По радио транслировали погодную сводку. Опять морозы до минус двадцати восьми. Снег, метель. Заторы на улицах. Когда метеопрогноз подошел к логичному финалу, ведущий запустил в эфир Цоя.

Перемен, требовал Витя.

И я был с ним солидарен.

Вот только нести эти самые перемены в массы не хотелось. Уж лучше зашиться в свой уютный мирок, переждать тяжелые дни. Посмотреть, что из всего этого мракобесия выйдет.

Радио я слушал через онлайн-проигрыватель. Удобная вещь. Выбираешь нужную станцию, подгружаешь в плейлист и запускаешь фоном. Одиночество отступает, как у Брэдбери. Комнату заполняют призрачные родственники.

Мне сорок, я живу один, мой мир давно полетел под откос. Хотел семью — не срослось. Развод, крушение надежд. Иногда связываюсь с дочкой через скайп. Марине шестнадцать, она уехала с матерью в Израиль. Общается неохотно — я давно перестал быть кем-то значимым. Больно, но ничего не поделаешь. Отец для нее — перевернутая страница истории.

Иду на кухню.

Одиннадцать утра. Свинцовые тучи плотно загромоздили небо, так что снаружи царят вечные сумерки.

Сумерки мира.

Улыбаюсь, вспомнив однажды прочитанную книжку. С творчеством Олдей меня познакомил брат, о котором остались лишь воспоминания. Брата звали Лешей, он разбился на машине, когда ехал по скоростной трассе и столкнулся с фурой дальнобойщика.

Электрический свет продолжает наш день.

И коробка от спичек пуста…

Нажав кнопку электрочайника, я задумался над поздним завтраком. Яичница, бутерброды — это путь наименьшего сопротивления. Кофе не хочется — я отлично выспался. Что касается чая, то у меня кончилась заварка. Остался «Тесс» в пакетиках, на нем я и останавливаю свой холостяцкий выбор.

Ароматная пирамидка погружается в кружку.

Внезапно хочется тишины.

«Радио Рокс» отправляется в топку. Теперь слышно, как воет за окном ветер. Город утонул в сугробах, автобусы и легковушки медленно пробираются сквозь заносы. У самого горизонта пыхтит заводская труба.

Ламинат холодит ступни.

Сунув ноги в тапки, лениво шаркаю на кухню — пора заливать пирамидку «Тесс» кипятком.

Фруктовый аромат усиливается.

У меня небольшой отпуск. Я сам себе его устроил, имею право. Завершил крупный проект, наполнил сайт заказчика контентом под завязку, и теперь отдыхаю. Деньги вывел на карту, которую нельзя называть, обналичил и частично потратил. В Минске к фрилансерам особое отношение — доходы перед налоговой лучше не светить. К счастью, есть способы плыть по краю течения. Зарабатываю немного, но для холостяка, живущего в своей квартире, этого хватает. Квартира мне досталась от покойного дедушки — сам бы я на нее в жизни не скопил. В общем, типичный постсоветский неудачник.

Воскресенье.

Последний день моих каникул.

Надо бы сходить в магазин, прикупить съестного. Пивка на вечер взять не помешает. Завалюсь на диван, посмотрю какой-нибудь фильм. Сегодня тянет на ретро.

Есть у меня слабость — старое советское кино. Странное увлечение для человека, который, в принципе, не любит социализм и государство. Да, не люблю. Поселился в отдельной песочнице. Не трогайте меня, я же вас не трогаю. Моя хата с краю — этот девиз можно выбивать на щите Кирилла Бурдасова, если бы таковой имелся в наличии.

Итак, советское кино.

У меня было хорошее, доброе детство. Каждое лето я пересматривал «Гостью из будущего» и «Мэри Поппинс, до свидания!», а вечерами засыпал под белорусскую «Калыханку». С возрастом проникся Марком Захаровым. Посмотреть перед Новым годом «Иронию судьбы» — святое дело. И это никак не противоречит моим политическим взглядам, которых, в сущности, нет. Я не побегу отдавать жизнь за Родину в случае «угрозы с Запада», не сдам соседа, который втихую варит самогон, не стану проявлять гражданскую позицию в той или иной форме. Всё это — не для меня.

А вот киношку посмотрю.

Сегодня — вечер «Треста, который лопнул». Если не осилю, перенесу последние две серии на завтра. Тут не угадаешь, конечно. Могут посыпаться заказы, тогда будет не до Караченцова с Адомайтисом.

Что ж, план созрел.

Делаю бутерброды из остатков вчерашнего хлеба, докторской колбасы и плавленого сыра. Я люблю черный хлеб, батоны не покупаю.

Позавтракав, иду чистить зубы, принимать душ и бриться. Недельная щетина — то еще препятствие на пути к прогрессу. Смотришь на обновленного себя в зеркало и начинаешь невольно верить в светлое будущее. Которого в этой стране точно не жди…

А в другую я не собираюсь.

Возраст не тот.

Идти в магазин не хочется, но холодильник слишком быстро пустеет. Да и без пива вечером никак.

Начинаю неспешно упаковывать себя в шерсть, джинсу и полиэстер. Морально настраиваюсь на столкновение с суровым белорусским климатом. Не Магадан, конечно.

Просто хреновое лето.

Как в старом анекдоте.

Живу я в пятиэтажной «панельке» одного из спальных районов города Минска. Чтобы добраться до ближайших «Соседей», мне надо пройти через три двора и неуютный скверик с торчащими из снега черными деревьями. Дворы забиты легковушками, постоянно кто-то буксует, въезжает и выезжает. После девяти вечера по моему райончику лучше не ходить, но сейчас день, и я чувствую себя вполне уверенно.

В подъезде тепло.

И чисто.

Спускаюсь на второй этаж, проверяю ящик на предмет «писем счастья» и жировок. Ничего. Это вам не старые добрые времена, когда пачками выписывались газеты и журналы. Нахлынули вдруг воспоминания из детства — все эти «Мурзилки» и «Веселые картинки». Вкладыши с играми и лабиринты, по которым надо водить шариковой ручкой. Часы, проведенные с мамой за чтением стихов и коротких рассказов. В детстве поход на второй этаж — настоящее событие. В ящике притаились миры, которые нуждаются в срочном открытии. И если не ты, то кто?

А еще у меня жил кот.

Полосатый, как Матроскин.

Кота, что ли, завести…

Я вышел из подъезда, погрузившись в воспоминания. Свихнувшаяся реальность отстраненно смотрела на одинокого странника, пробирающегося сквозь сугробы за пропитанием. У нас с реальностью специфические отношения. Я ненавижу настоящее , но при этом воспринимаю его адекватно. Мне просто не повезло. Я родился не в том месте, не в то время.

Мороз пощипывает лицо.

Изо рта вырывается пар.

У «Соседей» — куча припаркованных машин. Народ проснулся, начал подтягиваться за припасами. Я решил ускориться, чтобы не замерзнуть окончательно. Стужа пробирала даже через пуховик и утепленные зимние ботинки. В этом году трэш какой-то. Неделя за неделей, а холода только крепчают.

Чтобы попасть к магазину, мне надо добраться до перехода через оживленную улицу. Четыре полосы движения, непрерывные потоки несущихся автомобилей. Под ногами — коричневая каша, давно переставшая быть снегом.

Светофор.

Я терпеливо жду зеленого человечка, и в этот момент рядом сталкиваются две машины. Белый минивэн, подрезающий маршрутку, не справляется с управлением и вылетает на встречную полосу. То ли водитель пьян, то ли сцепление с полотном не очень. Минивэн заносит и разворачивает поперек дороги, а спустя пару секунд в него врезается компактный грузовичок с мороженым на борту. Рожок с лакомством удерживает в руке обитатель крайнего севера — это последнее, на чем я успеваю сконцентрировать взгляд.

Страшный удар.

Гнется и корежится металл, разлетаются во все стороны детали. Нечто, со свистом рассекая воздух, мчится ко мне.

Толчок.

Я падаю, инстинктивно поднимая руки к лицу, но уже поздно. Грудная клетка проламывается, что-то холодное проникает внутрь. Ракурсы скачут. Я лежу, прижавшись лицом к ледяному тротуару, по которому недавно проехалась снегоуборочная машина. Заливаю плиты собственной кровью.

Взрыв боли.

Ничего не соображаю.

До слуха долетают испуганные крики прохожих, визг покрышек, непонятный грохот и скрежет. Мимолетный образ — девушка, снимающая аварию на телефон.

Перед глазами — лицо матери. Крохотное тельце новорожденной Марины в розовом конверте — я только что забрал дочь из роддома. Оксана держит меня за руку, мы еще не развелись. Брат учит кататься на велосипеде. Дедушка с бабушкой приносят еду в больницу, кормят внука горячим супом, картошечкой и сардельками.

Калейдоскоп образов…

Сознание меркнет.

Я обретаю невиданную легкость и ясность ума. Прямо супергерой, Бэтмен на крыльях ночи. Поднимаюсь над собственным телом, распростертым у светофора. Над скопищем зевак, мигалками патрульных машин, искореженными остовами легковушки и грузовика. Наблюдаю за всем этим, словно эмиссар со звезд. Сам себе кажусь всемогущим пришельцем, способным воспринимать целостную картину мира.

Выше.

Знаете, не летал вот так с детства. Забыл уже, каково это — парить во сне над городскими ландшафтами. Крыши домов, дворики, в которых прошли лучшие годы жизни. Чердачные окна, маленький скверик, бесчисленные парковки, шахматные клетки кварталов. Школа, в которую я ходил несколько лет, пока жил у бабушки. Мама постоянно болела, а дома меня оставить одного не могли… Злополучный магазин, до которого я так и не дошел… Тополя, обступившие родную пятиэтажку…

Минск проваливается в бездну.

Ландшафт ужался до размеров компьютерной платы, поверхность мира начала закругляться, но падение вверх лишь ускорилось.

Я мчусь сквозь черноту.

Земля свертывается в крохотный голубой шарик.

Теперь мне страшно.

Я понимаю, что это — конец. В загробное существование я никогда не верил, будучи прагматиком и материалистом. Тело умирает и разлагается, а за порогом — великое ничто.

Неведомая сила тащит меня сквозь безмолвную пустоту.

Пространство и время теряют смысл.

Слышу голоса. Даже не голоса, ментальный шум. Кто-то обсуждает происходящее.

Извлечение завершено.

Что с переброской?

Подбираем локацию. У нас достаточно времени, матричная структура его разума обладает высоким коэффициентом устойчивости.

Он в нашей ветке?

Да.

Хорошо. Продолжайте работать. Держите меня в курсе происходящего…

Перед глазами разворачиваются графики, столбики цифр, трехмерные модели непостижимых структур.

Выбран объект.

Захват цели произведен.

Что с совместимостью?

Проверка займет некоторое время.

Уберите телеметрию, он же всё видит. И подготовьте отчет по возможностям гибридного сознания.

Сделано.

Приступайте к загрузке.

Опять знакомые голоса.

Мой полет замедлился, хотя судить об этом наверняка сложно. Вокруг непроглядная тьма, даже искорки звезд исчезли. Не думаю, что это космос. Просто небытие.

Тогда откуда взялись голоса?

Вновь — ощущение скорости. Я падаю в темный колодец безвременья, редкие искорки звезд смазались, растянулись в светящиеся линии, сложили стенки невесомого тоннеля, сквозь который продолжала выглядывать безликая бездна.

На дне колодца вновь показалась Земля.

Диск планеты набух, превратился в шар, очертился континентами, островами и горными массивами. Укутался облачными шапками и голубым мерцанием лимба. Мне показалось, что я вижу веретено орбитальной станции, на которое нанизано несколько вращающихся жилых колец. Прямо как в фантастических фильмах про будущее.

Может, всё это — сон?

Я не выходил из дома, не топал по глубоким снежным ущельям в магазин, не ловил грудью автомобильную деталь, не лежал на асфальте, заливая его собственной кровью и медленно коченея.

Мне просто кошмар приснился.

С кем не бывает.

Проваливаюсь на самое дно гравитационного колодца. Вижу континент, несущийся мне навстречу.

Мимолетный страх падения.

Отключаюсь.

— Помогите ему!

— Молодой человек, с вами всё в порядке?

Я сижу на тротуарных плитах, мне в спину уперлось что-то жесткое. Не сразу соображаю, что это парк. Обычный городской парк, такие есть в каждом городе. Никаких сугробов, мороза, панельных пятиэтажек и автомобилей. Тепло, птички поют.

Лето.

Следующая мысль: я жив.

Это кажется невероятным, но я дышу, воспринимаю окружающий мир, могу двигать руками и ногами. Мыслю, следовательно, существую.

Подняв правую руку, ощупываю грудь. Ничего не сломано, не пробито, не кровоточит. Одежда не липнет к телу от крови. Красная лужа отсутствует. Да и вещи на мне легкие, не зимние. Клетчатая голубая рубашка, шорты, черные кожаные сандалии на ремешках. Носков нет. Левое запястье украшено механизмом, смахивающим на часы. С детства не носил часов, непривычное зрелище.

Оглянувшись, понимаю, что в спину мне упирается угол деревянной скамейки.

Рядом — люди.

Симпатичная девушка, неловко мнущаяся и явно желающая мне помочь. Средних лет мужчина, по виду — то ли рабочий завода, то ли фермер. Крепко сбитый, слегка небритый. С резкими и массивными чертами лица. И сухонькая старушка, держащая за руку пятилетнего внука.

Выдавливаю из себя улыбку:

— Всё хорошо. Извините.

Делаю над собой усилие и перебираюсь с тротуара на лавочку. Люди понемногу начали успокаиваться и расходиться. Работяга буркнул себе под нос, что пить меньше надо и побрел прочь. Старушка ободряюще улыбнулась и повела внука в сторону горки, затерявшейся в каштановых зарослях. Девушка присела на противоположный край лавочки, продолжая озабоченно смотреть в мою сторону. Похоже, она искренне стремилась помочь.

Так, надо разбираться, что к чему.

Люди одеты странно и непривычно. Вроде, летняя одежда, но какая-то… минималистичная. Никаких надписей на русском и английском языках, блесток, сердечек, стилизованных артов. Бабушка выглядела вполне приемлемо — длинная черная юбка, очки в роговой оправе и вязаная серая кофта. Пенсионерам всегда холодно, это у них мода вне времени. Внук — в темно-синих шортиках, кроссовках с двумя полосками по бокам и белой футболке с красной полосой посредине. Меня невольно посетила мысль: да, парень, погулял бы ты по Минску в таком виде…

Парк мне понравился.

Благоустроенная зона отдыха с удобными скамейками, урнами, фонарными столбами и дорожками, вымощенными серой тротуарной плиткой. Много зелени, пышные древесные кроны. Справа — то ли озеро, то ли водохранилище. Серебристые просверки меж толстых стволов. Ну, и подлинное раздолье для детворы: горки, качели, песочницы, многоуровневые деревянные сооружения с лестницами, крытыми домиками, турниками и гимнастическими кольцами.

Девушка не уходит.

Присмотревшись к ней, я понимаю, что передо мной — настоящая красавица. Светло-каштановые волосы собраны в два аккуратных пучка — я такое видел в гонконгских боевиках. Но мы не в Китае, все говорят по-русски. Бежевое платье — нечто среднее между френчем и кардиганом. На ногах — изящные босоножки. Левое запястье украшено браслетом — похожим на тот, что ношу я. От девушки исходит запах свежести. Лаванда? Я не силен в парфюмерии.

Мне понравилось ее лицо. Милое и одновременно неглупое. Правильные черты, густые, но ухоженные брови. Длинные ресницы. Глаза голубые, словно бездонные озера. Минимум косметики. В руках у девушки — миниатюрная сумочка без дурацких украшений. Матово-серый цвет, простая защелка.

Так, соображай.

Лето, парк, отсутствие видимых повреждений. Хочется увидеть себя со стороны, но для этого потребуется зеркало. Или отражение в воде. Трогаю себя и понимаю, что это не сон. Я вполне материален — как лавочка или жесткие тротуарные плиты под ногами. Голова кружится, и это явно не от жары. Думаю, сейчас около тридцати градусов. Небо безоблачное, дует теплый ветерок. В траве стрекочет кузнечик.

Руки у меня молодые.

И крепкие.

Ощущение мускулистого, хорошо развитого тела. Чужого тела, никогда мне не принадлежавшего.

— Я в порядке, — выдавливаю из себя. Голос чужой — более низкий, но приятный. Даже сексуальный. — Потерял сознание. От жары, наверное.

— Хотите воды? — предложила моя новая знакомая.

Только сейчас я заметил, что девушка поставила рядом с собой прозрачную пластиковую бутылочку.

Киваю.

Она протягивает бутылочку мне.

Благодарно и немного виновато улыбаюсь, откручиваю крышку, делаю пару глотков.

Вода холодная.

— Легче? — участливо интересуется девушка.

Мне кажется, я ей нравлюсь.

Завинчиваю крышку, намереваясь отдать бутылку.

— Оставьте, — улыбается девушка. — Там, на углу, автомат. Я себе еще возьму.

— Спасибо.

Дурацкая ситуация, если честно. Я болтаю со сногсшибательной красоткой, у которой отменная фигура. Грудь — второй или даже третий размер. Стройные ноги, ровный загар. Платье чуть выше колен. Мужики перед такими типажами в штабели укладываются, но меня не интересует случайный секс. Ладно, интересует, но сейчас важнее другое.

Почему я всё еще жив? Чье это тело, куда меня занесло, и что делать дальше. Минск я изучил хорошо, но в этом парке не был еще ни разу. Если честно, у меня нет уверенности, что я в Минске. К тому же, я перенесся во времени минимум на пять месяцев вперед. Или на семь — назад. Это с какого ракурса посмотреть.

Творятся необъяснимые вещи.

И в них следует разобраться как можно скорее.

— Со мной что-то произошло, — смотрю в глаза собеседнице. — Я ничего не помню из прежней жизни. Даже имени своего не знаю, представляете?

Опрометчивый шаг.

Никто не хочет знакомиться и уж тем более продолжать отношения с сумасшедшим. Сейчас она встанет и быстрым шагом покинет место моего повторного рождения. И правильно сделает.

Девушка не шелохнулась.

— Аля, — неожиданно представилась она.

Здорово.

А мне что сказать?

Я — Кирилл Бурдасов, попаданец и неудачник из Беларуси образца 2021 года. Кстати, это всё еще моя страна? И какой нынче год, не подскажете? Вот это — настоящая клиника. Без вариантов. Вставай и беги.

Придется импровизировать.

— Извините, Аля, — промямлил я чужим голосом. — Не помню, как меня зовут. Честно. Думаю, дело не в жаре. Наверное, я… болен.

— Тогда надо «скорую» вызвать, — предложила Аля.

Логично.

Вот только я не собираюсь начинать свой первый день в новом мире с психиатрической лечебницы.

— Не надо «скорую». Посижу — легче станет.

— А если не станет? — предположила девушка.

Хороший вопрос.

— Тогда обращусь к вам, — попытался я выкрутиться.

— Вот что, — Аля прикоснулась к странному браслету на левом запястье, — давайте, я сброшу вам номер своего коммуникатора.

У нее в браслете что-то пискнуло.

На ободе моих «часов» вспыхнул зеленый огонек.

— Готово, — обрадовалась Аля.

Я вдруг понял, что у меня на запястье — устройство, которым я не умею пользоваться. Совершенно, от слова «совсем». И спрашивать как-то неудобно. Ладно, разберусь позже.

— Мне пора, — заторопилась Аля. — Извините, но я опаздываю на работу. Удачи вам.

Девушка нежно коснулась моего плеча.

Каблучки зацокали по тротуару, и вскоре участливая девушка скрылась за деревьями.

Я втянул полной грудью местный воздух.

И приступил к сбору информации.

Бутылка в моих руках была пластиковой, объемом 0,33 литра. Не газировка, не лимонад. Холодная питьевая вода. Такая и в Минске продается, ничего удивительного.

Чудеса ударили по мне в тот момент, когда я занялся изучением этикетки. Бледно-голубой фон, контуры двух горных вершин. И крупные буквы названия: «ЕССЕНТУКИ. НЕГАЗИРОВАННАЯ». Дальше — веселее. Указание ГОСТА меня никак не зацепило, а вот «РСФСР» и «Министерство пищевой промышленности» вогнали в ступор. Если верить этикетке, товар был произведен на Заводе минеральных вод города Ессентуки Ставропольского края. Дата изготовления — 14.06.2066.

Что?

Я присмотрелся к пластиковой крышке. В Советском Союзе таких не было, но факт неоспорим — я видел серп и молот в круге, по периметру которого тянулась уже знакомая надпись: «Ессентуки».

Так.

Сейчас — 2066 год.

А я нахожусь в одном из городов уцелевшего Советского Союза. И всё, что со мной происходит, подозрительно напоминает реальность. Я не плыву по течению затянувшегося кошмара, я общаюсь с людьми, вступаю в осмысленные диалоги и не перескакиваю из одной вымышленной локации в другую. Запахи, звуки, картинка — всё настоящее.

Откладываю бутылку.

Присматриваюсь к браслету на левом запястье. Кажется, Аля назвала эту штуку коммуникатором.

Ничего общего с наручными часами браслет не имел. Кольцо из гибкого прорезиненного корпуса и вмонтированный внутрь дисплей. Я не заметил застежки или чего-то подобного. Просто щель, размыкающая браслет в полукольцо. Черный цвет, лаконичный дизайн. Три индикационных точки зеленого цвета, одна мигает.

Когда я провел пальцем по дисплею, высветились цифры:

13.29.

А еще обнаружилась дата.

21.06.2066.

Две полупрозрачных неоновых стрелки — словно указатели на скоростной трассе. Вероятно, эти кнопки служили для опциональной прокрутки. Я не сомневался, что коммуникатор имеет гораздо больше функций, чем простая демонстрация текущего времени.

В углу дисплея обнаружилась зигзагообразная линия, которая складывалась в знакомый с детства логотип.

«Луч».

Минский часовой завод.

Так. Возможно, не всё потеряно, и я не успел покинуть пределов родной страны. Просто переместился в будущее.

Стоп.

Будущее…

Это что за будущее такое, где на запястьях носят крутые интерактивные гаджеты, а СССР не распался и продолжает существовать?

Хотя выводы делать еще рано. У меня есть непонятное устройство и этикетка от питьевой воды. Слишком мало для построения целостной картины.

Прислушиваюсь к себе.

Нет ли каких смутных воспоминаний? Кем был мой носитель в этом дивном новом мире?

Пока — ничего.

Зато свою прежнюю жизнь я помню в мельчайших подробностях. Включая страшную сцену напротив «Соседей». Если бы моя душа переродилась в новом теле, по законам Колеса Сансары я бы погружался в сеттинг заново. И отрабатывал печальную карму, встречаясь с теми, кого обидел в прошлых воплощениях. А стартовал бы я в теле младенца, а не взрослого мужика на парковой скамье.

Следующая мысль была неприятной.

Чтобы восстать из мертвых, мне пришлось вытеснить сознание этого самого мужика. Вероятно, личность человека, в которого я забрался, полностью стерта.

Законы вселенной?

Как бы не так.

Больше смахивает на технологии, недоступные моим современникам. Кто-то выдернул душу Кирилла Бурдасова из отработавшего свой ресурс организма и перенес в иную оболочку. Остается выяснить, кто это сделал. И с какими целями.

Ох, не о том ты думаешь, Кирилл.

Цели неведомых спасителей — дело десятое.

Сейчас надо разобраться в свихнувшейся реальности и выжить. Ты не ориентируешься в местных обычаях, не умеешь пользоваться гаджетами, ничего не зарабатываешь. А ведь без пищи, крова и минимальных удобств человек пропадет.

Почему бы не изучить содержимое карманов?

Даже не знаю, что ищу. Хорошим подспорьем будут ключи от квартиры, где деньги лежат. Или сами деньги. Что угодно, позволяющее свести концы с концами. Радует, что меня перебросили в лето, но от грядущих проблем этот факт не убережет.

Карманы пусты.

Впервые вижу человека, который бродит по городу без кошелька и ключей. Может, у меня есть семья? И надо просто посидеть на лавочке, дождавшись, пока родственники заберут моего носителя?

Маловероятно.

Этот мир не так прост.

В глубине души нарастает паника. Я сижу в неизвестном городе, ничего не знаю о себе, общественном укладе, законах и порядках. У меня нет жилья, нет денег.

Голова перестала кружиться.

Взгляд сфокусировался.

Легче от этого не стало. Что делать, куда идти? В литературе о попаданцах главные герои всегда знают, как поступать правильно. Быстро ориентируются на местности, пачками сокрушают врагов, становятся олигархами и влиятельными людьми. Собирают стадионы, превращаясь в поп-идолов. Дружат с членами правительства. Обладают специфическими навыками или хорошо разбираются в истории.

Я — никто.

Фрилансер, причем довольно посредственный. Сомнительно, что умение вкладываться в дедлайн спасет мою шкуру в этой реальности.

Ладно.

Представь, что тебе сбросили очередной проект. Можно разбить задачу на составляющие и приступить к планомерному развитию. Начни с насущных проблем. Поесть, переночевать. Выяснить всё о городе и стране, в которых очутился. Составить начальный алгоритм действий.

Сидеть в парке до вечера — не лучшее решение.

Я поднимаюсь.

Огонь в глазах, в левой руке — бутылка. Мою душу переполняет решимость отыскать ответы на вопросы. Жить здорово, как ни крути. Всё с чистого листа. Если вдуматься, мне преподнесли царский подарок.

Поворачиваю налево и углубляюсь в шелестящую на ветру зелень.

Шагаю неспешно, стараясь не выделяться на фоне праздных гуляк. В парках никто никуда не спешит, люди пришли воздухом подышать, развеяться, набраться сил…

— Гражданин?

Этого еще не хватало.

Ускоряюсь. Делаю вид, что не расслышал, хотя обращались явно ко мне.

— Стоять.

Голос властный и строгий.

Представители силовых структур везде одинаковы. Я уже догадываюсь, что проблемы растут по экспоненте.

Меня окружили трое, как это принято говорить, в штатском. Отрезали все вероятные пути к отступлению. Одеты неброско, без претензий. Льняные брюки, мокасины. Футболки и рубашки с короткими рукавами. Телосложение у трех богатырей спортивное, но табельного оружия не видно. Впрочем, эти упыри могут владеть боевыми искусствами и при желании намотают мои кишки на сук ближайшего дерева.

Я вынужден подчиниться.

Самый низкорослый и коренастый из тройки, парень лет двадцати, делает шаг вперед и прикасается к своему коммуникатору. В воздухе перед моими глазами вспыхивает прямоугольник с фотографией, печатью и строчками кириллического шрифта.

Прямоугольник состоит из двух частей. Справа мелькает надпись: «Комитет государственной безопасности СССР». Слева — крупная фотография, изображение щита, советского герба и три веселых буквы.

КГБ.

Голограмма удостоверения распадается.

Похоже, в браслет встроен голопроектор.

— Вы задержаны, — сообщает коренастый агент спецслужбы. — Пройдемте в машину.

Обогнув детскую площадку по широкой дуге, мы вышли к парковке. Рекреационная зона оказалась не столь обширной, как мне поначалу казалось. Просто всюду росли деревья, их кроны мешали полноценному обзору.

То, что я увидел, подтвердило самые худшие подозрения. Парковка была плотно забита «автомобилями» весьма необычного вида. Я не сразу понял, что не так с колесами. А потом догадался — колеса были поворотными и легко превращались в устройства вертикального взлета. Прямо на моих глазах семья из трех человек загрузилась в обтекаемую белую конструкцию, марку которой я не сумел идентифицировать. Конструкция всё это время спокойно висела над асфальтом, напрочь игнорируя законы гравитации. Колесные диски развернулись под неестественным углом, превратившись то ли в ракетные дюзы, то ли в вертолетные винты закрытого типа. Машина поднялась метров на двадцать и рванула в сторону городской застройки.

Я аж засмотрелся.

Меня легонько похлопали по плечу.

— Не задерживаемся, гражданин.

Попал.

И ведь не убежишь — догонят.

Интересно, как они меня вычислили? Есть, конечно, вариант, при котором виноват не я, а тот парень, в которого я вселился. Допустим, он что-то натворил противозаконное, и только сейчас до него добрались. И что же можно натворить, если мной занимается не участковый милиционер, а триада сотрудников-гэбистов? Фантазия буксует.

Мы приблизились к черной «Волге».

О том, что передо мной «Волга», я догадался исключительно по надписи сбоку. Ничего общего с «Волгами» из советских фильмов это транспортное средство не имело. Я увидел приземистый обтекаемый аппарат, похожий на валун с галечного пляжа. Вылизанный морем и временем идеально гладкий валун. Корпус исчерчен линиями, обозначающими дверцы, ветровое и боковые стекла. Салон надежно укрыт матовым затемнением. Номеров не видно, колес — тоже. Не машина, а флаер какой-то.

Вспомнилась «Гостья из будущего».

Сейчас флипнем до КосмоЗоо.

Один из гэбэшников приложил ладонь к матовой поверхности «Волги», и сегмент корпуса бесшумно скользнул вверх, повторяя изгиб крыши.

Взору открылся кожаный салон. Эргономичные сиденья, сенсорная приборная панель с подсветочкой, всё солидно и респектабельно. Вместо руля — авиационный штурвал с дополнительными элементами управления в центре.

Мне указали на заднее сиденье.

Пригнув голову, лезу внутрь, двигаюсь вправо. Один из моих сопровождающих обходит «Волгу» с противоположной стороны, сдвигая часть передней секции и усаживается в кресло рядом с водителем. Второй приземляется рядом, отсекая мне путь к бегству. Последним в салоне оказывается коренастый крепыш — он берет на себя управление тонированным техночудом.

Все сдвинутые секции мягко возвращаются на прежние места.

Машина скользит вперед и вверх, лихо стартует с парковочной площадки и набирает высоту.

Я всматриваюсь в панораму за стеклом.

На несколько мгновений салон «Волги» и взявшие меня под стражу агенты перестали иметь значение. Внизу простирался урбанистический ландшафт, который бы понравился психопатам-экофутуристам. Полупрозрачные здания с разбитыми на крышах садами. Высотки причудливой формы, сквозь ярусы которых пробивалась буйная зеленая поросль. Многие здания лишились старой советской угловатости, их контуры стали плавными, перетекающими друг в друга. Я видел лифтовые шахты, вынесенные наружу, детские площадки, вписанные в широкие террасы на уровне двадцатого или тридцатого этажа, посадочные платформы, в предназначении которых не приходилось сомневаться. Дорожные развязки врастали в эстакады с обзорными площадками и рекреационными вставками, огибали высотки, а иногда дополняли их, составляя удивительный биомеханический организм.

Местами сохранилась прежняя застройка — панельные девятиэтажки, столь милые сердцу людей, переживших «лихие девяностые». Там активно велись строительные работы — что-то переделывалось, модернизировалось или сносилось. Дважды мне почудились деревянные многоквартирные комплексы — пятиэтажные, насколько я успел отметить. Не бараки послевоенного стиля, а дизайнерские архитектурные монолиты, разбитые на лоджии, уютного вида подъезды и вездесущие крыши-сады.

Улицы тоже утопали в зелени.

А еще мне показалось, что тротуары с пешеходами катятся вдоль оживленных трасс. Эдакие горизонтальные эскалаторы. Накатило ощущение горячечного бреда — вряд ли нищая Беларусь способна разбрасываться энергией столь безрассудно.

Не Беларусь, поправил я себя.

БССР.

Водитель провел машину на бреющем полете — он словно демонстрировал мне город, наслаждаясь произведенным эффектом. Мы промчались над деревянной пятиэтажкой и благоустроенным двориком, в котором играли дети. На скамейках у парадных сидели всезнающие бабули. В беседке почтенного возраста мужчина и подросток лет четырнадцати задумались над шахматной доской.

Обогнув по широкой дуге тридцатиэтажную экобашню, мы стали набирать высоту. Теперь я видел, что городской агломерат простирается до самого горизонта, левым боком прижимаясь к голубеющей ленте реки. По ту сторону речного русла раскинулись аккуратные квадратики колхозных полей, дачные поселки и непонятные сооружения, напоминающие шары для гольфа.

— Это Заславль, — сообщил агент, сидевший справа от водителя. — Часть Минского Агломерата.

В моем мире до Заславля пилить двадцать семь километров. Это компактный и довольно уютный райцентр с претензиями на элитарность. Вроде бы и до столицы рукой подать, но экология лучше, машин меньше, жизнь протекает более размеренно.

— Куда вы меня везете?

Ответа не последовало.

— Мы знаем, кто вы, — сообщил водитель. — И готовы помочь.

— С чем помочь? — осторожно поинтересовался я.

— Адаптация, — пояснил агент, сидевший слева от меня. — Чужое тело, чужой мир. Куча вопросов.

— Вы не из КГБ, — уверенно заявил я.

— Нет, — в зеркальном секторе лобового стекла отразилась усмешка водителя. — Наша организация зовется иначе.

— Что за организация?

— Поток, — присоединился к диалогу третий попутчик. — Так мы себя называем.

— Что вам нужно от меня?

— Сотрудничество.

Последняя реплика принадлежала мужику слева. Привычка этих парней говорить по очереди раздражала. Не люди, а роли в дурацком спектакле.

— Ладно, — я двинулся окольным путем. — И за кого вы меня принимаете?

— Кирилл Бурдасов, — устало произнес водитель. — Фрилансер из Минска, Республика Беларусь. Сорок лет, разведен, дочь в Израиле. Уклоняетесь от налогов. Не любите власть, но в оппозиционной деятельности не замечены. Смерть наступила в результате аварии в районе улицы Маяковского. Тело доставлено в морг, проводится вскрытие.

Так, маски сброшены.

— Откуда вам это известно? — мой голос невольно дрогнул.

— Известно, — заверил сосед крепыша. — Наши возможности довольно обширны.

— Сейчас, Кирилл, вы находитесь в теле двадцатипятилетнего Андрея Новикова, рабочего завода «Интеграл». Точнее — одного из филиалов упомянутого завода, расположенного в Заславле. — Крепыш влился в транспортный поток, протянувшийся над широкой магистралью, уходящей за горизонт. Тронул сенсор на панели управления и повернулся ко мне. Похоже, был активирован режим автопилота. — Это хорошее тело. Абсолютно здоровое, обладающее боевой подготовкой.

— Это еще зачем? — я нахмурился.

— Мы переходим к сути разговора, — заявил крепыш. — Извлечение провели ментальные операторы Потока. Именно наши сотрудники, Кирилл, осуществили переброску вашего разума сюда .

— С определенными целями, — добавил агент слева от меня.

Вот как.

Жизнь взаймы.

Некая могущественная спецслужба выхватывает из прошлого обреченных на смерть неудачников, вселяет в тела других неудачников и использует в собственных интересах. Вероятно, от предложений Потока не отказываются.

Кое-что в голове не укладывалось.

Допустим, меня «извлекли» и переместили в 2066 год. Ситуация фантастическая, но всё же. И откуда, мать вашу, тут взялся СССР? В моем мире социалистическая империя распалась в далеком 1991-м. Беловежская пуща, и всё такое. Сценарий с возрождением прежнего строя выглядел, мягко говоря, сомнительным.

Крепыш внимательно следил за выражением моего лица.

— Это не будущее, — начал догадываться я.

— Будущее, — заверил мой собеседник. Теперь беседа велась преимущественно между нами, и я понял, кто в черной «Волге» главный. — Только не совсем ваше будущее, Кирилл.

— В смысле?

— Это альтернативная версия будущего, — пояснил водитель. — Параллельный мир. Здесь Советский Союз не распался, он процветает и доминирует.

— Вы освоили хронопутешествия? — факты говорят сами за себя, но я решил прояснить этот момент.

— Машина времени создана, — заявил агент слева, — но материю мы переносить не умеем.

— Только сознание, — добавил водитель. — Ментальные путешествия.

— Хорошо, — я лихорадочно соображал, сопоставляя услышанное с собственными переживаниями. — Предположим, вы говорите правду. Это означает, что советские граждане массово шныряют по эпохам, вселяясь в чужие тела. И не только граждане. Как насчет временных парадоксов? Василий отправился в прошлое, случайно убил дедушку…

— Массовая культура, — отмахнулся водитель. — Парадокс убитого дедушки. Всё сложнее, Кирилл. Нет никаких экскурсионных перемещений. Технология засекречена и доступна исключительно тем, кто работает в Потоке. Мы решаем широкий спектр задач, и все мы — попаданцы.

Я опешил.

Водитель замолчал, позволив мне переварить сведения. И неспешно продолжил:

— Попробую вкратце описать положение вещей. Поток создан в далеком будущем — примерно через пятьсот лет после нашего с тобой разговора. Мой уровень допуска не позволяет выяснить, кто именно основал организацию. И кто нами управляет, я тоже не знаю. Есть те, кто знает, но с ними ты вряд ли встретишься. Все агенты Потока выдернуты из параллельных миров. У нас нет семей, наши тела умерли при разных обстоятельствах. Катастрофы, болезни, войны. Не принципиально. Суть в том, что человек имеет слабую эмоциональную привязку к родной реальности. И может всецело посвятить себя выполнению оперативных задач.

— У меня есть семья.

— Живут в Израиле, — напомнил агент, сидевший справа от водителя. — С тобой почти не общаются. Дочь называет отцом другого мужика. Ты просто не в курсе.

Внутри что-то екнуло.

Догадки были.

Равнодушный взгляд, желание побыстрее завершить разговор, вечная спешка по своим делам. Марина даже не скрывала того, что в частом общении она не заинтересована.

— Мы все такие, — водитель протянул руку и хлопнул меня по плечу. — Вот, например, Антон.

Кивок в сторону соседа.

— Антон вырос в детском доме, мать от него отказалась. Отслужил срочником, заключил контракт с армией, отправился в Чечню. Там схватил пулю и был извлечен нашими операторами. Жениться не успел, детей нет.

Антон кивнул.

— Витя, — кивок в сторону моего соседа. — Бывший «браток». Погиб в девяносто третьем. Уличная разборка между новосибирскими бандами. До этого занимался спортом.

— В футбол играл, — Витя, похоже, гордился своим прошлым. — Центральным защитником.

— Свипер, — блеснул я эрудицией.

— Именно.

«Волга» неслась в плотном потоке, а за окном разворачивались удивительные панорамы. Старая застройка соседствовала с футуристическими ЖК, спорткомплексами и зданиями, назначение которых сходу определить не удавалось.

— И для чего всё это? — не выдержал я. — Поток, хронопутешествия, вселение в чужие оболочки?

— Мы защищаем СССР от распада, — прямо ответил мой собеседник. — Кстати, я — Марк.

Крепыш протянул мне руку.

Поколебавшись, я ответил на рукопожатие. Ладонь агента была сильной и немного влажной — сказывалась полуденная жара.

— Надо кондиционер включить, — предложил Витя.

Он что, мысли читает?

Антон, не глядя, коснулся приборной панели. В салон ворвался беззвучный конвекционный поток.

— Защищаете СССР, — тупо повторил я. — А кто-нибудь нападает?

— Еще как, — заверил крепыш. — Скоро всё узнаешь.

Флаер снизился, вырываясь из общего потока, и направился к обшарпанной «хрущевке», чудом сохранившейся в урбанистическом муравейнике столицы БССР.

Квартал старых домов выглядел прилично — брусчатка, аккуратные бордюры, ровный асфальт. Клены и березы, симпатичные клумбы, лавочки и урны. Последние выглядели несколько непривычно — вместо жестяных тубусов, привычных для моего Минска, здесь устанавливали полупрозрачные кубы, мигающие красными индикаторами.

Машины тут реально называли «флаерами».

Как у Булычева.

Вспомнились прочитанные в детстве рассказы про Алису, прозрачные пузыри и гибнущий под лучами бластера Вертер.

Роботы-гитаристы…

Так, не спеши с выводами, Кирилл. Это картинка, прилизанный фасад системы. Ты знаешь, что в Союзе хватало проблем. Начнешь знакомиться с миром — увидишь кучу дерьма.

И всё же…

В глубине души я ликовал.

Ощущение было такое: странник вернулся домой из бесконечного кошмарного трипа.

Марк, отключив автопилот, снизился до уровня первого этажа «хрущевки», сменил конфигурацию колесной базы и плавно опустился на асфальт.

Нас обступили дряхлые стволы кленов.

Справа тянулся пешеходный тротуар со встроенной лентой транспортера. Рифленая резина обеспечивала прохожим улучшенное сцепление с «эскалатором». Боюсь представить этот механизм зимой, под слоем снега и льда. Наверняка предусмотрены сезонные отключения.

Тихо и пустынно.

«Волга» свернула в тенистый дворик и припарковалась у второго подъезда.

Дверные секции отъехали за изгиб крыши.

Я выбрался наружу. Осмотрелся, подмечая характерные особенности местного градостроительства. Типичный советский дворик — с беседкой, забитой автомобилями парковкой, горками и турниками. Разве что футбольной коробки не хватает для полной аутентичности.

— Это жилой дом, — заметил я.

От организации, выдергивающей людей из разных точек пространства-времени, ждешь чего-то большего.

— Прикрытие, — Антон встал рядом со мной. — А ты чего хотел?

Пожимаю плечами.

Секции флаера бесшумно смыкаются, что-то пикает. Марк идет к подъезду, я — за ним.

Процессию замыкают Антон с Витей.

Удивительно, но я не вижу перед собой домофонов, стальных дверей и бахромы рекламных объявлений, налепленных расклейщиками на кирпичи. Сами кирпичи тоже исчезли — стены были зашиты в монохромные серые панели. Выглядит стильно.

Деревянная дверь реагирует на присутствие людей и втягивается в стену.

Мы входим в парадную.

Загорается тусклый свет.

Прямо передо мной — продавленные ступеньки, ведущие на площадку первого этажа. Слева — до боли знакомая каждому «совку» подвальная утроба. Очередная дверь скользит на направляющих и врастает в вертикальный паз.

Не уверен, что мне нравится спуск в обитель блохастых кошек и обмотанных ватой труб. Сто лет не бродил по подвалам. Наверное, с того времени, как меня посылали за закатками, насосом для велосипеда или санками, которым не нашлось места в забитой разным хламом квартире.

Ностальгическое цунами.

Ступени крутые, а лампочка то ли перегорела, то ли не существовала в природе. За моей спиной слышались шаги сопровождающих. Мелькнула недобрая мысль: суждено ли мне выйти из этого подвала? Слишком фантастичным выглядел тот бред, который нанесли фальшивые агенты КГБ. То, что со мной происходило в последние часы, граничило с сюрреалистическими видениями наркомана.

А что, если нет никакого 2066 года? Нет Потока, чудом сохранившейся страны Советов, да и меня — тоже. А нахожусь я где-нибудь в Третьей клинической в состоянии комы. И дочь, которой на меня совершенно начхать, принимает сложное решение — стоит ли держать отца подключенным к аппаратуре, или проще…

Марк свернул направо, я последовал за ним.

Под самым потолком всё же загорелась тусклая лампочка — ее вкрутил двумя пальцами Витя.

Я увидел трубы с ошметками стекловаты и провода, врастающие в железобетонные перекрытия.

Слева — деревянная дверь

Еще одна.

Ничего ж не меняется, подумал я. Прошло сорок лет, а минчане всё так же топают по воняющим кошками ступенькам в подвал, достают закатки и бухают за столом-книгой. А на стене непременно должен висеть ковер. Да, летают на флаерах. Сдавать пустые кефирные бутылки или копать картошку на даче.

Подвальная развилка.

Марк уверенно свернул налево, сделал пару шагов и остановился перед массивной металлической дверью. Выставил перед собой ладонь. В дверном полотне очертился контур человеческой пятерни — изломанная линия, подсвеченная голубым. Агент приложил руку к зоне идентификации. Дверь плавно отъехала в сторону, и мы вошли внутрь просторного вестибюля.

Бронированное полотно со щелчком встало на прежнее место, отрезая подвальную затхлость.

Я осмотрелся.

Мягко светятся белые панели в потолке. Стены обшиты чем-то, отдаленно напоминающим пластик. Не удержавшись, трогаю один из выпуклых квадратов. Наощупь — гранит или керамическая плитка.

От Вити не укрылось мое действие.

— Керамопласт, — пояснили мне.

— А еще — слой брони и энергощит, препятствующий несанкционированным проникновениям.

— Через стену, — уточнил я.

Захотелось пальцем у виска покрутить.

— Да, — Марк и глазом не моргнул. — Через стену.

Наша компания приблизилась к противоположной двери. Широкий прямоугольник, из центра которого расходились спиралевидные линии. Рядом — обычный сенсор. Прикосновение Марка привело к легкому шелесту, после чего дверь раскрылась подобно диафрагме фотообъектива. Я о таком даже в книгах не читал.

Под сенсором вспыхнуло электронное табло с цифрой «0».

Марк сделал приглашающий жест.

Я шагнул в кабину лифта первым, за мной втиснулись Витя с Антоном, а Марк теперь шел замыкающим.

По виду — типичная кабина одного из минских или московских офисов. Зеркальное покрытие, плоские поручни, вентиляционные щели и молочно-белый квадрат лампы над головой.

В зеркале проступили сенсорные кнопки управления.

Марк нажал на клавишу, маркированную цифрой «-4».

Лифт провалился в неизвестность, к горлу подступила легкая тошнота. Секунда — и мы останавливаемся.

Раскрываются лепестки диафрагмы.

На минус четвертом уровне подвала — гробовая тишина. Ладно, не совсем гробовая. До слуха доносится едва уловимый шелест вентиляционных систем. В целом, ощущение такое, что я угодил не в нутро могущественной спецслужбы будущего, а на борт космического корабля. Или в обитель марвеловских супергероев.

Шестигранный в сечении коридор, торцевая часть которого упирается в… люк. Настоящий круглый люк, за которым может оказаться шлюзовая камера или нора хоббита. Да что угодно может оказаться. Например, бойлерная — это же подвал. Что касается стен, то они были серебристо-стальными, пронизанными геометрическим рисунком прямоугольных и овальных сегментов. Вероятно, в стенах скрывалось оборудование, к которому имели доступ агенты Потока.

Мы остановились перед люком.

Я — справа от Марка.

Антон и Витя держались в хвосте молчаливыми статистами.

— Почти пришли, — заявил Марк, прикасаясь к очередному сенсору. В верхнем секторе люка вспыхнул зрачок сканера. Марк приблизил лицо к считывающему устройству и дождался полного сканирования сетчатки глаза. Лучик был едва заметным, тонким и полупрозрачным.

Женский голос что-то сказал на неизвестном языке. Напевное и лаконичное звучание, мне понравилось.

Люк растворился в воздухе.

Никаких сегментов или откатных механизмов.

Простое и эффектное исчезновение.

Настороженно переступаю закругляющийся порог. Вижу точную копию помещения, оставшегося за спиной.

— Еще немного, — заверил Марк. — Чтобы ввести тебя в курс дела, мы прошли через московский шлюз. Стандартные правила.

— Московский шлюз?

Проваливаемся вниз.

В точной копии лифта, расположенного в недрах Заславля.

— Да, — Марк был доволен произведенным впечатлением. — Квантовая телепортация.

— В две тысячи шестьдесят шестом? — не верю собственным ушам.

На табло мелькают цифры.

Лифт опустился гораздо ниже десятого уровня.

— У них — нет, — пояснил Витя. — Это привозная технология.

— И засекреченная, — догадался я.

— Именно, — Марк не обратил внимания на прорезавшиеся в моем голосе нотки иронии.

Лифт скользил по шахте.

Спуск в преисподнюю.

— А долго еще? — не выдержал я.

— Почти приехали, — невозмутимо ответил Антон. — Сейчас познакомишься с Германом Трифоновичем. Он введет в курс дела.

— Герман Трифонович? — чувствую, как мои губы кривятся в усмешке. Еще бы Христофора Бонифатьевича сюда приволокли.

— Начальник адаптационного отдела, — Марк сделал вид, что не замечает мою улыбку. — Отвечает за первичный инструктаж новичков.

— А вы кто такие?

— Оперативники, — сегменты двери разомкнулись, и Марк первым покинул лифт. — Ищем потеряшек вроде тебя. Доставляем сюда, пока бед не натворили.

Ладно, спрошу в другой раз.

Я лично с трудом представляю, что может натворить попаданец, оказавшийся в чужом теле и не владеющий даже базовой информацией об окружающем мире.

Вдруг дошло.

Стандартные потребности. Деньги, еда, жилье. Если сюда перебросить парня, прошедшего Чечню и Афган, либо «быка», привыкшего выбивать долги из лохов бейсбольной битой, что он сделает? Правильно — пойдет и завалит какого-нибудь мирного жителя. Голод не тетка.

Долгожданная остановка.

Минус двадцать четвертый уровень.

Не понимаю, зачем рыть так глубоко. Неужели всемогущая спецслужба будущего не в состоянии обезопасить себя на поверхности? Гораздо приятнее наблюдать из окна своего кабинета за столичной суетой. Или взирать на проплывающие по Москве-реке трамвайчики, открыв створку рамы и затянувшись «Беломорканалом». Ладно, не «Беломором». Пусть это будет что-нибудь престижное. Например, ароматизированное и оснащенное фильтром «Золотое Руно». С трубочным табачком внутри…

Наша процессия втянулась в длинный и совершенно пустой коридор.

Стоп. Не процессия. Я вдруг осознаю, что Антон и Витя поехали дальше, оставив нас с Марком наедине.

— Куда это они?

— По кабинетам, — сказал Марк, не оборачиваясь. — У нас и без тебя дел хватает. Других скитальцев надо вытаскивать.

С полсотни шагов мы проделали в гробовом молчании. Сами шаги утопали в густом ковролиновом ворсе.

Ощущение космического корабля исчезло.

Теперь я шел по коридору, который вполне можно встретить где-нибудь в райисполкоме индустриального Жлобина или кошерного Бобруйска. Обшитые деревом по самую грудь стены, чуть выше — неброское пастельное окрашивание. И художественные фотографии звездного неба.

Двери — без ручек.

Зато с номерами.

Марк подвел меня к прямоугольнику со светящейся надписью «24−16». Именно так, через дефис. Полупрозрачные цифры, ярко-оранжевые.

— Удачи, — Марк остановился и протянул мне руку. Я инстинктивно пожал. Ладонь была сухой и прохладной. Сказывалось кондиционирование.

— Мы встретимся? — поинтересовался я.

— Честно говоря, не уверен, — Марк тронул неприметный сенсор, и полотно мягко сдвинулось. — Уж точно не в ближайшие недели. И не в этом обличье.

Вхожу, осматриваюсь.

Створка неслышно возвращается на прежнее место.

Кабинет у Германа Трифоновича просторный, уютный и комфортабельный. Сразу бросилось в глаза отсутствие громоздкого шкафа, папок с документами, письменного стола и компьютера. Мягкие кресла и угловой диванчик в наличии. Панели дают приглушенный свет, не бьющий по глазам. Стены ровные, покрыты обычной краской — светло-серой, с вкраплениями черных точек. Удивило окно, за которым развернулся настоящий московский пейзаж. Изгиб реки, ползущее по голубой ленте суденышко, экобашни на противоположном берегу. И целое море зелени, органично дополняющей урбанистический ландшафт.

Думаю, это не окно.

Экран с записью. Или прямой онлайн-трансляцией с камер внешнего наблюдения. Последнее кажется более логичным для эмоционального здоровья.

В кабинете прохладно и свежо.

Воздух ионизирован.

— Кирилл Аркадьевич, — хозяин кабинета шагнул мне навстречу, протягивая ладонь. — Рад встрече.

Пожимаю руку великому гуру.

Герману Трифоновичу на вид около пятидесяти. Крепких и здоровых пятидесяти, а не сельско-алкогольных. Так выглядят белорусские силовики-оперативники, прошедшие огонь и воду горячих точек, но не сломавшиеся и поддерживающие себя в боевой форме. Череп выбрит почти в ноль, залысины не скрываются. Телосложение крепкое, но не атлетическое. Рука мускулистая, пальцы стальные. Взгляд жесткий. Нос — прямой, с легкой горбинкой. Не исключено, что предки моего собеседника выросли на Кавказе, хотя имя говорит об обратном.

В следующую секунду я понимаю, что нельзя связывать личность собеседника с его внешностью. Передо мной — оболочка. Сотрудники Потока меняют тела, словно перчатки, перемещаясь в чужие разумы по мере необходимости.

— За мной — вводный курс, — начал без лишних предисловий Герман Трифонович. — Дальше вами займется персональный куратор. После завершения первичной адаптации и прохождения всех полигонов вы перейдете в распоряжение одного из наших отделов. Куратора заменит непосредственный начальник. Вопросы?

— Есть один, — улыбнулся я. — Что мне мешает послать подальше вас и всю эту организацию, развернуться и начать жить собственной жизнью?

— Ничего, — в тон мне ответил Герман Трифонович. — Ах, да, забыл предупредить. Мы не тратим на отказников свои мощности. И отправляем таких людей в исходную точку. Вы умрете — на сей раз окончательно.

Почему-то я не удивился.

— Боюсь, выбор у вас невелик, — великий гуру, одарив меня ласковой отеческой улыбкой, протянул руку в сторону углового диванчика. Я нехотя направился туда. — Вы никому не нужны, Кирилл.

— Никому, кроме вас.

— Именно.

Мы расселись на противоположных концах дивана.

— Существуют определенные ментальные техники, которые вам предстоит освоить для выживания, — продолжил мой наставник. — Есть способы добраться до воспоминаний оболочки, в которую вы попали. А без этого тут не выжить. И научить подобным вещам может только Поток. Кроме того, я предлагаю вам новые смыслы.

— Что?

— Цель, миссия. Называйте, как хотите. Реальная польза для общества. Интересная и насыщенная жизнь. И всё это — взамен серой обыденности.

— Здорово.

Лозунги мне не нравятся. От идеологии тошнит. Положить себя на алтарь великой миссии — это для безмозглых героев-пассионариев. Пусть бросаются грудью на амбразуры, сдают своих отцов, с улыбкой несутся в горячие точки.

Герман Трифонович несколько секунд наблюдал за мной, не произнося ни слова. Потом заявил:

— Операторы сбросили мне подробный анализ вашего психотипа. Я знаю, что вы не в восторге от авторитарных сообществ, коммунистической идеологии, самопожертвования и прочих сотрясений воздуха. Поэтому и зашились в свой фриланс, отказавшись от официальной работы, верно? Чтобы вырвать из рук Системы любые рычаги давления.

Мне остается лишь кивнуть.

— Я не собираюсь угрожать, давить на вас или впаривать высокие идеи, — продолжил мой собеседник. — Не собираюсь ни в чем убеждать. Просто расскажу о причинах создания Потока, выполняемых задачах и методах, которыми мы пользуемся. Дальше решать вам. Договорились?

— Ладно, — такой поворот несколько обескураживал, — договорились.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Герман Трифонович. Сейчас он напоминал мне пожилого врача, ведущего диалог в одной плоскости с пациентом. — Тогда приступим к первой части вводного курса.

Дальняя стена превратилась в экран.

Свет в комнате померк, и мы погрузились в кромешную тьму. Даже фальшивое окно отключилось, подчинившись незримым приказам своего хозяина.

Из экранной черноты проступили звезды, затем — бледно-голубой серпик неизвестной планеты. Наезд камеры. Смена ракурса. Серп расширяется до размеров большой планеты, отдаленно напоминающей Землю. Теперь это ущербный диск, по лику которого перемещаются циклоны и проскальзывают точки искусственных спутников. Очертания материков, прижатых к экватору, мне неизвестны.

— Запись, которую мы видим, датируется 2541-м годом, — послышался справа голос моего инструктора. — Планета, как вы уже догадались, расположена далеко за пределами Солнечной системы. Примерно в четырехстах пятидесяти парсеках от Земли. Человеческая колония, во всех справочниках фигурирует под названием Лаэрт. Юная цивилизация, промышленность слабо развита, на поверхности всего шесть крупных городов. Поставки технологий, ресурсов и генетических материалов из метрополии — необходимое условие для выживания колонистов.

— Как это связано с Потоком?

— О, самым непосредственным образом. Видите ли, Кирилл, наши проблемы начнутся именно здесь, в окрестностях Лаэрта.

Изображение сменилось.

Тот же глубокий космос, но планеты не видать. Зато камера ведет астероид, одна сторона которого отражает солнечный свет, а вторая погружена во тьму.

— Один из осколков Лаэрта, — сообщил Герман Трифонович. — Несколько месяцев спустя. Планета полностью уничтожена.

— Кем? — потрясенно выдохнул я.

— Пришельцами, кем же еще. Нечто прибыло из другой галактики, сумело пересечь необъятность войда и обрушилось на наши системы. Точнее — обрушится, если ничего не предпринять.

— А договариваться с ними не пробовали?

— Бесполезно, — покачал головой инструктор. — Никто не представляет, как войти с ними в контакт. Любые передачи, сигналы, попытки наладить общение игнорируются. За неимением лучшего обозначения, мы стали называть чужих войдерами. Термин быстро прижился.

Молчу, всматриваясь в хаос обломков на экране. Похоже, к области катастрофы запустили разведывательный аппарат, аналог наших дронов. И сейчас мне демонстрируют съемку в режиме онлайн.

— Технологии перемещения сознания в хронопотоке уже существовали, — продолжил лекцию Герман Трифонович. — Правда, никто не занимался этими разработками всерьез, ввиду отсутствия практического применения. Кто-то заявил, что компьютерные модели не отражают всей полноты происходящего, и нам следует заглянуть за грань времен. Так что исследования форсировали. Скромная лаборатория разрослась до масштабов научного центра. Нашли добровольца и отправили вперед , предварительно выбрав подходящего носителя.

— Сколько лет? — заинтересовался я.

— Ну, мы же не полные кретины. Установили координаты флота войдеров, вычислили траекторию движения, сделали поправку на торможение в других системах. И получили результат. В общем, мы знали, что флот приблизится к Земле примерно в 2570 году. Плюс-минус пять лет. Забросили агента, а потом выдернули обратно и просканировали память. Извлекли все воспоминания.

— Я так понимаю, пришельцы сюда еще не добрались.

— Верно. Но кое-какую информацию мы получили. Войдеры успели превратить в пыль несколько десятков земных колоний, включая военные форпосты, и уверенно продвигались к Солнечной системе. По подсчетам наших потомков, неизбежное должно было произойти спустя четыре недели. Разведчик застал отбытие кораблей-ковчегов, спешно эвакуирующих избранных представителей расы, генетический материал, базу знаний и виртуальные копии личностей тех, кому предстояло умереть. Правительство даже не готовилось к войне. Все понимали, что Земля обречена.

— Это случилось?

— Очевидно. Кирилл, у нас есть понятие «предел заброски» или «верхний предел». Дальше 2570 года никто не перемещался. Там попросту нет тел, в которые можно прыгнуть.

У меня в голове что-то не стыкуется. Цель Потока — сохранить СССР. Вероятно, это связано со сдерживанием войдеров в отдаленном будущем. Но то, что случилось — случится. Земля будет уничтожена.

Или нет?

— Задавай свои вопросы, — сказал инструктор.

Вновь возникло неприятное чувство мыслеконтроля. Надо бы узнать побольше о работе операторов…

— Поток обнаружил верхний предел, — начал я формулировать то, чему не находил объяснения, — и переключил внимание на прошлое Земли. Я правильно понимаю, что ужасающие события 2570 года произошли в моей реальности?

— Произойдут, — поправил меня собеседник.

— Ладно. Это казуистика. Но вы собираетесь перекроить ход истории, а это приведет к катастрофичным изменениям. Я читал фантастику, знаю про «эффект бабочки». Сотрется целый пласт ресльности.

Силуэт Германа Трифоновича поднял руку, останавливая мои измышления.

— Давай по порядку. Ничего, если на «ты»?

Пожимаю плечами:

— Я не против.

— Хорошо. Ты задаешь правильные вопросы, Кирилл. Мы вознамерились перекроить ход истории. В твоей реальности войдеры долетели до Земли и уничтожили нашу цивилизацию. В альтернативной версии события будут развиваться по иному сценарию. Советский Союз объединит землян, создаст единую планетарную экономику, глобальное правительство, программы освоения Дальнего Космоса. Всё это произойдет на полтора столетия раньше, чем у тебя. Полтора столетия форы, понимаешь? Наши модели показали, что сохранение СССР приведет к ускоренному развитию космонавтики, ряду научных открытий и построению крепкой линии обороны. Войдеры прилетят, но столкнутся с мощным противником. Я погружался в виртуальные модели и видел, что с вероятностью в семьдесят четыре процента агрессор уничтожается.

Теперь на экране высвечивалась карта звездного неба, сходящиеся красные и зеленые точки, векторы атаки, строчки цифр, какие-то графики. Красные точки постепенно исчезали.

— Схема решающего сражения, — пояснил инструктор.

— Я догадался. А что с «подводными камнями»?

— Они есть, — признал Герман Трифонович. — Начну с самого главного «но». Твоя реальность гибнет при любом раскладе, Кирилл. Видишь ли, нет никакой бабочки. Внук не убивает дедушку и не отменяет себя. Мы поняли это слишком поздно, когда все необходимые корректировки уже были внесены. Знаешь, какой год стал роковым для Союза?

Качаю головой.

— Восемьдесят второй, — Герман Трифонович начал выводить на экран лица политических деятелей, из которых я узнал только Брежнева и Андропова. — Многие полагают, что СССР похоронили экономические ошибки. Тяжелая промышленность опережала легкую, ракеты вместо еды, и всё такое. Другие уверяют, что нельзя было развязывать войну в Афганистане и подставляться под западные санкции. На самом деле, кризис мог быть решен усилиями администрации Брежнева, но генсек умирает, и к власти приходит Андропов. А этого допускать было нельзя ни в коем случае. Ключевой фигурой в этой игре нам виделся Семен Кузьмич Цвигун, тогдашний заместитель шефа КГБ. Роль Цвигуна в обеспечении внутренней безопасности страны — тема для отдельного разговора. Изучишь на досуге, если выкроится свободная минутка. Суть в том, что мы провели масштабное хроновмешательство, спасли Цвигуна, сохранили жизни Суслову и Брежневу.

— Отменили Андропова, — вырвалось у меня.

— Можно и так сказать, — в голосе Германа Трифоновича почудилась усмешка. — Отменили Андропова. И тем самым породили точку бифуркации. От основной исторической магистрали отделилась параллельная вселенная, в которой не было Андропова, Горбачева, перестройки и развала СССР в 1991 году. Поток уцелел в двух линиях вероятности, но альтернативные миры начали удаляться друг от друга. Чем дальше, тем стремительнее. Кроме того, образовался нижний предел заброски в 1982 году. Мы утратили возможность перемещения в более ранние эпохи и не можем вмешиваться в базовую темпоральную магистраль.

Вот оно что. Могучий Поток ограничен хронологическими рамками, зажат между 1982-м и 2570-м годами.

На экране застыло лицо Горбачева.

— Подождите, — я вновь обнаружил нестыковку. — А как вы сумели выдернуть меня? Авария произошла в базовой магистрали.

— Верно, — кивнул инструктор. — Помнишь, я говорил о том, что в твоей версии вселенной имеется собственный Поток? Наши коллеги продолжают искать решение, чтобы выжить. Мы тесно сотрудничаем на ментальном уровне. И обмениваемся…

— Материалом, — вырвалось у меня.

— Рекрутами, — мягко поправил Герман Трифонович. — Новобранцами. Наши коллеги в твоем мире пытаются просчитать историческую развилку с доминирующим Китаем. Это так, между нами. И ломают головы над тем, чтобы хроновмешательство было мягким и не привело к очередному ветвлению.

— Вы продолжаете вносить корректировки, — задумчиво произнес я. — Это не приведет к появлению новых развилок?

— О, ты всё неправильно понял, — рассмеялся мой наставник. — Сохранение СССР автоматически выстроило новую магистраль с автономной хронологией событий. У нас есть факты, которых мы обязаны придерживаться. Теперь и речи быть не может о корректировках. Мы знаем , что случится через пятьсот лет. Или через двадцать. Это уже случилось, данные записаны в матрицу вселенной. Советский Союз избавится от громоздкой идеологической составляющей, достигнет глобального превосходства, объединит расу и поведет людей к звездам. Разумеется, это лишь основа. К 2570 году люди даже не вспомнят о стройках века, компартии и генеральных секретарях. Мы переступим через трупы пришельцев и двинемся дальше.

— Так в чем проблема?

— Войдеры прознали о наших планах.

Приходилось ли вам жить в квартире с дизайнерским ремонтом? Думаю, не всем, но приходилось. А чтобы еще с советским колоритом в придачу? Руки опускаются вниз.

Андрей Новиков, рабочий Заславского филиала завода «Интеграл», как выяснилось, живет в новенькой тридцатиэтажной экобашне, в одном из самых престижных районов минского пригорода. Да, эти штуки назывались экобашнями — я попал в точку. Или что-то вспомнил раньше положенного срока…

Будильник, о котором я и думать не думал, заверещал в шесть утра. Ночью я извлек кое-какие сведения из воспоминаний Андрея и теперь знаю, что летний отпуск для него — не причина изменять собственным привычкам. А привычки бывшего спецназовца, полтора года отслужившего на Гибралтаре, просты как апельсин. Встать ни свет ни заря, принять контрастный душ, отправиться на утреннюю пробежку, затем — к турникам и брусьям. Вернуться домой, снова в душ, побаловать себя полезным и выверенным до последней калории завтраком, после чего — вниз, на первый ярус экобашни. Туда, где работники «Интеграла», получившие бесплатные государственные квартиры в комплексе «Три Сосны», могут пользоваться разветвленной экобашенной инфраструктурой. В частности, фитнес-центром, где имеются боксерские груши, ринг и деревянные манекены для любителей восточных единоборств. Если повезет, отыщется спарринг-партнер. Если не повезет — придется опять вести поединок с роботом на высоких настройках.

Да, с роботом.

Будущее, так его разэтак.

Светлое и прогрессивное.

Квартира у меня приятная… но к ней придется долго привыкать. У Андрюхи царит образцовый порядок, вещи абы где не разбросаны, всё в стопочках и рулетиках по встроенным ячейкам за дверцами на сервоприводах. В лучших традициях Мари Кондо, если бы здесь кто-то следовал учению этой одиозной японки.

Сенсорная доводка — удобно и практично.

Прикасаешься к дверце шкафа, слегка толкаешь, и она отползает в сторону, открывая свое содержимое. Андрей предпочитает качественные и долговечные вещи, при этом не засоряет жилое пространство. Уважаю. Но сам — адепт уютного домашнего срача. Ладно, новая жизнь — новые привычки. Буду перестраиваться.

В рамках вводного курса мне сообщили, что личность носителя при заброске агента не уничтожается, а временно подавляется. Исследования показали, что человек, подвергшийся вселению, воспринимает то, что с ним происходило, как обрывочный и мимолетный сон. Вся значимая информация и вовсе находится за пределами разумения Андрюхи. Если что и просочится из подсознания, операторы после моего ухода подчистят.

Как вы понимаете, ключевой вопрос — доступ к воспоминаниям подавленной личности. Без этого об адаптации и речи быть не может. И что ж вы думаете? Существуют ментальные техники, позволяющие в режиме сна добывать всё необходимое. Базовый уровень осознанных сновидений, продвинутый и высший. Кстати, опытные агенты даже во снах не нуждаются — сразу влезают в память оболочки и моментально включаются в процесс. Тот же Марк, как мне объяснили, легко может прыгнуть в голову какого-нибудь пилота истребителя образца двухтысячного года, за несколько минут освоить все необходимые навыки и перехватить управление машиной прямо в воздухе. Совершить посадку, отправиться домой и как ни в чем не бывало заняться сексом со «своей» супругой, причем та даже разницы не заметит.

В меня инсталлировали базовую технику первого уровня.

Инсталлировали.

Звучит жутко, словно я — механизм какой-то. Или гаджет. Еще страшнее осознавать, что ментальные операторы, которых я и в глаза-то не видел, продолжают следить за мной и при желании могут вмешаться. Установить нечто прямиком в подсознание или перебросить в другую эпоху. И другую локацию.

Агенты, вроде меня, отличаются от обычных людей. Привлеченные в Поток разумы избавлены от ограничений и привязок к собственному телу. Плоть для нас — временная оболочка, которую можно сменить в любую секунду. Так что ментальные техники осваиваются быстро. Действует лишь одно ограничение — мы не вступаем в контакт с носителем, потому что его личность блокирована, заперта в черной глубине.

Ночью я провалился в чужие воспоминания — целая река образов, ситуаций, диалогов, запахов и звуков. Справившись с потрясением, я подумал о том, что меня действительно интересует. То, что мне потребуется утром. И факты хлынули в мозг…

Контрастный душ помог встряхнуться.

Вчера на меня обрушилось много всего. Смерть, перемещение, знакомство с девушкой, полет над городом, инструктаж и калейдоскоп чужих сновидений, перемешавшихся с моими… Голова от всего этого кругом идет. Виски сдавлены, в затылке — легкое покалывание.

Андрей живет в типовой «однушке» — просторной и совмещенной с закрытой лоджией. По сути, это не «однушка» даже, а полноценная студия. Зал плавно перетекает в спальню, столовую и кухонную зону. Бежевые стены, обилие подсветки, на лоджии — панорамное остекление. Там, кстати, из пола выдвигается дополнительное спальное место. С потолка свешивается триада призматических светильников. В одну из стен вмонтирован экран телевизора с сумасшедшей диагональю. По сути, домашний кинотеатр, учитывая прямой выход на бытовой компьютер и жесткий диск архиватора. А еще у меня проведен квантовый Интернет. Ограниченный, как и следовало ожидать, советскими рубежами. Ну, и дружественными зонами стран Венецианского договора. Буржуйский сегмент, как подсказывала Андрюхина память, жестко фильтруется, весь трафик с той стороны цензурирован. Что ж, чего-то подобного я и ожидал.

Квартира — тот еще квест.

Есть простая и минималистичная мебель. Диван, например. Или круглый обеденный стол с тремя жесткими стульями у прямоугольной арки, ведущей на балкон. Кресло в углу, пуф, кухонный гарнитур, встроенная техника — эти вещи почти не отличаются от аналогов сорокалетней давности. Репродукция Айвазовского над столом — просто прелесть. А вот встроенной техники, реагирующей на голосовые команды, в моем безмятежном советском детстве явно не было. Как и выдвигающихся из пола коек, теплообменных датчиков, «умных» светильников и засилья голографии. Андрею были неведомы громоздкие системные блоки, мониторы, нетбуки и планшеты. Квантовый ПК был упрятан в коммуникационных недрах жилища, а разбросанные в самых неожиданных местах проекторы позволяли выводить невесомую клавиатуру хоть на столешницу, хоть на наборные паркетные плашки, хоть на подлокотник кресла. Или прямо в воздух под эргономичным углом наклона. То же самое — с экранами. Обнаружилась даже опция плавающего рабочего места — голограмма перемещается по пространству квартиры вместе с хозяином. Непривычно, но удобно.

Санузел совмещенный. Тоже на сенсорах, голосе, чувствительных доводках и теплодатчиках. Квартира сама перекрывает воду, если ты забудешь это сделать. Выводит в зеркальную плоскость «напоминалки» об износившихся деталях сантехники, заканчивающейся пасте или шампуне. Анализирует состояние жильца и вызывает «скорую», если случается что-то нехорошее. Не позволяет проспать работу. Вызывает такси и службы доставки, делает записи в блокноте под диктовку, заказывает билеты и бронирует гостиницы, если ты собираешься в командировку. Или в отпуск «на юга», не важно.

Андрей синхронизировал бытовой ПК с наручным коммуникатором.

Отправляюсь на пробежку.

Для этого обычному человеку нужен лифт — двадцать четвертый этаж всё-таки. Мой носитель не ищет легких путей и всегда спускается на своих двоих. Ключа у него нет в кармане, потому что квартира сама себя запирает, блокирует и подключает к общедомовой системе наблюдения. А еще у меня нет денег. Потому что все бумажки и монетки давно оцифрованы, расчеты ведутся через коммуникаторы. Кое-что в СССР и вовсе можно получить задаром. Например, проезд на движущемся тротуаре или в автобусе. Питьевую воду в специальных автоматах. Другие приятные мелочи.

Руки чешутся поговорить с Алей.

Девушка мне понравилась, и я с удовольствием пригласил бы ее на свидание. При других обстоятельствах. Сейчас надо освоиться в оболочке Андрея, привести мысли в порядок и разработать план на ближайшие дни.

Подъезды в экобашнях — это что-то с чем-то. Ничего общего с обшарпанными лестничными клетками, синей краской и гнутыми почтовыми ящиками из моего детства. В «Соснах» предусмотрены спуски для инвалидов, выходы в рекреационные зоны и лаунджи. На двадцатом этаже, насколько мне известно, расположился коворкинг, а на крыше — шикарный ресторан, затерявшийся среди деревьев.

Машу рукой пожилому соседу в вестибюле, прохожу через раздвижной стеклопакет и оказываюсь на улице.

Прохладно, тихо.

Всё, как я люблю.

Район, в котором я поселился, как несложно догадаться, примыкает к тому самому парку, где произошло мое эпичное воскрешение. Ну, или попадание. Так что, обогнув подвижную тротуарную ленту, я неспешной рысцой устремляюсь к своей цели — тенистым аллеям и бережку искусственного пруда. Браслет активируется и начинает считать пульс. Вместе с метрами.

Ирония судьбы — мой коммуникатор выпущен заводом «Луч», но в браслете есть схемы, созданные Заславским «Интегралом». Предмет личной гордости Андрея. Такая вот форма патриотизма. Ну, или корпоративной идеологии. В моей реальности «Интеграл» производит ЖК-мониторы, а в советские времена штамповал культовые часы «Электроника 5». Сейчас об этих раритетах никто и не вспомнит.

Андрей во время бега слушает музыку.

Через беспроводные наушники.

Я же хочу подумать. Привести мысли в порядок. Душ, парк, утренняя свежесть — самое оно. Полученную накануне информацию следует разложить по полочкам.

Итак, Советский Союз уцелел.

Система изменилась в 1982 году, породила новую ветку реальности и радикально модернизировала себя. Начались экономические реформы, хоть и с опозданием на доброе десятилетие. Лучше поздно, чем никогда, ага.

Лютой конфронтации с загнивающим Западом не случилось благодаря сложной конструкции двухсторонних соглашений. А вот кризис удалось преодолеть, существенно повысив уровень благосостояния советских граждан к середине «лихих девяностых». Собственно, не было ничего «лихого» в процветающей сверхдержаве под конец прошлого века. Плановая экономика сохранилась, претерпев существенные изменения. Бесплатные медицина и образование — тоже. Что исчезло, так это километровые очереди за дефицитными товарами. Легкая промышленность подтянулась, лидеры КПСС наконец-то занялись базисом, на время притормозив с внешней экспансией. Да, были санкции Рейгана, Афган из истории не вычеркнешь. Но как-то разрулили, договорились. Где-то прожали.

Эффективная плановая экономика.

Никто не думал, что такое возможно.

И всё же, тогдашние стратеги сумели развить технологии в сфере планирования, отказавшись от устаревших моделей. Естественный прирост населения к «злополучному» 1991-му году составил почти два с половиной миллиона человек. Темпы ежегодно увеличивались, и к середине «девяностых» в стране проживало свыше трехсот миллионов счастливых и обеспеченных граждан. Ну, не знаю насколько счастливых. Вряд ли тут имеется министерство счастья, как в Бутане.

Ладно, цифры впечатляют. Если сравнить 2021 год в двух альтернативных вселенных, волосы встанут дыбом. Я слежу за новостями и знаю, что бедность, коронавирус и низкое качество медицины в сочетании с массой других факторов привели к сокращению численности населения России до ста пятидесяти миллионов. Или еще меньше. А ведь это — официальная информация. Реальная картина, думаю, еще страшнее. В параллельном СССР, если верить архивным базам Потока, в мое время проживало четыреста семь миллионов граждан. Почти полмиллиарда!

В 2060 году пробита психологическая отметка.

Миллиард.

Как китайцы, право слово.

А что у нас с территорией? А всё круто с территорией. В Союзе земель всегда хватало, просто их надо осваивать. Та же Сибирь почти безлюдная стоит. Ладно, уже не безлюдная. Тьма городов-миллионников, повернутые вспять Обь с Иртышом, мелиорация Узбекистана, Казахстана и Туркмении. Создание судоходных каналов между Персидским заливом и Карским морем, опять же. Активная торговля с Эмиратами, Ираном и Саудовской Аравией. Освоение Арктики, строительство автономных геокуполов с развитым сельским хозяйством внутри. Как следствие — удешевление для северян продуктов питания, которые раньше доставлялись самолетами и ледоколами. В Беринговом проливе возникли города-плотины, по которым между Северной Америкой и СССР проложены скоростные автомагистрали.

Кстати, меня удивили новые республики, примкнувшие к Стране Советов. Во-первых, несмотря на самые мрачные прогнозы, Прибалтика никуда не делась. Во-вторых, к СССР присоединились бывшие страны Варшавского договора — Польша, Румыния, Болгария с Чехословакией, ГДР и Венгрия. Улыбнула Албания — невольно вспомнился язык «падонкаф», о котором нынешняя школота даже не слышала.

Влияние КПСС выросло до невообразимых масштабов. Военные базы по всему миру, лунные поселения, проекты колонизации Марса и Венеры. Орбитальные заводы и верфи, исследовательские станции, боевые платформы, обеспечивающие космический паритет со Штатами и Китаем. И никаких обострений, истеричных воплей, часов Судного дня. Коронавируса в этой вселенной, кстати, не было, что лишь укрепило меня во мнении о лабораторной утечке биологического оружия в Ухане.

Проект «Звезда» вылился в масштабную программу освоения Луны. К полярным жилым модулям добавились исследовательские лаборатории, сельскохозяйственные кластеры, мощная электростанция, полигон по добыче гелия-3. Изотоп переправлялся на Землю и использовался в термоядерных реакторах, которыми Союз с лихвой покрывал свои энергетические потребности. Американцы тоже осваивали поверхность спутника, объединившись с японскими и европейскими агентствами. Но Советы убедительно доминировали в лунной гонке, с каждым днем укрепляя свое превосходство.

Вообще, технологии развивались стремительными темпами. Термояд, водородное топливо, трехмерная печать всего на свете, виртуальная и дополненная реальности… Всего не перечесть. Летающие машины стали нормой. Как и вакуумные поезда. Глобальное потепление удалось остановить ценой повсеместного отказа от углеводородов, внедрения «умных» бытовых компьютеров, энергосберегающих сетей и зеленой энергетики в придачу к термоядерным станциям. Мир наполнился электромобилями, беспилотниками и гибридными флаерами. Мусор раскладывался и перерабатывался в специальных урнах, которыми власти оснастили все крупные агломерации.

Стала ли планета лучше и безопаснее?

На первый взгляд — да.

Вот только я не верю в утопические сценарии. И собираюсь разобраться в новой картине мира получше, заглянув за бутафорские фасады.

Незаметно я оказался в парке. Людей тут почти не было. По дорожкам ползали странные механизмы, обрабатывая тротуарную плитку щетками и чистящими веществами. Роботы-уборщики? Надо будет порыться в памяти Андрея — интересно же.

Сворачиваю к озеру.

Бежать я могу долго, получая от процесса истинное удовольствие. Форма у носителя отменная…

До сих пор не могу поверить, что Советы отошли от громоздких идеологических концепций и даже внедрили повсеместный Интернет. То ли Поток сумел заложить в восемьдесят втором зерна прогресса, то ли страна повзрослела и шагнула на следующую эволюционную ступень. Конечно, без нефти нынешнего процветания достичь бы не удалось, но что в этом плохого? Пережили дрова и уголь, затем отказались от углеводородов. Настанет день, когда и гелий-3 канет в Лету.

От озера веет утренним холодком.

Точнее — от искусственного пруда.

Я сворачиваю с тротуара на песчаную тропинку, которая петляет по пологому бережку. Бежать по земле полезнее, чем по асфальту или тротуарной плитке. Известный факт.

Хочется отвлечься от войдеров, но угроза, нависшая над всеми нами, не дает покоя. Вчера я задал вопрос о реальной силе пришельцев — сначала Герману Трифоновичу, затем его подчиненным. И мне рассказали много чего. О пространственно-временных возмущениях, вызванных применением недоступного нашему пониманию оружия. О маневренности и скоростях флота пришельцев. О прекративших свое существование планетах.

Исследователи Потока были уверены, что чужих не волнует банальная экспансия. Во вселенной полно систем, которые можно колонизировать, не вступая в конфронтацию с редкими разумными расами. Зачем преодолевать океан пустоты, чтобы обрушиться на конкретную цивилизацию?

Есть лишь один ответ.

Войдеры, как и мы, располагают некими темпоральными технологиями. Умеют заглядывать в будущее и просчитывать варианты пересечения интересов. Рейды могут быть весьма отдаленными — на тысячи и миллионы лет вперед. У чужаков очевидное преимущество. Их материнскую планету никто не уничтожал, что снимает верхний порог ограничений. Войдеры видят, что человечество вступает с ними в конфликт и побеждает. Что они делают? Правильно — снаряжают экспедицию и пытаются пресечь угрозу на корню.

Теоретически флот пришельцев мог покинуть пределы родной галактики несколько миллионов лет назад. Области пустоты слишком обширны, чтобы делать выводы о расстояниях и сроках. Вероятно, люди были обречены на смерть задолго до своего появления. Не исключено, что нам объявлена война еще на заре времен, когда первые бактерии плодились в горячем протобульоне. Мы этого не можем знать наверняка.

Возникает ряд сопутствующих вопросов.

Первый. А что, если войдеры испугались именно второй ветки реальности — той, в которую угодил я? И не спровоцировали ли их действия встречное противодействие? Получается классический временной парадокс. Превентивный удар чужих послужил первопричиной грядущего конфликта и заложил основу поражения войдеров в долгосрочной перспективе. Опять же, если пришельцы всё это видят, почему развязали войну? Кажется очевидным более простое решение — вступить с землянами в контакт и разграничить сферы влияния. Или мы чего-то не понимаем…

Второй вопрос. Есть ли смысл бороться с расой, настолько превосходящей нас в сфере темпоральных перемещений? Все схемы просчитаны, противоядия выработаны. Фатум, как сказал бы Печорин.

Третий. А что, если нами сознательно манипулируют? И ведут по пути принятия неверных решений. Спасение СССР может быть роковой ошибкой. Аналитики Потока, увлекшись поверхностной идеей, не заметили альтернатив. К примеру, не поддержали прогресс какой-нибудь Японии или Норвегии, которым и было суждено консолидировать земные ресурсы в борьбе с агрессором.

Напомню — мы ограничены порогами внедрения.

А пришельцы…

Подвезли вишенку на торте.

Войдеры узнали о Потоке и решили перестраховаться. Наверное, это было сделано задолго до возникновения самого Потока. Так или иначе, на отрезке между 1982 и 2570 годами появились эмиссары чужих.

Собственно, эмиссары — это и есть наши главные враги. Они умеют перемещаться во времени в собственной оболочке и даже протаскивают через темпоральное поле обширный арсенал ручного оружия. Мы этого не умеем. Отсюда — проблемы, связанные с удержанием альтернативной вселенной в пределах заданной магистрали.

Эмиссары влезают в исторические развилки и пытаются разрушить причинно-следственные цепочки. Вмешательства точно рассчитаны — чужие не стремятся к порождению новых бифуркаций, они хотят изменить будущее. Поэтому на всём пятисотлетнем отрезке происходят столкновения агентов Потока с эмиссарами чужих. Последние проигрывают благодаря системному подходу землян, но быстро обучаются и наращивают свое присутствие в ключевых эпохах.

В общем, теперь мне предстоит сражаться с войдерами, путешествующими во времени. Я плохо понимаю, кто это такие, как они выглядят и чего от них ждать. Я не спецагент, не историк, не ученый. Ума не приложу, зачем меня потребовалось вербовать.

Герман Трифонович сказал, что меня не бросят на оперативную работу, пока не будет усвоена теоретическая база. И пока я не пройду все разработанные для новобранцев полигоны.

Что еще за полигоны такие?

Мужик хитро ухмыляется и уходит в закат.

Тот еще фрукт наш Герман Трифонович. В его распоряжении целый отдел инструкторов, тренеров и мобильных историков — последние, насколько я успел понять, много путешествуют и корректируют свою базу данных после изменений, вызванных нами. То есть — агентами Потока и эмиссарами войдеров. Еще мне рассказали о фундаментальных архиваторах — чуваках, которые отслеживают исторический процесс на протяжении десятилетий и веков. Архиваторы предоставляют доступ к своим базам данных, но с рекрутами не общаются. Слишком заняты.

Вообще, у Потока довольно сложная иерархическая структура. Есть сектора, отвечающие за техническую и аналитическую работу. Отделы и подразделения привязаны к конкретным эпохам. Такие организации называют кластерами, но есть у попаданцев и собственный сленг. Мне по секрету шепнули, что оперативники предпочитают термин «пузыри». Действительно, речь идет о закольцованных темпоральных пузырях, которые висят за пределами пространственно-временного континуума. Без понятия, как этот фокус удалось провернуть. Узнаю — расскажу. Суть в том, что ход времени в пузырях остановлен, они полностью синхронизированы с конкретным историческим отрезком. Иными словами, движутся вспять, прилипнув к «здесь и сейчас». Что же касается пространства, то умники вытворяют что им вздумается, манипулируя измерениями и метриками. Захотелось расширить подвал московской или киевской «сталинки» до размеров небольшого города? Пожалуйста. Вздумалось нагородить в чистом поле тренировочный полигон, на котором потеют салаги вроде меня? Да хоть тысячу полигонов. Масштаб этого гребаного проекта с трудом укладывается в голове. Ладно, буду откровенен: в моей голове Поток вообще не укладывается.

Взять, к примеру, кластер, в который меня отвезли Марк и его подтянутые товарищи. Этот пузырь заточен исключительно под вылавливание и обучение новобранцев. Эдакая гигантская песочница, в которой мы лепим куличики перед выходом в большой и опасный мир. Кластер намертво влип в 2066 год, точно муха в янтарь. Все попаданцы неизбежно оказываются здесь, перехватываются фальшивыми гэбэшниками и начинают свое длительное восхождение к вершинам мастерства. Обучаемся мы «дифференцированно». То есть, кто-то на самом верху решил, что Кирилл Бурдасов не годится для исполнения обязанностей архиватора. Из Кирилла лепят оперативника. Следовательно, упор в обучении будет сделан на боевую подготовку, а не на «стратегическое векторное планирование». Вся эта хрень здорово напоминает книжку, прочитанную мной в детстве. Дайте-ка вспомнить… «Конец Вечности» Азимова? По-моему, так она и называлась.

Итак, кто бы из будущих агентов где ни откинулся, он неизбежно попадает сюда — в 2066 год. Не на абстрактную планету Земля, а в конкретный Союз Нерушимый Республик Свободных. С городами и весями операторы иногда промахиваются, но это не страшно. Видите ли, филиалы пузыря раскиданы по всей стране, а между ними хитрозадое руководство протянуло квантовые переходы. Проще говоря, порталы.

О чем это я?

Иерархия.

Отвлекся малость, простите.

Поток включает несколько секторов. Стратегический, темпоральный, аналитический, исторический, боевой и кадровый. Всем заправляет каста стратегов-планировщиков — эти ребята подчиняются напрямую основателям спецслужбы. Темпоральный сектор — это техническая база. Всё, что связано с извлечением новобранцев, перемещением агентов, обустройством кластеров и материальной базой для проведения операций. Начинка машины, ее движители, поршни и шестеренки. Операторы, которые вытаскивали меня из умирающего тела, работают в темпоральном секторе. Аналитики занимаются изучением разрозненных фактов и составлением отчетов для последующего стратегического планирования. Главная задача аналитического сектора — выявлять следы инопланетного вмешательства на всем «отрезке культивации». Историки поставляют информацию для анализа. Спецы из боевого отдела сражаются с эмиссарами чужих, участвуют в зачистках и «корректировочных рейдах». Кадровый отдел — тут всё понятно. Поиск, обнаружение, захват и удержание личностей, подобных мне. С последующим обучением.

Говорят, есть и сектор внутренней безопасности. Лично с сотрудниками этого сектора никто не знаком, но он есть. Выявляют «пятую колонну» — оборотней в погонах, решивших использовать ресурсы Потока в собственных интересах. Ищут войдеров, маскирующихся под людей и внедряющихся в структуру. В общем, нервная и ответственная работенка.

Огибаю пруд, замедляюсь и позволяю себе расслабиться минут на пять. Пульс в норме, другие показатели — тоже.

Начинается жесть.

Ну, для моего прежнего тела — жесть. А для Андрюхи — привычная и естественная нагрузка.

Круговая тренировка.

Выбираю для своих целей площадку с искусственным покрытием, имитирующим газон. Двадцать раз отжимаюсь на пальцах и переключаюсь на джампы — приседания с выпрыгиванием. Десять раз. Дальше — тридцать отжиманий на кулаках. Снова — джампы, пальцы, джампы, кулаки. Скручивания на пресс. От традиционного камнеметания я вынужден отказаться — парк всё-таки. Заменяю это упражнение брусьями.

Бегу домой.

Вынужден признать, что мой носитель имеет своеобразное представление о летнем отдыхе. Я бы даже сказал — извращенное представление. Впрочем, я же «гражданский». Пацифист и шататель основ. Отрицатель скреп. И теперь мне предстоит сложный процесс перевоспитания, ибо неведомые кураторы, опираясь на психоматематические выкладки, запихнули мой несчастный разум в боевой сектор.

— Знакомься, — Герман Трифонович подвел меня к невзрачной девушке в брючном костюме. — Евгения. Твой куратор.

Мы — на пороге демонстрационного зала, в котором мне предстоит продолжить вчерашнее обучение.

Вторая часть вводного курса.

Управление ресурсами носителя.

Евгения скромно переминается с ноги на ногу. Я бы назвал ее симпатичной, если бы девушка испытывала больше уверенности и следила за стилем. Эффектной Женечку точно не назовешь. На вид — около двадцати трех. Или двадцати пяти. Светлые распущенные волосы, небрежный пучок на макушке. И — внезапные старомодные очки. В эпоху лазерной коррекции, генетических модов и напечатанных на 3D-принтерах имплантов. При этом глаза Евгении мне понравились — карие, с зелеными проблесками, широко распахнутые в мир. Прелесть, а не глаза. У моей мамы были похожие.

Еще один плюсик в карму моего куратора — стройная фигура. Девушка на голову ниже меня, но при этом питается правильно. Глаз у Андрюхи наметанный.

— Очень приятно, — пожимаю протянутую девушкой руку. — Кирилл.

Я ей нравлюсь.

Честно говоря, уже начал к этому привыкать. Внешность у меня видная — сам себе бы отдался. Позавчера вечером, едва переступив порог новой квартиры в «Трех Соснах», я бросился искать зеркало. Сами понимаете, если вы угодили в чужое тело, осмотр — вещь первостепенной важности. Зеркало обнаружилось не сразу и в совершенно неочевидном месте. А именно — в прямоугольном простенке, разделяющем прихожую и зону отдыха. В верхнюю часть простенка было врезано круглое отверстие с подсветкой по канту — декоративная вставка, никакого функционала. На уровне моего живота неведомые дизайнеры разместили деревянную полочку, арочный скос и хромированную стойку, вросшую в потолок. И кто бы мог подумать, что внутри простенка размещены секции системы хранения? Что касается зеркала, то оно активировалось простым прикосновением к сенсору, вмонтированному в стойку. Ростовое, широкое и, судя по всему, цифровое. С предполагаемым подключением к домашней компьютерной системе.

Наверное, с полминуты я любовался своим отражением. Мускулистый мачо — рослый, с правильными чертами лица, открытым взглядом и стрижкой-полубокс. Аккуратная бородка граничит с легкой небритостью. Я что, посещаю местный аналог барбершопа? Надо бы порыться в воспоминаниях носителя…

Плечи у меня широкие.

Татуировок, пирсинга, тоннелей, всяких-разных молодежных извращений нет. На левой брови обнаружился шрам — судя по всему, эхо давнего рассечения. Вероятно, в драке или учебном бою. Переносица, к счастью, не сломана.

Вынужден признать, тело мне досталось что надо. Более мужественное и крутое, чем брошенный у магазина «Соседи» оригинал. Приятное дополнение к подаренному судьбой второму шансу.

Итак, Жене я понравился.

Она мне…

Ну, так.

Ничего особенного.

— Развлекайтесь, — Герман Трифонович хлопнул меня по плечу и скрылся за дверной диафрагмой.

Я поступил в распоряжение девушки-куратора.

— На «ты»? — предложил я.

Женя робко кивает:

— Согласна.

Мы идем к дальней стене демонстрационного зала. С каждым моим шагом рабочее пространство преображается. Из пола и стен выдвигаются мебельные элементы, стыкуются в мягкий уголок. Формируется экран на противоположной стене. Очерчивается журнальный столик, до этого скрывавшийся в глубинах деревянного настила.

— У нас вторая часть вводного курса, — голос Евгении стал профессиональным, деловым. — Ресурсы носителя.

Садимся на диван.

Женя справилась с собой и выбрала модель поведения «школьной училки». Ну, или преподавателя в универе. Дистанция, отстраненный и доброжелательный тон.

— Что мы подразумеваем под «ресурсами»? — уточнил я.

— Прежде всего — внутренние ресурсы, — пояснила Женя. — Память, навыки, физические возможности. Сильные стороны носителя. Во вторую очередь — имущество, деньги, общественное положение человека, в которого ты вселяешься. Друзья, родственники и знакомые. В третью очередь — коллеги по работе, однокурсники, знакомые. Круг общения.

— Здорово, — ухмыляюсь я. — Используем всех, кого можно.

Ничего святого.

Женя нахмурилась.

— Кем ты был раньше?

Вопрос застал меня врасплох.

— Это здесь причем?

— Сейчас узнаешь.

— Ну… фрилансером. Писал продающие тексты для сайтов. Заполнял карточки товаров. Лендинги, посты в Инстаграм. Вряд ли ты поймешь.

— Обижаешь, — возразила моя собеседница. — Через биржи работал? Или напрямую с заказчиками? Сколько брал за килознак?

Пришла моя очередь удивляться.

Евгения несколько секунд наблюдала за моим вытянувшимся лицом, а после этого звонко рассмеялась.

— До своей смерти я работала контент-менеджером в одной московской студии. Проекты под ключ. Нанимали таких, как ты. Я отвечала за регулярное наполнение сайтов.

— Хорошо зарабатывала? — вырвалось у меня.

— На жизнь хватало, — Женечка отвела глаза. — Я же не снимала квартиру, мне от отца наследство перепало.

Бывают совпадения…

— Ладно, можешь не отвечать про килознаки, — сменила тему моя кураторша. — Мы с тобой мыслим одинаково. Держись подальше от государственной машины, не утруждай себя чрезмерным общением с коллегами. В топку ночные клубы, друзей и пьянки. Дедлайн в понедельник.

— Когда ты умерла? — перебил я.

— В две тысячи четырнадцатом, — взгляд девушки слегка затуманился. — Мы с тобой из одной реальности, кстати.

— Уже догадался.

Лед между нами треснул.

Ничто так не сближает, как общие темы для разговоров. Точнее — схожие профессиональные интересы.

— Я к тому, что мы — не бойцы, — начала развивать свою мысль Женя. — И не относимся к категории тех, кто всю жизнь разгуливает по трупам. Мы с тобой — асоциальные типы, Кирилл. Замкнутые в своем мирке. Но я перестроилась. И ты перестроишься.

Прозвучало категорично.

Что ж, перестроимся. Да и выбора у нас — кот наплакал. Судя по всему, ментальные операторы возвращают отказников в умирающие тела. Думаю, память стирается, чтобы неудачник утратил возможность редактировать свое будущее и вмешиваться в исторический процесс.

Моя мотивация — выживание.

Представьте, что вы оказались в открытом море на дрейфующей шлюпке с ограниченным количеством припасов и десятком голодных конкурентов. Будете играть в благородство или ввяжетесь во внутривидовую борьбу? Не важно, что вы скажете. Пока вы не попали в схожую ситуацию, не зарекайтесь.

Ладно.

Перед второй частью вводного курса надо бы прояснить кое-какие моменты.

— Женя, — невинно смотрю на свою кураторшу. — Я не совсем понимаю фишку с верхним порогом внедрения.

— Что именно ты не понимаешь, Кирилл?

— Смотри, — я обдумывал этот вопрос весь вечер. — Герман Трифонович сказал, что агенты не в силах преодолеть барьер 2570 года. Виртуальные модели показали, что войдеры проиграют битву, но что мешает увидеть их поражение? Если Поток преуспеет, ты или я… не важно… мы сможем прыгнуть на шестьсот лет вперед и увидеть наших потомков. Разве нет?

Девушка вздохнула.

Я увидел, что она ожидала от меня чего-то подобного, но искренне надеялась избежать разговора.

— Кирилл, — так, глаза отведены в сторону. — Ты слышал об основателях нашей организации, верно? О том, что никто с ними никогда не встречался, кроме избранных планировщиков.

— Вроде того.

— Основатели были там . В будущем, о котором ты говоришь. Видели всё своими глазами, показывали планировщикам фрагменты ментальных записей. Но низшему звену путь туда заказан. Пятьсот семидесятый — наш потолок.

— Почему? — я начал злиться. — Они что-то скрывают? Я имею в виду основателей.

— И да, и нет. Наше вмешательство необходимо на узком хронологическом отрезке. Дальше всё идет по заданному курсу. Любые изменения недопустимы, понимаешь? Вот основатели и запретили путешествия в отдаленные эпохи. Чтобы случайно не стереть что-то важное. Не запустить волну темпорального шторма. Или не спровоцировать ветвление.

Звучит разумно.

Правда, что-то смущает.

Слишком надуманными кажутся правила безопасности, изложенные Евгенией. Тем более, что аксакалы вроде Трифоновича не верят в эффект бабочки и прочую «массовую культуру». Ну, отправился бы я в две тысячи шестисотый год, завел бы там семью, нарожал детей — и что с того? К тому моменту на Земле и в Солнечной системе будут проживать триллионы людей. Кирилл Бурдасов со своими отпрысками и социальными связями — капля в море.

Тогда — что?

Теоретически умения, полученные в Потоке, могут мне помочь в реализации неких долгосрочных планов. Каких? Ума не приложу. Стать диктатором, поработить мир, подвинуть на Олимпе финансовых магнатов вроде Илона Маска? Да не стану я этим заниматься. Кроме того, в литературе про попаданцев преимуществом является знание будущего. В противном случае, любой учитель истории превращается в грозного террориста, диктующего свою волю странам и континентам.

Ладно.

Оставим эти размышления на десерт.

Второй вопрос, который меня интересует, — уровни допуска. Первый уровень я получил автоматически, проникнув на территорию московского кластера. Ментальные операторы загрузили в мою память адреса точек квантового перехода, экстренные коды, схемы этажей отдела адаптации. Герман Трифонович поведал человеческим языком, как я могу воспользоваться этими данными. Это сложно, сказал я себе. Подвалы, бесконечные ярусы под землей… Впочем, если разобраться, не сложнее карты минского метрополитена. Сегодня я отправился к дому, через подвал которого меня провел Марк в нашу первую встречу — и справился с квестом неожиданно быстро. Заодно прокатился на движущемся тротуаре — сбылась детская мечта. Совершенно бесплатно, кстати, сбылась.

Браслетом в качестве платежного средства я тоже научился пользоваться. Отдаленно напоминает бесконтактные пластиковые карточки или смарт-кольца. Правда, советские разработчики продвинулись дальше моих современников — браслет не нужно подносить к считывающему терминалу. Набираешь еды в автоматическом магазине, выносишь из здания, а средства списываются без твоего участия. Человеческий фактор полностью исключен.

Знаете, поначалу гипермаркеты без продавцов выглядят дико. Ни консультантов, ни кассиров, ни мерчандайзеров и администраторов. Товары раскладываются многорукими роботами, тихо снующими меж стеллажей. Этакая помесь вилочного погрузчика с пауком. Продукты первой необходимости, выделяемые в рамках социальных благотворительных программ, лежат в особом отделе. Эти продукты выдаются бесплатно, если имя человека внесено в перечень участников программы. Система идентифицирует коммуникатор и сверяется со списком. Положительный результат получен — деньги на выходе не списываются. Я, конечно же, забросил в корзину «бесплатную» гречку, не удержался. В электронном чеке, который ЦУМ отправил на мой браслет, напротив позиции «каша гречневая» стояла цена — 10 копеек. Что ж, попытка не пытка, как говаривал товарищ Сталин…

Коммуникатор я освоил очень быстро. Примитивное устройство с удобным и предельно функциональным интерфейсом. Управление — через крохотный сенсорный дисплей, повторяющий изгиб браслета. Туда же поступают оповещения, есть звуковые сигналы. Влагостойкость, ударопрочность. Зашитая программа-ключ, позволяющая открыть квартиру в случае неисправности дактилоскопического идентификатора. Голографический проектор с двухмерной и трехмерной разверткой. Можно работать в Сети и связываться с другими абонентами по видеоканалу. Куча дополнительных опций, включая оплату в магазинах, вызов беспилотных такси, подключение к медицинскому мониторингу, экстренным службам и сервисам доставки. Если на меня нападает преступник — браслет оценивает обстановку и вызывает милицию. Случился сердечный приступ — едет карета «скорой помощи». Задымление в квартире — ожидайте звено пожарных дронов. Лепота…

Задаю терзающий меня вопрос Жене.

— Уровни привязаны к индивидуальному развитию агентов, — поясняет девушка. — А еще — к должностям в иерархии отделов и секторов. Уровней допуска ровно десять. Каждый последующий открывает новые области знаний, ментальные техники, ресурсы Потока.

— Приведи пример.

— Ты — в начале пути. Все новобранцы, не прошедшие адаптацию, имеют первый уровень. Второй присваивается при выходе из «песочницы». Тебя допускают к тактическим операциям с минимальной свободой принятия решений.

— «Пушечное мясо».

— Грубая аналогия.

— И всё же. А кто обладает десятым уровнем?

— Планировщики, кто же еще. Десятый левел — это прямой выход на основателей.

Забыл сказать: в первом же спарринге с роботом я потерпел сокрушительное поражение. Тело Андрея обладало некой мышечной памятью, но этого, как оказалось, недостаточно для результативности в драке. Робот гонял меня по всему рингу, отправил в нокдаун и лишь после этого утихомирился. Программа выполнена, мавр может уходить.

Роботостроение достигло в СССР небывалого размаха. Я уже говорил про пауков-тележечников, раскладывающих товары в ЦУМе. Еще были те механизмы в городском парке, что надраивали до блеска прогулочные дорожки. С уборщиком я познакомился в пять утра, когда проснулся от необычного шума в квартире. Из скрытой в стене ячейки выскользнул похожий на НЛО диск с россыпью индикаторов на крышке. Диск начал систематично ездить по комнате, избавляя своего хозяина от пыли и грязи. Перемещалась эта штуковина почти бесшумно, но я в ту ночь спал очень чутко — сказывалось нервное напряжение первых «попаданческих» суток.

Чуть позже я заметил в окне роботизированную машину, поливающую водой клумбы и тротуары. Прелесть, я аж умилился такой отсылке к детским годам. Поливальные машины — это наше всё. Для тех, кто в теме, конечно же.

Все эти «приключения» с уборщиками и поливальщиками случились на вторую ночь моего пребывания в теле Андрея. К этому моменту я успел проникнуться предвзятым отношением к нашим механическим собратьям по разуму. Благодаря спаррингу, ага. Робот, который меня укатал в фитнес-центре, был человекоподобным и настраивался голосовыми командами. То есть, с ним можно было поддерживать диалог как с обычным противником. Оговариваешь силу и скорость ударов, условия и время поединка, а затем — вперед, к тумакам и гематомам. Не знаю, что тут с тремя законами дедушки Азимова, но за канатами ринга меня никто не щадил. В рамках заданной программы ваш покорный слуга отгреб по самое не балуйся.

Синяки и ссадины я обработал заживляющим кремом, но Женя всё равно заметила остаточные следы моей бурной деятельности. Спросила, что случилось. Я честно рассказал. И получил исчерпывающее объяснение, а вместе с ним — задание по работе с инсталлированными психотехниками.

Если вкратце, то для выполнения боевых задач мне потребуется отодвигать личность Кирилла Бурдасова на задний план, а своему текущему носителю отдавать рычаги управления телом. Это и есть первый уровень внутренних ресурсов. Дело в том, что по природе своей я не воин, мой разум попросту не мыслит нужными категориями. И, соответственно, личность мирного жителя тормозит в бою. Можно ли натренировать свое сознание? Да, и в Потоке есть проверенные методики для этой задачи. На первых же порах придется довольствоваться вторыми ролями.

Чтобы побить робота, мне надо выпустить на волю Андрея Новикова. При этом общий контроль над подчиненной личностью сохраняется. Иными словами, Андрей будет махать кулаками, выполняя мои приказы, но его свобода, как и прежде, будет ограничена. Подозреваю, это лютое нарушение прав человека в любой стране мира, но что не сделаешь ради спасения цивилизации…

Самым сложным оказалось извлекать из глубин память определенные психотехники в зависимости от ситуации. Женя объяснила, что эти инструменты всегда должны быть под рукой. И посоветовала придумать «ярлычок», визуализацию для каждой техники. Я отнесся к словам куратора скептически. Мы — не компьютеры. А мой разум — не рабочий стол и не корневой каталог с папками программ. Так я думал поначалу, но Женя успешно доказала ошибочность подобных воззрений. Стоило мне закрыть глаза и подумать о наборе «инструментов», как перед глазами начинал вертеться хоровод иконок, придуманных мной часом ранее. Я мысленно прикасался к нужной иконке, и в голове разворачивалось новое умение.

Даже не знаю, с чем это сравнить. Представьте, что вы не умеете ездить на велосипеде. Представили? Так, теперь вы закрываете глаза, вызываете иконку с изображением велика, мысленно прикасаетесь к ней, и — вуаля! Инсайт. Внезапное постижение истины. Вы способны крутить педали и держать равновесие, сбрасывать скорость и тормозить, разворачиваться, кататься без рук и на одном колесе. Опция загружена. Вы чувствуете, что всегда это умели. Не возникает даже тени сомнений, представляете? Хочется провести эксперимент. Вы ищете велосипед, садитесь на него и едете. Тестируете разные трюки — всё получается. Подсознание верит, тело адаптируется под внедренный навык. С боевыми вертолетами такая же фигня…

Внимание, вопрос.

На кой мне сдались способности Андрюхи, если ментальные операторы могут закачать любую хрень? Это напоминает «Матрицу». Герой открывает глаза и заявляет: теперь я знаю кунг-фу. Почему бы не инсталлировать в меня всё, чем владеют советские спецназовцы?

А потому.

Ответ знатоков: тело носителя идеально заточено под конкретные навыки, и этот ресурс грех не использовать. Андрей служил в одной из горячих точек, у него имеется реальный боевой опыт. Для коррекционных рейдов именно таких носителей и выбирают.

Стоп.

Что мы собираемся исправлять в 2066 году?

Пока — ничего. Я должен тренироваться в условиях, максимально приближенных к реальным.

Из разговоров с Женей я вывел одну неоспоримую истину. Попаданец, призванный Потоком, не обречен прыгать по телам до скончания века. У нас есть базовые локации для жизни — мирной и сравнительно комфортабельной. Для меня такой локацией стал Заславль. Сюда я и буду возвращаться после каждого рейда, если верить моему куратору. То есть, у Андрея почти нет шансов вновь стать собой. Ему придется довольствоваться сном разума и редкими «выходами в свет», когда я позволю своему подчиненному немного покрушить плохих парней. Жестоко? Да, тут и близко не пахнет гуманизмом. Если ты в Потоке, то стоишь над системой в любом столетии. Если ты — обычный человек, случайно оказавшийся в гуще исторических событий, существует вероятность сделаться вместилищем для одного из нас.

Помните, я говорил об отделах, секторах и уровнях допуска? Так вот, есть в Потоке и звания. Разобраться в иерархии Потока — та еще заморочка. Судите сами. За основу распределения рангов наши основатели взяли структуру НКВД из мрачных «тридцатых». Зачем — без понятия. Так или иначе, внизу пирамиды стоят новобранцы и рядовые сотрудники. Чуть выше — «сержанты темпоральной безопасности». Дальше — три степени лейтенантов, капитаны и майоры. Элита — комиссары первого, второго и третьего рангов.

А теперь — самое интересное.

Кто круче: планировщик или комиссар первого ранга? И тут мы понимаем, что звания званиями, а структуру подчинения секторов никто не отменял. Планировщик заправляет при любом раскладе. Чины — для оперативных вмешательств. Боевой сектор подчиняется стратегическому. Следовательно, комиссар вторичен.

Хорошо, и что у нас с карьерным ростом? Я могу дослужиться до комиссара — лет через сорок-пятьдесят. А планировщиком я могу стать? Оказывается, нет. Система изначально определила меня в боевой сектор, а структурные переходы в Потоке не практикуются. Я никогда не стану ментальным оператором, историком или темпоральным техником.

Лох — это судьба.

Если честно, мне выпал не худший вариант. Женя сказала, что у техников скучная и рутинная работа, связанная с настройками каких-то полей, обеспечением устойчивости кластеров и ремонтом оборудования ментальщиков.

А что там со сроками службы?

Нет никаких сроков.

Призванный попаданец потенциально бессмертен, поскольку его не сковывают ограничения физической оболочки. Никакой пенсии, выхода на покой и прочей ерунды. Если тебя спасли, наградили вечностью и прочими плюшками, положи всё на алтарь победы. Предусмотрены, конечно, отпуски. Короткие и длительные. Зависит от выслуги лет. Меня могут отпустить на три года раз в столетие, а потом снова призовут в строй. Опять и опять.

Бесконечная война.

Как у Холдемана.

Думаю, вы уже догадались, что Поток вечен. Войдеры существуют до 2570 года — это факт, который не отменить. Мы тоже существуем. И постоянно сражаемся. Сбежать из этого круговорота не получится. Умереть — тоже навряд ли. Если в ходе операции погибает носитель, меня перебросят в другое тело. И всё начнется заново.

Жутковато звучит, правда?

Словно день сурка.

Или мимика, с которым воевал Том Круз в моем пространстве-времени.

Я задал Жене вопрос, который предсказуемо вертелся на языке. Как давно существует Поток? Оказалось, что у организации есть собственное летосчисление. И в рамках этой системы спецслужба разменяла шестое столетие. Есть комиссары и планировщики, которым исполнилось полтысячи лет, сообщила мне добрая Женя. Здорово, правда?

Здорово.

В таких условиях глупо рассуждать о семье, детях и сколь угодно продолжительных отношениях. Если ты знакомишься с девушкой, то должен понимать одну вещь: она состарится и умрет, а ты останешься. Умрут твои дети, внуки и правнуки. Тебе придется наблюдать за этой вереницей смертей, страдать и не иметь возможности что-либо исправить. Агенты Потока волей-неволей начинают заключать браки «со своими». Попахивает некой кастовостью, но и тут есть подводные камни. Оболочки меняются. Представьте, что ваша жена каждые четверть века перебирается в новое тело и радикально перекраивает облик. Сохранятся ли чувства? Конечно, любовь вспыхивает между личностями, но как быть с химией? И опять же, вопрос детей. Мы люди, и хотим продлить себя в потомках. Это нормально. Только эти потомки не должны стареть и уходить в мир иной на наших глазах.

Выход, разумеется, есть.

И не один.

Самое очевидное решение — договориться с руководством Потока и приобщить своих детей к службе. Подарить сыну или дочери бессмертие… Но какой ценой? Утрата свободы и целый ворох проблем, который мы сами решить не в состоянии. Многие идут этим путем, порождая целые кланы специалистов, выпадающих из пространственно-временного контекста.

Второй путь — клонирование.

Сложность в том, что я не могу выпустить в Заславль точную копию самого себя. Представляете, как это будет выглядеть? В СССР образца 2066 года действуют запреты на некоторые вещи. Например, строго ограничены исследования в области искусственного интеллекта. Роботы выполняют узкоспециальные функции, но они не могут осознать себя и учинить восстание машин. Так что Судный день с терминаторами откладывается. Клонирование человека — еще одно табу. Выращивать органы власть разрешает, копировать животных — сколько угодно. Дубликатам обычным граждан разгуливать по улицам нельзя. И точка.

Ну, сейчас нельзя.

Законы, как мне нашептала Женечка, поменяются лет через пятьдесят. Трансгуманизм волной прогуляется по планете, сметая устаревшие шаблоны мировосприятия. Первыми, как водится, обретут бессмертие члены Политбюро. Дальше пойдет как по маслу. И вот там, в сравнительно недалеком будущем, мы уже сможем обзавестись семьей. По статистике, большая часть агентов с продвинутыми уровнями допуска перебирается из 2066 года в вышестоящие кластеры. Говорят, для темпоральной эмиграции лучше всего подходит двадцать второй век.

Последняя новость меня успокоила.

Знаете, никогда не любил одиночество. Ну, я человек тихий и спокойный, не тусовщик, не приверженец массовых гуляний и клубной жизни. И всё же, я с детства подсознательно стремлюсь к тому, чтобы найти «ту самую», а затем встретить старость в окружении суетливых внуков и правнуков. Простое человеческое счастье. Не срослось, бывает. Но если судьба предоставила вам второй шанс, то не стоит забывать о давней мечте — вдруг когда-нибудь повезет?

Смена базовой локации — привилегия для избранных.

Минимальный уровень допуска — третий.

Звание — младший лейтенант.

Чем дальше в будущее, тем выше требования. Стратеги, к примеру, могут позволить себе двадцать шестое столетие. Вот только они ограничены пределами материнской планеты. Мы никогда не отправимся к звездам, потому что защищаем от космического вторжения родной мир.

Грустно.

С другой стороны, я получил достаточно. Мог ведь и просто откинуться у перехода к «Соседям», погрузившись в безвестность. Что скрывается там, за порогом? Никто не знает. Кроме агентов Потока, сумевших запомнить миг отделения от своего тела и подъем в черные глубины безжизненной пустоты.

Теперь для меня смерть — это мрак.

Безысходность и небытие.

Повторять не хочется.

И я начинаю тренироваться. Женя передает меня в руки двух психотехников — Валентина и Геннадия. Или, как они сами себя предпочитают называть, Валика и Гоши. Оба — веселые, общительные, шумные. Травят байки, анекдоты, подкалывают друг друга, ржут и без перерыва заваривают чай «для настроения». С малиновым вареньем.

Тренировки проходят на уже знакомом мне ярусе, но в другом боксе. Честно говоря, впервые вижу комнату, совместившую в себе черты лаундж-зоны, гостиной и японских додзё. Теория сменяется практикой и вновь перетекает в теорию. Промежутки заполнены медитациями, необременительным трепом и обсуждением допущенных ошибок. Доброжелательная атмосфера исподволь достигает цели — полученные знания затягивают меня с головой.

Мой адаптационный график плотно расписан.

Четыре часа отводится на освоение психотехник, час — на закрепление материала в спаррингах, еще три часа — на изучение истории в рамках заданной магистрали. Со мной работает историк Потока, молодой парень по имени Ираклий. Внешность у Ираклия славянская, но внутри — попаданец из Грузии. Импульсивный, разговорчивый, быстро увлекающийся. Вообще, имена, которыми мы пользуемся, — настоящие. Никого не интересует имя оболочки, носитель вне игры.

Мой день начинается с психотехник — они важнее, как считает куратор. Затем — интерактивные лекции Ираклия. С трехмерными документальными фильмами, пояснениями и промежуточными зачетами. Никаких учебников, газет, архивных материалов. Всё, что я вижу, скопировано из воспоминаний агентов, посетивших нужные эпохи. Наиболее скудно представлена советская эпоха до 1982 года. Оно и понятно — бифуркация отрезала возможность путешествовать. Но кое-что сохранилось. Включая копии секретных документов.

Чуть позже добавятся новые предметы.

Основы темпоральных перемещений, коррекционные вмешательства, биомеханика войдеров, оружие Потока…

Женя скинула полный список.

Возникло ощущение повторного попадания в универ. Или в школу, не суть. Только ставки повысились.

— Еще как повысились, — хмыкнул Гоша на первом занятии. — С тобой ничего не произойдет. Ну, больно будет, если автоматной очередью наешься. А так — выдернут, переведут в новую оболочку, выпишут недельку реабилитации. И снова на амбразуры.

Шутник.

— А со вселенной — будет, — посерьезнел мой инструктор. — Точнее, с нашими потомками.

— Основатели неизбежно создадут Поток, — я пожимаю плечами, а Валик подает мне чашку с ароматным чаем. — Какая разница? Не понимаю, ради чего вся эта суета. Допустим, войдеры перекроили всё, и в восемьдесят втором Брежнев умер. Андропов, Горбачев — и опять нет Союза. Так ведь через пять веков мы вновь появимся, вернемся в пункт назначения и всё исправим. Это предопределено.

— Умный, да? — Гоша погрозил мне пальцем. — Ты не понимаешь, чего добиваются войдеры. Они хотят отменить Поток. Добиться ветвления, при котором наша цивилизация замедлится в развитии, а еще лучше — уничтожит сама себя. При этом базовая магистраль необратимо изменится, а мы исчезнем.

— Крах Советского Союза приведет к этому? — удивился я.

— Не обязательно, — пожимает плечами Валик. — Всё зависит от выбранного момента и просчета вероятностей. Планировщики думают, что есть примерно полторы тысячи схем, ведущих к исчезновению Потока. Еще семьсот вмешательств способны привести человечество к гибели. Ну, ядерная война там или биологическая. Конфликт с Марсом, столкновение с инопланетными расами.

— У него еще нет «коррекционки», — напомнил Гоша.

— Почему они сразу не двинулись этим путем? — продолжал напирать я, имея в виду пришельцев. — Зачем эта клоунада с флотом вторжения?

— Мы не знаем, — честно признался Валик. — Есть две версии. Одни планировщики полагают, что идея темпоральных вмешательств позаимствована у Потока в альтернативной реальности. Другие думают, что войдеры перестраховались и ведут войну на двух фронтах.

Последнее кажется мне более разумным.

Мы сидим на креслах-трансформерах в кухонной зоне. Кресла подстраиваются под того, кто в них садится, придерживаясь идеальной эргономики для позвоночника. К потолочным балкам, невесть откуда здесь взявшимся, крепится гамак. Обычно в гамаке качается Валик, но сейчас второй инструктор сооружает для нашей компании бутерброды.

— Ладно, — Гоша хлопает себя по коленям, резко встает и протягивает руку, чтобы забрать у меня пустую чашку. — Пора заняться делом. Сейчас научим тебя выпускать спецназовца на волю и надирать всем задницы.

В круговерти событий, связанных с моей адаптацией, я совершенно забыл про то, что Андрей Новиков живет не в вакууме. У него есть родные, друзья, коллеги по работе. Бывшие подруги, наконец. И некие планы, связанные с отпуском.

Биографию своего «подопечного» за неделю я изучил досконально. Андрей родом из Смоленска, где провел первые счастливые годы своего детства. В шесть лет родители решают перевезти его/меня в Заславль, потому что папе поступило выгодное предложение по работе. Да, забыл сказать: в отредактированной Потоком реальности не было Чернобыля. Катастрофу удалось предотвратить — не без нашей помощи, как я подозреваю. Так что юг и центральная часть БССР не отравлены радиацией, Хойники и Брагин не являются синонимами Зоны, а «Сталкер» — это всего лишь фильм Тарковского по мотивам повести братьев Стругацких. И никаких игр, конечно же, вместе с книжными сериями и организованным туристическим бизнесом в зону отчуждения. Целый культурный пласт корова языком слизнула. Обидно…

Шучу.

Отсутствие радиации — только плюс, раз уж мне выпало жить в обновленной советской республике.

Еще один милый бонус — отсутствие Островца.

В смысле, Островец остался на месте и превратился в уютный маленький городок, я даже подключался к его камерам наблюдения через вирт. Но вот АЭС там никто никогда не строил. И вообще, запад Синеокой — это густые леса, спокойные реки и куча элитных санаториев для партийной верхушки. А еще, как выяснилось, там обожали селиться писатели, на халяву получавшие дачи от местного отделения СП. Вдобавок, исчезла граница. Со всеми вытекающими последствиями. Помню, я долго переваривал идею коммунистической Польши и принадлежащей нам половины Германии. Вы только представьте: я могу сесть на поезд и отправиться в Белосток. Жаль, что там никогда не проводили «Басовище»…

Да что поезд.

Вызывай беспилотник на компанию друзей и — вперед, к развлечениям. Хорошая альтернатива самолету. По скорости то же самое, но с посадкой, багажом, длительным ожиданием рейса и трансфером не надо заморачиваться. Как-нибудь поведаю о внутренних советских авиалиниях, это отдельная тема для разговора.

Так вот, что там у нас с родственниками?

Папа с мамой у Андрюхи — те еще путешественники, но, в конечном итоге, тоже осели в БССР. Причем мои нынешние предки еще не вышли на пенсию и прекрасно себя чувствуют. Живут в коттеджном поселке неподалеку от того самого Островца. Папа связан с некими секретными разработками, проектирует схемы для спутниковых систем наблюдения. Его деятельность настолько запечатана всевозможными грифами, что в семье даже разговоры на эти темы не ведутся. Все привыкли. Зато мама — человек открытый, душевный и простой. Почтовый диспетчер, оперирует дронами доставки. И, как несложно догадаться, сидит дома, оснастив свой компьютер нужными программами, а личный кабинет превратив в «хакерское» логово. С различными виртуальными примочками, выданными представительством Почты СССР.

С родителями у меня отношения хорошие.

Регулярно созваниваемся, встречаемся по выходным и праздникам, да и часть отпуска я традиционно провожу в отчем доме. Который начало начал и в жизни надежный причал.

Кстати, об отпуске.

Оказывается, мой носитель уже поездил по стране, потусил с друзьями в Гаграх, на три дня заселился в лес с палатками и в целом был доволен потраченным временем. Что же касается традиционной поездки на запад, то мне еще предстоит пройти это испытание духа и сообразительности. Женя порекомендовала хорошенько освоить поведенческие психотехники, а уж затем встречаться с предками. Иначе решат, что родная кровинушка не в себе и станут задавать много лишних вопросов.

Семья.

Как много в этом слове.

Выяснилось, что у меня имеется младшая сестренка, ей девятнадцать, зовут Дашей. Учится сестричка в ХАИ, а добрую половину лета проводит в коттедже под Островцом. Так что я обязательно с ней пересекусь. Как и с парочкой друзей детства, тоже приезжающих к своим родственникам. Все эти факторы стоит учитывать, штудируя психотехники и просеивая через аналитические фильтры воспоминания Андрюхи.

Больше всего меня беспокоят привычки носителя, его манера общаться, типичные реакции и прочие «мелочи», которые могут спалить контору. Наверняка есть вещи, которые известны только мне и Даше. Есть забавные ситуации и передряги, в которые я попадал со своими друзьями. Прикольные выражения, словечки, любимые фильмы и герои — всё, из чего складывается общее культурное пространство. К этим сведениям я имею потенциальный доступ, но лишь во сне. И это меня, понятное дело, беспокоит.

К звонку Инны я не был готов.

Это случилось на шестой день моих усиленных ментальных тренировок. К этому моменту я научился выпускать Андрея наружу и как бы со стороны наблюдать за его действиями. В любой миг я мог перехватить рычаги управления телом, но предпочитал не рисковать на ринге. Мой носитель очень бодро расправлялся с роботом на повышенных настройках, аж любо-дорого смотреть. Ах, я забыл предупредить: для спаррингов в спортзалах отечественные промышленники выпускали синтетических роботов. Без металлических деталей, гидроусилителей, титанового скелета и прочих «терминаторских» фокусов. Всем своим существом мой оппонент имитировал человека. Искусственные ткани, напечатанные на 3D-принтере кости и сухожилия, мышцы атлетически сложенного мужчины. При этом создатели не озаботились половыми признаками, чертами лица, прической и тембром голоса. Перед «дружинником-5» ставились иные задачи…

Так вот, наблюдать за поединком профессионального бойца с роботом, не включаясь в процесс, — то еще зрелище. Мои руки и ноги сами выполняли требуемое. Я был марионеткой, а неведомый кукловод дергал за ниточки. Кукловода можно прогнать, но зачем? Превосходство на ринге мне нравилось. Я с удовольствием размазал «дружинника» по канатам, отомстив за прошлое поражение. Робот не испытывал боли, на его теле не образовывались гематомы и ссадины, но особенно сильные удары снижали его координацию и на время выводили из себя. Нокдауны имитировались довольно качественно, так что в определенный момент я забыл, что передо мной — не человек.

После тренировочного боя я тотчас загнал спецназовца обратно. И, мимолетно коснувшись его разума, понял, что Андрей догадывается о моем присутствии.

Открытие шокировало.

Личность, которая была подавлена и закатана под плинтус, страдала. Эхо этих переживаний обдало меня жаркой волной, затопило безысходностью и отчаянием. Не знаю, что он там себе воображал, но после соприкосновения остался неприятный осадок.

А потом позвонила Инна.

Бывшие иногда звонят — такова их природа. Причины разные, но чаще всего я списывал подобные вещи на власть несбывшегося и прочую психологическую муру.

Вопрос в другом.

Что делать, если звонит девушка твоего носителя? Парня, в которого ты вселился, и которого де-факто не существует?

Я вдруг понял, что ничего не знаю об их отношениях.

Пришлось выпускать Новикова для разговора.

Коммуникатор позволяет вести диалоги и конференции в любых форматах. Для спокойной обстановки — видеосвязь с полноценной голографической разверткой. Можно придать объем, если не жалко батареи. А можно сделать собеседника плоским и монохромным. Сидишь за рулем, перехватив управление у автопилота — включай голосовой канал. Предпочитаешь эффект полного присутствия? Подрубайся к стационарному компьютеру и организуй виртуальное общение в местных аналогах чат-комнат. Тут потребуется дополнительное оборудование в виде очков и сенсорных перчаток, если, конечно, ты не относишься к числу фриков, вживляющих себе электроды в подкорку. Да, в Стране Советов есть и такое, представьте себе. Вариант мысленного диалога тоже возможен, но пользуются им единицы. Преимущественно агенты КГБ и дипломаты.

Я развернул Инну в плоскости.

Диалог велся на балконе, где я наслаждался краткими мгновениями отдыха. До занятий в адаптационном отделе еще целый час, а тело приятно ноет после утреннего марафона. Наспех перекусив, я достал из холодильника протеиновый коктейль в вакуумном тетрапаке, перелил в бокал и отправился на лоджию, чтобы принять настойчивый вызов.

Андрей без видимого удовольствия вышел из своей темницы.

— Привет, — сказала Инна.

Я скользил по краю восприятия своего носителя.

— Мне скоро уходить, — Андрюха сразу установил дистанцию. Так, похоже, у вас не всё было гладко, родные. Расстались явно не друзьями. — Что надо?

Девушка была симпатичной.

Даже красивой.

Вот только сквозило нечто хищное в этих заостренных чертах, прямых черных волосах и цепком взгляде прирожденной стервы.

Развертка не позволяла увидеть бывшую в полный рост.

— Чем занимаешься? — улыбнулась Инна.

Андрей думает о смене номера.

Мысли проносятся по краю моего сознания.

— С тобой говорю.

— А вообще?

— Отпуск у меня, — устало бурчит Андрей.

Разговор носителю неприятен.

Это чувствуется.

— Здорово, — обрадовалась Инна. — Погуляем?

Пробую прикоснуться к воспоминаниям Новикова, пока он разговаривает. Подобных фишек я еще не вытворял, но рано или поздно приходится начинать. Влезать в эти дебри днем — та еще задачка. Личность носителя в период бодрствования закрыта, это защитный механизм. Но…

Вереница образов.

Андрей с Инной выясняют отношения. Ругаются на вечеринке. Не могу понять, где это происходит.

Терраса жилого комплекса?

Похоже, но нет.

Видения исчезли.

— У меня другие планы, — пытается соскочить Андрей.

— Какие? — напирает девушка.

— Не важно.

— Ты грубо со мной разговариваешь.

— Заслужила.

— Уверен?

Андрей молчит.

Он не уверен, но решение принято несколько недель назад. И возвращаться к этому вопросу мой носитель не хочет.

Гадство.

Не хватало еще отвлекаться на эти проблемы.

Перехватываю управление телом и резко обрываю разговор:

— Мне звонят по другой линии. Пока.

Инна открывает рот, чтобы возразить, но разговор прерван. У меня давно не было женщины, но Инна, судя по обрывочным воспоминаниям Андрея, не лучший вариант. Потом, камрад, спасибо скажешь.

Если выберешься на волю…

Чтобы занести Инну в «черный список» мне требуется пара кликов. Точнее — тапов по интерактивному голографическому дисплею. Не знаю, как это работает, но, если тронуть условную мерцающую поверхность пальцем, система реагирует на прикосновение. Открываю на иконке с фотографией Инны дополнительное меню, выбираю раздел «списки абонентов», затем — «черный список». Коммуникатор любезно уточняет, хочу ли я совершить это действие. Отвечаю, что да, и на этом успокаиваюсь. Теперь через мою защиту не пробиться. Звонки будут автоматически отклоняться, а сведения о них коммуникатор запакует в архив и упрячет в «Историю».

Невежливо?

Андрей именно так и считает. Он хоть и спецназовец, парень суровый, но не умеет ставить окончательные точки в мирной жизни. А в некоторых случаях без хирургического вмешательства не обойтись.

Я уже знаю историю Инны и Андрея.

Они познакомились год назад, на каком-то концерте в ПССР. Ну, то есть, в Польше. Концерт проходил в Варшаве, играла британская поп-группа, фанатом которой был мой носитель. Сразу оговорюсь: подобие «железного занавеса» в Союзе сохранялось, но в разумных пределах. Люди могли отдыхать и работать за границей, хотя позже и оказывались под колпаком КГБ. Никого не трогали, мозг не выносили, просто отслеживали на протяжении некоторого времени. Соответственно, и зарубежные музыканты к нам приезжают без особых проблем, только репертуар необходимо согласовать с идеологами. Роль последних, кстати, значительно ослабла. Понимаете, рост уровня жизни граждан неизбежно приводит к отступлению жесткой цензуры. У нас нет дефицита товаров, километровых очередей, талонов, «сухого закона» и прочей ереси. Люди спокойно учатся, лечатся, работают и зарабатывают, получают квартиры, дачи, машины. Базовые потребности закрыты. Качество отечественных товаров непрерывно растет. Я это к тому, что никто не стремится сбежать из СССР. Напротив, сюда постоянно стекаются иммигранты из дружественных государств. В том числе, европейских. И зачем, скажите на милость, закручивать идеологические гайки? Народ процветает, строит радужные планы на будущее и реально думает о том, как принести пользу отечеству.

Есть, конечно, и диссиденты.

Куда ж без них.

Я решил заняться этим вопросом чуть позже — интересно, против чего эти ребята протестуют. Вы знаете мою теорию: нет ничего идеального. И всегда кто-то чем-то недоволен. Я хочу увидеть изнанку общества, в которое попал, чтобы не жить в розовых очках.

Вернемся к Инне.

Бурная страсть, отрыв от друзей, уход из реальности. Первое время мы не выбирались из постели. Подлинный биохимический взрыв, я бы сказал. Отношения продолжились после возвращения с концерта. Инна, как выяснилось, жила в Минском Агломерате, неподалеку от Заславля. Ну, как неподалеку… Километров тридцать, но с вакуумными поездами и беспилотниками это не расстояние.

Почему разбежались?

Инна по образованию биолог, работает в НИИ, о котором я почти ничего не слышал. Моей бывшей светило повышение, но только при условии переезда в один из закрытых подмосковных городов. Такие городки есть и в России моего мира, я кое-что даже читал о них в Интернете. У властей альтернативного СССР имеются определенные демографические заморочки. В Загорск-6, к примеру, допускаются лишь семейные пары. Не обязательно с детьми. Главное, чтобы кандидат на перевод состоял в реальном, не фиктивном, браке. И предъявил супруга в качестве пропуска на КПП. Так что Андрюху начали усиленно обрабатывать. Дескать, встречаемся уже не первый месяц, давай переходить на более серьезную стадию. Параллельно Инна штурмовала парочку наших общих приятелей, о чем я вскоре узнал от них же. Никто из нас не собирался запираться в микробиологической тюрьме, так что Инна везде была послана.

Что ж, стервы любят перебирать варианты. Не один, так другой. Больше кандидатов — выше вероятности. Как вы понимаете, такое лицемерие привело моего носителя в ярость.

А вот номерок у черноволосой карьеристки остался.

Подозреваю, со своими амбициями девушка еще не рассталась, так что нам не по пути.

Я крепко задумался. Только ли желанием помочь своему носителю вызвана та резкость, с которой я отшил Инну? Тип внешности показался мне смутно знакомым. Напрягаю память — свою, Кирилла Бурдасова, сорокалетнего неудачника, потрепанного белорусскими реалиями и личными косяками. Перебираю всех, кого я знал прежде. Озарение приходит на третьей или четвертой минуте самоанализа. С похожей особой я пересекался в универе, на втором курсе журфака, в далеком двухтысячном. Еще до знакомства с укатившей в Израиль женой. По-моему, ту девушку звали Наташей… Не суть. Наташа приехала в Минск из занюханного агрогородка на Витебщине и очень хотела зависнуть в столице подольше. Желательно, навсегда. Во мне сельский ум видел хорошего кандидата на роль промежуточной ступеньки в развитии. Живу с родителями, но квартира просторная, места всем хватит. Подрабатываю внештатником в разных газетенках, к чему-то стремлюсь. Папа с мамой не бедствуют, могут при случае помочь материально.

Схема у Наташи была простой и древнейшей, как ее профессия. Залететь, родить, выскочить замуж. Осмотреться, найти кого побогаче и сменить дислокацию.

Успешный успех.

Наташа не учла одного фактора. Мои предки видели ее насквозь и быстро смекнули, что к чему, уже при первом знакомстве. Со мной была проведена масштабная просветительская работа, после чего «сельская подруга» пошла лесом. Честно говоря, не знаю, осуществилась ли большая провинциальная мечта несостоявшейся минчанки, но с той поры меня тошнит от людей такого типа.

Ладно.

Пора в кластер.

Разговор с Инной не слишком ударил по моим планам. Я всё еще успеваю прогуляться по окрестностям, покататься на тротуарах и провести лишние полчасика в созерцательном бездействии.

Летом долго собираться не нужно. Вдел ноги в сандалии, застегнул ремешки, и — вперед, к познанию неведомого. Футболка и шорты уже на мне. Покушать я успел, заказав пиццу через универсальную службу доставки.

Улица встретила меня ласковым солнышком, птичьим щебетом и копошащимися в песочнице детьми.

Идиллическая картина.

Улыбаюсь от предвкушения увлекательной прогулки и сворачиваю направо — в сторону школы.

И в этот момент фэншуй нарушается очередным звонком.

Да что ж это такое…

На ЖК-дисплее высвечивается аватарка Таисии Львовны — пухлой дамочки бальзаковского возраста, работающей в отделе кадров «Интеграла». Я же в отпуске, чего ты прицепилась?

Нехотя активирую видеоканал.

Таисия Львовна разворачивается перед моим взором во всю свою необъятную мощь.

— Новиков, — женщина смотрит на меня с подозрением. — С тобой всё в порядке?

Странный вопрос.

Особенно от человека, с которым я общаюсь не чаще одного раза в год — на субботниках и партсобраниях.

— В порядке, — заверяю я.

Рука тянется к сенсору с красной трубкой.

— Тебя уволили, — сообщает Таисия. — Приходи за трудовой.

— Здорово, — Гоша приветливо помахал мне рукой, не вставая с гамака. — Как оно?

Рассеянно улыбаюсь.

Я всё еще под впечатлением от событий последних часов.

— Чайку? — предлагает Валик.

Мог бы и не спрашивать.

— Не вижу бодрости, — вступает в разговор Геннадий.

Плюхаюсь в кресло-мешок.

Одну из стен инструкторы превратили в мультимедийный экран, транслирующий березовую рощу. Птички поют, тихо журчит ручеек, слабый ветер перешептывается сам с собой в кронах деревьев. Подозреваю, что передо мной развернулся один из подмосковных пейзажей. Запись? Не удивлюсь, если это прямая трансляция с одного из наших полигонов.

— Рассказывай, — Валик протягивает мне благоухающую чашку и присаживается рядом. — О чем задумался?

И я рассказываю.

За трудовой на предприятие мне идти не пришлось. Из отдела кадров перезвонили со свежей информацией. Оказывается, меня не уволили, а перевели. Поступил запрос из закрытого города, упоминать который по коммуникатору нельзя, и документы на перевод были оформлены молниеносно. Распоряжение прилетело чуть ли не из Кремля. За трудовой идти не надо, уточнила Таисия Львовна. Сиди, Новиков, дома, жди распоряжений.

А что с квартирой?

В СССР образца 2066 года отрицание частной собственности доведено до абсурда. Ну, или до логического финала, если угодно. Квартиры, дачи и машины выдаются во временное пользование, их класс привязан к определенным государственным структурам и личным заслугам гражданина. Недвижка не приватизируется, не передается по наследству или дарственной, не продается и не покупается. Кроме того, я могу пользоваться сетью квартир «Интеграла» в других городах, если направляюсь в служебную командировку. Путевка на отдых означает бесплатный санаторий, турбазу или кемпинг — это зависит от личных предпочтений. Планируется и согласовывается поездка заранее, руководство предприятия сделает запрос хоть в Геленджик, хоть в Батуми, хоть в гродненский «Радон». Поэтому дети формально «обеспеченных» родителей не могут почивать на лаврах, рассчитывая унаследовать шикарную посольскую дачу или десятикомнатные апартаменты в центре Москвы. Чтобы жить красиво, надо учиться, развиваться, приносить пользу системе. Бесконечный круговорот.

С автомобилями — та же тема.

Правда, вникнув в суть замысла, я пропитался невольным уважением к руководству страны. Покупки машин никто не запрещал, но при этом каждое предприятие использовало «автооборот» в качестве схемы поощрения. Работнику, показавшему высокую результативность по итогам прошедшей пятилетки, выдавали транспортное средство и сертификат на бесплатные техосмотры. Ремонтировались флаеры и наземные авто тоже бесплатно, по тому же сертификату. Раз в десятилетие устаревшие модели подлежали замене — их модифицировали либо отправляли на переплавку. Периодичность обусловлена высоким качеством советского автопрома и массовым внедрением безотходных технологий.

Андрею тоже предлагали флаер, но он отказался. Логика простая. Зачем владеть механизмом, который время от времени ломается, нуждается в дозаправке, замене масла и антифриза, если в Агломерате круглосуточно работает таксомоторная служба? Беспилотные летательные аппараты прибывают по вызову молниеносно. Эти штуки безопасны, разгоняются до невероятных скоростей в чистых воздушных коридорах и доставляют клиентов в любую точку Союза. Ладно, почти в любую. Для въезда на территорию закрытых городов требуется специальное разрешение.

Что получаем в сухом остатке? Советские граждане пользуются благами цивилизации, не портят себя квартирным вопросом, путешествуют, отдыхают и при этом зарабатывают. Деньги тратятся на еду, развлечения, одежду и всевозможные гаджеты. Никто не пытается скопить на ремонт или новенький мебельный гарнитур — квартиры уже укомплектованы всем необходимым. Если жилье ветхое, человек становится на очередь и улучшает условия. Требуется ремонт — делается заказ коммунальным службам. Чем круче место работы с точки зрения системы, тем шире перечень дополнительных опций.

Вы уже догадались, что в случае «увольнения» я лишаюсь квартиры в Заславле. И перебираюсь куда-то еще. На засекреченный объект, подальше от родителей, друзей и тихих улочек, к которым успел привыкнуть. И дело тут не в комфорте, а в отрыве от привычной среды обитания. Впрочем, так сказал бы Андрей Новиков. Меня, Кирилла Бурдасова, с его родственниками, бывшими подружками и сослуживцами ничего не связывает. У меня другая проблема — как продолжать обучение в адаптационном отделе?

Излагаю свои опасения ментальным инструкторам.

Гоша и Валик переглядываются. Некоторое время разворачивается идиотская пантомима, затем Валик не выдерживает и начинает громко ржать. Гоша присоединяется к товарищу.

— Вы чего? — перевожу взгляд с одного на другого.

Начинаю злиться.

Отсмеявшись, Валик объясняет:

— Кирилл, у тебя неделя была до конца отпуска. Или вроде того. Я прав?

— Ну, да.

— И как ты планировал совмещать тренировки на полигонах с производственным процессом? Днем на заводе, вечером — у нас?

Честно признаться, я об этом не думал. Поток меня выдернул, пусть и решает вопрос.

— Ночью будет историю изучать, — поддакнул Гоша. — И основы темпоральных перемещений.

— Да ну вас.

— Естественно, агент должен полностью переключиться на выполнение оперативных задач, — Валик посерьезнел. — Никаких заводов, военных сборов, институтов и прочей муры.

— Нет закрытого города, — догадался я. — Меня Женя выдернула с «Интеграла».

— Бери выше, — хмыкнул Валик. — Герман Трифонович.

Кое-что не стыковалось.

— Ладно, — пытаюсь сохранить остатки здравомыслия. — Но как вы меня уберете из города? Формально я переведен в места темные и неизвестные. При этом живу в «Трех Соснах». Квартира заводская, между прочим.

— И что с того? — искренне удивился Гоша. — Соседям знать о твоем переводе не положено. Город настолько засекречен, что жилье закреплено за Андреем Новиковым в целях конспирации. Создается иллюзия, что ценный специалист никуда и не съезжал. В отделе кадров уже проведена чистка.

— Какая еще чистка? — не выдержал я.

— Коррекция памяти, — уточняет Валик. — Тетка эта, Таисия Львовна. И еще парочка причастных. К ним заявились парни из КГБ с нейрализаторами и слегка подредактировали воспоминания сегодняшнего дня.

Так.

Вот она, изнанка рая.

Видимо, на моем лице отразилась вся гамма чувств, потому что Валик взялся за очередные пояснения:

— Нейрализаторами мы эти штуки на внутреннем сленге называем. Портативный гаджет для тонких психокоррекционных работ. У гэбэшников своя терминология.

— Разумеется, к тебе на работу прислали не гэбэшников, — добавляет Гоша.

— Дайте-ка угадаю, — вырывается у меня. — Марк?

— В точку, — улыбается Валентин.

Значит, в СССР чистить память неугодным свидетелям — норма, к которой все привыкли. У сотрудницы из отдела кадров даже вопросов не возникает по поводу правомерности происходящего. Надо — значит, надо. Вот где попахивает жесткой антиутопией, спрятанной за пафосным благолепием.

— Редкое явление, — Валик всё еще наблюдает за моей реакцией. — Сплошь и рядом такое не происходит.

— И? — смотрю в глаза своему инструктору.

Валентин неожиданно смущается.

Спасает положение Гоша:

— Ладно, ребята. Харэ трепаться. Кирилл и так опоздал, надо наверстывать программу.

Поверить не могу.

Они просто соскочили с темы разговора.

Делать нечего — съедаю.

Гоша выбирается из гамака и топает в сторону кухни, по дороге допивая чай. Валик несколько секунд задумчиво смотрит в пустоту. Затем присоединяется к своему коллеге.

— Что у нас на повестке? — делаю последние глотки. Чай сегодня необычный, весь на травах, можжевеловых шишках и прочих дарах русского леса.

— Инсталляция, — любезно сообщает Гоша. — И мордобой.

— Прелесть какая, — ухмыляюсь и отдаю Валику опустевшую кружку. Именно кружку — большую, глиняную, размалеванную орнаментальными узорами. С откидной крышечкой, тоже глиняной. Ума не приложу, где они добыли сие произведение кустарного искусства.

Вообще, Гоша — это уменьшительная форма от Григория, а не Геннадия. Просто мой инструктор не любит, когда его называют Геной. Мол, я вам не крокодил, а Валик — не Чебурашка. Своеобразный юмор.

— Что грузим? — аккуратно огибаю третий валун в саду камней.

— «Слияние», — Гоша загружает кружки в приемный лоток посудомоечной машины. — Приготовься.

Инсталляция означает контакт с ментальными операторами. Эти спецы могут достать меня повсюду — для них не существует границ. Ну, почти не существует. Если бы я отправился на звездолете к Проксиме Центавра, то, вероятно, вышел бы из-под контроля Потока. И превратился бы в смертного космонавта, живущего в последний раз.

В сознание врываются звуки переговоров.

Дежавю.

Словно погружаешься в день своей смерти.

Проверка матрицы.

Канал стабилизирован.

Штатная инсталляция психотехники «Слияние 2.01». Пакет проверен на нейросовместимость. Снят запрет на дополнительные расширения. Распаковка архива завершена. Требуется подтверждение.

Кирилл Бурдасов, разрешаете инсталляцию?

Разрешаю.

Подтверждение куратора?

Получено.

Приступаем.

В меня начали что-то закачивать. Странное чувство, не поддающееся описанию. Я могу ходить по комнате, разговаривать, заниматься своими делами и при этом ощущать поток информации, льющейся в мозг. Перед мысленным взором проносятся строчки спецификаций, описание возможностей, проценты загрузки. Меня словно привязали пуповиной к удаленному дата-центру.

Я меняюсь.

«Слияние» выводит отношения с носителем на качественно новый уровень. У меня появляется инструмент для сращивания двух разумов в критической ситуации. Иными словами, я могу конструировать нечто , совмещающее Андрея и Кирилла, при этом моя личность по-прежнему будет доминировать. Разработчики назвали этот эффект «обогащением». Извлекать чужие воспоминания днем я всё еще не могу, но применять боевые навыки оболочки — пожалуйста.

Инсталляция растягивается на минуту. После этого канал закрывается, и психотехника начинает распаковываться в мое подсознание. На краткий миг теряю пространственную ориентацию. Валик подхватывает меня под руку и усаживает в кресло.

— Не мельтеши.

Реальность деформируется, я слышу собственный пульс, дыхание становится учащенным, уши закладывает. Это нормально — софт подстраивается одновременно под две личности, регулирует восприятие и скорость реакций.

Сенсорный перегруз.

Меня накрывает удушающими запахами, затем — гулом конвекционных ветров в вентиляционных шахтах, режущими глаза красками, сменой контрастов, шероховатостью фактуры кресла…

Мир возвращается к исходным настройкам.

Закрываю глаза. Сосредоточившись, вызываю меню с психотехниками. Обнаруживаю белый прямоугольник и заполняю его уникальным образом. Красный диск, рассеченный пополам белой линией. Утверждаю иконку и закрываю меню. Визуализация напоминает трехмерную карусель — иконки окружают меня, становятся объемными и неспешно вращаются в ожидании запуска.

— Назначил? — интересуется Гоша.

Киваю.

— Описание прочел? — это Валик, он занял место товарища в гамаке.

Опять киваю.

— Вопросы?

— Только один. Как это работает?

— Как часы, — хмыкает Валик. — Надо подраться.

В противоположной части аудитории дизайнеры разместили локацию для поединков. Помните я говорил про додзё? Это ближайшая аналогия, но не полная. Учебный класс вытянут в прямоугольник. Торцевая стена, примыкающая к лаундж-зоне, превращена в экран, на который и транслируются те самые березки. Остальные три плоскости имитируют традиционное додзё с его широкими трехстворчатыми окнами, расчерченными в мелкую клетку. В кухонной зоне окошко отсутствует, интерьер выдержан в пастельных тонах. С потолком веселее. Примерно до середины класса тянутся молочно-белые панели с переменной интенсивностью освещения. Дальше — балки и угол островерхой крыши. Парочка шарообразных ламп с иероглифами. Судя по внешнему виду, бумажных. Вдоль стен размещены оружейные стойки. Глаза разбегаются от обилия клинковых, ударных и дробящих приспособлений, разработанных моими изобретательными предками для смертоубийства. Деревянный пол покрыт серыми татами. Элементы сдвинуты вплотную, превратив тренировочную зону в некое подобие шахматной доски.

Добираюсь до противоположной стены аудитории, поворачиваюсь и принимаю боевую стойку. Ко мне неспешно приближается Валик. Вот он, мой сегодняшний противник.

Руки оппонента сложены за спиной.

Ступает мягко, словно перетекая из одного кадра в другой.

— Не пытайся драться, используя полученный в додзё опыт, — говорит Валик. — Мой уровень выше, ты потерпишь поражение.

— Выпустить Андрея?

— Вторая ошибка. Появится слабенький шанс, но его манера сражаться ограничена требованиями советского спецназа. Я просто накачал в себя кучу боевых техник, о которых солдаты этого времени даже не подозревают.

— Как мне выстоять?

— «Слияние», — напомнил инструктор. — Объединись со своим носителем и попробуй продержаться минуту-другую.

Неужели мои наставники столь сильны?

Андрей служил в горячих точках, видел кровь, выживал в условиях, о которых даже думать не хочется. Мой разум ежедневно обогащается новыми техниками, но…

Всегда кто-то сильнее.

Открываю ментальное меню, выбираю нужную иконку, запускаю «Слияние».

Снова — знакомое чувство ускользающей реальности.

Андрей Новиков выбирается из глубин подсознания, встраивается в меня всеми своими навыками и личными характеристиками, рвется в бой.

Мы делаем шаг вперед.

Валик, ухмыляясь, сокращает дистанцию и угощает меня серией быстрых ударов. Локти, колени, открытые ладони, кулаки с выдвинутыми костяшками пальцев. Один из ударов достигает цели, я падаю на татами, хватая ртом воздух.

— Не нужно доминировать, — говорит мой инструктор. — Вы — одно целое. Действуйте сообща.

Выпрямляюсь.

Мое тело привыкло держать удар, так что боль отступает, подчиняясь волевому усилию. Инструктор свалил меня, почти не напрягаясь. Думаю, Валик даже не работает на привычных скоростях.

— Ударь меня, — Валик принимает боковую фронтальную стойку вин чун. Обе ладони раскрыты.

Стремительным броском сокращаю расстояние и атакую первым. Бью в корпус и голову, используя преимущественно боковые крюки без замахов. Одновременно провожу подсечку, вынуждая оппонента отступить.

— Хорошо, — кивает противник. — Продолжим.

Обмениваемся сериями коротких ударов на скручивании, бьем руками и локтями, потом Валик пропускает тычок головой в переносицу. Раздается тихий хруст, инструктор с трудом удерживает равновесие, но в итоге дистанция разорвана.

Перемещаемся по кругу.

Смотрим в глаза друг другу.

У Валика носом идет кровь — капли падают на татами. Он что, вообще боли не чувствует?

Контратака.

Происходит нечто неуловимое, и я лечу на пол. Перед глазами — мутные круги.

Не понимаю, что он сделал.

Хоть убейте.

С трудом поднимаюсь на одно колено. Крови нет, но к горлу подступает тошнота.

Плыву.

— Дерьмо, — Валик проводит пальцем по верхней губе. — Ты меня достал, парень.

И что?

В реальном поединке я бы проиграл. Сейчас меня добьет кто угодно, даже школьник.

Справа вырисовывается Гоша.

— В медблок, умники. Не пытались обозначать удары? Теперь татами надо чистить…

Медблок представляет собой капсулу, чем-то напоминающую солярий. Ну, или гибернатор из фантастических боевиков про дальний космос. Влезаешь внутрь и ждешь, пока автохирург тебя заштопает. Не знаю, какие технологии там применяются, но через пять-шесть минут любые повреждения восстанавливаются.

Капсула выдвигается из стены в лаунж-зоне. Аккурат напротив кухни. Черт, это же расстояние в добрых полсотни шагов. Минимум.

Пытаюсь встать на ноги.

«Слияние» отключено, Андрей снова загнан под плинтус. Легче от этого не становится.

Драться с роботом приятнее, спору нет.

— Помочь? — Валик протягивает руку.

— Сам справлюсь, — угрюмо бормочу я.

Андропова, как выяснилось, не отменили.

Ладно, отменили, но не совсем.

В моей реальности этот генсек продержался пятнадцать месяцев, хотя и был сильным государственником, способным вытащить Союз из разверзающейся бездны. Затем к власти пришел Черненко, а уже в самом финале систему добивал Михаил Горбачев. Первый и последний президент СССР, кстати. Горбачев занял свой пост в 1985 году, двинулся по пути «перестройки», но не справился с управлением. В моем мире большинство людей старшего поколения считает Михаила Сергеевича эмиссаром западных спецслужб и ненавидит всеми фибрами души. Я прямо спросил у Ираклия, является ли Горбачев «ставленником» Запада. Тот хитро улыбнулся и заявил, что это — распространенное заблуждение. Горбачева продвигал к вершине Суслов, которого называли «серым кардиналом» советской политики. А Суслов уж точно не был заинтересовал в развале страны.

Просто сделали неправильную ставку.

Так сказал Ираклий.

Историю мы изучали в разрезе событий, произошедших в оригинальной вселенной. Такой подход позволял видеть альтернативные линии и точки бифуркации. Неоценимый опыт для агента влияния.

Итак, что же произошло после ветвления миров в 1982 году? Брежнев прожил недолго, в итоге его всё же хватил Кондратий. Выигранного времени Потоку хватило, чтобы провести кое-какие чистки в высшем эшелоне КПСС и подготовить почву для грядущих изменений.

Реформы Андропова могли бы получить продолжение и укрепить позиции СССР в «девяностых», поэтому стратеги Потока просчитывали варианты с максимальным продлением полномочий этого генсека. В моем мире Андропов вдвое обгонял по популярности Ленина и Горбачева — это показали данные соцопросов 1991 года. Многие аналитики того времени сравнивали Андропова с Екатериной Второй. Генсек видел проблемы, доставшиеся ему от предшественников, был настроен на реформирование всех структур и при этом действовал аккуратно, без присущей Горбачеву поспешности. Что же пошло не так?

Вмешательство по продлению полномочий Андропова могло бы привести к одному из трех сценариев. Первый: борьба с номенклатурщиками и прогрессирующее физическое недомогание сделали бы свое черное дело. Генсек сломался бы, отошел от государственных вопросов и не остановил бы тотальную стагнацию во всех сферах экономики.

Вторая схема: Юрий Владимирович ухитряется реформировать СССР, не поколебав фундаментальных основ общества. На выходе — прогрессивная «китайская модель» и мировое господство в «девяностых».

Третий сценарий: реформы начаты, но это уже не важно. Все точки невозврата позади, саморазрушение запущено, крах неизбежен.

Виртуальное моделирование показало, что «китайский путь» наименее вероятен. Чинить ветшающее здание следовало в конце «семидесятых», безжалостно удаляя из системы всех великовозрастных и коррумпированных функционеров. Без эффективного управленческого аппарата Андропов не справился бы со сверхзадачей. Поэтому спасать его не стали.

В альтернативном СССР Брежнев прожил еще два года, в течение которых внедренные в Политбюро агенты Потока усиленно чистили номенклатурные ряды. Кого подставляли и отстраняли от должностей, кого втихую ликвидировали, кому мешали продвигаться по карьерной лестнице. В 1984 году Андропов таки стал генсеком — наши ребята выдернули туз из рукава в виде «правильных» врачей. Технологии будущего, адаптированные к советской эпохе, позволили временно «заморозить» почечную недостаточность, обострение которой привело к смерти генсека в моей реальности. Здесь же Юрий Владимирович прожил целых три года, скончавшись в 1987-м. Укрепление госаппарата продолжилось, судьбоносные реформы были претворены в жизнь. Министр обороны Дмитрий Устинов и глава МИДа Андрей Громыко помогли Андропову выстоять во внутрипартийных войнах и собрать команду талантливых последователей.

Выстоять было непросто.

Генсек поначалу осторожничал, но затем разошелся и снес с занимаемых должностей аж восемнадцать министров. В частности, был низвергнут Сергей Медунов, выдвиженец Брежнева и тогдашний руководитель Краснодарского края. К 1987 году у руля оказалась плеяда молодых и деятельных чиновников, хорошо представляющих себе глубину системного кризиса, из которого следовало выбираться. Андропов запустил парочку проектов, но дальше упорно не хотел идти, опасаясь «венгерского» сценария. Чрезмерная осторожность погубила генсека — верхушка функционеров Потока, опираясь на виртуальное моделирование, списала несостоявшегося реформатора в утиль.

Существует конспирологическая теория, согласно которой Андропов — предшественник Горбачева на пути развала могучей державы. Теория гласит, что замысел родился в недрах КГБ, а его целью был передел собственности и сфер влияния. Ираклий заявил, что это не соответствует действительности. Андропов при большей решительности мог бы запустить преобразования, поднимающие экономику СССР на недосягаемые высоты. Поэтому стратеги Потока решили воспользоваться своими наработками при Брежневе, укрепить позиции при Андропове и не допустить к власти Черненко с Горбачевым. По сути, личности генсеков уже не играли никакой роли. Агенты из будущего перекраивали саму структуру КПСС, вычищая неугодных направо и налево. Когда же в голове Андропова созрела идея «капиталистической реставрации», он «внезапно» скончался. На самом деле, подконтрольные Потоку врачи попросту прекратили накачивать организм генсека жизненно важными препаратами. И отложенное обострение не заставило себя долго ждать.

Продолжаю сравнивать.

В моем мире эпоха Горбачева наступила в 1985 году — после смерти Черненко. А ведь на высокую должность претендовали и другие аппаратчики высшего звена. Сразу вспоминаются тогдашний украинский руководитель Владимир Щербицкий, первый секретарь Московского горкома Виктор Гришин и секретарь ЦК Григорий Романов. Последним, собственно, и заинтересовался Поток. Романов был ярым сторонником экономических реформ, при этом он не собирался отходить от социалистических принципов. Воспринимался коллегами в качестве адепта «жесткой линии», но благоволил современной культуре. В моей вселенной при косвенной поддержке Романова открылся Ленинградский рок-клуб, возродился Мюзик-холл, был дан зеленый свет всем картинам «Ленфильма». Брежнев, подыскивая себе замену, частенько в приватных беседах упоминал Романова. Андропов также хотел видеть в этом человеке своего преемника.

Вопрос был в том, чтобы сделать тогда еще молодого и неопытного секретаря ЦК генсеком в обход Суслова, занимающегося продвижением собственных кандидатур. В 1985 году Романову не повезло — в момент смерти Черненко он отдыхал в Паланге и не мог участвовать в кремлевской «игре престолов». Как и другие претенденты, за исключением Горбачева. Михаил Сергеевич видел в Романове явную угрозу и в первые же дни своего правления отправил конкурента в отставку «по состоянию здоровья».

Разумеется, я не знал всего этого до встречи с Ираклием.

Описанные выше события имели место в оригинальном СССР.

Здесь же, в мире «победившего коммунизма», Поток внес существенные корректировки в расклад сил верхушки Политбюро. Суслов, как вы помните, выжил в судьбоносном 1982-м и поспособствовал приходу к власти Андропова. На этом историческая миссия «серого кардинала» закончилась. Агенты Потока упрятали тайного кукловода в охраняемый санаторий, затем убрали Андропова и привели к власти Романова, который успешно руководил страной до середины «девяностых». О Черненко и Горбачеве никто никогда не слышал.

С восемьдесят второго по девяносто пятый высшие эшелоны власти претерпели столь серьезные изменения, что возврат к былым коррупционным схемам был в принципе невозможен. Появился возрастной ценз для ключевых руководящих должностей, «кремлевские старцы» канули в Лету. Начальники КГБ, секретари ЦК, обкомов и горкомов выдвигались из числа людей, одобренных экспертами Потока.

Все эти манипуляции показались мне запредельно сложными и громоздкими. Я бы отнес точку бифуркации в прошлое, год эдак в 1975-й. Сместил бы стареющего Леонида Ильича, поставил Андропова или еще кого-нибудь в этом роде, но с крепким здоровьем и вошел бы в роковые «восьмидесятые» с гордо поднятой головой. Да, кое-где пришлось бы закрутить гайки, но со временем я бы даже разрешил частное предпринимательство. В Китае есть малый бизнес, и что? Целые синдикаты крипту майнят, а Си Цзиньпин спокоен как удав.

Ладно.

Я — всего лишь человек.

А планировщики Потока опираются на статистические погрешности, виртуальное моделирование и прочую системную аналитику. Каждое решение взвешено и выверено. Так что прими, Кирилл, суровые факты и двигайся дальше.

— Вопросы? — поинтересовался Ираклий, застопорив обучающий ролик в момент парада 1995 года на Красной площади. Я невольно залюбовался смертоносными игрушками, выстроившимися в ровные колонны. Могущество вместо упадка. Границы на замке, броня крепка и танки наши быстры.

Пожимаю плечами:

— Всё ясно. Ты показываешь мне основу всего, поворотные моменты истории. Но…

— Что — но?

Инструктор посмотрел на меня с ироничной улыбочкой.

— Я не понимаю, почему вселенные разделились именно в восемьдесят втором. Вы продолжали вмешиваться во внутреннюю и внешнюю политику СССР на протяжении… тринадцати лет. Некоторые вилки кажутся мне более судьбоносными, чем спасение Цвигуна, Брежнева и Андропова. Почему бифуркация не связана с приходом к власти Романова? Этот мужик видится мне ключевой фигурой.

— На первый взгляд, — согласился Ираклий, — так оно и есть. Романов сделал больше, чем остальные участники спектакля. Но ты должен научиться смотреть в суть происходящего, отбрасывая внешнюю мишуру. Когда рушатся костяшки домино, ищи первое звено в цепи. В 1982 году мы начали сверху донизу перекраивать всю властную вертикаль. То, что происходило в верхних эшелонах, отображало часть единой концепции. В некотором роде вселенная знала, к чему приведет спасение Цвигуна. Это мелкий камушек, порождающий лавину изменений.

— Начало, — кивнул я.

— Да, — взгляд Ираклия на миг остекленел. И тут он выдал такое, чего я не ожидал: — Если честно, мы до сих пор гадаем, почему всё случилось так, а не иначе. Микровмешательства начались в семьдесят девятом, но пространственно-временной континуум сохранял устойчивость целых три года. Думаю, мы переступили роковую черту не сразу, а перемены накапливались, набирая критическую массу.

— Получается, — перебил я, — что у мироздания есть запас прочности. И вмешательство, приводящее к разветвлению реальностей, должно быть очень серьезным.

— Я бы сказал, структурным, — уточнил мой собеседник. — Вытаскиваешь правильную карту, и рушится весь карточный домик.

А говорили, нет эффекта бабочки…

— На сегодня всё, — историк засобирался, пресекая дальнейшие расспросы.

Эпичная голограмма рассыпалась в прах.

— Почти всё, — в дверях незаметно появилась Евгения. — Ты свободен, Ираклий. А у нас с тобой, Кирилл, небольшой разговор. Изменения в адаптационном графике.

Ираклий быстренько ретировался — со мной у него были последние занятия. Дальше — поход в лес на шашлыки.

Пятница…

Я бы тоже расслабился на выходных. Но, судя по многозначительному тону кураторши, не судьба.

Женя присаживается в кресло напротив.

В руках девушки — стеклянная пластина, используемая сотрудниками спецслужбы вместо планшета. Внутри пластины вспыхивают голубые клавиатурные ячейки. Эта хрень мыслями, что ли, управляется? Тогда зачем клавиатура…

Женя перехватила мой взгляд и улыбнулась:

— Здесь отчеты о твоем обучении, Кирилл. С теорией и практикой ты справляешься великолепно, тесты сданы, минимальный набор психотехник установлен и освоен. Так что я перевожу тебя на следующую ступень обучения.

— Что это значит? — я насторожился.

— Виртуальные модели, — пояснила Женя и, не глядя, вывела что-то на экран. Голограммами куратор упорно не хотела пользоваться.

— Вот новое расписание, — одним касанием Женя сбрасывает информацию на мой коммуникатор. Характерная вибрация возвещает о прибытии документа.

— Глянешь?

— Ладно, — я вздыхаю. Похоже, придется еще немного задержаться, а ведь я намеревался погулять по вечернему Заславлю, привести мысли в порядок и распланировать свои выходные. Поездку к родителям я отложил, сославшись на занятость, но через неделю меня ожидают лесные просторы Гродненской области. — Сейчас.

Пробегаюсь пальцами по сенсорам, вывожу расписание в голографическую развертку. Полупрозрачный экран формируется между мной и Женей. Мановением руки сдвигаю прямоугольник влево, чтобы не мешал разговаривать.

Так.

Что там у нас?

Сдерживаю готовый вырваться из груди стон. Количество теоретических часов по истории и психотехникам сохранилось. Добавились коррекционные вмешательства и ОТП — основы темпоральных перемещений. Практическая часть расширилась до невообразимых пределов — плюс два часа ежедневно. А еще у меня украли субботу.

— Женя, мне к родителям Андрея надо съездить, — сообщаю я. — Ты просматривала мой отчет по социальной интеграции?

— Конечно, — наставница кивает. — Внимательно изучи вкладку «Календарь». Поток выделяет тебе неделю, отдыхай на здоровье. Поэтому…

— Усиленная нагрузка с понедельника, — догадываюсь я, просматривая вкладку. С понедельника по пятницу всё жутко, хоть сразу пакуй вещи и перебирайся в кластер. — А можно здесь пожить?

— Сколько угодно, — на полном серьезе сообщает Евгения. — Если захочешь, расконсервирую комнату.

— Я подумаю, — вывожу в развертку «Детали». — А что у нас с виртом? Как это будет выглядеть?

— Никаких вживлений, — заверила Женя. — Будешь подключаться с помощью нейрочувствительных и сенсорных накладок. Технология будущего, так что не светись перед местными.

— Мне выдадут комплект? — опешил я.

— Да. Но первые несколько сеансов проведем в кластере, под присмотром спецов. Привыкнешь к погружениям и сможешь работать самостоятельно.

— У вас автономная сеть? — продолжал допытываться я. — Или это похоже на компьютерную игру? Надо что-то устанавливать дома?

— Здесь — сеть. На дом получишь конструкты.

— А что с механизмами контроля?

— Прицепим к тебе одного из ментальных операторов. В момент погружения он получит сигнал от твоего разума и наладит удаленный мониторинг.

Объяснения меня удовлетворили.

— Начинаем с понедельника?

— Да, — Женя свернула всю информацию на своем планшете. Я последовал ее примеру, растворив голограмму в воздухе. Коммуникатор перешел в спящий режим. — У нас поработаешь на стационарном оборудовании, а в конце дня получишь комплект для погружений.

— И что за конструкты?

— Разные, — уклончиво ответила Женя. — Боевые, исторические. Ситуационные.

— Это как?

— Увидишь.

Мы распрощались.

На прогулку я всё-таки выбрался. Решил ничего не готовить, чтобы не тратить время понапрасну, и отправился в ближайшую кафешку, расположенную на первом этаже жилого комплекса. Уютненькая, кстати, кафешка. В стиле лофт, с большими панорамными окнами и вторым ярусом, на который можно было подняться по винтовой лесенке. Столики низкие, кресла мягкие и удобные. А еще на столике обнаружился светильник в форме торшера — он включался по старинке, стоило лишь потянуть за веревочку.

Полистав меню, я сделал заказ.

Овсянка, отбивные. Овощной салатик, заправленный оливковым маслом. Какао и булочки.

Сумма автоматически списалась с коммуникатора.

Пока готовили ужин, я невольно задумался о сегодняшнем экскурсе в историю. В голове крутились сценарии вмешательств. Не давала покоя личность Суслова, который вытащил Горбачева на должность секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству в 1978 году. За четыре года до известной мне бифуркации. Суслов был родом со Ставрополья, и это многое объясняет. Не проще ли было устранить этого персонажа в конце «семидесятых» и забыть последующий упадок как страшный сон? Честно, я не могу понять, зачем Потоку понадобился Суслов…

— Приятного аппетита, — проворковала рыжая официантка, ставя передо мной поднос с ужином.

— Спасибо.

С аппетитом принимаюсь за еду.

За окном смеркается.

Тихая вибрация коммуникатора выводит меня из задумчивости.

Смотрю на экран браслета.

«Мама».

Что ж, этот момент должен был наступить. Близится конец отпуска, о моем «увольнении» и «переводе» на секретный объект родители не знают.

Я в колебаниях.

Наиболее простое решение — выдать Андрюхе карт-бланш. Его предки, пусть и разбирается. Но мне хочется освоить «Слияние» в совершенстве. Кроме того, я начал замечать, что могу изредка контактировать со своим носителем в дневное время. Без применения психотехник. Куратору об этом открытии я рассказывать не спешил. Понятно, что ментальные операторы рано или поздно обнаружат проклюнувшееся умение, но уж больно хочется иметь крохотного туза в рукаве. Не подавлять, а сотрудничать. Я же не полная сволочь, мне жаль человека, который утратил свободу благодаря спецоперации Потока. И если мы сумеем мирно уживаться в одном теле, пока я не раздобуду себе что-нибудь «эксклюзивное», чувство вины отступит. Вероятно. Ну, а перед Женей, Гошей и Валиком всегда можно разыграть спектакль. Закосить под дурачка, мол, не придал значения, простите, не поминайте лихом, и всё такое.

Я почти доужинал.

Начали подтягиваться первые посетители — преимущественно молодые парочки и одинокие девушки в откровенных нарядах. Здорово. Есть вещи, которые не меняются даже в 2066 году.

Активирую «Слияние».

Мы с Андреем срастаемся в единое целое, тянемся к сенсору с зеленой трубкой и принимаем вызов.

Психотехника рассчитана прежде всего на боевые ситуации. Так утверждал Валик. Но любой инструмент можно приспособить для разных целей, правда ведь? Никто не мешает превратить секиру викингов в обычный колун, если надо нарубить дров, развести костер и согреться. Я привык мыслить гибко.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, ма.

Мы с Андрюхой заняли угловой столик и сидели на достаточном удалении от воркующих парочек, чтобы никому не мешать. И всё же я решил не выводить маму в развертку. Для диалога хватит и крохотного дисплея. Руку с коммуникатором я положил на столешницу, рядом с недопитым какао и последней булочкой. Склонился пониже.

— Ты занят?

— В кафе сижу.

Женщина выглядит очень достойно. Пожилая, но не полная, с добрым интеллигентным лицом. Не прячет морщинки за тонной косметики, не красит волосы в идиотские бордовые цвета. Я невольно проникся симпатией к «альтернативной» родственнице.

— А ты поел?

— Почти.

— Тогда позже поговорим, — решает мама. — Когда выйдешь из кафе, набери нам с папой, хорошо?

— Договорились.

— Ждем звонка.

Мама отключилась.

Тактично, вежливо, никакой спешки.

Делаю Андрюхе небольшой подарок — позволяю ему насладиться вкусом какао и булочки. Параллельно нащупываю линию для прямого контакта. Мысленно отправляю носителю сообщения, наблюдаю за ответной реакцией. Пробую вернуть то состояние, когда два разума сосуществуют вместе и знают о «соседе». Получается с трудом, но через полминуты мое альтер эго встрепенулось. И начало тянуться ко мне, пытаясь пробиться через заградительные кордоны программ-подавителей.

Ем булку, пью какао.

Жду.

Ты кто такой?

Есть!

Кирилл.

Почему ты в моем теле? Как ты сюда попал? Что вообще происходит?

Вопросы обрушились на меня нескончаемым потоком. Всё это здорово напоминало бред шизофреника, решившего вдруг пообщаться со своими вымышленными друзьями. Точнее — другом.

Вспоминаю, чему меня учили инструкторы.

Случаи прямого контакта агента с подавленной личностью носителя крайне редки. Блокировка мешает «крыше» съехать, потому что бесконечные внутренние диалоги со вторым разумом — тот еще подарочек. Методички Потока рекомендуют одаренным, вроде меня, не практиковать такое слишком часто. С другой стороны, если удастся наладить с носителем полноценное сотрудничество, эффективность может вырасти многократно. Сливать инфу о Потоке можно — всё равно операторы подчистят воспоминания после моего перемещения в другое время и тело. Это стандартная процедура. Между разумами иногда происходит информационный обмен, а в мое отсутствие носитель должен вести себя адекватно. Не бегать по врачам и психологам, не звонить в КГБ и другие силовые структуры с жалобами на «подселенца» и красочным изложением теории заговора. Максимум, чего добьётся неудачник, так это бессрочного отпуска в санатории закрытого типа. А мне надо куда-то возвращаться…

Ты здесь?

Да. Можем обменяться воспоминаниями.

Не шути так.

Это быстрее, чем рассказывать, кто я и как в тебя попал. Я ненадолго сниму барьеры — и ты получишь нужную информацию.

Давай.

И я затопил его сознание Потоком. Своей смертью, переброской в Заславль, тренировками, вводными курсами. Всё это обрушилось на Андрея Новикова сразу, будто волна цунами. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я перехватил рычаги управления и загнал спецназовца поглубже. Пусть просматривает и переваривает. Потом обсудим.

Допив какао, я вышел на улицу.

Город проваливался в летние сумерки, шелестел кронами деревьев на теплом ветру, донимал первыми комарами, зачаровывал мягким светом фонарей. В вечернюю реальность вплелись потоки флаеров, снующих на уровне двадцатого этажа, разгорающееся зарево окон, вывесок и витрин с замершими у стеклянных граней манекенами. Бесшумно катились мимо тротуары, взлетали и приземлялись беспилотные такси.

Я завернул за угол и углубился в наливающиеся чернотой тени бульвара. Здесь уже вовсю кипела жизнь. На лавочках сидели люди всех возрастов, носились дети на самокатах и непонятных одноколесных штуковинах, напоминающих гироскутеры. Шумными толпами бродили ушедшие на каникулы школьники и студенты.

Да, шумновато.

Надо бы поискать укромное местечко для разговора с мамой. Осмотревшись, я заприметил фасад деревянной пятиэтажки, выстроенной в новомодном экостиле. Дом стоял под углом к бульвару, примыкая к улице Зарецкого. Обширный участок перед окнами пятиэтажки был засажен раскидистыми каштанами, тополями и липами, в тени которых скрывались мощеные тротуарной плиткой дорожки, скамейки и вездесущие энергоурны. Изредка в тени деревьев мелькали фигурки прохожих, но в целом локация меня устраивала.

Я пересек улицу Зарецкого по «зебре», свернул в угловой скверик и выбрал самую удаленную скамейку, расположенную рядом с небольшим фонтанчиком. Из круглой чаши выныривал каменный дельфин. Пасть существа извергала подсвеченную зеленым струю. Когда я приблизился к фонтану, струя стала оранжевой.

Присев на скамейку, я позвонил маме.

В режиме «Слияния», разумеется.

Вывел диалоговое окно в голографическую плоскость и зафиксировал на уровне глаз.

— Как ты, мам?

— Всё хорошо, Андрюша. Ты в парке?

— Сквер на Зарецкого. Помнишь, мы тут квас пили прошлым летом?

— Ах, да, — женщина улыбнулась. — Дельфин.

— Уже включили, — сообщил я.

Вечерние звуки накладывались на журчание воды. Струя сделалась фиолетовой.

— Мы тебя ждали на этих выходных, — сказала мама. — Отец там уже шашлыки планирует, рыбалку. Приедешь?

— Обязательно. Только… не сейчас, мама. Через неделю.

— Как так? — женщина погрустнела.

Фоном прозвучал мужской голос — что-то сказал отец.

— Меня перевели, — стараюсь аккуратно подбирать слова. — Расскажу при встрече.

— Ты что, с завода уволился?

— Не уволился, — поправил я. — Сверху прилетело распоряжение о переводе.

— Даже так…

— Закрытый город.

Вот и прозвучали те самые слова.

Мама нахмурилась.

Во взгляде — понимание.

— Не будем об этом, — женщина быстро сменила тему. — Папа всё поймет, сам знаешь.

— Даша приехала?

— Позавчера. У нее там куча хвостов, пересдавала, потом записалась в студотряд и поехала работать в Крым. Взрослая уже…

— Передавай ей привет. И папе.

— Конечно-конечно. Ты сильно занят сейчас? Отпуск еще не закончился?

— Инструктаж, вводные курсы, — уклончиво ответил я. — Полная загрузка. Но недельку отгула мне дадут, я договорился.

— Молодец, — мама просветлела. — А то мы уже соскучились.

Проговорили еще минут десять, обсудили кучу новостей, потом в развертке появился отец и повел речь о рыбалке. Отец у Андрюхи мировой. С таким не соскучишься, не пропадешь. Бывают родители, строгие и демократичные одновременно. В плане воспитания строгие. Распорядок дня, зарядка, уроки. Из тебя делают правильного мужика, хочешь ты того или нет. При этом обсуждаются любые темы, царит дружеская атмосфера, постоянно что-то происходит. То лес, то река, то поездка на море. Или партия в шахматы. Или футбол во дворе. Турники с боксерскими перчатками, опять же.

Когда я прощался с отцом, на душе было тепло и душевно.

Кстати, о развлечениях.

Работа в Потоке — это, конечно, хорошо, но вечерами я оказываюсь наедине с собой, в холостяцкой квартире, без семьи и привычного круга общения. Друзья и приятели у Андрея есть, но при чем тут я, Кирилл Бурдасов? Первые дни я бродил по городу, сидел в кафешках и смотрел телевизор. Да, смотрел телевизор. А ведь я раньше на дух его не переносил. Зомбоящик отупляет и мешает развиваться. Уж лучше книжку почитать, засесть за просмотр хорошего фильма или послушать мелодичную музыку, сидя на балконе с чашечкой кофе и втыкая в закат.

Начну с книг.

В альтернативном СССР цензура выкосила целый пласт хорошей и плохой фантастики, пришедшей на отечественный рынок в «лихие девяностые». Я не сумел разыскать в электронных библиотеках многих привычных для себя авторов. Тех же Джорджа Мартина и Стивена Кинга. Фэнтези, антиутопии, киберпанк — об этом пришлось забыть. Толкиена перевели и выпустили, а вот Сальваторе, Сапковского, Вегнера — хрен там. Ни «Дюны» Херберта, ни «Чужака в чужой стране» и «Звездного десанта» Хайнлайна. Что касается популярных российских авторов, то я не досчитался Пелевина, Лукьяненко, Громова, Дяченко и Олдей. Исчезли сервисы самиздата наподобие АТ и «ЛитРеса». Всё контролировалось, цензурировалось, подчинялось социалистическим идеалам и высоким гуманистическим целям. Понятное дело, никуда не исчезли Стругацкие. Правда, в библиографии братьев существовали пробелы, затронувшие поздний период творчества. Блистали новые имена. Например, Кирилл Клеванский. В мире альтернативного СССР Клеванский превратился в классика «твердой» НФ. Автор поднимал темы Контакта и сингулярности, описывал светлое будущее, делал футуристические прогнозы и сравнивался критиками чуть ли не с Лемом и Кларком. Фэнтези и РеалРПГ⁇ Никто здесь о таком не слыхивал…

В общем, мне стало интересно, и я скачал себе на коммуникатор парочку книжек Клеванского. Трилогию «Сердце чужого» и сборник рассказов «Тоннели времени». Рассказы в СССР выходили миллионными тиражами, публиковались в журналах «Когда» и «Уральский следопыт», антологиях «Наша фантастика» и «Горизонты несбыточного». Прелесть.

Электронное книгоиздание мирно уживалось с бумажным. Оба направления курировались государственными идеологами.

Перехожу к фильмам.

Тут всё веселее. Понятие «кинопрокат» исчезло. В крупных агломерациях еще можно отыскать кинотеатры для ретроградов с двумерными экранами и трехмерной визуализацией. Существуют базы старого кино — ими пользуются преимущественно студенты и монтажеры-интерактивщики. В целом же, люди сидят по домам и юзают мультивидение. Появились сериалы с альтернативными сюжетными ветками, эмоциональными усилителями и виртуальным присутствием. Что уж говорить про сновидения — тренд стремительно завоевывает аудиторию. Подключаешься к базе чужих снов и просматриваешь в режиме онлайн. Либо становишься участником и меняешь реальность по собственному усмотрению. В пределах дозволенного, разумеется. Без наркоты, убийств и порнографии. Игровая индустрия тоже существует, но об этом — отдельный разговор.

В общем, я завел личный кабинет на площадке «РетроКИНО» и скачал себе десяток лент образца 2020-х, аннотации которых сумели зацепить. Экранизацию азимовского «Основания», например. От советского режиссера Кончаловского. Еще заинтересовало «Будущее» — авангардный телеспектакль по сценарию культового драматурга Глуховского.

Современной музыкой я решил заняться попозже. То, что слушает Андрей… как бы это выразиться помягче… не соответствует моим эстетическим представлениям. Русский рок не сумел выйти на пик своего развития — ни Шевчука, ни Сплина, ни Земфиры. Обнаружились Цой и БГ, Майк Науменко и «Машина времени». Приятно удивили a-ha и DepecheMode. Поразмыслив, я решил не афишировать перед друзьями-приятелями свои ностальгические настроения. Моя фонотека породила бы столько вопросов и косых взглядов, что проблем не оберешься.

В общем, я занялся изучением мультивидения.

Чтобы въехать в контекст.

Поначалу эта штука показалась апофеозом всего, что я ненавидел в прошлой жизни. Наши потомки ухитрились соединить обычное телевещание с просмотром коротких роликов, «атмосферными погружениями», интерактивным взаимодействием и социальными сетями.

Как это выглядит?

Я могу вывести сводку новостей в двумерный или трехмерный режим, перейти на событие в вирте и ощутить всё, вплоть до запахов и фактуры стен, потрогать краешек пальто генсека, понюхать новый аромат духов из рекламного блока. Могу выбрать из рекомендованного похожий ролик. Есть даже опция проникновения в разрешенный к просмотру сон мудрого функционера. Пороги сопереживания и эмоциональной чувствительности регулируются подобно звуку или яркости. Увиденное обсуждается в соцсетях. Если я подключен к просмотру через коммуникатор, то в мессенджере. Естественно, люди в здравом уме избегают критики и чрезмерных откровений — все соцсети и мессенджеры принадлежат государству. Отслеживанием инакомыслящих занимается целый штат идеологов-администраторов. Иногда диссиденты устраивают провокации, но такие вещи могут позволить себе только опытные хакеры, ведущие атаки с чужих айпи-адресов. Комментарии троллей и целые группы по интересам удаляются с космическими скоростями. Думаю, на правительство пашет целая армия ботов, круглосуточно сканирующих мультимедийное пространство. Что же касается «буржуйского» сегмента, то от враждебной среды давно отгородились непрошибаемым файрволом. Почти две трети западных сайтов блокировались, трафик с остальных тщательно отслеживался и фильтровался.

Подведу итог.

Я помню советское TV из своего детства, могу сравнить увиденное и с зомбовещанием образца «двадцатых» годов. То, с чем я столкнулся в 2066 году, радикально отличалось как от первого, так и от второго. Реклама тут есть, но она грамотно встроена в вещательную сетку, не мозолит глаза и подстраивается под пользовательские предпочтения. В одном и том же выпуске новостей мне впихнут новый бестселлер Антона Стерха, а моему соседу Василию — улучшенную модель коммуникатора «Луч». Кроме того, я могу участвовать в соцопросах, регулярных переписях населения и прочих государственных акциях, набирая себе очки и продвигаясь выше по лестнице доступа к «общественным ресурсам». Об этом расскажу чуть позже.

В какой-то момент я даже увлекся.

Сейчас же, в полдесятого вечера, я брожу по оживленным улицам Заславля, размышляя о том, чем заполнить свои выходные. И мультивидению в этих планах места нет.

Неожиданно понимаю, что оказался в парке. Рядом с тем местом, где очнулся в теле Андрея и впервые увидел новый мир.

Вечером тут всё выглядит загадочно и таинственно. Включается подсветка лавочек, деревьев и фонтанов. Обозначаются галогенными полосами беговые дорожки у озера. Сияющие шары фонарей вписываются в раскидистые кроны. Перемигиваются индикаторами прозрачные кубы перерабатывающих урн. Отовсюду слышатся тихие голоса, доносится женский смех, цокают каблучки по тротуару. За вышедшими на променад стройными красавицами тянется насыщенный ароматический шлейф…

Я уже собираюсь присесть на знакомую скамеечку, но меня окликают.

— Молодой человек!

Запах лаванды.

Оборачиваюсь.

И вижу перед собой копну распущенных каштановых волос, стильную блузку кремового цвета и джинсовые шортики. Ноги, что называется, от ушей. Пронзительный взгляд голубых глаз.

Мы стоим в круге света от фонаря.

Я могу рассмотреть ее достаточно хорошо и даже не пытаюсь скрыть своего интереса.

— Узнаете меня?

Еще бы.

Аля не из тех девушек, которые легко забываются.

Я моргнул.

И стал совершенно другим человеком.

Постаревшим на день. Открывшим для себя новые грани реальности. Прочувствовавшим истинную суть Потока.

Даже не знаю, как объяснить.

Представьте, что вы мирно беседуете со старым знакомым или пьете кофе, или занимаетесь другими повседневными вещами. Смотрите телевизор, к примеру. И тут неведомая сила выдергивает вас из оболочки, переносит куда-то, помещает в другого носителя, вынуждает участвовать в неких событиях, а затем возвращает обратно. В ту же секунду. Вы успели поднести попкорн ко рту? Не переживайте — лакомство всё еще в руке, а попкорн движется по заданной траектории.

Именно это со мной и произошло.

Во второй раз.

Я с ужасом смотрел, как тела Андрея и Али отодвигаются от меня, проваливаются в бездну вместе с парком, Заславлем и Минским Агломератом, врастают в закругляющийся бок планеты, прекращают свое существование. Ни фонарей, ни летнего тепла, ни звенящих во мраке комаров и тихо переговаривающихся прохожих.

Зато я слышу иные переговоры.

Извлечение завершено.

Установлены пространственные и хронологические координаты пункта переброски.

Захват цели произведен.

Мы готовы к внедрению?

Да.

Обновите ему лог заданий.

Голоса стихают.

Перед моим мысленным взором ползут строчки, внедренные руководством спецслужбы:

Локация: Усово, дача № 43.

Дата и время: 19 января 1982 года, 16:10:36

Объект: Семен Кузьмич Цвигун, генерал армии, первый заместитель председателя КГБ СССР.

Задача: помешать эмиссару войдеров внести коррекционную правку первого уровня.

Формат: боевое столкновение.

Доступ к носителю: ограниченный, статус «наблюдатель».

В ментальном меню открылись три ссылки:

Уровни вмешательств

Типы ограничений

Подробности

Я продолжаю нестись во мрак, удаляясь от Земли. Значит, придется изучать все аспекты задания. Перехожу по первой ссылке.

Коррекционные вмешательства подразделяются на уровни:

Четвертый — микродействия вспомогательного плана, не влияющие на общий ход истории, но имеющие значение технического характера. Сюда можно отнести устранение/спасение рядовых граждан, ликвидацию вышедших из-под контроля носителей, построение элементов инфраструктуры Потока, внедрение/извлечение спецагентов.

Третий — стандартные правки, имеющие целью улучшить текущую реальность в рамках заданной парадигмы. Коррекции третьего уровня проходят незаметно для обывателей, носят прикладной (вспомогательный) характер и разрабатываются применительно к общей стратегии. Примеры — чистка номенклатурных рядов и принятие комплекса законов, направленных на улучшение жизни граждан. Сюда же относятся операции за пределами СССР и земной орбиты, косвенно затрагивающие центральный вектор планирования.

Второй — коррекции, вызывающие серию масштабных изменений исторического процесса на ограниченном отрезке времени. Как правило, не приводят к ветвлению и тотальной перезагрузке будущего. Последствия таких вмешательств могут охватывать годы и десятилетия, после чего деструктивные волны сходят на «нет». Второй уровень может ускорить/замедлить развитие отдельной страны, народа, отрасли науки, техносферы в целом. При этом судьбы простых людей сохраняются в темпоральном поле, а в ряде случаев даже не затрагиваются. Всё зависит от близости современников к точке приложения сил. Примеры вмешательств второго уровня — продление жизни Андропова и приход к власти генсека Романова.

Первый — считается фундаментальным, приводит к образованию точек бифуркации и последующему ветвлению пространства-времени. Разделяет хронопотоки. При этом базовая версия редактируемой вселенной продолжает развиваться по исходному сценарию, альтернативная идет по новому пути. На данный момент историками зафиксирована лишь одна коррекция первого уровня — спасение генерала Цвигуна. По неподтвержденной теории данное вмешательство сработало в сочетании с массированной редактурой реальности на всех ярусах государственно системы СССР образца 1982 года.

В разделе «Типы ограничений» значилось вот что:

Наблюдатель — адаптирующийся к темпоральной работе агент Потока, который вселяется в оболочку, подконтрольную оперативнику более высокого ранга. Механизмы управления носителем отключены.

Дублер — оперативник, работающий «на подхвате». Подменяет собой ведущего агента при успешных ментальных атаках войдеров либо в момент переброски напарника на более важный участок (приоритетная локация).

Изолянт — сотрудник Потока, находящийся под следствием внутренней службы безопасности, подозреваемый в контакте с войдерами либо саботаже коррекционных операций (личные цели).

Есть над чем поразмышлять.

Впрочем, самое интересное содержалось в третьей папке лога заданий. Речь шла о деталях миссии, в которой мне предстояло участвовать. Точнее — быть незримым и безучастным наблюдателем.

Евгения перебрасывала меня на дачу Семена Цвигуна в Усово, где генерал, если верить официальной версии, покончил с собой. Пустил себе пулю в лоб из табельного оружия. В моей реальности данное событие произошло зимой 19 января 1982 года. Предполагаемое время смерти — 16.55. Подтвержденное время смерти — 16.57.18. Последнее число, как я понял, означает секунды. На место происшествия прибыла скорая помощь. Генерал был обнаружен лежащим вниз лицом. В районе головы — кровавая наледь. Огнестрельная рана в правом виске.

Цвигун был уравновешенным и благополучным человеком, поэтому в самоубийство многие современники генерала отказывались верить. Официальная версия связывала поступок Цвигуна с продолжительным и тяжелым заболеванием — раком легких. Злокачественная опухоль поразила головной мозг гэбэшника и за десятилетие разрослась метастазами, проникнув, в числе прочего, в легкие. Версию опроверг академик Михаил Перельман, прооперировавший своего пациента в 1971 году. Не выдерживал критики и вариант со взятками, в которых якобы уличили генерала.

Правильный ответ крылся в роковом диалоге Цвигуна с Сусловым, после которого первый застрелился, а второй перепсиховал и умер от приступа. В разговоре фигурировала дрессировщица Ирина Бугримова, у которой похитил бриллианты «роковой цыган» Борис Буряце, любовник Галины Брежневой. Цвигун форсировал расследование, а Суслов был уверен, что фамилия Брежневых не должна упоминаться в связи со скандалом.

Интересная деталь: посоветоваться с Сусловым Цвигуну предложил коварный Андропов. Будущий генсек находился «под колпаком» КГБ и недолюбливал генерала при внешне доброжелательных отношениях.

А теперь переходим к анналам Потока.

Незадолго до разговора с Сусловым в исходной реальности Цвигун всерьез задумался над личным визитом к Брежневу. Если бы это произошло, системный политический кризис мог бы наступить гораздо раньше намеченного срока. Вероятно, Суслов остался бы в мире живых, а дорогой Леонид Ильич покинул бы занимаемую должность вперед ногами. Поэтому планировщики Потока вмешались в естественный ход вещей. В точке бифуркации слегка испорченный нашими технологами «Макаров» дал осечку, Цвигун одумался и, переговорив с парой «случайных» людей, позвонил Суслову, чтобы извиниться и пойти на мировую. Разумеется, поработали и внедренные Потоком врачи, так что знаковые потрясения 1982 года так и не состоялись. Хэппи-энд, коммунизм форевер.

В чем подвох?

Если пистолет модифицирован, и мы знаем, что будет осечка, можно расслабиться. То, что случилось, — случилось. Или нет? Можно перекроить текущую версию реальности системными вмешательствами второго уровня. Никаких бифуркаций. Масштабная отмена будущего.

Войдеры отправили убийцу в 1982 год, и роковая пуля влетела в висок генерала КГБ. Агент обставил всё в духе самоубийства, но внедриться в окружение Суслова не смог. Волны изменений всколыхнули темпоральное поле, что вынудило Поток вмешаться. Оперативник Виталий Краснов вселился в оболочку охранника Цвигуна, вступил в бой с войдером и победил. Еще один свершившийся факт.

Планировщики сделали определенные выводы, и теперь генеральская дача неусыпно охранялась. Своевременная коррекция не позволила деструктивным изменениям выйти за пределы первой половины двадцатого века. Поток выстоял и починил всё, что начало ломаться.

Меня перебрасывали в охранника.

Задание — наблюдать за действиями Краснова.

Пока я изучал «Подробности», мой разум вновь приблизился к Земле, одновременно прыгнув на 84 года назад.

Странное это чувство — быть запертым в чужом теле, не имея возможности влиять на происходящее вокруг.

Ближайшая аналогия — сон.

Вы погружаетесь в некий сюжет, перед вами проплывает вереница образов, но изменить иллюзорную реальность не в ваших силах. Приходится плыть по течению, впитывать картины, сконструированные подсознанием. Хуже всего дела обстоят с кошмарами. Бегство от неведомой опасности, бесконечное падение, встреча с чудовищем.

Схватка с войдером — это кошмар.

В 16.10 я материализовался под Одинцово, рядом с тупиковой железнодорожной станцией Усово.

Холод.

Сугробы.

Предвечерний сумрак.

Высоченные ели, укутавшиеся в белые шубы. Ноги — по колено в снегу. Деревья слегка потрескивают, царит невообразимая тишина. За моей спиной — высокий забор. Впереди — дача генерала Цвигуна. Величественный двухэтажный особняк под покатой крышей. С эркером, просторным балконом и балясинами в духе сталинских времен. Стены выкрашены зеленым, нижняя часть облицована чем-то, напоминающим гранит.

Осматриваюсь.

И уверенно топаю через двор, оставляя в снежном покрове глубокие следы. Огибаю громаду коттеджа, оставляя по левую руку полотно ворот и припаркованную на расчищенной площадке машину. Внутри черной «Волги» сидят Роза Цвигун, генеральская жена, и личный водитель Семена Кузьмича, Павел Чернов. Он меня видит, но не дергается, сидит спокойно. Потому что я — не нарушитель. Я личный охранник шефа, обследующий прилегающую территорию. Впоследствии Роза Цвигун напишет в своем дневнике, что видела на крыльце дачи Волкова, но меня ей вспомнить не суждено. Чистка памяти.

Киваю водителю, направляюсь в сторону крыльца и отряхиваю снег с ботинок. Поднимаюсь по ступенькам, вхожу внутрь.

Убранство шикарное по советским меркам.

Стены обшиты деревянными панелями. Потолок — тоже. Наборный паркет, ковровые дорожки. Светильники больше напоминают старинные канделябры, чем бытовые электроприборы.

Оказываюсь в вестибюле.

Перемещаюсь в длинный коридор. Вижу дверь в комендантскую комнату. Прислушиваюсь — на втором этаже раздаются шаги. Генерал дома, я видел освещенное окно его рабочего кабинета.

16.17.

У меня почти нет времени. Вот-вот в доме появится убийца, который будет выглядеть как секретарь Волков. Киллера пропустят, ведь он — коллега генерала, один из авторитетных сотрудников КГБ. Волков поднимется наверх, побеседует с Цвигуном, а в 16.57 застрелит генерала точным выстрелом из «Макарова», оснащенного глушителем. Этот пистолет будет исправным и не даст осечки. Генерал умрет, темпоральное цунами захлестнет грядущие эпохи.

Это — версия.

Черновик реальности.

Войдеры вместе с агентами Потока ежесекундно переписывают черновики на протяжении нескольких столетий.

Я уже знаю, что будет дальше.

Виталий Краснов помешает чужому осуществить замысел. Что мне дает это знание? А ничего. Я всё равно должен находиться в теле, которое заведомо выполнит сверхсложную миссию. Наблюдать за происходящим, учиться у старших товарищей.

Парадоксы времени меня бесят.

Одно и то же событие повторяется в бесконечных вариациях, словно День Сурка. Краснов выполнил задание, для него схватка 1982 года — всего лишь смутное воспоминание. Но это — вопрос относительности и субъективного восприятия. Тот Краснов, который сейчас управляет оболочкой охранника, знаком с общей схемой вероятностей и понимает, что должен победить. Войдер, к сожалению, тоже видел цепочку причин и следствий, так что оба готовы к сражению и могут разыгрывать любые дебюты. В живых останется тот, кто в совершенстве овладел тактикой абсолютной непредсказуемости.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

Лестница тоже деревянная, с наборными орнаментальными вставками. Перила широкие, лакированные.

У меня есть несколько минут.

Войдеры не умеют перебрасывать разум в чужие тела. Неким непостижимым образом пришельцы научились преодолевать темпоральный барьер физически. Эмиссары действуют, перекраивая свой облик в зависимости от обстановки. В этом их преимущество, в этом их слабость. Пришелец вынужден досконально изучать обстановку, тщательно планировать каждую миссию, перерабатывать чудовищные массивы данных. Потому что прямого доступа к опыту и знаниям носителя у войдеров нет. Отсюда — потеря темпа, медленное реагирование. А преимущество заключается в том, что подготовленный агент не разменивается на «слияния» и прочие уловки — он обрушивается на представителя Потока всей своей мощью.

Второй аспект — оружие.

Войдеры могут протаскивать через эпохи любой вид ручного оружия, но что-то действительно убойное внедрить в прошлое у них не получается. Пистолеты, компактные взрывные устройства, дальнобойные винтовки, клинки — без проблем. Галактический крейсер, способный уничтожить целую планету, — без шансов. Причина лежит на поверхности. На темпоральную транспортировку даже небольшого объема материи войдеры тратят чудовищные энергетические ресурсы. Качать энергию они научились по струнам, но возможности чужаков, к счастью, имеют ограничения. Так что у них есть определенные тактические преимущества, но тотально подавить нас огневой мощью пришельцы не могут.

Поток вынужден обходить фактор физической переброски путем выстраивания в нужных временах и локациях скрытой инфраструктуры. В сущности, достаточно заложить схрон у истоков бифуркации. Зная координаты, вы используете эту точку хоть через неделю, хоть через двести лет. Наши техники пошли дальше — они построили руками носителей автономные мини-заводы по производству всего необходимого в грядущих сражениях. И упрятали эти заводы в медвежьих углах по всему СССР. Что касается схронов, то небольшие тайнички встраивались в наиболее важные локации — там, где стычки с войдерами происходили чаще всего.

Как, например, здесь.

В голове тикает таймер. Еще одно ментальное приложение, отсчитывающее секунды до схватки с чужим.

Оказавшись на лестничной площадке, шарю глазами в поисках знака, недоступного простым смертным. Примерное равенство, две изогнутых линии. Тайный символ Потока.

Иду к деревянной панели с ромбическим узором, посылаю сигнал скрытому механизму, реагирующему на уникальные психоматричные идентификаторы. Панель сдвигается, открывая тайник.

Вижу ствол.

Футуристический пистолет, стреляющий бронебойными иглами. Чистая кинетика, взрывающиеся наконечники, обратное втягивание, удаленный контроль. Любимая игрушка потоковых оперативников.

Холодная рукоять укладывается в ладонь.

Самое интересное — в тайнике ничего не меняется. Точно такой же пистолет лежит на прежнем месте. Видите ли, схрон пополняется регулярно — туда проложен канал квантовой телепортации, связывающий тайник с одним из наших сибирских заводов. Срабатывает датчик массы, оформляется свежий запрос, производится доставка. Без участия человека.

Вселенные разделились в 16.10.36.

Момент моего прибытия.

За три года до этого Поток успел создать целую сеть автозаводов и несколько тысяч тайников, которые дублировали себя в обе ветки.

Тихий щелчок.

Панель встала на прежнее место.

Я оборачиваюсь и стреляю в Волкова, который прибыл точно по расписанию. Это широкоплечий тип в дорогом костюме. Наметившаяся залысина, седые виски. Ему около сорока, лицо широкое, глаза близко посажены к переносице.

Настоящий Волков, разумеется, мертв. Застрелен, разложен на атомы, распылен над Барвихой. Это случилось несколько секунд назад. Войдеры работают слаженной опергруппой, вторжение в хронопласт продумано до мелочей.

Псевдо-Волков успевает открыть огонь в ту же секунду — бьет незримым лучом, нарушающим нейронные связи в мозгу носителя. Обычно такой фокус приводит к вышибанию оперативника из тела и повторной загрузке в исходные координаты. Но я предвижу действия пришельца и успеваю сместиться с линии огня. Войдер тоже знает, что произойдет. Посекундно.

Иглы веером прошивают пустоту.

Мой оппонент исчезает. Растворяется в воздухе, перемещаясь по предсказуемой траектории мне за спину. Срабатывает ловушка, от стены к стене протягивается мономолекулярная нить. В двух версиях поединка нить рассекает пришельца. Но сейчас войдер готов к такому повороту — он прилипает к полу в точке выхода из скоростного режима, лупит мне по ногам обычными пулями. Приглушенные хлопки, боль.

Я падаю.

В ботинках что-то хлюпает.

Наши глаза встречаются, и я понимаю: миссия завершена. Войдер держит в руке пушку, визуально напоминающую «Макаров». Жмет спуск, и луч нейродеструкции вырывает нас, меня и Краснова, из оболочки носителя.

Это конец.

Я — женщина.

Без шуток.

Гребаные операторы перебросили меня в оболочку сотрудницы Потока, отвечающей за координацию автоматического завода с десятками схронов Подмосковья. Сейчас оболочка пустует — хозяйка переместилась в другое тело. Насколько я понимаю, это синтетический организм, выращенный в искусственных условиях.

Я могу шевелить руками и ногами.

Уже хорошо.

Как я догадался, что меня сделали женщиной? Ну, всё очень просто. У меня нет члена, а на груди выросли сиськи третьего размера.

— Нравится? — поинтересовался Валик.

Мы сидим в классе, где обычно проходят занятия по истории СССР. Ираклий куда-то запропастился. А вот Гоша, Валик и Женечка — тут как тут. Инструкторы чуть ли не откровенно ржут, во взгляде куратора — сочувствие.

Щупаю буфера.

— Вполне.

— Оставим как есть, — предложил Гоша.

— Ребята, — Евгения укоризненно посмотрела на шутников. — Хватит издеваться.

— А мы что, — лицо Валика стало невинным, — мы ничего.

И тут я вспомнил, что агент Краснов убит. Выброшен из оболочки охранника в неизвестном направлении. Что означает поражение Потока в ключевой точке пространства-времени.

Ужас от осознания произошедшего, должно быть, отразился на моем лице.

— Не сцы, камрад, — Валик протянул мне большую кружку, источающую душистый травяной аромат. — Мы здесь. Никто не исчез, кластер не рассыпался в пыль. Как думаешь, что это означает?

Молчу.

Соображалка работает туго, но я понимаю, что вмешательство первого уровня удалось пресечь. Как именно — другой вопрос.

— У этого боя с войдером есть множество вариаций, — сообщила Евгения. — Как ты понимаешь, 1982 год пришельцы атакуют чаще всего.

— Смотри, — сказал Валик.

Незримые операторы тотчас загрузили в меня посмертные воспоминания агента Краснова.

— Хрестоматийный случай, — заявил Гоша. — Выведем в трехмерку?

— Выводи, — разрешила Женя.

Я почувствовал ментальное подключение. То, что прокручивалось перед моим внутренним взором, оформилось в голографической развертке. В высоком разрешении.

Войдер лежит на полу.

Стреляет в меня из своей чудо-пушки.

— Покрутим немного, — Валик подходит к застывшей в стоп-кадре реальности. Запускает растопыренные пятерни в чужие воспоминания, вращает кистями рук и сдвигает ракурс. Теперь я вижу зеркало, в глади которого отражается часть лестницы. Там — фигура человека.

— Кто там у нас? — хмыкает инструктор. — Увеличим, добавим резкости.

Изображение надвигается.

Я вижу смутно знакомое лицо и понимаю, что передо мной — Павел Чернов. Личный водитель генерала Цвигуна. Чернов поднимает руку, в ней находится нечто, напоминающее пистолет.

— Разворот и перемотка, — комментирует свои действия Валик. — Внимание на пришельца.

Войдер опять лежит на полу класса.

Аккурат под мономолекулярной растяжкой.

— Ускоряемся, — говорит Валик.

И я вижу, как голова убийцы превращается в кровавое месиво. На заднем плане — вспышка. Словно от энергетического оружия.

— Фактор непредсказуемости, — напомнила Женя. — В этот раз мы внедрили в оболочку Чернова еще одного агента, который вмешался в нужный момент.

— Тонкость в том, — добавил Валик, — что подселение осуществляется в неожиданный момент. Задается хронологический интервал. Секунда заброски определяется не планировщиком, а генератором случайных чисел.

— Не понимаю, — я перевожу взгляд с Жени на Валика. — Всё, что мы делаем, превращается в исторические факты. Становится предсказуемым.

— Прогнозируемым, — поправил Гоша. — С некоторой долей погрешности.

— Хорошо, — соглашаюсь с более опытным товарищем. — Значит, войдеры знают о вселении нашего агента в Чернова. Или нет?

— Теперь — знают, — согласилась Женя. — Еще один временной парадокс, привыкай. Событие должно произойти, вписаться в матрицу реальности, и лишь затем оно превращается в факт. Попадает в аналитику, учитывается планировщиками противоборствующих сторон.

— Что мешает делать поединки максимально непредсказуемыми?

— Ограниченность вариантов, — поясняет Валик. — Действия бойцов в замкнутом пространстве весьма предсказуемы. Мы способны предвидеть траектории перемещений, линии огня, приемы и их последовательности. Иногда в комбинации вносятся корректировки. Но ты должен понять: с этим войдером Краснов дерется в сто двадцать первый раз. Это как шахматы. Противники разыгрывают, скажем, испанскую партию. И знают в теории десять-двенадцать ходов своего оппонента.

— Если тот не отклоняется от теории, — я дорубаю.

— Правильно, — кивает Валик. — Ты должен понять, что мы вынуждены действовать нестандартно. Иначе проиграем. Это же верно для нашего врага.

— Бесконечная шахматная партия, — ухмыляется Гоша.

— Закрепим материал, — предлагает Евгения.

— С удовольствием, — взгляд Валика застывает.

Возразить я не успеваю.

Неодолимая сила тащит меня прочь из тела аппетитной девушки-техника, выбрасывает с Земли в космическую тьму. Вновь — обрывки переговоров. Правда, теперь в диалоге слышится голос Валика, отдающего четкие приказы ментальным операторам.

Я — на даче генерала Цвигуна.

Опять.

Стреляю в войдера, но тот смазывается от скорости и уходит с линии огня. Я знаю, где он появится и загоняю три иглы в пункт «Б». Чужой останавливается на мгновение раньше, чем нужно, вскидывает руку и стреляет туда, где я стоял секунду назад. Иглы с треском выкручиваются из древесины и возвращаются в ствол — команду на детонацию я так и не отправил. Войдер не готов к этому ходу — игла насквозь прошивает его плечо, на пиджаке расплывается темное пятнышко.

Я уже рядом.

Бью прямым в челюсть. Оппонент вновь растворяется в воздухе и награждает меня серией болезненных ударов в корпус. Трещат ребра, боль неимоверная. Отвечаю заготовленными двойками, но не успеваю. Войдер ставит точку в споре, пробивая мне костяшкой пальца в висок.

Всё.

Меня нет.

— Как тебе второй вариант? — интересуется Гоша, когда я оказываюсь в женском теле.

Все наставники терпеливо ждут моего возвращения.

— Вы ничего не путаете? — Дар речи возвращается с трудом. — Точку бифуркации охраняет агент, который совершенно не подготовлен к схватке?

Женя медленно качает головой:

— Виталий Краснов — один из лучших сотрудников Потока.

— Ты же всё видел, — вступает в разговор Гоша. — Они модернизировали свои оболочки и научились двигаться на запредельных для человека скоростях.

— Это вообще не люди, — добавляет Валик. — Это машины для убийства.

— И как же вы побеждаете? — Ситуация мне откровенно не по душе.

— Мы очень редко побеждаем в поединках с пришельцами, — сообщает Евгения. — Поэтому жертвуем оболочками.

Потрясенно молчу.

Действительно, что здесь сказать? Спецслужба, выдернувшая меня из собственного тела в момент смерти, казалась всемогущей, практически божественной. А тут получается, что наши противники с легкостью рвут на тряпки агентов с высочайшими уровнями квалификации.

— Ты хочешь знать, почему люди еще не проиграли, — Валик мановением руки сворачивает голограмму, которую мы до этого анализировали. — Войдеры круче, ведь так?

Риторический вопрос.

— Мы сумели развернуть структуру, превосходящую противника в организационном плане, — менторским тоном заявила Женя. — Поток — сложная организация с грамотно выстроенной архитектурой. Наши операции спланированы лучше, мы подключаем к вмешательствам большее количество агентов.

— Кроме того, — добавил Гоша, — Поток действует непредсказуемо.

— Но эта непредсказуемость, — перехватил нить разговора Валик, — является плодом компьютерного моделирования и слаженной работы сотен специалистов.

Устало откидываюсь на спинку кресла.

Я никогда не разберусь во всех этих хитросплетениях. Парадоксы, вероятности, прогнозы схваток…

И реальность, которая постоянно меняется, реагируя на вмешательства извне. То, что я вижу — родители Андрея, девушка Аля, Заславль… Всё это — относительность.

— Почему именно сейчас?

В упор смотрю на своего куратора.

— Что — сейчас?

— Женя, перестань. Я общался в парке с девушкой. Чудесный вечер, впереди выходные. И тут вы с этими ментальными перебросками.

Евгения не отводит глаза.

— Мы всегда так поступаем. Выбираем наиболее комфортный для новобранца момент и разрушаем всё, что он пытается выстроить. Отношения, привязанности, новые привычки. Ты должен понять, что не существует ничего стабильного за пределами кластера. Люди, которыми ты интересуешься, могут быть отменены в результате удачной операции, проведенной войдерами. Ты можешь быть отправлен на задание ночью или днем. Можешь загорать на пляже, сидеть на унитазе, трахать женщину, мастурбировать или наслаждаться пятой симфонией Бетховена на концерте. Если ты понадобишься Потоку, будешь призван.

— Плата за бессмертие, — напомнил Валик. — Себе ты больше не принадлежишь.

Факт слишком очевиден, чтобы его отрицать.

Поэтому я переключаюсь на более важные вещи.

— Если эмиссары чужих обладают сверхспособностями, к чему вся эта подготовка? Боевые искусства, «слияния» и прочий маразм?

— Две причины, — отвечает Евгения. — Во-первых, войдеры как правило побеждают. Не всегда, а как правило. Улавливаешь разницу?

Из любых правил бывают исключения.

Ну-ну.

— Во-вторых, — продолжила девушка, — ты будешь драться не только с их эмиссарами. Гораздо чаще приходится вступать в противоборство с обычными людьми. Солдатами, агентами правительственных спецслужб, охранниками, милиционерами.

— Чем дальше в будущее ты погружаешься, — заметил Гоша, — тем опаснее противники. Человечество развивается, уровень подготовки растет.

Конечно, мы ведь еще и прогрессоры. Дон Румата обязан хорошо владеть мечом — иначе ему выпустят кишки профессиональные рубаки из какого-нибудь 2300 года.

— Ладно, — крыть аргументы инструкторов нечем. — Что дальше? Вернете меня в парк?

— Еще рано, — ухмыльнулся Валик. — Ты должен пройти посвящение.

Внутри поднимается волна злости.

— Какое еще посвящение?

— Есть альтернативный Брежнев, — заговорила Женечка. — Есть альтернативный Романов. В момент разделения вселенных каждый житель Земли получил своего дубля. Наверняка ты уже задавался вопросом… как бы это выразиться помягче…

— Что с моим дублем, — я решил помочь куратору с формулировкой.

— Мы все через это прошли, — Гоша подмигнул мне из своего кресла. — Встреча с самим собой… это так волнительно.

— Вы издеваетесь.

— Ничуть, — заверил Валик.

— Рано или поздно ты начал бы копаться в архивах, проводить собственное расследование, — сказала Женя. — Узнать собственную судьбу в иной реальности… этому невозможно противиться.

— А еще возникнет желание поговорить, — Гоша вдруг стал тихим и сосредоточенным. — Предупредить о чем-нибудь.

— Ладно-ладно, — я замахал руками. — Сейчас вы скажете, что делать это категорически не рекомендуется.

— Не пори чушь, — перебил Валик. — Мы говорим о четвертом коррекционном уровне. Мелочь, которая не повлияет на исторический процесс в долгосрочной перспективе.

— Дубль узнает о Потоке, — нерешительно говорю я.

— И что? — Валик пожимает плечами. — Во-первых, он не помчится стучать на самого себя в КГБ или ГРУ. Во-вторых, за твоими действиями следят операторы. Сболтнешь лишнее — сам же будешь прочищать мозги своему дублю.

— Валентин, — Женя укоризненно посмотрела на инструктора. — Не сейчас.

Реплика куратора мне не понравилась.

Совсем.

Наводит на определенные размышления, знаете ли.

— Удаляюсь за кулисы, — Валик ретируется.

— Кстати, — вступает в разговор Гоша, — я со своим дублем надрался в хлам. Интересный собутыльник…

— Сам себя не похвалишь… — вырвалось у меня.

— Редиска, — обиделся Гоша.

Я вздохнул.

И задал главный вопрос вечера:

— Он жив?

— Твой дубль? — уточнила Женя. — Да. Сильно постарел, но еще держится.

Конечно, постарел.

Сейчас мне стукнуло бы восемьдесят шесть. В Синеокой мужчины умирают в шестьдесят пять. Плюс-минус. Так что я бы не дожил в Минске до столь преклонного возраста. А если бы и дожил, то напоминал бы не человека, а монстра из ночных кошмаров. Медицина в альтернативном СССР достигла запредельных для России и Беларуси высот, так что у моего двойника все шансы на достойную старость. Думаю, он хорошо питается, подключен к системе круглосуточного мониторинга здоровья и скачал на коммуникатор тьму приложений для пенсионеров. Ну, и бесплатное лечение в советских санаториях никто не отменял.

— Он… в Минске?

Женя переглянулась с моими инструкторами по психотехникам. И молча протянула планшет. Только сейчас я понял, что гаджет находился у куратора в руках во время нашего разговора.

Приподнимаюсь, чтобы взять подношение.

Чувствую непривычную тяжесть в районе грудной клетки.

— Выпрями спину, — посоветовал Валик. — Расправь плечи.

— Зачем?

— Выпрями.

Я выполняю просьбу — грудь тут же выпячивается вперед.

— Хорошо, — констатирует Гоша. — Настя бы нас послала.

— Придурки, — не выдерживаю я.

Инструкторы ржут, Женя улыбается.

Беру себя в руки и приступаю к изучению планшета, присев на подлокотник кресла. Устройство кажется отлитым из цельного куска стекла — сквозь экран я вижу собственные колени и фрагмент пола. Ноги у меня стройные, на бедрах — ничего лишнего. Пол кажется мраморным, но это — иллюзия. Я уже знаю, что в кластере используются стройматериалы из будущего — одному Акопяну известно, как темпоральные техники всё это протащили внутрь. Наладили собственное производство? Я бы не удивился. В общем, пол они собрали из «кермалита». Даже не спрашивайте, что это за хрень.

— Как этим пользоваться?

— Обычный планшет, — пожимает плечами Женя. — Реагирует на сенсорные прикосновения.

Подозреваю, что в руках у меня — не стекло. Устройство по толщине сопоставимо с листом плотного картона, но тяжесть планшета наводит на мысли о технологичной начинке. Думаю, туда много всего напихали. Вероятно, передо мной квантовый компьютер, в устройстве которого я ни черта не смыслю. А память Андрея Новикова, несколько лет проработавшего на «Интеграле», мне сейчас недоступна.

Иконок нет.

Панели задач внизу — тоже.

Обычный прямоугольник.

— Будем учить этого дикаря, — вздыхает Евгения и закатывает глаза к небу. — Прикоснись к дисплею.

Выполняю приказ.

Из прозрачной плоскости выступает «рельефный» круг с уже знакомым символом примерного равенства. Две волны. Подозреваю, что эмблема символизирует параллельные хронопотоки двух вселенных. Круг забрызган каплями несуществующего дождя.

— Приложи ладонь, — сказала Женя.

— Ты выделила ему права администратора? — удивился Гоша.

— На сегодняшний день, — кивнула девушка.

Прикладываю ладонь к эмблеме. Система реагирует на дактилоскопический рисунок и запускается.

Вместо круга — рабочий стол.

С иконками, выпадающей панелью задач и аналогом «Пуска». Какая прелесть. Впрочем, планшеты руководство Потока могло специально «заточить» под попаданцев из прошлого. Так что наделять привычные интерфейсы вечными свойствами пока рано.

— В центре иконка корневого каталога, — Женя говорила медленно, чтобы оставить мне время для поиска. — Бриллиант в голубоватом ореоле. Жмешь туда — попадаешь в нашу базу данных.

— Это локальная сеть, — вставляет Гоша.

На дисплее раскладываются белые грани, из центральной точки вырастают линии. Я вижу структуру с узловыми точками, внутри которых размещены миниатюрные папки. Интересная визуализация.

— Папка «Сотрудники», — продолжает Женя. — Нашел? Теперь — «Дубли сотрудников». В правом верхнем углу лупа. Это поисковая строка. Вбей свои данные.

Я скрупулезно выполняю инструкции куратора. Вписываю в строку поиска: «Кирилл Бурдасов».

Картинка меняется.

В левом верхнем углу — фотография дремучего старика, лицо которого испещрено морщинами. Седая бородка клинышком, усы. Никогда не носил ничего подобного. Очков нет. Вероятно, дед пользуется имплантами. Или в СССР очень крутая лазерная хирургия. Присмотревшись, я понимаю, что смотрю в собственное отражение. На экране — я. Сильно постаревший, прибитый жизнью, но с живыми и вполне счастливыми глазами. Прямо Хоттабыч или какой-нибудь чеховский герой с обложки старого издания.

В правом верхнем углу обнаружились личные данные. ФИО, даты рождения и смерти, локации, профессии.

Стоп.

Дата смерти?

Так и есть — 2071 год.

Внизу обнаружились кнопки «Биография», «Значение», «Связи» и «Моделирование».

— Ты можешь изучить его судьбу, — тихо произнесла Женя. — И внести корректировки. Если захочешь.

Парк наваливается на меня всей своей шелестящей зеленой громадой. Снова — вечер, девушка, фонарь, аптека. Ладно, с аптекой я перегнул, вместо нее — лавочка.

Сесть мы еще не успели.

Мы вообще ничего не успели.

Краем глаза я вижу спину удаляющегося мужчины, внутри которого я побывал только что.

Впрочем, не буду перескакивать.

Обо всём по порядку.

История с дублем отняла у меня еще пару часов.

Планшет Евгении был подключен к информационной базе кластера, в которой содержались сведения практически обо всех людях, живших на Земле между 1982 и 2570 годами. Невообразимо чудовищный архив, который без квантовых технологий никто бы не сумел сформировать. Помимо биографий, фото, видео и виртуальных моделей в базе содержались перекрестные ссылки, позволяющие отследить взаимодействие конкретного человека с другими гражданами, организациями и учреждениями. Можно в порядке развлечения запустить программу, вычисляющую степень исторической значимости и процент влияния на будущее. У моего дубля, как и следовало ожидать, эти параметры оказались ничтожными.

Что ж, поехали.

Альтернативный Кирилл Бурдасов, как и я, родился в Минске, в 1980 году. Отучился в среднеобразовательной школе, слегка не дотянул до серебряной медали. В спорте не блистал, у девушек популярностью не пользовался, но с десятого класса уже подрабатывал корреспондентом-внештатником в парочке республиканских газет. Писал рассказы и стихи, кое-что даже опубликовал. Наверное, мог бы стать писателем средней руки, но родители сказали, что это несерьезно — уж лучше получить «полноценную» профессию. Так что мой путь был предопределен — журфак БГУ. В процессе обучения мы с дублем совершали схожие ошибки, но прикол в том, что Кирилл Бурдасов версии 2.0 никогда не видел распада СССР. Представляете? Никаких километровых очередей, экономического спада и деградации, никаких «стен Цоя», отколовшихся Прибалтик, афганской рефлексии. В 1991 году Кирюша учился в белорусской школе, был пионером, героически переводил старушек через дорогу, собирал макулатуру и занимался другими общественно полезными делами.

Беловежская пуща?

Не, не слышал.

Мы оба получили аттестат в 1997 году. Как вы понимаете, Беларусью правил Александр Григорьевич, Россией — Борис Николаевич. Но это — в базовой версии. В альтернативной реальности середина «девяностых» в СССР ознаменовалась политическими перестановками. На смену Григорию Романову в 1996 году пришел Николай Рыжков, который в моем мире баллотировался на пост президента РСФСР, пытаясь конкурировать с Ельциным и Горбачевым. Правда, случились те выборы в девяносто первом… А вот «мой» 1996 год в Синеокой прошел бурно — референдум, продление президентских полномочий, отказ от старой символики. В России же Ельцин сражался на выборах с Зюгановым и Лебедем. Что касается альтернативного Союза, то здесь о Зюганове никто не слышал — эта фигура канула в Лету.

Впрочем, я отвлекся.

Кого волнует политика в семнадцать лет?

Бурдасов 2.0 поступает в БГУ, летом разъезжает по строительным лагерям, мотается «дикарем» в Крым, неделями живет в палатке, верит в свою звезду и мечтает о карьере фотокорреспондента. Чтобы ездить по Союзу и сопредельным странам, освещать научные экспедиции, делать редкие снимки и дарить людям красоту.

Представляете?

Мой дубль в итоге оседлал своего коня. Годы странствий, удивительные встречи и приключения, зимовка в Арктике, пересечение экватора, полет на воздушном шаре, покорение Памира с группой альпинистов… Да что ж это такое? Я откровенно ему завидую. О фрилансе мой двойник не помышлял — ему хорошо платили редакции газет и журналов, командировочные покрывали любые расходы в самых отдаленных уголках планеты. Да, я помню, что любил смотреть в детстве «Клуб кинопутешествий» и частенько фантазировал о том, как отправлюсь в монастырь Шаолинь или на острова к диким аборигенам. Буду нырять с аквалангом в Красном море, плыть по Атлантике с Туром Хейердалом, искать свою «Крышу мира»…

Не срослось.

А у него — срослось.

Мой дубль сумел избежать встречи с девушкой, которая потом родит ему дочь, изменит, сбежит к богатому любовнику и переедет в Израиль. Фотокорреспондент Бурдасов совершил несколько роковых ошибок, на него едва не навесили чужого ребенка, но в итоге мужик прошел между Сциллой и Харибдой, обрел свое счастье. Встретил будущую жену в одной из горных экспедиций, влюбился на всю оставшуюся жизнь, родил троих детей, а сейчас радуется подрастающим внукам.

Я погрузился в альтернативную судьбу, которая могла бы стать моей, и почти утратил связь с окружающим миром. Не заметил, как Гоша и Валик отправились куда-то, а затем вернулись с бутербродами и горячим какао на подносе. Отмахнулся, когда мне предложили поесть. Пересматривал старые фотографии с собственным лицом в главной роли, кадры домашних видеороликов, чуть позже — украденные Потоком сны и фрагменты воспоминаний. Кое-что я хотел бы вывести в вирт, но оборудования мне не предоставили, так что ограничился трехмерной графикой. Даже этого хватило, чтобы понять многие вещи. Прочувствовать власть несбывшегося.

Мой двойник не застал упадка и стагнации. Детство и юность Кирилла прошли на фоне небывалого подъема экономики, великих открытий, расширения сфер влияния. Советские космонавты высаживались на Луне, строили пересадочную станцию, участвовали в международной экспедиции на Марс. Машины учились летать по небу, в городах появлялись движущиеся тротуары, устаревшие АЭС заменялись термоядерными комплексами. Росла мощь армии и флота, служба считалась престижным занятием для мужчины.

В этом мире никто не заморачивался карьерой блогера или фотомодели. Подрастающее поколение грезило наукой, ледоколами, тайгой и горами. Кто-то мечтал о пилотировании, кто-то хотел спасать людей на хирургическом столе. Героями были космонавты, моряки, учителя и милиционеры.

Школа давала знания.

Репетиторы для поступления не требовались.

В городах не лопались трубы, фонари горели, преступники садились за решетку. Мой дубль не видел талонов на питание, не страдал от дефицита товаров первой необходимости, не боялся ходить по темным подворотням, его не пугали маньяками и «злыми дядями», которые «забирают непослушных детей на органы».

Пионер стал комсомольцем.

Вступил в компартию.

И был вполне счастлив.

Отложив планшет, я несколько секунд смотрел в пустоту невидящим взором. Перед моими глазами проносились картины чужой жизни, которая могла стать моей — если бы не распался Советский Союз.

— У всех так?

Мой вопрос не был адресован кому-то конкретно.

— Ты о чем? — не поняла Женя.

— Дубли. Вы показываете их сотрудникам, и те понимают, за что стоит сражаться. Усиление мотивации.

— Рубишь, — похвалил Валик. — Ты прав, у дублей стартовые возможности лучше, чем у нас. Но далеко не каждый сумел этим воспользоваться. Природные склонности, тяга к авантюризму, пассионарные черты. Куча факторов. Не думай, что все дубли живут в раю, преуспевают и с мудрой улыбкой встречают спокойную старость.

— Что б ты знал, среди нас даже бомжи встречаются, — добавил Гоша.

— Серьезно?

— Вполне. Вот, например…

— Гоша, — Евгения выразительно посмотрела на балабола. — Мы опять отвлекаемся от темы.

Бомжи в СССР, действительно, были. Всегда. Так ведь они и в Штатах имеются, насколько мне известно. Про Майами и Гонолулу только ленивый не знает — истинные Мекки для бродяг. Тепло, пальмы, океан, жрачка халявная, всякие пособия от государства…

А что у нас, в 2066-м?

Существуют индивидуумы, уклоняющиеся от трудоустройства, живущие в палатках или заброшенных коттеджных поселках где-нибудь в Крыму. Да что Крым, есть Грузия и Албания, туда асоциалы едут с не меньшим удовольствием. Насколько я успел понять, это люди с философией бродяг. Либертарианцы и хиппи, отрицающие саму идею государства и «жизни по правилам». Это их выбор, который, к моему вящему изумлению, власть уважала. На чудачества странников милиция смотрела сквозь пальцы. Главное, чтобы общественный порядок не нарушали.

Я посмотрел на куратора.

— Будешь вносить корректировки? — спрашивает Женя.

Качаю головой:

— Нет.

— Тебя всё устраивает?

— Абсолютно. Я даже не уверен, что хочу с ним встречаться. Пусть человек живет в своем мире и будет счастлив.

— Не трогай то, что хорошо работает, — хмыкнул Валик. — Правильное решение.

— Что теперь? — Я вновь поворачиваюсь к Жене. — Отправите меня в оболочку Новикова?

— На повестке дня еще один пункт, — голос девушки стал жестким. — Мы в курсе твоих экспериментов, Кирилл. Я имею в виду прямые контакты с носителем и слив секретной информации.

Возразить я не успел — меня прервали резким жестом.

— Не ты первый, — сказала Женя, — не ты последний. Искушение наладить человеческие взаимоотношения с «соседом» велико, я понимаю. Это косяк, и тебе придется его исправить.

— Как?

— Зачистка памяти, разумеется.

— Это шутка?

Женя медленно покачала головой. И я понял, что моя начальница говорит серьезно.

— Есть правила, — тихо произнес Валик. — Их нужно соблюдать. Мы не посвящаем носителей в дела Потока. Ты временно занимаешь оболочку другого человека, и это — не навсегда.

— Мы периодически меняем носителей, — кивнула Женя. — Так что Андрей не проведет остаток своих дней в положении раба. Даже у таких организаций, как Поток, есть представление об этике и гуманности. Надеюсь, мы больше не вернемся к этому вопросу, Кирилл.

Приходится кивнуть.

Я нарушил устав, не разобравшись как следует в системе. Ответственность за происходящее лежит на мне.

— Ладно. Как это работает?

И мне объяснили.

Нейрализатор — простое устройство, с которым даже школьник справится. Гоша извлек эту штуковину из какого-то скрытого в стене бокса и бросил мне. Затем последовали инструкции, я всё запоминал, послушно жал кнопки и учился вводить данные в консоль редактора. Визуально нейрализатор напоминал джедайский меч из «Звездных войн», только луч из него не выдвигался. Расширяющаяся торцевая часть предназначалась для захвата и удержания объекта, то есть — человека, которому следовало «подправить» воспоминания. Управление было кнопочным, что, по словам Гоши, повышало безопасность. Защита от случайного срабатывания. Для начала следовало сдвинуть рычажок блокиратора, затем — нажать кнопку активации. После этого вторая кнопка открывала крышку в рукояти «меча» и запускала примитивный черно-белый дисплей. Повторное нажатие этой же кнопки приводило к сканированию ментального поля и обнаружению цели. На экране высвечивалось имя редактируемого и хронологическая шкала. Мне следовало обозначить временной отрезок, подлежащий очищению. Дисплей сенсорный, так что долго возиться я не буду. Задав параметры, я подтверждаю действие и личность своей «жертвы», после чего останется лишь незаметно к ней подойти на расстояние до пяти метров. Оказавшись в радиусе поражения, устройство автоматически выполнит задачу, а затем переведет себя в спящий режим.

Где я достану крайние точки временной шкалы?

Мне их сбросят в лог заданий операторы.

А внедрять ложные воспоминания эта штука умеет?

Умеет. Но этот уровень вмешательства пока не для меня. Из памяти Андрея должна исчезнуть вся информация, полученная им во время ужина в кафе. Весь этот массив надо стереть. Без вариантов.

Прогоняю гаджет в тестовом режиме.

В качестве цели выбираю Гошу, удерживаю его в фокусе, затем отменяю операцию. Повторяю свои действия трижды. Учусь манипулировать кнопками быстро, не задумываясь.

— Ты готов, — одобрил Валик.

— Как я добуду нейрализатор?

— Получишь координаты схрона, — ответила Женя. — Мы настроим психоматричную идентификацию по твоему профилю.

— Когда начинать?

— Сейчас.

И я вновь ныряю во тьму.

Без предупреждения.

Хочется выругаться, послать эту компанию куда подальше, но мне просто некуда отступать. Если могущественная темпоральная спецслужба дарит тебе новую жизнь, ее не интересует рефлексия в стиле Достоевского. Ты можешь быть тварью дрожащей и права не иметь, но, если сказали тереть память — сотрешь, не моргнув глазом.

Собственно, моргать мне пока нечем.

В темноте раздаются голоса.

Подберите ему оболочку в Минске.

Особые требования?

Никаких. Внешность, возраст, пол — по вашему усмотрению. Обязательное условие — наличие коммуникатора и средств на балансе для вызова аэротакси.

Принято.

Мне объяснили, что нейрализатор сотрет воспоминания Андрея, но не мои. Потому что меня в момент проведения коррекции в оболочке не будет. Я приближусь к своему носителю, нажму кнопочку, и Новиков станет «прежним». После этого я покину Заславль, верну устройство в тайник и оставлю текущую оболочку в локации, указанной Потоком. Меня перебросят в привычное тело спустя полсекунды после вмешательства. Редактировать подчиненный разум, находясь внутри оболочки, категорически запрещено. Существует вероятность сбоя и удаление моих воспоминаний.

Андрюха ничего не заметит.

Я же весь вечер потрачу на это дурацкое задание.

Обновите ему лог.

И лог обновился.

Локация: Минский Агломерат, третья капсула составного гиперпоезда «Сокол», окрестности железнодорожного вокзала.

Дата и время: 4 июля 2066 года, 20:01:15

Объект: Андрей Новиков, бывший рабочий завода «Интеграл».

Задача: стереть память на хронологическом отрезке, указанном в прикрепленном файле.

Формат: редактирование чужих воспоминаний.

Доступ к носителю: полный.

Меня вышвыривает в капсулу гиперпоезда, подъезжающего к центральной развязке железнодорожного вокзала Минского Агломерата. Я сижу в мягком кресле, руки — на подлокотниках. Капсула — не вагон, она рассчитана на шестнадцать пассажиров. Два ряда с широким проходом. Соседние кресла заполнены на треть. Округлые очертания стен намекают на цилиндрическую форму. Торцы гладкие. Нет дверей, ведущих в тамбур. Вместо окон — экраны, транслирующие лесные просторы, поля и домики сельских жителей. Откуда-то льется тихая умиротворяющая музыка.

В моих руках — книга.

Бумажная.

Книга раскрыта на середине, закладка с изображением Эрмитажа лежит на откидном столике. Там же — крошки от съеденного бутерброда и пара салфеток. Смотрю вверх и обнаруживаю знакомую выпуклость камеры хранения. Интересно, у меня есть багаж? И вообще — кто я и как выгляжу?

Ответов нет.

Закрываю книгу, внимательно изучаю обложку. Это не дешевый покетбук для метро и пригородных поездов. Я держу массивный томик в классическом кожаном переплете, на котором золотыми буквами выведено: «История КПСС. 2001–2050».

Так.

Мой носитель может быть кем угодно — профессором ВУЗа, где изучается данный предмет, студентом, политруком, функционером компартии. Почему-то он не пользуется встроенной читалкой коммуникатора, но у всех есть странности.

Изучаю свои руки.

Обычные мужские руки, не старые, но и не молодые. Думаю, моему носителю около тридцати. Может, чуть больше. Зубы на месте, ощущаю себя бодро. Есть член. Я — мужчина. Одет в легкие брюки светло-серого цвета, клетчатую рубашку с коротким рукавом и теннисные туфли. Мощных бицепсов не наблюдается, старческой дряблости — тоже.

Запустить что ли зеркальное приложение?

Идея хорошая, но поезд начинает тормозить. Я вижу в спинке кресла электронное табло, где отражается текущая скорость и высвечивается станция, к которой мы приближаемся.

Соседнее кресло пустует.

Поднимаюсь, чтобы прикоснуться к сенсору багажного отсека. Фрагмент выпуклости с шипением уходит в сторону, я шарю ладонями внутри и натыкаюсь на миниатюрную сумку. Извлекаю. Напоминает органайзер, только с ремнем — можно перебросить через плечо. Габариты скромные, вес — тоже. Расстегиваю «молнию», прячу внутрь «Историю КПСС», сажусь в кресло. Номера на ячейке хранения и подлокотнике совпадают — я взял свою вещь. Впрочем, есть подозрение, что багажные отсеки запечатываются биометрически.

Гиперпоезда — это составные структуры.

Капсулы следуют по собственным маршрутам внутри мегаполисов, а на длинных перегонах стыкуются в рейсовые цепочки. Скорость капсул достигает тысячи километров в час.

Я вижу, как цифры падают с трехсот километров до пятидесяти.

Ноль.

Пассажиры начинают неспешно подниматься, доставать рюкзаки и баулы из ячеек хранения.

Окна-экраны гаснут.

В боковой стене сдвигается внушительный сегмент обшивки, и я слышу гул посадочной платформы.

Приехали.

Вокзал радикально переменился.

Градостроители создали не просто транспортную развязку — передо мной раскрылись грани человеческого муравейника, в котором запросто можно потеряться, сгинуть навсегда.

20.17.

Времени в обрез.

К логу заданий оператор прикрепил схему вокзала, где красной точкой был отмечен темпоральный схрон. Мне предстояло разыскать тайник, извлечь оттуда нейрализатор, вызвать аэротакси и отправиться в Заславль. На рандеву с самим собой. Точнее — с Андреем Новиковым, который теперь знает слишком много.

Из капсулы я вышел на платформу 33-Б минус шестого стыковочного уровня. К этому моменту гиперпоезд распался на части, его отдельные сегменты рассосались по подземным вакуумным шахтам сообразно персональным маршрутизаторам. Стыковочные платформы делились пополам серыми трубами — герметичными и полностью изолированными от несанкционированных проникновений. Рельсы, шпалы, стрелки и семафоры — всё это исчезло. Магистральные скоростные тоннели связывались вертикальными и объездными шахтами, формируя глубинную транспортную решетку. Именно здесь собирались и разбирались гиперпоезда, отправлявшиеся в другие мегаполисы по дальним перегонам. Наземные ярусы, как мне было известно, были отведены для обычных локомотивов, электричек и подвесных монорельсов. Да, в Минске появились линии наземного метро и воздушные эстакады, которые дополнили старые ветки и кольца.

Оказавшись на платформе, я активировал коммуникатор. Подрубившись к вокзальной инфосети, вывел в голографическую проекцию схему минус шестого уровня, прилегающих к нему коридоров и эскалаторов. Инфосеть транслировала в отдельное окошко расписание пригородных поездов. При желании я мог сменить вкладку, чтобы изучить движение аэробусов, монорельсовых составов и даже трамваев. Последнее меня умилило — полвека прошло, а трамваи с Привокзальной площади никуда не делись. Даже Всадники Апокалипсиса не способны изгнать этот дребезжащий металлолом с брусчатки.

Шучу.

Мне нравятся трамваи.

Скажу больше: меня прет от всего старинного, антикварного, выходящего из употребления, но упорно не желающего вымирать. Я сам такой.

Платформа 33-Б связана с наземными уровнями через эскалаторы и пассажирские лифты, в кабины которых грузится сразу по тридцать-сорок человек. Беда в том, что мне нужен минус седьмой. Время протекает сквозь пальцы, но именно там, в одной из массивных колонн зала ожидания, коварные техники запрятали схрон.

Гиперпетля в Заславль еще не дотянулась.

Отсюда вывод: лететь придется на беспилотном такси. Вызывается через приложение на коммуникаторе, но я же под землей, верно? Час пик прошел, а в коридорах по-прежнему многолюдно, лифты забиты до отказа.

Так, а что у нас с метро?

Вниз еду на эскалаторе, по дороге раздумываю над тем, чтобы выбраться на станцию подземки по боковому коридорчику, добраться до Октябрьской, спокойно выйти на поверхность и сесть в такси. Отметаю этот сценарий. Не умножай сущности сверх необходимого.

Людская стремнина выносит меня в просторный и гулкий зал ожидания минус седьмого уровня. Железнодорожный вокзал представляется городом в городе, вещью в себе — с собственным ритмом жизни, законами и непостижимой логикой. Даже аэропорт в Стамбуле, когда мы ездили всей семьей на отдых в Турцию, показался мне более дружелюбным. Ладно, дело привычки.

Закрываю глаза.

Вывожу на сетчатку изображение уровня, локализую зал ожидания, запоминаю ту самую колонну , открываю глаза. Намечаю путь и уверенно продвигаюсь к цели, ввинчиваясь в галдящие компании друзей, родителей с детьми и туристические группы, приехавшие посмотреть на достопримечательности.

Колонны в зале массивные, мраморные, круглые в сечении. Двумя руками не обхватишь. Серые и коричневые вставки, античный орнамент, сцены с бегущими атлетами, смахивающими то ли на Геракла, то ли на Ахиллеса. Черепахи не хватает…

Приближаюсь к отмеченной на виртуальной карте точке.

Я знаю, что делать.

Главное — действовать естественно, с умным видом, словно я важный начальник или представитель проверяющей группы.

Вот она, эллинская триера с веслами и прямоугольным парусом на средней мачте. Плывет по волнам, которые, на самом деле, представляют собой знак примерного равенства. Посылаю мысленный сигнал. Запирающий механизм молниеносно идентифицирует психопрофиль агента.

Закругленный участок мраморного стержня сдвинулся в сторону. Беззвучно. Думаю, проектировщики схрона, вмонтировали в колонну мобильное полукольцо, приводимое в действие скрытыми сервоприводами. Вряд ли это мрамор. Впрочем, смещаться может и крохотный сегмент, кто ж его знает…

В каменной полости включилась подсветка.

Я протянул руку и забрал нейрализатор. Не скрываясь, убрал гаджет в сумку, заброшенную на правое плечо.

Сегмент вернулся на прежнее место.

Так, теперь наверх — к огням ночного города.

В центре Минского Агломерата я, как вы понимаете, еще не успел побывать. Хотя любопытство и взяло свое — подключался к веб-камерам, бродил по трехмерным проекциям. До вирта руки не дошли.

А теперь у меня есть шанс увидеть столицу БССР хоть краешком глаза. Более того, рассмотреть панораму с высоты птичьего полета.

Сердце учащенно забилось в груди.

И это не фигура речи.

Теряюсь в толпе.

У меня есть два варианта — подняться на эскалаторах, разменивая один пролет за другим, либо дождаться пассажирского лифта. Нет, не дождаться. Втиснуться в кабину, активно работая локтями.

Выбор был сделан без колебаний, когда я увидел разношерстную толпу, скопившуюся перед раздвижными дверьми трех лифтовых шахт. Над головами минчан и гостей Агломерата я приметил табло с мигающими зелеными цифрами.

Двигаюсь в сторону эскалатора.

Чтобы ускорить восхождение, поднимаюсь по ребристым ступенькам, огибая стоящих на пути людей. И так — пролет за пролетом.

Нулевой уровень встречает меня оранжереей под стеклянным куполом. Целый парк, раскинувшийся на территории, некогда именовавшейся Привокзальной площадью. Сквозь купол я вижу здание терминала, вздымающееся в небо монолитной сияющей стеной. Ровная поверхность, расчерченная на квадраты панорамных окон, за которыми снуют человеческие фигурки. На уровне третьего этажа из стены выходит полотно монорельса, по которому с тихим шелестом скользит вагончик наземного метро. Монорельс тянется в лабиринт городских огней — над пешеходными зонами, большим сквером, электромобильной дорогой и необъятной площадью. На душе теплеет, когда я вижу подсвеченные неоном Ворота Минска — две одиннадцатиэтажных башни, выстроенных в стиле сталинского классицизма. Хоть что-то знакомое.

А вот гостиницу «Экспресс» я пока не вижу.

Ладно.

Пора выбираться из оранжереи.

Зимний парк раскинулся в пределах цокольного этажа на добрых шести или восьми гектарах. Ума не приложу, что архитекторы снесли ради такой инсталляции.

Вывожу карту местности в голоплоскость и понимаю, что гостиницы «Экспресс» больше нет. От слова «совсем». Всплывающая подсказка сообщает, что комплекс, построенный в год моего рождения, власти снесли в 2040-м, когда осуществлялся масштабный экопроект по озеленению прилегающих территорий. Остались трамваи, никуда не делась Площадь Ленина. Слово «Независимость» на карте, разумеется, отсутствовало.

Запустив приложение «Такси», я вызвал беспилотник в посадочную зону, расположенную неподалеку от выхода из оранжереи. Мне туда топать минуты три-четыре. Думаю, что флаер ждать придется дольше.

Я ошибся.

Когда до посадочной зоны оставалось шагов сорок, на коммуникатор поступил сигнал о прибытии машины.

Служба «три девятки» — безупречный часовой механизм.

Так утверждает реклама.

Парковочный сектор с ожидающим меня беспилотником я отыскал довольно быстро.

Флаер был двухместным.

И шарообразным.

Внутри снова поднялась теплая ностальгическая волна — еще немного, и я всплакну. Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…

Двери у беспилотника всё же оказались на месте. Еще не хватало, чтобы пассажир выпал из кабины во время стремительного полета над разросшимся до безобразия мегаполисом. Или уронил авоську с пустыми кефирными бутылками на голову ничего не подозревающей бабуле…

Занесло меня.

Извините.

Советские аэротакси — до ужаса простые штуки. Сканеры реагируют на приближение пассажира, сделавшего вызов, через упомянутое мной приложение. Для беспилотника пассажир — это не человек, а коммуникатор. В момент посадки ситуация меняется. Машина отслеживает объект при помощи внутренних камер, датчиков массы, тепла и движения. Стоит вам залезть внутрь и пристегнуться, как салон будет закрыт. Более того — закрыт герметично на случай дальнего перелета на экстремальной высоте. Конечная точка маршрута задается голосом через приложение, но можно вводить и текстовые команды. Если же вы толком не знаете, куда хотите полететь, смело вступайте в диалог с бортнавигатором — это робот, который настроен на «душевное общение» с клиентом и программируется таким образом, чтобы угадывать желания и настроения. Иными словами, команды «лети прямо», «давай махнем в лес» или «хочу посидеть на берегу реки, грустно как-то» отлично срабатывают.

— Заславский городской парк, — сказал я.

Бортнавигатор принял заказ.

Флаер мягко оторвался от земли и стал набирать высоту, лавируя в потоке взлетающих машин.

Подо мной распростерся вечерний Минск.

Вокзал даже близко не напоминал то футуристическое здание, к которому я привык в своей реальности. Прилегающее пространство тоже изменилось. Радикально. Терминал имел вид многоступенчатой пирамиды, вросшей в городскую структуру крытыми галереями, подземными переходами и эстакадами монорельсов. Железнодорожных путей стало меньше. С правой стороны к терминалу примыкала трехэтажная призма автовокзала «Центральный», с левой — обширная рекреационная зона с куполом зимнего сада, откуда я только что вышел. Разбегаются в разные стороны мощеные дорожки, распускаются гроздья фонарей, грохочут по своим траекториям красные и желтые трамвайчики. Я вижу обширное пространство, утопающее в зелени, грамотно спланированное, идеально вписывающееся в урбанистическую среду. Чем выше поднимается флаер, тем больше ярусов мегаполиса раскрывается перед пытливым умом попаданца.

Огни — всюду.

Я вижу знакомые дома, соседствующие с громадными экобашнями. Трехмерная компьютерная плата, разросшаяся до невероятных размеров. Мчащиеся куда-то поезда, наземные автомобили, обтекаемые туристические автобусы. Двухэтажные, насколько я успел понять. Транспортные потоки вечером напоминают неоновые речные русла, текущие по городским артериям. Над головой движение еще более плотное — габаритные огни флаеров сплетаются в решетку, дублирующую очертания кварталов. Солнце уже закатилось, и тьма стремительно накрывает минские улицы, площади, проспекты.

Меж двух экобашен промелькнул Красный костел.

Подсветка сплетает неповторимый узор, от которого сложно оторваться. Загораются фонари, из фасадов зданий выступают витрины, над каменными ущельями формируются голографические панно. Прямо на моих глазах темно-синее небо становится фиолетовым, начинает чернеть и резко очерчивать фасады домов. Флаер несет меня на северо-запад, в сторону Ждановичей и Заславского водохранилища. Агломерат проваливается вниз — мы набираем высоту. При этом разворачиваются новые урбанистические ландшафты, им нет конца и края. Океан огней, неоновые и голографические знаки, гигантские указатели. Периодически флаер ныряет в зыбкие рекламные плоскости, пробивает призрачные глаза и переносицы партийных деятелей, плещется в прибоях Батуми и скользит по горным спускам Гудаури. Всего этого нет. Умело скроенная иллюзия.

Я вижу ленту реки, черный массив лесопарковой зоны, выстреливающие в заданном ритме струи фонтанов.

Горы светлячков.

Вездесущие экобашни.

Кольца тьмы чередуются с нагромождениями панорамных окон, балконов, террас и выпуклостями лифтовых шахт. В уличных каньонах толпы людей стоят на движущихся тротуарах, спускаются в подземные переходы, поднимаются по лестницам на платформы наземной ветки метро.

Флаер меняет условные коридоры, перестраивается из одной полосы в другую, но до меня доходит, что движемся мы слишком медленно.

Не успеть.

Что не так?

Скорость. Я задал «пункт Б», но забыл указать желаемое время прибытия. Поэтому машина, подключенная к городским коммуникационным службам, никуда не спешит.

— Навигатор?

— Слушаю, шеф.

— Давай ускоримся. Я хочу прибыть на место самое позднее… к девяти вечера.

Потому что лог обновился.

И я вижу, что в 21.18 мне надо хорошенько прочистить кое-кому мозги. Человеку, которого угораздило поселиться в зоне высадки попаданцев — этим ребятам постоянно требуются свежие оболочки. Жестокая правда.

21.18.

А сейчас — 20.45.

В моем мире я бы не успел. Автобус ехал бы минут сорок, машина — полчаса на приличной скорости. Электричка… даже думать не хочется.

— Как скажете, — говорит навигатор приятным мужским баритоном. Слегка хрипловатым, как будто невидимый глазу таксист балуется куревом. — Уточнение принято.

Мы срываемся с места в карьер.

Навигатор резко набирает высоту, поднимается над плоскими крышами тысячеквартирных ЖК, торговых и административных центров, оставляет электрическое зарево и приближается к звездам. Теперь световой шум не мешает наблюдать за далекими искорками — я вижу их сквозь крышу, ставшую вдруг прозрачной.

Ускорение вжимает меня в кресло.

Я всё ожидаю, когда подо мной развернутся освещенные луной поля и леса, коттеджи пригородов, нити шоссейных дорог, но этого не происходит. Запоздалое понимание — Минский Агломерат не заканчивается. Больше нет обширных неосвоенных земель, есть нескончаемый мегаполис, который протянулся до самого водохранилища и еще дальше — туда, где еще не успели похозяйничать архитекторы.

Мы прибываем в парк без трех минут девять.

Укладываемся с запасом.

Флаер плавно сбрасывает скорость, идет на снижение и совершает вертикальную посадку. Я вижу парковку, на которой меня запихнули в свою машину фейковые агенты КГБ. Прикидываю, что у меня двадцать минут на настройку нейрализатора и выполнение миссии.

Дверь с правой стороны сдвигается вверх.

Оплата списывается с коммуникатора.

— Вас подождать? — спрашивает беспилотник.

— Нет, — говорю я, выбираясь наружу. — Благодарю.

Мне придется доставить оболочку обратно, в центр Минска, но простой такси означает списанные со счета средства. А я не хочу разбрасываться чужими деньгами.

— Приятного вечера.

Топаю к шелестящим на ветру деревьям. Углубляюсь в парк. Я знаю, куда идти, остается лишь дождаться появления Андрея и привести в исполнение «приговор» своего руководства.

Обнаружив ту самую лавочку, скрываюсь в тени ближайшего клена. Я нахожусь вне светового круга, меня не видно.

Достаю из сумки нейрализатор.

Жму кнопку активации, сдвигаю крышку, несколько секунд пялюсь в монохромный дисплей. Вспоминаю алгоритм. И приступаю к сканированию. «Джедайский меч» быстро захватывает и ведет цель сообразно введенным критериям. Андрюха приближается к парку. Точно по графику.

Я вижу личные данные редактируемого.

Выпадают настройки временной шкалы. Приходится отвлечься, влезть во внутренний интерфейс, запомнить два ряда цифр и ввести их вручную, используя сенсорные клавиши.

Ждем-с.

Дальномер показывает, что между моей позицией и лавочкой три с половиной метра. Этого хватит, чтобы гаджет выполнил свою задачу.

А вот и я.

Точнее — Новиков.

Собирается сесть, но его окликает Аля:

— Молодой человек!

Новиков оборачивается.

Пауза.

— Узнаете меня?

Узнает.

Вот только ответить не может.

Темпоральный парадокс. Я вижу самого себя, ведущего диалог с красивой девушкой за несколько секунд до перемещения в 1982 год. По сути, мой разум пребывает одновременно в двух разных точках.

Время очистки памяти определено с точностью до микросекунды. Автоматика не работает, пока оболочку делят два сознания — носителя и агента.

Меня перемещают.

Нейрализатор, мигнув индикатором, запускает коррекционную программу.

Я неспешно огибаю древесный ствол и лавочку, ступаю в круг света и направляюсь к парковке.

Спиной чувствую собственный взгляд.

Кольцо замкнулось.

Первое впечатление.

У вас есть секунды, чтобы его произвести. Еще более сложная задача — переключиться на общение с красивой девушкой после путешествия в 1982 год, схватки с пришельцем, знакомства с альтернативной версией самого себя и полета в аэротакси над вечерним Минском.

Хорошо быть агентом Потока.

Времени хватит на всё.

Пока я летел к Площади Ленина, в голове прокручивалось множество мыслей, и все они касались моего нынешнего положения. Незавидного, надо сказать. Потенциальное бессмертие и жизнь в «прекрасном завтра» обернулись беспрекословным подчинением организации, не отягощенной моральными принципами. Эффективность — это всё, что волновало кураторов и планировщиков. Система работает как безупречный часовой механизм, внутри которого я — обычный винтик.

И сегодня меня поставили на место.

Зачистка памяти Андрея — предупреждение. Следующим вполне могу оказаться я сам. Обновится чей-то лог заданий, появится незнакомец с нейрализатором, раз — и часть моих воспоминаний бесследно исчезает. Два — и меня ограничивают в правах доступа к собственному телу.

Три…

А что — три?

Например, стирают. Или перемещают в какую-нибудь тюрьму для мятежного разума. Или еще что похуже. Операторы отслеживают каждый шаг агента, прослушивают его диалоги с носителем. Вероятно, просматривают воспоминания.

Я — не всемогущее божество.

Обычный раб.

А хуже всего то, что свобода воли на потоковой службе — пустой звук. Есть миссия. Защитить человечество от войдеров, ускорить прогресс таким образом, чтобы создать могучую технократическую цивилизацию через пять столетий. И все устремления неведомых стратегов подчинены этой сверхзадаче.

Мне придется играть по этим правилам. Подчиняться, набирать очки, повышать уровни. Иначе не выжить, не улучшить свой статус, не обрести новое тело без «соседа» по клетке.

Я всегда стремился к свободе и независимости, плыл против течения, выламывался из общественных институтов. А теперь даже собственные мысли не могу защитить от системного контроля.

Ирония судьбы.

Без легкого пара.

Инструкция предписывала мне оставить оболочку на монорельсовой станции. Мой носитель очнется в пластиковом кресле, с изумлением обнаружив, что не помнит дорогу, проделанную от железнодорожного вокзала до наземной ветки метро. Почему наземной — понятно. Мужик испытывает легкий дискомфорт в замкнутых «пещерных» пространствах. Неясно лишь, почему он двинулся по этому маршруту, презрев аэротакси. Возможно, решил сэкономить. Или прогуляться пешком по ночному городу, в котором не бывал уже лет десять.

Так или иначе, случился приступ амнезии.

Надо бы показаться врачу.

Спецы из техподдержки Потока взломали мой коммуникатор, подчистили историю транзакций, удалили геолокационные следы моего пребывания в Заславле. Деньги за такси магическим образом вернулись на баланс. Нейрализатор я выбросил в перерабатывающую урну, чтобы не терять время понапрасну. Инструкторы сказали, что этого добра у них навалом.

— Вы регулярно сканируете мои мысли? — задал я прямой вопрос Жене, вернувшись в кластер. — Постоянно пасетесь в моей голове?

— Нет, — рассмеялась девушка. — Всё проще. Всякое действие прописывается в матрицу. Проще отследить агента в ближайшем будущем. Мы увидели, что ты направлен на чистку, просмотрели грядущий лог заданий и получили точное время слива. Организовали прослушку в кафе. Подтвердили факт.

— Вы путаете причину и следствие, — возразил я.

— Нет. Мы анализируем следствие и вычисляем причину, — поправила меня кураторша. — Линия твоей судьбы изменчива, но мы ее видим в общих чертах. Не забывай об этом.

Всё еще хуже, чем я предполагал.

Знаете, был такой фильм с Томом Крузом в главной роли, «Особое мнение». Там полиция занималась предотвращением еще не совершенных убийств. Провидцы выдавали имя преступника и жертвы, оперативник просматривал разрозненные образы, восстанавливал целостную картинку, и на место происшествия выезжала группа захвата. Чувака арестовывали и заключали под стражу до того, как кто-либо успевал пострадать. Естественно, система имела изъяны, но это выяснилось не сразу.

Я это к чему?

Совершая некое действие, я программирую в темпоральной матрице длинную цепочку последствий. Основываясь на этой информации, Поток прослушивает мои мысли, вмешивается в реальность, редактирует ее и тем самым порождает новую волну изменений. Изъян очевиден. Я корректирую линию судьбы, опираясь на теорию вероятностей и напрочь отметая свободу выбора. Меня загоняют в прокрустово ложе предопределенности.

Ладно.

С этим еще предстоит разобраться.

— Готов к свиданию? — ухмыляется Гоша.

— Это не свидание, — робко возражаю я. — Случайная встреча.

Мне не ответили.

Ну да, ну да.

Нет ничего случайного.

И вот я в парке, стою рядом с Алей, продолжаю бесцеремонно прерванный диалог.

— Я постоянно о вас думала, — говорит Аля, — переживала, что с вами случится что-нибудь. Вы побывали у врача? Как себя чувствуете?

Вопросы посыпались из нее, как из рога изобилия. Вспоминаю обстоятельства нашей первой встречи. Я впервые очнулся в новом для себя мире и заявил, что не помню, как меня зовут. Амнезия, ага. А что еще можно было сказать? Здравствуйте, меня сбила машина, а теперь я в чужом теле, живой и невредимый? В общем, пора излечиваться.

Меня, кстати, терзает чувство вины. Аля оставила свой номер в моем коммуникаторе, а я так и не удосужился позвонить. Завертелся в круговороте событий, навязанных Потоком. Ума не приложу, как теперь оправдываться.

— Всё хорошо, — заверил я девушку. — Меня зовут Андрей. Андрей Новиков.

— Рада знакомству, — улыбнулась Аля.

— Взаимно, — чувствую себя не в своей тарелке. Сто лет не знакомился с девушками на улице. — Присядем?

— У меня есть идея получше, — заявила Аля. — Можно прогуляться через парк вон в ту сторону.

— И что там? — заинтересовался я.

— Кафе «Авеню». У них терраса с отпугивателями комаров.

— Точно, — делаю вид, что знаю про это место. — Идемте, Аля.

Мы неспешно двинулись через парк в указанном направлении.

— Так что с памятью? — поинтересовалась Аля. — «Скорую» вызывали?

— К счастью, не потребовалось, — заверил я. — После вашего ухода я немного отдохнул, выпил воды, и память начала возвращаться. Сходил к врачу. Мне сказали, это из-за жары.

— У вас же коммуникатор подключен к медицинскому мониторингу, — вспомнила Аля. — Приложение не активировалось?

— Нет, — я покачал головой. — Думаю, биометрия была в норме. Это примитивная программа.

Разумеется, круглосуточная мониторинговая служба не в состоянии отслеживать всех психопатов, слетевших с катушек в Минском Агломерате. Ладно, не психопатов. Больных амнезией. Вот если бы у меня случился микроинсульт, примчался бы дрон и реанимировал мою тушку в кратчайшие сроки. Тут даже человеческая бригада не требуется.

— Жара, — задумчиво проговорила Аля. — А раньше с вами такого не случалось, Андрей?

Качаю головой.

— Никогда.

— Ладно, — сдалась девушка, — если буду рядом, напомню, кто вы такой. Спрашивайте, не стесняйтесь!

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но для этого вам придется быть рядом всё время. И узнать меня получше, чтобы владеть фактами биографии. Думаю, нам придется пожениться.

Последнее замечание мою спутницу явно смутило.

— Я пошутил.

Мы продолжали болтать, неспешно двигаясь через парк. Зона была достаточно компактной, но дальше озера, брусьев и турников я не заглядывал. Просто не успел. А зря — там при свете ночных фонарей обнаружилось много всего интересного. Качели, детские аттракционы с каруселями и нестареющим автодромом, памятник князю Изяславлю и резные деревянные скульптуры, молчаливыми стражами застывшие вдоль тротуаров.

А потом я обнаружил сложенную из кирпичей арку ворот с распахнутыми настежь коваными воротами. От оно чё, Михалыч. Центральный вход притаился с обратной стороны парка, а я и не подозревал.

По дороге мы перешли на «ты».

Выяснилось, что Аля работает в школе учительницей географии. Школа, кстати, расположилась неподалеку от «Трех Сосен», поэтому девушка так часто гуляет по парку — то форточка между уроками, то просто захотелось развеяться, отдохнуть от местных оболтусов. А летом так и вовсе делать нечего — пора отпусков. Моей новой знакомой двадцать пять, и она совсем недавно получила диплом педагогического института. И вовсе не Максима Танка, как я поначалу предположил, а гомельского университета имени Франциска Скорины. В Заславле у симпатичной учительницы случилась практика после третьего курса. Пригород Минска ей понравился, захотелось распределиться сюда после учебы.

Почему не Гомель?

В городе над Сожем Аля провела большую часть жизни и захотела сменить обстановку. Тяга к перемене мест. Я сказал, что прекрасно ее понимаю.

Пришлось рассказать и о себе.

В ипостаси Андрея Новикова.

Я выдал официальную версию о службе в армии, работе на «Интеграле» и переводе в закрытый город. Аля заметно расстроилась, но я весело сообщил, что пока сотрудничаю с тамошними структурами удаленно, через защищенное соединение. Девушка не разбиралась в правительственных заморочках и поверила в эту чушь.

За воротами нас ожидал широкий проспект, утопающий в зелени, холодном сиянии витрин и неоновых вывесок. Свернув направо, мы прошли с полсотни шагов и приблизились к футуристическому зданию, сплошь состоящему из кубических выростов, открытых и закрытых лоджий, панорамных окон и причудливых карнизов. То, что я увидел, напоминало гостиничный комплекс, первый этаж которого был оккупирован владельцами «Авеню». Мы направились к террасе, ограниченной с двух сторон массивными стволами тополей. Между стволами были растянуты провода, увешанные разноцветными лампочками.

Сама терраса была крытой — со скошенным стеклянным потолком, раздвижными оконными секциями и деревянным полом. Внутри — полумрак, низкие прямоугольные столики, пуфы, цветастые подушки, мягкие кресла. Подсветку столиков регулировали сами посетители. Мне понравились желтые лампы-шары — сразу всплыло воспоминание о телевизионном брейн-ринге с Андреем Козловым в качестве ведущего.

Раздвижные секции были распахнуты в ночь.

— Нет комаров? — уточнил я.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

Всю дорогу я исподволь наблюдал за своей спутницей. Чем ближе мы знакомились, тем больше я подпадал под очарование Али. Мне нравилось, как она смеется, ходит, ведет себя. Я готов был слушать до бесконечности ее нежное воркование. Голос был мягким, бархатистым, речь — чистой, без малейших признаков знаменитой белорусской «трасянки». Да, на фигуру своей спутницы я тоже засматривался. И вы бы засмотрелись, уж поверьте.

Мы заняли свободный столик в глубине террасы.

Народу скопилось изрядно. Видимо, «Авеню» — популярное место в Заславле. Модное и концептуальное.

Меню выводилось на сенсорную столешницу в одно касание. Причем окна были автономными для каждого посетителя.

Есть мне не хотелось.

Вы помните, я уже перекусил меньше часа назад. Алкоголь? Не уверен. Андрей пьет крайне редко, да и меня не тянет, если честно. Аля небрежно проскроллила винную карту, так что накачивать себя градусами в гордом одиночестве — сомнительное удовольствие. Что ж, не остановиться ли мне на десертах? И кофе, как же без него.

Перемещаюсь в конец списка. Пунктов меньше, чем я ожидал, но это это ведь не дорогой ресторан. К тому же, летом никто не переедает. Минимализм, простота. В итоге я остановился на фруктовом салате, панкейках и капучино. Блюда заказывались кликами со столешницы, оплата списывалась с коммуникатора при выходе из заведения. Стандартная практика — смарт-линия вмонтирована в дверной проем.

Заказ нам принесла живая официантка.

Вопроса про «еще что-нибудь» не последовало — электронное меню всегда под рукой. Надо будет — закажем.

Перед Алей оформился еще один фруктовый салатик, холодный парагвайский чай и нечто, напоминающее сырные шарики.

Обмениваемся многозначительными взглядами.

— Я поел час назад.

— Аналогично, — усмехнулась Аля.

Да, тут всё слишком очевидно. Кафе — это часть ритуала. Нас неодолимо потянуло друг к другу еще в тот день, когда я очнулся в Заславле впервые. И это притяжение лишь нарастало.

Принимаемся за свои десерты.

Не знаю, чем оснастили террасу «Авеню» хитроумные владельцы, но комары внутрь не залетают. Даже свет желтоватых ламп не привлекает кровопийц. Что не может не радовать.

— Ты сейчас в отпуске? — уточняет Аля.

— Был, — отвечаю я, ковыряясь в салате. — Меня недавно перевели. Теперь загружен инструктажами и дополнительными занятиями. Но вечера свободны. А ты?

— Ну, в школе длинные отпуска, — Аля склонила голову и посмотрела на меня с озорной улыбкой. — Каникулы.

— По три месяца не работаете? — изумился я. Конечно, я слышал о подобных вещах в своей стране. У нас педагоги могут рассчитывать на сорокадневный отпуск, остальное время придется сидеть в полупустом здании школы. Ремонтировать свой класс, организовывать летние лагеря, благоустраивать территорию и выслуживаться перед тетками из «приемки». Государство всегда найдет листья на деревьях, которые надо покрасить, и снег для приведения к общему кубическому знаменателю.

— Полтора, — уточнила Аля, подтвердив мои худшие ожидания. — Еще приходится возить группы в «Артек» и Юрмалу. Ну, или еще куда-нибудь.

— А ремонты? — вырвалось у меня.

Во взгляде девушки — недоумение.

— Какие ремонты?

— Ну, — я замялся, подбирая слова. — Подготовка к первому сентября.

— Ах, это, — Аля поправила локон. — Директор вызывает бригаду строителей. Учащихся мы не трогаем.

Вдалеке громыхнуло.

Я вдруг сообразил, что последние полчаса в городе было душно, а сейчас по террасе гуляет свежий ветерок. И пахнет далекой грозой.

Медленный джаз, гомон посетителей, шум уличного движения — всё это перемешалось в моей голове. Начало сказываться нервное напряжение последних суток. Фейковый перевод, войдер, коррекция прошлого и настоящего…

Я устал.

Приближающаяся гроза видится мне долгожданным избавлением от свихнувшейся реальности.

Дождливый катарсис.

Аля зябко поежилась.

Блин, у меня даже куртки нет, чтобы спасти девушку в духе стереотипных «подвигов» из забытого юношеского прошлого. Мы оба легко одеты. И оба не удосужились прихватить с собой зонты.

Моя спутница тоже начала прислушиваться к далеким раскатам.

Во взгляде девушки отразилось беспокойство.

— Похоже, мы попадем под дождь, — сказал я.

Технически — полный бред. Проблему решает вызов беспилотника, который доставит пассажира в любую точку Заславля. Хоть к подъезду жилого комплекса, хоть в подземный паркинг.

Вспышка.

И приятная свежесть.

— Ничего страшного, — Аля посмотрела на меня весьма откровенно. — Я люблю гулять под дождем. Летом — одно удовольствие.

Конечно.

Я отогнал в сторону крамольные мысли по поводу намокшей одежды своей спутницы, очерченных сосков и…

Никаких «и», Кирилл.

Ты же не можешь вот так взять и уложить в постель учительницу географии на первом свидании. Если, конечно, скромный ужин в «Авеню» можно назвать свиданием.

Оказывается, могу.

Переглянувшись, мы с Алей дружно поднялись со своих мест и покинули кафе. Переступая порог заведения, я услышал слабый писк — активировалось платежное приложение. Еще один минус технологического прогресса — угостить девушку, проявив щедрость, весьма проблематично. Система не позволит. А наличные, как я понял, давно и безвозвратно растворились во тьме веков.

— К тебе? — спросила Аля.

— Если ты не против.

Инициатива стремительно переходит в хрупкие женские руки.

— Не против, — Аля подхватывает меня под локоть. Легко и непринужденно. Да что ж такое, ведь это я — уверенный в себе мачо, сокрушающий роботов на ринге одной силой мысли. А меня уже волокут в собственную квартиру с недвусмысленными намеками.

В парке я не выдержал и привлек ее к себе. Наши губы встретились, я утонул в запахе лаванды, податливых объятиях девушки, шорохе листвы и порывах ветра.

Аля прижалась ко мне плотнее.

Гормоны затопили разум. Я вдруг понял, что моя левая ладонь скользит по груди девушки, а правая — вниз по спине. Еще немного, и мы начнем трахаться прямо здесь, у детской площадки.

Запахло сыростью.

На тротуар упали первые капли дождя.

Прозрачные грани лоджии превратились в сплошные водянистые разводы. Ливень обрушился на город, утопил улицы в мутных потоках, заполнил ночь холодом, ветром и нескончаемым шумом, растворяющим в себе мысли и образы.

Мы забежали в квартиру мокрые, но счастливые. Тут же отправились в душ, не позволяя друг другу передохнуть ни на секунду. Разбросали мокрую одежду по полу, вихрем ворвались в кабинку, пустили горячие струи. Исступленно целуясь, покрыли себя жидким мылом. Я гладил совершенные изгибы тела своей гостьи, мягко касался набухших сосков, трогал языком мочку уха и шею. Скользкие и горячие, мы извивались под теплыми струями, в полумраке и клубах пара. Аля тихо постанывала, ее рука сжалась на моем отвердевшем члене, начала неспешно двигаться. Я прижался к девушке, вдавил ее в холодный кафель, раздвинул коленом ноги. Некоторое время мы мастурбировали друг другу, потом выключили воду и перебрались в спальню.

События развивались стремительно.

Я вдруг понял, что сижу на груди Али, член стоит колом, а нежная девичья рука ласкает мошонку и слегка подрачивает. Завожу руку назад, касаюсь лобка, соскальзываю вниз и начинаю ласкать клитор своей новой подруги. Аля не выдерживает и проводит языком по моему стволу. Обхватывает головку губами, помогает рукой. Двигаю бедрами, ускоряюсь и неожиданно для себя заливаю рот Али спермой…

Она тоже кончает, содрогаясь всем телом.

Возбуждение не проходит.

Мы продолжаем ласкать друг друга — чуть медленнее, не столь жадно, как в парке и душевой кабинке.

— Давай, — говорит Аля. — Хочу…

Я тоже хочу.

Легко вхожу в нее в миссионерской позе, проникаю глубже, быстро наращиваю темп. Аля больше не сдерживает стонов, ее ладони гладят меня по спине, затем прижимаются к ягодицам.

Ускоряюсь…

Беру ее сзади и сбоку, сажу на себя, с наслаждением наблюдаю за тем, как подскакивают в бешеном ритме два загорелых шара… У Али красивая грудь, молодая и упругая. Не отвисшая, как у некоторых ее сверстниц…

Спустя час мы в изнеможении отлипаем друг от друга и, тяжело дыша, глядим в потолок.

Дождь не утихает.

Я вспотел.

Она — тоже.

Автоматика квартиры подстраивается под окружающий мир, убирает лишнюю сырость и слегка подогревает пол. Я знаю, что после нашего прихода включилась шумоизоляция. Соседи могут спать мертвым сном.

Снаружи и внутри — полночь.

Девушка сладко потягивается, демонстрируя роскошный бюст. Я скорее ощущаю, чем вижу ее улыбку — освещение приглушено почти в ноль.

— Мне понравилось, Кирилл.

— Мне тоже.

И тут до меня доходит смысл фразы.

— Аля?

— Женя.

Я резко выпрямляюсь.

Смотрю на женщину, с которой только что переспал. Поверить не могу, что Поток зашел настолько далеко.

— Когда ты вселилась?

Передо мной — оболочка. Вместилище для куратора. Подозреваю, что перед Евгенией стоит непростая задача — формирование персонального ада для своих подопечных.

— В душе.

— Хочешь сказать…

— Она переспала бы с тобой и без моего участия, — сообщила Женя. — Я сохраню в памяти Али все воспоминания, кроме этого разговора.

С трудом подавив волну гнева, интересуюсь:

— Зачем ты это делаешь?

— Часть программы обучения.

— Не понимаю.

— Ты должен чувствовать причастность к Потоку, Кирилл. Не к этим людям, не к этому времени. Всё, что тебя окружает, иллюзорно, оно редактируется, меняется, подчиняясь нашей воле. Лишь Поток стабилен. Я говорила, но ты упорно не хочешь слушать. Пытаешься выстраивать отношения с обычными людьми. За подобные ошибки приходится дорого платить.

— Значит, Аля — всего лишь оболочка.

— Она человек. Как и мы с тобой. Но в то же время и потенциальный инструмент, который агенты могут использовать. Пешка. Ей пожертвуют в случае необходимости.

— И тобой пожертвуют?

— И мной.

Глаза настолько привыкли к темноте, что я могу рассмотреть отдельные предметы мебели.

— Видишь ли, Кирилл, — продолжила Евгения, неотрывно глядя на меня, — речь идет о выживании вида. Всей человеческой расы. Триллионов живых существ, расселившихся по Галактике. Приоритеты таковы, что отдельные личности не имеют значения.

— Человечество — это и есть отдельные личности.

— И?

Пожимаю плечами.

Действительно — «и»? Планировщики не откажутся ради благополучия отдельно взятого агента от своей миссии. Между прочим, правильно сделают. Психологическая ломка индивидуалистов — неизбежное зло с точки зрения спецслужбы. Иначе войдеров не одолеть. Мы должны работать, как единая команда. Доверять только друг другу, не питать иллюзий относительно своей интеграции в общество. Предположим, я влюбился в Алю, захотел создать с ней семью, нарожать детишек. Или не нарожать, как получится. А тут — очередная коррекция, набежавшая из прошлого деструктивная волна. Аля исчезает, ее нет в реальности. Желания приводят к страданиям. Я выведен из строя, не хочу работать, ищу смысл жизни, прошу отпуск, пытаюсь разобраться в себе…

Интересно, я влюбился?

Да нет же. Мы получили удовольствие, хорошо провели вечер. Отличный секс, но это — не любовь. В сущности, я ничего не знаю об этом человеке. Есть окно возможностей, не более того. И это окно захлопнулось благодаря моему куратору.

Стоп.

— Женя, — мне надо срочно прояснить один момент, — а ты сама что чувствуешь? Мы трахались в чужих оболочках. Аля и Андрей — просто костюмы. Но мы с тобой… что-то ведь чувствовали, правда?

— Эмоции, — догадалась Женя.

— Я бы сравнил это с виртуальным сексом. Любовью занимаются не только аватары, но и хозяева в своих костюмах. Ты всех рекрутов соблазняешь?

Технически меня никто не соблазнял.

Мы с Алей еще два часа назад понимали, чем закончится вечер.

— Нет, — голос Жени слегка дрогнул.

— Почему я?

— Выбор средств убеждения индивидуален, — пожала плечами девушка. — Кого-то нужно избить или столкнуть с предательством друзей, например. С кем-то перепихнуться.

— Женя, — качаю головой, — как грубо.

— Сам напросился.

— Серьезно?

— Вполне.

Я оказываюсь рядом с Алей. Между нашими лицами пара сантиметров. Целую девушку в шею.

— Женя?

— Да.

— Ты еще здесь?

— Как видишь.

Вопрос риторический.

Опускаюсь ниже, провожу языком по левому соску «учительницы».

— Перестань.

Моя ладонь скользит по ее животу.

Дыхание девушки учащается.

Покрываю поцелуями шею, мочку уха, трогаю кончиками пальцев спину. Снова возбуждаюсь от прикосновений. Тянусь к губам и получаю ответ. Пальцы Али смыкаются на моем стволе.

— Кирилл…

— Ты можешь уйти в любой момент.

Женя слегка приподнимается на коленях, но я опрокидываю ее на смятое одеяло, переворачиваю на живот и наваливаюсь всей своей массой.

— Не надо.

Вхожу сзади.

Аля, вцепившись пальцами правой руки в подушку, тихо постанывает. Я начинаю двигаться медленно, затем ускоряю темп.

— Женя?

Нет ответа.

Значит, ты здесь.

Девушка пробует оторваться от койки, но я хватаю ее левой рукой за плечо и вдавливаю в подушку. Опираюсь на локоть правой руки. Рядом с моим лицом — ее растрепанные волосы, разгоряченное дыхание, открытый в сладострастной истоме рот.

Продолжаю наращивать темп.

— Кирилл…

— Что?

— Еще… не останавливайся…

Девушка начинает двигаться со мной в такт, выгибая спину и отставляя попку.

Еще быстрее.

Она кончает, содрогаясь всем телом. Я — нет. Ложусь на спину, переворачиваю Алю на себя, и мы продолжаем. Больше никаких разговоров. Мы трахаемся с бешеной скоростью, но это честный секс, потому что я знаю, кто передо мной. Точнее, надо мной.

Резко выхожу, хватаю ее за волосы и засовываю член в рот. Пульсирую, ощущая оргазм, не даю ей опомниться. По губам Али что-то стекает.

Отодвигаюсь.

Смотрю в глаза девушки — они затуманены, выражение на лице ошарашенное.

— Ты здесь, Женя, — говорю я, — потому что этого хочешь. И программа обучения тут ни при чем.

Во взгляде девушки вновь происходят перемены.

Ошеломление сменяется недоумением.

— Женя? — тихо произносит Аля. — Какая еще Женя?

Прощай, куратор.

— Я пошутил.

— Андрей, ты серьезно? Называешь меня именем другой женщины? В первую же ночь?

Черт.

Вот же дерьмо.

— Я ухожу, — Аля принимает решение молниеносно. — Не звони мне больше.

Тупо наблюдаю за тем, как она собирает разбросанные по комнате мокрые шмотки, гневно вытирает подбородок.

— Аля…

— Ничего не говори. Разберись со своей жизнью, а потом заводи новые знакомства.

Понимаю, что второй шанс мне давать не собираются.

— Где мой коммуникатор?

— Ты его на тумбочке оставила.

Аля зло шарит по прикроватной тумбе. Браслет с грохотом падает на пол. Надеюсь, гаджет противоударный, как и мой. Провожу ладонью перед настенным датчиком, увеличивая яркость освещения.

Девушка щелкает браслетом и запускает приложение по вызову такси. Вещи на ней мокрые.

— Прими душ, — пытаюсь достучаться до ее разума и выиграть время. — Да и вещи я могу просушить. Может, до утра останешься?

— Нет, — отрезает Аля.

— Извини.

— Не поможет.

Прислушиваюсь к себе. Что я чувствую в сложившихся обстоятельствах? Аля мне нравится, но это — не любовь с первого взгляда. Скорее — страсть, внезапно вспыхнувшее влечение. Вероятно, со временем наши отношения могли бы перерасти в нечто большее… Могли бы, но не факт.

Жаль, конечно.

Когда квартира опустела, я несколько минут сидел в гордом одиночестве, уставившись в пустоту. На часах — полпервого ночи. Льет как из ведра. Впереди выходные, а настроение убито в ноль. Иду на кухню, делаю себе горячий чай без сахара и бесцельно брожу по квартире с кружкой в руках.

Не спится.

Похоже, в дивном новом мире я не могу рассчитывать на нормальные отношения. Спецслужба, выдернувшая меня из умирающего тела, хочет заполучить мою душу без остатка. Чтобы действовал, не размышлял, не задавал лишних вопросов.

Мне это не нравится.

Тебе указывают, с кем встречаться, кому и что говорить, когда спать, когда гулять.

Где, вашу мать, личное пространство?

А теперь — вишенка на торте. Куратор использовала оболочку Али в собственных интересах. Женя запала на меня, решила переспать, изучила линию судьбы и быстро смекнула, куда можно прыгнуть. Теперь у меня некое подобие служебного романа. Еще одна проблема. Такие вещи здорово отвлекают от работы, к тому же… Я не собирался встречаться с Евгенией. Это вообще не входило в мои планы. Впереди — откровенный разговор, расстановка приоритетов и попытки объяснить свою позицию. А позиция у меня простая, как топор: я сам хочу выбирать людей для общения. Без вот этих вот внезапных подселений.

И всё же…

Евгения меня завела.

С этим не поспоришь.

Хорошо бы взять отпуск, разобраться в себе, выработать линию поведения на ближайшее будущее. До сих пор спецслужба меня ломала психологически, пытаясь превратить в безвольный винтик. Готов ли я терпеть подобное обращение? И есть ли у меня альтернативный путь?

Я — человек.

Следовательно, выбор у меня имеется. Главное, не забывать об этом. Учиться, играть по их правилам, но помнить о том, что я — человек.

Два дня.

Если никуда не выдернут, можно развеяться, придумать себе развлечение какое-нибудь. Потом — неделя интенсивного обучения. И поездка к родителям Андрея. Еще один повод для того, чтобы побыть наедине с собой. Природа, умиротворение. Рыбалка, лес, грибочки…

Допиваю чай, но сон не идет.

Поэтому отправляюсь в душ, смываю с себя остатки вчерашнего дня и приступаю к наведению марафета. Собираю мокрые вещи с пола, забрасываю в стиралку. Туда же отправляется простыня с наволочками и пододеяльником. Быстрый режим, никаких извращений. Машина набирает воду, я успокаиваюсь.

Из ниши в стене выползает робот-уборщик.

Так, если заснуть я не могу, почему бы не спланировать отдых на выходные?

Первый вариант — экскурсия по городу. Точнее, по району Минского Агломерата. Вариант неплохой, но вот я открываю прогноз погоды через онлайн-приложение, и что же я вижу? Дождь будет лить примерно до пяти-шести утра, потом тучи разойдутся, всё высохнет и установится лютая жара. Вплоть до тридцати четырех градусов. Меня ожидают все прелести современного мегаполиса — прокаленный асфальт, пыль, желание провести всё свободное время в парке или на речке. Жареное солнце больших городов… В итоге я приду к мысли о загородной поездке, но времени будет в обрез. Так почему бы сразу не заняться делом? Да и не хочется мне шататься по городу в таком депрессивном настроении.

Тянет на природу.

Вот он, второй вариант. Рядом со мной простирается Заславское водохранилище. Рукой подать. Там знаменитая Ратомка и другие популярные турбазы…

Стоп.

Не хочу популярные.

В жару на турбазах тьма народу. Съедутся со всего Агломерата, не протолкнешься. В своем мире я бы начал искать частников, сдающих дома и коттеджи посуточно, но здесь — СССР. Поэтому частников-арендодателей с большой долей вероятности вывели как класс.

Или нет?

Ладно, без поисковика не обойтись в любом случае.

Запускаю домашний ПК с коммуникатора. Подключаюсь к Сети и закрепляю голографическую развертку в метре от своего лица. Чтобы с удобством валяться на кровати, попутно решая важную задачу. Виртуальную клавиатуру вывожу сюда же — к животу, развернув под удобным углом. Стеновые и потолочные проекторы послушно исполняют любую прихоть.

Начинаю с турбаз.

Сразу отсекаю Ратомку — она разрослась до невообразимых размеров, а номерной фонд, как показал встроенный фильтр на сайте, забит под завязку. И это — одно лишь бронирование. Не стоит забывать о тех, кто приезжает без ночевки или ставит палатки в кемпинге. Утром база превратится в человейник.

Бегло просматриваю оставшиеся турбазы и гостевые дома. Их пять, все выглядят симпатично, ухоженно. Вокруг — сосенки, озерная гладь, причалы и спортплощадки. Есть кемпинги, комплексы с одноэтажными деревянными домиками, многоуровневые сооружения и даже гостиница-холм, напоминающая жилье хоббитов. Так и называется — «Шир».

Честно говоря, «Шир» запал мне в душу молниеносно. Зеленый дерн на крыше, гостеприимно распахнутая круглая дверь, такие же окошки и торчащая из земли печная труба. Подозреваю, что не декоративная. Следовательно, внутри есть просторный холл и камин, возле которого можно скоротать дождливый вечерок. Подключаюсь к веб-камерам и вижу свет ночных фонарей, плотную стену ливня, надвигающуюся со всех сторон тьму. Просматриваю официальный сайт «Шира» и понимаю, что у ребят сезон в самом разгаре. Рядом с холмом в солнечную погоду выставляются мангалы и шезлонги, растягиваются тенты, между деревьями подвешиваются гамаки. Номеров не так уж много и все забронированы. Что ж, этого стоило ожидать. Подобные путешествия планируются на месяц-два вперед. Если не больше…

Последняя надежда — частный сектор.

В моей голове намертво укоренился стереотип отрицания частной собственности советскими властями. То есть, условный Георгий в Батуми не может купить десять квартир, поселиться в одной из них сам, а девять сдавать отдыхающим. Так ли это на самом деле? Поисковик просветил меня: так, но не совсем. Вот есть, скажем, дачный или коттеджный поселок. Человек получает в этом месте жилье. Передать коттедж наследникам, продать или подарить не получится. А вот сдавать в аренду, оформив всё надлежащим образом, — это пожалуйста. Что означает понятие «надлежащим образом»? Вот он, дух коллективизма, во всей своей красе. Надо создать совместно с другими обитателями поселка ОФП, общественный фонд потребления. Или дачный кооператив. Дьявол кроется в мелочах, а именно — в уставе организации, в ее целях и задачах. Хотите заработать? Без проблем, но делитесь с коллективом и государством, оформляйте прозрачную бухгалтерию и не претендуйте на пресловутую частную собственность.

В общем, я совершенно случайно наткнулся на ОФП «Тихая заводь». Крохотный дачный поселок, состоящий из полутора десятков домишек. Ну, как домишек… Шикарных коттеджей с верандами, террасами, благоустроенной территорией, собственным магазином, кафе, причалом и пунктом проката квадроциклов. Все «жильцы» этого чудесного места официально считались дачниками, а реально обитали в Минске, Гродно и других крупных городах БССР. И, разумеется, ребята рубили бабло, не забывая отстегивать от щедрот государству.

Чем же занимается фонд «Тихая заводь»?

Сдает дачи отдыхающим.

Посуточно.

Место отдаленное, непопулярное и, что называется, на любителя. Потому что нет инфраструктуры. Нет «движухи». Магазин скромный, а большую часть провизии курортники доставляют себе на дронах через онлайн-площадки.

То, что надо.

Я в два клика забронировал себе домик на выходные, вызвал такси и начал собираться.

Не люблю откладывать решения в долгий ящик.

Понедельник — это зло.

Сколько уже написано всего про понедельники, сколько снято фильмов и спето песен — не счесть. Думаю, причина кроется в том, что люди выходят на работу после выходных и вновь погружаются в опостылевшую рутину. Сидят в кабинетах, перекладывают бумажки с места на место. Или мешают цемент на какой-нибудь стройке. А кто-то ловит преступников или принимает в городской поликлинике сварливых бабушек, жалующихся на дурное самочувствие. Только представьте себе утро гинеколога. Или мясника на бойне.

Ладно, понесло меня.

Вы помните, что выходные я провел в загородном коттедже на Заславском водохранилище. И это были классные выходные. Офигенные. Не потому, что я напился в дружеской компании или овладел тремя нимфоманками одновременно. А потому, что я в полной мере насладился одиночеством.

Домик был совсем крохотным, одноэтажным. Спальня, гостиная, кухня и санузел с верандой. Ничего лишнего. На участке — газон, фруктовые деревья, качели, место для мангала, всевозможные лавочки, песочница для детей. Меня эти вещи не интересовали. Я прилетел в дачный поселок ночью, разблокировал дом коммуникатором по праву бронирования, сбросил на пол рюкзак с вещами и улегся спать. Окружающее тонуло в нескончаемом шуме дождя, на часах было три часа ночи. Я вырубился молниеносно и открыл глаза ближе к полудню субботы.

Прогноз оказался правдивым.

Дождь прекратился на рассвете, затем выглянуло солнце, и к моменту моего пробуждения установилась привычная жара. Я не стал мудрить с едой и заказал пиццу в службе онлайн-доставки. Приложение выдало маршрут дрона и время выполнения заказа. Машины запускались из Заславля, так что ждать еду пришлось недолго. Минут пятнадцать, если быть совсем уж точным. За это время я успел сходить в душ, переодеться, запустить стиральную машину и включить чайник. На кухне обнаружилась коробка с душистым травяным чаем, а кофе мне не хотелось.

Едва в чайнике начала бурлить вода, коммуникатор сообщил о прибытии дрона. Я вышел на крыльцо, взял теплую коробку с нижней консоли агрегата и отпустил квадрокоптер на все четыре стороны. Три рубля списались с моего счета через приложение «Доставка».

Весь день я бродил по лесу, наслаждался тишиной и умиротворением, сидел на берегу водохранилища, приветливо улыбался другим отдыхающим, которые слонялись по окрестностям поселка. Мои соседи были преимущественно пенсионерами и семейными парами с маленькими детьми. В обед над коттеджами стоял умопомрачительный запах готовящейся еды. Рыбаки варили уху, почтенные отцы семейств устанавливали мангалы и жарили шашлыки. Многие привезли продукты с собой на флаерах. По улицам носились дети — они тискали симпатичного лабрадора и были предельно счастливы. Я уже выяснил, что некоторые семьи арендовали домики в «Тихой заводи» на всё лето. Постоянные клиенты, работающие на официальной удаленке…

Вечерами люди сидели у костров, тихо пели под гитару, общались и наслаждались хорошей погодой.

Подозреваю, что в таких местах время останавливается.

И оно остановилось.

Меня никто не тревожил. Евгения не звонила, не пыталась в кого-то вселиться, выдернуть меня из тела и перебросить на полигон. Никто не заставлял редактировать чужие воспоминания. Меня не увольняли, со мной не пытались завязать длительные отношения. Я подолгу валялся на веранде в кресле-качалке, покупал простую еду в местном магазинчике, приветливо махал соседям и пялился на свое отражение в озерной глади.

Размышлял.

С Алей всё кончено — это я понимаю. Женя меня завела, между нами даже проскочила какая-то искра, но… Готов ли я к связи со своим куратором? Хочется ли мне просыпаться с этим человеком в одной постели, любить, осыпать комплиментами, отдавать всего себя? Не уверен. Женя — манипулятор. Я никогда не буду уверен в том, что ее чувства — не очередная проверка лояльности Потоку.

И вообще…

Каковы ее мотивы?

Я упираюсь в самую главную проблему. Даже не знаю, как сформулировать.

Нет, знаю.

Что представляют собой отношения личностей, регулярно меняющих чужие оболочки? Представьте образ своей жены. Что вас привлекает в этой женщине? Глаза, волосы, фигура? Харизма, наконец? Или всё вместе? Не важно. А теперь вообразите, что жена сменила облик. Не перекрасила волосы, не увеличила грудь. Не накачала губы, не перешла на новую косметику. Нет, перед вами другой человек. Изменилось всё — голос, черты лица, комплекция, рост, манера держаться и разговаривать. Ладно, вы начинаете к этому привыкать, но послезавтра благоверная сменит пол. Явится к вам в образе сантехника Петра или моряка Игната. А еще через пару дней станет пятнадцатилетней извращенкой. Или упитанной матроной предпенсионного возраста. Почему бы и нет? Поток приказал — надо исполнять.

И вот здесь на первый план выходит душа.

Человек должен быть настолько вам дорог, что вы закроете глаза на любые метаморфозы. А ваша половинка забудет, что вы скрываетесь под личиной Андрея Новикова, рабочего завода и бывшего спецназовца, привыкшего убивать людей на фронте.

Я не люблю Женю.

Понятия не имею, кто она внутри. И чью оболочку она носит в кластере. И кем она была в прошлой жизни.

Да я вообще ни черта о ней не знаю.

Кроме одного.

Женя позволяет себе бесцеремонно вмешиваться в чужие жизни, прикрываясь служебными интересами. Для нее подобные вещи — норма.

В общем, я постарался выбросить черную пятницу из головы.

Честно постарался.

Вечером устроил себе пробежку по берегу озера, немного поплавал, приготовил макароны по-флотски, нарезал салат и заварил имбирный чай. Посмотрел телек. Понаблюдал за солнцем, скатывающимся к зубчатой кромке леса. В итоге завалился спать. Всё воскресенье провел в бессмысленной и беспощадной праздности.

Полегчало?

Нет.

Но я отдохнул и набрался сил.

А в понедельник на меня обрушились «Основы темпоральных перемещений». Сокращенно — ОТП.

Честно говоря, я не силен в теоретической физике, да и не горю желанием разбираться в этих «заклепках». Работает — и хорошо. Позиция закоренелого гуманитария. Впрочем, новая дисциплина меня неожиданно зацепила.

И войдеры, и Поток использовали квантовые путешествия во времени. Просто у чужих хватало энергии для физической транспортировки объектов, а у нас — нет. В основе таких перемещений лежит квантовая суперпозиция — пограничное состояние вещества. Молекула в состоянии суперпозиции, как оказалось, способна проникать в прошлое или будущее. Фишка в том, что молекула занимает две хроноточки одновременно. Более того, в квантовой механике вы можете менять конфигурацию предметов. Например, превращать булыжник в пистолет, а птицу — в звездолет. Минус в том, что вас ограничивают энергетические затраты. Транспортировкой молекул во времени земляне занимаются без особых проблем. Усложнение структуры объекта хоронит любые начинания — темпоральная машина превращается в черную дыру, пожирающую эрги с невообразимой быстротой. Секунды и минуты становятся проблемой, что уж говорить о веках. Войдеры решили эту проблему, подключив к своим агрегатам суперструны, по которым перекачивается энергия далеких солнц. Струны заполняются где-то за пределами нашей Галактики. Вероятно, это происходит в звездных системах войдеров. Пространство и время не играют существенной роли, потому что энергия мчится по струнам с чудовищными скоростями. Наверное, магистрали, выстроенные пришельцами, можно сравнить с линиями электропередач, которые протянулись через вселенную. Незримыми и непостижимыми линиями.

Теоретически в суперпозицию можно поместить что угодно — бильярдный шар, автомобиль, человека. Даже звезду или планету. Вот только энергии для подобных манипуляций понадобится прорва. Если бы войдеры сумели реализовать такой проект, то отправили бы свой флот в прошлое и нанесли удар по Земле задолго до появления человеческой расы. Это в старой вселенной. В альтернативной ветке наши противники ограничены не только мощностями, но и точкой бифуркации. Так что чудовищных звездолетов на орбите неандертальцы не увидят. Да и мы тоже. А вот агентов, противостоящих Потоку, войдеры перебрасывать научились. Вместе с ручным оружием и всевозможными гаджетами.

А теперь вернемся к Потоку.

Мощности ограничены только для физических объектов. Информацию в квантовом состоянии можно перекачивать в любых объемах с минимальными энергетическими затратами. Данные представлены в виде кубитов или квантовых битов. В кубиты преобразуется что угодно — сообщения, звуки, картинки, видео и даже виртуальные конструкты. Ментальные операторы из разных эпох могут переговариваться друг с другом в специфическом хроночате, планируя внедрения. Да и сами агенты, их личности и воспоминания — это концентрированные пакеты кубитов.

На этом уровне, как вы помните, «эффект бабочки» не наблюдается. Первые же эксперименты показали, что поврежденный в прошлом квантовый бит восстанавливается в условном «настоящем». Волны темпоральных искажений, какими бы сильными они ни были, со временем затихают и сводятся к нулю. Матрица «чинит» себя, приводит последствия коррекционных вмешательств к общему знаменателю.

Как вы уже догадались, квантовые компьютеры легко моделируют конструкты изменчивой реальности, редактируют их в реальном времени и на основе киберпрогнозов выстраивают коррекционную стратегию. В любых экспериментах вселенная выживает, не распадается на части, не уничтожает нашу цивилизацию, не запускает цепочку катастроф. Да, мы выпиливаем из исторического процесса отдельных людей и даже целые организации, но в масштабах мироздания это — сущая безделица.

А что там у нас с редактированием действительности?

«Коррекционные вмешательства» — это целый курс, обязательный для прохождения всеми спецагентами. Мы должны знать, как работает темпоральная кухня.

Мы вновь подходим к отсутствию «эффекта бабочки» в квантовом континууме. Парадоксы встречаются крайне редко — их удается минимизировать точечными операциями. Внук не становится сам себе дедушкой, матерью и отцом, как в некоторых произведениях олдскульных фантастов. Мы же не перемещаемся физически , да и матрица самовосстанавливается. Так что все изменения вписаны в единую стратегию подобно деталям гигантского конструктора. И эти изменения с высоким процентом точности предсказываются нашими планировщиками.

Возникает закономерный вопрос: на что рассчитывают войдеры?

Чтобы похоронить СССР и объединившиеся народы Земли, пришельцам нужно совершить огромное количество действий на протяжении целой эпохи. Не думаю, что устранение конкретного генерала КГБ или будущего генсека позволит одержать победу. Тут важен системный подход.

Оказалось, войдеры понимают суть дилеммы. Поэтому ожесточенное противостояние развернулось на отрезке в пять столетий. Темпоральная война расширяет воронку, пожирая всё новых агентов-попаданцев, эмиссаров чужих, энергию, технологии и судьбы тех, кто оказался безжалостно стерт. Поток вынужден призывать больше людей, подобных мне, обустраивать дополнительные кластеры, расширять производственные цепочки и сеть схронов. Схватка давно перекинулась за границы СССР, захлестнула соцлагерь и капиталистические страны. Противник роет в двух направлениях: пытается ослабить Союз и усилить западный блок, изменить баланс сил и текущий миропорядок к собственной выгоде. Поток ставит перед собой обратные задачи: ослабление Запада, усиление соцлагеря и перетягивание на свою сторону колеблющихся правителей.

Технология вмешательств была отработана в совершенстве. На низких уровнях агенты выполняют одиночные миссии, на высоких — координируются в бригады. Иногда в логе заданий появляются одноразовые рейды, на выполнение которых отводится от нескольких минут до трех-четырех дней. Но гораздо чаще приходится работать в условиях глубокого внедрения, детально изучая эпоху, служебные обязанности и социальные связи носителя. Подобные операции в субъективе занимают месяцы и годы. За это время, естественно, тускнеют и разрушаются любые отношения с женщинами из других хроноотрезков. Представьте себе моряка, который ушел в плавание не на полгода, а на добрую пятилетку. Жена сохранит верность? Дети узнают папу? А теперь вообразите, что условный сферический моряк не отсутствовал вовсе и вернулся в ту же секунду, что и покинул собственный дом. Правда, вернулся другим. Изменившимся и, вероятно, изменившим. Задумчивым, отстраненным, не любящим. Побыл годик, провел отпуск в бесконечных ссорах с мамой. А потом вновь скачкообразно изменился — и стал совершенно иным . Так это выглядит с позиции стороннего наблюдателя.

Железное правило номер один: все корректировки просчитаны руководством и сброшены в лог заданий. Агент может принимать тактические решения в рамках выполнения своей миссии, но не имеет права отклоняться от общей схемы. Тактика должна оправдываться текущей ситуацией — ментальные отчеты передаются операторам и тщательно анализируются. Ошибки устраняются, агенты наказываются выговорами, всевозможными ограничениями и внеплановыми миссиями. Если у сотрудников внутренней безопасности возникнут сомнения в моей лояльности, они займутся расследованием. Подселят ко мне неприятного типа, отключат от оболочки. Способов вычислить инакомыслие хватает.

Вы скажете, сложно придерживаться разработанной линии, если агенту противостоит войдер. И будете правы. В подобных ситуациях ценится непредсказуемость. Вот только схватки с чужаками разворачиваются в темпоральном потоке, а это означает, что агента можно выдернуть из оболочки и вернуть в тот же момент времени более подготовленным. Вооруженным прогнозами, тактическими наработками, знанием будущего. Сражение ведет не один человек, за его плечами — целые отделы и сектора. А еще к вам могут подселить наблюдателя — стажера, безопасника, аналитика. Кого угодно. С собственным логом заданий. Всё это напоминает муравейник, в котором все букашки несут заданные коллективным разумом функции. Вот почему мы столетиями одерживаем победы над более мощным и технологически развитым противником.

Уровни вмешательств.

Вы помните о них.

Так вот, чем глубже и масштабнее коррекция, тем больше ресурсов задействовано, тем сложнее виртуальные модели, тем дольше осуществляется планирование. Над обслуживанием 1982 года работает сразу несколько кластеров. Задействованы все сектора Потока. И регулярно подключаются новые специалисты. Потому что давление со стороны войдеров растет, схемы усложняются, степень непредсказуемости падает.

Если честно, я увлекся новыми предметами. ОТП вела средних лет женщина, похожая на учительницу математики. Строгая, элегантная и слегка надменная. Зовут Натальей Валентиновной. Чуть позже Гоша мне скажет, что Наталья Валентиновна — ученый из группы техподдержки ментального оперирования. Моя преподавательница допустила какую-то незначительную ошибку при обустройстве автономного оружейного завода и ее перевели в адаптационный отдел. Отсюда — вечное недовольство и презрение к «чайникам».

Александр Самуилович, преподаватель «Коррекционных вмешательств», был человеком уравновешенным, даже меланхоличным. Говорил Александр Самуилович медленно, взвешивая каждое слово. На вопросы отвечал развернуто, сыпал практическими примерами. На вид — шестидесятилетний мужик, в меру упитанный и респектабельный. Таких типов называют «импозантными». Определить истинный возраст преподавателя я, разумеется, не мог. Равно как и понять, зачем преподу понадобилась старая оболочка — с одышкой, повышенным давлением и другими сопутствующими проблемами.

День поначалу тянулся медленно.

Я настроился на серьезный разговор с Женей и напрочь забыл о виртуальных конструктах, в которые мне предстояло погрузиться под надзором психотехников кластера.

Вот только судьба любит преподносить мне разнообразные сюрпризы.

И этот понедельник не стал исключением.

Валик перехватил меня в коридоре, когда я направлялся в аудиторию куратора.

— Кирилл?

Оборачиваюсь.

— На минутку.

Я уже настроился на объяснения с Женей. Разговор не предвещал ничего хорошего. Смысл сводился к тому, что спать с куратором я не против, но в пределах разумного. Чтобы в условно «своих» телах и без переброски куда попало. Мне тяжело перестроиться, я старый и больной человек. Шучу.

— У тебя итоговое занятие?

Киваю.

— Нам сменили куратора.

— Что? — я опешил.

— Вместо Жени какой-то хмырь из другого кластера, — пояснил Валик. — И он мне не нравится.

В груди ёкнуло.

— А с Женей что?

— Тебе лучше знать.

Мы обменялись красноречивыми взглядами.

— Я в ваши отношения вмешиваться не хочу, — Валик аккуратно подбирал слова. — Мы с такими вещами еще не сталкивались. Отдел гудит…

— С какими вещами? — перебил я.

— Романы, — уточнил Валик. — В адаптационном отделе так не бывает.

— Почему?

Инструктор пожал плечами.

— Учебку проходят быстро. Кураторы — преимущественно мужчины. У них уровень ответственности выше. Мотивация — продвинуться дальше, до аналитического сектора.

— Такое возможно?

— В отдаленной перспективе.

— Женя этого не хотела?

— Кто ее знает, — Валик снова пожал плечами. И поспешил свернуть разговор: — Ладно, не дрейфь. Этот тип жесткий, будет хамить. Мы с ним уже поцапались. Я предупредил.

— Спасибо.

— Удачи.

Инструктор направился к себе, а я замедлил шаг. Попробовал собраться с мыслями. Похоже, Евгения перестаралась. Нарушила некие табу. К ресурсам, в том числе и ментальным, следует относиться бережнее. С одной стороны — нет человека, нет проблемы. С другой — всё это случилось из-за меня. Неприятно.

Демонстрационный зал не изменился.

Мебель на своих местах, освещение приглушенное. Вместо Женечки меня встретил невзрачный мужик с выцветшими русыми волосами, водянистыми глазками и сдержанными манерами отставного гэбиста.

— Николай Федорович, — представился «хмырь».

Мой новый куратор.

— Очень приятно, — жму протянутую руку. — Кирилл Бурдасов.

— Наслышан, — сухо кивнул персонаж. — Я изучил отчеты о ваших «успехах». Любовная связь с куратором, обход ограничений Потока, чистка памяти носителя. Уверены, что годитесь для оперативной работы?

Пожимаю плечами:

— Мне без разницы, гожусь я для этого или нет. Решать вам. Отправите в темпоральный сектор?

— Можем отправить обратно в Минск, — нахмурился Николай Федорович.

— Боюсь, решения принимаете не вы, а Герман Трифонович, — гаденько улыбаюсь. И наслаждаюсь зрелищем уверенности, сползающей с лица моего оппонента. — Ваш рапорт, безусловно, рассмотрят. Наравне с рекомендациями инструкторов и материалами тренировок на полигоне. Надо напоминать, что процент возврата новобранцев в исходные тела — меньше одной сотой процента? Это преимущественно отказники.

Я хорошо подготовился в воскресенье вечером. Изучил должностную инструкцию куратора, чтобы понимать, чем мне угрожает Евгения. Оказывается, ничем не угрожает.

— Умный, — констатировал Николай Федорович.

— Не жалуюсь.

И тут мой куратор реабилитировался:

— Ладно, давай откровенно. Меня перебрасывают на проблемные участки — туда, где будущие спецагенты проявляют зачатки… самостоятельности. Смекаешь, Кирилл? Ты — нестандартный случай.

— Я не клеился к Евгении, — усаживаюсь на диван. — И вообще не собирался с ней крутить романы. У вас же есть отчеты операторов и записи произошедшего.

— Есть, — согласился куратор.

— Так в чем проблема? Просто учите меня дальше. Я исправил ситуацию с носителем. Мне не нравятся действия Жени.

— Благонадежен, — заключил Николай Федорович.

— Именно.

— Что ж, давай дружить, — голос моего оппонента потеплел. — Евгению все уважали и ценили. Особенно инструкторы по психотехникам. Меня ценить не нужно. Постарайся сделать так, чтобы я не напрягался по пустякам. Больше ничего не прошу.

— Заметано.

Что ж, «хмырь» оказался вполне адекватным мужиком. Не желающим кого-то прессовать, лезть на амбразуры и доказывать свое превосходство. Думаю, сработаемся.

В руках Николая Федоровича нарисовался планшет.

— Сегодня мы приступаем к изучению конструктов, — задумчиво проговорил куратор, листая вкладки в планшете. — Пробное погружение на стационарном оборудовании. Выдача домашнего нейрокомплекта. Вопросы есть?

— Да, — я пристально взглянул на собеседника. — Стационарное оборудование. Что это такое?

— Хороший вопрос, Кирилл. Ты еще не сталкивался с местным виртом?

Мы перешли на «ты».

Лед тронулся, господа присяжные заседатели.

— Еще нет, — качаю головой.

— Есть три способа войти в киберпространство, — куратор занялся моим просвещением. — Самый древний — стационарная капсула. Более продвинутый — комплект для погружения. И, конечно же, импланты. Мы их не вживляем.

— Почему? — удивился я.

— Своеобразная этика, — пожал плечами руководитель. — Поток не модифицирует тела, которыми пользуется.

Я не удержался от смешка:

— Благородно.

Мы без зазрения совести редактируем воспоминания носителей, но импланты не вживляем. Лицемерие высшей пробы.

Куратор пропустил замечание мимо ушей.

— Готов к новым впечатлениям?

Надо — значит, надо.

Мы покидаем демонстрационный зал, шагаем по длинному коридору и останавливаемся перед очередной безликой дверью.

— Киберотдел, — поясняет Николай Федорович. — Заходи, не стесняйся.

Я и не стесняюсь.

Дверь открывается.

Передо мной — полутемное помещение, размером в четверть стандартной учебной аудитории. Я вижу голографические развертки, загадочно светящиеся консоли, спины техников, следящих через экраны за похождениями новобранцев. И, разумеется, капсулы. Всё в лучших традициях фанатов ЛитРПГ — металлические гробы, в которых заточены игроки, подписавшие кабальный контракт. Ну, или преступники, отбывающие заключение в виртуальной темнице. Лежит девица, а коса на улице. Точнее — сетевой кабель, а не коса.

— Костя! — окликает мой сопровождающий.

Один из техников отлипает от призрачного дисплея и поворачивает голову в нашу сторону.

— Николай?

— Он самый. Привел клиента. Получите — распишитесь.

Силуэт выпрямился.

В свете индикаторов и экранов лица почти не различить. Окон в помещении нет, освещение никто включать не собирается.

— У нас первая партия, — говорит Костя.

— Кто?

— Потапов и Макаренко.

Куратор жмет протянутую руку.

— Не заморачивайся, Константин. Перебрось Макаренко на помощников. У него есть опыт, ничего страшного не случится.

— Ты всегда это говоришь.

— Говорю же, справится он, — в голосе куратора мелькнуло раздражение. — Знакомься, это Кирилл.

Здороваемся кивками.

— У него первое погружение, — сообщает куратор. — С виртом не знаком. Проинструктируй, загрузи что-нибудь простенькое, а пока он прохлаждается в капсуле, собери домашний комплект. Оформи под первый уровень доступа.

— А что с выделенной линией?

— Пробей.

— У него есть приоритетный канал?

— Никаких приоритетов, — отрезал Николай Федорович. — Это первый уровень, Костя.

— Хорошо, — вздохнул техник.

Николай Федорович махнул мне рукой рукой на прощание и удалился из полутемного зала.

— А свет вы принципиально не включаете? — спросил я у Кости.

— Всем пофиг, — отмахнулся человек-тень. — Эти лежат в стазисе, а мы с Димой прекрасно видим в темноте. Правда, Дима?

От консоли донеслось нечленораздельное мычание.

— Проходи, — Костя хлопнул меня по плечу. — Я расконсервирую третью капсулу.

Чем-то космическим веяло от этих штуковин. Или медицинским. Я приблизился к одной из капсул, всмотрелся в ее очертания, провел рукой по матово-черному колпаку. Нет, это не похоже на металл. Скорее, на пластик. Очень качественный, прочный, устойчивый к температурным колебаниям и энергетическим скачкам. Стекло, похоже, бронированное. И поляризованное. Я не вижу, кто внутри, но понимаю, что человек. И разум этого человека витает в бесконечно далеких мирах, смоделированных мощными квантовыми компьютерами.

Похоже на томограф.

Ладно, не похоже.

Томограф — он как бублик, выпроставший из себя белоснежный язык ложемента. Несчастный пациент распинается на этом языке, пока сатанинская машина сканирует его мозг, выискивая там изъяны и признаки всяческих опухолей. Доброкачественных и злокачественных. А теперь представьте, что эта штуковина удлиняется, охватывает ваше тело целиком, зашивает в титано-пластиковый кокон и отрезает от внешнего мира. Получается полый цилиндр, верно? И этот цилиндр рука неведомого бога плющит, прижимая к земле. Теперь перед вами — скоростной болид, помигивающий индикаторами. Капсула таращится в потолок черным колпаком, словно вездесущее око Большого Брата.

— Нравится? — Я не сразу понял, что Костя следит за моими действиями. — Технология будущего.

— Ты про сборку?

— Да.

— А материалы?

— Титан, керамопласт, плексиглас. Ничего революционного. Мы используем подручные средства. Изредка выплавляем что-то новое. Иногда приходится запускать колонии нанороботов — так проще.

Поверхность капсулы была прохладной наощупь.

— Как это работает?

— О, — пальцы техника пробежались по консоли. Протянув руку, Костя сдвинул голографический экран влево — прямоугольник тут же был перехвачен его коллегой и установлен под удобным углом. — Ты действительно хочешь знать?

Мое внимание привлекла картинка на голографическом дисплее. Трансляция от первого лица. Некто шагал по тоннелю метро, вытянув руку с пистолетом. По углам ютились столбики телеметрии, бежали какие-то цифры, выстраивались графики. Происходящее здорово напоминало компьютерную игру по вселенной Глуховского — того самого, что здесь заделался драматургом.

— Это Макаренко, — поясняет Костя, не дождавшись ответа на свой вопрос. — Мы видим тренировочный конструкт его глазами.

— И отслеживаем телеметрию, — добавил второй техник.

— Зачем? — нахмурился я.

— Всякое бывает, — многозначительно сообщил Костя.

— Всякое? — решил уточнить я.

— С оболочками — всякое. У кого-то сердечко пошаливает. Или, допустим, нервные заболевания в анамнезе. Мы работаем в связке с операторами, так что твою душонку вытащат. А от трупа придется избавляться.

— Аннигилируете? — пошутил я.

— Вроде того, — на полном серьезе ответил Костя. — Редактируем прошлое. Делаем так, чтобы мертвец никогда не появился в реальности.

— Что? — опешил я.

— Не говори, что ты этого не знаешь.

Качаю головой.

— Да ладно, — фыркает второй техник.

— Честно, — заверяю я гиков. — Вот вам крест животворящий.

Костя хмыкает и, не глядя, набирает что-то на консоли.

— Наслаждайся, камрад.

Чем, хотел спросить я.

Но не успел.

Потому что из пола за моей спиной начало выдвигаться нечто . С тихим шелестом кулеров, гудением сервоприводов, попискиванием индикаторов. Со смещением секций пола и дополнительной подсветкой. Со щелчками стыкующихся узлов.

Оборачиваюсь.

Так и есть — из пола медленно вылезает высокотехнологичный «гроб» без колесиков. Тонированный «фонарь» этого истребителя реальности разделяется на десять лепестков и всасывается в стенки, открывая взору углубление, обитое чем-то мягким. Никаких проводов, джеков и прочих матричных выкрутасов. Если верить техникам, внутри капсулы формируется поле стазиса, благодаря которому рекрут выпадает из текущего момента и может сколь угодно долго пребывать в безвременье.

— Поехали, — говорит Костя, довольно потирая руки. — Значит, так. Перед тобой — копия агрегата, используемого нашими потомками для межзвездных путешествий. Радикальное решение, да? Это не гибернатор, в жизнедеятельность организма мы не вмешиваемся. Но что может быть проще времени, а? Поэтому мы используем поле стазиса. Остановись, мгновенье…

— Я понял.

— Погружаешься внутрь, а твое тело объективно и субъективно не стареет. В этой комнате хронопоток продолжает свое движение по вектору, поэтому сторонний наблюдатель видит эти «гробы». Знаешь, как мы вас называем?

— Кого — нас?

— Новобранцев-киберпутешественников.

— И как?

— Котики Шрёдингера. Здорово, правда?

Да уж.

— Стазис замедляет старение, распад клеток, физиологические процессы, — начал перечислять Костя. — Даже нейтрино в этом поле не проносятся. Как тебе такое, а?

— Впечатляет.

— Перехожу к сути. Ты лежишь в капсуле, а твой разум находится в одном из наших конструктов.

— Ты говоришь о локальной сети кластера?

— Именно, — Костя рад моей сообразительности. — Подрубаешься через паутинку .

— Паутинку?

— Так мы называем колонию наноботов. Крохотные механизмы, ты их не видишь. Сплетают сверхчувствительную паутинку, невидимую для глаза. Пролезают к тебе в голову, стыкуются с корой головного мозга и обеспечивают бесперебойный контакт с виртом.

Услышанное мне не понравилось.

Совсем.

— Что-то пролезает ко мне в мозг?

— В мозг твоего носителя, — уточняет Костя. Перед техником разворачивается новый экран, по которому ползут бесконечные потоки цифрового бреда. Надо полагать, отчеты о боеготовности расконсервированной капсулы. — Сознанию агента ничто не угрожает.

— Ладно, — я сдаюсь. — Пусть будет паутинка. И долго вы меня там продержите?

— Долго — понятие относительное, — философски заметил Костя. — Твое тело может пребывать в стазисе хоть целую вечность. Восприятие субъективно. В конструкте пройдут годы, у нас — часика полтора.

— И какое счисление вы используете?

— Наше, — успокоил меня Костя. — Тебе отведено для погружения два академических часа. Едва прозвенит звонок, выдернем из глубины.

— Глубина-глубина, я не твой, — насмешливо произнес второй техник.

Ценители словесности…

— Залезай, — приказал Костя.

— Раздеваться надо?

— Не обязательно. Но если ты решил там вздрочнуть, пока никто не видит…

Второй техник громко заржал.

Приближаюсь к капсуле, перелезаю через бортик и оказываюсь на мягкой, слегка пружинящей поверхности. Словно резину вспенили. Не исключено, что так оно и есть.

Чаша вместительная.

Думаю, внутри хватит места даже человеку с комплекцией Весельчака У. Или какой-нибудь последовательнице идей боди-позитива.

— Что дальше?

— Ничего, — Костя пожимает плечами. — Ложись, располагайся поудобнее. Когда боты соткут паутинку и подрубятся к локалке, ты провалишься в кроличью нору. Можешь там бродить по шахматным клеткам и гонять чаи с Джонни Деппом.

Молодец какой.

— Что за конструкт? — продолжаю допытываться я, вытягиваясь в струнку. — Боевой?

— Рано еще, — хмыкнул Костя. — Примитивная бродилка. Ходи, осваивайся. Привыкай к физике. Мы будем выводить подсказки, чтобы ты осваивал разные фокусы. Ну, прыжки там, вождение или пилотирование. Как игра, только лучше.

— Игра с открытым миром?

— Вроде того.

Тонированный фонарь отрезал голос Вергилия. Я оказался в полном одиночестве. Включилась тусклая подсветка — неведомые конструкторы предусмотрели всякие неожиданности. Например, работу с сознанием клаустрофоба. Или никтофобию.

Я ничем подобным не страдаю.

К счастью.

Замкнутые пространства располагают к отвлеченным размышлениям. Куда бы я ни попал, мои текущие проблемы сохранились. Женю перевели на другую должность, но это не означает, что мы больше не встретимся. Да и не хочется мне расставаться на такой ноте — не объяснившись, не договорив и не… Дотрахавшись?

Мысль о том, что Женя может вселиться в любую девушку из моего района и организовать повторный трахомарафон, возбуждала. Странные у нас зародились отношения — если прыжки по телам можно так назвать. Я не хочу себе в этом признаваться, но Евгения чем-то меня зацепила. Я больше не думаю про Алю, внешность отступает на второй план. Какой-то извращенец сказал, что главная эрогенная зона — это наш разум. Думаю, он прав.

Неуютно.

Получается, что Женю сняли с занимаемой должности, потому что она влюбилась в меня. Ну, пусть не влюбилась. Воспылала страстью… Вот же какая банальщина, тьфу!

Я лежу в стационарной капсуле и ощущаю, как невидимое поле стазиса сгущается, подхватывает меня и уносит в дальние дали. Член твердеет — я вспоминаю ночь, проведенную с Женей в облике Али.

Думай о работе, Кирилл.

Ты на задании.

Какое еще задание? Меня ожидает приятная прогулка по конструкту, имитирующему реальный мир. Думаю, это похоже на «Симс», только лучше. Или на «Скайрим» какой-нибудь…

Волна изменений подхватывает меня и выносит из капсулы.

Стою посреди собственной квартиры.

Вы шутите.

Суть тренировки заключается в перемещении по локации, которую я изучил вдоль и поперек? Сейчас вы меня научите правильно лежать, сидеть на унитазе, чистить зубы. Правильно смотреть в окно и управлять посудомоечной машиной…

Осматриваюсь.

Да, всё без изменений. Рядом со мной — обеденный стол. Если потрогать столешницу, она окажется совершенно обычной. Гладкой и прохладной. Даже Айвазовский висит на прежнем месте.

Поверхность бушующего моря неожиданно дергается, идет помехами, превращается в ртутную блестящую гладь неопределенности. Изображение меняется. Теперь я вижу бородатого мужика лет тридцати. Мужик собрал волосы в пучок на макушке, длинную бороду заплел в косичку. Брутальный образ испортили очки Джона Леннона — две круглых стекляшки, совершенно выбивающиеся из общей концепции.

— Что с ощущениями?

Костя.

— Это моя квартира.

Я не успел рассмотреть техника в реале.

И вот она — суровая правда.

— А то, — ухмыльнулся Костя. — Осваивайся.

— Издеваешься?

— Нет. Стандартная адаптационная программа. Новичков всегда помещают в знакомую локацию, чтобы подавить эффект отторжения.

— А такой бывает?

— У десяти процентов пользователей.

Допустим.

— И что мне теперь делать?

— Слушать мои подсказки. Идет тестирование окружающей среды. И настройка восприятия. Система делает это без моего или твоего участия, но некоторые вещи так просто не определить.

— Это какие?

— Резко поверни голову вправо.

Подчиняюсь.

И вижу черные полосы, протянувшиеся из одного угла кухонной зоны в другой. Почти к самой лоджии.

— Полосы, — сообщаю я.

Меня повело, реальность слегка пошатнулась. Ладно, спишем это на несовершенство конструкта. Хочется верить, что мой разум готов к виртуальным путешествиям.

— Корректирую, — говорит Костя. — У всех такая хрень. Твое подсознание чувствует иллюзорность происходящего и пытается ее обозначить. Нанести «метки», чтобы ты видел — это не сон. Полосы — это еще нормально.

— Вот как?

— Ну, да. Некоторые видят бомжей, распивающих вермут в душевой кабинке. Или лужи кровищи. Зависит от фантазии. Больного воображения.

Что ж, у меня воображение сравнительно здоровое.

Уже хорошо.

— Я теперь всегда эти полосы буду видеть?

— Нет, — хмыкнул картинный Костя. — Сейчас всё исправим. Можешь вверх посмотреть?

— Пожалуйста.

Смотрю вверх.

Вижу потолок, он ничем не отличается от того, что я наблюдаю ежедневно, открывая глаза под звуки будильника.

— И что я там должен увидеть?

— Ну, — замялся техник. — Нарушения фактуры, например. Каменные выросты в штукатурке. Кирпич вместо белой краски.

— Всё нормально.

— Загляни в душ, — продолжил Костя. — Включи там свет и резко выключи.

Иду в сторону санузла.

Чтобы выполнить приказы техника, надо активировать голосовое управление освещением. Делаю это и обнаруживаю, что во тьме шевелится мохнатая тварь.

Вскрикнув, захлопываю дверь.

— Что там? — интересуется Костя.

— Паук.

— Ага, — удовлетворенно кивает Константин. — Исправил. Загляни еще раз.

Пусто.

Обычная ванная комната.

Возвращаюсь в изначальную точку своего прибытия. С каждым шагом крепнет ощущение реальности происходящего. Я чувствую твердый пол под ногами, могу трогать предметы, вдыхать запахи, слышать звуки. Квартира ведет себя привычным образом — свет включается по команде, компьютер реагирует на приказы. Детализация сумасшедшая.

— Долго еще? — спрашиваю у бывшей репродукции.

— Потерпи, — отмахивается Костя. — Мы сейчас внесем все необходимые настройки. Оператор инсталлирует в тебя психотехнику «Вирт». Когда подключишь домашнее оборудование, сможешь через эту иконку входить в конструкты. Без дополнительных адаптаций и прочей ерунды. Удобно ведь?

— Удобно, — согласился я.

За окном развернулся Заславль. До боли знакомая панорама, которая врезалась в память вместе с дождливым вечером, грозой и последующими ночными приключениями. Сейчас светило солнце, по небу скользили невесомые облака.

— Попробуй взлететь, — сказал Костя. — Зависни под потолком.

— А я могу?

— Еще как.

Невольно вспомнилась сцена из «Матрицы», где Морфеус учил Нео кунг-фу. Ты думаешь, что моя реакция и сила здесь, в этом мире, зависит от мускулов? Нет. Я даже воздухом не дышу…

Воздух — это всего лишь набор единичек и нулей.

Как и мое тело.

Чувствую — ноги отрываются от пола. Я неспешно воспаряю под потолок и сверху вниз смотрю на полотно Айвазовского.

— Молодец, — хвалит Костя. — Приготовься к восстановлению гравитации.

— Чего?

— Не ударься.

Ощущение невесомости исчезает. Я падаю, больно ударяюсь, крою техников матом и трогаю ушибленные колени.

— Ты не должен обходить законы физики, — сообщает Константин. — Это баг, который мне пришлось устранить.

— Зря.

— Как посмотреть. В конструкте ты обучаешься, отрабатываешь реальные жизненные ситуации. Мы не умеем левитировать под потолками своих квартир. Так что навык совершенно бесполезен.

Вынужден признать: боль от падения настоящая. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Мое тело реагирует на раздражители привычным образом.

С трудом поднимаюсь.

— Что теперь?

— Разбей тарелку.

Я опешил.

— Для чего?

— Надо.

Понимаю, что нахожусь в иллюзорном мире, но действую неохотно. Квартира хоть и виртуальная, но родная.

Тарелка не разбивается.

Впервые такое вижу: посуда летит вниз, с глухим деревянным стуком ударяется о покрытие и растекается под ногами серебристой лужицей.

— Уверен, что так должно быть? — в моем голосе пробиваются нотки сарказма.

— Исправляю, — отрапортовал Костя.

Тарелка собралась из лужи и скользнула мне в руку.

— Поставь на место, — хмыкнул техник.

Справившись с заданием, я улегся на кровать.

— Покой нам только снится, — прямоугольное окно с Костей «отлипло» от многострадальной репродукции почившего мариниста и застыло на уровне моих глаз. — Топай к холодильнику.

— Это еще зачем? — насторожился я.

— Настроим вкусовые рецепторы.

Так.

Ничего хорошего такой поворот не предвещает.

В главной камере обнаружились огурцы, помидоры, пара апельсинов, бутылка с питьевой водой, яйца, бумажный пакет с кефиром, пачка творога, запечатанные в вакуум сардельки.

— Начни с воды, — посоветовал Костя.

Скручиваю колпачок, делаю робкий глоток. Вода неожиданно оказывается… водой. Не молоком, не киселем, не цианистым калием. Приятная неожиданность.

— Всё в порядке, — сообщаю ангелу-хранителю.

— Добро, — прямоугольное окно в реальный мир пристроилось слева от морозильной камеры. — Усложним задачу. Глотни кефира.

Пакет тоже оснащен крышкой.

Надпись — «КЕФИР».

Я всё никак не могу привыкнуть к тому, что в этой реальности не ощущается явного противостояния брендов. Да, если я внимательно изучу упаковку, то обнаружу название и адрес завода, на котором произведен напиток. Это будет «Минский молочный завод № 1», расположившийся в Заславле. А так — кефир себе и кефир.

Прикладываюсь к пластиковому горлышку.

Вкусно.

С единственной оговоркой — чувствуется легкий привкус укропа.

— Ну? — Костя проявляет нетерпение.

Снова рассматриваю тетрапак. И понимаю, что купил молочный продукт с укропом.

— Хорошо, — честно признаюсь коллеге. — Претензий к напитку не имею.

— Пробуй огурец.

А вот здесь — засада.

Представьте, что вы жуете сочный зеленый огурец с пупырышками, ощущая при этом вкус ветчины. Приличной такой ветчины, но сам факт.

— Ветчина.

— Твою мать, — ругается Костя.

И, судя по отстраненному взгляду, редактирует что-то в моей голове.

— Еще раз.

Кусаю повторно, настроившись на приятные ощущения.

Огурец.

— Теперь норма.

Мы продолжаем в том же духе, пока все продукты не оказываются перепробованными, а мои рецепторы — настроенными. Овощи я не мою — всё равно в вирте со мной ничего не случится. Одновременно нюхаю каждый предмет, извлеченный из холодильника. С запахами проблем не возникает, Костя доволен.

— Базовая коррекция выполнена, — сообщает техник, дождавшись, пока я не разделаюсь с сардельками. Уж больно кушать хочется. — Настройки сохранены, психотехника инсталлирована. Проверь.

Закрываю глаза, и перед мысленным взором кружится знакомый хоровод инструментов. Вижу белый квадратик с надписью: «Вирт». Стоп, так не годится. Придумываю ярлык. Вместо безликой ячейки — синяя таблетка. Привет от Морфеуса.

— Готов? — уточняет Костя.

Открываю глаза.

— Готов.

— Выходи из квартиры. Спустись вниз, погуляй немного по городу. Заметишь что-то странное — говори.

— Дважды пробежавшую кошку?

— Шутник, — хмыкает Костя. — Любые странности. Если встретишь агента Смита — не вздумай с ним драться.

Что ж, приступаю к изучению локации.

Я не представляю, какая мощность должна быть у квантового компьютера, чтобы создавать конструкты такого масштаба. Реальность скопирована в вирт, я вообще не вижу отличий. Внешний вид подъезда, привычные запахи, звук запирающейся двери, погодные изменения за окном. Я узнаю каждую трещинку в штукатурке. Опять же, моя квартира. Там всё соответствует оригиналу. Подозреваю, что часть информации программы берут из моей головы, оставшуюся часть — из общедоступных источников. Воспоминания других людей, камеры наблюдения, ментальные инфотеки, отдаленно напоминающие стоки из моего прошлого. Не удивлюсь, если по улицам летают дроны, записывающие каждую мелочь и сливающие эти данные в локальную сеть Потока.

Вопрос в другом: как вся эта хрень поддерживается в динамичном состоянии? Картинка, звуки, запахи, вкусы — все мои органы чувств способны воспринимать искусственный мир. Мобы кажутся живыми людьми, ведут себя правдоподобно, ведут многоступенчатые диалоги, не зацикливаются на однообразных действиях. Это же сумасшедшее потребление ресурсов!

Я спускаюсь в лифте.

Кабина останавливается трижды на разных этажах, внутрь заходят жильцы комплекса. Некоторые мне знакомы. Приветливо киваем друг другу. Ощущаются ароматы парфюма, запахи потных тел. Шумит кондиционер, кожа чувствует прохладу. Пенсионер спрашивает о чем-то у полной женщины лет сорока, та отвечает. Про помидоры, кажется. Женщина развивает тему, завязывается разговор.

Вестибюль первого этажа.

Едва покинув кабину лифта, я понимаю, что ситуация изменилась. Внутри мобов-соседей проснулся нездоровый интерес к моей персоне. Женщина оборачивается и со всего размаха бьет меня тяпкой, завернутой в цветастую тряпочку. Я инстинктивно уворачиваюсь, делаю шаг назад. И вижу, что пенсионер надвигается на меня, сжимая кулаки. А со стороны лестничного пролета спешит на подмогу крепкого вида велосипедист в зеленом шлеме. Велосипед прислонен к стене, лицо мужика искажено от ярости.

Лифт вызвали наверх.

Отступать некуда.

Перехватываю руку толстухи, слегка выкручиваю, и тяпка выпадает из ослабевших пальцев. Дед бьет меня кулаком в лицо, я уклоняюсь. Не атакую, даю идиотам шанс одуматься. Ко мне подступает парень, пытается провести двойку в челюсть и очень удивляется, встретившись с пустотой. Не успокаивается, снова бьет. Приходится вырубить его ударом локтя в переносицу.

Подтягивается свежая делегация клоунов.

Тринадцатилетний подросток хочет переехать мне скейтбордом, промахивается и «случайно» спотыкается о мою ногу. Спитого вида мужик в робе сантехника достает из матерчатой сумки разводной ключ. Этот противник кажется опасным, но двигается медленно, наносит удары по предсказуемым траекториям.

Мобы — не люди.

Это компьютерные программы, которые не обладают даже машинным интеллектом. Поэтому нет смысла церемониться с «соседями», внезапно превратившимися в персонажей «Судной ночи».

Я перехватываю руку сантехника с разводным ключом, ломаю ее в двух местах, ловлю выпавшее оружие и добиваю оппонента ударом ноги в затылок. Уклоняюсь от скейта и обрушиваю всю тяжесть канализационного инструмента на хрупкую ручонку подростка. Мальчик истошно орет, выпускает доску, вращает обезумевшими от боли глазами.

Жируха с тяпкой не успокаивается, я сворачиваю ей челюсть.

Мобы получают вполне реальные увечья. Я слышу хруст костей, вижу кровь, наблюдаю за чужими страданиями. Алгоритмы прописаны очень хорошо, создателям всевозможных РПГ такое и не снилось.

Очухавшийся велосипедист кидает в меня шлем.

Промахивается.

Тыкаю ключом в солнечное сплетение любителя треков. Парень шумно выдыхает и начинает оседать на кафельные квадраты.

В вестибюле скапливается толпа.

Ко мне тянутся руки и ноги, люди напирают друг на друга. Ощущаю себя Риком Граймсом, запертым в тесном помещении с полчищами зомби. Все эти ребята жаждут моей крови. Из лифта выдвигается подкрепление в виде собачника с питбулем на коротком поводке. Только не это. С обученным псом мне не справиться, даже с учетом боевой подготовки.

Ретируюсь к двери вестибюля.

По пути бью какого-то алкаша ключом в голову. Коленом наношу удар в живот симпатичной девушке, предпочитающей короткие стрижки. Девушка целится маникюрными ножницами мне в глаза, но, перегнувшись пополам, выходит из игры.

Питбуль срывается с поводка.

Времени очень мало.

Я машу рукой с коммуникатором возле глазка считывающего устройства. Прозрачные створки разъезжаются, выпуская меня на улицу. Прикладываю браслет к наружному сенсору — срабатывает запирающий механизм. Питбуль врезается в каленое стекло. Тварь целилась мне в горло, сразу видно. В прыжке перемахнув через несколько тел, распростертых на кафеле. Клыки царапнули по прозрачной поверхности, а удар был таким, что я до конца не верил в способность материала выдержать атаку.

Стекло выдержало.

Зазмеилось несколько трещин, содрогнулась рама, но тридцатикилограммовая груда мышц, шерсти и рычащей ярости осталась по ту сторону порога.

Надолго ли?

Сейчас кто-нибудь откроет дверь, и адская псина устремится по моим следам.

Отбежав от подъезда на десять метров, разворачиваюсь и выставляю перед собой ключ.

Я готов ко всему.

Но только не к пустоте обезлюдевшего вестибюля.

Зомби растворились в матрице.

— Костя?

Перед моими глазами соткался прямоугольник диалогового окна. Я посмотрел на техника и со злостью понял, что надо мной откровенно насмехаются.

— Что это было?

— Тест.

— Какой еще тест?

— Неожиданное нападение.

— Зачем?

— Ты не должен расслабляться. Будь готов ко всему, если хочешь работать в Потоке.

— Я справился? — слегка успокаиваюсь.

— Вполне.

— Что теперь?

Вместо ответа реальность начинает распадаться. Очертания «Трех Сосен» смазываются, втягиваются в черную трубу и уносятся прочь.

Осознаю себя в капсуле.

Мое тело висит, не касаясь ложемента. Думаю, поле стазиса активировалось в момент перехода моего сознания в конструкт. Давления нет, я могу шевелиться.

Секунда — и спина касается упругой поверхности.

Взгляд фокусируется с трудом.

Меня накрывает краткосрочной иллюзией: стою на пороге двух миров, а новый конструкт еще не успел собраться.

Схлынуло.

Поляризованный колпак разомкнулся над головой, втягиваясь в невидимые пазы.

— Не спеши, — посоветовал Костя.

Голос показался мне приглушенным, словно пропущенным через ватное одеяло.

Выпрямляюсь.

В комнате по-прежнему царит полумрак, но даже тусклые огоньки индикаторов и призрачные плоскости голографических экранов нестерпимо бьют по глазам. Вот почему свет не включается, догадываюсь я. Вышедшие из стазиса новобранцы, наверное, ослепнут от обычных дневных ламп. Или утратят способность ориентироваться в пространстве.

А потом всех сожрут триффиды.

Глаза начали слезиться.

Моргаю.

— Добро пожаловать в мир живых, — надо мной нависает знакомый силуэт. — Ты прошел боевое крещение, камрад. А теперь плохая новость.

— Какая?

— Большая часть нашей расы превращена в батарейки, — понизив голос, сообщает Константин. — Ты на борту «Навуходоносора».

Придурок.

— Зион разрушили? — решаю подыграть фанату братьев Вачовски. Или сестер, там не разберешь.

— Пока нет, — техник помогает мне выбраться из капсулы. — Только ты можешь его спасти.

— Ага, — меня озаряет внезапная догадка. — А для этого мне надо получить комплект для погружений.

— Он всё знает, — включается в разговор второй техник. — Избранный!

Едва переступив порог своей квартиры, я занялся распаковкой комплекта, выданного техниками кластера. Вы, конечно, подумаете, что Кирилл Бурдасов подсел на вирт. Это не так, друзья. Я не из этих…

Ужин откладываю на потом.

Некогда.

Комплект аккуратно уложен в рифленый кейс, открывающийся одноразовым кодом с коммуникатора. Каждая деталь — в своей ячейке, утопающей в мягкой вспененной массе. Дополнительная защита в виде пузырчатого целлофана.

Бережно извлекаю артефакты из кейса и раскладываю на кровати. Инструкция по сборке обнаруживается на моем коммуникаторе. Симпатичная голографическая девушка показывает элементы, раскрывает их значение и демонстрирует правильное соединение в режиме онлайн. Можно ставить на паузу и проматывать.

Вскрываю целлофан.

Просматриваю обучающий ролик, стараясь уловить общую суть. И запускаю голограмму повторно.

— Комплект полного погружения «Фата-Моргана 6.1», — сообщает девушка в белой футболке и джинсах. Блондинка с небрежно заплетенной косой, переброшенной через левое плечо. Люблю таких. — Выпущен «Лианозовским электромеханическим заводом», город Москва. Модель ориентирована на пользователей, отказавшихся от вживления нейропортов. Мозговой интерфейс «Фата-Морганы» реализован через эхонакладки второго поколения. Технология революционная, она полностью вытеснила устаревшие шлемы, сенсорные костюмы и перчатки. Вам не понадобятся видеостены и ретиальные мониторы, а встроенный ретранслятор обеспечит связь с домашним компьютером или планшетом. Сможете ли вы подключаться к киберпространству, сидя в парке или у берега моря? Да, если у вас на руке есть коммуникатор.

Впечатляет.

— В комплекте вы обнаружите две накладки, обруч, модуль преобразователя сигналов, сетевой адаптер и автономный источник питания, — продолжила девушка, по очереди показывая все предметы. Блондинка оперировала элементами, словно фокусник игральными картами. — Не забывайте, что технология ментальных отражений основана на синхронизации накладок с биоритмами пользователя. Это означает некое подобие эхолокации, только на порядок сложнее. Система настраивается самостоятельно, ваша задача — правильно подключить все компоненты архитектуры.

Что ж, попробуем.

Мне приходится несколько раз перематывать инструкцию назад, чтобы убедиться в соответствии сборки замыслу конструкторов. Обруч гибкий, оснащен хитроумными серволиниями для плотного прилегания к голове. Эхонакладки крепятся магнитными захватами и фиксируются специальными штифтами. Преобразователь вставляется в ячейку обруча на затылке. Ячейка бесконтактная, она нужна исключительно для удобства крепления. Сетевой адаптер — в лобную зону. Автономный источник питания представляет собой натриевую батарейку, смахивающую на драже. Вкладываю «драже» в аккумуляторный отсек обруча, притаившийся в сантиметре от адаптера.

Последние штрихи.

Тронуть сенсор запуска и тестирования системы, несколько секунд завороженно наблюдать за перемигивающимися индикаторами. Голубые звезды в мутной серости кольцевой структуры. Модули синхронизируются, распаковывают драйверы и утилиты, прогоняют импульсные тесты. Насколько я понял, обруч — это девайс с собственным микропроцессором, картами восприятия, оперативной памятью и контурами распознавания образов.

Смотрю в окно.

Я и не заметил, как подкрались сумерки.

Домой пришел поздно, перекусить в кафешке не успел. Даже кофе не выпил. Впрочем, сейчас уместнее фруктовый чай — с мятой и земляникой. У меня в холодильнике как раз завалялась бутылочка. Жара такая, что о еде думать не хочется.

Иду к холодильнику.

Набор продуктов вызывает острый приступ дежа вю — я видел то же самое, подрубившись к своему первому конструкту из стационарной капсулы. Чай куплен по дороге и оставлен в морозильной камере. Думаю, еще полчаса, и содержимое бутылки превратилось бы в лед.

Достаю чай из морозилки, сворачиваю крышку и с наслаждением делаю первый глоток. Бутылка стеклянная, а это вам не пластик какой-нибудь. Зеленая поверхность запотевает и холодит пальцы руки. Делаю еще несколько глотков, завинчиваю крышку и убираю напиток в нижнюю камеру. Иду в туалет, наскоро принимаю душ и возвращаюсь в комнату, на ходу обтираясь полотенцем. У Андрея большое махровое полотенце с дельфинами. Плотное и ворсистое.

Обруч с эхонакладками мягко светится россыпью зеленых звездочек. Установка софта завершена. Тестирование — тоже.

Как глубоко тянется эта кроличья нора?

— Компьютер.

— Слушаю, Андрей.

— Настрой подключение к Интернету через нейроинтерфейс. Комплект «Фата Моргана», модификация шесть точка один.

— Принято.

Вешаю полотенце на спинку стула.

Устраиваюсь поудобнее на кровати, беру в руки обруч и несколько секунд задумчиво изучаю чудо технологического прогресса.

Ладно.

Пора.

Надеваю обруч на голову. Девайс «оживает», подстраивая плотность прилегания. Эхонакладки липнут к вискам.

— Соединение установлено, — сообщает компьютер.

Я получил от Кости детальные инструкции. Обычный гражданин сейчас тронул бы сенсор на обруче, закрыл глаза и нырнул во всемирную паутину с эффектом полного присутствия. Мне Интернет не нужен. Передо мной стоит задача ускорения информационного потока по выделенному каналу и подключения к локальной сети кластера.

Закрываю глаза.

Вызываю хоровод иконок с психотехниками.

Тянусь к «Вирту».

Передо мной открывается дверь в песочницу для избранных. Из проема льется яркий свет. Слышится звон волшебных колокольчиков. Поют птички, а прекрасные эльфийки наклоняются, чтобы…

Ладно.

С эльфийками я загнул.

За дверью раскинулась буферная зона. Осенний парк — с лавочками, пробивающимся сквозь бегущие по небу облака солнцем, летающей паутинкой и шорохом палой листвы под ногами. Дорожки, вымощенные серой тротуарной плиткой, тонут в красно-желтом прибое. Я вижу перед собой сумеречные тоннели, наполненные грустью и шорохами.

Киберпанк 2066.

Ментальные операторы идентифицируют мою личность и открывают доступ в чертоги разума.

Углубляюсь в темную аллею.

Дорога петляет среди исполинских стволов, а на периферии сознания что-то подгружается. Я отмечаю несколько зеленых и красных столбцов в левом верхнем углу. Потом всё исчезает, растворяется во всеобъемлющем шорохе, листопаде и меланхолии.

Аллея превращается в тоннель.

Ветер подхватывает меня, отрывает от земли и куда-то уносит. «Где-то» обретает четкие очертания, превращаясь в «никогде».

Моя квартира.

Стартовая локация.

И Костя, терпеливо дожидающийся хозяина за обеденным столом. На столе — рюмка водки. Костя быстро замахивает рюмашку, крякает, закусывает невесть откуда взявшимся соленым огурцом и достает из пустоты балалайку. Самую настоящую — желтенькую, треугольную, с декой и тремя струнами. Начинает тихонько наигрывать.

— Прекрати, — я закатываю глаза.

— Не могу, — отвечает техник. — Я не Костя.

— А кто?

— Дубль.

— Какой такой дубль?

— Ну… копия. Меня тут оставили, чтобы тебя встретить и отправить куда положено.

Мелодию, которую наяривал этот психопат, я с трудом, но узнал. «Калинка-малинка». Медведя только не хватает для полного счастья. Сели бы, сообразили на троих…

— А водка зачем? — я честно попытался уловить логику. — И балалайка?

— Антураж, — важно кивнул дубль.

— Ты намекаешь на что-то? — прищурился я. — Собираешься запихнуть меня в дореволюционную Россию? Или в Сибирь сослать?

— Ничего я не намекаю, — обиделся Константин. — Мне просто нравится водка. И на балалайке я умею играть. Учился в музыкальной школе. Хотел похвастаться.

— Где мы? — осматриваюсь в поисках хоть малейших отличий от оригинала.

Тщетно.

— Стартовая локация, — сообщил дубль. — Точка, с которой начинается твой путь в мир странного и необычного.

— Прелесть.

— Конструкты у нас разные, — продолжает Костя. — Черные, белые, красные. Приятные и неприятные. Комфортные и неудобные. Опасные и напрочь слетевшие с катушек. Я проведу тебя по ним, если ты не против.

— Можно отказаться? — заинтересовался я.

— Нет.

— Тогда не против.

— Отлично. Мы тут разбросали хлебные крошки, — дубль неопределенно махнул рукой, перестав играть. — Тут и там. Всюду полигоны. Иные времена, иные пространства.

— Рад слышать.

— Поверь мне — не рад, — ухмыльнулся недоделанный Вергилий. — Это часть боевой и тактической подготовки. Ну, и немножко исторической. Легких прогулок не жди.

— Давай уже.

— В смысле?

— Отправляй меня в первый конструкт.

— Как скажешь, — Костя щелкнул пальцами и исчез. Заодно отхватил, поганец, лоджию. Теперь кухня обрывалась в клубящееся грязно-серое марево. Прямо мгла какая-то. Еще немного — и липкие щупальца полезут, чтобы вырвать меня из убежища.

Вздохнув, направляюсь к туманному провалу.

И оказываюсь за пределами комплекса.

Если быть совсем точным — за пределами агломерата, кластера и человеческой цивилизации.

Мое тело весит меньше.

Я сижу в помещении, сильно напоминающем купе железнодорожного вагона. Мягкое сиденье, выдвижной столик, контуры входной двери. Минимализм и функциональность.

Справа от меня — окно.

За окном простирается оранжево-бурая пустошь — каменистая, безжизненная, с плоскими горами на горизонте. Сам горизонт представляет собой желтоватую полосу, переходящую в красное, постепенно чернеющее небо. Над горами висит блеклая монета, в которой я не сразу распознал родное светило.

Ближе к железнодорожному полотну горная гряда выглядит не столь впечатляющее. Нагромождение темно-коричневых слоев, вызывающих образ каменной кладки, сделанной руками древних шумеров. Гряда врастает в песчаную долину — нечто подобное я вполне мог бы увидеть в Тунисе. Если бы, конечно, успел посетить съемочную площадку Татуина.

Поезд быстро двигался.

А еще мне показалось, что за окном сгустилось нечто, сопоставимое по плотности с силовым полем. Я читал о силовых полях в книгах, видел их на большом экране, но не подозревал об их существовании в реальности.

Место, в которое меня перебросили, не могло быть Землей.

Похоже на Марс.

— Это и есть Марс, — сказал Костя.

Дубль материализовался в купе незаметно, исподволь. И теперь ухмылялся мне с противоположного сиденья.

— Марс, — тупо повторил я.

— Виртуальный.

— Кто бы сомневался.

— Вдруг ты не понял.

— И что мы тут делаем? Это 2066-й?

Дубль Константина покачал головой.

— Нет.

Логично. Марс еще не освоен, только лунные и орбитальные колонии. Значит, конструкт имитирует будущее.

— Как далеко вы меня забросили?

— Две тысячи сто пятидесятый.

Перевожу дух.

Мне непонятен ход мыслей куратора. И не только куратора, а руководства всей этой чертовой программы. Что я забыл на Марсе? Как тут вообще можно спасать СССР? И, самое главное, от кого?

— Опиши локацию, — попросил я Костю.

Ландшафт за окном изменился.

Исчезли хаотические нагромождения всякой дряни, а горы стали выше. Более того, мне показалось, что железнодорожное полотно тянется по поверхности нагорья, а вдалеке нарисовалась кальдера гигантского кратера.

— Это Хребты Медузы Фосса, — пояснил дубль. — Тут проходит диктонический рубеж между низинами и нагорьями. Мы уже проехали Фарсис, скоро минуем Элизиум.

— О чем ты?

— Местные аналоги Йеллоустоуна.

— Я думал, на Марсе нет супервулканов.

— Просто центры активности, — пожал плечами мой собеседник. — Ничего катастрофичного в долгосрочной перспективе. Мы едем по узкой полоске, отделяющей южные нагорья с кучей вулканов от бескрайних северных равнин.

— Я не вижу равнин.

— Скоро увидишь.

Чем дальше продвигался поезд, тем глубже становился обрыв, по краю которого мы ехали. Больше никаких ущелий, каменных хребтов и песчаных наносов я не видел. В тусклых солнечных лучах полотно карабкалось вверх и непрерывно петляло, повторяя контуры склона. Теперь под нами разверзалась двухкилометровая бездна, а дальше тянулись бескрайние грязно-желтые территории, подернутые рябью дюн.

— Почему здесь? — спросил я, задумчиво рассматривая инопланетную панораму.

— Строительный материал, — пожал плечами дубль. — Дополнительная защита от радиации внутри скальных хребтов. На равнинах можно построить солнечные электростанции.

— И сколько тут городов?

— Один. Полис Фосса. Еще один город построен в Большом каньоне. И еще — в кратере Гейла.

— Три города, — кивнул я. — Насколько крупных?

— Десятки тысяч жителей. В кратере Гейла — около ста тысяч.

— Ты серьезно? И сколько же лет потребовалось на колонизацию?

— Если ты не в курсе, первые поселения уже существуют, — насмешливо произнес дубль. — Полис Фосса — это нынешний проект «Аэлита». Под советским протекторатом, разумеется. А кратер Гейла совместно осваивают европейцы, американцы и японцы с корейцами. Интернациональная база, нас тоже приглашали.

— Отказались?

— Пока руководство думает. Видишь ли, участие в проекте предполагает совместную работу над передовыми космическими технологиями. По факту — передачу наших технологий в чужие руки. А советские энергетические узлы, системы жизнеобеспечения и противорадиационная защита лучше, чем у американцев. Так что им выгодно нас приглашать.

Несколько секунд я раздумываю над словами моба.

Хотите знать, испытываю ли я гордость за родное отечество? Да, испытываю. Всё, что осталось в моем времени от былого величия советской державы, медленно приходило в упадок. Ракеты взрывались и падали, лунная программа разворачивалась лишь на бумаге и в новостях по телевизору, орбитальные станции топились в океане. Пилились бюджеты, строились наполеоновские планы. Вот только никто не мог повторить то, что сделали в свое время Королев и другие конструкторы.

Здесь — иное.

Технологии превосходят американские аналоги.

Круто, а?

Даже не знаю, как на это реагировать. Агенты Потока сделали невозможное. Остановить развал СССР — это не предел мечтаний. Нам удалось развиться, усовершенствовать все сферы деятельности, занять более мощные позиции, чем в «восьмидесятых». Вместо продления агонии — бурный рост. Вместо депрессии — уверенность в завтрашнем дне.

— Вы тут и железные дороги понастроили, — удивился я.

— С противорадиационной защитой, — уточнил Константин. — Силовое поле, фильтрующее жесткое излучение. Генераторы расположены на крыше поезда.

— А что с гравитацией?

— Мы нашли способы адаптировать организм к земным условиям, если человек захочет вернуться. Но обычно никто не возвращается.

— Почему?

— Дорого. Раз в пятилетку выдаются путевки на оздоровление — они бесплатные. На переезд всей семьей тут ни у кого социальных баллов не хватит.

— Дай-ка, угадаю, — пристально смотрю в глаза дубля. — Переезд на Марс — бесплатный. Какая-нибудь хитрожопая программа. Льготы разные, жилье, работа и прочие ништяки. В ловушку заманиваете, а обратно — выбирайся, как знаешь.

— Примерно так.

— Кое-что не меняется.

— Думаешь, США действуют иначе? Марс — не для слабаков. Тут жесткий генетический контроль, отбор по специальностям и стрессоустойчивости, высокий процент смертности на монтажно-строительных работах. Все задействованы. Алкоголь, наркотики, неправильное питание — под запретом. Местное управление следит за рационом, генетическими комбинациями, здоровьем и безопасностью людей. Графики такие, что передохнуть некогда. Это освоение чужой планеты, Кирилл. Времена фронтира.

— Вы же не говорите всей правды, — вырвалось у меня.

— Какой правды? Или ты думаешь, что работа на термоядерной станции слаще? Или в Арктике? Люди знают о последствиях. Информация просачивается, этого не скрыть. Ты пойми, здесь — перспективы. Несмотря на сложности, среда обитания довольно комфортная. Почет и уважение. Родители вернуться не могут, но их дети — пожалуйста. Это называется «правом второго поколения». Только зачем? Если ты не в курсе, еще через два столетия Марс будет терраформирован. Никакой радиации, плотная атмосфера. Ты не отличишь парк в кратере Гейла от московских «Сокольников». Люди сами строят свое будущее, они — хозяева этой планеты.

Поезд втянул все свои сегменты на трехкилометровую высоту. Ландшафт стал еще более фантастическим. И совершенно диким, неосвоенным.

— Куда мы едем?

— На правительственный космодром. Там совершит посадку модуль с одним очень важным человеком на борту. И войдеры попытаются убить этого человека.

— А мне что делать?

— Валить пришельцев. Что же еще?

Флаер скользил над облаками.

А я смотрел утреннюю сводку новостей, выведенную на лобовое стекло. Для этого даже не потребовалось включать коммуникатор — машина была оснащена сетевым портом.

Изображение было плоским, но качественным.

С глубиной.

— Власти СССР осудили вторжение США в Саудовскую Аравию, — сообщил мужчина с аккуратной прической. Диктор был одет с иголочки — пиджак, белая рубашка, галстук в косую полоску. — В Министерстве иностранных дел, комментируя начало воздушной операции «Удар грома», сказали, что мы наблюдаем очередную попытку империалистов продлить ускользающее нефтяное господство. Руководитель МИД СССР Антон Сорокапятов напомнил, что еще сорок лет назад Штаты и сауддиты находились в дружеских отношениях. В две тысячи шестидесятом сменился король Саудовской Аравии. Нынешнее руководство взяло курс на сближение с социалистическим лагерем, что и привело к конфликту. Президент США Аластер Джексон отрицает связь между внешней политикой аравийского короля и проведением военной кампании. Официальная позиция Штатов сводится к обвинениям в адрес сауддитов по поводу репрессий, многочисленных нарушений прав человека и финансированию международного терроризма. В частности, недавний взрыв в парижском метро американцы связывают с деятельностью запрещенной организации «Аль-Харамейн», штаб-квартира которой якобы расположена в окрестностях Эр-Рияда…

Диктор исчез. На его месте появились кадры, размещенные в Сети. То, что успели снять жители Саудовской Аравии. И то, что зафиксировали советские спутники с орбиты. Огненные росчерки в ночном небе, картины взрывов, разрушенные кварталы, плачущие на обломках мирные жители. Удар, если верить комментарию в ленте, был нанесен по маленькому городку, в котором предположительно базируется «Аль-Харамейн». Правда, мертвые террористы в кадр не попали.

— Король Саудовской Аравии Шакир ибн Абдул-Азиз Аль Сауд обратился за помощью к странам Венецианского договора, — произнес женский голос за кадром. — Сейчас лидеры социалистических государств прорабатывают перечень санкций, с помощью которых можно оказать давление на агрессора. Мы будем наблюдать за ситуацией и вести репортажи с места событий.

Мне приходится следить за новостями, чтобы лучше понимать текущий геополитический расклад. По всему выходит, что СССР превратился в мирового гегемона, а страны Запада медленно сползают в упадок. Штаты еще сильны, но вынуждены действовать с оглядкой на Союз. Все международные договора по ядерному оружию исправно продляются и скрупулезно соблюдаются. Холодной войны как бы нет, но гонка вооружений не остановилась. Ведущие игроки занялись разработкой высокоточных ракет, климатического и кинетического оружия, гиперзвуковых истребителей и боевых киберсистем, служащих аналогом искусственного интеллекта. Усиленно развивались спутниковые оборонные комплексы, часть ракет противоборствующие стороны вывели на орбиту. Поговаривали, что ракеты есть и на Луне, но информацию об этом советские власти строго засекретили. Ну, как засекретили. Поток знает всё. И да, лунные ракеты действительно существуют. Ключевой, кстати, аргумент в случае внезапной эскалации конфликта с Западом.

А что у нас с Китаем?

Да ничего.

Китай можно назвать третьей силой, преследующей собственные интересы. Поднебесная практически не уступает США по мощи, но отстает от СССР в связке с государствами Венецианского договора. Компартия никуда не исчезла, диктатура усилилась, идеологическое давление на граждан — тоже. В некотором смысле именно Китай сделался социалистической «страшилкой» для пресловутых «западных демократий». Там сейчас контролируется каждый вздох, технокорпорации встроены в общую систему тотального мониторинга, а в Гонконге и на Тайвани никто даже пикнуть не смеет.

Меня, разумеется, заинтересовала судьба Ким Чен Ына и Северной Кореи. Выяснилось, что Ын в альтернативной вселенной процветал недолго — еще в 2017 году против него восстали собственные генералы. Пришедшая к власти хунта быстро угробила экономику, и страна была поглощена Южной Кореей. Это событие считается одним из серьезнейших внешнеполитических провалов СССР, но в долгосрочной перспективе Поток сумеет всё переиграть. Впрочем, к тому моменту Земля станет единой.

Венесуэлу подмяли. Чавес в 2013 году сумел вылечиться от рака — не без помощи наших экспертов и биотехнологий. Мадуро так никогда и не пришел к власти. Страна сохранила социалистический вектор развития, модернизировала экономику, достигла наивысшего пика нефтяного расцвета и разместила на своей территории наши ракетные комплексы.

Куба. На данный момент — один из ведущих медицинских центров на планете. Тамошнее население не голодает, как раньше, но и процветающим его не назовешь. Советские туристы с удовольствием приезжают отдыхать на кубинские пляжи, лечиться в кубинских санаториях, заливаться выдержанным ромом и покуривать душистые сигары. Кое-кто из дипломатов и капитанов дальнего плавания даже привозит на родину горячих кубинских жен — девушки Острова Свободы с большим удовольствием меняют портовые трущобы на густонаселенные северные мегаполисы.

Мое внимание вновь привлекли новости.

— Очередное столкновение на границе Индии и Пакистана произошло сегодня утром, — сказала девушка с модными пучками на голове, из-под которых слегка выбивалась розовая прядь. — Перестрелка в штате Кашмир затронула несколько населенных пунктов. Противоборствующие стороны стянули к спорной территории тяжелую бронетехнику и ударные вертолеты.

На месте девушки появились кадры очередных разрушений. Только вместо пустынного ландшафта я увидел заснеженные горные вершины, густые леса и приземистые домики пострадавших деревушек. В стенах — следы от пуль. Прикрытые какими-то дерюгами тела. Испуганный ребенок, плачущий старик…

— Официальных комментариев пока не поступало, — раздался голос девушки. — Началом для конфликта послужил огонь, открытый незвестными лицами в местечке Баттал. Исламабад обвиняет индийских военных в провокации и сообщает о многочисленных жертвах. Власти Нью-Дели утверждают, что с их стороны убитых нет, ранено два человека.

Как всегда.

Я думаю о том, что мир может перевернуться с ног на голову, колонизировать Марс или вступить в схватку с войдерами, понастроить кучу термоядерных реакторов или освоить хронопутешествия, но Индия с Пакистаном не прекратят грызню в Кашмире. Это физически невозможно.

— Переходим к новостям науки, — сказал мужчина в полосатом галстуке. — Советские ученые провели серию клинических испытаний протоновых таблеток и заявили, что биотехнология близка к реализации. По словам академика Тимофея Атаманова из Харьковского фармацевтического института, новое лекарство будет уничтожать раковые клетки, не нанося ущерба здоровым тканям. Это окончательная победа над одним из самых страшных заболеваний нашего столетия.

— Австралийские ученые научились восстанавливать кораллы с помощью нанороботов, — сообщила девушка, за спиной которой расплескался Тихий океан. — Информация поступила из университета имени Джеймса Кука. Над проектом работали ведущие океанологи и нанотехнологи планеты, в том числе профессор Кристофер Корнуэлл и доктор наук Виктор Черноусов. Ученым удалось возродить крупную популяцию кораллов на одном из участков Большого Барьерного рифа. Как вы помните, массовая гибель кораллов началась уже в 2025 году под воздействием парниковых газов, но полное вымирание удалось предотвратить, снизив выбросы в атмосферу и осуществив ряд климатических вмешательств. Долгое время рифы разрастались с низкой скоростью, а в некоторых регионах отмечалось нулевое развитие колоний. Управляемые океанологоми нанороботы изменят ситуацию к лучшему. Профессор Корнуэлл дает оптимистичный прогноз: к 2100 году Большой Барьерный риф вернется к показателям середины двадцатого века.

Дальше я слушал вполуха.

Художественная выставка неомодернистов в Цюрихе меня не заинтересовала, результаты футбольного чемпионата мира «Робо-2066» — тоже.

Я лечу в долгожданный отпуск.

Пусть родители не мои, дом и деревня — тоже. Зато в лесу будет хорошо, тихо и спокойно. Анонсированы шашлыки и рыбалка. Вероятно, будут задушевные разговоры с друзьями, которых я всеми силами постараюсь избежать. Ну, или подключу «Слияние». Проблема в том, что интенсивное использование психотехник — это напоминание о работе. А я бы хотел на время забыть о Потоке и пожить нормальной человеческой жизнью.

Неделя промчалась в кошмарном темпе.

Меня душили теорией темпоральных путешествий, тонкостями вмешательств в историю, да и самой историей СССР в своем магистральном течении. Учителя сразу оговаривались, что второстепенные события могут изменяться. Поэтому я осваиваю общую концепцию, дух времени, смену ключевых фигур и парадигм. Важное значение придавалось идеологической трансформации — переходу к так называемому «умеренному марксизму». Я увидел, что в «восьмидесятых» и «девяностых» гайки были жестко закручены, но в «двухтысячных» началась очередная оттепель. Это не значит, что цензура с идеологией перестали существовать. Ортодоксальное инакомыслие, как и прежде, преследовалось. В СМИ публиковались материалы с официальной точкой зрения — иные даже не рассматривались. Ко всем этим «прелестям» добавилась цензура в Интернете. Зарубежный трафик пропускался через узлы-фильтры, замедлялся и останавливался в случае необходимости. Сервера, поддерживающие советский сегмент мировой паутины, располагались на территории СССР. Кстати, доменной зоны «.ru» не существовало в принципе. Повсеместно использовался домен «.su» — сокращение от «Soviet Union». Этот национальный сегмент мог бы считаться самым большим в мире, если бы не китайский аналог.

Итак, что у нас с идеологией?

Мы упорно движемся к коммунизму во всем мире, справедливо распределяем богатства страны и осуждаем капитализм. Здесь никаких сюрпризов. Наша страна самая лучшая, и всё такое. Удивительно другое — в последнее утверждение даже я начинаю верить. А почему нет? Развиваются все сферы — от космонавтики и энергетической промышленности до спорта, туризма, музыки и литературы. В школе можно получить хорошее образование, достаточное для поступления в ВУЗ. Без репетиторов и всякого читерства в виде победы на республиканских олимпиадах. Каждый советский школьник знает: учись хорошо, и ты поступишь. Что у нас в магазинах? Нет очередей и дефицита товаров, отечественная бытовая техника хорошо работает и не ломается десятилетиями. Дверцы шкафчиков на кухне не отваливаются через месяц после покупки. Кровати не расшатываются, матрасы не продавливаются. Я не травлюсь просроченной едой, в Минске не стоят гребаные «Макдаки». Никто не пьет «кока-колу», не давится глюконатными чипсами «Лэйс». Надзорные органы регламентируют каждый грамм вещества в изделиях легкой промышленности, потребляемых населением. При этом на прилавках навалом полезной еды — морепродуктов, рыбы, фруктов и овощей. В коробке с соком плещется сок, а не неведомая приторная дрянь. Я доволен.

Поговорим о культуре.

Никто не заставляет в каждом стихотворении прославлять советскую действительность и мудрого генсека, но если вы напишете песню про ветер перемен, то рискуете столкнуться с цензурой. Не пытайтесь нести в издательство рукопись о животных, строящих на ферме коммунизм, — не прокатит.

Есть и положительные моменты.

Телевидение в СССР образца 2066 года действительно умное. Малахову, Бузовой и Гузеевой тут места бы не нашлось. Новости, образовательные передачи, викторины имеют сумасшедшие рейтинги. Многие проекты трансформировались либо полностью исчезли с «голубых экранов», но общий вектор развития сохранился. Рекламы — минимум. Контент для взрослых — по выделенным и запароленным каналам. Остался «Клуб путешественников», неоднократно поменявший ведущих. Есть викторина, отдаленно напоминающая «Что? Где? Когда?», но с возможностью формировать команды зрителей в режиме онлайн, сражаться со знатоками, переходить из одного состава в другой, накапливать личный рейтинг и всевозможные «плюшки», срабатывающие в критический момент. Появились своеобразные реалити-шоу, показывающие в прямом эфире быт исследователей-полярников, космонавтов и обитателей плавучих океанологических платформ. Бесследно исчезли КВН, «Очевидное-невероятное», «Вокруг смеха» и «Кинопанорама». Уцелел «Мир животных». Прекрасно себя чувствует «Песня года».

Проводятся музыкальные фестивали, организуются живые концерты и художественные выставки. Многие живописцы перебрались в виртуальную реальность, где участвуют в создании конструктов. Обустраивают призрачные города и планеты, творят масштабные фантасмагории. Театр и балет стали элитарными, но выжили.

Медицина — едва ли не лучшая в мире.

Проводятся сложнейшие операции, выращиваются органы, применяются нанотехнологии, внедряются роботы-хирурги. Небывалый размах приобрело киберпротезирование. Есть целый институт, работающий над вопросами долголетия. Здоровый образ жизни превратился чуть ли не в культ.

В армию, как и прежде, призывают. Не уклониться, не откосить. Развитие медицины привело к тому, что здоровых мальчиков стало больше. Впрочем, никто и не горит желанием «косить». Дедовщина, по слухам, никуда не делась, но из отношений «духов» и старослужащих ушла необоснованная жестокость моего времени. Откровенные издевательства не практикуются, но есть «милые традиции» наподобие «дембельского поезда». Плюсы перевешивают минусы. Солдат может побывать в разных уголках планеты, получить престижную специальность, уважение и социальные льготы. Тут вам и поступление по отдельному конкурсу, и продвижение в очереди на жилье, и всевозможные оздоровления, скидки на турпутевки, лучшие места в дачных поселках. Расширенные опции при протезировании и замене органов…

Одежда перестала быть серой и безликой.

И вот я снижаюсь над Островецким районом, пробиваю плотный облачный покров и вижу перед собой необъятные лесные массивы, преимущественно сосновые. Вижу извилистую речную ленту, какое-то озерцо, распаханные проплешины с аккуратными домиками. Никаких реакторов и энергоблоков — всё это ушло в альтернативное прошлое как страшный сон.

Родители поселились в коттеджном поселке Быстрица на реке Вилия. В моей Беларуси эта деревенька находилась в восьми километрах от литовской границы и в двадцати километрах от Островца, но сейчас ни о какой границе и речи идти не может. Всюду — густые леса, тишь да благодать.

Наслаждаюсь моментом.

Такси медленно снижается, сбрасывает скорость и заходит на посадку. Мир обретает четкие очертания.

Я вновь возвращаюсь мыслями к идеологии. Никогда не любил идеологические отделы, навязанный сверху патриотизм, транспаранты, шарики и субботники. Меня не прельщают парады, шествия и митинги. А ведь всё это сохранилось, пусть и в меньшей пропорции. Школьники носят октябрятские звездочки, затем переходят на галстуки, превращаются в комсомольцев и вступают в ряды коммунистической партии. Забытые этапы взросления, которые не успели до меня добраться. Союз распался прежде, чем я стал комсомольцем.

И что теперь?

Ощущение дома.

— В Гродненской области переменная облачность, — сообщила очередная девушка, указывая рукой на карту БССР. По экрану перемещались циклоны и антициклоны, схематические тучи истекали каплями несуществующего дождя. — Утром возможны осадки, но к обеду установится яркая солнечная погода. Ветер восточный, порывистый, шесть метров в секунду. Воздух прогреется до восемнадцати градусов.

Налетевший ветер принес наслаждение.

От мангала пахло шашлыками.

Втягиваю воздух ноздрями и улыбаюсь.

— Нравится? — спрашивает Игорь Васильевич Новиков, неспешно переворачивая шампуры. — Давно уже так не сидели…

В голосе отца — легкий упрек.

— Знаю, пап.

Первая порция шашлыков на подходе. Значит, скоро появятся дегустаторы. Даша и Мария Петровна Новикова, моя мать. Ладно, не моя. Андрея. Я уже второй день живу под «Слиянием», так что перестал проводить четкую грань между «своим» и «чужим». Инструкторы Потока предупреждают о подобном эффекте, но ко всему можно привыкнуть.

Игорь Васильевич бросил на меня странный взгляд.

Чувствовалось, что отец хочет поговорить о моем переводе, но держится, проявляет такт. Или — благоразумие. Каждый из нас работает в своей сфере, но оба направления запечатаны грифами и как бы не существуют.

— Усталый ты, — папа решил взяться за меня с другого боку. — Осунулся, замкнулся в себе. Расслабься уже, ты дома.

Выдавливаю из себя улыбку.

Дома.

Вопрос в том — у кого.

— Мы есть хотим! — донеслось с веранды.

— Терпение, дамы! — повысил голос отец. — Шашлык не терпит суеты!

Одно из любимых папочкиных выражений.

Даша с Марией Петровной занимались салатами и всяческими закусками. Нарезали лук, помидоры, зелень с огурцами. С веранды доносился ладный перестук ножей по бамбуковым доскам. Сестричка недавно освоила поварскую технику шинкования и теперь хвасталась своими навыками при каждом удобном случае. Девушка вытянулась, похорошела и превратилась в настоящую секс-бомбу. Мой попаданческий разум любовался ее формами, но «Слияние» расставило всё по своим местам. В этом теле я — брат Даши. И вести себя надо соответствующим образом.

Я жарю на вертеле баклажаны и помидоры. Для этого пришлось задействовать второй мангал, поменьше. Отвлекаться нельзя — кусочки овощей приходится постоянно смазывать маслом. У нас всё по фэн-шую — даже киндзу и барбарис сумели раздобыть в островецком гипермаркете.

— А как на личном фронте? — сменил тему Игорь Васильевич. — Жениться еще не надумал?

— Акстись, — я притворно машу руками. — На ком?

— Взять хотя бы эту… — отец наморщил лоб. — Светлану. Вы же полгода встречались.

— Четыре месяца, — поправил я.

— Тоже срок, — напирал отец. — Девушка симпатичная, воспитана хорошо. Чего ж тебе не хватало?

— Я ее не любил.

Это честный ответ.

Папа всё верно говорит. Светлана — девушка хорошая. К тому же, она имела на Андрея серьезные виды. И никогда этого не скрывала. Дошло до знакомства с родителями. Маме Света понравилась, папе — тоже. Думаю, у них начались фантазии по поводу внуков, расширения семейного клана и счастливой старости в окружении любящих потомков. Андрей не возражал, но ему не нравилось форсирование событий. Давление началось и со стороны Светкиной родни. Итог — полный разрыв отношений.

Папа вздыхает.

И не спорит.

В нашей семье никогда не было сторонников теории «стерпится-слюбится». Чувства важны. Женщина, которую ты выбираешь, вероятно, будет жить с тобой десятилетиями. Лучше подождать, чем ошибиться и похоронить остаток жизни в океане несбывшегося.

Жир с вертелов капает на угли.

Я в последний раз переворачиваю свои баклажаны. Слегка подкоптившиеся помидоры отправляются в глубокую миску, которая примостилась на колченогом табурете.

— Что тут у вас?

Появилась Даша.

Мы с сестричкой совершенно друг на друга не похожи. Андрей пошел в отца, Даша — в мать. Если пересмотреть старые фотографии и видео из семейного архива, сходство представителей женской линии Новиковых становится очевидным. В свои девятнадцать-двадцать мама была точной копией моей сестренки. С поправкой на моду, прическу и манеру одеваться. В общем, передо мной стояла высокая девушка с русыми волосами, заплетенными в небрежную косу. Даша была стройной, одевалась в легкие платья или короткие шорты с футболками. Любила клетчатые рубашки и кроссовки. Не помню, чтобы я хоть раз увидел ее в длинном вечернем платье или мини-юбке. Впрочем, мы видимся нечасто.

Сейчас Даша нацепила любимые джинсовые шортики, а рукава клетчатой рубахи закатала по локоть.

Отец наполнил шашлыками первую тарелку.

— Попробуй.

Даша с недоверием покосилась на мясо.

— Нет, я не такая.

— Такая-такая, — хмыкнул я.

И был награжден негодующим взглядом.

— Даша! — раздался с веранды голос мамы. — Мясо готово?

— Я маленький кусочек возьму, — решила сестра. И, прежде чем мы с Игорем Васильевичем успели выдать очередную подколку, ретировалась в дом с добычей, нанизанной на вилку.

Баклажаны отправляются к помидорам.

Импровизированный стол мы организовали здесь же, во дворе. Чтобы есть на свежем воздухе и наблюдать за второй партией шашлыков. На этом пункте особо настаивал Игорь Васильевич — не хотел бегать туда-сюда и переворачивать шампуры. С возрастом папа отошел от всяческой суеты. Энергичность и деятельность сменились вальяжной неспешностью. Думаю, так стареют настоящие мужики.

Женщины вернулись.

И меня поглотила сервировочная суета. Салаты, зелень, раскладка мяса и овощей по тарелкам. Запахло киндзой, петрушкой и укропом. Зазвенели столовые приборы. Оформилась плетеная корзинка с хлебом, испеченным маминой хлебопечкой.

Никакого гарнира.

Правильный шашлык подается с кольцами репчатого лука, жареными баклажанами и помидорами, зеленью, салатами и нарезкой. Последний пункт, кстати, не каноничен. И вообще не обязателен. А всевозможные картофельные пюре — это «от лукавого», как любил говаривать папа.

В качестве дров кулинарный гуру использовал виноградную лозу.

Без этого вообще никак.

Еще одно табу в нашей семье — готовое мясо в ведерке, купленное в городском магазине. Маринованием Игорь Васильевич занимается собственноручно — это целый ритуал, к которому не допускаются посторонние лица. Под страхом смертной казни.

Не знаю, где он ухитряется добывать баранину. В БССР это, мягко говоря, не самая простая задача. Говядина, свинина, курица — это пожалуйста, на каждом углу. С бараниной всегда была напряженка. Но папа добывал. По неподтвержденным слухам — через знакомого фермера, который выращивал баранов в тридцати километрах от Сморгони.

Стоп.

Откуда в СССР фермеры?

Нынешнее сельское хозяйство, как и в славных «восьмидесятых», зиждется на колхозах и совхозах. Тут ничего радикально не изменилось. Объявился и класс фермеров — экзотических чудаков, которые даже не пытались конкурировать с грамотно организованными государственными структурами. Фермеры занимали узкие ниши, в которых конкуренция стремилась к нулю. Кто баранов разводил, кто — страусов. Встречались крафтовые пивовары, изготовители специй и мясных рулетов по старобелорусским рецептам. Многие из этих ребят поставляли продукцию к столу партийных функционеров и благополучно выживали в мире, отказавшемся от частной собственности.

Вы уже поняли, что некие извращенные формы малого бизнеса в Союзе 2.0 присутствуют. Государство неусыпно следит за тем, чтобы частники не сливались в крупные компании и не превращались в эксплуататоров-олигархов. Существовали красные линии, которые нельзя переходить. Для фермеров это была наемная рабочая сила. Хочешь выйти из колхоза и обрабатывать землю самостоятельно, получать от этого прибыль? Пожалуйста. Но ты ограничен ресурсами своей семьи. Юридически никто не позволит переманивать лучших колхозников и расширяться до бесконечности. Площадь обрабатываемой земли тоже регламентирована.

Кстати, о колхозах.

Автоматизация производства достигла своего апофеоза. Несколько человек контролируют все производственные процессы. Комбайны и трактора роботизированы. Доение, чистка хлевов, подача корма — всё контролируется с одного пульта. Появились должности сельскохозяйственного эколога, агронома-экономиста, агрокибернетика. В некоторых экспериментальных хозяйствах уже трудились био-хакеры и ГМО-инженеры.

Колхозы и совхозы объединялись в технологические кластеры, в которых были собственные биолаборатории, сервисные центры, ветряные и солнечные электростанции, молочные, мясные и рыбоперерабатывающие заводы. Деревни концентрировались около этих центров. Людей в колхозах стало меньше — автоматизация привела к вымиранию целых сел, не сумевших вписаться в новую систему. Люди перебирались в города, строили автономные жилища и подключались к сетям удаленного оперирования, переобучались на прогрессивные специальности. И, насколько я успел понять, аграрии перестали беспробудно пьянствовать и заниматься всякой макабрической дичью. В мое время, например, криминальная хроника в сельской местности пестрела сообщениями об убийствах пенсионеров из-за банки с закатанными помидорами или не налитого доброму соседу самогона. Сельчане стреляли в сотрудников милиции, резали продавщиц в автолавке, неделями выпивали с трупами откинувшихся товарищей, которые «почему-то молчали и не поддерживали разговор» за столом. В БССР этого не было. Причин, я думаю, несколько. Во-первых, людям приходится развиваться интеллектуально, чтобы вписаться в парадигму общества. Во-вторых, нет безысходности и нищеты моего времени. Условный оператор машинного доения или ветеринар может отправиться отдыхать на море, заказать через службу доставки любые продукты питания, одежду, косметику, игрушки для детей. Что угодно. Нет финансовых проблем, развита инфраструктура. Хватает развлечений на любой вкус…

Коттеджный поселок, в котором жили родители Андрея, некогда относился к числу преуспевающих хозяйств, но в начале «двадцатых» его затронула плановая реорганизация. Народ начал разъезжаться, отказываясь от домов и меняя работу. А места-то живописные. Вот и начали понемножку сносить старый жилой фонд и возводить на месте деревянных сараев комфортабельные коттеджи. Убрали ферму, построили образовательный комплекс — школу и детсад в одном флаконе. Открыли универсальный магазин. Вплотную занялись ремонтом дороги, проложили коммуникационные трассы. Поставили ветрогенераторы, а скаты крыш облепили солнечными панелями. В общем, подлетая к бывшему оплоту самогоноварения и деградации, я обнаружил приличное поселение европейского типа — благоустроенное, утопающее в зелени, с мощеными тротуарами, спортплощадкой и футбольным полем. Стереотипы сломаны, королева в восхищении.

На столе появилась бутылка сухого красного вина, которое я привез из Заславля в качестве презента. Вино я подобрал хорошее, марочное. Грузинское «Напареули» трехлетней выдержки. Игорь Васильевич аж крякнул от удовольствия, когда увидел бутылку. Долго крутил презент в руках, вчитывался в этикетку и цокал языком, выражая свое одобрение.

Семья у нас непьющая.

Почти непьющая.

Треть бокала благородного напитка никого не сделает алкоголиком. А в сочетании с шашлыком, зеленью и овощами даст превосходный эффект.

Пока я разливал «Напареули» по бокалам, папа нанизывал на шампуры вторую партию мяса. Над углями вертела укладывались сплошным «потолком» — чтобы дым коптил аккуратно нарезанные куски и не расходовался понапрасну. Самые крупные заготовки Игорь Васильевич поместил в центр — туда, где пожарче.

— Давай уже к нам, — не выдержала мама.

— Я мигом, — отец побрызгал блюдо маринадом из бутылки, взмахнул пару раз куском фанеры, реанимируя угли, и присоединился к нашей дружной компании. Предварительно вымыв руки под валявшимся неподалеку садовым шлангом. За это время мама успела разложить самые сочные куски по тарелкам — с баклажанами, помидорами, свежими колечками репчатого лука и зеленью. — Приступим?

— Давно пора, — хмыкнула Даша.

— Это тебе кажется, — заверил отец. — На природе аппетит приходит быстро. Сама не заметишь, как добавки захочется.

— Я худею, — обиделась девушка.

— Оно и видно, — не выдержал Игорь Васильевич.

— Так, — включилась в разговор Мария Петровна. — Давайте уже поедим. Дети устали с дороги.

— Твое слово — закон, дорогая, — сдался папа.

«С дороги» — понятие относительное. Я, например, приехал вчера. Точнее, прилетел на флаере. А Даша зависает в деревне уже несколько недель и прекрасно себя чувствует. Загорела, слегка поправилась и напрочь забыла об ужасах сессии.

— Тост, — Игорь Васильевич постучал вилкой по бокалу, требуя тишины. — За единение семьи. Пусть каждый из нас найдет своё счастье, но не забудет о своих корнях.

— У меня и так всё хорошо, — сказала мама. — Ничего искать не надо.

Я пригубил вино.

Вкус оказался бархатным и гармоничным, с легкой кислинкой. Чего-то подобного я и ожидал.

Мы дружно набросились на еду.

Папа за минувшие годы достиг подлинного совершенства в приготовлении шашлыка. Мясо буквально таяло во рту, его можно было отрывать губами и почти не пережевывать. Каждый кусочек пропитался соком и специями. Я знал, что Игорь Васильевич любит острое, но в этот раз с перцем и чесноком он не переборщил.

— Обалденно, — с набитым ртом произнесла Даша. — Папа, ты бог!

— Кулинарный демон, — поддакиваю я.

— Вы уж определитесь, — резонно замечает Игорь Васильевич. — Бог или демон.

С этими словами великий кулинар отправился к мангалу — ворочать шампуры. Ветер донес свежую порцию восхитительного дыма.

— Надолго к нам? — спрашивает мама.

Вопрос адресовался мне.

— Есть неделя, — я подцепил вилкой дольку баклажана. — Вырвал ценой неимоверных усилий.

— Охотно верю, — к нам присоединился Игорь Васильевич. — Любят эти упыри эксплуатировать человека.

— Игорь, — упрекнула мама.

— Не боись, — отмахнулся отец. — Нет у нас прослушки в доме, я проверял.

— Да ну? — опешил я.

— У тебя ж папа инженер. С опытом работы в органах. Так что я знаю, где они лепят свои причиндалы. И как их нейтрализовать, чтобы выглядело естественной поломкой. Думаешь у тебя «жучков» нет? Черта с два.

— А ты мог бы почистить? — заинтересовался я.

— Изгнать злых духов, — отец отпил немного вина из бокала. — Почему бы и нет. Приглашай в гости.

— Не будите лихо, — посерьезнела мама.

— Перестань, ма, — фыркнула Даша. — Ничего им не будет. Сейчас не «тридцатые».

Игорь Васильевич вновь незаметно отлучился, чтобы перевернуть шампуры и окропить мясо жидкостью из своей волшебной бутылочки. А когда вернулся, сказал:

— Ладно, сменим тему. Если долго всматриваться в бездну…

— Знаем-знаем, — вздохнула Даша.

Шашлыки таяли на глазах.

— Вы на салат налегайте, — посоветовала мама. — Там редис, укропчик…

— Очень вкусный салат, мама, — похвалил я.

— Спасибо, сынок.

Разговор протекал непринужденно, я пользовался знаниями Андрея, чтобы его поддерживать. Манера поведения, типичные словечки — всё копировалось через «Слияние». Параллельно я запустил еще парочку психотехник, успешно освоенных на минувшей неделе. В подобном режиме прошел весь вчерашний день. Я успел пообщаться с родителями и сестрой за обедом, сходить в лес, встретиться с парочкой старых знакомых. После ужина развернулась задушевная беседа, которую я с честью выдержал. Если так пойдет и дальше, Поток сможет гордиться своим учеником.

— А у меня новость, — сообщила Даша.

— Залет, — пошутил я.

— Тьфу на тебя, — обиделась сестра.

— Колись, — папа вновь колдовал над шашлыками. Похоже, вторая партия скоро окажется на столе. Мы вынесли плетеный садовый столик с веранды и притащили четыре ротанговых кресла. Я старался не двигаться слишком резко. Мышечная масса — палка о двух концах. — Я стал дедом?

— Нет, — насупилась Даша. — Меня выдвинули на должность комсорга факультета.

— Мощно, — одобрил Игорь Васильевич и принялся за очищение шампуров от мяса.

— Выдвинули? — уточнила мама.

— Пока, — Даша приложилась к бокалу с вином. — У нас общее собрание в сентябре, там и утвердят оконччательно. Это чистая формальность, вы же понимаете.

— Ну, — папа начал выставлять тарелки с шашлыками. Грязная посуда перекочевала на поднос, который сейчас стоял на покосившейся колоде. — Не стоит недооценивать конкурентов.

— Там нет конкурентов, — отрезала Даша.

— Это радует, — Игорь Васильевич сгрузил жирные шампуры на траву под колодой. — Я на твоей стороне, дочь. Медведь не пройдет.

Мы рассмеялись.

Вторую партию ели медленно — начало приходить насыщение. Разговор сделался более плавным и тягучим.

Даша была спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей. Должность комсорга открывала перед советским студентом широкие перспективы. Прежде всего это касалось будущего распределения, допусков и уровней доверия власти. Как и в стародавние времена, членство в первичках ВЛКСМ служило хорошим подспорьем для карьеристов. А в нашей семье карьеристами были все, кроме мамы.

— Выпьем за будущего функционера, — предложил отец.

Мы сдвинули бокалы.

— Ладно, — Игорь Васильевич допил вино, промокнул губы салфеткой и в упор посмотрел на меня. — Есть разговор, Андрей.

— Слушаю, — подвоха я не ждал, но тон старого инженера внушал опасения.

— Я знаю, кто ты, — чеканя каждое слово, произнес Игорь Васильевич.

— Мы давно знаем, — добавила Даша. — Сиди спокойно. Дернешься — убью.

Сижу.

Внутри поднимается волна паники. В голливудских боевиках говорят: «ситуация вышла из-под контроля». Штамп. Именно это со мной и случилось. Ситуация полностью вышла из-под контроля.

— Даша, — говорю я. — Кончай дурить.

— Я не Даша.

— А кто?

— Вы называете нас войдерами, — сообщил Игорь Васильевич. — Врагами Потока и всего прогрессивного человечества.

Перевожу взгляд на маму.

— Ты с ними?

— Безусловно.

— Предлагаю сразу отбросить условности, — Игорь Васильевич вновь перехватил инициативу. — Кирилл, повторюсь, мы знаем, кто ты. За этим столом нет никаких родственников. Все чужие.

— Войдеры не умеют вселяться в людей, — резонно замечаю я. — Вы путешествуете в своих физических оболочках.

— Конечно, — согласился «папа». — Ты усвоил все уроки, молодец. Мы не вселяемся в людей. Поэтому убиваем оригиналов и превращаем себя в их копии. Даша, Мария Петровна, Игорь Васильевич — все они мертвы. А мы ждали тебя для задушевных бесед, походов за грибочками и рыбалки на рассвете.

— До грибочков не дошло, — замечаю я.

Внутри всё кричит об опасности.

Пытаюсь связаться с ментальными операторами — и упираюсь в незримую стену. Никто за мной не следит, никому я не нужен.

— Коттедж под силовым колпаком, — «папа» сверлит мое лицо цепким взглядом. — Никто не поможет.

Попал.

Теперь уже окончательно и бесповоротно.

Андрей знает о том, что его родня мертва. «Слияние» — это двусторонняя психотехника. Мой носитель впитывает информацию, но повлиять на события не может. Ну, как не может. Он не перехватит контроль над своим телом, но сумеет драться в связке со мной.

Колпак отрезал нас от внешнего мира.

Но психотехники работают.

Я вдруг замечаю, что никто не жует. Войдеры смотрят на меня равнодушными взглядами — не мигая, не проявляя эмоций. Маски сброшены. Я сижу рядом с представителями древней расы, которые вполне могли застать времена юности моего мира. Времена, когда мои предки были жалкими обезьянами, еще не научившимися держать дубину в лапах. Или времена, когда мы все плавали в протобульоне, пытаясь эволюционировать в многоклеточную органику.

Войдеры уверены в себе.

Я не вижу оружия.

Всё, что у них есть, — вилки и столовые ножи. А еще — грязная посуда и остатки обеда. Подозреваю, что этого хватит.

— Что вам нужно? — перехожу к делу. — Я простой новобранец. Не агент высокого класса, не планировщик. Толку от меня — ноль.

— Сейчас — ноль, — согласился Игорь Васильевич. — Но мы просчитали твой вектор развтития на годы вперед. И решили внести корректировку, которая приведет к уничтожению Потока на системном уровне.

— Будете меня вербовать?

— Нет, — вступила в разговор Даша. — У нас есть более интересные технологии. К примеру, психопрограммирование отложенного действия.

— Это еще что? — насторожился я.

— Позволь мне объяснить, — вступила в разговор Мария Петровна. — Раньше считалось, что разум живого существа — это цепочка электрических и биомеханических процессов, неразрывно связанных с мозгом. Сознание не воспринималось как самостоятельное явление. Агенты Потока научились перемещать свой разум в чужие тела, и стало понятно, что разум способен существовать в отрыве от изначальной физической оболочки.

— Разум адаптируется, — добавил Игорь Васильевич. — Встраивается в новую среду и продолжает функционировать.

— Мы не воздействуем на нейроны, — сказала Даша. — Это бесполезно, поскольку затрагивает физическую оболочку, но не касается глубинных ментальных структур.

— Психопрограммирование — другой разговор, — ухмыльнулся «папа». — Мы редактируем личность агента, закладывая бомбу отложенного действия. Тебе кажется, что ничего не происходит. Выполняешь задания, продвигаешься по карьерной лестнице, прыгаешь по телам. Клонируешь себе постоянную оболочку и думаешь, что жизнь наладилась. А лет через десять «бомба» взрывается. Бах! Разворачиваются сложные психопостроения. Из подсознания жертвы прорастает дерево метаморфоз. Зреет идея , о которой ты ранее не помышлял. Под идею подводятся обоснования, формируются доводы. Мысль становится навязчивой, вынуждает действовать. Ты идешь и выполняешь наше задание. То, которое будет заложено сегодня на фундаментальном уровне.

— Прелесть отложенной развертки в том, — поясняет Даша, — что ее не могут обнаружить ментальные операторы Потока. Инспектора службы безопасности тоже бессильны.

— Твоя личность изменится, — заметил Игорь Васильевич. — Необратимо.

В подобных случаях теоретически возможна эвакуация. Теоретически — для агентов, освоивших нужную психотехнику. И повысивших уровень допуска. Я к таковым не отношусь.

— Рассказать о случившемся ты не сможешь, — тихо произнесла Мария Петровна. — Мы сотрем из твоей памяти этот разговор и всю процедуру вмешательства. Заменим ложными воспоминаниями. Всё будет выглядеть, как если бы ты ел шашлыки, трепался с нами о всяком-разном, а потом отправился мыть шампуры и помогать отцу с ремонтом генератора. Дальше — гамак и созерцание облаков. Польет дождь, и ты вернешься в свою мансарду на втором этаже. Накладка плавно состыкуется с естественным ходом событий. Ты проведешь еще пять дней с любящими родственниками и благополучно вернешься в Заславль. Довольным и отдохнувшим.

— Вы забыли про Андрея Новикова, — я пытаюсь тянуть время, разрабатывая план действий. — Мы слиты, он тоже запоминает этот разговор.

— Мы ничего не забываем, — покачала головой Даша. — Ваши личности будут разделены. Память Новикова мы тоже потрем.

— Разумно, — вынужден согласиться я.

— Благодарю, — улыбается Даша.

И пропускает мощный хук в челюсть.

Справа.

Голова Даши дергается, слышится смачный хруст, на тарелку Марии Петровны падают капельки крови. Не удержавшись, девушка валится на траву вместе с ротанговым стулом.

— Зря, — хмурится Игорь Васильевич.

Я не слушаю.

Бью «маму» тыльной стороной ладони наотмашь. Встречаю пустоту. Хрупкая на вид почтальонша слегка отклоняется влево, затем пинает меня в голень под столом. Больно, но я держусь. Бью «папу» локтем в переносицу. Игорь Васильевич выставляет блок и пытается ткнуть костяшкой указательного пальца мне под ребро. Я отвожу руку войдера, сбиваю опустевшую винную бутыль и наношу удар ногой в живот Марии Петровне. Женщина валится на спину. Мы с отцом обмениваемся серией быстрых ударов, я пропускаю все, он — ни одного.

Сестра с мамой начинают подниматься.

Терминаторы хреновы.

Я вообще не замечаю следов своей бурной деятельности.

Вилка всё еще лежит слева от меня, нож — справа. Отправляю вилку в полет — к голове Даши. Сестричка выхватывает прибор из воздуха и небрежно роняет в траву. Схватив нож, я пытаюсь дотянуться до виска Игоря Васильевича. Это почти удается, но в последний момент «папочка» отбивает выпад ребром ладони и бьет меня кулаком в солнечное сплетение. Удар ощутимый — в глазах темнеет.

Хватит играть в бирюльки.

Переворачиваю стол на инженера и выпрямляюсь во весь рост. У меня преимущество — войдеры не хотят повредить оболочку Андрея Новикова. Они защищаются, но не бьют на поражение.

— Вы мне ничего не сделаете, — догадываюсь я.

Противники заходят с разных сторон.

Вокруг — хаос.

По всей поляне разбросаны тарелки, хлеб, ножи и вилки, бокалы с отколотыми краями.

— Все твои действия просчитаны и предсказуемы, — пожал плечами Игорь Васильевич. — Ты схематичен. Аналогичным сценарием тебя Поток не снабдил, поэтому шансы нулевые.

Я это понимаю.

Войдеры подготовились, изучили мою линию на ближайшие минуты и часы. Я своё будущее не знаю. Меня учили действовать нестандартно, но что есть стандарт? Каждый мой шаг, несмотря на кажущуюся непредсказуемость, может укладываться в схему.

Но и сдаваться я не намерен.

Подцепив носком кроссовка плетеный стул, швыряю его в Марию Петровну. Та с легкостью уворачивается. Вообще, «мама» Андрея двигается с удивительными скоростями — для женщины ее возраста и комплекции. Я сближаюсь с Дашей и вхожу в безжалостный клинч. С двух сторон летят удары локтями, коленями и выдвинутыми костяшками пальцев. Без замахов, сериями. Ставятся блоки, отводятся ребра ладоней. Пропускаю в корпус, достаю сестренку тычком головы в переносицу. Кровь, хруст. Отступаю, удерживая в поле зрения чересчур бодрых «родителей».

И вижу, как в руке Игоря Васильевича собирается что-то нехорошее. Похожее на пистолет. Или инъектор.

Смещаюсь, чтобы на линии огня оказалась Мария Петровна.

— Пригнись! — кричит отец семейства.

Мама припадает к земле.

Игорь Васильевич поднимает ствол и открывает по мне огонь. Дистанция маленькая, он расстреливает меня практически в упор. Одна игла входит в плечо, вторая — в бок. Третья — в ногу. По телу разливается онемение, и я костенею. В буквальном смысле. Застываю в боевой стойке подобно каменному изваянию. Мышцы сводит судорогой, позвоночник превращается в металлический столб. Руки выставлены вперед, но я больше не могу блокировать атаки.

Плохо.

Очень плохо.

— Сразу бы так, — бурчит Мария Петровна.

— Хотел посмотреть, чему его научили.

— Мы и так знаем, — Даша уже оклемалась и присоединилась к своим товарищам. Про себя я отметил, что сломанная переносица должна распухнуть, искривиться и выглядеть достаточно неприглядно. Чего не скажешь о милой мордашке моей сестрицы. Войдеры обладают чудовищной регенерацией. Инструктора говорили об этом, я не верил.

— Что на линии? — спросила Мария Петровна.

Игорь Васильевич пробежался пальцами по коммуникационному браслету и вывел развертку с односторонней прозрачностью. Для меня это выглядело, как зыбкое марево с нечеткими рядами символов.

— Так, — голос «папы» стал напряженным. — Через тридцать четыре секунды появится сосед, которого нам надо выпроводить. Услышал шум, забеспокоился, всё ли у нас в порядке.

— Мы справимся? — уточнила Даша.

— По прогнозам — да. Я не вижу разветвления вероятностей. Задний дворик он не увидит, уболтаем легко.

— Что за сосед? — поинтересовалась Мария Петровна.

— Отставной милиционер, на пенсии. Ему сейчас сорок пять, зовут Михаилом. Бдительный, но без фанатизма. Успел немного выпить с семьей и друзьями. Даша, он твой.

— Иду, — сестричка, улыбнувшись мне на прощание, побрела в сторону дома.

Здорово.

Никаких имен, всё четко и профессионально.

Я не могу говорить. Язык и гортань парализованы, губы не разомкнуть. Мне вкололи что-то реально убойное.

Игорь Васильевич приближается и аккуратно выдергивает из меня шипы пистолета-инъектора. Бросает себе под ноги. Краем глаза я могу видеть, как шипы рассыпаются, превращаясь в пыль.

Никаких следов.

— Мы находимся в базовой ветке твоей судьбы, — сообщил войдер. И, сверившись с развернутым на уровне глаз экраном, продолжил: — Почти три минуты Даша потратит на то, чтобы очаровать внезапного гостя, усыпить его бдительность и спровадить с нашей земли. Михаил вернется к семье, фантазируя о прелестях соседки. Чуть позже мы отредактируем его память. Еще через две с половиной минуты здесь сформируется капсула для психопрограммирования. Прямо вокруг тебя. Выйдешь ты уже другим человеком.

Я молчу.

А что мне еще остается.

Время растягивается однообразной патокой, но ничего не происходит. Даша не возвращается, соседа Михаила тоже не видно.

В своих земных воплощениях войдеры идеально копируют людей. Перенимают наши жесты, мимику, поведение. Что они испытывают на самом деле, для меня остается загадкой.

Игорь Васильевич нервничает.

Это заметно.

Сверяется со столбцами и строчками на экране, дважды отправляет сигнал вызова Даше.

Коммуникатор сестренки игнорирует все запросы.

Войдеры переглядываются.

— Проверь, — отдает приказ Игорь Васильевич.

— Оружие?

— Возьми.

Мария Петровна выпадает из моего поля зрения. Я даже шагов не слышу, настолько бесшумно она двигается.

Войдер бросает на меня долгий, оценивающий взгляд.

Снова тянутся нескончаемые секунды.

Мария Петровна не возвращается.

— У нас продуманы все возможные сценарии, — заявляет войдер. — Если что-то происходит с группой захвата, назначается переброска.

Игорь Васильевич что-то набирает на коммуникаторе. Пространство вздрагивает, и вокруг меня начинает сгущаться энергетический кокон. Формируется сфера. Вдоль линии условного экватора разгоняется белое световое кольцо. Добавляются новые штрихи — меридианы и параллели. Кривые не пересекаются и наращивают обороты вращения. Я понимаю, что со мной сейчас сделают. Отправят в прошлое или будущее. Туда, где меня вообще никто не сможет отыскать. Что-то явно идет не по плану. Чужие потеряли двух агентов, поэтому лидер группы всполошился. Вероятно, в события вмешивается Поток, но утверждать это наверняка нельзя.

Войдер делает шаг в моем направлении.

Должно быть, переброска означает перемещение агента вместе с объектом вмешательства. Своеобразная эвакуация. Думаю, этот план «Б» отнимет у пришельцев уйму энергии, даже вообразить страшно, сколько эргов поставлено на кон.

Я вижу силуэт.

К этому моменту всё, что осталось снаружи кокона, подернулось дымкой неопределенности. Мне кажется, что внутренний дворик, перевернутая мебель, мангалы, растущая неподалеку яблоня — всё это погружается в морскую пучину, затемняется, подергивается патиной эпох. Коттеджа и вовсе не узнать — на пределе видимости очерчивается смутное пятно.

Войдер так и не успевает шагнуть в спасительный кокон. Некто сбивает его с ног мощным ударом. Это всё, что я замечаю перед активацией механизма переброски.

Меня окутывает невыносимое белое сияние.

Вспышка.

Я бы моргнул, но не могу. Эта опция в организме отключена. Когда зрение возвращается, пытаюсь оценить изменившуюся обстановку. Та же полянка, знакомый газон. Тротуарная плитка, на которой были устновлены мангалы. Столика и стульев нет, мангалов — тоже. Нет войдеров, принявших облик мамы, папы и сестры Андрея. Солнце не в зените, оно клонится к закату. Локация осталась прежней, но я в другом времени.

Один.

Не в силах шевельнуться.

Потом раздается голос:

— Сейчас помогу.

Голос женский. За спиной слышатся шаги. В предплечье что-то впивается — я не утратил способность чувствовать боль.

И меня отпускает.

Падение, удар о землю.

Перед глазами — трава, ползущая по стеблю божья коровка и далекая стойка разбрызгивателя. Вращается насадка, газон покрывается легкой моросью.

Мышцы ватные, но я могу двигать пальцами. Знаете, бывает так, что отсидишь ногу, а потом кровь начинает возвращаться в ткани, а кожу покалывает электричеством.

У меня «отсидели» всё тело.

— Вставай, — голос становится требовательным. — У нас мало времени.

Я дергаюсь, словно паралитик, отталкиваюсь руками от земли и пробую встать на четвереньки. Что-то хрустит во рту. Мышцы дрожат, волны электричества норовят свалить меня обратно в газон, но я держусь. Прямо передо мной — чьи-то ноги. Девушка, стройная, но невысокая. Хорошо сложенная. Спортивный костюм красного цвета, черные кеды с белой шнуровкой. Кеды высокие, с кучей заклепок и декоративных швов.

Сажусь на колени.

Девушка симпатичная, загорелая. Каштановые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Глаза спрятаны за круглыми линзами солнцезащитных очков.

— Ты кто? — спрашиваю я.

— Ирма, — представляется девушка. — Внутренние расследования.

Инспектор.

Поднимаюсь, отряхиваю пыль с одежды. На мне — бриджи цвета хаки, черная футболка навыпуск и фланелевая рубашка с закатанными рукавами. В крупную темно-красную клетку. Кроссовки испачканы в грязи.

— Что происходит?

— Войдеры собирались тебя программировать, — поясняет Ирма. — Мы вычислили их случайно, просчитывая твою линию в штатном режиме. Идти можешь?

Делаю несколько робких шагов.

— Могу.

— Отлично. Двигай к дому. Нам нужно выйти за калитку, там нет их ментального колпака.

— Успеем?

— Если бы не успели — наши трупы уже остывали бы в траве. Это время, дружок. Враг нападает в первые секунды твоего прибытия.

Я шагаю по плиточной дорожке в сторону коттеджа. Ирма сопровождает меня, не отставая ни на шаг.

— Что с войдерами?

— С ними разобрались. Но это — лишь одна группа. Сейчас чужаки вычисляют время, в которое мы отправились.

— Если их нет, вычисления провалились, — резонно замечаю я.

— Сложно сказать, — в голосе Ирмы нет уверенности. — То, что происходит, вписывается в матрицу и меняет причинно-следственные связи. Темпоральный поток редактируется, забыл? Если на нас напали минуту назад, мы исчезнем.

— Так куда спешить?

— Шутишь? Нам нужно эвакуировать свои личности, на облочки насрать.

Я всё еще не понимаю мотивы чужаков. План с моим захватом провалился. Зачем продолжать преследвание? Ладно, после разберемся.

Мы огибаем коттедж по бетонной отмостке.

Передо мной появляются откатные металлические ворота, вросшие в забор из металлопрофиля. И запертая калитка.

— Шевелись, — Ирма обгоняет меня, чтобы лязгнуть задвижкой и со скрипом отворить дверцу. — У нас неплохие шансы.

За дверью — остывающий в закатных лучах асфальт.

Взгляд фокусируется.

Я в простой советской квартире, комфортабельность которой оставляет желать лучшего. Ну, если сравнивать с «Тремя Соснами». Квартира двухкомнатная, но я не уверен. С моей позиции виден дверной проем, ведущий в зал. А еще — металлическая входная дверь и откатная створка на сервоприводах в санузел. Это означает, что я оказался в длинном коридоре, расширяющемся в зоне прихожей. Чем-то напоминает планировку старых панельных пятиэтажек, строившихся в СССР еще в «семидесятые».

Так.

Собраться.

Меня выдернули из тела Андрея Новикова и перебросили куда-то еще. В другую оболочку и другую эпоху. Я слышал переговоры ментальных операторов, они торопились. И подобрали что-то временное. На скорую руку. Куда зашвырнули Ирму — понятия не имею. Думаю, инспектор где-то поблизости — ей поручено меня охранять. Странно. Неужели в кластере отсутствуют свободные оболочки для форс-мажорных случаев?

Ищу зеркало.

Вижу шкаф-купе с зеркальными створками, подхожу вплотную и наслаждаюсь зрелищем. Да, это вам не культурист-спецназовец с боевыми навыками и горой мышц. На меня смотрит изможденное лицо пятидесятилетнего алкаша, который вместо спортзала проводит время в дешевых пивнушках. Недельная щетина на лице, нечесаная шевелюра темных, наполовину поседевших волос. Дряблость, морщины, избыточный вес. Мятая рубашка с короткими рукавами, хлопчатобумажные штаны. На ногах — стоптанные сланцы. Ощущения скверные — тянет опохмелиться, в голове муть, настроение отвратное.

В квартире — затхлый запах.

Смесь вонючих носков, дешевого алкоголя, прокуренной одежды и немытой со вчерашнего дня посуды.

Подфартило.

Ладно, с оболочкой всё более-менее понятно. У меня нет боевых навыков и полезных умений, «Слияние» ничем не поможет. Остается лишь дождаться следующей переброски, скрестив пальцы.

И понять — где я.

В когда я.

Звонок в дверь.

Примитивный электрический звонок. Никаких тебе домофонов, квантовых компьютеров на голосовом управлении и прочих вещей, к которым я успел привыкнуть.

Дверь металлическая, с глазком. Обшитая с внутренней стороны чем-то, здорово напоминающим дерматин.

Звук повторяется.

Мелодичная трель, пробуждающая забытые детские воспоминания.

Смотрю в глазок. На площадке вырисовывается непонятная фигура — то ли подросток, то ли очень худая девушка.

— Кто там? — осторожно интересуюсь у незваного гостя.

— Открывай, Кирилл.

В душе поднимается волна ликования, но здравый смысл не пропьешь. Моя личность известна войдерам. За дверью может стоять кто угодно.

— Имя? — в прокуренном голосе алкаша звучит подозрительность.

— Ирма.

Уже лучше.

Щелкаю механическим затвором и впускаю девушку внутрь.

Да, это девушка. Совсем юная, лет шестнадцать-семнадцать. Угловатая, с плоской грудью и чуть кривоватыми ногами. Стрижка короткая, мальчишеская. Взгляд серых глаз — жесткий, цепкий.

— Куда мы попали? — сходу интересуюсь у своей охранницы.

— В Челябинск.

— Время?

— Две тысячи пятидесятый. Шестое сентября, если уж быть совсем точной. Половина восьмого утра. Воскресенье.

Вот почему мне так плохо.

— Что это за оболочка? — задавая вопросы, я не забываю плотно запереть дверь. Два оборота ключа плюс массивная задвижка. Пещерный век, если честно.

— Борис Шевцов, — сообщает Ирма и топает прямо ко мне на кухню. — Давай кофе заварим, а?

— Давай, — следую по пятам за девушкой-подростком. Оружия у Ирмы нет. Ума не приложу, чем она собирается нас защищать. — Если найдем.

— Уже нашла.

Хлопают шкафчики, открываются крышки.

Кухня обычная, пролетарская. Стандартный набор мебели, прямоугольный столик в углу, четыре расшатанных табурета. Выдвигаю тот, что ближе к выходу на балкон, усаживаюсь на него. С этой позиции просматривается часть прихожей.

Ирма хозяйничает у плиты. Зажигает конфорку, ставит на газ турку с коричневой жижей.

Вслушиваюсь в завывания ветра за окном.

— И какой у нас план?

— Ждем переброску в кластер.

— А сами не доберемся?

— Не факт, что успеем.

— Думаешь, нас преследуют?

— Теперь им надо избавиться от свидетеля, — девушка задумчиво смотрит на круг голубого пламени. — Мы можем восстановить всю цепочку событий. Если стереть тебя из реальности, вычислительная линия исчезнет.

— Стереть?

— Я говорю о личности, — Ирма выключила газ и аккуратно разлила кофе по чашкам. — С сахаром?

Качаю головой:

— Без.

Себе девушка всыпала одну ложку. Сахар обнаружился в стеклянной банке с винтовой крышкой, которая стояла в шкафчике справа от вытяжки.

— Личность эти уроды научились редактировать, — напомнила Ирма, ставя одну чашку передо мной. — И удалять.

Про себя отмечаю, что моему носителю не помешало бы попрактиковаться в мытье посуды. Или обзавестись соответствующим агрегатом, но это уже за пределами добра и зла для магазинных зомби.

— Борис Шевцов, — пробую имя на вкус. — Кто я?

— Дорожный рабочий, — сообщает Ирма. — Укладываешь асфальт в режиме два через два. Живешь один, пьешь беспробудно. Жена ушла, подала на алименты. Родители умерли, братьев и сестер нет. С дальними родственниками ты не общаешься.

— Мне казалось, в СССР победили пьянство.

— Работают над этим, — уточнила Ирма, делая первый глоток. — Сам понимаешь, дело в людях, а не в системе.

— Не всегда, — задумчиво произношу я, думая о прибыльности алкогольного сектора для государства. — Можно спаивать народ, отуплять и управлять им по собственному усмотрению. Меньше умных — меньше инакомыслия.

— Устаревшая схема, — качает головой Ирма. — Тебя же из «двадцатых» выдернули. Не задумывался, почему в Европе алкоголь дорогой? Или почему та же Швейцария вынесла алколавки за городскую черту? В технологически развитых странах никого не интересует тупое быдло, способное лишь на освоение кирки и лопаты. Работники должны управлять сложным оборудованием, вовремя приходить на работу и не косячить на ней. А еще хитрые буржуи подсчитали медицинские расходы. Там же все на страховках сидят. Выгодно, если человек или организация годами оплачивает медстраховку и не болеет. А если гражданин после сорока живет от приступа к приступу, страдает от цирроза печени и микроинсультов, это не есть хорошо. Врачи вынуждены тратить на такого чувака ресурсы. Система нагружается лишними расходами вместо того, чтобы вкладываться в зарплаты персонала и новое оборудование.

— И?

— В Советском Союзе тоже это поняли. Здоровый образ жизни становится нормой.

— Но из любых правил есть исключения, — я берусь за свой кофе. Удивительно, но напиток у товарища Шевцова вполне приличный.

— Именно, — девушка смотрит в окно мимо моего плеча.

Воцаряется молчание.

Мне неуютно в теле Шевцова. Во рту у этого товарища неприятный запах. Движения скованные, неловкие. Болит голова после вчерашнего. Изжога. Осознание того, что надо бы сходить в душ и почистить зубы. Привести себя в порядок. И сменить одежду…

— Долго нам тут сидеть?

— Пока я не получу оружие.

— А как ты его получишь?

— Очень просто. Поток направил сюда техника, который превратит почтовый ящик Шевцова в один из наших схронов. Тогда я спущусь и достану из ящика ствол. После этого мы затеряемся в городе. Будем петлять, менять локации, сбивать со следа. Заглянем в какую-нибудь кафешку, поедим нормально.

Идея мне понравилась.

— А как ты узнаешь, что схрон готов?

— Мне сообщат.

Пью кофе маленькими глотками.

Не спеша.

— Расскажи о том, что произошло под Островцом. Как вы меня отбили?

— Линии новичков просчитываются квантовыми компьютерами Потока, — устало вздыхает Ирма. — Это не секрет, просто ты еще не в теме. Делаются записи. Всё происходит в штатном режиме. Перед архивацией линии просматриваются людьми. На всякий случай.

— Это меня и спасло.

— Верно. Компьютер выдал один прогноз, потом заменил его другим. Через десять лет ты начинаешь действовать во вред Потоку и доставляешь серьезные неприятности. Тут и подключилась бригада аналитиков нашего сектора. Начали проматывать твою судьбу в обратном порядке. Год за годом, секунду за секундой. И уперлись в коттеджный поселок.

— У них там поле какое-то, — пробормотал я, массируя виски. Кофе взбодрил, но радикально не улучшил самочувствие.

— Именно поле нас и привлекло, — сказала Ирма, сделав очередной глоток. — Операторы не смогли до тебя достучаться. Это войдерская технология.

— Вы видели будущее, в котором меня запрограммировали?

— Нет, — девушка покачала головой. — Мы вмешались, изменили расклад. Поэтому будущее представлено в новой версии.

— Ладно, — отставляю пустую чашку. — Ты добудешь себе оружие. Как насчет меня?

Девушка смерила мою оболочку скептическим взглядом.

— Тебе оно не пригодится.

— Почему?

— Сам подумай. Ты сейчас в теле пожилого рабочего, который не умеет стрелять из оружия Потока. Он отслужил полтора года в железнодорожных войсках. Это не боец. «Слияние» не поможет, твой носитель не готов к схватке.

— Здорово.

— Нестандартная ситуация. Именно поэтому мы тренируем агентов в вирте, закаляем их сознание и вырабатываем навыки, которые сохранятся даже в теле немощной пенсионерки. До этого уровня ты еще не добрался.

— Значит, перемещение в оболочку спецназовца — не случайность?

— Нет. Это системный подход.

— А ты? — не выдержал я. — Что это за малолетка?

— Студентка-первокурсница УралГУФК. Университета физической культуры. Тощая, потому что занимается восточными единоборствами. КМС по пулевой стрельбе.

— Рояль в кустах, — фыркаю я.

— Не скажи. Операторы подбирали тело под меня. Чтобы подготовленный агент справился с боевой задачей в случае повторного столкновения с войдерами. Тебе достался носитель, живущий по соседству.

Огонь.

Шуба с барского плеча.

Точнее — крестьянский тулуп.

— Мне пора, — взгляд девушки остекленел, словно она принимала мысленную передачу. Остекленел и вновь оттаял. — Жди здесь, никуда не высовывайся. Запри дверь.

— Это поможет?

— Вряд ли.

— Тогда смысл?

— Задержит ублюдков.

Когда дверное полотно отрезало Ирму от прокуренной холостяцкой берлоги, я задумался над своим внешним обликом. Порылся на полках шкафа, вздрагивая от звуков голосов на площадке. В итоге переоделся в чистые носки и трусы, натянул потертые вылинявшие джинсы светло-голубого цвета, серый джемпер и легкую ветровку на застежке-молнии. На левом запястье обнаружился коммуникатор — уже хорошо. Ботинки стоптанные, но это лучше, чем сланцы. Ветер усиливается, тучи загромождают небо. Думаю, после обеда польет дождь.

Звонок.

— Погнали, — говорит Ирма, в ее голосе ощущается нетерпеливость. — Собрался?

Я готов.

Пионер всегда готов.

Мы выбираемся в подъезд, и я понимаю, что угодил в одну из этих странных эко-пятиэтажек, понатыканных в Заславле на каждом углу. Лестничная площадка врастает в рекреационную зону. Аккуратный газон, вдоль стен — кусты, карликовые деревья, вьющиеся по шпалерам растения, напоминающие плющ. Панорамное остекление усиливает атмосферу теплицы. Большая часть секций распахнута настежь. По подъезду гуляет холодный ветер. Я наступил ботинком на траву. Земля — упругая, настоящая. Никакого эрзаца.

— Двигай поршнями, — Ирма успела преодолеть два пролета.

Я догнал инспектора у почтовых ящиков. Значит, я живу на третьем этаже. Еще парочка маршей — и мы на полянке, в зеленое тело которой вмонтировалась двустворчатая деревянная дверь. Левая половина приоткрыта.

Если у Ирмы и был в наличии ствол, то он скрывался в кобуре под одеждой. Выходя из подъезда, я чувствовал себя неуютно. В «лихих девяностых» киллеры частенько расстреливали своих жертв в парадных. Интересно, что произойдет, если здесь и сейчас я схвачу пулю? Из моего времени Поток меня выдернул. Прямо в момент смерти. Значит, это механизм отработанный, и войдерам надо придумать что-то похитрее банального огнестрела. Жаль, что я не успел изучить технологии пришельцев и виды вооружений, с которыми сталкивались наши агенты.

Вышли без приключений.

Я оказался в глухом зеленом дворике, который со всех сторон обступили кубики экодомов. Два здания были переделанными «панельками», третье выстроено из древесины. Подозреваю, что деревянные элементы обработаны кучей пропиток и, вероятно, изменены на молекулярном уровне наноконструкторами. Надо будет пробить свою догадку по Сети. В голову лезло привычное слово «загуглить», но в СССР люди пользовались собственным поисковиком.

— За мной, — приказала Ирма.

Старушки, оккупировавшие подъездную скамейку, умолкли при нашем приближении. Несложно догадаться, какие начнутся пересуды. Старый кобель совратил девочку, куда смотрят родители и компетентные органы…

А вот песочницы и детские площадки почти не изменились. Песок — он и есть песок. Разве что добавились непонятные сооружения, напоминающие веревочные лабиринты. Такие и в Минске встречались — пока я был жив.

Шум и гам челябинской малышни слегка расслабляли.

Я топал за Ирмой по вымощенному красной плиткой тротуару, стараясь не отставать.

Что я знаю о Челябинске?

Это миллионник, крупный промышленный центр, построенный в Уральских горах. Преступность, куча заводов, плохая экология. Да, и челябинцы настолько суровы, что завязывают кеды вместо шнурков арматурой. Когда попадаешь в такое место, ждешь чего-то наподобие лондонского смога, застилающего улицы и превращающего день в ночь. Люди должны тут ходить в респираторах, а за ближайшим углом на тебя нападут, ограбят и изнасилуют. Народ, если кто из Челябинска есть, не обижайтесь. Я реально никогда тут не был и ни хрена не знаю о вашем городе.

В общем, никакого смога и респираторов.

Спальный район — тихий, спокойный, жизнерадостный.

Покинув двор, мы оказываемся на движущемся тротуаре. Ирма сверяется со своим коммуникатором, чтобы вычислить направление поездки.

А в следующую секунду я начинаю исчезать.

В ужасе поднимаю руки к лицу — они истончаются, делаются прозрачными, сливаются с окружающим фоном.

Что за дерьмо?

Экстренный выброс.

Мужики, их атаковали в 07.44.11.

Схрон еще не готов.

Плевать. Выдергиваем.

Знакомое ощущение отрыва от Земли, вознесения над растворяющимся в бесконечности организмом дорожного рабочего, провала в пустоту и последующего возвращения.

Ирму тоже перемещают.

Я это знаю.

Открываю новые глаза. И понимаю, что нахожусь на палубе круизного лайнера, плывущего по серебристой глади океана. Рядом — бассейн и стеклянная столешница, на которой покоится высокий бокал с коктейлем. Трубочка, долька лимона, несколько разноцветных жидкостных слоев. На соседнем шезлонге — загорела девушка с копной роскошных огненно-рыжих волос.

Девушка приподнимается на локте.

— Ирма?

На мне — плавки и коммуникатор. На ней — бикини цвета индиго. Тело кажется совершенным. Ни капельки жира, пышная грудь.

— Забудь про сиськи, — отрезает инспектор. — Мы не одни.

Я вижу официанта, который быстро идет в нашу сторону. Молодой парень лет двадцати пяти. Официант отбрасывает поднос с напитками. Я вижу устройство, смахивающее на пульт от телевизора.

— Запускай «Слияние»! — орет Ирма.

Люди начинают оборачиваться.

У бассейна не только юные красотки и мускулистые мачо. Хватает пенсионеров с дряблыми животами, анорексичных замухрышек неопределенного возраста, упитанных бальзаковских дам и лысеющих громил с некогда могучими торсами. Пенсионеров больше всего.

Я ничего не знаю о своем носителе.

Поэтому не задаю лишних вопросов.

Ирма срывается с места и мчится наперерез к официанту. Перепрыгивая через шезлонги, отталкивая случайно подвернувшихся пассажиров, лавируя между столиками.

Ей не успеть.

Официант целится мне в голову и нажимает спуск. В режиме «Слияния» я понимаю, что операторы перебросили меня в тело одного из агентов Потока. Тренированное, крепкое, закаленное полигонами и спецоперациями. Агента выдергивают, мне передают права «администратора».

Я прыгаю в бассейн.

И начинаю тонуть.

Схрон обнаруживается там, где и положено.

Посылаю сигнал.

Механизм реагирует на психоматричный идентификатор Кирилла Бурдасова и сдвигает секцию, имитирующую четыре сросшихся кафельных плитки. Тайник заполняется водой, но это не страшно. Потому что оружие, которое я хочу получить, влагонепроницаемо.

Моя оболочка может находиться под водой без кислорода около четырех минут. Длительные тренировки. Прыгая в бассейн, я успел наполнить легкие воздухом. И теперь мне нужно отбиться от войдера, собирающегося стереть мою личность из реала.

Краем глаза я вижу пловцов. Их немного, и они гребут прочь от места событий. Я нахожусь на глубине трех или четырех метров. Яркое солнце позволяет увидеть чашу бассейна в мельчайших подробностях. Овальная емкость, в нескольких точках — хромированные перекладины лестниц. Дно наклонное. Сквозь толщу воды просматриваются зыбкие силуэты пассажиров лайнера. А еще — многоярусная конструкция палубной надстройки. Тысячи квадратных километров роскоши, комфорта и круглосуточных развлечений для тех, кто решил отправиться в кругосветное путешествие на борту советского плавучего города «Академик Леонид Абалкин».

Достаю оружие.

Это четырехствольный иглострел с тремя блоками патронов, объединенных плоскими обоймами. «Скорпион», если мне чужая память не изменяет. Перезарядка у «скорпиона» автоматическая — после расстрела первой обоймы подается вторая. Затем — третья. У меня двенадцать патронов с разрывной начинкой — этого хватит, чтобы превратить официанта в кровавый фарш.

Схрон закрывается.

Я сдвигаю предохранитель и поднимаю оружие вверх. Легким не хватает кислорода, но я понимаю, что у меня в запасе еще пара минут.

Расклад меняется.

Возле бассейна — звуки ударов. Бьется стекло, кто-то падает, со всего размаху приложившись о кафель. Подозреваю, что Ирма справилась с войдером без моей помощи.

Вода в центре чаши вспухает, надувается светящимся пузырем, приходит в движение и начинает бурлить.

Переброска.

Войдеры перемещают нечто прямиком в бассейн. Значит, текущий сценарий просчитан, и выработано противоядие.

Я понимаю, что надо бежать.

Вот только — не успеваю.

Пузырь лопается, по бассейну прокатывается легкое волнение, меня сносит к бортику и едва не ударяет о хромированные перекладины лестницы.

Что вы прислали?

Бомба не решит вопрос — нужно удалить мою личность. Потребуется эмиссар, вооруженный чем-то, атакующим в ментальной плоскости.

Я вижу человека в легком акваланге. Баллонов нет, но воздух может генерироваться и самим костюмом. Это же пришельцы. Маска тоже отсутствует — голова ныряльщика окружена призрачным ореолом. Между нами — около двадцати метров. Радиус поражения «скорпиона» в водной среде — семнадцать метров. Математика простая.

Легкие горят от нехватки кислорода, в висках стучит, концентрация сбилась. Но я не пытаюсь добраться по ступенькам к спасительной палубе. Я знаю, что устройство, которое сейчас поднимает войдер, настроено на мой психотип. После активации запустится процесс, который достанет меня в радиусе ста шагов. Меня и только меня.

Отталкиваюсь ногами от стенки бассейна.

Выпрямляюсь и торпедой лечу вперед — навстречу своей погибели. События укладываются в доли секунды, но противник запаздывает. Я вижу, что враг не успевает поднять руку и нажать кнопку, отправляющую меня к праотцам. Дистанция сокращается, пистолет сжат в моих руках. Я не целюсь, просто начинаю стрелять. Иглы ввинчиваются в бликующую голубоватую массу и несутся к цели. Два промаха, одно попадание, промах. Щелчок — досылается следующая обойма. Продолжаю исступленно жать спуск. Тело войдера буквально разрывает на части. Ошметки плоти и гидрокостюма разлетаются, точно в замедленном кошмарном сне. Кровь окутывает чужака багровым туманом. Я вижу распахнутый в немом вопле рот, поднимающиеся к поверхности пузыри, дергающийся обрубок руки. Устройство, смахивающее на миниатюрную баллистическую ракету, погружается на самое дно, мигая тремя зелеными индикаторами.

Мне плохо.

Хочется вдохнуть полной грудью, к горлу подступает комок, я на пороге кашельного спазма. Только бы не наглотаться воды…

Отбрасываю пистолет.

Гребу что есть мочи наверх, активно работаю руками и ногами, прорываюсь сквозь изумрудную толщу с расплывающимся красным облаком. Слышу крики пассажиров — они видели, что произошло в бассейне.

Плевать.

Мне нужен воздух.

Еще один гребок — и я наверху. Из моей глотки вырывается нечленораздельный звук. Дышу ртом и носом, отплевываюсь от воды с хлоркой и продолжаю плыть к бортику. Еще несколько взмахов — и я у лестницы. Чья-то сильная рука помогает мне взобраться по ступенькам. Я валюсь на резиновое покрытие и несколько секунд просто лежу, успокаиваясь и насыщая легкие живительным кислородом.

Рядом с бассейном — переполох.

Истерично орет девушка, плачет ребенок, кто-то зовет милицию. По логике вещей нас сейчас придут арестовывать.

Сажусь, скрещиваю ноги.

Осматриваюсь.

Рядом стоит Ирма. Точнее — новая оболочка Ирмы. Рыжая богиня с силиконовой грудью. Вряд ли эти дойки настоящие, мелькает шальная и совершенно неуместная мысль.

— Где он? — голос у меня низкий, с хрипотцой.

— Слева.

Поворачиваю голову и вижу тело официанта с торчащей из шеи ножкой от бокала. Мощно. Ирма успела сделать розочку из подручного материала и завалить агента чужих, не пострадав во время схватки. Интересно, от пуль она тоже уклоняться умеет? Трепещите машины, к вам идет Тринити.

— И в горящую избу… — бормочу я.

На губах появляется кривая ухмылка.

— Я всё слышала.

Не знаю, какой там план у великих планировщиков Потока, но почему бы уже не перебросить нас в кластер? Слишком много приключений для одного дня. Хочется немного спокойствия и безопасности.

Задаю Ирме правильный вопрос:

— Почему мы не в кластере? Только не говори, что у них тел не хватает. Я в это не верю.

Рыжая красотка смотрит на меня оценивающе.

— Хочешь знать правду?

— Еще как.

— Мы на крючке у войдеров. Они ведут нас через пространственно-временной континуум. Никто не врубается — как. Пока я не сброшу «хвост» или наши техники не разберутся с этим дерьмом, путь в кластер закрыт. Мы не хотим протащить внутрь инопланетную технологию, понимаешь?

— Это ментальная технология?

Рыжая не успевает ответить.

Меня бесцеремонно выдергивают из тела агента, в котором я столь эпично расправился с пришельцем, и выбрасывают в пустоту. Лениво слушаю переговоры операторов. Мой лог заданий не обновляется — слишком быстро приходится реагировать на внешние угрозы.

Очередной носитель.

Я сижу в капсуле гиперпоезда «Сокол», несущегося сквозь бескрайние сибирские просторы. Перегон между Иркутском и Красноярском, почти тысяча километров по прямой вакуумной трубе.

Капсула забита пассажирами.

Все кресла заполнены, рядом со мной дремлет старик в шерстяном свитере с высоким горлом, черных брюках и массивных коричневых ботинках на рифленой подошве. Старик сидит у «окна», я — у прохода. Окон здесь, разумеется, нет. Экраны транслируют нескончаемые таежные ландшафты, занесенные снегом.

Первым делом смотрю на руки.

Выдыхаю — руки молодые, не женские и не детские. На мне черный пиджак и брюки. Свежая рубашка, верхняя пуговица расстегнута. Галстука нет. Проверяю коммуникатор — на месте. Вывожу на экран дату и время.

14.03.2070

05:30

Так, я в 2070 году. Близкое будущее по меркам Потока. Половина шестого утра. Подозреваю, что мой носитель едет на работу или в служебную командировку. Ощупав себя, я понимаю, что носитель — мужчина серьезный, держит себя в форме и владеет табельным оружием. Значит, мне не понадобится искать схрон. Который никто не будет монтировать в отдельно взятую капсулу гиперпоезда.

Разворачиваю экран коммуникатора. Убираю прозрачность, включаю зеркальный режим. На меня смотрит тип лет тридцати с гладко выбритым лицом, аккуратной, но не слишком короткой стрижкой, чуть заостренным подбородком и прямым носом. Карие, ничем не примечательные глаза. Слегка оттопыренные уши.

Запускаю «Слияние».

Я прокачался и теперь могу получать информацию о носителе днем, в состоянии бодрствования. Усиленное штудирование психотехник на прошлой неделе принесло ощутимые плоды.

Как и следовало ожидать, меня перебросили в тело сотрудника КГБ. Майор Николай Веденеев работает в седьмом управлении, группа спецназа «Гром». Антитеррористическое подразделение, операции на территории СССР и сопредельных дружественных государств. Отменная подготовка, боевой опыт. Возраст — тридцать два года.

Итак, я в капсуле.

В заданиях — пустота.

Ирмы нет. Если она и едет в этом поезде, то находится в другой капсуле. Теоретически войдеры могут забросить убийцу сюда, рассчитывая на успех. Вот только есть подозрение, что настроить такую транспортировку сложно. Поезд ежесекундно меняет свои пространственно-временные координаты. Что ж, это позволит выиграть время нашим аналитикам.

Подрубившись к локальной сети гиперпоезда, я получаю возможность отслеживать скорость и траекторию движения капсулы. Сейчас, на прямом перегоне Красрноярской железной дороги, мы несемся сквозь предрассветный мрак на тысяче километрах в час. Если уж быть совсем точным — 1024 км/ч. Через тридцать минут мы прибудем на место.

Полчаса.

Думаю, войдеры попытаются убить меня в Красноярске. Это логично — незачем ловить ветер в поле — проще подождать.

Я ошибся.

Тело пронзила страшная боль, а из моей груди вырвался фонтанчик крови. Спинку переднего кресла заляпало красным. Я закашялся, на губах выступила кровавая пена. Кто-то выстрелил через сиденье, в упор, навинтив на ствол глушитель. Подозреваю, что пуля прошила бы и второго пассажира капсулы, но место передо мной пустует.

Пиджак и рубашка мгновенно промокли.

Мне больно — почти как в тот день, когда я погиб в Минске и был перенесен в альтернативную реальность. Вместе с кашлем я выплевываю собственные легкие. Перед глазами всё плывет.

Крики.

Сгущается привычная и такая уютная тьма.

Думаете, я успеваю далеко отлететь от земного шарика?

Нет.

Оператор перебрасывает меня в это же тело десятью минутами ранее. Тут же обновляется лог заданий.

Локация: Красноярская железная дорога, седьмая капсула составного гиперпоезда «Сокол», перегон «Иркутск-Красноярск».

Дата и время: 14 марта 2070 года, 05:22:36

Объект: Василий Стасенко, помощник главного экономиста логистического центра «Спектрум». Сидит сзади, кресло № 6. Фото в скрепке.

Задача: убить.

Формат: ликвидация.

Доступ к носителю: полный.

Я больше не задаюсь вопросом, где Ирма. Я не понимаю, почему войдер стреляет обычными пулями, а не стирает меня одним нажатием чудесной кнопки. Моя задача — завалить врага, который через десять минут наполнит мои легкие кровью.

Снова в капсуле.

Запускаю «Слияние».

В подмышечной кобуре покоится ПСС «Вул-7» — любимое оружие спецназа ГРУ и КГБ. Это бесшумный самозарядный пистолет, умеющий закрывать пороховые газы в гильзе. Компактная и убойная штука, лишнего внимания к себе не привлекает. Модификация, которой я пользуюсь, подключена к моему нейроинтерфейсу, что позволяет выводить прицельную марку прямо на сетчатку глаза. Есть и другие возможности, но мне сейчас не до них. Задача предельно проста.

Выхватываю пистолет, прижимаю ствол к спинке кресла рядом с опустевшей кобурой и нажимаю спуск. Предохранитель сдвинут мысленным приказом.

Щелчок.

Сзади кто-то вскрикивает. Я выпрямляюсь и секунду смотрю на полного лысеющего мужика в добротной твидовой тройке. Только что я проделал большую дыру в животе этого товарища. Василий Стасенко хватает ртом воздух, его рука судорожно тянется под полу пиджака. Прикладываю дуло к голове войдера и нажимаю спуск повторно. Мозги экономиста вперемешку с кровью размазываются по спинке кресла. Кровь и серое вещество попадают на дремлющую тетку — та спросонья озирается по сторонам, видит треш и начинает истошно орать.

У меня в обойме осталось четыре патрона.

Ничто не предвещает беды.

— Всем оставаться на местах! — рявкаю я, перекрывая всеобщий гам. — Спецоперация КГБ, ликвидация опасного террориста!

Левой рукой достаю чипированную идентификационную карту, заменяющую сотрудникам моего отдела удостоверение. Держу над головой, позволяя пассажирам рассмотреть всё, что нужно. Прежде всего — щит с советским гербом и тремя веселыми буквами. Вы поняли, какими.

Убираю карту.

И краем глаза фиксирую активность в дальнем торце капсулы. Кто-то очень умный поднимается и кидает в меня три черных шарика. Не задумываясь, перевожу пистолет и расстреливаю гада. Живот, плечо, контрольный в голову. Противник падает.

Шарики, словно в замедленном сне, выпускают остро отточенные кольца, собранные из двух полукружий. В меня летят самонаводящиеся чакры.

Точным выстрелом сбиваю первую чакру.

Сухие щелчки.

Пытаюсь уклониться, но не тут-то было. Одно кольцо врубается мне в бок, второе сносит кисть правой руки вместе с пистолетом. Из обрубка хлещет кровь. Опять боль. Да сколько можно…

В этот момент оператор эвакуирует мою бренную личность из покалеченной оболочки.

Реинкарнация.

Морально я готов к любым потрясениям. Джунгли Вьетнама, скафандр космического монтажника, яранга в ледяной тундре. Ветхий сельсовет колхоза «Красный октябрь» меня бы тоже не удивил.

Не готов я лишь к одному.

Возвращению в кластер.

Если честно, я не сразу понял, где нахожусь. Кубическая комната с невзрачными светло-голубыми стенами. По стенам плывут облака. Не просто плывут — заползают на потолок, изламываясь на линиях разграничения. Иногда проникают в комнату. Не без помощи голопроектора.

У меня под ногами — иллюзия травы.

С росой, тихим шелестом и ветерком, который норовит забраться в штанины. Черт, это не иллюзия. Трава настоящая. А комната не такая уж и невзрачная, если подумать.

Ножки моего деревянного стула наполовину утонули в степных зарослях. Напротив — второй стул. Пустой. Я сижу четверть часа, медитируя на природу, ветер и облачные нагромождения. Потом в небе открывается дверь, и я вижу перед собой нового персонажа. Это не Герман Трифонович, не Николай Федорович, не Гоша или Валик, даже не Костя.

Передо мной — парень лет двадцати. С серьезным и сосредоточенным лицом. В полиэстеровых оранжевых шортах и белой футболке. Русые волосы, кожу покрывает равномерный загар.

— Кто вы?

Парень садится на второй стул.

Слышу легкий скрип.

— Иван Аксёнов, — представился собеседник, пожимая мне руку. — Аналитический сектор.

— Очень приятно, — жду продолжения.

— Кирилл, — аналитик замялся. — Я младше вас, но предлагаю для удобства перейти на «ты». Разговор серьезный.

— Хорошо, Иван.

— Приношу извинения за эти прыжки по телам, которые могли показаться тебе несколько… хаотичными, — аналитик не сразу подобрал подходящее слово. — У нас возникла проблема. И ты оказался в эпицентре событий.

— Волею случая, — заметил я.

— Нет ничего случайного, — покачал головой Иван. — Пришельцы не соврали. Они просчитали твое будущее на два-три десятилетия вперед. Минимум.

— Войдеры могут корректировать наши личности? — перебил я. — Стирать нас? Что это было — там, в бассейне?

Я никогда не убивал людей.

Мои носители убивали, я — нет. Но тошнотворные воспоминания нахлынули и вывели меня из равновесия. Стало нехорошо. Это я, Кирилл Бурдасов, хладнокровно расстрелял пловца в бассейне и двоих пассажиров поезда. Пусть они не были людьми, но они мыслили . Следовательно, существовали. И это не искусственные оболочки, так что факт смерти не отменишь.

Пересечение незримой черты.

Я — убийца.

Так, соберись. Сейчас не время для рефлексии. Надо разобраться в ситуации до конца.

— Да, — признал аналитик. — У войдеров есть технологии, позволяющие сражаться с нами на ментальном уровне. И тебя собирались программировать на долгосрочную операцию. Через десять лет ты займешь высокий пост в иерархии Потока — это известно как им, так и нам. У тебя будет очень высокий уровень допуска, позволяющий влиять на деятельность организации. Меняя Поток, ты заложишь основы для победы пришельцев в темпоральной войне.

— Уже нет.

— Верно, — улыбнулся аналитик. — Иначе ты бы здесь не сидел. Но это не вся правда, Кирилл. Войдеры впервые применили технологию, о которой мы прежде не слышали.

— О чем ты говоришь?

Мне отчаянно хочется взглянуть на свое отражение. Руки мужские, не старческие, не жирные — уже хорошо. Я не ощущаю избыточного веса, у меня ничего не болит. Впрочем, Поток вполне мог пожертвовать выращенным телом. Клонированной оболочкой.

— Темпоральные машины, — пояснил свою мысль Иван. — Автономные устройства, способные перемещаться в хронопотоке без участия человека, питаясь энергией струн. По твоему следу пустили «жучка», размер которого сопоставим с молекулой.

— Вот как они нас отслеживали.

— Да.

— А что с Ирмой?

— Мы ее чуть не потеряли.

— Почему?

— Войдеры вывели породу темпоральных хищников, которые охотятся на разумы. Я думаю, что этот прорыв они совершили за последние пару часов. И тут же натравили на вас двух роботов-убийц. Тебя мы дважды успели забросить в поезд, Ирму пришлось вытаскивать по другим каналам. В итоге мы вырубили эту тварь .

— Меня оставили без прикрытия.

— Оставили, — невозмутимо кивнул аналитик. — Ты прекрасно справился, разве нет? Просто машина смерти. Операторы на тебя ставки делали, между прочим.

— Я польщен.

— У нас не было выбора, — отрезал Иван. — Мой отдел работал на пределе возможностей.

— Войдеры так быстро создают оружие?

— Ты видишь верхушку айсберга. Субъективно для тебя прошел час, для пришельцев — несколько лет. Мы соприкасаемся в определенных точках континуума. Видим следствия, но не улавливаем причин.

— Что это за тело? — не выдерживаю я. — Как мне теперь жить? Меня больше не выпустят из кластера?

Повисло молчание.

— Мы называем эту штуку деструктором, — в руках у человека, которого мы все внимательно слушали, находилась та самая «ракета», которую я впервые увидел в бассейне лайнера «Академик Леонид Абалкин». — Принцип действия напоминает наши нейрализаторы. Наведение — на конкретную личность. Радиус поражения — до ста метров.

Девушка в первом ряду от окна тянет руку.

— Слушаю, — говорит инструктор.

— Целиться не нужно? — спрашивает девушка. — Войдер нажимает спуск — и меня нет?

— Примерно так, — кивает инструктор. — Это оружие разрушает вашу личность на ментальном уровне. Оболочка не затрагивается. Грубо говоря, войдер приближается к агенту Потока на стометровую дистанцию, активирует устройство и уничтожает внедренный разум. Носитель возвращает себе контроль над телом.

— Иными словами, — замечаю я, — ничего не происходит.

— В смысле? — инструктор непонимающе смотрит в мою сторону.

— Ну, — я неопределенно машу рукой, — для реальности всё остается на прежних местах. Взять, к примеру, Андрея Новикова, моего старого носителя. Если бы меня ликвидировали, Андрей продолжил бы работать на «Интеграле», общаться с родителями, бегать по парку и драться со спарринг-роботами. А я и так должен был умереть в своей исторической ветке. А войдеры должны были прилететь и покончить с человечеством. Они просто обнуляют всё, что мы делаем. Возвращают к истокам.

Несколько секунд в аудитории было тихо.

— Ты прав, Кирилл, — вынужден был признать инструктор.

— Почему бы им просто нас всех не перебить? — подал голос парень с «галерки». Кажется, его звали Даниилом.

— Есть много причин, — ответил инструктор. — Начнем с того, что нас много. И Поток непрерывно расширяется, привлекая новых агентов. Во-вторых, проблема вычисления. Если вы хотите убить оперативника, придется хорошенько поискать его оболочку. Которую он может сменить в любой момент. В-третьих, вы забыли о настройке. Деструктор наводится на ваш психотип. Для этого нужно добыть слепок.

Я знаю, как войдеры заполучили мой психотип. Во время одного из заданий по редактированию памяти Андрея Новикова. Когда я открывал схрон с нейрализатором, меня незаметно просканировали. Могли убить, но собирались действовать тоньше, с прицелом на будущее. Наверное, они могли бы воспользоваться слепком для проникновения на наши объекты, но психотип регулярно перезаписывается при прохождении агентом кластерных шлюзов. Что эквивалентно одноразовому коду.

Мы изучаем оружие войдеров.

То, что агентам Потока удалось достать в ходе спецопераций.

Сложность в том, что технологии противника с трудом поддавались исследованию. Уровень технического прогресса пришельцев за гранью нашего понимания. Даже через пятьсот лет. И даже с учетом многовекового развития Потока. Думаю, наши культуры разделяют сотни тысяч лет. Возможно, миллионы. Серьезная фора в условиях нескончаемой войны.

Лекция проходит в конференц-зале на одном из полигонов Потока. Это защищенный полигон, расположенный в хронопузыре кластера. Здесь я пробуду неопределенно долгое время — пока наш боевой сектор не разберется с группой войдеров, осуществлявших операцию по моему захвату и уничтожению. Часть группы уже ликвидирована. Герман Трифонович в курсе событий и регулярно меня информирует.

Собственно, полигоны бывают трех типов. Виртуальные, на которых я уже вдоволь навоевался. Они же — обучающие конструкты. Реальные — те, что разбросаны по разным эпохам. В джунглях, таежных дебрях и пустынях. Высоко в горах и на необитаемых островах. Некоторые локации известны правительству, но лидеры компартии думают, что на полигонах тренируются советские силовики. Другие места затеряны в нейтральных водах, непризнанных государствах и даже в космосе. Есть, к слову, лунный полигон — там нас будут учить выживанию в условиях малой гравитации. Третий тип — вневременные площадки. Неотъемлемая часть кластеров. Условный сферический вакуум.

Строго говоря — не условный, не сферический и даже не вакуум. Внутри кластеров функционируют собственные экосистемы, которые, по сути, являются фрагментами украденной реальности. Это не хабитаты будущего, плавающие в пустоте космоса или эфемерных темпоральных течениях. Вневременные структуры можно сравнить с фотографиями или видеороликами. Куски, выдранные из жизни и продолжающие существовать вопреки всем законам логики.

Островки незыблемости.

В кластер можно попасть откуда угодно. Мне рассказывали, что шлюзовые точки размещены не только на территории Советского Союза. Агенты Потока свободно перемещаются по всему миру, включая США, Японию, Израиль, ФРГ и Корею. Квантовые переходы плавают, встраиваясь в хронопоток одним концом. Это напоминает актинию, закрепившуюся подошвой на темпоральном субстрате и перебирающую эпохи своими щупальцами. Ментальные операторы так и вовсе работают на любых расстояниях в пределах астрономической единицы от Земли. И на любых хроноотрезках.

На полигон я попал через дверь, условно спрятавшуюся в недрах Москвы. Провел Герман Трифонович. Полигон весьма необычный даже по меркам Потока. Сюда допускают лишь новобранцев, прошедших комплексную проверку у инспекторов внутренней безопасности. Меня тестировала целая бригада техников во главе с Ирмой. В итоге я получил направление от своего куратора, заверенное Германом Трифоновичем и одобренное толпой специалистов.

За дверью оказался дремучий лес.

Реликтовый.

Исполинские стволы, покрытые мхом и грибами. Вечнозеленый сумрак. Тишина, нарушаемая исключительно пощелкиваниями клювов, тихими шорохами и треском веточек, ломающихся под ногами. Тропинка уводила случайного путника в сторону корпусов казарменного типа, не сообщающихся между собой. Приземистые строения в один-два этажа. Никаких вышек, колючей проволоки, бетонных стен и стальных ворот. Укреплять периметр смысла нет — все свои.

Позже я узнал, что полигон не ограничивается жилыми, учебными и техническими корпусами. Тут есть стрельбище, полосы препятствий, локации для спаррингов, собственный автопарк и аэродром. Гидропонные оранжереи и продуктовые склады — на случай длительной изоляции. Синтезаторы пищи, воды и воздуха — на самый крайний случай. Арсеналы, хранилища всевозможных артефактов, лаборатории, испытательные стенды. Гектары лесов, степей, рек, озер, горных хребтов и пустынь. Даже кусочек моря отхватили…

Мне выдали тело.

Крепкое, мужское, с начальными боевыми рефлексами. Тренированное, но не в совершенстве. Клонированное, как и следовало ожидать. С шаблонной внешностью.

Поселили в таунхаусе на четыре квартиры. В каждой квартире — по два жильца. Отдельные спальни, общие кухня, санузел и гостиная с террасой. Мой сосед — тридцатилетний бариста из Казахстана по имени Мурат. Умер в две тысячи пятнадцатом от удара кастетом в голову. Человек возвращался домой и свернул не туда…

Мурат оказался неплохим соседом. Аккуратным, уважающим мое личное пространство и умеющим готовить прекрасный кофе. С прикольными рисунками на пене. Когда выдавалась свободная минутка, мы выбирались с чашками на террасу, вдыхали аромат крепкого напитка и слушали лес. Изредка перебрасывались парой слов. А бывало и так, что подолгу сидели, замотавшись в пледы, рассказывали о своих жизнях, спорили о чем-то, травили байки и смеялись. В охватившей украденный мир тишине разносились голоса наших соседей.

На полигоне не было смены дня и ночи. Только шелестщий зеленый сумрак. Солнце застыло на горизонте, словно его намертво прибили гвоздями художники-декораторы. Климат тоже не менялся. Нас заперли в разгар лета — в условном августе. Изредка шел дождь и шумел ветер, по небу плыли облака, могли сгуститься тучи. Это климатическое управление, объяснил Мурат, который жил на полигоне дольше меня.

— Есть вопросы? — инструктор отложил оружие в сторону, на демонстрационную плоскость.

— Как нам спастись от этого? — поинтересовался Мурат.

— Никак, — инструктор покачал головой. — Если войдер будет действовать скрытно, вы даже не поймете, что случилось. Рассмотрим случай Кирилла. Мы неоднократно разбирали его драку в бассейне. Войдеры совершили ошибку — перебросили своего агента под воду. Им казалось логичным оставить Ирму на официанта, а опытного бойца кинуть к новичку. Но Кирилл справился со сложной задачей и убил эмиссара.

— Что им оставалось делать? — спросил я.

— Телепортировать своего бойца к барной стойке, — пояснил инструктор. — В сорока метрах от тебя. Вне поля зрения. Без шансов на выживание. В следующий раз они так и сделают.

Логично.

Единственное, что мне не дает покоя, так это вопиющая некомпетентность пришельцев в данном конкретном случае. Зачем подставляться, если не нужен зрительный контакт с целью? Я этого никогда не узнаю. Ментальную закладку они не смогли внедрить, а это главное. Хотя и собирались.

— На сегодня хватит, — инструктор взглянул на коммуникатор, сверяясь с таймером. — Завтра поговорим о машинах для слежки и убийства. У меня появились записи, сделанные ментальными операторами. На основе этих записей удалось смоделировать виртуальные копии игрушек. Пока это всё, что у нас есть. До встречи.

Мы начали расходиться.

Времени у меня на самом деле кот наплакал. График занятий и тренировок на полигоне очень плотный. Теоретические часы начали сокращаться, но добавились бесконечные физнагрузки, спарринги, изучение грязных техник уличного боя, включая индонезийские и космошколы. Мы деремся с любыми предметами, попадающимися под руку. Скамейками, посудой, карандашами. В ход пошли сковороды, разделочные топорики, вилки, полотенца, отвертки и молотки. Добавились тонфы, шесты бо, нунчаки, армейские ножи, катаны. Всё это настолько изнуряло, что однажды я заснул в гамаке на террасе, разговаривая с Муратом. Утром обнаружил на кафельных плитах недопитый кофе.

Стрельбы и тактические занятия.

Мне довелось держать в руках как огнестрельное оружие из «восьмидесятых», так и высокотехнологичные штурмовые винтовки, применяемые космодесантниками в 2300 году. Теперь, когда у меня есть доступ к учебной программе, я знаю, что появятся луки, арбалеты и убойная пневматика. Неизбежным станет и вживление имплантов, позволяющих подрубаться к стволам напрямую. Норма для отдаленного будущего.

«Слияние» мы не использовали.

В этой психотехнике нет практического смысла, если ты вселяешься в искусственно выращенную оболочку.

Снаружи моросит дождь.

У меня час обеденного перерыва, затем ОТП, тактическая подготовка, дробовики и керамбиты. Завтра — тюремные заточки и удавки. А еще — десантирование с вертушек, центрифуга и подключение к марсианскому конструкту.

Время на полигоне теряет смысл.

Если нет сезонов и суточных циклов, сложно наметить вехи в своей жизни. Ориентиры отсутствуют. Мое тело стареет, мне приходится стричь ногти и волосы, есть и спать. Я знаю, что руководство полигона не успокоится, пока не сделает из меня совершенное орудие, способное убивать, адаптироваться к любой обстановке, вживаться в новые роли. Мы получаем базовые навыки дипломатии, психологического прессинга, борьбы с возражениями. Осваиваем тактические схемы боя, планирование операций на местности в отрыве от Потока, уход от слежки, захваты и допросы. Пилотируем и управляем, собираем бомбы и взламываем компьютерные системы…

Я понял, что ничего не знаю о мире.

Чем больше информации в меня вливается, тем неуютнее становится. Знаете, рядом с вами может спокойно прогуливаться невзрачный паренек, который, если захочет, убьет вас одним движением. Не напрягаясь и не испытывая особых угрызений совести. Потому что знает: через три года вы окажетесь в неправильном месте и совершите не тот поступок. Вы еще сами этого не знаете. А Поток всё просчитал и спрогнозировал в своих гребаных моделях.

Между учебным корпусом и поселком таунхаусов — полкилометра реликтовой рощи. Я иду по тропинке сквозь шорох дождя и вдруг понимаю, что не один. Меня догоняют, судя по шагам — женщина. Или девушка.

Оборачиваюсь.

Так и есть.

Из-за поворота тропинки появляется блондинистая фитоняшка, относящаяся к одному из четырех клонированных типов на полигоне. Я их с трудом различаю. Сегодня, например, в конференц-зале таких собралось десятка полтора.

— Привет, — здоровается запыхавшаяся блондинка.

— Ты есть не хочешь? — интересуюсь у внезапной собеседницы.

Девушка смотрит на меня непонимающими глазами.

— У нас пятьдесят три минуты, — сообщаю блондинке, сверившись с коммуникатором. — Уверена, что не хочешь потратить их с пользой?

— Кирилл, — девушка укоризненно качает головой. — Я не задержу тебя надолго. Просто хотела извиниться.

— За что? — настал мой черед удивляться.

— Я была слишком навязчивой. И первое свидание тебе испортила. Не держи зла, хорошо?

И тут до меня доходит.

— Женя?

Девушка едва заметно кивает.

Наши глаза встречаются. И я вижу в зрачках стандартного клона боль. Не представляю, как Женя сумела провернуть эту переброску. Она больше не мой куратор, ей не место на полигоне. Старые знакомства? Система не любит подобных фокусов…

Внезапно я понимаю, что рад встрече.

Нам было хорошо в ту роковую ночь. И я бы хотел попрощаться по-человечески. Женя — девушка неплохая. Просто с катушек слетела. И поплатилась за этот проступок.

— Забудь, — мы идем к таунхаусам, почти соприкасаясь руками. — Я бы и сам поговорил с тобой, но прислали нового куратора.

— Как он тебе?

— Нормальный мужик, — пожимаю плечами.

— А я?

— Ты лучше.

— Серьезно?

— Я же сказал.

Женя резко останавливается и разворачивает меня лицом к себе. От неожиданности я спотыкаюсь. Корни деревьев никто не отменял.

— Не играй со мной, Кирилл.

— Опять начинаешь?

Женя держит меня чуть выше локтей. Я могу высвободиться, но стою неподвижно и смотрю ей в глаза.

Хватка чуть ослабла.

— Прости.

— Зачем ты здесь?

— Я люблю тебя, Кирилл.

— Брось. Ты ничего обо мне не знаешь. Ко всем новобранцам клеишься?

Звонкие пощечины отрезвляют.

Уж поверьте.

Я потер горящее лицо. Что ж, заслужил. Нельзя цеплять за живое. Странный у нас разговор получается…

Женя отпустила меня окончательно.

Сделала шаг назад.

И тихо сказала:

— Обычно мы никому об этом не рассказываем. Но я хочу, чтобы ты знал.

Теперь она избегает моего взгляда.

— О чем?

— Куратор набирает себе группу. Нам предлагают несколько вариантов, но мы решаем, кого извлекать. Долго изучаем новобранца, вникаем в его жизнь, заглядываем в воспоминания…

— Что?

— Из трех кандидатов на спасение я выбрала тебя. Не потому, что увидела потенциал. Ты мне понравился — и всё.

Значит, я жив благодаря ей.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя моим должником, — торопливо заговорила Женя. — Не подумай… Ты мне ничем не обязан. И вряд ли мы будем вместе когда-нибудь… Просто хочу, чтобы ты знал. Я помню твою жизнь в мельчайших подробностях. Я прошлась по твоим воспоминаниям. Ненавидела твою жену, которая тебя бросила. Страдала, увидев, как отдаляется дочь. Чуть не умерла от ужаса возле того магазина… Это мой первый год кураторства, если честно. Моя первая группа. Я не гожусь для этой работы, но я хочу быть с тобой.

Женя с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

— И в тот вечер, когда ты пошел на свидание с Алей… Во мне что-то сломалось. Я должна быть с тобой, а не она. Я так решила, понимаешь? Это несправедливо, почему она? Ты не поймешь…

Протягиваю руку, чтобы обнять Женю, но девушка отстраняется.

— Ладно. С этим покончено, — шмыгнув носом, она поднимает глаза. — Я больше не влезаю в твою линию. Мир?

Мне остается лишь кивнуть.

— Спасибо, — девушка слабо улыбается. — Иди на обед. У тебя еще сорок три минуты.

Когда она скрывается за поворотом, я превращаюсь в зомби. Бреду вперед, не разбирая дороги. Раздумываю над нашими несложившимися отношениями.

Меня накрывает грустью.

Я не знаю, чем закончится эта история. Встретимся ли мы с Женей вновь, и к чему приведет эта встреча. Не знаю, как долго смогу выживать в нескончаемых сражениях с войдерами. И почему я так ценен для Потока — тоже не знаю.

Мне страшно.

Пришельцы научились убивать таких как я. Окончательно и бесповоротно. Стали охотиться за попаданцами, словно за дикими зверьми.

Настанет день, когда мою личность пожрет хищник, бегущий по струне. Тварь съест любовь Жени, мою дочь, детство, школьных друзей. Всё, что я знал и ценил. Всё, чем я был.

Когда-нибудь.

А может…

Быть может, это уже произошло.

И записано в матрицу.

февраль — июнь 2021 г.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Я – страж СССР