Июнь, 1986 года, аэродром Джелалабад, Демократическая Республика Афганистан.

Мощный запах эвкалипта перебивал выхлопные газы и керосин. Гул вспомогательных силовых установок перемешивался с периодическим рёвом взлетающих Ан-26 и Ан-12. Пыль, обжигавшая щёки, была вечной составляющей здешнего пейзажа.

Духота на базе в Джелалабаде была сегодня невероятная. Как и вчера, как и каждый день. С каждым шагом по ребристой поверхности стоянки из плит К-1Д комбинезон лип к телу моментально. Пот смешивался с мелкой пылью, подымаемой воздушным потоком от винтов запускающихся и взлетающих на задачи вертолётов. Песчинки превращались в липкую грязь и размазывались по лицу и тыльной стороне ладоней.

— Саныч, вот ты мне скажи, чего нас постоянно тянет в эту душегубку? — ворчал Кеша, идя со мной рядом и размахивая шлемом в руке.

— Джелалабад — оазис. Зимняя резиденция афганских правителей. Если верить истории. Так что не ной, — ответил я, поправляя воротник куртки песочного комбинезона.

С самого утра пыльное марево висело над бетонной полосой, превращая горизонт в колеблющуюся серую линию. Будто бы мир слегка вздрагивал от бессонницы.

Ровными рядами тянулись Ми‑24 и Ми‑8 — замечательные машины, израненные временем и войной. На многих виднелись свежие латки, прикрывающие дырки от пуль. Кое‑где броня потемнела от недавних возгораний. Техники в кепках, панамах и с голым торсом копошились у бортов, таская ящики и тележки с боеприпасами.

— Знаешь, Сань, я уже устал. Эта командировка меня вымотала. Утешаю себя тем, что у меня хотя бы нет аллергии на алкоголь.

— Кеша, отставить панику. У тебя и на еду нет аллергии, — ответил я.

— О да! Ночью только хочется перекусить…

Я посмотрел на Кешу и улыбнулся. Так и хочется ему зачитать пару четверостиший на тему еды по ночам.

— Саныч, и ты ничего не скажешь? Ты ж любишь меня подкалывать по поводу еды.

Ну он сам напросился.

— «Уж звёзды на небе зависли. Полуночная манит кровать. И нет мне покоя от мысли, чего бы такого сожрать». Про тебя строчки?

Кеша рассмеялся и кивнул.

— А ещё у нас есть «бучило», где можно искупаться. Кстати, после вылета предлагаю его посетить.

— Поддерживаю, — ответил я, повесив на плечо автомат.

Командировка и правда затягивалась. Первоначально меня, группу лётчиков и техников из Торска направили в Афганистан, чтобы опробовать несколько новых видов авиационных средств поражения в боевых условиях, коих накопилось немало. Продолжительность командировки — 2 недели.

Так сформировали очередную испытательную группу во главе с ведущим лётчиком из Владимирска — командиром испытательной эскадрильи подполковником Свиридовым. Я у него заместитель, а Кеша старший штурман.

Как показала практика, 2 недели можно продлять очень долго. Так мы и докатились до 2 месяцев.

Обстановка в Афганистане была стабильно напряжённой. Вроде войны нет, но на границе постоянно стреляют. Оппозицию победили, но духи иногда появляются в горных и пустынных районах.

Несмотря на все договорённости, встречи на низких и высоких уровнях, политики из Исламабада упорно продолжают «играть с огнём». То есть с Советским Союзом.

Поддержка афганской оппозиции уже давно превратилась в прибыльный бизнес по продаже оружия. Однако, доставлять его становится всё труднее. В определённой степени, командованию 40-й армии дали «добро» на удары по душманам, даже если они находятся на территории Пакистана.

В итоге лагеря подготовки духов теперь либо далеко от Афганистана, либо вообще переместились в другие страны. Но каждый месяц интенсивность боевых вылетов снижается. И это хорошо.

Пока мы шли к вертолёту, Кеша потянулся к нагрудному карману, чтобы показать мне что-то интересное.

— Лена фотографию детей прислала. Растут большими и на меня похожи, — улыбался Петров, доставая из фото.

Он протянул его мне, чтобы я посмотрел. На фотографии жена Кеши с детьми, ползающими на четвереньках. Как же быстро растут карапузы! На душе было приятно видеть будущее поколение Петровых.

— Хорошие растут. Любознательные, — указал я на одного из близнецов, который кусал неваляшку.

Вернусь в Союз и пора бы нам с Антониной узаконить отношения. Перейти так сказать на новый уровень. Годы идут, и понимаю, что тоже хочу детей.

С каждым шагом подошва кроссовок горела всё сильнее, а расстояние до нашего вертолёта всё меньше. Вокруг Ми-24 без опознавательных знаков и номера борта, сейчас крутилось намного больше людей, чем рядом с другими.

— Смотрю на эти две штуки и удивляюсь. Нам бы ещё атомную бомбу подвесили, — произнёс Кеша, оценивая размер ракет, которые нам нужно сегодня опробовать.

На балочных держателях вертолёта поблёскивали длинные, тяжёлые трубы — новые С‑25В в пусковых контейнерах. По одной на каждом полукрыле. Даже неподготовленному взгляду они казались слишком громоздкими для «шмеля».

— Не ворчи. Ракеты мощные, серьёзные. Могут разворотить бетонные укрепления на раз-два. Ты ведь знаешь, куда мы летим? — сказал я Кеше и он кивнул.

— Как сказал Свиридов — бьют точно и ровно… в сторону ближайшей горы.

— Вот и проверим.

Мы подошли к вертолёту, когда техники ещё заканчивали подготовку. Кеша отошёл в сторону, чтобы… «избавиться» от ненужного количества «жидкости», а я продолжил смотреть по сторонам.

Горячий афганский воздух вился над бетонкой Джелалабада дрожащими волнами. Солнце било в глаза так, что даже очки «Авиатор» не спасали от белого света, отражавшегося от жёлтой пыли. На такой жаре любое касание фюзеляжа ладонью могло привести к ожогу.

— Сан Саныч, вертолёт готов. Ракеты подвешены, — доложил мне бортовой техник Сергей.

Его мы в полёт не брали, чтобы оградить от необязательного риска. Так что наш бортач занимался исключительно подготовкой вертолёта к вылету.

Из-за спины Сергея вышел инженер по вооружению нашей отдельной эскадрильи и пожал каждому руку.

— Мужики, оружие мощное, доработанное. Должно пробивать скальные укрытия…

— Должно? — уточнил я.

— Ну, на полигоне лётчик попал в мишень типа «танк». От него нашли только часть башни.

— Не самый характерный показатель. А с укрытиями как обстояли дела? — спросил уже Кеша.

Инженер по вооружению задумался и подозвал на помощь представителя Испытательного Центра во Владимирске.

— Что? Кого? Чего? — подошёл к нам молодой парень, дёргая головой вперёд и назад.

— Чему? Почём? Зачем? — улыбнулся Кеша, посмотрев на меня.

— Во Владимирске все такие. Творческие работники, — ответил я и пожал руку подошедшему парню. — Так что там с поражением укрытий.

— Сан Саныч, всё хорошо. А для укрытий не очень. По итогам пусков, ракета уверенно поражает самолёт в укрытии, пробивая метровую толщу железобетонной обшивки «ангара» и 3–4 метра грунтовой насыпи.

Серьёзная заявка! Я ещё раз глянул на С-25В. По внешнему виду они напоминают неуправляемые ракеты С-25 из моего прошлого, но их активно не ставили на вертолёты. Опробовали пару раз, и всё. Слишком мощные!

— А что с выхлопными газами? — спросил я.

— Всё поправили. Ракету несколько уменьшили, чем была первоначальная С-25. Она в контейнере, поэтому будет выходить медленно. Есть время на манёвр. Испытатели опробовали и ни одного помпажа.

— А срыв потока с рулевого винта? — спросил я.

Инженер с Владимирска почесал затылок и задумался.

— Ни разу не было. Но мы такой момент даже не рассматривали.

Кеша потянул меня за локоть, призывая обратить на него внимание.

— Командир, можем пускать с горизонтального полёта и тут же уходить на кабрирование. Почти исключается вариант попадания отработанных газов ракеты.

— А точность будет никакая, верно? — спросил я.

— Подтвердил. Комэска тоже сказал, что надо с пикирования работать. Так точнее.

— Ладно. Опробуем на цели, которую нам дали. Отработаем одиночный залп с правого борта. Так мы исключим попадание газов на рулевой винт, — сказал я и, поблагодарив техников, направился к вертолёту.

Здесь нас уже ждали экипажи других вертолётов, которые участвуют в ударе. Все уже были экипированы и были во внимании слушать меня.

Кеша достал картодержатель и я показал на точку, где находится объект.

— Итак, наша цель — опорный пункт душманов на границе с Пакистаном. Координаты есть у всех? — спросил я, и все кивнули в ответ.

— Командир, а что по связи? На указаниях объявили, что доведут дополнительно, — спросил мой ведомый.

— Сначала работаем с РП аэродрома. При подходе к району работы с авианаводчиком. Он на 9 канале, частота 126,725, позывной Торос, — ответил я и все лётчики загудели.

В Афганистане этот ПАН был, прямо скажем, легендой. Все с ним хотели поздороваться и сказать спасибо за работу. Да только мало кому удавалось с ним пересечься.

— Сан Саныч, вы в Афганистане уже много раз были. Это вообще один и тот же человек — авианаводчик Торос? — спросил у меня один из лётчиков.

— Один и тот же. Голос всегда одинаковый. И, кстати, я его тоже никогда не видел. Но хотел бы, — улыбнулся я.

Кеша добавил к сказанному, что цель находится в районе кишлака Дуав. С юга этот населённый пункт прикрыт хребтом Сафедкох. А дальше уже шла граница с Пакистаном.

— Подытожим. Идём тремя парами. Дистанция между парами 2 километра, в паре держим 500 метров, а интервал 50. Сначала работают «грачи», уничтожая ПВО душманов, а затем мы. Ориентиры в районе цели все изучили? — спросил я, и парни молча кивнули. — Вопросы? Если нет, то по вертолётам.

Только мы заняли места в кабинах, как ко мне вновь подбежал инженер по вооружению.

— Саныч, давай парный залп. Чего мелочиться? Заодно и закроем сразу всю программу по С-25В, чтобы второй полёт не выполнять.

— Испытатели его делали?

— С Ми-24 нет, — ответил инженер.

— Тогда не будем рисковать. Ты видел, какой у этой ракеты движок? Не успею уйти вверх, выхлопные газы попадут в двигатели. Схватим помпаж и будете нас собирать по горам. Посмотрим, как по одной отработаем, тогда и решим.

Инженер кивнул и отошёл от вертолёта. Дверь с глухим щелчком закрылась, и шум аэродрома стих. Я бросил взгляд влево, где места в кабинах занимали ещё три экипажа, которые с нами пойдут сейчас на удар.

— 902-й, 3-й готов, — доложил мой ведомый.

— Понял.

— 902-й, пара 11-го готова, — произнёс в эфир командир вертолёта из второй пары.

— Омар, 902-му. Добрый день! Группе запуск, — запросил я разрешение у руководителя полётами на аэродроме.

— Группе, доброго дня! Запускайтесь.

Вспомогательная силовая установка запущена. Ми-24 уже начал гудеть, но пока ещё не ожил до конца. Я поднял руку и показал бортовому технику указательный палец, который означал запуск, левого двигателя.

Солнце пригревало через остекление кабины. Спина начала потеть. Начинаю посматривать на тумблер включения систему кондиционирования, но пока ещё нельзя включать.

Вертолёт загудел сильнее и начал слегка вибрировать. Обороты двигателей в норме. В этот момент вся группа поочерёдно доложила о готовности вырулить на полосу.

— Омар, 902-му, группой на полосу. Взлёт по-самолётному, — запросил я.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

Через пару минут мы выстроились на полосе, чтобы начать по одному взлетать.

— 902-й, взлёт по-самолётному, — доложил я и получил разрешение.

Медленно поднимаю рычаг шаг-газ. Вертолёт завибрировал, но стоит на полосе как вкопанный. Ещё подтягиваю рычаг, но только совсем чуть-чуть оторвал от бетона.

Ми-24 висит, но очень тяжело. Выше никак не хочет карабкаться.

Я зажал тормозную гашетку, чтобы вертолёт стоял устойчиво. Начинаю поднимать рычаг шаг-газ. Правая рука уже готовится отклонить ручку управления от себя.

— Не тянет. Жарковато, — сказал по внутренней связи Кеша.

Вертолёт стоит и только вибрирует. Я продолжил медленно поднимать рычаг шаг-газ. Теперь «шмель» начал реагировать.

Только я отпустил гашетку, как хвост вертолёта начал постепенно приподниматься. Вес вертолёта начал напирать на носовую стойку

На авиагоризонте угол тангажа изменился на 5°.

— Ещё немного, — проговорил я.

Линия горизонта начала подниматься вверх. Нос вертолёта слегка опустился, и перед глазами теперь только серый бетон и белая осевая линия полосы.

— Тангаж 8°, — доложил Кеша

Только хвост вертолёта поднялся ещё больше, как Ми-24 начал медленно разбегаться по полосе.

— Скорость 40… 50, — отсчитывал Кеша.

Он уже давно не пугается от взлёта на носовом колесе.

Хвост слегка начал опускаться. Ручку управления продолжаю отклонять от себя. Надо держать это не совсем обычное положение вертолёта в пространстве, чтобы он продолжал разбег. Однако, не так это и просто.

— Скорость 60… 70, — продолжал считать Кеша.

Я отклонил ручку на себя. Мы начали отходить от полосы. Высота набирается медленно, но уверенно.

— Высота 10. Шасси убрано. Разгон, — произнёс я по внутренней связи.

Следом и остальные произвели взлёт.

— Курс 260°, скорость 200, — подсказал Кеша и я развернул Ми-24 в сторону района работы.

— Понял.

Выполнив разворот, я посмотрел ещё раз на приборы. Стрелки застыли на расчётных параметрах. А в это время величественное солнце продолжало припекать через блистер.

— Прошли первый поворотный, — доложил Кеша, когда мы пролетели через степь Чорагаллай.

Продолжаем держать расчётную скорость, проносясь над землёй и поднимая клубы пыли воздушным потоком винтов. Стрелка указателя скорости прошла отметку в 220 км/ч. Надо было спешить выйти в расчётную точку в определённое время.

— Ускоряться не нужно? — уточнил я у Петрова по внутренней связи.

— Командир, успеваем, — сказал Кеша.

Чем ближе к району работы, тем приходиться всё ниже спускаться к земле. Задатчик опасной высоты установлен на 20 метров. И то это было слишком много.

В наушниках то и дело выдавался сигнал о снижении за эту отметку.

— Командир, рубеж передачи управления, — произнёс Кеша.

— Понял, — ответил я.

Через несколько секунд руководитель полётами дал нам команду через ретранслятор перейти на связь с Торосом.

— Группе переход на 9-й канал, — дал я команду в эфир.

Только я переключил канал, как в наушниках загудели голоса. В это время в эфире послышались доклады лётчиков Су-25.

— 117-й, на боевом.

— 655-й, пуск! Выхожу влево.

— Понял!.

— Слева «сварка» работает! Аккуратно!

С помехами, но доклады экипажей штурмовиков доходили до нас.

Приближаясь к хребту Сафедкох, я уже наблюдал разрывы. Отметил для себя, что земля на склонах вздымалась от ударов, осколки камней разлетелись во все стороны, а тучи пыли заслоняли видимость.

— Саныч, прошли третий поворотный. Дальше КПМ, — доложил мне Кеше, когда мы пролетели над очередной сопкой.

Я посмотрел на основную группу, следующую за нами. Пока местность ещё была более равнинной, боевой порядок Ми-24 можно было разглядеть в зеркале заднего вида.

Выстроившись «колонной пар», вся группа напоминала трамвай, лениво следующую над вершинами, словно по рельсам.

— Скорость 250, — дал мне подсказку Кеша.

— Группе, «прибор» 260, — дал я команду и мы начали ускоряться.

Дым и клубы пыли, поднятые от разрывов ракет штурмовиков, становились всё плотнее. Уже не так хорошо можно разглядеть горы на границе с Пакистаном.

— Торос, Торос, ответь 902-му, — запросил я авианаводчика.

— Добрый… разрешил… подход, — отвечал ПАН, которого было едва слышно сквозь помехи.

Горы вокруг, как каменные чудовища. Тени от скал лежат рваными тёмными пятнами, а наверху слепит солнце и всё расплывается, будто смотришь сквозь раскалённое стекло.

Через минуту Кеша доложил, что мы в точке выхода на боевой курс.

Кажется, что металл вокруг тоже дрожит от напряжения. Я чувствую, как под шлемом течёт пот, а капли полосками скатываются за воротник. Во рту так сухо, что язык прилипает к нёбу.

— 902-й, наблюдаю вас, работайте с курсом 170°. До цели 5 километров. Ориентир — первая линия разрывов, — дал команду авианаводчик.

— Как он так точно считает? — сказал Кеша, когда я отвернул вертолёт влево.

— 2-й, справа на месте, — доложил ведомый.

— Понял. Торос, 902-й, на боевом.

«Главный» включён. На пульте вооружения тумблер выставил в положение НРС.

— Пульт взведён, — доложил я, когда на пульте управления стрельбой загорелись лампы точек подвесок.

Впереди среди пыльных холмов и чёрного дыма я обнаружил и наш искомый объект. Аккуратный ров, несколько каменных укреплений под скальными козырьками, и совсем рядом дома, с которых началась стрельба в нашу сторону.

— Торос, 902-й, цель вижу.

— Работу разрешил. После работы выход влево, — дал команду авианаводчик.

Кеша отсчитывает время до начала манёвра. Переключатель борта, с которого будет уходить ракета, поставлен в правое положение.

— Манёвр! — громко скомандовал Иннокентий, и я отклонил ручку управления на себя.

Быстро делаю «горку», задирая нос вертолёта и через несколько секунд пикирую.

— Тангаж 10… 20… 30, — подсказывал Кеша расчётный угол.

Духи начинают огрызаться, но их позиции ДШК далеко. А вот тот самый опорный пункт душманов близко.

— До цели 2.

Колпачок кнопки РС откинут. Подвижную марку на прицеле совместил с целью. Скорость быстро росла.

— Пуск! Выход… — доложил я, нажав кнопку РС.

Но всё пошло не по плану. Никакого замедления не было. Весь обзор заполонил дым выхлопных газов, из-за которого ничего не было видно. Вертолёт затрясло так, будто кто-то по нему ударил кувалдой, и он попал в резонанс.

Над головой начались хлопки.

— Обороты…

Мы начали просаживаться и терять обороты несущего винта.

Только дым рассеялся, как за блистером вновь выросли горы. Они становились всё ближе. Ощущение, что каменные склоны растут на глазах, наваливаясь сверху. И можно разглядеть каждую расщелину.

Вертолёт не сразу начал меня слушаться. Колебания и броски ещё пару секунд продолжились. Всё трясётся, но по приборам «проблемный» двигатель просматривается сразу.

— Левый… левый, — произнёс я.

Гора уже прямо перед нами. Можно разглядеть камни, тёмный излом расщелины и тень вертолёта, нависающего над скалой. Вижу всё так близко, что кажется, если протянуть руку, то коснусь шероховатости. Виски пульсируют в такт с сигналом опасной высоты.

— Вы… во… дим! — громко произнёс я, выравнивая вертолёт.

Стрелка указателя оборотов левого двигателя ходит из стороны в сторону.

Ми‑24, «задыхаясь и хрипя», начал вылезать из сложившейся сложной ситуации. Скалы остались под брюхом вертолёта. Буквально в нескольких метрах под фюзеляжем.

Несанкционированный пуск второй ракеты принёс нам большую проблему.

— 902-й, левый на малом газу, — произнёс я в эфир, опустив рычаг управления двигателем.

— Понял вас, 902-й. Выход из атаки. Возврат на аэродром, — ответил авианаводчик.

На одном двигателе атаковать оставшиеся позиции духов не было смысла.

В зеркалах заднего вида заметен большой взрыв. Каменные «козырьки» сложились, как карточный дом. Я успел увидеть, как внизу всё заполонило пылью, чёрным дымом и языками пламени.

— Хорошо попали! — громко отозвался Торос, продолжая выводить на боевой курс остальные вертолёты.

В горле по‑прежнему сухо. Я сглатываю и чувствую только вкус пыли и железа. Вспотел так, что форма прилипла к спине. Поймать помпаж двигателя в момент пуска не самая приятная ситуация.

Вертолёт уже летел ровно и без снижения. Скорость на приборе 150 км/ч, а с правого борта уже подлетал к нам ведомый.

— Саныч, это трындец! Ты это видел? Две ракеты разом ушли. Хренова математика этих конструкторов! Проверили они всё, — возмущался по внутренней связи Кеша.

Но оказалось, что Петров всё выдал в эфир. Весь Афганистан слышал, как мы отстрелялись.

— Кто там весь эфир забил⁈ Прекратить! — ворвался в радиообмен кто-то из начальства, кружащийся над районом боевых действий на борту Ан-26.

Лучше бы послушал, что у нас с двигателем.

— Так, 902-й, что у вас? Отказ правильно определили? — спросил появившийся в эфире собеседник.

Это был командир полка в Джелалабаде. Сегодня он руководил операцией на нашем направлении. До недавнего времени его и слышно не было.

Вопрос о правильности определения отказа не самый корректный. По всем признакам был помпаж, но достоверно можно определить только на земле.

— Помпаж левого. Перевёл двигатель на малый газ.

Тут в эфире возникла тишина. Все ждали какой-то ответ от руководителя операции. Но он переключился на контроль результатов ударов. Всё время торопил с докладами.

— 2-й, борт норма? — запросил меня ведомый, который вышел следом из атаки.

— Да. Левый двигатель на малом газу.

— Тоже видел, что две сошли. 902-й, вам парой на точку. Попали на «отлично», — дал мне команду авианаводчик.

— Понял. Спасибо за работу, — поблагодарил я в эфир и занял курс на Джелалабад.

Ещё раз проконтролировал, что шасси у меня вышли. Если «встанет» правый двигатель, придётся сразу садиться.

Ведомый пристроился ко мне справа настолько, насколько это было возможно.

— 3-й, не стоит прижиматься. Осталось немного, дотянем, — сказал я в эфир, понимая, что ведомый прикрывает мой единственный исправный двигатель.

— Как говорится, своих не бросаем, 2-й, — произнёс он в эфир.

— Спасибо, друг! — поблагодарил я, продолжая удерживать вертолёт на расчётном курсе в направлении Джелалабада.

На подлёте к аэродрому руководитель полётами уточнил характер отказа и вызвал аварийные средства. В эфир даже вышел комэска.

— 902-й, ответь 901-му, — запросил подполковник Свиридов, командир нашей отдельной эскадрильи.

— Ответил. Спокойно летим. Левый на малом газу, — доложил я.

Только произвёл этот доклад, как нос вертолёта вновь начало водить. Температура в левом двигателе начала «гулять», так что пришлось его окончательно выключить.

— Левый выключил, — произнёс я в эфир, закрывая стоп-кран двигателя.

— Понял. Шасси выпустил? — спросил Свиридов.

— Точно так, — спокойно ответил я.

Приземлившись на полосу, мы аккуратно срулили на рулёжку, где нас уже ожидал техсостав чуть ли не всей эскадрильи. А ещё целых две пожарные машины и одна КПМка — комбинированная поливомоечная машина на базе автомобиля ЗиЛ-130.

— Омар, 902-му, выключаюсь. Спасибо за руководство, — поблагодарил я руководителя полётами.

— Отдыхайте.

Я выключил правый двигатель, дождался, когда несущий винт начнёт замедляться, и только тогда позволил себе снять перчатки. Ладони взмокли настолько, что кожа скукожилась, как после горячей ванны. Ощущение, что я держал в руках не ручку управления, а раскалённое железо.

Я вылез из кабины и снял шлем. К вертолёту уже подъехала спецтехника. Пожарные стояли рядом, тревожно посматривая на Ми-24. Будто он может в любую секунду вспыхнуть. КПМка тоже здесь, у которой с крана продолжала капать вода. И вокруг пахнет гарью и керосином.

Я вытер лицо рукавом. В горле сильно пересохло. Как будто внутри пыль от ветров «афганцев».

К вертолёту подбежали техники. Уже нет никого с голым торсом. Все взмокшие и в замасленных комбинезонах. Только я открыл дверь кабины, как рядом уже оказался бортовой техник Серёга.

— Саныч! Дорогой вы наш…

— Ну не переоценивай меня, Серый. Всё нормально. Экипаж жив — полёт удался. Кстати, где наш инженер по вооружению? — спросил я, слезая на бетонку аэродрома.

Сняв шлем, я моментально почувствовал, как солнце стало припекать мне волосы и затылок.

— Товарищ майор… — подошёл ко мне «вооруженец», вытягиваясь в струнку.

— Без гимнастики. Можешь отметить, что парный пуск… выполнили, — выдохнул я, осматривая пусковой контейнер. — Но есть нюанс. Пока больше эту «шайтан-ракету» пускать не будем.

Инженер кивнул и собрался уже идти работать, но я его остановил.

— А вот тумблер переключения борта сейчас кому-то затолкаю! — сказал я, и тут на горизонте появился инженер с Владимирска.

К его чести, отмазываться он не стал. Сразу сказал, что… бывает!

— Чьи были слова, что всё проверили⁈ Век воли не видать! — ворвался в нашу дискуссию Кеша, но я сразу его успокоил.

— Иннокентий, спокойно. Тут ничего не поделаешь. Но проверьте всё заново, товарищи, — дал я команду инженерам.

Мы же с Кешей начали собираться в здание командно-диспетчерского пункта. Именно там у нашей эскадрильи, в нескольких небольших помещениях был так называемый штаб вместе с местным 727-м вертолётным полком.

Только мы отошли от вертолёта, как Кеша обратил моё внимание на взлётно-посадочную полосу. А именно боковые полосы безопасности,

— Саныч, погляди на эту «стоянку». Как они технику понаставили! — сказал Кеша, кивнув в сторону бетонки.

Я посмотрел — и едва не выругался. Вдоль самой ВПП стояли Ми‑8 и Ми‑24 местного полка. Я знал, что в Джелалабаде была проблема со стоянками. Но не думал, что всё так плохо. Машины занимали каждый свободный метр, словно аэродром был сельской ярмаркой, а не действующей авиационной базой.

Так близко к полосе ставить технику нельзя.

— И ничего ведь не смущает, — сказал я вслух.

— Кто-то сядет, съедет с полосы и тогда всё. Пороховая бочка замедленного действия, — добавил Кеша.

В это время как раз выполнил посадку и Ан-26РТ. Тот самый, на борту которого летал сейчас командир 727-го полка. Человек он своеобразный, но поговорить с ним нужно.

По пути мы поговорили с экипажем нашего ведомого, а затем дождались других лётчиков, выполнявших с нами удар по душманам в районе кишлака Дуав.

Через пятнадцать минут я уже сидел на диване у комэска Свиридова. В кабинете командира эскадрильи было не менее душно, чем на улице. Ревущий кондиционер БК-1500 совсем не справлялся с жарой. Холодильник «Минск» рычал и периодически вздрагивал.

— Значит, помпаааж! — громко сказал Свиридов, хлопнув по холодильнику, чтобы тот перестал рычать.

Комэска расхаживал по кабинету, раздумывая о сегодняшнем боевом вылете.

— Да. Тумблер переключения борта не сработал. В итоге ушло две ракеты одновременно, но попали куда надо, — ответил я, снимая с себя разгрузку с магазинами к АКС-74У и другим снаряжением.

Кеша буквально погибал от жары и держал у головы бутылку с холодной водой.

— Голову застудишь, Петров, — сделал ему замечание Свиридов.

Иннокентию бы убрать бутылку с ледяной водой, но он решил сумничать.

— Только наличие не дюжего ума позволяет безболезненно создавать себе любимому головную боль, — ответил Кеша.

Свиридов раскрыл глаза от удивления и вопросительно посмотрел на меня.

— Командир, не обращайте внимание. Он перегрелся, — ответил я.

— Оно и видно. Что дальше, Саш? На сегодня всё закончили?

— Да. Вообще, мы весь план выполнили, который нам давали на две недели. Потом ещё на две недели. А потом…

— Ну ладно тебе, Саныч, — сказал Свиридов и подошёл ко мне ближе. — Думаю, что через пару недель наша группа отправится домой.

Как-то уж странно и таинственно смотрит на меня комэска. Будто что-то скрывает и не хочет при Кеше говорить. Сам Петров тоже напрягся, пытаясь не упустить ни единого слова.

— Командир, что случилось? Как-то вы загадочно улыбнулись.

— Естественно. Я тебе только одно скажу…

Однако Свиридов договорить не успел. В кабинет ворвался человек в песочном комбинезоне. Бросилось в глаза, что одежда у него отглажена как на парад, а сам он старался держаться статно.

Это был командир 727-го вертолётного полка подполковник Никитин Виктор Юрьевич. Он был высокого роста, волосы седые, несмотря на его молодой по военным меркам возраст. Лицо багровое то ли от злости, то ли от усталости. Самое запоминающееся в нём было это его голос.

— Вы как это объясните, товарищи исследователи⁈ — возмутился он.

Голос Виктора Юрьевича звучал словно свисток.

Свиридов переглянулся со мной, но ничего Никитину не ответил. Кеша и вовсе охнул от наслаждения после глотков воды.

— Вы про что?

— Опять отказ и помпаж. Без неисправностей можете работать? — продолжил возмущаться Никитин.

Комэска предложил мне ответить на этот вопрос.

— Нет, не можем, — спокойно сказал я.

— Вышли из атаки. За вас всю работу сделали две замыкающие пары. Что это за исследование такое⁈ — нагнетал обстановку Никитин.

В разговоре с людьми, подобным Виктору Юрьевичу, я предпочитаю разговаривать «молча».

Это когда смотришь на него и он сразу понимает, куда ему идти.

— У вас, что ни вылет, то ЧП!

Ну надоел! Вроде не совсем молодой, но возраст для командира полка у Никитина маловат. Чего он лезет к нам⁈

— Виктор Юрьевич, в чём проблема? У майора Клюковкина случилась, так сказать, нештатная ситуация. И такое случается часто. Для этого мы здесь и работаем.

— Вот и работайте! Только не надо сюда привлекать разного рода комиссии. К нам завтра прилетит заместитель командующего. Сказали, что вы его интересуете больше нас. Но ведь он точно пойдёт по объектам…

Ну тут и началось стандартное нытьё про то, что все вокруг козлы, а Никитин — Д’Артаньян. Думаю, что стоит ему и про вертолёты у полосы сказать.

— Товарищ подполковник, вы же видели, как у вас выставлены вертолёты? Я бы советовал их убрать от полосы дальше.

— Майор! Хватит шуму! Мы знаем, как вертолёты ставить. Занимайся своим делом.

Я шагнул ближе.

— Товарищ подполковник, вы вдумайтесь. Полоса загружена. Один самолёт сядет с перелётом. И есть вероятность, что несколько вертолётов зацепит. А там повреждения будут серьёзные.

Комэска Свиридов кивал вслед за мной, давая понять, что в моих словах больше истины.

— Это моё решение. Не ваше. И не лезьте к нам, — фыркнул Никитин.

Командир полка ещё постоял в кабинете, пытаясь как-то переубедить нас с помощью «наездов». Но не получилось.

Так он и покинул кабинет с недовольным лицом. Только Никитин вышел, как умную мысль произнёс Кеша.

— Это, а кто это был, напомните? — спросил Кеша, чем вызывал у меня смех.

Да и у Свиридова тоже. Что-то мне комэска не договорил перед приходом Никитина.

— Так что вы мне сказать хотели, командир? — напомнил я.

Свиридов в это время раскрывал пачку печенья «Альберт».

— Хотел-хотел… точно!

Свиридов подошёл ко мне и пожал руку.

— Александр, пора тебе «дырочку» готовить под звезду. В 40-й армии дали добро на представление тебя к званию Героя Советского Союза.

Услышать что тебя представляют к званию Героя Советского Союза, наверняка хотел бы каждый военнослужащий.

Есть моменты, когда прямо нечего сказать. Стоишь и смотришь на своего собеседника, как блеющее создание с маленькими рожками на новые ворота.

— Эээм, — «замычал» Кеша после услышанного.

Я повернул голову в его сторону, чтобы слегка взбодрить.

— Иннокентий, челюсть подбери, — сказал я, заметив, что он сидел с открытым ртом и смотрел в какую-то точку на стене напротив.

— Не могу, — ответил Кеша.

Я вновь повернулся к командиру и посмотрел в его радостные глаза. Свиридов, довольно улыбаясь, смотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

— Командир, на сегодня у меня запас юмора исчерпан, — улыбнулся я.

— Ты думаешь, что я пошутил?

— Думаю, да.

— А я вот думаю, что нет, — похлопал меня по плечу Свиридов и вернулся на своё место.

Я так и продолжал стоять и смотреть на командира эскадрильи, ожидая какого-то подвоха после озвученной новости.

— Член Военного совета звонил мне лично. Они сказали, что слишком много Сан Саныч уже сделал для звания Героя. Мол, какого чёрта я тебя не подаю, — продолжил Свиридов.

— Да вы меня не так давно знаете, — ответил я, присаживаясь напротив комэска.

— И всё же, я тебя знаю. Тебе только за эту командировку можно уже Героя давать, а у тебя таких было несколько заездов сюда. Так что уже пора.

Наверное, Свиридов имеет в виду эпизод, когда мы с Кешей «посетили» Пакистан в апреле этого года, эвакуируя группу спецназа. Но не сказать, что это был подвиг.

— Командир, это вы про залёт к соседям? — спросил Кеша.

— Именно.

Петров пожал плечами, а я решил выразить своё мнение на этот счёт.

— Спецназ, который вытащил ребят из плена — герои. Их командир, Громов, тоже — герой. А мы просто сделали свою работу.

— Ну начинается! Я не знаю ни одного военного, который бы просто согласился на звезду Героя. Все говорят, что это наша работа. Чего тебе стесняться, Саныч⁈

Я посмеялся и посмотрел на Кешу, который мне кивал. Будто намекая, чтобы соглашался на награду. Если честно, то я и не думал отказываться.

— Командир, да я не стесняюсь. Более того, очень рад столь высокой чести.

— На том и закончим. Документы подготовим и отправим в Кабул. А теперь отдыхайте.

Выйдя из здания КДП, я первым делом посмотрел на полосу. Была мысль, что товарищ подполковник Никитин, примет во внимание мой совет, но не тут-то было.

— Ого! Они ещё вертолётов наставили. Совсем сдурели, — заметил Кеша, указывая на два Ми-8, стоящих рядом с полосой.

— Опрометчиво, — ответил я, посмотрев по сторонам.

Согласен, что техники в Джелалабаде очень много. На основной стоянке нереально было воткнуть лишний вертолёт. Зато есть возможность разместить их на отдельные квадраты, выложенные из плит К-1Д. Благо, этого добра хватает.

— Вон сколько плит лежит. Наверное куда-нибудь уже собираются применить по иному назначению, — показал Кеша на несколько больших стопок плит.

Закончив рассматривать размещение техники, мы с Кешей сняли снаряжение и «по-пляжному» отправились в бучило. Как и пять лет назад красоту этого арыка не смогли испортить постоянные посиделки посетителей шикарной бани, расположенной прямо на берегу.

Само место купания небольшое. Длина метров 10, а шириной 5. Глубину не замерял, но Кеша недавно нырял и оценил её величину в 3 метра.

Только мы подошли к берегу, как Иннокентий стал куда-то показывать пальцем.

— Смотри-смотри! — указал Кеша на рыб, которых можно было в столь прозрачной воде спокойно разглядеть.

С виду эти рыбы напоминали речных бычков песочного цвета.

— Ты как будто их первый раз увидел, — улыбнулся я, медленно заходя в прохладную воду.

— Не первый, но я всегда удивляюсь местной природе. Вчера рядом с модулем вот такого «динозавра» увидел. Настоящего! — воскликнул Кеша, раскидывая руки в стороны.

Это мой друг так вспомнил вчерашнего гекона, которого нашли наши товарищи.

— Ну не преувеличивай его размеры. Хотя, он хорошо с мухами справляется. В первой комнате одного гекона поймали и поселили у себя, — ответил я, занырнув в воду с головой.

— Правда, потом он куда-то пропал. Вместе с мухами, — посмеялся Кеша.

Расслабившись, я перевернулся на спину и засмотрелся на голубое афганское небо. Приятно было расслабиться, не о чём не думать и просто смотреть, как над нами пролетает Ан-12, заходя на посадку.

— Саныч, а тебе не показался странным сегодняшний… инцидент? — спросил у меня Кеша, вылезая на берег.

Я подплыл ближе и сел рядом. Пока плавал в воде, не было желания размышлять о помпаже двигателя, который сегодня произошёл. А тут Кеша сам напомнил. Так что мысли на этот счёт у меня появились.

— Не то чтобы странным, но есть над чем подумать.

— Я с тобой согласен, что этот переключатель надо было затолкать этому инженеру по самую…

— Ну не стоит так глубоко, а то не вытащит, — ответил я, вновь занырнув в воду.

— Ты пускал одну ракету?

— Да.

— А выпущено было сразу две. Инженера не могли не знать, чем это чревато. Тем более что перед вылетом это дело «обмусолили», «обсосали» и обговорили.

Я задумчиво посмотрел на Кешу. Куда-то он клонит, но пока не говорит напрямую.

Тут у меня всплыли сирийские события, которые уже улеглись. Но прошло больше года, и я уже начал постепенно их забывать. В памяти остались только имена моих погибших товарищей.

— Иннокентий, говори прямо. К чему ты клонишь?

— Я думаю, что нас хотели убить, — тихо произнёс мой друг.

После слов Кеши шутить не сильно хочется. Всё же, те самые разговоры в Сирии с Сопиным, «секретным» сирийцем, а потом и с Казановым, наводят на мысль. Ну а беседа с американским пилотом в ангаре ливийского Тобрука как вишенка на торте всей истории.

Неужели она через столько времени получила продолжение?

— Братишка, нас с тобой столько раз хотели убить, что я уже потерял счёт этим попыткам.

— Да, но так технично ещё не пробовали.

— Слишком сложно. Хотели бы убить, просто сбили бы, и всё. И никто бы ничего не понял. Но внимательными нужно быть всегда, — ответил я.

После водных процедур мы вернулись в модуль. По пути мысли о странном отказе перемешались со словами комэска о звании Героя.

Новость о возможной награде хоть и была приятной, но вытеснить из головы воспоминания о Сирии и Ливии не получалось.

Рядом с нашими модулями витал привычный запах. Это был сложный букет из пыли, чего-то кисловатого от длительного пребывания в жаре и лёгкого аромата солярки от генератора.

В комнате было не так уж и тесно. В нашей стояло две двухъярусные кровати. На тумбочках лежали аккуратно сложенные номера газет уже не первой свежести. На первых полосах сообщалось о встречах Михаила Сергеевича с кем-то из политических деятелей и последние новости об успехах трудового народа.

Радует, что нет никаких новостей о Чернобыле. Видимо, этой страшной катастрофы в этой реальности не произошло. И это очень хорошо.

— Я новую кассету достал. У полковых взял послушать. Песня свежайшая. Оценишь новое звучание? — спросил у меня Кеша, протягивая свой кассетный плеер.

С ним он таскался везде. Разве только в туалет не брал. Может и брал, но я не видел.

Надев наушники, я нажал кнопку «Плэй». Зазвучала ритмичная, а главное — очень крутая песня этих лет.

— Ты герой, ты мужчина. Ты слишком крут, чтобы проиграть в этой игре. Потому что ты молод! — пела немецкая певица Си Си Кэтч один из своих знаменитых в будущем хитов.

Пока в наушниках играли ритмы евродиско, я навёл порядок у себя на кровати. В углу комнаты стоял небольшой, но гудящий холодильник, набитый тушёнкой и бутылками с водой. По громкости издаваемого звука он соперничал с кондиционером, который практически не выключался.

Рядом стоял сложенный раскладной стол, за которым мы проводили вечера, играя в шахматы. Ну или более интересные беседы за жизнь, когда не «вырубались» после вылетов.

В комнате жили кроме меня и Кеши ещё двое из Торска: капитан Вихорев Валера и майор Ганин Вячеслав. Оба — лётчики и сегодня тоже вместе с нами выполняли полёт. Это именно их экипаж был нашим ведомым сегодня.

— Хорошая музыка, Саныч? — спросил у меня Ганин, когда я отдал Кеше плеер.

Слава в это время пытался настроиться на хорошую радиостанцию, сидя рядом со своим приёмником.

— Отличная. Лучше, чем-то что ты ловишь на радио.

Ганин продолжал пытаться поймать хоть что-то кроме шипения и обрывков какой-то восточной музыки.

— Я скоро смогу в дукане и без тебя Саныч с местными говорить. Из этого приёмника постоянно только на арабском и говорят, — сказал Валера Вихорев, лёжа на своём втором ярусе, читая потрёпанную книгу Достоевского.

— Кстати, Сан Саныч, вас, кажется, награждать будут, — улыбнулся Ганин, не отрываясь от приёмника.

— Да, командир сообщил. Говорит, что «слишком много ты сделал, Сан Саныч, для звания Героя», — не стал скрывать я, усаживаясь на кровать.

— Давно пора. А то Сирия тебя звездой Героя уже оценила, а наши политработники всё жмутся, — сказал Валера, и слез с верхнего яруса.

Он пожал мне руку, поздравляя с будущей наградой.

— Если Свиридов сказал, то уже весь процесс запущен. Так что жди, Саныч, вызова в Кремль.

— Не буду пока торопиться билеты до Москвы брать, — ответил я.

Разговор плавно перетёк на более приземлённые темы. Мужики вспоминали о семье, детях и различных смешных ситуациях, которые происходили с ними дома. Одна из таких тем — деньги и их отсутствие в привычном виде. Всё же, в Афганистане мы получали чеки «Внешпосылторга». Свои предыдущие кровно заработанные, я в Ташкенте обменял по «выгодному» курсу. Так что на книжке у меня скопилась уже неплохая сумма. По моим подсчётам, на машину мне точно хватит.

— Блин, я вот хотел уже в жилищный кооператив вступить. Сейчас считаю, и уже не сомневаюсь, — чесал подбородок Кеша, рассматривая банкноту чека с зелёной цифрой 50.

— Вступай. Не пожалеешь, — сказал я.

— Да Лена тоже говорит так сделать. Сейчас к морякам переведусь, и хотелось, чтобы было жильё в Москве.

Кеше предложили перевестить в Остафьево, и он не стал отказываться. Должность старшего штурмана полка просто так не предлагают.

— Тебе с двумя дадут трёхкомнатную. Зачем тебе квартира, Кеша? Она ж как машина стоит, — удивлялся Валера.

— Кеша, никого не слушай, вступай и покупай, — подмигнул я.

Квартира в Москве будет ценнее, чем машина. И уж точно ценнее, чем купить что-то в «Берёзке».

Если ничего в истории больше не поменяется, то их лучше начать тратить как можно быстрее. В январе 1989 года начнут закрываться магазины «Берёзка», и тогда эти чеки будут совсем уж неценные.

Я и сам задумался над тем, что можно будет купить себе квартиру. Просто пока нет такой необходимости. А вот с появлением штампа в паспорте надо будет думать. Государство в эти годы квартиры давало, но это ж всё равно не твоя собственность.

Утро в Джелалабаде всегда было одинаковым. Сперва резкий, пронзительный рассвет из-за гор безжалостно бивший по глазам. Потом привычный гул двигателей машин. А затем и рёв силовых установок самолётов и вертолётов, запускающихся на стоянке.

Я выкарабкался из своего двухъярусного койко-места с ощущением, будто меня всю ночь протащили по местным серпантинам.

Иного состояния в 4 утра и быть не могло.

— Доброе утро, страна! Саныч, ты уже встал? — громко сказал Кеша, который вернулся с утренней зарядки.

— Да вот, собираюсь. И кстати, «добрым» утро редко бывает, дружище. Ты в очередной раз решил похудеть? — спросил я.

Кеша в этот момент втянул округлый живот и встал перед зеркалом. Его лицо, как обычно, выражало смесь лёгкой растерянности и какой-то детской непосредственности.

— К пляжному сезону готовишься?

— Я обещал Лене, что у меня к концу командировки будут кубики. Пока что только один.

— И видимо, очень секретный, — слегка щёлкнул я Кешу по пузу и пошёл умываться.

— Кеша, да ну тебя с твоим спортом, — отмахнулся Валера, переворачиваясь на другой бок.

Сегодня был назначен вылет на «свободную охоту» в район границы и далее до Ассадабада. После постановки задачи от командира, мы вышли из здания командно-диспетчерского пункта в направлении стоянки. Сегодня у нас другой ведомый экипаж, который уже ждал нас рядом с Ми-24.

Утреннее солнце слепило в глаза. В воздухе чувствовалось, как он скоро прогреется до невыносимой температуры. Аэродром с первыми вылетами совсем проснулся. Где-то далеко работали двигатели, но основная жизнь только-только начиналась.

Мы направились к стоянке как всегда обмениваясь парой колких замечаний. Настроение было рабочим, но с приятным привкусом новости о возможном звании. Чеки, эти бумажки, которые мы вчера так обсуждали, казались теперь не такими уж и важными.

— Саныч, ну ведь за Героя ещё прибавку дадут к зарплате. Статус и всё такое.

— Кеша, хорош. Как дадут, так и будем считать «плюшки». Пока мы с тобой только задачи получаем.

— И пи…

— Без подробностей, — прервал я Иннокентия, но тут же сам остановился.

В этот момент хотелось сматериться самому.

— Сан Саныч, ты это видишь? — прошептал Кеша, остановившись как вкопанный.

Я ничего не сказал, но за меня кое-кто ответил. Тут же раздался характерный, ревущий звук. Он приближался, становясь всё громче и громче. Земля под ногами начала дрожать.

— Это же… — начал Кеша, но не успел договорить.

На полосу, с явным превышением скорости сел Ан-24. Он не просто выполнил перелёт и не выдержал направление.

Словно гигантский железный монстр, он пронёсся вдоль края полосы, где была организована стоянка нескольких Ми-8. В этот момент, когда он проехал первый вертолёт, раздался оглушительный скрежет, треск и грохот. Я видел, как правым крылом Ан-24 буквально смазал по хвостовой балке нескольких вертолётов.

Самолёт, пробежав ещё метров сто, неуклюже начал уходить в сторону, попутно зацепив ещё пару вертолётов на отходе. При этом оставил за собой облако пыли и начал тормозить, скрежеща металлом. Несколько вертолётов, стоявших ещё дальше, от неожиданности и от столкновения с обломками, тоже оказались в плачевном состоянии. Один Ми-24, стоявший неподалёку, был покорёжен в хвосте, а лопасти его винта упёрлись в землю.

Техсостав, который ещё секунду назад пытался оценить повреждения, теперь метался как обезумевший. Кто-то кричал, кто-то пытался добраться до лётчиков Ан-24, кто-то уже начал осматривать оставшуюся технику, словно боялся, что она сейчас тоже развалится.

Я видел, как смяты лопасти несущего винта у одного из Ми-8, как разворочена кабина второго. Словно кто-то прошёлся по ним бульдозером. Сам Ан-24, застывший на ВПП, выглядел как поверженный зверь со скошенным крылом. Дым поднимался из его двигателя, а сам экипаж выключился прям на полосе.

За спиной послышались шаги и крики. Это выбежал из здания КДП в одной майке, штанах и тапках командир 727-го полка Никитин. Тот самый, которому я и указывал на ошибку с подобным размещением вертолётов.

В это время уже начали сбегаться люди. Воздух наполнился криками, звуками бегущих ног и тревожными возгласами.

— Говорил же — опрометчиво, — произнёс я и направился с Кешей к повреждённым вертолётам.

Время на аэродроме будто остановилось. Ветер стих. Будто бы сама природа, увидев произошедшее, «обалдела».

Пока мы с Кешей направлялись к полосе, нас уже обогнали несколько групп техников и спецмашин. Обогнавший нас ещё на «старте» командир 727-го полка, подполковник Никитин, уже выскочил из своего УАЗа рядом с вертолётами и начал жестикулировать перед доложившим ему инженером.

— Чего он там говорит? — спросил Кеша, когда увидел резкие движения Никитина руками.

— Много чего. Думаю, что инженеру не сильно нравится, — ответил я, обогнав двух лётчиков, которые остановились недалеко от рулёжки и зацокали языками.

Крики Никитина были слышны издалека, но слова было трудно разобрать.

— Он так орёт, будто это инженер ему лично снёс половину вертолётов полка, — сказал мне Кеша.

Подойдя ближе к подполковнику, можно было заметить на фоне яркого солнца, как летят слюни в инженера. Такие эмоции в сочетании со свистящим голосом Виктора Юрьевича сильно нагнетали и без того печальную обстановку.

— Я вас уничтожу! Вы у меня под суд пойдёте… нет, побежите под суд! — метался Никитин между покорёженными машинами, словно тигр в клетке.

Мне почему-то кажется, что под суд есть вероятность пойти самому Виктору Юрьевичу. Всё же приказ на расстановку отдавал он лично.

— Ты, Петров! Что ты там застыл, как истукан⁈ — заорал он на какого-то техника, который с ужасом осматривал повреждённый Ми-8.

Кешу сначала передёрнуло, поскольку он воспринял это на свой счёт.

— Товарищ подполковник, живы все. Экипаж Ан-24… вон! Они сами выбрались. Тоже живы, — пролепетал за спиной Никитина его заместитель, указывая на несколько человек, стоящих рядом с самолётом на полосе.

— Живы⁈ Да и хрен на них. Придурки косорукие! — выругался Никитин.

Он нервно дёргал себя за майку, пытаясь справиться с нахлынувшей волной гнева. Казалось, он готов был растерзать любого, кто попадётся под руку, лишь бы найти козла отпущения.

— А ну-ка, ты, балбес! Ты смотрел, куда они садились? Ты не видел, что… что они вот-вот в вертолёты воткнутся⁈ — переключился он на другого человека в каске, песочной форме, бронежилете 6Б2 и с автоматом на плече.

— Товарищ командир, я…

— Тоже готовься. Будешь отвечать перед комиссией. Я на тебя все вертолёты повешу!

— Командир, это часовой. Он вообще…

— Ты меня не учи. Тоже тебя сдам! И тебя сдам! Всех сдам, уроды! — «рвал» на себе волосы Никитин, который никак не мог успокоиться.

Кеша, стоявший рядом, тихонько дёрнул меня за рукав.

— Сан Саныч, он сейчас так и к размахиванию кулаками прибегнет.

Я направился к командиру полка, отправив Кешу к нашему вертолёту. Вообще, нашей эскадрилье повезло. Все вертолёты, к счастью, стояли чуть поодаль.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться — позвал я Никитина, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Виктор Юрьевич обернулся, но его взгляд был по-прежнему полон ярости.

— О, Сан Саныч! Ты же мне говорил! Говорил, что тут опасно! А я… я что, слепой, что ли⁈ Вот, смотри! — начал разводить он руками и подошёл ко мне ближе. — Чего пришёл, Клюковкин⁈ Позлорадствовать! Вот и свободен. Мне тут зрители не нужны.

Он махнул рукой в сторону покорёженных вертолётов. Я подошёл к Виктору Юрьевичу ближе, не сводя с него глаз.

— Вы бы сопли подобрали, товарищ подполковник. А то на них поскользнуться можно. Лучше думайте, как вы будете выполнять боевые задачи. У вас много вертолётов теперь «не в строю». И это только ваша преступная халатность тому виной.

Никитин злобно зыркнул на меня и отвернулся. Постояв несколько секунд, он сплюнул на бетонку, сел в машину и уехал в сторону КДП.

Его заместитель только развёл руками.

Я взглянул на часы. До вылета было ещё немного времени, так что я решил осмотреть весь масштаб предстоящего «грандиозного шухера».

Первый Ми-8, который был ближе всех к полосе, выглядел просто ужасно. Вся передняя часть фюзеляжа, от кабины пилотов до середины, была смята, как будто кто-то гигантской рукой прошёлся по металлу. Краска была содрана. Лопасти несущего винта были сломаны, а одна была полностью согнута под прямым углом. Передняя стойка шасси была вывернута. А сам вертолёт накренился набок.

Рядом стоял второй Ми-8. Повреждения были не столь критичны, но тоже значительны. Хвостовая балка была сплющена, и вертолёт опасно накренился на левый борт. Лопасти несущего винта были погнуты.

Пострадал и Ми-24. У него была смята хвостовая балка. Рулевой винт упёрся в землю. Казалось, что и этот борт уже не подлежит быстрому ремонту.

Дальше я не пошёл, но и там картина была печальная. Про повреждения Ан-24 и вовсе нет смысла говорить.

Судя по всему, он порвал пневматик на левой основной стойке при посадке. При этом накренился влево и начал уходить с полосы. Лётчик самолёт не удержал и всё сшиб.

— Повреждения серьёзные, товарищ майор, — сказал мне инженер, держа в руках обломок лопасти одного из вертолётов, подводя Никитина к одному из вертолётов.

— Главное, что никто не погиб, — ответил я, нагнувшись к земле.

Под ногами было много обломков, но мне на глаза попалась рукоятка от блистера Ми-8. Я взял её и покрутил в руке. За спиной вновь скрипнули тормоза УАЗика.

Выпрямившись, я повернулся на звук двигателя автомобиля. Это был УАЗик Никитина. Сам же Виктор Юрьевич вылез с пассажирского сиденья и пошёл дальше по стоянке. Бросив на меня злобный взгляд, он прошёл мимо и ничего не сказал.

— Ты видел, что осталось от техники⁈ Сколько ждать запчасти⁈ Сколько времени уйдёт на ремонт⁈ Нам нужно выполнять задачи! — объяснял Никитин своему заместителю на ходу.

— Я понимаю. Но искать виноватых — дело неблагодарное. Сейчас нужно оценить ущерб и понять, что мы можем сделать.

Больше мне на месте происшествия делать нечего. Мне стало ясно, что Никитин «сопли подобрал» и теперь ему разгребать эту проблему. А ещё ясно, что в Джелалабад уже собирается комиссия. Наверняка приедут и из Кабула, и из Ташкента.

Через несколько минут мы запустились парой и начали руление к полосе.

— 902-й, Омару. Повнимательнее на взлёте. С полосы самолёт ещё не убрали, — подсказал мне руководитель полётами.

— Понял. Разрешите, мы по рулёжке разбежимся, — запросил я и получил разрешение.

Вертолёт начал разбег. Скорость растёт, а хвост уже начинает подниматься.

— Отрыв! — произнёс я по внутренней связи.

Мы поднялись в воздух. Сначала, как и всегда, над аэродромом, начали набирать высоту. Я видел, как под нами проплывает стоянка с разбитыми вертолётами. Ан-24 всё ещё стоял на полосе, и вокруг него суетились люди. Надо переходить уже в более энергичный набор, но не тут-то было.

— Саныч, давай в горизонте, — сказал Кеша по внутренней связи.

На контрасте с разбитыми вертолётами и самолётом, из воды в одном из бучило нам приветливо махали несколько девушек в открытых купальниках. Тут-то и проснулся наш мужской инстинкт.

— Саныч, ну пониже-пониже. Это ж с этого… Во-во! — радостно «замурчал» Кеша, когда я начал разворот рядом с местной купелью.

Всё бы хорошо, да только мне ведь некогда смотреть.

— Извини друг, но нам по заданию работать надо, — сказал я улыбаясь.

Взгляд быстро переключился на то, что раскинулось перед нами. Пейзаж изменился до неузнаваемости. Горы, величественные и суровые, предстали во всей своей красе. Они были не просто холмами — это были исполины, поднимающиеся к самому небу. Склоны, покрытые скудной растительностью, переходили в отвесные скалы, испещрённые ущельями и трещинами. Камни здесь были разного оттенка: от охристо-коричневого до тёмно-серого, почти чёрного. Солнце, только что слепившее на аэродроме, на высоте приобрело мягкость. Оно освещало горные хребты, создавая игру теней и света, подчёркивая их рельеф.

— Сан Саныч, ну ты глянул, какая красота⁈ — спросил меня Кеша по внутренней связи.

— Ты про горы или про что-то другое? — посмеялся я.

— Можно сказать и про «горы», и про ложбинку. Ты ж видел у мадам из строевого. Там все три «единицы» с хвостиком.

Ну Кеша! Я ж два месяца Тосю не видел и женского тепла не чувствовал. А тут он напоминает о мужских потребностях

— Я бы дал четыре. Давай до дома потерпим. Нас девочки ждут, как-никак.

— Согласен. Но ты видел, какие у этой дамы они большие⁈ Ну «горы», — продолжал меня терроризировать Иннокентий.

— Кеша, смотри на обычные горы, — решил я остановить этот разговор о женских прелестях.

Обсудив размерность зоны декольте некоторых девушек, мы вернулись к полёту.

Слева на горизонте, виднелись вершины, ещё покрытые остатками снега, несмотря на жаркий день.

Мы начали лететь вдоль границы, разыскивая по предполагаемым маршрутам караваны душманов.

— 12-й, здесь ниже пройдём, — произнёс я в эфир, опуская рычаг шаг-газ.

— Понял. Справа на месте, — ответил ведомый.

Внизу под нами, протянулась одна из основных рек Афганистана — Кунар. Среди гор ещё несколько речушек, которые сливались с этой волной артерией.

Их вода была бирюзовой, почти изумрудной, прозрачной, и на солнце сверкала, как драгоценные камни. Эти реки пробивали себе путь сквозь скалы, образуя узкие каньоны. Местами река была спокойной, зеркальной, отражая синее небо и вершины гор, а где-то — бурной, с перекатами и мелкими водопадами, где вода с шумом падала вниз, оставляя за собой клубы водяной пыли.

— Саныч, где река делает поворот, кажется, какое-то поселение. Маленькое, прямо у воды. И несколько человек.

Я присмотрелся. Действительно, на одном из поворотов реки, среди скал, виднелись несколько глиняных домиков, словно вросших в склон. Маленькие, невзрачные, они казались частью самого ландшафта. В таких местах, казалось, время остановилось.

— Вижу, — ответил я, выполняя отворот влево.

Крен заложили большой. Так, что аж лопасти загудели, а слева в блистере крыши домов можно было рукой достать.

У реки и правда было несколько человек. Рядом ни ишаков, ни машин. Да и сами жители выглядят мирно.

— Саныч, руки подняли. Вроде нету у них ничего.

Я ещё раз присмотрелся к афганцам, которые просто так мыли руки в реке. Такого за все командировки в Афганистане не видел ни разу. На борту у нас никого нет, чтобы «подсесть» и проверить. Да и негде тут среди скал садиться.

— Пират, 902-му, — вызвал я на связь РП в Ассадабаде.

— Отвечаю, 902-й.

— Доброго дня! Работаем по заданию. Нашли проблему. Район Баргор и Серай, — доложил я.

— Уточняю.

После небольшой паузы, руководитель полётами вновь нас вызвал. Всё это время я продолжал кружить над несколькими домами, заглядывая практически в каждый из дувалов.

— 902-й, там отдельный кишлак. Сегодня его проверили. Группа уже доложила об окончании работы.

— Понял. На маршрут уходим, — произнёс я, выровнял вертолёт и взял курс на Ассадабад.

Горы сменялись новыми хребтами, долинами, ущельями. Иногда попадались редкие, одинокие деревья, цепляющиеся за жизнь на каменистых склонах. А иногда — огромные, пустынные плато, где ветер выдувал из земли причудливые формы.

— Я на берегу той реки шашлыки бы пожарил, — хихикнул Кеша.

— Тебе лишь бы поесть, — посмеялся я.

Мы приближались к Ассадабаду. Пейзаж начал немного меняться. Горы становились ниже. Но всё равно, величие природы поражало.

— Помнишь, как эти места называют? — спросил я Кешу, когда мы разворачивались на обратный курс.

— «Край непуганых духов».

— Вот-вот, — спокойно сказал я.

Кеша немного помолчал, а затем выдал ещё одну интересную мысль.

— А ещё не просто так среди солдат ходит поговорка: если хочешь пулю в зад — поезжай в Асадабад.

Кроме подозрительного кишлака никаких более особенностей не было. Так что мы спокойно взяли курс на Джелалабад.

После посадки, проходя по аэродрому, я заметил, что на аэродром прилетели два «неместных» Ми-8.

— Не помнишь, откуда эти вертолёты? — спросил я у Кеши.

— Не-а.

Но тут нам один из техников подсказал, кто это «гости». Как я и думал, в Джелалабад прилетели начальники из Кабула.

Сразу со стоянки мы зашли на доклад к Свиридову. После непродолжительного рассказа, он попросил меня задержаться. Кеша убежал купаться, а я решил воспользоваться гостеприимством командира эскадрильи. Он предложил мне отведать его травяного чая.

— Мятный. Супруга передала из дома. Тот борт доставил, который сегодня на «бильярде» сыграл, — улыбнулся Свиридов, наливая мне чашку чая.

С позволения командира, я снял куртку комбинезона и остался в футболке. Вспотел я за время вылета изрядно, так что серая футболка была с тёмными пятнами.

— Ммм! Очень вкусно. И аромат хороший, — отпил я немного из кружки.

— Запах дома, Сань.

— А я Родину по запаху сирени вспоминаю. Возле детского дома росла. Я подростком когда сбегал на гульки с девчонками, срывал с неё несколько веток и на свидание.

— И как свидания? — улыбнулся Свиридов.

— Ну, шансы на приглашение зайти к девушке домой возрастали в разы, — посмеялся я вместе с командиром.

— Чуть не забыл. Почта пришла, — поставил кружку комэска и достал из стола конверт.

Это было письмо от Антонины. Она как и всегда его ещё обрызгивала зачем-то своими духами.

— Ты про сирень сказал, так я и вспомнил, что письма твои пахнут именно этими духами.

— Спасибо, командир, — ответил я, прислонив уголок письма к носу.

Отпив чай, я посмотрел на Свиридова, который как-то уж сидел очень напряжённо. Я поймал себя на мысли, что так и не сказал мне комэска, зачем попросил меня остаться.

Дверь в кабинет распахнулась, и к Свиридову вошло двое человек. Один был одет в форму расцветки «Бутан». Второй был низкого роста, в старом лётном комбинезоне песочного цвета.

И именно этого лётчика я узнаю всегда. Его характерная лысина и родинка на лбу не позволяет его спутать с кем-то ещё.

Поставив чай на стол, я поднялся со стула и выпрямился. Всё-таки в помещение как минимум зашёл полковник.

— Вольно, Клюковкин, — сказал своим низким противным голосом Хорьков Иван Николаевич.

Бывший начальник штаба в Соколовке, а потом и командир полка, полковник Хорьков подошёл ко мне вплотную. Он был похож на быка, увидевшего матадора с самой красной тряпкой, которую только можно себе представить. Ноздри его то сужались, то расширялись.

Ему было на что обижаться на моего реципиента. Предыдущий Клюковкин имел неформальные отношения с его дочкой. Причём в буфете. А про трижды проклятый УАЗик вообще лучше не вспоминать.

Иван Николаевич махнул своему коллеге, и он вышел из кабинета, оставив нас втроём. Только дверь закрылась, как Хорьков протянул мне руку и пожал её.

Начало многообещающе.

— Живой, значит? — скривился Иван Николаевич.

Ну блин!

— Не дождётесь, товарищ полковник, — ответил я.

— Да чтоб тебя! Ты неисправим. Опять паясничаешь⁈ — возмутился Хорьков.

— Виноват, а как я вам должен был ответить⁈ — удивился я.

Хорьков вновь вскипел. Стал красным, как знаменитый сеньор Помидор и начал грозить мне своим указательным пальцем.

— Володя, иди-ка ты с этим Клюковкиным… куда вы там обычно, испытатели и исследователи, ходите! Я никаких документов на него не подпишу. И вообще, чего это я с вами тут разговариваю⁈

Я посмотрел на Свиридова, который широко улыбался мне.

— И нечего улыбаться, Володь!

— Товарищ замкомандующего, но ведь на Клюковкина документы запросил сам Член Военного совета…

Ух! Не знал, что Иван Николаевич теперь в 40-й армии.

— Вот пускай он и подписывает! Мне одного взгляда хватило, чтобы понять — недостоин!

Свиридов покачал головой и подошёл ближе к Хорькову.

— И нечего на меня так смотреть. Да, мы с тобой однокашники. Но я знаю этого человека. Он недостоин!

Тут у меня в душе всё вскипело. А самое главное, в памяти реципиента всплыла история с УАЗиком. Там было всё не так однозначно.

Конечно, Клюковкин пьяным разбил этот автомобиль. Но первоначально он его взял для других нужд.

— Это потому что я вам как зять не подошёл? Или потому что УАЗик был мной взят, чтобы ребёнка с высокой температурой отвезти в райцентр? — спросил я.

Хорьков бросил взгляд на Свиридова и подошёл ко мне ближе.

— Только потому, что ты именно для этого взял УАЗик, я тебя и не уничтожил сразу.

— А теперь у вас есть шанс…

— Есть. И я им воспользуюсь, товарищ майор. По полной программе! — громко сказал Иван Николаевич и подошёл к телефону.

Он громко проговорил с кем его нужно связать и стал ожидать соединения.

— Это Хорьков. Документы на Клюковкина готовы? Мне по прилёту на подпись, — произнёс Иван Николаевич и повесил трубку.

Зам командующего смотрел на меня внимательно и цокал языком.

— Не знаю, что с тобой стало после той аварии, но… вот от такого бы зятя я не отказался бы, — сказал Хорьков, сев на место Свиридова.

Комэска улыбнулся, похлопал меня по плечу и начал наливать чай Хорькову.

— Вы говорили этому… Никитину, что так нельзя ставить технику? — спросил Иван Николаевич.

— Да. Ну как видишь, Николаевич, он хотел оказаться «умнее» всех. А ты не успел прилететь, — сказал Свиридов.

Исходя из диалога этих двух людей, я понял, что наш комэска вчера позвонил и сообщил о такой проблеме.

— Надо было вчера мне этому Никитину вставить. Думал сегодня прилетим, и я его тут… в бараний рог и куда-нибудь к белым мишкам! А теперь, у него техники не хватает. И лётчиков выбило из строя с болезнями, — объяснил Хорьков, отпивая чай, который ему поставил Свиридов.

Иван Николаевич продолжал рассказывать о проблемах в 727-м полку.

— Нехватка личного состава, техники, проблемы с головой у таких как Никитин… Я всего третий день зам командующего, а столько всякой ерунды. Ну, ладно! Я ж к вам по делу.

Свиридов настроился слушать Хорькова. Да и я сам придвинулся ближе.

— Надо, чтобы вы поработали, как строевые лётчики ближайшие несколько дней. Сопровождение колонн, доставка почты и грузов, перевозка личного состава. И это не обсуждается.

От слов Хорькова на следующий же день все перешли к делу. И вот уже неделю, как испытательная и исследовательская работа была поставлена на паузу. Начались ранние подъёмы, вылеты на рассвете, пока температура ещё только пересекала рубеж в 30° и возвращение на аэродром к ночи. А утром всё заново.

С Кешей мы летали на Ми-8, доставляя грузы на заставы и посты. Пару раз слетали и в сторону Ассадабада. Ничего необычного и никаких проблем в полётах не было.

Товарищ подполковник Никитин так и не вернулся из Кабула. Что там с ним делали, мне неизвестно. Пока за него обязанности исполняет его зам.

Очередное утро началось с короткой постановки задач и доведения особенностей на сегодняшние вылеты. Как и вчера, и каждый день набор этих самых особенностей был стандартный — высокие температуры, сложный рельеф местности, возможное противодействие с земли.

Свиридов заканчивал как раз зачитывать постановку задачи, когда Кешу в очередной раз чуть не «вырубило» над планшетом.

— Братишка, не спать, — толкнул я его в плечо.

— Я просто медленно моргаю, Сан Саныч. Неделю уже работаем без вынимачки. Раньше как-то было попроще, — широко зевнул Иннокентий на моменте, когда Свиридов доводил меры безопасности.

— Ну и трава была зеленее, и солнце ярче, — добавил я.

Пока комэска зачитывал текст постановки, я проверил записи в наколенном планшете. Записал частоты, на которых работали связисты на постах и заставах, а также их позывные.

— Саныч, а мы летали с тобой в район отметки 2700. Кишлаки Баргор и Серай, — сказал Кеша, указывая на карту.

Как раз именно туда мы сегодня и полетим парой Ми-8 для выгрузки продуктов и воды.

— Да. Река там горная. Домов несколько, а кишлаков аж целых два, — ответил я.

Свиридов уже заканчивал постановку и поднял голову, оторвавшись от текста.

— Есть те, кто по каким-либо причинам не готов выполнять боевую задачу? — задал комэска риторический вопрос.

За две своих жизни я не слышал, чтобы кто-то после этого вопроса встал и ответил на него утвердительно.

— По вертолётам! — скомандовал Свиридов, и все поднялись со своих мест.

Мы шли к вертолётам, пока ещё стоявшим на залитой солнцем полосе. Воздух был густым от жары. Рядом с нашим Ми-8 стояла «шишига», которую разгружали несколько солдат. Грузовая кабина вертолёта была уже достаточно заполнена коробками, мешками и несколькими РДВ-100 — специальных резервуаров для воды.

— Сан Саныч, ну много. Не заберёмся на 2700, — сказал подошедший ко мне бортовой техник, указывая на несколько коробок, которые ещё не загрузили.

— Нормально, Коль. Возьмём, — ответил я бортачу и начал осматривать вертолёт.

Фюзеляж Ми-8 был на редкость целым. Будто бы и не был никогда в трудных ситуациях в Афганистане. Ни одной заплатки или дырки я не обнаружил. Блистеры и вовсе были настолько чистыми, что блестели в утренних лучах.

— Там не так просто зайти, Саныч, — подошёл ко мне командир моего ведомого экипажа Витя Полевой, протягивая карту.

— Что тебя смущает? — спросил я.

— Этот участок от Джелалабада до Асадабада, был особенно сложным. Все площадки высоко в горах и слишком маленькие. Садиться будем…

— По одному. Всё верно. Сначала захожу я, замеряю ветер и быстро выгружаюсь. Ты пока внизу виражи выполняешь. Вроде бы всегда так делали, — ответил я.

— Да, но именно на этом посту не садился ещё, — ответил Витя.

— Всё хорошо будет. Я зайду и особенности тебе подскажу потом.

Витя отошёл на пару шагов, а потом повернулся ко мне.

— Саныч, давно хотел спросить. Комбез что на тебе, ты в Сирии купил? — потрогал он мой комбинезон.

— Не то чтобы купил. Лежали с Кешей в госпитале и нам их дали. Не голыми же нам ходить, — улыбнулся я.

— Материал интересный, — сказал Витя.

— Номэкс. Вроде как, негорючий. Ну и вообще качество неплохое.

Полевой кивнул и ушёл на свой вертолёт.

Я зашёл на борт и сразу свернул в кабину экипажа. Кеша плюхнулся рядом и начал поправлять свой «лифчик». Причём делал он это как-то уж слишком долго. То лямки затянет, то карманы поправит.

— Ты чего? — спросил я у Иннокентия.

— Неудобный «лифчик» стал. Я ж похудел…

— Да ну! Серьёзно⁈ — удивился я.

— А что не видно⁈ — повернулся ко мне Кеша.

Я попытался присмотреться к широкой моське Кеши. Как ни старался, а заметных изменений не увидел. Вроде и расстраивать не хочется, но и врать нельзя. Друг же!

— Видно, что ты худеешь, — расплывчато ответил я.

— Да. И кстати, я теперь после шести не ем.

Эту фразу услышал наш бортовой техник Николай.

— Ты же вчера в восемь вечера макароны варил⁈

— Ну так это в восемь. В шесть ведь не ел.

Мда, такими темпами похудеет Кеша не скоро.

Машина АПА рядом задымила выхлопными газами. Бортач начал щёлкать тумблера и приготовился к запуску вспомогательной силовой установки.

— Омар, доброе утро от экипажа. Паре 902-го запуск, — запросил я.

— Добрейшего утра! Запускайтесь, — дал разрешение руководитель полётами.

Через некоторое время запустили двигатели, а винты раскрутились до нужных оборотов.

Коля вышел из вертолёта, чтобы осмотреть его после запуска. Иннокентий же водил пальцем по карте и что-то отмечал себе в наколенном планшете. Он посмотрел на меня, вытирая капли пота с носа. Я молча кивнул, чтобы он не отвлекался.

Бортовой техник вернулся в кабину, и мы начали выруливать на полосу. Через минуту заняли исполнительный.

— Омар, паре 902-го, взлёт, — доложил я.

Разрешение было получено сразу. Выполнив разбег, мы мягко оторвались от бетонной поверхности. Солнце уже припекало, но в воздухе чувствовалась прохлада гор. Начинался новый день, полный новых вылетов, новых рисков и новой, тихой, но такой важной работы.

Высоту набирали постепенно, следуя курсом вдоль реки Кунар среди склонов горного хребта.

— 910-й. Ориентир — населённый пункт Чаукаи. В его районе и будешь в вираже стоять, — сообщил я ведомому.

— Понял вас, — ответил Витя Полевой, пока мы начинали карабкаться вверх.

Проходим южнее Пои-Калай. Впереди горная стена предгорья Гиндукуша и начало долины реки Кунар. Раньше здесь было много духов. За каждым камнем мог сидеть местный дехканин с винтовкой Ли Энфилд или за ДШК. А со стороны Пакистана постоянно шли караваны с оружием. Сейчас не так.

— Такое ощущение, что тут так было всегда, — произнёс Кеша, прислонив голову в шлеме к блистеру.

Под нами мелькал знакомый пейзаж Афганистана. Хорошо просматривались как невысокие сопки и горные вершины. Изредка попадались кишлаки, где дома разделялись высокими дувалами. Можно разглядеть редкие фигуры людей, занимающихся своими делами.

Многие по привычке ещё продолжают прятаться, услышав гул от двигателей вертолёта.

Продолжаем набор высоты. Скорость падает, а двигатели работают на пределе.

— Высота 2000, — доложил Кеша, пока я высматривал наше место назначения.

— Тяжело идём. Тут и площадки не найти, — сказал бортач Коля, проверяя топливомер.

Я смахнул с подбородка капли пота и продолжил лететь с расчётным курсом. По расчётам Кеши скоро появится впереди та самая отметка 2700 и кишлаки Баргор и Серай. На склонах попадаются трава и отдельные деревья, которые непонятно как смогли выжить среди этой суровой природы.

— Наша застава должна быть там, на гребне, — произнёс Кеша и тут же показал влево.

Я отклонил ручку управления в сторону ложбины, за которой и должна быть нужная нам застава.

— Фиалка, Фиалка, ответь 902-му! — запросил я связиста, который был на нужном нам посту.

Я ещё пару раз запросил, но в ответ тишина.

А склоны гор продолжают сужаться, образуя ложбину. Вертолёт начинает вести себя уже не совсем уверенно. Хоть и бросает из стороны в сторону, но продолжает лететь вперёд.

— Ответил, 902. Мы вас ждём. Выдвигаемся к площадке, — прозвучал в наушниках запыхавшийся голос.

— Вас понял. Готовьтесь к разгрузке. Мы двумя единицами, — ответил я.

Я повернул голову и слегка поднял её вверх. Там и увидел наш пункт назначения. На вершину скалы был вынесен наблюдательный пост. Чуть ниже оборудованы укрытия, казарма и небольшой склад, накрытый маскировочной сетью. Также я заметил несколько блиндажей и советский флаг, который развевался на ветру.

— Площадку наблюдаю. 910-й, вставай в вираж. Я на посадку, — дал я команду Полевому.

Мы начали манёвр. Заход на площадку ограниченных размеров в горах — это всегда отдельная песня. Ветер, потоки воздуха, меняющийся рельеф — всё это нужно учитывать.

— Вижу, Сан Саныч! Нас ждут, — громко сказал Кеша по внутренней связи Кеша.

На площадке уже стояли несколько солдат, готовых принять груз. Они махали нам руками. Для них мы были вестниками жизни, приносящими самое необходимое.

— Если всё так и пойдёт, то минут через сорок вернёмся на «точку». А там обед «сонтренаж», — радовался Иннокентий.

— Будем стараться. А вот и площадка, — сказал я, указывая на ровное каменистое место прямо рядом с небольшим складом под масксетью.

Только вот промахиваться и катиться назад нельзя. Площадка на самом краю перед обрывом.

Ветер достаточно сильный, вертолёт бросает из стороны в сторону. Направление воздушного потока может постоянно меняться.

— Высота 20 относительно площадки, — пересчитал Кеша показания высотомера.

Я начал выдерживать высоту, продолжая медленно подходить к площадке. Плавно, метр за метром, мы приближались к небольшой, еле заметному плато. Рядом с площадкой была воткнута в землю большая палка с цветной тряпкой. По ней якобы можно было и направление ветра определить.

— Скорость 50, — доложил Кеша.

До площадки остаётся несколько сотен метров. Продолжаем снижаться. Я чуть сильнее отклонил правую педаль, но вовремя поправился.

Вентилятор обдувал лицо, но я всё равно вспотел. Чувствую, как капля пота сбегает по спине. Но пока всё внимание на площадку и работу органов управления.

— Подходим к обрыву, — подсказал Кеша.

Бортач Коля встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.

Вертолёт всё ниже, в сторону летят камни, пыль и редкие травинки, которые растут на такой высоте. Ещё немного, и носовая часть вертолёта пройдёт срез площадки. Уже никуда не денемся.

Всё внимание на площадку…

«Слева!» — прозвучало у меня в голове. Что это было мне непонятно, но я повиновался этому голосу.

Бросил взгляд влево, откуда к нам уже устремилась серая точка, отбрасывая серый дым.

Всё, что я успел сделать, это отвернуть вертолёт в сторону. Рука машинально дёрнула вертолёт влево, чтобы уйти вниз, в ущелье.

И тут мощный удар справа в районе редуктора. Началась стрельба. Вертолёт затрясло, будто по нему ударили гигантской кувалдой.

— Саныч, обстрел! — расслышал я сквозь шум и сирену голос командира второго экипажа.

Вертолёт валится набок. Ощущение, что планета сама начала крутиться. Где-то за спиной такой звук, будто тросы рулевого управления рвутся, подобно гитарным струнам.

— 902-й, подбит! Подбит! — крикнул я в эфир, но это было последним сообщением.

В кабине появляется запах гари, и её застилает дым.

— Обороты… обороты упали, — проговаривал я вслух.

Бросил взгляд на приборы. Стрелки оборотов двигателей стремились к нулю. Падают и обороты несущего винта.

— Прыжок! — скомандовал я.

Левой рукой успеваю сбросить блистер, но не так-то просто было «выйти» через него.

Вижу, как Кеша сбросил блистер и почти полностью высунулся наружу. Борта Коля прыгнул в сторону Кеши, а следом за ним в кабину ворвалось пламя.

Тут я почувствовал жжение. Жар в кабине нарастал всё быстрее. И вот уже в кабине огонь. Всё в огне!

Спину обжигают языки пламени из грузовой кабины. А высоты практически нет. Сквозь дым и огонь вижу, на радиовысотомере цифру 30 метров, а что за остеклением кабины разглядеть невозможно.

Только садиться, чтобы можно было экипажу прыгнуть. Но как, если почти ничего не видно.

Пытаюсь сбалансировать вертолёт, но он вибрирует. Температура растёт, и ладони обжигает языками пламени.

РИта сходит с ума, а в нос продолжает бить запах гари.

Рычаг «шаг-газ» бросаю вниз до упора. Он перемещается с усилием и, как показалось, с каким-то странным скрежетом, но стрелка оборотов НВ, как бы помедлив, пошла в обратную сторону.

— 910-й, подбит! Два двигателя вста… — прозвучал в эфире доклад ведомого, но концовку он не проговорил.

Дышать уже невозможно. Руки и ноги из последних сил пытаются посадить этот горящий вертолёт. В наушниках прозвучал сигнал опасной высоты.

Невыносимый жар по всему телу. Так хочется уже просто плюхнуться на землю, чтобы закончить с этим пожаром!

Жуткий удар откуда-то снизу. Звон в ушах, и отовсюду посыпалось остекление фонаря кабины. Ещё удар, и меня начинает болтать в кабине. Всё вокруг вибрирует, мигает и горит.

А потом тишина. Будто кто-то поставил весь мир на паузу.

И вновь всё завертелось. Меня выбросило из кабины, и я летел кувыркаясь и чувствуя, как что-то внутри меня ломается, но мозг отказывался воспринимать боль.

И это всё, что я могу сейчас вспомнить, преодолевая каждый сантиметр земли.

Дышать тяжело. Губы щиплет, а кожа горит. Воздух, который сейчас обдувает лицо обжигающий. Я полз от этого смертоносного, пылающего монстра, который ещё секунду назад был моим верным товарищем.

Каждое движение — это новая волна боли, которая прокатывается по всему телу. Я не чувствовал рук, ног. Я чувствовал лишь раздирающую боль, словно каждый нерв был обнажён и тёрся о горячий песок.

Каждый вдох, как глоток раскалённого масла, которое обволакивает лёгкие изнутри. Мир сузился до этого ощущения. До пульсирующей, всепоглощающей боли. До жгучего воздуха, который я с трудом втягивал. Туман перед глазами становился всё гуще. Я не видел склона, не видел горящего вертолёта.

А потом… вспышка. Ослепительная, пронзительная. И внезапно — тишина. Такая полная, такая абсолютная, что казалось, я растворился в ней. Не было звуков, не было боли. Только пустота.

Перевернувшись на спину, я скинул с себя защитный шлем и смотрел в безмятежное небо. В это момент так жить захотелось, как никогда раньше.

— Сюда! Вот он, — услышал поблизости громкий голос.

Секунда и надо мной нависла чья-то тень. Чувствую, как незнакомец склоняется надо мной. Слышу его прерывистое дыхание и клацанье автомата.

— Подожди. Жетон сорви, — говорит кто-то другой.

Пытаюсь поднять руку, но сил нет совсем. Почувствовал, как к шее кто-то прикоснулся пальцами и вытащил у меня жетон. Слабый рывок, и верёвка порвалась. Где-то за спиной раздался звон металла, ударившегося об камень.

Тут же почувствовал, как меня подхватили подмышки и куда-то поволокли. Пытаюсь встать ногами, но они совсем ватные.

Боль вернулась, но уже другая. Немного тупая, ноющая. Она пронизывала всё тело. Я чувствовал, как меня куда-то несут. Потом как что-то холодное и гладкое касается кожи.

— Он сильно надышался. Что это за одежда на нём, что не сгорела полностью при пожаре⁈ — чей-то приглушённый голос звучал над ухом, будто бы я опустил голову в реку и слушаю звуки под огромной толщей воды. Той самой, от которой меня сейчас мучает жажда. Тело ещё продолжал бить озноб.

И тут яркий свет. Слишком яркий и резкий. Он бил прямо в глаза, заставляя жмуриться.

— Что… где я? — с трудом проговорил я, выдавливая из себя слова.

Но мне никто не ответил. Похоже, что надо мной сейчас продолжают колдовать врачи в госпитале.

— Удивительно. Как он вообще выжил и ещё посадил вертолёт⁈ Железный человек.

— Нет, железо ломается, а этот не сломался.

Вокруг меня различных голосов было несколько. Все они слились в единую звуковую дорожку.

— Где мы? — промычал я.

— В укромном месте. Не разговаривай, — ответил человек, склонившийся надо мной.

И вновь какие-то бормотания и команды. Чьи-то руки постоянно мелькают перед глазами. Они были повсюду, осторожно, но уверенно исследовали моё тело. Я чувствовал, как чем-то холодным и влажным, обрабатывают пострадавшие участки моей кожи.

Я не мог видеть свои ладони, но чувствовал, как кожа натянулась, словно плотная резина. Шея тоже горела, каждый поворот головы давался с трудом.

— Ожоги второй степени. Кисти рук, шея… Лицо на удивление не затронуто. Красавчик! — донёсся чёткий, спокойный голос.

В какой-то момент что-то острое пронзило кожу в районе локтевого сгиба. И через какое-то время боль начала отступать. Становиться более терпимой. Туман перед глазами стал рассеиваться. Я смог приоткрыть веки.

Опыт возвращения с «того света» у меня уже был. И, надо сказать, в этот раз всё прошло гораздо больнее. Я моргнул и смог сфокусироваться.

Надо мной был белый потолок с вращающимся вентилятором. Запах медикаментов был еле уловим. Зато весьма сильно пахло… морем.

— Что-то не так, — тихо сказал я, пробуя подняться.

Моё тело отозвалось тупой, ноющей болью. Похоже, что действие обезболивающих начинает проходить. Чувство было такое, будто меня протащили через полосу препятствий, а потом меня окунули в ледяную воду.

Я был в одних спортивных штанах синего цвета. Руки были забинтованы. Пальцы спокойно шевелились, и я провёл ими по лицу. Судя по щетине, с бритвой я «не общался» как минимум неделю. Гематомы на теле почти сошли, мелкие ссадины затянулись. Удивительно, что я не переломался, когда вылетел из вертолёта. Считай, в рубашке родился.

Голова слегка закружилась. Будто одним кадром перед глазами пролетели все события последних… неизвестно сколько времени прошло с момента крушения. Может я вновь совершил прыжок в чьё-то тело?

Заход на посадку, взрыв, падение вертолёта и огонь в кабине — всё это крутилось в голове, как навязчивая мелодия. Но запах… Запах моря был слишком сильным, слишком реальным, чтобы быть просто галлюцинацией.

— Фух, — выдохнул я и посмотрел по сторонам.

Комната имела мало общего с больничной палатой. Никаких стерильно-белых стен, никаких пищащих медицинских приборов.

На полу лежал старый, слегка потёртый ковёр. У стены стояли массивный шкаф, тумбочка и стол из тёмного дерева. На стене висела выцветшая картина с морским пейзажем, выполненная в классическом стиле. Всё было аккуратно, чисто, но совсем не по-больничному. Больше похоже на санаторий.

Я поднялся и сел на край кровати. У прикроватной тумбочки стояла капельница с какими-то растворами. И только она попалась мне на глаза, как я почувствовал дискомфорт в мочевом пузыре. Наверняка в меня подобных капельниц влили уже немало.

Но почему морем-то пахнет? Это ведь не запах от освежителя воздуха и не из банки с антисептиком, а откуда-то снаружи. Я повернул голову в сторону окна.

И прямо за ним…

— Да ладно! — воскликнул я.

Из окна открывался вид на море. Огромное и безбрежное. Серое и взволнованное, с белыми гребнями волн, которые разбивались о скалистый берег где-то внизу. Я видел, как солнце, пробиваясь сквозь набежавшие облака, то появляется, то исчезает, раскрашивая водную гладь то тускло-зелёным, то серебристым оттенком. Воздух, приносимый лёгким бризом, был солёным, свежим, пропитанным запахом водорослей.

Я не мог поверить своим глазам. Это не могло быть реальным. Больше похоже на очередное перемещение во времени.

Тут дверь открылась и в комнату вошёл мужчина, одетый в клетчатую рубашку и брюки. Он был среднего роста, коротко стриженный, с острыми скулами и пронзительными зелёными глазами. Взгляд серьёзный, а дышал парень словно бык. Будто он меня сейчас хочет на рога поднять.

— Русский? — спросил я.

— Как бы… да, — ответил вошедший.

— А год сейчас какой?

— 1986.

Ну хоть здесь повезло, что не забросило меня в тело очередного реципиента. К своей новой жизни я уже привык.

— Ладно. Давай пройдёмся по стандартному списку вопросов в нашей… ситуации, — произнёс я.

— Как себя чувствуешь? — спросил парень, пройдя по комнате и присев в кресло рядом с кроватью.

Не с этого вопроса я хотел начать.

— Как будто обгорел и меня выбросило из вертолёта, — ответил я и медленно лёг на кровать.

— Ну так оно и было.

— Ты тему не меняй. Давай, кто ты? Что ты? И почему мы в этом «парадизе»? — кивнул я в сторону окна, за которым продолжали шуметь волны.

Парень улыбнулся и уже готовился открыть рот, но его прервали. Дверь в комнату открылась, и передо мной появился товарищ Казанов. Хотя насчёт «товарища» не уверен.

— Сан Саныч, я рад вас приветствовать! — с улыбкой произнёс Виталий.

— Вы… а вы почему так выглядите⁈ — удивился я.

И было отчего удивляться! Казанов был одет в обтягивающую футболку, которая подчёркивала его бицепсы и кубики. Подкачался он неплохо за последнее время после нашей встречи.

Волосы теперь светлые, лицо гладко выбрито, кожа смуглая, а улыбка была лучезарнее солнца.

— Пришлось сменить имидж. Стал узнаваем в некоторых кругах.

— Это всё замечательно, но что с моими товарищами? Где мы? Как я сюда попал? Иваныч, ну ты парень неглупый, давай рассказывай всё как есть, — вновь поднялся я с кровати.

Парень, что вошёл в комнату первым, вынул из меня иголку и убрал стойку капельницы. Теперь я мог более свободно подняться. Однако ужасно хотелось в туалет. Мочевой пузырь вот-вот лопнет, но ответ Казанова хотелось бы услышать.

— Ваш экипаж цел и, вполне вероятно, выписан из госпиталя. Экипаж второго вертолёта тоже. Им повезло больше, они не попали в засаду, а были поражены ракетой ПЗРК уже после вас.

— То что на том посту была засада, это я уже понял. Вопрос, как вы там столь быстро оказались?

Коллега Казанова напрягся, а сам Виталий отвернул голову в сторону картины на стене. Как-то он не торопится с ответом.

Мысли у меня начали приходить в порядок, так что я уже пробовал выстроить всю картину происходящего. Я медленно стал приближаться к Виталию, готовясь услышать от него признание.

И я даже перестал замечать боль в перемотанных ладонях. Кулак уже был наготове.

— Мы получили информацию, что отряд наёмников занял тот самый пост, на который вы должны были доставить груз… — начал говорить Казанов, но мне уже хватило объяснений.

Не дожидаясь окончания фразы, я пробил правой рукой Виталию в лицо. Несмотря на его хорошую форму и моё не лучшее состояние, он с трудом устоял на ногах после такого хука.

— Назад, Гиря, — махнул Казанов своему коллеге, который уже рванул ко мне, чтобы успокоить.

— И тебе сейчас вмажу. Ты с ним там был? — спросил я у парня.

— Гиря, назад. Это мне за дело. Иди вниз. Я сам разберусь, — сказал Казанов, утирая разбитую губу.

Парень выдохнул и вышел из комнаты. Только дверь захлопнулась, как Виталий достал платок и вытер кровь с губ.

Он подошёл ко мне и посмотрел в глаза.

— Что-то ещё хочешь мне сказать? — спросил Казанов.

— Ты знал и ничего не сделал? Какую роль мы выполняли в твоей мышеловке⁈ — задал я вопрос.

Виталий облизнул губы и отошёл в сторону.

— Нам нужно было вычислить, откуда идёт утечка информации. Вдобавок я получил распоряжение взять группу наёмников, что планировала захватить пост. Предупреди я тебя, то ты бы не стал рисковать своим экипажем. Я рассчитывал, что мы успеем раньше взять пост. Но мы не всемогущи. Всё пошло не по плану. Совсем немного не уложились по времени. Всё произошло слишком быстро. Мы не успели к ним раньше. Они уже свою задачу выполнили. Ты был их целью.

— Пф! Если бы ты предупредил, мы бы действовали по-другому. Знали, чего можно ожидать. А об этой опасности покушения на меня ты говорил ещё год назад.

— И как видишь, в этот раз у них почти получилось.

Я посмотрел на руки и на Казанова. Подойдя к окну, вновь посмотрел на прибрежные скалы. Пока ещё мне было непонятно, куда меня притащил Казанов.

— Ты хочешь знать причину такого «интереса» к тебе⁈ В Сирии ты участвовал в уничтожении колонны в районе Тифора во время битвы за Пальмиру. Помнишь новогоднюю ночь?

Забудешь тут… Перехват колонны был практически рядовым. Особенность была лишь в том, что всё было очень быстро. А на утро Казанов и Сопин долго разбирали остатки колонны.

Но самое главное — все, кто со мной летал, были вскоре убиты. А затем ещё и полковника Каргина убили в Дамаске.

— Припоминаю. И что в этой колонне было особенного?

— Ни что, а кто. В ней был сын главы Блэк Рок Эдриан Кроу. Естественно, он погиб от наших ударов. И теперь его отец, Ричард Кроу, ищет всех причастных к его гибели.

— Иваныч, так какого лешего ты об этом молчал⁈

Казанов только пожал плечами и повернулся к окну.

— Мы думали, что сможем это всё остановить. Но Кроу зашёл слишком далеко в своём желании нам отомстить.

— Ты ещё про «красные линии» скажи и всё такое. Давай к остальным вопросам, — махнул я перебинтованной рукой и присел на кровать.

— Весь во внимании.

— Теперь остальные вопросы. Где мы? Куда ты меня притащил?

— Мы в Сьерра-Леоне. В столице Фритауне, если быть точным.

Етить-колотить! Ближе санатория Казанов для меня не нашёл.

— Мест ближе к дому не нашлось?

Казанов улыбнулся и присел рядом.

— Предлагаю вам закончить наше с вами дело. Я ведь тоже, как и вы, в списке у Кроу. И тоже объявлен погибшим, как и вы.

Погибшим…

— А что нужно сделать, чтобы воскреснуть? План имеется? Вы ж не просто так решили опять расширить географию моих поездок.

— Да. В Сьерра-Леоне идёт гражданская война. Правительство ситуацию практически не контролирует. Не сегодня-завтра войска Объединённого Революционного фронта войдут в столицу. И захватят власть.

— Я здесь при чём?

— ОРФ тренирует и оказывает поддержку США в лице Блэк Рок.

Виталий рассказал, что лидеры ОРФ уже договорились с американскими корпорациями о предоставлении права на более чем 85% месторождений всех ресурсов Сьерра-Леоне в случае захвата власти в стране. А главное богатство здесь — алмазы.

— И вы думаете, что Советскому Союзу стоит поддержать правительство Сьерра-Леоне? Они ни чем не лучше повстанцев, — сказал я.

— Возможно, но они законная власть. Да и при них такого разворовывания недр Сьерра-Леоне не будет. К тому же у нас с вами более жирная цель здесь. Господин Кроу всегда приезжает туда, где у его компании плохо идут дела.

Я повернулся к Виталию и задумался. Похоже, что он предлагает мне перестать скрываться и встретиться с нашим противником лицом к лицу.

— Нам пора закрыть раз и навсегда вопрос с Блэк Рок. Пока Кроу жив, нам с вами не будет покоя.

Виталий встал и подошёл ко мне ближе. Он сунул руку в карман и достал служебный паспорт СССР.

— Вы уже можете сами передвигаться. Одежда в шкафу. Там же немного наличных, чтобы купить билет в СССР и заплатить за такси.

Пожалуй, и правда, надо решить вопрос раз и навсегда.

— Разве я похож на того кто бежит от проблем? Что я должен делать?

— То, что умеете лучше всех. Пойдёмте, я вас кое с кем познакомлю.

Адреналин, который пульсировал во мне ещё пару минут назад уже начал сходить на нет. С каждым шагом в комнате я обдумывал происходящее вокруг. Пробуждение после падения вертолёта, море, шокирующие откровения о Сирии, «Блэк Рок» и Ричарде Кроу — всё это перемешалось в моей голове, но теперь на горизонте вырисовывалась новая, куда более конкретная картина.

А ещё я помнил из прошлого, что гражданская война в Сьерра-Леоне, официально началась в 1991 году. Но по-моему, скромному мнению, здесь всегда была война. Так что тот факт, что время её начала сдвинулось на 1986 год особо ничего не меняет. Кроме одного факта — Советскому Союзу и здесь пришлось вмешаться.

Казанов, кивнув на дверь, отошёл от меня. Я ещё пару секунд посмотрел на тот документ тёмно-синего цвета, который мне дал Виталий. Боль в руках напоминала о себе тупой пульсацией, так что раскрыл я его не сразу.

Последний раз я видел этот документ в Ливии, куда меня с группой отправляли больше года назад.

— А чего не дипломатический? — спросил я, закрыв паспорт.

— К несчастью, после крушения вертолёта вы не были похожи на дипломата.

Виталий открыл дверь и приготовился меня пропустить.

— Саша, время, — спокойно сказал Казанов, показывая на свои наручные часы.

Приглядевшись, я понял, что у Казанова настоящие японские Касио Джи-Шок. Даже не представляю, где он их взял. Подобные модели появились за рубежом только в начале 80-х.

— Когда я спал, ты меня не сильно торопил. Давай-ка немного повременим с откровенными беседами.

Казанов иронично выдохнул, произнеся что-то на непонятном мне языке. Напоминало, какое-то африканское наречие.

— И для начала покажи мне, где в этом здании туалет. Вы в меня столько влили, что я сейчас лопну, — произнёс я, медленно передвигаясь к двери.

— Прямо по коридору. На этаже есть ванная комната, — ответил Виталий, когда я медленно прошёл мимо него.

Спину слегка «тянуло», ноги побаливали, а места ожогов ещё саднили. Идти было нелегко, но я постепенно «расхаживался». Видимо, все остатки сил после пробуждения я вложил в удар по Казанову. Пока я шёл по коридору, Виталий ещё бросил мне вслед пару фраз.

— Сан Саныч, вы должны быть рады, что именно в Африке интересы нашего государства столкнулись с интересами заокеанских структур.

— А по мне не видно, что я просто счастлив этому факту⁈ — иронизировал я.

Сделав «свои дела» в уборной, мы спустились в просторную гостиную. На небольшом диване сидел тот самый Гиря, который был с нами в комнате.

— Не успели познакомиться. Саня, — протянул я ему руку.

— Кирилл, но можно и Гиря, — аккуратно пожал он мне руку.

— Качаешься? — спросил я, оценив мощное телосложение Кирилла.

— Гири тягаю.

— Угу. Видимо, очень тяжёлые гири.

В гостиную вошли ещё двое. Одеты в простую одежду, а в руках у каждого по стеклянной бутылке газировки.

— Я Юра, но можно и Гриф, — протянул руку первый.

Этот парень был самым худым из всех. У него был лоб с глубокими морщинами, голубые глаза и подбородок с небольшой ямочкой.

— Это потому что худой, да?

— Не-а. Я качаюсь, — заявил Гриф с серьёзным лицом.

— Заметно, — ответил я и повернулся к другому парню.

— Сева, — поздоровался со мной второй вошедший.

У него были немного усталые глаза учёного. Его лицо совсем не выражало эмоций, но уголки губ слегка дрогнули, скрывая улыбку.

— Так, ну Кирюха у нас Гиря, а ты, наверное, Книга? — спросил я.

— Нет. Я Рудольф.

Тут же за спиной посмеялся Гиря, а его товарищ хлопнул себя по лбу.

— Эм… то есть, Сева — позывной, а Рудольф — имя. Верно?

— Да.

— Оригинально, Рудик, — похлопал я его по плечу.

Пока что я терялся в догадках, почему именно так. Хотя с другой стороны, почему бы и не Сева?

Надо сказать, что весьма интересные персонажи окружают Казанова.

— Так, ну как я понимаю, вы работники посольства Советского Союза в Сьерра-Леоне? — спросил я, присаживаясь на диван рядом с Гирей.

— Нет. Сотрудники представительства Министерства рыбного хозяйства СССР в Республике Сьерра-Леоне, — ответил Кирилл.

Я даже присвистнул, услышав под какой легендой находятся эти специалисты в стране.

— Ну да. Все рыбаки живут в таких домах. Вы жемчужины вылавливаете? — спросил я.

Парни заулыбались, а вот Виталий Иванович был серьёзен. Наверное, не только с этими тремя «специалистами» хотел он меня познакомить.

— Сан Саныч, ты уже с моими подопечными встречался. Рош-Пинна помнишь? — спросил у меня Казанов.

Мы переглянулись с мужиками и кивнули друг другу. Похоже, у нас уже был опыт заочного знакомства.

— Саныч, а это ты на Ми-28… ну половину аэродрома распи…

— Не стоит подробностей, Юра. Тем более, я был не один. Работали мы большой группой и вернулись не все.

— Как и у нас, — кивнул Сева, присаживаясь рядом. — Дай мне руки, я осмотрю.

Пока Рудольф разворачивал повязки на моих руках, Казанов вводил меня в курс дела. Всё было в Сьерра-Леоне «как всегда» и через «одно» место. Задачи есть, а выполнять их некому.

— Страной сейчас управляет бывший генерал правительственных войск Джозеф Момо. Опыта в управлении страной у него немного. К тому же ему перепали все проблемы страны — разрозненность, экономические трудности, коррупция. А теперь ещё и пресловутый Объединённый Революционный фронт, который поддерживают правительство Либерии и американские корпорации. Отсюда и появление здесь Блэк Рок…

Казанов говорил много, но по делу. Для меня ничего нового не было в его информации. Ещё из прошлой жизни я знал, насколько всё в Африке плохо. По сути, целый континент с населением в миллиард брошен на произвол судьбы. И хоть колониальный строй рухнул, но страны Запада и США сохранили влияние в этом регионе, превратив его в обыкновенную дойную корову.

— Правая рука уже в порядке. А вот на левой ещё придётся поносить повязку, — сказал Сева.

— Спасибо. Кстати, сколько я был в отключке?

— Несколько дней. И… не спрашивай, как мы тебя сюда доставили, — шепнул Гиря.

— С трудом представляю, — посмеялся я.

После столь интересной встречи прошло больше двух недель.

Раны зажили. Боли в мышцах и спине стали беспокоить меньше. Я даже приступил к «физическим упражнениям» — переиграл моих новых знакомых в настольный теннис и нарды.

Во время очередного раунда игры, когда мне оставалось всего пару ходов до выставления «домашнего марса» Гире, появился Казанов.

— Сан Саныч, нам пора. Поедем в представительство Министерства рыбного хозяйства. Сегодня будете уже спать на новом месте.

Мы вышли из дома, который, как я теперь понял, служил временным убежищем для «внештатных рыбаков». За воротами стоял старый даже для этих лет внедорожник.

Казанов завёл машину, и мы поехали вдоль побережья.

Солнце уже поднялось высоко, обжигая кожу, но воздух был влажным и солёным.

Шум мотора внедорожника казался неестественно громким в этой незнакомой тишине, нарушаемой лишь далёким гулом океана и треском прибрежных волн. Казанов вёл машину спокойно и уверенно, как будто всю жизнь ездил по Фритауну — столице Сьерра-Леоне.

Дорога шла вдоль океана. По другую сторону были роскошные виллы, утопающие в зелени тропических садов, с высокими заборами. Стены домов были выкрашен в яркие, почти кричащие оттенки. Я наблюдал оранжевые, бирюзовые, лимонные фасады домов, которые казались совсем не заселёнными.

— Предыдущий президент правил страной долго. Пытался торговать и с нами, и с Западом. Но на двух стульях усидеть не получилось. Многие компании не собирались платить большие налоги в казну. Отсюда и политическая нестабильность.

— Поэтому отсюда все свалили? — показал я на дома за окном.

— И поэтому тоже.

Природа здесь была вездесущей. Джунгли подступали к самому городу, зелёной стеной обступая его, словно напоминая, кому на самом деле принадлежит эта земля. Огромные пальмы, раскидистые деревья с причудливыми корнями, лианы, свисающие с ветвей — всё это создавало ощущение дикой, неукротимой силы, которая могла в любой момент поглотить городские постройки.

Океан здесь был неспокойным, синим, с белыми барашками волн, бьющихся о скалы. Скалы, покрытые зеленью, уходили прямо в воду, обрамляя редкие песчаные пляжи.

И тем не менее в заливе видны редкие рыбацкие лодки.

Мы остановились на первом перекрёстке, за которым начинался другой район города. Это был совсем другой Фритаун. Даже Казанов потянулся к поясу, чтобы поправить кобуру.

— А всем рыбакам разрешают носить тут оружие? — улыбнулся я.

— Ну, я ни у кого не спрашивал. Нам сейчас придётся проехать через настоящий Фритаун. Если что, в бардачке АПС и две обоймы.

Я кивнул, отклонился назад и приготовился смотреть на следующий район города. Зелёный свет загорелся, и мы поехали дальше.

По обеим сторонам дороги были ветхие лачуги, сколоченные из всего, что попалось под руку. Богатые виллы, которые мы проехали ранее, резко контрастировали с облупившимися стенами построек, покрытыми пылью и сажей, в бедных кварталах.

Я же, прислонившись к сиденью, пытался осмыслить этот новый мир, в который меня забросила судьба. Казанов сделал погромче радио, которое вещало на английском языке. С трудом, но я понял, о чём говорит диктор.

— Правительственные силы продолжают контролировать обстановку в Северной провинции страны. Отряды мятежников заблокированы в районе города Лунсара. Президент Момо сегодня объявил, что начинается разработка операции по освобождению следующего крупного города — Макени…

Казанов при этих словах диктора только зацокал языком. Наверняка ситуация не столь радужная.

Тем временем на улицах кипела жизнь, полная энергии, несмотря на очевидные трудности. Африканки в пёстрых, развевающихся на ветру платьях, ловко лавировали среди автомобилей, неся на головах корзины с фруктами или связки чего-то неопределённого. Множество детей, смеющихся и шумных, бегали босиком по пыльным дорогам, сверкая пятками. Столько у ребят энергии, что даже удивляешься, как они так могут при явном дефиците питания.

Торговцы громко зазывали покупателей, предлагая всё от экзотических фруктов, названия которых я даже не знал, до самодельных украшений и одежды. Воздух был пропитан смешением запахов — сладковатый аромат манго, пряный запах специй, едкий дым от уличных костров и, конечно, неизменный, солёный бриз океана.

Мы проезжали мимо колониальных зданий. Это были массивные, с широкими верандами, сооружения, оставшиеся в наследство от британцев. Здания, как мне показалось, медленно разрушались под натиском тропического климата и времени. Рядом с ними выросли современные, но чаще всего недостроенные или полуразвалившиеся постройки. Выглядит как символ амбиций предыдущего президента, который столкнулся с суровой реальностью.

— Красиво, правда? — спросил Казанов, нарушив длительное молчание между нами.

— Не знаю, как тебе, Иваныч, и ответить, — сказал я, вспоминая, что мне бы больше хотелось сейчас оказаться на набережной Торска с Антониной под ручку.

— Ладно тебе. Я тоже хотел бы сейчас в Крым.

— А чего тогда не поехал? — посмеялся я.

— Билетов не было.

— Ответ засчитан. А там что? — указал я на вершину холма, где виднелись очертания чего-то большого.

Казанов бросил взгляд и медленно свернул в переулок между домами.

— Мы въехали в Вест-Энд. Это один из более-менее спокойных районов. А то, что ты показал — Кабаса-Лодж. Построено при Стивенсе — предыдущем президенте. Представляет собой сооружение размером с ракетную шахту. Чем-то напоминает ещё солидный замок позднего Средневековья.

— И там живёт президент? — уточнил я.

— Да. Хотя не должен был. Но Момо выбрал именно это место для проживания.

Слова Казанова добавили острых красок к уже пёстрой картине Фритауна. Этот город был живым организмом, бьющимся между богатством и нищетой, порядком и хаосом, цивилизацией и дикой природой.

Мы свернули с главной дороги на менее оживлённую улицу, затем на узкую, ведущую к окраине города, где среди пальм и виднелось что-то похожее на укреплённый объект.

— Почти приехали, — сказал Виталий, когда мы остановились перед воротами.

Около забора стояли два темнокожих солдата с АКМ и старыми подсумками под магазины. Никаких бронежилетов на них не было. Да и вид у них был не самый грозный. На одном из сьерралеонцев и вовсе была каска, совсем не подходящая ему по размеру.

Из будки охраны вышел советский военный в форме так называемого «тропического» камуфляжа.

— Виталий Иванович, доброго дня, — поздоровался с Кзановым солдат и показал открыть ворота.

Когда мы проезжали, я прочитал вывеску, что это посольство Советского Союза в республике Сьерра-Леоне. А также здесь же представительство и Министерства рыбного хозяйства. Очень удобно расположились.

Во дворе этого «укромного» места стояло несколько машин. Одна из них — белый Мерседес с затонированными окнами и дипломатическими номерами.

Территория представительства и посольства разительно контрастировала с тем, что за забором. Идеально подстриженный газон, гравийные дорожки и несколько раскидистых манговых деревьев, в тени которых было прохладно и тихо. В центре стояло двухэтажное здание в колониальном стиле, с широкой верандой и белыми колоннами.

— Посиди минуту, — остановил меня Казанов, когда я собирался выйти из машины.

Когда Виталий оказался на крыльце здания, оттуда нас вышел встретить невысокого роста человек. Глаза у него так и горели от радости, что мы приехали. Редкие волосы были аккуратно уложены набок, а белая рубашка и серые брюки выглажены.

— Виталий, чем могу помочь? Кто ваш коллега? Как я могу…

— Витя, ты давай лучше нам водички принеси. Жарко сегодня, — похлопал его по плечу Казанов и увёл в сторону.

Я прямо почувствовал, как от этого Витюши веет запахом дорогого одеколона, который отчаянно пытается перебить вездесущий запах тропиков. Ещё и лицо у него узкое, с тонкими, вечно поджатыми губами и маленькими, близко посаженными глазками, которые постоянно бегают, словно оценивая всех и вся.

Меня он не успел особо разглядеть, но я присмотрелся к нему. Когда этот Виктор смотрел на Виталия, то чувствовалось что-то фальшивое и гнилое в этом… работнике.

Как только Виктор ушёл, Казанов махнул мне, и я вышел из машины. Пройдя внутрь здания, мы сразу свернули в отдельный коридор, отделённый от фойе двойными дверями. В нём было несколько кабинетов, а в самом помещении была мертвецкая тишина. Такое ощущение, что здесь вообще никого нет.

— Иваныч, а куда мы идём?

— Ни куда, а к кому. Тебе нужно увидеться с Седым.

— С кем⁈ — удивился я.

— Ну… это у него позывной такой в эфире. Не я выбирал, — ответил Виталий и открыл передо мной дверь.

В нос сразу же ударил табачный запах и аромат кофе. Внутри просторного кабинета было всё по-спартански. Пара больших шкафов, заставленных книгами, два сейфа, стоящих по углам, и большой кожаный диван вдоль стены. За центральным массивным столом, заваленным картами и бумагами, сидел тот самый… «Седой».

Я ожидал увидеть грузную, солидную фигуру, но передо мной сидел поджарый, жилистый мужчина лет пятидесяти. Одет он был в светлую льняную рубашку, а рядом с ним стояла пепельница с окурками и лежала пачка «Казбека».

Его кожа была тёмной от загара, лицо изрезано сеткой глубоких морщин, а на голове — коротко стриженные седые волосы и шрам над левой бровью.

Но главное — это были глаза. Светло-голубые, почти прозрачные, они смотрели с такой пронзительной остротой, что казалось, видят тебя насквозь. В этом взгляде читались и железная воля, и огромная усталость, и холодный, аналитический ум.

— И⁈ — спокойно сказал этот суровый мужик с лёгкой небритостью на лице.

Я посмотрел на Казанова, ожидая какой-то подсказки. Но Виталий Иванович только молча вошёл в кабинет и встал рядом со мной.

— Эт самое… прибыл для дальнейшего прохождения службы, — ответил я, слегка выпрямившись.

— Вольно. Здесь не парад. И вообще, вы — мертвы, майор. Официально. Так что служба ваша закончилась. Что вы на это скажете?

Как-то этот Седой не сильно рад нас видеть. Ещё и Казанов молчит.

— Знаете, слухи о моей смерти были слегка преувеличены, — ответил я.

Седой встал со своего место и медленно направился ко мне. Всегда в такие моменты хочется спросить: зачем эта пауза Станиславского в разговоре? Говори, что нужно, и разойдёмся.

— Значит, Афганистан, Сирия, немножко Ливии. Так ты мне его представил, Виталий? — повернулся Седой к Казанову.

— Да. Всё верно. Ну и у него есть личные счёты к Блэк Рок.

— Это мне не интересно. Вы готовы, товарищ Александр, ещё послужить Родине?

— Так точно, — спокойно ответил я.

— И готовы выполнять интернациональный долг, защищать военные и экономические интересы Родины?

— Так точно, — повторил я.

Седой протянул мне сухую, мозолистую руку. Его рукопожатие было коротким и неожиданно сильным.

— Сергей Викторович Гаранин. Добро пожаловать в Африканский корпус! Пройдёмте к карте.

В кабинете Гаранина продолжал гудеть кондиционер. Прохладу он давал, но Седой не переставал вытирать шею простым вафельным полотенцем.

После столь громогласного приветствия меня в рядах этой «интересной» структуры, вопросов у меня возникло ещё больше.

Я сделал несколько шагов за Сергеем Викторовичем и Казановым по направлению к большой доске, закрытой небольшой бордовой шторкой. Только я собрался задать Седому вопрос о самом Корпусе, как он опередил меня.

— Теперь посмотрите на карту, товарищ Клюковкин. Что вы можете сказать? — спросил Гаранин и отодвинул шторку.

Передо мной открылась карта страны с различными обозначениями. Судя по всему, Сергей Викторович обозначал здесь как местоположение правительственных войск, так и мятежников из ОРФ. И надо сказать, ситуация была явно в пользу «революционеров».

— Могу сказать, что это карта Сьерра-Леоне, — с подколом ответил я.

— Гениально! А ещё что⁈ — возмутился Гаранин, а Виталий в этот момент слегка улыбнулся.

— Ну а ещё, что мы в Африке…

— Вам весело, Саша?

— Виноват, Сергей Викторович. Если вы не против, введите меня в курс дела, что это за структура — Африканский корпус?

Седой кивнул и подошёл к столу, чтобы взять «Казбека». Всё это время Виталий стоял молча, не говоря ни слова. И ведь знает всё, засранец, а молчит.

Тем временем Гаранин выпустил дым и повернулся ко мне.

— Наша страна уже давно ведёт дела в Африке. Мозамбик, Ангола, Ливия, Алжир и в некоторые другие страны тоже не стали исключением. В те или иные годы, там тоже служили наши советские специалисты.

Пока что Гаранин мне ничего нового не сказал. Задолго до войны в Афганистане, свой интернациональный долг наши соотечественники исполняли и во многих других странах. Африка в этом плане стоит особняком.

— После успешных действий наших специалистов в Анголе, в СССР «полетели» множество просьб о военной помощи. Как технической, так и просьбы об отправке воинских контингентов, — добавил Казанов.

Виталий объяснил, что в Анголе благодаря нескольким воздушным и наземным операциям был полностью решён вопрос с выводом войск армии ЮАР с территории страны. Плюс были полностью разгромлены отряды партии УНИТА, руководитель которой стремился к захвату власти.

И судя по всему, данное событие окончательно оформили несколько лет назад в 1982 году.

— Угу. А при чём здесь Африканский корпус? В Министерстве Обороны решили всех в Африке свести в одну структуру? — уточнил я.

— Вроде того. Африканский корпус — отдельное воинское формирование в составе ГРУ. Цели и задачи — выполнение специальных задач в соответствующем регионе. А именно защита местного населения от нападений террористов и империалистов, обучение правительственных войск. И если придётся, то и охрана законного руководства страны, — объяснил Гаранин.

— Понятно. Законное руководство африканской страны… а такое вообще существует? — спросил я.

Тут Сергей Викторович затушил папиросу и сурово посмотрел на меня.

— Сан Саныч, достаточно на сегодня политинформирования, — указал Седой на карту.

Повернувшись к изображению местности Сьерра-Леоне, я быстро просмотрел рельеф и основные места базирования мятежных войск.

— Я не летал в подобной местности и с подобным театром военных действий не знаком. На первый взгляд — это сплошная «зелёнка» с горами и сопками. Дорог немного, а площадок для посадки вертолётов ещё меньше. Связь будет сложно держать на большом расстоянии из-за плотности леса. А значит, нужны точные сведения о перемещении и базировании отрядов противника…

Гаранин подошёл ближе к карте и внимательно посмотрел на меня.

— Пока что я не особо заметил, что вы не знакомы с этим театром военных действий, — улыбнулся он.

— Просто это всё очевидные вещи, — ответил я.

— Что ещё скажете?

— Если Блэк Рок вовлечён в конфликт, их «специалисты» располагают большим арсеналом. Это касается как крупнокалиберных пулемётов, так и ПЗРК. Нужно исходить из того, что они могут их применить. Причём использовать ПЗРК будут именно специалисты компании, и применять будут грамотно.

— Думаете, не доверят мятежникам? — спросил Седой, посмотрев на Казанова.

Виталий молча кивнул, подтверждая мои слова.

— Что ещё?

— Мне нужно знать, что мы будем эксплуатировать. Как я понял, вы собираетесь формировать авиагруппу для поддержки войск?

Гаранин кивнул и вновь подошёл к столу. В течение нескольких секунд он просматривал содержимое одной из папок. Наконец, найдя какой-то документ, он вытащил его и протянул мне.

И в этой телеграмме речь шла о поставке в Сьерра-Леоне партии колёсной техники.

— Хм, интересно. И зачем же местным столько тракторов и грузовиков, — улыбнулся я, понимая, что скрывается под наименованиями МТЗ-80, МТЗ-82 и ЗиЛ-131.

— Согласен. Как вы правильно заметили, Сан Саныч, в столь лесистой местности танкам и бронемашинам развернуться сложно. Так что на первый план выходит работа малыми группами на земле при поддержке авиации. Вы отвечаете за авиацию. У местных её фактически нет. Как нет её и у нашего противника. Поэтому ваши вертолёты станут козырем в этой войне.

Гаранин дело говорит. Если же удалось поставить в Сьерра-Леоне вертолёты, собрать хороший лётный и инженерно-технический состав, то можно будет отбросить повстанцев далеко от столицы.

— Да и к вопросу о ПВО у боевиков Объединённого Революционного фронта. Поверьте мне, это всё ерунда и никакого противодействия не ожидается.

— Если можно, расписочку, Виталий Иванович, — сказал я и громко чихнул, не успев себя сдержать.

— Будьте здоровы, — ответил мне Казанов, вновь отвернувшись к карте.

Я поблагодарил Виталия и вновь повернулся к Гаранину.

— Поэтому сегодня же выдвигайтесь на аэродром и принимайте управление авиагруппой «Сьерра-Леоне». Вопросы? — спросил Седой.

Конечно, они у меня есть. Свою задачу здесь я уже определил для себя — надо закончить дело с моим преследованием. Если же будут искать меня, то и Антонине не будет покоя. Хоть мы и не женаты, но нас могут застигнуть вместе.

— Сергей Викторович, к сожалению я не знаю вашего воинского звания…

— Генерал-лейтенант, — сразу Гарнанин исправил этот пробел.

— Так точно, товарищ генерал. Вы знаете, почему я здесь. Не нужно сомневаться в моей готовности выполнять поставленные задачи. Но, при всём к вам уважении, выходит, что я не совсем мёртв, раз Африканский корпус — воинское формирование ГРУ. А раз так, что будет, когда я вернусь?

Сергей Викторович повернулся к Виталию и посмотрел на него вопросительно. Похоже, что данный момент Гаранин и сам не понимал.

— В истории нашей страны было много случаев, когда человек возвращался с «того света». Все ваши документы, сберегательную книжку, имущество никто не заберёт. И даже никто не даст в обиду товарища Белецкую, а также «подшефный» детский дом. За этим есть кому проследить. А уж о вашем будущем поговорим после Сьерра-Леоне, — сказал Виталий.

— Звучит, как шантаж, — произнёс Гаранин.

— Во-во, — добавил я.

— Александр, предлагаю нам отправиться на аэродром и заняться делом, — выдохнул Виталий и показал на дверь.

Мы попрощались с генералом и вышли из кабинета.

Дорога до аэродрома проходила уже через более бедные районы Фритауна. Воздух, густой и влажный, был пропитан сложным коктейлем ароматов: терпкая сладость перезрелых манго, запах жареной рыбы и арахисового масла от уличных кухонь.

Поток машин напоминал броуновское движение. Древние, изъеденные ржавчиной микроавтобусы, набитые людьми до отказа, с трудом передвигались по разбитым дорогам, подскакивая на каждой выбоине.

— Пода-пода. Местный городской транспорт, — объяснил Казанов, показывая на белый микроавтобус, у которого был оторван глушитель.

Объехав этот автомобиль, мы чуть не столкнулись с ещё одним подобным микроавтобусом. Левая сторона у него была расписана лозунгами ОРФ. И это в самой столице так.

— А у тебя в «конторе» уверены, что мы правильно поступаем, что ввязались в кровавую бойню в Сьерра-Леоне? — спросил я у Виталия.

— У меня на работе считают, что если «выгорит» — хорошо. Если будет провал и придётся Корпус выводить, то это будут уже проблемы ГРУ.

— Типо, «ваша хата с краю»? — спросил я, а Казанов на это просто улыбнулся.

Наш разговор прервали сигналы клаксонов. Повернув на светофоре, подобные звуки не смолкали ни на секунду, сливаясь в единый, хаотичный гул.

Все люди двигаются в сплошном, неудержимом потоке.

Чем ближе мы были к окраине города, тем чаще стали попадаться следы невидимой войны. На стенах домов, рядом с выцветшими рекламными плакатами «Кока-Колы», виднелись свежие дырки от пуль. Несколько разбитых машин преграждали путь на выезд из города. Проехать можно, но пришлось лавировать между ними.

Проехав очередной перекрёсток, мы оказались рядом с блокпостом правительственных войск. Здесь было несколько солдат сьерра-леонской армии. Большая часть из них лениво сидела в тени под навесом из брезента. Их автоматы Калашникова с облупившимися прикладами лежали на коленях.

Они были в камуфлированной форме и тёмных беретах. Я уже приготовился к проверке документов, но нас так и не остановили. Эти ребята вообще не останавливали машины. Шлагбаум был поднят, а сами солдаты провожали наш автомобиль тяжёлыми и усталыми взглядами. В них читалась не столько угроза, сколько фатальная обречённость.

— Ребята выглядят не особо бодрыми, — сказал я.

— Держатся из последних сил. Дисциплины почти нет, денег им платят мало. Многие командиры правительственной армии живут тем, что отбирают у торговцев или получают от повстанцев. Есть и такие, что за день могут поменять форму на пёструю одежду ОРФ. Но других солдат у законного правительства нет.

Выехав за КПП, Виталий посоветовал мне надеть кобуру с пистолетом. Вооружившись АПС, я несколько секунд его осмотрел. Как будто это было вчера. Полёты в горах, АКС-74У на плече и полный жилет снаряжения и магазинов. И вновь приходится взяться за оружие.

Прослушав очередную новость по радио и убрав АПС в кобуру, я стал замечать, как люди себя резко стали вести по-другому.

Сначала это была просто рябь в людском потоке. Один человек, оглядываясь, побежал против движения толпы. Потом ещё двое. А через секунду вся улица взорвалась паникой.

— Стоп! Назад! — громко сказал я, но и Казанов всё уже понял.

Слева и справа плотная застройка и ни одного переулка. Так что только назад. Наш внедорожник встал как вкопанный, но назад сдать мы не успели.

— Пригнись! — крикнул Виталик.

Из-за поворота, визжа шинами, вылетел побитый синий пикап. В его ржавом кузове, вцепившись в станину, стоял боевик у крупнокалиберного пулемёта ДШК. Следом за пикапом выскочили ещё две легковушки, набитые людьми в разномастной гражданской одежде, но с автоматами Калашникова наперевес.

Боевики ОРФ теперь официально в столице Сьерра-Леоне.

И они начали стрелять.

Люди с криками бросали свои корзины, тачки, срывались с места, не разбирая дороги. Я видел перекошенное ужасом лицо женщины, прижимавшей к себе плачущего ребёнка. Видел старика, упавшего на колени и закрывшего голову руками. Воздух наполнился воплями, в которых не было ничего человеческого — только животный, первобытный страх.

Это не было похоже на бой. Это была бойня. Тяжёлый, дробный грохот ДШК разрывал воздух. Я видел, как пули размером с мой палец выбивали куски штукатурки из стен, как они попадали в людей.

Женщина с корзиной на голове споткнулась, будто зацепившись за невидимую нить, и рухнула на землю, рассыпав на асфальте яркие, сочные манго. Через мгновение её белое платье пропиталось кровью, смешиваясь с оранжевым соком фруктов. Мужчина, пытавшийся закрыть собой маленькую девочку, дёрнулся раз, другой, и осел на землю мешком. Девочка так и осталась стоять над ним, глядя на мир пустыми глазами.

— Стой тут! — крикнул я и выскочил из машины.

Очередь из пулемёта приближалась к месту, где стояла девочка. В последний момент я успел прыгнуть, чтобы оттолкнуть её и накрыть собой.

В голове набатом стучала одна мысль: «Это не солдаты. Это звери». Внутри меня всё вскипело колючей яростью. Мои руки сами потянулись к кобуре со «Стечкиным», а пальцы нащупали холодную рукоять.

— Саша в машину! — рявкнул Казанов.

Тут же ко мне подбежала женщина и схватила девочку. Я только успел увидеть блеск в карих глазах ребёнка, которого уносили куда-то вдаль.

Пулемётчик в кузове развернул своё смертоносное оружие в нашу сторону. Я успел прыгнуть в машину, и Виталик вдавил педаль газа в пол.

Двигатель взревел и рванул с места. В ту же секунду лобовое стекло перед моим лицом взорвалось тысячей осколков, превратившись в паутину трещин. Что-то горячее обожгло щеку.

— Лежи пока! — кричал Казанов и сам пригибался вниз, чтобы в него не попали.

Казанов крутанул руль, пытаясь уйти в узкий переулок справа. Машина накренилась, шины заскрипели по асфальту. И тут снова удар!

Резкий и оглушительный удар прилетел в заднюю часть машины. Меня швырнуло вперёд. Подбородком, я ударился об панель машины и тут же почувствовал, как перехватило дыхание.

Наш джип, как игрушечный, отбросило в сторону, и он с оглушительным скрежетом врезался боком в стену соседнего здания. Двигатель заглох. Второй пикап, тот, что ударил нас, перекрыл выход из переулка. Мы были в ловушке.

Мир сузился до пространства нашей искорёженной кабины. В ушах звенело. Сквозь трещины в стекле я видел, как боевики, спрыгивая с машин, начинают расходиться по улице, хватая людей и утаскивая их с собой.

Не вставая из-за руля, Виталий выхватил свой ПМ и, разбив остатки бокового стекла рукояткой, дважды выстрелил. Водитель головного пикапа дёрнулся и обмяк на руле. Пулемётчик, начавший разворачивать ствол в нашу сторону, схватился за горло и рухнул на дно кузова.

Это дало нам секунды.

— Саня, ходу!

Я уже был готов вновь выпрыгнуть, как Один из боевиков, бежавший к нам, вскинул автомат. Я нажал на спуск раньше. Он споткнулся, выронил оружие и завалился набок, оставляя на пыльной дороге тёмный, расползающийся след.

Всё происходило как в замедленной съёмке, пропитанной адреналином. Вот ещё один стреляет из-за угла. Я вижу вспышку, и тут же рядом со мной со звоном рикошетит пуля, высекая из стены каменную крошку. Падаю на колено, ловлю его в прицел и стреляю.

И тут я заметил кое-что другое. На крыше двухэтажного дома справа. Мужской силуэт на фоне яркого неба. И на его плече лежала труба РПГ. Он целился прямо в нас.

Холодный пот прошиб спину. Это конец. Из гранатомёта в таком узком пространстве… от нас даже мокрого места не останется.

Я вскинул пистолет, но расстояние было слишком большим. Бесполезно.

И в этот момент, словно в дурном сне, боковым зрением я уловил движение на крыше дома слева. Там, опираясь на трубу дымохода, стоял ещё один человек. Точно такой же. И с точно таким же РПГ на плече.

Холодный пот прошиб спину. Звуки стрельбы и крики людей растворились в шуме. Дыхание замедлилось, виски запульсировали.

Два гранатомёта, один пистолет в руках и минимум пространства. Боковым зрением я увидел только один шанс — прыгнуть в пролом в стене разрушившегося частично здания.

Иванович сейчас рядом с машиной и в нескольких метрах от меня, отстреливается от подступающих мятежников. И между нами всё пространство вспахивают пули от автоматных очередей.

— Вправо! — крикнул я, рванув к машине и потянув за собой Виталика.

Один шаг, второй, третий. Пролом в здании совсем близко. Я уже начинаю падать, ожидая, что нас накроет волной и обломками стены от взрыва.

Я упал на камни, а со мной рядом приземлился Казанов. Но взрыва нет.

Вместо бестолково длинной стрельбы повстанцев послышались профессиональные, короткие очереди. Звуки были резкими и близкими. Ощущение, что теперь плотная стрельба пошла и с противоположной стороны улицы.

— Это уже не мятежники, — поднялся я и подполз к разбитому окну.

Казанов, пригибаясь, подобрался к пролому и тоже начал смотреть за происходящим.

Мятежники начали резко отступать.

Недалеко от нашего здания несколько боевиков пытались укрыться за одной из колонн здания.

— Сидим, Саша, — громко крикнул Казанов, продолжая наблюдать.

Из-за угла здания на другой стороне улицы, показался пикап. Пулемётчик в форме правительственных войск пустил очередь из крупнокалиберного пулемёта по зданию, куда пытались спрятаться несколько боевиков. Их тела прошило насквозь и накрыло обломками с пылью сверху.

Мятежники, ещё несколько секунд назад чувствовавшие себя хозяевами положения, в панике заметались, ища укрытие. Их беспорядочная стрельба потонула в слаженном огне.

Боевики ОРФ оказались в клещах. Их атака захлебнулась, превратившись в отчаянную оборону. Один из пикапов вспыхнул, подбитый точным выстрелом гранатомёта. Вверх поднялся огромный столп пламени, а из уцелевших окон соседних домов вылетели осколки.

Из-за дальнего поворота показались первые фигуры. Никакой разномастной гражданки. Чёткие силуэты в камуфляже и полной боевой экипировке, двигающиеся короткими перебежками от укрытия к укрытию. Они работали как единый механизм.

— Наши, — сказал я, наблюдая, как к нам всё ближе и ближе подступает группа бойцов.

Казанов, вглядываясь в наступающих, с мрачным облегчением выдохнул.

— Я в них и не сомневался. Успели, — тихо произнёс он, сбрасывая с головы мелкие обломки стены.

Ещё минута и автоматные очереди начали удаляться. Уже появились отряды правительственных войск, которые чуть по одаль на машинах промчались мимо нас.

Через секунду в проломе стены появилась мужская фигура в камуфляже.

— Иваныч, вы тут? — громко спросил Гиря, снимая кепку.

— Да. Чего так долго? Ещё бы немного и боевики подошли к КПП, — сказал Казанов, убирая в кобуру пистолет.

Я поднялся и подошёл к Кириллу. Он уже убрал за спину автомат и показывал на карте Казанову обстановку.

— Вопрос, в чём смысл атаки? Дорога, по которой они заехали, самая охраняемая, поскольку отсюда самый быстрый путь к центру Фритауна.

— А ещё возможность обойти нашу базу, так? — уточнил Виталий, водя пальцем по карте.

— Если целью было обойти базу, они могли это сделать и в непосредственной близости от Уотерлу. А они полезли в город, — настойчиво говорил Кирилл.

В здание вошли ещё несколько человек. Это были местные солдаты, во главе которых шёл ещё один подчинённый Казанова Гриф. Он быстро раздал команды солдатам на английском. Пара человек заняла позиции у окон, а остальные отправились на улицу и продолжили зачистку.

Я ещё раз подошёл к окну и выглянул. На дороге лежали трупы боевиков, изрешечённые пулями различных калибров. Запах гари продолжал бить в нос, а дым заполнил всю улицу. И даже в нём можно было рассмотреть землю, пропитавшейся кровью убитых.

В Сьерра-Леоне земля имеет красноватый оттенок. Будто бы она пропиталась кровью уже давно.

— Сан Саныч, не подойдёте? — позвал меня Казанов, когда я выглянул на улицу.

Я подошёл ближе, и мне протянули карту. Рядом с Фритауном были обозначены предполагаемые места, где могли скрываться боевики ОРФ. Хотя, если верить радио, то их тут не должно было быть.

— Что от меня нужно? — уточнил я.

— У нас с Гирей есть предположение, что мятежники собираются отрезать нам вот эту дорогу. Таким образом, автомобильное сообщение с большей частью Сьерра-Леоне будет нарушено. Как видите, здесь одна дорога.

Я ещё раз взглянул на карту. Агломерация Фритауна действительно находилась на полуострове. И отсюда была только одна дорога.

— А зачем её перекрывать? Можно поставить её под огневой контроль, — предположил я.

Казанов задумался и провёл пальцем по карте.

— Чтобы нанести ощутимые потери, а этот рейд был… Гриф, останови отряд! — громко сказал Виталий.

Юра выбежал из здания, чтобы связаться с группой, которую отправили преследовать мятежников. Вполне возможно, что это тактика заманивания противника.

— Силы и так неравны. У президента Момо почти в три раза меньше людей, чем у ОРФ. Каждый солдат на счету, — произнёс Виталий, убирая карту.

Через несколько минут мы уже ехали в побитом «РАФе» в сторону базы в Уотерлу. Этот небольшой пригород Фритауна находился как раз на пересечении основных дорог на пути к столице.

Тряска на разбитой дороге не давала расслабиться, а густой запах гари и пороха въелся в саму одежду и до сих пор бил в нос. За окном проносились однообразные пейзажи: красноватая земля, редкие хибары из глины и ржавого железа. А вдоль дорог худые дети, с любопытством провожавшие нашу машину. Контраст между этим апатичным течением жизни бедной страны и той кровавой бойней, из которой мы только что выбрались.

На въезде в город красовалась большая синяя табличка с белой надписью «Ватерлоо» на английском языке. Почему тогда на советских картах писалось название по-другому, мне было неизвестно.

— Как видите, Александр, не всё так радужно в Сьерра-Леоне, как говорят по радио, — сказал Виталий, когда мы подъехали к очередному блокпосту.

Солдаты нашу машину не проверяли и быстро подняли шлагбаум. Один из бойцов правительственной армии, забросив за спину свою винтовку ФН ФАЛ, что-то объяснил Гире, который сидел на переднем сиденье.

Кирилл молча кивнул и показал водителю ехать вперёд.

— Иваныч, двоих лазутчиков взяли. Ещё десять устранили. Атаковали блокпост рядом с базой, — повернулся к нам Гиря.

— Не в первый раз, — выдохнул Казанов, доставая из нагрудного кармана пачку сигарет.

Проехав через городок, мы оказались перед металлическими воротами базы. На первый взгляд никаких напоминаний, что здесь базируются военные из Советского Союза. Охраняют базу также африканцы. Но теперь уже нам пришлось выйти из машины, чтобы её досмотрели.

Забор обнесён колючей проволокой, а по углам выставлены вышки. Из каждой такой железной коробки было видно ствол пулемёта. Само же КПП было укреплено бетонными блоками и мешками с песком.

— Командир, всё нормально! — подошёл к Гире один из бойцов и громко доложил на ломанном русском.

— Вольно, молодец, — пожал ему руку Кирилл, и африканец лучезарно улыбнулся.

Пока нам открывали ворота, сьерралеонцы между собой переговаривались и показывали на меня и Казанова.

— Судя по всему, вы тут не особо известны, — сказал я Виталию.

— Не люблю повышенного внимания. Меня, как и вас, здесь быть не должно, — улыбнулся Казанов.

— Всё секретничаете, Виталий Иванович. Голова не болит от такого количества легенд, информации и секретов? — спросил я.

Ворота нам открыли, и микроавтобус тронулся с места. Казанов на вопрос ответил не сразу. Он всё больше смотрел в окно и «срисовывал» обстановку.

— Так болит или нет, Иваныч?

— Я умею… как это сказать, «обнуляться», — ответил Виталий.

Ответ меня поразил. А ещё больше он поразил Гирю.

— В смысле, бухаете «по-чёрному»? — удивился он.

Казанов улыбнулся, но на прямой вопрос не ответил. С трудом верю, что после какой-нибудь операции Казанов приезжает домой, закрывается в квартире и организует себе «полное погружение в стакан». Искать отдушину в алкоголе нельзя. И, думаю, Виталий это знает.

Сама база представляла собой причудливую смесь эпох. Её ядром служили две старые казармы, оставшиеся ещё со времён британского колониального владычества. Добротные, но обветшалые двухэтажные здания из красного кирпича с широкими верандами и высокими потолками, рассчитанными на спасение от тропической жары. Англичане ушли отсюда давно, но их основательность всё ещё служила людям.

Вокруг этого британского наследия раскинулся уже наш, советский, военный быт. Между старыми казармами вырос целый посёлок из палаток, навесов и нескольких деревянных строений.

Мы остановились перед одной из казарм и вышли из машины. Я оказался рядом с большой площадкой, похожей на плац. Видно, что его наскоро ровняли бульдозером. Повернув голову вправо, я заметил два высоких флагштока. На одном висел государственный символ Сьерра-Леоне.

Местный флаг представлял из себя три горизонтальные полосы зелёного, белого и синего цвета. А рядом с ним развевался и наш, советский флаг. Приятно, что так далеко от дома есть что-то родное.

— И большой контингент здесь? — спросил я у Казанова, подошедшего ко мне.

— Сто человек. Фактически рота специального назначения, — ответил он.

Жизнь на базе кипела в размеренном, рабочем ритме. В тени огромного баобаба группа наших военных гоняла взвод местных солдат, обучая их приёмам рукопашного боя. Немного дальше среди развалин нескольких зданий другая группа обучалась тактике ведения боя в городе.

На другом учебном месте несколько африканцев чистили оружие, сидя на ящиках из-под патронов. И как же без физической подготовки.

Перед палатками две команды проводили матчевую встречу по волейболу. Естественно, слышно их было громче всех.

Недалеко от палаток разместился автопарк, где стояли в ряд наши «Шишиги», пара БТР-80 и несколько трофейных пикапов.

Как раз таки именно над внедорожниками сейчас и колдовали механики, по пояс голые и блестящие от пота и машинного масла. Несколько человек устанавливало пулемёт в кузов одного из пикапов, готовя его к дальнейшему использованию.

Невозможно было не отметить знакомый запах еды. Из открытых дверей одного из зданий, доносился родной запах гречневой каши с тушёнкой. Только вчера в Афганистане всё ей пропахло, и вот опять гречка.

У входа в санитарную палатку несколько сьерра-леонских бойцов, получивших лёгкие ранения и перевязанные свежими бинтами, рассказывали о недавних боестолкновениях. Но самое главное на базе было вдалеке.

На небольшом пригорке развевался оранжево-белый «колдун», по которому на посадке можно было определять направление ветра. С ним рядом выложены металлическими плитами К-1Д две вертолётные площадки. И сейчас на одной из них стоял Ми-8 с опознавательными знаками Сьерра-Леоне — кругом в цветах государственного флага, нанесённого на фюзеляж.

— Это уже ваша вотчина. Вам, кстати, ещё дальше придётся переместиться. Гарнизон в Уотерлу — одна из двух баз Африканского корпуса. Вторая находится в районе аэропорта Лунги, что на той стороне залива Сьерра-Леоне, — указал Казанов в сторону моря.

Я попрощался с Гирей и пошёл вместе с Казановым к вертолёту. Подойдя ближе, к нам навстречу вышел среднего роста парень в камуфлированном лётном комбинезоне. У него на поясе была кобура с пистолетом Макарова, а на ногах обычные кеды с тремя полосками.

— Сан Саныч, знакомься. Вадим Давыдов, капитан. Один из четырёх командиров экипажей, главный по Ми-8, — представил меня Виталий.

Я пожал руку коллеге и ещё раз осмотрел его. На вид не старше меня, кудрявые тёмные волосы, выразительные глаза и широкая улыбка, которая совсем не сходила с его лица.

— Я могу тебя Саней звать? Ну, мне нормально будет именно так общаться, — спросил Вадим, дёргая головой вперёд-назад, подобно американскому рэперу.

— Ну, почему бы и нет, — кивнул я, посмотрев на Казанова, который тоже улыбался.

— Эт хорошо. В общем, я не знаю, где ты летал до этого, но здесь всё не так. Тут война, Сань.

— Знаю. Уже почувствовал.

— Не-не-не! Это мне нормально, а тебе всё в новинку. Я в Анголе 100 боевых выполнил и каждый раз, как последний был. Ну мне нормально, конечно…

Тараторил Вадик также подобно американскому рэперу. Я с трудом успевал его слова воспринимать, а Виталий и вовсе его не слушал.

— Влажность высокая, рельеф неровный, туманы возникают на раз-два. Сейчас мы с тобой обзорную экскурсию сделаем, на месте бортача посидишь… ну мне нормально так будет.

Похоже, что в корпусе Давыдова знают под прозвищем Вадик «мне нормально».

— Насколько я понял, Вадим, мне поручили вами руководить. Так что я сяду «на правую чашку», — прервал я речитатив Давыдова.

Вадим подошёл ко мне ближе с серьёзным выражением лица.

— Саня, дружище, век воли не видать! Если хочешь, давай. Вижу, ты сразу хочешь, чтоб всё было нормально…

— Короче, полетели, — махнул я рукой и попрощался с Казановым.

Я быстро познакомился со всем экипажем, и мы заняли места в кабине. Бортовой техник протянул мне гарнитуру, и я быстро её надел, пристегнув «фишку» радиосвязи.

— Запускаемся! — скомандовал Вадик.

Никаких запросов у руководителя полётами тут особо не нужно. Единственный орган управления воздушным движением, как объяснил мне Давыдов, находится в аэропорту Лунги, который ещё принимает гражданские самолёты.

— А что на Юге и Востоке страны аэродромов нет? — спросил я.

— Есть, но они все подконтрольны ОРФ. Туда летают представители Блэк Рок и добывающих компаний. Воздушный мост там налажен даже лучше нашего.

Вертолёт задрожал. Обороты двигателей начали расти, а несущий винт раскрутился. Воздушный поток поднял красноватую пыль, застилая ей всё пространство вокруг.

— К взлёту готовы! Полетели, — громко произнёс Вадим и начал резко отрывать вертолёт от площадки.

Я в последний момент успел положить руки на органы управления. Рисково так торопиться.

Колёса шасси оторвались от площадки на пару метров, и Давыдов тут же перевёл вертолёт в разгон. Линия горизонта сразу же «ушла вверх», а Ми-8 заскользил над землёй.

Тут же по курсу полёта начали возникать вечнозелёные леса. Вадик резко отклонил ручку на себя, делая небольшую «горку», чтобы перескочить высокие деревья.

После моей отключки, в первом полёте столь резвые манёвры мне совсем непривычны. Я перехватил управление и не дал Давыдову вновь начинать пикировать.

Тем более что нужную скорость мы ещё не набрали.

— В таких условиях и без большой необходимости так взлетать не стоит, — сказал я по внутренней связи.

— Саныч, мне нормально. Техника надёжная, выдержит.

Вадим попробовал отклонить ручку управления, но я её продолжал удерживать, чтобы вертолёт летел в горизонте.

— Понял, командир. Больше не буду.

— Управление передал, — произнёс я и убрал руки, когда Давыдов взял управление.

Некоторое время мы летели молча. Вадим немного присмирел. На первом этапе экскурсию мне проводил бортовой техник Константин Кузьмич. Уже довольно солидного возраста человек с добрыми серыми глазами, пышными усами и огромными ладонями. У меня сложилось впечатление, что он одной рукой может обхватывать защитный шлем и снимать его, как шапку.

Мы заняли высоту 1000 метров, чтобы я смог посмотреть как можно больше по ходу полёта. Скорость Вадим разогнал до 210 км/ч. Наверняка торопился в Лунги. Держа в руках карту, я старался определить направление дорог на крупные города в этом районе. Первое впечатление от увиденного, что под нами безграничный, первобытный мир.

Пока Вадим был как натянутая струна — весь в полёте и наблюдении за пространством, я спокойно слушал рассказ Кузьмича.

— Июль в Сьерра-Леоне — пик сезона дождей. Совсем не средняя полоса и не Афганистан, — спокойно рассказывал бортовой техник.

Леса Сьерра-Леоне и правда были похожи на изумрудное море, которое вздымалось зелёными волнами. И над этим зелёным морем кое-где парила лёгкая дымка — испарения после ливневых осадков. Воздух, даже в кабине, казался густым, тягучим и пропитанным запахами влажной земли и прелой листвы.

— Слева под 40, Саныч. Видишь ту зелёнку? Рядом с дорогой на… — нарушил молчание Вадим, указывая рукой на густой лес.

— Лунсар. Нашёл на карте, — произнёс я по внутренней связи.

— Да-да. Рай для ботаника, ад для пехоты. Боевики там как дома себя чувствуют, за полчаса могут целый отряд растворить. Но ПВО никакого. Так что можешь не переживать.

Я кивнул, продолжая всматриваться. Вертолёт слегка потряхивало в восходящих потоках тёплого, влажного воздуха, когда мы пролетали лесные просеки. Ощущение было странным.

— Ну как первое впечатление, командир? — спросил у меня Кузьмич, поправляя усы.

— Не покидает чувство, что нас держит на прицеле оператор ПЗРК.

Постепенно лес начал редеть. Внизу замелькали проплешины мангровых зарослей, змеились мутные, кофейного цвета речушки, впадающие во что-то гораздо большее. Появились крошечные деревушки, где круглые хижины с крышами жались друг к другу, словно испуганные цыплята.

— Поднимемся выше? — предложил Вадим, и я молча кивнул.

Давыдов продолжил набирать высоту, но скорость при этом не сбрасывал. На указателе как стояла стрелка на 215 км/ч, так и стояла.

Теперь на горизонте появилась голубая полоска океана. Это был залив Сьерра-Леоне — гигантский эстуарий, где река встречалась с Атлантическим океаном. Вода, мутная от речных наносов, простиралась на многие километры, сливаясь с серым, облачным небом. И тут же горы, которые окружали всю агломерацию Фритауна.

— Красота, да? Местные называют их «Львиные горы», отсюда и название страны. Вон там внизу паром ползёт, с машинами. Местные его «черепахой» зовут. Иногда доплывает до другого берега.

Я невольно улыбнулся его чёрному юмору.

На северном берегу показалась длинная серая стрела взлётно-посадочной полосы. Тот самый аэропорт Лунги.

— Лунги-старт, 777-й, подхожу на эшелоне 040, прошу посадку с ходу, — запросил в эфир Вадим на хорошем английском.

— 777-й, понял вас… — ответил диспетчер и принялся выдавать огромный перечень информации.

Вадим ещё не начинал плавно снижаться. А до аэродрома оставалось совсем немного.

— Саныч, готовы к заходу?

— Готов, а что такого?

— Мы ради безопасности, чтобы нас не сбили, заходим по афганской схеме. Сейчас покажу.

Мне самому стало интересно, как Вадик «мне нормально» собирается заходить.

— Пикируем! — громко сказал Давыдов, отклоняя ручку управления резко от себя.

Тангаж моментально стал больше 20°, а вертолёт начал пикировать. И не только пикировать. Вертолёт начал вести себя совсем ненормально.

Ми-8 задрожал. Ручка управления встала на упор влево, а сам вертолёт пошёл крениться вправо со снижением.

— Эм… не могу… не выводится, — громко сказал Вадик.

Есть пара слов в русском языке, которые бы охарактеризовали данные действия Вадика. С виду кажется, что он изображает из себя сейчас неопытного командира экипажа, который впервые попал в так называемую «валёжку». И совершенно не знает, как из неё выходить.

Но секунды тикали, а действий Давыдов никаких не предпринял. Вернее пробовал делать многое, но не то что надо. А вертолёт продолжал лететь к земле и валиться в правый крен.

— Вертолёт… вправо… нечем поддержать, — нервно произнёс Вадим, продолжая тянуть ручку.

Видимо, никто ему никогда «валёжку» и не показывал.

— Руки и ноги не убирай. Повторяй за мной, — громко сказал я, схватившись крепче за органы управления.

На указателе скорости уже 300 км/ч. Дальше тянуть с выводом нельзя. Ещё и высота подошла к отметке 700 метров.

— Энергично опускаем шаг вниз, — проговорил я, опустив рычаг шаг-газ.

Вертолёт пошёл быстрее к земле.

— И гасим скорость, — продолжил я комментировать свои действия, отклоняя ручку управления на себя.

Теперь она уже имеет запас хода. Ми-8 стал более управляемым.

Нос начал задираться, и тем самым скорость поступательная уменьшилась. Крен был уже 30–35°, когда я начал выравнивать вертолёт.

— Высота… вышли. Идём в горизонте, — доложил бортовой техник Кузьмич, когда вертолёт выровнялся.

Я постепенно снизил скорость, и начал рассматривать аэродром. Подлетая ближе, можно было разглядеть на краю лётного поля зарубежных «собратьев» наших вертолётов — два Еврокоптера и один Бо-105. Чуть дальше от них, неподалёку от очертаний жилого городка, стояли несколько «шмелей» Ми-24 и ещё два Ми-8. Чуть поодаль виднелся гражданский терминал и одинокий «Боинг» какой-то авиакомпании. Странное соседство войны и мира.

— Отошёл? — спросил я у Вадика, и тот молча кивнул.

Давыдов вновь взял управление и начал плавно снижаться, выполняя заход на посадку.

Колёса мягко коснулись бетонных плит специально отведённой для нас вертолётной площадки.

Когда зарулили на стоянку, приступили к выключению.

Гул двигателей начал стихать, сменяясь высоким, затихающим свистом и пощёлкиванием остывающего металла. Несколько секунд в кабине висела густая, звенящая тишина. Кузьмич, выключивший последние тумблеры, с шумом выдохнул.

— Ну вот, Саныч, прилетели, — сказал бортач Кузьмич, отключая тумблеры на приборной панели и шумно выдохнув.

В это время из палатки недалеко от стоянки в нашу сторону направились несколько человек. Каждый одет «во что горазд» и больше они напоминали дачников на участке, чем техников вертолёта.

Один парень в кепке с каким-то гербом потянулся и опустился, чтобы завязать кроссовок. Другой в майке, шортах и тапках, лениво шёл следом, откусывая яблоко.

— Да. Интересное место, — ответил я, наблюдая, как один из советских военных вёл рядом с палатками… мартышку.

Причём на голове у мартышки была кепка с надписью «Речфлот».

— Знаешь, Сан Саныч, тут по вечерам бывает неимоверно скучно, — подключился к разговору Вадим.

Я отстегнул ремни и сняв шлем, повернулся к Давыдову.

— Зато днём весело, верно? — улыбнулся я, намекая на только произошедший инцидент во время вылета.

Вадик покачал головой и повернулся к центральному блистеру. Он сидел неподвижно, потирая ручку управления указательным пальцем и смотря на бетонные плиты аэродрома. На его виске блестела капля пота. Напускная бравада Давыдова слетела.

— Кузьмич, скажи техникам пускай мне документацию на вертолёт пока подготовят, — сказал я бортовому технику, намекая, чтобы он нас оставил.

— Да, командир.

Константин встал со своего места и вышел в грузовую кабину. В этот момент Вадик выдохнул и снял гарнитуру, начиная её быстро сворачивать.

Вадим несколько секунд сидел молча, а потом заговорил первым.

— Саныч, только давай без нравоучений, лады⁈ Ну, нормально же всё.

— Ты сам-то понял, что произошло? — перебил я Давыдова.

— Слушай, хотел тебе показать заход по афганской схеме. Какая-то ерунда произошла. Мне вообще нормально всё виделось. Всё контролировал… — продолжал упираться Давыдов.

— Ни хрена ты ничего не контролировал, Вадик, — прервал я его.

Давыдов замолчал и ждал продолжения моей речи.

— Это была классическая «валёжка». Скорость была большая. Тут ты начинаешь вводить вертолёт в пикирование и продолжаешь разгоняться. Начал появляться правый крен, но ты действовал неверно. Эффективность поперечного управления упала, а ты начал стремиться убрать появившийся крен отклонением ручки управления влево. Но это привело к ещё большему увеличению зоны срыва потока на несущем винте. Вертолёт увеличил крен, а ручка у тебя уже была на упоре.

— Я всё это знаю, Саныч.

— Это хорошо. Раз знаешь, то по мне так ты решил показать, какой ты ас. Я посмотрел.

— Я… не рассчитал. Но мне известно, что если входишь в «крутую» спираль, надо убрать крен, а затем уменьшить угол пикирования, — сказал Давыдов.

Теперь всё ясно. Товарищ Вадик — «самолётчик». На самолёте действия в подобной ситуации несколько отличаются.

Отсюда и небольшое непонимание процессов аэродинамики.

— На самолёте есть рули направления и высоты, а на Ми-8 подобной «роскоши» нет, — произнёс я и Давыдов слегка опешил.

— Эм… не понял?

— На каких самолётах летал? — спросил я.

— Не думал, что ты догадаешься. Я только в училище летал на Л-29 и Як-28. Потом как-то всё через одно место пошло. Здоровье подкачало, так что прошёл ВЛК только на вертолёты и транспортную авиацию. Вот теперь здесь. Но мне и так нормально, — вытащил Вадим из кармана пачку «Мальборо».

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно выдохнул и отвёл взгляд.

— Ты не куришь, Сан Саныч? — спросил Давыдов.

— Нет. И тебе не советую.

— Ладно, Саныч. Всё я уяснил. Никакого лихачества.

— Будем считать, что ты понял. Пошли, а то душновато в кабине.

Я первым выбрался из вертолёта, спрыгнув на раскалённый бетон. В лицо ударил плотный, влажный воздух, пахнущий керосином, тропической зеленью и океаном.

Поздоровавшись со всеми техниками, я спросил где у них тут штаб.

Поиск пришлось пока отложить, поскольку ко мне быстрым шагом подошли несколько человек. Одеты кто во что, но раз все так ходят, то ничего страшного. Первым со мной начал общаться инженер, одетый в рубашку с коротким рукавом, панаму-афганку и камуфлированные штаны.

Это оказался мой заместитель по инженерно-авиационной службе. Хотя его официальная должность звучала как-то иначе, но круг обязанностей соответствует заму по ИАС.

— Хорошо. Через два часа поговорим предметно. Всю информацию по личному составу, имуществу и технике… — начал я ставить задачу, но тут же за спиной раздался громкий голос одного из техников.

Один из техников пытался что-то объяснить подошедшим к вертолёту местным работникам в синих комбинезонах.

— Ну что ещё⁈ Я тебя не понимаю, брат.

Темнокожий сьерра-леоновец показывал в сторону Боинга, который стоял на перроне у пассажирского терминала.

— Чего⁈ Да не полетим мы никуда. Нам и тут хорошо, — пытался что-то объяснить африканцу другой техник.

Тут подошёл Вадим и с большим трудом выяснил, что же нужно местным техникам. Оказывается, им нужна помощь наших парней.

— Мужики, у них этот «человековоз» не запускается, — показал на самолёт Давыдов.

В этот момент подошёл и я, прислушиваясь, как африканцы что-то объясняют техникам.

— Они просят помочь им что-то с ним сделать, — объяснил мне Вадим.

— Да. Надо нам хелп! — жестикулировал один из африканцев.

Я молча кивнул и повернулся к техникам.

— Что думаете, мужики? — спросил я.

— Командир, ну если скажешь, мы не против. Нам что вертолёт, что Боинг, — сказал мне Кузьмич, проведя рукой по усам.

— Давайте по-быстрому. Смотрите, чтобы они его вконец не доломали, — кивнул я на африканцев.

— Эт понятно, — кивнул мне один из техников, поправляя кепку и подтягивая штаны.

— Фомич, давай аварийный набор, — крикнул один из техников, слезая по стремянке с вертолёта.

Взяли мужики с собой ящик с инструментами, несколько канистр и… кувалду.

— Ноу! Ноу! — замахал руками африканец, показывая на большой молот.

— Да, не ноу, земляк. Всё сейчас сделаем, — подкурил сигарету бортач Кузьмич и потянул за собой сьерра-леонцев.

Осмотр нашей авиагруппы я решил провести сразу. Документацией, если такая здесь существует, займусь позже. В сопровождении замов, мы пошли вдоль стоянки. Вадим после разговора с африканцами направился в сторону видневшихся неподалёку модульных строений нашего жилого городка, но потом развернулся и подбежал ко мне, когда я осматривал второй Ми-8.

— Сан Саныч, а когда… ну, офицерское собрание? — спросил он, щёлкнув пальцами по шее.

— Вадик, как мне всех «ёжиков» нарисуешь, тогда и поговорим о застольной стороне вопроса. И всем скажи, что объявляется сухой закон до команды, — отправил я Давыдова к остальным лётчикам.

С ними ещё предстоит пообщаться.

Мы пошли вдоль лётного поля. Периметр аэродрома охранялся. Вышки с пулемётами, а вдоль ограждения из колючей проволоки лениво прохаживались патрули из местных правительственных солдат в разной форме и с потёртыми автоматами. Жара и влажность делали их движения вялыми, сонными.

— Охрана так себе, — прокомментировал зам по ИАС.

Моё внимание привлекли стоявшие на отшибе вертолёты, которые я заметил ещё с воздуха. Краска на них выцвела и местами облупилась, на остеклении кабин виднелись трещины.

— А это что за призраки капитализма? — спросил я.

— Как говорится, следы древней развитой цивилизации, — махнул рукой зам по ИАС.

После него слово взял замполит авиагруппы. Без него даже в Африканском корпусе нельзя.

— До нас тут какая-то европейская гуманитарная миссия работала. Война началась, и они свалили. Технику бросили. Так и стоят, гниют потихоньку. Местные по ночам пытаются что-нибудь скрутить на сувениры, но солдаты правительственной армии их гоняют. Так что не обращайте внимания, это просто металлолом…

В этот момент я заметил, как из Еврокоптера выскочили двое темнокожих парней с рюкзаками за спинами. Тут же они устремились по лётному полю в сторону забора. Я посмотрел на замполита, но тот только сглотнул.

Через минуту двое «воришек» что-то перебросили солдатам через забор и быстро убежали к дырке в нескольких метрах от них.

— Гоняют, говорите? — спросил я.

— У меня нет этому объяснений, — ответил замполит.

— Наши вертолёты кто охраняет? — спросил я.

— Наш взвод охраны. Стерегут только нашу стоянку.

Я ещё раз осмотрел всё вокруг и остановил свой взгляд на здании пассажирского терминала. Представлял он из себя бетонную коробку с огромными, мутными от пыли и влаги окнами, плоской крышей и облупившейся белой краской, под которой проступали серые пятна плесени. Над входом висела вывеска «Freetown International Airport», где несколько букв отвалилось.

— Вот так и живём. Тут рейсы и в Брюссель, и в Париж, и в Москву, — заключил замполит, показывая на аэропорт.

Мы уже почти дошли до модуля, служившего штабом нашей авиагруппы, когда нам навстречу быстрым шагом вышел молодой парень и начал докладывать.

— Товарищ… эм…лейтенант Трачук. Я исполняю… исполняю…

Я прокашлялся, остановив нервные потуги лейтенанта доложить.

— Вольно. Кто он? — спросил я у замполита.

— Как бы так сказать. Начальник штаба, строевого отдела, отдела кадров, переводчик, секретарь и прочее.

— И певец, и на дуде игрец? — повернулся я к Трачуку.

— Как вы догадались? Я в детстве ходил в музыкальную школу. Могу на гитаре играть.

— Ладно. Главное на нервах не играй. Давайте все договоримся, что без строевизации. Обстановка здесь непонятная. Подвох можно ждать отовсюду. Всех настроить, что дальше здания аэропорта никому не ходить, чтобы не попадать впросак. Все знают, что это такое? — спросил я.

Все медленно кивнули, но молодой лейтенант решил «блеснуть» эрудицией.

— А я знаю. Это расстояние между женской попой и… — начал говорить лейтенант, но тут же нарвался на грозный взгляд замполита.

Я улыбнулся и покачал головой. Похоже, что моя мысль в вертолёте была верной — днём тут весело.

— Мне всегда казалось, что впросак — это нечто иное. Но в целом, направление верное, — похлопал я по плечу Трачука и вошёл в модуль.

Одежду мне выдали, как и лётное снаряжение. Комбинезон из Номэкса ожидать не стоило, но мне перепало новое лётное обмундирование расцветки «Бутан».

Оружие я тоже получил и сразу же оставил его в специальной пирамиде, где хранилось и оружие остальных лётчиков. Свой жилет я, само собой, «оставил» в горах Афганистана, так что пришлось найти себе разгрузку на первое время.

И надо же, мне повезло раздобыть у взвода охраны кроссовки «Кимры» и китайский нагрудник с карманами под магазины. Я пообещал, что с рынка Фритауна обязательно достану что-то взамен выданного мне обмундирования.

В течение двух часов я привёл себя в порядок, умылся и пошёл к доктору, который меня осмотрел. При столь высокой влажности и моих затянувшихся болячках нужен глаз да глаз за здоровьем.

Из представителей медицины на базе был только один доктор. Его рабочий кабинет и место жительства было в том самом «штабном» модуле.

Выглядел он намного старше меня, а говорил настолько медленно, что засыпал чуть ли не после каждого предложения. Имя и звания тоже весьма колоритные — майор медицинской службы Лев Маркович Рабинсон.

— Итак, жалобы есть? — спросил у меня Лев Маркович, широко зевая.

— Нет. Как вообще обстановка со здоровьем в авиагруппе?

— Пациенты таки прут косяком, Александр Александрович, — покачал головой доктор, записывая меня в свой журнал.

Причём я заметил, что Лев Маркович отмечал все мои болячки и шрамы.

— Так много или мало? — спросил я.

— Я вам так скажу. С пациентами не так хорошо, как без них плохо, — смотрел Лев Маркович на меня поверх очков.

Что он этим хотел сказать, мне непонятно. Может поспит старый человек и тогда его расспрошу.

— Ладно. Спасибо. Пойду работать, — ответил я и, пожав доктору руку, вышел из кабинета.

К вечеру я стал понимать, что тут совсем не скучно. Солнце село, и наступило время атаки ползучих, летающих и кусачих тварей. Повезло, что послушал парней и заранее сделал себе подобие балдахина.

Правда всё равно пришлось с кровати выгрести несколько ящериц.

За вечерним чаепитием я познакомился с лётным составом уже ближе. Все были с опытом работы в Анголе и Мозамбике.

— Сан Саныч, как видите, нас немного, но все готовы к выполнению поставленных задач. Кстати, когда они будут? А то мне уже не совсем нормально летать через залив туда-сюда и обратно. Совсем неприятно, — объяснял Давыдов.

— Вадик, ты в курсе в каких случаях нужна спешка? — спросил я.

Основная масса лётчиков заулыбалась, но Давыдов так и не понял.

— Эм… в каких?

— При ловле блох, при поносе, а третий додумай сам.

Вадик начал думать. Заодно и замолчал. Пока я знакомился с остальными, узнал и о состоянии техники.

— Машины старые, но хоть Ми-24П. А вот с ракетами большая проблема, командир, — рассказал мне Марат Резин — один из двух командиров Ми-24.

— И в чём проблема? — спросил я.

— По договору нас должно снабжать местное правительство. Оно закупает АСП в Анголе, которая получает эти средства из Советского Союза. Ну мы же здесь как бы неофициально, — улыбнулся Марат.

Тут оторвался от размышлений Вадим.

— При написании контрольной работы, — предложил он третий случай, когда нужна спешка.

— Нет. Подумай ещё, — ответил я, продолжая разговор с Маратом. — И насколько нас сейчас «снабдили»?

— Ненадолго. На несколько дней активных вылетов хватит, а потом будем только пугать боевиков ОРФ.

Казанов, как и всегда, поставил нас в самые «тепличные» условия.

— Эм… спешка нужна при готовке кофе, — радостно сказал Вадик.

— Ещё думай, — ответил я.

В комнату заглянул тот самый лейтенант Трачук и вновь вытянулся, чтобы мне доложить.

— Без вытягивания, дружище. Что там?

— Сан Саныч, прибыл командир группы из Уотерлу. Ждёт вас в модуле, — сказал он.

Вечернее собрание решено было завершить, а Давыдов так и продолжал выдвигать свои мысли по поводу «третьего варианта спешки». Но никто ему из знающих пока ещё не подсказал правильный ответ.

Через несколько минут я вошёл в отдельный кабинет в модуле. На отдельном стуле, попивая чай, сидел тот самый Гиря с развёрнутой картой.

— Разместился? — спросил он.

— Да. Работы ещё много, но в целом всё решаемо, — пожал я Кириллу руку и сел напротив. — Чем обязан?

— Завтра у тебя много работы. Мы нашли, где будет скопление боевиков. С ними до 30 человек из Блэк Рок. Решено их блокировать и уничтожить… вот здесь, — развернул Гиря карту и показал на населённый пункт.

Название его было Макени.

Тусклый свет в кабинете добавлял некой секретности нашему маленькому совещанию. Пока я смотрел на карту, Кирилл не торопился убирать с неё палец, держа его на названии города. Паузу в разговоре нарушили громкие разговоры за окном. Недалеко от нашего модуля прошла пара сьерралеонских солдат и что-то обсуждала на английском.

— Сначала чай, — произнёс я и направился к чайнику.

В это время Кирилл подошёл к большой карте Сьерра-Леоне, висевшей на стене. В то время, когда я наливал себе чай, Гиря напевал что-то себе под нос, щёлкая при этом пальцами. Тем временем, у меня сформировалось первое впечатление о полученной задаче.

Макени был не тем городом, куда бы стоило соваться малыми силами. Именно в нём и сосредоточились основные отряды ОРФ. Для боевиков Макени что-то вроде штаб-квартиры.

Город также находился на пересечении основных путей, ведущих на восток и юг к алмазным рудникам, которые финансировали войну мятежников. Потеря Макени может стать серьёзным психологическим ударом для Объединённого революционного фронта.

— Бить в городе — не самая лучшая идея, сказал я, подойдя вновь к карте.

— Знаю. Застройка плотная, а мирные жители всё ещё находятся в своих домах. Рискованно. Вот план города, — вытащил Гиря ещё одну карту, которая более подробно показывала дома и улицы.

Пока что я отгонял от себя мысли о работе над центром города. Для авиации это весьма сложная задача. Не говоря уже о том, что с любой крыши по тебе могут отработать.

— Но в город мы не полезем. Хотя бы изначально. Мы знаем, что наёмники из Блэк Рок расселились здесь. Это небольшой лагерь, который примыкает к предгорью гор Лома.

— Охраняют добычу золота, — кивнул я, вспоминая что рядом с Макени есть месторождения этого драгоценного металла.

— Ну, не местное же население им спасать. Этим занимаются боевики. Правда не спасают, а только грабят. Иногда с особой жестокостью, — выдохнул Гиря, присаживаясь в кресло.

Я снова уставился на карту, мысленно прокладывая маршруты и прикидывая риски. С парнями из Блэк Рок «на полшишки» нельзя. Да и вряд ли от них ускользнула информация о появлении нашей авиагруппы.

— Сань, тебе надо проанализировать рельеф и возможные точки средств ПВО. Возможно, они у них будут.

Я придвинул к себе несколько аэрофотоснимков, которые были сделаны совсем недавно.

— К гадалке не ходи, что будут ПЗРК. Джунгли и предгорья подходят вплотную к окраинам, укрыться есть где. Будем работать по стандартной схеме под прикрытием Ми-24. Сначала нанесём удар только по месту дислокации наёмников, чтобы как можно меньше ставить под удар работников на золотодобыче. Затем высадка… кстати, сколько человек нужно высадить?

— 40. Желательно всех сразу.

Я прикинул возможности нашей группы. Если рассадить по 15 человек в два Ми-8, то придётся задействовать ещё два Ми-24 для высадки. Не хотелось бы. Надо будет «облегчить» вертолёты.

— Хорошо. Район высадки определили? — спросил я.

— Да. Вот здесь. Там и площадка есть для посадки двух вертолётов, — показал Кирилл место на карте.

— Площадка? — спросил я, придвинув снимок с районом высадки.

Странно, что недалеко от такой площадки было выбрано место расположения наёмников. Действительно, на карте была неплохая ровная местность рядом с местом добычи золота.

— Я вижу у тебя есть сомнения, Сань. Что не так? — спросил Гиря, склоняясь над снимками и картами.

— У Блэк Рок есть в Сьерра-Леоне авиация? — спросил я.

— Пара коммерческих вертолётов, вроде тех, что здесь гниют. Если бы было больше, Казанов бы сказал.

— Надеюсь. Странно, что именно в таком месте расположились наёмники. Если мы заметили, что есть площадка для посадки вертолётов, то и они тоже. И тогда возникает два варианта.

— Какие?

— Либо она заминирована, чтобы мы не смогли на неё сесть. Либо эту площадку они используют сами. И я склоняюсь ко второму варианту. Как вывозят золото? На машинах и через пол страны? Сомневаюсь.

Гиря задумался и почесал подбородок.

— К чему ты клонишь?

— Если у них есть вертолёты, то среди них однозначно будут и боевые. А это уже накладывает определённые трудности.

Кирилл отошёл от стола и задумался. Он сложил руки на груди, продолжая шаркать ногами по деревянному полу. Видно, что он анализирует сказанное мной.

— Рейд нельзя отменять в любом случае. Уже всё готово.

— Тогда нужно всё сделать быстро. Наносим удар по району сосредоточения наёмников, высаживаем вас, а дальше контролируем подход сил ОРФ. Кстати, а что в этот момент будут делать правительственные войска? — спросил я.

— Как раз именно они и будут контролировать подход сил ОРФ. Они войдут в город с нескольких направлений и начнут зачистку.

— Там весь город кишит боевиками. Не самая лучшая идея бросать так людей на убой, — высказал я свою мысль.

Кирилл только развёл руками и начал складывать карты.

— Седой не смог переубеть местное командование. По их мнению, в городе нет уже сторонников законной власти. Так что, давай выполнять свою работу. С отрядами правительственных войск будут и наши бойцы. Они проследят, чтобы не было резни.

Несколько минут мы ещё обсуждали детали завтрашней операции. Гиря указал мне на исходный район десантирования, где нам нужно быть на рассвете.

После Кирилл попрощался со мной и уехал. Я предложил ему, всё же, подбросить его через залив на вертолёте, но он отказался. Сказал, что ему не в Уотерлу. Я же вновь направился к лётному составу, чьи громкие разговоры были слышны чуть ли не во всём лагере.

На входе в модуль до меня донеслись интересные умозаключения одного из самых говорливых лётчиков.

— Неа, вы не понимаете всю соль бытия… эм… пития, — рассказывал Вадик Давыдов.

— Заканчивай, Вадюха с философией. Показывай уже, — ответил ему другой лётчик.

— Ща всё будет нормально!

Когда я вошёл в комнату, на меня сразу обратили внимание остальные, но Вадим стоял спиной и копашился на столе.

Я приложил указательный палец к губам, чтобы никто ничего не говорил. Судя по запаху, Давыдов хотел представить на всеобщее обозрение «натуральный продукт собственного производства». И аромат его был не из лучших.

Вадик закончил приготовления и начал медленно поворачиваться. При этом не забывал комментировать.

— Вот так! Понимаете, это же не гольный спирт, а настоящий напиток со вкусом манда…вошь мне в тыкву, командир! — воскликнул Давыдов, увидев меня.

В руках у него был гранёный стакан с жидкостью странного цвета. Ещё и на дне что-то плавало.

— Не стоит, Вадик. Что там у тебя?

— Этот… алкогольный напиток мандариновый с изюминкой, — радовался Давыдов.

Я подошёл ближе и чуть не ослеп то запаха из стакана. А на столе ещё стояло две трёхлитровые банки подобного произведения самогоноварения.

Посмотрев на остальных, я тоже не заметил острого желания испить данный напиток. Радовался ему только Вадим.

— Какой говоришь напиток?

— Мандариновый.

— Да? А по мне так он фейхуовый напиток. Если уж гонишь самогон, то делай нормальный продукт. Не смей его пить, а то… козлёночком станешь, — махал я рукой, отгоняя жуткий запах браги.

Проводить постановку в данном помещении было невозможно. Поэтому переместились в другую комнату. Я быстро довёл основную суть завтрашней работы до всех.

У большинства в глазах появился огонь от предвкушения дела. Всё же, авиагруппа последние несколько недель кроме перевозок по Западной области Сьерра-Леоне ничем более не занималась. Даже не получали приказа на поддержку штурма Лунсара, который недавно был взят правительственными войсками.

— Бортовым техникам перед вылетом снять створки. Блоки на Ми-8 оставить пустыми, — дал я команду Кузьмичу, который был из бортачей старшим.

— Много людей будет? — спросил он.

— По 20 человек будем рассаживать. Я обозначил, что нам нужен будет топливозаправщик и дополнительные АСП в исходном районе десантирования. Это уже будет работа для местных.

Кузьмич кивнул и что-то отметил у себя в блокноте.

— Саныч, кто завтра летит? — спросил у меня Марат Резин.

— Я так понимаю, что экипажей Ми-24 у нас всего два. Так что тут выбор очевидный.

Резин кивнул и посмотрел на своего лётчика-оператора, который закрыл наколенный планшет.

— А что с Ми-8? У нас слётанный экипаж, — спросил у меня Вадим.

— Согласен. Но завтра со мной полетишь ты.

Давыдов прокашлялся и начал нервно тереть колени.

— Вопросы? — спросил я.

На этом совещание закончилось и все разошлись по комнатам. Около часа я ворочался, пытаясь уснуть, но у меня ничего не получилось. То ли две недели отдыха дают о себе знать, то ли обдумывание утреннего вылета. Так и не уснув, вышел на улицу, чтобы немного проветриться.

Присев на ступеньки, я глубоко вздохнул вечерний прохладный воздух. Где-то далеко были слышны разговоры местных бойцов на английском. Пара советских солдат медленно прохаживалась вдоль стоянки, провожая взглядом техсостав, который уже вышел на подготовку техники. До подъёма оставалось часа три, так что инженерно-техническому составу было не до сна.

Я встал с крыльца и подошёл к маленькой беседке, построенной за углом модуля. Света здесь не было, поэтому я сидел в полной темноте, смотря на звёздное небо. Дорожки между модулями опустели от проходящих техников, и я смог поразмышлять о вечном.

— Мда, дела, — прошептал я, прикладываясь на лавку.

Мысли были и о возвращении домой, и о дальнейшей службе, и о Советском Союзе, который вступил в эпоху Перестройки. Какой она будет в этом времени, я уже и не могу предположить после всех изменений.

И, конечно, я вспоминал Антонину. Что и как ей сказали о моей судьбе, мне так и неизвестно. Если Казанов не наврал и я для всех мёртв, представляю что будет когда вернусь.

Как отвечать на вопросы, где был столько времени, тоже непонятно. Но главное это решить проблему здесь и сейчас. Покоя мне и близким не будет, пока не уничтожим Блэк Рок. Особенно зная, что сейчас наша страна входит в эпоху открытых границ и повышения уровня криминала…

Однако, мои размышления прервал звук подкрадывающихся шагов. Я повернул голову и увидел, как из штабного модуля показался тонкий силуэт. Присмотревшись, я узнал молодого лейтенанта. Похоже, что куда-то Трачук собрался на ночь глядя.

Паренёк шёл медленно, осматриваясь по сторонам. И, судя по всему, направлялся в… столовую. Там уже не горел свет, но в окне кто-то светил фонариком. В голове сразу сложился пазл.

В столовой нам готовили еду два повара, а помогали им несколько женщин. Были даже местные девушки, которые когда-то учились в Союзе и вернулись в свою страну. Но гражданская война заставила их забыть о своих основных специальностях.

Трачук ускорился, но тут же споткнулся. Ещё тапки потерял и начал их искать в темноте. Видимо, сильно он «проголодался», раз так поспешил.

Лейтенант отряхнулся, собрался с мыслями и продолжил семенить в сторону столовой, но тут он повернул голову в мою сторону и… вновь рухнул.

— Сан Саныч, вы⁈

Не хотел я портить вечер парню. Если уж у него военно-полевой роман с одной из девушек, то почему бы и нет. Дело молодое!

Но он сам виноват, что слишком сильно вращал головой.

— Да. Куда спешишь? — спросил я.

Трачук поднялся и начал оттряхивать себя.

— Сан Саныч… это… доброй ночи.

— Виделись сегодня, — ответил я, когда лейтенант медленно начал подходить ко мне.

Я нащупал выключатель и зажёг свет в беседке. Когда лейтенант подошёл ближе, вид у него был не самый лучший.

Лицо испачканное в пыли, а лоб блистел от пота.

— А я… вот спортом решил заняться. В академию готовлюсь.

— Двенадцать часов ночи — самое время для вечерней пробежки. А про академию ты как-то уж совсем рано начал думать.

— Но я уже заканчиваю бегать…

— Не торопись. Ты сходи и заминку сделай. Пару кругов вокруг столовой трусцой.

— Может не стоит? — спросил Трачук.

Я встал со скамейки и подошёл к нему ближе.

— Решай сам. Эх, вечер сегодня такой… романтичный, — улыбнулся я, пройдя мимо лейтенанта.

Я шёл в наш модуль и улыбался. Однако, чтобы парня не смущать, не стал поворачиваться.

Едва моя голова коснулась подушки, как нужно было вставать. Сборы никто не растягивал по времени. Все быстро экипировались, получили оружие и пошли к доктору.

После осмотра у врача все сразу же направлялись в сторону вертолётов, чтобы проверить их готовность к вылету. Начало операции всё равно должны были нам дать из исходного района десантирования.

Лев Маркович меня осматривал более досконально, чем остальных. Даже попросил задрать футболку и «прослушал» меня с помощью фонендоскопа.

— Та-ак… Хорошо… Хорошо… Очень хорошо, — приговаривал Рабинсон, заставляя меня глубоко дышать.

Он продолжал водить головкой диагностического прибора, и не переставал себе бубнить под нос.

— Очень хорошо… Так-так… Хорошо…

— Доктор, что хорошо? — спросил я.

— Хорошо, что это у вас, а не у меня.

От такого ответа я даже футболку опустил и повернулся к Рабинсону.

— Врачебный юмор. Не обращайте внимание, Александр, — спокойно сказал Лев Маркович и сел на место.

На этом осмотр доктор завершил и отпустил меня с наилучшими пожеланиями.

Аэродром постепенно оживал, погружаясь в гул двигателей машин и шум десятков голосов. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но первые лучи уже пробивались.

Я занял своё место в левой «чашке», готовясь к запуску. Остальные экипажи тоже постепенно заняли свои места.

— Саныч, а можно личный вопрос? — спросил у меня Вадик, закончив с подготовкой к запуску.

— Давай, — ответил я, надевая белый потёрный защитный шлем.

Не стоило мне ожидать выдачу нового ЗШ, но и старый ЗШ-3 вполне себе комфортный. Правда светофильтр был уж сильно потёртым.

В кабину вошёл Кузьмич и занял место между мной и Давыдовым.

— Запуск? — спросил бортовой техник, но я помотал головой, ожидая доклады от остальных лётчиков.

— 10й, парой готовы, — доложил Марат Резин за двоих.

— Понял.

Вадик продолжал медлить с вопросом.

— Саныч, я спросить хотел. А ты где служил, что так легко с «валёжкой» справился?

В этот момент наш ведомый экипаж доложил о готовности.

— 2го понял. Группе запуск, — дал я команду в эфир и Кузьмич приступил к своей работе.

— Так где? — настойчиво спросил Давыдов.

Не самое лучшее время делиться воспоминаниями. Особенно когда начинает гудеть вспомогательная силовая установка.

— В армии служил. Подробнее потом расскажу. Запускаемся, Вадик, — ответил я.

Левый двигатель начал раскручиваться. Лопасти несущего винта медленно стронулись с места. Затем быстрее, быстрее, сливаясь в сплошной, невидимый диск, начали вращаться над головой. Вибрация пробежала по всему корпусу вертолёта.

Через несколько минут мы были готовы. Техник моего вертолёта показал большой палец, на что я ответил ему тем же.

— Внимание! Взлёт, — дал я команду.

Вертолёт оторвался от земли. В течение нескольких секунд выполнили контрольное висение, и перешли в разгон.

Внизу начали мелькать огни аэропорта и взлётной полосы, которые в предрассветных сумерках ещё не выключили.

Впереди летела пара Ми-24, которые и развернулись с курсом на Лунсар. Вдалеке уже начал светлеть горизонт, а густые леса продолжали проносится под фюзеляжем.

Не прошло и двадцати минут, как в наушниках послышался знакомый голос.

— 101й, 101й, на связь с Седым, — запросил меня Сергей Викторович Гаранин — главный во всей нашей сьерралеонской группировке.

— 101й, ответил. Доброе утро!

— Доброе! Посадку в какую минуту рассчитали? — запросил Гаранин и я повернулся к Вадиму.

Тот продолжал мучаться со штурманским «шанцевым инструментом». Вращал подвижный лимб навигационного расчетчика, сверялся с картой и постоянно вращал головой по сторонам.

— Вадим, через сколько прибытие? — спросил я.

— Через 10 минут, — быстро ответил Давыдов.

— Ты уверен?

— Точно так. Нормально! Командир, я по этому маршруту с закрытыми глазами могу летать, — ответил Давыдов.

Я сообщил Гаранину время прибытия, и он подтвердил приём информации. Вскоре показалась и площадка с большим количеством машин. Среди них были и пикапы, и грузовики, и даже два БМП-2. Похоже, что это часть колонны правительственных войск, которая сейчас двинется в сторону Макени.

— Наблюдаю площадку. 2й, за мной следом заходи и садись справа, — дал я команду ведомому.

— Понял, 101й.

— Группе всем посадка с выключением. Будет другая загрузка, — громко сказал в эфир Гаранин.

— Принято, — спокойно ответил я, начиная снижаться.

— 101й, я 10й. Очередными заходим за вами следом, — произнёс в эфир Марат, которые парой кружили над площадкой, осматривая всё вокруг.

По замыслу мы должны были загрузить десант и взлететь. Пара Резина посадку не планировала.

Сама площадка представляла из себя огромный луг, на котором была скошена трава. Вокруг — высокие деревья, которые при серьёзных ошибках при заходе на посадку можно и зацепить.

Я аккуратно приземлил вертолёт и мы быстро выключились. После остановки винтов, к вертолётам потянулись наши бойцы.

У сдвижной двери нашего Ми-8 уже столпилась наша группа десанта. При первом же взгляде я понял, что их явно не 20 человек. Я вышел из вертолёта и поприветствовал старшего этой группы.

— Давно не виделись, — пожал я руку Грифу — одному из трёх «спецов» Казанова.

— А то! Целые сутки почти, — улыбнулся Юра.

Я посмотрел на бойцов, вглядываясь в их лица. Это были не мальчишки. Взрослые, с обветренными лицами мужики, чьи глаза видели многое. В них не было страха. Было нечто иное — холодная, сжатая до состояния пружины, концентрация.

— А чего так мало людей? Мы и вертолёты облегчили, — сказал я, показывая на снятые створки грузовой кабины.

— Ну, это вы не зря. Сейчас увидишь наше усиление, — подмигнул мне Гриф и показал на лес.

Я повернул голову и, мягко выражаясь, обалдел. В это время гул вертолётных двигателей стих, уступив место рёву моторов.

— Вы их где нарыли⁈ — удивился я, увидев то, что нам нужно будет выгрузить в районе высадки.

Предрассветные сумерки стали уступать место ярким лучам солнца, показавшимся из-за горизонта. Большая площадка, где наше смешанное вертолётное звено произвело посадку, стала заполняться военными. В центре внимания, были четыре интересных «аппарата».

— Не нарыли, Сань, а выклянчили у завода имени Малышева. Спецзаказ, можно сказать, — улыбался Гриф, показывая мне на подъехавшее к нам средство передвижения.

Эти четыре штуки были ничем иным, как квадроциклами, выполненными в защитном цвете.

Шины были широкопрофильные. Сиденье двухместное. Но не это было главной изюминкой. У каждого квадроцикла сзади были установлены два багажника, на которые крепилось вооружение.

— На эти два мотоцикла поставили АГСы, а на другие ПКМ, — объяснил Юра.

— Ты хотел сказать на квадроциклы, верно?

— Не-а. Официальное название — четырёхколёсный мотоцикл ЗИМ-352. Был и ЗИМ-350, но он больше для гражданских нужд. Как сказал Казанов, 352-й немного «срисовали» с японской Хонды.

— Значит и название ему — квадроцикл.

— Сан Саныч, давай сойдёмся на названии «Зима». Нам так проще.

— Пускай будет «Зима». Я надеюсь, вы уверены, что они в вертолёт влезут, — посмеялся я, подзывая к себе Кузьмича и бортового техника второго Ми-8.

Тут Гриф затылок и почесал. Квадроциклы сделали, план разработали, а вот доставку не предусмотрели. Прикинув на глаз, я понял, что по два этих «мопеда» мы на борт затянем.

Когда ко мне подошли бортовые техники, я увидел в их глазах недоумение.

— Какой-то «недотрактор» с пулемётом, — обошёл Кузьмич вокруг одного из ЗИМов.

Второй бортач присел и осмотрел двигатель.

— Движок с Юпитер-5 поставили? — спросил он.

Гриф развёл руками и повернулся ко мне.

— Саныч, у нас времени немного. Надо грузиться.

— Я понял, но о квадроциклах надо было предупреждать. Да и все 40 человек теперь не влезут в пару Ми-8.

— Это понятно. Главное эти штуки доставьте в район десантирования. Мне вообще Иваныч сказал, что ты можешь впихнуть невпихуемое, — подмигнул мне Юра.

Бортовые техники занялись погрузкой четырёх машин в грузовую кабину. В прошлой жизни я был свидетелем, как выполняли перевозку двух квадроциклов на Ми-8. По длине и весу это вполне реально.

Пока «квадрики» со своими «экипажами» заезжали на борт, я смотрел как проверяют обмундирование остальные. Для советских воинов в Африке дресс-код особо и не нужен.

Несколько солдат были одеты в тропический камуфляж, который в эти годы выдавался военнослужащим из морской пехоты. Ещё пара человек отдали предпочтение костюму КЗС. Но не той расцветки, которая была мне привычной.

То же самое можно было сказать и про Грифа, одетого в форму с очень интересным камуфляжем. Узор представлял собой узкие полосы зелёного и коричневого цвета, чередующиеся с более широкими полосами чёрного цвета, напоминавшими мазки кистью, на светлом фоне оливкового оттенка или цвета хаки.

Пока шла погрузка, колонна техники двинулась по дороге в сторону Макени, поднимая пыль за собой. Где-то вдалеке уже послышались первые взрывы и стрельба.

— Первая колонна завязала бой. В районе высадки на канале управления будет работать Сева. Удачи, Саныч, — тихо сказал Гриф, похлопав меня по плечу.

Через несколько минут погрузку закончили. В итоге на борту каждого Ми-8 поместилось по два квадроцикла и ещё по 10 человек. Я быстро начал протискиваться в кабину, но меня позвал старший из наших бойцов.

— Командир, а можно вопрос? — окликнул меня один из солдат, у которого на голове была бандана оливкового цвета.

— Давай.

Парень смотрел на меня несколько потерянным взглядом. С виду и не скажешь, что он первый раз на операции, но волнение в глазах читалось.

— Ничего не подумайте, но этот вертолёт точно столько поднимет? — спросил он.

— А у него варианта другого нет. Ему ж, как и мне задача поставлена. Перед высадкой и во время неё уяснил как будете действовать?

— Да. Команда за три минуты до высадки. Бортовой техник выпускает нас, а затем и машины. Мы прикрываем.

— Всё верно. Берегите себя! — крепко пожал я руку старшему и протиснулся в грузовую кабину, где Вадик уже готовился к запуску.

— Саныч, а как мы их будем десантировать? Там сзади рулевой винт располовинит эти «колесницы», — задался вопросом Давыдов.

Кузьмич заскочил в кабину следом за мной и начал запускать вспомогательную силовую установку.

— Вадик, мы же не на ходу их будем десантировать. Сманеврируют, а Константин Кузьмич им поможет, — подмигнул я бортовому технику.

Кузьмич только выдохнул, продолжая контролировать запуск. Через несколько минут мы были готовы к взлёту.

— 101-й, парой запустились. Взлетаем, — доложил Марат Резин.

— Понял. Будем в вираже стоять в зоне ожидания до команды, — подсказал я ведущему пары Ми-24.

Два «шмеля» медленно оторвались от грунта и перешли в разгон, следуя в направлении Макени. Их задача нанести удар и прикрывать нас.

Мы же продолжали выдерживать расчётный интервал между взлётом пар. Я повернул голову в сторону зарослей, где ещё оставались три машины — два внедорожника и один пикап Симург, на котором был закреплён ДШК.

Там был один из военачальников сьерра-леонцев со своей охраной. Он что-то показывал на карте нашему руководителю — Сергею Викторовичу Гаранину или «Седому». Он только кивал и посматривал в нашу сторону.

В один момент его взгляд остановился на нашем вертолёте. Гаранин поправил воротник камуфлированной формы и кепку, выпрямился и приложил правую руку к виску.

Я сделал то же самое, хоть и вряд ли Сергей Викторович увидел мой ответный жест.

— Саныч, десять секунд, — подсказал Вадим.

— 2-й, внимание! Взлетаем! — дал я команду ведомому и поднял рычаг шаг-газ.

С трудом, но Ми-8 завис над площадкой. Я аккуратно развернул его в сторону взлётного курса, где деревья были не столь высокие.

— Паашли! — произнёс я в эфир и отклонил ручку управления от себя.

Ми-8 медленно заскользил вдоль земли и перешёл в разгон. Пара секунд и мы пронеслись над кронами деревьев, отбрасывая мощный поток воздуха.

— Справа на месте, — доложил ведомый, когда мы отворачивали на расчётный курс.

Под нами простирался пейзаж, разительно отличавшийся от лесов средней полосы — бесконечное лоскутное одеяло из изумрудно-зелёных, влажных джунглей и вскрытых участков красно-коричневой земли. Вдалеке серебряной змеёй извивалась река Тека. Та самая, где и ведут основную добычу золота в районе города Макени.

— Наблюдаю «шмелей», — доложил Вадик, вглядываясь вперёд.

— 2-й, влево 20, — дал я команду ведомому, отклонив на секунду ручку управления.

— Понял.

Я чуть довернул вертолёт, чтобы получить лучший обзор. Город уже показался на горизонте — тёмное пятно на зелёном полотне джунглей, над которым в нескольких местах поднимались столбы чёрного дыма.

Тут я увидел и «шмелей». Два по-настоящему брутальных силуэта Ми-24, похожие на гигантских стрекоз, проходили над окраиной города. Недалеко от реки было несколько строений, обнесённых подобием забора.

— 110-й, цель по курсу. Ориентир — река. Работать «гвоздями», — прозвучала в эфире команда от наземной группы.

Судя по голосу, это был тот самый Сева, который Рудольф.

В эфире, сквозь треск помех, звучал сухой, деловитый голос Марата Резина.

— Заходим на цель с юга. У дороги наблюдаешь?

— Да. «Гвоздями» готов работать, — отвечал его ведомый.

— Понял. Прикрываешь и дальше работаешь следом. На боевом… цель вижу. После атаки ухожу влево, — продолжал командовать Резин.

Первый Ми-24 наклонил нос, и с его пилонов сорвались НАРы, ушедшие вниз. Вокруг вертолёта мгновенно образовалось облако дыма. Спустя мгновение на земле взметнулся вверх столб огня и пыли. Второй «шмель» зашёл следом и тоже «отработал» по цели.

— На повторный, — дал команду Марат, разворачивая Ми-24 для захода на цель.

— Принял. Точно ударили. Надо ещё, — подтверждал Сева с земли.

Пока мы выполняли вираж на безопасной дальности, я предупредил бортового техника, чтобы он подсказал старшему группы готовиться к высадке.

Присмотревшись, я уже не видел на земле каких-то строений или бараков. Ми-24 выполнили ещё пару заходов, в процессе которых всё было уничтожено. Даже как-то всё слишком просто получилось.

— 101-й, отработали по цели. Площадка готова. Занимаем 400 и прикрываем вас, — доложил Марат.

— Понял, 10-й. Заходим, — ответил я, переводя взгляд на площадку рядом с рекой.

Это была большая поляна у кромки леса, примерно в километре от первых домов пригорода и совсем рядом с отметкой 282 — высшей точкой рельефа в этом районе.

— Кузьмич, к десанту. Готовность минута! — скомандовал я, начиная плавно снижать вертолёт.

Земля стремительно неслась навстречу. Пыль и трава, поднятая нашим винтом, начала закручиваться в вихри.

— 2-й, высадку рассчитывай после меня.

— Понял. Отошёл на два километра от вас, — ответил ведомый.

Вертолёт начал замедляться. Всё внимание на площадку и на показания приборов. Температура уже достаточно высокая, поэтому надо контролировать параметры.

— 50 метров… 40… 30… — считал Вадим.

Внимание было приковано к клочку земли перед кабиной.

— Высота 20… 10… — продолжал отсчитывать Давыдов.

Вибрация стала больше, а воздушный поток поднимал вверх всё больше и больше земли и травы.

И в этот момент «зелёнка» на краю поляны вдруг ожила. Взгляд выхватил огромную «иглу» из чащи леса, которая слишком сильно контрастировала с лесом.

Адреналин ударил в кровь, обостряя все чувства до предела.

— Проход, — успел громко сказать я, поднимая рычаг шаг- газ и уводя вертолёт в сторону.

Краем глаза успел заметить, как в нашу сторону устремился снаряд. За ним ещё одна серая точка, отбрасывая дымный след, прошла в стороне от нас.

— Это РПГ! С зелёнки работают, — произнёс в эфир мой ведомый, который наблюдал со стороны.

Но весь этот громкий голос был сейчас бесполезен. С земли начали плотно обстреливать вертолёт, не давая нам просто так уйти из района площадки.

— 101-й, Севе! — нас зажали. Нужно высаживать.

— Понял, — ответил я, продолжая отходить от площадки.

Кто мог зажать наземную группу, если Ми-24 поразили весь лагерь наёмников.

Однако, здесь высаживать пока нельзя. Иначе нас могут со всем десантом и квадроциклами похоронить.

А вертолёт в это время продолжал получать пробоины. Словно на нас напал рой злых ос. Первый удар я не столько увидел, сколько почувствовал. Сухой, резкий щелчок по обшивке где-то за спиной, будто кто-то со всей силы швырнул в вертолёт камень. Потом ещё один, громче, с отвратительным скрежетом рвущегося металла.

— Огонь слева! Из кустов! — крикнул Вадик.

Вертолёт тряхнуло. Ручка управления в моей руке завибрировала, передавая вибрацию повреждённой машины. В ушах звенело от лязга пуль по броне. Самое мерзкое ощущение, к которому никогда нельзя привыкнуть. Ты — огромная, медленная мишень в нескольких метрах над землёй, и всё что ты можешь — это доверять броне и собственным рукам.

— От меня слева бармалеи, — сказал я в эфир, чтобы «шмели» знали, куда им сейчас придётся работать.

— Понял. Наблюдаю, готов работать, — ответил Марат.

Только мы отошли на небольшое расстояние от площадки, как на цель зашли Ми-24. Выполнив по одному залпу, они погрузили густой участок леса в облако пыли и огня. Однако огонь продолжился.

Я повернул голову в сторону окраины города. Оттуда к реке начали движение разномастные отряды боевиков. Такое ощущение, что кто-то открыл шлюз и огромная волна хлынула к нашей площадке. Похоже, что никому из них Макени уже не нужен. А вот место добычи золотом дороже будет.

— Нас с трёх сторон уже обошли. Отходим к реке. Есть 300, — громко кричал в эфир Сева.

— Сева, вас надо забирать, — произнёс я в эфир.

С таким количеством повстанцев ОРФ им не справиться. Но более Сева ничего не ответил. Повстанцы были всё ближе. Уже появились и несколько машин.

— 10-й, работай по окраине. Там бармалеи подходят, — сказал я в эфир.

— Понял. У меня по половине блока осталось.

— Работай! — повторил я громко.

Ми-24 выполнили разворот на цель и выпустили по залпу НАРов. Но это ситуацию не поменяло.

— Всё равно прут. У меня только пушка осталась, — доложил Марат.

Надо высаживать парней. Иначе Севе не отбиться.

— Саныч, мы на старую площадку не сядем. Там боевиков много, — размышлял Вадим.

В кабину заглянул Кузьмич, который был готов бежать к двери и высаживать десант. Я искал глазами место для посадки, но ничего толкового найти не получалось. Единственное место — район разрушенного лагеря. Но там клочок земли совсем маленький и большой обрыв.

На одном колесе не зависнешь, поскольку тогда не высадим квадроциклы. Надо садиться точно.

К тому же из-за дыма нас будет хуже видно.

— Командир, бойцы готовы высадится хоть здесь, — сказал мне Кузьмич, пока мы выполняли ещё один вираж рядом с площадкой.

Несколько попаданий по фюзеляжу, и вновь нам пришлось отойти. Похоже, что на расчётную площадку нам не сесть. А высаживать надо.

— Кузьмич, высадка! — ещё раз крикнул я, заходя на площадку непосредственно рядом с рекой.

Примоститься сложно, но другого варианта нет.

— Саныч, мало места, — начал говорит Вадим.

— Высоту считай. Нас так из-за дыма будет меньше видно.

Я слышал, как за спиной с грохотом отъехала в сторону дверь. Кузьмич что-то кричал бойцам, а мы продолжали заход на посадку.

— 101-й, слишком маленькая площадка, — произнёс ведомый.

— Сядем. Пока стой в вираже и жди команды.

Я отклонил ручку управления вперёд, направляя вертолёт в район, где всё было затянуто дымом, огнём и пылью. Только узкая полоска реки служила единственным характерным ориентиром.

— Наблюдаю площадку. Заходим, — произнёс я в эфир.

— 101-й, работаем по противнику. «Трещотка» на исходе, — «радовал» меня Марат.

Чувствую, как вертолёт вибрирует, температура газов в двигателе скачет. Но нам нужна найти опору на берегу реки.

— Ближе подходим, — проговаривал я по внутренней связи.

Я постепенно подводил вертолёт к площадке. Всё заволокло дымом от горящих строений и пылью от воздушного потока, отбрасываемого несущим винтом.

Время тянулось долго. Кажется, что это снижение никогда не закончится.

— Высота 10… вижу землю, — подсказывал Вадим.

— Плавно. Сейчас будет касание. И… есть, — сказал я и выдохнул, когда колёса коснулись земли.

Давыдов смахнул пот со лба, а я бросил взгляд на рукава. Манжеты комбинезона стали ещё темнее от пота.

Тут же группа начала выбираться через открытую дверь. Ми-8 слегка балансировал из стороны в сторону.

Вертолёт качнуло, когда первые бойцы спрыгнули на землю.

— Машины пошли! — доложил Кузьмич по внутренней связи.

Я бросил короткий взгляд влево. Из зарослей не прекращая били несколько пулемётов. Сквозь бронестекло я видел, как выбегающие из нашего чрева солдаты падают на землю, открывая ответный огонь. Вот взревел двигатель первого квадроцикла, и он, подпрыгивая на кочках, устремился вправо. Сидящий за пулемётом стрелок тут же развернул оружие и дал длинную очередь в сторону врага.

— Закончил! — крикнул из грузовой кабины Кузьмич и хлопнул дверью.

Я аккуратно начал поднимать рычаг шаг-газ. Надо придать небольшую поступательную скорость вертолёту. Совсем немного, и тогда получится оторваться.

Мой блистер слегка приоткрыт. Двигатели выбрасывают из выходного устройства раскалённые газы. Вверх поднимается пыль. Вокруг вертолёта настолько плотная пелена, что я с трудом вижу направление взлёта.

— И… взлетаем, — проговорил я.

Вертолёт медленно оторвался и пошёл вперёд. Площадка осталась позади.

Выровняв машину, я перевёл дух. Сердце работало ровно, отстукивая ритм боя. Внизу на поляне, наши парни уже вели бой. Мой ведомый нашёл-таки место для посадки и высадил группу в 500 метрах от расчётной точки.

Вооружённые «ЗИМы», которые он доставил в район боя, начали бить из АГСов по боевикам, остужая их наступательный порыв.

— 101-й, Грифу. Вам за второй группой. Место скажет Седой, — прорвался в эфир Юра.

— Понял. 10-й, уходим на обратный, — ответил я, выполняя проход над кронами деревьев.

Гул в кабине Ми-8 сливался с радиообменом в единый звуковой ряд. Сам вертолёт ровно летел над густыми зарослями, но периодически нас болтало от восходящих потоков. Утреннее солнце окончательно встало из-за горизонта и теперь припекало через блистер гораздо сильнее.

Вадик молчал, продолжая слегка трясти левой ногой. А за спиной открытая дверь в нашу кабину исполняла роль маятника.

— Вадим, возьми управление, — произнёс я по внутренней связи, но Давыдов не ответил, продолжая сидеть и трясти ногой.

Справа послышался щелчок сидушки Кузьмича, который вернулся к нам из грузовой кабины. Бортовой техник показал мне большой палец и занял своё место.

— Как говорит один наш общий знакомый, «по мне и так нормально», — сказал Константин Кузьмич по внутренней связи и улыбнулся.

— Он что-то неразговорчив сейчас, — ответил я.

— А⁈ Что⁈ — крикнул Давыдов, повернув голову в нашу сторону.

Я спокойно показал ему на ручку управления, и он утвердительно кивнул.

— Управление взял, — произнёс Вадим, и я убрал руки от ручки и рычага шаг-газ.

Мой блистер был приоткрыт, но это не спасало от запахов пороха, разогретого металла и гари, которые были повсюду. Дорога, которая вела к Макени была усеяна горящими машинами, от которых чёрный дым несло в сторону города. Операция по взятию города, хоть к ней и готовились, похоже пошла не совсем по плану.

— Пробоин много. На сдвижной двери каким-то образом сломали защёлку. Теперь она не закрывается. Масло накапало с этих «недобульдозеров». Короче говоря, всё штатно, — объяснял мне Кузьмич, пока мы летели к площадке.

— Нас знатно пощипали, командир. Как мы вообще выбрались? — выдохнул Вадим, стирая рукавом пот со лба.

— На честном слове и на заводской гарантии, — ответил я, не отрывая взгляда от горизонта.

Повернув голову влево, я начал искать глазами ведомого.

— 2-й, как у тебя? — запросил я.

— Борт норма. Пара дырок, но всё работает, — отозвался командир второго Ми-8.

Пара Ми-24 летела впереди. Марат Резин тоже доложил о рабочем состоянии матчасти.

Через десять минут мы уже были над нашей временной базой. Посадка прошла штатно. Даже Вадик приободрился и вновь стал отпускать шутки «за 100».

— Вообще, нормально всё прошло. Чутка вспотел, но это ж обычное дело. Верно, Саныч? — спрашивал он у меня, пока мы выключали двигатели.

— Нормально. Только ещё ничего не прошло. Первый вылет только сделали.

— Ну… да. Запамятовал. Всё равно, нормально, — улыбался Давыдов, открыв свой блистер и показывая что-то водителям машин.

Рядом с площадкой уже стояло два грузовика. В одном из них были легко узнаваемые ящики. Именно в таких и перевозят неуправляемые ракеты С-8. Однако, что-то их было совсем немного. Одного грузовика явно маловато для снаряжения четырёх вертолётов.

В другом же были несколько другие ящики с боеприпасами.

— Саныч, а это всё⁈ — спросил Вадим, показывая на грузовик с ящиками С-8.

— Других грузовиков не вижу, — ответил я.

В это время несущий винт остановился, а к нам устремились техники, топливозаправщик и два грузовика. Кузьмич выскочил наружу и вместе с ними начал беглый осмотр повреждений.

Я вышел следом, поправляя жилет с запасными магазинами. Навстречу, поправляя свою кепку, шёл Гаранин и полностью экипированный Гиря. Вид у него был сосредоточенный.

В это время на посадку зашла и пара Ми-24 Марата Резина, подняв пыль и куски травы.

— Как обстановка? — спросил Седой, подойдя ко мне.

— Рабочая. Высадили обе группы. Не сразу, но зато всех. Попали в засаду. Ну к этому морально были готовы.

— Противник знал о нашем прибытии? — спросил Гаранин, наблюдая как техники вставляют пистолет топливозаправщика в горловину топливного бака вертолёта.

— Я в этом даже не сомневаюсь. Но не думаю, что у нас есть время сейчас разбираться.

Гаранин и Гиря одновременно кивнули. Седой поставил руки в боки и ещё раз осмотрелся. Кирилл же в это время подзывал свой отряд и выстраивал их рядом с вертолётами.

С собой парни тащили один АГС-17, а также несколько ящиков с боеприпасами.

— 30 человек. Я 31-й, — сказал Кирилл, показывая на парней.

Тут и Гаранин повернулся к нам, показывая Гире, чтобы тот достал карту. Я махнул Вадиму и экипажу моего ведомого. Пара Ми-24 ещё только выключалась, так что им будем доводить дополнительно.

— Работу продолжаем. Смотрите сюда, — произнёс Седой и показал пальцем в точку на карте.

Место назначения находилось на северной окраине города. Чтобы туда добраться, нужно было облететь Макени и подобрать площадку уже в районе объекта.

— Вот здесь. Ключевая транспортная развязка и старое административное здание на возвышенности. С него можно контролировать все подходы к городу с севера. Нужно доставить туда группу во главе с Гирей. Они должны занять объект. По нашей информации, подкрепление к ним не идёт.

— И насколько этой информации можно верить? — спросил я.

— Я задавал тот же вопрос, — шепнул мне Гиря.

— Верить можно, а вот доверять… в любом случае, северную окраину нужно занимать.

Я посмотрел на Гирю. Тот только развёл руками.

— Сергей Викторович, где АСП? Здесь ящиков только на два блока? — спросил я.

— Как сказали местные, их колонна попала в засаду в десяти километрах отсюда. То что привезли — это всё, что есть, — ответил Гаранин.

Подлетая к площадке, я видел взорванные машины, но они были уже ближе к городу. На подступах к площадке никаких взорванных машин не было. Кто-то в Сьерра-Леоне явно хочет, чтобы мы «обделались».

Вадик прицокнул, а командир второго Ми-8 задумчиво почесал подбородок. Ситуация была совсем не из приятных. Ждать, что нам привезут ещё АСП, было опрометчиво.

— Я так понимаю, что здесь мы и верить не можем, и доверять не стоит.

— Вы проницательны, Сан Саныч, — сказал Гаранин и сплюнул в сторону.

Кузьмич подбежал к нам и подтвердил, что неуправляемых ракет только на четыре блока. Решать тут было нечего.

— Предложение, Сан Саныч? — спросил Седой.

— «Шмели» летят в Лунги. 31 человек к ним не влезут. На базе пускай снаряжаются и летят сюда, — предложил я.

Гаранин согласился, и бортовые техники быстро рванули к вертолётам. Ещё раз уяснив задачу, мы все отправились на подмогу техникам. Тут уже не до званий и должностей. Надо было быстрее подниматься в воздух и лететь на задачу. Даже бойцы Гири оказывали поддержку и разгружали ящики.

Не прошло и получаса, как мы запустились и готовились взлетать. Вадим выглядел напряжённым. Кузьмич же наоборот излучал спокойствие и по-отечески похлопывал Давыдова.

— 2-й, взлетаем парой. Внимание! Взлёт, — скомандовал я в эфир.

Наш Ми-8, тяжело оторвавшись от земли, взял курс на Макени. Небо уже изрядно заполнилось тёмным дымом, а солнце начало заходить за тучи. С моря потянулись свинцовые облака.

— Кажется, дождь собирается, — сказал я, когда мы отвернули на западную окраину Макени.

— Сейчас видимость упадёт. Тогда мы уже не высадим никого, — ответил Вадик.

— Высадим. Можешь в этом не сомневаться, — ответил я, продолжая обходить районы, которые ещё недавно были заняты боевиками.

Когда Вадим заметил, что мы обходим город слишком широко, начал пересчитывать маршрут.

— Саныч, эти районы уже не под боевиками.

— Я в этом неуверен.

И как в воду глядел! На западной окраине в нас начали стрелять, но до фюзеляжа долетали только отдельные пули. Ведомый заранее перестроился в левый пеленг, и мы прошли опасный район уже более спокойно.

В кабину заглянул Гиря и запросил обстановку.

— Три минуты, — крикнул ему Вадим и показал на группу строений, которые нужно будет занять нашим ребятам.

Когда до точки оставалось пару километров, земля под нами снова ожила. С крыши одного из зданий по нам ударили из автоматов. Пули прошивали воздух совсем близко от кабины.

— 2-й, слева работают. Отворачивай, — произнёс я в эфир, уводя вертолёт от очередей с земли.

Я резко развернул вертолёт, заложив максимальный крен. Через мой блистер можно было разглядеть узоры на листьях. Ещё немного и можно было «сбрить» какую-нибудь верхушку дерева.

— Кузьмич, к пулемёту, — скомандовал я и наш бортовой техник перелез через центральный пульт.

Заняв место за кормовым пулемётом, он приготовился к стрельбе.

— Вадик, открой блистер, — сказал я по внутренней связи.

Это нужно, чтобы нам кабину не заволокло дымом. Вскоре мы развернулись. Кузьмич уже приготовился стрелять, а я пытался точно вывести его на цель.

— На боевом. Атака! — произнёс я в эфир, и тут же Константин Кузьмич открыл огонь.

Дальность до цели была примерно километр или того меньше. Очередь прошла вдоль всей крыши, подняв клубы пыли. Следом зашёл и ведомый, выпустив очередь в направлении позиции боевиков на крыше. Более в нас уже никто не стрелял.

Нужная нам развязка была как на ладони — перекрёсток двух грунтовых дорог и приземистое двухэтажное здание рядом с ним.

— Садимся на перекрёстке, — показал я на место пересечения дорог в паре сотен метров от объекта.

Пройдя над площадкой, я выполнил разворот и начал снижаться. Воздействия с земли никакого, но ведомый пока ещё прикрывал нас сверху.

— Площадку наблюдаю, — доложил я, начиная плавное снижение.

Кузьмич уже ушёл в грузовую кабину, а Вадим продолжил обратный отсчёт высоты. Вертолёт затрясло перед касанием, но садиться нужно быстрее. Висеть над площадкой времени нет.

— Посадка. Начал высадку, — произнёс я в эфир

Колёса едва коснулись пыльной земли, как Кузьмич открыл сдвижную дверь в сторону. А ведь говорил, что она у нас не закрывалась!

Бойцы быстро начали выпрыгивать из грузовой кабины. Тут же рассредотачиваясь и занимая круговую оборону вокруг вертолёта. Пыль, поднятая несущим винтом, смешивалась с запахом разогретой земли.

— 101-й, Гире, — услышал я голос Кирилла в наушниках.

— Ответил.

— Я на вашей «дорожке». Начинаем движение к объекту.

— Принял. 2-й, высадку закончил. Взлетаю, — ответил я, наблюдая как первая группа короткими перебежками, прикрывая друг друга, устремилась к двухэтажному зданию.

Аккуратно подняв рычаг шаг-газ, я оторвал вертолёт от земли и тут же ушёл вправо, освобождая площадку ведомому. Вертолёт за один круг над площадкой набрал 200 метров и перед нами уже открылся обзор на подходы к объекту.

— 2-й, площадку наблюдаю. Выполняю посадку, — доложил ведомый, пока я разворачивал вертолёт.

Процедура повторилась с зеркальной точностью: касание, высадка, бойцы занимают позиции и начинают движение к зданию, догоняя первую группу.

— 2-й, высадку закончил. Взлетаю, — доложил ведомый.

Но не всё же так просто в этой Сьерра-Леоне. В этот момент Вадик, всматривающийся на восток, доложил по внутренней связи.

— Саныч, на севере. Много движения.

Из-за холмов, где уже начиналась территория Восточной провинции страны, поднимались столбы красноватой пыли. Это были районы, которые подконтрольны боевикам Объединённого Революционного фронта. Пролетев немного вперёд, мы увидели, как в направлении наших парней выползала тёмная, шевелящаяся масса.

Десятки, если не сотни человек на грузовиках, в кузовах пикапов и на мотоциклах быстро двигались по грунтовым дорогам на Макени.

— Гиря 101-му. К вам с востока идёт крупная группа «бармалеев». Наблюдаю пару десятков «коробочек», — доложил я в эфир.

— Понял вас. Позицию занял. Готов работать, — ответил Кирилл.

Только он договорил, как прозвучал доклад ведомого.

— 2-й, движение в городе. По улицам идут к перекрёстку.

— И вас тоже понял, — выдохнул Гиря, понимая всю сложность ситуации.

Сразу на два направления работать сложно. Та группа, что в городе уже слишком близко к нашим ребятам. Работая по ним НАРами, мы можем и в своих попасть. Так что выбор цели здесь очевиден.

— Гиря, 101-му. Заходим на восточную группу. Далее проход над городом Сработаем «трещоткой», — произнёс я в эфир.

— Понял вас, — ответил Кирилл.

В это время ведомый уже оторвался от площадки, подняв огромное облако пыли, и начал набирать высоту.

— Главный… включён. Серию ставим по 4. Экономим, — произнёс я в эфир, переставляя тумблер длины очереди на пульте управления стрельбой.

— Понял. Выставил.

Так у нас с каждого блока будет выходить по 4 ракеты.

— РС включил, — сказал я по внутренней связи, щёлкнув тумблер выбора боевой кнопки.

Видно, как по дорогам начинают ускоряться машины. До цели остаётся не больше 3 километров.

— На боевом! Цель вижу. К работе готов, — доложил я.

— Рубеж начала пикирования, — подсказал мне Вадик.

Скорость на приборе 150 км/ч. Ручку управления отклонил от себя, и вертолёт начал опускать нос.

На указателе скорость подходит к отметке 200 км/ч. Слегка поворачиваю вертолёт, чтобы попасть в головную машину. Целится вот так «на глазок», да ещё когда пот скатывается в глаза… такое себе.

— Тангаж 10… 20! — произнёс Давыдов.

— Пуск! Ухожу влево!

Вертолёт болтнуло. Ракеты пошли, а дым быстро заполнили весь обзор.

— Попали! — радостно сказал Вадим.

Уже выйдя из атаки, я смог увидеть, как одна машина взорвалась. Вторая загорелась, и тут же огонь перекинулся на следующую. Видимо сдетонировал боекомплект, который был в кузове.

Лес погружается в дым и пылевую завесу.

— Работай по замыкающей, — подсказал я ведомому, который тоже вышел на боевой курс.

— Понял. Цель вижу! Пуск!

С пилонов ведомого сорвались дымные следы. Ракеты С-8 ушли к замыкающей группе боевиков. Тут же в воздух поднялись два столба пламени, смешанные с землёй и пылью. Наступающая цепь дрогнула и залегла, открыв беспорядочный огонь в небо.

— Отстрел! — произнёс Давыдов, когда мы выходили из разворота.

Несколько вспышек, и в стороны полетели тепловые ловушки. У боевиков могут и ПЗРК иметься в наличии.

Снизившись на предельно малую высоту, я пронёсся над улицей, ведущей к перекрёстку. Кузьмич уже был наготове отработать из ПКТ.

Он вцепился в гашетки. Сухой, яростный треск нашего ПКТ заполнил кабину. А дым моментально заволок пространство. Издалека было видно, как пули выбивали куски штукатурки из стен, как мечутся внизу фигурки боевиков, ища укрытие.

В ответ по нам ударили из десятков стволов. Несколько пуль щелчками ударили по фюзеляжу, но мы уже проскочили опасную зону.

— Заход по северным! — произнёс я.

— Выполняю! — ответил ведомый.

Снова вираж и заход на цель. Всё это похоже на карусель.

Ручку вновь отклонил от себя, нос вертолёта наклонён, и перед глазами появляется скопление боевиков. Быстро снижаюсь, скорость растёт. Пора работать!

— Пуск! Ухожу вправо, — доложил я.

Вертолёт болтнуло, а обзор перед собой заполонил дым от выпущенных НАРов. Вадим выпустил ловушки.

Из глубины города к развязке стягивались всё новые и новые силы. А наш боекомплект был далеко не бесконечным. Кузьмич уже сменил две коробки с патронами.

— Пуск! — выполнил я очередной заход на группу боевиков с востока.

На земле взметнулись фонтаны огня и земли. Наступающая цепь дрогнула и залегла. Пикапы уже и не пытались рассредоточиться.

Ещё один заход. Снова короткий залп. Один из пикапов ярко вспыхнул и перевернулся. Вертолёт снова тряхнуло от попаданий.

И тут произошло неожиданное. Пройдя над их головами и разворачиваясь для нового захода, я увидел, что они дрогнули. Отдельные группы, а затем и вся толпа, начали беспорядочно отступать, скрываясь в зарослях джунглей.

Мы сделали ещё один круг над полем боя. Всё вокруг горело и дымилось.

— 101-й, Гире. Наблюдаю наши основные силы. Спасибо! Вам на обратный, — передал мне Кирилл.

— Понял, на обратный, — ответил я, отворачивая к западной окраине города.

Похоже, что теперь операция пойдёт уже по плану.

Погода уже окончательно начала портиться. Дождь уже начал накрывать город Лунсар, который был в нескольких километрах от Макени. Кажется, что сама природа плачет по погибшим в этой бойне.

За этот день мы выполнили ещё несколько рейсов с доставкой боеприпасов. Вывезли и несколько раненых бойцов, как советских, так и правительственных войск.

К вечеру, выполняя очередную посадку на площадке, я не увидел, чтобы к нам снова кто-то быстро бежал. Только топливозаправщик стоял под деревьями, укрытый маскировочной сетью, готовый обслужить нас.

Выполнив посадку и выключив двигатели, я отклонился назад и прикрыл глаза. Небольшая усталость ощущалась от стольких вылетов за сегодня.

Я даже не успел посмотреть какой-то мало-мальский сон, как меня разбудили.

— Сан Саныч, вас там ждут, — тронул меня за плечо Кузьмич, и я открыл глаза.

На стекле начали появляться отметины от капель дождя. Запах сырости заполнил кабину, а солнце совсем скрылось за облаками.

Я вышел из кабины экипажа и тут же столкнулся с Гараниным, который сидел у нас в грузовой кабине.

— Не устал? — спросил он, посмотрев при этом на Давыдова.

Вадик, в отличие от меня, занял горизонтальное положение на одной из лавок и мирно сопел.

— Только глаза прикрыл.

Седой прилизал волосы и выглянул на улицу.

— Макени зачищают. Боевики сдаются или просто убегают. У меня вопрос — в такую погоду сможешь лететь?

— Смотря куда и зачем. Если оно того стоит, то полетим.

— Стоит. К сожалению, — сказал Гаранин и посмотрел на подъехавшую к вертолёту машину.

Гаранин вышел первым из грузовой кабины и медленно пошёл в направлении японского внедорожника. Машина в это время медленно приближалась к нашему Ми-8, покачиваясь на неровностях.

Я спрыгнул со стремянки на влажную траву и поправил жилет. Мелкие капли, попадая на корпус вертолёта, стекали тонкими ручейками, оставляя тёмные полосы на серо-зелёном фюзеляже. Воздух уже наполнился влажностью, а низко опустившиеся облака будто придавили площадку к земле. Казалось, что сама природа оплакивает то, что произошло за день.

Я догнал Гаранина, который шагал вперёд, держа руки за спиной.

— Боевики отходят от Макени на восток. Догнать пока мы их не можем. Тем более что нас просят помочь правительственные войска, — кивнул Седой в сторону машины.

Из белого внедорожника вышли четыре человека. Один из них лейтенант Трачук, который экипировался достаточно серьёзно. Надел и бронежилет, и каску, и подсумок, и даже сапёрную лопатку. Ещё и автомат висел у него за спиной стволом вниз, постоянно постукивая на каждом шагу по черенку лопаты.

— Саныч, это же твой? — показал Гаранин на моего «всемастера».

— Да. Не было времени им заняться.

— Удели ему время. Он только закончил филфак Ленинградского университета и его сразу в Анголу отправили. Потом мне его сюда дали.

— Хорошо, Сергей Викторович. Я за ним присмотрю.

Значит, товарищ лейтенант не из кадровых военных. Я не вижу в этом ничего плохого, что он учился в гражданском ВУЗе. Несмотря на его неуклюжесть, есть в нём «военная косточка». Не каждый бы согласился ехать в командировку в Африку, даже за те деньги, что ему тут платят.

Рядом с Трачуком шли трое сьерра-леонцев в камуфлированной форме и с оружием. Первым шёл явно какой-то командир или начальник. Это можно было определить по его внешнему виду. Форма на нём слишком чистая, и он почему-то в дождь не стал снимать солнцезащитные очки. Ещё и не самые дешёвые.

Вместе с ним двое бойцов с нашитыми на плече красными крестами. Один с перевязанной рукой, другой в испачканной форме. При нашем приближении они оба вытянулись и приложили руку к панамам.

— Не нужно так, — «поправил» их Трачук на английском языке.

Бойцы сразу опустили руки, а Сергей Викторович сделал признательный кивок головой, приветствуя бойцов.

Командир сьерра-леонцев начал что-то говорить на английском Седому, а Трачук быстро переводил.

— Господин Гаранин, это я вас вызывал, — протянул африканец руку, но Сергей Викторович её не пожал.

Сложно было не заметить некое пренебрежение со стороны этого командира. Думаю, что и Седой решил пока не отвечать на такие замашки этого человека. Я же заметил, что часы у африканца золотые, а на пальце красуется большой перстень из того же драгоценного металла.

— Вы не в том положении, чтобы вызывать. У меня есть просьба о помощи от руководства Сухопутных войск. Лично от командующего. Он мне передал, что его заместитель мне всё доложит.

Африканец убрал руку и снял очки. Спесь его несколько спала, и он продолжил.

— Всё именно так, господин Гаранин. Я — полковник Чарльз Оупал являюсь его заместителем. Я уполномочен передать срочную просьбу верховного главнокомандующего, — начал говорить полковник уже намного смиреннее и на плохом русском.

— Верховного? — уточнил я.

Трачук переспросил у Оупала, но тот поправился.

— Господин полковник оговорился. Просьба от командующего Сухопутными войсками.

Сергей Викторович посмотрел на меня и кивнул, как бы подтверждая, полномочия это сьерра-леонца.

— Слушаю вас, мистер Оупал, — произнёс Гаранин.

К нам подбежал водитель и раскрыл большой зонт. Полковник достал карту, готовясь показать место назначения.

— В деревне Конта, что на юго-востоке от Макени остались люди. Боевики могли захватить её, когда отходили. Наши войска двигаются в том направлении, но они увязли в локальных схватках с повстанцами из ОРФ. В этой деревне был развёрнут госпиталь для гражданских, пострадавших от действий повстанцев в этом районе.

Гаранин нахмурился, пока Трачук всё это время переводил с английского на русский.

— Размещать госпиталь в таком районе не совсем правильно. Кругом одни повстанцы с наёмниками вперемешку, — сурово посмотрел Седой на полковника.

— Всё так. Только здесь нет линии фронта. Повстанцы проникают повсюду. Эту деревню охраняла целая рота наших солдат. А в один прекрасный день они просто ушли на восток и теперь воюют против нас.

— Сан Саныч, что думаешь? — повернулся ко мне Седой.

— Люди в опасности, нужно лететь, — ответил я, посмотрев в сторону затянутого дождём горизонта.

— Добро. Гриф, Сева и ещё несколько человек уже выдвинулись туда. Твоя задача доставить этих сьерра-леонских врачей и забрать раненых. Трачука тоже возьми, чтобы переводил, — ответил Гаранин.

Раз Сергей Викторович начал операцию, то тут и думать было нечего. Погода ещё позволяла нам лететь над равниной.

— И… повнимательней там. Ну ты меня понял, — подмигнул мне Седой.

Я кивнул, пожал Гаранину руку и пошёл к вертолёту. Лейтенант быстрым шагом шёл за мной, удерживая автомат. Черенок лопатки глухо стучал по стволу, заглушая удары капель дождя по фюзеляжу.

— Сан Саныч, я полностью готов. Экипировка уставная.

— Даже слишком. Так, тебя как зовут? — спросил я, останавливая Трачука.

— Алёша… кхм, Алексей Елисеевич.

Я аккуратно привёл его в порядок, помогая снять каску и громоздкий бронежилет. Сапёрную Лопатку лейтенант тоже снял и положил в грузовую кабину. Остался Трачук только в одной форме, с подсумком и автоматом. Даже ремень АКМ я ему подогнал как надо.

— Вот так будет достаточно, Алёша — сказал я и, подтолкнув лейтенанта, пропустил его на борт вертолёта.

Сьерра-леонские санинструкторы следом быстро загрузили несколько носилок, пару десятков коробок медикаментов и ещё столько же всяких мешков и ящиков. Пока мы запускали двигатели, Вадим ещё широко зевал и посматривал назад на новых пассажиров.

— Командир, а вас ничего не смущает в них? Санитаров с медикаментами в какую-то деревню. Ещё и группу наших спецов туда отправили. Что думаете?

— Думаю, что или там Эльдорадо, или мы спасаем кого-то определённого.

Кузьмич, слушая наш разговор по внутренней связи, улыбнулся.

— Командир, в тех местах я Эльдорадо точно не видел.

Дождь барабанил по фюзеляжу, а в мелких лужах отражался свет навигационных огней. Через пару минут под рёв двигателей мы оторвались от площадки и заняли курс на восток.

— 101-й, Седому на связь, — запросил меня Гаранин.

— Ответил.

— Я с тобой на связи. Как обнаружишь деревню, доложи что там.

— Понял.

Мы летели низко, почти касаясь верхушек деревьев. Радиовысотомер показывал меньше 40 метров, и до опасной высоты оставалось совсем немного. Сквозь дождевую пелену слева виднелся взятый город. Над Макени тянулся столб чёрного дыма, местами прорываемый красными вспышками огня.

Серые облака сливались вместе с горизонтом в одно сплошное полотно. По стеклу поползли струящиеся потоки воды.

Склоны дальних холмов то выплывали из сырого тумана, то снова проваливались в облачную пелену.

Наконец-то впереди показалась узкая долина меж двух холмов. Внизу показались несколько населённых пунктов, переходящих в густозаселённые деревни. На окраине одной из них виднелось слабое, мерцающее пламя. Видимо, что-то горело после обстрела.

— Похоже, нашли, — сказал Вадик.

Я сказал Кузьмичу, чтобы он позвал одного из африканцев. В кабину заглянул один из санитаров и выслушал вопрос Вадика.

Мой лётчик-штурман не совсем хорошо мог объясняться на английском, но сьерра-леоновец понял его.

— Там, — с акцентом произнёс африканец, показывая правее холмов.

Вадим сверился с картой.

— Здесь в радиусе 20 километров 6 деревень. И только эта Конте отдельно от всех стоит, — сказал Давыдов и показал большой палец африканцу.

Кузьмич отправил нашего гостя обратно на своё место и сел между нами.

— Гриф, Гриф, 101-му на связь, — запросил я наземную группу.

— На приёме, 101-й. Мы на месте. Сейчас обозначим тебе площадку, — с помехами услышал я голос командира группы.

Не прошло и десяти секунд, как у подножья одного из холмов загорелась дымовая шашка. Появился оранжевый дым, обозначающий свои войска. По нему можно было определить и ветер.

— Наблюдаю дым, — подтвердил я.

— 101-й, правее метров 150 от дыма. Там площадка ровнее.

— Понял, — ответил я.

Отвернув вертолёт, я решил сделать круг над деревней. Внизу под нами деревня выглядела крошечной точкой посреди вымокшей зелени, словно островок надежды в тропической пустоте. Угадывались крыши нескольких хижин и маленькая церковь с покосившимся крестом. А ещё несколько больших палаток с флагом Сьерра-Леоне и Красным крестом.

Закончив облёт, мы начали заход на площадку. Тут же на снижении у нас начались небольшие проблемы. Стрелки приборов начали ходить из стороны в сторону, а сам вертолёт вибрировал сильнее обычного.

— Параметры работы двигателей… обороты проваливаются, — сказал по внутренней связи Кузьмич.

— Вижу. Садимся.

При посадке вертолёт начал вибрировать. Пока останавливались винты, к нам уже направлялись несколько бойцов. Впереди них шёл Гриф, держа в руках автомат с подствольным гранатомётом.

— Командир, вроде всё нормально. На земле проблем не было с двигателем, — сказал Вадим, снимая шлем.

Кузьмич покачал головой и посмотрел на меня.

— Саныч, я посмотрю двигатель. Это не нормально.

— Аккуратнее наверху. Дождь всё-таки, — ответил я, поднимаясь с кресла.

Бортовой техник кивнул и пропустил нас в грузовую кабину. Африканские санинструкторы внимательно смотрели сквозь блистеры и совершенно не торопились выходить из вертолёта.

— Поезд дальше не идёт. Просьба освободить вагоны, — сказал я, но меня не поняли.

Трачук быстро перевёл ребятам, поднялся со своего места и пошёл к сдвижной двери.

— Торопишься? — спросил я.

— Ну… после вас, конечно, — поправился лейтенант, смахнув со лба пот.

Я вылез из вертолёта и сразу же почувствовал знакомый запах. С каждым шагом он становился неприятнее. Дым и гарь, а потом кислый, сладковатый дух, который не перепутать ни с чем. И этот запах несло со стороны сожжённых деревень на Востоке.

— Как долетели? — спросил Гриф, подойдя ко мне и пожав руку.

— На вертолёте, как говорится. Как обстановка?

— Тихо. В этой деревне боевиков ещё не было. Они ушли по дороге на город Бо, но всё может поменяться.

Над головой раздался глухой звук и громкий возглас на «традиционном» русском.

— Картина Репина «Арктический зверёк», — выругался Кузьмич, добавив к сказанному ещё несколько «добротных» слов.

— Всё настолько плохо? — спросил я.

— Не знаю, командир. Но… тенденция…хреновая, — с натягом ответил бортовой техник, залезая дальше к главному редуктору.

Гриф посмотрел на меня с очевидным вопросом во взгляде.

— Только не говори, что мы будем ночевать здесь, Саныч.

— У нас есть все шансы на это.

За спиной послышались шаги в грузовой кабине, и на влажную траву спрыгнули друг за другом африканские санитары. Правда, один был с пустыми руками.

— Эй, забыл рюкзак! — крикнул ему Трачук, взяв увесистую сумку с лавки по левому борту.

Сьерра-леоновец повернулся и медленно подошёл за рюкзаком. В его взгляде читалось некое волнение. Так что он старался смотреть под ноги.

— Спасибо, — буркнул он, забрал рюкзак с нашитым красным крестом и пошёл к строениям в деревне.

Мы переглянулись с Грифом, и Юра отправил вслед за ними одного из своих подчинённых.

— Странные граждане, — сказал я и поднял голову вверх.

Кузьмич ещё пару минут осматривал двигатель, коробку приводов и главный редуктор. Несколько раз он спускался в грузовую кабину и залазил в хвостовую балку.

— Саныч, нам нужен… этот… хелп! Как местные говорят.

Погода окончательно испортилась, и до захода солнца остались считаные минуты.

— Второй экипаж мы сейчас не вызовем. Условий нет. Значит, будем ночевать здесь, — ответил я.

Включив радиостанцию, я смог связаться с Седым и объяснить ему проблему. Он информацию принял, хоть и был не особо доволен данным положением вещей.

Закрыв капоты, Кузьмич слез вниз, и мы направились в деревню.

Архитектура в деревне самая что ни есть традиционная. Прямоугольные дома, строятся на каркасе из брёвен. Крыша двускатная и кое-где даже настилалась из листьев пальмы. Практически все дома имели веранду.

Естественно, внимание всех жителей было к нам. Всё же, белые люди не так часто появляются в этих местах.

На всех обыкновенная одежда. Женщины в запашных юбках и с повязанными косынками на головах. Некоторые дети гоняют мяч под дождём, выслушивая от своих мам угрозы «расправы».

— Одеты все никак туземцы, — удивился Вадим.

— Ну ты ещё удивись, что они жертвоприношение не делают, — высказал ему Кузьмич.

Как раз мы подошли к центру деревни, где была выстроена небольшая христианская церковь.

— Удивительно, что тут не стреляли, — сказал Трачук, подойдя к ней и внимательно осмотрев стену.

В деревне царил покой. Можно было только услышать, как женщины и старики шепчутся, показывая на нас пальцами.

— Лёша, а ты только английский хорошо знаешь? — спросил я у Трачука, когда мы проходили мимо одного из домов.

На веранде стояла женщина, держа в руках маленькую девочку. Рядом с ней ещё пять детей, и все они внимательно смотрели за каждым нашим шагом.

— Ещё португальский знаю. Французский в школе учил.

— Полиглот, короче.

— Ну что есть. Вот хочу выучить местный диалект народа лимбу. Кстати, мы в деревне, где живут представители этого народа, — просвятил меня Трачук.

— Лимбу, говоришь. А на той стороне холмов наверняка народы темне и менде, верно? — уточнил я.

— А… как вы догадались? — спросил Алёша, удивляясь моей осведомлённости.

Гриф посмеялся, зная откуда у меня подобные знания.

— Всё же не зря я две недели сидел на вилле в столице и в нарды гонял. Что-то да запомнил из ваших рассказов, — повернулся я к Юре.

Возле церкви стояли и те самые палатки, которые мы видели с воздуха. Над ними и развевался красный крест с флагом страны.

— Вот это и есть их «госпиталь», — сказал Гриф, кивая в ту сторону, где шумел генератор.

— Надо сказать докторам, что сегодня никуда не полетим. Да и разместиться надо, — ответил я.

Гриф подозвал одного из своих бойцов и дал указание сказать об этом Севе.

— Кстати, где он? — спросил я.

— Он у вождя. Точнее у старосты деревни.

Я нахмурился, подумав, что товарищ Сева, он же Рудольф, взял старосту в заложники.

— И почему мы так просто ходим и нас не трогают?

— Сан Саныч, не думай ничего плохого. Мы все сухпайки ему задарили. И сейчас нам ужин делают. Не местных же объедать.

— И то верно. Мы ведь тоже с сухпайками, Вадик? — спросил я.

У Давыдова забегали глаза, а затем и сам Вадик побежал в сторону вертолёта.

— Сейчас всё притащим, Сан Саныч, — улыбнулся Кузьмич и пошёл за Вадимом.

Подойдя ближе, запах крови и медикаментов ударил в нос мгновенно.

Тут из палатки вышел и доктор. Точнее «докторша». Таких африканок я ещё здесь не видел.

Это была молодая девушка в белом халате поверх военной формы. На вид ей не больше, чем Трачуку. Лицо у неё было тёмное, гладкое, с тонкими чертами. Глаза большие, цвета тёплого мёда, живые и внимательные.

Волосы повязаны красной лентой в высокий хвост. На скулах мелкие капли пота и дождя, но даже через усталость и блёклый свет фонаря над входом, она выглядела красиво.

Фигура у неё была с той природной грацией, что бывает у людей высшего сословия — сильные руки, прямая осанка, уверенные движения.

Девушка кивнула и чуть улыбнулась. Я посмотрел на Трачука, но то пока был в каком-то странном состоянии. Стоял смирно и не сводил с красавицы-африканки глаз.

— Ты… — начал он по-русски, но затем резко поправился и начал представлять нас на английском.

Причём делал он это долго, называя каждого из нас по имени. Врач слушала внимательно, поочерёдно пожимая протянутые руки. Особенно долго её ладонь держал Трачук. Ну просто он окончательно завис.

— Спасибо, но я знаю русский. Меня зовут Ариа Комо. Я врач здесь. — произнесла девушка на нашем языке, и это было ещё больше неожиданным.

Голос был мягкий, с акцентом, но каждая фраза отчётливая. Даже Гриф сам обалдел, хотя он тут уже всё организовал.

— А со мной вы на русском не говорили, — удивился Юра.

— Извините. Не было случая. Я училась в Первом Ленинградском медицинском институте. Вы извините, вам удалось привезти медикаменты? Они нам нужны.

— Конечно. Сейчас доставим.

Через полчаса все медикаменты были у врачей. Свою последнюю коробку я занёс прямо в палатку и увидел происходящее внутри.

— Сан Саныч, это пос… — громко сказал у меня за спиной Трачук, но тут же умолк.

Лейтенант поравнялся со мной и увидел весь этот ужас. Мне не впервой видеть госпиталь изнутри во время войны. А вот Алексей наверняка раньше такого не видел.

Вся огромная палатка была наполнена стонами, шёпотом молитв, глухими криками боли вперемешку с дождём и шелестом ткани палаток.

Раненые лежали вдоль двух стен и плотной полосой, почти без промежутков. Кто на носилках, кто прямо на земле. У кого‑то перебинтованы ноги, у кого‑то руки. Один мальчишка лет семи сидел, крепко прижимая к себе левую руку без кисти. Кровь сильно пропитала его бинт.

Ариа держала его за плечо, тихо что‑то ему говорила. Мальчик не плакал, смотрел в одну точку, будто в нём всё выгорело.

Девушка закончила с пареньком и подошла к нам.

— Санинструктор из вашего отряда помогает. Тут наплыв большой из соседних деревень, — сказала Ариа и села у входа.

Рядом с тем самым пареньком на носилках пожилая женщина с перевязанным лицом, у которой из‑под бинта проступала кровь. Далее мужчина с обожжёнными ногами. Кожа у него на коленях потемнела, и местами пошли пузыри. Ещё чуть дальше палатки лежал молодой парень, наполовину укрытый одеялом, с перевязанной культёй бедра. Одна из двух девушек-медсестёр как раз делала ему перевязку, но бинт моментально темнел.

Через одну койку лежали два ребёнка с перевязанными головами. Возле них сидела молодая женщина и держала одного за руку. На её спине был длинный и неровный шрам, словно сделанный мачете.

А в самом конце палатки стояли несколько ширм, закрывающих койки. Похоже, что там лежали самые тяжёлые пациенты.

Трачук повернулся к Арии, опустил голову и вышел из палатки.

— Он первый раз на войне. Молодой ещё. Примерно ваш ровесник, — сказал я девушке.

— Да. Как видите, война в Сьерра-Леоне идёт на выживание. Вы ведь знаете, что это всё люди народа лимбу?

Я молча кивнул и сел на один из стульев, недалеко от входа. Сьерра-леоновские санитары хоть и помогали, но особого рвения не проявляли. Как-то уж слишком медленно передвигались они среди коек.

Один и вовсе постоянно посматривал в нашу сторону.

— И чем народ лимбу не угодили остальным? — спросил я.

— Всему виной власть. Предыдущий и нынешний президенты хотят развивать страну за счёт ресурсов. Богатства Сьерра-Леоне должны принадлежать народу. А в итоге стали его проклятьем. Объединённый Революционный фронт и его руководители хотят власти. Настраивают народы против друг друга. К тому же, нынешний президент — лимбу.

— Война кланов, верно?

— Что-то в этом роде, — сказала Ариа.

В нашем разговоре возникла пауза, во время которой наш санинструктор подошёл к нам. Парень выглядел уставшим и слегка задумчивым.

— Пока это всё, чем могу помочь. Если нужно, я буду у своих, — сказал он, вытирая пот со лба.

— Спасибо вам, — кивнула девушка.

Наш боец повернулся и ещё раз осмотрел всех пациентов.

Тут с дальнего конца раздался громкий женский крик из-за ширмы. Ариа быстрым шагом устремилась туда. У постели одного из раненых мальчиков сидела женщина и молилась.

Женщина делала это как заговорённая. Я же смотрел в глаза паренька, который лежал на кровати без двух рук. В его глазах не было ярости, боли и слёз. Он просто смотрел на меня с полнейшим отрешением от мира.

Санинструктор, увидев это, покачал головой и повернулся ко мне.

— Я не знаю, кому эти люди молятся, Сан Саныч. Но я точно знаю, что Бог оставил Африку.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул влажный воздух. Да, перезагрузить мозг мне было необходимо. Недалеко от палатки стоял Трачук и держал во рту сигарету.

Причём он её так и не подкурил.

— Лёха, — подошёл я к нему, и он тут же её выронил на землю.

— Задумался, Сан Саныч. Эх, это последняя была сигарета. Не думал, что останемся с ночёвкой.

— Запомни военную истину — идёшь на сутки, бери на трое, — сказал я и повёл Трачука под большой навес, где уже сидели наши ребята.

Лейтенант с трудом шагал в сторону стола. Видно, что увиденное в палатке его не отпускает.

За вечерним столом было решено организовать охрану деревни, раз уж вокруг такая сложная обстановка. Поочерёдно ещё и охраняли вертолёт. Своим экипажем мы решили спать в нём, предварительно закрыв свободное пространство в хвостовой части большим брезентом. Так будет и нам теплее, и место у африканцев мы не займём.

Уже глубокой ночью, я поднялся с боковой скамейки, чтобы проверить Вадика. Тот сидел на улице, укутавшись в плащ-палатку, и внимательно смотрел по сторонам.

— Я не сплю, Саныч. Тут со стороны леса то что-то рычит, то что-то кричит, — жаловался Давыдов, держа наготове автомат.

— А что спецы говорят? — спросил я, показывая на радиостанцию рядом с Вадиком.

— Они говорят, чтобы я спать ложился. Мол, они за всем смотрят.

Деревня была в полной темноте, и как тут можно было что-то разглядеть, я не понимал. Дождь закончился уже несколько часов назад, и луна появилась из-за облаков, освещая деревню.

— Ладно. Пойду тогда посплю, — сказал я, поворачиваясь к вертолёту.

Тут я и заметил, что в грузовой кабине Кузьмич один.

— А где Трачук? — спросил я у Вадика.

— Сказал, что «по-большому»…

В этот момент со стороны окраины деревни раздались автоматные очереди и громкие мужские крики.

Я моментально напрягся и потянулся в грузовую кабину за автоматом. Кузьмич тоже подскочил с лавки и неуклюже упал на пол. Видимо, затекла нога.

— Остаётесь здесь, — бросил я Вадиму, сняв автомат с предохранителя и выдвигаясь в район, где была стрельба.

В динамике радиостанции Давыдова уже прозвучал голос Севы.

— Стрельба в районе палаток… — услышал я, но окончания фразы одного из главных «спецов» дожидаться не стал.

В этот момент я уже ускорялся в сторону госпиталя, застёгивая на бегу жилет. Трава под ногами была скользкой, а грязь хлюпала при каждом шаге. Как по заказу, и луна вышла из-за облаков, осветив крыши деревенских жилищ.

Со стороны госпиталя мелькали вспышки. Короткие, неровные, будто кто-то стрелял в панике.

Послышались голоса местных жителей, нарушаемые криками наших солдат на местном диалекте.

— Назад… как это там, по-вашему, блин⁈ — слышал я громкий голос одного из десантников.

И тут новая автоматная очередь. Теперь уже гораздо глубже в лесу. Из-за громких криков местных, голосов из чащи леса я не расслышал.

Добежав до здания рядом с палатками, я остановился, присев за углом дома. Автомат был уже наготове. Палец мягко лежал на спуске. Снова автоматная очередь и вновь из леса.

И тут шаги за спиной! Я резко обернулся, подняв автомат. За спиной на веранде стояла маленькая девочка, у которой блестели глаза. В руках какая-то игрушка, вырезанная из дерева. Малышка даже не шелохнулась.

— Домой… Гоу хоум, — показал я на дверь.

Девочка кивнула и убежала, топая маленькими босыми ногами по деревянному настилу веранды.

— Саня, свои! — послышался голос Севы у соседнего дома.

— Понял, — ответил я, вновь выглянув из-за угла дома.

Оттуда в глаза бил свет фонаря. На ветру он раскачивался и отскакивал от мокрого брезента.

— Никого, — сказал я, почувствовав на плече руку Севы.

Бросив взгляд назад, я увидел, что с ним ещё двое.

— Ага. В лесу семерых мои положили. Ещё одного взяли. А первые выстрелы были отсюда, — сказал Сева, утирая нос тыльной стороной ладони. — Уступишь место?

— Как скажешь. На земле — ваша вотчина, — ответил я, переместившись назад.

Сева вышел вперёд и начал прикрывать движение своих подчинённых.

— Саня, пошёл, — дал он мне команду, и я направился к палатке.

Фонарь ещё раскачивался, а на самом брезента были следы крови. Точнее, больше похожи на брызги.

— Один тут, — сказал боец впереди меня, первым обошедший палатку.

За ней лежал один из наших африканцев — санитар, что летел с нами. Бойцы ушли вперёд, а я смог разглядеть смертельную рану этого сьерра-леонца.

На его голове зияла огромная рана, а рядом лежало и орудие убийства. Очень нехарактерное для этой обстановки.

— Давно не видел, чтоб кто-то так сапёрной лопаткой орудовал, — шепнул Сева, поравнявшись со мной.

Сам же убитый застыл, держа в руках автомат Калашникова.

— Сева, сюда, — услышали мы голос одного из бойцов в лесу.

Пробравшись через густые деревья, мы оказались на небольшой полянке. В свете фонариков, я увидел, что один из бойцов уже склонился над вторым санитаром, который был ещё жив. Ему помогал… товарищ Трачук, который прижимал ладонью рану.

— Они пришли… я услышал, — говорил Алексей прерывистым голосом, не поднимая глаз.

Второй боец склонился над сидящей на траве Арией Комо. У неё шла кровь из носа, а вид был потерянный. Боец посветил фонарём, и я увидел тонкую полоску, тянущуюся от виска по щеке.

— Я… меня… они куда-то тащили, а Алекс появился, — шептала Ария, пытаясь прийти в себя.

В этот момент зашипел динамик радиостанции у Севы.

— Сева, Грифу на связь, — запросил его Юра.

— На приёме. Мы ещё одного нашли. И доктора, и переводчика, и… херня какая-то, — ответил Сева, покачивая головой.

— А вот у нас картина ясная. Заканчивайте и встречаемся у старосты. Надо поговорить с доктором.

— Понял, — ответил Сева и посмотрел на меня. — Ты что-нибудь понял?

В этот момент я ещё раз внимательно посмотрел на Трачука и Арию. Что-то в этой девушке, как и в этом «мальчике», есть таинственное.

— Пищи для размышлений много. А вот «недосанитара» надо допросить будет, — сказал я.

— Само собой. Сейчас и начнём… — двинулся к африканцу Сева, но тут на ноги вскочил Трачук.

— Его нужно в госпиталь, — показывал на африканского санитара Лёша.

— Алекс прав. Помогите его перетащить в палатку, — с трудом говорила Ария, тоже пытаясь встать рядом с Трачуком.

— Куда⁈ Может ещё в санаторий его отправим? — спросил боец, выключая фонарик и помогая Арии встать.

Трачук посмотрел на девушку и повернулся ко мне. Этого санитара нужно расспросить о произошедшем. Так что думать здесь нечего.

Сева недолго сомневался, поскольку думал, однозначно, так же.

— Гуманисты! Давайте его в палатку, — сплюнул он и показал парням поднять африканца с земли.

Ночь больше не казалась такой уж мирной. В лесу однозначно ещё есть кто-то из боевиков, но теперь им уже с наскока взять нас не получится.

Раненого санитара занесли в палатку, куда пошла и Ариа. Трачука, которого уже отпустил адреналин, слегка трясло. В каком-то автоматическом режиме, он собрался войти в палатку следом за доктором, но я его придержал за локоть.

И это не осталось незамеченным со стороны девушки, которая схватила парня за руку.

— Александр, его нужно привести в чувство. Он весь дрожит, — произнесла госпожа Комо.

Трачука слегка трясло, а сами руки были ещё в крови.

— Доктор, я ему помогу. Сейчас он руки помоет и приведу его в порядок. Обещаю вам, — спокойно сказал я, притянув к себе Алексея.

Ариа кивнула и вошла в палатку, оставив нас вдвоём. За спиной двое местных жителей тащили тела убитых солдат и санитара, с пробитой головой. На его груди лежала та самая сапёрная лопатка, которая была наполовину в крови.

Я остановил ребят и забрал «шанцевый» инструмент. Когда они ушли, я вернулся к Алексею.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Холодно, Сан Саныч. Я… я никогда и никого не убивал. Трясёт, — тихо говорил Алексей.

— Война, Лёша. Либо ты, либо тебя, — ответил я, протянув парню лопатку.

Трачук взялся за черенок и с трудом выдохнул. Надо его привести в чувство.

— Пошли отойдём. Успокоишься, — ответил я и повёл Трачука к большому навесу.

Это было что-то вроде местной беседки, в которой был свет, кухня и несколько столов.

Подойдя к ней, я увидел, как Сева и Гриф о чём-то говорят со старостой деревни. Это был худой старик совершенно без волос на голове. В этот момент выглядел он воинственно, поскольку был экипирован, насколько ему позволяли возможности.

У него в руках был АК-47, а из карманов камуфлированных штанов торчали запасные магазины. Ещё и на поясе висел мачете.

Несколько местных женщин что-то уже разогревали на огне. Судя по запаху, это варился кофе. Удивительно, что в такой глуши он был. Я усадил Алексея и подозвал одну из женщин. Поприветствовав её, дальнейший разговор переадресовал Трачуку.

— Попить есть? — показывал я женщине, но Алексей не переводил.

— Не понять, — произнесла женщина, и я снова повернулся к Трачуку.

— Спроси, есть у них что-нибудь попить, — сказал я Алексею, но тот опять потерялся.

Женщина повернулась ко мне и развела руками.

— Я бы выпил, Сан Саныч. Сердце из груди сейчас выскочит, — тихо сказал Трачук.

— Это… дринк есть? Водка, вино, спирт? — уточнил я, щёлкнув по шее пальцами в характерном жесте.

— Оу, ес! — сказал женщина и пошла на кухню.

Пока она не пришла, я отправил Лёшу к умывальнику. Этот элемент местной сантехники был выполнен из простой пластиковой бутылки, наполнявшейся дождевой водой. Трачуку не сразу, но удалось смыть кровь с рук.

— Отошёл? — спросил я.

— Не совсем. Выпить хочу.

— Думаешь, поможет?

— Проверим.

Через минуту к нам вернулась женщина и принесла стеклянную бутылку с небольшим стаканом. В сосуде было что-то непонятное. Мутное, молочно-белого цвета и с пеной на поверхности. Запах был совсем уж специфический.

— Как будто спирт на опилках настояли, — сказал я.

— Пойо, — произнесла женщина, представляя напиток.

Насколько я знал, так в Сьерра-Леоне именуют пальмовое вино. Желания его дегустировать у меня не было, а вот Трачук был готов принять «анестезию».

— Ну да. Ему вот сейчас только пойо подавай, — ответил я.

Трачук налил себе немного и выпил залпом. Тут же прокашлялся и выбежал из беседки.

— Во пойо! — показала большой палец женщина.

Похоже, что напиток действительно атомный. Зато Трачук мгновенно пришёл в чувство. Я поблагодарил женщину, и она унесла бутылку с «пойлом».

Когда Алексей вернулся, он уже был более спокойный.

— На языке до сих пор вкус «кислого дерева», — сказал Трачук, присаживаясь напротив.

— А теперь рассказывай, как ты «по-большому» сходил.

Алексей спокойно всё довёл до меня. С его слов, всё произошло случайно. Он ушёл в кусты, взяв с собой лопатку, чтобы потом закопать… ну что оставит после себя.

— Место для туалета ты выбрал рядом с госпиталем? — спросил я.

— Так вышло.

— Ну-ну. Что дальше?

Закончив дела, Трачук увидел, что двое тащат сопротивляющегося доктора. В стороне от беды он не остался и рванул на помощь. Завязалась драка, в Алексея стреляли, но не попали.

Зато сам Трачук нанёс удар одному из санитаров по голове.

— Один раз ударил? — уточнил я.

— Да.

— Угу. Мощный был удар. Что потом?

Дальше всё было по классике. Преследование, стрельба, ранение санитара и освобождение Арии, которая уже была без сознания.

— Всё так и было. Честное слово, — сказал Лёша и повернулся влево.

Как раз в этот момент на его рассказ обратили внимание Сева и Гриф.

— В принципе, всё бьётся, Сан Саныч, — сказал мне Сева.

Я кивнул и оставил Алексея, чтобы поговорить с парнями.

— Моих парней подменили? — спросил я, напоминая, что десантники должны были выдвинуться к вертолёту.

— Да. Уже отправил, Сань, — ответил Сева, поглядывая поверх моего плеча на Трачука.

— Что думаете? — спросил я.

— Вся сцена боя сочетается с его рассказом, — ответил Сева.

Гриф кивнул и задумался.

— Пленный, которого мы взяли, сказал, что они пришли за девушкой. В лагерь лезть не хотели, потому что здесь мы. Мол, они нас за дьяволов считают. Плюс боятся вертолётов. У них много потерь от авиаударов.

— Правильно делают. Пусть боятся, — кивнул я.

— Да. А эти санитары были куплены ещё до прилёта сюда. Вот они и должны были девушку вывести в определённое место. Но не срослось, — сказал Гриф.

В этот момент в беседку вошли и Вадик с Кузьмичём. Мой экипаж подменили бойцы Грифа. И спать никто из них не пошёл.

Я быстро рассказал им о произошедшем и вернулся к Севе и Грифу.

— Надо разговаривать с доктором. Зачем повстанцам нужна именно она? Ещё и для этого использовали предателей из правительственных войск. Причём подключили людей на высшем уровне, — раздумывал Юра.

— Вы не против, мужики, если я сам с ней поговорю, — сказал я.

Сева и Гриф переглянулись, но особого энтузиазма у них не было.

— А почему именно ты? — уточнил Сева.

— Как это⁈ У меня же природное обаяние. Я со всеми общий язык нахожу.

— Аргумент, — улыбнулся Гриф и согласился меня отправить на разговор.

Только я отошёл от ребят, как обнаружил, что они не потерялись за столом. Вадик, используя свои мало-мальские знания языка, смог выпросить себе еды.

— Саныч, ну я правда есть хочу. А эта стряпня вкуснейшая, — закладывал к себе в рот еду Давыдов.

Кузьмич на тарелку смотрел с опаской. В ней была непонятная субстанция коричневого цвета

— Какое-то пюре из… ну не из картофеля явно, — произнёс наш бортовой техник.

— Фуфу! — улыбалась женщина, которая и принесла тарелку Вадику.

— Вот именно, что фуфу, — махнул рукой Константин.

— Надо есть. Это местное традиционное блюдо. Символизирует изобилие и процветание, — поправил я Кузьмича.

Неохотно, но бортовой техник решил попробовать.

Через минуту я вошёл в палатку госпиталя и направился в операционную. На одной из ширм, отделявших угол, я взял белый халат, чтобы хоть немного соблюсти санитарные нормы.

— Зажим… бинт… ещё бинт… — говорила Ариа, быстро работая над раненым санитаром.

На небольшом столике стоял металлический лоток, полный окровавленных бинтов, и были разложены другие медицинские инструменты.

— Ещё зажим, — тихо сказала врач, поднимая руку.

Ей ассистировал наш санинструктор, но даже он не поспевал за Арией. Она работала быстро, почти без слов. Только негромкие команды себе под нос.

— Вам здесь нельзя находиться, — сказала Ариа, когда я уже с минуту стоял и наблюдал за операцией.

— Вы ведь уже заканчиваете. Так что мы можем и поговорить, — ответил я.

Ариа отложила один из медицинских инструментов, взяв следующий из рук ассистента.

— Что вы хотите услышать? — спросила врач.

— Не отвлекайтесь. Я вас подожду.

Через минуту Ариа вышла из-за ширмы, снимая на ходу медицинскую маску.

— Утром сможете его допросить, — кивнула в сторону раненого Ариа.

— А сейчас я предлагаю вам со мной поговорить.

Девушка посмотрела на меня, слегка улыбнувшись. Рана на голове у неё была заклеена, но капли крови проступали через бинт.

— Что вы от меня хотите узнать?

— Удивительно, что во всей большой деревне повстанцам понадобился только один врач. Напали ночью, прятались в лесу. Да ещё и подключили «засланных» санитаров, которых доставили вам мы. Не поймите меня неправильно, но в чём ваша ценность для боевиков ОРФ?

Ариа молчала. Её плечи чуть ссутулились, будто под грузом чего-то невысказанного.

— У меня нет ответа на этот вопрос, Александр.

Ну, я и не ожидал, что она сразу всё расскажет.

— Я просто пытаюсь понять, кто вы такая. Потому что складывается впечатление, что «врач Ариа Комо» — это ширма, — спокойно произнёс я.

— Никакой ширмы. Спросите у любого в деревне, кто я такая. Боевикам из ОРФ я нужна, чтобы обслуживать их лидеров. Думаете, на той стороне у них много врачей?

— Ариа, мы с вами оба понимаем, что ваше объяснение выглядит неубедительно.

Минуту она молчала, отводя взгляд в сторону. Потом сняла халат и села на стул.

— У меня нет для вас более логичного объяснения.

— Ваше право. Отдыхайте, Ариа, — ответил я, взял автомат и направился к выходу.

Естественно, что просто так я уходить не собирался.

— Знаете, а ведь в деревне много детей. Женщины и старики. Думаю, что к утру здесь будет гораздо больше боевиков ОРФ. И с ними будут ещё и наёмники. Доброй ночи, доктор.

Я сделал ещё один шаг, но тут меня Ариа и остановила.

— Если я скажу правду, вы спасёте эту деревню? — произнесла она тихо.

— Даю слово офицера, что мы сделаем всё возможное, — кивнул я.

— Меня действительно зовут Ариа. Но фамилия Комо ненастоящая. Она для документов и для тех, кто не должен знать моего истинного происхождения. Настоящая моя фамилия Момо. Мой отец — президент Сьерра‑Леоне.

В такие моменты чувствуешь просветление после услышанного. Пожалуй, так быстро мой мозг возможные варианты развития событий выстраивал только во время аварийной ситуации на борту.

— Вот оно как. Тогда многое становится понятным.

— Он… не хотел, чтобы я возвращалась из Советского Союза. Но я знала, что происходит с народом. Лимба — древнейший из народов Сьерра-Леоне. Долгие годы мы жили в мире и согласии с темне и менде. Наши предки жили здесь задолго до колонизаторов. Когда белые люди пришли сюда, наш народ сделали рабами. Но лимба — потомки первых правителей Сьерра-Леоне. А теперь нас разобщают с темне и менде. На этом строится вся политика ОРФ.

Я долго смотрел на неё — молодую, уверенную девушку. Сложно это всё опровергать, но эта девушка явно гордится своим происхождением. И это правильно. А вот подогревание разногласий среди народов одной страны — почерк политики англосаксов. Эти парни в этом мастера.

К тому же, если боевики из Объединённого Революционного фронта захватят дочь действующего президента, они могут от него требовать многое. Если не всё.

Для начала — выгнать из страны Африканский корпус Советской армии, чтобы мы не мешали их «великому» делу и… работе Блэк Рок.

— Думайте, что хотите Ариа, но вы должны будете уйти с нами, — сказал я.

— Только когда вы заберёте отсюда детей и раненных.

Ну ещё бы она ответила как-то иначе. Я бросил взгляд в окно палатки. Снаружи уже рассветало. Ночь отступала, но вместе с ней наступало чувство, что всё только начинается.

Неизвестно, сможем ли мы взлететь на нашем Ми-8 и дотянуть до своих. А если на борту будут дети, то подвергать их опасности ещё хуже.

За спиной хлопнул брезент, и в палатку вошёл Вадим Давыдов. На его лице всё уже было написано.

— Саныч, боевики на подходе.

— Далеко? — спросил я.

— У нас не больше часа.

Тишина в палатке госпиталя стала по-настоящему «гремящей». Ария тихо опустилась на стул и закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать эмоции.

Я повернулся к Вадиму, который растерянно смотрел на меня, почёсывая затылок и разводя руками. Сразу понятно, что у него не было однозначного решения в этой ситуации. И времени нет на размышления.

— С Кузьмичом бегом к вертолёту. Готовьтесь к вылету, — произнёс я.

— Саныч, мы всех не заберём. Возможно, мы вообще не взлетим.

— Значит, возьмём сколько сможем. Передай Трачуку, пускай направляет всех к вертолёту. Вещи пускай не берут.

Давыдов больше вопросов не задавал и быстро выбежал из палатки. Мысли в голове сложились, а решение было не самым лёгким.

— Александр, заберите детей. Прошу вас, — тихо сказала за спиной Ария.

Даже на исправном вертолёте всех детей и раненых нам не забрать. А тут с неисправностью двигателя всё ещё печальнее.

— Собирайте их всех у вертолёта, — ответил я.

Дочь президента быстро встала со своего места и подняла двух спящих медсестёр. В этот момент раненные ещё спали, кроме одного.

Широко открытыми глазами на меня смотрел тот самый мальчик без двух кистей рук. К нему первому подошла одна из медсестёр и начала собирать, помогая надеть рваные кроссовки на босу ногу.

— Они идут, верно? — смог я разобрать вопрос паренька, пока ему помогали встать.

Я молча кивнул и вышел из палатки.

На улице начали появляться мужчины деревни. Видимо, слух о подходе боевиков уже проник в дома. На веранду ближайшего дома вышла женщина, вознося руки к небу и пытаясь понять, что происходит.

— Давай, отец быстрее! Эту группу на правый фланг. Эти двое пускай готовятся встречать их с крыши, — объяснял Сева старосте план обороны.

С каждой минутой людей становилось больше. Ариа и Трачук бегали среди домов, показывая куда вести детей.

Взрослые же ходили, как тени. Женщины держали детей, шептались, плакали тихо, чтобы малыши не слышали.

Люди не готовились, а скорее метались — собирали детей, собирали тряпьё в мешки и поглядывали в сторону леса, над которым тянулся утренний туман.

— Без вещей. Никаких вещей, — показывал Трачук двум женщинам преклонного возраста.

Они катили маленькую тележку, в которой лежало немного одежды.

Несколько мужчин получили из рук наших бойцов «трофейные» автоматы и по паре магазинов.

— Приклад к плечу. Снять с предохранителя, прицелился и огонь. Патроны экономить, — объяснял один из наших солдат африканцам, как держать автомат.

В их глазах читалось то, чего не нужно было объяснять словами — страх. Настоящий, животный. Они знали, кто надвигается на деревню.

Двое мужиков вышли с охотничьими ружьями, заряжая их на ходу. У кого-то и вовсе были лишь мачете.

Сева увидев меня, подбежал и раскрыл карту. По его словам, людей по земле уже не увести.

— Боевики идут с востока и севера, отрезая деревню от направления на Макени. Все леса кишат повстанцами.

— А на юг? — спросил я, показывая направление вниз по течению реки Теко.

Сева замотал головой, показывая, что это тоже не наш вариант.

— В ту сторону выдвинулись несколько их отрядов боевиков. Здесь меньше человек, но они перекроют нам отход быстрее, поскольку едут на машинах.

— А где же обещанные полковником Оупалом правительственные войска? — спросил я.

Сева только смиренно улыбнулся, намекая что ждать их не стоит.

— Минируйте подходы и сразу назад, — давал команду двоим спецам Гриф, показывая в направлении леса с северной стороны.

Напряжение возрастало с каждой минутой. Плач маленьких детей и громкие голоса женщин были повсюду. В воздухе уже отдавало гарью. Кто-то поджёг кусты на западной окраине, чтобы осложнить подступы.

— Без толку их костры. Только создаёт иллюзию обороны. Пускай поторопят женщин и детей к вертолёту, — продолжал командовать Гриф, направляясь к нам.

Когда он подошёл ближе, я увидел, насколько сильно он вспотел.

— Забегался. Как вертолёт?

— Есть неисправность. Один из двигателей может «встать» в любой момент, если взлетим, — ответил я смотря по сторонам.

Трачук в это время продолжал пытаться собрать детей и отправить их строем к вертолёту.

— Но в целом, ситуация рабочая, я правильно понял? — спросил Гриф, закуривая сигарету.

— Мягко выражаясь, грубо говоря — да.

Сева дал своему другу сигарету, зажёг спичку и помог Грифу подкуриться. Небольшая пауза, чтобы перевести дыхание и вновь осознать сложность ситуации.

— Кстати, как поговорили с доктором, Сань? — спросил у меня Сева.

— Обстоятельно, — ответил я и довёл содержание нашего разговора до ребят.

Гриф несколько секунд не мог прокашляться, когда узнал кто такая Ариа. Сева, в отличие от него, был более спокоен.

— Эта девчонка мощный козырь, — произнёс он.

Он смотрел перед собой, потирая небритый подбородок и поглядывая на развевающийся флаг Сьерра-Леоне над госпиталем. Даже среди шума и гвала от детских и женских голосов, можно было услышать звук хлопков ткани полотна государственного символа.

— Боевики из ОРФ пленных неохотно берут. Они режут. Особенно женщин и мужчин. А некоторых мальчиков забирают с собой. Делают из них солдат, — продолжал говорить Сева.

И в этот момент от резкого порыва ветра зелёно-бело-синий флаг сорвало с флагштока и унесло в сторону горящих костров на окраине деревни.

— Связи нет и кругом враги. Нас десять человек, плюс пятнадцать мужчин местных жителей, — сказал Гриф, кивая в сторону толпы африканцев, которых распределяли по позициям.

— Ты ещё переводчика забыл. Он сам попросился остаться, — произнёс Сева и затушил сигарету об подошву ботинка.

Я наблюдал за людьми, которые тянули детей к вертолёту на площадке. На лицах этих женщин была тревога и страх. Было видно, как у многих подкашивались ноги, и они с трудом пробирались к вертолёту.

Маленькие дети прижимались к матерям, не понимая, что происходит. Один мальчишка примерно трёх лет от роду тянул за подол мать. А она смотрела на церковь, сложив руки в молитвенном жесте.

— Надо запускаться. Времени уже нет, — ответил я.

Сева только кивнул, но в его взгляде было больше, чем слова. Он знал, что половина взрослых людей погибнут в первой же атаке, если оборону не организовать. И даже если организовать, потери будут.

Да и Сева, с Грифом понимали, что у них тоже «билет» на тот свет с «открытой датой».

— Удачи, майор, — шепнул Сева, протягивая руку.

Я достал из жилета два магазина и протянул по одному из них парням.

— Пригодится, — пожал я каждому руку и заспешил к вертолёту.

Рядом с вертолётом столпотворение. Вадик помогал детям забираться, а Кузьмич в грузовой кабине рассаживал их. Ариа успокаивала женщин, что-то объясняла на местном языке, но всё время её взгляд был направлен совсем на другого человека. На того, кто сейчас бежал с пацаном на руках, у которого не было одной ноги.

Это был Алексей Трачук, с трудом поднимавшийся на пригорок.

— Давай помогу, — протянул я руки и взял ребёнка.

Я отнёс пацана к вертолёту и передал его Кузьмичу. Внутри уже было совсем мало места. Человек пятнадцать детей уже усадили, но оставалось как минум ещё столько же.

— Сколько ещё детей? — спросил я у Арии.

— 18 или 19. Ещё двоих сейчас несут из палатки, — запыхалась девушка, поправляя задравшуюся футболку одному из мальчиков.

— Командир! — позвал меня Кузьмич.

Повернувшись к нему, я увидел, что он замотал головой. Опытный бортач понимал, что мы очень рискуем.

— Рассаживай. Никого не оставляем, — сказал я и отошёл в сторону.

Ариа по-прежнему быстро заталкивала детей в грузовую кабину и поглядывала в сторону Трачука. Алексей в это время забрался на пригорок и осмотрелся вокруг. Он поправил автомат и достал два магазина из бокового кармана штанов.

— Лёша, иди сюда, — позвал я его, и он быстро подбежал ко мне.

— Сан Саныч, это моё решение остаться. Я — офицер. Пускай моё место займут дети. Даже не…

— Спокойно, не тараторь, — перебил я его и расстегнул свой жилет.

Быстро накинул его на Трачука, поправил и застегнул.

— Здесь запасные магазины. Восемь штук. Это пистолет Стечкина, — вынул я АПС из кобуры и показал Алексею. — К нему четыре магазина. Это на крайний случай.

— Сан Саныч у меня…

— Не перебивай старших. Перевязочный пакет у тебя в проёме металлического приклада. Жгут намотан здесь же. Это для удобства, — показал я на автомат.

— Я всё понял.

— Здесь сигнальный патрон НСП, дым оранжевый. Если зажжёшь его, мы будем знать, где свои.

Алексей кивнул и взял протянутый ему автомат.

— И последнее. Здесь три гранаты — на крайний случай. Не торопись их использовать.

— Понял, Сан Саныч.

В этот момент взгляд Трачука устремился не на меня. Повернув голову, я увидел, что и Ариа смотрит в нашу сторону.

— Береги себя. Мы скоро, — ответил я и ушёл к вертолёту.

Детей уже почти всех загрузили. В паре метров от стремянки, меня остановила женщина с маленьким ребёнком на руках и протянула мне его. Малютка, замотанная в тонкую простыню, громко кричала, будто чувствуя приближение беды.

— Давайте, — взял я ребёнка и вошёл с ним в грузовую кабину.

Через толпу детей, которые плакали и прощались с родителями, я попытался просочиться в кабину экипажа. Сделать это с ребёнком на руках было сложно.

— Ариа, помогите мне, — позвал я девушку, но она не хотела заходить внутрь грузовой кабины с улицы.

— Я не полечу. Я… возьмите кого-нибудь из раненых…

— Ваше место здесь. С этими детьми. Не забывайте, кто вы и какое значение имеет ваша жизнь.

Ариа сомневалась, а затем забралась на борт вертолёта. Я протянул ей ребёнка, и она аккуратно взяла его. К этому времени малышка успокоилась. А вот остальные дети только ещё больше нервничали.

— Кузьмич, запускаемся! — крикнул я бортовому технику, который стоял на улице и отгонял людей.

Я занял место командира, пристегнул ремень и приступил к запуску. Вадим в это время разминал пальцы и что-то бубнил себе под нос. Своё оружие он тоже оставил кому-то из наших солдат.

Вспомогательная силовая установка отработала процесс запуска. Следом запустился и левый двигатель.

— Всё в норме, командир. Теперь правый, — сказал Кузьмич, намекая на то, что именно этот двигатель имел проблемы вчера.

— Давай, — ответил я по внутренней связи.

Бортовой техник нажал кнопку запуска, перевёл рычаг крана в положение «Открыто», и двигатель начал гудеть.

— Обороты 45%, давление масла в двигателе…норма, — следил Кузьмич за параметрами.

Похоже, что всё в норме. Но только я начал поднимать рычаг шаг-газ, как вновь вертолёт завибрировал со страшной силой.

— Ещё раз, — повторил я, медленно поднимая рычаг вверх.

Колёса не отрываются. Обороты левого двигателя и температура растут, но вот правый от него сильно «отстаёт». Никак не выходит взлететь.

— У нас сейчас лопасти сложатся, — сказал Вадим, когда я попробовал в третий раз поднять вертолёт.

Ощущение, что лопасти несущего винта вот-вот образуют острый конус.

Капля пота медленно скатилась на кончик носа и упала на ручку управления. Вертолёт продолжало трясти.

— Командир, мы не взлетим по-вертолётному. А по-самолётному нет места разогнаться, — тихо сказал по внутренней связи Вадим.

— Предлагаешь тут детей оставить? — спросил я.

— Так мы хоть попробуем их защитить, — ответил Давыдов.

Я посмотрел по сторонам, оценивая высоту холма, на котором мы стояли. Если откажет один двигатель, на одном можно будет дотянуть только при наличии высоты и скорости.

Время шло, и надо было уже решать. Слева склон круче и совсем нет деревьев. Ровная площадка. А справа — деревня. Если начнём падать, то и посадить вертолёт не сможем. Врежемся в дома.

Проще всего вообще не рисковать и выключиться. Но детей жалеть никто не будет.

— Контролируй скорость и высоту. Взлетаем, — ответил я и вновь начал отрывать вертолёт от земли.

Он снова не смог зависнуть, но я этого и не ждал.

Ручку управления отклонил влево. Ми-8 накренился и легко пошёл вниз. Тут же вертолёт клюнул носом.

— Скорость 50… 70… 80! — отсчитывал Вадим.

— Командир, обороты правого! — проговаривал Кузьмич.

Вертикальная скорость на вариометре растёт, и мы продолжаем терять высоту. Краем глаза уже посматриваю на рычаг раздельного управления двигателями, чтобы увеличить обороты в случае необходимости.

— 80… 90… 110, — запинался Давыдов, напоминая мне о скорости.

Лопастями Ми-8 поднял столп пыли и травы. Вертолёт слегка ушёл влево, облетая холм. Тут я почувствовал небольшой рывок вправо, но это отклонение удалось сразу парировать.

Мы пролетели над крышами домов. Внизу мелькнули бегущие фигуры и дым от костров на окраинах деревни.

— Выравниваемся, — произнёс я и начал вытягивать ручку управления на себя.

— Скорость 120… 130… 150, — считал Вадим.

Вертолёт послушно выровнялся и начал набор высоты.

— 90 метров… 100, — продолжал говорить Давыдов.

Линия горизонта просматривалась, поскольку был виден край восходящего солнца.

— Командир, температура в правом, — подсказал мне Кузьмич.

И вновь вертолёт потянуло вправо, но уже сильнее. Если бы не набранная скорость, сложно было. Обороты правого двигателя начали падать. Как и обороты несущего винта.

Хоть в кабине и стоял гул работы двигателей, но крики и плач детей доносились отчётливо.

Под нами был только лес, да и мы ещё очень близко к деревне. Садиться нам ни в коем случае нельзя.

Я слегка опустил рычаг шаг-газ, чтобы сохранить обороты винта на уровне 92%. Тут рычаг управления двигателями поднял вверх до упора. Табло «ФОРСАЖ ВКЛЮЧЁН» загорелось.

Вибрация усиливалась. Машина задрожала так, будто нервничала вместе со всеми детьми в грузовой кабине.

— Правый в отказе, — доложил Кузьмич.

— Да. Вовремя, — ответил я, потянув ручку управления на себя.

Скорость была 120 км/ч. Вертолёт медленно набрал 150 метров. Вибрация начала уменьшаться. Ощущение, что вертолёт «успокоился». Секунда, две и мы продолжили лететь без снижения.

В кабине была тишина. Никто из моего экипажа не решился первым начать разговор. Надо было как-то взбодрить их. Особенно сильно завис Вадим. Я его видел таким после «валёжки» в первый день нашего знакомства.

— Вадим? — позвал я его и дёрнул за ногу.

— Да, командир.

— Ну как, тебе нормально? — спросил я.

— Да что-то не очень. А… это… ты раньше так взлетал?

— Скажем так, это не самый плохой мой взлёт.

Кузьмич выглянул в грузовую кабину и повернулся ко мне.

— Успокоились. Что дальше?

— До Лунги 60 километров. Дотянем так, но надо связаться с нашими.

Я начал вызывать по всем возможным каналам наши экипажи. Времени у защитников деревни немного.

— 110-й, ответь 101-му. 102-й, ответь 101-му, — повторял я как мантру позывные наших экипажей.

— Что за ерунда? Они ведь утром должны были к нам вылететь, — выругался Вадим.

— Седой, ответь 101-му, — перешёл я на вызов Гаранина, но и он молчал.

Следующим на очереди был Гиря, который сейчас находился в Макени. Его точно должны были направить из города в деревню с отрядом.

— Гиря, ответь 101-му! — громче запросил я на ещё одном канале.

— Без толку, командир, — опустил голову Кузьмич.

Я переключил радиостанцию на канал аэропорта Лунги. Ну хоть они же должны нас услышать.

— Лунги-подход, Лунги-подход, ответь 101-му, — запросил я диспетчеров аэропорта.

Никакого эффекта. Ощущение такое, что реально все спят.

— Да мать вашу, есть кто живой на этом канале⁈ — громко произнёс я в эфир.

Кузьмич уже начал грешить на радиостанцию, но тут произошло… непонятное.

— Привет, ЛН2423, слушаю вас, — прозвучал в наушниках голос на ломанном русском языке.

Мы втроём переглянулись. Такого в моей практике точно не было.

— 101-й, что случилось? Мы Боинг ЛН2423, следую в Котону. Что случилось?

Удивительно, но нас не слышат диспетчера, нас не слышат другие экипажи, а ливийский Боинг прекрасно общается.

— ЛН2423, я 101-й. Мир вам! Передайте в Лунги, чтобы подняли наших. Группу 101-го скажите. Срочно! Срочно! — передал я на арабском.

— Понял, командир. Сейчас сделаю, — ответил мне пилот на том же языке.

Давыдов был просто в шоке от услышанного, а Кузьмич сидел и жевал сигарету. Именно жевал, поскольку даже не смог прикурить.

— 101-й, ответь ЛН2423.

— Да, слушаю, ЛН2423.

— Передали. Они вас не слышат, но сказали, что передадут куда надо.

— Спасибо, ЛН2423, — поблагодарил я.

— Мир вам! Мы, если что, за вас всегда, — ответил ливиец.

Через 15 минут мы уже смогли связаться с нашими экипажами через диспетчера аэропорта. Тот передал, что они запускаются и готовятся лететь в указанный район.

Когда показались окрестности Лунги, в эфире появился и Марат Резин.

— 101-й, идём в район Конте. Будем через 20 минут.

Я повернул голову и увидел, что пара Ми-24 выполнила взлёт и уходила на восток.

— Вас понял. 102-й на связь, — запросил я второй Ми-8.

— 1-й, его только снаряжают. Новые «Гвозди» поздно подвезли. У нас самих по два блока только и «трещотка», — ответил Марат.

Я покачал головой. Двух вертолётов может не хватить. Тем более что им ещё нужно будет эвакуировать кого-нибудь из деревни.

— Маловато три вертолёта, командир. Удар Ми-24 нанесут, но всех не утащат с деревни. Да и ракет им может не хватить, — сказал Вадим.

Если сейчас ракеты на базе есть, то исправный Ми-8 снарядят. Значит, ему придётся пойти одному. Если только…

— Кузьмич, у нас ведь есть ещё один Ми-24. Что с ним не так? — спросил я.

— Пушка в работе. Прицел тоже. Лётчиков нет.

— Ну один точно есть, — сказал я и передал в эфир, чтобы готовили ещё один Ми-24 после Ми-8.

— А оператором кто полетит? — спросил Давыдов.

— Твоего лётчика-штурмана возьму. Справится, — и передал ещё, чтобы готовили мне второго члена экипажа.

Посадку на полосу произвели по-самолётному.

— Маленькие дети даже не проснулись. Настолько мягко получилось у нас сесть, — сказал Кузьмич.

На стоянке нас уже встречали и доктор Лев Маркович, и женщины со столовой, и… Виталий Казанов с несколькими бойцами.

Винты остановились и всех детей начали постепенно вытаскивать из грузовой кабины. Криков не было, но многие звали своих мам. Всех сразу же грузили в машины и везли в столовую.

Кузьмич меня пропустил вперёд, и я бегом побежал в направлении Ми-24.

На него уже подвесили по два блока НАРов, а также бонус — 4 управляемые ракеты. Здесь меня догнал молодой парень, который был раньше в экипаже Давыдова.

— Товарищ командир, старший лейтенант Аркаев… — подошёл он ко мне, и я сразу подал ему руку.

— Напомни, как тебя зовут?

— Беслан, — ответил он.

— Хорошо. Летал на Ми-24?

— Изучал факультативно.

— Сейчас на практике отработаешь. Готовься к вылету, — подтолкнул я Беслана к вертолёту, но он остался на месте.

— Эм… но у меня допуска нет на этот тип…

— Иди работай. Там всё то же самое, что на «восьмёрке», — произнёс я и подтолкнул парня сильнее.

Следом появился и Казанов. Виталий Иванович выглядел по-боевому. Форма камуфлированная, напоминающая тигриные полосы, но только зелёного и чёрного цветов. На плече висел автомат, а «лифчик» был набит магазинами.

— Вы где-то пропадали? Без вас и город уже взяли, — ответил я, пожимая руку ему.

— Работы, знаете ли, много. Обстановка накаляется, Саша. Сейчас дело даже не в деревне уже.

— В каком это смысле?

Казанов подошёл ближе и показал на управляемые ракеты.

— Они могут сейчас пригодиться. Блэк Рок тоже имеет авиагруппу. И сейчас они её подняли в воздух.

Лучи восходящего солнца начали прогревать влажную поверхность стоянки аэродрома. Высокая влажность давала ощущение парилки на аэродроме. Дышать становилось некомфортно, как и стоять в камуфлированном комбинезоне.

Информация про авиацию Блэк Рок не стала для меня чем-то ошеломляющим. Эта частная военная компания, как и любая армия, не может выполнять задачи без авиации.

Но я ещё в Сирии уяснил, что Блэк Рок имеет колоссальные ресурсы. Так что вряд ли в Сьерра-Леоне эти парни ограничились только малыми вертолётами, типа Робинсонов и Еврокоптеров.

Виталий смотрел куда-то вдаль задумчивым взглядом, размышляя о «своём».

— У них большая авиагруппа? — спросил я.

— Не полк конечно, но и не пара. «Кобры» и «Блэк Хоук», — ответил Виталий.

— Любишь ты, Иваныч, вовремя всё преподнести, — ответил я.

— Есть предложения?

Я посмотрел на группу из двадцати бойцов, которые грузились в Ми-8. Это не то количество, чтобы отбросить наступающих боевиков Объединённого Революционного фронта.

— Надо поддержать тех, кто обороняет Конте, — сказал я.

— В районе Макени тоже идёт атака. Так что у нас не получится снять оттуда…

— Деревню защищают от силы тридцать человек. Из них только одиннадцать знают как держать оружие. Я уж не говорю о том, что у них его немного.

— Поэтому я и предлагаю высадиться мне с группой рядом с деревней, а потом вы продолжите наносить удары по противнику.

— Разумно. Тогда удачи, — пожал я руку и Виталий убежал к Ми-8.

Я же пошёл к вертолёту, надевая на ходу шлем.

Молодой Беслан Аркаев уже сидел в передней кабине с опущенной головой и что-то рассматривал на коленке.

— Готов? — подошёл я к нему, облокотившись на фюзеляж.

Аркаев быстро что-то убрал в наколенный планшет, прищемив при этом палец.

— Ай, блин! — воскликнул он, замотав рукой от пронзившей боли. — Готов, командир. Маршрут изучил. С кабиной разобрался…

— Угу. А что прячешь? — кивнул я в сторону планшета.

— Да тут… вот в общем.

Беслан открыл планшет, и на первой вкладке лежала маленькая иконка с изображением Святого Георгия.

— Мама перед командировкой дала, — ответил Беслан, опустив глаза.

— Человеку нельзя без веры. Так что, не стесняйся. Давно уже не то время, чтобы стесняться веры.

— Вы сами верующий?

— В окопах атеистов нет, — улыбнулся я.

Техник вертолёта доложил о готовности машины, и я пошёл занимать место в кабине.

Я надел парашют и посмотрел по сторонам. Экипаж Ми-8 уже занял свои места и махал мне. Техник стоял перед вертолётом, готовясь контролировать запуск.

— 102-й, 1-му на связь, — запросил я в эфир.

— Готов к запуску.

— Понял. Запуск группе.

Двигатели загудели, и лопасти начали быстро раскручиваться. Воздух над бетоном стоянки будто бы дрожал от наступающей жары.

— Давление в норме… температура растёт, — проговорил я по внутренней связи.

Когда запустился второй двигатель, я показал технику, что всё в норме. Парень в синем потёртом комбинезоне приложил руку к голове, накрытой панамой, и ушёл в сторону.

На соседней стоянке уже запустился Ми‑8 с группой Казанова. Лопасти несущего винта вертолёта начали складываться в конус, когда экипаж выполнял контрольное висение.

— 1-й, контрольное выполнил. Готов к взлёту, — передал мой ведомый в эфир.

— Понял, 2-й. Внимание! Взлёт, — дал я команду.

Ми‑8 поднялся первым. Тяжёлый, с десантом на борту, он отходил плавно, будто боялся задеть землю. Я поднял рычаг шаг‑газ и Ми‑24 вздрогнул. Секунда, и вертолёт оторвался от поверхности стоянки. Тут же я наклонил нос. Бетонка начала «убегать» всё быстрее и быстрее.

— Пристроился слева, — сообщил я ведомому, обогнав его.

— Принял. Курс 50, скорость 180, — доложил он.

Я начал выполнять разворот влево. Низкое и яркое солнце сразу же ударило в глаза, словно специально мешало нам выйти в район работы. Ландшафт под нами менялся быстро: холмы, густой лес, серые извилистые реки.

Через несколько минут полёта эфир ожил.

— Наблюдаю разрыв! Ухожу вправо, — разобрал я голос Марата.

— Вижу позицию. Атакую, — доложил его ведомый.

Похоже, что повстанцы решили работать плотно и подключили миномёты. От каждого взрыва в воздух поднимались клубы пыли. Земля на подлёте к Конте и так уже была перепахана, как перед посевом.

Но ещё не всё! Отдельные группы перемещались среди лесных просек, уходя на юг.

— 110-й, ответь 101-му. К вам для работы следуем, как принимаешь? — запросил я Марата.

Сразу он не ответил, но вдалеке уже было видно, как выполняют вертолёты разворот друг за другом.

— 101-й, мы почти пустые. Отработали по югу, но с севера ещё идут.

— Понял. Сева, 101-му на связь, — запросил я наших ребят.

Я ещё трижды повторил запрос, но ответа не было.

— 101-й, мы тоже запрашивали, — сказал в эфир Марат.

Не успел я ничего ответить ему, как перед нами появилась и Конте. Дома были целые, но окраина постепенно погружалась в дым и сплошное облако пыли. Изредка было видно вспышки от стреляющих пулемётов.

— Командир, вижу большую группу слева под 30, — доложил Беслан.

Тут же и я обнаружил скопление боевиков, следующих в направлении деревни.

— 2-й, прикрывай, — дал я команду ведомому.

Главный выключатель включён. На панели вооружения выбраны НАРы. Одним залпом сразу можно погасить всю группу боевиков ОРФ.

— На боевом. Цель вижу, — доложил я.

Но в эфир кажется кто-то старался прорваться. Скорость у меня расчётная. Цель приближается. Палец уже на кнопке пуска.

— Внимание! Пуск! Вправо ухожу, — доложил я.

Реактивные снаряды ушли вперёд, отбрасывая дым.

— Пошёл отстрел ловушек, — проговорил мой оператор, и позади начали сверкать вспышки.

Бросаю взгляд на группу боевиков, но в огромных клубах огня, пыли и обломком деревьев ничего не видно. Ведомый отработал следом.

— 1-й, предлагают высаживаться.

— Понял, прикрываю, — ответил я, вставая в вираж над самой деревней.

В это время пара Марата ушла в сторону от деревни.

— 1-й, отойдём на восток. Оттуда ленточка идёт большая, — громко сказал он в эфир.

— Принял. В вираже пока стою.

Продолжаю разворот вправо, чтобы не терять из виду подходы к деревне. Справа вижу, как начинает заходить Ми-8 на холм рядом с Конте. Та самая площадка, с которой мы чуть больше часа назад взлетели.

— 101-й, отработали по ленточке. Мы пустые. «Трещотка» тоже, — доложил Резин.

— Понял. Отойдите на запад. Может кого забрать придётся.

— Принято, — ответил Марат, и пара Ми-24 вдалеке начала отворачивать в сторону Макени.

Я внимательно смотрел по сторонам. В округе ни одной группы боевиков. Только всё в дыму и огне. Где теперь искать наших ребят, не совсем понятно.

— Начал высадку, — доложил командир Ми-8, сев на площадке.

Но не только на востоке обнаружили колонну боевиков. Пыль от машин была видна издалека и с северного направления.

— Командир, они всё прут и прут. Что-то я совсем не понимаю. Уже должны были люди давно закончиться у боевиков, — рассуждал Беслан, пока я выполнил ещё один вираж над деревней.

— Манёвр! — скомандовал я и отклонил ручку управления на себя.

— 190… 170… 150, — отсчитывал скорость Беслан.

Вновь ручку отклонил от себя, и мы начали пикировать.

— Влево 10, — подсказал Аркаев, выравнивая меня на боевом курсе.

— Цель вижу. Атака!

На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 20°. Перед нами только дымы и следующая к деревне колонна.

Нажимаю несколько раз на кнопку, и снаряды пушки летят точно по автомобилям. Один за другим взрываются две первые машины. В стороны летят песок и камни, а сам вертолёт идёт как утюг. Ровно и целенаправленно.

— Скорость 200… 210, — продолжал подсказывать Беслан.

Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю влево на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону.

— Вышел влево, — произнёс я в эфир.

Второй заход выполнил уже экипаж ведомого, отстреляв по колонне НАРами.

— Атака! — скомандовал ведомый.

Ещё две машины взорвались. Боевики ударов не выдержали и откатились.

Я выполнил очередной облёт деревни, но никаких больше наступающих боевиков не видно.

— 101-й, 101-й. Есть «триста» и «двести». Мы идём к площадке, — услышал я в эфире знакомый голос.

Это был запыхавшийся Гриф. Похоже, что на связь они смогли выйти только с радиостанции прибывшей группы.

— 2-й, на посадку. Прикрываю сверху. Занимаю 300 метров, — сказал я в эфир.

— Понял, — ответил командир Ми-8 и начал резво заходить на площадку.

Я занял расчётную высоту и вновь начал контролировать ситуацию сверху.

— Эм… командир слева. Наблюдаю… колонну, — произнёс Аркаев.

Вот только теперь колонна явно не боевиков. Да и не колонна это вовсе.

В направлении Макени следовали два транспортных вертолёта. Совсем не советских. Два чёрных вытянутых силуэта.

А в нашем направлении двигалась серая точка. И я уже в этот момент маневрировал, отклонив ручку управления.

— Вправо, вправо! — услышал я громкий голос Беслана.

Вертолёт практически лёг на бок. Ощущение, что смотришь на покосившийся в сторону горизонт, по которому ползёт та самая серая точка с дымным хвостом.

И тут же где-то сзади серьёзно тряхнуло! Ми-24 повело, но управление не потеряно.

В наушниках «заиграл» сигнал опасной высоты. Ручку управления тяну на себя, чтобы уйти от столкновения с верхушками деревьев.

— Вывод-вывод, командир! — тяжело говорил Беслан.

Рычаг шаг-газ слегка поднимаю, чтобы дать мощности винтам. Вертолёту всё тяжелее задирать нос.

— Вылезли, — произнёс я, перескакивая через высокий холм.

— Он атакует. Атакует!

И вновь всё как на медленной перемотке вперёд. Мгновения растянулись, и я вижу, как пролетает перед глазами ракета, отбрасывая сизый дым.

Взрыв погружает в огонь и пыль здание церкви в деревне.

— Мимо прошла. Теперь он уходит вправо, — подсказывает Беслан.

К этому времени мы уже вышли из виража, а один из вертолётов противника только входил в него. Та самая «Кобра», о которой предупреждал Казанов.

— Аппаратура включена? — спросил я у Беслана, разгоняя вертолёт.

Расстояние до «Кобры» не более пяти километров. Тёмно-зелёный цвет обшивки сливался с гаммой оттенков долины.

— Так, сейчас… разберусь, — неуверенно ответил Беслан.

— Наводись на вертолёт.

Скорость по указателю уже прошла отметку 250 км/ч. Внизу проносятся кроны деревьев и мелкие сопки.

— Это сложно. Я не смогу поймать. Цель уходит…

— Наводись, — сказал я, продолжая держать высокую скорость.

Расстояние между нами и «Коброй» уменьшается. Справа появился ещё один вертолёт, но он пока ещё далеко и не отстаёт от пары транспортных вертолётов.

— Цель видишь? — запросил я у своего оператора.

— Командир, уже включился. Только… как наводиться?

Я и забыл, что Аркаев совсем не лётчик-оператор Ми-24.

— Всё понял! Готов! До цели 6.

— Разворот, — произнёс я и отклонил ручку управления вправо.

— Уходит, уходит… нет-нет! Вроде поймал, — волновался Аркаев.

Вертолёт противника теперь слева под 30°.

— Цель вижу. Ракурс 2/4. Вот так! Увеличение на 8, — продолжал я говорить Беслану.

— Дальность 4. Цель в зоне. Готов!

— Внимание! Пуск!

Одна ракета сорвалась с направляющей. Сделала два витка и устремилась вперёд. Прицельную марку Беслан с трудом, но продолжает удерживать на вертолёте.

Ещё пара секунд и произошёл один взрыв. Ракета попала в правый борт.

— Влево уходим, — отвернул я вертолёт, когда «Кобра» исчезла в оранжевом облаке.

Вторая «Кобра» отвернула назад и снизилась к деревьям. Следом за ней ушли и два вертолёта. Догнать их уже будет проблематично, да и наша задача прикрывать Ми-8.

— 2-й, что у тебя? — запросил я, подлетая к деревне.

Ми-8 ещё стоял на площадке, поднимая куски травы и пыль. К нему бежали несколько человек с носилками. Кого-то вели под руки, а кто-то тащил товарища на спине.

— Грузимся ещё, — ответил командир Ми-8.

Прошло ещё пару минут, прежде чем он доложил, что готов взлетать. Как только он оторвался от площадки, сразу же взял курс на Лунги.

Пара Марата Резина к этому времени тоже начала следовать на базу. Обстановка в районе Конте начала стабилизироваться, поскольку со стороны Макени приближались правительственные отряды.

— 101-й, Грифу. Нас заберёшь? — спросил Юра у меня в эфир.

— Принял. Выполняю посадку, — ответил я, начиная снижаться.

Шасси выпустил и приступил к заходу. Рядом с холмом стояло несколько человек в камуфлированной форме. Но ещё больше людей было в деревне. Только колёса коснулись земной поверхности, я смог их разглядеть.

В центре деревни столпились местные жители, которые махали забирающимся в грузовую кабину солдатам. Было видно, что группа Грифа не торопится забираться. Сил у ребят не особо осталось. Дверь кабины захлопнулась, и я почувствовал на плече похлопывание рукой.

— Взлетаем, — скомандовал я и поднял рычаг шаг-газ.

Только мы отошли от земли, как в наушниках я услышал запыхавшийся голос Грифа. Он надел гарнитуру, которая была на месте бортового техника.

— Спасибо, Саныч. Я думал, что уже… всё, — выдохнул Юра.

— Это наша работа. Где Трачук?

Гриф помолчал, а потом вновь начал говорить.

— Живой, но… тяжёлый. Его ранило, но он отстреливался. Тут миномёты заработали. Его видать, накрыло. И тут он оранжевый дым пустил. Я уж думал, что лейтенант это со страху. А он ведь «шмелей» услышал и обозначил себя. Это нас всех спасло. Вертушки отработали с ходу и уже полегче стало. Мы Трачука еле-еле успели оттащить.

Вот так Лёша! Ничего не забыл, парень. Главное теперь, чтобы выжил.

— Потери? — спросил я.

Но Гриф не ответил. Не самая лёгкая тема для обсуждения.

— Ты ж лучше меня знаешь, что без них не бывает в таких случаях.

Дальше обсуждать уже не особо хотелось. Задача была выполнена, деревня спасена. К тому же, ещё и высадку группы Блэк Рок предотвратили.

Прилетев в Лунги, я заметил, что на стоянке уже нет никакой суеты. Группу Грифа встретил лично Седой и пожал каждому из ребят руку. Все были пыльные, грязные и уставшие. Мужикам сейчас нужно было расслабиться после подобной передряги.

Я вылез из кабины и поблагодарил техников за подготовку машины. Беслан же был радостнее всех, когда обошёл вертолёт и обнаружил на нём несколько пробоин.

— Саныч, это ж… как же… мы… этот… — улыбался он, но я его прервал.

— Дружище, не лучшее время отмечать.

Я снял шлем и расстегнул комбинезон. Лицо было мокрым, а футболка, пропитавшись потом, прилипла к спине.

— Но ты молодец. Не каждому в первом вылете удаётся сбить вертолёт с вертолёта, — ответил я и отправил Беслана в жилой модуль.

Седой и Казанов стояли в стороне и внимательно смотрели в мою сторону. Похоже, что им обязательно нужно, чтобы я к ним подошёл.

Подойдя ближе к вертолёту, я провёл рукой по одной из пробоин и тихо поблагодарил борт за работу. Хоть это была не самая сложная ситуация в моей лётной работе, но техника отработала хорошо. Заслуженно получает похвалу.

— Наслышан, Сан Саныч. Это достойно награды, — пожал мне руку Гаранин, когда я подошёл к нему.

— Спасибо, Сергей Викторович. Мои ребята все хорошо отработали, но поступок группы Севы и Грифа всё же…

— Вы про бой у деревни? Я не об этом сейчас, — прервал меня Седой, доставая из нагрудного кармана солнцезащитные очки.

Как-то странно звучат слова Гаранина. Его люди совершили подвиг, спасли людей, а он за что-то другое меня благодарит.

Я повернулся к Казанову, который молча кивнул, соглашаясь с командиром Африканского корпуса.

— Позвольте полюбопытствовать, о чём вы? — спросил я у Седого, который с довольной улыбкой надел очки.

— Я про доставку сюда Арии Комо. Или точнее Момо. Это было правильное решение спасти в первую очередь…

— В первую очередь мы спасли детей. Естественно, и Ариа тоже должна была с нами лететь. Но без жертвы наших солдат ничего бы не вышло, — прервал я Сергея Викторовича.

Гаранин даже сдвинул очки на кончик носа.

— А вы любите перебивать старших по званию, майор. Но я согласен с вами. К сожалению, у нас есть потери. Такова наша служба, Сан Саныч. Вы не первый год в армии и всё понимаете.

Седой вновь надвинул очки и ушёл в направлении кортежа из трёх машин. Рядом с ними уже стояло несколько солдат, которые и сопровождали Гаранина.

— Всё по делу, Саша. Верно?

— Не-а. Подержи, — ответил я, и сунул Казанову шлем.

— Эм… А шлем зачем мне отдал? — спросил Виталий.

Многое, что мне хотелось ему рассказать сейчас, но я для начала решил шнурки на кроссовках завязать.

— А ты думаешь мне одной рукой удобно шнурки завязывать? — ответил я и нагнулся к ноге.

— Наверное, нет.

Я быстро завязал и выпрямился. Однако, шлем не забрал.

— Теперь я буду пальцы загибать. Ракет и НАРов ограниченное количество. Техники и личного состава тоже. Предатель на предателе в правительственных войсках. И как это вы проморгали дочку президента в сьерра-леонской глубинке? — спросил я и забрал у Виталия шлем.

— Что тебе сказать. Насчёт предателей мы уже работаем. Полковник Оупал уже арестован. А вот ситуацию с Арией нужно исправить.

— Вы её усыпите и отправите в Союз? Я знаю, что ты уже так делал кое с кем.

Казанов улыбнулся и пошёл со мной в сторону медицинского модуля на базе.

— К сожалению, насильно в этом случае мил не будешь. Но ты сам должен понимать, она реальный козырь влияния на президента. Как со стороны боевиков, так и с нашей стороны. Лучше пускай с нашей.

— И ты предлагаешь, чтобы я ей обрисовал лучшие перспективы в Советском Союзе?

— Саня, ты умеешь уговаривать людей. А уж женщин тем более, — улыбнулся Казанов.

Я покачал головой, понимая всю глупость ситуации.

— Ты меня сюда притащил, чтобы завершить дело. Вот и давай его завершим. А потом уже будете заниматься вывозом детей президентов.

Только я отошёл от Виталия, как он меня вновь позвал.

— Есть одна мысль, как нам ускорить процесс. Готов обсудить? — предложил Казанов.

Вот что, а Виталий Иванович поговорить всегда готов! Обсудить, рассказать, продумать — это всё он умеет.

Я посмотрел на стоянку вертолётов, где уже техники латали пробоины в фюзеляжах. А ещё шла кропотливая работа по реанимации Ми-8 с отказом двигателя.

Главную роль во всём этом «танго с инструментами» играл Кузьмич. Его указания двум молодым техникам по починке двигателя нужно было записывать в блокнот.

— Слепцов, ты мне глиссаду на винт не мотай. Я летел в вертолёте, и седина у меня теперь не только на яйцах! Чини двигатель.

— Дядя Кузьмич, ну я посмотрел. Да, тут потекло, здесь потекло. Можно подкрутить, но это долго. Я бы двигатель поменял лучше… — развёл руками техник.

— У нас тут что, ГУМ с двигателями ТВ3–117⁈ Чинить давай.

На помощь подошли ещё двое освободившихся техников со своим взглядом на проблему. Я же вновь повернулся к Казанову и подошёл ближе.

— Иваныч, если честно, у меня лейтенант лежит с дырками в теле на операционном столе. Техники все в масле и керосине. Лётчики авиагруппы ждут разбора. Да и вообще, командирских дел много. У тебя конкретный план или опять нам что-то нужно придумать? — спросил я.

— У меня абсолютно конкретный план решения вопроса с Блэк Рок.

— Ладно, я слушаю.

Виталий смахнул пот со лба и выдал «гениальную» идею.

— Нам нужно нанести удар по базам наёмников.

— Ага. И каким образом?

— Вертолётами, — улыбнулся Виталий.

— Ого! У тебя всё так просто?

— Тебе нужно разработать план нанесения удара, — выдал мне Казанов.

Будь у меня сейчас две руки свободны, я ему бы поаплодировал.

— А ты стратег, Иваныч! Может ты мне ещё и карту дашь, да я тебе прям здесь на коленке и нарисую. Назовём операцию «Трусы на голове». Или такое уже где-то было⁈ — с сарказмом ответил я.

— Ладно, не кипятись. Разведданные у нас есть, да наёмники и не особо скрывают своё местоположение. Все их лагеря находятся в районе крупных алмазных месторождений. Проблема вся в том, что не так много нормальных дорог в их направлении. Сезон дождей, сам понимаешь.

— Ну да. Ближе к делу.

Казанов достал-таки карту и показал мне, где лагеря Блэк Рок.

— Вот два города, рядом с которыми и находятся крупные месторождения. Естественная преграда — река Сева. Основные базы на окраине городов Кенема и Нджалма.

Виталий показал, что от Макени расходятся две дороги в стороны. Одна ведёт на крупный город Бо, через который и можно выйти к Кенема. Другая — в Нджалму.

— Это слишком большой фронт. Тем более что расстояние до Кенема солидное. Нам придётся либо организовать площадку с дозаправкой, либо брать ПТБ. Второй вариант ограничивает нас в вооружении. Хотя… нас и так в нём ограничивают, — махнул я рукой.

— Я тебя понял. А где предлагаешь организовать площадку?

— Навскидку и не сказать так. Чем ближе к Кенема, тем рельеф становится выше. Начинаются предгорья, что затруднит подбор площадки для размещения всех вертолётов.

Казанов продолжал меня сверлить взглядом. Понятно, что не собирается он ждать, пока мы слетаем на разведку местности.

Однако, была одна идея. Из прошлой жизни я помнил, что Бо — второй по величине город в Сьерра-Леоне. Ранее он был центром алмазной промышленности, но по мере «выкачивания» ресурсов фокус добычи сместился в Кенема.

А уж если есть промышленность, должен быть и транспорт.

— В Бо есть аэропорт, бетонная полоса, какие-то запасы топлива. Как обстановка в том районе? — указал я на крупный город на юге страны.

Казанов почесал затылок, но видно было, что ему не нравится идея.

— Боевики из ОРФ не покинули Бо, хотя сильно их пощипали в районе Конте. Видимо опыт боёв в Макени им показал, что нужно уходить в джунгли. Так что сейчас они все смещаются за реку Сева. Но Бо они оставлять не намерены.

— Это ты так думаешь или есть достоверные сведения? — спросил я.

— Я так достоверно думаю, — ответил Казанов.

Аэропорт Бо выглядит в данном случае весьма заманчиво. До Кенема отсюда 60 километров. Плюс очень удобно обслуживать технику. Однако, и в районе Кенема есть аэродром.

— А что насчёт вертолётов Блэк Рок? Где они находятся?

— В соседней Либерии.

— Тоже неблизко. Нам нужно что-то решить с Бо. Но… не брать же ещё один город штурмом, верно?

Виталий расстегнул куртку камуфляжа и стал «проветривать» футболку.

— Есть мысли на этот счёт. Мне нужно пару-тройку дней. Пока что восстанавливайтесь. И не забудь про Арию. Самолёт прилетит завтра, а пока она побудет у вас. Здесь безопаснее, чем в столице.

Я кивнул и пожал руку Виталию.

— Саша, удар по Кенема и Нджалме заставит Кроу приехать. Его заказчики будут разрывать на части, чтобы он решил вопрос кардинально.

— Угу. А у нас будет чем крыть это его «кардинально»? 200 советских солдат с авиагруппой и несколько тысяч правительственной армии могут не сдержать вторжение из условной Либерии.

— Тут мы уже подстраховались, — подмигнул мне Виталий.

Казанов широко улыбнулся и ушёл к бойцам Грифа. Несколько десятков человек, разложившись на мешках и ящиках, ждали его у колонны грузовиков и внедорожников. Я махнул парням. Попрощавшись с ними, пошёл к модулям.

Первым делом зашёл к врачам, которые были весьма и весьма заняты.

Переступив порог, я оставил шлем уже в коридоре модуля на посту медсестры. Воздух в медицинском модуле был тяжёлым. Пахло медикаментами, а также брезентом и керосином. Откуда он здесь, мне было непонятно.

Несколько кондиционеров нагоняли прохладу. От ламп на потолке много света и не было. Зато через окна пробивались палящие лучи солнца.

Из‑за дверей операционной слышались голоса врачей, короткие приказы, лязг инструментов.

— Вы кто⁈ Ой, простите, — услышал я громкий голос за спиной.

Это вышла одна из медсестёр, чтобы посмотреть, кто ходит в коридоре. Пухленькая девушка с выразительными глазами была в поту и с большой коробкой.

— Как обстановка? — тихо спросил я, подойдя к ней, и помог с коробкой.

— Товарищ командир, мы справляемся. Больные дети в палате. Кому-то делают перевязку. Наших раненных тоже обслуж… обработали, — доложила девушка.

— Куда отнести? — кивнул я на коробку.

— Эм… да я сама…

— Я всё же настаиваю.

Медсестра выдохнула и показала, куда нам идти. Мы прошли дальше по узкому коридору, где стояли носилки, перевязочные столики и какие‑то ящики с маркировкой Красного креста.

Мимо нас пробежала другая медсестра в сторону операционной. Проходя мимо палаты, я видел, как раненные тихо лежат на кроватях.

А вот дети уже активизировались, и некоторые стали чуточку веселее. Ещё бы! Им кто-то поставил телевизор с видеомагнитофоном, и они смотрели мультфильм на видеокассете. Думаю, что они сейчас испытывают невероятный восторг от подобного зрелища.

— У нас на базе ведь два таких магнитофона. Вот один сюда мужики принесли, — объяснила медсестра.

Я молча шёл за ней. Чем дальше мы уходили, тем становилось тише. Настолько, что я слышал дыхание девушки, идущей впереди меня.

— Нам… сюда, — тихо сказала медсестра и приоткрыла дверь.

На ней не было вывески, но и по запаху я уже понял, что это морг. Внутри лежали тела троих погибших, накрытые простынями. Этих ребят заботливо прикрыли куртками от комбинезонов.

— Где поставить? — спросил я.

— Да вот… прямо здесь… — ответила медсестра и махнула рукой на стул рядом с одним из тел.

Тут её эмоции не выдержали, и она отвернулась к стенке.

Я поставил коробку и подошёл к мужчине, стоящему у одного из тел. Не узнать со спины Сергея Викторовича Гаранина было нельзя. Он стоял молча и, казалось, не дышал.

— Я думал, что вы уехали в столицу, — подошёл я к нему.

— Нет. Решил проводить ребят. Завтра не будет возможности, — ответил Седой.

Генерал был как скала. Ни эмоций, ни лишних вздрагиваний. Научиться не показывать боль можно. Но внутри всё это остаётся.

— Я спросил у Севы, одного из спецов Казанова, почему не ушли? Зачем остались? Он мне сказал, что так было правильно. Защитить тех, кто не может за себя постоять. И вы поступили правильно, что взяли детей.

Седой сделал шаг назад, показал мне на выход, и мы тихо с ним вышли за дверь.

На выходе из модуля солнце било прямо в глаза. После госпиталя всё казалось слишком ярким и живым. Воздух снова пах испарениями и чем‑то жареным со стороны столовой.

Выйдя на крыльцо модуля, Гаранин достал пачку сигарет и предложил одну мне.

— Не курю, Сергей Викторович, — отказался я.

— С вашей-то работой это удивительно. С Казановым уже говорили о дальнейших наших шагах?

— Да. В следующие дни он займётся подготовкой.

Я постоял секунду, щурясь, пока глаза привыкнут. Тут справа от нас начал кто-то стучать по дереву. Двое человек готовили большие деревянные ящики.

— Какой размер? — спросил один у другого.

— Примерно 195 на 70.

Для чего именно такие нужны габариты, нетрудно было догадаться.

— Добро, Сан Саныч. Кстати, проблем со средствами поражения не будет, — кивнул Гаранин и закурил.

— Это местное руководство пообещало? — спросил я.

— Нет. Это я вам говорю. Поэтому в следующей операции не жалейте «гвоздей», — ответил Гаранин, надел свои очки и попрощался со мной.

Только генерал ушёл, как я услышал ещё один знакомый голос.

— Командир! Командир!

Со стороны жилого модуля шёл Вадим Давыдов. В руке у него была кружка из алюминия.

— Саныч, где пропал? Я уже думал, вас снова куда‑нибудь ветром унесло.

— В госпитале был, — ответил я коротко, кивая в сторону модуля. — Пойдём к себе.

Давыдов кивнул и пошёл следом за мной. Но молчать у него не получилось. Не зря же он меня искал.

— Слушай, в столовой штуку интересную сделали. Я попробовал — дикость полная, но бодрит лучше кофе! Пахнет правда то ли гвоздикой, то ли лимоном…

Он говорил как обычно громко, жестикулируя и делая вид, что всё легко. А вот описание напитка мне напомнило кое-что совсем не «чайное».

— Сказали, что приготовили из чистого имбиря и подсластили сахаром. Нормально, да? Я ещё пару ложек добавил по вкусу, но как пахло цветами и лимоном, так и осталось.

— Ты серьёзно? Тебе сделали имбирное пиво сейчас? — спросил я, глядя на него.

— Оу! Реально пивас налили⁈ А мне нормально. Слушай, ну это явно было не пиво. Уж мне поверь, я пивных дел мастер. Давай принесу тебе. Надо же чем‑то радовать организм.

— Не стоит.

— Да ты попробуй, командир. Вообще не пиво, а какой-то напиток.

— Не хочу, — повторил я.

Давыдов выдохнул и оставил попытки меня напоить имбирным пивом.

— Извини, Саныч. Просто… Ну, у всех крыша съезжает по‑своему. А что, это правда пиво мне налили?

— Скорее всего. Но не переживай — оно безалкогольное. Слабит только чуть-чуть.

— У меня желудок знаешь какой! Я всё перевариваю, — подал Вадик грудь вперёд.

С этим было трудно поспорить. Желудок у Давыдова и правда после потребления имбирного пива стал работать лучше, чем у остальных. Поэтому в ближайшие несколько часов я не смог его перехватить в жилом модуле. Он только и успевал бегать в «нужник».

На вечерних посиделках мы узнали, что второй Ми-8 восстановлен. Тем не менее проблемы с личным составом не позволяли нам использовать все вертолёты на аэродроме.

К середине «первой кружки чая» к нам из очередного спринта до туалета вернулся Вадим.

— Кстати, командир, Кузьмич сегодня вытащил из кабины ящерицу. Я ему и говорю, что пускай служит у нас «талисманом», — рассказал Давыдов.

— Ты её ещё в штат возьми, а то в распоряжении пока, — посмеялся Кузьмич.

— Почему бы и нет. У нас в авиагруппе свой зоопарк будет. Я вот ещё чего сказать хотел. Тут местные солдаты кичатся, что знатные волейболисты. Предлагаю не ронять знамя советского спорта, — улыбнулся Вадим и изобразил подачу.

Но и здесь ему не повезло. Подпрыгнул он так с кровати, что ударился коленкой об стол.

— Знаешь, Вадик. Иногда лучше просто молчать.

— А я вот не могу. Мне и поговорить побольше нормально. Тишина хуже, чем стрельба, — ответил Давыдов, поднимаясь на ноги и потирая коленку.

— Это у тебя профессиональное. Чтобы не слышать, как мысли шумят, — поправил его Беслан Аркаев.

Да у каждого свой метод, как расслабиться после напряжённого дня. Я же ещё помнил, что мне необходимо поговорить с Арией Комо. Где её искать, мне было нетрудно догадаться.

— Ладно, мужики. Я выйду на улицу.

Когда я встал из-за стола, мне показалось, что все смотрели на меня вопросительно. Мало того что встали вместе со мной, так ещё и не сводили глаз.

— У меня лицо грязное? — спросил я, потирая бородатый подбородок, но в комнате была тишина.

Никто не торопился нарушать воцарившееся безмолвие. Разве что…

— Мужики, пропустите. У меня опять началось, — скрючился Вадим и быстрым шагом вышел из комнаты.

— Один из трёх случаев спешки, кстати, — сказал я и все посмеялись.

Только я вышел на крыльцо, как меня окликнул Кузьмич.

— Сан Саныч, минутку твоего драгоценного времени уделишь мне? — догнал он меня.

— Да, конечно. Я всем уделяю время. — остановился я.

Константин Кузьмич внимательно посмотрел на меня и задумчиво почесал затылок.

— Все лётчики делятся своим прошлым, а ты как-то стесняешься его. Почему?

— Всё просто — никто меня не спрашивает о моём прошлом, — ответил я.

— И всё же, всем непонятно, откуда ты? Я многих видел лётчиков, но так чувствовать машину могут далеко не все. А уже про сбитую «Кобру» и вовсе…

— Сбитая «Кобра» — результат действий экипажа. Так что не приписывай мне всех заслуг. А про моё прошлое как-нибудь расскажу. Обещаю, что будет интересно, — похлопал я Кузьмича по плечу и ушёл.

Найти Арию было несложно. Девушка была в палате у Трачука, который был без сознания после операции. Оставалось как-то уговорить Арию улететь в Советский Союз. И у меня был веский аргумент, чтобы её убедить.

Когда я вошёл, дочь президента сидела у кровати Алексея, взяв его за руку. Только я вошёл, как она отвлеклась и отпустила ладонь Трачука.

— Вам здесь нельзя находиться. Он без сознания, — произнесла Ариа.

— Что-то мне подсказывает, что мне, как командиру, можно, — тихо ответил я.

Ариа выпрямилась, встала и… утёрла слезу. Что-то тут доказывать про отношения этих двоих молодых не стоит.

— Вы… спасибо вам. Эти дети заслуживали того, чтобы жить, — поблагодарила Ариа.

— Это дети. Они не виноваты, что взрослые не могут между собой договориться и решать всё мирным путём. Но я пришёл поговорить о другом.

Ариа слушать не стала и вышла из палаты. Я догнал её уже в коридоре, но она не сразу остановилась.

— Я никуда не отправлюсь. Ни в Союз, ни в страны Варшавского договора. Я останусь здесь…

— Хорошо. Вот только он отправится завтра в Союз. И вы больше никогда не увидитесь. Выдержите такое? — спросил я.

Ариа даже отступила назад. По-моему, всё в этой парочке и так видно невооружённым взглядом.

— Госпожа Комо, мне несложно увидеть очевидное. Незнакомого человека вы бы Алексом не называли. Также я прекрасно могу сложить факты. Оба учились в Ленинграде, примерно ровесники. Трачук, который никогда не покидал базу, летит с нами в самое пекло, узнав, где может скрываться… кое-кто важный. А уж инцидент в деревне ночью с сапёрной лопаткой запомнится надолго. Он ведь шёл к вам, но попал в тот самый момент, когда вас пытались выкрасть. Судьба, верно?

Девушка внимательно смотрела на меня, а потом медленно кивнула.

— Зря он поехал сюда за мной. Когда я вернулась в Сьерра-Леоне, думала, что не увидимся больше. Вы же знаете, как в Советском Союзе относятся к бракам и отношениям с иностранцами.

Ариа подошла к окну в коридоре и посмотрела на луну в небе. В её словах была доля истины. В Союзе и правда сложно было жениться на иностранке или выйти замуж за иностранца. Особенно если он не из страны социалистического лагеря.

Но нет ничего невозможного. Думаю, что в этом случае для этой девушки могли бы сделать исключение.

— Я… я бы хотела уехать с ним, — посмотрела на меня Ария, утирая слезу.

— Вы согласны уехать?

— Да, но только ради Алекса. Ему нужен будет уход после выздоровления.

— Хорошо. Готовьтесь завтра лететь в Советский Союз, — кивнул я.

Наутро запланированный волейбольный матч не состоялся из-за погоды. Поэтому целый день провели в модуле за играми в карты, шахматы или тасканием кровати на спине.

А на следующий день отдых закончился. Казанов справился с задачей раньше, чем он сам рассчитывал. Поэтому нам было предписано выполнить перелёт в район Бо всей авиагруппой. Вместе с имуществом и техсоставом.

Небольшая утренняя суета была ещё и обусловлена тем, что пришло распоряжение отправить детей в Союз. По договору с правительством Сьерра-Леоне их отправляют на лечение и реабилитацию. Весьма благородное дело.

Постановку на перелёт в район Бо провели быстро. Необходимое оборудование погрузили, а техсостав уже готовился занять места в грузовой кабине Ми-8.

— Всё, что привезли вчера вечером, погрузили. Взлётный вес предельный, Саныч, — объяснял мне Кузьмич, когда мы шли на вертолёт.

— Ничего. Не в первый раз. Главное, что будут ракеты, — ответил я, осмотрев груз на борту нашего Ми-8.

— Я вообще не уверен, что нас там ждут. Бо ведь был под контролем боевиков очень долго. А тут просто взяли и ушли? Мне совсем ненормально, — сомневался Вадим Давыдов.

Кузьмич продолжал готовиться к вылету, а я проверял экипировку на себе. Погода сегодня была солнечной, так что от вчерашнего тропического ливня остались только огромные лужи на бетонной поверхности. А ещё в воздухе всё парило и было невероятно жарко.

Вадик просто изнывал от жары.

— Не ссы. Сказали же, что с боевиками договорились. Они ведь тоже не все хотят умирать. Вот и оставили город. Надо доверять разведке, — подмигнул я Вадиму.

Экипажи Ми-24 начали запускаться, поднимая воздушным потоком оставшиеся лужи вокруг себя. Мы же в это время только собирались подниматься на борт и готовиться к запуску. «Шмели» должны были первыми выйти в район Бо и оценить обстановку, а затем и прикрыть нас.

— Давай в кабину. Время, — показал я на часы и пропустил вперёд Давыдова.

Кузьмич забрался следом, а я ещё задержался на минутку.

Вдалеке у модулей наши солдаты помогали грузиться в машины детям и раненым. Я увидел, как Ариа указывает детям, в какую машину идти, как выносят на носилках прооперированных ребят и как отдельно грузят большие деревянные ящики. Для погибших выделили другой самолёт, который прилетит позже.

— Запускаемся! — крикнул я, перекрикивая гул пролетающих Ми-24.

Только я занёс ногу на стремянку, как услышал за спиной громкий крик.

— Стой! Нельзя! — кричал кто-то из медсестёр.

В мою сторону бежала маленькая девочка, оббегая большие лужи. Она держала в руках лист бумаги.

Когда она подбежала ко мне, то я смог рассмотреть её получше. Ребёнок смотрел на меня печальным взглядом и утирал проступившие слеза. Я присел на колено и оказался лицом к лицу с ней.

— Что случилось? — спросил я на не самом хорошем английском.

Девочка бросилась мне на шею и крепко обняла. Несколько секунд она меня не отпускала, а затем убрала руки и протянула листок бумаги.

Это был её рисунок. Давно у меня такого трогательного подарка не было.

— Спасибо вам! — улыбнулась девочка и убежала обратно.

Я ещё несколько секунд не поднимался, рассматривая нарисованных солдат и летящий вертолёт на маленьком листе бумаги.

Машины с раненными и детьми двинулись колонной в сторону перрона гражданского аэропорта. Перед обветшалым зданием терминала стояли два транспортных самолёта. Одним из самолётов был белоснежный с синей полосой на фюзеляже Ил-76, который уже «открыл» для приёма пассажиров грузовой люк, опустив рампу.

Вышедшее из облаков солнце припекало. Яркие лучи падали на огромный киль «Илюшина», подсвечивая красный советский флаг.

— Уехали, да? — уточнил у меня Давыдов, выглянувший из грузовой кабины Ми-8.

— Да, Вадик.

Только я ему ответил, как от медицинского модуля отъехал ещё один грузовик с двумя большими деревянными ящиками. На каждом из этих «грузов» написана фамилия.

Грузовик направлялся в сторону другого самолёта. Это был серый, с закопчёнными двигателями Ан-12, который тоже ждал своих пассажиров. Даже здесь, в Африке, этот самолёт выполнял роль «Чёрного тюльпана».

Всё это время от тихого дуновения ветра в руке трепыхался край листа бумаги. Тот самый рисунок, который подарила маленькая девочка в благодарность за её спасение. Хотя… это наша работа.

Я аккуратно сложил листок, просунул руку под новый нагрудник и положил его в карман.

— Давай запускаться. А то пара Резина уже к Бо скоро подлетит, — сказал я и полез в грузовую кабину.

Только я занял место в «левой чашке», как перед вертолётом остановилась машина. Белый японский внедорожник, скрипнув тормозами, проскользил по бетону несколько метров. Двери открылись и из машины вышли трое. Всех троих невозможно было не узнать.

— Эм… Саныч, а мы туда ещё и пассажиров возьмём? — спросил у меня Вадим, который завис на защёлкивании привязного ремня.

— Этого попробуй не взять, — улыбнулся я.

Казанов в своей манере шёл спокойно, будто идёт в такси садиться. Никакой спешки и нервозности. Сопровождали его два «старых» знакомых — Гриф и Гиря. Второго доставили сюда наверняка напрямую из Макени. Однако, из внедорожника два казановских «спеца» сопроводили и ещё одного человека. Это был африканец, в одежде в стиле милитари, поправлявший солнцезащитные очки. А ещё он… прикурил сигару.

— 101-й, я готов, — прозвучал в наушниках голос ведомого.

В это время Казанов показывал, чтобы их запустили в вертолёт.

— Саныч, мне открыть? — спросил Константин Кузьмич.

— Я пойду сам встречу, — произнёс я, отсоединил «фишку» связи и показал бортовому технику пропустить меня.

Я вышел в грузовую кабину и открыл сдвижную дверь. В шлеме было не очень удобно пригибаться в проёме.

— Сан Саныч, планы слегка поменялись. Пара боевых Ми-24 сейчас будет сопровождать колонну в сторону Бо. Указание от Седого они получили, — сказал Виталий, поздоровавшись со мной.

— Хорошо, — кивнул я и пожал руку остальным.

Африканец же смотрел на меня несколько надменно. Он медленно поднял сигару, сверкнув большим перстнем на безымянном пальце, и затянулся. Руку этот «царёк» мне не подал.

— Саня! — воскликнул Гриф, когда я резко вытянул руку вперёд к лицу африканца.

Бить его я не собирался. Я резко выхватил у него сигару.

— Ноу смокинг, мистер, — сказал я и выбросил затушенную сигару на бетон.

Лицо темнокожего африканца на мгновение перекосило. Но через секунду он посерьёзнел.

— Джулиус Дио, бригадир армии Сьерра-Леоне.

— Будем знакомы, — кивнул я Африканцу и обратился к Казанову: — Что за изменения?

— Никаких изменений. Просто мы теперь ещё и летим на переговоры. Группировка, которая обороняет Бо, готова к разговору и переходу на сторону правительственных войск, — объяснил Виталий.

— Хорошо. Садитесь тогда где будет место. Мы гружёные, — показал я на грузовую кабину, где были сложены ящики с ракетами.

Казанов, Гриф и Гиря спокойно поднялись на борт, а вот бригадир правительственных войск слегка задумался.

— Это ракеты? — произнёс он на ломанном русском и показал на ящики.

— Да.

— И мы с ними полетим?

— Лучше, чем пешком, — сказал я.

Господин Дио улыбнулся и залез в грузовую кабину.

Через несколько минут наша пара Ми‑8 тяжело оторвалась от полосы. Оставшиеся лужи воздушным потоком разметало в стороны.

Когда набрали высоту и заняли расчётный курс, я передал управление Вадиму. Сам же отклонился в кресле и посмотрел вниз.

— Ничего не изменилось за пару дней? — спросил у меня Кузьмич, заметив, что я вплотную прильнул к блистеру.

Внизу была всё такая же зелёная бездна джунглей, по которой тянулась узкая лента дороги. Местами чернели следы пожаров. Там же, где шли бои, всё было серым, выжженным и мёртвым.

— Тот же лес, те же дороги и холмы. Обычный африканский пейзаж, — сказал я.

Слева от нас по дороге, извиваясь как змея, тянулась большая «ленточка». В ней были и грузовики, и пикапы, и несколько БМП и БТР. И сверху эту колонну прикрывала пара Ми-24, блестя бликами на остеклении.

— 110-й, 1-му, — запросил я Марата.

— Ответил, 101-й.

— Как обстановка?

— Всё спокойно. Ленточка медленно идёт, — проворчал Резин.

— Понял вас. Мы на новую точку пошли. Будем вас там ждать, — ответил я.

— Принято.

Через десять минут впереди можно было уже разглядеть речную петлю Севв. А перед ней и начинался Бо — второй по величине город в Сьерра-Леоне.

Никаких дымов от пожаров, поднимающейся пыли от взрывов и других признаков боёв.

— 101-й, мы прошли половину. Пока ничего.

— Понял, — ответил я на доклад Резина.

Тут открылась дверь в кабину, и к нам заглянул господин бригадир.

— Саныч, он вам покажет, как лучше пролететь, — прозвучал в наушниках голос Казанова.

Виталий сидел в грузовой кабине с подключённой гарнитурой.

— Хорошо. Думал, что ты уже со всеми договорился, — ответил я.

Кузьмич уступил место, и я жестом пригласил Дио сесть.

— Чай? — предложил я африканскому военачальнику.

— Почему бы и нет, — улыбнулся бригадир.

Кузьмич открыл термос и налил в крышку ароматный чай с мятой. После этого бортовой техник пошёл предложить отведать домашнего травяного чая и остальным пассажирам.

— Такого в Сьерра-Леоне не делают, — сказал Дио по внутренней связи.

— Делают, как видите. Просто мята из Советского Союза.

— Мда. Я учился у вас в Университете дружбы народов. Как сейчас помню главное здание «крест», общежитие… хорошие были времена, — ностальгировал Дио.

— А как в армию попали? — спросил Вадим.

— Экономист из меня не получился. Зато дорос до звания бригадира. Теперь пытаемся не дать стране погибнуть. С вашей помощью.

Я посмотрел на господина Дио, который не сводил свой взгляд с зелёных лесов под нами. Наверняка его роль сейчас в переговорах показать боевикам, что власть готова идти с ними на переговоры. Может даже и амнистировать. Хотя после таких зверств в деревнях, трибунал по ОРФ просто неизбежен.

Дио показал, что нам нужно обойти город с юга. Здесь повстанцы стрелять не будут. Таковы были условия нашего прилёта.

Впереди уже замаячила серая полоска ВПП. Чем ближе мы подлетали, тем становилось ещё более непонятно. Ни стрельбы, ни движения. Только ветер гонял пыль и тряпки по взлётной полосе. Рядом со зданием терминала разбросаны брезенты от палаток.

— Слишком тихо, — произнёс Вадим, начиная гасить скорость перед полосой.

— Значит ждут, — ответил я.

— Точно ждут. В здании аэропорта, — показал Дио на терминал с надписью «Аэропорт Бо».

Рядом на флагштоке развевался зелёно-желтый флаг Объединённого Революционного фронта.

Бригадир вернулся в грузовую кабину, а Кузьмич занял своё место. Только мы начали подходить к полосе, разметая лужи и пыль, как из здания потянулись боевики. На каждом из них надета обычная гражданская одежда, а в руках оружие.

Только колёса коснулись полосы, как к нам направились несколько пикапов с пулемётами.

— Серьёзно готовились, — кивнул я в сторону подъезжающих машин.

Несущий винт перестал вращаться, и Кузьмич пошёл открывать дверь. Африканцы в это время не решались подойти вплотную к вертолёту, предпочитая показывать своё оружие со стороны.

— Саныч, а куда нас товарищ Казанов завёл? — с волнением в голосе спросил Вадим, пока я выбирался со своего кресла.

— Аэропорт Бо. Вон же, на фасаде написано, — показал я на выцветшие буквы вывески «Bo international airport».

— Ну да. Он не Казанов, а Сусанин, — покачал головой Давыдов.

Я улыбнулся и сказал ему, чтобы сидел в вертолёте в готовности к запуску.

Выйдя в грузовую кабину, я заметил, что Гриф и Гиря не двигаются со своих мест. К выходу из вертолёта готовятся только Виталий и Джулиус Дио.

— Переговоры могут пойти по совсем неожиданному сценарию, — тихо сказал Дио.

— Надеюсь, что вы доведёте до генерала Байкуде всё, о чём мы договаривались с президентом, — ответил ему Казанов, заправляя штанину в ботинок.

— Само собой. Я не понимаю, зачем нам с ними договариваться. Вашими вертолётами мы можем сравнять город с землёй. И боевиков здесь же похоронить.

Виталий посмотрел на него и выпрямился, насколько это позволяла высота потолка.

— В городе порядка 200 тысяч жителей. Думаете, они простят вам столь серьёзные разрушения? Нам пора, Саша. Пойдёшь с нами?

— Если нужно, то пойду.

— Да, нужно. Большинство боевиков боятся вертолётов как огня. А ты весьма колоритный представитель лётного состава, — подмигнул мне Казанов.

В этот момент Кузьмич и открыл сдвижную дверь. Я первым ступил на бетон аэропорта.

С земли он казался ещё хуже, чем сверху. Плиты полосы потрескались, а между стыков и в трещинах росла трава. Солнце припекало ноги через кроссовки. Воздух дрожал от солнца и керосинного запаха.

Ещё потрескивал нагретый металл фюзеляжа вертолёта. А помимо него были слышны далёкие моторы, какие‑то голоса, стрекот насекомых.

Повстанцы продолжали прибывать из покосившегося терминала аэропорта. Сначала несколько фигур, а потом и целый десяток.

Никакого строя, но каждый держался настороженно.

Одеты кто во что. Камуфляж с чужого плеча, американские штаны, флотские рубахи. Один был в майке баскетбольного клуба «Лос-Анджелесс Лейкерс», а на ногах военные ботинки с развязанными шнурками. Многие совсем молодые мальчишки, которые еле-еле держат АК-47 в руках.

Некоторые держат ствол вниз, но пальцы на спуске. Один подросток с кепкой набекрень смотрел прямо на меня. На вид ему лет двенадцать.

Зрачки тёмные, лицо гладкое, без эмоций. Я поймал его взгляд, и он тут же его отвёл. Ужасно, что приходится видеть ребёнка, который уже живёт на войне.

Потом я заметил того, кто явно здесь за главного. Он стоял в кузове одного из пикапов, размахивая укороченным израильским автоматом «Галиль».

На голове у него была чёрная бандана. На лице зеркальные очки. Чёрная рубашка из плотной ткани закатана до локтей.

— Добро пожаловать в Бо, — крикнул главный.

Через несколько секунд он выпрыгнул из кузова и пошёл к нам. Чем ближе этот боевик подходил, тем сильнее пахло потом и пылью.

Рукопожатий делать не стали. Боевик посмотрел на нас и снял очки. Тут я и увидел шрам на лице и отсутствие правого глаза.

— Мы по приглашению генерала Байкуде, — сказал Казанов, пока одноглазый смотрел на меня и на вертолёт.

— Этот дьявол с нами не пойдёт. Нам не нужны сыны дьявола в стенах штаба, — замотал головой одноглазый.

Резко отвечать сейчас нельзя. Меня по-разному называли, но «сыном дьявола» звучит как-то слишком воинственно.

— Он пойдёт и тоже будет говорить с генералом. Иначе его подчинённые прилетят к вам ещё раз. Вы ведь почувствовали их силу при атаке на Конте? — спросил у него Казанов.

Одноглазый посмотрел на меня, ожидая, что я ему скажу.

— Да-да, — кивнул я.

Командир боевиков сжал губы и показал в сторону аэропорта.

Бригадир Дио шёл рядом, будто по ковровой дорожке. Он злобно озирался по сторонам, явно испытывая огромное пренебрежение к окружавшим нас боевикам.

Казанов же выглядел совершенно спокойно. Будто к себе на Лубянку приехал. Хотя не факт, что он также спокойно заходит в здание КГБ, как и в терминал аэропорта Бо. Тем не менее Виталий Иванович продолжал «срисовывать» всё и всех, удостаивая каждого оценивающим взглядом. Сто процентов, он через десять минут мне сможет сказать, кто где стоит, кто первым дёрнется.

Повстанцы окружали нас со всех сторон. Чувствовалось, что любое движение не туда и они поднимут оружие без размышлений.

Шаги по бетону звучали глухо. По пути я видел их импровизированные посты: выцветшие грузовики, мешки с песком. На одном из разбитых пикапов стоял магнитофон, из динамиков которого громко играла музыка в стиле регги. Рядом с ним двое курили самокрутки, смеясь над нами и показывая пальцами.

Командир боевиков гаркнул на двух «весельчаков» и они быстро успокоились.

— Генерал Байкуде ждал вас чуть позже. Так уж не терпится вам воевать с другими аибо? — спросил одноглазый у Казанова.

Странно, что он так назвал белых людей. Аибо — так величают белого человека в Нигерии. Между прочим в контексте пренебрежения к нам.

— У нас задача помочь вашей стране. Те кто нам мешают, должны отойти в сторону.

Одноглазый рассмеялся и остановился.

— Я здесь живу. Это моя земля. Вам не понять наших проблем и порядков. Вот ты! — повернулся он ко мне, тыкнув в лямку разгрузки своим указательным пальцем.

Он продолжал смотреть на меня, яростно дыша. Запах у него изо рта явно говорил о его не самом лучшем состоянии желудка.

— Аибо — белый мальчик, верно⁈ Ты же белый? — злобно спросил он, глядя на меня единственным глазом.

Я медленно убрал его палец от себя, пересиливая сильную хватку этого здоровяка, и посмотрел на него.

— А у тебя есть сомнения? — спокойно спросил я.

Бригадир Дио не сдержался и громко засмеялся. Серьёзный Казанов и тот улыбнулся. Да что уж там! Подчинённые одноглазого не могли сдержать улыбок и начали гоготать.

Командир боевиков явно ожидал другого ответа. Надев очки, он продолжил сопровождать нас к генералу.

Терминал выглядел, как после болезни. Крыша провалена, стёкла в рамах отсутствовали, а стены были в выщербинах. На входе висела табличка, где буквы AIRPORT ещё различимы, а остальные стёрты.

Внутри стоял запах перегара и пота. Генератор громко гудел в дальнем углу, давая электричество на нескольких потребителей. Через проступающий солнечный свет видно, как в воздухе витает пыль.

Вокруг столы, ящики, стулья и металлические кровати. Кое-где идёт игра в карты на деньги, гремят стеклянные бутылки и друг друга перебивают динамики магнитофонов. Повсюду ящики с патронами и различным снаряжением. Похоже, что за алмазы местный полевой командир покупал много оружия.

Мы прошли в отдельное помещение, которое было уже более ухоженным. На двери как раз и была надпись, что это кабинет начальника аэропорта.

Здесь было прохладно, приятно пахло травами и кофе. В углу стоял холодильник, а в забитом деревянными листами окне установлен кондиционер.

В кабинете за столами сидели две темнокожие девушки и возились с различными документами. У одной и вовсе было разложено несколько пачек с долларовыми купюрами. А на маленьких весах блестели те самые алмазы.

— Проходите, товарищи, — услышал я спокойный голос в дальнем углу.

На большом диване, закинув ногу на ногу и вращая на пальце Вальтер, сидел высокий, широкоплечий человек с выбритой головой. Его руки были огромные настолько, что его бицепсы вот-вот должны были порвать рубашку. На шее висела огромная цепь, а на пальце сияло кольцо.

На подоконнике рядом лежит М16, почти как на выставке.

Байкуде встал, убрал в кобуру пистолет и подошёл к нам. Он что-то сказал своему подчинённому, и через минуту в кабинете остались только мы и Байкуде.

— Давно не виделись, друг, — тихо сказал он, посмотрев на Дио.

— Очень, дружище, — ответил бригадир, присаживаясь на свободный стул.

Ну тогда всё понятно. Два бывших друга, которых Казанов пытается помирить. А с этим вместе и перетянуть на нашу сторону большую толпу боевиков.

— Вы прибыли поговорить, мистер Казанов? Или привезли решение? — сказал Байкуде негромко.

Фразы мне переводил Виталий, так что я мог быть в курсе обсуждения.

— Прежде всего, генерал, я прибыл выслушать. Мы хотим, чтобы Бо больше не страдал от войны. Ваши ребята и правительственные силы — это один народ, не враги. Президент Момо готов дать тебе и твоим людям амнистию. Кроме этого…

Пока Джулиус Дио рассказывал Байкуде о предложении мира, Казанов мне шепнул, что эти двое родом из одной деревни недалеко от Бо. Для них обоих это родная земля.

— Естественно, что главное условие после начала мирного процесса — сдача оружия и роспуск всех незаконных вооружённых формирований.

Байкуде прищурился. Он взял сигарету с края стола и щёлкнул зажигалкой. Дым быстро наполнил комнату, и на губах у Байкуде возникла тонкая ухмылка.

— Я слушал вас. Теперь послушайте меня.

Генерал начал говорить размеренно. Про дороги, про землю, про то что столица их не слышит. Если бы не оружие на столе, можно было подумать, что это собрание в районной администрации, а не переговоры с одним из полевых командиров. Но за каждым словом чувствовалось раздражение.

— Отсюда и наша борьба. Революционный фронт выступает за силу и богатство для народа…

— И как это сочетается с продажей алмазов и месторождений Блэк Рок? — спросил Казанов.

Байкуде ухмыльнулся и обошёл свой стол.

— Какая разница, платить вам или американцам? Продавать алмазы в Либерию или сразу в Европу? У нас есть цель и мы идём к ней…

— Грабя страну и угнетая свой собственный народ, — прервал его Дио.

— А твой президент не угнетатель⁈ Я видел этих торговцев в столице. Как и сколько они получают на жизнях нашего народа. Из-за таких как Момо, мы и потеряли наш дом.

Дио поднялся на ноги и подошёл к Байкуде. Он упёрся ладонями в стол и нагнулся к генералу.

— Какой бы он ни был, но Момо — избранный президент. По закону.

Дуо вернулся на свой стул и задумался.

— А вы что скажете? — спросил у меня Байкуде.

Я долго думать не стал.

— Не президент начал войну. В том что он отказал зарубежным компаниям в подписании кабальных договоров нет ничего плохого. Наёмникам нужны только ресурсы для их хозяев. А вы и эти мальчишки за окном — пушечное мясо. И когда Блэк Рок добьются своей цели, сместив президента, то их главные наниматели высосут всё из Сьерра-Леоне. До последнего камня.

— А чем тогда вы лучше?

— Мы приходим всегда с миром. Созидаем и строим. Хоть одного больного или раненого ребёнка вывезли люди на той стороне реки Сева? — спросил я.

Байкуде задумался и начал ходить по комнате.

— Я слышал о тебе. Ходят слухи, что твой вертолёт был повреждён, но ты вывез детей и дочь Момо из той деревни. Так?

— У вас хорошие информаторы, — ответил я.

— Что есть, то есть. Хорошо. Если представители советского народа выступают гарантами, то я поверю Момо. Теперь предлагаю, поговорить о мире.

А вот дальнейший разговор оказался весьма интересным. Теперь мне стало понятно, почему Казанов сразу взял меня с собой.

Байкуде нужен был не только для того, чтобы сдать нам Бо. Он должен был пойти против Блэк Рок вместе с нами.

— Ваша задача — атаковать базу в Кенема. По нашим данным, она расположена на территории аэродрома, — показывал на карте Казанов объекты наёмников.

— У меня много людей. Почти 2000 стволов, но это всё ополченцы или дети…

— Никаких детей. Это наше условие, — сказал я, бросив взгляд на генерала.

Казанов и Дио кивнули, поддерживая меня.

— Да… всех подростков распустим.

— Зачем? Пускай помогают здесь на аэродроме. Физическая сила нам нужна, — предложил Дио.

Бакуйде зачесал подбородок и кивнул.

— Я задачу уяснил, — ответил генерал.

А вот мне пока было непонятно, что делать нам. Казанов просто не стал ничего говорить при африканцах, собираясь удержать втайне план операции.

Когда мы вышли на улицу, на посадку уже заходила пара Ми-24. К ней уже ехал топливозаправщик, который местные боевики откуда-то нашли на аэродроме.

Кузьмич подошёл ко мне и рассказал, что топливо здесь даже чище, чем в Лунги. Когда он проверял керосин, то удивился этому факту.

Казанов, после дачи указаний Грифу и Гире, подошёл ко мне и «нашептал» всю информацию, которая была у него о нашей следующей цели.

— Сначала надо атаковать Нджалму. Там более сильная оборона, — показал он мне на карте место удара.

— В чём заключается её сила?

— Их обороняют несколько ЗУ-23, есть одна «Шилка» и, возможно, ПЗРК.

— Иваныч, вот если честно, ты откуда это всё знаешь? Ты как будто там уже был на этой базе.

Казанов убрал карту и улыбнулся.

— Секрет фирмы. Удар надо нанести в ближайшие часы. Пока вокруг баз не сформировали дополнительные кольца обороны, — ответил Виталий.

На аэродроме началась суета. Один за одним пребывали отряды боевиков, которых распределяли по направлениям атаки. У подростков и детей отбирали оружие и отправляли сидеть в сторонке. Некоторые из них возмущались, а кому-то уже начало нравится помогать подвешивать дополнительные блоки на Ми-24. По бетонке стучали колёса тележек, а где-то в стороне хрустели деревянные ящики, которые вскрывали, чтобы добраться до НАРов.

Пока техники занимались подготовкой к вылетам и заправляли прилетевшие борта, я собрал лётчиков на травке и рассказал о нашей следующей задаче.

— Итак, атакуем базу в Нджалме. Сразу скажу, что там будет сопротивление.

Обрисовав картину, я не увидел страха в глазах парней. Все были готовы к работе. Но у меня было сомнение в подобной спешке.

— Саныч, это всё хорошо, что мы быстро ударим и свалим. Но кто-нибудь даёт гарантию, что по нам здесь не ударят в ответ? — спросил Давыдов.

— Вадик, хоть одна война в истории шла по плану?

— Дай угадаю. Наверное, нет.

— Вот и у нас так же. Охрана и оборона аэродрома выставлена. Вертолёты сможем укрыть в двух ангарах, — показал я на два покосившихся здания. — Но нам всё равно нужно будет поддерживать своих. По базам нужно не только ударить, но ещё и захватить. А значит, будем ещё и высаживать мобильные группы, чтобы они держались до прибытия наших.

За спиной послышался громкий удар об бетон. Я повернулся и увидел, как Кузьмич поднял большую крышку от ящика и бросил её на грунт.

— Вот на хрена они тут нужны? Куда наши лётчики будут ими светить? — возмущался наш бортовой техник.

Видимо, в нескольких ящиках оказались осветительные С-8.

— Дядя Кузьмич, ну вот что дали, то и взяли. Там на базе ещё были ящики. Но какая разница⁈ Наши только в воздухе появятся и все обосруться. Какая разница чем стрелять?

Молодой техник не смог переубедить Кузьмича.

— Знаешь что Слепцов, это тебе не жрать всякую херню. Тут принцип: «желудок примет — жопа разбросает», не работает. Давай сюда нормальные «гвозди» тащи, а не эти «фонарики»…

Но тут мне пришла очередная интересная идея. Надо только быстрее предупредить Казанова, чтобы отложить начало операции.

— Стой, Кузьмич! Не убирай их далеко. Продолжай заряжать на «восьмёрку», — ответил я.

Кузьмич пожал плечами и кивнул, доставая с парнем первую ракету из ящика.

— Что такое, командир? — спросил у меня Резин.

— Пускай заряжают С-8О. Мы ударим ночью.

Предложение о переносе удара было утверждено. Группа Гири выдвинулась в район базы Нджалма заранее, чтобы оценить обстановку на месте и быть готовым наводить нас на цель.

То же самое сделала и вторая группа под руководством Грифа. Им предстояло переплыть реку Сева, а затем разведать обстановку в районе Кенема. Уже потом туда выдвинулись мелкими группами и отряды генералы Байкуде.

Что касается моей авиагруппы, то мы занимались самым важным делом для лётчика — восстановлением сил в горизонтальном положении. К ночи моя «биологическая батарейка» зарядилась на все 100%, и я уже с трудом мог неподвижно лежать на лавке в грузовой кабине.

Воздух тёплый. Запах керосина, горящих костров и выхлопных газов ещё витает в воздухе. Слышно, как боевики генерала Бакуйде громко общаются, обходя периметр аэродрома. Большая часть уже выдвинулась в джунгли, чтобы на рассвете атаковать базу наёмников в районе Кенема.

Повернувшись на бок, я остановил свой взгляд на защитном шлеме, который лежал на откинутой сидушке рядом со входом в кабину экипажа.

В голове быстро пробежали картинки боевых вылетов, которые видели каждый из хозяев этого вида лётного снаряжения. Каждая царапина и вмятина на нём говорила о годах службы на благо лётчиков. Сколько ему ещё предстоит налетать невозможно представить.

А сейчас в его светофильтре красиво отражается силуэт луны, которая пробивается через открытую сдвижную дверь. Я вновь повернулся на спину, подложил руки под голову и уставился в потолок. Ощущение, что вертолёт тоже спит.

Но не спят наши техники. Вообще не понимаю, когда они спят. Постоянно что-то носят, где-то крутят, куда-то переставляют… Железные люди!

— Надо уже… — услышал я шаги, приближающиеся к вертолёту.

— Тише. Пускай мужики поспят. Успеем проверку сделать, — ответил другой техник, и шаги начали удаляться.

Подняв правую руку на лунный свет, я посмотрел на часы. Стрелки показывали 2:30. Время до запуска ещё есть. Прикрыв глаза, я представил себе иную картину — передо мной всплыла родная река Тверца с той водой, что холодная даже в июле. Будто бы в ней есть крошка снега.

Берега, поросшие ивой и жёлтой травой, над которыми всегда дует тёплый ветер. И именно он разносит тот самый запах рыбы и водорослей.

За зелёными кронами поднимаются башни Борисоглебского монастыря. Купола с отблеском золота не блестят, а дышат стариной.

Рядом со мной Антонина. На ней лёгкое платье, а в руках безымянные полевые цветы.

На секунду я даже слышу колокольный перезвон. Такой лёгкий, звучный, вроде далёкого ветра… но родной.

Я открыл глаза, и вновь увидел тёмный потолок грузовой кабины. Образ Тоси и родной реки постепенно занимает своё законное место в памяти.

— Саныч, ты не спишь? — тихо позвал меня Кузьмич, который лежал на полу, подстелив под себя матрас и несколько курток.

— Нет.

— Я тоже. Закрываю глаза, а в голове цифры, приборы и зелёный лес.

В этот момент Вадик Давыдов смачно всхрапнул и перевернулся на живот. В темноте я увидел, как Кузьмич начал подниматься.

— Сан Саныч, мы сейчас вновь полетим в самое пекло. Может уже расскажешь о себе?

Я улыбнулся и медленно сел на лавку, выгнувшись в спине. Тут же показал Кузьмичу, чтобы он сел рядом со мной.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Да мы ж тебя знаем только под именем Сан Саныч.

— Правильно всё. Что не так? — улыбнулся я.

Если честно, я даже не знаю под какой фамилией меня Трачук записал в документах на базе.

— Слушай, командир, ну непохож ты на Сидорова, — посмеялся мой бортовой техник.

Оригинально! На другую фамилию фантазии у Казанова не хватило.

— Зато ты прям похож на Кузьмича!

Вадим Давыдов вновь смачно всхрапнул и открыл глаза.

— Если честно, мужики, у меня уже болезнь начала развиваться от сна на лавке, — сел Вадик, потирая глаза.

— И какая же? — спросил Константин Кузьмич.

— Ну… эта… мигрень, — сумничал Давыдов, поднимая вверх указательный палец.

Бортовой техник и я вновь посмеялись.

— А чего не так⁈ — возмутился Вадик.

— Ничего. Просто мигрень — болезнь аристократическая. А у тебя просто-напросто жбан раскалывается, — ответил я.

К сдвижной двери подбежал Беслан Аркаев, с трудом пытаясь отдышаться.

— Командир, тут… того… говорят пора. Группа в районе города Кенема позиции заняла. Боевики генерала Бакуйде скоро атакуют.

Я взглянул на часы. Немного раньше намеченного срока, но не критично.

— Поднимай всех. Запускаемся, — скомандовал я и начал надевать на себя разгрузку с магазинами.

Кузьмич быстро выскочил из вертолёта и позвал всех техников на подготовку. Вадим широко зевнул, потянулся, медленно встал со скамьи и направился в грузовую кабину. При этом под нос Давыдов напевал какую-то весьма знакомую мелодию.

— Ап! Тарарам! Ап! Им вторит в ответ ДШКа. Ап! И крайний мой вылет когда?

— Мелодия знакомая, а слова чьи? — спросил я, когда Вадим сел в правую чашку, поправляя разгрузку.

— Слова… да так на ум пришли. У меня текст написан где-то в блокноте. Спою как-нибудь.

Я пролез на своё место и начал пристёгиваться.

— Считай это боевой задачей. Хочу услышать эту песню, — ответил я, надевая шлем.

— Да, командир! — громко произнёс Вадим.

Группа начала запускаться. В наушниках начались короткие доклады от пары Ми-24 и моего ведомого.

Двигатели запущены, все проверки произведены, карта контрольных докладов зачитана.

— Проверяем, — произнёс я, взяв с шеи трофейный прицел ночного видения, который мне одолжил Гиря.

Вглядевшись в него, я смог увидеть обстановку за блистером. Световых точек на аэродроме мало, так что ничего мне в глаза не било.

— В работе. Строевой… включён, — произнёс я, и Вадим в этот момент перещёлкнул тумблер включения строевого огня.

— 1-й, наблюдаю, к взлёту готов, — доложил мой ведомый.

— Понял, — ответил я в эфир, готовясь взлетать с места.

— 110-й, парой готов.

Фары все погасили, а из бортовых огней только я оставил у себя включённым строевой огонь в режиме «Тускло».

— Внимание, интервал 10 секунд после отрыва, — скомандовал я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.

Ми‑8 на долю секунды «присел», а потом стал плавно подниматься. Бетон начинает исчезать, и под ногами остаётся только чернота. Всё шумит, вращается, вибрирует, но всё под контролем.

— Паашли! — произнёс я, отклоняя ручку управления от себя.

Следом взлетел мой ведомый, а за ним и пара Марата Резина.

— Справа в строю, — доложил ведомый, когда мы пролетали над лесным массивом.

— Понял. 50 метров держись от меня, — напомнил я ему об установленном интервале и дистанции.

По стандарту мы летим в строю на 50 метрах интервала и 500 метров дистанции.

— Принял.

Держа курс в направлении Нджалмы, мы начали набирать расчётную высоту.

— 1-й, 300 заняли, — доложил Марат, следуя своей парой за нами.

— Понял. 2-й, занимаем 600, — дал я команду продолжить набор высоты.

Весь полёт проходил над джунглями, которые разрезала река Сева. В столь безоблачную лунную ночь хорошо была видна её голубая полоска. Под лопастями мигали вспышки. И это не огни, а отражения звёзд в мутных заводях.

Давыдов склонился над картой, ведя пальцем по линии маршрута. Бортовой техник Кузьмич смотрел на показания температуры двигателя. А я всё вглядывался в тёмную бездну, следуя в направлении к нашей цели.

— Сколько смотришь, конца всё нет. Одна сплошная тень и луна в роли светильника, — проговорил Давыдов по внутренней связи.

Я молча кивнул, и в этот момент на севере коротко блеснула молния. Секунду всё вокруг стало серо‑голубым.

— Красота, — прошептал Кузьмич в микрофон.

Мы всё ближе к Нджалме. Через пару минут будем выходить на связь с группой Гири, которая даст целеуказание.

С каждой минутой становилось жарче. Вентилятор только ещё больше нагонял влажный воздух, а прохлады не давал.

— Две минуты до рубежа выхода на связь, — сказал Давыдов.

— Принял.

Прошли ещё один изгиб реки. Следом очередной отворот от населённых пунктов, чтобы не привлекать внимание.

— Командир, рубеж выхода на связь, — доложил Вадик.

— Гиря, 101-му, — запросил я.

До предполагаемого района местонахождения группы Кирилла оставалось 12 километров. Пора уже получать целеуказание. Хоть какую-нибудь очередь трассерами!

— Гиря, Гиря, 101-му на связь, — снова запросил я.

В ответ тишина. Местность здесь холмистая. Без нормальной наводки с земли можно ударить совсем не туда. Тем более что бить нужно только по базе Блэк Рок и лагерю боевиков. Ведь рядом много деревень, где живут простые люди. Именно их принуждают к рабскому труду по добыче алмазов.

— Гиря, Гиря, 101-му! — громче повторил я.

Снова тишина. Визуально никаких пусков сигнальных ракет не видно. Свет луны неплохо освещал предгорья, но различить, где именно наша цель было сложно.

— Гир… — запросил я, но тут же прекратил. — Вижу цель.

В небольшой низине появились вспышки от разрывов, «пунктиры» от крупнокалиберных пулемётов и трассирующих патронов, а также огонь и взмывшее в один момент вверх пламя.

— 2-й, выходим на боевой. Пеленг левый, — дал я команду ведомому на перестроение, увеличивая при этом скорость.

— Понял.

Глазами я только и успел «уцепиться» за направление стрельбы в сторону холмов. Тут же в том направлении пошла и красная сигнальная ракета.

— Цель вижу. 2-й, работаешь после раскрытия. Интервал 20 секунд.

— Принял. Скорость 160. Высота 600. Работаю «гвоздями», — доложил ведомый, готовясь атаковать после подсвета местности.

— 1-й, 110-й работаю по разрывам.

— Понял, — принял я доклад от Резина.

Ручку управления отклонил от себя, поддерживая высоту полёта рычагом шаг-газ. Скорость начала расти. Теперь на приборе все 200 км/ч.

До места боя совсем немного. Пустим С-8 и они накроют всю площадь. И ракеты не будут разбираться, где свои, а где противник. Если только не подсветить местность.

Скорость на приборе подошла к значению 220 км/ч. Достаточно, чтобы ввести вертолёт в «горку» для нормальной стрельбы.

На пульте управления переключился на стрельбу только с левого борта. Выбрал галетником тип вооружения «НРС». Длинна очереди выставлена.

— Внимание! Манёвр! — дал я команду, и ввёл вертолёт в «горку».

— Огооо! — удивился Давыдов от столь резкого манёвра.

Ручку управления отклонил на себя. Вертолёт резко пошёл в набор. Угол нужно держать не более 15°, чтобы качественно отработать осветительными снарядами.

— 180… 170, — отсчитывал скорость Вадим.

К креслу слегка придавило от такого манёвра, но на Ми-8 сильно не «покрутишься». Надо уже и стрелять.

— Пуск! — командую я и выпускаю вверх несколько реактивных снарядов.

12 осветительных ракет С-8О вышли из блоков, чтобы в достаточной степени осветить район боя.

Вадим отсчитывает время до начала свечения. Через 15–20 секунд должны снаряды осветить достаточную площадь.

— Ухожу… вправо! — отвернул я вертолёт, чтобы уйти с боевого курса ведомого.

Я держу ручку управления, чувствуя вибрацию вертолёта через ладони.

— 101-й, не вижу цель. Направление стрельбы на земле потерял, — сказал ведомый.

— 10! — продолжил отсчитывать секунды после выпуска ракет Вадим.

— Жди 2-й.

Ещё немного, и ведомый выйдет на расчётный рубеж пуска С-8. Конечно, ночью определить расстояние крайне сложно. Так что, надеюсь, что у него хватит опыта отстреляться.

— Разворот… на обратный! — доложил я.

Ручку управления отклонил вправо. Крен на авиагоризонте подошёл к значению 40°. Разворот начал выполнять с большим скольжением, чтобы быстрее встать на обратный курс.

— 17, — громко произнёс в эфир Давыдов, и тут «расцвело».

Начались яркие вспышки. Загорелись те самые факелы от осветительных снарядов. Можно сказать, что «свет над Нджалма включили».

— Вижу цель. Атака! — проговорил ведомый в эфир.

Холмы на несколько секунд стали видны как днём. Я успел различить бетонные строения и чёрные силуэты машин. Теперь внизу всё начало взрываться яркими вспышками.

Наш Ми-8 послушно продолжал манёвр, а вторая «восьмёрка» выходила из атаки, выписывая крутую дугу вправо. За спиной всё ещё вспыхивали новые точки — работала вторая пара. Вдалеке на фоне тьмы пару раз мелькнули трассеры, но, похоже, никто толком не понимал, откуда и по кому стрелять.

Место боя ещё освещалось. У пары Ми-24 будет возможность выполнить пуск по подсвеченным целям.

— Вижу цель! 11-й работаешь за мной, — вышел на связь Резин.

Я всё ещё продолжаю разворот, а Ми-24 уже на боевом курсе. Выравниваю вертолёт и продолжаю лететь в точку начала разворота на боевой курс.

— Пуск! Ухожу влево! — доложил Резин, выпустив большую очередь ракет.

Тут же на земле начались взрывы, а в вверх поднялись столбы пламени.

Следом ещё один заход на подсвет цели. Факелы первой очереди уже отгорели, и нужно было подсвечивать снова.

Теперь и мы могли уже отработать по цели.

— Цель вижу! Атака! — проговариваю я, нажимая на кнопку РС.

Вертолёт колыхнулся, а с блоков вышли ещё несколько ракет. Внизу уже не разрывы, а дикий пожар. Ветер гнал огонь вдоль базы и лагеря боевиков, а в тёплом воздухе дрожали клубы дыма, которые подсвечивались внутренним багровым светом. Там, где секунду назад было тёмное пятно, теперь полыхали все строения.

— Ухожу влево! — доложил я, отклоняя ручку, управления.

Прошло несколько секунд, и погасли факелы от С-8. А в эфире появился знакомый голос.

— 101-й, ответь Гире, — наконец отозвался Кирилл.

— Ответил.

— 101-й, цель поражена. Начинаем зачистку. Спасибо!

— Это всего лишь наша работа, — с улыбкой ответил я.

— И наша! До связи.

Обратный маршрут проходит менее тихо. Никто не решается нарушить молчание. А в это время полосы облаков медленно окрашиваются в персиковый и вишнёвый, будто кто‑то положил краску прямо на небо.

Лучи касаются горизонта, и металл фюзеляжа становится тёплым, почти янтарным. Даже кабина наполняется мягким сиянием, и тени от приборов становятся золотыми.

Внизу тоже появляется жизнь. Туман, стелющийся по кронам деревьев, вдруг начинает подсвечиваться. Джунгли похожи на море из расплавленного стекла.

— Что дальше, Саныч? Задача выполнена? — спросил Кузьмич, отклоняясь назад на своей сидушке.

Я передал управление Вадиму, и сам потянулся в кресле.

— Надо спрашивать у нашего начальства. Оно даёт указания. Но одним вылетом вряд ли всё ограничиться, — ответил я.

На подлёте к Бо было видно, что много машин едет в сторону аэропорта. Приблизившись к воздушной гавани города, я увидел, зачем так много людей кооперируются на стоянках.

Похоже, что в сторону Кенема собирается подкрепление из состава бывших боевиков генерала Байкуде.

— Нам даже сесть негде, — ворчал Вадим, выбирая место для посадки.

Руководителя полётами на аэродроме нет, так что мы предоставлены сами себе. Ещё и хаотичное перемещение непонятных лиц на лётном поле не добавляло оптимизма.

— А вот прям на головы и садись, — показал я на место приземления.

Солнце уже поднялось выше, когда впереди показались знакомые контуры посадочной площадки. То самое место, откуда мы и взлетали сегодня.

Подходим к площадке. Лопасти создают воздушный поток, который разметает всё под вертолётом. Люди, присевшие на бетон, тоже разбегаются в стороны, осознавая, что заняли «чужое» место. Пыль поднялась серыми волнами, а сам Ми‑8 сел мягко.

Гул медленно стих. Несущий винт остановился, и мы начали выходить из кабины.

— Всё, приехали, — сказал Вадим, снимая шлемофон.

Утреннее солнце начинало ослеплять. Кузьмич потянулся, выпрямляя спину с характерным хрустом:

— Ай, кости мои благодарят тебя, командир, за такую мягкую посадку, — присел бортовой техник на скамью и достал термос с чаем.

Давыдов чесал шею, встряхивая ноги.

— Знаете, мужики, я понял, что ночью в такой местности летают профессионалы.

— Уверен? — поинтересовался я, взяв предложенный стакан чая.

— Конечно. Вот я… эм, то есть, Саныч — профи. Потом уже я профи. Резин неплохой парень. Нормально вообще!

Кузьмич фыркнул, чуть не вылив на ботинок остаток чая из термоса.

— Вообще-то, Вадик, ночью летает тот, кому днём стыдно, — поправил я Давыдова.

— Серьёзно⁈ — удивился он.

— А когда я шутил с тобой.

К вертолёту первым подбегает не кто-нибудь из техников, а Беслан Аркаев. Такой же запыхавшийся, как и всегда.

— Сан Саныч, вас Седой зовёт, — сказал мой подчинённый, и я выбрался из грузовой кабины.

Пока шёл по бетонной стоянке, смотрел как возвращаются после ночных боёв люди генерала Байкуде. Раненных огромное количество, а убитых пока и не оценишь. Пройдя мимо одной из выставленных палаток, я увидел, что прям на жаре проводят какую-то операцию одному из раненных. Вместо анестезии ему дали бутылку виски. Не самое лучшее обезболивающее.

Несколько групп загрузилось в пикапы и рвануло в сторону реки, чтобы переправиться в Кенема. Судя по разговорам, город практически под контролем отрядов Байкуде и наших спецов.

Сергей Викторович Гаранин в это время находился в здании аэропорта. В том самом кабинете Байкуде. У них шло совещание с господином Джулиусом Дио и генералом повстанцев Байкуде.

— Работаете в этом направлении, товарищ бригадир. Пускай Байкуде занимается районом Кенема, — указывал на карте Седой, когда я вошёл в кабинет.

В кабинете было весьма жарко и душно. Такое чувство, что кондиционер никто не включил. Гаранин от постановки задач не отвлекался, продолжая водить указкой по карте.

— И сразу доклад. Нам необходимо быстрее проверить этот район, — закончил разговор Седой и повернулся ко мне.

— Добрый день, Сергей Викторович, — поздоровался я с генералом, пожимая руку.

— Если бы. Рад, что на вашем направлении всё прошло гладко. Техника вся в строю?

— Да, а что-то случилось? — уточнил я, но Дио и Бакуйде пожали плечами.

Седой достал сигарету и закурил.

— Мы потеряли кое-кого. И, если честно, не знаю что ему лучше сейчас — застрелиться или продолжать быть в плену.

На ум приходили разные имена, но такое сравнение могло быть связано с очень важным человеком. Тот, кому в плен попадать нельзя никак.

— Казанов в плену, — произнёс Седой.

Новость, которую мне озвучил Гаранин, была из разряда хреновых. Попадание в плен товарища Казанова является очень большой промашкой. Хотя, такое слово совсем не подходит к факту пропажи сотрудника КГБ в лесах Сьерра-Леоне.

— Вот те раз. Как это случилось? — выдохнул я и опустился на стул рядом с картой на стене.

Гаранин объяснил, что Казанов ушёл с группой наших спецов совместно с отрядом помощника Байкуде, которого звали Ибрагим.

— Это тот самый одноглазый? Он мне сразу не понравился, — ответил я, расстёгивая куртку комбинезона.

Байкуде бросил на меня строгий взгляд и встал со своего места, опираясь на стол.

— Товарищ Александр, Ибрагим Гальде просто так бы не ослушался моего приказа. Здесь не всё так просто. Мои люди бы не совершили подобного предательства.

Я встал со скрипящего стула, смахнул пот со лба и подошёл к столу генерала.

— Мистер Байкуде, а вот товарищ Казанов вернётся, и вы ему это скажете, — произнёс я.

Генерал напряг бицепсы, но «крыть» ему было нечем.

Жара в кабинете становилась невыносимой с каждой секундой. Но трём военачальникам как будто было всё равно. Они даже не вспотели. Им почему-то хватало облезлого потолочного вентилятора, чьи лопасти крутились с натужным скрипом.

— Это большая проблема, генерал. Ценность Казанова слишком большая. Любой военнослужащий Африканского корпуса в плену должен быть освобождён в кратчайшие сроки. Мне нужна вся информация, которую вы нам можете достать, — произнёс Седой и вернулся к карте.

Байкуде позвал нескольких помощников и поставил им задачи. После Сергей Викторович продолжил рассказывать об обстановке в Южной провинции страны.

Насколько я смог понять, план по захвату двух баз Блэк Рок удался. В разговоре чувствовалось, что основную роль в данном мероприятии себе приписывал Байкуде, но даже бригадир Дио не возражал против этого.

— Командир Гаранин, но ваши солдаты — настоящие Боги войны. Поистине, белые дьяволы, — отдавал командир боевиков дань уважения советским войскам.

Седой только молча кивнул и продолжил показывать на карте перемещение войск противника.

Потолочный вентилятор не давал прохлады, лишь гонял по кругу спёртый воздух кабинета, в котором смешались запахи пота, немытых тел, сладковатого табака и чего-то металлического, как застарелая кровь. Жирная зелёная муха билась в окно, заколоченное снаружи досками. Через несколько секунд её попытки прекратились, и она рухнула в стакан с каким-то напитком янтарного цвета.

— Что вы думаете по поводу предполагаемого местонахождения пленного? — спросил Седой по окончании обсуждения общей обстановки.

— Они могут находиться в этих деревнях. Их не контролируют ни правительственные войска, не наёмники Блэк Рок, ни кто-нибудь ещё, — указывал Байкуде на карте населённые пункты, куда могли бы доставить Виталия.

Генерал указывал на северо-восточный район Кенема. А вот Джулиус Дио показывал строго на север по направлению к городу Кайлахун. Это самый восточный из крупных городов страны. Он фактически находится на границе с Либерией.

— А вы кондиционер не хотите включить? — указал я на «большой ящик», торчащий из окна.

Генерал Байкуде улыбнулся и вставил в розетку вилку кондиционера. Тот загудел и комнату начал наполнять прохладный воздух. Через минуту меня подозвал Гаранин и показал на несколько деревень.

— Что думаешь? — спросил у меня Седой.

Он показывал на район северо-восточнее Кенема. Здесь протекала ещё одна крупная река Сьерра-Леоне под названием Моа. По её берегам также было несколько месторождений алмазов.

— Эти шахты под чьим контролем?

— Гриф доложил, что наёмников там нет. Они отступили к границе с Либерией. На данный момент получается, что мы лишили их основных месторождений в стране. Те объёмы добычи, что ведутся в Либерии, слишком малы. Они не стоят усилий частной армии.

Я кивнул и повернулся к Джулиусу Дио. Он и Байкуде молча смотрели на нас и ждали то ли объяснений, то ли новых задач.

— Товарищи… офицеры, нам с Александром нужно поговорить, — сказал Седой и показал мне на выход.

Мы вышли на улицу, но Гаранин не спешил начинать разговор. На лётном поле продолжался управляемый хаос. Наши военные держались строго, отдыхая под навесами и в тени далёких деревьев. А вот боевики уже начинали праздновать. Наверняка победу, хотя до таковой было ещё далеко.

— Думаю, что ты понимаешь, какая судьба ждёт Казанова, — сказал Седой, надевая солнцезащитные очки и подкуривая сигарету.

— Если хотите услышать моё мнение, то как-то всё очень странно вышло. Что с группой спецов, которая его сопровождала?

— Живы и здравствуют. Ни одной царапины у них. Говорят, началась стрельба ночью, начали отстреливаться. Кого-то даже зацепили. А потом боевики на пикапы и их след простыл.

Какая-то история странная. Чтобы отряд наших спецов вот так взял и бросил своего в Африке… попахивает бредом.

— То есть, из всех советских солдат, участвовавших во вчерашней операции, только Казанов был взят в плен. Вы сами верите в такую чушь?

Гаранин резко бросил под ноги сигарету и растоптал её.

— Я уже мало во что верю, Саша. Давай решать проблему. Зачем им нужен Казанов? Он официально проходит советским работником Министерства рыбного хозяйства. Не корабль же чёрной икры им нужен.

Я почесал подбородок, но мыслей пока особо в голову не пришло. Кроме…

— Выкуп им не нужен. Если бы этим боевикам нужны были деньги, они бы себе захватили какую-нибудь шахту и торговали алмазами.

— Байкуде?

— У него тоже резона нет никакого. Генерал бы не стал тогда с нами договариваться. Взял бы всех в плен и ещё бы вертолёты смог бы захватить.

— А Дио нет смысла, потому что у него всё завязано на правительство во Фритауне. Бежать ему некуда, — сделал вывод Гаранин, сложил руки в замок за спиной и прошёлся вперёд-назад.

Минуту мы молчали, а потом Седой сделал очередную попытку предположения.

— Если это заказ Блэк Рок? Что если они знают, кто такой Казанов? Он им нужен по заказу от ЦРУ? — спросил Гаранин.

— Пусть так. Тогда нам нужно торопиться. Взятый в плен в лесах Сьерра-Леоне сотрудник Комитета — серьёзная фигура в противостоянии с нашей страной. Надо искать, — сказал я и предложил вернуться в кабинет к карте.

В течение нескольких дней обстановка в районе бывших баз Блэк Рок оставалась стабильной. Проверяли каждую деревню и шахту, где могли бы спрятаться повстанцы. В день мы совершали по несколько вылетов над бесконечно зелёными лесами Южной Провинции страны.

Информации никакой, результатов тоже. Каждый день на базе Байкуде и его помощники устраивали допросы тем, кого подозревали в связи с бывшим помощником генерала Ибрагимом. Но всё было без толку.

Правительственные войска вошли в Бо, и совместно с отрядами генерала Байкуде начали блюсти порядок на юге страны.

Утром на пятый день после боёв на реке Сева, я вновь вошёл в палатку, где находился Седой. Он должен был мне поставить на сегодня задачу по вылетам.

— Разрешите, Сергей Викторович? — спросил я, ожидая что Гаранин либо спит, либо не занят работой.

Однако Седой сидел за небольшим поцарапанным столом и рассматривал карту в свете тусклой лампы. Тишина в палатке прерывалась еле слышными звуками настольных часов. Это был будильник, у которого на циферблате красовалась надпись «Витязь».

— Заходи, Саш. Доброе утро! — поздоровался он со мной и сел обратно за стол, склонившись над картой.

— Готов получить задачу на сегодня, — сказал я.

Гаранин молча кивнул и потянулся к пачке «Беломорканал», лежащей справа от него, и достал одну из папирос. Ещё пару дней назад Сергей Викторович курил «Мальборо». Теперь перешёл на более тяжёлый табак.

— Сейчас. Я пока не соображу. Мы весь север и северо-восток облетели. И ничего. На юге всё посмотрели по земле. Опросы и допросы тоже ничего не дают. И наёмники ушли к границе, — бросил карандаш Гаранин, перестав им водить по карте.

— Сергей Викторович, думаю, что пришла пора нам исследовать юго-восток, — показал я на дорогу, ведущую к Либерии.

— Почему здесь?

Я склонился над картой и приготовился довести свои мысли.

— Отряды Грифа и Гири уже «прошерстили» юг. Никаких следов. Проскочить к границе на севере они тоже не могли. Никто их в приграничных районах не видел. Стало быть, они ещё в Сьерра-Леоне. Но если Казанов нужен Блэк Рок, они будут стараться его вывезти. Самый короткий путь здесь, — показал я на приграничный район с Либерией.

А именно на небольшой населённый пункт Лоуэр-Камп.

— Здесь есть аэродром, верно? — спросил я.

— Подтвердил. И алмазная шахта. Одна из последних, подконтрольных Блэк Рок, — почесал затылок Гаранин.

— А ещё густые леса заповедника Гола-Ист и прямая дорога на Монровию — столицу Либерии, куда могут садиться любые самолёты. Вся логистика налицо.

Седой встал и показал мне на выход из палатки. Выйдя на свежий воздух, он сощурился от солнца и надел очки. Выглядел Гаранин уставшим, но пытался держаться строго и ровно. Чувствуется генеральская выправка.

— Всё это хорошо, но вот если его уже вывезли? — спросил я.

— В любом случае нам нужно выполнять нашу работу. Мы и так уже ослабили позиции и ОРФ, и Блэк Рок. Если полностью лишим их добычи алмазов, приблизим окончание гражданской войны, — сказал генерал и поправил седые волосы.

Гаранин начал давать ещё указания перед вылетом, но ему не дали этого сделать. Вернее, он сам остановился, услышав шум летящего вертолёта. Повернув голову, я увидел, как над кронами деревьев летит один из Еврокоптеров. Это тот самый, который стоял мёртвым грузом в Лунги. Пролетев над нами, я заметил, что у него на борту красовались опознавательные знаки местных ВВС.

— А мне говорили, что они совсем не летают, — опустил очки Гаранин.

— У нас на базе специалисты широкого профиля. Наверное, восстановили. Только где пилотов нашли, — ответил я, щурясь от яркого солнечного света.

Вертолёт прошёл над полосой и начал разворот на посадку. Место приземления он выбрал рядом с нашими Ми-24. Мягко коснувшись полозьями бетонной поверхности, пилоты начали выключать двигатели. Присмотревшись, я увидел, что управляет вертолётом местный экипаж из африканцев. В лицо этих пилотов я никогда не видел.

Когда несущий винт остановился, из кабины вышел знакомый мне человек. Его я видел всего один раз, но он уже тогда мне показался странным. Сейчас он выглядел ещё более странным в своём гражданском «прикиде».

В нашу сторону неуверенной походкой шёл человек, на котором была цветастая рубашка, военные камуфлированные штаны и странного вида… сапоги. А ещё на голове была огромная шляпа-сомбреро.

— Сергей Викторович, я здесь! — махал рукой прилетевший гость.

— Иди сюда, Витюша! — сплюнул Гаранин, поставив руки в боки. — Павлин, мать его.

Через пару минут к нам подошёл Виктор. Это был тот самый работник из советского представительства Министерства рыбного хозяйства в Республике Сьерра-Леоне, что встречал меня и Казанова в день знакомства с Гараниным.

— Сергей Викторович, а я к вам долетел! — радовался Виктор, спотыкаясь об уступы между плитами в своих странных сапогах.

Седой что-то проворчал, но не спешил выговаривать Вите за внешний вид.

От этого Витюши вновь веяло запахом дорогого одеколона. Его узкое лицо с тонкими, поджатыми губами и маленькими, близко посаженными глазками, излучало радость от нашей встречи.

— И вы здесь⁈ Это замечательно… — обратился ко мне Виктор, но его прервал Гаранин.

— Так, ковбой, ты чего здесь забыл в таком виде?

— Сергей Викторович, я пытался выглядеть как все, — начал объясняться Виктор.

Потом он посмотрел по сторонам и понял, что весьма сильно его образ отличается от остальных. Даже проходящие мимо боевики Байкуде смеялись в его сторону и показывали на сомбреро.

— Кажется, я ошибся с цветом рубашки, да? — спросил Виктор.

— Витенька, давай к делу, — поторопил его Гаранин.

— Эм… да. У меня для вас сообщение. В наше представительство прибыл человек. Говорит, инвентаризацию надо провести, — развёл руками Виктор.

Мы переглянулись с Гараниным, не понимая о чём вообще говорит этот парень.

— Что провести? — переспросил Сергей Викторович.

— Инвентаризацию. Ну, посчитать всё что у нас есть. Имущество, форму, материальные ценности…

— Витя, я знаю, что такое инвентаризация. Обязательно это сейчас нужно⁈ — возмутился Седой, снимая очки.

— Он очень настаивает. Как бы сейчас время такое…

— Фамилия этого чудика. Просто из любопытства хочу узнать, чтобы его настойчиво послать куда подальше с его инвентаризацией, — выругался Седой.

— Так… это… не надо его посылать, Сергей Викторович. Он здесь, — повернулся Виктор и показал в сторону вертолёта.

Рядом с Еврокоптером, в лётном комбинезоне расцветки «Бутан» стоял ещё один знакомый мне человек. Вот только я его знаю гораздо лучше и дольше, чем Виктора.

Я направился в его сторону, медленно ступая по бетонной поверхности. Мы давно с ним не виделись, но этот представитель Комитета совсем не изменился.

То же самое одутловатое лицо, добрый взгляд, а сам по себе этот сотрудник КГБ молчаливый. Однако, ему как-то всё равно хочется довериться.

— Рад вас видеть, Александр. Хоть вы и несколько… заросли, — показал он на мою бороду и улыбнулся.

— Приветствую вас, Максим Евгеньевич! — пожал я руку Римакову.

— Ну что ж, я к вам ненадолго. Давайте поговорим в укромном месте, — сказал Римаков и я показал на палатку Гаранина.

Седой и Максим Евгеньевич друг друга знали, но пересекались на так часто, как я с ним. Так что пришлось им пару минут входить к друг другу в доверие. В палатку пригласили и Гирю, как старшего над нашими спецами.

Римакову предложили чай, но он отказался, сославшись на дефицит времени.

— Что за важный разговор? — спросил Сергей Викторович, предлагая Римакову своё место за столом, но Максим Евгеньевич и здесь предпочёл постоять, так сказать, «пешком».

— В ногах правды нет, — заметил я, когда Римаков отказался садиться.

— Меньше будет у меня геморроя, Саш. Теперь, когда мы обладаем важнейшими сведениями, надо сказать, что «приманку» противник заглотнул, — ответил Римаков, склонившись над картой.

— То есть? — удивился Седой.

— То и есть, Сергей Викторович. Виталий Казанов был похищен с одной и единственной целью — вытащить в Сьерра-Леоне главное действующее лицо. Того, кто захочет лично устранить Казанова в отместку за участие в гибели своего сына.

Римаков взял карандаш и поставил его на тот самый населённый пункт Лоуэр-Камп на границе с Либерией.

— У нас надёжный источник информации. Сюда повстанцы привезут Казанова для передачи его наёмникам. Именно сюда прибудет Ричард Кроу — глава Блэк Рок. Его вы должны будете взять живым.

В нашем разговоре возникла молчаливая пауза. Тишина в палатке нарушалась только звуком хода стрелки настольных часов «Витязь» и тяжёлым дыханием Кирилла «Гири».

Максим Евгеньевич смотрел на каждого из нас, не убирая палец с карты. Он по-прежнему указывал на Лоуэр-Камп, будто настаивая на том, где нам нужно будет провести операцию. И она выглядела весьма сложной.

Повернувшись ко мне, Римаков посмотрел в глаза и слегка улыбнулся.

— Сан Саныч, вы в смятении? — спросил Максим Евгеньевич.

— Нет. Я не против, если вы об этом.

— Это хорошо, что вы не против…

— Поскольку, всё равно придётся? — закончил я за Римаковым, понимая, что нам предстоит пройти по очень тонкому «лезвию».

Лоуэр-Камп находится всего в паре километров от границы Либерии и Сьерра-Леоне. Если там будет происходить передача Казанова, то нам необходимо будет перехватить колонну Ричарда Кроу заранее. А значит — на территории другого государства.

С которым, на секундочку, у Советского Союза в данный момент истории разорваны дипломатические отношения.

— Да, придётся. Опыт у вас уже есть, — подтвердил мои мысли Римаков.

Он их как будто прочитал. Хотя, из географического положения Лоуэр-Камп всё и так понятно.

Гаранин, впервые за долгое время, потерял часть своей генеральской невозмутимости. Он резко снял солнцезащитные очки с воротника футболки и положил их на стол.

— Я не понимаю. Вы нас на что толкаете, Максим Евгеньевич? — спросил Седой, наклонился над картой, и пальцами сжал её края.

Римаков, наконец, убрал палец от карты, сложил руки за спиной и начал ходить по палатке.

— Всё вы понимаете. Расчётное место передачи Виталия находится всего в двух километрах от границы. Так что вам предстоит провести операцию с… заходом на чужую территорию.

— Максим Евгеньевич, вы понимаете, о чём говорите? — спросил Седой, голос которого был низким и почти рычащим.

— Абсолютно, Сергей Викторович. Можете в этом даже не сомневаться.

— Взять главу «Блэк Рок» живым. На территории, которую они, по сути, контролируют. Притом что это территория недружественной нам страны, — перечислил Гиря основные сложности.

Римаков кивнул, но Седой продолжал сомневаться в услышанном.

— Евгенич, мы с тобой оба правильно друг друга понимаем? Этот Кроу — не рядовой боевик. В его колонне будут не боевые колесницы. С воздуха его будут прикрывать вертолёты, и не один. Всю дорогу до Лоуэр-Камп прочешут, пропылесосят и, если надо, вырежут все деревни. Я ничего не упустил?

Римаков, как всегда, был воплощением спокойствия. Он выпрямился, его взгляд скользнул сначала по Гаранину, потом по мне, а затем и по Гире.

— Понимаю, Сергей Викторович. Именно поэтому мы и здесь. И поэтому Виталий Казанов оказался в этом положении.

Он указал карандашом на Лоуэр-Камп на карте и продолжил.

— Этот населённый пункт — ключевая точка для эвакуации. Здесь есть небольшой аэродром. Старый, но пригодный для вертолётов. Как вы уже заметили, алмазная шахта и крупное месторождение железной руды. Лоуэр-Камп является одной из последних опорных точек Блэк Рок в этом регионе. Именно туда они доставят Казанова, чтобы передать его наёмникам. Ну и Кроу нацелен на то, чтобы лично зафиксировать данное событие.

— Вы считаете, что он лично прибудет сюда. Зачем это ему? Какое ему дело до Виталия? — спросил Гаранин.

Римаков внимательно посмотрел на генерала и медленно сел на стул, которые ему уже сегодня предлагали.

— Как вы там говорили, Сан Саныч? В ногах правды нет? — посмотрел Максим Евгеньевич на меня.

— Точно так. Но вы жаловались на геморрой.

— Куда уж без него. Итак, про Кроу. Советскому Африканскому корпусу под вашим командованием, Сергей Викторович, удалось очень сильно навредить репутации Блэк Рок. Настолько, что финансовые и репутационные потери грозят большими проблемами как всей компании, так и Кроу лично. В Сирии Блэк Рок пришлось свернуть работу. Афганистан тоже не приносит больших дивидендов. Да и власти Пакистана уже устали от духов. А тут ещё и большой контракт в Африке под угрозой расторжения. Это серьёзный удар. Я бы сказал, что Кроу пропустил апперкот с последующим флэш-нокдауном.

Складно говорил Максим Евгеньевич, но до главной мысли он пока так и не добрался.

— И самое главное — Ричарда Кроу к Виталию личная вендетта. Кроу не может пропустить такого. Но Казанов — слишком важная фигура, чтобы просто исчезнуть. Его попытаются перевербовать или получить ценную информацию. Так что, он прибудет, чтобы быстро устранить Виталия. Возможно, даже лично нажать на спуск. И мы в этом уверены. Процентов на девяносто.

— А остальные десять процентов? — буркнул Гиря, скрестив руки на груди.

— Сто процентов никто и никогда не даст, Кирилл. Остальные десять процентов — это всегда ваша работа, — ответил Римаков, без тени иронии.

Гаранин вновь склонился над картой, его палец скользнул к Лоуэр-Кампу.

— Нужно подтверждение из Москвы, Евгеньевич. Ты ведь знаешь, что год назад Либерия разорвала с нами дипотношения. Давать повод американцам направить сюда контингент, защищая бедную страну от мнимого советского вторжения, нельзя, — объяснил Сергей Викторович.

— Само собой. Запросим, когда сегодня прилетим во Фритаун, — согласился Римаков.

Гаранин ещё несколько раз прошёлся вокруг карты и выдохнул.

— Значит, нам нужна бесшумная операция. Надо будет идти по земле, через этот чёртов заповедник Гола-Ист. Сколько это займёт времени, Гиря?

— Если по прямой через джунгли, то сутки. Возможно, двое, чтобы выйти в район для перехвата колонны. Если без шума. И если никто не наткнётся на патрули. А ещё…

— А ещё, у вас всего сутки. На завтрашнее утро назначена встреча, — перебил его Римаков.

— Ну тогда вся дорога займёт не больше двадцати трёх часов, — кивнул Гиря.

— И бесшумно не выйдет. Колонну Ричарда Кроу будут прикрывать вертолёты, — напомнил я.

Гаранин покачал головой.

— Вертолёты, говоришь? Хех, — усмехнулся Седой в стиле товарища Сухого из великого советского фильма.

В палатке повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь хрустом пальцев Гаранина, который их разминал уже в течение нескольких секунд. Ситуация казалась безвыходной. Добраться быстро — значит, быть замеченным. Добраться скрытно — слишком долго. А между нами километры непроходимых джунглей, холмы, приграничная река Мано и много чего ещё.

Я почесал заросший подбородок, готовясь предложить кое-что остальным.

— Тогда придётся действовать нестандартно. Использовать их же методы.

После моего заявления в палатке все замолчали и обратили на меня взгляды. Гаранин оторвался от карты и впился в меня своими стальными глазами. В них не было вопроса, скорее — требование.

Даже будильник «Витязь», казалось замер, и его стрелки остановились.

— Только не говори, Клюковкин, что ты вновь собираешься вступить в воздушный бой с вертолётами противника над территорией другой страны.

— Я уже так делал, Сергей Викторович.

Гиря улыбнулся, а Римаков довольно кивнул. Наверняка он вспомнил операцию на афгано-пакистанской границе в районе Хайберского прохода. Тогда нам с Кешей пришлось вступить в бой с несколькими «Кобрами».

— Скрытностью в этом случае и не пахнет.

— Мы сыграем на опережение, Сергей Викторович. Главное — правильно рассчитать.

Я указал на участок джунглей перед мостом через реку Мано. Здесь как раз была местность с холмами и низинами. Объехать колоне данный участок было невозможно. Другой дороги просто нет, а вертолётом Кроу не полетит однозначно. Слишком рискованно.

— Их вертолёты будут идти впереди колонны, на высоте ста-двухсот метров, осматривая местность впереди. Рассчитывать будем на то, что прикрывать колонну будет минимум звено. Мы же пойдём ниже. На предельно малой, брея верхушки деревьев и скрываясь в низинах… вот отсюда, — показал я на юго-западный участок границы.

— Вертолёты вы отвлекаете, а мы начинаем работать. Но где гарантия, что вы не завяжетесь в схватке с двумя-тремя винтокрылыми, а нас атакует ещё кто-то с воздуха? — спросил Гиря.

— Пилоты у Кроу — профессиональные наёмники. Раз они профессионалы, то их задача не сбить нас, а сохранить жизнь своему боссу. Так что мы будем держаться как можно ближе к колонне и к вам соответственно, чтобы им было сложнее нас атаковать. В это время ваш выход.

Римаков, молчавший пару минут, вскинул бровь.

Гаранин усмехнулся той самой усмешкой, которую я видел раньше. Он сомневался в угрозе, но ждал моего предложения.

— То есть, пока ты, Сан Саныч, будешь играть в воздушного пастуха с их вертушками, наша основная группа берёт колонну на земле, — подвёл Гиря итог.

— Сан Саныч верно мыслит. Колонна на земле, лишившись воздушного прикрытия, попадает в сложное положение. Они будут в ловушке между группой Кирилла и нашими вертолётами сверху. Получиться странный и очень запутанный клубок. Главное не дать им возможности прорваться или отступить назад. Как я понимаю, второй раз Кроу за Казановым уже не поедет, — посмотрел Гаранин на Римакова и тот утвердительно кивнул.

План был дерзким, на грани фола, и полностью зависел от слаженности действий и крепости нервов. Но это был единственный способ нейтрализовать главную угрозу.

— Мне нравится, — наконец произнёс Гаранин, хлопнув ладонью по столу. — Вопросов нет. Готовимся, товарищи. Времени осталось мало. Гиря, тебе и Грифу — час на подготовку. Далее выдвигаться. Ну, а тебе, Сан Саныч, всё проверить и рассчитать ещё раз.

Я кивнул и вышел с Кириллом на улицу, пока Гаранин и Римаков решили переговорить наедине. Откинув тяжёлый брезентовый полог, мы шагнули с Гирей наружу.

После спёртой, наэлектризованной атмосферы штабной палатки, утренний воздух Сьерра-Леоне ударил в лицо, заставив слегка взбодриться.

Аэродром города Бо жил своей, отдельной от нашей войны, жизнью. Раскалённый бетон взлётно-посадочной полосы всё ещё отдавал тепло, и над ним дрожало прозрачное марево. В воздухе стоял густой, ни с чем не сравнимый запах Африки. Это была смесь авиационного керосина, костров, пыли и терпкого, сладковатого аромата прелой зелени, доносившегося из джунглей, которые обступали аэродром со всех сторон.

Мой взгляд скользнул по лётному полю и остановился вертолётах.

Вокруг каждого медленно прохаживались техники с голым торсом, в тапочках и различных головных уборах. Несколько человек в выцветших комбинезонах, подтаскивали на тележке ящики с боекомплектом. Работали они неторопливо, с ленивой африканской грацией. Для них это была просто работа.

Даже на земле Ми-24 выглядели так, как и должны были — хищно и смертоносно. Припавшие к бетону на своих «лапах»-шасси, с узкими, вытянутыми фюзеляжами и злым оскалом блоков неуправляемых ракет под крыльями. Солнце отсвечивало на выпуклом, гранёном стекле кабины.

— Мы как-то забыли спросить, зачем нам живой этот Кроу, — сказал Гиря, достал из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой.

— Много знает того, что нужно разведке.

— Ну да. Живой и в плену он ценнее, чем мёртвый, — ответил Кирилл.

Мимо нас прошла группа боевиков, осторожно посматривая в нашу сторону. Через секунду один из них в нелепом берете и с потёртым «Калашниковым» подал команду. Вся группа выровнялась и отдала воинское приветствие нам.

Гиря и я поприветствовали местных в ответ. Посмотрев назад, я увидел за ограждением из колючей проволоки стайку чумазых ребятишек, которым наши техники и солдаты раздали конфеты и консервы.

Сейчас ребятки не кричали и не просили денег, а просто сидели на корточках, смотря молча на огромных железных винтокрылых птиц, прилетевших из далёкой и непонятной страны.

Гиря сделал последнюю, глубокую затяжку, бросил окурок под ноги и растёр его носком.

— Всё. Хватит рефлексировать. Время работать. Через час встречаемся, — сказал Кирилл и, развернувшись, твёрдым шагом направился к своим бойцам.

Я уже собрался уйти, как за спиной послышались шаги. Повернувшись, встретился взглядом с Римаковым.

Максим Евгеньевич, прогибаясь в спине, подошёл ко мне и осмотрелся по сторонам.

— Здесь не так уж и скучно. Вон и публика у вас есть, и природа хорошая, — кивнул Римаков в сторону африканских детей и боевиков, которые жарили мясо на костре в тени дерева.

— Как мне сказали в первый день — по вечерам здесь бывает неимоверно скучно, — ответил я.

Максим Евгеньевич посмеялся и предложил пройтись до вертолёта. Только мы сделали несколько шагов, как к нам прибежал вспотевший Виктор, который и сопровождал Римакова сюда.

— Максим Евгеньевич, вы уже всё? Так быстро инвентаризацию провели? — удивился Виктор, поправляя свою огромную шляпу.

Римаков моментально сделался суровым, продолжая играть роль «левого» человека.

— Нет, Вить. Общий язык мы не нашли. Будем проводить инвентаризацию сначала в столице, а потом уже здесь. По прилёте мне все накладные, ведомости и формуляры. Работы у нас много.

— Я… я вас понял, — вытянулся Виктор и, расстроенный, побрёл к вертолёту.

Он только отошёл на пару шагов, как из палатки вышел и Сергей Викторович.

— Сын Саныч, мне нужен вертолёт в столицу. На обратном пути доставим сюда груз, — подошёл Гаранин ко мне, чтобы поставить задачу.

Я кивнул и подозвал Вадима Давыдова. Объяснив, что ему нужно делать, отпустил его и он побежал на вертолёт, готовиться к вылету.

— Не дают нам с вами нормально поговорить, — улыбнулся Римаков, пока мы шли к вертолёту.

— Есть ещё о чём? — спросил я.

Максим Евгеньевич кивнул и полез в нагрудный карман. Через секунду он вытащил конверт с письмом. Никакого имени и адреса на нём не было. Зато запах от бумаги мне был отлично знаком. Даже ароматы Африки не смогли забить запах крема для рук, который использует Антонина.

— Можете прочитать. Она за вас переживает, — сказал Римаков и отошёл в сторону.

Я раскрыл письмо и прочитал. Эти строки Тося писала на имя Казанова, но ему это письмо никогда бы не дошло. Антонина пишет, что ищет меня уже больше месяца. Мол сначала я был объявлен погибшим, но потом что-то поменялось, и теперь я пропал без вести.

Моего тела не нашли, но ей отдали мой жетон и личные вещи из Афганистана. Информации нет, и она просит помочь с поисками.

— «Из квартиры меня не выселяют. Она по-прежнему за Сашей. Но его никто не может найти. Уже даже капитан Петров, которого представили к награждению орденом Ленина, прибыл в часть и тоже ищет своего товарища и командира…» — прочитал я.

Дальше Тося ещё несколько раз просит помочь и сообщает, где и как меня искала. Даже ездила в Ташкент и Кабул.

Закончив читать, я медленно сложил письмо и убрал в конверт. На душе было тепло и одновременно грустно, что Тосе приходится мучиться в неведении. Да и Кеша тоже не сидит на месте.

— Ваша девушка — уникальный человек, — сказал Римаков, когда я отдал ему конверт.

— Да. Она меня и «с того света» найдёт, — ответил я.

Максим Евгеньевич убрал письмо и пожал мне руку.

— Немного осталось, Саш. Выполни задачу и езжай домой. Тебя там уже ждут, — сказал Римаков и ушёл к вертолёту.

Он сделал несколько шагов и повернулся.

— Кстати, Виталик оставил вам подарок. Я скажу, чтобы его забрали и сегодня же вам передали. Он вам завтра пригодится, — подмигнул Римаков.

— Какой ещё подарок?

К вечеру на технике основные приготовления к завтрашней «работе» были завершены. От группы Грифа и Гири уже и след простыл. Выдвижение бойцов никто и не видел.

Лично мне Кирилл указал на карте район, где они разместятся и будут ждать колонну. Основная проблема была ещё в том, что мы точно не знали в какой машине будет Кроу. Так что и этот момент нужно учитывать.

Разобрать задачу было решено перед самым отдыхом. Все штурманские расчёты были проведены, а экипажи определены. На задание я решил лететь в паре с Маратом Резиным. Оператором со мной должен будет полететь уже летавший в моём экипаже Беслан Аркаев.

В палатке, где мы собрались, обстановка была спокойной и рабочей. Чего не скажешь о воздухе, который был тяжёлым и так и намекал занять горизонтальное положение. Пахло внутри нагретым за день брезентом, мокрой от пота одеждой и дымом от костра, которые продолжали жечь снаружи люди генерала Байкуде.

В центре, над грубо сколоченным столом, висела единственная тусклая лампочка. Вокруг неё уже бились в беззвучном танце ночные мотыльки. Скачущие тени от «живности» падали на разложенную полётную карту и напряжённые лица моих подчинённых.

Я вкратце довёл задачу на завтрашнее утро. И меньше напряжения на лицах ребят не стало.

— Сан Саныч, как бы, задача не сложная, но есть нюанс. Исполнять роль истребителей не совсем характерно для наших «шмелей», — начал размышлять Резин.

Я стоял во главе стола, держа в руках карандаш вместо указки. В замкнутом пространстве палатки не нужно было повышать голос. Он и так звучал весомо, заглушая назойливый стрекот снаружи.

— Командир, ну правда! Колонна машин на территории Либерии не выглядит нашей основной задачей. Как вообще Седому такую задачу поставили? — уточнил один из подчинённых.

— Лично поставили. И раз поставили, значит будем выполнять. Проще всего бы было сидеть себе в Лунги и чаи пинать, — ответил я.

— Эм… вы хотели сказать, гонять?

— А хотел сказать и не чаи, — намекнул я и все широко заулыбались.

Выдержав паузу, я продолжил доводить задачу.

— Главная цель — колонна наёмников, которая будет двигаться в сторону Лоуэр-Камп. Расчётное время выхода в район цели — шесть часов тридцать минут.

Я посмотрел на Резина, который задумчиво почёсывал небритый подбородок. Его обветренное лицо и вечно прищуренные глаза уверенности не добавляли.

— Начало мне понятно. Как будем лететь? — спросил Марат.

— Идём на предельно малой. Чем ближе к холмам и ущельям, тем лучше. Задатчик опасной высоты на десять метров, — ответил я, скользя кончиком карандаша по карте.

Далее перешли к разбору действий в районе цели. Задача не из лёгких. Нужно держаться близко к колонне машин, при этом не атакуя её, а прикрывая наши группы от ударов сверху, весьма сложно.

Только мы закончили обсуждать порядок работы по воздушным целям, как над палаткой послышался гул вертолёта.

— Вадик по прозвищу «Мне нормально» вернулся, — покачал головой Марат, и все в палатке заулыбались.

— Так и думал, что его именно так называют, — сказал я.

Мы сделали перерыв в обсуждении, чтобы выйти на перекур. Выйдя на улицу, я увидел, как вертолёт Ми-8 Давыдова начали обслуживать. Однако Вадик кое-что нам привёз. Это были ящики, в которых обычно перевозят ракеты.

— Командир, я прилетел. Всё нормально. И, кстати, вам привет от инвентаризационной комиссии, — подошёл к палатке Давыдов, утирая вспотевшее лицо.

Выглядел он недовольным и раздражённым.

— Спасибо. Что эта «комиссия» ещё передала? — спросил я, понимая, что под этим словом скрывается Римаков.

Вадим встрепенулся, как перед петушиными боями, и начал возмущаться с ещё большим усердием.

— Да много чего. Бумажки, промокашки, автоматы. А! Ещё один человек был. С ним Седой в основном разговаривал. Что-то решал, что-то обсуждал, что-то возмущался. Вот прям как я сейчас, но в общем нормально. А потом я пришёл на борт, а там ящики вот эти. Кузьмич ругался, что без накладных. Я просто матерился и заставлял эти ящики из-под ракет вскрыть, но мне не дали. Сказали, что это лично для…

— Так, Кузьмич посмотрел, что там? — задал я риторический вопрос Вадиму.

— Кузьмич посмотрел и знаешь что, Сан Саныч? — вновь возмутился Вадим.

— Что?

— Ты не поверишь, но там ракеты.

Ну точно капитан «очевидность» этот Давыдов. Развёл балаган на ровном месте.

— А проблема в чём, если там ракеты? — спросил Резин, который старался успокоиться от смеха.

— Маратыч, дорогой! Это ракеты Р-60. На кой-чёрт они нам нужны⁈ Куда мы их на Ми-8 будем пихать.

Я переглянулся с Резиным и понял смысл «подарка».

— На Ми-8 пихать некуда, а вот на Ми-24 вполне, — ответил я и направился к вертолёту Давыдова.

Ящики с ракетами к этому моменту уже вытащили на бетон. Несколько инженеров задумчиво смотрели на них сложа руки на груди и переговариваясь между собой.

— Это Р-60, — говорил один из инженеров.

— Настоящая, — отвечал ему второй.

— Ну неигрушечная.

Когда я подошёл к вертолёту, один из инженеров уже спешил ко мне с докладом.

— Командир, новые… хотя, скорее старые ракеты получили, — сказал он мне, показывая на открытый ящик.

В нём аккуратно лежала та самая Р-60. Старая ракета «воздух-воздух», сделанная по аэродинамической схеме «утка». Крыло Р-60 оснащено роллеронами. Аэродинамические рули вместе с дестабилизаторами находятся в носовой части ракеты.

— Вы с такими работали? — посмотрел я на ещё несколько ящиков.

— Да, в Анголе. Правда мы их никогда не подвешивали на Ми-24. Ну а сам вертолёт уже комплексом был оснащён. Проводку управления тоже сделали доработчики ещё перед поставкой самих Ми-24 в Анголу.

— Да, я видел в кабине. Не думал, что придётся воспользоваться, — улыбнулся я и дал команду подвесить на Ми-24 ракеты.

Данный тип средств поражения будет нам как нельзя кстати во время завтрашнего вылета. Поскольку придётся атаковать вертолёты противника, то иметь у себя в запасе по две ракеты «воздух-воздух» очень даже хорошо.

Пока техники подвешивали ракеты, я объяснял Марату, как ему нужно будет применять Р-60 в бою.

Резин сидел в кабине вертолёта, и я показывал ему порядок работы с органами управления вооружением.

— Видишь пульт ракет слева? Здесь есть галетник. Его переключаешь и выбираешь пилон, с которого будешь пускать ракету, — показал я на галетный переключатель.

— Ну с этим всё понятно. Тумблер включения, тумблер ВЦ… воздушная цель?

— Да. Но не забудь, что нужно включить и прицел АСП-17В. С помощью него и прицеливаешься. А ещё нужно дождаться, когда загорится лампа готовности головки самонаведения ракеты, — показал я на лампу зелёного цвета справа от прицела.

— Сколько времени нужно на подготовку ракеты?

— Секунд десять.

— Много. А пуск по зелёному сигналу? — указал Марат на вторую лампу.

— Да, но нужно пускать не на очень большой дальности. Чтоб надёжнее. Ещё вопросы?

Резин надул щёки и замотал головой.

— Нет вопросов. Главное, чтобы они завтра не возникли в самый неподходящий момент, — сказал Марат и начал вылезать из кабины.

Мы оставили техников подвешивать ракеты, а сами вернулись в палатку. Когда я и Резин вошли, на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием лампочки.

— Есть ещё, что нужно обсудить? — уточнил я.

Экипажи на Ми-8 ещё раз проговорили порядок завтрашней работы. Им предстояло высадить группу в районе Лоуэр-Камп, чтобы отбить Казанова у наёмников Блэк Рок. Задача тоже не из лёгких.

— Значит, нам нужно будет одновременно нанести два удара с хирургической точностью. А нам за это что-то будет? — спросил Вадим.

— Разумеется. Большое командирское спасибо, — ответил я.

— Ну, и нормально. Я на большее и не рассчитывал, — ответил Давыдов.

Больше вопросов никто не задавал.

— Это всё. Отдыхаем. Подъём в четыре тридцать, — дал я команду, и все вновь вышли из палатки на вечерний перекур.

Я остался один. Постоял ещё минуту над картой, снова и снова прогоняя в голове каждый этап. На ней, под жёлтым светом лампы, всё выглядело просто и логично.

Я потёр уставшие глаза и начал готовиться ко сну.

Подъём в четыре тридцать это не просто так вскочить на ноги и радостно потягиваться на кровати. Это переход из короткого, тревожного забытья в холодную реальность.

Проснувшись раньше всех, я вышел из палатки, чтобы умыться в бочке с водой. Небо на востоке только начало седеть, но земля ещё была погружена в ночной мрак, из которого проступали тёмные силуэты наших вертолётов. Воздух был прохладным и густым от росы, а под ногами хлюпала мокрая красная земля.

Быстро умывшись, я обнаружил, что весь лётный состав начал просыпаться и выстраиваться следом за мной для водных процедур.

— Доброе утро, Саныч! — первым поздоровался Кузьмич, расправляя полотенце.

— Доброе! Как настроение? — спросил я, здороваясь с остальными.

— Да вот сплю и думаю, что сегодня суббота. А проснулся и понял — воскресенье. Завтра опять на работу, — посмеялся Кузьмич.

Я улыбнулся и пошёл в палатку одеваться. После небольшого перекуса, мы выдвинулись на вертолёты. Рядом с нами шёл один из связистов, который передал нам информацию от Гаранина.

— Информация от Седого. Рубеж выхода на связь за десять километров до расчётной точки, — показал он на карте.

— Частоты?

— Залил час назад вам на борт. Ваши позывные неизменны, а у наземной группы «Песок».

Где-то я уже данный позывной слышал. Точнее, мне было хорошо известно, кому он принадлежит.

— Какой-то новый позывной. Заменили состав группы? — спросил я, когда мы подошли к вертолёту.

— Нет. Гиря и Гриф работают по ранее утверждённому плану. «Песок» работает с вами в качестве авианаводчика.

Я кивнул и пожал руку связисту.

— Удачи, командир! — пожелал мне связист и ушёл в сторону здания аэропорта Бо.

Повернувшись к вертолёту, я стал осматривать его перед вылетом. Ми-24 стоял холодный и неподвижный, покрытый мелкими каплями влаги. Словно вспотел ночью во сне.

Аккуратно я провёл ладонью по его борту в том месте, где техники заделали пробоину. Металл был холодным.

Обойдя вертолёт, я проверил замки подвесок, осмотрел лопасти, подсветил фонариком входные устройства двигателей.

— Всё хорошо. Давай шлем, — протянул я руки технику и забрал снаряжение.

Быстро экипировавшись и повесив автомат, я пожал руку техникам и полез в кабину. Заняв рабочее место, я бросил взгляд на второй Ми-24. Экипаж ведомого заканчивал осмотр и тоже готовился к посадке в кабину.

Через секунду я закрыл дверь и приготовился запускаться. Запах внутри был родным и знакомым. Та самая нагретая электроника и старая кожа. Я пристегнул ремни и «фишку» радиосвязи. В ушах ожил лёгкий фоновый шум, а также бормотание Беслана по внутренней связи.

— Готов? — запросил я Аркаева, но он не сразу ответил.

— Так точно, — выдохнул он.

— Волнуешься? — спросил я.

— Да так. Есть предстартовое волнение.

— Не переживай. У меня тоже, — посмеялся я.

В этот момент в эфире послышался доклад Резина.

— 101-й, ответь 10-му. Мы готовы.

— 101-й, я 777-й. Наша пара готова, — произнёс в эфир Вадим Давыдов.

Его крутой позывной был весьма трудно произносим в нашей обстановке.

— Понял. Запускаемся, — дал я команду.

В тишине утра раздался пронзительный, нарастающий свист вспомогательной силовой установки. Это был звук, который разрезал предрассветную тишину и дал старт всему.

После начала запуска двигателя вертолёт вздрогнул. Сначала раздался нарастающий гул, и вот уже огромный винт над головой медленно, с тяжёлым «ух-ух-ух», начал своё вращение. Лопасти, поначалу отчётливо видимые, постепенно сливались в единый тёмный круг.

На запуске правого двигателя вертолёт задрожал всем фюзеляжем. Вибрация пошла по креслу и по позвоночнику.

Я посмотрел в сторону. Рядом также оживал «шмель» Марата. За ним, тяжело покачивая лопастями, просыпались грузные «восьмёрки». На востоке полоса неба стала ярко-оранжевой.

— 10-й, готов, — доложил Резин.

— Готовы, — услышал я голос Давыдова в эфире.

— Внимание, взлёт, — скомандовал я в эфир, плавно потянул вверх рычаг «шаг-газ» и начал отклонять правую педаль.

Земля не ушла вниз. Кажется, что мягко отделилась. Мы выполнили контрольное висение в трёх метрах над полосой. В свете первых солнечных лучей, пробившихся из-за джунглей, наши вертолёты казались гигантскими хищными насекомыми, поднявшимися из утреннего тумана.

Я чуть отклонил ручку от себя, и Ми-24 плавно пошёл вперёд, набирая скорость. За мной в правом пеленге пристроился Резин. Пара Ми-8 держалась чуть позади и выше.

Пройдя над ограждением аэродрома, мы тут же «прижались» к земле. Мир превратился в несущийся навстречу зелёный коридор. Верхушки деревьев, пальмы, лианы проносились в нескольких метрах под фюзеляжем и по бокам. Аккуратно повторяя изгибы рельефа, огибая холмы, мы проскакивали над полянами и редкими ущельями.

В эфире стояла полная тишина. Я слышал только гул двигателей и ритмичный, могучий рокот несущего винта.

— Две минуты до рубежа, — подсказал Беслан ровным голосом.

— 10-й, 2 минуты.

В эфире прозвучало только одно нажатие в ответ.

Через несколько секунд появился небольшой хребет. Я чуть отклонил ручку управления влево и довернул вертолёт, чтобы пройти вдоль него. За ним уже начиналась река Мано. А за ней уже и Либерия

— 7-й, ушли влево, — спокойно произнёс в эфир Вадим, уводя своего ведомого в направлении Лоуэр-Камп.

— Хорошей работы, — пожелал я, провожая взглядом два Ми-8, чьи силуэты отразились в зеркале заднего вида.

Прошло несколько секунд, но никакой колонны впереди не было. Я смотрел по сторонам, пытаясь отыскать кружащиеся вертолёты в районе реки Мано, которая разделяла два государства. Но пока никого.

— Минута. Не вижу никого, — произнёс Беслан.

Дыхание было ровным, но по виску медленно скатывалась капля пота. Рука уже потянулась к «Главному» выключателю вооружения, чтобы быть полностью готовым к работе.

— Тридцать секунд, — продолжил отсчитывать Аркаев.

— 10-й, «главный» в работу, — проговорил я в эфир.

— Уже.

Надо было перемахивать хребет, за которым уже другая страна. Пролетев вперёд, я быстро включил питание Р-60. Зелёная лампа загорелась, говоря мне, что ракеты готовы.

— Рубеж, командир, — доложил Беслан.

— Песок, Песок, 101-му на связь, — запросил я.

Дважды повторил запрос, но ответа не было.

— 101-й, я Песок. Цель вижу. 15 километров до Лоуэр-Камп. Прикрыт четырьмя единицами. Начинаем по вашей команде, — услышал я знакомый голос в эфире.

— Понял. 10-й, отворот влево. Паашли! — сказал я.

Нос вертолёта поднялся вверх, заставляя Ми-24 перемахнуть через хребет. Секунда зависания, и мир открылся перед нами с другой стороны.

— Наблюдаю, — произнёс я в эфир, включая прицел АСП.

Перекрестие высветилось передо мной, и теперь можно наводиться на цель. Тем более что они появились.

В нескольких километрах следовала колонна джипов, грузовиков и пикапов, поднимая большие пыльные клубы.

С воздуха колонну поддерживают «Кобры», нарезая зигзаги. Одна пара выдвинулась немного вперёд. Вторая то, отходит в сторону, то приближается к маршруту колонны.

— Цель вижу. Работаю по ведущему, — скомандовал я, отклоняя ручку управления влево и совмещая перекрестие с серым силуэтом вертолёта.

— Понял. Наблюдаю, — ответил мне Резин.

Пора уже атаковать, но головка самонаведения так и не включилась. Слишком долго.

— 1-й, я ещё не готов, — проговорил в эфир Марат.

Маневрировать никак не получится. Тогда головке придётся заново захватывать цель.

Предохранительный колпачок кнопки РС уже давно откинут. Силуэт «Кобры» продолжал находиться в перекрестии прицела, стараясь постоянно из него выскочить. Секунды до готовности ракеты к пуску начали тянуться всё дольше и дольше.

И тут прозвучал сигнал. Зелёная и жёлтая лампа справа от прицела загорелись.

— Пуск! Ухожу влево, — произнёс я, нажимая на кнопку РС.

Вертолёт слегка дёрнулся. Тут же ракета отделилась и резко ушла в направлении цели, отбрасывая густой спутный след.

В это время вертолёты начали отстреливать ловушки, но сделали это с явным опозданием. Секунда, вторая и…

— Прямое, — услышал я спокойный голос в эфире.

Вспышка в небе, и один из вертолётов исчез в оранжевом облаке. Я начал резко отворачивать влево, стараясь держаться как можно ближе к вершинам сопок. Но как тут удержишься.

Слева показался тёмный силуэт, закрывший солнце. В правом зеркале проскочила тёмная точка. В ушах заработала сирена.

— Манёвр! — скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя и вправо.

Головой чуть не ударился в дверь, но смог удержаться на месте

— Отстрел! — услышал я голос Беслана.

Вспышки ловушек начали сверкать в зеркалах заднего вида, а сам вертолёт «клюнул» носом, и никак не хотел выходить из пикирования.

И тут произошёл где-то сверху взрыв. В наушниках заиграл сигнал опасной высоты, а вертолёт затрясло.

— Пуск! Ушёл вправо. Вижу двоих, — прорывался голос Резина в наушниках.

Ручку начинаю отклонять на себя, но Ми-24 с трудом поднимает нос. В последний момент успел его вывести и начать маневрировать по направлению.

— Слева! Справа! Ракета! — продолжал докладывать мой оператор Беслан.

Взрывная волна тряхнула вертолёт так, что зубы клацнули, а голова мотнулась, ударившись о стекло.

Я выровнял машину в метре от земли. Она слушалась, но с трудом. Её била дрожь, как в лихорадке.

Тут же блеснул пунктир от крупнокалиберных пулемётов с земли, прошедший выше кабины. Краем глаза я заметил, что мы уже над дорогой, а под нами та самая колонна.

— Вправо ухожу! Держись ближе к колонне, — сказал я, пытаясь отыскать глазами два других вертолёта.

Пройдя над колонной, я увидел, как в лесу начинается пожар от упавших обломков одного из вертолётов.

Ещё одна очередь с земли. Резко отклонил ручку вправо, продолжая разворачиваться рядом с колонной. Несколько ударов по фюзеляжу. Вертолёт качнуло из стороны в сторону, но я смог его удержать.

— Командир, я его вижу. Слева… ай, справа, — громко докладывал Беслан.

Ещё раз резко отклонил ручку вправо, облетая невысокую сопку как можно ближе.

— 1-й, зажат! Двое! Сейчас рядом, — услышал я доклад Резина.

Только я отклонил ручку управления на себя, выскакивая на высоту 100 метров, как сразу увидел виновников всех наших бед.

Ми-24 Резина уходил на предельно малую высоту. Он сразу маневрировал между неровностями рельефа. Ему нужно быстрее уйти, чтобы я смог отработать по «Кобре». Если он будет в поле зрения, Р-60 может себя повести по-разному.

Я отклонил ручку от себя, чтобы ускориться и сблизиться с противником.

— Цель… цель в захвате, — произнёс я, направляя вертолёт на одну из «Кобр».

Жду сигнала разрешения пуска. Есть!

— Пуск! Выхожу… — но я не успел отвернуть.

И тут вертолёт резко начало качать. На земле произошёл взрыв, взрывная волна от которого заставила нас уйти с боевого курса. Две машины из колонны взорвались, погрузившись в облако пламени и пыли.

Но в воздухе всё же был спутный след. Ракету я успел пустить.

— Рядом взорвалась, — подсказал мне Беслан.

Нашему противнику всё же досталось. «Кобра» дёрнулась, клюнула носом, и из его двигателя повалил густой чёрный дым. Он начал заваливаться на бок, уходя к земле.

Резин, будто огромный шмель, продолжал маневрировать над дорогой, поднимая тучи красной пыли. Из распахнутых дверей машин продолжали высыпать тёмные фигурки бойцов Блэк Рок, тут же рассыпаясь и открывая огонь по нам и лесу.

Но его преследователь продолжал выпускать то «Хелфайер», то работать из крупнокалиберной пушки М197 в носовой части.

— Беслан, аппаратура, — произнёс я по внутренней связи, переключаясь на управляемые ракеты.

— Готова. Навожусь.

Ракет Р-60 у нас уже не осталось, так что придётся работать «по старинке».

Пилот «Кобры» уже начал понимать, что его сейчас накроют. Он резко отвернул вертолёт, закладывая вираж над лесом, пытаясь уйти.

— Цель вижу. Марка? — спросил я, держа перед собой вертолёт противника.

— Навожусь ещё. Не могу… пока не могу, — продолжал отвечать мне Беслан.

И тут снова атака с земли. Сухой, резкий треск, будто кто-то с силой ударил по фюзеляжу кувалдой. Ещё и ещё. Вертолёт дёрнулся, и по кабине поползла мелкая, злая вибрация.

Резин тоже попал под обстрел. И не смог выйти…

— Гидросистема… давление упало, — доложил Марат.

Более его вертолёт не в строю.

— Подбирай площадку и садись.

— Я…попробую… за реку, — начал он отвечать мне.

Его желание понятно. Мы над территорией другого государства. Лишние доказательства вмешательства не нужны. Но жизнь моих людей дороже.

— Садись, говорю! — громко повторил я.

Я бросил взгляд вниз. Из кузова одного из джипов по нам бил крупнокалиберный пулемёт. В этот момент из леса в его направлении кто-то выстрелил из РПГ. Секунда и машина взорвалась, а пулемёт замолчал.

В ушах завыла сирена системы предупреждения о пуске по тебе ракеты. Противный и леденящий душу звук, когда нужно что-то резко предпринимать.

— Маневрируй, 101-й! Маневрируй! — звучал голос в эфире.

Я видел как серая точка выскользнула со стороны колонны и тут же ушла в нашем направлении. Спутный след ракеты выглядел как хвост змеи.

— Манёвр! — крик Беслана был ни к чему, поскольку, я и сам всё видел, куда нам пикировать.

Отстрел ловушек и небо заискрилось вспышками со всех сторон. Ручку управления я отклонил от себя, резко снижаясь к округлой сопке справа от себя. Лопасти несущего винта загудели, а вертолёт затрясся от вибрации. Пара секунд и сигнал оповещения пропал.

— Вверх ушла, 101-й, — прозвучал в эфире голос одного из командиров наземной группы.

Мой противник «Кобра», которому была дана на мгновение передышка, развернулся и выпустил ракету. Я видел её. Маленькую белую иглу, несущуюся прямо на меня. В этот момент время сжалось до одной точки.

Инстинкты сработали раньше, чем мозг успел отдать приказ. Справа была неглубокая лощина, складка местности, поросшая кустарником.

— Пикируем, — произнёс я и ещё прижался к земле.

Вертолёт провалился, теряя высоту с пугающей скоростью. Одновременно я завалил Ми-24 в правый крен, буквально вжимая его в землю. Мир перевернулся. Красная земля и зелёные кусты неслись прямо в лобовое стекло. Сигнализация опасного сближения с землёй орала так, что закладывало уши. Я почувствовал, будто сейчас фюзеляжем скрежетну по верхушкам деревьев.

Секунда и ракета прошла высоко над нами.

— Мимо прошла! — доложил Беслан.

— 10-й, ты сел? — спросил я.

— Захожу… вижу площадку… — ответил Марат, чей голос прерывался в помехах.

Раз так, то осталось доработать по «Кобре». Я её увидел справа, когда пилот вертолёта пытался уйти от нас, ускоряясь изо всех сил.

Впереди сопка. Уйти в сторону уже не выйдет, так что придётся делать подскок.

— Держи марку на цели, — скомандовал я.

— Да я её не вижу… о! — произнёс Беслан, когда я резко отклонил ручку управления на себя.

Голову забросило назад от столь резко набора высоты. Перелетаем сопку. От столкновения ушли, и у Беслана теперь есть возможность навестись лучше.

— Дальность… дальность… 4. Марка… есть на цели. Пуск-пуск!

И тут ракета вышла из направляющей. Один виток, второй, и она встала на траекторию.

— Командир, держи! Держи! Держи! — повторял Аркаев.

Ракета всё ближе к «Кобре», но тут пилот делает в последний момент манёвр. Но поздно.

— Попал! — чётко услышал я Аркаева, когда ракета прилетела точно в правый борт «Кобры»

— Влево уходим, — отклонил я ручку управления, поддерживая рычаг шаг-газ, чтоб не потерять высоту.

На земле всё начало успокаиваться. Колонна была разбита, погрузившись в пылевое облако. Недалеко от леса на небольшой поляне я увидел и горящий Ми-24, который мои подчинённые туда посадили.

В нескольких сотнях метрах махали руками и Резин со своим оператором. С ними ещё несколько человек.

— Песок, 101-му. Обозначьте себя, чтоб мог вас забрать, — запросил я в эфир, выполняя вираж над местом аварийной посадки моего ведомого.

— 101-й, забирайте ваших аборигенов и «груз». Мы своим ходом.

— Понял. До встречи.

— Спасибо за работу! — поблагодарил меня Песок.

Через минуту мы уже зависли над площадкой, аккуратно приземлились рядом с экипажем Марата и нашими бойцами, чтобы их забрать. Группа из шести человек быстро заскочила внутрь.

Последним в грузовую кабину затолкали связанного человека с разбитым носом и перевязанной рукой. После этого меня похлопали по плечу, и я начал взлетать.

Только мы оторвались от земной поверхности, как я решил ещё раз пройти над подбитым Ми-24 и отработать по нему НАРами.

— Отработали. Уходим на базу, — произнёс я по внутренней связи, отворачивая в сторону реки Мано.

Несколько минут спустя справа от нас показались и два Ми-8.

— 101-й, 777-му. Мы отработали. Пассажир на борту, — довольно доложил Вадим Давыдов.

— Принято. И мы отработали, — выдохнул я и слегка размял шею.

Тут по внутренней связи прозвучал знакомый голос Гири.

— Саныч, как состояние? — спросил Кирилл.

— Нормально. Даже не устал. Просто ещё один день в армии, — ответил я.

На аэродроме в Бо всё уже было готово для нашей встречи. Стоянка была очищена от посторонних боевиков. Сам Гаранин внимательно наблюдал за нашей посадкой, стоя неподвижно рядом с большим кортежем машин. Несколько десятков наших солдат обеспечивали охрану, чтоб никто не подошёл к вертолётам.

— А мы кого привезли, командир? Какого-то президента? — спросил у меня Аркаев, когда я начал выключать двигатели.

— Нет. Всего лишь обычного зарубежного бизнесмена, — ответил я, отстёгивая ремни.

Несущий винт остановился, и я смог открыть дверь кабины. Пассажиры начали вылезать на раскалённую бетонку, но моё внимание было приковано к тому самому «грузу».

Я медленно вылез из кабины и повернулся к нему. В этот момент наши взгляды и встретились.

Передо мной был высокий мужчина, одетый в камуфлированную форму. Его снаряжение было снято и лежало в грузовой кабине. Как и его дорогие очки. Он был сухой и с большой проседью на голове. Своим стальным взглядом серых глаз он будто высматривал во мне какой-то изъян.

— Мир тесен, — выдохнул я.

— Познакомься. Мистер Ричард Кроу, — сказал Гиря.

На аэродроме в Бо пахло авиационным керосином, травой и пылью. Вереница машин начала движение к вертолётам, чтобы встретить основной «груз». Несколько пыльных внедорожников смотрелись достаточно органично посреди африканской саванны.

Но всё это было где-то в стороне. Для меня и моего оппонента мир сузился.

Я медленно стянул пропитанные потом кожаные перчатки и убрал их в карман. Белый шлем ЗШ-5 аккуратно снял с головы и передал технику, который стоял недалеко от вертолёта. Выдохнув и смахнув пот со лба, я подошёл к Ричарду ближе.

Спустя столько времени, как война в Сирии нас связала, мы оказались в метре друг от друга. Вокруг гудели остывающие турбины, перекрикивались техники, лязгали борта машин, но для нас двоих наступила вакуумная тишина.

— Тот самый, дружище, — указывал Гиря на Кроу.

Американец стоял прямо, несмотря на руки, грубо стянутые за спиной. Камуфлированная форма на нём пропиталась кровью и была испачкана в пыли.

И он так же, как и я, не отводил взгляд. Его серые глаза, окружённые грубой сеткой морщин, не просто смотрели. Они ввинчивались в меня. В них не было страха пленного. Скорее ненависть такой концентрации, что казалось, воздух между нами сейчас затрещит от статического электричества.

Кроу медленно, с хищным вниманием скользнул взглядом по моему заросшему лицу. Осмотрел камуфляж «бутан» и задержался на разгрузке с магазинами.

Такое ощущение, что Ричард фотографировал каждую черту, чтобы найти меня даже на том свете. Его желваки ходили ходуном, перекатываясь под кожей.

— Ненавижу, — наконец прорычал он хриплым, прокуренным голосом.

Сказал он это на русском языке. Коряво, но разобрать у меня получилось.

Я стоял неподвижно. Руки опущены по швам. Ни один мускул не дрогнул. Хотя правый кулак у меня чесался. И это несмотря на то, что передо мной старик, которому за шестьдесят.

Слишком хорошо я помнил, что стало с моими товарищами и сколько зла принесли подонки, подобные Кроу.

Ричард оскалился и сделал полшага вперёд. В этот момент Кирилл дёрнулся, но Кроу сам остановился, сверля меня взглядом.

— Ты же сдохнешь. Все твои люди сдохнут. Если надо, я вас всех и в аду достану, — продолжал Кроу пугать меня, говоря сквозь зубы.

Наверняка он ждал, что я отведу глаза, начну оправдываться или, наоборот, сорвусь на крик. Он хотел увидеть мою слабость или мою злость. Может был готов и апперкот от меня принять.

— Не торопитесь, мистер Кроу. На том свете принимают круглосуточно, — ответил я.

Я смотрел на него снизу вверх, спокойно и отстранённо. Как смотрят на ядовитую змею за толстым стеклом террариума.

Моё ледяное спокойствие бесило его. Я видел, как раздуваются его ноздри, как на лбу вздулась вена. Он хотел драки, хотел эмоций. А получил презрение.

В этот момент подошёл и Гаранин. Он обратился к Кроу, зачитав что-то вроде обвинения. Ричард промолчал, стерев кровь с лица, и повернулся в сторону автомобилей.

— В машину, — спокойно сказал Седой, стоя неподвижно.

Гиря схватил Кроу за локоть и потянул за собой. Но Ричард сразу не дал себя уволочь.

— Что-то хотели сказать? — спросил у него Гаранин.

Кроу не шелохнулся ещё секунду. Он в последний раз взглянул на меня, посылая безмолвную угрозу.

— Хорошая работа, генерал. Я только об одном жалею.

— О чём?

— Что вы, как и он, остались живы, — кивнул Ричард в мою сторону и пошёл к машинам.

Более он не обернулся. Я медленно выдохнул, чувствуя, как футболка под курткой комбинезона прилипла к спине. А ещё возникло ощущение, будто с шеи и с плеч сняли огромный груз.

Но так ли это?

— Не один я связан с Кроу, верно?

Сергей Викторович кивнул, подошёл ко мне и пожал руку.

— Да, вы правы. Я был военным атташе в Сирии. Чужими руками, но этот человек повинен в смерти троих моих коллег. По счастливой случайности меня в кабинете не оказалось, когда грузовик пробил ограждение и врезался в здание.

Вот же судьба! Я и не знал об этом теракте. Более того, ведь однажды и я чуть не погиб от подобной акции.

— К текущим делам. Молодцы, Сан Саныч. Поставленная задача выполнена.

— Спасибо, Сергей Викторович. Один вертолёт потеряли. Уничтожили прям там.

— Да, я знаю. Теперь это уже дело дипломатов. Нам либерийцы ещё спасибо скажут. Им наёмники и самим уже надоели, — произнёс Седой.

Рядом со мной появились Марат Резин со своим оператором. Следом подошёл и мой оператор Аркаев. Ребята выглядели сильно уставшими и совсем не радостными. Беслан и вовсе был мокрый, как после душа.

— Разрешите обратиться к командиру, — спросил Резин у Гаранина, и он молча кивнул.

— Говори, Марат.

— Там… к повтору борта готовят. Спрашивают сколько и чего подвешивать, — сказал Резин, но на этот вопрос Гаранин решил ответить сам.

— Готовьтесь к вылету в Кенема. У нас впереди несколько долгих дней в Африке. Рубеж ещё не пройден, — спокойно сказал Сергей Викторович, надел очки и ушёл к машинам.

Я отпустил ребят к палаткам и сказал готовиться к вылету. В этот момент из двух приземлившихся Ми-8 начали вылезать представители группы, которая работала в Лоуэр-Камп.

Одним из первых вышел Виталий Казанов. Контраст с его обычной статностью был разительным.

Виталик был всё ещё крашенным блондином, но чересчур «помятым». Рука перевязана, форма разодрана, но лицо по-прежнему без эмоций. К нему тут же подбежал врач, но он не отдался «в объятия» медицины.

Казанов перехватил мой взгляд и подошёл ко мне.

— Неважно выглядите, Виталий Иванович, — сказал я.

Разведчик устало кивнул мне, достал из кармана мятую пачку «Мальборо» и прикурил спичками сигарету.

— Где достали? — спросил я, показывая на пачку.

— Парни в вертолёте дали. Кстати, видел вашу немую дуэль с Кроу. Что думаете о нём?

Удивляет меня работоспособность этого человека. Он почти неделю был в плену, побит и ранен, но всё ещё думает о работе.

— Искры из глаз, конечно, не летели. Но я думал, он мне глотку перегрызёт.

Казанов кивнул и повернулся в сторону кортежа машин. Ричарда Кроу ещё не успели посадить на заднее сиденье одного из внедорожников.

— Я о другом, Сан Саныч. Каким он вам показался? — спросил меня Казанов.

Подобный вопрос мне не сильно понравился. Что-то мне подсказывает, не просто так было сказано взять главу Блэк Рок живым.

— Он нас ненавидит и данного факта не скрывает.

— Вы уверены?

— Он мне так прямо и сказал. Хочет убить всех.

Казанов затянулся и медленно выпустил дым.

— Надорвётся. Я немного приведу себя в порядок, и мы с вами поговорим. Слегка устал, — ответил Виталий и пошёл в сторону машин.

Сомневаюсь, что Казанову дадут много времени отдохнуть. Вообще, было бы интересно узнать, как узнали настолько точную информацию о Кроу. Высчитать практически до минуты, где и когда он будет очень сложно. Если не сказать, что практически нереально.

Однако у нас всё очень чётко получилось. А в деле его попадания в плен и вовсе столько неясного и странного. Но ведь это же Казанов, сотрудник одной из двух самых сильных разведок мира.

— Иваныч, а можно ещё вопрос? — окликнул я Виталия и догнал его.

— Вам можно, — ответил Казанов и остановился.

— Рад слышать. Иваныч, а не поделишься секретом, как у тебя всё так классно получилось? Плен, колонна, приезд Римакова. Не, я всем доволен, но настолько всё гладко пройти не могло.

Виталий глубоко затянулся, выпуская струю дыма в голубое небо.

— Могло, Сан Саныч. Как видишь, у нас всё прошло гладко.

— Ну да, — ответил я.

Думаю, что Казанов понял — в такие совпадения я никогда не поверю.

Я развернулся и пошёл к палатке. Спина прямая, шаг твёрдый. Но я кожей чувствовал взгляд Кроу. Его всё ещё не посадили в машину.

После небольшого отдыха нам довели, что «доставка» Кроу переносится на послезавтра. По информации от Гаранина, прилетит самолёт из Союза, который и заберёт Ричарда. Решение было принято ввиду того, чтобы не держать его долго в Лунги. Там побольше всяких лишних глаз.

Так что пока Кроу содержался в городе. Где именно я не знал, да и не было это мне интересно.

Но так в армии не бывает. Если одну задачу сняли, то тут же возникает и следующая. В нашем случае нам добавили ещё пару рейсов в район Нджалмы, чтобы забрать оттуда одну из наших групп спецназа и доставить солдат правительственных войск.

Однако и на послезавтра вылета в Лунги не было. Зато работы по обеспечению наших войск и перемещению Гаранина меньше не стало.

Так что отдых к нам приходил только по вечерам. Именно тогда можно было «разложиться» в брезентовой палатке.

В этот вечер ничего не менялось. Я лежал на кровати, почитывая русско-английский разговорник и тихо проговаривая слова.

Эту брошюру с изображением советского военно-морского флага мне дал один из техников. Так что лишние дни в Африке теперь будут проведены с пользой.

Закончив заниматься «языком» и налив себе чай, я вышел на улицу и сел на ящик из-под боеприпасов.

Африканская ночь падала на землю стремительно, словно кто-то выключил рубильник. Ещё полчаса назад горизонт полыхал багровым цветом, а теперь аэродром Бо утонул в вязкой, непроглядной тьме, разбавляемой лишь редкими прожекторами периметра и светом карманных фонарей. А ещё взошла луна, добавлявшая шарма ночи. Жара немного спала, но воздух оставался тяжёлым, влажным и липким.

— Не спиться, Саныч? — подошёл ко мне Кузьмич, который возвратился с вечерних водных процедур.

— Рано ещё. Надо же и подумать, и чай попить, — ответил я и подвинулся, чтобы Константин мог сесть.

Бортовой техник присел рядом и так же посмотрел на яркую луну.

— Красота! Только дома лучше, верно? — спросил у меня Кузьмич.

— Да. Дома всегда лучше.

— Знаешь, я немного подустал, Саныч. Сколько ты уже на войне?

Интересный вопрос задал Кузьмич. Причём я и сам задумался об этом. Быстро оценив, сколько за последние годы у меня было спокойных месяцев и дней жизни, насчитал я немного.

— Не меньше тебя, Кузьмич.

Бортовой техник кивнул и вновь посмотрел на луну. Он молчал, слушая ночные звуки.

— Думаю, что даже больше. Гораздо больше, — тихо сказал Кузьмич и ушёл в палатку.

Поразмыслить над словами Константина я не успел. Вдалеке показались фары приближающегося к нам внедорожника. Не прошло и минуты, как машина остановилась и из неё вынырнула фигура Казанова.

— Не спится, Сан Саныч? — вместо приветствия спросил он.

— Сегодня всех интересует, почему я не сплю, — ответил я, ставя пустую кружку на ящик. — Что-то случилось?

— Случилось. Наш «друг» заговорил. Точнее, изъявил желание. Но есть условие.

Виталий присел на край соседнего ящика и посмотрел мне в глаза. В свете далёкого фонаря его лицо казалось серой маской.

— Какое?

— Он хочет видеть тебя. Сказал, что будет говорить только в присутствии «того русского пилота». С остальными он играет в молчанку или просто хамит.

Я хмыкнул. Странная честь.

— И что вы решили?

— Гаранин дал добро. Кроу утверждает, что информация критическая. И касается она не только прошлого, но и, скажем так… нашего ближайшего будущего. Поехали.

— Странно. Похоже на последнее желание перед смертной казнью, — предположил я.

— Всё может быть, — ответил Виталий и поправил кобуру с пистолетом.

Проехав по вечернему городу, мы остановились у здания полиции. Выглядело оно как приземистая бетонная коробка, которую, кажется не ремонтировали с момента ухода англичан. Здесь царило некое запустение. Окна зияли чернотой, штукатурка висела лохмотьями.

У входа дежурили двое наших солдат и столько же представителей армии Сьерра-Леоне. Увидев нас, они молча расступились, пропуская в здание.

Внутри пахло сыростью, плесенью и застарелым запахом дешёвого табака. Странно, но никаких других военных я не увидел. Про полицейских и говорить нечего. Наши шаги гулко отдавались в пустом коридоре, где под ногами хрустела отвалившаяся кафельная плитка.

Спустившись на нижний уровень, мы подошли к одному из кабинетов. На входе стояло ещё двое наших бойцов и Гиря.

— Не спится, Сань? — спросил Кирилл.

— Ты не поверишь. Не хочу, — в третий раз ответил я на данный вопрос за этот вечер.

И почему всех так интересует мой сон.

— Мы оборудовали временную «комнату для содержания» в бывшем архиве полиции. Камеры для задержанных тут все разбиты, — пояснил Казанов.

Гиря кивнул и показал солдатам отойти от двери. Странный манёвр, как мне кажется.

— Отправляем его утром? — спросил Кирилл у Казанова.

— Да. Есть распоряжение, — ответил Виталий, толкая обитую потрескавшимся дерматином дверь.

Комната встретила нас тусклым, желтоватым светом единственной лампочки, свисающей с потолка на голом проводе. Вокруг неё в безумном танце бились крупные ночные мотыльки, отбрасывая на стены дёрганые, пляшущие тени.

Обстановка была спартанской, если не сказать тюремной. Обшарпанные стены, когда-то выкрашенные в казённый синий цвет, теперь были покрыты грязными разводами. В углу гудел старый напольный вентилятор, безуспешно гоняя горячий воздух.

Посреди комнаты стоял тяжёлый металлический стол, привинченный к полу, и три стула.

Ричард Кроу сидел к нам спиной. Услышав скрип двери, он медленно повернул голову. Дверь за нами захлопнулась, отрезая звуки внешнего мира. Мы остались втроём.

Напряжение висело в воздухе плотнее, чем сигаретный дым.

Кроу выглядел лучше, чем несколько дней назад. Грязи на лице нет, форма на нём уже не порванная, а новая. На столе несколько книг, которые ему выдали для скоротания времени. Однако взгляд остался прежним. Таким же цепким и холодным. Он скользнул по Казанову, задержался на его перевязанной руке, усмехнулся уголком рта и перевёл взгляд на меня.

— Привёл всё-таки, — прохрипел он на английском. — Я думал, этот пилот побрезгует.

Виталий перевёл мне слова Кроу. Я ничего не ответил. Постояв секунду, подошёл к столу и отодвинул стул напротив него. Ножка стула противно скрежетнула по бетону.

— Я не на светский раут пришёл. Говори что хотел. У меня мало желания смотреть на твою рожу.

Казанов перевёл и молча сел сбоку, достал блокнот и ручку. Он всем своим видом показывал, что он здесь лишь наблюдатель. Но я видел, как напряглась его здоровая рука.

Кроу откинулся на спинку стула.

— Времени у тебя, командир, мало. Меньше, чем ты думаешь, — тихо произнёс он, и в этом тихом голосе угрозы было больше, чем в любом крике.

— Ты говорил об информации, — спросил я.

— Информации? — Кроу вдруг оскалился, обнажая белоснежные зубы. Голос его был сухим, лающим, похожим на кашель.

— Именно о ней.

Ричард выдохнул, продолжая испепелять меня взглядом.

— Да. Вот что я хотел бы тебе сказать, пилот. Вы, русские, хорошие солдаты, но в политике слепые щенки.

Он подался вперёд, и его лицо оказалось в круге тусклого света. Глаза лихорадочно блестели.

— Неужели ты думаешь, что меня будут судить? Или сгноят в сибирских лагерях? — Ричард презрительно скривил губы.

— У нас и не в Сибири есть «места не столь отдалённые». Будет у тебя время оценить их гостеприимство.

— Я — актив. Я — разменная монета высшей пробы. Через месяц, максимум два, меня тихо обменяют на каком-нибудь мосту или в аэропорту нейтральной страны на пару ваших провалившихся агентов. Я вернусь в Рестон, выпью виски и буду работать дальше. А ты останешься глотать пыль и ждать пулю.

Я слушал его молча, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Значит, ничего нового ты сказать не хотел? Весь этот цирк с «важной информацией» только ради того, чтобы похвастаться своими связями? — спросил я ровным голосом.

— Я хотел посмотреть в глаза человеку, который считает, что победил. И сказать тебе лично: в Советском Союзе меня долго не удержат. Система, которой ты служишь, сама же меня и продаст. А когда выйду… я найду каждого из вас, — прошипел Кроу.

Он откинулся на спинку стула с видом победителя. Вся его «критическая информация» оказалась блефом, попыткой деморализовать нас, плюнуть в душу напоследок. Он просто тянул время и тешил своё самолюбие.

— С ним не о чем говорить, — бросил я, чувствуя брезгливость, словно наступил в грязь.

Я резко отодвинул стул, встал и посмотрел на Виталия. Тот сидел неподвижно, опустив голову, будто изучал свои ботинки.

— Зря только время потратили, Иваныч. Пошли отсюда. Пусть его охрана пакует, — сказал я.

В этот момент что-то неуловимое в атмосфере комнаты изменилось. Исчез звук скрипящего карандаша, которым Виталий до этого водил по блокноту. Стало слишком тихо. Даже вентилятор, казалось, перестал гудеть.

— Иваныч, ты чего? — спросил я.

Казанов всё так же сидел на стуле. Его лицо по-прежнему было каменной маской, лишённой всяких эмоций. Взгляд остекленел.

Я видел каждое его движение. Будто смотрел всё в замедленной съёмке. Чёрный зрачок ствола пистолета поднимался вверх.

Мгновение, и раздался выстрел.

Звук выстрела в тесной бетонной коробке ударил по ушам словно кувалдой.

Я видел всё будто в замедленной съёмке. Ту самую короткую вспышку дульного пламени, которая возникла в момент выстрела. За ней и гильзу, летящую в воздухе.

Звук падающей гильзы, казалось, раздавался эхом ещё несколько секунд. Гудящий в углу вентилятор теперь разгонял по комнате не запах плесени, а едкий аромат сгоревшего пороха и свежей крови. Я же продолжал смотреть на обмякшее тело Кроу на стуле.

На его лбу осталось чёрное отверстие с опалёнными краями. Из него толчками, а затем ровной тёмной струйкой потекла кровь, заливая открытые глаза, в которых застыл не страх, а бесконечное удивление. Он был мёртв ещё до того, как звук выстрела отразился от стен.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже мотыльки, казалось, перестали биться о лампочку.

Теперь Кроу уже не испепелял нас взглядом. Ричард смотрел в бетонный пол, с пулевым отверстием в башке.

Я отвёл глаза от Кроу и посмотрел на Казанова. Тот медленно, без суеты поставил пистолет на предохранитель и убрал его в кобуру. Затем он закрыл блокнот и спокойно встал со стула. На его лице было абсолютное спокойствие. Ощущение, что он сейчас в магазине хлеб купил, а не застрелил главу частной военной компании Блэк Рок.

— Я даже не знаю, что у вас и спросить, Виталий Иванович. Сами расскажете, что это было?

Казанов подошёл ко мне ближе. Я был готов к тому, что сейчас за дверью послышится топот ног и громкие недоумевающие разговоры солдат. Но всё было тихо.

Виталий ещё молчал, подойдя ближе к Ричарду. Никто пока так и не вошёл в комнату.

— Вы проницательный человек и должны всё понимать. Как и все остальные, — сказал Казанов.

— В каком смысле «все остальные»? — спросил я.

Иванович посмотрел на меня, но на вопрос не ответил. Просто махнул рукой.

— Не берите в голову.

— Да уж давайте поговорим. Вы только что проделали дырку у Кроу в голове. А я должен не обращать на это внимание, так?

Казанов достал сигарету и закурил. Тут за дверью и послышались тяжёлые шаги. Через пару секунд дверь открылась. Вошли Гиря и Гриф.

И, как будто они тоже пришли в магазин за хлебом, спокойно взяли тело Кроу и вынесли его. Даже и глазом не моргнули.

— Это часть сделки, Саша.

— Какой ещё сделки? — спросил я, пока Казанов крепко затянулся.

— Обыкновенной деловой сделки с ЦРУ. Для Советского Союза Кроу — злейший враг. Его деятельность уже давно наносит вред нашим интересам. Само собой, в результате этой самой деятельности погибло много наших солдат и офицеров. Ваших и моих коллег в том числе.

— Я это знаю. А ЦРУ тут при чём?

— Американцам он тоже не нужен. Много на себя брал, проводил слишком независимую политику. Проще говоря, «плохо себя вёл».

Теперь всё сходится. ЦРУ давали информацию о Блэк Рок в Сьерра-Леоне и о Кроу лично. Вот откуда мы смогли узнать про колонну машин и маршрут её перемещения.

Я подошёл к столу и открыл одну из книг, которая лежала на углу. Это был роман Достоевского «Бесы». Раскрыв книгу, моё внимание привлекла одна из фраз героя романа Верховенского.

— И ничего не скажешь? — спросил Казанов.

— Молчать — большой талант, — проговорил я.

— Фёдор Михайлович тут был прав, — сказал Виталий и пропустил меня на выход.

Мы вышли на свежий воздух. После душной комнаты ночная прохлада ударила в лицо, как глоток ледяной воды. Я жадно втянул воздух, пытаясь выветрить из лёгких запах камеры, где только что был ликвидирован Кроу.

Казанов вновь достал пачку сигарет и предложил мне одну из них. Я отрицательно качнул головой. Он закурил сам, выпустив дым в звёздное небо.

— Много куришь, Иваныч. Это вредно.

— Ты знаешь, пассивный курильщик потребляет на 40 процентов больше табачного дыма, чем активный, — сказал Виталий, вновь затянувшись.

— Угу. То есть, лучше курить, чем не курить?

Казанов пожал плечами и закашлял. Мы сели в автомобиль и направились в аэропорт. Когда мы подъехали к палаткам, то я не стал задерживаться в машине.

— Бывай, Иваныч. В столице увидимся, — пожал я руку Казанову и открыл дверь.

Только я вышел на улицу, как Виталий меня окликнул.

— Саша, на пару минут задержись.

Виталий обошёл автомобиль и… вновь закурил. Ну точно его погубит эта вредная привычка!

— Да, Виталий Иванович. Слушаю тебя.

— Африка — это большая шахматная доска, Сан Саныч, — задумчиво произнёс он, глядя на взошедшую луну.

— Очень, я бы сказал.

Виталий кивнул и продолжил.

— И партия только начинается. Здесь, в Сьерра-Леоне, мы свою работу сделали, но есть ещё Ангола, Мозамбик, Эфиопия. Будут и другие экзотические места. Люди, которые умеют решать нерешаемые задачи, нужны.

— Ты мне ещё скажи про звания, оклад, новые горизонты…

— А почему бы и нет. Сейчас отдохнёшь немного и снова за работу.

Над этим предложением я даже и не стал думать.

— Спасибо, Виталий Иванович. Моя партия окончена.

— Уверен? Война затягивает. Дома тебе может стать скучно, — сказал Казанов и искоса глянул на меня.

— Скука — это именно то, о чём я сейчас мечтаю. Меня ждут дома. Хватит с меня джунглей, алмазов и… ваших сделок.

— Я понимаю. Ты человек принципа, Саня. Отдых ты заслужил. Документы получишь в Лунги, — кивнул Виталий.

Казанов помолчал, докуривая сигарету. Затем щелчком отбросил окурок в темноту, где тот описал красивую оранжевую дугу.

Виталий развернулся и, прихрамывая, пошёл обратно к машине.

— Иваныч, а ты сам-то отдохнёшь? Даже тебе надо отдыхать от работы.

Казанов посмеялся, но ответил не сразу.

— Надо. В Крым хочу, Сань. Чтоб сесть на берегу моря и ничего не делать.

— И что мешает?

— Даже там находят, — улыбнулся Виталий и сел в машину.

Утром мы выполнили перелёт в Лунги, заканчивая тем самым наше пребывание в районе Бо. Тело гражданина Кроу волшебным образом было отправлено без нас и в неизвестном направлении.

Как это всё будет Казанов обставлять перед начальством, мне непонятно. Вряд ли здесь подойдёт попытка к бегству или самоубийство. С опытом работы Римакова и Виталия, думаю что они придумают «отмазку».

Приземлившись на стоянку нашей авиагруппы, мы сразу зарулили и приступили к выключению. В этот раз я полностью доверил заход на посадку Беслану, что он и сделал достаточно неплохо.

— Сан Саныч, а мне понравилось! Может переучиться на Ми-24? — спросил Аркаев, когда мы вылезли из вертолёта.

— Почему бы и нет. Домой вернёшься, переводись на должность оператора, а в группу переучивания в Торске я тебя запишу.

— Там же обычно не пробиться, вечно народу огромное число в этих группах. Или как?

— Или как Беслан, — ответил я и подмигнул, снимая шлем с головы. В этот момент он слегка сощурился, не понимая на что я намекаю.

— Окажу содействие. Не переживай. Ты с какого полка?

— Пренцлау, 487-й отдельный…

Я чуть не спросил у Беслана «когда вас успели сформировать». Этот отдельный вертолётный полк в моё время собрали в Германии только в 1989 году. А уже потом его перевели в Будённовск.

— С Германией сложнее будет, но варианты есть, — ответил я.

— Благодарю, а как у вас это получится?

— Тебе всё расскажи да покажи, — улыбнулся я и мы пошли в сторону нашего жилого модуля.

На нашей базе в аэропорту Лунги всё было спокойно и размеренно. Как обычно никто и никуда не торопился. Местные пацаны всё так же пытались подбежать к старым вертолётам и своровать с них какую-то деталь. Ну и у них это получалось.

Работяги-техники помимо своих основных обязанностей решили провести ещё и мастер-класс по волейболу для сьерра-леонских солдат.

— Подача! — прозвучал громкий голос одного из наших игроков.

Волейбольную площадку сделали недалеко от столовой. Вместо традиционной сетки использовали маскировочную. Интерес к данной матчевой встрече был немалый. Особенно у девушек и женщин со столовой.

Когда я подходил к площадке, толпа взорвалась радостным криком. Конечно же не от того, что кто-то увидел меня. Просто один из наших ребят принёс очередное очко и победу в сете.

— Сан Саныч, вы как? — подошёл ко мне инженер, исполняющий обязанности зама по ИАС.

Он всё так же был в рубашке с коротким рукавом, панаме-афганке и камуфлированных штанах. На ногах, как и у многих, тапки.

— Лучше, чем никак. Что у нас?

— Да всё по-старому. Со средствами только лучше стало. Вон и ещё одну АПА подвезли. Заправщик теперь у нас свой. Налаживаем работу, — улыбнулся инженер.

— Это всё хорошо. А что за чемпионат? — указал я на волейбольную площадку.

— Да тут… в общем местные предложили дружественную встречу. А мы и не отказали.

В этот момент вновь толпа взорвалась радостными криками. Очередное удачное действие наших ребят принесло очко.

— Всё правильно. А почему не все смотрят? — спросил я.

— Так… как-то не всем интересно.

Совсем всё плохо с коллективным духом.

— Не-а, так не пойдёт. Тут парни отстаивают честь Родины, а все по интересам разошлись. Всем, кроме дежурной смены, сбор на площадке. Пять минут, время пошло.

Теперь это был самый настоящий волейбольный матч. Кто-то шёл со своими стульями, кто-то нёс деревянные лавки, а водитель топливозаправщика и вовсе приехал на машине, поставил её и залез на цистерну, чтобы наблюдать сверху.

Давно я не испытывал такого удовольствия от простой игры. Да и сами участники оценили, что вокруг обычного мероприятия собрался подобный ажиотаж. А сама игра, разумеется, окончилась победой наших ребят со счётом 3:1.

На вечер, в честь столь яркой победы и окончания «рейда» по базам Блэк Рок, я упросил по телефону Гаранина дать нам день выходного на завтра. А если объявлен выходной, то и проводят его все, как и полагается, используя банно-стаканный метод. В умеренных количествах.

На ближайший рынок были отправлены гонцы с важным заданием купить определённое количество вкусностей. Большую часть денежных средств внёс я. Так уж вышло, что Казанов мне немного долларов «подкинул» ещё во время моего пребывания во Фритауне много дней назад. Их и хватило на большую часть стола.

Пока всё готовилось и накрывалось, я привёл себя в порядок.

Я вышел из душевой кабины, обмотав бёдра вафельным полотенцем. В импровизированной умывальной пахло сыростью и дешёвым хозяйственным мылом. Подойдя к небольшому, местами потемневшему от времени зеркалу, я провёл ладонью по запотевшему стеклу.

Передо мной возник не то викинг, не то славянский дружинник. Слишком уж не привычно было мне себя видеть бородатым.

Из зазеркалья на меня смотрел обросший человек. Лицо было с густой щетиной, переходящей в бороду. На теле были видны шрамы и следы ожогов. Как напоминание о каждом из боевых вылетов, которые не всегда проходили гладко.

Тут на зеркало брызнули несколько капель. За спиной послышались шлепки мокрых тапочек. Это из душевой вышел Вадим Давыдов, вытираясь полотенцем и размахивающий мочалкой.

— Извини, командир. Не обрызгал? — проговорил он.

— Нет, всё хорошо. Просто смотрю на себя.

— Ага. Но что-то ведь не так? Что-то ненормально? — спросил Давыдов, и я увидел его широкую улыбку в зеркале.

— Зарос слегка.

— Тогда пора возвращаться к человеческому облику. Бритва есть? — поинтересовался Вадим.

И ведь отправлял людей на рынок, а про бритву и не сказал.

— Понял, командир. Сейчас всё нормально будет, — сам же ответил Давыдов и достал из своего несессера разборный Т-образный станок советского производства в упаковке.

— Вот он! Новый и надёжный, как автомат Калашникова, — протянул он мне станок, а следом и упаковку лезвий с кремом для бритья.

— Спасибо, Вадим. Буду должен.

— Ни в коем случае! Это Саныч тебе за «валёжку». Считай проставился. Только вот крем для бритья вернёшь? «Флорена», всё же, — улыбнулся Вадик.

— Обязательно, — ответил я.

Давыдов кивнул и вышел из умывальника.

Я раскрутил ручку и аккуратно, держа за края, вставил лезвие «Спутник». Крем для бритья выдавил из мягкого тюбика. Приятный аромат, мягкая консистенция и густая стойкая пенна были не такими, как у советских кремов.

Я нанёс густую пену на лицо, скрывая под ней каждый участок бороды. Следом поднёс станок к щеке и аккуратно провёл станком.

Первое движение лезвием по жёсткой щетине прозвучало громко. Звук такой, будто кто-то разорвал плотную ткань. Вместе с пеной и волосами на раковину падали и капли с мокрых волос. Я смотрел в зеркало, но перед глазами проносились воспоминания.

Я видел пунктиры «сварки» ДШК, летящие навстречу вертолёту в ночном небе. Серые точки выпущенных ракет, проносящихся рядом. Вспомнил и гул двигателей, от которого вибрирует каждая клетка тела.

Ещё движение и станок прошёл по скуле. Перед глазами всплыли разрывы ракет, превращающие колонну техники в огненные шары. Запах горящего металла и гари, который, казалось, въелся в кожу навсегда.

Я остановился, глядя себе в глаза. В них всё ещё отражались пожары моих войн — и этой, и тех, что были в другой жизни. И Афганистан, и Сирия, и Африка, и… ещё одна война. Всё смешалось в один бесконечный боевой вылет.

— Домой, — выдохнул я, смывая станок под струёй воды.

Я закончил бритьё и ополоснул лицо холодной водой. Кожу приятно холодило, и чувствовалась лёгкость. Словно вместе с бородой я срезал несколько лет и килограммы тяжести с души.

Взяв флакон одеколона «Шипр», я плеснул пахучую жидкость в ладонь и с силой прижал к щекам. Острая боль обожгла кожу, заставляя резко выдохнуть. А следом запах одеколона окончательно прогнал видения боя.

Через час произошёл сбор в нашем жилом модуле.

Мы сдвинули две металлические койки к стене, а в центр вытащили стол, взятый в столовой. Вместо скатерти по старой традиции разложили старые карты, плановые таблицы и совсем несвежие номера «Красной звезды».

— Ну да, и зачем нам местность Южной Америки в Африке, — посмеялся бортовой техник Кузьмич, изучая название на одной из карт с одним из районов Бразилии.

Освещение обеспечивала тусклая лампочка под потолком, вокруг которой по привычке нарезали круги мошки, но на это никто не обращал внимания. Главное внимание было приковано к столу.

В центре стояла огромная сковородка с жареной картошкой. Настоящей, которую умудрились пожарить на сале, привезённом кем-то из борттехников ещё с Союза. Сало скворчало, источая аромат, от которого сводило скулы.

Рядом, вскрытые консервным ножом, красовались банки с тушёнкой. Жир в этих банках был янтарным, а мясо волокнистым. Чуть поодаль — килька в томате и, нарезанный крупными кольцами репчатый лук, посыпанный солью.

Дополняли картину местные фрукты — манго и бананы, которые смотрелись на фоне сурового советского быта яркими инородными пятнами. Ну и, конечно, запотевшая трёхлитровая банка самогона. Это главный продукт на столе, на который все уже давно смотрят голодными глазами.

— Ну, мужики, давайте, пока горячее! — потёр руки Давыдов, глядя на картошку с нескрываемым вожделением.

— Кхм! — громко прокашлялся Марат Резин, останавливая пыл Вадика.

— Эм… да. Забыл.

Давыдов кивнул и посмотрел на меня. Всё же, на правах командира, я должен дать старт мероприятию.

— Прошу садиться. Приступаем, — коротко произнёс я, и все опустились на свои места.

Рассаживались кто на чём: на табуретках, на ящике, кто-то просто на краю койки.

— Слышь, а ты как подачу-то ту вытянул? Я думал, всё, ушёл мяч! — хлопнул по плечу один бортовой техник другого.

— Реакция, — скромно улыбнулся он, накладывая себе картошку.

Атмосфера была удивительно лёгкой. Словно и не было у нас за спиной расстрелянных колонн, горящих джунглей и трупов наёмников. Сейчас мы были просто мужиками, которые честно сделали свою работу и теперь имели полное право на этот жареный картофель и глоток спирта.

Я взял свой «нурсик» и поднялся с места.

— Товарищи офицеры, — произнёс я, и голос мой прозвучал неожиданно торжественно в этой тесной комнате.

Все замерли. Кто-то даже вилку с куском тушёнки опустил обратно в банку.

— Мы с вами воюем бок о бок. Едим из одного котла, рискуем одинаково. К сожалению, официально меня никто не представлял перед строем. Посему начну представляться здесь.

По комнате прошёл одобрительный гул. Я выпрямился, принял строевую стойку, насколько это позволяло пространство между койкой и столом, и громко, чеканя слова, произнёс:

— Майор Александр Александрович Клюковкин, — громко произнёс я.

Рассказ о себе занял весьма продолжительное время. У кого-то даже глаз начал дёргаться после рассказа о моих должностях. Давыдов и вовсе дважды «подбирал» челюсть, когда я говорил об освоенных мной типах и модификациях вертолётов. На вопрос о наградах отвечал как есть. Секретов тут уже не должно быть.

Когда я закончил представляться и выпил, в комнате все громко зааплодировали.

— Ну, Сан Саныч, вы даёте! — весело выкрикнул кто-то из угла.

— За командира! — поддержал инженер, поднимая свою кружку.

Звон стаканов был наверное слышен даже на ВПП. Спирт обжёг горло, по телу разлилось приятное тепло, а следом пошла и закуска. Картошка с салом и луком казалась вкуснее любого деликатеса.

— Командир, у тебя четыре ордена Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, орден Ленина есть, а со звездой Героя чего не срослось? — спросили у меня Резин, закусывая маринованными огурцами из банки.

— Не поверишь — предлагают, а я отказываюсь, — улыбнулся я.

— И всё же. Может кого… ну… научил жизни? — улыбался Резин.

— Не знаю, Марат. Я таким вопросом никогда не задавался. Думаю, что ещё не совершил подвиг.

Вечер планомерно перетекал к своему экватору, если судить по количеству самогона. Все основные тосты закончились, а вот «домашний» напиток был израсходован только наполовину. Зато меня начал доставать Вадик с просьбой отлучиться с мероприятия.

— Командир… Сан Саныч! Ну я прям быстро. У меня там всё нормально, на мази, договорено. Прям до столовой и обратно, — отпрашивался Вадим у меня, поскольку только я мог его отпустить.

— Полчаса и назад, — разрешил я, и Давыдов быстро ретировался.

В это время мужики уже достали гитару и принялись напевать интересный мотив на песню Боярского.

— А когда устаю нажимать на гашетку. А себе говорю и жму до конца, — подпевали все Резину.

За окном послышался скрип тормозов. Я аккуратно выглянул и увидел два внедорожника недалеко от входа в модуль.

Песня в исполнении ребят как раз закончилась, и наш тамада — Константин Кузьмич, объявил перекур. На улицу вышел и я. Поскольку вряд ли просто так к нашему модулю подъехали две машины.

Выйдя на крыльцо, я увидел, что рядом с первой машиной курит Виталий Иванович Казанов. На нём была камуфлированная форма. На поясе кобура с пистолетом, а на ногах вместо ботинок кроссовки.

— Категорически приветствую, — поздоровался я с Казановым в стиле Дмитрия Пучкова.

— Где-то я уже такое слышал. Не напомните? — спросил Виталий, пожимая мне руку.

— Не знаю. Мне сейчас в голову пришло.

Казанов кивнул и поднял голову к ночному небу Сьерра-Леоне.

— Не передумали? Предложение по работе ещё действует.

— Нет. Домой хочу.

Виталий выдохнул, расстегнул нагрудный карман своей куртки и достал плотный, перетянутый резинкой конверт.

— Держи.

Я принял пакет. Даже в темноте на ощупь я узнал тиснёную кожу обложки своего паспорта. Документы, которые я оставил на вилле в столице Сьерра-Леоне в первый день, когда всё только начиналось. Казалось, это было так давно.

Я сжал документы в руке. Это был мой билет обратно.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари. Ты заслужил, — Виталий протянул мне здоровую руку. Рукопожатие у него было крепким, сухим. — Борт на Москву через Луанду будет послезавтра. Место для тебя забронировано.

— Спасибо. А ты?

— А я остаюсь. Кстати, вы были изначально погибшим. Потом вас всё же признали пропавшим без вести. Так что по возвращении проблем у вас не будет. Все документы о выписке из госпиталя в конверте. Так что вам осталось только появиться в Торске. Сделать кое-кому сюрприз.

Конечно же, Виталий говорит о Тосе. Ей бы могли уже и сообщить, что я жив.

— На этом месте мы с вами разойдёмся, Саша. Может у вас есть предпочтения по дальнейшей карьере?

— Я об этом ещё не думал.

— Не торопитесь. Вы всегда можете на нас рассчитывать. До встречи, Сан Саныч, — Казанов посмотрел в сторону темнеющих джунглей.

— К сожалению, не хотелось бы так скоро, — ответил я.

— Мда. Но придётся.

Ох и не люблю я эту фразу! Хотелось бы с Казановым увидеться просто где-нибудь в парке Горького, а не в подобных обстоятельствах.

Виталий открыл дверь машины и сел на пассажирское сиденье. Мгновение и два внедорожника умчали на выезд с территории аэропорта.

Пока я смотрел вслед уезжающим машинам, в темноте я заметил быстро идущего человека. Двигался он в направлении нашего модуля. Да так целенаправленно, что я решил поторопиться.

Только выйдя на свет, я понял, что это Давыдов. Наш Вадик выглядел суровым и не таким весёлым, как обычно.

— Командир, я… того… справился быстрее, — ворчливо сказал Вадим.

— Судя по всему, не справился, да?

— Ну я ж на чай шёл. Нормально всё было. Но что-то пошло не так, — пожал плечами Давыдов.

Ребята, стоящие рядом, заржали. Я же решил объяснить Вадику, где он допустил промашку.

— Вадик, леди пригласила тебя на чай, а ты пришёл без шампанского и презервативов. Вывод такой, что ты ничего не понимаешь в чаепитии.

Давыдов кивнул и повернулся к Кузьмичу, который стоял рядом с кружкой чая.

— Давай чай налью, Вадик? — спросил у него Кузьмич.

— Давай. Только подайте мне чай со вкусом отчаяния и презрения к происходящему.

— Самогон, что ли? — уточнил я.

— Да.

Июль 1986 года. Торск, Калининская область.

Электричка мерно постукивала колёсами на стыках, убаюкивая своим ритмом. Я прижимался лбом к тёплому стеклу, мечтая оказаться в родных местах как можно быстрее.

За окном, в отличие от холмов и редких городов Сьерра-Леоне, проплывали леса средней полосы, среди которых были видны маленькие покосившиеся дома. В Советском Союзе жара была другой — мягкой, разбавленной тенью берёзовых рощ и влагой от многочисленных речушек.

Я убрал голову от стекла и в очередной раз оглядел вагон. Напротив меня сидел пожилой мужичок в куртке от технического комбинезона и кепке. Он увлечённо читал развёрнутую «Правду», где на первой полосе была фотография Горбачёва, где тот вновь что-то посетил.

Пока что всё в стране шло по плану. «Ускорение — веление времени», сводки с полей и мирная жизнь, полная своих, понятных и простых забот.

Когда мужик перевернул страницу, я скользнул взглядом по ещё одному заголовку, рассказывающем об «Играх доброй воли в Москве». Это был наш ответ на бойкоты Олимпийских игр. Надо сказать, что выиграли мы Игры в Москве «в одну калитку».

Стук колёс разбавляло музыкальное сопровождение компании молодых ребят. Парни в модных, хоть и явно самопальных «варёнках» и девушки в лёгких ситцевых платьях.

— Летящей походкой ты вышла из мая. И скрылась из глаз… — негромко напевал парень, перебирая струны.

Другая компания молодых ребят собралась за моей спиной. Они смеялись и обсуждали какую-то дискотеку в ДК.

Меня накрыло обыкновенное чувство раздвоенности. Я был здесь, в этом душном вагоне, но часть меня всё ещё сидела в кабине Ми-24. Обыкновенное восприятие мирной жизни, когда ты возвращаешься с войны. И чем раньше ты поймёшь, что она уже где-то далеко, тем лучше. Мнимый переключатель в голове перещёлкнул, когда я увидел знакомые очертания Торска за окном.

Состав начал плавно сбавлять ход. Знакомая вибрация пробежала по вагону, и скрип тормозных колодок возвестил о приближении к конечному пункту.

Перед глазами промелькнула излучина Тверцы, блеснув на солнце серебряными бликами. Чуть дальше показались и маковки церквей. Старинный, купеческий город встречал меня своими деревянными домиками с резными наличниками, утопающими в зелени садов, а также более современными хрущёвками и девятиэтажками.

Я не стал дожидаться остановки и пошёл в тамбур, подхватив спортивную сумку. Она оттянула плечо небольшой тяжестью. Не такой, как бронежилет, но ощутимой. Всё же, я не мог не привезти гостинцев Антонине.

Поезд остановился. Двери с шипением разъехались, и я спустился на низкую платформу.

В нос ударил ни с чем не сравнимый резкий аромат креозота от нагретых солнцем шпал, пыль привокзальной площади и сладковатый дух цветущей липы. Вокзал Торска — небольшое одноэтажное здание, выкрашенное в жёлтый цвет. На платформе суетились люди. Несколько дачников с вёдрами, полными смородины, обсуждали последние новости своего дачного кооператива. Ещё пару человек внимательно читали расписание ближайших электричек.

Ещё двое ребят в форме десантников. Плечистые, в сапогах, натёртых до уровня зеркала и сильно загорелые. Один, с перевязанной рукой, пытался подкурить сигарету. Второй, поставив чемодан на землю, ему в этом охотно помогал. У обоих ребят на левой стороне груди поблёскивали медали «За отвагу», а на правой — знак «Воину-интернационалисту». Всё же война в Афганистане уже подошла к концу. Но это только официально. Как я вижу, ребятам пришлось повоевать.

Я вдохнул полной грудью горячий, но такой вкусный воздух. Только я сделал шаг, как меня остановили.

— Товарищ военный! Вы нам не поможете? — прозвучал за спиной женский голос.

Я обернулся и увидел совсем юную девушку в лёгком платье с небольшой сумкой. Девушка держала за руку молодого лейтенанта. Да так сильно вцепилась, что у него ладонь побелела. Сам молодой офицер был невысокого роста, в фуражке, на размер большей, чем ему нужно, и с эмблемами ВВС на погонах. На кителе красовался значок «Воина-спортсмена» и ромбик об окончании училища. С лица ещё даже не все юношеские прыщи сошли.

— Света, прекрати. Я сам всё решу, — зашипел парень на девушку.

— Ну вот же мужчина. У него же на лице написано, что он военный.

Я улыбнулся, услышав подобное рассуждение, основанное на женской логике.

— А вы догадливая девушка! Прибыли к новому месту службы? — спросил я, протягивая руку лейтенанту.

— Я… ну да. Вернее, так точно! — вытянулся паренёк.

— Давай без гимнастики. Так ты куда прибыл, лейтенант?

— В Центр Армейской авиации.

— Это хорошо. Чем помочь?

— Да мы не знаем, куда и как добираться. Сегодня воскресенье тем более.

Я покачал головой и позвал молодую семью за собой.

Под ногами захрустел гравий, когда мы сошли с перрона и направились к выходу в город. Июльское солнце слепило, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Поправив лямку сумки на плече, я уверенным шагом пошёл в сторону остановки автобуса, щурясь от яркого света и предвкушения встречи.

Мы вышли на остановку, и я начал объяснять маршрут движения. Парень слушал, а девушка и вовсе записывала за мной.

— Придёшь на КПП и тебя проводят в гостиницу. А уже завтра пойдёшь и представишься. И скажи, что Александр Александрович Клюковкин передаёт всем привет.

— Понял. А… это кто, Александр Клюковкин? — спросил лейтенант, и его тут же за рукав дёрнула девушка.

— Это он — Александр Александрович, — улыбнулась девушка.

Когда подошёл нужный автобус, я указал ребятам на него, и они уехали. Следом подошёл и мой.

Автобус «ЛиАЗ», лениво переваливаясь на ямах и позвякивая бутылочным звуком где-то в недрах двигателя, довёз меня до нужной остановки. До дома оставалось пройти всего ничего — через два двора.

Во дворе ничего не изменилось. Тополя, и неизменные деревянные столы с лавками, вкопанные в землю намертво.

Из окон доносились звуки музыки и громкоговорящих телевизоров. Но одно всё же изменилось. На подоконниках стало больше трёхлитровых банок с надетыми резиновыми перчатками.

Подойдя к моему подъезду, я заметил знакомые фигуры. Судя по напряжению на их лицах, партия в шахматы приближалась к эндшпилю.

— Не-а, с этой политикой никакого здоровья не напасёшься. Всего два магазина оставили на районе. Вот тебе! — двинул одну из фигур на доске мой сосед Фархадович.

— Да не говори! — махнул рукой его оппонент, делая свой ход.

Друг Фархадовича поднял лежащую между ними газету «Труд», открыв вид на пузатую бутылку водки. Это была та самая «Андроповка». Времена нынче суровые. Антиалкогольная кампания в самом разгаре, так что конспирация у моих соседей-колдыриков была на уровне разведшколы.

— Ходи, тебе говорят! Лошадью ходи! — приговаривал Фархадович после очередного хода, теребя пуговицу на застиранной рубашке.

— Не торопи, — бубнил его товарищ, медленно разливая по стопкам водку.

Когда всё было готово, мужики взяли тару и приготовили себе по закуске — кусочку чёрного хлеба с салом.

— Давай, ходим! — скомандовал Фархадович, и они молниеносно выпили, быстро закусив.

— Ах! Вот он добрый какой Андропов! — посмотрел на этикетку водки его коллега и завернул бутылку в газету.

— Здорово, мужики! — произнёс я.

Фархадович чуть не упал с лавки и повернулся в мою сторону. Он прищурился, глядя против солнца, а потом его лицо расплылось в широчайшей улыбке.

— Едрит-мадрид! Петрович, глянь, кто вернулся! Сашка!

Шахматы были мгновенно забыты. Мужики повскакивали с лавки.

— Живой! — вновь воскликнул Фархадович, крепко обнимая меня.

Я пожал мужикам руки, чувствуя грубые мозоли.

— Ну, с прибытием, Санька! Третьим будешь? У нас тут всё для рывка…

— Петрович, отстань. Ты давай за новой порцией. Всё равно партию проиграл. У тебя цугцванг…

— Эээ, нет! Фархадыч, ты меня ещё плохо знаешь, — перебил его Петрович.

Оставив мужиков с их спором об исходе шахматной партии, я пошёл домой.

В подъезде пахло жареной рыбой, сыростью из подвала и немного кошками. Тот самый запах дома, который не спутаешь ни с чем. Ноги сами несли вверх, перепрыгивая через ступеньки.

Вбежав на второй этаж, я остановился перед дверью. Вот она, обитая коричневым дерматином дверь с декоративными гвоздиками по периметру. Сердце забилось немного быстрее от предвкушения встречи с Тосей. Я поправил сумку, выдохнул и постучал.

Но в ответ тишина.

Я прислушался. Ни шагов, ни шума включённого телевизора или радио. Постучал ещё раз, настойчивее и прислонился ухом к холодной обивке.

Я уже собирался спуститься вниз, чтобы расспросить мужиков, как за спиной скрипнула дверь соседней квартиры.

— Кто там ломится? — раздался строгий женский голос.

Я обернулся.

В проёме стояла Элеонора Иосифовна. Наша соседка была, как и всегда в цветастом халате и бигуди под косынкой. Она, прищурившись, смотрела на меня сквозь очки с толстыми линзами.

— Саша? Ох, ты ж вернулся! — воскликнула она, и её брови поползли вверх.

— Здравствуйте, Элеонора Иосифовна. А Антонины нет?

— Так вышла она. Разминулись вы с ней. А она мне запасные ключи оставила, — засуетилась соседка, скрываясь в глубине своей квартиры.

Через секунду она вернулась, протягивая мне знакомую связку на верёвочке.

— Спасибо.

— Антонина так переживала за тебя. Говорила: «Вдруг Саша приедет, а меня нет».

Я сжал тёплые ключи в ладони.

— Спасибо вам огромное, — улыбнулся я, вставляя ключ в замочную скважину.

Замок щёлкнул мягко и податливо. Через секунду я вошёл в квартиру.

Дверь за спиной мягко захлопнулась, отсекая звуки подъезда. Я остался один в полумраке прихожей.

Скинув кроссовки, я поставил их на привычное место, рядом с изящными босоножками Тони. Свою сумку, пропылённую дорогами двух континентов, опустил на пол. Здесь, в этом уютном мирке, она казалась чужеродным предметом.

Я прошёл в комнату. В нос ударил запах свежевыстиранного белья.

Всё было на своих местах, словно я вышел отсюда пять минут назад, а не пропал на несколько месяцев. Цветной «Рубин» в углу был выключен. На полке на магнитофоне «Шарп», купленном в Афганистане, аккуратной стопкой сложены кассеты. Среди них Джо Дассен, итальянская эстрада и Высоцкий. Ни одной пылинки. Будто бы всё замерло в ожидании.

Я подошёл к полированной советской «стенке». За стеклом серванта, среди хрусталя, который доставали только по праздникам, стояли фотографии.

Взгляд зацепился за чёрно-белый снимок. Полковник Медведев, командир Центра, жмёт мне руку и крепит на китель Орден Ленина. Кажется, это было в прошлой жизни. Или вообще с кем-то другим.

А рядом цветная фотография, которую мне когда-то подарил Лёха Карелин. Сирия и один из шумных рынков Дамаска. Здесь мы с Антониной. Я в гражданке, а она в лёгком платье. Она мило смеётся и щурится от солнца.

Счастливые, словно обычные туристы, а не советские специалисты в воюющей стране. Я невольно коснулся стекла пальцами, погладив её изображение.

И тут мой взгляд скользнул чуть в сторону. В углу полки, скрытая за хрустальной вазой, стояла икона Николая Чудотворца. А перед ней — огарок церковной свечи в блюдце.

Я представил, как она сидит здесь вечерами, глядя на этот огарок, и вздрагивает от каждого телефонного звонка. Сколько же седых волос я ей добавил за эти месяцы?

Вдруг в прихожей раздался характерный металлический скрежет. Щелчок. Дверь открылась и со вздохом закрылась снова.

Тут же я услышал глухой стук сумочки о тумбочку.

А потом по квартире поплыл тонкий, едва уловимый аромат духов Антонины. Запах, который я вспоминал всегда. В этот момент шаги в коридоре затихли.

Я повернулся и увидел её. Она стояла передо мной в цветастом длинном платье ниже колена и прикрывала лицо дрожащими руками. Глаза Тоси заблестели слезами, а сама она с трудом могла держаться на ногах.

— Саша… — её голос дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все звуки мира. И он перестал существовать мгновенно…

В несколько коротких шагов я сократил расстояние и прижал Антонину к своей груди. Гладил её по голове, стирал слёзы с лица.

— Прости меня. Слишком долго я к тебе возвращался.

— Живой! Я знала, верила…

— Ты только не плачь, а то морщинки появятся.

Я натянуто улыбался, хотя на душе было паршиво.

— Больше никогда тебя не отпущу.

— Так не отпускай, — тихо прошептал ей в губы и поцеловал.

Вначале нежно, пробуя на вкус её солёные от слёз губы. А после отдался порыву, целуя страстно, неистово.

Я чувствовал, как она дрожит и еле стоит на ногах. Подхватив её на руки, я сел на диван, усадив на колени.

Мы просидели в обнимку больше получаса. Она заваливала меня кучей вопросов: что произошло, что ел, здоров ли.

— Ты наверное голодный?

Отрицательно покачал головой.

— Я приму душ. Хорошо?

— Да-да, конечно.

Антонина ринулась к шкафу доставать полотенце.

— Я хочу, чтоб ты знала. Ты — самый дорогой человек в моей жизни.

Горячая вода била по плечам, смывая пот. Я стоял под струями, упёршись лбом в мокрый кафель, размышляя о том, как же хорошо оказаться дома.

В голове крутились простые, забытые мысли. Надо бы кран починить, капает. На службу вернуться… А может, к морю поехать? Вот как-то так внезапно и остро захотелось этой простой, мирной жизни.

Я выключил воду. Шум в ушах стих, уступая место тишине квартиры. Вытерся жёстким полотенцем, оделся и толкнул дверь. Я вышел в коридор, а клубы пара вырвались вместе со мной.

Сделав пару шагов в комнату, я остановился.

Тося стоял перед ликом иконы Николая Чудотворца. Она не заметила, как я вошёл.

Антонина говорила тихо, подобно шелесту листьев:

— Спасибо Тебе! Спасибо, что уберёг. Спасибо, что вернул и не оставил его там, спасибо…

Я впервые слышал, чтобы человек так глубоко говорил. Мне даже стало почти стыдно подслушивать этот разговор, предназначенный не для моих ушей.

Через минуту Антонина закончила и повернулась ко мне. Она выглядела немного смущённой, поправляя свои тёмные волосы.

— Ты как, Саш? Как тебе дома?

— Как… дома, — улыбнулся и подошёл к Тоне, чтобы вновь обнять её.

Пока я стоял с ней, заметил среди её густых, тёмных волос, несколько 'серебряных нитей. Вот и тронула её волосы седина.

Я губами коснулся её макушки, прямо там, где серебрилась эта проклятая, дорогая мне седина.

Она вздрогнула, но тут же расслабилась, положа руку мне на плечо.

— А пойдём гулять, дорогая, — предложил я.

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет. На набережную сходим, по городу пройдёмся. Людей посмотрим…

— Саша, не уходи от обсуждения главного вопроса, — прервала меня Тося, проведя пальцем по шрамам на теле.

Выйдя на улицу, мы сразу попали в эпицентр громкой дискуссии по поводу ситуации на рынке алкоголя. Фархадович и его друг Петрович жаловались на отсутствие достаточного количества точек продаж и на наличие в оставшихся точках огромных очередей.

— Совсем уже всё плохо стало, — качал головой Петрович.

— Да не говори. В шесть утра поёт петух, в восемь Пугачёва. Магазин закрыт до двух, ключ — у Горбачёва, — расстраивался Фархадович, жуя веточку укропа.

Мы ещё раз поприветствовали мужиков и пошли на прогулку.

Торск встретил нас таким покоем, что у меня поначалу даже звенело в ушах от непривычки. Мы шли по набережной Тверцы, а солнце заливало всё вокруг густым, медовым светом. Купола церквей горели так ярко, что больно было смотреть, а вода в реке казалась расплавленным золотом.

Особо врать Тосе о том, где я был, не пришлось. Когда она услышала, что в работе были задействованы Казанов и Римаков, она расспрашивать дальше не стала. Но было видно, насколько ей тяжело давались дни, пока она не знала где я и что со мной.

— Тут и похоронки приходили. На следующий день были звонки, что ещё ничего не ясно и поиски продолжаются. Кеша и вовсе снова рвался в Афганистан на место вашей грубой посадки.

— И как? — спросил я.

— Да кто ж его пустит. У него тоже и ожоги были, и травмы. Лена выходила. С детьми в Ташкент ездила, чтобы ухаживать.

Жизнь шла своим чередом. Мимо проносились мальчишки на велосипедах. У самой воды малышня кормила уток. «Пернатые» суетливо крякали, хлопали крыльями по воде.

На одной из лавочек, раскинув меха старенького баяна, сидел мужичок в панаме-афганке. Пальцы его бегали по кнопкам шустро, и над набережной плыла какая-то душевная, протяжная песня.

— Но я нежданным гостем — настанет только ночь. К желанной во светлицу пожаловать не прочь! — напевал мужик, а ему вторили две женщины, сидящие рядом.

Я посмотрел на Тосю. Она улыбалась, глядя на уток.

— Помнишь, как я тут попала… «под обстрел»? — смеялась Тоня.

— Ага. Я бы сказал, под «обсёр».

Тоня громко захохотала, а я всё не мог отвести от неё глаза. И как-то само пришло решение. А чего я теряюсь и жду? Когда будет поздно?

Я лихорадочно огляделся. Магазины рядом с набережной совсем не те, что мне нужны.

— О! Союзпечать! — воскликнул я и попросил Тоню постоять на месте.

— Саша, ты за газетой? — крикнула мне Тося.

— Да. Я ж в информационном вакууме был. Надо наверстать.

Взгляд зацепился за синий ларёк с газетами и разными мелочёвками. Тут можно было приобрести заколки, гребешки и… кольцо.

— Сколько, хозяйка? — спросил я, показывая на бархатную подложку с простенькими колечками.

— Рубль семьдесят.

На подложке, блестели те самые, «поцелуйчики» — два шарика, спаянные вместе. Дешёвый металл и цена небольшая. Но сейчас они показались мне дороже любых бриллиантов.

— Спасибо, — поблагодарил я, взял колечко и пошёл обратно к Тосе.

Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багрянец. Весь мир замер. Я набрал в грудь воздуха, чувствуя, как немного не по себе.

— Саня, ты чего? — спросила Тоня, когда я вернулся к ней и… прямо посреди набережной, опустился перед ней на одно колено.

Тося ахнула, отступив на шаг, но я успел взять её за руку — такую тёплую и родную. Я прокашлялся, а вокруг все прохожие моментально остановились. Мужик с баяном прекратил играть. И даже утки умолкли. Пожалуй, набережная Тверцы никогда не была такой тихой при таком скоплении людей.

— Я не умею красиво говорить. Да и кольцо у меня… вот, простое пока. И с тобой мне просто. Без фальши, без притворства. Я счастлив рядом с тобой и хочу, чтобы это «рядом» длилось всю жизнь. Выходи за меня!

Она замерла. Её глаза наполнились слезами, которые в свете заката буквально засияли. Она прижала ладони ко рту, словно сдерживая крик радости, и часто-часто закивала.

— Да… — выдохнула она сквозь пальцы. — Да, Сашка! Конечно да!

Я дрожащими руками надел ей на палец этот смешной «поцелуйчик». Он сел как влитой. Я поднялся и подхватил её на руки, кружа, не обращая внимания ни на кого.

И в этот самый момент все вокруг зааплодировали. А через секунду баянист, хитрый мужичок, видя нас, вдруг растянул меха во всю ширь и грянул марш Мендельсона. Громко, бравурно, на всю набережную!

— Горько! — крикнул кто-то из прохожих.

Аплодисменты нарастали, нас окружали улыбки совершенно незнакомых людей, баян заливался свадебным маршем, а я стоял, прижимая к себе свою невесту. Есть ощущение, что никогда за две своих жизни я не был так счастлив.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Африканский рубеж 9