Борис Викторович Чёрный смотрел на меня с неприкрытым недовольством. Магический шар, до которого я дотронулся, рассыпался на мелкие осколки сразу, как я пробудился. Точнее, после того как я очнулся.

Как оказалось, в своей «голове» я пробыл, по местным меркам, пару секунд, когда для меня общение с отцом проходило по меньшей мере минут десять. Явно не меньше.

— Как ты умудрился сломать шар?

В голосе Чёрного были нотки нарастающей истерики. Когда я встал, отряхнулся от прилипшей грязи и пыли, убедился в том, что все смотрели исключительно на меня.

Я пожал плечами, чувствуя себя почти что неловко под десятками пристальных взглядов. Осколки шара, словно мелкий бисер, поблескивали на полу, отражая тусклый свет потолочных светильников и свечения магических камней площадки.

Неловкая тишина давила на плечи, заставляя меня судорожно искать хоть какое-то оправдание. Хотя, кого я обманываю? Мне было наплевать! Хех! Я был уверен, что я не Отрешённый! А это, пожалуй, было самым главным в случившемся.

Тем не менее, нужно было немного подыграть, включить дурачка, чтобы ко мне было меньше вопросов. Поэтому я заговорил еле слышно, начиная клоунаду:

— Я не знаю. Я просто дотронулся до него, и… он рассыпался.

Чёрный сделал шаг ко мне, его лицо покраснело от гнева. Казалось, еще немного, и он взорвется. Остальные взрослые, стоявшие вокруг, молча наблюдали за развитием событий, словно завороженные.

На миг меня посетило чувство, словно я сломал чью-то любимую игрушку.

— Ты понимаешь, что ты натворил⁈ — прорычал Чёрный, его голос дрожал от ярости. — Этот шар создавался годами! Он был необходим для…

Лев Николаевич Толстой стал моим «спасителем». Директор академии появился в яркой вспышке прямо за спиной профессора. Причём, как мне показалось, он ослепил всех, кто смотрел в ту сторону.

Положив руку на плечо Борису, Лев Николаевич с улыбкой на лице молвил:

— У нас есть запасной шар. Не переживайте, Борис Викторович. Это вынужденная трата.

Чёрный, казалось, не сразу узнал директора. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, словно его действительно ослепило. Ярость в его глазах начала угасать, сменяясь растерянностью. Он откашлялся и, стараясь говорить более сдержанно, ответил:

— Лев Николаевич, но это… это же уникальный артефакт! Запасной шар, конечно, есть, но он не обладает той же точностью и чувствительностью. Это сильно повлияет на тест!

Толстой пожал плечами, сохраняя свою неизменную улыбку:

— Не думаю. Уверен, если среди студентов будет Отрешённый, шар загорится.

Глядя на меня, директор зачем-то подмигнул мне, словно я должен был уловить какую-то шутку, хохму или прочую хрень. Но я лишь делал вид, что мне очень стыдно. Стоял с опущенной головой, потупив взгляд, завел руки за спину и молча ждал итога.

А итогом был новый шар, который за три часа последнего теста ни разу не засветился. Точнее, не засиял красным, как должно было быть, если среди присутствующих был какой-то там Отрешённый.

Но и это был не конец.

Закончив с тестами, студентов распустили по разным «углам». Кто-то ушёл на занятия, кто-то пошёл обедать. А вот мне пришлось задержаться.

Директор жестом пригласил меня проследовать за ним в его кабинет. Только мне не пришлось переходить через арки, слоняться между двумя Контурами. Я прошёл через портал, который Лев Николаевич создал в стене этого большого склада.

Оказавшись в кабинете директора, я невольно огляделся. Обстановка здесь была далека от аскетичности склада и от места, которое я уже видел.

Большой, заваленный книгами стол, удобное кресло с высокой спинкой и мягкий ковер под ногами. На стенах висели картины, изображавшие, как мне показалось, сцены из прошлых жизней Льва Николаевича или просто красивые пейзажи, написанные талантливым художником.

Директор жестом указал на кресло напротив стола. Я опустился в него, ощущая приятную мягкость. Толстой обошел стол и сел в свое кресло, сцепив пальцы в замок. Его взгляд был внимательным и изучающим.

— Итак, — начал он, — расскажите мне, что произошло с шаром?

Я снова пожал плечами, изображая растерянность:

— Я же говорил, что просто дотронулся до него. Может, он был хрупким?

Толстой усмехнулся, но в его глазах не было злости, скорее заинтересованность:

— Боюсь, что нет. Этот шар был одним из самых прочных артефактов в нашей коллекции. И создать его заново будет крайне проблематично. Именно по этой причине у меня закрадывается смутное подозрение, что ты что-то скрываешь. Не так ли?

— Понимаете, Лев Николаевич, — начал я, стараясь говорить как можно более убедительно, — я сам не понимаю, что произошло. Я действительно просто коснулся шара, и он вдруг рассыпался в прах. Возможно, там была какая-то трещина, которую я не заметил. Или, может быть, он просто был нестабилен из-за каких-то внешних факторов.

Толстой внимательно слушал, не перебивая. Его взгляд оставался все таким же изучающим и проницательным. Казалось, он видит меня насквозь, читает все мои мысли. Это заставляло меня нервничать. Совсем чуть-чуть.

— Хорошо, — наконец произнес он, откинувшись на спинку кресла. — Допустим, я вам верю. Но тогда возникает вопрос: почему именно вы? Почему именно в момент вашего прикосновения шар разрушился? Совпадения, конечно, случаются, но в нашем деле им нет места.

— Он мог сломаться и на другом студенте, — предположил я. — Ведь я был первым в списке. Так что, я уверен, он бы рассыпался и у других. Тут не во мне дело, а в артефакте.

Лев Николаевич задумчиво погладил свою бороду, не сводя с меня взгляда:

— Возможно, ты прав. Но меня смущает несколько другое.

Вставая со своего места, директор приблизился ко мне и пробормотал:

— Что ты видел, когда шар разбился? Только, — он уловил на моем лице желание ответить в ту же секунду. — Подумай, прежде чем соврать. Я наблюдал за тестом из кабинета и видел, как сменился твой взгляд после того, как ты моментально пришёл в себя. Такой взгляд бывает у тех, кто словно переместился между реальностями.

Я хмыкнул, но ничего на это не ответил. И воцарившаяся тишина была прервана через минуту все тем же Львом Николаевичем:

— Я так понимаю, тебе нечего мне рассказать?

— Нет, господин директор.

Усмехнувшись, мужчина отошёл от меня. Заведя руки за спину, он начал расхаживать по кабинету. А затем немного удивил меня:

— Может, ты видел отца? А он тебе, в свою очередь, посоветовал ничего не говорить о нём?

Понимая, что в этой ситуации необдуманная эмоция может выдать меня, я выдержал паузу. Нахмурил лоб, поднял брови, удивляясь, и пробормотал:

— С чего бы вдруг я должен видеть мёртвых? Или это такая способность у Забытых?

Мой ответ полностью удовлетворил директора. Как мне показалось. Больше никаких вопросов не было.

После событий с тестом прошла целая учебная неделя. За это время меня никто ни разу не попытался убить. Успехи в учебе были сомнительными. Борис Викторович Чёрный ни разу не позволил в мою сторону какого-либо недовольного взгляда.

А вот отношения с одногруппниками, напротив, начали налаживаться. После того как я оказался обычным Забытым, ко мне стали относиться куда проще.

Да, конечно, шепотки за спиной не прекратились, но в них уже сквозило не столько презрение, сколько любопытство. Некоторые даже осмеливались подходить с вопросами, в основном касающимися учебы, но иногда и с более личными.

Особенно сблизился я с Виталиком. Он был неплохим парнем, хоть и немного наивным. Он помогал мне с изучением нового мира, объяснял сложные темы и даже иногда «тыкал» пальцем в тех или иных студентов, с кем лучше не связываться. По причинам, разумеется, «семейным».

Как оказалось, среди моих одногруппников и лиц постарше очень много детей высших чиновников. Казалось бы, куда ещё круче? Ты и так чиновник, твои дети купаются в ванне шоколада с золотой ложкой в заднице. Так ещё и маги…

Интересно, а тупые законы принимают Забытые? Или все же люди?

В общем, несмотря на все эти позитивные изменения, чувство тревоги не покидало меня. Я понимал, что затишье перед бурей — самая опасная пора.

Каждый в этой Академии по большей части живёт и учится для себя. А убить того или иного студента, кажется, вполне обыденной вещью.

Кстати, Виталька рассказал мне один прикол среди местных. Если у тебя получится обезглавить того или иного представителя «высшего сословия», тебе не дадут спокойно доучиться.

Родители Забытого, которого ты убил, с большей вероятностью наймут кого-то из старшекурсников, чтобы тебе самому оторвали голову или поглотили.

Вот так вот. Вот тебе и выживаемость в Академии.

Так что, если таких Забытых можно назвать аристократами, то здесь у них условия для жизни получше. Убил не того и всё, считай, на тебе жирный крест и бумажка с ценником за твою голову.

И если бы мой отец был жив, например, то я был бы в списке этих самых «мажоров». Но, увы и ах, моими деньгами и территориями пока что распоряжается семья Островских. Кстати, о них…

После пройденного мною теста Ориану я видел лишь один раз. И то это была случайная встреча в самой башне общежития. Увидев меня, девушка коротко кивнула и поспешила по своим делам. Словно опасалась или боялась встречи со мной.

Что, разумеется, не могло меня не радовать. Даже тот самый Влад не пытался больше напасть, а его ситуация была исследована вдоль и поперёк. Не без помощи Виталика.

За каким-то хреном он поплёлся на зов к Зуевой-младшей. Венера, сменив милость на гнев, решилась взяться за меня всерьёз. И собственно говоря, приворожила этого дурака, дабы тот попытался меня пырнуть.

После тщетной попытки она не предпринимала попыток напасть на меня. Да и в целом я её больше не видел. Как и Виталик. Кровосос находился в одной башне с нежитью, где и «жила» Венера.

Её отношение ко мне осталось неизведанным. Но я был уверен, рано или поздно мы с ней столкнёмся. Зачем? А черт его знает.

Девушка сначала помогала мне, а теперь, наоборот, пытается кишки вырезать.

Самой большой загадкой был Поленков. После его попытки подставить меня он не один раз попытался выйти на связь со мной. Только вот я заблокировал пацана. И понимая, что этот придурок тоже может напакостить, начал практиковаться в магии.

Ой, а про это я ещё не сказал?

В общем, я выучил одно заклинание ещё на первой неделе моей учёбы. И оно было максимально тупым. Боевые навыки Забытые изучали после первой четверти. Но только те, кто прошёл все тесты и небольшие контрольные.

Так что я начал изучать магию самостоятельно, к тому же у меня был верный подопытный, которого было крайне сложно убить лёгким заклинанием.

Чередуя различные стихии, я научился десятку прикольных «плюх». Терзая тело Виталика различными стрелами, иглами, выстрелами и камнями. И магия давалась мне довольно-таки легко.

Виталик, конечно, сначала ворчал, но потом вошел во вкус, даже предлагал новые варианты заклинаний, подсказывал, как лучше направить поток энергии. В конце концов, кому еще выпадет шанс поучаствовать в таком эксперименте? Главное, чтобы его собственные магические запасы не истощились раньше времени. А то ведь лечить его потом придется лекарям. А я получу по шапке.

Но все эти тренировки и занятия не могли заглушить грызущее чувство опасности. Я чувствовал, как что-то надвигается.

Поэтому, помимо тренировок с Виталиком, я начал изучать историю Академии, её правила и обычаи. Пытался понять, кто здесь друг, а кто враг. Кто плетет интриги, а кто просто пытается выжить. Эта информация была не менее важна, чем изучение самого себя.

И чем больше я узнавал, тем яснее становилось, что Академия — это не просто учебное заведение. Это поле битвы, где каждый играет свою роль. Где за улыбками скрываются коварные планы, а за комплиментами — смертельные угрозы.

В общем, я развивался как мог, готовясь к тому, что рано или поздно за мной придут. Вечером последнего дня недели, воскресенья, который, к слову, не был выходным! Сука! Я в привычной манере хреначил кровососа магией воды.

Она была более «нежной» к мертвой плоти моего друга, и от различных навыков он восстанавливался быстрее.

В данный момент я только что прошил плечо кровососа навыком из двух стихий: ветром и водой. В сумме я сделал самую обычную ледышку, которая пролетела расстояние в двадцать метров и аккурат должна была разорвать его предплечье, если бы была размером с теннисный шар.

Но даже небольшая ледышка, разогнанная магией ветра, оставила глубокий порез на мерзкой плоти. Виталик взвыл, но тут же замолчал, стараясь не привлекать внимания. Мы тренировались в лесу, в десяти минутах ходьбы от башни нежити, но даже здесь могли оказаться нежелательные свидетели.

Я же, подойдя к кровососу, довольный результатом, уже готовил следующий выпад. Необходимо было довести комбо-удар до автоматизма, чтобы в реальной ситуации не тратить драгоценное время на обдумывание.

Внезапно мои размышления прервал резкий порыв ветра. Не природный, а магический. Я инстинктивно оттолкнул Виталика в сторону, и в ту же секунду в то место, где он только что стоял, врезался кусок земли.

Хаотично соображая, прикинул, что противником будет маг, как и я, с несколькими стихиями. Но всё оказалось куда проще, чем мне казалось.

К нам вышла Островская собственной персоной в компании каких-то девушек. Ориана, поднимая руку к небу, вырвала ещё один кусок земли, но в этот раз он полетел в меня.

С ходу увернуться я бы не смог. Уж больно бешеной была скорость у этого снаряда. Поэтому я окутал себя землей, пользуясь ею как оболочкой. Весомого урона я не понес, когда в меня прилетел навык, но синяк на груди точно останется.

— Почему не своей стихией? — послышался звонкий голосок старосты. — Создал бы стену ветра, и я бы не пробила её на такой малой скорости.

Я усмехнулся, стряхивая с себя остатки земли. Островская явно недооценивала меня или, что более вероятно, переоценивала свои силы. Ветер был слишком предсказуем. Земля — вот что было мне нужно. Она давала защиту и возможность для маневра.

— Тебе от меня что-то нужно?

Девушка фыркнула, закатывая глаза:

— Помнишь, кто твой куратор?

Хех. Спустя неделю она вдруг об этом вспомнила? Молча кивнув, я скрестил руки на груди, гадая про себя, что же девица удумала. Переводя взгляд с Островской на четверку её спутниц, подметил, что в глазах каждой была красная искра.

Нежить. Скорее всего, такая же, как и Ориана, ибо она не держала возле себя таких, как Виталик. И, видимо, мне придётся сейчас драться с ними. Верно?

Островская окинула меня оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько хлопот я ей доставлю:

— В общем, во вторник у тебя будет небольшой силовой тест, который, на твоё несчастье, будет у тех, кто имеет серьезную предрасположенность к классу. Тебя и ряд других студентов будет ждать выход к границе третьего Контура.

— Драка с Тварями? — догадался я. Но тут же в разговор включился Виталик:

— Не рановато? Даже первая четверть не закончилась!

Ориане было достаточно одного недовольного взгляда на кровососа, чтобы тот заткнулся. Затем девушка монотонно пояснила:

— Учитывая, что в этом году среди первокурсников десять Забытых являются особыми, и ты, Максим, в том числе, советом было принято решение пустить вас на тренинг вместе со второкурсниками и лицами постарше. В общем, вас ждёт масса боли, если вы не способны постоять за себя.

Её слова удивили меня. Сильно.

— И что же это за «особые» такие? — не удержался я от вопроса, хотя прекрасно понимал, что среди них есть я и сестры Марковы.

Но я не мог припомнить ещё кого-то столь одарённого.

Ориана лишь пожала плечами, сохраняя на лице равнодушное выражение.

— Это не твоего ума дело. Просто знай, что тебе придется выложиться на полную, чтобы не стать кормом для Тварей. И да, собственно говоря, тренировка начинается. А ты, — она указала на Виталика, — свали, пока тебе голову не оторвали. Нечего третьесортному мусору здесь делать.

С этими словами Островская дала отмашку.

Лев Николаевич Толстой, искоса поглядывая на Островскую и старосту нежити, искренне негодовал. Он не мог понять, как эти две пятикурсницы могли позволить случившемуся… случиться.

Расхаживая по своему кабинету, мужчина мысленно ругался. Но не так, как мы с вами привыкли. А по-своему. По-старинному.

— То есть, Ориана. Ты решила устроить физический тест своему подопечному для того…

Он остановился, посмотрел съёжившуюся в кресле Островскую прямо в глаза:

— Чтобы что?

Островская, стараясь не смотреть в глаза директору, ответила:

— Во вторник будет тест классов. На границе Контуров.

— Это моё указание, да, — кивнул Толстой. — Но при чём тут твой подопечный? Он первокурсник. Который даже не отучился первую четверть учебного года!

Островская и бледнолицая, темноволосая девушка переглянулись между собой. Затем, староста Ветра жалобно пробормотала:

— Но ведь в списке есть фамилия Максима. Поэтому я и… попросила Аллу выдать своих девчонок на пробу сил.

— В результате, — в голосе Льва Николаевича появились недовольные нотки. — Четверо студентов класса нежити второго уровня, минимум, на четыре дня, не смогли пройти в свою башню. И всё это из-за того, что тебе что-то там показалось?

Девушки вновь переглянулись. Но вновь заговорить никто не осмелился. Тем временем, директор вернулся за свой стол, взял в руки планшет и, недовольно бормоча себе под нос, принялся читать отчёт.

В нём были не самые приятные вещи. В общем. Профессор Зуева, застав итог битвы, искренне попыталась помочь четверке кровососов вернуться во второй Контур. Но, учитывая, что Бурдин сорвал с их грудей печати, девушкам придётся некоторое время посидеть в особом месте обычного человеческого мира.

Такие же печати Максим сорвал с нежити в первый день перед тем, как попасть в Академию. Как ему это удалось? Никто ответа не знал. Но тем не менее, это повторилось. Максим опять сорвал печать контроля. Особую метку, которую должны были носить все представители нежити.

Всю свою жизнь.

— Понимаете, сударыни, — Лев Николаевич перевёл взгляд на Ориану. — Печать — вещь очень дорогая. Она позволяет таким, как ты, и ты, Алла, — посмотрел на вторую, — беспрепятственно прыгать между Контурами, чтобы избежать ненужных глаз. А также эта печать позволяет любому представителю закона отслеживать незаконную нежить в человеческом мире.

Девушки втянули головы в плечи. Лев Николаевич продолжил:

— Теперь у нас четыре кровососа, — с его уст это не звучало грубо, — которые могут слинять из нашей временной точки и устроить ад на земле. Никто не отменял голод и чувство свободы. Понимаете, чем это может закончиться?

Старосты синхронно закивали.

— Но и это ещё не всё. Находясь в первом Контуре, как вам известно, мы не сможем отследить их перемещение, даже если начнётся охота. Это чревато тем, что спрос будет с вас, как с зачинщиков. Бурдин в этой ситуации защищался. Так что и за печати, которые нанесены магистром, придётся платить вам или вашим семьям.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Ориана, казалось, вот-вот сгорит со стыда, а Алла, обычно бойкая и дерзкая, съежилась в кресле, словно провинившийся котенок. Толстой устало вздохнул, откинулся на спинку кресла и потер переносицу:

— Я понимаю ваше желание помочь своему протеже, — начал он более мягким тоном. — Но в следующий раз прошу вас согласовать свои действия со мной. Или хотя бы подумайте о последствиях. Максим, безусловно, талантливый юноша, но его способности еще не изучены. И, как показывает практика, они могут быть… непредсказуемы.

Он вновь взглянул в отчет. Помимо инцидента с нежитью, там были и другие, менее серьезные, но все же требующие внимания происшествия.

Например, странное поведение Бурдина в вечернее время. Где юноша тренировался с кровососом Виталиком Поповым. Или его необъяснимая способность использовать навыки без «волшебного» слова. В таком раннем возрасте.

— В общем, — Лев Николаевич закрыл планшет. — На этот раз всё обошлось. Девушки найдены недалеко от арки во второй Контур. Бурдин получил по шапке за особое изощрение в расправе со своим классом. А ещё…

Он нахмурился, рассматривая что-то в своём планшете. Через мгновение его брови поползли вверх от удивления:

— Не понял. Он действительно в списке? Какого лешего?

— Итак, дорогие друзья, сегодня…

Голос Виталика разбудил меня. Валяясь в тени старого дуба, я отдыхал после плотного обеда. А мой боевой товарищ тем временем пробовал себя в новом «жанре» — стримах.

Кровососа после случившегося вчера осенило идеей, что на моих драках можно делать контент: собирать донаты, лайки и всё в том же духе.

Если честно, этими действиями он напоминал мне скорее школьника, чем здравомыслящего совершеннолетнего пацана.

— Сегодня мы будем обозревать очередной спарринг нашего уважаемого… — Виталик запнулся, почесывая затылок. — Как тебя представить-то, а? Просто «Боец»? Или, может, придумаем тебе прозвище? Народ, пишите в чат!

Я лениво приоткрыл один глаз, наблюдая за потугами друга. Ну и цирк. А ведь я предупреждал его, что из этой затеи ничего путного не выйдет. Зрители, конечно, полюбопытствуют, но надолго ли хватит их энтузиазма?

Да и я, если честно, не горел желанием превращаться в гладиатора на потеху публике. Это Виталику было почему-то наплевать, что я с ним сделаю: снесу полруки ветряной мельницей или вобью в живот ледяной шип.

— О, смотри, пишут! «Ночной кошмар», «Кровавый клык», «Истребитель нечисти»… — Виталик зачитывал комментарии, оживленно жестикулируя. — Не, ну «Ночной кошмар» — это как-то банально. А вот «Кровавый клык»… звучит неплохо! Что скажешь, боец? Будешь «Кровавым клыком»?

Я вздохнул, поднимаясь на ноги:

— Завязывай. Смех смехом, но тренироваться на камеру я точно не собираюсь. И Зуева предупредила: если кто-то узнает про случившееся вчера…

Мне было достаточно кратковременного выражения лица кровососа, чтобы понять — он уже всем всё растрепал: про девок, которых я чудесным образом вышвырнул в человеческий мир, и про разрушенные на них печати.

В целом, можно было мысленно сосчитать до десяти с этой секунды, и Виталика настигнет кара. В целом, так оно и произошло.

Когда я вызвал планшет и построил маршрут до следующей пары, почувствовалось присутствие крайне недовольной личности. Через пару секунд рядом с Поповым появилась та самая личность, которую я давненько не видел.

Венера Зуева сверлила затылок Виталика взглядом. Появление третьекурсницы стало для кровососа неописуемым шоком, особенно когда он увидел её злую мордашку во фронтальной камере планшета.

Дальше всё было слишком предсказуемо. Планшет Попова полетел на траву, обрывая трансляцию. Затем звонкий подзатыльник отрезвил кровососа. После я услышал рык:

— Тебе что бабушка сказала, а⁈

Попов, побледнев пуще привычного, машинально вжал голову в плечи. В попытке как-то реабилитироваться юнец сделал шаг назад, выставляя перед собой руку. Открывая рот, он успел просипеть: «Ты всё неправильно поняла», но было поздно.

Венера с силой захреначила ему по челюсти.

Послышался хлопок, как от звуковой волны, и кровосос отлетел от Зуевой-младшей аж на пять метров, стукнулся затылком о ствол сосны и, кажется, отрубился. Скорость, с которой Венера сокрушила несостоявшегося стримера, была ошеломительной.

Даже секунды не прошло, как мне показалось.

Я присвистнул, наблюдая за полетом Виталика. Венера была в ударе. Видимо, вчерашний инцидент действительно нужно было хранить в тайне, ибо бил по рейтингу или статусу Академии.

Подойдя к поверженному кровососу, я наклонился, проверяя пульс. Жив. Уже хорошо. Но, кажется, у парня сотрясение. Венера тем временем тяжело дышала, злобно глядя на бездыханное тело Попова, словно хотела ещё раз его «отметелить».

— Ты хоть соображаешь, что натворил? — процедила Зуева, поворачиваясь ко мне. — Четыре нежити в мире людей без печати, голодные.

Я пожал плечами, не видя особого смысла в продолжении этой беседы. Поднимая Попова, закинул его руку себе на плечо и потащил в сторону его общежития. Зуева-младшая тем временем поплелась за нами.

Девушка держала дистанцию в два метра, словно охраняла нас. При всём при этом я чувствовал её взгляд на своей спине. И это немного раздражало.

Виталик пришёл в себя почти возле самой башни нежити, отряхнулся от грязи, недовольно зыркнул на Зуеву и поплелся к дверям. Я же, немного растерянно почесал затылок, вызвал планшет и построил новый маршрут. Когда Венера решила со мной заговорить:

— Ты не считаешь, что пора обсудить случившееся?

Я отнялся от планшета, поднял голову и посмотрел в её полупустые глаза. В них еле-еле мелькала красная искорка.

— Обсудить? Что тут обсуждать? Попов решил срубить бабла. Ты ему показала, что так делать нельзя. Всё, точка. Все довольны.

Венера фыркнула, сложив руки на груди:

— Я про нас. А не про твоего идиота-друга.

— А что тут обсуждать? Как ты попыталась меня приворожить своим артефактом? Или про то, что ты пыталась заставить меня выйти из башни своим зовом?

С каждым новым словом лицо Зуевой становилось всё хмурнее и хмурнее.

— Или про то, как ты заставила Влада напасть на меня? Когда он с ножом на меня полетел.

— Какой Влад и какой нож? — она нахмурилась ещё сильнее. — Ты давай, не приписывай мне чужие заслуги, хорошо?

Глядя ей в глаза, я видел, что она не врёт. Видимо, «контроль» над Владом установил кто-то другой. И лишь на один раз.

Любопытно. И кому я на сей раз дорогу перешёл?

— Ну и что тебе нужно? — я опустил голову и построил маршрут. — Только давай быстрее, а то если я опоздаю на сраное Таро, Чёрный с говном меня сожрёт.

Венера тяжело вздохнула, махнула рукой, и после слов: «Провожу тебя», последовала по моей траектории пути.

Зуева попыталась объясниться, спустя столько времени, почему она так поступила. Причём делала это, типа, честно. Пояснила, что действовала по указанию своей бабушки для того, чтобы обезопасить меня.

В конечном счёте вместо того, чтобы обезопасить, попортила и без того тонкие взаимоотношения между нами. А попытку позвать можно было назвать отчаянием, ибо обосраться перед своей бабулей она очень не хотела.

В результате уже больше недели она не общается со своей бабулей. Не то чтобы из-за меня, а больше из-за того, что у неё накипело. Лишившись своей стихии и став нежитью первого уровня, она испортила взаимоотношения в семье. И бабуля все эти года помыкала ей как хотела, на правах сильнейшей.

Теперь общение между Зуевыми было по типу: приказ дан — исполняй. Нет? Идёшь в задницу и остаёшься без каких-либо бонусов.

Короче, Венера пришла извиниться. Сделала это крайне нелепо, и я, пообещав подумать, ушёл в арку.

Арка встретила меня прохладой камня. Я прислонился к шершавой стене, пытаясь унять раздражение. Зуева, Венера…

Какая разница, как её звать, если она всё равно пляшет под дудку своей бабки? И ладно бы, если это касалось только её жизни. Но ведь нет, влезла и в мою, как слон в посудную лавку. А теперь стоит, хлопает глазками и говорит, что хотела как лучше. Да пошла она…

Лекция Черного, как всегда, была смесью интересного и невыносимого. Звезды, галактики, чёрные дыры — всё это завораживало. Но когда Борис Викторович начинал философствовать о влиянии космоса на судьбы людей, хотелось просто сбежать.

Он вечно находил какие-то скрытые смыслы там, где их не было, приписывал всему мистические значения. Может, он и прав, конечно. Кто знает?

После лекции я задержался, чтобы задать сёстрам Марковым парочку вопросов. Про Зуеву-старшую и про Бориса Викторовича, конечно же.

Если про семью кровососов девушки ничего не знали, то про Бориса… ух, мужик оказался редкостным придурком.

Во-первых, он преподавал как в человеческом мире, обычным людям, так и в нашем — нам, Забытым. Преподавал астрологию и Таро, собственно говоря.

Это ответило на все вопросы, которые крутились на моём языке. С какого это хрена Борис твердит про звёзды и про мистику в одном ключе, а про карты отмахивается, хотя он, типа, таролог…

В общем, сегодня он нас всех запутал.

Во-вторых, у него нет семьи. Раньше род Чёрных были серьезными борцами с Тварями. Имея загоны в двух уровнях Контура, они были основными добытчиками ценных ресурсов под Тверью.

Затем что-то случилось, и тридцатилетний Борис остался один. Потом запой, увлечение картами, и в результате два века он преподаёт всякую ахинею по предсказаниям.

Ну и в-третьих, он был на особом, недовольном счету у руководства Академии и знатных семей из-за своих предсказаний. Раньше к нему ходили толпами главы семей, чтобы получить нужное предсказание.

Играясь с чужими эмоциями, он быстро потерял доверие, а деньги портили любое гадание. Самое смешное, когда он перестал брать деньги, все его гадания сбывались.

Сейчас он считается очень чистым, и вообще умничкой. Везде всем помогает.

Откуда знают об этом сестры Марковы? А тут всё куда проще. Их родители раньше пользовались услугами Бориса Викторовича.

Мой интерес этим профессором вызывал ряд вопросов со стороны сестёр, которые кое-что мне открыли. Не знаю откуда, но Света знала, что моя фамилия в списке испытания завтра на «класс» была внесена именно этим кретином.

Потому что ему звёзды и карты так подсказали. Как и инициация теста на Отрешённого. Именно Борис Викторович подал заявление в какой-то там комитет, и у Льва Николаевича Толстого не было выбора, кроме как согласиться на испытание.

Такой нездоровый интерес к моей личности раздражал и, наверное, заставлял задуматься, что же будет дальше.

— Не понимаю тогда, а вы есть в списках? — я посмотрел на сестёр, но те быстро замотали головой в разные стороны. — Но я же видел ваши фамилии!

— Ошибка, — пожав плечами, ответила Света. — Там много кого было с первого курса. Думаю, Борис Викторович таким образом пытался замаскировать, что именно тебя он хотел отправить туда, к Тварям. Так что всех первокурсников убрали, а тебя оставили.

Мда. От этого не легче. И дабы узнать причину такого недовольства моей личностью, я решил зря не терять времени. Кивком поблагодарил Марковых и направился к тумбе, рядом с которой стоял Борис Викторович.

Профессор не сразу заметил моего присутствия. Он что-то рассматривал в линиях своей руки, беззвучно бормоча себе под нос.

— Могу спросить?

От моего голоса Чёрный дёрнулся, растеряно посмотрел в мою сторону и вернулся к своему занятию. Это, разумеется, меня не устраивало.

— Борис Викторович, у меня к вам пара вопросов касательно моей скромной персоны.

Он вздохнул, оторвался от изучения ладони и поднял на меня усталые глаза. В них плескалась какая-то вселенская тоска, будто он повидал все беды этого мира и немного беды соседних.

— Молодой человек, что вам нужно? Я занят, — пробормотал он, стараясь казаться безразличным. Но я видел, как нервно подрагивали его пальцы.

— Мне нужно знать, почему именно я попал в список на испытание и почему именно вы настояли на моей инициации как Отрешенного. Вы ведь знаете, что это почти смертный приговор. И не говорите, что звёзды так сложились. Я слышал, что вы давно перестали полагаться на случай.

Борис Викторович потёр переносицу. Тяжёлый взгляд скользнул по моему лицу, словно сканируя каждую клетку.

— Вы наблюдательны, это плюс, — наконец произнёс он, и голос его звучал глухо, словно из колодца. — Действительно, звёзды тут ни при чём. Хотя, кто знает, может быть, они и подтолкнули меня к этому решению. Но основная причина кроется в вас самом, молодой человек.

Он замолчал, словно подбирая слова. Затем наклонился вперёд, и его взгляд стал почти пронзительным.

— В вас есть… искра. То, что отличает вас от серой массы. Потенциал, который, если его правильно направить, может изменить этот мир. Или уничтожить его, — добавил он с мрачной иронией. — Я видел это в ваших глазах!

— Звучит так себе, — скептически ответил я, скрестив руки на груди.

— Что касается списка… — он вздохнул. — Так велят звёзды.

Я видел в его глазах жёлтую искру. Он врал мне. Нагло, лицом к лицу.

— Меня заказали? — попытался угадать я, после чего его эмоции его и выдали. С потрохами.

В глазах Бориса Викторовича скользнула искорка. Небрежная, зеленовато-коричневая, что говорило о лжи. После его слов: «Не неси чепуху!», у меня не осталось сомнений, что он врёт. Присматриваясь к его зрачку, я, сам того не понимая, словно мысленно потянулся к искорке и потянул за неё. Результат поразил меня до глубины души.

Искорка, пойманная моим внутренним взором, словно втянула меня в себя, открывая воспоминания.

Мир вокруг потускнел, а затем начали появляться картинки. Словно я оказался в эпицентре какого-то кино.

Я увидел тёмный переулок, силуэт человека, сжимающего в руке что-то блестящее, и страх, животный, первобытный, отражающийся в расширенных зрачках Бориса Викторовича в тот момент. Не слыша слов, я просто стоял рядом и наблюдал за тем, как Чёрный трясётся, быстро кивая своему собеседнику.

Пытаясь рассмотреть второго человека, наткнулся на невидимую стену, которая скрывала от меня образ «чужака». И это мне очень не понравилось.

Буквально через мгновение тишина была нарушена, и я услышал голос. Чужеродный, как мне показалось. А ещё — на незнакомом языке, который с какого-то хрена был мне понятен.

Словно я с сербом разговаривал:

— Проверь его.

Борис Викторович судорожно сглотнул. Он явно колебался, но страх пересилил:

— Я… я не могу, — прошептал он, голос дрожал. — Он всего лишь новенький. За такое… меня и убить могут!

Собеседник Чёрного, скрытый от меня невесть чем, издал короткий, презрительный смешок:

— Твоя жизнь — ничто в сравнении с тем, что может хранить этот юноша. Проверь его, и мы обеспечим тебе безопасность. Не проверишь — твоя смерть будет долгой и мучительной.

В голосе звучала сталь, не оставляющая сомнений в правдивости угрозы. Но тут случилось нечто странное. Таролог потянул руку к своему собеседнику, словно пытался что-то сорвать с него.

Для меня это всё выглядело слишком мутно. Первоначально собеседник, скрытый от меня той самой прозрачной стеной, представлял собой размытое пятно, с вполне узнаваемыми контурами. Но когда Чёрный коснулся его, появилось чёткое изображение.

И тут меня перекосоё… дёрнуло конкретно. Я узнал в появившемся лице отголоски Твари, которых я уже наблюдал в своих видениях.

От «картинки» по спине пробежались мурашки. Тварь, с вполне человеческими чертами, но чёрными как смоль глазами, повернула голову ко мне. Меня посетило чувство, словно он видит меня, хотя это было невозможно.

Его глаза впились в мои, и я начал чувствовать, как что-то выкачивает из меня силы. Ноги стали ватными, голова начала кружиться. И…

— Ты сомневаешься в моих словах, Борис? — голос этого «серба» вывел меня из странного состояния. — Или ты думаешь, мы не сможем достать тебя с территории Академии?

Борис Викторович вздрогнул и, словно очнувшись, забормотал:

— Хорошо, хорошо. Я сделаю, как вы сказали.

Тварь усмехнулась, и картинка начала расплываться. Переулок исчез, силуэты растворились, и я снова оказался в кабинете таролога, глядя в его глаза.

Борис Викторович смотрел на меня с какой-то странной тревогой. Он словно пытался что-то понять, прочитать на моём лице, но не находил ответа. Я старался сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от увиденного.

Кого я видел на самом деле? И что же они все хотят от меня?

Вопросов было больше, чем ответов. Я понимал, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь, однако ситуация была своеобразной.

Я откашлялся, стараясь вернуть контроль над мыслями. В голове пульсировало лишь одно: Твари в нашем мире.

Борис Викторович всё ещё буравил меня взглядом, и я решил, что пора что-то сказать, чтобы не вызвать подозрений.

— Я так понимаю, ничего не скажете?

Таролог слегка прищурился, но промолчал. Через мгновение отвернулся, зевая, словно ничего и не произошло. Но я чувствовал, что он не до конца успокоился, что в его голове зреет какой-то вопрос.

— Свободен, — буркнул он, не поднимая глаз. — Иди.

Я встал, стараясь не выдать раздражение. Понимая, что этот козлина мутит за моей спиной всякую хрень, я искренне держался, чтобы прямо сейчас всё не высказать.

С одной стороны, ну вот начну я права качать и говорить, мол, я всё знаю. Что я этим добьюсь? С другой стороны, может, просто попытаться прибить его?

Или в Академии выживания запрещено нападать на профессоров?

Выйдя из кабинета, я прислонился к стене, глубоко вдохнул и выдохнул. Необходимо было найти хоть какую-то информацию, зацепку, которая помогла бы разобраться в происходящем.

Но что я могу? Ни хера, верно.

— А ты чего тут?

Голос, зазвучавший со стороны, принадлежал Виталику. Незаметно появившийся для меня кровосос задумчиво пялился в мою сторону.

— Да вот думаю, что мне будет, если я профессора убью.

Мои слова вызвали эмоции любопытства на лице Попова. Брови поднялись вверх, глаза округлились:

— Кого это ты там прикончить собрался? А сил хватит? А…?

На меня тут же посыпался целый ворох вопросов, на которые я просто не мог ответить. Слишком уж быстро Виталька тараторил.

Я оттолкнулся от стены и, стараясь выглядеть как можно беззаботнее, пожал плечами:

— Да так, мысли вслух. Просто интересно, что за это будет.

Виталик не выглядел убеждённым. Он явно учуял что-то неладное. Его взгляд стал более пристальным, и я почувствовал, как он пытается просканировать меня на предмет лжи.

Я не знаю, что конкретно он использовал, но после моих слов от него отделилась еле заметная дымка. От его глаз, которая вызвала лёгкую головную боль. О такой способности у вампиров первого уровня я не слышал, если честно.

— Ну-ну, мысли у него. Обычно ты так просто профессоров не обсуждаешь. Что-то случилось?

Он продолжал допытываться, и я понял, что от него так просто не отделаться. Придется что-то придумать, чтобы отвлечь его внимание:

— Да ну, брось. Просто таролог этот странный какой-то. Намекает на что-то, но ничего конкретного не говорит. Бесит, когда так делают.

Виталька на секунду задумался, а затем ухмыльнулся:

— А, ну это да, он умеет мозги запудрить. Главное, не принимай близко к сердцу все его предсказания. Он еще тот сказочник.

Он хлопнул меня по плечу и добавил:

— Ладно, мне пора. Увидимся.

Увиденное в голове Бориса Викторовича не давало мне покоя до самого вечера. Пытаясь выискать в местной «сети» хоть какое-то упоминание о Тварях, которые могли быть похожими на людей, я так ничего и не нашёл.

Провозившись с планшетом до позднего вечера, устав от всего, я попытался хоть как-то отвлечься от «проблемы» и начал листать последние обновления новостей своего курса. А именно, смотреть на высеры студентов, о которых те хвастались, выкладывая третьесортные посты с фотографиями и колкими примечаниями.

Кто-то хвастался тем, что надрал задницу оборотню со второго курса. Причем я отчетливо понимал, что это вранье. Ну, какому первокурснику по силам одолеть Забытого с грудой мышц? Где-то мелькали фотки задниц первокурсниц в очень пикантных местах.

Это, разумеется, вызвало всеобщий резонанс. Комментариев под такими фотографиями было хоть жопой жуй.

Ещё я с удивлением почитал сводку новостей про третьекурсника, чьё тело было найдено в километре от башни нежити. Третьекурсник принадлежал первому уровню и был разорван на мелкие кусочки.

Комментарии на этот счёт были простыми: проиграл поединок — лошара; земля ему говном. И всё в том же духе. Что в очередной раз говорило мне только одно: эта Академия — клетка для любителей выпустить кишки.

Подобные новости вызывали во мне лишь тоску и глухое раздражение. Беспечность, граничащая с идиотизмом. Желание выпендриться, не подкрепленное ничем, кроме самомнения.

Неужели никто не понимает последствий?

Хотя о чём я думаю? Можно было вспомнить события, связанные со мной, и попытки травли. Там тоже здравым смыслом не пахло.

Внезапно среди этого потока глупости и самолюбования я наткнулся на пост, привлекший мое внимание.

Некая второкурсница с ником «ОдинокаяСтерва» выложила размытое фото, якобы сделанное на окраине территории Академии во втором Контуре.

На фотографии, среди густой листвы, угадывался силуэт, напоминающий человека, но с неестественно вытянутыми конечностями и непропорционально большой головой. Подпись гласила:

«Видели кого-то странного у леса. Надеюсь, это не новый вид белочек!»

Комментарии были один краше другого. Кто-то предположил, что это перевертыш, которому задницу перцем намазали. Кто-то писал про то, что это неудачное обращение, и бедолага теперь два дня будет мучаться с поясницей и коленями.

Но заинтересовал меня только один коммент.

Некая Маргарита написала короткое: «Тварь». Её «примечание» осталось без внимания, ибо затем был поток различных шуток и полной ахинеи. Я же кликнул на её «ник» и открыл личные сообщения. Посмотрел на фотографию профиля и открыл её анкету.

На аватарке красовалась девушка с короткой стрижкой и пронзительным взглядом серых глаз. В анкете было указано, что Маргарита — перевертыш, владеющая стихией Земли. Ничего особенного, обычная студентка. Но почему-то именно её короткое слово «Тварь» зацепило меня. Решив, что терять мне нечего, я написал ей сообщение:

«Привет, Маргарита. Увидел твой комментарий под постом ОдинокойСтервы. Что ты имела в виду, когда написала: Тварь?»

Отправив сообщение, я стал ждать ответа, попутно разглядывая её профиль. Ничего интересного, кроме пары фотографий с каких-то тусовок в общаге и нескольких репостов из групп по самосовершенствованию. Скучно. Я уже собирался выключить планшет, как вдруг пришло уведомление о новом сообщении.

«Привет. Ты тот самый особенный, который Таньке всыпал?»

Я немного опешил от такого вопроса. Точнее, от такой подачи:

«Да, это я. Так что ты знаешь о Тварях?»

Ответ не заставил себя долго ждать:

«Слышала пару баек от старших. Говорят, в Контурах они не редкость, но обычно их быстро убирают, чтобы панику не сеять. Они опасные, типа очень».

«Насколько они опасны? И почему их убирают? А как же те, к которым нас ведут для тренировки своего класса?»

Маргарита ответила почти мгновенно:

«Нас водят к третьесортному мусору, который, кроме как сломать самому себе ребра, ничего не может. А вот если действительно сильная Тварь доберется до Академии, то будет пиши пропало. Они типа очень сильные, и их трудно убить. А убирают их, чтобы студенты не разбежались от страха. И так каждый год кто-то пытается свалить».

Я нахмурился. Все это звучало слишком расплывчато и действительно было похоже на обычные байки. Но все же это было хоть что-то:

«У тебя есть какая-то конкретная информация? Может, кто-то из старших что-то рассказывал более подробно?»

Последовала небольшая пауза, и я уже начал терять надежду, как вдруг пришло новое сообщение:

«Есть один чел с четвертого курса, он типа сталкивался с Тварями лично. Но он немного… того. Не любит общаться с кем попало. Василий Шелест. Попробуй его найти, может, он что-то знает».

Я закрыл переписку и с лёгкой ухмылкой начал проваливаться в сон.

День икс подкрался незаметно. За то время, пока я искал Василия, ничего толком не произошло.

В общем, мой день начинался как обычно — с чашки крепкого кофе и планов на плодотворный учебный день. Но, как это часто бывает, реальность внесла свои коррективы. Вместо того чтобы сосредоточиться на важных задачах, я оказался в роли невольного свидетеля и участника мелодрамы, развернувшейся прямо у меня под носом.

Ситуация была до абсурдного банальна: юная любовь, ревность, недопонимание, слезы и громкие обвинения. Я пытался остаться в стороне, но, видимо, моя аура притягивает подобные истории. И вот я уже выслушиваю жалобы обиженной девушки, пытаюсь примирить ее с парнем, который, судя по его выражению лица, сам не понимает, что происходит.

Забавно, как быстро можно забыть о своих проблемах, когда оказываешься в эпицентре чужих. Все мои планы и заботы отошли на второй план, уступив место попыткам разрулить этот детский конфликт. В конце концов, после долгих уговоров и разъяснений, я сумел уговорить их хотя бы выслушать друг друга.

Это событие, разумеется, не осталось без должного внимания. Меня выцепила из этой ахинеи Ориана.

Староста моей стихии выдернула меня самым наглым образом. Схватив за плечо, девушка повернула меня к себе и уставилась на меня своими недовольными глазами:

— Ты должен быть на «классе». Ты забыл?

Не понимая, о чем она говорит, я долго и тупо пялился на неё, пытаясь вспомнить. И… мне потребовалось некоторое время. Когда девушка начала злиться, меня осенило: точно, сегодня же у меня полноценное испытание!

На этом жесте доброй воли со стороны куратора, а также прямого врага моей «короны». Хех, забавное сравнение…

В общем, я выстроил маршрут до испытания. А точнее, до точки сбора во втором Контуре, чтобы, наконец, наладить контакт с внутренним, кровососущим зверем.

В голове мелькнула мысль о том, что Ориана специально подстроила этот спектакль, чтобы отвлечь меня. Но, отбросив паранойю, я признал: сам виноват. Позволил втянуть себя в чужую драму.

Рывком вырвавшись из цепких лап реальности, я рванул в сторону нужной мне арки перехода. Как оказалось, я реально затянул… и время поджимало.

Дорога казалась бесконечной. Каждый новый переход, случайная лестница первого Контура или непонятное здание испытывали мое терпение. Мне не то чтобы не нравилось носиться туда-сюда, но я искренне пожелал научиться прыгать между мирами так, как это делают лица постарше.

Надоело уже слоняться из стороны в сторону, переходя Контуры и быстро меняя обстановку.

Вскоре я все же добрался до нужного мне места. После очередной арки я оказался на ровной площадке, окружённой деревянным частоколом. И увиденное мне очень не понравилось.

На площадке царила атмосфера напряженного ожидания. Студенты в количестве двадцати человек нервно переминались с ноги на ногу, поглядывая на внушительные ворота, ведущие вглубь леса.

При моем появлении взгляды всех присутствующих обратились в мою сторону. Я почувствовал, как по спине пробежал невольный холодок. В этих взглядах читалось какое-то скрытое осуждение. Я опоздал.

Подвел не только себя, но и всю команду.

Хотя, о чём это я? Какую, нахрен, команду? Я тут самый «младший», если судить по списку, который я рассматривал. Тут собрались вторые и третьи курсы, так-то.

Неловко улыбнувшись, я попытался сгладить ситуацию:

— Извините за опоздание. Небольшие задержки.

Мои слова потонули в тишине. Впереди, у самых ворот, стоял мужчина в темной мантии. Его лицо скрывала глубокая тень капюшона, но я чувствовал на себе его пристальный взгляд.

— Раз уж все в сборе, приступим, — прозвучал хриплый голос.

Эй, а кто он такой? Почему не представился? Какова цель нашего испытания?

Хрен ли нет никакой информации?

Но, разумеется, всё моё недовольство было лишь в глубине меня. Мужчина поднял руку, и ворота медленно, со скрипом отворились, обнажая мрачную пасть леса:

— Ваша задача проста: пройти по маршруту и вернуться до заката. Удачи вам не желаю, она вам понадобится. И не забывайте, в таком тесном пространстве, как лес, вас спасёт только ваша магическо-физическая форма. Не надейтесь на магию.

С этими словами он отступил в сторону, давая нам понять, что пора двигаться. Никто не решался сделать первый шаг.

Меня посетило ощущение, что там, в глубине, нас ждет что-то недоброе. Но выбора не было. Нужно было идти.

Да и силы свои проверить нужно было. Тем более что сегодня, вроде как, у меня должна была состояться первая встреча с самыми настоящими Тварями. И что-то мне подсказывало, денёк будет весьма продуктивным.

Первым, собравшись с духом, вперед шагнул парень с третьего курса, за ним потянулись остальные. Я оказался в самом конце процессии. Старался не отставать, но и лезть вперед не хотелось.

В лесу было тихо. Слишком тихо. Не слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев. Но ненадолго.

Михаил Алексеевич Островский монотонно постукивал пальцем по столу. Глядя на вошедших послов из Британской короны, он искренне раздражался.

«Чёртовы британцы, — думал он. — У себя на землях дохода не имеют, так к нам с контрактами прут, как мухи на говно».

Переводчик, мужчина в бордовом пиджаке с пышными усами, распинался как мог, переводя слова британцев.

Михаил Алексеевич исподлобья наблюдал за невозмутимыми лицами послов. Холёные, уверенные в себе, они явно полагали, что ведут игру с позиции силы. Но Островский оставался Островским — человеком, который умел выжимать максимум из любой ситуации.

Он прервал переводчика, подняв руку:

— Благодарю, Василий Петрович. Я думаю, суть предложения ясна.

Островский обвел взглядом британцев и голосом, полным иронии, сказал:

— Итак, господа, вы предлагаете нам заключить контракт на поставку сердца Тварей по фиксированной цене на пять лет. Цена, как я понимаю, значительно ниже рыночной.

Британский посол, мужчина с аккуратной седой бородкой, слегка улыбнулся:

— Совершенно верно, господин Островский. Мы предлагаем вам стабильность и гарантированный сбыт. В нынешней ситуации это весьма ценное предложение.

— Ценное, несомненно, — парировал Островский. — Но, боюсь, недостаточно ценное. Мы прекрасно осведомлены о ваших потребностях, господа. И мы также осведомлены о том, что альтернативных поставщиков у вас не так много. Поэтому, боюсь, ваше предложение нуждается в существенной доработке.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом:

— Предлагаю вам вернуться к нам через неделю с новым вариантом контракта. И на этот раз постарайтесь сделать его действительно выгодным для обеих сторон.

Его слова заставили дрогнуть мышцы на лицах гостей.

Британский посол на мгновение утратил свою невозмутимость. В его глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же постарался скрыть за вежливой улыбкой:

— Господин Островский, боюсь, вы несколько недооцениваете наши возможности. Мы, разумеется, рассмотрим ваше предложение. Но я должен предупредить, что наши партнёры в других странах также заинтересованы в сердцах Тварей. И мы не исключаем возможности сотрудничества с ними.

Островский усмехнулся:

— Разумеется, господа. Свободный рынок — это прекрасно. Но я думаю, вы согласитесь, что качество нашего товара говорит само за себя. И логистика у нас налажена гораздо лучше, чем у ваших потенциальных партнёров. Не так ли? Вы же не просто так приезжаете в нашу страну, несмотря на все запреты ваших правителей.

— Забытые одной кровью, — возмутился британский посол. — У нас нет вражды! Той, что есть у государств!

— Однако, — Михаил Алексеевич тяжело вздохнул, показывая раздражение. — Ваш остров не имеет перехода на третий Контур, к вашему сожалению. Не ту страну вы выбрали для проживания.

Его слова были как серпом по яйцам. Послы заметно напряглись.

Михаил Алексеевич откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Он знал, что задел их за живое.

Эта тема всегда вызывала бурю эмоций у британцев, оторванных от основного континента и лишённых доступа к жизненно важным ресурсам Третьего Контура. Он намеренно играл на их слабостях, заставляя их нервничать и совершать ошибки.

— Не будем забывать о дипломатии, господа, — произнес Островский, смягчая тон. — Мы все здесь ради взаимовыгодного сотрудничества. Но, как вы понимаете, в нынешних условиях мы не можем позволить себе работать в убыток.

Британский посол откашлялся, восстанавливая самообладание:

— Разумеется, господин Островский. Мы понимаем вашу позицию и готовы к конструктивному диалогу. Но разве вам дано распоряжаться землями, которые находятся под владениями рода Бурдиных?

После этих слов глава рода напрягся. А британец, заметивший эту эмоцию, с наглой ухмылкой продолжил:

— Мы ведь можем выйти на прямого наследника, чьё существование открылось миру, и заключить договор с ним, не знающим цену сердца. Как доложила разведка, вы не в лучших отношениях. А мы…

Ветер, возникший в кабинете, не предвещал ничего хорошего. Глаза Михаила Алексеевича загорелись красным, а столешница, по которой он долбил пальцем, тут же треснула от хватки способности нежити.

Магия, возникшая в этом помещении, подняла несуществующую пыль, вскинула в воздух бумаги, аккуратно разложенные по столу, и обволокла черными нитями главу рода.

В кабинете повисла зловещая тишина. Даже усатый переводчик замер, словно статуя, боясь пошевелиться. Британские послы, несмотря на выдержку, почувствовали, как по спине пробежал холодок. Они знали, что пересекли черту.

Островский медленно поднялся из-за стола. Его взгляд, налитый яростью, прожигал британского посла насквозь. Магические нити, окутавшие его, пульсировали энергией.

— Вы смеете угрожать мне на моей земле? — прорычал он, каждое слово звучало как удар хлыста. — Вы полагаете, я позволю вам вмешиваться во внутренние дела моего дома?

Британский посол попытался сохранить лицо, но в его голосе прозвучала дрожь:

— Господин Островский, мы лишь хотели…

— Заткнитесь, — отрезал Островский. — Ваша дерзость переходит все границы. Я даю вам последний шанс исправить ситуацию. Сейчас же извинитесь перед моим родом. И забудьте о своих грязных планах. Иначе вы пожалеете, что вообще ступили на эту землю.

Британцы переглянулись. В их глазах читалось замешательство и страх. Они явно не ожидали такой реакции. Посол с седой бородкой, сглотнув слюну, произнес:

— Мы приносим свои искренние извинения роду Островских. Мы не хотели проявлять неуважение.

Магические нити вокруг Михаила Алексеевича ослабли, но напряжение в кабинете все еще оставалось ощутимым. Он пристально посмотрел на британцев, словно пытаясь заглянуть им в душу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я принимаю ваши извинения. Но запомните: в следующий раз, когда вам придет в голову плести интриги за моей спиной, последствия будут куда более серьезными. А теперь, я думаю, наша встреча подошла к концу. Василий Петрович, проводите господ. И напомните им, чтобы через неделю они явились с новым, более разумным предложением.

Как только послы покинули кабинет, Михаил Алексеевич выдохнул и обратился к своему помощнику. Нажимая на кнопку телефона, глава рода вызвал Василия Петровича обратно. А затем задал очень волнующий его вопрос:

«Что с Бурдиным? Жив? Здоров?»

Василий Петрович, вернувшись в кабинет, заискивающе поклонился Михаилу Алексеевичу. Тот, не обращая внимания на его подобострастие, буравил взглядом дверь, за которой скрылись британцы.

— С Бурдиным все в порядке, Михаил Алексеевич, — доложил переводчик, стараясь говорить ровно. — Он ушёл на испытания класса, так что… если всё пройдёт удачно, можно его пригласить. А там посмотрим, чем это всё закончится: поглощением бренного тела Орианой или обычным союзом.

Островский облегченно выдохнул, отпуская остатки магии. Он знал, что перегнул палку, но слова британца задели его за живое.

— Проследи, чтобы Бурдину не мешали развиваться, — распорядился Островский. — И передай Ориане, что я жду её завтра утром. Нам есть о чем поговорить.

Василий Петрович поклонился и поспешил выполнить поручение. Оставшись один, Михаил Алексеевич подошел к окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу.

Через первые пару сотен метров тишина начинала угнетать. Отсутствие звуков дикой природы давило на уши. Впереди идущие студенты стали переглядываться, чувствуя нарастающую тревогу.

В воздухе запахло сырой землей и прелью, а сквозь кроны деревьев едва пробивался тусклый свет.

Почва под ногами становилась все более рыхлой, ноги то и дело проваливались в мягкую массу опавших листьев, скрывающих невидимые ямы. Запах прели усиливался, смешиваясь с горьковатым ароматом гниющих грибов.

Внезапно, впереди раздался приглушенный шепот, который быстро смолк. Группа остановилась, настороженно прислушиваясь. Лица студентов были бледными, а глаза лихорадочно бегали по сторонам, пытаясь уловить хоть какой-то признак присутствия кого-то еще.

Я же не стал останавливаться. Мне до усрачки было интересно, как выглядят те самые Твари, о которых говорили. Но моего «желания» остальные не понимали:

— Куда прёшь впереди старших?

Недовольный голос принадлежал хрупкому, на вид, парнишке, с мертвенно-бледным лицом. В его глаза я увидел искры красного и тут же определил в нём нежить.

Юнец, разглядывая меня, почесал нос и двинулся впереди остальных, так и не дождавшись моего ответа.

Я лишь усмехнулся про себя, наблюдая за этой жалкой попыткой напугать. У пацана была эмблема с цифрой три. Для меня же, он был не более чем мелкий раздражитель.

Мы двинулись дальше, теперь уже под предводительством бледного кровососа. Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой. Казалось, будто лес затаил дыхание, наблюдая за нами. Запах прели стал настолько сильным, что першило в горле.

Впереди мелькнула тень. Юнец остановился, подняв руку. Все замерли, боясь даже дышать.

Я напряг зрение, пытаясь разглядеть, что там. Сквозь переплетение ветвей проглядывало что-то большое и темное, но рассмотреть детали было невозможно. Сердце забилось чаще. Не страх, а предвкушение.

Кровосос медленно двинулся вперед, остальные последовали за ним. Я шел последним, внимательно осматривая окрестности. Ветви деревьев, казалось, тянулись к нам, словно костлявые пальцы. Почва под ногами хлюпала, и каждый шаг отдавался эхом в звенящей тишине.

И вот, мы вышли на небольшую поляну. В центре её возвышалось нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Это было огромное, скрюченное существо, покрытое слизью и гниющими лохмотьями.

Его глаза горели зловещим красным огнем, а из пасти торчали острые, как кинжалы, зубы. Это была Тварь. И она смотрела прямо на нас.

Время словно остановилось. Студенты замерли, парализованные ужасом. Даже кровосос, казалось, растерял свою браваду, его бледное лицо стало еще бледнее. Лишь я чувствовал, как по венам разливается адреналин, а в голове пульсирует одно желание — оторвать ему голову.

Причем желание было не совсем моё. Если бы я не знал о существовании Забытых, я бы рванул отсюда к чертовой матери. Но ситуация была иной.

Внутреннее желание разорвать его на куски было чуждым мне, хоть я и давал ему волю.

Тварь издала утробный рык, от которого задрожала земля. Слизь, покрывающая её тело, заблестела в тусклом свете. Она медленно подняла одну из своих когтистых лап и сделала шаг вперед.

Студенты завизжали и бросились врассыпную, надеясь спастись бегством. Кровосос тоже не стал геройствовать и попытался затеряться среди паникующей толпы.

Хм. Я представлял себе Тварей иными. А этот… блин, даже без человеческих черт. Тогда… что же я видел на самом деле?

Я остался стоять на месте, не сводя глаз с чудовища, гадая про себя, чем его бабахнуть? Магией, или, может, попробовать свои навыки крови?

Тварь сделала еще шаг, её массивное тело покачнулось, словно под собственной тяжестью.

Рык повторился, на этот раз громче и яростнее, сотрясая воздух вокруг. Я почувствовал, как внутренняя ярость нарастает, подталкивая к действию. Желание уничтожить это отвратительное существо стало почти невыносимым.

Решение пришло мгновенно, машинально.

Я сделал то, что не умел. Не знал, как этим пользоваться и откуда оно пришло. Протянув руку, я сконцентрировался, вытягивая энергию из испуганных студентов, разбегающихся в панике. Их страх, их отчаяние — все это стало топливом для моей силы.

Как я это сделал? Да хер его знает! Но мне чертовски понравилось впитывать эту силу. От голов моих «коллег» потянулись белые дымки, которые по велению моей руки впитывались кончиками пальцев.

Ощущая прилив сил, невероятную мощь, готовую вырваться наружу, я сделал первый шаг навстречу. Тварь продолжала надвигаться, не обращая внимания на мои приготовления.

С резким движением я выбросил вперед руку, направляя сгусток скопленных сил прямо в чудовище. Удар был невероятно сильным, Тварь отшатнулась, её тело задрожало под воздействием магии.

Слизь, покрывающая её, начала испаряться, обнажая гниющую плоть. Красные глаза померкли, а из пасти вырвался хрип. Но этого было мало.

— Дебил, — зашипел кровосос, тот самый юнец третьего курса. — Магией ты ничего не сделаешь!

Он был и прав, и одновременно нет. Я сбил какую-то защиту с этого существа. Оно немного ослабло, как мне показалось, ибо движения стали больно ленивыми.

— БИТЬ ТОЛЬКО ФИЗИЧЕСКИМИ КЛАССАМИ!

Кому принадлежал этот крик, я не знал. Но крик заставил задуматься, как же мне стать той самой нежитью? А? Я ведь только магией крови чуть-чуть овладел.

Вопрос, конечно, интересный, особенно учитывая, что я себя нежитью как-то не ощущал. Скорее, проводником какой-то неведомой силы, сосудом, который вот-вот переполнится. Но, как говорится, ввязался в драку — бей первым. И физически.

Сосредоточившись, я призвал кровь. Нет, не так, как учили на этих скучных лекциях. Я просто позволил ей вырваться наружу, подчиниться инстинкту.

Кровь заклокотала в венах, обжигая кожу, а затем хлынула наружу, формируя вокруг меня подобие доспеха.

Не идеального, конечно, скорее напоминающего кровавый кокон, но вполне себе рабочего. Ощущения были странные, как будто кто-то чужой управляет моим телом, но мне это даже нравилось.

Тварь, казалось, опешила от такой наглости. Она замерла на мгновение, словно оценивая новую угрозу.

А затем, взревев, бросилась на меня. Её когтистые лапы попытались разорвать мой кровавый доспех, но кровь оказалась неожиданно прочной. Удары сыпались градом, но я держался, чувствуя, как кровь внутри кокона пульсирует, восстанавливая повреждения.

Только я в ответ ничего не мог сделать. Это было… как бить стену. А как говорит практика, рано или поздно стена даст трещину.

Блин, что дальше-то делать?

Оглядываясь по сторонам, подметил, что все остальные просто шарахаются в разные стороны, не пытаясь даже помочь. Словно всем было интересно, вые… убьют меня или нет.

Вот тебе и поддержка, твою мать.

Внезапно до меня дошло. Кровь! Я же ей управляю, так какого черта я стою, как истукан? Сосредоточившись, я направил часть крови, обволакивающей меня, в тонкие, острые шипы. Они, словно змеи, вырвались из кокона и устремились к Твари, целясь в глаза, в пасть, в любые уязвимые места.

Тварь взвыла от боли, её движения стали хаотичными. Шипы пробивали гнилую плоть, заставляя её дергаться и содрогаться. Я продолжал атаковать, выпуская все новые и новые порции крови, превращая Тварь в решето.

Кровь мешалась со слизью и гноем, создавая отвратительную кашу.

Но Тварь не сдавалась. Она отбивалась когтями, пытаясь достать меня сквозь кровавую защиту. И ей это почти удалось. Один из ударов пришелся по моей руке, пробив кокон и задев кожу.

Боль была адской, но я не отступил. Наоборот, она только подстегнула меня.

Собрав всю оставшуюся волю в кулак, я ринулся вперед, игнорируя боль и усталость.

Я хотел видеть, как эта тварь корчится в агонии. Подбежав вплотную, я обхватил её окровавленными руками и начал сжимать, вкладывая всю свою ярость и ненависть в каждое движение. Кровь, оставшаяся в коконе, загустела и сжалась, словно тиски, усиливая давление.

Тварь забилась в конвульсиях, её кости хрустели под напором. Из пасти вырвался предсмертный хрип, а красные глаза погасли, навсегда утратив свой зловещий блеск. Мгновение спустя чудовище обмякло в моих руках, а затем рассыпалось в прах, оставив после себя лишь кучу слизи и гниющих останков.

Я стоял посреди поляны, тяжело дыша и чувствуя, как кровь, обволакивающая меня, постепенно впитывается обратно в тело. Адреналин медленно отступал, уступая место усталости и облегчению.

— Прикольно…

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами перепуганных студентов, выглядывающих из-за деревьев. Кровосос, как ни в чем не бывало, стоял поодаль, почесывая нос.

В его глазах плескалось нечто, похожее на уважение, но, возможно, мне просто казалось. Кто знает, что у этих упырей на уме.

Я огляделся. От Твари остались лишь ошметки и мерзкий запах гнили, который, казалось, въелся в кожу. Чувствовал себя выжатым, словно лимон, но довольным. Получилось даже круче, чем я рассчитывал. Но главный вопрос оставался открытым: что, черт возьми, это было? И как я это сделал?

Пока я пытался хоть что-то понять, ко мне подошел тот самый кровосос. На его бледном лице промелькнула слабая улыбка.

— Неплохо, первокурсник. Странная у тебя магия. Несмотря на это, я вижу, у тебя есть потенциал. Но не расслабляйся. Дальше будет сложнее. Гораздо сложнее.

Куда ещё, твою мать, сложнее?

Я хмыкнул в ответ, не особо веря в его напутствие. Сложно? Да я только что в одиночку завалил хрень, от которой вся их хваленая группа разбежалась, как тараканы.

Хотя, признаюсь честно, повторить бы этот фокус сейчас, я бы вряд ли смог. Чувствовал себя обесточенным, словно после тяжелого марафона.

— Ладно, пошли отсюда, — скомандовал кровосос, махнув рукой в сторону леса. — Мы даже не прошли и малой части маршрута. Идем, идем, чего встали? Зеваки!

Студенты начали выбираться из укрытий, робко переглядываясь. Многие выглядели побитыми и испуганными, но живыми. Это уже хорошо. Мне было плевать на них, но ответственность за группу все же лежала на мне, пусть и неофициально.

Я поплелся следом за кровососом, чувствуя, как ноют мышцы. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и неприятное ощущение в животе.

От осознания произошедшего меня пока что оберегала общая слабость. В лесу царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и тихими перешептываниями студентов.

Они жались друг к другу, словно стадо испуганных овец. Ими бы и командовал кто-нибудь другой, но кровосос, похоже, был больше заинтересован в том, чтобы провести нас до чего-то особенного.

Впереди замаячила узкая тропинка, ведущая вглубь чащи. Кровосос, не сбавляя темпа, уверенно двинулся по ней, а мы, словно привязанные, тянулись следом.

Деревья становились все выше и плотнее, пропуская все меньше света. Казалось, лес сжимается вокруг нас, словно гигантская анаконда.

В какой-то момент я заметил, что студенты начали отставать. Кто-то спотыкался, кто-то просто останавливался передохнуть. Кровосос, заметив это, раздраженно фыркнул и, не останавливаясь, бросил через плечо: «Сами виноваты! Слабаки никому не нужны».

Я замедлился, оглядывая измученные лица студентов. В их глазах плескался страх и отчаяние. Похоже, они и вправду не были готовы к подобному испытанию.

Тем не менее, мне не было жаль их. Я здесь, самый младший, и то, уже успел подраться с какой-то хренью. Пока они… чёрт, в чём вообще смысл всего этого?

Чтобы оборотни пробудились? Кровососы впились клыками в Тварь, а перевёртыши научились быстро менять форму?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Хотя задание я отчетливо помнил: выжить и пройти маршрут. Всё. Точка.

Я вздохнул и остановился, давая понять, что дальше не иду. Кровосос, не сразу заметивший мою остановку, обернулся с недовольным видом.

— Ты чего удумал? Устал? Или решил, что ты самый умный? — процедил он сквозь зубы, приближаясь ко мне.

— Просто смотрю на этих… уставших людей. Думаю, они не дойдут. Зачем нам тащить их, как балласт?

Кровосос скривился, словно от зубной боли.

— Это не твое дело. Они должны пройти этот путь. Это испытание. Иначе зачем мы вообще здесь?

Я не считал свои слова проявлением какой-то озлобленности к людям или что-то в том духе. Просто…

Ведь действительно, зачем их ждать? Они уже практически сдались, какой от них толк в бою?

— В общем, я бы отдохнул. Пускай и эти, — махнул рукой в сторону остальных, — передохнут. Может, кишечник успокоится, и, если что-то произойдёт, они не обосрутся.

Он замолчал, обдумывая что-то. Потом вздохнул и махнул рукой в сторону студентов:

— Ладно, — сказал он. — Остановимся на привал. Дадим им передохнуть. Но это ненадолго.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Кровосос подозвал студентов, и те, словно по команде, попадали на землю, обессиленные.

Некоторые даже не пытались скрывать страх в лице. Я отошел в сторону, прислонившись к дереву. Мне было все равно на них, но и бросать их было нельзя. Такова была реальность. Неофициальная ответственность давила тяжким грузом.

Пока студенты отдыхали, кровосос начал осматривать окрестности. Он ходил взад-вперед, что-то выискивая в траве и между деревьями.

Я наблюдал за ним, гадая, что он ищет. Возможно, какой-то знак? Или просто пытается отвлечься от проблем с уставшими студентами?

— Всё, отдохнули? — послышался голос кровососа. — Погнали. У нас времени меньше, чем кажется.

Студенты были недовольны, услышав, что перерыв окончен. Но все же никто не стал перечить. И за импровизированным лидером потянулись все. Все, кроме меня.

Я замыкал строй, думая о своей силе и… самом маршруте.

Мне было до усрачки интересно, какая же сильная тварь ждёт нас дальше? И что будет, если мы с ней не справимся.

Я продолжал плестись позади, размышляя о словах кровососа.

«Времени меньше, чем кажется».

Что он имел в виду? Неужели дальше нас ждет что-то настолько опасное, что даже для кровососа время имеет значение? Эта мысль не добавляла оптимизма. Впрочем, оптимизм в этом лесу вообще казался неуместным.

Тропинка вилась между деревьями, то поднимаясь в гору, то опускаясь в низину. С каждым шагом лес становился все более мрачным и зловещим. Даже шелест листьев теперь казался каким-то угрожающим.

Студенты шли молча, изредка переговариваясь шепотом. Чувствовалось, что они на пределе. Еще немного, и кто-нибудь точно сломается.

Внезапно кровосос остановился, подняв руку. Все замерли, вслушиваясь.

Я напрягся, пытаясь понять, что привлекло его внимание.

Тишина. Только шелест листьев и далекий крик какой-то птицы. Но кровосос не двигался, словно что-то выжидал. Потом, резко обернувшись, он указал направо:

— Там что-то есть.

Студенты, перепуганные, начали жаться друг к другу. Кровосос, не обращая на них внимания, направился в указанном направлении.

Но там, как оказалось, ничего не нашлось, кроме разорванного животного. Зрелище, конечно, мерзопакостное, но не более того.

К тому же, трупу было не меньше недели, ибо от него изрядно пованивало.

Те студенты среди нас, владеющие классом оборотней, долго обнюхивали место. Но никто из них не сказал чего-то страшного.

Вывод был прост. Здесь прошлась небольшая Тварь, да задрала бедную косулю.

Косулю на втором Контуре. Занимательно то как.

Я хмыкнул. И ради этого стоило останавливаться? Кровосос, видимо, тоже был разочарован. Он окинул труп косули презрительным взглядом и пробормотал что-то невнятное.

— Ладно, пошли дальше, — скомандовал он, махнув рукой. Студенты, облегченно вздохнув, поплелись следом.

Но стоило нам пройти несколько шагов, как впереди раздался треск сучьев. Кровосос резко остановился, выставив руку вперед. На этот раз тревога в его глазах была вполне оправданной.

Из-за деревьев показалось нечто огромное и косматое. Тварь, похожая на медведя-переростка, с горящими красными глазами. Она стояла на задних лапах, оскалив пасть, и издавала утробное рычание.

Студенты застыли в ужасе. Некоторые закричали, другие попытались спрятаться за спины товарищей.

Моя чуйка подсказывала, что эта хренотень не так опасна. Выглядит, да, так себе, но вот справиться с ней — не составит труда. И, подтверждая мои мысли, Костя, так звали того третьекурсника, кстати, рванул на медведя.

Он был вампиром второго уровня. Такой же, как и я. Способный как пользоваться магией, так и пользоваться своей формой нежити.

Я стоял в стороне, наблюдая за битвой. Часть меня хотела вмешаться, помочь кровососу, но другая часть говорила мне, что это не моё дело. Пускай этот хрен покажет, на что способен.

Костя, с диким воплем, бросился на медведя, выпустив ноготочки и оскалившись. Причём он не применил форму нежити.

Медведь, не ожидавший такой наглости, отшатнулся, но тут же пришел в себя и попытался ударить лапой.

Юнец увернулся, проскользнув под лапой медведя и вцепившись ему в бок. Медведь взревел от боли и ярости, пытаясь скинуть с себя вампира.

Но тот держался крепко, впиваясь когтями в плоть медведя. Кровосос успел нанести несколько рваных ран, но медведь оказался слишком сильным.

Ему удалось сбросить с себя вампира, отбросив его в сторону мощным ударом лапы. Костя отлетел к дереву, врезавшись в него спиной. Он сполз на землю, корчась от боли.

— Ну, и как там твоя форма? — выкрикнул я. — Может, магией, всё же?

Не знаю почему, но я решил его подначивать. А если быть честным с самим собой, мне было интересно посмотреть на вампира в боевой форме, чтобы понимать, чего я сам могу добиться.

Ибо даже в поединке с Танькой я не видел и большей части его силы.

И, к слову, лицо кровососа было забавным. Как в кинолентах.

Глаза расширились от злости и, кажется, даже удивления. Наверное, не ожидал, что я буду подкалывать его в такой ситуации. Хотя, может, ему просто больно было.

Он, с трудом поднявшись на ноги, посмотрел на меня злобным взглядом. Медведь тем временем снова двинулся на него, готовясь к новому нападению.

Кровосос, понимая, что у него нет другого выбора, начал меняться.

Его черты лица исказились, зубы вытянулись в острые клыки, а ногти превратились в когти. Кожа побледнела, став почти прозрачной, и в глазах загорелся красный огонь. Это была его истинная форма — вампир.

Вот теперь я хоть заимел представление, что будет со мной. Когда…

Когда что? Магией крови я и так пользуюсь, нужно ли мне превращаться в этого Хренакулу?

Преобразившись, кровосос стал выглядеть куда более устрашающе. Теперь это был не просто заносчивый студент, а настоящий хищник.

Он с утробным рыком бросился на медведя, двигаясь с невероятной скоростью. Зверь не успел среагировать, как вампир вцепился ему в горло, прокусив шкуру и добравшись до артерии.

Медведь взревел, пытаясь отбиться, но кровосос был сильнее и быстрее. Он впился клыками глубже, высасывая жизнь из своей жертвы. Тело медведя начало слабеть, и вскоре он рухнул на землю бездыханным.

Кровосос, весь в крови, тяжело дышал. Его глаза горели красным пламенем, а на лице застыла хищная усмешка.

Он отбросил тело медведя в сторону, словно тот и веса никакого не имел. Затем повернулся к студентам, которые все еще стояли в оцепенении. В его взгляде не было ни капли сочувствия или сострадания. Только холодный расчет и превосходство.

— С куя ли вы стоите? — прорычал он, оглядывая дрожащих студентов. — Или вы все еще надеетесь, что я буду вас нянчить?

Студенты молчали, опустив головы. Они понимали, что кровосос был прав. Они были слабаками, обузой. И только от них зависело, смогут ли они выжить в этом лесу.

Я же, в свою очередь, внимательно изучал Костика. Меня интересовало не его превосходство, а его техника. Как он двигался, как атаковал, как использовал свою силу. В этой схватке я увидел много полезного для себя.

— Ладно, пошли дальше, — скомандовал кровосос, возвращаясь в свою обычную форму. Его лицо снова стало надменным и самодовольным. — Время не ждет. И помните, слабакам здесь не место.

Мы продолжили путь, оставив позади растерзанного медведя и поникших студентов.

Атмосфера в группе накалилась до предела. Все понимали, что они обосрались. Опять. Никто не бросился на подмогу и не попытался даже принять форму своего класса.

Кровосос шел впереди, словно ничего и не произошло, лишь изредка поглядывая на нас с презрением. Я плелся сзади, размышляя о том, что увидел.

Боевая форма вампира впечатляла, но мне казалось, что он мог бы справиться с медведем и без нее. Слишком много пафоса, слишком мало эффективности.

Но через четверть часа наконец пошла настоящая жара.

Я прекрасно помнил свой сон о Тварях, которых я видел. Хотя до этого момента я считал, что запомнил их лица.

В общем, я ошибся.

Впереди замаячил пролесок, залитый багровым светом заходящего солнца. На первый взгляд ничего необычного, но что-то внутри меня забилось тревожно.

Воздух словно наэлектризовался, а запах прелой листвы сменился резким, металлическим душком крови. Студенты остановились, не решаясь сделать следующий шаг. Кровосос нахмурился, оглядываясь по сторонам.

И тут я их увидел. Твари.

Они начали медленно выходить из-за деревьев, словно из ниоткуда.

Высокие, костлявые, с длинными когтистыми пальцами и пустыми глазницами. Их кожа была натянута на кости, как пергамент, и при их росте под два метра…

Я бы не сказал, что кто-то из них был человеком.

Твари издали жуткий вой, от которого кровь стыла в жилах, и бросились на нас. Началась паника.

Студенты разбежались в разные стороны, крича и спотыкаясь. Кровосос, как всегда, бросился в бой первым. Он трансформировался в вампира и с диким рыком набросился на ближайшую тварь.

Но этих существ было слишком много. Они обступили нас со всех сторон, не давая шанса на спасение.

Я выругался сквозь зубы. Вот дерьмо, а я ведь только начал получать удовольствие. Ну что ж, придется немного поработать. Не ради этих идиотов, конечно, а ради себя самого.

Первую тварь я встретил с размаху, впечатав ей кулак в челюсть. Кости хрустнули, и тварь отлетела в сторону, но тут же поднялась, словно ничего и не произошло.

Вот тебе и раз. Эти твари были крепче, чем казалось на первый взгляд. Нужно было менять тактику.

Я сосредоточился, призывая магию крови. Кровь заструилась по моим венам, наполняя силой каждую клетку тела.

Вампир Костя тоже не сдавался. Он яростно сражался с тварями, разрывая их когтями и зубами. Но их было слишком много.

Они набрасывались на него со всех сторон, не давая передышки. Студенты, оставшиеся в живых, пытались защищаться, используя все, что попадалось под руку: палки, камни, магия.

Я только у троих заметил физические изменения, которые могли бы пригодиться в бою.

Остальные… были уже покоцаны. Среди студентов, пока я махал кулаками и кровью, были потери. Со смертельным исходом.

Трое, кажется.

Я выхватил из воздуха сгусток крови, придав ему форму кинжала. Лезвие засветилось алым светом, готовое разорвать плоть. С этой хренью будет проще.

Первую тварь, подбежавшую ко мне, я встретил ударом в грудь. Кинжал вошел как в масло, пронзив костлявое тело насквозь. Тварь задергалась, издавая хриплый стон, и рухнула на землю.

Я выдернул кинжал, и кровь брызнула во все стороны.

Не теряя времени я бросился в гущу битвы, орудуя своим прикольным оружием.

Твари падали одна за другой, но их количество, казалось, не уменьшалось. Вампир Костя, тяжело дыша, отбивался от наседающих на него монстров.

Его лицо было залито кровью, а одежда порвана в клочья. Я заметил, что он начал терять силы.

Решив, что пора заканчивать этот цирк, я сконцентрировал магию вокруг себя, глядя на жидкости алого оттенка вокруг себя. Она, разумеется, подчинилась, забурлила, образуя вокруг меня кровавый вихрь.

Твари, попытавшиеся приблизиться, отлетали в стороны, разорванные на куски. Я чувствовал, как сила наполняет меня, даря уверенность и мощь. Подняв руки вверх, я обрушил всю свою мощь на тварей.

Кровавые потоки пронеслись по пролеску, сметая все на своем пути. Твари вопили от боли и страха, но остановить кровавую лавину было невозможно.

Но и этого было недостаточно. Уничтожив за раз не меньше десятка тварей, от которых и живого места не осталось, подметил, что штук пять рванули обратно, за деревья.

Я не стал долго думать. Побежал вслед.

Оставлять кого-то из них в живых было бы глупо и опрометчиво. Учитывая наши потери, не хотелось бы постоянно задумываться, что вот-вот и ударят в спину эти ссыкуны.

Пролетев сквозь пролесок, я оказался на небольшой поляне. Твари, добежавшие сюда, застыли, словно в нерешительности. В центре поляны возвышался древний, покореженный дуб, окруженный странными камнями.

Твари, казалось, боялись приблизиться к этому месту. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что именно их отпугивает.

Не теряя времени я бросился в атаку. Мои кровавые кинжалы сверкали в лучах заходящего солнца, пронзая тварей одну за другой. Они сопротивлялись отчаянно, но против моей магии крови у них не было ни единого шанса.

Вскоре поляна была усеяна их трупами, истекающими черной, зловонной жижей. Я стоял посреди этого кровавого месива, тяжело дыша, но чувствуя удовлетворение от проделанной работы.

А затем что-то привлекло меня в этом сраном деревце. Свечение? Нет.

Что-то другое.

Испытывая непонятные мне чувства, я двинулся к дубу. В его коре, прямо по центру, начало что-то открываться. С противным треском, словно вот-вот и оно обрушится.

Из расщелины медленно, словно из утробы, показалось нечто. Сначала это был тусклый свет, пульсирующий, словно живое сердце. Затем щупальца, тонкие и склизкие, как у осьминога, начали ощупывать кору дуба, словно в поисках опоры.

И наконец они устремились ко мне, затягивая в портал.

Не успел я и глазом моргнуть, как щупальца обвили меня. Только вот я не собирался сдаваться.

Сначала шарахнул по этой склизкой хрени магией огня, но безрезультатно. А затем не придумал ничего серьезнее, чем ударить магией крови.

— Давай же, сволочь, — меня реально затягивало.

И ощущения были не из приятных. Щупальца держали крепко, словно стальные тросы. Магия крови, казалось, бессильна против этой потусторонней силы.

— Ба-ля…

В общем, сказал я что-то невнятное, чувствуя, как сознание начинает ускользать. С этими щупальцами было что-то не так. Меня посетило чувство, словно я теряю силы.

Почему? А хрен его знает. Было очень неприятно…

Жар от огня эту хрень не брал, кровь будто вязла в слизистой оболочке щупалец, не причиняя вреда.

Сопротивляться было бесполезно. Я чувствовал своё бессилие, как меня затягивает в этот портал.

Последнее, что я увидел, — как передо мной разверзлась пасть, полная острых, как бритва, зубов. И, прежде чем успел что-либо сообразить, меня затянуло в эту мерзкую утробу.

Когда я вновь открыл глаза, то оказался в совершенно другом месте.

Не было этих тускловатых красок второго Контура. Всё, наоборот, казалось более живым и ярким. Или… это глюки?

Где там было ярче? Во втором или третьем?

«Схожу с ума? — подытожил свои рассуждения. — Я же в третьем Контуре, да?»

Здесь действительно был другой мир. Непонятный мне. От лугов, лесов и полян, где я пребывал, не осталось и следа. Здесь было нечто более мрачное. Но что самое главное — не было этих сраных тентаклей.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в каком-то подобии пещеры, только стены ее были не каменные, а словно из переплетенных корней гигантских деревьев.

Свет проникал сквозь щели, образуя причудливые узоры на земле. Воздух был влажным и тяжелым, с привкусом гнили и чего-то еще, неуловимо знакомого, но отталкивающего.

Вспомнив о недавних событиях, я инстинктивно ощупал себя. Жив. Цел. Даже вроде не покалечен. Но слабость никуда не делась.

Меня по-прежнему шатало, а магия словно притихла, забившись в самый дальний уголок души. Что-то явно пошло не так.

Попробовал «поколдовать» — не получилось. Привычная, так сказать, магия крови обычно отзывалась безотказно. А тут… полный провал.

Попытавшись встать, я застонал. Голова раскалывалась, а в теле чувствовалась такая усталость, словно я таскал на себе горы. Тем не менее нужно было двигаться.

Собрав остатки сил, я кое-как поднялся на ноги и побрел в сторону света. Каждый шаг давался с трудом, но я упорно двигался вперед, надеясь выбраться из этого проклятого места. Нужно было понять, где я нахожусь и как отсюда выбраться. И самое главное — как вернуть себе силы.

Выбравшись из пещеры, я замер, пораженный увиденным. Передо мной простиралась бескрайняя равнина, покрытая густой черной травой.

Вдали виднелись искореженные деревья с голыми ветвями, словно когтистые руки, тянущиеся к небу. И все это тонуло в густом тумане, сквозь который едва пробивался тусклый свет.

В этом месте было что-то неправильное, неестественное. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Но отступать было некуда. Нужно было идти вперед, искать хоть какие-то признаки жизни, хоть что-то, что могло бы пролить свет на происходящее.

Я шел по этой черной равнине, словно слепой котенок, ощупывая каждый сантиметр пространства.

Туман обволакивал меня, проникая под одежду, вызывая неприятный озноб. Тишина давила на уши, прерываемая лишь редкими, зловещими шорохами.

Я старался не обращать на них внимания, но…

Да ладно! Обращал я внимание! Постоянно оборачивался по сторонам, пытаясь понять, где я и какого черта происходит. Ну и разумеется, ожидал подвоха в виде щупалец.

Странное место. Мутное, и мне очень не нравится.

— И зачем я побежал за этими Тварями? — задал себе вполне очевидный вопрос. — Вот сидел бы себе на полянке, смотрел, как студенты нихрена ничего сделать не могут, и радовался бы жизни.

Самым печальным осознанием было именно то, что я не в силах перейти с одного Контура в другой. Не было у меня ещё столько сил. Вообще не было.

Михаил Алексеевич Островский.

Прогуливаясь по внутреннему дворику своей резиденции, вампир второй категории, а также глава рода, ловелас… ладно, понесло меня не в ту сторону. Каюсь.

Глава рода Островских весь день чувствовал себя не в своей тарелке. То ли причиной была пропажа британских послов, то ли слова Орианы: «Максим Бурдин пропал».

Скорее всего, его смущало только второе. С послами и так всегда творилась какая-то ерунда. То они нос не туда засунут, за что их порвут на тряпки. То они уйдут в запой в барах столицы.

То…

То просто напьются крови и уснут где-нибудь в канаве, радуя своим видом местную гопоту. В общем, ничего нового. А вот Бурдин…

Бурдин был слишком ценной личностью. Учитывая, что Максим открыл в себе очень много способностей, он стал весьма любопытной фигурой.

И если раньше Островский «топил» за то, чтобы дождаться прихода сил Максима, чтобы Ориана его поглотила, то теперь всё было иначе.

Сорванец, мозоль на его ноге, а также белая ворона в его костяке, мог оказаться полезным. Особенно в роли зятя, если Ориана не накосячит.

Михаил остановился у старой каменной скамьи, покрытой мхом, и присел. В голове роились мысли.

Куда мог запропаститься этот первокурсник?

— Господин Островский, — на задний дворик вышел младший помощник службы безопасности рода. — Есть новости из Академии Забытых.

— Говори.

— На испытании класса произошло чрезвычайное происшествие. Группа студентов, в том числе ваша цель наблюдений, попала в засаду Тварей первого уровня развития.

Островский нахмурился. Твари первого уровня не были проблемой, особенно для такого «гения», как Максим. Владея всеми четырьмя стихиями, да ещё и будучи нежитью высшего класса, он должен был рвать их на куски, даже несмотря на его начальную стадию развития.

— И?

— Те, кто пошёл проявлять свой физически-магический класс, хорошо отделались. Есть жертвы. Но вот Бурдин пропал.

— Как это определили?

Помощник, нахмурив брови, тяжело выдохнул. По его выражению лица было видно, что ему не хочется говорить плохие новости.

— Испытание закончилось. Пять погибших. И Бурдин числится в пропавших без вести. Лидер группы, кровосос… как там его…

— Ближе к делу! — рявкнул Михаил Алексеевич. — Не томи, Петя!

— В общем, Бурдин рванул за остатками Тварей, чтобы добить их, и, судя по магическому слепку, проник на третий уровень Контура. Его не могут найти. Хотя даже Академия предоставила группу разведки, чтобы перейти по его следам. Их нигде нет. Словно он не прыгал ни в какой слой Контура. Парень просто исчез.

Островский побарабанил пальцами по каменной поверхности скамьи. «Третий уровень Контура… это уже серьезно».

Для первокурсника вроде Бурдина это место опасное. Там обитали Твари, способные доставить неприятности даже его дочери. А что уж говорить о мальчишке, который только начал раскрывать свой потенциал?

Но его смутило только одно: нет следов. Словно никто никуда не переходил, хотя слепок не мог врать. Максим явно перешёл на следующий уровень Контура.

— И что Академия? Разводит руками? — прорычал Островский.

— Они собираются инициировать поисковую операцию более масштабного характера, но признают, что шансы найти его живым невелики. Третий уровень Контура — это не шутки, господин Островский, тем более для неподготовленного.

Михаил нахмурился ещё сильнее. Он не верил в случайности. Слишком много всего намешалось в этом исчезновении: Твари первого уровня, засада, третий уровень Контура…

Всё это выглядело как хорошо спланированная ловушка. Но для кого?

Неужели Борис Чёрный настолько сильно…

— Стоп, — нахмурился Островский. — А первый Контур смотрели?

— Чисто. Все точки выхода контролируются, ниже Максим не прыгал.

— Тогда, — Михаил Алексеевич принял решение, — найди способ доставить ко мне этого сраного таролога-нумеролога, Чёрного. Это он инициировал тест для Класса. Это он впихнул туда Бурдина.

Петя удивлённо вскинул брови, словно Островский сморозил какую-то чушь.

— Господин, вы уверены? Борис Чёрный — академик. Не думаю, что он причастен к исчезновению Бурдина.

Островский презрительно фыркнул:

— Ты ещё скажи, что этот клоун — уважаемый человек, как же. Просто сделай, что я сказал. И будь осторожен. Этот выродок будет сопротивляться. Но перед тем, как доставить его сюда… проследи за его передвижениями. Возможно, он приведёт нас к Бурдину или к тому, кто стоит за всем этим.

— Думаете, здесь замешан не только таролог?

— Я уже ничего не знаю.

Петя поклонился и исчез в тени деревьев, оставив Островского наедине со своими мыслями. Михаил Алексеевич снова поднялся и начал мерять шагами внутренний дворик.

Пейзаж очень быстро начал меня раздражать. Силы постепенно возвращались, а вместе с ними приходило уныние. Скукота и… тут было как-то прохладно. Хотя! Как я, блин, помнил, нежить не чувствует холода.

Может быть, дело было всё же в уровне Контура? Я же слышал, что чем выше забираешься, тем больше сил отдаешь. Хотя… по логике вещей, я бы тогда не начал восстанавливать силы… чё за херня?

Размышления мои прервал тихий, но отчётливый звук, донёсшийся откуда-то издалека. Словно плач ребёнка, смешанный с карканьем вороны. Звук этот был таким противоестественным и жутким, что по спине пробежали мурашки. Инстинкт самосохранения заорал благим матом, приказывая бежать куда глаза глядят, но любопытство, проклятое любопытство, взяло верх.

С осторожностью, крадучись, я двинулся в направлении звука. Туман сгущался, видимость падала с каждой минутой. Вскоре я уже не видел ничего дальше вытянутой руки. Звук становился всё громче и отчётливее, словно кто-то намеренно заманивал меня в ловушку. И, скорее всего, так оно и было.

Наконец, туман слегка рассеялся, и передо мной предстала жуткая картина. Посреди равнины, на перекрестке искореженных деревьев, стояла покосившаяся виселица. На ней, раскачиваясь на ветру, висела фигура, закутанная в лохмотья. Плач и карканье исходили от неё.

Приблизившись, я разглядел, что это вовсе не человек, а какое-то подобие куклы, сшитой из лоскутов и набитой то ли землёй, то ли гнилыми листьями. Глаза куклы были вышиты чёрными нитками, а рот растянут в жуткой ухмылке. Именно она издавала эти душераздирающие звуки. Я не знал, что это такое, но понимал — ничего хорошего ждать не стоит. И да, моя интуиция меня никогда не подводила.

— Привет кинолюбителям, — пробормотал сам себе под нос. — Ты у нас, видимо, призрак какого-то тупого праздника, да?

Кукла, разумеется, ничего не сказала. Внимательно присмотревшись к одежде, я… понял, что погорячился. С тупостью картины, разумеется.

Кукла-то была в одежде нашей академии. Прикольной такой, на лад…

Прошлого столетия?

Я обратил внимание на цифру, вышитую на «тряпье». Четвертый факультет.

Черт, да это же, наверное, кто-то из старичков, кто застрял тут навеки вечные! В смысле, в виде вот этой вот… хренотени.

— Эй, дружище, а какого чёрта тебя здесь…

Кукла продолжала раскачиваться и издавать свой жуткий вой. Никакой реакции на мой голос.

Я вздохнул. Похоже, диалог не предвиделся. Впрочем, чего я ожидал? Разговаривающей куклы, вышитой нитками?

Так, стоп. А кто же его тогда подвесил?

Я нахмурился, хаотично соображая о самой ситуации. Какая-то хреномуть меня затащила сюда. Хрен знает сколько я тут нахожусь, да и выглядело всё…

Может, надо мной кто-то прикольнулся? Попытался испугать?

Возможно, это Таня отомстила за свой провал на поединке. Возможно, Ориана, которая притворялась паинькой последние дни.

Или кто-то ещё?

— Да не, не такой уж я и мудак, — закончил думать. — Чтобы кто-то настолько прикалывался. Да и дорогу никому не переходил.

Внезапно порыв ветра сорвал с куклы клочок ткани, обнажив часть лица. Под нитками и тряпьем проглядывала бледная, почти прозрачная кожа. Кожа… человека? Или, скорее, того, что осталось от человека.

Меня пронзила ледяная волна осознания. Жутковатого, причём!

Это не кукла. Это кто-то, кто когда-то был студентом Академии, теперь превращенный в это… нечто.

Я подошел ближе, стараясь не обращать внимания на тошнотворный запах гнили, исходящий от куклы.

— Ёб твою… эй, ты меня слышишь? — спросил я, надеясь на чудо.

Ответа, конечно же, не последовало. Кукла продолжала раскачиваться, издавая свой душераздирающий вопль.

Я отступил на шаг, понимая, что что-то мне захотелось убраться отсюда, да подальше. И тут произошло нечто странное.

Вой прекратился. Кукла замерла, перестав раскачиваться.

А затем, меня посетило новое чувство. Не бежать. Нет. А готовиться.

И кукла дёрнулась. У неё заработали руки, а часть обнаженного лица оскалилась, напрягая мышцы.

Вот тут-то я и понял, что мне придётся несладко.

Я сглотнул вязкую слюну. Сердце бешено заколотилось, отбивая ритм тревоги в ушах.

Кукла, или то, что от неё осталось, явно собиралась напасть. Глупо было надеяться на мирный исход. В этом проклятом месте, где даже воздух казался отравленным, мира не существовало. Была лишь борьба за выживание.

Инстинктивно я сделал ещё один шаг назад.

Кукла дернулась снова, теперь уже более решительно. Нитки, сдерживающие её подобие рук, натянулись, грозясь лопнуть. В этот момент я понял, что медлить нельзя.

Тем более что «образ» этого «ужастика» распался окончательно. Передо мной стоял «покойный» студент четвертого курса моей Академии Забытых. Но в иной форме, которую я видел в своём непонятном сне.

У него были чёрные, как смоль глаза. Плоть кусками отсутствовала. Челюсть отвисшая, пальцы удлиненные. Язык…

— На кой хер тебе такой длинный язык? — не знаю зачем, спросил я. — Ты ведь Тварь? Да? Та самая?

Как будто мне кто-то собирался ответить. Хех.

Он был человеческого роста. В том самом образе, как Твари из Разлома моего сна. Как говорится, быть беде… он не был похож на прошлых, слабых Тварей, которые разлетались от одного удара кровавого кинжала или какой-то там моей магии.

Тварь издала утробный рык, больше похожий на предсмертный хрип, и сделала шаг вперед. Отвратительный запах разложения ударил в нос, вызывая приступ тошноты. Я заставил себя не отводить взгляд от его черных, пустых глаз. В них не было ни души, лишь голодный, ненасытный мрак.

Инстинкт самосохранения заработал на полную мощность. Я отбросил все сомнения.

Сейчас был лишь я и эта тварь посреди забытой богом равнины. И только один из нас уйдет отсюда живым. Или, по крайней мере, менее мертвым.

Я резко выбросил руку вперед, вызывая магию крови.

Моя магия подчинялась мне неохотно, словно сопротивляясь проклятому месту, но всё же откликнулась. В руке за пульсировал кровавый шар, готовый выплеснуться смертоносным потоком.

Тварь зарычала громче и бросилась на меня. Скорость её движения была невероятной, словно её подгоняла сама смерть.

Я успел лишь выпустить шар. И он попал точно в цель, обрушившись на тварь с сокрушительной силой.

Раздался треск ломающихся костей и вопль, полный боли и отчаяния. Но тварь не остановилась. Она продолжала двигаться вперед, игнорируя полученные повреждения.

«Любопытно. А в шарике вообще есть какая-то масса? Или у высших вампиров просто прикол — бросаться алыми предметами?»

Моё непонятно-юморное состояние было обусловлено моей степенью охреневания.

Вот тебе и испытание. Решили отправить на «Класс», чтобы ты научился превращаться в кровососущую тварь из фильмов, а тут тебе Твари из твоего сна, которых и быть не должно было.

А… ну да, я же в другом Контуре.

Кровавый шар развеял часть тумана, обнажив изуродованное тело твари. Но, как и ожидалось, ей было плевать. Магия крови, конечно, причиняла боль, но этого было недостаточно. Нужно было что-то другое, что-то более действенное.

Тварь атаковала. Удар был быстрым и сильным, от которого я едва успел увернуться. Когти прочертили воздух в миллиметре от лица. Ещё секунда, и я бы лишился глаза. Пришлось отступить, увеличивая дистанцию. Тварь не отставала, преследуя меня с маниакальным упорством.

Я решил сменить тактику. Магия крови в ближнем бою была малоэффективна, поэтому нужно было использовать её на расстоянии. Я начал концентрироваться, собирая энергию в руках. Воздух вокруг меня задрожал, наполняясь ощутимым напряжением.

На этот раз я не стал создавать шар. Вместо этого я создал кровавые клинки, острые и смертоносные. Они парили в воздухе, готовые по моей команде обрушиться на тварь. Я выпустил их. Клинки понеслись к цели с невероятной скоростью, пронзая тело твари насквозь.

Тварь взвыла, но продолжала двигаться. Она пыталась добраться до меня, но клинки не давали ей подойти близко. Они словно создали вокруг меня защитный барьер, от которого тварь отскакивала, как от стены. Я чувствовал, как силы покидают меня, но не сдавался. Я знал, что это мой единственный шанс выжить.

И тут в голову пришла мысль. Безумная и рискованная, но единственная, что могла сработать.

Я мысленно отдал приказ клинкам. Они сменили траекторию, и, как единое целое, пронзили тварь насквозь, пригвоздив её к покосившейся виселице.

Дорогие читатели, я возвращаясь к выкладке этого цикла после долгого перерыва. Увы, не мог сказать всем и «всям» о причинах, по которым я взял паузу. У меня умер самый близкий человек в моей жизни. Отец. Я долгое время пытался собрать себя по кусочкам. Вроде, получилось. Спасибо, что остались вместе со мной.

Тварь завизжала так, словно ей одновременно выдирали все зубы тупыми плоскогубцами. Зрелище, конечно, было то еще — эдакое украшение для деревенской ярмарки в стиле «хоррор-шик».

Кровавые клинки, словно умелые хирурги, зафиксировали её в позе распятого зомби, пригвоздив к древней виселице. И я, такой весь из себя герой-кровомаг, стою и смотрю на это художество, тяжело дыша и подсчитывая, сколько литров крови успел пролить на эту проклятую землю.

— Ну что, красавчик, — выдавил я, стараясь не задыхаться, — похоже, на этот раз тебе не повезло. Хотя, знаешь, для дохляка ты на удивление живучий. Тебя бы в цирк, вместо бородатой женщины.

В ответ тварь лишь злобно забурлила, пытаясь вырваться из кровавого плена. Она дёргалась, как марионетка, которой дёргает за нитки пьяный кукловод. Но клинки держали крепко, не давая ей ни единого шанса на освобождение. И я начал понимать, что этот цирк может продлиться ещё долго, если я не придумаю что-нибудь эдакое.

И тут меня осенило. Вспомнился старый анекдот про вампира и чеснок. Или про графа Дракулу и осиновый кол. Ах да, я же, вроде как, вампир! Пусть и недоделанный, но всё же…

Может, у этой твари есть какие-то слабости, кроме моей унылой магии крови? Может, ей не нравится громкая музыка или, там, вид солнечного зайчика? Или, может, она боится… зеркал? Вдруг, это тщеславная тварь, которая панически боится увидеть своё отражение?

Впрочем, зеркал у меня с собой не было. Как и чеснока, осинового кола и диско-шара. Зато была голова. И немного смекалки. И я решил рискнуть. Подхожу к твари поближе, прищуриваюсь и как бы невзначай спрашиваю:

— Слушай, а тебе случайно не надоело висеть? Может, тебе чаю с печеньками? А то, знаешь, у меня тут с собой ничего нет, но могу предложить… философскую беседу о бренности бытия и смысле загробной жизни. Ты как, «за» или «слишком рано»?

Тварь в ответ лишь зарычала громче прежнего, плюясь слюной с кусочками гнилой плоти. Видимо, философствовать она не хотела. Ну и ладно. Зато я хотя бы попробовал. А теперь…

Теперь пришло время для более радикальных мер.

— Ну, раз ты у нас такой необщительный, — пожимаю плечами, — то давай закончим этот цирк. Без обид, просто бизнес, ничего личного.

В моём лексиконе проскользнуло немного юмора, но в душе нарастал холод. Я сосредоточился, собирая волю в кулак. Кровь закипела в венах, ощущаясь густой и тягучей, словно смола. Перед глазами вспыхнули алые искры, напоминая о моей сущности. Я поднял руки, направляя всю свою энергию на тварь.

— Прощай, недоразумение природы, — прошептал я едва слышно. — Возвращайся туда, откуда пришёл. И больше не смей сниться мне по ночам!

И обрушил на тварь всю мощь своей вампирской магии. Не кровавый шар на этот раз, и не клинки. Нечто иное, более… личное. Словно вытягивал саму суть её существования, её жизненную силу. Впрочем, какая там жизненная сила у куска гниющего мяса? Скорее, энергетическую грязь. Но и этой грязи хватило, чтобы тварь завизжала в последний раз, а потом… Просто рассыпалась в прах.

Прах этот, словно чёрная пыль, медленно осел на землю, смешиваясь с туманом. От твари не осталось и следа. Лишь покосившаяся виселица да кровавые клинки, торчащие из искорёженных деревьев. Картина, прямо скажем, не для слабонервных.

Я огляделся вокруг, стараясь убедиться, что опасность миновала. Тишина. Лишь тихий шелест ветра в ветвях деревьев, да мерное биение моего сердца.

— Ну что, — пробормотал я, обращаясь к самому себе, — ещё один день, ещё одно приключение. Пора выбираться из этой дыры и возвращаться в академию. Надеюсь, там меня ждёт что-нибудь более приятное, чем общение с ходячими мертвецами. Хотя, зная нашу академию, вряд ли…

Я выдернул кровавые клинки из деревьев, и они рассеялись в воздухе, словно дым. Пора было уходить.

Это место было пропитано смертью и отчаянием, и мне не хотелось задерживаться здесь ни секунды дольше. Я повернулся и пошёл прочь, в направлении, откуда пришёл. И чем дальше я уходил от виселицы, тем легче мне становилось дышать. Казалось, будто с плеч свалился огромный груз.

— Интересно, — размышлял я по пути, — кто же это надо мной так подшутил? И зачем? Неужели это и правда месть? Или просто чья-то злая шутка? И что это вообще за тварь? Неужели они и правда существуют? И если да, то что они делают в нашем Контуре? Вопросов больше, чем ответов…

Но одно я знал точно: в академии меня ждёт серьёзный разговор с директором. И с Таней, и с Орианой. И со всеми, кто мог быть причастен к этому безумному представлению. Потому что, как говорится, шутки шутками, а когда тебя пытаются убить, это уже не смешно.

А ещё мне срочно нужно научиться хорошо пользоваться магией. И найти осиновый кол с чесноком. Мало ли что…

Выход из Контура я так и не смог найти. Блуждая по этому странному, пустому мирку несколько часов, я, откровенно говоря, задолбался. Пейзаж не менялся, противников не было, как и перспективы прилечь отдохнуть.

Честно? Я не раз пытался отдохнуть. Тупо садился посреди этого бесконечного поля и закрывал глаза. Но стоило мне погрузиться в тишину и покой, как срабатывали внутренние инстинкты, которые кричали:

«Вставай, а то жопа будет!»

И вот я, вампир-недоучка, по совместительству жертва чьего-то дурного розыгрыша, брожу как неприкаянный по цифровому «никуда».

Прямо как в той песне: «Куда уходит детство? В какие города?»

Только вместо детства — моё испытание и потраченное впустую время, благодаря той «кукле». А вместо городов — этот унылый Контур имени «Застрял и не хочу отсюда».

— Ну, всё, — подумал я вслух, пиная под ногами невидимый камешек, — если это чья-то шутка, то шутник жестокий и с извращённым чувством юмора. Найду — отомщу самым коварным образом.

И, размечтавшись о сладкой мести, я вдруг почувствовал, как кто-то пристально на меня смотрит.

Обернулся. Ничего.

Только всё те же бесконечные поля и тоскливое небо. Но ощущение не проходило. Наоборот, становилось всё сильнее и сильнее. Как будто за мной следят сотни глаз. Бррр… аж мурашки по коже побежали.

— Эй! — крикнул я наугад в пустоту. — Есть тут кто живой? Или хотя бы полуживой? Я же не просто так тут гуляю, я вообще-то ищу выход! Может, поможете заблудшему вампиру? А то я сейчас как начну тут всех подряд вампирить…

В ответ — тишина. Только ветер завывает в траве, да вдалеке послышался какой-то неясный шорох. Я напряг слух, стараясь уловить хоть что-то конкретное, но безуспешно. Казалось, что этот Контур действительно мертвый. Или, что еще хуже, он просто издевается надо мной, играя в кошки-мышки.

Не выдержав напряжения, я снова сорвался на крик:

— Да покажитесь уже! Я не кусаюсь! Ну, почти… Ладно, кусаюсь, но только если доведёте! А так я вполне себе мирный вампир. Ну, почти… Ой, всё! Запутался я в этих «почти». В общем, выходите, я не обижусь. Ну, может быть…

И тут, словно в ответ на мои мольбы, вдали на горизонте появилась фигура. Сначала это была просто тёмная точка, но по мере приближения она становилась все более отчётливой. И вот наконец я смог разглядеть, кто это.

Это был человек. Высокий, худой, одетый в странный балахонистый костюм, напоминающий то ли рясу, то ли пижаму для параноиков. На голове — капюшон, скрывающий лицо.

Человек (или кто это вообще?) молча приблизился ко мне и остановился в нескольких шагах. От него исходила какая-то странная, необъяснимая аура, словно он был соткан из самой тишины и пустоты этого Контура. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ты ищешь выход, — наконец произнес он. Его голос был глухим и хриплым, словно доносился издалека. — Но выход — это не то, что можно найти. Выход — это то, что нужно заслужить.

— Заслужить? — переспросил я, недоуменно нахмурившись. — И что же мне нужно сделать, чтобы его заслужить? Станцевать лезгинку? Спеть песню? Или, может, сразиться с драконом?

— Нет, — ответил незнакомец. — Тебе нужно ответить на один вопрос — вопрос, который мучает тебя с тех пор, как ты осознал себя, вопрос о смысле жизни.

Я опешил. Вот так поворот! Вместо битвы с тварями и поиска порталов меня решили заставить философствовать. Да ещё и о смысле жизни! Да я об этом даже в академии не задумывался, а тут на тебе: посреди пустыни какой-то ряженый философ решил устроить мне экзамен по экзистенциализму.

— И что, если я не смогу ответить? — спросил я, с опаской глядя на неизвестного. — Так и останусь здесь, блуждать по этим полям до скончания времён?

— Возможно, — ответил незнакомец уклончиво. — А возможно, ты найдёшь ответ, даже не осознавая этого. Жизнь полна сюрпризов, Отрешённый, и не все из них приятные.

«Отрешённый? Да что с вами не так? Я же уже и тесты проходил. Мои способности — просто редкость, вот и всё!»

— Почему ты говоришь, что я Отрешённый?

Незнакомец слегка наклонил голову, словно изучая меня. Его взгляд, скрытый под капюшоном, казался пронзительным и всевидящим.

— Разве ты не чувствуешь этого сам? — прохрипел он. — Ты оторван от своего мира, от своих корней. Ты ищешь своё место, но не можешь его найти. Ты словно тень, блуждающая между двумя мирами.

— Ладно, — вздохнул я. — Допустим, я Отрешённый. И что с того? Какое это имеет отношение к выходу из этого проклятого Контура?

— Всё имеет значение, — ответил незнакомец. — Чтобы найти выход, ты должен понять себя, принять свою сущность, ответить на вопрос, который ты так старательно избегаешь.

Он сделал паузу, словно давая мне время собраться с мыслями. Я же, наоборот, чувствовал, как во мне нарастает раздражение.

— Да брось ты, философ! — воскликнул я. — Какой смысл жизни? Да никакого! Просто живёшь как можешь и стараешься не умереть раньше времени. Вот и вся философия!

В ответ незнакомец лишь печально улыбнулся. Его губы тронула лёгкая, едва заметная ухмылка.

— Ты ошибаешься, Отрешённый. Смысл жизни — это не константа. Это то, что ты сам создаёшь, то, чему посвящаешь свои усилия, то, во что веришь.

Я фыркнул.

— Легко говорить, когда ты стоишь тут как мумия и рассуждаешь о высоких материях. А ты попробуй пожить моей жизнью! Меня выдернули из привычной жизни и начали тыкать носом в то, что магия есть, люди вокруг — то ли оборотни, то ли прочая ересь, и всё в том же духе.

Незнакомец покачал головой.

— Именно в таких ситуациях и проявляется истинный смысл: в том, как ты справляешься с трудностями, в том, как ты помогаешь другим, в том, как ты остаёшься верен себе, даже когда весь мир восстает против тебя.

— Окей, ты ведь знаешь, кто такие Отрешённые, да? — нахмурился я. — Типа очень опасные маги, владеющие как всеми стихиями, так и всеми обликами.

— Ты и есть Отрешённый.

— Окей, — повторился я, — почему? Откуда ты знаешь? Почему тесты в академии не подтвердили это? Да и мой папаня, вроде, чёт тоже подобное говорил, когда решил навестить меня в непонятной атмосфере.

Незнакомец усмехнулся, и этот тихий звук в безмолвии Контура прозвучал оглушительно.

— Академические тесты… твой отец… они видят лишь то, что хотят видеть, то, что им позволяют увидеть. Они оценивают тебя по критериям, которые сами же и придумали. Но истинная сила, Отрешённый, не поддается измерению. Она дремлет внутри тебя, ожидая своего часа. И поверь мне, этот час настанет. Твоя кровь, твоя магия, твои способности… они уникальны. Ты можешь творить, созидать, разрушать. Ты можешь быть тем, кем захочешь. Но прежде ты должен найти свой путь. И вопрос не в том, чтобы найти смысл жизни, а в том, чтобы создать его.

Я молчал, переваривая его слова. Звучали они красиво, конечно, но как-то очень уж абстрактно, словно я попал на семинар личностного роста для недоучек.

— Ладно, философ, — сказал я, пожимая плечами. — Я понял твой спич: создать свой смысл жизни, принять свою сущность, бла-бла-бла. Но как это поможет мне выбраться из этой дыры? Где выход? Ты же знаешь, где он, так?

Незнакомец снова посмотрел на меня своим всевидящим взглядом.

— Выход всегда был перед тобой, Отрешённый, просто ты его не видел. Ты искал портал, дверь, тропу… но истинный выход — внутри тебя. Контур реагирует на твоё состояние, на твои страхи и сомнения. Он подпитывается твоей неуверенностью. Чтобы выбраться отсюда, ты должен поверить в себя, в свою силу, в свою способность преодолеть любые препятствия, перестать бояться неизвестного — тогда ты и найдёшь путь наружу. Путь откроется тебе, когда ты перестанешь его искать. Это парадокс, Отрешённый, но в нём и заключается истина. Взгляни на себя со стороны, признайся в себе, кто ты есть и чего ты хочешь.

Я почувствовал, как во мне просыпается недоверие. Это всё звучало слишком красиво, слишком правильно, словно вычитано из какой-то эзотерической книжки. Но, с другой стороны, терять мне было нечего. Блуждать по этому Контуру вечно я явно не хотел, и если этот ряженый философ говорит правду, то, может быть, стоит попробовать?

— Окей, — сказал я, глядя прямо в капюшон незнакомца. — Допустим, я поверю в себя, в свою силу. И что дальше? Как мне это поможет выбраться отсюда? Что конкретно я должен сделать? Закрыть глаза и представить, что я — супер-вампир? Или начать медитировать на закат?

Незнакомец усмехнулся.

— Не нужно никаких специальных ритуалов, Отрешённый. Просто прими себя, признай свою силу, скажи себе: «Я — Отрешённый, я владею магией, я способен на всё». Почувствуй эту силу внутри себя, позволь ей наполнить тебя, и тогда ты увидишь, как Контур начнёт меняться, как перед тобой откроются новые возможности.

Я вздохнул. Звучало это, конечно, как полный бред, но, как я уже говорил, выбора у меня особого не было. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться.

«Я — Отрешённый…» — повторял я про себя. «Я владею магией… Я способен на всё…»

Сначала это звучало как какая-то нелепая скороговорка, но постепенно, по мере того как я повторял эти слова, я действительно начал чувствовать что-то странное — какую-то энергию, пробуждающуюся внутри меня, словно спящий зверь, просыпающийся от долгого сна.

И тут я почувствовал, как что-то меняется. Сначала еле заметно, но с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Поля вокруг меня начали тускнеть, небо становилось более ярким, а вдали на горизонте начали появляться какие-то очертания, словно Контур, этот унылый и безжизненный мир, начинал оживать.

Я открыл глаза и опешил. Передо мной уже не было бесконечных полей и тоскливого неба. Вместо этого я увидел лес, густой, тёмный, а вдалеке, между деревьями, мерцал какой-то свет, словно кто-то ждал меня там.

Я посмотрел на незнакомца. Он стоял на месте, всё так же закутанный в свой балахонистый костюм, но теперь от него уже не исходила та зловещая аура тишины и пустоты. Вместо этого я почувствовал что-то вроде… одобрения?

— Ты на верном пути, Отрешённый, — прохрипел он. — Теперь тебе осталось только сделать первый шаг. И помни: выход — это не конец, это только начало.

И с этими словами незнакомец исчез. Растворился в воздухе, словно его никогда и не было. Я остался один посреди этого нового, незнакомого мира. Но теперь я уже не чувствовал страха. Только любопытство и предвкушение. Я знал, что впереди меня ждет что-то интересное. И я был готов к этому. Без всяких сомнений.

— Так-с, — я почесал затылок, рассматривая всё вокруг себя. — Получается, я типа прыгнул так, как это делают старшекурсники, да? Перемещаясь между Контурами?

Разумеется, ответа на этот вопрос у меня не было. Всё ещё не переставая оглядываться по сторонам, я сделал то, что должен был сделать давненько.

Вызвал планшет.

— Хм, — маршрутный лист открылся сразу, показывая, что я находился на Третьем уровне Контура. — То есть, мне нужно найти портал и прыгнуть на уровень Академии?

Собравшись с мыслями, я только было сделал шаг вперёд, как вдруг меня осенило. Я же и так тут прыгнул между уровнями. Почему бы мне не попытаться ещё раз?

— Представить спокойствие, почувствовать силу, — начал я по «новой» пластинке. — Признать себе, что я ненормальный, не такой как остальные Забытые, и…

Закрыл глаза, сконцентрировался на себе. Признался себе, что я враг номер один для каждого в стенах Академии. И вдруг нога начала проваливаться. Словно я сам проваливался куда-то.

— Еб…

Появившееся чувство невесомости невозможно было описать словами.

— … ать! — успел выдохнуть я, прежде чем окончательно провалиться в какую-то склизкую, липкую субстанцию.

Ощущение было такое, будто меня выплюнула корова после долгой и мучительной переработки. Во все стороны летели ошметки чего-то зеленого и вонючего, и я отчаянно пытался понять, где, черт побери, я оказался.

Когда карусель тошнотворных ощущений прекратилась, я открыл глаза и увидел… ничего. Абсолютную, кромешную тьму. Вокруг — тишина, такая, что звенело в ушах. Я попытался пошевелиться, но обнаружил, что меня что-то держит. Или, скорее, обволакивает. Как в коконе. Только кокон этот пах канализацией и перегноем.

— Ну и что это за хрень? — пробормотал я себе под нос, пытаясь нашарить хоть что-то осязаемое. Мои пальцы наткнулись на что-то мягкое и влажное, похожее на… мох? Или плесень? От отвращения меня передёрнуло. — Отлично, просто отлично. Мало того, что я непонятно где, так ещё и в какой-то слизистой помойке.

Вдруг, словно в ответ на мои жалобы, кокон вокруг меня начал вибрировать. Звук был похож на утробное бульканье, и от этого становилось ещё противнее. С каждой секундой вибрация усиливалась, и я почувствовал, как кокон начинает сжиматься, словно удав, решивший пообедать мной живьём.

— Эй! Полегче там! — заорал я, отчаянно пытаясь вырваться из этой мерзкой ловушки. — У меня тут вообще-то клаустрофобия! Хотя, вру, нет у меня клаустрофобии. Но сейчас, кажется, появится!

И тут, словно по мановению волшебной палочки, кокон лопнул. Меня выплюнуло наружу с такой силой, что я пролетел несколько метров, прежде чем шлепнуться на что-то мягкое и упругое.

Кабинет директора тонул в полумраке. Тяжелые портьеры, задернутые на окнах, глушили робкие лучи утреннего солнца, оставляя в плену сумрака полированные поверхности массивного стола, книжных шкафов, уходящих под самый потолок, и лица людей, собравшихся здесь.

Борис Викторович Чёрный молча смотрел на директора Академии, который стоял у окна, спиной к своим подчиненным, и внимательно слушал доклад начальника службы безопасности, полковника Захарова.

— Ситуация, Лев Николаевич, крайне неблагоприятная. С момента исчезновения Бурдина прошло почти семь дней. Мы прочесали все окрестности, опросили его сокурсников, преподавателей, даже его подружку, как её там…

— Островская, — дополнил Борис Викторович мужчину. — Ориана Островская.

— Да, именно, — кивнул мужчина в форме. — В общем, все наши старания — не принесли никаких плодов, у нас нет никаких следов, никаких зацепок. Как сквозь землю провалился.

Голос Захарова звучал устало и глухо. Чувствовалось, что он и сам уже теряет надежду.

Толстой медленно повернулся, и его взгляд, обычно добрый и проницательный, сейчас был тяжелым и мрачным.

— Что по итогу? Мы рассматриваем версию несчастного случая? — спросил он. — Мальчишка просто взял и пропал, когда в Контуре появились Твари?

В кабинете повисла гнетущая тишина. Все присутствующие понимали, что этот вопрос был скорее риторическим. Все они, опытные профессионалы, знали, что неделя — это тот срок, после которого шансы найти Забытого живым стремительно падают.

Захаров откашлялся.

— Да, Лев Николаевич. Мы просмотрели записи с камер видеонаблюдения в районе Академии и прилегающих территориях. Ничего подозрительного. Проверили все медицинские учреждения, морги. Отрабатывали версию с тем, что он просто попал в первый Контур и потерялся в обычном мире. Но нет. Проверили третий Контур в пределах наших областей — там пусто.

— Запрос у семей делали? Может, непонятными нам методами, Максим попал в загоны какого-нибудь рода?

Ответа не последовало. Лев Николаевич подошел к столу и опустился в кресло.

Толстой вздохнул, запуская пальцы в густую шевелюру, уже тронутую сединой. Он обвёл взглядом своих подчинённых: Чёрный, всегда собранный и немногословный, Захаров, уставший и подавленный, и ещё несколько человек, чьи лица выражали ту же смесь тревоги и бессилия.

Каждый из них был профессионалом высочайшего класса, каждый посвятил свою жизнь защите Академии и её студентов, но сейчас они стояли перед лицом неизвестности, перед пугающей пустотой, которая поглотила Максима Бурдина.

— Что с остальными из группы испытания? — глухо спросил директор, не поднимая глаз.

— Ну, с отчета ничего не изменилось. Ей убитые, Лев Николаевич, — ответил Чёрный. — А ещё, — он нахмурился. — Интерес к его пропаже проявляет Островский. Он, как вы знаете, влиятельный человек. Он сам предложил любую помощь, но пока мы решили не привлекать посторонних. Боимся поднять лишний шум.

Толстой кивнул. Он понимал, что любое упоминание об Академии за пределами узкого круга посвящённых могло привлечь нежелательное внимание.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Продолжайте поиски. Поднимите все ресурсы. Проверьте ещё раз все Контуры в радиусе ста километров от Академии. Я хочу, чтобы каждый камень был перевернут. И всё же свяжитесь с Островским. Возможно, у них есть какая-то информация.

Борис Викторович откашлялся и шагнул вперёд.

— Лев Николаевич, есть ещё одна версия, — произнёс он, глядя прямо в глаза директору. — Версия, которую мы пока не озвучивали.

Толстой нахмурился.

— Какая версия?

— Убийство, — коротко ответил Чёрный. — Преднамеренное убийство.

В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой — напряжённой и зловещей. Лев Николаевич медленно повернулся к Чёрному, его взгляд стал ещё более мрачным.

— Объясни.

— Максим Бурдин был последним из своего рода, как вы знаете, Лев Николаевич.

— Думаешь, что Островский действовал через свою дочь, чтобы получить полный контроль над территориями, которыми владел Евгений Бурдин в своё время?

Борис Викторович кивнул, не отводя взгляда от директора. Он знал, что эта версия звучит невероятно, даже безумно, но факты упрямо складывались именно в эту картину. Слишком много совпадений, слишком много вопросов без ответов.

— Да, Лев Николаевич. Слишком много всего указывает на это. Ориана Островская проявляла к Бурдину повышенный интерес. Островский, как известно, не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Контроль над территориями Бурдиных — лакомый кусок, и он понимал, что единственный наследник может стать препятствием. Возможно, он решил убрать его, инсценировав исчезновение в Контуре.

Захаров хмыкнул, выражая сомнение.

— Но зачем ему это? У него и так достаточно власти и ресурсов. Рисковать ради каких-то земель? Это не в его стиле. И потом, Ориана… Я не думаю, что она способна на такое.

— Мы не знаем, на что она способна, Захаров, — возразил Чёрный. — Мы видим лишь её внешность — красивую, молодую девушку. Но мы не знаем, что у неё в голове. Она может быть инструментом в руках своего отца, даже не подозревая об этом. А насчет земель… Вы сами знаете, Лев Николаевич, что контроль над Контурами — это не только богатство, но и власть. А Островский жаждет власти больше, чем кто-либо другой.

Толстой молчал, обдумывая услышанное. Он понимал, что версия Чёрного имеет право на существование, хотя и казалась ему слишком надуманной. Но он также понимал, что в их мире возможно всё, и нельзя исключать никакую возможность, какой бы безумной она ни казалась.

— Хорошо, — наконец сказал он, его голос звучал твердо. — Проверьте и эту версию. Но действуйте осторожно. Если Островский действительно причастен к исчезновению Бурдина, он сделает всё, чтобы замести следы. И не забывайте о главной цели — найти Максима. Живого или мертвого.

Он снова обвел взглядом присутствующих.

— Все свободны. Борис Викторович, останьтесь.

Когда за остальными затворилась дверь, Толстой подошел к окну и снова устремил взгляд в серую даль за Академией. Чёрный молча ждал, зная, что директор сейчас поглощен своими мыслями.

— Борис Викторович, — наконец сказал Толстой, не поворачиваясь. — Я знаю, что вы добавили Максима в список испытуемых класса. Скрывать это не имеет никакого смысла. Есть ли причины, по которым вы желаете зла студенту?

Чёрный на мгновение задумался.

— Максим — хороший парень, Лев Николаевич. Наивный, может быть, немного. Но честный и порядочный. И способный. Он мог бы стать достойным продолжателем дела своего отца. Я не враждовал с его семьёй. И не вижу смысла.

Толстой повернулся к нему, пристально глядя в глаза.

— Тогда зачем вы настояли на его участии в испытаниях? Вы знали о нестабильности Контура, о риске, которому подвергались студенты. Знали, что группа может столкнуться с Тварями. Зачем?

Чёрный вздохнул. Этот вопрос был самым сложным, самым неприятным. Он долго колебался, прежде чем принять решение, и до сих пор не был уверен, что поступил правильно.

— Вы говорите, что не желаете ему зла. Но ваши действия говорят об обратном. Вы поставили его жизнь под угрозу.

Поднявшись на ноги, я осмотрелся. Зрение постепенно возвращалось, и я начал различать очертания окружающего мира. Оказалось, что я нахожусь в пещере. Огромной пещере, стены которой были покрыты всё тем же мерзким мхом и плесенью.

Влажность тут была просто запредельная, и каждый вдох обжигал лёгкие. Но самое странное — это свет. Он исходил откуда-то сверху, из небольшого отверстия в потолке, и был каким-то неестественно ярким, словно это был не солнечный свет, а свет прожектора.

— Ну, что ж, могло быть и хуже, — пробормотал я, пытаясь стряхнуть с себя остатки кокона. — По крайней мере, тут не так воняет, как в этом… коконе. Хотя, может, это просто я привык.

Я начал осматривать пещеру более внимательно. В одном из углов я заметил что-то похожее на кучу костей. Больших костей. Очень больших костей.

Непонятным было то, куда именно я попал. Ведь если верить планшету…

Опуская голову, посмотрел на свои руки и обнаружил, что планшетом и не пахло. Попробовал его вызвать и… о, получилось!

Что там у нас по картам?

— Так, ладно, это уже немного напрягает, — сказал я сам себе, стараясь сохранять спокойствие. — Может, тут обитает какой-нибудь… дракон? Или хотя бы очень большая крыса? И… откуда вся эта хрень во втором Контуре, да и вон, академия, в пяти километрах к югу всего-то…

Перспектива столкнуться с каким-нибудь пещерным чудовищем меня совсем не радовала, но что делать — пришлось двигаться дальше. Я решил направиться к отверстию в потолке — всё равно ведь нужно как-то выбираться отсюда.

Осторожно ступая по неровному полу, я направился к дальней стене пещеры, где виднелся источник света. Каждый шаг отдавался эхом, заставляя меня вздрагивать. Кости, сваленные в углу, наводили на определенные мысли: чьи они? И что могло оставить такие огромные останки?

Стараясь не думать об этом, я ускорил шаг.

Подойдя ближе к стене, я увидел, что отверстие в потолке находится довольно высоко, метров пятнадцать, не меньше. Вскарабкаться туда без посторонней помощи казалось невозможным. Я начал осматривать стены в поисках хоть какой-нибудь опоры, выступа или углубления, за которое можно было бы зацепиться. Стены были скользкими от влаги и покрыты отвратительной слизью.

Вдруг, мой взгляд упал на странный выступ, напоминающий каменную полку, расположенную чуть выше человеческого роста. До него вполне можно было дотянуться, подпрыгнув. Я собрался с духом и прыгнул, ухватившись за выступ обеими руками.

Камень оказался на удивление прочным, и я подтянулся, перенося вес тела на руки. С трудом закинув ноги на полку, я почувствовал, как мышцы взмолились о пощаде. Осмотревшись, я заметил, что над этой полкой есть еще одна, а над ней следующая, и так далее, словно кто-то специально выстроил здесь подобие лестницы.

Не зная, кто и зачем это сделал, я решил воспользоваться этим шансом. С каждой новой полкой становилось все труднее, но мысль о том, что я смогу выбраться из этой проклятой пещеры, придавала мне сил. Наконец, я добрался до отверстия.

Подтянувшись в последний раз, я вылез наружу и замер, ослепленный ярким светом. Передо мной открылась невероятная картина: густой лес, простирающийся до самого горизонта, и ярко-голубое небо, усыпанное перистыми облаками. Я был свободен.

— Охренеть, что тут скажешь, — жмурясь, бормотал я. — И как меня вообще сюда занесло?

Я достал планшет и попытался сориентироваться. К моему удивлению, на экране отображалась немного иная карта. Не такая, какая была внутри пещеры.

Добираясь до этого места, я непонятным мне образом сократил расстояние до академии, аж на три километра и…

— А вот и знакомые стены, — пробурчал себе прод нос. — Каким хером я оказался здесь?

Перспектива вернуться в «родные» стены радовала меня. Учитывая моё непонятное путешествие по Контурам. Да и… осознание кое-чего неприятного.

Теперь ведь, я могу подумать о случившемся?

Твари, портал через дерево, куда меня затянуло щупальцами. Встреча с непонятным стариком и… мой настоящий статус. Как оказалось.

Голова раскалывалась. Информация, обрушившаяся на меня за последние часы, переваривалась с трудом. Отрешённый…

Тварь из сказок Забытых…

Звучало как бред сумасшедшего, но ощущения говорили об обратном. Пережитый кошмар, кокон, пещера, аномальная карта — всё складывалось в пазл, пусть и весьма причудливый.

Я присел на поваленное дерево, стараясь успокоить дрожь в коленях. В лесу было тихо, лишь изредка слышалось щебетание птиц и шелест листьев. Эта тишина, после пережитого, казалась оглушительной. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

Нужно было всё обдумать, разложить по полочкам, сделать хоть какие-то выводы. Как я научился прыгать по уровням Контура? Как стал Отрешённым? И главное — что теперь делать?

Перспектива возвращения в академию, несмотря на ее «родные» стены, больше не казалась такой уж радужной. Что я скажу?

«Здравствуйте, ребята, я тут немного попутешествовал по другим мирам и, кажется, превратился в монстра из ваших сказок?»

Звучит убедительно, да? Нет, нужно время. Нужно разобраться во всём самому, прежде чем делиться этим с кем-либо.

Да и нужно ли делиться? Меня же тут же четвертуют.

— Эх, — пробормотал сам себе под нос. — Хотя бы нашёл причину моей офигительной магической связки. Почему я такой и с какого-такого фига.

В академии меня ждали вопросы. Много вопросов. И ни на один из них у меня не было внятного ответа. Лучше пока залечь на дно, освоиться с новыми реалиями, научиться контролировать… что-то, что теперь во мне было. Что-то темное, древнее, пугающее и… манящее.

— Всё равно придётся вернуться, — по итогу решил я. — А то наверняка меня потеряли. Да и испытание же было… ля, бесит.

Вздохнув, я поднялся с поваленного дерева. Решение было принято. Возвращаться в академию, хоть и с тяжелым сердцем, придется. Но возвращаться не с повинной головой, а с планом.

Нужно было время, чтобы утрясти все мысли, осознать произошедшее и… возможно, найти кого-то, кто сможет помочь. Может, в архивах академии найдется информация о таких, как я — Отрешённых. Или в старых легендах, которые с таким пренебрежением отвергали на занятиях по Истории Магии. Сейчас любая зацепка могла оказаться спасительной.

Я двинулся в сторону академии, стараясь не привлекать внимания. Лес, как назло, словно следил за мной. Каждый шорох, каждая тень казались подозрительными.

И дело было не только в пережитом кошмаре.

Я чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Сила, дремавшая внутри, начинала просыпаться, и я не знал, чего от нее ожидать. Шел я быстрее чем обычно, и лес, как казалось, шел мне на встречу. Плотность деревьев и троп здесь была аномальной, что не могло не настораживать.

До академии оставалось не больше километра, когда я почувствовал чье-то присутствие. Неясное, еле уловимое, но оно было. Кто-то наблюдал за мной. Я остановился, прислушиваясь к своим ощущениям.

Тишина. Ни звука. Но ощущение слежки не проходило. Я резко обернулся, осматривая окружающие деревья. Никого.

«Паранойя», — подумал я, но тут же одернул себя.

После всего произошедшего, паранойя была вполне обоснованной.

«Ладно, хорош психовать, — одернул я себя, — пораскинь мозгами. Если кто-то следит, то держится в тени. Значит, надо показать им, что я их не боюсь. Или хотя бы делаю вид».

Я демонстративно зевнул, потянулся, как будто после долгого сна, и громко, нарочито небрежно, пробормотал:

— И как это я так умудрился заблудиться? Точно, наверное, опять перепутал Контуры… как же я ненавижу эти пространственные аномалии, словно кто-то нарочно разбросал их по лесу, как конфетти на Новый Год. Ну ничего, сейчас планшет покажет, куда идти… эх, ножки болят!

С этими словами, я принялся ковыряться в планшете, стараясь изобразить абсолютную непринужденность. На самом деле, я внимательно следил за окружающей обстановкой, готовясь к любому развитию событий.

На экране планшета, словно назло, ничего интересного не отображалось: обычная карта местности, пара иконок с обозначением академии… скука смертная.

И тут, как по заказу, из-за ближайших кустов выскочили два студента. Типичные такие третьекурсники, одетые в точно такую же форму, как и я. На их лицах было написано искреннее удивление.

— О, а вот и заблудшая душа! — воскликнул один из них, парень с взъерошенными каштановыми волосами и веснушками. — Ты как тут оказался? Мы тебя всей академией ищем!

— Да уж, — поддакнул второй, высокий и худощавый блондин. — Думали, тебя какие-нибудь лесные твари слопали. Или ты вообще решил сбежать в другой Контур?

Я окинул их взглядом. Ничего подозрительного. Обычные студенты, слегка взволнованные моим исчезновением. Правда, их удивление казалось немного… наигранным. Словно они пытались что-то скрыть. Или мне просто казалось?

— Да вот, немного заплутал, — пожал я плечами, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Увлекся исследованием местности и не заметил, как забрел куда-то не туда. С кем не бывает? А испытание… ну, значит, не судьба. Что там хоть было? Дракона надо было победить? Или эльфийскую принцессу спасти?

Мои слова вызвали у третьекурсников недоуменные взгляды.

— Какого еще дракона? — нахмурился веснушчатый. — Ты чё несёшь, Бурдин? Тебя неделю уже найти не могут!

«Неделю? — я, честно говоря, охренел. — Какую ещё неделю? Меня максимум, день не было!»

Блондин кивнул.

— Точно, неделю, — подтвердил блондин. — Мы уж думали, ты в пространственную аномалию провалился, вон их сколько понатыкано. Кстати, ты в порядке? Бледный какой-то. Может, тебя к целителю отвести?

Я изобразил страдальческую гримасу и потер лоб.

— Да все нормально, просто устал немного. Неделя блужданий по лесу — это вам не шутки. Планшет глючит, карта показывает черти знает что, да еще и жрать охота… вы бы знали, сколько я всяких поганок перепробовал, пока не нашел что-то съедобное!

Веснушчатый фыркнул.

— Да брось ты эти шуточки, Бурдин. Короче, пошли отсюда, а то еще и нам влетит за то, что тебя так долго искали.

Мы двинулись в сторону академии. Судя по оживленной болтовне третьекурсников, никакой катастрофы в академии не произошло.

Или они просто умело скрывали свои истинные чувства. В любом случае, возвращение в «родные» стены откладывать больше не было смысла. Нужно было разобраться с новыми реалиями и попытаться вписаться в привычный ритм жизни. Хотя, судя по всему, эта задача будет не из легких. Что-то мне подсказывало, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Идя по знакомой тропе, я пытался унять нервную дрожь. И все же я чувствовал себя иначе.

Ощущения, ранее столь очевидные, притупились. Словно все изменилось не во внешнем мире, а, как раз таки, во мне самом. И надо было адаптироваться к этому «новому» себе, понять его, и в лучшем случае — ужиться с ним, не уничтожив старого меня. Все же это было важно, в конце концов, я не хотел, что бы все увидели в академии чудовище, от которого стоит бежать, да желательно — подальше.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в багряные тона, когда мы вышли из леса и увидели знакомые очертания академии. Величественное здание из серого камня, с высокими башнями и острыми шпилями, казалось, приветствовало меня, но я не чувствовал радости. Скорее, какое-то смутное беспокойство поселилось в глубине души.

Третьекурсники, как и обещали, сразу же повели меня к целителю. Осмотр был быстрым и поверхностным. Целитель, пожилой маг с усталыми глазами, лишь отметил мою бледность и общую замотанность, прописав пару восстанавливающих эликсиров и настоятельно рекомендовал отдохнуть. Я не стал возражать.

Сейчас мне действительно было нужно побыть одному, разобраться в своих мыслях и чувствах. После целителя меня проводили в мою комнату. Она выглядела точно так же, как и неделю назад. Та же самая кровать, тот же самый стол, и в целом, точная копия моей ипотечной квартирки. Все было на своих местах, словно я и не исчезал вовсе.

Я рухнул на кровать, чувствуя, как усталость обрушивается на меня всей своей тяжестью. Эликсиры целителя подействовали быстро, и меня сморило сном. Но сон не принес облегчения. Мне снились кошмары.

Темные тени, шепчущие голоса, искаженные лица, тянущиеся ко мне руки. Я просыпался в холодном поту, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. С каждым новым кошмаром ощущение чего-то чуждого, живущего внутри меня, становилось все сильнее и сильнее. Это пугало, но в то же время и манило. Я хотел понять, что это такое, откуда оно взялось и как с этим справиться.

Едва я успел проснуться и попытаться привести в порядок свои мысли, как в дверь постучали. И не просто постучали, а скорее, пробарабанили. Я, нахмурившись, поплелся открывать, гадая, кто это может быть в такую рань, да еще и с таким энтузиазмом. На пороге стоял…

Нет, не преподаватель. Перед мной красовалась фигура, облаченная в форму, от которой пахло не академией магии, а казармой и армейскими харчами. Высокий, широкоплечий мужчина с суровым взглядом и короткой стрижкой, словно сошедший с плаката «Родина-мать зовет!».

— Максим Евгеньевич Бурдин? — прорычал он, сверля меня взглядом, будто рентгеном.

Я кивнул, пытаясь сообразить, что происходит.

— Полковник Захаров, начальник службы безопасности академии. У нас к вам есть пара вопросов.

— Вопросов? Каких еще вопросов? Я только что вернулся, меня даже на занятия не допустили, — пробормотал я, чувствуя, как зарождается легкое раздражение. И тут до меня дошло. — Простите, а что случилось? Я что-то нарушил?

Полковник Захаров проигнорировал мой вопрос, продолжая буравить меня взглядом.

— Пройдемте со мной. Беседа состоится в специально оборудованном помещении.

Он сделал жест в сторону коридора, красноречиво демонстрируя отсутствие выбора.

— В каком еще помещении? И почему я должен куда-то идти? Я здесь вообще-то, студент, а не преступник! — возмутился я, но полковник оставался непроницаемым, как гранитная скала.

— Приказ директора. Сопротивление бесполезно. Идемте, Иванов, не будем тратить мое время, — отрезал Захаров, и я понял, что спорить бесполезно.

С тяжелым вздохом я последовал за полковником. Минуя знакомые коридоры места, где нас «содержали», мы углубились туда, куда обычные студенты, как правило, не заглядывают.

Вместо привычного «мутного» места, где мы переходили из разных реальностей в «особую», мы попали в непонятный коридор, где на стенах появились какие-то схемы, провода и мигающие лампочки. В воздухе пахло озоном и чем-то неуловимо напоминающим подгоревшую проводку.

Наконец, мы остановились перед неприметной дверью без опознавательных знаков. Полковник Захаров достал из кармана брелок, приложил его к замку, и дверь с тихим щелчком открылась.

— Входим, — скомандовал полковник, и я, уныло пожав плечами, перешагнул порог.

То, что я увидел внутри, заставило меня замереть в изумлении. Комната напоминала нечто среднее между кабинетом дантиста и лабораторией безумного ученого. В центре возвышалось кресло, обвешанное проводами и датчиками. Рядом стоял стол, на котором громоздилось множество приборов с мигающими лампочками и стрелками.

— Что это…? — выдавил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Это детектор лжи, Бурдин, — с плохо скрываемой усмешкой ответил полковник Захаров. — Мы собираемся задать вам несколько вопросов относительно вашего недавнего… отсутствия. И будьте уверены, мы узнаем правду.

Детектор лжи? Серьезно? В академии магии, где телепатия, ментальные иллюзии и прочие прелести являются обыденностью, решили использовать устаревшую технологию из фильмов про шпионов?

Это все больше и больше походило на какой-то абсурдный комедийный скетч.

— Полковник, вы издеваетесь? У нас тут маги, вампиры, оборотни, телепаты, ясновидящие, а вы мне детектор лжи предлагаете? Это как пытаться забить гвоздь микроскопом!

Захаров лишь хмыкнул в ответ.

— Опыт показывает, что старые методы иногда оказываются самыми надежными. К тому же, от магического воздействия это устройство защищено специальными рунами. Так что, садитесь, Максим Евгеньевич, и давайте начнем.

Я, вздохнув, поплелся к креслу. Что ж, если уж меня решили проверить, то придется подчиниться. Только вот что они собираются узнать?

Меня усадили в кресло, прицепили к голове датчики, обмотали руки какими-то манжетами. Полковник Захаров уселся за стол, включил приборы и, прочистив горло, начал:

— Студент, ваше полное имя?

— Максим Евгеньевич Бурдин, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Дата рождения?

— Седьмое апреля… две тысячи…

Тут что-то запищало. И мне пришлось соврать. Сказать так, как должны были думать все местные, то бишь, вырезать ещё семь лет из своей жизни…

— Две тысячи седьмого года.

— Вам восемнадцать полных лет?

— Да.

Вопросы посыпались один за другим, в основном касающиеся моей биографии и учебы в академии. Все было достаточно рутинно и предсказуемо. Но затем полковник Захаров перешел к сути.

— Куда вы исчезли неделю назад?

Я на секунду замешкался. Как объяснить человеку, который, судя по всему, привык иметь дело с реальным миром, что я побывал в альтернативной вселенной, сражался с какими-то монстрами и вообще пережил приключение, достойное пера фантаста?

— Я… я не знаю, полковник. Очнулся в лесу, словно прошло несколько часов, а не неделя. Так что не могу сказать, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более искренне.

Полковник Захаров нахмурился, глядя на показания приборов.

— То есть, вы хотите сказать, что не помните? Совсем ничего? А как насчет… портала? Иного мира? Странных существ?

Я похолодел. Откуда он это знает? Неужели он тоже что-то знает об этом? Или это просто хорошо поставленный вопрос, чтобы вывести меня из равновесия?

— Полковник, ничего подобного не было, если не считать само испытание класса, на которое нас подписали. Точнее, меня, хотя это было мне не по рангу. И кроме Тварей я ничего не видел.

— Хорошо, допустим. Тогда ответьте на следующий вопрос: представляете ли вы угрозу для академии или для окружающего мира?

Вот это уже серьезно. Я оглядел комнату, чувствуя себя загнанным в угол. Что мне ответить? Если скажу «нет», а прибор покажет, что я лгу, то последствия могут быть непредсказуемыми. Если скажу «да», то меня наверняка запрут в какой-нибудь секретной лаборатории и начнут ставить опыты.

Я глубоко вздохнул и, глядя полковнику Захарову прямо в глаза, произнес:

— Нет, полковник. Я не представляю никакой угрозы.

На лице Захарова не дрогнул ни один мускул. Он снова посмотрел на приборы, что-то отметил в своем блокноте и, наконец, произнес:

— Вы видели своего отца?

Вот тут я окончательно охренел. Я видел, по идее. А может это был и не он. Но тем не менее, если я скажу, что да? Что будет дальше? Для всех — он умер, испарился. Хотя на самом деле даже я не понимаю, где он и что он. Да и не в этот раз я с ним встречался.

Там… на четвертом уровне Контура был кто-то другой. Я же на четвёртом был, верно?

Знаю лишь… что я — Отрешенный. Враг всего живого. Млять!

Вопрос полковника Захарова застал меня врасплох. Я не ожидал, что разговор зайдет так далеко. Отец…

Эта тема была запутанной. Воспоминания о нем у меня не было. Мои настоящие родители просто исчезли.

— Полковник, не знаю, что вам известно, — ответил я, стараясь говорить ровно и спокойно. Детектор лжи, будь он неладен, наверняка зафиксирует малейшее колебание в голосе. — Но я не знал своего отца.

Полковник Захаров внимательно наблюдал за мной, не отрывая взгляда от приборов. Казалось, он пытается прочитать мои мысли, разгадать скрытые мотивы.

— Предположим. Но что если я скажу вам, что у нас есть информация, указывающая на то, что вы встречались с ним совсем недавно? — спросил он, произнося каждое слово четко и внятно.

В голове пронеслись сотни вопросов, но я старался не показывать своих эмоций.

— Полковник, я не знаю, откуда у вас такие сведения, но они не соответствуют действительности.

Захаров хмыкнул, словно не поверил ни единому моему слову.

Полковник Захаров продолжал сверлить меня взглядом, будто ожидая, что я вот-вот признаюсь в страшной тайне. Напряжение в комнате росло с каждой секундой, давило, сковывало движения. Я чувствовал себя загнанным в клетку, под пристальным наблюдением хищника.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, дверь распахнулась, и в кабинет вошел…

Лев Николаевич Толстой, директор Академии. Его появление было совершенно неожиданным, но оно мгновенно изменило атмосферу в комнате. Полковник Захаров вытянулся по стойке «смирно», всем своим видом демонстрируя почтение.

— Полковник Захаров, — произнес Толстой своим глубоким, бархатистым голосом, — я ознакомился с материалами вашего допроса. Считаю его дальнейшее продолжение нецелесообразным. Студента Бурдина прошу пройти со мной.

Толстой повернулся ко мне, и я, не раздумывая, поднялся с кресла. Благодарность переполняла меня, хотя я и понятия не имел, что замыслил директор. Полковник Захаров, нахмурившись, отступил в сторону, пропуская нас к выходу. Лев Николаевич, не проронив больше ни слова, повел меня за собой.

Мы покинули странную комнату с детекторами лжи и вернулись в знакомый коридор, украшенный схемами и мигающими лампочками. Толстой шел впереди, уверенно направляясь к какой-то двери, которую я прежде не замечал. Дверь ничем не отличалась от остальных, разве что отсутствием ручки.

Он коснулся ладонью гладкой поверхности двери, и в тот же миг ее окутало мерцание. В центре двери возникла воронка, закручиваясь и пульсируя энергией. Я затаил дыхание, пораженный увиденным. Даже после всего, что я пережил за последнее время, магия Академии продолжала удивлять.

Лев Николаевич шагнул в портал, и я, собравшись с духом, последовал за ним. Секунда — и мир вокруг перевернулся. Я почувствовал легкое головокружение, словно прокатился на карусели. А затем…

За спиной захлопнулся портал, оставив дверь за собой гладкой стеной.

Мы стояли в огромном кабинете, скорее напоминающий библиотеку с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на внутренний сад Академии. Стены были увешаны книжными полками, доверху заполненными старинными томами в кожаных переплетах. В центре кабинета стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами и свитками. В камине потрескивало пламя, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу.

Я помнил его прошлый кабинет и теперь не сомневался — либо он умеет изменять пространство, либо что-то другое. В общем, в этот раз кабинет был обновленным.

Лев Николаевич жестом пригласил меня сесть в кресло напротив его стола. Сам он опустился в свое кресло, скрестив руки на груди. Его взгляд был проницательным и спокойным.

— Максим, — начал он, внимательно глядя на меня, — я понимаю, что ты сейчас чувствуешь себя сбитым с толку, даже, возможно, напуганным. Но поверь, все, что произошло, имеет свою причину.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Полковник Захаров — человек прямой и преданный. Он выполняет свою работу, защищая Академию от любых угроз. Но его методы не всегда… деликатны, скажем так. Поэтому я решил вмешаться и взять ситуацию под свой контроль.

Толстой сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Мне известно о твоем… исчезновении. И о том, где ты побывали.

Я вздрогнул, пораженный тем, насколько много знает директор.

— Вы… вы знаете? Но как?

— У Академии есть свои способы узнавать о событиях, выходящих за рамки обыденности, — уклончиво ответил Толстой. — Не будем вдаваться в детали. Важно другое: я знаю, что ты был в четвёртом Контуре. И я знаю, что там произошло.

Он снова замолчал, давая мне время переварить информацию. Затем его взгляд стал серьезным и пронзительным.

— Максим, я хочу задать тебе несколько вопросов. И прошу тебя, ответь на них честно. От этого зависит многое, даже, возможно, судьба Академии. Видел ли ты там своего отца?

Вопрос прозвучал, как выстрел. В голове снова завертелась карусель мыслей. Говорить правду или нет? Доверять Толстому или нет? Что он знает на самом деле? Но, глядя в его спокойные, мудрые глаза, я почувствовал, что должен быть честным. Другого выхода просто нет.

— В Контуре?

— Да.

— Нет, Лев Николаевич, я не видел там человека, который… казался моим отцом, — сбивчиво ответил я, стараясь подобрать нужные слова.

— Расскажи мне все, что помнишь, — попросил Толстой, наклонившись вперед. — Каждую деталь, каждое слово. Не утаивай ничего.

Я начал рассказывать. О четвертом уровне Контура, о мрачной атмосфере, о странных существах, с которыми мне пришлось сражаться. И… всё. Ни слова про Отрешённых.

Толстой внимательно слушал, не перебивая. Лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Когда я закончил свой рассказ, в кабинете повисла тишина. Лишь потрескивание дров в камине нарушало ее.

— Все же, ты смог перескочить между уровнями. Это так странно…

— Что это значит? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Всё дело в твоём роду, Максим. Твой отец, например, был одним из лучших магов Академии, — ответил Толстой. — Он обладал невероятным талантом и огромным потенциалом. Но он был слишком любопытен. Слишком стремился к познанию. В какой-то момент он переступил черту, за которую переступать не стоило. Он исчез. Просто растворился в воздухе, не оставив ни следа. Мы долго пытались его найти, но все было безуспешно. С тех пор, Контур стал запрещённым местом для посещения. Но, я так погляжу, запрет нарушен.

— А говорили про смерть, — припомнил я. — Значит, исчезновение моих родителей остается тайной, покрытой мраком?

— Твой отец изучал древние артефакты, скрытые знания, которые лучше было бы оставить в покое, — проигнорировал меня Толстой. — Он искал способ проникнуть в другие миры, в другие реальности. Он верил, что там кроются ответы на все вопросы. И, возможно, он их нашел. Но какой ценой? Что касается тебя… ты унаследовал его талант. Но не только. Ты унаследовал и его любопытство. Ты — Особенный, Максим. И именно поэтому ты оказался в Академии.

— Особенный? Но что это значит? Какая у меня роль во всем этом? — настаивал я.

— Это тебе предстоит узнать, — загадочно ответил Толстой. — Твой путь только начинается. И он будет полон опасностей и испытаний. Но помни: ты не один. У тебя есть я. Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, направить тебя, защитить тебя. Но ты должен быть готов к тому, что тебе предстоит сделать. Ты должен быть готов стать тем, кем тебе суждено стать.

Он замолчал, пристально глядя на меня.

— Что мне делать, Лев Николаевич? — спросил я, чувствуя себя потерянным в этом новом мире.

— Продолжай учиться, Максим, — ответил Толстой. — Развивай свои способности, познавай мир вокруг себя. И доверяй своей интуиции. Она никогда тебя не подведет. И помни: ты должен быть готов к тому, что тебе предстоит столкнуться с темными силами. Силами, которые стремятся уничтожить все живое. Но ты не должен бояться. Ты должен быть сильным и смелым. И ты должен верить в себя. Потому что ты — последняя надежда Академии.

Я сидел в кресле, словно громом пораженный. Последняя надежда Академии? Я? Владелец четырёх стихий, вампир высшего ранга, да к тому же ещё и Отрешенный. Что-то директор темнит.

Взять те же «миры». Про Контур известно всё, о каких мирах он там начал трещать? Или я что-то не так понимаю относительно Контура?

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Я буду учиться и развиваться. Я буду готов к тому, что меня ждет. Но я хочу знать правду. Что случилось с моим отцом? И что такое Контур на самом деле?

Толстой вздохнул и встал из-за стола. Он подошел к окну и посмотрел на что-то за ним:

— Не сегодня, Максим. Не сегодня.

Михаил Алексеевич Островский.

Тень подозрения легла на Бориса Чёрного, словно саван. Островский не мог отделаться от мысли, что этот самодовольный таролог — лишь пешка в гораздо более сложной игре.

И если Чёрный действительно причастен к исчезновению Бурдина, то за ним, несомненно, стоит кто-то более влиятельный. Кто-то, кто заинтересован в том, чтобы убрать Максима с шахматной доски. Но зачем? И кто этот таинственный игрок?

Вопросы роились в голове, словно потревоженный улей. Нужно было действовать быстро и решительно, чтобы не дать врагу шанса.

Его размышления были прерваны внезапным появлением Пети. На этот раз в глазах помощника читалось не только удивление, но и… облегчение?

— Господин Островский, — выпалил Петя, задыхаясь. — Максим Бурдин вернулся!

Островский замер. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Как он смог выбраться из третьего уровня Контура, да еще и без посторонней помощи? Неужели этот мальчишка действительно настолько силен, как о нем говорили?

— Рассказывай все, — приказал Островский, стараясь скрыть охватившее его волнение.

— Его обнаружила группа третьекурсников Академии. Он был… в не самом состоянии. Немного истощен, обезвожен, но жив. Сейчас он находится в Академии, под наблюдением.

Островский нахмурился. Что-то здесь не сходилось. Слишком уж гладко все прошло. Слишком быстро Бурдина нашли.

— А Академия? Что они говорят?

— Они понятия не имеют, как Бурдин смог пробраться так далеко и вернуться. Но главное, они не могут объяснить отсутствие следов при переходе. Это необъяснимо, — доложил Петя.

— Хорошо, — кивнул Островский. — Чёрного доставили?

— Да, господин. Он сейчас в подземелье.

— Отлично. Подготовь все для моей поездки в Академию. Я лично хочу встретиться с Бурдиным. Поэтому… запусти слух о бале в Академии. Грандиозном бале в честь… какой ни будь городской херни. Приглашены должны быть все сливки общества. Я всё проспонсирую.

Островский понимал, что бал — отличный способ держать Бурдина в поле зрения и одновременно проверить его реакцию на окружающих. К тому же, это даст возможность наблюдать за другими заинтересованными лицами. Если кто-то планировал избавиться от Максима, то бал станет отличной площадкой для этого.

Мысли о предстоящей встрече с Бурдиным не давали покоя. Он чувствовал, что в этом мальчике кроется нечто большее, чем просто сила. Что-то такое, что перевернет все его планы и заставит взглянуть на мир по-новому. Но он не позволит, чтобы его использовали.

Он сам будет играть эту игру, и он сделает все, чтобы выйти из нее победителем.

Островский откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. Бал — это лишь начало. Ему нужно больше информации, больше зацепок. И лучший способ получить её — это подступиться к Бурдину через кого-то близкого, кто-то, кто не вызовет подозрений.

Кто может лучше справиться с этой задачей, чем его собственная дочь, Ориана? Она умна, проницательна, и, что немаловажно, учится в Академии и знает Бурдина лично.

Он взял со стола старинный телефонный аппарат, будто сошедший со страниц романов двадцатого века, и набрал номер. Несколько гудков, и в трубке раздался прохладный, слегка надменный голос.

— Слушаю. — Ориана, отныне, держала дистанцию собственным отцом.

— Ориана, это я. Мне нужна твоя помощь, — произнес Островский, стараясь придать голосу мягкость.

— Что-то случилось, отец? —

— Ты ведь слышала о возвращении Бурдина? — Островский выдержал паузу, давая дочери время на размышления.

— Разумеется. Об этом говорит вся Академия. Как ему удалось вернуться из третьего уровня Контура — загадка.

— Не факт, что с третьего. Я хочу, чтобы ты с ним встретилась. Выяснила все обстоятельства его исчезновения и возвращения. Мне нужна любая информация, любая деталь.

Ориана молчала, словно обдумывая его слова.

— И ты считаешь, что он мне расскажет то, что не расскажет другим? — наконец спросила она.

— Ты — девушка, Ориана. Вы умеете располагать к себе. Используй свое обаяние, свой ум. Подтолкни его к откровенности. Примени любые методы, но будь осторожна. Не дави на него слишком сильно. Важно, чтобы он тебе доверял, — наставлял Островский, прекрасно понимая, что просит дочь о весьма деликатном деле.

— Я понимаю. Но зачем тебе это, отец? Зачем тебе понадобилась информация о каком-то мальчишке? — Ориана была слишком умна, чтобы поверить в его объяснения о простой любознательности.

— Поверь мне, Ориана, это важно. От этого может зависеть будущее… многих людей. В том числе и твое, — ответил Островский уклончиво.

Он не мог раскрыть дочери свои истинные намерения, не подвергая её опасности.

— Хорошо, отец. Я сделаю то, что ты просишь. Но помни, я не люблю, когда меня используют, — в голосе Орианы прозвучало предупреждение.

Островский положил трубку и устало потер переносицу.

Он снова посмотрел на старинный телефонный аппарат. Технологии прошлого служили ему верой и правдой, скрывая разговоры от любопытных ушей. Он вырос в мире секретов и интриг, научился просчитывать каждый свой шаг и не доверять никому.

Следующим звонком был его давний знакомый, работающий в архивах тайного общества.

— Мне нужна вся информация о допросе Бурдина, если таков был, — проговорил Островский в трубку.

— Ты знаешь, что это стоит, — ответил знакомый.

— Цена не имеет значения, главное скорость, — заключил Островский.

А затем, встал. Через мгновение принял решение, что пора допросить главного подозреваемого.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тень Империи: Забытая Академия 2