тишине кабинета оно прозвучало громче взрыва. Я ничего не ответил, просто не нашёлся, что сказать. Мой мозг, настроенный на худшее, отказывался это принимать.

Ромадановский тут же нажал кнопку на селекторе.

— Адъютанта ко мне.

Через секунду в дверях вырос офицер.

— Слушаю, товарищ генерал-полковник!

— Приказ, — отчеканил Ромадановский, и в его голос вернулась сталь. — Группу «Гром» поднять по тревоге. Выход через два часа. Полное снаряжение для работы в горах. Цель — ущелье «Волчьи ворота». Нужно перерезать снабжение противника. Командира группы ко мне через пять минут. Выполнять.

Адъютант на мгновение замер от неожиданности, но тут же козырнул и вылетел в коридор. До меня наконец дошло: генерал только что выбросил в корзину все «гениальные» схемы Гордеева и начал ту операцию, которую мы предлагали с самого начала. Он выбрал нашу сторону.

— Свободен, Филатов, — бросил он, уже не глядя на меня.

— Гордеев нас продаст, — сказал я тихо, но твёрдо. — Он играет в оборону, потому что ему выгодно тянуть время. А пока мы сидим в окопах, АДР подтягивает резервы.

После нашей вылазки прошло уже несколько дней, но особых успехов у наших солдат больше не появилось.

Ромадановский тяжело вздохнул. Он знал, что я прав. Его род всегда славился честностью, граничащей с глупостью, но дураком он точно не был.

— Ты предлагаешь мне нарушить прямой приказ начальника штаба, Филатов? — пророкотал он. — Трибунал — это меньшее, что нам светит.

— Победителей не судят, — усмехнулся я. — А мёртвых тем более. Дайте мне добро на разведку. Не по бумажкам, а по-настоящему. Я возьму своих. Мы пройдём через «серую зону», тихо, как мыши. Узнаем, что там у них на самом деле. Если там пусто, то отлично. Если там готовится ударный кулак, вы успеете развернуть артиллерию.

Ромадановский пожевал губу, глядя на карту. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читалась борьба между уставным офицером и боевым командиром. Командир победил.

— У тебя четыре часа, — сказал он. — Если вляпаешься, я тебя не посылал. Связи не будет. Поддержки тоже.

— Как я люблю, — кивнул я. — Всё сами.

Мы шли тройкой. Я в авангарде, сканируя местность всеми доступными сенсорами костюма и магическим чутьём. Линда скользила чуть позади слева, готовая в любой момент рвануть вперёд. Её движения были плавными, хищными. Она наслаждалась опасностью, я чувствовал это по её ауре.

Егор замыкал. Наш Снайпер, человек-невидимка. Он растворился в руинах старого промышленного комплекса, прыгая по балкам и остаткам перекрытий где-то наверху. Я его не видел, но знал, что он там. Егор никогда не подводил.

Вокруг громоздились скелеты заводских цехов. Бетон, изъеденный временем и дождями, торчал из земли, как гнилые зубы. Ржавые трубы переплетались с деревьями, стволы которых были неестественно искривлены.

— Чисто, — прошелестел голос Линды в наушнике. — Слишком чисто.

— Согласен, — отозвался я. — Ни патрулей, ни дронов. Они словно приглашают нас войти поглубже.

— Или они уже знают, что мы здесь, — добавил Егор сверху. — Вижу тепловые следы. Старые, часа два. Группа из пяти человек. Двигались синхронно. Очень странно двигались.

— Как роботы? — уточнил я.

— Хуже. Как один организм.

Я напрягся. Синхронность — это плохо. Это значит либо элитная муштра, либо ментальная связь. И то, и другое в исполнении врага не сулило ничего хорошего.

Мы продвинулись ещё на полкилометра. Руины сгустились, образуя подобие лабиринта. И тут моё чутьё взвыло сиреной.

— Контакт! — рявкнул я, активируя покров.

Они появились из ниоткуда. Пять фигур. Никакого камуфляжа, только матово-чёрная броня, поглощающая свет. Гладкие шлемы без визоров, без прорезей для глаз. Они выглядели как манекены, сбежавшие из ночного кошмара технократа.

«Жнецы Пустоты», — всплыло в памяти досье, которое показывала Савельева. Элита АДР. Боевые маги, спаянные в единую нейросеть.

Первый удар прилетел мгновенно. Сгусток концентрированной кинетической энергии ударил меня в грудь, сбивая с ног. Покров выдержал, но меня протащило по бетону метров пять.

— Рассредоточиться! — крикнул я.

Линда уже была в воздухе. Она прыгнула на ближайшего Жнеца, её когти, усиленные магией, сверкнули, метя в сочленение шеи. Но противник даже не повернул головы. Он просто сделал шаг в сторону, ровно настолько, чтобы когти прошли в миллиметре от брони, и одновременно ударил Линду локтем в бок. Удар был такой силы, что её отбросило в стену цеха. Она охнула, сползая по кирпичам.

Они знали. Видели всё на триста шестьдесят градусов. Пять пар глаз, один мозг.

Я вскочил, запуская рой нанитов. Чёрное облако микророботов рванулось к врагам, чтобы разъесть их броню, найти уязвимости. Но стоило рою приблизиться, как вокруг Жнецов вспыхнуло фиолетовое поле. Наниты посыпались на землю бесполезной пылью. Электромагнитный щит? Нет, магия. Структурированная защита.

— Ментальный удар! — скомандовал я сам себе, концентрируя волю.

Я ударил по их сознанию, пытаясь найти брешь, посеять страх и хаос. Обычно это работало безотказно. Но сейчас я словно врезался с разбегу в стальную плиту. Их разумы были слиты воедино, образуя монолит. Мой удар просто растёкся по поверхности, не причинив вреда.

— Бесполезно, командир! — голос Егора был напряжён. — Я их не вижу в тепловизор! Они холодные, как трупы!

— Стреляй по конечностям! — крикнул я, уходя перекатом от очередного кинетического молота.

Выстрел снайперской винтовки разорвал тишину. Пуля, способная пробить БТР, летела точно в колено крайнему Жнецу. Но за долю секунды до попадания все пятеро одновременно сместились. Пуля выбила крошку из бетона.

Это было нереально. Они двигались быстрее мысли.

— Отходим! — я понял, что мы влипли. Нам нечем их бить. Мои трюки не работают, Линда не может подобраться, Егор бесполезен.

Мы начали пятиться. Линда, прихрамывая, встала рядом со мной.

— Я их задержу, — прорычала она, её глаза светились яростью.

— Нет! Вместе!

Жнецы перешли в наступление. Они не бежали, они надвигались, как неизбежность. Двое подняли руки, и воздух между ними начал сгущаться, чернеть.

— Уходи! — крикнул Егор.

Я поднял голову. Снайпер высунулся из своего укрытия на ржавой ферме под крышей цеха. Он не целился. Просто встал в полный рост, привлекая внимание, и открыл беглый огонь, пытаясь сбить им концентрацию.

Жнецы среагировали мгновенно. Коллективный разум просчитал угрозу. Тот, что готовил заклинание, резко вскинул руку в сторону вышки.

С его ладони сорвался не огненный шар, и даже не молния. Это был сгусток мрака. Он ударил в ферму, где сидел Егор.

Металл не расплавился, он просто рассыпался в прах, словно состарился на тысячу лет за секунду. Егор не успел спрыгнуть. Импульс задел его.

Я услышал крик. Не в эфире, а вживую. Страшный, полный боли крик человека, чью плоть пожирает некротическая энергия. Егор рухнул вниз, с высоты третьего этажа, ломая ветки проросших сквозь цех деревьев.

— Егор! — заорала Линда, бросаясь к нему.

Жнецы повернулись к нам, готовя второй залп. Теперь они не промахнутся.

У меня оставалась доля секунды. Магия не работает. Оружие бесполезно. Оставалась только физика и мои технологии.

Перегрузка ядра! — мысленно приказал я костюму. — Сброс энергии нанитов! Максимальный радиус!

Это было опасно. Сброс мог выжечь мне мозги или остановить сердце. Но выбора не было. Я сорвал с пояса накопитель, который питал гаджеты, и швырнул его в центр группы Жнецов, одновременно посылая ментальный сигнал на детонацию всех активных нанитов в радиусе двадцати метров.

Вспышка была ослепительной. Не свет, а чистая электромагнитная буря, смешанная с сырой магией Истока. Ударная волна ударила по ушам. Сенсоры Жнецов, их магические щиты, их нейросвязь — всё это должно было на секунду ослепнуть.

Я рухнул на колени, из носа хлынула кровь. Голова раскалывалась. Но я видел, как Жнецы замерли, их строй рассыпался, они схватились за шлемы.

— Линда! Хватай его и бежим! — прохрипел я, поднимаясь через силу.

Тигрица уже была возле Егора. Она взвалила его на плечо, хрупкая девушка тащила здорового мужика в полной экипировке, словно мешок с картошкой. Адреналин и магия творили чудеса.

Мы рванули прочь, петляя между руинами. Я ставил за спиной примитивные стены из земли и мусора, просто чтобы замедлить погоню. Но погони не было. Видимо, мой взрыв повредил их координацию серьёзнее, чем я думал. Или они решили, что мы и так не жильцы.

Мы бежали минут десять, пока лёгкие не начали гореть огнём. Упали в каком-то овраге, заросшем колючим кустарником.

— Егор… — выдохнула Линда, аккуратно опуская снайпера на землю.

Я подполз к нему. Зрелище было жуткое. Левая часть его тела, от плеча до бедра, была чёрной. Не обожжённой, а словно мумифицированной. Кожа высохла, мышцы атрофировались.

Егор был в сознании, но его глаза закатились, зубы стиснуты так, что слышался скрежет.

— Держись, брат, — я дрожащими руками достал шприц с регенеративной сывороткой. Моей лучшей разработкой. Она могла срастить кости за час.

Я вколол содержимое ему в шею. Жидкость ушла в вену. Мы ждали. Секунда, две, десять.

Ничего.

Чернота не отступала. Рана не затягивалась. Сыворотка просто не действовала. Магия Жнецов блокировала регенерацию на клеточном уровне.

— Не работает… — прошептала Линда, глядя на меня с ужасом. — Илья, не работает!

Я выругался, ударив кулаком по земле.

— Вытащим, — сказал я, глядя на бледное лицо друга. — Мы его вытащим. Но теперь я знаю, с кем мы воюем.

Это были не люди, и не обычные маги. Мы столкнулись с чем-то, к чему Империя была не готова. И если Гордеев продолжит сидеть в обороне, эти твари в чёрных доспехах пройдут сквозь нас, как нож сквозь масло.

— Вставай, Линда, — я поднял Егора, закидывая его здоровую руку себе на шею. — Нам нужно к Ромадановскому. Срочно.

Я стоял у прозрачной перегородки, сжимая кулаки. За стеклом, опутанный трубками и проводами, лежал Егор.

Левая рука была ампутирована по плечо. Чёрная некротическая дрянь, которую пустили Жнецы, не поддавалась лечению. Она жрала ткани быстрее, чем мои наниты и лучшие имперские регенераторы успевали их латать. Пришлось резать. По живому, чтобы остановить заражение.

— Жить будет, — прохрипел военврач, выходя ко мне и стягивая окровавленные перчатки. — Но как стрелок он кончился, Филатов.

Я кивнул, не доверяя голосу. Внутри меня клокотала ярость.

— Присмотри за ним, — бросил я врачу и развернулся. — Если ему станет хуже — вытащу с того света и спрошу с тебя.

Линда сидела в коридоре на пластиковом стуле, обхватив голову руками. Её броня была в копоти, на щеке грязный развод. Увидев меня, она вскочила. В её глазах плескался страх.

— Илья… что теперь?

— Теперь мы идём в штаб, — отрезал я. — И я собираюсь устроить там ад.

Офицеры бегали с папками, связисты орали в микрофоны. Жизнь кипела. Война шла по расписанию, утверждённому где-то в высоких кабинетах.

Верховный князь сидел во главе огромного тактического стола. Он выглядел безупречно: мундир с иголочки, ни пылинки, ни капли пота. Пил кофе и с ленивой улыбкой слушал доклад какого-то полковника.

Когда я вошёл, разговоры стихли. Я был грязным и злым. Генерал Ромадановский, стоявший рядом с Гордеевым, нахмурился, увидев моё лицо.

— А, наш герой вернулся, — протянул Гордеев, не вставая. — Ну как прогулка, Илья? Нашли грибы в лесу?

Я подошёл к столу и с размаху ударил по голографической карте ладонью. Изображение зарябило.

— В квадрате Б-7 находится элитный отряд «Жнецы Пустоты», — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Пять боевых магов с коллективным разумом. Они используют некротическую энергию и блокируют регенерацию. Мой снайпер потерял руку. Мы еле ушли.

Гордеев картинно приподнял бровь.

— Жнецы? Это те страшилки, которыми пугают курсантов? — он усмехнулся, обводя взглядом офицеров. — Филатов, ты серьёзно? Ты испугался пятёрки пехотинцев, пусть и хорошо экипированных?

— Это не пехота, — тихо сказал Ромадановский. — Если там Жнецы, значит, АДР готовит прорыв. Нужно укреплять фланги и менять коды шифрования.

— Отставить панику! — рявкнул Гордеев, и его лицо на миг потеряло маску благодушия. — Мы не будем менять планы из-за того, что мальчишка Филатов переоценил противника и попал в засаду. Наоборот. Раз мы знаем, где они, мы их уничтожим.

Он ткнул пальцем в карту.

— Генерал Ромадановский, ваш батальон выдвигается в квадрат Б-7. Задача — зачистка территории и закрепление на высоте 204.

Я замер. Высота 204 была прямо над тем сектором, где нас потрепали. Это была идеальная ловушка.

— Вы отправляете людей на убой, — сказал я. — Без спецподготовки и защиты от магии Пустоты они там лягут за десять минут.

— У них будет поддержка, — Гордеев улыбнулся одними губами. — Артиллерия отработает по координатам перед атакой. Мы создадим огненный вал. Никакие Жнецы не выживут. Это приказ, генерал. Выполнять.

Ромадановский сжал челюсти. Он был солдатом старой закалки. Приказ есть приказ.

— Есть, — глухо ответил он. — Батальон будет готов через час.

Я хотел возразить, хотел разнести этот стол к чертям собачьим, но понял, что это бесполезно. Гордеев ждал именно этого. Моего срыва. Трибунала за неподчинение.

— Саша, ты слышала? — бросил я в микрофон, едва выйдя в коридор.

— Слышала, — голос хакера дрожал от напряжения. — Я в системе «Путеводной нити», перехватываю каналы штаба. Илья, мне это не нравится. Очень не нравится.

— Мне тоже. Проверь координаты артудара. Гордеев слишком гладко стелет.

— Уже работаю. Дай мне пять минут.

Я шёл по базе, и каждый встречный солдат казался мне мертвецом. Они чистили оружие, курили, писали письма домой. Парни Ромадановского. Крепкие, простые мужики, которые верили своему генералу. А генерал был вынужден вести их в мясорубку по прихоти интригана.

— Илья! — голос Саши в наушнике сорвался на визг. — Код красный! Ты был прав!

— Что там?

— Я наложила сетку координат из приказа Гордеева на карту местности. Там ошибка! Смещение на триста пятьдесят метров к югу!

Я остановился как вкопанный. Триста пятьдесят метров.

— Это же…

— Это их собственные позиции! — заорала Саша. — Огненный вал накроет не Жнецов. Он накроет батальон Ромадановского в момент развёртывания! Это «дружественный огонь», Илья! Они спишут всё на ошибку наводчика или сбой системы, но батальон будет уничтожен!

Холод пробежал по спине. Это было предательство высшей пробы. Гордеев убивал двух зайцев: избавлялся от лояльных мне войск и подставлял Ромадановского как некомпетентного командира.

— Связывайся с Савельевой, — скомандовал я, срываясь на бег. — Срочно! Выводи её на прямую связь в зале совещаний. Мне плевать, как ты это сделаешь, взломай хоть спутник Императора!

— Поняла. Действую.

Я влетел обратно в оперативный штаб за две минуты до начала операции. Ромадановский уже надевал шлем, его офицеры проверяли оружие. Гордеев стоял у карты, излучая самодовольство.

— Вы что-то забыли, Филатов? — лениво спросил он. — Хотите попрощаться с героями?

— Я хочу, чтобы вы перепроверили цифры, — я подошёл к столу, игнорируя охрану, которая дёрнулась было ко мне.

— Цифры утверждены, — отрезал Гордеев. — Не мешайте работать. Артиллерия на позиции.

Ромадановский посмотрел на меня. В его взгляде была обречённость.

— Генерал, — сказал я тихо. — Посмотрите на экран. Сейчас.

Савельева вошла седом за мной. Её лицо было ледяным, глаза метали молнии.

— Добрый день, господа офицеры, — её голос заполнил зал. — Прошу прощения за вторжение, но ситуация требует немедленного вмешательства протокола безопасности тыла.

Она взмахнула рукой, и рядом с ней появилась трёхмерная карта квадрата Б-7. Красная линия обозначала траекторию удара.

— Согласно приказу номер 45-Б, подписанному Верховным князем Гордеевым, артиллерийский дивизион должен нанести удар по этим координатам, — она выделила зону красным кругом. — Однако, с учётом рельефа местности и поправок на ветер, которые «случайно» были проигнорированы штабом, снаряды лягут вот сюда.

Красный круг сместился. Прямо на синие точки, обозначающие батальон Ромадановского.

В зале повисла гробовая тишина. Офицеры переводили взгляд с голограммы на Гордеева. Ромадановский медленно снял шлем и положил его на стол.

— Это ошибка, — быстро сказал Гордеев, но его голос дал петуха. — Технический сбой. Мы перепроверим…

— Это не сбой, — перебила Савельева. — Это преступная халатность или преднамеренная диверсия.

Ромадановский медленно выпрямился. Его лицо стало каменным. Он посмотрел на Гордеева. Не как подчинённый на начальника, а как солдат на врага.

— Вы хотели похоронить моих людей, князь? — спросил он тихо.

— Я… я не знал! Это наводчики! — Гордеев отступил на шаг, понимая, что теряет контроль.

— Вы подписали приказ, — отчеканил Ромадановский. — Лично.

Генерал повернулся ко мне. В его глазах больше не было сомнений. Устав и субординация только что сгорели в огне несостоявшегося предательства.

— Филатов, — сказал он громко, чтобы слышали все в штабе. — Ты говорил, что знаешь, как воевать с этими тварями.

— Знаю, — кивнул я.

— Тогда командуй. Мой батальон в твоём распоряжении. А с артиллерией… — он бросил тяжёлый взгляд на потеющего Гордеева, — … с артиллерией мы разберёмся позже.

Гордеев открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он увидел взгляды офицеров. В этой комнате у него больше не было власти. Он остался Верховным князем, но армия только что перешла на другую сторону.

— Спасибо, Нина Сергеевна, — кивнул я княгине.

Савельева едва заметно улыбнулась уголками губ.

— Не подведи, Илья.

— Связи с Волковым нет уже двадцать минут, — глухо доложил связист, не поднимая глаз. — Последнее сообщение: «Прорыв по левому флангу, нас отрезали. Танки, маго-пехота. Требуем поддержки».

Гордеев затянулся, выпустив струю дыма в потолок.

— Это ловушка, — заявил он безапелляционно. — АДР бьёт по флангу, чтобы вытянуть наши резервы из центра. Если мы дёрнемся туда, они ударят здесь.

Ромадановский, стоявший рядом, сжал кулаки так.

— Там батальон, Георгий Викторович, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Четыреста человек. Они в болоте, в грязи, без тяжёлого вооружения. Их перемалывают.

— Это война, генерал, — Гордеев даже не повернулся. — На войне жертвуют пешками, чтобы сохранить ферзя. Мой приказ: держать позиции. Никаких вылазок. Артиллерию беречь для центрального удара. Волкову передать… пусть держатся. Героически.

Я стоял в углу, скрестив руки на груди. Мой костюм тихо гудел, восстанавливая заряд после прошлой вылазки. Слова Гордеева падали в тишину штаба, как камни в гроб.

— Вы их списываете, — сказал я. Это был не вопрос.

Гордеев резко обернулся. Его лицо перекосило.

— Я сохраняю боеспособность армии, Филатов! Завтра прилетает комиссия из столицы. Если я оголю фронт и пропущу удар по центру, нас всех повесят. А батальон… они знали, на что шли.

— Они шли защищать родину, а не прикрывать вашу задницу перед комиссией, — я оттолкнулся от стены. — Генерал, дайте мне людей.

— Отставить! — взвизгнул Гордеев. — Я запрещаю! Любая попытка самовольного выхода за периметр будет расценена как дезертирство! Я лично отдам тебя под трибунал, Филатов!

Я подошёл к столу вплотную. Охрана князя дёрнулась, но Ромадановский едва заметно качнул головой, и они замерли. Я навис над Гордеевым.

— Плевать я хотел на твой трибунал, — тихо произнёс я. — Я своих не бросаю. А ты, князь, молись, чтобы они были живы. Потому что если они там сдохнут из-за тебя, я вернусь очень злым.

Я развернулся к Ромадановскому.

— Мне нужны добровольцы. Те, кто умеет ходить по болотам и не боится грязи. И транспорт. Быстро.

Генерал кивнул. В его глазах я прочитал благодарность.

— Третья штурмовая рота в твоём распоряжении, Илья. Сергей их уже строит. Техника на выезде.

— Это бунт! — орал нам в спину Гордеев. — Я вас всех разжалую! Под арест!

Но никто в штабе даже не пошевелился, чтобы выполнить его приказ. Офицеры смотрели в карты, связисты крутили ручки настроек. Власть Верховного князя таяла с каждой секунду, как лёд на жаре.

Болота сектора «Заречье» встретили нас промозглым холодом и канонадой. Небо вспыхивало зарницами разрывов. Где-то там, в километре от нас, умирал батальон майора Волкова.

Мы высадились с БТРов на кромке леса. Грязь тут же зачавкала под сапогами. Сергей подошёл ко мне, проверяя затвор тяжёлого пулемёта.

— Они в кольце, командир, — сказал он, сплёвывая. — Дроны АДР висят над ними, корректируют огонь. Если сунемся в лоб, то ляжем рядом.

— В лоб не пойдём, — я активировал визор. — У них тепловизоры и маго-сканеры. Они видят всё тёплое и живое. Значит, станем холодными и мёртвыми.

Я поднял руки. Мой Исток, нестабильный и жадный, отозвался мгновенно. Я зачерпнул силу из окружающей среды, здесь было много воды.

— Что ж, значит запускаем «Туман», — скомандовал я в гарнитуру.

Из контейнеров на моей спине вырвались струи серого пара. Но это были не простые испарения. Миллионы микроскопических нанитов смешивались с водной взвесью, которую я поднимал магией из болота.

Туман пополз вперёд. Густой и плотный. Наниты в его составе создавали помехи для любой электроники, а моя магия глушила тепловой след. Мы создавали «серую зону», в которой слепли даже спутники.

— Вперёд, — скомандовал я. — Держимся в облаке. Огонь только по контакту.

Мы вошли в туман, как призраки. Видимость упала до двух метров, но мои сенсоры, настроенные на частоту нанитов, рисовали чёткую картинку.

Враг нас не ждал. Передовые посты АДР расслабились, добивая окружённых. Они стреляли по вспышкам, экономя патроны.

Первого наёмника я снял бесшумно. Он просто шагнул из тумана мне навстречу, пытаясь протереть запотевший визор. Мой клинок, усиленный покровом, вошёл ему под подбородок. Он даже не хрипнул.

— Работаем, — шепнул я.

Началась резня. Тихая и грязная работа в траншеях. Штурмовики Сергея двигались за мной следом. Они не стреляли, работали ножами и прикладами. Туман глушил звуки. Враги падали в жижу, не успев понять, что смерть уже здесь.

Мы прогрызали коридор к позициям Волкова метр за метром.

Внезапно впереди вспыхнул магический щит. Офицер АДР, маг огня, почуял неладное. Он ударил наугад, пустив струю пламени в туман.

— Контакт! — рявкнул Сергей.

Туман вскипел. Огненный шар испарил часть завесы, и мы оказались на виду.

— К бою! — заорал маг, но это было последнее, что он сделал.

Я рванул вперёд, используя рывок. Моя рука, окутанная чёрным покровом, пробила его щит, как бумагу. Удар в грудь, и маг отлетел, сломанной куклой врезавшись в бруствер.

— Вперёд! Давите их! — кричал я, чувствуя, как адреналин смешивается с магией.

Мы ворвались в окопы противника. Теперь скрываться было нельзя. Начался хаос. Вспышки выстрелов, крики, мат, звон стали. Сергей шёл как танк, поливая врагов свинцом от бедра. Его люди зачищали норы, забрасывая их гранатами.

Я искал офицеров. Они были целью. Обезглавить, значит, посеять панику.

Вот один, с рацией, пытается вызвать подкрепление. Удар нанитовым хлыстом, и рация вместе с кистью летит в грязь. Второй, в экзоскелете, пытается развернуть турель. Ментальный удар, и он падает, пуская пену изо рта.

Мы проломили кольцо за пятнадцать минут.

Майор Волков нашёлся в полуразрушенном блиндаже. Он был контужен, лицо залито кровью, а форма превратилась в лохмотья. Вокруг лежали раненые. Те, кто мог держать оружие, стояли у бойниц, готовясь к последнему бою.

Когда я вошёл, Волков поднял пистолет. Рука его дрожала.

— Свои! — гаркнул Сергей, вваливаясь следом. — Майор, опусти пушку!

Волков моргнул, вглядываясь в мою маску.

— Ты ещё что за зверь такой? — прохрипел он. — Но… штаб молчал. Сказали, помощи не будет.

— Штаб может идти к чёрту, — ответил я, показав ему своё лицо. — Собирай людей, майор. Раненых на плащ-палатки. У нас коридор открыт, но это ненадолго. Туман рассеивается.

Солдаты ошарашенно смотрели на меня. Грязные, измученные, они уже попрощались с жизнью. А теперь у них появился шанс.

— Уходим! Живо! — скомандовал я.

Обратный путь был адом. АДР опомнились и начали накрывать сектор миномётами. Мы тащили раненых по колено в ледяной жиже. Я шёл в замыкании, прикрывая отход щитами. Мой Исток выл от перенапряжения. Каждая мина, разорвавшаяся рядом, отдавалась болью в висках.

Но мы вышли.

Рассвет застал нас уже на подходе к «Белой Скале». Колонна грязных, измотанных людей, несущих своих товарищей. БТРов не хватало, многие ехали на броне, прижавшись друг к другу.

На плацу нас встречали. Высыпала вся база. Солдаты, техники, повара. Они стояли молча, глядя на возвращение мертвецов.

Гордеев вышел на крыльцо штаба. Он был всё так же безупречен — чистый мундир, начищенные сапоги. Он смотрел на нас с брезгливостью и страхом.

Майор Волков, поддерживаемый двумя бойцами, подошёл ко мне. Он попытался выпрямиться и отдать честь, но покачнулся. Я удержал его за плечо.

— Спасибо, — выдохнул он. — Илья… спасибо.

— Живи, майор, — кивнул я.

Поднял взгляд на крыльцо. Гордеев встретился со мной глазами. Он хотел что-то сказать, наверное, про трибунал или нарушение приказа. Но он увидел лица солдат.

Сотни глаз смотрели сначала на меня — грязного, страшного, похожего на демона из преисподней. А потом переводили взгляд на него — чистенького князя, который хотел их похоронить.

В этой тишине кто-то из спасённых бойцов, сплюнув кровавую слюну, тихо, но отчётливо произнёс:

— Чёрный Князь.

Шёпот пролетел по рядам.

— Чёрный Князь…

Гордеев дёрнулся, как от пощёчины. Он понял, что в эту ночь он потерял армию. Формально он всё ещё был командиром. Но настоящая власть теперь была у того, кто стоял по колено в грязи и не боялся крови.

Я усмехнулся, глядя на Верховного.

— Твой ход, Георгий, — одними губами произнёс я. — Попробуй меня арестовать.

В который раз я привожу на плац спасённых, а ты всё так же молча рычишь от злости. Разве это не смешно?

Он развернулся и быстро ушёл в штаб, хлопнув дверью.

Генерал Ромадановский подошёл ко мне и крепко пожал руку.

— Иди отмойся, сынок, — сказал он по-отечески. — И поспи. Завтра будет тяжёлый день. Ты теперь легенда, а легендам нужно выглядеть соответствующе.

Я кивнул и побрёл в казарму. Ноги гудели, магия выгорела до дна. Но я знал одно: сегодня мы победили.

Я проспал двенадцать часов кряду. Без сновидений, без кошмаров про Жнецов и оторванные руки. Просто провалился в черноту, а когда вынырнул, тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку и забыли собрать обратно.

В казарме было тихо. Парни, кто вернулся из «Заречья», спали как убитые. Я натянул свежий камуфляж и вышел на улицу.

Тыловой лагерь изменился.

Ещё вчера здесь царил бардак, достойный Гордеева: ящики с тушёнкой валялись в грязи, интенданты бегали с вытаращенными глазами, а раненых грузили в кузова грузовиков как дрова. Сейчас всё было иначе.

По плацу, рыча дизелями, ползли фуры с логотипами «Смирнов-Логистик». Крепкие парни в фирменных комбинезонах споро разгружали ящики. Не гнилую капусту, а нормальные пайки, медикаменты, термобельё. Чуть дальше, у ангаров с техникой, суетились инженеры в куртках с гербом Савельевой. Они не курили бамбук, а реально чинили БТРы, меняли траки, варили броню.

Я хмыкнул. Пока Гордеев играл в солдатики на карте, взрослые дяди и тёти взялись за дело.

Направился к административному корпусу. Увидев меня, они вытянулись в струнку.

— Господин Филатов, — кивнул старший. — Вас ждут. Сектор «Б», конференц-зал.

— Кто ждёт?

— Все.

Савельева сидела во главе стола. Она выглядела так, словно только что вышла из спа-салона, а не прилетела на фронт: идеальная укладка, строгий костюм, ледяной взгляд.

Напротив сидел генерал Ромадановский. Старик выглядел уставшим, но довольным. Перед ним стояла тарелка с нормальной едой: стейк и овощи; а не армейская баланда.

— Явился, — констатировала Савельева, не отрываясь от бумаг. — Садись, Илья. Кофе в термосе.

Я упал на свободный стул.

— Что здесь происходит, Нина Сергеевна? Гордеев в курсе, что вы оккупировали его тыл?

— Гордеев занят, — усмехнулась она. — Он пишет героический отчёт для Императора о том, как «стратегически выровнял линию фронта». А мы тем временем пытаемся выиграть эту войну.

Неожиданно над столом возникла голограмма Саши. Глаза у неё были красные от недосыпа, но горели азартом.

— Илья, ты не представляешь, какой бардак у них в цифрах. Гордеев отправляет в столицу липу. Завышает потери противника, занижает свои. Снабжение разворовывается ещё на подъезде к области. Я перехватила его каналы.

— И что ты делаешь?

— Фильтрую, — хищно улыбнулась она. — Гордеев отправляет дезу, а я её правлю. Император получает реальную картину. Ну, почти реальную. Без лишних истерик, но с фактами. А ещё я взломала логистическую сеть АДР.

— Ого, — я присвистнул. — И что там?

— Они гонят эшелоны через северный узел. Техника, топливо, маго-кристаллы. Я знаю расписание их поставок лучше, чем их собственные диспетчеры.

Ромадановский отложил вилку и вытер усы салфеткой.

— Мы создали Теневой Генштаб, Илья, — сказал он просто. — Официально я подчиняюсь Гордееву. Фактически, снабжение, разведка и координация идут через княгиню. Даже твой будущий тесть подключился к общему делу. Мои парни впервые за месяц поели горячего и получили бронебойные патроны.

— Это государственная измена, генерал, — заметил я, наливая себе кофе.

— Это спасение армии, — отрезал он. — Гордеев нас похоронит. Савельева даёт шанс выжить. Я выбрал сторону.

Княгиня постучала ручкой по столу, призывая к порядку.

— Хватит лирики. Перейдём к делу. Илья, твой рейд в «Заречье» наделал шума. Солдаты боготворят тебя, называют «Чёрным Князем». Гордеев в бешенстве. Он не может тебя расстрелять, побоится бунта, но и терпеть тебя рядом не станет.

— И что он придумал?

— Он подписал приказ час назад, — Савельева подвинула ко мне планшет с картой. — Тебе и твоему сводному отряду выделяется отдельный сектор ответственности. Сектор «Заречье». Тот самый, откуда ты вытащил Волкова.

Я посмотрел на карту. Огромное зелёное пятно. Болота, леса, руины. Гиблое место. Ни дорог, ни укреплений. Сплошная топь.

— Это ссылка, — сказал я. — Он хочет, чтобы я там увяз. Чтобы сидел в болоте и не отсвечивал, пока он тут играет в полководца.

— Формально, да, — кивнул Ромадановский. — Это «мёртвый» участок фронта. Тяжёлая техника там не пройдёт, регулярные войска вязнут. Но Гордеев дурак. Он не понимает, что дал тебе карт-бланш.

Я поднял бровь.

— Поясните.

— В приказе сказано: «Обеспечить оборону сектора любыми доступными средствами». Любыми, Илья. Ты там сам себе командир. Никаких согласований со штабом, никакой бюрократии. Ты получаешь свой личный кусок войны.

Я начал понимать.

— «Заречье» выходит во фланг основной группировке АДР, — я провёл пальцем по карте. — Если пройти через болота…

— … то можно выйти к их артиллерийским позициям и складам, — закончила за меня Саша. — Тем самым складам, координаты которых я уже скачала.

Я откинулся на спинку стула. Картинка складывалась идеальная. Гордеев думает, что отправил меня в ссылку, в грязную дыру, где я сгнию без славы и почестей. А на самом деле он развязал мне руки.

— Мне нужно снабжение, — сказал я. — В болота фуры Смирнова не пройдут.

— У нас есть суда на воздушной подушке и грузовые дроны, — ответила Савельева. — Будем сбрасывать грузы по маячкам.

— А люди?

— Бери кого хочешь, — махнул рукой Ромадановский. — Волков и его батальон пойдут за тобой хоть к чёрту в пасть. Плюс твои наёмники, плюс мои диверсанты. Я спишу их как «прикомандированных для усиления».

Я посмотрел на этих людей. Аристократка, хакер, старый генерал. Странная компания. Но именно они сейчас решали судьбу фронта, пока Верховный князь полировал свои ордена.

— Хорошо, — я встал. — Я беру «Заречье». Но у меня условие.

— Какое? — спросила Савельева.

— Когда мы победим, я хочу видеть лицо Гордеева. Крупным планом.

Выходя из штаба, я столкнулся с Сергеем. Он курил, прислонившись к стене, и чистил свой огромный нож.

— Ну что, командир? — спросил он, пряча клинок в ножны. — Куда нас послали? На расстрел или на парад?

— В болото, Серёга, — усмехнулся я. — В самое грязное, вонючее болото, какое только есть на этой карте.

Глаза бывшего военного загорелись недобрым огнём.

— Значит, будем работать по профилю. Люблю болота. Там тихо. И резать удобно.

— Собирай людей. Выдвигаемся через два часа. Берём только лёгкое вооружение, побольше взрывчатки и нанитовых батарей. Мы идём кошмарить тылы АДР.

— А Гордеев?

— А Гордеев пусть думает, что мы утонули.

Я шёл по лагерю, и солдаты, встречавшиеся мне на пути, отдавали честь. Не по уставу, вяло прикладывая руку к козырьку, а по-настоящему. С уважением. Они видели мою грязную броню, видели решимость в глазах.

Слухи разлетаются быстро. «Чёрный Князь». Мне нравилось это прозвище. В нём было что-то зловещее и обязывающее.

Я достал телефон — спецсвязь, которую настроила Саша.

— Люда? — спросил я, когда в трубке раздался родной голос.

— Илья! — она выдохнула, и я почувствовал, как её страх отступает. — Ты жив. Боги, по новостям такое говорят… Что фронт прорван, что потери…

— Не слушай новости, — перебил я её. — Слушай меня. Я жив. Я работаю. И я скоро вернусь.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я чувствую тебя. Твой Исток… он стал темнее, Илья. Жёстче.

— Война меняет цвет, любимая. Но внутри я всё тот же. Как там наши?

— Смирновы готовят новые конвои. Отец ругается с министерством, выбивает квоты. Морозова… она странная, но помогает. Илья, будь осторожен. У меня плохое предчувствие.

— Всё будет хорошо. Я люблю тебя.

Я отключился. Плохие предчувствия были у всех. Но у меня был план, была команда и была злость. А это уже немало.

Вечером мы покинули «Белую Скалу». Колонна вездеходов и амфибий уходила в туман, в сторону «Заречья». Гордеев даже не вышел посмотреть. Он сидел в своём бункере, уверенный, что избавился от проблемы.

Туман сгущался, скрывая нас от мира. Я активировал покров, и тьма привычно обняла меня за плечи.

— Добро пожаловать домой, Мор, — шепнул я сам себе.

Игра началась.

Заречье был ключевым логистическим узлом. Склады, забитые под завязку боеприпасами, топливом и продовольствием. И единственный на пятьдесят километров нормальный мост через реку Гнилушу, способный выдержать тяжёлую технику.

Мы въехали на центральную площадь на трёх трофейных джипах. Грязь летела из-под колёс, смешиваясь с дождём. Картина, которая открылась моим глазам, заставила меня скрипнуть зубами.

Армия бежала.

Это не было тактическим отступлением. А простой драп. Грузовики, набитые солдатами, рвали коробки передач, пытаясь прорваться к мосту. Пехота бросала ящики с патронами прямо в лужи, чтобы освободить место в кузовах для своих задниц. Офицеры орали, но их никто не слушал.

— Останови здесь, — бросил я водителю.

Я выпрыгнул из машины прямо в жидкое месиво. Сергей встал рядом, поправляя автомат.

— Бардак, — констатировал он, сплёвывая. — Они даже не минируют склады. Просто валят.

— Гордеев, — процедил я. — Он приказал сдать город. Открыть коридор для АДР.

Мимо нас пронёсся «Урал». Я поднял руку, активируя покров. Невидимый силовой импульс ударил по капоту машины, сминая металл. Грузовик клюнул носом и заглох.

Из кабины вывалился толстый прапорщик с красным лицом.

— Ты чё творишь, урод⁈ — заорал он, хватаясь за кобуру. — Расстреляю!

Я шагнул к нему, позволяя своей ауре накрыть его с головой. Прапорщик осёкся. Его рука замерла на полпути к пистолету. Он увидел мои глаза, и в них не было ничего человеческого.

— Где комендант? — спросил я тихо.

— В… в администрации, — пролепетал он, бледнея. — Полковник Застольный. У нас приказ… эвакуация…

— Это не эвакуация. Это предательство.

Здание администрации было единственным каменным строением в центре. У входа стояли два БТРа с работающими двигателями. Офицеры таскали коробки с документами, сжигая то, что не влезало.

Мы вошли внутрь, не спрашивая разрешения. Мои парни, штурмовики Волкова и диверсанты Ромадановского, молча занимали позиции в холле, беря под прицел выходы.

Полковник Застольный обнаружился в кабинете мэра. Это был рыхлый мужчина с бегающими глазками и идеально выбритым лицом, которое сейчас лоснилось от пота. Он орал в трубку спецсвязи:

— Да, Ваше Сиятельство! Уходим! Через час город будет пуст! Так точно, склады оставляем, не успеваем вывезти!

Увидев меня, он выронил трубку.

— Ты… — он попятился. — Филатов?

— Он самый, — я пнул дверь, и она захлопнулась, отрезая нас от коридора. — Собираешься бежать, полковник?

Застольный попытался взять себя в руки. Он одёрнул китель, выпятил грудь.

— Я выполняю приказ Верховного главнокомандующего! — взвизгнул он. — А вот ты… Ты арестован!

Он выхватил из папки на столе лист бумаги с гербовой печатью.

— Приказ номер восемьдесят восемь! Гражданин Илья Филатов и его незаконное вооружённое формирование обвиняются в мародёрстве, грабежах мирного населения и неподчинении приказам! Сдать оружие! Немедленно!

Я рассмеялся. Смех получился сухим и лающим.

— Мародёрство? Серьёзно? — я подошёл к столу. — Полковник, я богаче, чем весь твой род до седьмого колена. Зачем мне грабить беженцев?

— Это приказ! — Застольный ткнул пальцем в кнопку вызова охраны. — Караул! Взять его!

Дверь распахнулась. В кабинет ввалились четверо бойцов военной полиции в тяжёлой броне. Стволы смотрели мне в спину.

— Руки за голову! — рявкнул старший. — Мордой в пол!

Сергей, стоявший у меня за плечом, даже не дёрнулся. Он знал, что будет дальше.

Я медленно повернулся к полицейским. Мой Исток пульсировал, требуя выхода. Я позволил Тьме немного просочиться наружу. Воздух в кабинете стал вязким и холодным. Тени в углах удлинились, превращаясь в когтистые лапы.

— Вы действительно хотите наставить на меня оружие? — спросил я. Голос звучал не из горла, а прямо у них в головах. — На того, кто прошёл через Ад? На того, кого ваши товарищи называют Чёрным Князем?

Полицейские замерли. Они видели мой антрацитовый костюм. Видели мой взгляд. И они знали слухи.

— Опустите стволы, — сказал я мягко. — И выйдите вон. Здесь говорят мужчины.

Старший сглотнул. Его палец дрожал на спусковом крючке. Потом он медленно, очень медленно опустил автомат.

— Уходим, — хрипло скомандовал он своим.

— Стоять! — заорал Застольный. — Это бунт! Я вас под трибунал! Расстреляю!

Бойцы вышли, закрыв за собой дверь. Полковник остался один. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты… ты чудовище… — прошептал он, вжимаясь в кресло.

Я опёрся руками о стол, нависая над ним.

— Я — твоя единственная надежда выжить, полковник. Потому что если сюда войдут наёмники АДР, они тебя не в плен возьмут. Они с тебя кожу живьём снимут.

Я выхватил у него из рук приказ об аресте. Скомкал бумагу и швырнул ему в лицо.

— Город сдавать нельзя. Склады нужны армии. Мост нужен нам для контратаки.

— Но Гордеев… — заскулил он.

— Гордеев далеко. А я здесь. И с этой минуты командование обороной Заречья я беру на себя.

— Ты не имеешь права!

— У меня есть право сильного. К тому же, если ты не в курсе, в главном штабе есть другой приказ, где меня официально назначают здесь главным, — я выпрямился. — Сергей!

— Да, командир?

— Полковника — в подвал. Для его же безопасности. Связь отобрать. Пусть посидит, подумает о патриотизме.

Застольный попытался дёрнуться, но Сергей перехватил его руку и профессионально заломил за спину. Полковник взвыл.

— Это похищение!

— Это спасение рядового, блин, — усмехнулся Сергей, толкая его к выходу. — Не дёргайся, служивый. Целее будешь.

Через полчаса хаос на улицах начал превращаться в подобие порядка.

Я не стал уговаривать тех, кто хотел бежать. Трусы в бою, только помеха. Я просто объявил по громкой связи: «Кто хочет жить, уходит сейчас. Кто хочет победить, остаётся со мной».

Осталось немного. Мой отряд, штурмовики Волкова, которые пришли со мной из болот, и пара взводов местных ополченцев — мужиков, которым некуда было отступать, потому что за спиной были их дома и семьи.

Мы превратили город в крепость.

Сергей руководил минированием. Мы вскрыли армейские склады, которые Застольный хотел подарить врагу. Противотанковые мины, управляемые фугасы, «растяжки», всё шло в дело. Улицы перегородили баррикадами из брошенных грузовиков и бетонных блоков.

Я занялся мостом. Это была главная артерия. Взорвать его, значит отрезать себя от снабжения. Оставить, значит пустить танки АДР в наш тыл.

Я выбрал третий вариант.

Спустившись под опоры моста, я выпустил рой нанитов. Миллионы микророботов вгрызлись в бетон и сталь, создавая структурные слабости в ключевых точках. Теперь мост стоял крепко, но по моему сигналу он мог сложиться, как карточный домик.

— Линда, что по периметру? — спросил я в гарнитуру, выбираясь на берег.

— Вижу их, — голос Тигрицы был спокойным. — Передовой дозор. Три лёгких танка, пехота на броне. Идут нагло, походным маршем. Думают, город пустой.

— Егор?

— Дроны в воздухе, — отозвался наш искалеченный снайпер. Он сидел в оборудованном гнезде на колокольне старой церкви, управляя роем разведывательных коптеров одной здоровой рукой и нейроинтерфейсом. — Подтверждаю. Основные силы подтягиваются. У них там целый бронекулак. Танков двадцать, не меньше. И маго-поддержка.

Я поднялся на крышу здания администрации. Отсюда открывался отличный вид на въезд в город и тот самый мост. Дождь усилился, превращая мир в серую акварель.

Внизу, в подвале, истерично орал Застольный, требуя адвоката и эвакуацию. На баррикадах мои люди проверяли оружие. Они боялись, я чувствовал этот липкий страх в воздухе. Но ещё сильнее была злость. Злость на то, что их предали. Злость на то, что их бросили.

Я активировал покров. Тьма окутала меня, делая силуэт размытым. Я чувствовал, как пульсирует Исток, предвкушая битву.

На горизонте показались первые машины с маркировкой АДР. Они шли уверенно, не ожидая сопротивления. Гордеев обещал им открытые ворота.

Я усмехнулся, глядя в визор.

— Сергей, готовность номер один.

— Всегда готов, командир. Ждём гостей.

Вражеская колонна втянулась на мост. Танк на антигравитационной подушке, пересёк середину пролёта.

— Добро пожаловать в ад, ублюдки, — прошептал я.

И сжал кулак, активируя детонаторы.

Первый взрыв был не под мостом, а на въезде в город. Фугас, заложенный Сергеем в кучу мусора, разнёс головной джип разведки в клочья. Это был сигнал.

Город, который казался мёртвым и покорным, огрызнулся огнём.

Из окон, из подвалов, с крыш ударили гранатомёты и пулемёты. Ополченцы, злые и местные, били прицельно. Танки АДР, зажатые на узкой улице, начали крутить башнями, пытаясь найти цели.

— Мост! — скомандовал я мысленно.

Наниты в опорах сдетонировали синхронно. Но я не обрушил весь пролёт. Я взорвал только въезд и выезд, отрезая ту технику, что уже была на мосту, от основных сил. Танки оказались в ловушке, вися над водой.

— Линда, твой выход!

Тигрица и её группа диверсантов ударили с фланга. Они вынырнули из реки, взбираясь по опорам моста, как пауки. Магнитные мины полетели на днища танков, где броня была тоньше всего.

Я стоял на крыше, дирижируя этим оркестром смерти. Моя магия текла через город, усиливая щиты моих бойцов, отводя пули, внушая врагам панику.

Внизу, в подвале, Застольный замолчал. Видимо, понял, что адвокат ему сейчас не поможет.

Бой только начинался. Их было больше. У них была тяжёлая техника и боевые маги. Но у нас была ярость. И у нас был я.

Я поднял руку, формируя копьё из чистой Тьмы.

— Ну что, Гордеев, — сказал я в пустоту. — Смотри, как мы умираем. Или как мы побеждаем.

Я метнул копьё в ведущий танк, пробивая его башню насквозь.

Заречье приняло бой.

— Два магазина, — Сергей вытряхнул пустую обойму на грязный пол мэрии. — У парней по два магазина на ствол. Гранатомёты пустые. Если они попрут сейчас, мы будем отбиваться кирпичами.

Я стоял у окна, глядя на мокрые улицы Заречья. Дождь лил стеной, смывая кровь с баррикад, но не смывая запах гари.

— Где конвой? — спросил я, не оборачиваясь.

— Встал, — Сергей сплюнул. — Пять километров отсюда. Гордеев выделил им охрану из трёх калек и одной собаки. Диверсанты АДР прижали их в «Зелёнке». Водители боятся голову поднять.

— Там боеприпасы, — я повернулся. — Если мы их не притащим, город падёт через час.

— Илья, ты не можешь бросить периметр. Если полезешь туда…

— Если я не полезу, нам конец. Сергей, ты держишь город. Зубами, когтями, как хочешь. Мне нужно полчаса.

Я включил гарнитуру.

— Линда, Егор. На выход. Мы едем кататься.

Наш джип ревел, разбрасывая комья грязи. Линда сидела за рулём, вцепившись в «баранку». Её глаза горели хищным огнём. Она любила скорость, и сейчас у неё был карт-бланш на безумие.

Мы влетели в лесной массив. Дорога здесь превратилась в месиво. Глубокие колеи, поваленные деревья, воронки от мин.

— Вижу их! — крикнул Егор с заднего сиденья. Он держал планшет единственной рукой, управляя роем дронов через нейроинтерфейс.

Впереди, в дымке дождя, стояли три армейских «Урала». Вокруг них свистели трассеры. Наёмники АДР, засевшие в лесу, методично расстреливали кабины, не давая водителям и шанса нажать на газ.

— Линда, тарань заграждение! — скомандовал я.

Джип врезался в поваленное дерево, служившее наёмникам укрытием. Удар, скрежет металла, крики. Я выпрыгнул на ходу, покров скользнул по телу. Чёрная волна ударила в стороны, отшвыривая ближайших врагов.

— За руль! — заорал я водителю головного грузовика, который прятался под колесом. — Живо!

Парень посмотрел на меня безумными глазами.

— Там снайперы! Они…

— Я твой снайпер! — я выдернул его из грязи и швырнул в сторону джипа. — Линда, в головную машину! Егор, в кузов!

Тигрица не задавала вопросов. Она взлетела в кабину «Урала» одним прыжком. Двигатель взревел.

— Держись, командир! — её голос в динамике был полон азарта. — Сейчас будет жарко!

Я забрался на крышу кабины. Ветер и дождь били в лицо, но костюм держал тепло. Я намагнитил подошвы ботинок, чтобы не слететь на первом же повороте.

— Погнали!

Колонна рванула с места. Три тяжёлых грузовика, гружённых смертью, неслись по размытой дороге, игнорируя законы физики.

Из леса выскочили багги АДР. Юркие и быстрые, с пулемётами на турелях. Они сели нам на хвост, поливая свинцом.

— Егор! — крикнул я.

— Работаю!

Из кузова вырвался рой маленьких дронов. Это были не разведчики, а камикадзе. Они с визгом пикировали на багги, взрываясь прямо в лицах пулемётчиков.

Одна машина перевернулась, вторая врезалась в дерево. Но их было много.

Я встал в полный рост на крыше, балансируя на поворотах. Пули цокали о мой покров, высекая искры. Я вытянул руку. Сгусток Тьмы сорвался с пальцев, ударяя в мотор ближайшего джипа. Взрыв, и машину подбросило в воздух.

— Линда, быстрее! — орал я, перекрикивая ветер.

— Я выжимаю всё! — отозвалась она. — Я укрепляю колёса магией, иначе мы бы уже разулись!

Мы неслись сквозь лес, как огненный шторм. Ветки хлестали по бортам, грязь летела выше крыши. Маги АДР пытались достать нас с деревьев, молнии и огненные шары летели в колонну.

Я отбивал их на лету. Мой меч, сотканный из нанитов, разрезал фаерболы.

— Илья! — голос Егора был напряжён. — Впереди засада! Что-то крупное!

Я посмотрел вперёд, где дорогу перекрывала туша.

Огромный шагоход. Экспериментальный прототип, о которых докладывала разведка. Уродливый, горбатый, на двух массивных ногах, с вращающейся автопушкой под брюхом. Он стоял посреди дороги, как железный голем, блокируя путь.

— Твою мать… — выдохнула Линда. — Илья, я не заторможу! У нас инерция как у поезда!

— Не тормози! — рявкнул я. — Дави на газ!

— Мы в него врежемся!

— Не врежемся. Я расчищу путь.

Я присел, концентрируя энергию в ногах. Наниты в мышцах взвыли от перегрузки.

— Давай!

Когда до шагохода оставалось метров пятьдесят, я прыгнул.

Это был безумный прыжок. Я летел сквозь дождь, прямо на дуло автопушки, которая уже начала раскручиваться. Время замедлилось. Я видел каждую каплю, каждую заклёпку на броне монстра.

Приземлился прямо на верхний люк шагохода. Магнитные захваты лязгнули, приклеивая меня к броне.

Пушка внизу открыла огонь, но грузовики были уже слишком близко, в мёртвой зоне.

— Открывайся, консерва, — прорычал я, прикладывая ладонь к люку.

Наниты хлынули из перчатки. Миллионы микроскопических роботов, настроенных на разрушение молекулярных связей. Металл зашипел, плавясь, как масло на сковороде.

Пилот внутри что-то кричал, пытаясь сбросить меня, вращая корпусом. Шагоход шатался (но этих нескольких шагов вполне хватило, чтобы проскочили грузовики), но я держался мёртвой хваткой.

Дыра прожглась за секунду. Я сорвал чеку с гранаты и швырнул её внутрь.

— Привет от Мора!

Я оттолкнулся и прыгнул назад. В пустоту.

Грузовик Линды пролетал подо мной. Я рухнул на крышу кузова, перекатился, гася инерцию, и чуть не слетел на дорогу.

Позади нас шагоход превратился в вулкан. Белое пламя вырвалось из всех щелей. Взрыв был такой силы, что деревья по краям дороги легли, как трава.

— Есть! — заорал Егор, и я услышал в его голосе торжество, которого не было с момента ранения.

Мы прорвались.

В Заречье мы влетели как пушечное ядро.

Линда даже не пыталась тормозить перед баррикадами на въезде. Грузовик снёс остов сгоревшего автобуса, разбросав бетонные блоки. Мы остановились посреди площади, дымя тормозами и двигателем.

Из кузова повалил пар. Кабина была похожа на решето.

Тишина длилась секунду. А потом город взорвался криком.

Ополченцы, солдаты, раненые: все, кто мог ходить, бежали к машинам. Они не верили своим глазам.

— Патроны! — орал Сергей, срывая брезент с первого грузовика. — Разгружай! Живо! Гранаты к пулемётным гнёздам! ПТУРы на крыши!

Я сполз с крыши кабины. Ноги дрожали, Исток был пуст наполовину. Линда вывалилась с водительского сиденья, стягивая шлем. Её волосы прилипли к лицу, но она улыбалась. Дикой, шальной улыбкой.

— Повторим? — хрипло спросила она.

— Не сегодня, — я хлопнул её по плечу. — Отличная работа, Тигрица.

— Командир! — ко мне подбежал один из лейтенантов Волкова. — Они прут! Танки АДР на подходе!

— У нас теперь есть чем их встретить, — я кивнул на ящики, которые уже растаскивали бойцы. — Заряжай.

Я направился к зданию администрации. Мне нужно было закончить одно дело.

В подвале было сыро и темно. Полковник Застольный сидел на ящике из-под тушёнки, обхватив голову руками. Услышав шаги, он вскинулся.

— Вы… вы вернулись? — его голос дрожал. — Город сдан? Нас эвакуируют?

Я молча подошёл к нему. В руке я держал шлем. Трофейный шлем наёмника АДР, он был опалён, визор треснул. Швырнул его под ноги полковнику. Шлем покатился по бетону с глухим стуком.

— Это тебе сувенир, — сказал я. — От тех, кому ты хотел сдать город.

Застольный уставился на шлем, потом на меня.

— Что… что это значит?

— Это значит, что посылку от Гордеева мы приняли. Боеприпасы доставлены. Город стоит. И будет стоять.

Я достал из кобуры пистолет. Не свой, а простой армейский ПМ. И бросил его на колени полковнику.

— У тебя два варианта, Застольный. Первый: ты сейчас встаёшь, берёшь ствол и идёшь на баррикады. Смываешь позор кровью. Может, даже выживешь и получишь медаль.

Полковник смотрел на пистолет, как на ядовитую змею.

— А второй? — прошептал он.

— А второй… — я наклонился к его уху. — Я расценю твоё сидение здесь как дезертирство в условиях военного времени. И лично пристрелю тебя. Прямо сейчас, без трибунала.

В его глазах я увидел животный ужас. Но ещё я увидел там проблеск чего-то другого. Понимания, что я не шучу. Что игры в политику кончились.

Застольный медленно, трясущимися руками взял пистолет. Поднялся. Ноги его не держали, но он стоял.

— Я… я офицер, — выдавил он. — Я не дезертир.

— Вот и докажи, — я развернулся к выходу. — У тебя пять минут, полковник. Война ждать не будет.

Штабная карта на столе Верховного князя Гордеева светилась мягким голубым светом, но сам хозяин кабинета излучал лишь фальшивое радушие. Он улыбался так, словно мы были старыми приятелями, которые собрались выпить по рюмке коньяка, а не командиром и подчинённым, готовыми перегрызть друг другу глотки.

— Илья, мальчик мой, — Гордеев ткнул ухоженным пальцем в карту. — Разведка донесла потрясающие новости. Стык флангов, квадрат 4–12. У них там дыра. Настоящая брешь в обороне.

Я склонился над столом, делая вид, что внимательно изучаю местность. Лесистый распадок, узкая тропа между холмами. Идеальное место для прорыва. Или для могилы.

— И почему они оставили такой подарок без присмотра? — спросил я, не поднимая глаз.

— Паника, — развёл руками князь. — После того, как ты разнёс их в Заречье, они стягивают силы к центру. Забыли про фланги. Это наш шанс, Илья. Если ты ударишь туда сейчас, мы выйдем им в тыл и захлопнем котёл.

Он посмотрел на меня с отеческой заботой.

— Я знаю, ты устал. Твои люди измотаны. Но кроме «Чёрного Князя» эту задачу никто не потянет. Возьми лучших. Сделай это ради Империи.

Я выпрямился, глядя ему в глаза. В них не было ни капли искренности. Только холодный расчёт игрока, который ставит на кон чужую жизнь.

— Я понял задачу, Ваше Сиятельство, — кивнул я. — Мне нужно два часа на подготовку.

— Конечно, конечно! — обрадовался Гордеев. — Действуй. Я верю в тебя.

Едва мы вышли из кабинета в длинный коридор бункера, Савельева схватила меня за локоть.

— Он врёт, — прошептала она, не разжимая губ. — Каждое слово — ложь. Я чувствовала его эмоции, Илья. Он посылает тебя на убой.

Я не удивился. Ожидал этого с той самой минуты, как вернулся из Заречья живым.

— Саша, ты на связи? — бросил я в гарнитуру.

— Всегда, босс, — голос хакера звучал бодро, но с нотками напряжения. — Я мониторю каналы.

— Проверь квадрат 4–12. Гордеев говорит, там пусто. Мне нужно знать, насколько там «пусто» на самом деле. Используй спутник, взломай их тепловизоры, делай что хочешь.

— Дай мне минуту.

Мы с Савельевой и подошедшим Сергеем зашли в пустую переговорную. Сергей выглядел хмурым. Он чистил ногти ножом и молчал, но я знал: он уже готов резать глотки.

— Илья, — голос Саши в наушнике изменился. Теперь в нём был страх. — Ты туда не пойдёшь.

— Что там?

— Тепловые сигнатуры. Они замаскированы под ландшафт, используют охлаждающие костюмы, но спутник поймал искажения фона. Там засада. И это не обычная пехота. Судя по профилю энергопотребления… это «Жнецы Пустоты».

Я выругался. Те самые твари в чёрных доспехах, которые чуть не убили нас в первый раз и лишили Егора руки. В узком ущелье квадрата 4–12 они перещёлкают нас как в тире.

— Это ловушка, — констатировал Сергей. — Гордеев хочет, чтобы нас там положили. А потом скажет: «Увы, разведка ошиблась, герой пал смертью храбрых».

— Если я откажусь выполнять приказ, — медленно произнёс я, — это трибунал. Расстрел за трусость и невыполнение боевой задачи в условиях военного времени. Он загнал меня в угол, якобы…

Савельева нервно постукивала каблуком по полу.

— Мы не можем идти туда, Илья. Это самоубийство.

— Мы и не пойдём, — я усмехнулся. В голове начал складываться план. Безумный, наглый, как раз в моём стиле. — Точнее, пойдём, но не совсем мы.

Я повернулся к княгине.

— Нина Сергеевна, вы ведь мастер ментальной магии и иллюзий звука? Сможете создать шум? Много шума. Рёв моторов, лязг гусениц, топот сотен ног?

Она удивлённо приподняла бровь, но в глазах мелькнул интерес.

— Смогу. А зачем?

— А я добавлю картинку, — я постучал по своему браслету с нанитами. — Мои проекторы могут создать голограммы. Не идеальные, вблизи рассыплются, но издалека, в лесу… сойдёт.

— Ты хочешь отправить туда призраков? — догадался Сергей, и его лицо расплылось в хищной ухмылке.

— Именно. Гордеев хочет атаку на квадрат 4–12? Он её получит. «Жнецы» будут ждать нас там. И пока они будут воевать с пустотой, мы ударим туда, где нас действительно не ждут.

— Куда? — спросила Савельева.

— Саша, — скомандовал я. — Найди мне ближайший узел связи или склад ГСМ противника. Желательно тот, который питает их бронетехнику в этом секторе.

— Есть такой, — отозвалась хакерша. — Один километр восточнее засады. Полевой склад горючего и ретранслятор. Охрана минимальная, все силы стянуты в квадрат 4–12 для встречи дорогого гостя.

— Отлично. Это называется гамбит, господа. Мы жертвуем фигурой, которой у нас нет, чтобы выиграть партию.

Лес в квадрате 4–12 был густым и мрачным. Идеальное место для засады.

Мы лежали на гребне холма, в километре от ущелья, укрытые маскировочной сетью и моим покровом. В бинокль я видел едва заметные искажения воздуха среди деревьев, там, внизу, ждали «Жнецы». Они были неподвижны, как камни.

— Пора, — шепнул я.

Княгиня Савельева закрыла глаза. Она сидела, скрестив ноги, и её пальцы плели невидимую паутину заклинания.

Сначала это был тихий гул. Потом он усилился. Земля начала мелко вибрировать. Со стороны нашей линии фронта, прямо к ущелью, двигалась армия.

Звук был пугающе реалистичным. Рёв дизелей тяжёлых танков, хруст ломаемых деревьев, отрывистые команды офицеров. Казалось, что в атаку идёт целый танковый полк.

Я активировал проекторы. Дроны, которые я запустил заранее, начали рисовать лазерами в дымке тумана силуэты. Танки, БТРы, бегущие фигуры солдат. Это было световое шоу, но в сумерках оно выглядело убедительно.

«Жнецы» купились.

Я увидел, как внизу зашевелились тени. Они выходили из укрытий, занимая огневые позиции. Они готовились встретить лобовую атаку. Вспыхнули накопители их маго-пушек.

— Огонь! — беззвучно скомандовал я за них.

Ущелье превратилось в ад. «Жнецы» ударили из всех стволов. Взрывы, вспышки тёмной энергии, росчерки трассеров. Они расстреливали воздух, деревья и мои голограммы.

— Красиво, — прокомментировал Сергей. — Патронов жгут немеряно.

— Уходим, — я хлопнул его по плечу. — Пока они заняты войной с призраками, у нас есть дело.

Мы скатились с обратного ската холма и рванули через лес. Быстро и тихо.

Тот километр мы преодолели за несколько минут. Мои наниты впрыскивали в кровь стимуляторы, усталости не было.

Полевой склад ГСМ возник перед нами как на ладони. Огромные резиновые резервуары с топливом, ряды бочек, вышка с антеннами ретранслятора. Охрана (десяток сонных солдат АДР) лениво курила у ворот. Они слышали канонаду в квадрате 4–12 и думали, что война идёт там, далеко.

Они ошибались. Война пришла к ним.

— Линда, Егор — вышка. Сергей — периметр. Я беру цистерны. Работать тихо.

Мы вышли из леса тенями. Часовые упали раньше, чем успели схватиться за оружие. Ножи Сергея работали безупречно. Линда и Егор сняли пулемётчиков на вышке сдвоенным залпом.

Я подошёл к главному резервуару. Огромная чёрная подушка, полная высокооктанового топлива.

— Гори, гори ясно, — прошептал я, лепя на бок цистерны термитный заряд.

Через две минуты мы уже были в лесу, на безопасном расстоянии.

— Взрывай, — скомандовал я.

Ночь стала днём.

Огненный шар взметнулся в небо метров на сто. Взрывная волна качнула верхушки деревьев. Следом сдетонировали бочки. Ретранслятор, подрезанный взрывом, медленно, со скрежетом, рухнул прямо в огненное море.

Это был конец логистики АДР на этом участке фронта. Без топлива их танки станут грудой металла. Без связи они ослепнут.

Я включил рацию. Но не на нашей закрытой частоте. Вышел в общий эфир штаба, который слушали все: и Гордеев, и Ромадановский, и командиры полков.

— База, это Филатов, — мой голос был спокойным, даже весёлым. — Докладываю.

В эфире повисла тишина. Потом раздался неуверенный голос дежурного:

— Филатов? Но… вы же в квадрате 4–12…

— Никак нет. Операция «Обманный манёвр» завершена успешно.

Я сделал паузу, давая всем осознать услышанное.

— Хочу выразить благодарность Верховному князю Гордееву за гениальный тактический план, — громко и чётко произнёс я. — Ваша идея с имитацией ложной атаки в квадрате 4–12 сработала блестяще. Противник стянул туда все элитные силы, включая «Жнецов», и расстрелял весь боезапас в пустоту.

Я слышал, как в штабе, наверное, кто-то уронил челюсть на пол.

— Воспользовавшись отвлекающим манёвром, разработанным лично князем Гордеевым, — продолжал я, нагло усмехаясь, — моя группа зашла в незащищённый тыл и уничтожила центральный склад ГСМ и узел связи противника. Враг деморализован, топлива нет, связи нет. Путь для наступления открыт. Ещё раз спасибо за мудрое руководство, Ваше Сиятельство. Конец связи.

Я отключил рацию и посмотрел на своих. Сергей ржал в голос, зажимая рот рукой. Савельева улыбалась тонкой, змеиной улыбкой.

В штабе сейчас, должно быть, творилось что-то невообразимое. Гордеев попал в собственный капкан.

Если он скажет, что не планировал этого, то признает, что послал меня в ловушку на смерть, а я самовольно нарушил приказ и всё равно победил. Это выставит его предателем и дураком.

Если он промолчит и примет похвалу, то он станет гением тактики, но будет вынужден наградить меня и признать мой успех.

Я знал, что он выберет. Он любил славу больше, чем ненавидел меня.

Через минуту рация ожила. Голос генерала Ромадановского рокотал на всю округу:

— Красавец, Филатов! Просто красавец! Георгий Викторович тут… эм… скромно кивает. Подтверждаю уничтожение цели.

Мы шли обратно к своим позициям, освещённые заревом пожара за спиной. Я чувствовал усталость, но это была приятная усталость.

Гордеев снова хотел меня убить. А вместо этого он только что сделал меня героем и главным оружием этой войны, которая всё больше и больше напоминала какой-от фарс, отчего мне становилось как-то стыдно. Но… имеем, что имеем. В конце концов, в этом магическом мире может быть слишком много неподдающихся логике глупостей.

— Гамбит сыгран, — сказал я, глядя на звёзды. — Твой ход, князь. Хотя ходить тебе уже нечем.

— Мы в тупике, Илья, — глухо произнёс он, не поднимая глаз. — Гордеев перекрыл кислород окончательно. Боеприпасов на два дня активных боёв. Топлива — на одну заправку техники. А эти ублюдки из АДР окопались так, что их даже ядерным ударом не выкуришь.

Я сидел на ящике из-под снарядов, вертя в руках трофейный нож. Рядом, на складном стуле, застыла княгиня Савельева. Она выглядела безупречно даже здесь, посреди грязи и крови, но в её глазах я читал тревогу.

— Лобовая атака — это самоубийство, — констатировала она. — Их маго-артиллерия накроет нас ещё на подходе. У них там батарея «Громовержцев», Илья. Они сжигают всё живое в радиусе километра.

— Я знаю, — кивнул я. — Поэтому мы не пойдём в лобовую.

Сергей, стоявший у входа и куривший в кулак, хмыкнул.

— Опять диверсия? Командир, мы не пролезем. У них там сенсоры на каждом кусте. Мышь не проскочит, не то что штурмовая группа.

— Верно, — я встал и подошёл к карте. — Мышь не проскочит. А вот пленный офицер запросто.

В палатке повисла тишина. Ромадановский медленно поднял голову.

— Ты что удумал, Филатов?

— Троянский конь, генерал. Нам нужно знать, где стоят их «Громовержцы». Спутники слепы из-за помех, дроны сбивают. Остаётся один вариант: глаза и уши внутри периметра.

— Ты хочешь сдаться в плен? — голос Савельевой дрогнул. — Илья, это безумие. Они не будут тебя допрашивать с чаем и печеньем. Они тебя выпотрошат.

— Пусть попробуют, — я усмехнулся, но улыбка вышла хищной. — Мне нужно попасть в их тыл. В самое сердце. Туда, куда не долетают наши снаряды. Я найду цели, передам координаты Саше, а потом устрою им локальный апокалипсис изнутри.

— Нет, — отрезал Ромадановский. — Я не позволю. Ты — символ этой армии, чёрт возьми. «Чёрный Князь». Если они тебя возьмут… они устроят показательную казнь.

— Генерал, у нас нет выбора. Либо я рискну, либо мы все здесь сдохнем от голода и «управления» Гордеева.

Савельева встала, нервно поправляя манжеты.

— Даже если мы согласимся… Илья, у тебя аура фонит как ядерный реактор. Любой сканер АДР покажет, что ты Аномалия или маг пятой ступени. Они тебя просто пристрелят на месте от страха. Тебя нельзя брать в плен, ты слишком опасен.

— А если я стану неопасным? — я прищурился.

— О чём ты?

— Смотрите.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Это была новая техника, которую я отрабатывал с нанитами. Я приказал микророботам в своей крови создать внутренний барьер вокруг Истока. Не защищать меня, а душить. Сдавливать силу, не давая ей выходить наружу.

Это было больно. Словно мне на грудь положили бетонную плиту. Дыхание перехватило, сердце забилось медленнее. Я чувствовал, как моя аура сжимается, тускнеет, теряет краски.

Я открыл глаза. Мир вокруг стал серым и плоским.

— Ну как? — прохрипел я.

Савельева смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она просканировала меня ментальным зрением и ахнула.

— Невероятно… Ты выглядишь как… как выгоревший маг третьей ступени. Истощённый, на грани срыва. Сильный, но пустой.

— Именно, — я выдохнул, чуть ослабляя хватку нанитов, чтобы не упасть в обморок. — Для их сканеров я буду лакомым куском. Офицер, маг, но безопасный. Идеальный «язык» для допроса.

Ромадановский потёр переносицу. Он понимал, что я прав. И ненавидел это.

— Кто тебя будет брать? — спросил он глухо.

— Сергей, — я кивнул на своего зама. — И Линда. Нам нужен спектакль, генерал. Натуральный. С кровью и предательством. Иначе они не поверят.

Сергей выбросил окурок и наступил на него сапогом.

— Только не сдохни там, командир, — мрачно сказал он. — А то мне потом не перед кем будет отчитываться.

«Серая зона» между нашими позициями и укреплениями АДР напоминала свалку истории. Остовы сгоревших танков, воронки, заполненные гнилой водой, искорёженные деревья. Идеальные декорации для плохой пьесы.

Мы ждали в засаде у разбитой дороги. Разведка доложила, что здесь проходит маршрут патрулирования элитного конвоя АДР. Они искали диверсантов, а найдут подарок судьбы.

— Едут, — шепнула Линда. Она лежала в грязи рядом со мной, сжимая винтовку. Её лицо было перемазано сажей, глаза горели лихорадочным блеском. — Два броневика «Мародёр» и группа поддержки. Маги-сенсоры в наличии.

— Отлично, — я проверил свой пистолет. В магазине были холостые, но звучали они как настоящие. — По местам. Сергей, ты помнишь свою роль?

— Помню, — буркнул он из кустов. — Быть сволочью. Моё любимое амплуа.

Колонна АДР показалась из-за поворота. Хищные, угловатые машины, ощетинившиеся пулемётами. Сканеры на крышах вращались, ощупывая пространство.

— Огонь! — скомандовал я.

Мы ударили. Не в полную силу, но достаточно громко. Взрывпакеты имитировали разрывы гранат. Линда открыла беглый огонь по колёсам головной машины. Я швырнул пару слабых фаерболов, чтобы обозначить наличие мага.

Броневики встали. Пехота АДР посыпалась наружу, занимая оборону. Их маги тут же поставили щиты.

— Контакт! — заорал кто-то из наёмников. — Имперцы! Трое!

Завязалась перестрелка. Мы отступали, огрызаясь огнём. Я специально действовал вяло, показывая, что магия даётся мне с трудом. Мой «задушенный» Исток едва справлялся с простейшим щитом.

— Они нас окружают! — крикнула Линда, натурально изображая панику. — Илья, делай что-нибудь!

— Я пуст! — заорал я в ответ, высовываясь из-за ржавого остова БТРа. — Резерва нет! Отходим!

И тут на сцену вышел Сергей.

Он выскочил из укрытия, но не стрелял в врагов. Он развернулся ко мне.

— Да пошёл ты! — его голос перекрыл грохот выстрелов. — Я не нанимался подыхать за твои амбиции! Империя нас кинула! Гордеев нас продал!

Солдаты АДР, услышав это, на секунду прекратили огонь. Замешательство. Именно то, что нам было нужно.

— Сергей, ты что творишь⁈ — я шагнул к нему, опуская руки.

— Спасаю свою шкуру! — рявкнул он.

Он подскочил ко мне и с размаху ударил прикладом винтовки в лицо.

Удар был рассчитан идеально. Не в висок, чтобы не убить, а в скулу и челюсть. Боль вспыхнула сверхновой. В глазах потемнело, а вкус крови наполнил рот. Я рухнул в грязь, как подкошенный.

— Не стрелять! — заорал командир наёмников. — Брать живьём! Это офицер!

Я лежал в жиже, стараясь не потерять сознание по-настоящему. Сергей уже успел исчезнуть.

Наёмники подбежали, держа нас на мушке. Командир, здоровенный детина в экзоскелете, пнул меня носком ботинка в бок.

— Живой?

— В отключке, — ответил один из солдат, проверяя мой пульс. — Но фонит слабо. Видимо, выгорел в бою.

— Отлично, — командир осклабился. — За офицера-мага премия двойная. Грузите его в «Мародёр».

Меня грубо рывком подняли с земли. Кто-то защёлкнул на моих запястьях тяжёлые металлические браслеты. Антимагические кандалы. Стандартная модель АДР. Они блокировали потоки энергии, подавляли волю.

Для обычного мага это был бы конец. Для меня, с моими нанитами и нестабильным Истоком, это было просто неудобное украшение. Но я позволил телу обмякнуть, вися на руках конвоиров.

Меня швырнули на ребристый пол десантного отсека. Дверь с лязгом захлопнулась, отрезая свет.

Сквозь полуприкрытые веки я видел, как солдаты рассаживаются по лавкам, смеясь и обсуждая удачную охоту.

— Слышали, как тот бугай его приложил? — хохотнул один. — Имперцы совсем сгнили, раз своих же бьют.

— Нам же лучше, — отозвался другой. — Лёгкие деньги.

Я лежал неподвижно, чувствуя, как кровь стекает по щеке за шиворот. Внутри меня, под слоем боли и притворства, рождалась холодная, злая радость.

Вы идиоты. Вы сами привезли смерть в свой дом. Вы думаете, что поймали ослабленного мага, а на самом деле вы затащили в свой штаб бомбу с часовым механизмом. И таймер уже тикает.

Машина тронулась, рыча двигателем. Я закрыл глаза, переходя в режим глубокой медитации, чтобы сохранить силы.

В суматохе, которую устроила Линда, отвлекая внимание дымовыми шашками, Сергей просто скатился в овраг.

Он лежал в мокрой траве, глядя вслед уходящей колонне. Его руки дрожали. Не от страха, а от остаточного адреналина и отвращения к тому, что ему пришлось сделать.

Он вытер грязь с лица. На костяшках осталась кровь Ильи.

— Прости, командир, — прошептал он в пустоту. — Я ударил сильно. Как ты и просил.

Он сплюнул густую красную слюну и пополз обратно. Ему нужно было доложить Ромадановскому, что «посылка» отправлена.

— Только не сдохни там, — прошипел он сквозь зубы. — Только попробуй сдохнуть, и я тебя из-под земли достану, чтобы ещё раз врезать.

Колонна АДР скрылась за поворотом, увозя «Чёрного Князя» в самое пекло. Смена парадигмы началась.

Мешок на голове жутко вонял, возможно, страхом предыдущего владельца. Впрочем, страха во мне не было. Была лишь расчётливая злость и пульсирующая боль, спасибо Сергею, приложил он меня от души.

Мы ехали уже больше часа. Броневик трясло на ухабах так, словно у него вообще не было подвески. Мои руки, скованные за спиной антимагическими кандалами, онемели, но я не пытался их размять. Я был «сломленным пленником», «преданным офицером», куском мяса, который везут на убой.

— Слышь, а этот «Князь» какой-то тихий, — гоготнул один из конвоиров справа. — Может, сдох уже?

— Не сдохнет, — лениво отозвался другой. — Маги живучие. Даже такие дохлые, как этот. Зря только командир его пожалел, надо было сразу кончить. Меньше возни.

Я слушал. Мои уши работали, а наниты, интегрированные в слуховой нерв, отсеивали шум мотора, записывая каждое слово, каждый поворот руля, каждое изменение скорости.

«Поворот направо, угол тридцать градусов. Снижение скорости до двадцати. Грунтовка сменилась бетонкой», — бесстрастно фиксировал мой внутренний интерфейс.

Я строил карту. Вслепую, по ощущениям вестибулярного аппарата и звукам. Я знал, где мы проехали блокпост (характерный лязг шлагбаума и короткие переговоры по рации), где пересекли мост (изменился гул шин), а где свернули в лес.

Я был не пленником, а вирусом. Троянским конём, которого эти идиоты сами тащили в свою цитадель.

— Приехали! — рявкнул водитель, и машина резко затормозила.

Задняя дверь с лязгом распахнулась. В салон ворвался холодный, сырой воздух. Меня грубо схватили за шиворот и вышвырнули наружу.

Я упал в грязь, специально не пытаясь сгруппироваться. Пусть видят, что я слаб. Пусть упиваются своим превосходством.

— Встать! — удар сапогом под рёбра заставил меня охнуть.

С меня сдёрнули мешок. Я зажмурился от яркого света прожекторов, бьющих в глаза.

— Добро пожаловать в «Чёрный квадрат», имперец, — прошипел над ухом конвоир.

Я проморгался. Мы находились на огромном плацу, окружённом высокими бетонными стенами с колючей проволокой под напряжением. По периметру стояли вышки с пулемётами и, что важнее, маго-подавители. Чёрные шпили, гудящие на низкой частоте.

Я почувствовал, как мой Исток сжался ещё сильнее. Подавители работали мощно. Обычный маг третьей ступени здесь превратился бы в овощ, его каналы просто схлопнулись бы от давления. Но мой Исток был другим. Тьма внутри меня не боялась давления, она просто затаилась, как хищник в норе, ожидая момента для прыжка.

Я огляделся. Бараки, ангары с техникой, склады. Всё строго, функционально, без лишних украшений. АДР умели строить тюрьмы.

— Шевелись! — конвоир толкнул меня в спину дулом автомата.

Меня повели к центральному зданию — мрачному бетонному кубу, возвышающемуся над лагерем. Вокруг сновали солдаты в экзоскелетах, техники возились с механизмами. Никто не обращал на меня особого внимания. Очередной пленный. Очередной смертник.

Мы вошли внутрь. Коридоры, залитые белым светом, в нос ударил запах хлорки. Меня втолкнули в просторный кабинет на втором этаже.

За массивным столом сидел человек. Он был худым и жилистым, с лицом, похожим на череп, обтянутый пергаментной кожей. Его холодные глаза буравили меня насквозь. На петлицах знаки различия коменданта лагеря особого режима.

— Оставьте нас, — его голос был тихим, шелестящим, как сухая листва.

Конвоиры вышли, щёлкнув замком.

Комендант медленно встал и обошёл стол. В его движениях чувствовалась грация змеи. Я заметил на его поясе жезл-концентратор. Боевой маг. Причём сильный. Садист, который любит работать руками.

Он подошёл ко мне вплотную. Я стоял, ссутулившись, опустив взгляд в пол. Мои наниты работали на пределе, подавляя ауру, имитируя полное истощение и панику.

— Так вот ты какой… — протянул он, брезгливо касаясь моего подбородка стеком. — «Чёрный Князь». Легенда имперской пропаганды.

Он резко дёрнул мой подбородок вверх, заставляя посмотреть ему в глаза.

— А выглядишь как побитая собака. Где твоя спесь, князь? Где твоя знаменитая Тьма?

— Я… я не князь, — пролепетал я, стараясь, чтобы голос дрожал как можно натуральнее. — Это всё ложь… специально придумали, как воодушевление…

Комендант усмехнулся. В его глазах мелькнуло разочарование.

— Вот как? Значит, герой оказался дутым? Обычный дворянчик, которого папочка пристроил в штаб?

— Я просто выполнял приказы! — я сделал шаг назад, словно боясь удара. — Гордеев… Верховный князь… он послал меня в эту ловушку! Он знал, что там засада! Он хотел моей смерти!

Комендант склонил голову набок, изучая меня.

— Предательство в высших эшелонах? Как банально. И как типично для вашей прогнившей Империи.

Он вернулся к столу, сел и сцепил пальцы в замок.

— Твои люди говорят, что тебя сдал свой же сержант. Ударил в морду. Это правда?

— Он… он испугался, — я часто задышал. — Мы все испугались. Ваши «Жнецы»… это чудовища. Мы не хотели умирать. Я не хотел умирать!

Это было унизительно. Моя гордость вопила, требуя разорвать этого ублюдка на куски прямо сейчас. Но я заставил себя. Илья Филатов умер. Сейчас здесь был жалкий, сломленный мальчишка.

— Пожалуйста… — протянул я. — Я могу быть полезен. Я знаю коды доступа. Знаю расположение штаба. Я расскажу всё! Только не убивайте…

Комендант смотрел на меня с нескрываемым презрением. Но я видел в его взгляде и другое — жадность. Живой офицер штаба, готовый петь как соловей, — это подарок судьбы. Это карьера, награда от командования АДР.

— Ты жалок, Филатов, — сказал комендант. — Я ожидал увидеть воина, а увидел слизняка. Но слизняки тоже бывают полезны.

Он нажал кнопку на селекторе.

— Охрана! Уведите его в сектор «Зеро». Одиночная камера. И вызовите мне дознавателей. У нас будет долгая ночь.

Дверь открылась, и меня снова схватили под руки.

— И запомни, — комендант улыбнулся, обнажая мелкие, острые зубы. — Если ты соврал хоть в чём-то… я лично выверну твой разум наизнанку. Ты будешь молить о смерти, как о избавлении.

Камера «Зеро» оправдывала своё название. Здесь было пусто. Абсолютно. Ни нар, ни стула, ни даже ведра в углу. Только голый бетон и тишина.

Я сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Антимагические наручники на запястьях и лодыжках тихо гудели, создавая вокруг моего тела плотное поле подавления. Для обычного мага это было бы похоже на попытку дышать под водой: лёгкие горят, магия не слушается, сознание мутнеет. Но я не был обычным.

Мой Исток затаился глубоко внутри. Я чувствовал его пульсацию, медленную и тяжёлую, как сердцебиение спящего дракона. Тьма ждала. Она знала, что сейчас не её время.

— Значит, ментальный допрос, — прошептал я разбитыми губами. — Ну давай, тварь. Попробуй.

Я закрыл глаза и начал выстраивать защиту. Не грубый щит, который «Жнец» сломает за секунду, а сложную конструкцию, которой меня учила княгиня Савельева за всё время тренировок в школе.

«Представь свой разум как слоёный пирог, Илья, — звучал в голове её голос, строгий и холодный. — Сверху грязь, страх и обида. Это то, что враги хотят увидеть. Пусть копаются в этом. Пусть увязнут. А настоящее спрячь на дне. В Бездне».

Я создал первый слой. Вспомнил всю свою ненависть к Гордееву. Вспомнил его лощёное лицо, его приказы, отправляющие людей на убой. Вспомнил удар приклада Сергея, боль была свежей и яркой. Это было легко. Мне даже не пришлось притворяться. Я действительно ненавидел Верховного князя.

Потом я создал второй слой. Страх. Животный ужас перед пленом, перед пытками, перед смертью. Я вытащил наружу воспоминания о первых днях в этом мире, когда я был слабым подростком, не знающим, как выжить.

И, наконец, третий слой. Ядро. Моя личность, мои знания, мой план. Я окружил это ядро ментальным зеркалом. Если кто-то доберётся сюда, он увидит лишь собственное отражение. Или пустоту.

Дверь беззвучно отъехала в сторону.

В камеру вошёл «Жнец Пустоты».

Он был высоким, закутанным в чёрный балахон поверх матовой брони. Лица не было видно, только гладкая маска, поглощающая свет. От него веяло холодом открытого космоса.

Он не сказал ни слова. Дверь за ним закрылась. Жнец медленно подошёл ко мне и остановился в шаге. Я чувствовал, как пространство вокруг него искажается. Это был псионик высшего класса, чья сила была заточена на вскрытие черепных коробок.

Я сжался в комок, изображая панику.

— Не надо… — прохрипел я, отползая к стене. — Я всё скажу! Я же обещал коменданту! Не лезьте мне в голову!

Жнец склонил голову набок, словно птица, разглядывающая червяка.

«Твой рот лжёт, — его голос прозвучал прямо у меня в черепе. Это был не звук, а вибрация, от которой заныли зубы. Монотонный, безжизненный скрежет. — Твои слова — пустой шум. Я возьму правду сам».

Он не стал меня касаться. Просто уставился на меня прорезями маски.

Удар был страшным. Словно в мозг вогнали раскалённую спицу. Я заорал, выгибаясь дугой. Это не было игрой, боль была настоящей. Он проламывал мои естественные барьеры, не заботясь о сохранности рассудка.

«Имя», — приказал голос.

— Илья… Филатов… — выдохнул я, хватая ртом воздух.

«Звание».

— Капитан… командир сводного отряда…

«Лояльность».

— К чёрту лояльность! — выкрикнул я, и слёзы брызнули из глаз. — Они меня предали! Гордеев… эта тварь… он списал нас!

Жнец вошёл в первый слой. Я почувствовал, как его холодное и склизкое сознание щупает мои эмоции. Он пробовал на вкус мою обиду. Он купался в моей ненависти к командованию.

«Ненависть… — прошелестел голос в голове. — Острая и свежая. Ты хочешь их смерти».

— Я хочу, чтобы они сдохли! — закричал я, позволяя истерике захлестнуть меня. — Ромадановский, Гордеев… они бросили меня в том лесу! Мой сержант… он предал меня! Вы видели? Видели⁈

Я транслировал ему воспоминание об ударе. Яркую вспышку боли, унижение, вкус грязи на губах. Жнец впитал это, как губка.

«Предательство, — констатировал он. — Слабость. Империя пожирает своих детей. Ты хочешь мести?»

— Да… — прошептал я. — Да.

«Тогда дай мне оружие. Покажи карту. Где уязвимость? Где мы можем ударить, чтобы они захлебнулись кровью?»

Настало время главного блюда.

Я, дрожа всем телом, «позволил» ему увидеть карту. Карту сектора «Заречье», которую мы с Савельевой и Сашей рисовали три ночи подряд. Искусную подделку, где правда была перемешана с ложью в идеальной пропорции.

— Северный склон… — пробормотал я, закатывая глаза. — Квадрат семь-двадцать… Там слепая зона ПВО.

Жнец усилил давление. Он проверял, искал фальшь.

«Ты лжёшь. Там стоят батареи „Панцирь“. Мы потеряли там два дрона».

— Гордеев снял их! — закричал я, срывая голос. — Вчера утром! Он перебросил их к центру, чтобы прикрыть свою задницу перед комиссией! Я сам видел приказ! Там пусто! Только пехота и ложные цели!

Я вытолкнул на поверхность сознания сфабрикованное воспоминание: я стою в штабе, вижу карту на столе Гордеева, слышу, как он орёт на Ромадановского, требуя перебросить ПВО.

Это было сложно. Создать ложную память так, чтобы менталист не заметил швов. Но Савельева была хорошим учителем, а моя ненависть к Гордееву была отличным цементом.

Жнец замер. Он изучал картинку, пробовал её на прочность. Он чувствовал моё раздражение в том воспоминании, мой страх перед тем, что фланг оголён. Эмоции были настоящими, контекст был ложным.

«Северный склон… — задумчиво повторил голос. — Узкий проход через болота. Если там нет ПВО, мы сможем высадить десант прямо в тыл вашим складам».

— Да! — я закивал, стуча затылком о стену. — Да! Убейте их! Сожгите их всех! Только прекратите… больно…

«Ещё одно, — Жнец не ослабил хватку. — Ториум. Где склады с обогащённым ториумом? Мы знаем, что они перевезли его».

Это был вопрос с подвохом. Если я скажу правду, они получат ресурс. Если совру слишком явно, он поймёт.

— Старая шахта… в секторе «Белая Скала», — выдавил я. — Третий горизонт. Но там… там защита. Магические ловушки Савельевой. Я не знаю кодов.

Это была полуправда. Ториум действительно был там. Но Савельева превратила эту шахту в ядерный могильник. Любой, кто сунется туда без её личного ключа, испарится раньше, чем поймёт, что произошло.

Жнец снова надавил. Он пытался пробиться глубже, ко второму слою. К моему страху.

«Ты боишься не нас, — вдруг произнёс он. — Ты боишься чего-то другого. Что ты прячешь?»

У меня похолодело внутри. Он был хорош. Слишком хорош. Он почувствовал, что под истерикой есть что-то ещё.

Я мгновенно перегруппировался. Я открыл ему второй слой, но не тот, где был мой план, а тот, где лежал мой страх перед собственной Тьмой. Перед тем, что я становлюсь чудовищем.

— Я боюсь себя… — прошептал я искренне. — Мой Исток… он убивает меня. Если вы не снимете браслеты… я сгорю.

Я показал ему фантомную боль. Ощущение, как миллионы жуков ползают под кожей. Это было мерзко и убедительно.

Жнец брезгливо отдёрнулся, он почувствовал эту «грязь». Для чистого менталиста АДР мой разум был помойкой.

«Дефектный, — прозвучал вердикт. В голосе сквозило отвращение. — Сломанная игрушка. Ты сгниёшь заживо, имперец».

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

Жнец выпрямился. Он получил то, что хотел: уязвимость на фронте, подтверждение предательства и координаты (пусть и смертельные для них).

«Ты был полезен, — сказал он, разворачиваясь к выходу. — Может быть, Комендант сохранит тебе жизнь. Как назидание другим».

Дверь открылась, и он вышел, оставив меня в звенящей тишине.

Я подождал минуту. Потом ещё одну.

Моё тело била крупная дрожь. Из носа текла кровь, капая на грязный бетон. Голова раскалывалась так, словно по ней били молотком.

Но внутри, в той самой Бездне, которую он не увидел, я улыбался.

Северный склон, — подумал я.

Это было единственное место в секторе «Заречье», которое мы с Сергеем заминировали так плотно, что там даже муха не пролетит, не потеряв крылья. Плюс там действительно не было ПВО. Зато там были замаскированные гнёзда моих «умных» мин и сюрпризы от Савельевой.

И они клюнули. Они поверили.

Я аккуратно, стараясь не привлекать внимания камер, вытер кровь с лица плечом.

— Первый раунд за нами, — прошептал я одними губами.

Теперь оставалось самое сложное. Выбраться из этой консервной банки и устроить им фейерверк, пока их ударная группа будет умирать на минном поле Северного склона.

Я прикрыл глаза, снова погружаясь в медитацию. Мне нужно было восстановить силы. Исток, почувствовав, что угроза миновала, благодарно заурчал, подпитывая меня крохами энергии, которые просачивались сквозь барьер кандалов.

Полевой госпиталь номер четыре, развёрнутый в здании полуразрушенной сельской школы, напоминал преддверие ада. В спортзале, где когда-то звенели детские голоса и стучали мячи, теперь стоял тяжёлый дух.

На улице лил дождь, превращая грунтовую дорогу в чёрное месиво. Канонада гремела совсем близко, не дальше трёх километров. Стёкла в уцелевших окнах жалобно дребезжали при каждом разрыве.

Военврач, майор Кошкин, мужчина с серым от усталости лицом и красными глазами, выронил трубку полевого телефона. Она повисла на проводе, раскачиваясь, как маятник.

— Это… это невозможно, — прошептал он, глядя в пустоту.

Линда, сидевшая на подоконнике и точившая свой боевой нож, подняла голову. Зверь внутри неё чувствовал приближение охоты.

— Что там, док? — спросила она. — Гордеев опять требует, чтобы мы экономили бинты?

— Хуже, — Кошкин сполз по стене на пол, обхватив голову руками. — Приказ по сектору. Срочная эвакуация. Отход на вторую линию обороны. Технику и личный состав вывести немедленно.

— А раненые? — тихо спросил Егор.

Бывший снайпер сидел в углу, на стопке матрасов. Его левый рукав был подколот булавкой. Лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени, но взгляд был твёрд и спокоен. Слишком спокоен для человека, которого только что списали в утиль.

— Нетранспортабельных… оставить, — выдавил из себя майор. — Приказ: «Не замедлять движение колонны». Это триста человек, Егор! Триста пацанов, которых мы вытащили с того света! Они же их добьют… АДР пленных не лечит.

В ординаторской повисла тишина. Снаружи снова грохнуло, и штукатурка посыпалась с потолка.

Линда спрыгнула с подоконника.

— Значит, Гордеев решил, что триста жизней стоят меньше, чем его отчёты? — она подошла к врачу и рывком подняла его за ворот халата. — Слушай меня, майор. Никто никуда не уходит.

— Ты не понимаешь! — закричал Кошкин, срываясь на истерику. — У нас нет охраны! Штабной взвод сбежал ещё час назад! Если мы останемся, нас перережут!

— Отставить панику, — голос Егора прозвучал негромко, но властно. Он даже не шевельнулся, но воздух вокруг него словно стал холоднее. — Линда, отпусти его.

Тигрица разжала пальцы, и врач осел на стул.

Егор поднялся. Без руки его немного вело в сторону, но он быстро поймал равновесие. Он коснулся виска, активируя нейроинтерфейс. В его глазах на секунду вспыхнуло голубоватое свечение — наниты, которыми поделился Илья, интегрировались в его нервную систему, заменяя сожжённые нервы.

— Илья в плену, — сказал снайпер. — Он пошёл туда, чтобы мы могли драться. И если мы сейчас бросим своих и побежим, как крысы… то грош цена всему, что мы делали.

Он подошёл к столу, где была развёрнута карта местности. Одной рукой он ловко сдвинул банки с медикаментами.

— Майор, у вас есть тридцать минут. Соберите всех, кто может держать оружие. Даже если у них нет ног, пусть сидят у окон. Легкораненых на периметр. Санитаров к пулемётам.

— Но их танки… — пролепетал Кошкин.

— Танками займёмся мы, — Егор посмотрел на Линду. — Тигрица, что у нас в арсенале?

Линда хищно улыбнулась. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Один БТР с заклинившей башней, джип «Тигр» с «Кордом» и ящик тротиловых шашек, который Сергей припрятал «на чёрный день».

— Этого хватит, — кивнул Егор. — День настал. И он чернее некуда.

Атака началась через сорок минут.

Наёмники АДР шли уверенно. Разведка донесла им, что имперские войска отступают, бросая позиции. Они ожидали лёгкой прогулки: зайти в село, добить раненых, помародёрствовать и отчитаться о захвате стратегического объекта.

Они ошиблись.

Первая группа пехоты, подошедшая к школьному забору, просто исчезла. В высокой траве, пропитанной дождём, сработали «умные» мины — последние остатки запасов Егора. Взрывы были направленными. Ошмётки тел разлетелись по грязи.

— Контакт! — заорали в эфире АДР. — Сопротивление на объекте!

Следом ударили дроны.

Егор сидел на крыше школы, укрывшись за кирпичной трубой. Дождь заливал его лицо, но он этого не чувствовал. Его сознание было там, в небе. Он больше не был калекой. У него было сорок глаз и сорок жал.

Он управлял роем одной лишь мыслью. Дроны-камикадзе, собранные из гражданских коптеров и гранат, пикировали на врага с хирургической точностью.

Один дрон влетел в открытый люк вражеского БМП. Глухой хлопок, и машина встала, изнутри повалил чёрный дым. Второй дрон ударил в группу офицеров, разворачивающих карту.

Наёмники залегли. Лёгкая прогулка отменялась.

— Линда, правый фланг! — передал Егор. — Они пытаются обойти через спортплощадку!

— Приняла, — рыкнула девушка.

Она сидела за рулём «Тигра». Машина вылетела из-за угла школы, разбрасывая грязь колёсами. Линда вела её одной рукой, а второй удерживала руль, одновременно напитывая корпус автомобиля магией укрепления. Металл светился тусклым красноватым светом.

На крыше, за пулемётом «Корд», стоял один из раненых бойцов, парень с перебинтованной головой. Он орал что-то нечленораздельное и давил на гашетку. Крупнокалиберные пули рвали кусты, за которыми прятались наёмники, прошивали лёгкие укрытия, крошили кирпич.

Линда направила машину прямо на прорыв. Она не стреляла, а давила. «Тигр», превращённый магией в таран, снёс хлипкий забор и врезался в бок вражеского пикапа, перевернув его как игрушку.

— Получайте, суки! — заорала девушка, разворачиваясь на месте.

Бой превратился в хаос. Раненые, которые ещё вчера не могли встать с коек, теперь стреляли из окон. Врач Кошкин, с трясущимися руками, перебегал от одного бойца к другому, накладывая жгуты прямо под огнём.

Но силы были неравны.

— Техника! — крикнул пулемётчик на крыше «Тигра». — Танк!

Из-за лесополосы выползло чудовище. Тяжёлый штурмовой танк АДР на антигравитационной подушке. Его башня медленно поворачивалась, наводясь на школу.

— Уходи! — крикнул Егор Линде. — У него активная защита, дроны не возьмут!

Танк выстрелил. Снаряд ударил в угол здания, снося половину второго этажа. Кирпичи, пыль и крики людей смешались в одно целое.

— У нас нет ПТУРов! — заорал Кошкин в рацию. — Нам конец!

Линда, развернув «Тигр» за кучей битого кирпича, смотрела на приближающуюся махину. Танк шёл прямо на главный вход. Ещё один выстрел, и школа сложится, похоронив под собой всех.

— Егор, — её голос был спокойным, пугающе спокойным. — Сколько у нас осталось взрывчатки?

— Ящик тротила и три кислородных баллона, — мгновенно ответил Снайпер. — Зачем тебе?

— Грузи всё в мой джип. Быстро.

— Линда, это самоубийство.

— Это единственный шанс. Или мы его остановим, или мы все трупы. Грузи!

Егор не стал спорить. Он направил двух свободных дронов-носильщиков. Они сбросили ящик с тротилом прямо в открытый кузов пикапа, стоящего рядом. Линда выскочила из «Тигра» и перепрыгнула в лёгкую, незащищённую машину.

Бойцы волоком тащили синие кислородные баллоны.

— Привязывай! — скомандовала она. — Живо!

Танк был уже в ста метрах. Он смял детскую карусель, его турбины выли, поднимая тучи брызг.

Линда ударила по рулю, активируя Исток. Её аура вспыхнула ярким, агрессивным оранжевым светом. Она направила всю свою силу не на щит, а на двигатель и колёса пикапа.

— Покров ярости! — прорычала она.

Машина взревела. Двигатель работал на пределе, а металл скрипел.

— Прикрой меня! — крикнула она Егору.

— Принял. Весь рой в атаку!

Егор поднял в воздух всё, что у него оставалось. Последние два десятка дронов. Они ринулись на танк, как стая рассерженных ос. Активная защита танка сработала, система отстреливала их на подлёте, воздух наполнился хлопками и шрапнелью.

Но это отвлекло наводчика.

Линда вдавила педаль газа в пол. Пикап, гружённый смертью, сорвался с места. Он летел над грязью, подгоняемый магией.

Танк начал поворачивать башню, заметив новую угрозу. Пулемёт спаренный с пушкой, открыл огонь. Трассеры впивались в капот, разбивали лобовое стекло. Линда даже не пригнулась. Осколки стекла посекли ей щёку, но она лишь скалилась.

Пятьдесят метров. Тридцать.

— Жри!!! — заорала она.

За десять метров до столкновения она использовала свой коронный трюк. Усиленные мышцы ног сработали как пружины. Она вылетела из машины, кувыркаясь в воздухе, и в полёте активировала свой личный щит.

Пикап врезался точно под башню танка, в уязвимое место между корпусом и орудием.

Взрыв был такой силы, что землю качнуло. Огненный шар поглотил танк целиком. Кислородные баллоны добавили жару, превращая смесь тротила и бензина в адское пламя.

Линда упала в грязь, перекатившись через плечо. Ударная волна протащила её пару метров.

Когда дым немного рассеялся, стало видно, что танк мёртв. Его башню сорвало и отбросило в сторону. Корпус горел.

На поле боя повисла тишина. Наёмники АДР, видевшие это безумие, остановились. Они были профессионалами, воевали за деньги. И они умели считать.

Штурмовать объект, который защищают безумная ведьма-камикадзе и техно-маг, способный превратить воздух в минное поле, ради кучки раненых? Цена была слишком высока.

— Отходим! — раздалась команда в эфире врага. — Код красный! Отходим!

Броневики АДР развернулись и начали пятиться, огрызаясь короткими очередями. Пехота исчезла в лесополосе.

Линда лежала в грязи, глядя в серое небо. Дождь смывал кровь с её лица. И девушка хрипло рассмеялась.

К ней подбежал майор Кошкин. Упал на колени, ощупывая её руки и ноги.

— Жива… Господи, жива… — бормотал он, и по его щекам текли слёзы. — Ты сумасшедшая… Вы оба сумасшедшие…

Егор спустился с крыши. Он подошёл к ним, перешагивая через лужи. В его единственной руке был зажат пульт управления, теперь бесполезный, так как дронов больше не было.

Посмотрел на горящий остов танка, потом на Линду.

— Неплохо водишь, — сказал он своим обычным ровным тоном.

Линда приподнялась на локтях, сплёвывая грязную воду.

— Ты тоже ничего так стреляешь, однорукий.

Из дверей школы начали выходить солдаты. Те, кто мог ходить. Они смотрели на этих двоих как на ангелов. Ангелов смерти, спустившихся в грязь, чтобы вытащить их из ада.

Кто-то начал неуверенно аплодировать. Потом ещё один. И вскоре над разбитым госпиталем, заглушая шум дождя, разнеслось многоголосое «Ура!».

Майор Кошкин вытер лицо рукавом и посмотрел на Егора.

— Я напишу рапорт, — сказал он твёрдо. — О том, что приказ Гордеева был преступным. И о том, кто на самом деле спас госпиталь.

— Не трать бумагу, док, — Егор посмотрел на север, туда, куда увезли Илью. — Главный бой ещё впереди. И нам понадобятся все эти люди. Латайте их. Быстро.

— Есть, — козырнул майор.

Ночь в камере «Зеро» была вязкой. Бетонные стены, казалось, впитывали даже звук моего дыхания. Антимагические браслеты на запястьях тихо зудели, посылая в тело разряды подавляющего поля.

Я лежал на полу, свернувшись калачиком, изображая сломленного, раздавленного жизнью пленника. Камеры наблюдения в углах мигали красными диодами, передавая картинку на пульт дежурного. Пусть смотрят. Пусть видят дрожащие плечи и слышат сбитое дыхание.

Внутри меня царил ледяной покой.

— Пора, — беззвучно шепнул я.

Я закрыл глаза, переключаясь на внутренний интерфейс. Мой Исток, сжатый в чёрную точку где-то в районе солнечного сплетения, отозвался мгновенно. Я не стал разворачивать его, чтобы не разбудить сенсоры лагеря. Вместо этого я использовал то, что не фонит в магическом спектре.

Наниты.

Я сосредоточился на слезных каналах. Из уголков глаз выкатилась не слеза, а крошечная, едва заметная серебристая капля. Она упала на бетон и тут же распалась на сотню микроскопических жучков.

Вперёд, — мысленно скомандовал я. — Искать вентиляцию. Цель — верхний уровень. Кабинет генерала.

Я подключился к их сенсорам. Мир перед глазами мигнул и сменился серо-зелёной рябью тепловизора. Я видел мир с пола, глазами насекомого.

Жучки скользнули в щель под дверью, пробежали по коридору, шарахаясь от тяжёлых сапог охраны, и нырнули в решётку вытяжки.

Гудение вентиляторов. Потоки тёплого, спёртого воздуха. Лабиринт жестяных труб.

Я вёл их вверх. Этаж за этажом. Мимо казарм, где храпели солдаты АДР. Мимо оружейной, забитой стволами. Мимо комнаты дознавателей, где всё ещё пахло кровью и страхом.

Наконец, поток воздуха изменился. Стал прохладнее и чище.

— Мы на месте, — констатировал я.

Рой выбрался из вентиляционной решётки под потолком просторного кабинета. Я приказал нанитам рассредоточиться и замереть в тенях, активируя микрофоны на полную мощность.

Картинка прояснилась.

Кабинет был обставлен с роскошью, неуместной для полевого лагеря. На полу ковёр, на стенах трофейное оружие. За массивным столом сидел генерал АДР.

Я узнал его по досье. Генерал фон Кляйст. Командующий сектором. Лысый, с жёстким лицом и глазами рыбы. Он курил сигару, лениво перебирая бумаги.

Рядом, вытянувшись в струнку, стоял его адъютант — молодой офицер с планшетом.

— Значит, Филатов раскололся? — голос генерала звучал глухо, с тяжёлым акцентом.

— Так точно, господин генерал, — кивнул адъютант. — «Жнец» подтвердил. Пленный сломлен. Он дал координаты минных полей на Северном склоне и подтвердил отсутствие там ПВО.

Фон Кляйст усмехнулся, выпустив кольцо дыма.

— Слабак. Как и вся их аристократия. Они хороши на парадах, но ломаются при первом же ударе. Готовьте ударную группу. Если Северный склон чист, мы войдём им в тыл уже к рассвету.

Я мысленно улыбнулся. Ешьте, генерал. Ешьте эту дезу большой ложкой.

— А что с подкреплениями Империи? — спросил генерал, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Ромадановский запросил помощь ещё вчера. Если они перебросят резервы…

— Не перебросят, — адъютант сверился с планшетом. — Час назад пришло подтверждение по каналу «Омега». От «Актива-1».

У меня внутри всё натянулось. «Актив-1». Вот оно.

— Что пишет наш друг? — лениво спросил фон Кляйст.

— Он гарантирует, что резервы отправлены по ложному маршруту. В болота, квадрат восемь-четыре. Они застрянут там на двое суток. К тому времени, как они выберутся, мы уже возьмём Заречье и склады.

Генерал довольно хмыкнул.

— «Актив-1» отрабатывает каждый цент. Кстати, о центах. Транш ушёл?

— Так точно. Десять миллионов на счета офшорной зоны Кайман. Компания-прокладка «Северный Ветер». Как обычно.

— Хорошо. Гордеев — жадная свинья, но полезная свинья.

Я чуть не сбил концентрацию от волны ярости.

Гордеев.

Они назвали имя. Открытым текстом.

Генерал АДР встал и подошёл к карте на стене.

— Знаешь, Гюнтер, — сказал он задумчиво. — Иногда мне даже жаль Империю. У них есть герои, вроде этого «Чёрного Князя», который гниёт у нас в подвале. Есть старые волки, вроде Ромадановского. Но пока у власти стоят такие, как Гордеев, мечтающие о троне и продающие своих солдат оптом и в розницу… нам даже не нужно особо стараться. Они сожрут себя сами.

— Гордеев надёжен? — осторожно спросил адъютант. — Если его раскроют…

— Пока он хочет сместить брата и сесть на трон — он наш лучший союзник, — отрезал фон Кляйст. — Он думает, что использует нас, чтобы ослабить армию и выставить Императора слабым. Идиот. Когда мы закончим, от его страны останутся только руины. И править он будет пепелищем.

Генерал вернулся к столу и налил себе виски.

— Отправь подтверждение Гордееву. Скажи: «Груз принят, оплата прошла. Ждём чистого неба над Северным склоном».

— Будет исполнено, господин генерал.

Адъютан тщёлкнул каблуками и вышел.

— Запись, — скомандовал я.

Наниты, висящие под потолком, зафиксировали всё. Каждое слово. Интонации. Звук шагов. Звон бокалов. И самое главное — признание в государственной измене высшего уровня.

Я сохранил файл в защищённый сектор памяти нейроинтерфейса. Копия ушла в буфер нанитов, которые сейчас сидели в вентиляции.

— Возвращайтесь, — приказал я.

Обратный путь занял больше времени. Когда крошечная серебристая капля вернулась в уголок моего глаза и впиталась обратно в организм, я выдохнул.

Десять миллионов. Десять миллионов за жизни тысяч солдат. За проигранную войну. За предательство крови.

Я перевернулся на спину, глядя в бетонный потолок.

— Ты мертвец, Георгий, — прошептал я в темноту. — Ты ещё ходишь, дышишь, пьёшь своё вино и мечтаешь о короне. Но ты уже мертвец.

Оставалось самое малое. Выбраться из этой дыры, передать запись Савельевой и Императору, и смотреть, как голова Гордеева катится с эшафота.

Но сначала… сначала нужно было пережить завтрашний день. И устроить генералу фон Кляйсту сюрприз на Северном склоне.

Я закрыл глаза. На этот раз, чтобы действительно поспать пару часов. Завтра мне понадобятся силы. Много сил. Тьма внутри меня довольно заурчала, предвкушая кровавую жатву.

В «Теневом Генштабе» царила тишина, нарушаемая лишь гудением серверов и стуком дождя по вентиляционным коробам.

Саша сидела в далёком Змееграде перед стеной мониторов, но её голограмма освещалось холодным голубым светом бегущих строк кода. Её пальцы замерли над клавиатурой. На графике спектрального анализа, который она вывела с перехваченного спутникового канала АДР, появилась крошечная, ритмичная аномалия.

Это была серия микроскопических помех в работе охранного периметра лагеря «Чёрный квадрат». Помех, которые складывались в простой двоичный код.

— Есть контакт, — выдохнула Саша. — Он на связи.

Княгиня, стоявшая возле широкого стола с голографической картой, подалась вперёд. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выдавало напряжение — уголки губ были жёстко сжаты.

— Подтверди идентификатор. Это точно Илья?

— Ритм помех совпадает с частотой пульсации его нанитов в спящем режиме. Это сигнал. Он ждёт.

Савельева кивнула, выпрямляясь. Она посмотрела на карту, где красная точка пульсировала в глубине вражеской территории.

— Дай добро группе «Тишина». Время пошло.

Дождь над лагерем «Чёрный квадрат» лил с такой силой, словно небо решило смыть это бетонное пятно с лица земли. Прожекторы на вышках с трудом пробивали водяную стену, выхватывая из темноты куски колючей проволоки и мокрый асфальт плаца.

К главному КПП подъехал тяжёлый армейский грузовик с маркировкой технической службы АДР. Машина затормозила, чихнув пневматикой. Из кабины выпрыгнул высокий, широкий в плечах человек в форме старшего техника. На его груди висел бейдж с уровнем допуска, а лицо было скрыто под капюшоном дождевика и респиратором.

Это был Сергей.

К нему подошёл начальник караула, светя фонарём в лицо.

— Документы! — рявкнул он, перекрикивая шум ливня. — Цель визита?

Сергей протянул пластиковую карту. Его рука в перчатке не дрогнула.

— Инспекция энергоблока, — буркнул он на чистом наречии АДР — старые уроки в ГРУ и нейролингвистические матрицы работали безотказно. — У вас скачки напряжения в секторе «Зеро». Комендант боится, что отключатся подавители магии. Хотите, чтобы «Князь» разнёс тут всё к чертям?

Начальник караула провёл сканером по карте. Прибор пискнул, загораясь зелёным. Допуск был настоящим, Саша взломала базу данных персонала за час до выезда, вписав «группу ремонта» в расписание.

— Проезжайте, — махнул рукой охранник, возвращая карту. — Только быстрее. Комендант сегодня злой как собака.

— Быстро — это наш профиль, — усмехнулся Сергей под маской.

Грузовик, рыча дизелем, вкатился на территорию лагеря.

В кузове, среди ящиков с инструментами и мотков кабеля, сидели четверо диверсантов из личной гвардии Ромадановского.

Машина остановилась в тени ангара, рядом с гудящей трансформаторной будкой. Сергей дважды ударил ладонью по борту.

— Выходим. Работаем по схеме «Б». Тихо и грязно.

Люди высыпали из кузова тенями.

— Первая двойка — к генератору, — шёпотом скомандовал Сергей. — Закладки на таймер. Три минуты. Вторая двойка — контроль периметра. Если кто дёрнется, валить ножами. Я беру вентиляцию.

Он подхватил с пола кабины тяжёлый металлический баллон, похожий на огнетушитель, но со сложной системой клапанов и цифровым дисплеем. На боку баллона красовалась эмблема лаборатории Савельевой и череп с перечёркнутыми костями.

— Ну что, «Спящая красавица», — прошептал Сергей, поглаживая холодный металл. — Пора укладывать деток спать.

Он двинулся вдоль стены казармы, стараясь держаться в «мёртвых зонах» камер. Маршрут, переданный Ильёй через Сашу, горел перед глазами на визоре тактических очков. Вход в систему вентиляции находился за углом, прикрытый лишь решёткой и ленивым часовым, который курил, прячась от дождя под козырьком.

Сергей бесшумно подошёл к нему сзади. Часовой даже не успел обернуться. Широкая ладонь зажала ему рот, а короткий удар ножом в основание шеи, точно между пластинами бронежилета, оборвал жизнь.

Сергей подхватил оседающее тело и аккуратно уложил его за мусорные баки.

— Ничего личного, парень, — буркнул он. — Просто работа.

Он вскрыл решётку вентиляции мультитулом. Шахта гудела, всасывая влажный воздух. Сергей вставил сопло баллона в воздухозаборник и закрепил его магнитными держателями.

Внутри баллона находился экспериментальный газ-паралитик «Морфей-6». Разработка имперских алхимиков по заказу Савельевой. Без запаха и цвета. Он действовал мгновенно, блокируя нервные окончания. Через минуту после вдоха человек просто падал, не в силах пошевелить даже пальцем, но оставаясь в полном сознании. Идеальное оружие для тихого захвата. Или для создания паники.

Сергей нажал кнопку «Пуск». Газ с тихим шипением пошёл в систему.

— Сладких снов, ублюдки, — усмехнулся он.

В это время вторая группа уже закончила работу у генераторной подстанции. Маленькие брикеты пластида были прилеплены к ключевым узлам распределительного щита и к системе охлаждения дизель-генераторов.

— Командир, готово, — раздалось в наушнике Сергея. — Отходим к точке эвакуации.

— Принял. Ждём фейерверка.

Сергей растворился в темноте, отходя к забору, где уже была подготовлена «дыра» в сенсорной сетке.

В штабе «Черного квадрата», в казармах, в комнатах отдыха охраны люди начали чувствовать странную тяжесть. Кто-то зевнул. У кого-то выпала из рук кружка с кофе.

Дежурный офицер на пульте охраны попытался поднять руку к микрофону, чтобы объявить тревогу, но его пальцы не слушались. Он с ужасом смотрел, как его рука безвольно падает на колени. Ноги стали ватными. Он сполз со стула на пол, глядя в потолок остекленевшими глазами.

Тревога так и не прозвучала. Лагерь погружался в сон. Тихий и жуткий, химический сон.

Единственным местом, куда газ не мог добраться, была герметичная камера «Зеро» и изолированный блок комендатуры, имевший автономную систему жизнеобеспечения.

Но для них был приготовлен другой сюрприз.

Сергей, добравшись до безопасного расстояния, нажал кнопку на дистанционном детонаторе.

— Час «Ч», — сказал он.

Взрыв разорвал ночную тишину.

Генераторная подстанция превратилась в огненный шар. Пламя взметнулось выше сторожевых вышек. Ударная волна выбила стёкла в ближайших бараках.

И тут же, в одну секунду, лагерь «Чёрный квадрат» оправдал своё название.

Свет погас везде. Прожекторы на вышках, лампы в коридорах, подсветка периметра, всё исчезло. Остались только отблески пожара и красные аварийные маячки, питающиеся от слабых аккумуляторов.

Но самое главное — замолчал низкочастотный гул маго-подавителей. Шпили, высасывающие силу из пленных, остались без энергии. Защитный купол над лагерем мигнул и растворился.

В наступившей тьме, под проливным дождём, что-то изменилось.

Из глубины центрального блока, из той самой камеры, где держали «сломленного пленника», вырвалась волна. Но это была не взрывная волна, а волна чистой, концентрированной Тьмы и Ярости.

Она прошла сквозь стены, заставив выживших и не парализованных охранников схватиться за головы.

В лесу, наблюдая за пожаром в бинокль, Сергей хищно улыбнулся.

— Просыпайся, зверь, — прошептал он. — Клетка открыта. Завтрак подан.

Я лежал на полу камеры, и в тот момент, когда давление исчезло, моё тело выгнулось дугой.

Это было похоже на первый вдох после долгого погружения. Исток рванулся наружу, заполняя каналы горячей, яростной энергией. Наниты, дремавшие в крови, получили сигнал пробуждения и ответили синхронным импульсом.

— Доброе утро, — прошептал я в темноту.

Я встал. Медленно, наслаждаясь каждым движением. Антимагические браслеты на моих руках всё ещё были застёгнуты, но теперь это не имело значения. Направил поток Тьмы в кисти. Металл заскрипел, нагреваясь. Наниты вгрызлись в замки на молекулярном уровне.

Щёлк.

Тяжёлые кандалы упали на пол с глухим стуком. Я растёр запястья. Кожа горела, но регенерация уже запустилась, стирая следы плена.

В коридоре послышались крики и топот сапог. Кто-то орал в рацию, требуя включить резервное питание. Глупцы. Сергей не оставляет резервного питания. Если он взрывает, то на совесть.

Я подошёл к двери камеры. Массивная стальная плита, рассчитанная на то, чтобы удержать слона.

— Покров, — произнёс я.

Чёрная жидкая броня хлынула из пор кожи, обволакивая меня. Она затвердела за долю секунды, формируя мой боевой костюм.

Я сжал кулак, концентрируя кинетический удар.

— Тук-тук.

Удар был коротким, без замаха. Просто выброс силы. Дверь вырвало из петель вместе с кусками бетонной стены. Стальная плита пролетела через коридор и впечаталась в противоположную стену, превратив зазевавшегося охранника в мокрое пятно.

Я шагнул в коридор.

Красные аварийные лампы мигали, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Воздух был наполнен пылью и сладковатым запахом газа — «Морфей» Сергея уже начал действовать, но вентиляция здесь была хорошей, так что многие ещё стояли на ногах.

На меня уставились три дула автоматов.

— Стоять! — заорал сержант охраны, его голос срывался на визг. — Лечь на пол! Или стреляю!

Я склонил голову набок. Моя маска, лишённая человеческих черт, уставилась на него сияющими глазницами.

— Ты опоздал с приказами, — мой голос, искажённый модулятором, звучал как скрежет могильной плиты.

Они открыли огонь.

Пули застучали по моему покрову, как град по крыше. Они сплющивались, плавились и стекали каплями свинца на пол. Я даже не замедлил шаг. Я шёл сквозь ливень огня, и с каждым шагом моя аура становилась гуще и темнее. Изумрудное пламя плясало на плечах.

— Моя очередь.

Я взмахнул рукой. Теневые хлысты, сотканные из магии и нанитов, вырвались из стен. Они обвили стрелков, подняли их в воздух и с хрустом ударили друг о друга.

Крики оборвались.

Я перешагнул через тела и направился к лестнице. Мне не нужно было бежать. Демоны не бегают. Они приходят.

Штабной блок был охвачен хаосом. Офицеры метались, пытаясь спасти документы. Кто-то баррикадировал двери, кто-то пытался выпрыгнуть в окно. Газ Сергея делал их движения вялыми, заторможенными, словно они двигались в киселе.

Я шёл по коридорам, оставляя за собой след из разрушений. Двери разлетались в щепки. Любой, кто пытался поднять оружие, получал ментальный удар такой силы, что падал с пеной у рта.

Мне нужны были серверы. И мне нужен был комендант.

Но на втором этаже, в широком холле перед кабинетом генерала, меня ждали.

Он стоял посреди коридора, окутанный фиолетовой дымкой псионического щита. Тот самый Жнец Пустоты, который допрашивал меня. Его маска тускло блестела в свете аварийных ламп.

Он не паниковал, всё же был профессионалом.

«Ты обманул меня, — его голос прозвучал в моей голове. Теперь в нём не было того высокомерия. — Ты спрятал силу, показал мне ложь».

— Я показал тебе то, что ты хотел увидеть, — ответил я вслух. — Зеркало для идиота.

Жнец поднял руки. Воздух между нами сгустился. Он собирался ударить ментальным молотом — техникой, способной превратить мозг противника в кашу.

«Умри!»

Удар оказался мощным и сконцентрированным. Если бы я был тем Ильёй, которого они привезли в кандалах, я бы уже был мёртв.

Но я был Мором. И я был готов.

Выстроил ментальный барьер за долю секунды. Удар Жнеца врезался в него и рассыпался искрами головной боли. Я даже не пошатнулся.

Я сделал шаг вперёд. Затем ещё один.

Жнец попятился. Я чувствовал его растерянность. Его техника не сработала. Его самое страшное оружие оказалось бесполезным.

— Это всё? — спросил я, подходя ближе. — Ты копался в моей голове, искал там страх. Искал слабость.

Я протянул руку. Невидимая телекинетическая хватка сомкнулась на его горле. Жнец захрипел, хватаясь за шею. Его ноги оторвались от пола.

— Но нашёл там только свою смерть, — прорычал я и сжал кулак.

Раздался отвратительный хруст ломаемых шейных позвонков. Голова Жнеца неестественно дёрнулась вбок. Его тело обмякло, ментальный щит рассеялся.

Я разжал пальцы, и труп элитного ликвидатора АДР рухнул к моим ногам, как мешок с мусором.

— Слабак, — бросил я, переступая через него.

В серверной никого не было. Техники сбежали, бросив оборудование включённым.

Я подошёл к главной стойке. Мне не нужно было взламывать пароли, Саша уже сделала это удалённо, как только питание упало. Мне нужно было просто забрать «железо».

Вырвал жёсткие диски из гнёзд с мясом. Пластик захрустел, а искры посыпались на пол. Данные о переводах Гордееву, планы наступления, коды связи «Актива-1» — всё теперь было у меня в кармане.

Напоследок я сформировал в ладони шарик перегретой плазмы и швырнул его в стойку. Огонь жадно лизнул микросхемы. Никаких копий.

— Командир! — голос Сергея в гарнитуре пробился сквозь помехи. — Мы зачистили периметр. Ждём тебя у северных ворот. У нас тут… жарко.

— Иду, — ответил я. — Готовьте фейерверк.

Выход из здания штаба превратился в бойню. Остатки гарнизона, придя в себя, попытались организовать оборону во дворе. Броневик перегородил выход, пулемётчик поливал двери свинцом.

Я вылетел наружу, используя рывок. Мой силуэт размылся. Я оказался на крыше броневика раньше, чем пулемётчик успел повернуть ствол.

Удар клинком из нанитов, и башня замолчала навсегда. Я спрыгнул вниз, в гущу врагов.

Это был танец смерти. Я не использовал сложные заклинания. Просто грубая сила, скорость и Тьма. Удары, ломающие кости. Выстрелы плазмой в упор. Я двигался так быстро, что они стреляли друг в друга.

Через две минуты двор был пуст. Только стоны раненых и треск пожара.

Я дошёл до северных ворот. Сергей и его диверсанты уже ждали меня, укрывшись за бетонными блоками. Они угнали вражеский грузовик и теперь грузили в него ящики с трофейной взрывчаткой.

Увидев меня, Сергей опустил автомат.

— Ну ты и зверь, Илья, — выдохнул он, глядя на мою броню, залитую чужой кровью и маслом. — Живой?

— Живее всех живых, — я хлопнул его по плечу. — Отличная работа с газом, Серёга. Они спали на ходу.

— Стараемся. Уходим? Тут сейчас будет подкрепление из соседнего сектора.

— Уходим. Но сначала оставим послание.

Я повернулся к высокой белой стене штабного здания, которая чудом уцелела. Поднял руку. С кончиков пальцев сорвался луч концентрированной Тьмы, смешанной с огнём. Я начал выжигать на бетоне символ.

Огромный, пылающий и зловещий. Знак Мора (давно пора было его придумать). Череп в короне, перечёркнутый молнией.

Он светился в ночи, как маяк. Пусть знают, пусть боятся.

— А теперь салют, — я кивнул в сторону складов боеприпасов, где мы заложили заряды.

Мы запрыгнули в грузовик. Сергей дал по газам, и машина рванула прочь, ломая ограждение.

За нашей спиной ночь превратилась в день.

Взрыв был колоссальным. Склады АДР сдетонировали цепной реакцией. Огненный гриб поднялся в небо, освещая лес на километры вокруг. Ударная волна догнала нас, тряхнув грузовик, но мы уже были далеко.

Я сидел в кузове, глядя на удаляющееся зарево. Дождь холодил разгорячённое лицо.

— Десять миллионов, Гордеев, — прошептал я, чувствуя тяжесть жёстких дисков в кармане. — Надеюсь, ты успеешь их потратить на венок.

Лагерь «Чёрный квадрат» перестал существовать. А легенда о демоне, который вырвался из цепей и сжёг своих тюремщиков, только начинала жить. Выжившие солдаты АДРбудут рассказывать её шёпотом в своих блиндажах, и этот страх будет работать на нас лучше любой артиллерии.

Дождь всё ещё барабанил по крыше штабного бункера, но теперь этот звук не казался мне похоронным маршем. Это был ритм победы. Грязной и тяжёлой, но победы.

Я вошёл в кабинет генерала Ромадановского без стука. Охрана у дверей даже не дёрнулась, они знали, кто я, и видели мою броню, всё ещё дымящуюся после пожара в лагере АДР.

Ромадановский сидел за столом, обхватив голову руками. Напротив расположилась княгиня Савельева. Перед ней стояла чашка с давно остывшим чаем.

Увидев меня, генерал вскинул голову. Его глаза, красные от бессонницы, расширились.

— Живой… — выдохнул он. — Твою мать, Филатов, ты живой!

— А вы сомневались, Аристарх Павлович? — я криво усмехнулся. — Я же обещал вернуться.

Подошёл к столу и бросил на голографическую карту, прямо на сектор «Заречье», жёсткий диск. Чёрный, оплавленный по краям пластиковый брусок, вырванный из сердца вражеского штаба.

— Что это? — спросила Савельева, её взгляд стал цепким.

— Это голова Гордеева, — ответил я. — На блюде.

Ромадановский нахмурился.

— Илья, не говори загадками. Что там?

— Там всё, генерал. Данные о переводах на офшорные счета. Десять миллионов за сдачу фронта. Планы АДР, переданные им нашим «Активом-1». И запись разговора генерала фон Кляйста, где он прямым текстом называет Гордеева своим лучшим союзником.

В кабинете повисла тишина.

Ромадановский медленно встал. Его лицо начало багроветь. Вены на шее вздулись. Гнев старого солдата, который всю жизнь служил Империи и вдруг понял, что его предали на самом верху.

— Сука… — прохрипел он. — Сволочь… Десять миллионов за моих парней? За кровь?

Он резко развернулся к сейфу, набирая код дрожащими пальцами.

— Я его арестую. Сейчас же. Подниму караул. Я лично пущу ему пулю в лоб перед строем!

— Отставить! — мой голос хлестнул по ушам.

Генерал замер, держа в руке тяжёлый наградной пистолет. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах читалось безумие.

— Ты смеешь мне приказывать?

— Я смею вас спасать, генерал, — я подошёл к нему и мягко, но настойчиво накрыл его руку с оружием своей ладонью. — Уберите ствол. Если вы сейчас пойдёте к Верховному князю и попытаетесь его арестовать, начнётся гражданская война. Прямо здесь, на линии фронта.

— Он предатель! — рявкнул Ромадановский.

— Он брат Императора! — парировал я. — У него личная гвардия, у него половина штабных офицеров на зарплате. АДР только этого и ждёт. Хаоса. Перестрелки между своими. Пока мы будем резать друг друга, фон Кляйст возьмёт «Белую Скалу» голыми руками.

Ромадановский тяжело дышал, но руку с пистолетом опустил. Он рухнул обратно в кресло, словно из него выпустили воздух.

— И что ты предлагаешь? — глухо спросил он. — Смотреть, как он улыбается и продаёт нас дальше?

— Нет, — я сел напротив. — Мы сделаем его слепым и глухим. Мы вырвем ему зубы, но так, чтобы он продолжал улыбаться, думая, что всё ещё контролирует ситуацию. Саша расшифрует список контактов с диска. И тогда начнётся… Мы не трогаем Гордеева. Мы арестовываем его сеть. Тихо и быстро.

— Под каким предлогом? — спросил Ромадановский, уже возвращаясь в режим холодного расчёта.

— «Спящая ячейка АДР», — пожал плечами я. — Мы нашли доказательства, что враг завербовал ряд офицеров. Гордеев — жертва. Его окружили шпионы. Мы спасаем Верховного князя от предателей в его же штабе.

Ромадановский криво усмехнулся.

— Издеваешься?

— Спасаю репутацию Империи, — серьёзно ответил я. — Представьте заголовки: «Брат Императора — предатель». Это крах морали. А вот «Доблестная контрразведка вскрыла заговор шпионов» — это победа.

Генерал помолчал минуту, барабаня пальцами по столу. Потом решительно кивнул.

— Добро. Кто будет работать?

— Мои люди, — сказал я. — Линда, Сергей, группа спецназа. Военная полиция ненадёжна, они под Гордеевым.

— Действуй, Филатов. Даю тебе карт-бланш. Но к утру в штабе должно быть чисто.

Ночь «длинных ножей», как мы её окрестили, прошла буднично. Без стрельбы и погонь. Саша справилась со своей задачей в два счёта. Порой я удивлялся, сколько в ней энергии и… ума. И был жутко рад тому факту, что она играет на нашей стороне.

Штаб спал. Дождь всё так же лил, заглушая шаги.

Сергей, сменивший форму техника АДР на свой привычный камуфляж, работал в южном крыле. Его целью был начальник связи, полковник Дронов.

Мой напарник открыл дверь универсальным ключом. Дронов спал в своей койке. Он даже не проснулся, когда широкая ладонь зажала ему рот, а шприц с седативным вонзился в шею.

— Тихо, полковник, — прошептал Сергей, упаковывая обмякшее тело в мешок. — Поедешь в санаторий. К дознавателям.

В соседнем блоке работала Линда. Её целью были адъютанты Гордеева, те самые лощёные мальчики, которые носили за князем папки и передавали шифровки.

Линда не была такой деликатной, как Сергей. Она просто выбила дверь ногой.

Два адъютанта, игравшие в карты и пившие коньяк, вскочили, хватаясь за кобуры.

— Сидеть! — рявкнула девушка.

Она метнула два кинжала. Но не на поражение, она пригвоздила рукава их кителей к столу. Парни взвыли.

— Дёрнетесь, пришью уши к заднице, — пообещала она, подходя ближе. — Вы арестованы за государственную измену.

Я взял на себя самого опасного — начальника личной охраны Гордеева, майора Степнова. Он был магом-физиком, быстрым и опасным. И он знал слишком много.

Я встретил его в коридоре. Он шёл с ночной проверки постов. Увидев меня, Степнов замер.

— Ты… — он потянулся к поясу.

Я не дал ему времени. Рывок. Удар Тьмой в солнечное сплетение. Его щит лопнул, как мыльный пузырь. Я впечатал его в стену, сжимая горло нанитовой перчаткой.

— Тихо, майор, — прошептал я, глядя в его расширенные от ужаса глаза. — Одно слово, и я сломаю тебе кадык. Твоя карьера завершилась.

Через два часа всё было кончено. Двенадцать человек были связаны, упакованы и вывезены в подвалы Савельевой. Их комнаты были обысканы, ноутбуки и документы изъяты.

Штаб «Белой Скалы» очистился. Гордеев остался один в башне из слоновой кости, даже не подозревая, что фундамент уже снесён.

Утро выдалось серым и холодным.

Верховный князь Гордеев вышел к завтраку в прекрасном расположении духа. Он был гладко выбрит и пах дорогим парфюмом. Ожидал доклада о том, что наступление АДР на Северном склоне началось, а резервы Империи увязли в болотах.

— Кофе, — бросил он, сев за стол и не оборачиваясь.

Тишина.

— Я сказал, кофе! Где адъютант?

Дверь столовой открылась. Но вошёл не адъютант с подносом. Вошли мы.

Генерал Ромадановский в парадном мундире. Я — в чистом камуфляже, без шлема. И княгиня Савельева с папкой в руках.

Гордеев застыл. Он смотрел на меня, как на привидение.

— Филатов? — его голос дал петуха. — Ты… ты вернулся?

— Так точно, Ваше Сиятельство, — я улыбнулся самой вежливой и самой хищной улыбкой, на которую был способен. — Задание выполнено. Диверсия в тылу врага проведена успешно. Лагерь «Чёрный квадрат» уничтожен. Данные о планах противника добыты.

Гордеев побледнел. Его взгляд заметался по комнате. Он искал своих людей.

— Где Степнов? Где Дронов? — спросил он хрипло.

— А вот об этом мы и пришли доложить, — Ромадановский выдвинул стул и сел напротив князя. Тяжело и по-хозяйски. — Этой ночью, Георгий Викторович, наша контрразведка провела блестящую операцию.

— Какую… операцию?

— Мы вскрыли спящую ячейку АДР прямо в штабе, — генерал положил на стол папку, которую дала ему Савельева. — Представляете? Двенадцать офицеров. Начальник связи, ваши адъютанты, даже начальник охраны. Все работали на врага.

Гордеев вжался в спинку стула. Он всё понял. Мы не арестовали его, но мы отрезали ему руки и ноги.

— Это… это ошибка, — пролепетал он. — Степнов — верный офицер…

— У нас есть доказательства, — вмешалась Савельева, открывая папку. — Переводы, шифровки, признательные показания. Они уже поют, князь. Рассказывают, как передавали врагу координаты наших войск. Как саботировали приказы.

Она наклонилась к нему.

— К счастью, вы, Ваше Сиятельство, оказались вне подозрений. Мы понимаем: эти негодяи втёрлись к вам в доверие. Обманывали вас. Использовали вашу доброту.

И это был мат.

Если он сейчас попытается защитить своих людей, то признает соучастие. Если он начнёт возмущаться, пойдёт против «доблестной контрразведки», спасшей его жизнь.

У него был только один выход. Играть по нашему сценарию.

Гордеев сглотнул, а на его лбу выступили капли пота. Он посмотрел на меня. В его глазах я увидел чистую, незамутнённую ненависть. И страх.

— Это… ужасно, — выдавил он наконец. — Предатели… в моём штабе…

— Мы спасли вас, князь, — сказал я тихо. — И спасли армию. Кстати, о птичках. Данные, которые я добыл, говорят, что АДР готовит атаку на Северном склоне. Прямо сейчас. Но благодаря тому, что мы перехватили управление связью и убрали предателей, резервы уже там. Мы встретим их во всеоружии.

Ромадановский встал.

— Приказывайте, Верховный главнокомандующий. Отдайте приказ на контрудар. Люди ждут.

Гордеев смотрел на нас. На троих людей, которые загнали его в угол, не сделав ни единого выстрела в его сторону. Он понимал, что его игра окончена. Он остался один, в окружении врагов, которые называли себя его спасителями.

Князь медленно, трясущейся рукой взял стакан с водой.

— Я… я приказываю начать операцию, — сказал он деревянным голосом. — Уничтожить противника.

— Будет исполнено, — козырнул Ромадановский.

Мы развернулись и пошли к выходу.

У самой двери я остановился и оглянулся. Гордеев сидел за столом. Одинокий, жалкий и раздавленный собственной властью, которая вдруг стала клеткой.

— Да, чуть не забыл, — сказал я. — Десять миллионов, князь. Хорошая сумма. Жаль, что счета арестованы.

Его лицо перекосило судорогой.

Я вышел в коридор, где кипела работа. Офицеры бегали с приказами, готовились к бою. Армия просыпалась, она очистилась от гнили.

— Шах и мат, — сказал я сам себе.

Теперь оставалось только выиграть войну. Но с таким тылом это было уже делом техники.

Я стоял у тактического стола. Голограмма местности, подсвеченная тусклым синим светом, дрожала. Магические помехи усиливались. АДР глушили связь, готовясь к чему-то крупному.

Генерал-полковник Аристарх Ромадановский навис над картой. Его мундир был расстёгнут у ворота, открывая седые волосы на груди. Он не спал уже трое суток. Я, честно говоря, тоже, но мои навыки и магия справлялись с усталостью лучше, чем организм пожилого вояки.

В бункер вошёл вестовой. Молодой парень, совсем мальчишка, бледный, с трясущимися руками. Он протянул генералу планшет с гербовой печатью Верховного командования.

— Срочная депеша, ваше превосходительство. Лично от Верховного князя Гордеева.

Ромадановский выхватил планшет. Его толстые пальцы быстро пробежались по экрану, вводя код допуска. Я наблюдал за его лицом. Сначала оно покраснело, потом побелело, а затем приобрело тот страшный багровый оттенок, который предвещает инсульт или убийство.

— Бред… — прохрипел он. — Это какой-то бред.

— Что там, Аристарх? — спросила княгиня Савельева. Она сидела в углу, перебирая чётки-накопители. Её лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовал, как её аура всколыхнулась.

Ромадановский не ответил. Он с размаху швырнул планшет на стол. Тот жалобно звякнул, но, будучи армейского образца, выдержал.

— Читайте! — рыкнул генерал. — Наш «стратег» превзошёл сам себя.

Я подошёл ближе и вчитался в строки. Сухой канцелярский язык. Приказ № 482-Б.

«В связи с обнаружением прорыва противника на южном направлении (сектор 14), приказываю: немедленно передислоцировать 4-й и 7-й полки тяжёлой пехоты с флангов укрепрайона „Белая Скала“ для перехвата и ликвидации угрозы. Срок исполнения — немедленно. Ответственность за исполнение возлагается лично на генерал-полковника Ромадановского».

Я поднял глаза на карту. Сектор 14 был пустырём. Болота и скалы. Там даже козы ноги ломают, не то что тяжёлая техника АДР.

— Он снимает фланговую защиту, — констатировал я. — Оставляет крепость голой.

— Он не только снимает защиту, Филатов! — Ромадановский ударил кулаком по столу, заставив голограмму мигнуть. — Он, мать его, открывает ворота! Без этих полков нас обойдут с двух сторон и возьмут в клещи за час. Мы окажемся в котле.

Генерал схватил трубку спецсвязи. Старый аппарат, защищённый от магического перехвата.

— Соедини меня со штабом фронта! Лично с Гордеевым! Живо!

Потянулись секунды ожидания. Я видел, как пульсирует жилка на виске Ромадановского.

— Адъютант? — рявкнул он в трубку. — Мне плевать, что у него совещание! Это генерал-полковник Ромадановский! У меня на руках приказ, который уничтожит мой гарнизон! Соедини меня с Верховным князем, сукин ты сын, или я лично приеду и оторву тебе голову!

В динамике что-то щёлкнуло. Голос на том конце был ровным и бесконечно далёким от окопной грязи.

— Господин генерал, соблюдайте субординацию, — прошелестел некто. — Его Высочество занят стратегическим планированием операции. Приказ обсуждению не подлежит. Данные разведки подтверждены. В секторе 14 замечено скопление элитных частей АДР.

— Какое к чёрту скопление⁈ — заорал Ромадановский, брызгая слюной. — У меня разведка докладывает, что там только лоси и куропатки! А вот перед моим носом, прямо перед «Белой Скалой», враги разворачивают артиллерию! Если я уберу тяжёлую пехоту, они пройдут сквозь нас как нож сквозь масло!

— Ваша разведка ошибается, генерал, — холодно отрезал полковник. — Выполняйте приказ. В случае неповиновения вы будете отстранены от командования и отданы под трибунал по законам военного времени. Конец связи.

А далее только гудки.

Ромадановский медленно опустил трубку. Его плечи поникли. Вся его ярость вдруг испарилась, оставив только бесконечную усталость старика, которого предали свои же.

— Суки штабные, — прошептал он. — Они же нас всех… под нож.

Княгиня Савельева подошла к столу.

— Аристарх, мы не можем выполнить этот приказ. Это самоубийство.

— И не выполнить не можем, Нина, — глухо ответил генерал. — Если я откажусь, они пришлют комиссаров. Меня арестуют, поставят своего человека, и он всё равно уведёт полки. Только мы потеряем время. И управление войсками рухнет.

Я молча смотрел на карту. Красные точки врага скапливались у фронтальной стены. Синие маркеры наших войск, которые приказали убрать, мигали на флангах.

Это была не ошибка. И не глупость. Это была казнь.

Гордеев был умён. Трус, карьерист, мразь, но умён. Он не мог убить меня в открытую, пока на меня смотрит Император. Не мог убрать Ромадановского, которого любили солдаты. Поэтому он создал ситуацию, где нас убьёт враг. Героическая смерть при защите рубежей. Красивые некрологи, посмертные ордена, и никаких следов.

И так ты решил нам отомстить, сволочь?

— Сектор 14, — задумчиво произнёс я, проводя пальцем по проекции. — Идеальное место, чтобы спрятать два полка в болоте на сутки. Пока они будут месить грязь в поисках несуществующего врага, здесь всё закончится.

— Именно, — кивнул Ромадановский. — Нас просто сольют. Спишут.

В бункере повисла тишина. Офицеры штаба старались не смотреть друг на друга. Все понимали: нас приговорили.

Я отошёл от стола и подошёл к бойнице. Сквозь узкую щель в бронестекле виднелась заснеженная равнина. Ветер гнал позёмку. Там, в серой мгле, ждали Жнецы. Да, некоторые из них выжили и собрали вокруг себя подобных же. Элита АДР. И Гордеев любезно открыл им дверь.

— Генерал, — я обернулся. Мой голос звучал жёстко, разрезая атмосферу отчаяния. — Выполняйте приказ.

Тот поднял на меня взгляд. В его глазах читалось непонимание и обида.

— Ты с ума сошёл, парень? Или тоже решил выслужиться?

— Выполняйте, — повторил я, подходя к нему вплотную. — Уводите полки. Пусть идут в этот чёртов сектор. Прямо сейчас.

— Илья, — вмешалась Савельева. — Ты понимаешь, что говоришь? Без флангов нас окружат.

— Пусть окружают, — я усмехнулся. — Генерал, вы говорите: «Если Жнецы ударят сейчас, мы продержимся час».

— Максимум два, — поправил Ромадановский. — У нас останется только лёгкая пехота и ополчение. Против штурмовых мехов и некромантов это мясо.

— Это мясо, если мы будем играть по правилам, — я опёрся руками о стол, нависая над картой. — Если будем сидеть в обороне и ждать, пока нас расстреляют. Но кто сказал, что мы будем сидеть?

Я посмотрел на карту другими глазами. Не глазами армейского командира, а глазами диверсанта. Убийцы. Человека, который привык сражаться в меньшинстве.

— Гордеев думает, что лишил нас щита, — продолжил я. — Но он забыл, что иногда щит только мешает нанести удар кинжалом. Эти тяжёлые полки неповоротливые. Они бы только мешались в том, что я задумал.

— И что ты задумал? — настороженно спросил генерал.

— Мы не будем держать периметр по уставу, — я ткнул пальцем в центральные ворота крепости. — Мы откроем их.

Ромадановский поперхнулся воздухом. Савельева замерла.

— Ты рехнулся, — выдохнул генерал. — Точно рехнулся. Контузия?

— Послушайте меня, — я говорил быстро и чётко. — Жнецы — это штурмовики. Они ждут, что мы зароемся в бетон. Они притащили артиллерию, чтобы взламывать оборону. Они готовятся к осаде. А если мы сами пригласим их внутрь?

Я начал рисовать маркером прямо по стеклу карты.

— Уводим тяжёлых. Оставляем видимость паники. Пусть думают, что мы бежим. Пусть поверят, что Гордеев сделал своё дело, и мы брошены. Они пойдут в атаку, ожидая лёгкой прогулки. Расслабленные. Уверенные в победе.

— И? — глаза Ромадановского сузились. Он начинал слушать.

— И мы превратим внутренний двор крепости в мясорубку, — холодно закончил я. — Узкое пространство. Никакого маневра для их техники. А у нас — высоты, подготовленные позиции для снайперов и… я.

— Ты? — переспросил генерал.

— Я, Линда, Егор, Сергей. Моя команда. В открытом поле против дивизии нам не выстоять. Но в городских условиях, в лабиринте коридоров? Это наша стихия.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь Истока.

— Значит, нам не нужно держаться два часа. Нам нужно заставить их захлебнуться кровью на пороге. Я беру стену на себя.

Ромадановский молчал. Он смотрел на карту, на мои пометки, потом на меня. В его взгляде боролись устав и безумие.

— Это риск, — наконец сказал он. — Страшный риск. Если они прорвутся сразу…

— Они прорвутся в любом случае, если мы оставим всё как есть, — парировал я. — Так у нас есть шанс. Шанс не только выжить, но и ударить так, что АДР запомнит этот день. И Гордеев тоже.

Генерал тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Чёрт с вами, — буркнул он. — Анархисты. Бандиты.

Он повернулся к адъютанту, который всё это время стоял у двери, боясь пошевелиться. — Передать приказ четвёртому и седьмому полкам! Сниматься с позиций. Выдвигаться в сектор 14. Исполнять!

— Есть! — адъютант выскочил из бункера.

Ромадановский посмотрел на меня.

— Ну что, Филатов. Показывай свой план. Как мы будем убивать этих ублюдков?

Я улыбнулся. Теперь уже по-настоящему.

— Саш, — я активировал гарнитуру. — Поднимай дронов. Мне нужна полная картинка каждого их шага. Егор, готовь свою «руку». Сегодня у тебя будет много работы. Линда… разогревайся. Будет жарко.

— Принято, босс, — раздался в ухе бодрый голос хакера.

Савельева подошла ко мне.

— Ты понимаешь, что Гордеев не простит тебе, если мы выживем? — тихо спросила она.

— Я рассчитываю на это, Нина Сергеевна, — так же тихо ответил я. — Потому что я ему этого тоже не прощу.

Я повернулся к выходу.

— Генерал, дайте мне полчаса на подготовку позиций. И уберите обычных солдат со стен. Оставьте только добровольцев. Тех, кто готов смотреть в глаза Бездне.

— У меня здесь все такие, — гордо ответил Ромадановский.

— Хорошо. Тогда начнём.

Я вышел из бункера в морозный воздух. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Где-то там, в темноте, враг уже видел, как наши полки начинают отход. Они, наверное, смеялись. Предвкушали лёгкую добычу.

Пусть смеются. Смех продлевает жизнь. Но в их случае, совсем ненадолго.

Я активировал покров. Тьма окутала меня, сливаясь с ночными тенями. Я чувствовал себя как дома. Это была моя игра.

После того как тяжёлые полки покинули фланги, крепость «Белая Скала» словно осиротела. Ветер, гулявший по пустым коридорам, завывал погребальную песню, но мне было плевать на суеверия.

Я стоял на стене, кутаясь в полы шинели, которую «одолжил» у одного из интендантов. Холод пробирал до костей, но Исток внутри грел лучше любой печки.

— Саша, что в эфире? — бросил я в гарнитуру, не отрывая взгляда от горизонта.

В наушнике затрещало, потом раздался её голос:

— Молоко, Илья. Сплошное молоко. Частоты забиты. Это не обычные глушилки, это магия. АДР притащили сюда что-то мощное. Я пытаюсь пробиться через спутники «Путеводной нити», но сигнал гаснет, не доходя до орбиты. Мы в вакууме.

Я кивнул сам себе. Ожидаемо. Гордеев открыл ворота и позаботился, чтобы никто не услышал, как мы будем кричать, когда нас начнут резать. Изоляция — первый шаг к панике.

— Оставь внешку, — скомандовал я. — Держи локальную сеть. Мне нужно, чтобы дроны висели в воздухе, пока их не собьют. Картинка — это всё, что у нас есть.

— Поняла, босс. Но батареи на морозе дохнут быстрее. У нас час, максимум полтора.

— Нам хватит.

Рядом со мной, тяжело опираясь на парапет, встал Сергей. Он, как всегда, выглядел так спокойно, словно собрался не на войну, а дрова рубить. Только вместо топора у него в руках был пулемёт.

— Идут, — коротко сказал он, кивнув в темноту.

Я прищурился, активируя тепловизоры. Зеленоватая муть сменилась чёткими контурами. И от того, что я увидел, даже у меня по спине пробежал холодок.

Они не прятались. Обычно штурмовые группы ползут, используют складки местности, маскировку. Эти шли в полный рост.

На горизонте, вздымая снежную пыль, двигались туши шагоходов. Тяжёлые машины поддержки. А между ними, рассыпавшись цепью, текла чёрная река пехоты. Но в авангарде…

— Жнецы Пустоты, — процедил Сергей, сплёвывая вниз. — Элита, мать их.

Я навёл зум. Чёрная матовая броня, поглощающая свет. Нет лиц, только гладкие маски. Вокруг фигур клубилась едва заметная дымка — некротическая магия. Они знали. Они прекрасно знали, что гарнизон ослаблен, что тяжёлой техники у нас нет, а командование нас предало.

Они шли не воевать, а зачищать.

— Много их, — Сергей перехватил пулемёт поудобнее. — Если они ударят в лоб, мы их задержим. Минут на двадцать. А потом они просто перешагнут через наши трупы.

— В лоб они не пойдут, Серёга, — я развернулся спиной к полю и вывел перед собой голографическую карту местности. — Смотри.

Карта замигала, проецируясь прямо в морозный воздух. Красные стрелки противника охватывали крепость полукольцом.

— Крепость стоит на плато, — я провёл пальцем по линии скал. — Единственный путь для тяжёлой техники и основных сил — через центральную равнину. Но Жнецы — это штурмовики. Им не нужны дороги. А вот резервы…

Я ткнул в узкое место на карте, в паре километров восточнее крепости. Ущелье, зажатое между двумя пиками.

— Волчья Падь, — прошептал Сергей, понимая, к чему я клоню.

— Именно. Если основные силы АДР пройдут через Падь, они выйдут нам в тыл. Крепость окажется в кольце. Нас просто задавят числом, даже стрелять не придётся. Они поставят артиллерию на высотах и превратят «Белую Скалу» в щебень вместе с нами.

Ситуация была патовой. Гордеев сыграл чисто. У нас не хватало людей, чтобы закрыть периметр. Если я отправлю солдат в Падь, мы оголим стены. Если останемся здесь, то нас окружат.

Нужен был третий вариант. Вариант, которого нет в уставах.

Броневик Линды, чудовищный гибрид армейского вездехода и гоночного болида, стоял у распахнутых южных ворот, выбрасывая в морозный воздух клубы сизого дыма.

Я подошёл к машине, чувствуя, как наниты под кожей вибрируют, реагируя на общий уровень адреналина. Снег под сапогами хрустел, смешиваясь с грязью и масляными пятнами. Вокруг суетились остатки гарнизона — те немногие, кто не попал под преступный приказ Гордеева и не ушёл умирать в болота. Но сейчас меня интересовали только двое.

Линда сидела на капоте, болтая ногами. Её золотистые волосы, обычно собранные в хвост, сейчас разметались по плечам, а в глазах горел тот самый безумный огонёк, который я видел на аренах Змееграда. Она точила длинный, похожий на клык, нож.

Рядом, прислонившись к борту броневика, стоял Егор. Вокруг его головы витал рой крошечных дронов-разведчиков, управляемых через нейроинтерфейс. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным для человека, которого я собирался отправить на смерть.

— Машина готова, босс, — Линда спрыгнула с капота, убирая нож в ножны на бедре. — Баки полные, боекомплект двойной. Куда едем? На пикник?

Я не улыбнулся.

— Волчья Падь, — коротко сказал я.

Улыбка Линды на мгновение застыла, но тут же стала шире и злее. Она знала карту. Она понимала, что это значит.

— Узкое горлышко, — кивнула она. — Единственный путь для их тяжёлой техники, если они хотят обойти нас с тыла.

— Именно. — Я достал тяжёлый металлический кейс и протянул его Егору. — Здесь мои экспериментальные разработки. Нанитовые мины. «Умная смерть». Они прожигают броню шагоходов за секунды, превращая экипаж в фарш, а электронику в шлак. Их мало, всего десять штук.

Егор принял кейс здоровой рукой. Дроны над его головой жужжали, сканируя содержимое.

— А это, — я протянул Линде небольшую коробку с красным крестом, — подарок от княгини Савельевой. Боевые стимуляторы высшего класса. Они выжгут ваш Исток до дна, но дадут вам скорость и реакцию, как у мага пятой ступени. Минут на пятнадцать.

Линда взвесила коробку в руке, словно оценивая тяжесть собственной жизни.

— Последний довод королей? — хмыкнула она.

— Последний шанс выжить, — жёстко поправил я. — Слушайте внимательно. Жнецы Пустоты и основная волна пойдут на крепость. Я встречу их здесь. Но резервы АДР — танковые клинья и мотопехота — попробуют проскочить через Падь. Если они выйдут на плато, они расстреляют «Белую Скалу» как в тире. Мы окажемся в кольце.

Я посмотрел им в глаза. Сначала Линде, потом Егору.

— Вы должны их остановить. Или хотя бы задержать. У вас только один броневик, гранатомёты и мины. Против вас будет полноценная механизированная колонна.

Ветер швырнул мне в лицо горсть ледяной крошки. Я сделал паузу, подбирая слова. Я не был генералом, как Ромадановский. Не умел толкать патриотические речи. Я был Мором. Я платил людям деньгами или защитой. Но сейчас я просил у них то, что нельзя купить.

— Это не приказ, — тихо сказал я. — Я не имею права приказывать вам умирать за чужие ошибки. За предательство Гордеева. Если вы откажетесь, мы придумаем что-то другое. Попробуем прорваться все вместе.

Сергей, стоявший за моим плечом, тяжело вздохнул, но промолчал. Он знал, что «другого» варианта нет. Прорыв всей группой — это бойня в чистом поле.

Линда расхохоталась. Звонко и зло, перекрывая шум работающего двигателя.

— Босс, ты серьёзно? — Она хлопнула меня по плечу так, что я чуть не пошатнулся. — «Не приказ»? Да я ждала этого момента с тех пор, как мы вылезли из той дыры в Змееграде! Настоящая война, Илья! Танки, шагоходы, магия!

Она запрыгнула на подножку броневика и рывком распахнула дверь.

— Если станет совсем плохо… — начал я, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— Плохо — это когда бензин кончается посреди пустыни, а вокруг только стервятники, — перебила она, скалясь. — Или когда пиво тёплое. А это? Это просто работа, босс. Мы купим тебе время. Столько, сколько нужно.

Я перевёл взгляд на Егора. Снайпер молча проверял крепление винтовки. Его лицо было серым, как камень крепостной стены, и таким же твёрдым.

— Егор?

Он поднял на меня глаза. В них не было страха. Только холодный расчёт профессионала, который уже однажды потерял всё, но нашёл причину жить дальше.

— Ущелье узкое, — его голос звучал глухо. — Сверху отличные позиции для снайпера. Я заминирую вход. Первые три машины встанут, остальные заблокируют проход. Мы создадим пробку.

— Там будет ад, — предупредил я.

— Я там уже был, — Егор коснулся пустым рукавом груди, там, где билось сердце. — Мы удержим, Илья. Занимайся Жнецами. Спину мы прикроем.

Он повернулся и полез в десантный отсек. Дроны послушно нырнули за ним, как стайка верных птиц.

Линда уже сидела за рулём, газуя. Броневик рычал, требуя свободы.

— Эй, Филатов! — крикнула она, высовываясь из кабины. — Когда всё закончится, с тебя ящик того пойла, которое мы пили у Смирнова! И массаж!

— Договорились, — крикнул я в ответ, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Два ящика! И полный безлимит у Мико!

Линда подмигнула, врубила передачу, и машина сорвалась с места. Колёса взрыли мёрзлую землю, обдавая меня грязью. Броневик пронёсся через ворота и исчез в снежной мгле, оставляя за собой лишь запах сгоревшей солярки и быстро тающее красное пятно габаритных огней.

Я смотрел им вслед, пока гул мотора не потонул в вое ветра.

— Они не вернутся, — тихо произнёс Сергей. Это был не вопрос.

Я медленно вытер грязь с лица.

— Если мы сделаем свою работу плохо, то никто не вернётся, Серёга. — Я развернулся к главной стене крепости. — Пошли. Представление начинается.

Мы поднимались на стену молча. Ступени были скользкими от наледи. Мимо нас пробегали солдаты: ополченцы, добровольцы, те, кого Ромадановский оставил прикрывать отход. В их глазах я видел страх, но ещё я видел решимость обречённых. Они знали, что их предали. И от этого их злость была чище и острее любой стали.

Я поднялся на самый верх, на продуваемую всеми ветрами площадку. Отсюда открывался вид на долину перед крепостью.

Там, в темноте, двигалась смерть.

Сотни огней. Фары, прожекторы, магические светляки. Земля дрожала, теперь я чувствовал это подошвами. Тяжёлая поступь легионов АДР.

— Саша, статус? — бросил я в эфир.

— Они разворачиваются, — голос хакера был напряжённым. — Артиллерия на позициях. Дистанция — три километра. Илья, они даже не маскируются. Они уверены, что здесь никого нет.

— Гордеев убедил их, что мы бежали, — усмехнулся я. — Что ж, давайте их разочаруем.

Я подошёл к краю парапета. Ветер рвал плащ, пытаясь сбросить меня вниз. Я закрыл глаза и потянулся к Истоку. Тьма внутри меня отозвалась мгновенно, радостно, как голодный пёс, почуявший кровь. Покров скользнул по коже, формируя невидимую защиту. Наниты перестроились в боевой режим, выводя на сетчатку глаза данные о целях.

— Босс, — Сергей встал рядом, передёргивая затвор своего чудовищного пулемёта. — Началось.

Я открыл глаза.

Вдали, на горизонте, вспыхнуло с десяток ярких вспышек. Беззвучно, как в немом кино.

— Ложись! — заорал я, хотя мой голос потонул в нарастающем свисте.

Снаряды шли кучно. Первый залп. Пристрелочный.

Звук ударил по ушам спустя секунду. Грохот, от которого, казалось, треснуло само небо.

Снаряды ударили в нижнюю часть стены и в предполье. Камень вздыбился, фонтаны земли и бетонной крошки взлетели в воздух. Крепость содрогнулась, как живое существо, получившее удар под дых. Взрывная волна швырнула меня назад, но Покров спружинил, поглощая удар.

Я вскочил на ноги, отряхиваясь от пыли. В ушах звенело, но сквозь звон я слышал крики раненых и команды офицеров.

— Живой? — прохрипел Сергей, поднимаясь рядом. Его лицо было рассечено осколком камня, кровь заливала глаз.

— Цел, — бросил я, глядя вниз, в долину.

Второй залп уже был на подходе. Но за ним, сквозь дым и огонь, я видел, как чёрная лавина начинает движение. Штурмовые шагоходы АДР ускорили шаг. Пехота пошла в атаку.

И где-то там, впереди всех, шли Жнецы.

— Добро пожаловать в ад, ублюдки, — прошептал я. — Я вам тут приготовил VIP-места.

В ущелье «Волчья Падь» ветер выл иначе — не тоскливо, как в крепости, а злобно, словно сотни голодных духов бились о скалы. Снег не падал, он сёк горизонтально, превращая видимость в мутное марево.

Машина Линды стояла поперёк дороги, спрятанная за нагромождением валунов. Двигатель был заглушён, чтобы не выдать позицию раньше времени.

Егор лежал на уступе, метрах в пятидесяти над дорогой. Холод проникал сквозь термоткань комбинезона, но снайпер его не чувствовал. Для него сейчас существовал только зелёный интерфейс прицела и данные, бегущие по сетчатке глаза через нейрошунт.

— Идут, — его голос в гарнитуре прозвучал сухо. — Три минуты до визуального контакта.

Внизу, у подножия скалы, Линда проверяла крепления своего огнемёта. Она была похожа на разъярённую фурию, запертую в клетке ожидания. Её светлые волосы, выбившиеся из-под шлема, трепал ветер, а в глазах плясали безумные огоньки. Она не боялась, апредвкушала.

— Наконец-то, — выдохнула она, пнув колесо броневика. — Я уже начала замерзать. Надеюсь, у этих уродов кровь горячая.

— Не торопись, — осадил её Егор. — Дай им войти в горлышко.

Земля под ногами начала мелко дрожать. Сначала едва заметно, потом — так, что с уступов посыпалась ледяная крошка. Из-за поворота, разрезая метель мощными прожекторами, показалась головная машина колонны АДР.

Это был тяжёлый штурмовой танк на антигравитационной подушке. Громоздкий, увешанный активной бронёй, он плыл над снегом, как хищная рыба-молот. За ним тянулась вереница БТРов и грузовиков с пехотой. Они чувствовали себя хозяевами. Они думали, что идут по тылам разбитого врага.

— Сейчас, — прошептал Егор.

Когда головной танк поравнялся с меткой — приметным кривым деревом, торчащим из расщелины, — Егор нажал кнопку.

Взрыва не было слышно, его заглушил грохот обрушившейся скалы. Нанитовые мины Ильи сработали безупречно. Они разъели основание нависающего утёса за доли секунды. Тысячи тонн камня рухнули вниз, погребая под собой передовой танк и отрезая путь назад остальной колонне.

— Началось! — заорала Линда.

Она выскочила из укрытия, активируя покров. Её аура вспыхнула грязно-оранжевым светом, делая её похожей на демона огня. Огнемёт в её руках плюнул длинной струёй напалма, смешанного с маго-активатором. Жидкий огонь накрыл первый БТР, мгновенно проплавляя смотровые щели.

Крики сгорающих заживо солдат АДР потонули в рёве пламени.

Егор работал как метроном. Выстрел. Отдача, бьющая в плечо. Перезарядка. Выстрел.

Его крупнокалиберная винтовка выплёвывала бронебойные пули, зачарованные на пробитие щитов. Каждая пуля находила цель. Водитель грузовика. Офицер, пытающийся организовать оборону. Пулемётчик на башне.

Но Егор был не один. Вокруг его головы роилась стайка дронов-камикадзе. Управляя ими силой мысли через нейроинтерфейс, он направлял их в самые уязвимые места техники.

«Дрон-1 — в воздухозаборник БМП. Контакт. Взрыв».

«Дрон-2 — под днище шагохода. Контакт. Взрыв».

Внизу творился настоящий ад. Колонна встала. Задние машины пытались развернуться, но ущелье было слишком узким. Пехота АДР, оправившись от первого шока, открыла шквальный огонь.

Воздух наполнился трассерами и сгустками боевой магии.

Линда была в своей стихии. Она не пряталась, а танцевала под пулями. Её покров, усиленный стимуляторами Савельевой, держал удары, от которых обычного человека разорвало бы на части. Пули вязли в оранжевом мареве, отскакивали рикошетом.

Она рванула вперёд, сокращая дистанцию. Огнемёт был отброшен — баллоны опустели. Теперь в ход пошли кулаки и дробовик.

— Жрите свинец, твари! — ревела она, снося голову наёмнику ударом приклада, усиленным магией укрепления тела.

Она ворвалась в ряды пехоты, как пушечное ядро. Ломала кости, рвала броню голыми руками. Каждый удар сопровождался вспышкой энергии. Она была берсерком, живым тараном.

Но врагов было слишком много.

— Маги! — крикнул Егор в эфир. — Они разворачивают щиты!

Из десантного отсека одной из машин высыпали фигуры в тёмных плащах. Боевые маги АДР. Не чета уличным бандитам Змееграда. Они работали слаженно, тройками.

Один из магов вскинул руку, и фиолетовая молния ударила в скалу, где засел Егор.

Камень разлетелся в пыль. Снайпера отбросило взрывной волной. Интерфейс мигнул красным — половина дронов была сожжена импульсом.

— Чёрт… — прохрипел Егор, сплёвывая кровь.

Он попытался прицелиться, но винтовку заклинило. Затвор намертво прикипел от перегрева и магического воздействия.

Внизу дела шли ещё хуже. Маги сосредоточили огонь на Линде. Её покров трещал под ударами ледяных копий и кинетических молотов. Один из снарядов пробил защиту.

Линда вскрикнула, когда осколок зачарованной стали вошёл в бедро. Нога подкосилась. Она упала на одно колено, прикрываясь телом убитого солдата.

— Подавить сопротивление! — раздался усиленный магией голос командира АДР. — Снайпера снять! Девушку взять живой, она нужна для допроса!

Плотность огня стала невыносимой. Пули крошили камень, за которым укрылась Линда. Егор, оглушённый, пытался перезагрузить нейроинтерфейс, но система выдавала ошибку за ошибкой.

Они были прижаты, загнаны в угол. Колонна медленно, но верно продавливала их хлипкую оборону.

Линда подтянула раненую ногу, морщась от боли. Кровь быстро пропитывала штанину, замерзая на морозе бурыми корками.

— Эй, Однорукий! — крикнула она в гарнитуру, пытаясь перекричать грохот. — У тебя есть ещё сюрпризы? Или мы приехали?

Егор сполз по стенке окопа. Винтовка была бесполезна. Дроны уничтожены. Оставался только пистолет и пара гранат. Он посмотрел вниз, на Линду. Она была бледной, но всё ещё скалилась, сжимая в руках трофейный автомат.

Внезапно время для Егора словно замедлилось. Грохот боя отступил на задний план. Он понял, что это конец. Они выиграли для Ильи пятнадцать минут. Может, двадцать. Этого мало. Но больше они не смогут.

Он никогда не умел говорить красиво. Всю жизнь он смотрел на мир через оптический прицел, отделяя себя от людей линзами и километрами. Но сейчас…

— Линда…

— Чего тебе? — огрызнулась она, меняя магазин. — Стреляй, а не болтай!

— Если мы сдохнем здесь… — Егор запнулся. Горло перехватило спазмом, и он сглотнул вязкую слюну. — Я хотел сказать… Ты самое яркое пятно в моей серой, никчёмной жизни.

В эфире повисла тишина. Даже разрывы снарядов, казалось, стали тише. Линда замерла за своим камнем, перестав стрелять.

— Ты чего несёшь? — её голос дрогнул. — Контузило?

— Нет, — твёрдо сказал Егор. Он смотрел на её макушку внизу. — Я люблю тебя, дура. Всегда любил. С той самой первой драки в подворотне.

Секунду ничего не происходило. А потом…

— Ах ты ж… — Линда медленно подняла голову.

Её глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас горели таким бешеным огнём, что, казалось, могли прожечь броню танка. Это была не ярость боя, что-то другое. Дикая, первобытная смесь шока, нежности и абсолютного нежелания принимать такой финал.

— Любишь, значит⁈ — заорала она так, что микрофон гарнитуры зафонил. — Решил попрощаться⁈ Красиво уйти⁈

Она поднялась в полный рост. Прямо под пули.

— Только попробуй сдохнуть после таких слов! — её голос сорвался на визг. — Я тебе вторую руку оторву! Я тебя с того света достану и сама придушу!

Вокруг её тела воздух задрожал. Покров, который минуту назад едва мерцал, вдруг вспыхнул ослепительно-алым светом. Это был выплеск чистой жизненной силы, помноженный на стимуляторы и зашкаливающий адреналин.

Рана на ноге перестала иметь значение. Боль исчезла, осталась только цель.

— Ну, идите сюда, твари! — взревела Линда, перепрыгивая через валун.

Она двигалась быстрее, чем мог уследить глаз. Очереди, пущенные в неё, бессильно сгорали в её ауре.

Линда хватала солдат за бронежилеты и швыряла их друг в друга с силой гидравлического пресса. Ударом ноги переворачивала лёгкие багги. Её смех, безумный и счастливый, перекрывал вой сирены.

Егор смотрел на это, забыв, как дышать.

— Психопатка, — прошептал он, и на его губах появилась кривая, но счастливая улыбка. — Моя психопатка.

Это признание, взрыв эмоций Линды дал ему то, чего не могли дать никакие стимуляторы. Второе дыхание.

Он схватил заклинившую винтовку. Ударил прикладом о камень, выбивая перекошенную гильзу. Механизм клацнул, вставая на место. Нейроинтерфейс, словно испугавшись ярости Линды, вдруг ожил, находя резервные каналы связи.

«Система восстановлена. Резерв мощности — двеннадцать процентов»

— Достаточно, — рыкнул Егор.

Он прильнул к прицелу. Мир снова стал чётким.

Маг, который только что собирался ударить Линду в спину огненным шаром, вдруг дёрнулся. Его голова взорвалась красным облаком.

— Это тебе за «взять живой», — пробормотал Егор.

Выстрел. Офицер, координирующий атаку, упал.

Ещё выстрел, и пулемётчик замолчал.

Линда внизу творила невозможное. Она крутилась волчком, создавая вокруг себя вакуум смерти. Враги пятились. Они видели перед собой не девушку-мага, а стихийное бедствие. Страх пополз по рядам элитных наёмников.

Они дрогнули.

— Назад! — заорал кто-то из командиров АДР. — Перегруппировка! Подавить огнём!

Но было поздно. Инициатива перешла к двум безумцам, которые отказались умирать.

Егор перезарядил винтовку одной рукой, помогая себе зубами. Он чувствовал, как с каждым выстрелом, с каждым яростным криком Линды, они выгрызают у смерти ещё одну секунду. Ещё одну минуту.

— Мы удержим, Илья, — прошептал он в отключённый микрофон. — Мы удержим. Потому что теперь мне есть ради чего жить.

Внизу, среди горящего металла и снега, Линда, покрытая чужой кровью и копотью, обернулась на мгновение к скале. Она показала Егору средний палец, а потом послала воздушный поцелуй.

И снова бросилась в бой.

Стена крепости «Белая Скала» вибрировала. Это была мелкая, противная дрожь, которая пробиралась сквозь подошвы ботинок и отдавалась в зубах. Казалось, сам камень скулит от ужаса, предчувствуя скорый конец.

Внизу, в снежной мгле, море огней стало сплошной стеной света. Армия АДР больше не таилась. Они шли парадным маршем, уверенные, что гарнизон сломлен, а командование сбежало.

— Огонь! — ревел генерал Ромадановский, срывая голос. — Всем батареям! Бейте по центру!

Остатки нашей артиллерии: пара уцелевших пушек и десяток миномётов, рявкнули, выплёвывая смерть. Снаряды со свистом ушли в темноту. Я проследил их траекторию через визор.

Вспышки разрывов расцвели оранжевыми бутонами. Но не на земле, среди вражеской пехоты. Они расплескались в воздухе, метрах в двадцати над головами наступающих.

Там, в авангарде, шли Жнецы Пустоты. Двадцать фигур в чёрных матовых доспехах. Они не стреляли. Они просто подняли руки в едином, синхронном жесте. Над их строем висел полупрозрачный, мерцающий фиолетовым купол.

— Объединённый щит, — процедил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Некротическая основа. Он жрёт кинетическую энергию и магию стихий.

Снаряды просто исчезали, соприкасаясь с барьером. А Жнецы продолжали идти. За ними, как за стальным бульдозером, двигалась пехота АДР — сотни солдат, прикрытых непробиваемым зонтиком.

— Маги! — крикнул Ромадановский, хватая за грудки командира ополчения. — Где ваши маги⁈ Бейте их!

— Мы бьём, ваше превосходительство! — закричал в ответ маг, молодой парень с перекошенным от натуги лицом. Из его носа текла кровь. — Но оно не работает! Мои молнии… они просто впитывают их! Это… это Бездна!

Паника накрыла стену, как удушливое одеяло. Я видел это в глазах солдат. Видел, как дрожат руки у ветеранов, как опускаются винтовки у добровольцев. Они готовы были умереть в бою. Но они не были готовы сражаться с тем, что нельзя убить.

Жнецы подошли на дистанцию прямого выстрела. Я видел их безликие маски. Они выглядели как куклы, лишённые эмоций. Идеальные убийцы.

— Отставить огонь, — сказал я тихо.

Генерал Ромадановский резко повернулся ко мне. Его лицо было багровым, глаза налились кровью.

— Что ты несёшь, Филатов⁈ Если мы перестанем стрелять, они подойдут к воротам и вынесут их к чертям!

— Они и так вынесут, генерал, — я шагнул к парапету, вставая на самый край. Ветер рванул полы моего плаща, пытаясь сбросить вниз. — Ваши люди сейчас только тратят боеприпас и веру в себя. Обычная сталь их не возьмёт. И обычная магия тоже.

— А что возьмёт⁈ — рявкнул генерал. — Святая вода⁈ Молитва⁈

Я посмотрел вниз. Чёрная лавина была уже в сотне метров. Я чувствовал их силу. Коллективный разум. Единый Исток, сплетённый из десятков искалеченных душ. Это было грязно, но весьма эффективно.

И это было вызовом.

— Нет, — ответил я. — Их возьмёт только тьма, которая чернее их собственной.

Я закрыл глаза.

Всю эту жизнь, каждый день с момента пробуждения в теле подростка, я носил маски. Маску школьника. Маску наследника рода. Маску циничного наёмника Мора. Я строил стены в своём разуме, ограничивая поток силы, чтобы не сжечь это хрупкое тело, чтобы не напугать союзников, чтобы оставаться… человеком.

В ушах зазвучал шёпот. Голоса из прошлого, из самой Преисподней.

«Отпусти…»

Я выдохнул. И сломал барьеры.

Генерал Ромадановский отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Воздух вокруг меня сгустился. Он стал вязким и тяжёлым. Мой покров взорвался абсолютной чернотой. Но в этой черноте змеились изумрудные молнии — цвет чистого распада, цвет моего нестабильного Истока.

Наниты, интегрированные в мой костюм и кровь, отозвались мгновенно. Они усилили броню, начали менять форму, подчиняясь моей воле и магии.

Металл растёкся по плечам, формируя острые, хищные шипы. За спиной, соткавшись из теней и наночастиц, развернулись рваные, угловатые плоскости. Не крылья ангела, нет. Крылья демона-механизма. Крылья существа, которому не нужно небо, чтобы летать, потому что оно само есть гравитация.

— Филатов… — прошептал Ромадановский. В его голосе больше не было командирской стали. Только суеверный ужас. — Ты кто такой?

Я не ответил. Просто открыл глаза. Мир через визор теперь выглядел иначе. Я видел не тепловые сигнатуры. Я видел нити жизни. И я видел, где их можно оборвать.

— Я тот, кто держит баланс, — произнёс я. Мой голос изменился. Стал ниже, в нём зазвучал металлический скрежет и гул.

А после шагнул в пустоту.

— Стой! — крикнул генерал, но было поздно.

Падение длилось секунду. Ветер свистел в ушах, но я не чувствовал удара. Нанитовые крылья и магия погасили инерцию.

Я приземлился на снег в пятидесяти метрах перед строем Жнецов.

Земля содрогнулась. Ударная волна, смешанная с тьмой, разметала сугробы, обнажая промёрзший грунт. Снег вокруг меня мгновенно испарился, превратившись в грязный пар.

Жнецы остановились. Весь строй замер, как по команде. Их коллективный разум почувствовал угрозу. Купол над их головами запульсировал тревожным багровым светом.

Я медленно выпрямился. Нанитовая броня тихо гудела, окутывая меня плотным коконом. Изумрудные молнии плясали по перчаткам, стекая на землю и оставляя там дымящиеся борозды.

— Стоять, — сказал я. Не громко, но мой голос, усиленный магией, прокатился по долине, заглушая рёв двигателей шагоходов.

Один из Жнецов, видимо, командир звена, шагнул вперёд. Он поднял руку, и с его пальцев сорвался сгусток чёрного пламени. Некротический огонь, способный превратить танк в лужу шлака.

Я даже не шевельнулся.

Пламя ударило мне в грудь… и просто впиталось в доспех. Мой Исток, голодный и бездонный, проглотил эту энергию, как лёгкую закуску.

— И это всё? — спросил я, склонив голову набок. — Это всё, чему вас научили в лабораториях АДР?

Я сделал шаг навстречу. Жнецы попятились. Впервые за всю битву они попятились. Их идеальная синхронизация дала сбой.

— Вы называете себя Жнецами? — я усмехнулся под маской. Жестоко и холодно. — Вы думаете, что собираете урожай душ? Вы просто садовники с тупыми ножницами.

Я развёл руки в стороны. Тьма вокруг меня вздыбилась, принимая форму гигантских когтей. Наниты выстроились в сложные геометрические узоры, формируя руны разрушения прямо в воздухе.

— Я покажу вам, кто здесь настоящий Сборщик Душ.

Жнецы поняли, что сейчас произойдёт. Они сомкнули щиты, вливая в барьер всю свою силу. Фиолетовый купол стал почти чёрным, плотным, как камень.

Поздно.

— Тёмный Ренессанс, — прошептал я.

И сжал кулаки.

Волна не была взрывом. Взрыв отбрасывает и ломает. Моя волна делала другое. Она старила. Она несла в себе концепцию энтропии, ускоренную в миллионы раз.

Изумрудный импульс, смешанный с абсолютной чернотой, ударил в щит Жнецов. Но грохота не было. Был только звук, похожий на стон рвущейся ткани мироздания.

Щит не разбился. Он просто истлел. Рассыпался серыми хлопьями, потеряв саму суть своего существования.

Волна прошла дальше и коснулась первого ряда Жнецов. Их хвалёная броня, зачарованная лучшими техно-магами АДР, мгновенно покрылась ржавчиной. Словно прошли тысячи лет. Металл стал бурым, хрупким, и начал осыпаться пылью.

Под бронёй была плоть. Усиленная, модифицированная, но всё же живая материя.

Они даже не успели закричать.

Волна прошла сквозь них, превращая мышцы в труху, а кости в песок. Двадцать элитных бойцов, гордость армии АДР, просто рассыпались. Они исчезли, оставив после себя лишь облачка серого праха, которые тут же подхватил ледяной ветер.

Волна пошла дальше, задевая передние ряды обычной пехоты. Солдаты падали, их винтовки рассыпались в руках, одежда превращалась в лохмотья.

Я опустил руки. Свечение погасло. Крылья за спиной распались на мириады нанитов и втянулись обратно в костюм.

Пыль от «Тёмного Ренессанса» ещё не успела осесть, а датчики уже вопили о новой угрозе. Те двадцать, что стояли в первом ряду, стали прахом. Но Жнецы не были бы элитой, если бы их можно было перебить одним ударом, пусть и таким пафосным.

Трое уцелевших вынырнули из серой мглы. Они двигались не как люди. Это было скольжение ртути, лишённое инерции и сомнений. Никаких криков, никаких приказов. Коллективный разум не тратит время на слова.

Они взяли меня в треугольник. Классика.

— Илья! — рявкнул в наушнике голос Сергея. — Сзади!

Я не обернулся. Мне не нужно было смотреть глазами, чтобы чувствовать их. Мои наниты, рассыпанные в воздухе, рисовали трёхмерную карту боя прямо в мозгу.

Первый Жнец тишиной.

В моей голове словно выключили звук. Мысли стали вязкими и тяжёлыми, как будто я пытался бежать по дну океана. Это было ментальное подавление. Их фирменный трюк. Они взламывали сознание жертвы, парализуя волю, пока тело ещё пыталось сражаться.

«Сдайся. Прими. Исчезни».

Голос в голове звучал тысячью оттенков шёпота. Это говорили не трое, а весь их улей, подключённый к единой сети.

Я усмехнулся. Кровь пошла носом, но я улыбался.

Они думали, что я заперт с ними. Глупцы. Это они заперлись со мной.

— Вы лезете мне в голову? — прохрипел я, сплёвывая густую слюну. — Серьёзно? После всего, что там было?

Я опустил ментальные щиты. Не укрепил, как они ожидали, а полностью убрал барьеры. Распахнул двери своего разума настежь.

Добро пожаловать в Преисподнюю, выродки.

И я транслировал им всё. Без фильтров.

Я швырнул в их структурированный, логичный коллективный разум кусок чистого хаоса. Воспоминания о том, как меня жрали заживо демонические черви. Как Каори раз за разом вспарывала мне живот. Как я гнил в петлях времени, где смерть была не избавлением, а началом нового круга пыток.

Это был ментальный вирус. Грязь. Безумие, от которого нельзя отмыться.

Их сеть не выдержала.

Синхронизация Жнецов дрогнула, и я почувствовал их панику. Не человеческую, а машинную. Ошибку протокола. Их единый ритм сбился, превратившись в какофонию воплей.

Тот, что стоял справа, схватился за шлем. Его движения стали дёргаными, хаотичными.

— Сейчас! — выдохнул я.

Мой Покров вспыхнул. Я перестал сдерживаться. Наниты впрыснули в кровь коктейль из адреналина и боевых стимуляторов. Мир вокруг замедлился, став почти статичным.

Я сорвался с места.

Первый Жнец, тот, что справа, даже не успел поднять оружие. Я оказался рядом с ним быстрее, чем его перегруженный мозг обработал сигнал тревоги.

— Рассинхрон, — шепнул я ему в маску.

Я использовал телекинез, усиленный тьмой. Сжал кулак, и воздух вокруг его шлема спрессовался с силой гидравлического пресса.

Хруст был отвратительным. Броня выдержала, но шея и череп внутри превратились в кашу. Жнец рухнул, как марионетка с перерезанными нитями.

Второй, стоящий слева, попытался атаковать. Из его наручей вырвались лезвия, окутанные некротической дымкой. Он был быстр. Для обычного человека невероятно быстр.

Но я видел его движения ещё до того, как он их начал. Его мысли были открытой книгой, полной страха и сбоев.

Я нырнул под его удар, скользя по льду. Мой плащ взметнулся чёрным крылом. Из рукава выстрелил шип — сконцентрированный пучок нанитов, затвердевший до прочности алмаза.

Шип вошёл точно в сочленение брони под мышкой. Туда, где у человека сердце, а у Жнеца — основной накопитель энергии.

Рванул шип на себя, вспарывая металл и плоть.

Жнец захрипел. Из раны брызнула не кровь, а чёрная маслянистая жижа. Он попытался ударить меня второй рукой, но я уже был за его спиной.

— Ты слишком медленный, — констатировал я.— И слишком предсказуемый.

Удар ногой отправил его в полёт. Он врезался в остов сгоревшего танка и затих.

Третий остался один.

Он стоял напротив меня, метрах в десяти. Его ментальная связь с братьями была разорвана. Он был оглушён, дезориентирован, отрезан от «роя». Но он всё ещё был убийцей.

В это время с крепостной стены донёсся звук, который был для меня слаще любой музыки.

Ба-бах! Ба-бах!

Крупный калибр. Ритмичный и тяжёлый стук пулемёта Сергея.

Я краем глаза видел, что происходит за спинами Жнецов. Пока я устраивал своё шоу, офицеры АДР, лишившиеся элитного прикрытия, пытались восстановить строй. Они орали приказы, размахивали руками.

И падали.

Один за другим. Головы командиров разлетались красными брызгами. Сергей и снайперы гарнизона работали методично, как на полигоне. Они выбивали мозговой (вместе с мозгами, уж простите за каламбур) центр армии, пока всё внимание было приковано ко мне.

— Красиво работают, правда? — спросил я последнего Жнеца, делая шаг к нему. — Ваша армия слепа. Ваши командиры мертвы. А ты… ты просто батарейка, которая скоро сядет.

Жнец не ответил. Он принял решение.

Я почувствовал, как вокруг него сгущается магия. Его ядро начало пульсировать, всасывая в себя окружающую энергию. Он хотел забрать меня с собой. Превратить всё в радиусе пятидесяти метров в кратер.

Он засветился изнутри фиолетовым светом, который пробивался сквозь щели в броне.

— Решил хлопнуть дверью?

Любой нормальный человек побежал бы. Попытался бы укрыться.

Я пошёл навстречу. Раскинул руки, позволяя тьме моего покрова окутать меня плотным коконом. Мой Исток, эта вечно голодная бездна внутри меня, заурчал.

Жнец взорвался.

Волна чистой, разрушительной энергии ударила в меня. Огонь, смешанный с магией распада. Земля под ногами испарилась.

Но я не сгорел. Я впитал это.

Мой покров жадно глотал энергию взрыва, перерабатывая её, пропуская через фильтры нанитов и отправляя в резервы. Было больно. Кожа горела, мышцы сводило судорогой. Но это была приятная боль. Боль силы.

Когда вспышка погасла, я всё ещё стоял там. Мой костюм дымился, местами броня оплавилась, но я был жив. И полон энергии под завязку.

На поле боя повисла тишина. Шагоходы АДР замерли. Пехота, лишившаяся и командиров, и своей несокрушимой элиты, остановилась. Они смотрели на меня. На чёрную фигуру с дымящимися крыльями за спиной, стоящую среди трупов тех, кого они считали богами войны.

Я поднял голову и посмотрел на стену крепости.

— Серёга, — сказал я в эфир. Голос был хриплым, но спокойным. — Заканчивай с ними. Они больше не хотят воевать.

— Принято, босс, — ответил Сергей. И в его голосе я услышал не только облегчение, но и тот самый страх, который теперь испытывали враги. — Возвращайся. Ты… ты светишься, как новогодняя ёлка в морге.

Я посмотрел на свои руки. Изумрудные молнии всё ещё бегали по перчаткам, ища выход.

Танец закончился. Но музыка всё ещё играла.

Армия АДР побежала.

Увидев, как их хвалёные Жнецы — непобедимые, кошмарные, стоившие миллиарды кредитов — превращаются в серую пыль от одного моего прикосновения, наёмники сломались. Иллюзия их превосходства, которую они пестовали годами, лопнула, как гнилой нарыв.

— Они бегут! — голос генерала Ромадановского в наушнике сорвался на фальцет. — Вы видите⁈ Они бросают технику!

Я стоял среди тел поверженных Жнецов, тяжело дыша. Нанитовая броня, выполнившая свою задачу, начала распадаться. Чёрные пластины испарялись, превращаясь в дымку, которая втягивалась обратно в поры моей кожи.

Изумрудные молнии на руках погасли последними, неохотно, словно хищники, которых оттащили от кормушки.

— Генерал, — прохрипел я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. Откат был чудовищным. Мой Исток был пуст, вычерпан до дна. — Сейчас. Самое время.

Генерал меня понял.

— Всем подразделениям! — его рёв перекрыл шум ветра. — Контратака! Танковая группа «Север» — на левый фланг! Ополчение — огонь по отступающим! Не давать им передышки! Давите их гусеницами! Вгоните их в снег!

Ворота крепости, те самые, которые Гордеев приказал открыть для сдачи, теперь распахнулись для возмездия.

Взревели моторы. Три уцелевших танка гарнизона вырвались наружу, изрыгая клубы чёрного дыма. За ними, с воплями «Ура!» и матом пошла пехота.

Солдаты, которых ещё час назад списали в расход, теперь чувствовали себя богами. Они видели, что сделал я. Они видели, что враг смертен. И они жаждали крови.

Я смотрел, как наши танки врезаются в хвост бегущей колонны АДР. Как горят их бронетранспортёры. Как хвалёные наёмники бросают оружие и поднимают руки, надеясь на милосердие, которого не будет.

Это была бойня. Но это была наша бойня.

Ноги подогнулись, и я опустился на одно колено, опираясь рукой о мёрзлую землю. Голова кружилась. Перед глазами плясали чёрные мушки.

— Илья! — голос Сергея пробился сквозь вату в ушах.

Я поднял руку, показывая, что живой.

Битва удалялась. Грохот выстрелов смещался к горизонту, туда, где остатки армии вторжения пытались скрыться в лесах.

Вокруг меня воцарилась тишина. Странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей техники и стонами раненых. Снег вокруг был чёрным от копоти и красным от крови.

Я медленно поднялся. Тело болело так, но сейчас это было неважно.

— Саша, — я коснулся гарнитуры. — Волчья Падь. Что там?

В ответ тишина. Только статический треск.

— Саша! — рявкнул я, чувствуя, как ледяной ком страха, куда более страшного, чем перед Жнецами, сжимает сердце. — Ответь!

— Вижу движение… — голос хакера был слабым, дрожащим. — Дроны только что вернулись в зону сигнала. Илья… там всё горит. Скалы обрушены. Техника АДР… это просто кладбище металлолома.

— Линда? Егор?

— Не вижу тепловых сигнатур наших. Подожди… Есть контакт!

Со стороны ущелья, пробиваясь сквозь клубы дыма, показался свет фар. Одна фара была разбита, вторая светила куда-то в небо, выхватывая из темноты снежинки.

Это был «Тигр». Или то, что от него осталось.

Броневик выглядел так, словно его жевал дракон, а потом выплюнул за несварением желудка. Левого крыла не было. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин с дырой посередине. Броня на бортах была вспорота, обнажая нутро машины. От колёс остались одни диски, обмотанные лохмотьями резины.

Машина ползла медленно, рывками, чихая и хрипя пробитым радиатором. Она приближалась к крепости, как подбитый зверь, который ползёт умирать в свою нору.

Я заковылял навстречу. Сил бежать не было.

Броневик остановился метрах в десяти от меня. Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Водительская дверь со скрипом приоткрылась, повисла на одной петле и с грохотом рухнула в снег.

Из кабины, буквально вывалившись наружу, показалась Линда.

Она упала на четвереньки, кашляя. Её золотистые волосы были слипшимися от крови и грязи. Комбинезон на бедре был разорван, сквозь наспех наложенную повязку сочилась алая влага. Лицо напоминало маску из копоти, на которой ярко выделялись только белки глаз и зубы.

За ней выбрался Егор. Он двигался как сломанная кукла.

Они были живы. Изранены, контужены, перемолоты — но живы.

Я подошёл к ним и рухнул на колени прямо в снег, напротив Линды.

— Живые… — выдохнул я. Просто констатировал факт, потому что на эмоции сил уже не было.

Линда подняла голову. Её глаза, обычно полные насмешки и огня, сейчас были мутными от боли и отката стимуляторов. Но, увидев меня, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой и кровавой, но настоящей.

— Ты… — она закашлялась, сплёвывая чёрную слюну. — Ты торчишь мне массаж, Филатов. И ящик виски. Нет… два ящика.

— Три, — хрипло поправил я, протягивая руку и касаясь её плеча. — Три ящика, Тигрица. И личный спа-салон в придачу.

Егор привалился спиной к колесу броневика. Он смотрел на поле боя, на трупы Жнецов, на удаляющиеся вспышки наших танков.

— Мы удержали, — тихо сказал он. — Они не прошли. Ни одна машина.

— Я знаю, — я перевёл взгляд на него. — Я знаю, брат.

Сзади послышался топот. Сергей бежал к нам со всех ног, его пулемёт болтался за спиной.

— Живые! — заорал он, падая рядом и сгребая нас всех в охапку своими огромными ручищами. — Сукины дети! Живые!

Линда зашипела от боли, когда он задел её раненую ногу, но не оттолкнула его.

— Осторожнее, Медведь, — просипела она. — Я сейчас хрупкая, как китайская ваза.

— Я тебя починю, — бормотал Сергей, и я видел, как по его грязным щекам текут слёзы. — Аня такой суп сварит… На ноги поставим.

Я откинулся назад, глядя в небо. Рассвет ещё не наступил, но на востоке небо уже начало сереть. Тьма отступала. Мы сделали это. Гордеев продал нас. АДР прислали своих лучших убийц. А мы просто взяли и выжили. Назло всем.

И в этот момент, сквозь гул в ушах, я услышал новый звук.

Он шёл со стороны крепости. Сначала это был нестройный гул, отдельные крики. Но потом они слились в единый ритм.

Я с трудом повернул голову.

На стенах крепости, на башнях, у ворот стояли сотни солдат. Ополченцы в рваных бушлатах. Солдаты регулярной армии. Раненые, которые смогли подняться. Офицеры штаба.

Они смотрели на нас. На грязную кучку людей у разбитого броневика. На меня — человека, который спустился со стены и уничтожил легенду.

— ФИ-ЛА-ТОВ! — вдруг перекрыл хор чей-то бас. Кажется, это был сам Ромадановский.

Толпа подхватила.

— ФИ-ЛА-ТОВ! ИЛЬЯ!

Они скандировали имена вперемешку, не делая разницы между аристократом, наёмником и человеком. Для них сейчас это было одно и то же.

— Похоже, ты теперь звезда, босс, — прохрипел Егор, глядя на ликующую стену. — Автографы будешь раздавать?

Я усмехнулся, чувствуя вкус крови на губах.

— Нет, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Сергея. — Я буду раздавать счета. И первый счёт я отправлю в штаб фронта. Лично Верховному князю.

Я посмотрел на восток, туда, где за линией горизонта, в тепле и безопасности, сидел Гордеев.

— Ты слышишь их, тварь? — прошептал я. — Это не крик победы. Это похоронный марш по твоей карьере.

Солнце, ленивое и холодное, наконец показалось из-за края земли, освещая руины, трупы и четырёх человек, которые отказались умирать по приказу.

Новая легенда родилась не в тронном зале и не на балу. Она родилась здесь, в грязи и крови. И теперь эту легенду уже не задушить.

Я поднял кулак вверх, отвечая солдатам.

Крепость взревела так, что, казалось, дрогнули горы.

Победа имеет странное свойство. Сначала она пьянит, как дешёвое вино, заставляя орать и обниматься. А потом приходит похмелье.

Когда эйфория схлынула, на плац крепости «Белая Скала» опустилась тишина. Солдаты, ещё минуту назад скандировавшие моё имя, теперь просто сидели на снегу, привалившись к серым стенам. Кто-то перевязывал раны, кто-то курил, глядя в пустоту. Адреналин ушёл, оставив после себя только холод и усталость.

Я стоял рядом с Ромадановским. Генерал был похож на ожившую статую из грязи и крови. Его парадный мундир превратился в лохмотья, седые волосы слиплись от пота. Но спину он держал прямо.

— Летят, — глухо произнёс он, глядя в небо.

Я поднял голову.

Облака, низкие и серые, вдруг расступились. Сначала послышался вибрирующий гул, от которого дрожали остатки стёкол в окнах штаба.

Из разрывов в тучах показались носы воздушных линкоров. Огромные, сияющие полированным металлом и золотом, они плыли над полем битвы, как небесные киты. Имперский штандарт — двуглавый орёл на чёрном фоне — развевался на флагштоках.

— Вовремя, — я сплюнул кровь на снег. — Как в плохом кино. Кавалерия всегда прилетает, когда трупы уже остыли.

— Они не спасать нас прилетели, Илья, — ответил генерал, не отрывая взгляда от армады. — Они прилетели делить славу. Или хоронить свидетелей.

Центральный линкор, монстр размером с небольшой город, завис над плацем. Его двигатели подняли снежную бурю, заставив живых и мёртвых на земле щуриться.

Откинулась аппарель. Вниз ударил луч света, формируя световую лестницу. Технологии и магия. Дорого, пафосно и абсолютно бесполезно в реальном бою.

Первым спустился челнок. Изящный, быстрый, с личным гербом Верховного князя. Он сел мягко, почти беззвучно, прямо в центре грязного, залитого кровью двора.

Люк открылся. На трап вышел Георгий Викторович Гордеев.

Крыса, сперва сбежал, как шелудивый пёс, а сейчас решил вернуться, будто ничего и не было? Не-е-ет, приятель, вскоре ты ответишь за всю эту глупую и безумно нелогичную войну!

Я услышал, как заскрипели зубы у Ромадановского.

Брат Императора выглядел так, словно только что вышел из спа-салона. Идеально выглаженный полевой мундир, ни пылинки на сапогах, свежий румянец на щеках. Он улыбался. Широко, благосклонно, как отец, приехавший к нерадивым детям.

Он спустился на землю, демонстративно поморщившись, когда его сапог коснулся кровавой каши под ногами.

— Герои! — его голос, усиленный магией воздуха, раскатился по крепости. — Сыны Империи! Я горжусь вами!

Он раскинул руки, словно хотел обнять весь гарнизон.

— Мой стратегический план сработал безупречно! — продолжал Гордеев, шагая к нам. За ним семенила свита писарей и адъютантов с камерами. — Ложное отступление! Заманивание врага в котёл! Это было рискованно, я знаю, но я верил в вашу стойкость!

Я переглянулся с Линдой, которая сидела на колесе разбитого броневика. Её глаза расширились от изумления.

— Он что, серьёзно? — одними губами спросила она.

Гордеев подошёл к Ромадановскому. Генерал возвышался над ним грязной скалой, но князь, казалось, не замечал ни запаха гари, ни ненависти в глазах солдат.

— Аристарх! — Гордеев протянул руку в белоснежной перчатке. — Блестящее исполнение! Я представлю вас к ордену «За заслуги перед Отечеством» первой степени. Вы удержали наковальню, пока мой молот готовился к удару!

Ромадановский на руку не посмотрел. Он медленно, очень медленно, чтобы не сорваться, заложил руки за спину.

— Ваше Сиятельство, — пророкотал он. — Вы не присылали молот. Вы забрали щит.

Улыбка Гордеева дрогнула, но тут же вернулась на место.

— Ну полно вам, генерал. Война требует жертв и хитрости. Победителей не судят. Мы разбили элиту АДР! Это триумф!

— Это предательство, — сказал я.

Гордеев резко повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему изодранному костюму, по чёрным венам на лице — следам перенапряжения Истока. В его глазах мелькнул страх, но он быстро спрятал его за маской высокомерия.

— А, юный Филатов. Или мне называть тебя Мор? — он усмехнулся. — Я слышал о твоих… художествах. Не думай, что война спишет твои преступления в Змееграде. Но сегодня ты был полезен. Возможно, я даже походатайствую о смягчении приговора.

— Вы не поняли, Георгий Викторович, — я шагнул к нему. Охрана князя дёрнулась, но он жестом остановил их. — Судить сегодня будут не меня.

В этот момент воздух над плацем изменился.

Это было похоже на то, как если бы гравитация вдруг увеличилась вдвое. Стало трудно дышать. Звуки стихли. Даже ветер перестал выть, словно испугавшись потревожить того, кто спускался с небес.

С основного линкора опустилась широкая платформа. На ней не было охраны. Там стоял всего один человек.

Император.

На фоне рослого Гордеева или гиганта Ромадановского сейчас он мог бы показаться невзрачным. Простой серый китель без орденов, наброшенный на плечи плащ. Но аура, исходящая от него, давила на плечи, когда он сошёл на плац.

Вокруг него не было ни камер, ни свиты. Материализовались рядом только двое гвардейцев в золотых доспехах — личная тень монарха, «Золотые клинки». Лица скрыты масками, движения плавные и смертоносные. Солдаты гарнизона, израненные, уставшие, начали опускаться на колени. Не по команде, а инстинктивно.

Император прошёл сквозь строй молча. Его холодный взгляд сканировал пространство. Он видел трупы Жнецов, разбитую технику, и глаза людей.

Гордеев тут же преобразился. Его вальяжность исчезла. Он вытянулся в струнку, на лице застыло выражение преданного восторга.

— Ваше Величество! — он поклонился, картинно прижав руку к сердцу. — Брат мой! Мы одержали великую победу! Враг разбит, их элитные части уничтожены! Мой план сработал идеально!

Император остановился в пяти шагах от нас. Он посмотрел на брата. Долго и молча.

— Твой план? — голос Императора был тихим, но его услышал каждый на этом огромном поле.

— Да, государь! — затараторил Гордеев, чувствуя, что что-то идёт не так, и пытаясь заполнить тишину словами. — Я имитировал слабость обороны! Я приказал Ромадановскому снять фланги, чтобы заманить Жнецов в ловушку! Это был риск, но оправданный! Мы…

— Он лжёт.

Это сказал Ромадановский.

Генерал сделал шаг вперёд. Он был грязен, шатался от усталости, но сейчас он выглядел величественнее любого князя. Генерал даже не поклонился.

— Аристарх? — Император перевёл взгляд. В его тоне не было угрозы, только интерес.

— Ваше Величество, — хрипло сказал Ромадановский. — Мой доклад будет коротким. Верховный князь Гордеев — предатель. Уже не единожды он проворачивал подобные «хитроумные планы», которые грозили уничтожению нашей армии. Сейчас же он открыл фронт не для ловушки. Он открыл его, чтобы уничтожить гарнизон «Белой Скалы» и сдать крепость врагу.

Лицо Гордеева пошло красными пятнами.

— Как ты смеешь⁈ — взвизгнул он. — Государь, этот старик контужен! Он не понимает стратегии! Он…

— Я понимаю, что такое приказ умереть, — перебил его Ромадановский. — И я понимаю, что такое продать своих солдат.

— Доказательства? — спросил Император.

Я вышел вперёд.

Савельева, стоявшая чуть поодаль, напряглась. Она знала, что я собираюсь сделать.

Я достал из кармана тонкий планшет, размером с ладонь — моё личное «облачное хранилище». Экран был треснут, корпус в копоти, но он работал.

— Здесь, — я протянул планшет Императору. Гвардеец хотел перехватить его, но монарх жестом остановил его и взял устройство сам. — Записи перехватов из штаба АДР. Журнал приказов Гордеева с временными метками. И аудиозапись разговора генерала наёмников с заказчиком.

Гордеев побледнел. Его безупречная маска начала осыпаться, открывая под ней панический страх.

— Это подделка! — закричал он. — Филатов — преступник! Он в сговоре с террористами! Он сфабриковал это! Брат, ты же не поверишь этому… этому выродку⁈

Император не слушал. Он смотрел на экран. Его пальцы скользили по стеклу, пролистывая файлы.

Я знал, что он там видит. Транзакцию. Десять миллионов на оффшорный счёт. И запись голоса Гордеева: «Уберите тяжёлые полки. Пусть Жнецы сделают работу чисто. Никаких свидетелей».

Минута тянулась вечность.

Наконец Император опустил планшет. Поднял глаза на Гордеева, но в них не было гнева. Гнев — это человеческая эмоция. В них была пустота приговора.

— Георгий, — тихо сказал он.

Гордеев задрожал и попятился, споткнулся о чью-то оторванную руку, торчащую из снега, но удержался на ногах.

— Брат… Ваше Величество… Это ошибка! Это всё Савельева! Это интриги! Я хотел как лучше! Я хотел спасти Империю!

— Ты разочаровал меня, — продолжил Император, делая шаг к нему. — Продал мою Империю. И продал дёшево.

— Я всё объясню! — Гордеев сорвался на визг. — У нас не было шансов! АДР сильнее! Я договорился о мире! Я спас бы тысячи жизней!

— Ты пытался убить тех, кто верен мне, — Император кивнул на Ромадановского и меня. — Чтобы посадить на трон марионетку. Себя.

Гордеев огляделся. Он искал поддержки, искал пути к отступлению. Но вокруг были только стены, снег и люди, которые хотели его смерти. Даже его собственная свита пятилась от него, как от зачумлённого.

— Взять его, — сказал Император.

Два «Золотых клинка» сдвинулись с места. Это было не движение людей, а размытый бросок кобры.

— Нет! — заорал Гордеев. — Я князь! Я кровь династии! Вы не имеете права! Я требую суда!

Он попытался использовать магию. Слабый, жалкий всплеск огня.

Один из гвардейцев просто перехватил его руку. Хруст, и вопль Гордеева перешёл в скулёж. Через секунду он уже стоял на коленях, уткнувшись лицом в грязный снег, руки заломаны за спину, на запястьях вспыхнули антимагические кандалы.

— Суд будет, — холодно произнёс Император, глядя на корчащегося брата сверху вниз. — Но не такой, на который ты рассчитывал.

Он повернулся к Ромадановскому.

— Генерал. Примите командование фронтом. Вам будут приданы два корпуса свежих сил.

Ромадановский выпрямился, щёлкнул каблуками и отдал честь. Впервые за этот день в его глазах исчезла усталость.

— Служу Отечеству!

Лазарет крепости «Белая Скала» пах не так, как обычные больницы. Здесь не было стерильности и запаха хлорки. Здесь пахло йодом, палёной плотью, магическими эликсирами и потом.

Я шёл по коридору, стараясь не хромать. Мой Исток всё ещё был пуст, вычерпан до дна той самой атакой, превратившей Жнецов в пыль. Тело ныло, требуя сна, еды и, желательно, недели отпуска где-нибудь на пляже. Но спать было нельзя. Пока нельзя.

Савельева сработала оперативно. Едва «Золотые клинки» Императора упаковали визжащего Гордеева в антимагические кандалы, как в небе появились транспортники с красными крестами на бортах. Столичные целители. Маги жизни четвёртой ступени. Дорогие специалисты, которых обычно вызывают лечить подагру у старых князей, теперь штопали рваные раны простым пехотинцам. Это была политика, конечно. Император хотел показать, что заботится о своих героях.

Но парням, лежащим на койках, было плевать на политику. Им было важно, что их ноги отрастали заново, а ожоги затягивались на глазах.

Я остановился у входа в большую палату. Разговоры внутри стихли мгновенно. Словно кто-то выключил звук.

Десятки глаз повернулись ко мне. Раненые, медсёстры, офицеры, пришедшие навестить своих бойцов. В этом взгляде не было страха, который я привык видеть в Змееграде. И не было того снисходительного любопытства, с которым на меня смотрели в начале этой кампании.

Один из солдат, старый сержант с перевязанной головой, медленно поднялся с койки. Он опирался на костыль, его лицо было серым от кровопотери.

Он выпрямился. И, глядя мне прямо в глаза, приложил здоровую руку к виску.

— Слава Защитнику, — хрипло произнёс он.

Это не было уставным приветствием. Это было чем-то большим.

— Слава! — отозвался его сосед.

— Филатов! — донеслось из угла.

Через секунду вся палата — те, кто мог стоять, и те, кто мог только поднять руку — салютовала мне.

Я замер. В горле встал ком. Я был Мором. Убийцей. Циничным ублюдком, который использовал людей как фигуры на доске. Я привык, что меня боятся. Я привык, что меня ненавидят.

Но уважение? Такое, искреннее, купленное кровью? Это было тяжелее любой брони. Потому что это обязывало.

Я молча кивнул им. Просто кивнул, не в силах выдавить из себя пафосную речь. И пошёл дальше, чувствуя их взгляды спиной. Теперь я для них не «тот парень из Змееграда». Я легенда. «Демон Белой Скалы». И эта легенда теперь будет жить своей жизнью, отдельно от меня.

В конце коридора была отдельная палата. «VIP-зона», как пошутил бы Сергей. Я толкнул дверь. Картина, открывшаяся мне, заставила меня улыбнуться.

Линда лежала на кровати, загипсованная по самую шею. Из-под бинтов торчали только светлая макушка, один глаз и правая рука. Рядом, на стуле, сидел Егор. Снайпер выглядел лучше — его руку заменил киберпротез, который создали по моим чертежам, но лицо его было бледным.

Он держал Линду за руку.

Увидев меня, Егор дёрнулся, пытаясь отпустить её ладонь и встать по стойке «смирно», но Линда вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Сидеть, однорукий, — прошипела она, скосив единственный видимый глаз на меня. — О, явился. Начальство.

— И тебе привет, подчинённая, — хмыкнул в ответ я, присаживаясь на подоконник. Сил стоять уже не было. — А говорили, что у тебя девять жизней. Похоже, осталось восемь.

— Семь, — поправила она. — Одну я потратила на того мага с молниями. Босс, ты видел, как мы их? Как детей!

— Видел, — я стал серьёзным. — Вы сделали невозможное. Если бы резервы прошли через Волчью Падь, мы бы сейчас не разговаривали. Благодарю вас.

В палате повисла тишина. Егор опустил взгляд, разглядывая свои ботинки. Линда фыркнула, пытаясь скрыть смущение.

— «Спасибо» на хлеб не намажешь, Филатов, — буркнула она. — Ты обещал три ящика виски. И массаж. И премию. Тройную.

— Будет тебе премия, — улыбнулся я. — Всем будет. И новая экипировка. И отпуск.

— А ещё, — Линда хитро прищурилась, кивнув на краснеющего Егора, — нам, кажется, придётся скинуться на свадьбу. Этот дурак мне предложение сделал. Прямо посреди боя. Романтик хренов.

Егор поперхнулся воздухом.

— Я… это было тактическое решение! — выпалил он. — Для поднятия боевого духа!

— Ну да, ну да, — я рассмеялся. Боги, как приятно было просто смеяться. Без крови, без смерти, без пафоса. — Тактическое предложение руки и сердца. Запишу в учебники.

Дверь открылась, и в палату втиснулся Сергей. Он нёс огромный поднос с фруктами.

— О, Илья! — обрадовался он. — А я тут витамины добыл. У пилотов отжал. Говорят, полезно для регенерации.

Он поставил поднос на тумбочку и посмотрел на нас. Его лицо сейчас светилось какой-то детской радостью.

— Мы победили, брат, — тихо сказал он. — Мы реально победили.

— Да, Серёга, — я посмотрел на свою команду.

Искалеченная психопатка с огнемётом. Однорукий снайпер-романтик. Бывший военный, ставший «мамочкой» для отряда. И я. Бывший наёмный убийца в теле подростка.

Странная компания, но я был рад, что они рядом со мной.

— Отдыхайте, — я отлип от подоконника. — Мне нужно закончить дела.

Я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в багровые тона. Красиво и символично. Крови здесь пролилось достаточно, чтобы накормить землю на годы вперёд.

На крепостной стене, там, где я стоял перед прыжком, меня ждала княгиня Савельева.

Она выглядела уставшей. Её причёска растрепалась, мундир был помят. Но глаза оставались ясными и холодными. Глаза игрока, который только что выиграл партию, но знает, что турнир продолжается.

— Как они? — спросила она, не оборачиваясь.

— Жить будут. Свадьбу планируют, — ответил я, встав рядом.

Савельева усмехнулась.

— Хорошо. Жизнь продолжается. Это главное.

Мы помолчали, глядя на равнину, усеянную остовами сожжённой техники АДР. Похоронные команды уже работали, собирая тела. Своих и чужих.

— Гордеева увезли в столицу час назад, — нарушила тишину княгиня. — Спецбортом. Под усиленной охраной.

— Трибунал? — спросил я.

— Император обещал суд. Но ты же понимаешь, Илья… Георгий — брат монарха. Его не казнят публично. Сошлют куда-нибудь, или объявят сумасшедшим и запрут в золотой клетке.

— Мне плевать, где он будет сидеть, — жёстко сказал я. — Главное, что он больше не сможет отдавать приказы.

Савельева повернулась ко мне. Ветер трепал её волосы.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что всё закончилось. Мы выиграли битву, Илья. Тактически. Мы спасли фронт. Но политически… мы разворошили осиное гнездо.

Она положила руку на холодный камень парапета.

— У Гордеева много сторонников. Аристократы, которым не нравится жёсткая рука Императора. Корпорации, которые теряют деньги из-за войны. Они не простят нам этого унижения. Ты стал героем для солдат, но врагом номер один для элиты.

— Я привык быть врагом, — пожал плечами я. — В Змееграде меня пытались убить каждые вторник и пятницу.

— Змееград был песочницей, — серьёзно сказала она. — Теперь ты играешь в высшей лиге. Здесь не стреляют из-за угла. Здесь убивают улыбками, ядом в вине и законами. Тебя попытаются уничтожить, Илья. Лишить имени, наследства, объявить угрозой государству. Твоя сила… то, что ты показал сегодня… многих напугала. Даже Императора.

Я вспомнил взгляд монарха. Холодный и оценивающий. Взгляд человека, который видит не героя, а опасное оружие, которое нужно либо контролировать, либо сломать.

— Пусть боятся, — я сжал кулак. Чёрная искра, остаток силы, проскочила между пальцами. — Страх — это хорошая валюта.

Я посмотрел на север. Туда, где лежала столица Империи. Где плелись интриги, где решались судьбы миллионов. Где сидели люди, считавшие себя хозяевами жизни.

Раньше я был пешкой. Фигурой, которую двигали по доске Тарников, Морозова, даже Савельева. Я реагировал на удары. И выживал.

Но сегодня, стоя на этой стене и глядя, как рассыпается в прах элита врага, я кое-что понял.

У меня есть армия. У меня есть верные люди. У меня есть сила пятой ступени и знания из другого мира.

Я больше не пешка. Я игрок. И я собираюсь перевернуть эту доску.

— Нина Сергеевна, — я посмотрел на княгиню. — Вы сказали, что битва только начинается.

— Да.

— Отлично, — я улыбнулся. — Я как раз разогрелся.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Наступила ночь. Это была тьма, в которой я чувствовал себя как дома.

Моё время пришло.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Изменивший империю. Последний рубеж. Том 3