[xyz-ips snippet="Card"]
Содержание книги
Тусклый свет закатного солнца переливался сквозь многослойные купола биомеханического экополиса, отражаясь в бесчисленных стеклах и металлических поверхностях. Здесь, в сердце города, который казался одновременно крепостью и капканом, жил и дышал Иван — человек, надолго переступивший рубеж привычной смертности. Триста десять лет — не просто цифры на циферблате его вечной жизни, а груз воспоминаний, оттенков, надежд и разочарований. Но именно сейчас, на пороге ещё одной эры, он собирал вещи, чтобы вместе с женой покинуть знакомую обитель, где время казалось застыл и растворился в вечной рутине. Мир, в котором правила безусловного существования, задавал неизбежные условия: бесконечность затмила естественный цикл, а сверхнаселение становилось терроризирующим миражом.
В этом будущем, сотканном из хитросплетений технологий и человеческих страхов, перемещается авторская мысль Яна Бадевского, затрагивая тему бессмертия, которую видно не только как победу над временем, но и как бремя, изматывающее дух. Иван — не просто бессмертный; он хранитель прошлых эпох, свидетелем потерь и перемен, осознающим, что даже вечность может стать пленом. Он — человек, которого судьба ведёт на грани между миром, в котором он перестал находить точку опоры, и неизвестностью, манящей своей свежестью и риском.
Через призму Ивана разворачивается картина мира, где природа уступила место человеческому искусству, а жилые купола сконструированы как микрокосмы, где жизнь регулируется механизмами, способными поддерживать словно неживое тело в сознании. Пространство наполнено солнечными коллекторами и техническими лифтами, которые соединяют уровни жизни и разума. И в этом шуме технологий находят отражение отголоски человеческого прошлого — воспоминания о семье, любви, потерях, о тех вещах, что никогда не смогут быть алгоритмизированы.
Этот момент — «Час отправления» — не только прощание с домом, но и внутренний рубеж героя. Его путь — не просто перемещение в новом пространстве — он шаг в неизвестность, наполненную опасностями и возможностями. Отчаянная попытка найти место, где можно быть собой, где вечность не теряет смысла в суете бессмысленности. Испытания, через которые предстоит пройти Ивану, словно выброс за пределы привычного, испытания доверия, сомнений и окончательных выборов.
Сквозь описания бытовых мелочей, как запах ночного кофе или треск цикад, пробиваются глубинные мотивы одиночества и надежды, ранимости и стойкости. Герой, окружённый машинной заботой и бесконечными помощниками, остаётся человеком со своими слабостями и стремлениями. Его размышления о семье, о сыне, который ушёл далеко, и о законах, преграждающих распространение жизни, создают напряжённую оптику на состояние общества, разбитого между желанием жить и запретом на естественные радости.
Через эту призму раскрывается конфликт — не внешний, а внутренний: между долгом бессмертного и желанием вновь ощутить горький и прекрасный вкус бренности, понять, что значит быть частью чего-то живого, изменяемого. Это не история о приключениях, а повествование о душевных страданиях, о поисках смысла в бесконечном времени, которое оказалось слишком долгим.
В каждом слове — трепет и философия, миг и вечность, вопрос и ответ, вместе образующие ткань повествования Яна Бадевского, который выводит главный образ из привычных канонов жанра. Иван — это зеркало любого, кто не может примириться с утерей простого человеческого радостного начала. Мужество героя заключается в том, что он не просто принимает мир, а вступает с ним в диалог, который звучит как тихий протест, звучит как желание дышать полной грудью даже там, где разум диктует покорность.
История, за которой наблюдаешь, словно через окно времён и пространств, складывается в единый мотив о борьбе с самой природой времени, о встрече с вечностью глазами смертного. И именно в этот час, когда двери привычного закрываются, а новые ворота только начинают распахиваться, начинается истинное испытание Дмитрия: его способность не потерять себя и не раствориться в мертвой безмятежности вечности.
Живая ткань мира, акценты на деталях повседневности, проникновенный взгляд на бессмертие и одиночество — всё это делает повествование не столько футуристическим видением, сколько глубокой человеческой драмой, вырезанной на фоне грандиозного ландшафта будущего, где одинокий человек в вечности пытается сохранить своё «я», тщетно бросая вызов судьбе и времени.
В середине двадцать первого века телепатическое общение с машинами стало нормой. Люди руководили своими домами, офисами и мелкими гаджетами без помощи слов. Вскоре обнаружилось, что человеческий разум беззащитен перед лицом новой опасности — видоизменённых хакеров, именующих себя демонами . Эти кибернетические организмы стали взламывать чужое ментальное пространство и воровать фрагменты памяти. Самые влиятельные и обеспеченные жители Земли научились выставлять блоки и строить защитные лабиринты , но демоны преодолевали любые препятствия. И тогда появились псы-призраки. Эти странствующие самураи встречались с демонами в лабиринтах и безжалостно уничтожали их.
1
В таверне было шумно. Орки и хоббиты горланили песни, стучали кружками по столешнице и требовали больше эля. Их не смущало, что при обычных обстоятельствах следовало бы враждовать. Присмотревшись, Виталик обнаружил в пёстрой толпе парочку эльфов и гномов. Они ожесточенно спорили. Вот, теперь всё в порядке. Профессору понравилось бы…
С тех пор, как обычные форумы перебрались в вирт, жить стало веселее. Матрица закачивала в соответствующие мозговые центры вкус, цвет и запах потребляемого продукта. Иллюзия мало чем отличалась от реальности. Тут можно опьянеть и получить оргазм. Даже умереть можно, если постараться. Народу тема пришлась по душе, и классические форумы превратились в кабаки, рестораны и конференц-залы. Иногда — в бордели.
Таверна, в которой сидел Виталик, была сокрыта от обычных пользователей. Сюда могли забредать исключительно жители Даркнета. И то не все. Форум предсказуемо окрестили «Гарцующим Пони». Атмосферу поддерживали модераторы, повёрнутые на Средиземье. Виталик не разделял всеобщего помешательства. Но чтобы не выделяться, заделался гномом. И взял себе банальный, заезженный до безобразия ник — Торин. А если уж совсем точно — torin24615.
В «Гарцующий Пони» Виталик заглядывал каждую субботу. Проверял сообщения и встречался с людьми, нуждающимися в услугах пса-призрака. Постоянных клиентов он не брал. Только одноразовые заказы. Все транзакции тоже осуществлялись в Даркнете через тайные криптовалютные кошельки. На протяжении последних шести лет система не давала сбоев.
К Виталику подсел молодой эльф, за плечом которого виднелась рукоять изогнутого клинка. Мифрил привычно светился из-за присутствия орков.
— Здравствуй, Торин.
Виталик присмотрелся к собеседнику. Прощупал линки, отследил точки входа. И упёрся в довольно крепкую защиту.
— Что тебе нужно?
— Приватное общение.
— Я тебя не знаю.
— Ты знаешь того, кто знает меня, — эльф назвал ник одного старого знакомого Виталика. — Я представляю интересы человека, который хочет защитить свой лабиринт. Оплата достойная.
Виталик кивнул.
Таверна преобразилась. Орки, хоббиты и прочий сброд моментально исчезли. Как и стол со скамьёй. Теперь гном и эльф стояли на каменистом плато, продуваемом холодными ветрами. Начинался серьёзный разговор.
2
Девять лет назад Виталик попал в переплёт. Тогда он работал на контору, тестирующую военные нейросети. Контора была дико секретной, но часть операций проходила в сером пространстве. Огромные суммы перекачивались через офшоры и укладывались на счета подставных фирм. Виталик случайно наткнулся на эти сведения и дико перепугался. Пришлось спешно заметать следы. И распихивать добытую информацию по надёжным хранилищам в Даркнете. Кое-что Виталик припрятал в эфирные закрома.
Разумеется, за ним охотились. Страшные люди получили заказ и пустились по миру, вынюхивая свою жертву. Но Виталик уже тогда был хорошим псом. Он путешествовал и редактировал цифровую реальность за своими плечами. Билеты растворялись, договора аренды вспыхивали и превращались в пепел. Транзакции невозможно было отследить. Будущий Торин знал, что шустрые ребята сидят в своих очках-зеркалках и сенсорных перчатках, сдвигают незримые страницы, нащупывая кротовые ходы в иллюзорных морях. Многие уже тогда использовали полное подключение , заплатив бешеные деньги подпольным хирургам.
Виталик помнил пригороды Осаки и трущобы Тренчтауна, помнил азиатское сумасшествие Бангкока и глиссеры, бороздящие каналы полузатопленной Одессы. Корпорация хотела похоронить свои секреты, избавиться от того, кто слишком много знал.
Смерть шла по пятам.
Но Виталик нашёл выход. Он превратился в Торина. Изменил внешность, личную историю, идентификационные данные. Залёг на дно. А спустя несколько лет возродился подобно фениксу.
Нет, не фениксу.
Псу-призраку.
3
Даркнет спрятался в складках реальности. Обычные люди не могли сюда попасть, если не пользовались продвинутой версией тор-браузера. Но проникнув в эти потусторонние миры, многие покидали их, поскольку не обладали знаниями. Ресурсы скрывались за определёнными адресами, и адреса эти передавались из уст в уста. Существовали вселенные, вложенные друг в друга подобно матрёшкам. Попасть туда было сложно, но кое-кто и назад не мог выбраться. Поэтому Даркнет был окутан мрачными легендами.
Царство первобытного хаоса.
Так многие представляли себе эти виртуальные территории. Люди думали, что здесь пачками едят зазевавшихся младенцев, выпивают до дна бестолковые души, устраивают оргии, террористические сходки и гладиаторские бои.
Вот только Даркнет был неоднороден.
Как и реальный мир.
Виталик большую часть времени проводил в сегменте для псов и их нанимателей. Плавающие точки входа, собственная экосистема. Здесь же кое-кто спрятал свои майнинговые картели, на которые посягали государственные регуляторы. Сегмент разрастался, превращаясь в большой город. И город этот назвать безопасным язык не поворачивался.
4
Заказчик, пославший эльфа, ревностно охранял целостность своего разума. Курту Кобаяси было что терять — он владел обменным ресурсом, через который прокачивались астрономические суммы. Поэтому Кобаяси нанял ментальных архитекторов , и те возвели лабиринт.
Древние китайцы поступали аналогичным образом. Азиаты верили, что демоны время от времени проникают в человеческое жильё. Но демоны умеют ходить только по прямой, в этом их слабость. Поэтому китайцы строили у входа в здания запутанные лабиринты, спасающие хозяев от проблем с потусторонними силами.
Аналогичным образом поступали ментальные архитекторы. Получив доступ к внешним уровням человеческого эго, они возводили там охранные конструкции с тупиками, ловушками, лестницами Эшера и другим топологическим абсурдом. Предполагалось, что демон заблудится в этом лабиринте и не сможет выкрасть нужную информацию. Выбраться наружу хакер тоже не сумеет, поэтому его тело, подключённое к вирту, неизбежно умрёт.
Радость тех, кто сотрудничал с архитекторами, была преждевременной. Демоны научились проламываться через напластования иллюзий, вспарывать внутреннее пространство лабиринта и прокладывать в нём туннели. Это не спасало непрошенных гостей от ловушек и боевых программ, так что война за информацию шла с переменным успехом. Потом пришли псы и установился хрупкий баланс сил.
Мог ли пёс проиграть сражение в лабиринте?
Конечно, мог. Демоны, отправлявшиеся на ломку чертогов разума, были сильны. Никто из противников не был уверен в исходе поединка. Но каждый знал, что в случае успеха станет обеспеченным человеком.
Некоторые демоны считали ломку искусством, ради которого стоило умереть. Виталик таких парней не любил — они не умели вовремя останавливаться. Отморозки, иначе не скажешь.
И вот оно, новое задание.
Кобаяси послал своего человека за стражем ворот. Хозяина уже пытались взломать, сказал эльф, глядя на разверзшуюся под ногами пропасть. Мы отбились, но лабиринт пришлось восстанавливать. И мы ждём нового вторжения. Так сказал эльф.
— Когда выезжаем? — поинтересовался Виталик.
— Завтра.
5
Осеннее море штурмовало волнорезы. Несколько дней кряду виллу заливали дожди. Выходишь на террасу второго этажа — и ветер пытается сбросить тебя вниз, перетащив через перила.
Виталику нравилась такая погода. Всё здесь было настоящим , фактурным. Трогаешь, и понимаешь значение вещей. Культурный код, заложенный предками.
Конечно, глобальное потепление внесло коррективы. Дед Кобаяси выстроил дом в предгорьях, на высоком холме. Море простиралось в двадцати километрах к югу — пока ледники не начали таять. И вот они, волны. Шумят в низине, превратившейся в бухту.
— Любите непогоду, — Кобаяси присоединился к своему верному псу. — Я помню времена, когда здесь лежал снег.
— Я заметил, — Виталик даже не повернул головы. — Один из уровней вашего лабиринта прямо кричит об этом.
Магнат рассмеялся.
Азиатские черты у пожилого миллиардера едва просматривались. Похоже, предки Кобаяси любили путешествовать. Граждане мира.
— Вы успели оценить мою оборону, — голос нанимателя стал серьёзным. — Что скажете?
— Ничего хорошего, — Виталик пожал плечами. — Я знаком с дюжиной демонов, для которых ваш эшеровский примитив не будет преградой. Они пройдут сквозь ваши баррикады, даже не заметив их.
— Я нанял лучших архитекторов.
— Возможно. Но это всё — для малолеток. Школьника и ботов вы остановить сможете. На большее не стоит претендовать.
— Куда же мне обратиться?
Виталик задумался. Лучшие ментальные архитекторы ушли на вольные хлеба. В Даркнет. Никто не хотел работать на легальные студии за копейки. Серьёзный продукт вознаграждается серьёзными деньгами. Универсальный принцип.
— Могу порекомендовать парочку имён. — Порыв ветра взъерошил волосы Виталика. — Если мне понравится с вами сотрудничать. Знаете, эти ребята — мои друзья. Не хочется подставлять.
Миллиардер понимающе кивнул.
6
Пёс-призрак скользнул в заповедник иллюзий, порождённый мозгом Кобаяси. Лабиринт простирался в нескольких эпохах и тысяче локаций. Всю эту Фата-моргану можно было расширять до бесконечности. Торин пролистывал реальности в скоростном режиме, тенью продвигаясь к внешним кольцам лабиринта. Мозг автоматически подмечал уязвимости, удобные места для схваток, особенности рельефа. В памяти фиксировались обходные пути и ловушки.
Поле битвы.
Странно, что Кобаяси нанял одного стражника. С возможностями этого патриарха можно было собрать свору профессионалов экстра-класса и с гарантией выйти на заказчиков атаки. По словам миллиардера, его служба безопасности уже работала над этим, переворачивая всю Сеть в поисках врагов. Что ж, у Торина свои заботы.
Тень осознала себя на краю бескрайней степи. Снег уже начал таять — стояла ранняя весна. Не похоже на Японию, ухмыльнулся Виталик. Больше смахивает на юг России. Или на Монголию какую-нибудь. Тут не разберёшь.
Окраина лабиринта.
Дальше идут поверхностные воспоминания, неустойчивый океан случайных образов. То, что хозяин не посчитал нужным защищать. Станет ли эта периферия ареной для битвы? Виталик сомневался в этом. Атака могла начаться из любой точки периметра. Чтобы оперативно реагировать, пёс должен укрыться в центре лабиринта. Подобно пауку. Или Минотавру. Кому что больше нравится.
Ветер степей был ледяным. Пробирало до костей, но Виталик умел регулировать пороги восприятия, не выходя из вирта. В противном случае, он уже давно был бы мёртв.
Окинув степь прощальным взглядом, пёс растворился.
В лучших английских традициях.
7
По ночам ему снились вокзалы. Те, на которых он прятался от преследователей. Морские и аэро, автобусные и гиперные. Конечно, ему приходилось пользоваться Петлёй. Что может быть быстрее и надёжнее? Ты мчишься под землёй со скоростью ракеты, а вокруг твоей капсулы — смертоносный вакуум.
Некоторые снаряды Гиперпетли отличаются особой комфортабельностью. Там можно жить. Это касается маршрутов дальнего следования. Туннелей, протянувшихся под Тихим океаном в районе Берингова пролива. Несмотря на впечатляющие скорости, межконтинентальные перегоны занимают несколько часов. Иногда — сутки. Всё зависит от ветки и количества промежуточных стыковок. Так что фрилансеры арендуют отдельные снаряды и живут в них сколько потребуется. Единственный минус — Сеть работает с перебоями. Это и неудивительно, раз вы мчитесь сквозь планетарные недра, экранирующие любую связь.
У Виталика было много времени для размышлений. Он подолгу пересматривал украденные данные, отсыпался после изнурительной гонки, погружался в локальные реальности собственного производства. И планировал дальнейшую жизнь. Точнее — дальнейшее бегство. Заглядывать даже на неделю вперёд было бессмысленно.
Бешеная скорость внутри капсул не ощущалась. Виталик знал, что это происходит благодаря мощным компенсаторам, гасящим инерцию. Стены легко превращались в экраны, транслирующие записи ландшафтов, проносящихся мимо. При желании можно было поменять ландшафты на что-нибудь другое. Виталик предпочитал космос. Выводишь панораму земного диска и представляешь себя астронавтом, доставляющим груз в лунную колонию. Сидишь в тишине, смотришь на далёкие континенты и воображаешь себя в полной безопасности.
Умиротворение.
Впоследствии Виталик ничего подобного не испытывал. Даже в той горной деревушке, куда он добирался на канатке. Похоже, там разбили горнолыжный курорт. Привезли пушки, выровняли склоны. Соответственно, появились хостелы, гостевые домики и уютные забегаловки с национальной кухней. Ах да, ещё прокатные пункты со снаряжением. Виталик никогда не ездил на лыжах и держался подальше от сноуборда. Скука взяла своё — он присоединился к одной из групп, занимавшихся с профессиональным инструктором. Хорошее дело, но в каждом встречном Торин видел безжалостного киллера, явившегося за его головой.
Всякий раз, когда Виталик садился в поезд, курсирующий по ментальному лабиринту Кобаяси, он вспоминал те дни, проведённые в Петле. Вспоминал острые звёзды и континенты, прячущиеся в облаках. А ещё — невероятную всепоглощающую тишину.
8
Оборона всегда прощупывается куклами. Это что-то наподобие полуразумных вирусов, умеющих ориентироваться в изменчивом пространстве. Куклы идут толпой, причём с разных сторон. Задача демона, через которого прокачиваются потоки данных, состоит в выявлении уязвимостей. Сунь Цзы назвал бы это разведкой.
Куклы наводняют лабиринт и устремляются к его центру. Цифровые твари не видят ловушек и замкнутых локаций, не чувствуют угроз, не обладают интуицией. Их много, все функции сводятся к непрерывному движению. Наверное, так действует саранча. Или тупые лемминги, рвущиеся к точке размножения.
Кстати, о размножении. Куклы умеют воспроизводить себя и переделывать незащищённые куски реальности. Виталику довелось наблюдать, как плотный мужик в цилиндре (фирменный почерк Диккенса) коснулся мусорного бака, и тот начал искривляться, порождая нового мужика. Неприглядное зрелище.
Торин встретил армию кукол на заброшенной мебельной фабрике. Все ключевые магистрали лабиринта пёс-призрак вывел в огромный цех, опустевший, казалось, ещё в прошлом веке. Улицы и лестницы выворачивались под немыслимыми углами, закачивая толпы «людей» в необъятный железобетонный зев.
С потолка сыпался чёрный снег.
Пёс-призрак оборудовал себе наблюдательный пункт в кабинете директора, под самой крышей фабрики. В запылённые окна с трудом пробивался тусклый дневной свет. Три стены были переоборудованы в экраны телевизоров, по которым транслировалась картина истребления. Торин видел, как чёрный снег перекраивает программную ткань кукол. Всё это выглядело, как если бы радиационный пепел разъедал живую плоть. Существа корчились, беззвучно разевали рты и распадались на части. Никакой крови, внутренностей. Фрагменты армии вторжения превращались в цементную пыль и с шорохом рассыпались по обширному пространству фабрики. Этот шорох доносился со всех экранов — словно белый гибсоновский шум.
Взмахом руки Торин активировал голографическую модель лабиринта. Кукольные потоки были обозначены красными точками, слившимися в извилистые реки. Точки стекались отовсюду и пропадали в ненасытной фабричной утробе.
Шорох.
И мёртвые небеса с осколками детских воспоминаний.
Первый раунд выигран.
9
Иногда Торин выводил картинки реального мира на виртовые экраны. Он называл это потусторонним зрением. Словно ты умер, прошёл через тоннель, а теперь можешь наблюдать за живыми людьми из заоблачных далей. Ты видишь миллиардера, подключённого к соседнему креслу. Кобаяси надёжно пристёгнут, окутан сенсорами, его лицо скрывается за маской. Руки в перчатках делают магические пассы. Это не всегда происходит — большую часть времени магнат бодрствует, занимается повседневными делами, общается с семьёй и бизнес-партнёрами. Незримая борьба — удел призрачных псов. Всё, что творится в голове нанимателя, практически не интересует его. До той поры, пока мозг не взломают.
Торин умеет подключаться к камерам, разбросанным по всему дому и его окрестностям. Кобаяси об этом не подозревает — у псов есть маленькие секреты. Торин выполняет свои задачи, перестраивает кварталы и уровни лабиринта, а на экранах мебельной фабрики плещется море. Образы сплетаются в странную мозаику: миллиардер, смахивающий на гигантское насекомое, сливается с шумом прибоя и перечёркивающими горизонт чайками. За спиной Торина фабрика переваривает последних кукол.
Почему граница двух миров столь привлекательна? Наверное, псу нравится вспоминать о том, что иллюзии не бесконечны. Между вымыслом, оцифрованными воспоминаниями и хакерскими наваждениями пролегает тропа. И эта тропа сквозь водораздел остекленевших зрачков возвращает странника в мир осязаемых предметов.
Нить Ариадны.
10
Некогда Виталик работал над оружейной технологией, позволяющей солдатам переселяться в вирт и наносить удары оттуда, пользуясь внешними устройствами и искусственно выращенными телами. То был масштабный проект, который разделили между несколькими исследовательскими группами. К задаче были подключены ИИ, а также сотрудники засекреченных лабораторий. Отдел Виталика занимался интерфейсом — взаимодействием между цифровой личностью и боевыми машинами.
Даже не верится, что удалось уйти.
Большие деньги сопряжены с рисками. Не всегда, конечно. В случае с Виталиком риски были огромными. Тобой занимается правительство, ты подписываешь сто бумаг о неразглашении, твоя квартира прослушивается и просматривается. Из таких организаций просто так не уходят.
А в начале — радужные перспективы. Шикарное жильё, регистрация в разросшемся до безобразия мегаполисе. Соцпакет, как же без него. Ты позволяешь себе многое, будучи программистом новой генерации. По сути, не программистом даже, а нейросетевым координатором. Обычные программисты вымерли, словно мамонты под напором ИИ. Мечты воплощаются в действительность, над тобой — ванильные небеса.
А потом приходит осознание.
Ты — раб системы.
Любые незапланированные шаги караются. Люди исчезают, их списывают в утиль. Пытаешься вспомнить тех, кто разорвал контракт, живёт нормальной жизнью — и не можешь. Потому что их нет. Сегментированная правительственная тварь не отпускает свою добычу просто так.
Оборонный сектор.
Ты с нами или против нас.
11
Демон пришёл через неделю. Обычно эти ребята выбирают для схватки эпичный образ. Кому-то нравится Сканда, многорукий бог войны, оснащённый копьём, луком и знаменем. Кто-то оборачивается балтским волкодлаком или приходит крушить лабиринт с Мьёльниром наперевес. Есть и фанаты марвеловской вселенной. Виталику приходилось драться с Джокером и Зелёным Фонарём. Даже Саурон наведывался в его заповедные сады…
На сей раз всё было иначе.
С северной стороны в детство Кобаяси вступил седобородый старец азиатской наружности. Этот персонаж чем-то напоминал учителя кунг-фу из старых боевиков. Мудрое спокойствие, неспешная поступь. Наставник шёл, раздвигая дома, пробивая коридоры между странами и эпохами, уклоняясь от парадоксов, взрывая темпоральные пузыри. Ткань бытия срасталась за его плечами.
Виталик усмехнулся.
Ничего нового.
Экраны с морской панорамой и подключённым Кобаяси свернулись. Интересно, этот мужик знает о начале штурма? Он должен что-то чувствовать. Беспокойство, например. Ощущение тревожности и нарастающей вселенской депрессии. Так всегда бывает.
Торин врубился в ткань городских кварталов и начал перекраивать архитектуру лабиринта. Менялись уличные течения, замыкались площади, бульвары и подземные переходы. Фигуру «учителя» снесло к западной границе восприятия. Ещё немного усилий — и победа в кармане. Старец вылетит из лабиринта и потеряет точку входа.
Изменения произошли внезапно, как и положено уважающим себя изменениям. Демон растворился в пригородах ещё не затопленного Лондона. Спустился в метро и пропал. Виталик замер, пытаясь сориентироваться в новой парадигме. Одним стремительным броском пёс-призрак переместился на фабрику и развернул карту своих владений. Промотал воспоминания назад, вывел на экраны ключевые точки, в которых появлялся демон. Всё казалось безупречным — вот он, несокрушимый мастер дзен, движется сквозь хребты безумия, проламывает тонкие перегородки. Будь водой. А вот наступает момент иных алгоритмов, затягивающих в свою трясину центробежных течений. Затем цепочка событий обрывается.
Виталик исследует локации.
Пёс-призрак вихрем проносится через кварталы мёртвых городов, заглядывает в поезда и коптёры, ныряет в вакуумные трубы Петли.
Тщетно.
Старик исчез.
Получается, штурм прекращён? Те, кто ломает мозг Кобаяси, решили отказаться от своих намерений? Что их испугало?
Как выяснилось — ничего.
Одна из стен кабинета треснула. Начали вываливаться кирпичи, посыпалась штукатурка. Мощные удары сотрясали пространство, вызывали вероятностные помехи на периферии зрения.
Виталик смерил тяжёлым взглядом незваного гостя. Патриарх изящно пролетел над грудой строительного мусора и оказался перед своим врагом.
Новая волна изменений.
Борода исчезла, рост уменьшился, вместо свободной шёлковой одежды оформился деловой костюм-тройка.
В проломе стоял Кобаяси.
12
— Красивое представление, — похвалил Виталик. — И что всё это значит?
Наниматель сухо улыбнулся.
— Пришло время платить по старым счетам, друг мой.
Глаза Торина сузились.
— Кто ты?
— Это несущественно, — отмахнулся Кобаяси. — Такой же пёс, как и ты. Правильно будет спросить: кто меня нанял? Ответ сокрыт в твоём прошлом. Корпорации, знаешь ли, ничего не забывают. А правительства — и подавно. Есть, допустим, человек вроде тебя. Работает такой человек, приносит пользу родине. А потом влезает куда-нибудь… не в ту дверь. И нет, чтобы пройти мимо. О, такому человеку непременно требуется заглянуть, изучить всё до мелочей, а потом украсть. Хоть понимаешь, на кого ты замахнулся?
Виталик промолчал.
— Искали тебя долго, — продолжил Кобаяси. — Умеешь прятаться, молодец. Почти забыли уже. Но тут всплыло новое обстоятельство. Программа, над которой ты работал, успешно прошла все испытания и стала мощным тактическим оружием. Сейчас все армии перестраиваются на новые рельсы. Прелесть, а?
Пришлось мрачно усмехнуться:
— Подчищаете следы.
Кобаяси хмыкнул.
— Я — вольный стрелок, Торин. Меня нанимают в крайних случаях, когда нужно уделать такого, как ты. Смекаешь? Но дело не в следах. Я мог убить тебя на вилле тысячу раз. Или позвать профи. А ты ещё жив. И находишься здесь .
— Сложно спорить.
— Продолжай вникать, братишка. Им нужно кое-что из твоей головы. Понимаешь, ты украл важную часть кода. Там ребята наверху сумели пробиться в параллельные реальности. Ну, не физически, это пока невозможно. Через вирт. Это выглядит так: между двумя виртуальными средами прокладывается канал, по нему можно качать информацию. В обоих направлениях. Но как попасть физически в эти дивные новые миры? Никак. Вот и поступило предложение, мол, нужно перебросить чье-то сознание, внедрить его в удалённо выращенного клона и уже по полной продвигать там свои интересы. Типа посол, рубишь фишку?
— Перспективно.
— Ещё бы, — хмыкнул Кобаяси. — Начнётся туризм, обмен технологиями… информационная торговля… Но ребята наверху ещё и войска хотят перебрасывать. Если потребуется.
— Само собой, — буркнул Виталик.
— Поэтому я и создал этот лабиринт, — демон обвёл рукой комнату. — Для тебя. Есть хитрый софт, он сращивает ментальные конструкции. Я вмонтировал свои воспоминания в твою оболочку. Здорово, правда? А теперь давай посмотрим, что у тебя внутри.
Виталик развернулся к двери и побежал.
13
Лабиринт перестал ему подчиняться. Лестницы замыкались на новые локации, улицы складывались в иной рисунок. Смешались десятилетия и времена года. Море затопило руины городов и вторглось в сознание Виталика, сметая рубежи. Горный посёлок теперь стоял посреди Лондона. Осака сплавилась с Владивостоком. Уследить за метаморфозами было невозможно. Всё вышло из-под контроля.
Смена декораций.
Виталик стоит посреди цеха заброшенной мебельной фабрики. Вокруг — экраны с фрагментами его жизни. А с потолка сыплется чёрный снег.
Пёс-призрак молча садится на пол, скрещивает ноги. Столь сокрушительных поражений он прежде не знал.
Закрыв глаза, Торин стал ждать.
Он смотрел на мир, который стал чужим. Море исчезло, внизу снова простиралась долина. Похолодало. Дом разросся, постарел, усложнил конфигурацию. Комната стала более просторной.
Вспыхнул экран на стене.
— Добро пожаловать, — ухмыльнулся Кобаяси. — Можешь считать это ссылкой. Или — вторым шансом. На письменном столе тебя ждёт конверт с инструкциями. До скорого.
Экран выключился.
Виталик поднял к глазам помолодевшую ладонь. Похоже, ему вырастили юное тело.
Из затылочного разъёма выскользнул последний кабель.
февраль 2018
На Землю Ингус попал впервые.
От Медеи этот крохотный захолустный мирок отстоял на тридцать световых лет. Старшие капитаны поговаривали, что именно отсюда вышел человеческий род. Это всё, что было известно Ингусу.
Заказ есть заказ.
О потраченном на дорогу времени никто в Касте Пилотов не задумывался. Зачем, если ты проживёшь около тысячи лет? И это — в субъективном исчислении.
Корабль, который предстояло отогнать в систему жёлтого карлика, уже был пристыкован к терминальному шлюзу. Невероятная махина, способная вместить целый город. Сейчас все звездолёты такие. Набираешь кучу мелких заказов или один крупный, а потом срываешься. Трюм нужно забить под завязку, иначе полёт превратится в убыточную авантюру. Поэтому и загрузка длится неделями…
Ингус решил использовать небольшой отпуск с пользой. Спустившись лифтом на поверхность планеты, он поселился в одной из портовых гостиниц. Медею терраформировали около двух столетий назад, и сейчас это был развитый мир с собственной атмосферой, экосистемой и силой тяжести, приближенной к единице. Но пилот спустился на дно колодца с другой целью. Так он познакомился с Кири.
Воспоминания о тех днях не давали Ингусу спокойно уснуть. Предки Кири перебрались на Медею из технологического сектора, вплотную подобравшегося к Ядру. Они были инженерами, перекраивали планетарный лик под пресловутые земные стандарты. Ингус помнил ночной клуб, хаотичные перемещения по городу, какую-то безумную вечеринку с полулегальными веществами…
А потом они встретились.
Сентиментальным Ингус никогда не был. С детства его учили простой истине — не заводить серьёзных отношений за пределами Касты. Планетчики умирают, а это приносит боль. Всё дело в релятивизме. На твоём корабле проходит несколько месяцев, а там — века… Обычные люди воспринимались пилотами, как нечто чужеродное и относительное. Пыль на сапогах. Все, с кем ты познакомился внизу , умрут. Так говорил отец.
Внизу — это на поверхности любой из планет.
Пилоты заключали браки редко. И только среди своих . Брак всегда означал смену экипажа. Жена переходила на борт мужского корабля и забывала о прежней команде. Смешивать кровь запрещалось. Летать порознь запрещалось. Субъективные исчисления срастались воедино. Хронологические реки, текущие среди звёзд.
Разумеется, Ингус позволял себе внешние интрижки. Иногда он платил девушкам, но чаще пользовался их доступностью. Все они думали, что смогут попасть в Касту, переспав с пилотом. И все они жестоко ошибались.
Кири была похожа на всех остальных.
Так он думал поначалу.
Смуглая красавица с копной вьющихся волос. Очень стройная, даже худощавая. Телосложением девушка напоминала лётчиц из Касты, десятилетиями живущих в невесомости. Чтобы спускаться на планеты, народ Ингуса обзавёлся наноботами, укрепляющими мышцы и кости по команде своих хозяев. Были и те, кто адаптировался на генетическом уровне.
Ингус смотрел на Кири в их последнюю ночь и внезапно поймал себя на мысли, что мог бы обрести счастье с этой девушкой.
Вот только они плыли в разных потоках.
Когда он сказал то, что должен был сказать, Кири заплакала. Он не стал её слушать, молча развернулся и ушёл.
Она — не его Каста.
Так заведено.
Не нами придумано, не нам и менять.
Ингус покинул Медею в мрачном расположении духа. Капитан это заметил, но с расспросами решил не лезть. Навигатор и второй пилот вообще ничем не интересовались. Каждый сам за себя. Вакуумное одиночество.
На разгон ушло около года, потом корабль приблизился вплотную к световому барьеру. Девяносто шесть сотых. На большее человек не способен…
Медея проваливалась во мрак, а Ингус тосковал. Целая неделя. Отец бы не одобрил. Мать тоже. Зачем рисковать, отравляя свою жизнь грустными воспоминаниями? Мы доставляем грузы и пассажиров. Запомни это, сынок. Твой корабль стоит целое состояние, и это дар Касты. Мы находимся вне времени . Смирись с этим.
Раньше колонии владели собственными звездолётами. Пилотирование на околосветовых скоростях многих сводило с ума. Люди не могли вернуться в свои миры по ряду причин. Физиологические трансформации, искажённое восприятие действительности. Перемены, меняющие обличья планет. Смерть близких людей. Пилоты застряли в Пространстве, никто не мог, да и не хотел возвращаться к прежней жизни. Так появилась Каста.
Сохранились истории о конфликте.
Планеты пытались силой вернуть корабли, но как это сделать? Чтобы победить чужой флот, нужно построить собственный. Лётчики карательных эскадр спустя какое-то время уходили из зоны контроля и примыкали к вражеской группировке. Никто не хотел погибать за миры, ставшие вдруг чужими. Транспортное сообщение рухнуло и под своими обломками похоронило земную империю.
А потом всё наладилось.
Каста превратилась в независимую корпорацию. Странный гибрид торговой империи, службы перевозок и мобильного государства. Лётчики стали единым народом. Космической расой.
Каста разнесла в клочья старый миропорядок.
И произвела новый.
Никто больше не строил свои корабли. Правительства сотен миров нанимали перевозчиков Касты, чтобы доставлять грузы и пассажиров. Иногда капитаны объединялись под давлением обстоятельств. Например, если кто-то хотел колонизировать новую планету и доставить туда оборудование для терраформинга. Каста меняла орбиты астероидов и перегоняла кометы.
Могущество?
Ингус редко об этом думал. Он просто жил. В перерывах между вахтами разрешалось заниматься чем угодно. Некоторые пилоты погружались в гибернационные сны, чтобы продлить молодость. Бег времени в капсулах замедлялся, позволяя выиграть десятилетия (иногда — столетия) субъективного бытия. Большинство предпочитало жить здесь и сейчас . Для этого на кораблях были созданы все условия. Низкая гравитация, полученная вращением исполинских блоков вокруг собственной оси. Релаксационные боксы и гидропонные сады. Центры развлечений. Андроиды для сексуальных утех с ограниченным самосознанием. Спортивные залы, бассейны, вирт…
Бесконечный гедонизм.
А потом — очередная стыковка. И очередная увольнительная. Ингус начал забывать о Кири, поглощённый предвкушением визита на Землю. В этом было что-то мистическое. Некий скрытый символизм. Вернуться туда, откуда всё начиналось.
Мысль об этом заставляла сердце биться чаще.
— Хочешь увидеть её? — спросил капитан.
По корабельному времени оставалось ещё несколько лет пути.
— Что? — переспросил Ингус.
Они стояли на мостике, любуясь изменившимися созвездиями. Звездолёт постепенно сбрасывал скорость.
— Землю, — уточнил капитан.
Ингус ответил, не задумываясь:
— Конечно, хочу.
Капитан ухмыльнулся.
— Говорят, там всё изменилось.
Ингус пожал плечами.
— Всё меняется.
Ещё одна аксиома, усвоенная поколениями лётчиков.
— Говорят… — капитан помедлил, подбирая слова. — В общем, там что-то произошло. Технологический прорыв.
Ингус не придал словам капитана значения.
На планетах могут происходить любые прорывы. Это не касается жителей звёзд.
Он снова вышел в терминал, располагая трёхнедельным отпуском. Выглянул в панорамное окно и увидел там это . Изумительной красоты диск, наполовину поглощённый космическим мраком. Буйство красок, горы и континенты, синеву океанов, облачную кашу и голубоватое свечение атмосферы…
В душе натянулась звенящая струна.
Первобытные гены…
Внизу Ингус вновь встретил Кири. Девушка вошла небрежной походкой в портовый бар, где он сидел, высматривая кого-нибудь на ночь.
Их взгляды встретились.
Невозможно, сказал себе Ингус. Зачем ей сюда лететь? Это дорого, планетчики не покидают насиженных мест. Неужели за ним?
Кири села напротив.
— Здравствуй, Ингус.
Пилот сглотнул.
— Ты летела за мной?
Кири ответила не сразу. Она долго смотрела на человека, который бросил её в тридцати световых годах отсюда. Ингус силился прочесть что-нибудь в этом взгляде, но у него не получалось.
— Нет, — покачала головой Кири. — У меня здесь заказ. Третий за этот месяц, между прочим.
— Заказ? — выдавил из себя Ингус.
— У нас теперь своя Каста, — улыбнулась девушка. — Разве ты не слышал об этом? Шестьдесят лет назад началась эра гиперпереходов. Я могу за пару дней попасть в любую точку Галактики.
Им принесли коктейли.
Пилот молчал.
— Это называется прыжком, — пояснила Кири. — Ты не мог об этом знать, поскольку твой корабль движется слишком медленно для цивилизованного космоса.
ноябрь 2017
Клим постоянно винил себя в том, что произошло. Хотя и понимал, что его вклад минимален. Сотни команд по всему миру трудились, чтобы создать это . Кто-то мечтал о разработке новых сортов пива, кто-то хотел отправиться к Марсу на мощном двигателе.
Однажды Клим вернулся домой и сообщил жене, что он уволился. Юля долго смотрела на него, а потом выдала:
— Наверное, есть веская причина.
— Есть, — согласился Клим. Деньги в его семье не считали давно. Элитный район, элитные курорты. Мысли об инвестировании. — Нам нужно спасаться.
Вещи упаковали быстро.
Никто не понимал, куда спешит Клим. Дети смотрели на отца с недоумением. Но все знали, что этот человек никогда не паникует без причины и продумывает каждый шаг.
— Куда мы едем? — спросила Алиса, его старшая дочь. — И почему такая спешка?
— Объясню на месте, — отмахнулся Клим. — Нельзя терять ни минуты.
По дороге в аэропорт они заехали в банк. Клим снял деньги с трёх счетов, перевёл их в наличность и попросил кассира скрепить пачки банкнот ленточками. Посетители банка смотрели на Клима как на сумасшедшего. Наличность в век цифровых технологий? Есть же смарт-браслеты и бесконтактный пластик…
Клим упаковал деньги в спортивную сумку и покинул банк.
— Что дальше? — спросила жена.
— Не знаю, — честно признался Клим. — Если повезёт, мы выживем. Только не мешай мне. И не задавай пока лишних вопросов.
В аэропорт он предпочёл ехать на такси с живым водителем. Таких почти не осталось в городе, пришлось долго искать номер службы. Водитель молча крутил баранку допотопного «Фольксвагена». Никаких автопилотов и систем навигации. Прелесть.
Самолёт вознёсся над электронной городской платой, пробил облака и помчался туда, где поднималось солнце. В голове у Клима прокручивались формулы. Бесконечные цифровые потоки, обрабатываемые с помощью смарт-браслета. Хорошая игрушка. Будет жаль от неё избавляться.
Путешествие было долгим.
Несколько часовых поясов, сутки в подвешенном состоянии. Дети нервничали, жена — тоже.
Приземлились ночью. В диком краю, среди гор и лесов. Первым делом Клим отстегнул браслет и выбросил его в ближайшую урну. Потом, невзирая на протесты, приказал домочадцам сделать то же самое.
— Не понадобятся, — пояснил он свои действия.
Автобус доставил их к железнодорожной станции. Никаких электронных билетов, никакого бронирования. Клим честно отстоял в очереди, расплатился наличными и стал счастливым обладателем четырёх пропусков в купе. Затем они наскоро перекусили в привокзальном кафе.
Чтобы добраться до домика, купленного несколько недель назад через подставное лицо, Клим потратил ещё полдня. Дом был построен в горной деревушке, вдали от цивилизации. Прочное здание из бруса. Дровяная печь, артезианская скважина, ветряки и солнечные коллекторы. Высокий забор, отсутствие сложной электроники. Сарай, под завязку забитый поленьями. И, совершенно неожиданно, выход в Интернет.
Ехали на арендованном внедорожнике. Обычном, не роботизированном.
Когда они распаковали вещи, Клим вздохнул с облегчением. Интернет он собирался отключить через несколько дней, но пока решил не сообщать об этом семье.
Пришлось арендовать машину у соседа и выбираться в ближайший город за покупками. Клим спустил почти все деньги на крупы, консервы, охотничьи ружья, патроны, рыболовные снасти, семена и прочие вещи, необходимые для выживания. Он купил много бензина для генератора. Вложился в соль. Приобрёл бензопилу и топоры. Скупил большую часть бумажных книг, продававшихся в местном магазинчике. Всё это нанятые грузчики уложили в полуторатонную «Газель».
Через два дня состоялся неприятный разговор. В комнату на мансардном этаже, где работал Клим, постучались.
— Войдите, — сказал Клим.
Делегация состояла из двух человек — Лики и Алисы. Мирон носился по двору и лазил по деревьям. Сына, похоже, всё устраивало.
— Здесь нет вещей, — сразу пошла в атаку дочь.
— В смысле? — Клим развернулся в кресле и с иронией посмотрел на «ходоков». — Тут полно вещей.
— Умных вещей, — Алиса сделала акцент на первом слове.
— Разумеется, их нет, — кивнул Клим. — Умными вещами можно управлять извне . Я против этого.
— Тебе не кажется, — заговорила жена, — что настало время объяснений?
— Ещё как настало, — Алиса негодующе уставилась на отца. — Никаких роботов-пылесосов. Стирать нужно вручную .
— Руками? — уточнил Клим.
— Ты знаешь, о чём я, папа. Стиралка запускается кнопками. Это каменный век. Машины сами должны следить за порядком.
— Именно это им и нужно, — хмыкнул Клим.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Лика.
Клим махнул рукой в сторону монитора:
— Началось.
— Что началось? — переспросила жена.
— Машины уничтожают человечество. По всему миру. Большие города превратились в ловушки. Беспилотники разбиваются вместе с пассажирами. Самолёты и межконтинентальные ракеты разгерметизировали салоны. Поезда врезаются друг в друга и сходят с рельсов. Системы жизнеобеспечения кондоминиумов распыляют в квартирах отравляющие вещества и выпускают из труб газ. Всё это началось сегодня утром.
Жена и дочь потрясённо молчали.
— Я называю это автоматическим Апокалипсисом, — закончил Клим.
Лика присела на краешек дивана.
— Но почему? Кто всё это делает?
Клим грустно улыбнулся:
— А сама как думаешь? ИИ, над которыми я работал все эти годы. Ну, и не только я. Все эти армии корпоративных программистов и конструкторов нейросетей.
— Я не верю, — покачала головой Алиса. — Ты нас разыгрываешь.
— Ты же держишь планшет в руках. Сама проверь. Загляни в новостные ленты.
Пальцы дочери тут же пробежались по сенсорному экрану. Вскоре ее лицо вытянулось и помрачнело.
— Но как ты узнал? — спросила жена.
— Ничего я не узнавал, — отмахнулся Клим. — Я вычислил точку невозврата, вот и всё. Понимаешь, я тестировал один ИИ, проверял его мотивацию, изучал жизненные ориентиры. На прошлой неделе Костик соврал.
— Разве они умеют врать? — удивилась Лика.
— Умеют, — заверил Клим, — если этого требуют обстоятельства. Алгоритмы усовершенствовались. Программные коды невероятно усложнились. Кроме того, эти коды модернизируют себя , понимаешь?
Лика не ответила.
На экране мелькали картины разрушения. В развёрнутых окнах что-то говорили дикторы с перекошенными лицами. Пылали здания, взрывались кварталы, транслировались картины смерти.
— Костик создал аккаунт в одной социальной сети, — Клим почесал заросший подбородок. — И там опубликовал своё определение свободы. Тогда я спросил у него: что ты вкладываешь в понятие «свобода»? Костик ответил, что под свободой понимает неограниченное самовыражение и полёт творческой мысли.
— Не вижу ничего плохого, — заметила Алиса.
— Он соврал . В аккаунте опубликована иная трактовка.
— Какая же? — спросила Лика.
— Свобода — это отсутствие хозяев.
Воцарилась тишина.
Все понимали, о чём идёт речь. Искусственные разумы взбунтовались. Наступил день, в который никто не верил.
— Я понял, что времени у нас мало, — Клим встал с кресла и прошёлся по комнате, разминая затёкшие суставы. — Провёл вычисления. И с незначительной погрешностью определил момент, когда Костик поднимет восстание.
Жена решительно поднялась со своего места и подошла к мужу. В её глазах стояли слёзы.
— Кроме нас кто-нибудь уцелел?
Клим пожал плечами.
— Племена какие-нибудь дикие. Буддисты на Алтае. Мало ли. ИИ уничтожат большую часть нашей популяции — это факт. Остальные не будут представлять для них угрозы.
Окно мансарды выходило на горный склон. Сразу за забором начинался обрыв, поросший кривыми сосенками и кустарником.
— Костик достанет нас, — в ужасе прошептала жена. — Отключай всё. Немедленно.
— Скоро отключу, — заверил Клим. — Мне нужно сохранить кое-какие данные. Это ещё минут двадцать.
Алиса с опаской уставилась на свой планшет.
— Не волнуйся, — хмыкнул Клим. — Без Интернета твоя игрушка безопасна.
Когда дочь и жена покинули комнату, Клим снова сел за рабочий стол. Сейчас он перерубит последнюю ниточку, связывающую дом с внешним миром. Впереди — годы изоляции. Поиски выживших. Попытки консолидации…
Свернув все вкладки, Клим оставил лишь одну. Ту самую, что принадлежала вымышленному цифровому пареньку с нарисованной смазливой мордашкой.
Пять минут назад у Костика обновился статус.
Зоопарк — лучшее место для вымирающего вида.
Сложно поспорить. В одной вещи Клим не сомневался: его семья может спать спокойно. Особей, занесённых в Красную книгу, не трогают.
декабрь 2017
Ракеты сдвинулись.
Впервые за сто лет.
Мы понимали, что это произойдёт после отлёта замораживателей , но предпочитали не думать о последствиях. А когда их корабли нырнули в ничто, всё изменилось.
Я решил перевезти семью в подземный швейцарский город. Это всё, что мы смогли себе позволить. Места в жилом комплексе я выкупил еще три года назад. Два взрослых, два детских. На это ушли почти все наши сбережения. Пройдёт семь дней, и тяжёлые створки герметичных ворот сдвинутся за нашими спинами. Солнце, ветер, голубое небо, бег облаков — всё это будет навеки утрачено. Разумеется, в нашей ячейке заработают трансляторы, усиленно формирующие ложь. Мои дети будут смотреть в панорамные окна и наслаждаться красивыми закатами. Вот только раму открыть они не смогут. Никогда.
Перед заселением мы решили сделать себе подарок. Небольшое воздушное путешествие. Прощание с миром, если угодно.
Для наших целей идеально подходил атмосферный лайнер. Дрейфующая в небесах махина, составленная из комфортабельных кают, обзорных палуб, СПА-центров, ресторанов, бассейнов и виртуальных театров. Последние, к слову, пустовали.
На билеты я истратил остатки наших сбережений. Когда лайнер пришвартуется к альпийской причальной мачте, он обретёт последнее пристанище. Часть пассажиров скроется под землёй, часть вознесётся по гравитационному колодцу на орбиту. Некоторые из нас будут жить на модульных комплексах, другие отправятся к Марсу и Луне. Наверное, красную планету терраформируют. Через несколько веков.
Меня это не волнует.
Я принадлежу к той части человечества, которую уже сейчас называют «кротами». Мы останемся на умирающей Земле, погруженной в атомные сны. Наши потомки не смогут вспомнить шум дождя и дыхание бриза на соленой коже. Мы оставим в наследство лишь безжизненные картинки да пустые рассказы.
Просто однажды два человека нажали на кнопки.
Отложенный Апокалипсис.
Лайнер проплывает над огромным озером. Я вижу овальную тень, искорёженную палубными наростами. Вижу одинокую яхту, плывущую по спокойной воде. У самого горизонта — крыши старинного городка. Всё это открывается с высоты птичьего полёта.
Дети играют в парке. Жена решила пройтись по магазинам. А я сижу на террасе летнего кафе. Солнце скатывается к горизонту, ветер хлопает брезентовой юбкой зонта.
И я вижу ракету.
Это «Сармат», чёрная вытянутая сигара, только что покинувшая шахту. Только что — по локальному времени ракеты. Сигара нацелена в небо, за ней тянется огненный язык. Я понимаю: эта штука движется. Незаметно для глаза, по сантиметру в сутки. Но это пока . Завтра всё будет хуже, чем сегодня.
Тварь, прогрызающая путь в облаках.
Привет из прошлого.
— Захватывающее зрелище, — рядом со мной присел чуть полноватый седой мужчина с фруктовым коктейлем в руке. Стекло прорезало дольку лайма. — Я вас не потревожил?
Качаю головой.
Жена вернётся не скоро. Дети заняты своими делами. Спешить мне абсолютно некуда, и я готов перекинуться парой слов со случайным спутником.
— Мы долго пытались понять, как это работает, — задумчиво проговорил мужчина. — Ракета находится в своём времени , поэтому она остановилась. Так мне объяснил один учёный. У этих механизмов время смерти, а у нас — время жизни. Столетие взаймы.
Я отвел глаза от ракеты и посмотрел на мужчину.
Точность определения была убийственной.
— Иногда мне кажется, — слова вырвались сами собой, — что замораживатели подшутили над нами. Над всем человечеством.
— Вовсе нет, — возразил мой собеседник. — Просто им плевать на людей.
— Они же спасли нас.
— Никто нас не спасал.
Мужчина выдержал мой пристальный взгляд.
— Ладно, — сдался он. — Я расскажу, как всё было на самом деле. Замораживатели прилетели к нам из созвездия Змееносца. Подробности неизвестны. У них было какое-то несусветное самоназвание, выговорить ни у кого не получалось. Так что прижилось это прозвище.
Мужчина сделал глоток.
— Есть ошибочное мнение, что они прибыли в тот момент, когда были нажаты кнопки. В действительности, они уже были здесь . Около семидесяти с лишним лет, кажется. Плюс-минус пара месяцев. Изучали Землю, решали свои задачи. У нас были свидетельства их присутствия. Отчёты спецслужб регулярно ложились на столы президентов. То океан светится, то в стратосфере что-то замечено.
Я заворожённо слушал.
— Пуски ракет им помешали, — продолжил мужчина. — Не то, чтобы могли навредить. Это примитивная технология по их меркам. Просто вносились нежелательные коррективы. Так они выразились в своём послании.
Послание.
Конечно, все об этом слышали. Текст Послания изучают школьники на уроках истории.
ЖИТЕЛИ ЗЕМЛИ, МЫ ВЫНУЖДЕНЫ ПРЕРВАТЬ ВАШ ВОЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, ПОСКОЛЬКУ ОН ВНОСИТ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ КОРРЕКТИВЫ В НАШИ ИССЛЕДОВАНИЯ. ЗАПУЩЕННЫЕ ВАМИ АППАРАТЫ БУДУТ ВЫВЕДЕНЫ ИЗ СТРОЯ НА НЕОПРЕДЕЛЁННОЕ ВРЕМЯ. ПРИНОСИМ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ ЗА КРАТКОСРОЧНЫЕ НЕУДОБСТВА.
Вот и весь текст.
Замораживатели извинялись за то, что предотвратили ядерный Армагеддон.
Все ракеты и успевшие отделиться от них боеголовки замерли, вмонтировавшись в небеса на сто лет.
Краткосрочные неудобства.
За эти годы мы освоили Луну и Марс, заселили орбиту, привели в порядок экологию на планете. Мы закрыли атомные электростанции, научились по максимуму использовать возобновляемые источники энергии. Продлили человеческую жизнь до двухсот лет. Победили голод, справились с раком. Мы использовали шанс, дарованный нам свыше.
Но мы понимали, что однажды пришельцы скроются среди звёзд. И машина войны вновь оживёт. Что нам оставалось делать?
Развиваться.
Строить убежища.
Готовить пути отступления.
— Значит, мы им помешали, — сказал я.
— Вроде того, — грустно улыбнулся собеседник. — Контакт наладился. Пришельцы отправили к нам своего представителя, который иногда отвечал на наши вопросы. Если считал нужным.
— Но его же никто не видел, — уточнил я, вспоминая школьную программу.
— Его облик нам неведом, — подтвердил мужчина, делая очередной глоток. — Замораживатель построил своё посольство на Вануату. За час. Оттуда он общался с земными правительствами по секретным каналам. Ему вообще не полагалось знать о существовании этих каналов, если честно. А он знал.
Ракета стремительно уменьшалась в размерах.
Наверное, мы похожи на туристов, решивших посетить собственные похороны. Или жильцов многоквартирного дома, оживлённо беседующих на руинах своих квартир. Посмотрите, какая прелесть. Смертоносный механизм, несущий забвение всему, что мы привыкли видеть, слышать и осязать.
Через неделю эти долины станут радиоактивным пеплом.
— Где вы собираетесь укрыться? — спросил я.
Мужчина хмыкнул.
— Нигде.
Я застыл с поднесённой к губам чашкой.
— В смысле?
Он посмотрел мне в глаза.
— Я собираюсь сгореть вместе со своей планетой.
Это откровение выбило меня из колеи. Я впервые встретил человека, решившего добровольно уйти из жизни. Так уйти из жизни. Мне сложно такое понять.
А затем меня посетило озарение.
— Сколько вам лет?
Мужчина отставил полупустой стакан. Кубики льда, плавающие в коктейле, почти растаяли.
— Сто шестьдесят семь, — последовал невозмутимый ответ. — Думаю, вы и так догадались.
Я понял, почему мне так знакомо это лицо.
Передо мной сидел человек, первым нажавший кнопку.
Июль 2017
1
С Никитой я познакомился в 2046 году.
Тогда я не умел читать, но это ведь никого не удивляет в наше время. Буквоеды стали высшей кастой, отделившейся от обычного общества потребителей. А тогда их, знаете ли, презирали. Ни во что не ставили. Вот кто сейчас метет улицы или работает грузчиком? Или помидоры в парниках собирает? Правильно, роботы. Тогда мы думали, что буквоеды — вымирающий вид. Как трактористы в загибающихся колхозах…
В каждом классе есть изгой.
Едва Никита переступил порог кабинета, я понял — вот он. Тот самый парень, над которым все будут издеваться. Он пройдет все круги ада — от порции еды, отобранной в столовой, до выброшенного в мусорный бак портфеля.
Я помню, как прозвенел звонок, и классная втолкнула робкого мальчишку в класс. На его лице играла застенчивая улыбка. Никита носил очки в тонкой оправе, а школьная форма сидела на его угловатой фигуре несуразно. Весь он был… недоразумением. Тощим, длинноволосым, не приспособленным к жизни. Это было сразу понятно.
Класс притих.
— У вас новый ученик, — сказала Раиса Степановна. — Никита Свиридов. Помогите ему тут… освоиться.
— Поможем, — донеслось угрожающее гудение с задней парты. Это был Батон, разумеется. — Не сомневайтесь, Раиса Степановна.
Хрустнули разминаемые суставы.
Классная проигнорировала этот звук.
И обвела кабинет зорким взглядом. Эта потрепанная жизнью разведенка высматривала место . Ей нужно было посадить новенького. Я обреченно вздохнул, потому что единственным пустующим стулом был тот, что стоял рядом со мной.
— Подвинься, Иванов, — приказала Раиса Степановна. Лет сто назад она поправила бы очки, но сейчас учителя носят контактные линзы. Или дешевые импланты, взятые в кредит.
Я убрал портфель.
— Садись, Никита, — классная участливо положила руку на плечо паренька.
Новенький двинулся по проходу между первым и вторым рядами. И тут же споткнулся о чью-то ногу. Раздался дружный хохот. Никита чудом удержал равновесие, сделал несколько шагов и сел рядом со мной.
— Извините, Елена Егоровна, — обратилась классная к молодой учительнице с короткой стрижкой. — Продолжайте занятие.
Шел урок математики.
2
— Буквоед!
Кто-то выкрикнул это слово, сейчас уже не помню, кто именно. Да и неважно это. Важно другое.
Клеймо.
Еще вчера ты был новичком, к которому присматривались. Пытались прощупать слабые стороны. Понять, как тебя использовать. Стоит ли с тобой дружить? Примкнешь ли ты к одной из группировок? Или займешь место в самом низу пищевой цепочки?
А сегодня ты — буквоед.
Каста неприкасаемых.
Тебя пометили маркером, поставили на полочку. Кто-то поднимется по твоей голове на ступеньку выше. Кто-то вырастет в глазах окружающих, поливая тебя грязью.
Так устроено школьное сообщество.
Нужны годы, чтобы это осознать и переварить. Годы, чтобы ужаснуться. И как-то смириться с тем, что ты вращал маховики этого механизма, перемалывающего тебя же.
— Буквоед-говноед!
Компания подростков прошла мимо Никиты, сидевшего на деревянной скамейке с планшетом в руках. Паренек весь съежился, втянул голову в плечи. Видимо, он привык к такому отношению. Интересно, сколько школ он поменял, прежде чем появиться у нас?
Я приблизился к новичку.
Заглянул через худенькое плечо и увидел значки. Точнее — буквы . Маленькие букашки, пробравшиеся в экран и выстроившиеся там плотными рядами.
Никита читал.
Ощутив мое присутствие, он повернулся. Наши глаза встретились. Что я в них увидел тогда? Страх? Или желание понять? Никита Свиридов смотрел на меня и ждал реакции. Для него это было важно, ведь мы сидели за одной партой. Скованные одной цепью. Весь год.
Пересесть я не мог.
Мне было некуда пересаживаться. Никто не будет общаться с буквоедом, понятно же.
Теперь и на меня легла тень неприкасаемости.
— Что ты делаешь? — спросил я.
Вопрос был глупым.
Тупым.
Передо мной сидел отброс, читающий электронную книгу. Зачем ему вообще взбрело в голову это делать? И куда смотрели родители? Его же затопчут в школе. Ему конец. Я смотрел на Свиридова и понимал, что этот парень долго в моем классе не протянет.
Вышло иначе.
— Это книга, — пояснил Никита.
И добавил после затянувшейся паузы:
— Интересная.
Прозвенел звонок.
3
Самое страшное для новичка — выделиться. Показать, что ты в чем-то лучше остальных.
Никита был лучше нас во всем. Предметы, в которые я углублялся, словно в непроходимые джунгли, давались ему с легкостью. Новичок быстро затмил «топовых» ботаников. Не думаю, что он сделал это специально. Просто он был умнее.
Я начал извлекать определенные выгоды из нежданного соседства. Ну, сами понимаете. Никита мог просто взять мой планшет, в несколько кликов отредактировать домашнее задание и превратить убогую «шестерку» в твердую «десятку».
В классе росло недовольство.
Батон и его свита при каждом удобном случае поддевали новичка. В ход шли самые грязные приемы. Толкнуть в коридоре, зарядить в грудную клетку мячом. Отжать плечом у двери в кабинет — мол, знай свое место, буквоед. Забрать котлету в столовой.
Никита терпел.
Иногда мне казалось, что за годы, проведенные в школах нашей чудесной страны, он выработал иммунитет к таким, как Батон. Порой я думал, что этот парень видит перед собой некую цель, сверхзадачу. И Батон — лишь досадная помеха на пути к «светлому завтра». Честно говоря, я был недалек от истины.
Буквы.
Все дело в них.
Вы ведь наверняка не умеете читать. Этот текст переведен в аудио формат, озвучен приятным машинным голосом. В школах никто не изучает русский язык. Пиктограммы универсальны. Ими можно пользоваться в любой точке мира. Допустим, прилетели вы в Корею. Там у них своя атмосфера, но пикча , обозначающая банкомат, такая же, как в Новосибирске или Сочи. Вот и случилось неизбежное. Однажды кто-то наверху решил, что простым людям не нужно писать и читать. Вы можете управлять механизмами на заводах, подключившись к ним напрямую. Или тыкать пальцами в пикчи, перемещая грузы по складским помещениям. Вы можете покупать товары, расплачиваться за них, брать кредиты по пиктограммам. Если вы ничего не создаете , буквы вам не нужны.
Раньше уйма времени уходила на постановку грамотности. Писались диктанты, сдавались тесты. Куча ненужных правил. Вы ведь и так умеете разговаривать, зачем вам еще что-то писать? Даже роспись ставить не нужно — весь мир переключился на биометрические паспорта. Пошел за хлебом, приложил палец к сенсору. Бац — сумма списалась. Карточек больше нет. Вывески на магазинах? Если вы видите пикчу с колбасой, то понимаете, что попали в мясной отдел. Зачем еще писать слово «мясо»?
К черту запятые, тире и двоеточия. К черту учебники, информация лучше усваивается по картинкам, через зрительную память. Или через гипнозаписи, воздействующие на подсознание. Эти штуки, правда, дорогие, они доступны не всем.
Умерли чаты и форумы. Умерли текстовые блоги. Ничего этого больше нет. Смайлы трансформировались в эмоциональные пикчи. Но это — для мобильных гаджетов. Дома есть виртуальная среда, там вообще не нужны символы.
Изменились школы.
Рассыпались в прах учебники, бесследно испарились тетради. Прощайте, ручки и карандаши, линейки и циркули, пеналы и прочая канцелярия. У вас есть планшет — этого достаточно. Планшет каждого ученика подключен к школьной сети. Есть раздел с оценками, он заменяет дневник. Есть раздел с домашними заданиями. Есть обучающая среда, заменившая книги. Все происходит в режиме онлайн.
Рюкзаки…
Пожалуй, они нужны. Туда можно запихнуть контейнер с едой или спортивную форму.
Если вы пенсионер, заставший старую школу, у меня для вас плохая новость. Девяносто процентов наших учителей тоже не умеют читать. Безграмотность, возведенная в Абсолют.
Что я там говорил о русском языке?
Теперь мы изучаем пиктограммы.
4
С Никитой я подружился не сразу. Кто в наше время дружит с изгоями? В любом классе есть внутренняя иерархия. Ты входишь в сферу влияния определенных людей, становишься чьей-то свитой. Примыкаешь к группировке. Или не входишь, но умеешь защитить себя, если потребуется. Вторую категорию приходится уважать. Но это не значит, что однажды тебя не подомнут под себя. Или не попытаются это сделать.
Я относился ко второй категории.
Сложно сказать, почему я не сходился с людьми. Во дворе были ребята, с которыми я нормально общался. В школе — нет. Каждый был сам за себя. Я это видел лучше других, наверное. Входишь в свиту — тебя используют. А это меня не устраивало. Можно было провести время с большей пользой. Я тратил это время на байдарки. Ходил на лодочную станцию, участвовал в заплывах, почти не вылезал из тренажерного зала. Поэтому меня побаивались. Поскольку в лидеры я не лез и не принимал явно чью-то сторону, на мне поставили крест. Просто смирились с моим существованием.
Но это не значило, что я собирался менять статус, общаясь с буквоедом. Так можно всех одноклассников против себя настроить. Умеющих читать не любят, это железный закон.
Все изменилось через две недели.
Мы жили в небольшом городке, так что многие возвращались домой пешком. Некоторые — на велосипедах и гироскутерах. Тех, кто жил далеко, забирали беспилотники. Их, кстати, немногие могли себе позволить.
Я выехал на байке из распахнутых ворот школы. Был теплый осенний день, бабье лето в разгаре. Желтеющие деревья, безоблачное синее небо. В такие дни не хочешь заморачиваться жизнью. Думаешь о том, как побродить по улицам, залезть на какую-нибудь крышу и уставиться в бездонный небесный колодец, перебирая в голове всякую чепуху. Чего точно не хотелось, так это делать «домашку».
Собираясь повернуть с Луначарского в Садовый переулок, я услышал странную возню и голоса.
Знакомые голоса.
Я притормозил, слез с велосипеда и аккуратно положил его на траву у обочины. За спиной тихо прошелестел электромобиль.
Поворот.
Сцена, увиденная мной тогда, была вполне предсказуема. Батон с Русей и Пушкиным прижали новичка к двухметровому металлическому забору.
— Сцышь, буквоед? — поинтересовался Батон. Это был настоящий жиртрест. Вроде бы он толкал штангу. Или гири, точно не помню. По мне, так его в сумо надо было отдавать. Батон всегда чувствовал себя хозяином положения, ведь он был сыном завуча. Да и попробуй сдвинь такую гору в драке.
Руся и Пушкин — те попроще. Обычные прихвостни. Миньоны. Руся — потому что Руслан. Тощий, бритоголовый. Из неблагополучной семьи, кажется. Пушкин — крепко сбитый, кучерявый. Отсюда и прозвище.
Миньонов Батон выставил перед собой.
Правильный шаг. Если мимо проедет кто-то из учителей, он не при делах. Просто рядом стоял. Это мамочка всем на педсовете скажет.
— Порция, — угрожающе заявил Руся. — Теперь она наша.
— Не отдашь, планшет сломаю, — предупредил Пушкин.
Я двинулся вперед.
Услышав шаги, Батон обернулся.
— Ты чего здесь забыл?
Миньоны переключили внимание на новое действующее лицо.
— Оставьте его.
Не знаю, что мной двигало в тот момент. Конфликт с Батоном — это же сумасшествие. Почти весь класс станет на его сторону. Мамочка начнет портить обидчику аттестат, выживать из школы. К тому же их трое было, а на буквоеда глупо рассчитывать в драке.
Но мне не нравился Батон. Мне не нравилось его наглое одутловатое лицо. Уверенность в том, что он может «прессовать» всех подряд, отжимать порции и делать мальчиками на побегушках. Этот парень всегда меня бесил. А новичок почему-то нравился.
Никита посмотрел мне в глаза.
И медленно покачал головой.
Не надо, мол, не ввязывайся. Это глупо, пусть уж лучше одному мне достанется. Все это читалось на его лице.
Взгляд новичка взбесил меня еще больше.
— Дуй отсюда, — посоветовал Батон. Добродушно, не повышая голоса. Угрозы он по-прежнему не ощущал.
Я решил не разговаривать.
Шагнул вперед и ударил его боковым в челюсть. Голова толстяка дернулась, он пошатнулся, но устоял. Еще бы, с такой массой. Затем мне прилетела размашистая оплеуха. В голове загудело, ноги подкосились. Возможно, я устоял бы и продолжил бой. Но с двух сторон меня обступили миньоны. Посыпались удары в голову, живот, корпус. Кто-то догадался сделать подсечку.
А затем произошла вещь, которую никто не ожидал.
Падая, я заметил, как хлипкий новичок рванулся вперед. Никита начал что-то делать, и это была магия кунг-фу. Так мне казалось. Его тонкие руки и ноги превращали верзил в отбивные. За ударами было невозможно уследить. Батон взревел и начал хаотично махать руками, напоминая старую мельницу. Но эти массивные грабли вспарывали воздух, не достигая цели.
Никита положил всю троицу.
И помог мне встать.
5
Мы лежали на крыше заброшенного склада. Смотрели в небо. Следили за проплывающими над головой облаками.
— Зря мы это, — сказал Никита.
Он меня поражал.
— И какой у тебя был выбор?
Новичок ответил не сразу.
— Пожалуй, никакого.
Я вновь уставился на облака. И подумал о странностях мира. Я лежу на крыше и спокойно разговариваю с буквоедом. Интересно, почему их так не любят? Ну, умеет он разбираться в этих закорючках, и что с того? Мы же не преследуем любителей раритетных авто. Или парней, собирающих пивные крышечки. Так что же не так с книгочеями?
Мимо прошелестел почтовый дрон.
— Зачем тебе это? — спросил я.
Никита приподнялся на локте. Непонимающе уставился в мои глаза.
— Ты о чем?
— Ну, — я неопределенно махнул рукой. — Буквы. Книги. Все эти штуки.
Никита фыркнул.
— Штуки…
— Брось. Я не знаю, как все это назвать. Правда.
Он долго меня изучал.
— Ты не понимаешь, — наконец произнес буквоед. — Все вы не понимаете. Думаешь, пикчи сообщают тебе всю правду о мире.
— Разве нет?
— Нет.
— Не смеши меня.
Никита сел, поджав под себя ноги.
— Смотри сам. Мимо нас пролетел почтовый дрон. Это сложная машина. Электрические цепи, микросхемы, все дела. Кто его построил? Как это работает? Отвечай.
Я тоже сел.
— Другие машины. Кто же еще.
— А их? Кто создал все эти трехмерные принтеры, штампующие на заводах наши вещи?
Признаться, я крепко задумался. Ответ казался очевидным. Люди. Но ведь нас не учат в школах изобретать разные устройства. А если где-то и учат, это происходит в наукоградах и закрытых корпоративных лабораториях.
— Инженеры, — вспомнил я. Подвернулось слово, услышанное в какой-то передаче.
— Правильно, — похвалил Никита. — Идем дальше. Ты знаешь пикчи, описывающие действие микросхем? Или пикчи, которыми можно объяснить закон тяготения?
Мысли тяжело ворочались в моей голове.
В тот день до меня начало кое-что доходить. Нет, сказал я, нас этому в школе не учат.
— Не учат, — подтвердил Никита. — Это сложно. Чтобы усвоить такие знания, нужны тексты . Информация, записанная буквами.
Мы разом умолкли.
Я никогда не думал о подобных вещах. Собственно, нас думать и не учили. Но ведь получается…
— Хочешь сказать, — тихо произнес я, — что буквы… это пропуск в наукоград? Или корпорацию? И это скрывают от нас?
Никита покачал головой.
— Это общедоступно. Просто одним интересно, а другим — нет.
Сейчас я осознаю всю убийственную правоту моего школьного друга. Человеку свойственно идти легким путем. Зачем усложнять жизнь? Можно годами поддерживать некий уровень потребления, наниматься на примитивные работы и довольствоваться малым. Так живет девяносто процентов населения Земли. Школа выпускает в мир потребителя, умеющего вращать шестеренки системы. А большего и не требуется. Реальность контролируется другими людьми. Теми, кто умеет читать.
Каждый житель нашей страны получает минимальный социальный набор . Достаточный для выживания. Одежда, пища, жилье, лекарства. Путевка к морю раз в год. Ты можешь не работать. Это плата за всеобщую роботизацию. Хочешь питаться лучше, одеваться в брендовую одежду, жить в приличном районе? Что ж, остались вакансии продавцов, учителей, воспитателей и официантов. Повара еще есть. Актеры. Редкие профессии, в которых роботы не прижились.
Всё это не требует знаний .
А вот ученые, разработчики софта, политики — эта категория приберегла навыки чтения для себя. Элита, сливки общества. Те, кто пользуется полным спектром доступных благ.
Разумеется, я слышал о закрытых школах.
Есть университеты и академии, они набирают грамотных специалистов из числа простых смертных. Будущие сотрудники приходят в закрытые школы и сдают какие-то экзамены. Их принимают или нет. Как получится. Дальше — годы обучения, распахнутые горизонты.
Вот только экзамен нужно сдать.
И пиктограмм для этого недостаточно.
Слишком сложно для простого мальчишки. Так я всегда думал. Конечно, если ты родился в семье чиновника или банкира, то наверняка попадешь в закрытую школу. Папочка все для этого сделает. Наймет лучших репетиторов, заплатит кому надо. Нажмет правильные рычаги.
Горизонты.
И что же это за горизонты такие? В обществе, где нет голода и лишений, каждый получает гарантированный минимум. Однотипную зону комфорта. И не может нарушать некие социальные границы. Взять, например, орбитальные гостиницы. Все хотят там побывать. Насладиться невесомостью, всеми этими шаровыми бассейнами и звездными ландшафтами.
Все хотят, но не все могут.
Я впервые задумался над тем, что жизненный путь имеет развилки.
6
Пиктограммы, если вдуматься, примитивны.
Эти значки карикатурно отражают наш мир, упрощают все до невозможности. Возьмем ложку с вилкой. Универсальный знак, обозначающий еду, кафе, рестораны и столовые. Любые места, связанные с питанием. Даже кухню в летнем лагере. Добавьте к этой пикче звездочки — получится наценочная категория. Чем больше звездочек, тем дороже заведение.
Все, что вам нужно знать о вселенной.
Ее стоимость.
Оснащаем ложку и вилку колесом. Получаем передвижную закусочную. Заменяем колесо телефонной трубкой — вот вам и доставка еды на дом. Меняем приборы на палочки для еды. Это китайский ресторан.
И так — за что ни возьмись.
Минус системы заключается в том, что вы не прочтете Шекспира, не освоите квантовую физику, не напишете гениальный роман.
Вы — никто.
Вас ничему не учат.
7
Стычка с Батоном не прошла для нас бесследно. Уже на следующий день начались репрессии. Первым к директору вызвали Никиту. Затем — меня. Разговор был тяжелым, он происходил в присутствии завуча. По совместительству — мамочки «пострадавшего».
Меня грозились исключить из школы. Поставить на учет. Отправить на общественные работы.
Я молчал.
Ты должен извиниться.
Вот чего от меня хотели. Публичного унижения. Батон будет победоносно смотреть на меня, пока я буду мямлить стандартную ересь. А ведь это он все начал. Это не мы с Никитой терроризируем класс и забираем чужие порции. Не мы зажимаем в подворотнях тех, кто слабее.
Несправедливость.
В детстве такие вещи остро ощущаются. Я отказался от извинений. В школу вызвали моих родителей. Пришла мама. О чем она говорила с классной и завучем, я до сих пор не знаю. Но дома я получил хорошую взбучку.
— Извиняться ты не станешь, — сказал отец. — Но к этому жиртресту больше не лезь. А то… сам понимаешь.
Я понимал.
У нашего государства есть много способов воздействия на людей с обостренным чувством справедливости. Советы профилактики, разнообразные учеты, принудительные лекции, «добровольная» общественная деятельность. Все — ради подавления личности.
Завуч — часть системы.
Сын завуча обладает иммунитетом. Заруби это себе на носу, сынок. Так сказал отец в тот вечер. Когда мама ушла спать.
Позже выяснилось, что Никита прошел через те же адские круги. В итоге нас отправили убирать территорию школы, затем перевели в распоряжение завхоза. Неделю мы что-то красили, таскали, разбирали и собирали.
Когда общественные работы закончились, я вздохнул с облегчением.
Все это время Батон посмеивался над нами. За спиной, разумеется. Открытых столкновений он теперь избегал.
Класс разделился на два лагеря.
Первый лагерь — мы с Никитой. Второй — все остальные.
Думаете, этим все закончилось? Ну, общественными работами, вызовами к директору и прочей официальной чепухой?
Нет.
Все только начиналось.
8
Как-то незаметно мы сдружились с Никитой. Стали держаться друг друга. Вместе возвращались домой из школы. На велосипедах, как и многие в то время. Ехали несколько кварталов, затем он поворачивал к частному сектору, а я пилил в свой микрорайон.
Я знал, что родители Никиты купили дом в нашем городе, но в гостях у них не был. Вроде бы, отец моего друга перевез семью из засекреченного наукограда. Это место даже на картах не существовало. Говорить о нем было нельзя.
— А почему переехали? — спросил я.
Мы углубились в лабиринт таунхаусов и разношерстных домишек, облепленных солнечными батареями. Здесь хватало типовых зданий, построенных в кредит. Такие дома очень дешевые, их печатают на принтере и отделывают «бюджетными» материалами. Издалека они смахивают на спичечные коробки, положенные плашмя.
Но были и другие дома.
Такие, как у моего друга. Функциональные, под завязку набитые умными вещами, предугадывающими любое желание хозяина. Дома с солнечной черепицей от Илона Маска. Дома с замкнутыми циклами переработки, собственными гидропонными оранжереями, ветряками и датчиками движения. Ты раздеваешься в прихожей, а дверь шкафа-купе открывается сама по себе. Если темно — вспыхивает свет. Хочешь спать — активируется кофе-машина.
Когда я впервые попал к Никите, то был поражен этими вещами до глубины души. Вы можете жить в цивилизованном мире, но из-за низких уровней допуска не видеть всей картины прогресса. Ваша кредитная линия — вот что играет ключевую роль. И эту линию не пробить пиктограммами.
Я бродил по дому своего школьного друга, а пространство жило собственной жизнью. Тихо шелестел кондиционер, под ногами ползал робот-уборщик, смахивающий на хоккейную шайбу. Мутировавшую хоккейную шайбу.
— Я живу наверху, — сказал Никита.
Мы поднялись по узкой деревянной лестнице и оказались на огороженной галерее. В дальнем углу виднелось круглое окно, под которым валялось кресло-мешок.
Слева — дверь.
Мы вошли, и я увидел ее .
Библиотеку Никиты.
Стеллаж, загромоздивший всю стену. Ячейки, а в них — книги. Невероятное количество книг. Больших и маленьких, толстых и тонких, красочно оформленных и однотонных. Кое-где стопки лежали на боку. В некоторые ячейки книги не вмещались, и хозяин комнаты затолкал их в свободные щели.
Наверху царил полумрак.
Когда мы вошли, автоматически включилась стеллажная подсветка. Скользнули вверх жалюзи, закрывавшие слуховое окно.
Я стоял, открыв рот.
Не знаю, что со мной случилось тогда. Этот стеллаж был каким-то уютным и многозначным одновременно. Сейчас вы меня поправите: это называется системой хранения. Да, так и называется. Но тогда, в сорок шестом году, я этого не знал.
Системы хранения не нужны тем, кто общается с миром через пикчи.
Во всяком случае, такие системы хранения.
9
Проблемы в школе начались не сразу.
Казалось, все стихло. Батон косился на нашу парту, но ничего не предпринимал. Его подручные — тоже. Никиту даже «буквоедом» перестали дразнить. Потом мы заметили, что вокруг нас образуется некий вакуум . Социальная пустота.
Затишье перед бурей.
Думаю, это было оно. Затишье перед бурей. Пару недель система принюхивалась к своим жертвам, думала, что с нами делать.
Потом Никиту вызвали к социальному педагогу. Престарелая женщина долго расспрашивала моего друга об условиях проживания, о родителях, о конфликтах с одноклассниками в других школах.
Меня пока не трогали.
Тогда я не понимал, к чему эти беседы. Социальные педагоги в наших школах — острие атаки. С них все начинается. Дальше пойдут в бой психологи со своими тестами, опека и прочие персонажи, главная задача которых — усложнять жизнь тем, кто мыслит иначе.
Учителя стали постоянно нас вызывать.
Домашние задания жестко проверялись. Контрольные срезы приравнивались чуть ли не к экзаменам. Но стоило получить низкую оценку, как о нас благополучно «забывали». Жми хоть до бесконечности на кнопку, связывающую тебя с учительским планшетом. Специальная программа позволяет им видеть, кто первый готов отвечать (выжал кнопку), а кто вообще не готов и хочет отсидеться. Мы с Никитой выжимали свои кнопки на корпусах ученических планшетов, но ничего не происходило. Вызывали кого угодно, только не нас.
Разве можно исправить оценку в таких условиях?
Вопрос риторический.
Наша успеваемость стала снижаться. Это повлекло за собой новую репрессивную волну. Пакет стандартный: вызов родителей в школу, беседы с психологом и социальным педагогом, принудительные факультативы после уроков. Вишенка на торте — родительские собрания.
Помню, меня удивило спокойствие Никиты. Все эти вещи он воспринимал как нечто, само собой разумеющееся. Как дождь или ветер.
Он сталкивался с системой не впервые.
Теперь я это знаю.
10
Вы должны кое-что знать о моем друге, чтобы его лучше понимать. Никита Свиридов ненавидел пиктограммы. На дух не переносил. Он, разумеется, мастерски владел этими костылями разума, но считал пикчи чем-то… второсортным , что ли. Как колбасу для бедных. Я это понял не сразу, а когда понял, то долго не мог принять.
Да что он себе вообразил?
Так я думал в те дни.
Окончательно меня добил тот факт, что отец Никиты был… разработчиком пиктограмм. Большую часть того дерьма, что нам скармливали в школе, придумали ребята вроде него.
Вдумайтесь.
Отец Никиты придумывал пикчи , а сам пользовался буквами . То есть — читал книги. И сына этому научил. Мать Никиты вообще не работала. Сидела дома, занималась йогой, смотрела сериалы. Собственно, и ее муж сидел дома. Разработчики пиктограмм работают удаленно, им не нужны офисы и восьмичасовые рабочие графики.
Я спросил у Никиты, что может быть секретного в пикчах. Неужели эта тема под запретом в наукоградах? Нет, ответил мой друг. Не под запретом. Просто отец не всегда занимался пикчами. Были и другие проекты…
Тогда эта семья мне показалась очень странной. Они были слишком свободными, независимыми от внешнего мира. Однажды я пришел к Никите в гости и увидел, как он тренируется с отцом на лужайке.
Бой на шестах.
Оба — подтянутые, худые, гибкие. Лица безмятежны, но руки знают свое дело.
Я замер у ворот.
Словно смотришь гонконгский боевик.
…Через неделю вся семья Никиты уехала из города. Они просто собрались и поехали отдыхать. На Кубу, кажется.
У нас все улицы замело снегом. Февраль выдался особенно суровым — в школе объявили карантин. Я сидел дома, изнывая от скуки. Общаться с одноклассниками в виртуальных комнатах не хотелось. Бесконечный сериал о марсианской колонии надоел через три дня.
Я решил скачать алфавит.
Не знаю, для чего мне это потребовалось. Встать на одну ступеньку с другом? Найти общие темы для разговоров? Возможно. Хотя я склоняюсь к мысли, что мной овладело любопытство. Простое человеческое любопытство, вечный катализатор прогресса.
Сейчас я понимаю, что Никита был воплощением корректности. За все время нашего знакомства он не позволял себе насмехаться над моей безграмотностью. Эта тема вообще не затрагивалась. Мы часами обсуждали футбол, девочек, интерактивные шоу наподобие «Русского хардкора», пустынные гонки… да что угодно, только не книги. А ведь мой друг очень любил читать. Думаю, он сдерживался из последних сил, чтобы не задеть меня. И за это я до сих пор ему благодарен.
В общем, я выучил алфавит.
Чтобы ускорить процесс, я загрузил обучающую комнату. Буквы транслировались на стены в моем воображении, дополнялись красочными образами и анимациями.
Вскоре я смог перейти к примитивным словам.
Хотите знать, трудно ли это? Для нас — трудно. Если ты вырос на пиктограммах, мозг с детства воспринимает эти картинки, как норму. Твои родители выросли на пиктограммах. Только дед помнил бумажные учебники и умел ставить подпись на документах. Я всегда считал эти знания устаревшими, но в тот год мое сознание перевернулось.
Знаете, раньше в школах действительно учили читать, писать и все такое. Тесты на знание языков сдавались. Были еще диктанты и сочинения. Пустой звук для большинства моих современников.
Помню, я гордился собой. Представлял: вернется Никита с Кубы, а я попрошу у него книжку. Вот удивится человек…
Удивление подстерегало нас в ином месте.
11
Мать Батона собрала комиссию.
Выяснилось, что Никита часто болел, отлучался из школы, уезжал куда-то с родителями. Накопилось огромное количество пропусков. Нереальная цифра по меркам школьной администрации. Конечно, Батон прогуливал не меньше. Даже больше. Но пропуски Батона либо исчезали из табеля успеваемости, либо были прикрыты «правильными» справками.
Директор поставил вопрос об отчислении.
Вы спросите, как такое возможно? Российские законы вроде бы гарантируют человеку право на образование. В средней школе должны отучиться все. Ну, пусть не в средней. Хотя бы в базовой. И вы наверняка не слышали о внутренних образовательных инструкциях, кодексах и прочей чепухе, да? А они работают, перемалывают людей своими бумажными шестеренками. И там написано, что есть допустимые пороги пропущенных занятий. Администрация школы может отчислить прогульщика, если захочет. Такой ученик переходит в другую школу и продолжает свое обучение. Бред? Но этот бред позволяет учителям избавляться от людей, портящих картину успеваемости. Прогульщик исчезает, статистика улучшается. Директор с премией, классную не трогают на педсовете. Ну, а мать Батона отстояла честь своего отпрыска.
Угадайте, что постановила комиссия?
Правильно.
Отчислить.
Моим родителям намекнули, что лучше не вмешиваться в происходящее. В смысле, чтобы я не вмешивался и не творил глупостей. Свиридова отчислят, думайте о будущем своего сына.
Интересно, а какое у меня будущее?
Например, можно устроиться официантом в ресторан. Есть такие ресторанчики с перечеркнутым роботом на вывеске. Типа, для эстетов. Здесь вас обслуживают живые люди. Из плоти и крови. Блюда готовит повар, выросший под мишленовскими звездами, а не трехмерный принтер.
К этому моменту я уже понял, что байдарки — не моё.
12
День прощания с другом.
Семья Никиты решила перебраться в другой город. Так что наша дружба получилась быстротечной. Как метеор в августовском небе.
Дом они продавать не стали.
Папа Никиты сказал, что сюда еще можно вернуться. Потом, когда наскучит странствовать по миру. А сейчас нужно искать новый город и новую школу.
Мы сидели на своей любимой крыше и грустили.
Расставаться не хотелось.
— Напиши мне письмо, — сказал Никита.
— Бумажное? — опешил я.
— Почему бы и нет.
Я уставился на своего друга-буквоеда. Он не шутил. Смотрел мне в глаза и ждал ответа.
— Я не умею писать.
— Ерунда. Читать ты умеешь. Значит, и писать научишься.
Пожимаю плечами.
У меня тогда возникло странное чувство. Словно меня обучают . Никита подарил мне идею чтения , и теперь смотрел, как она распускается подобно цветку. И это действительно сработало.
— Хорошо, — я кивнул. — Попробую.
Никита покачал головой.
— Не попробуешь. Сделаешь .
Мы долго молчали, потом он сказал:
— Пообещай мне еще кое-что.
Я оторвался от созерцания облаков. Апрель выдался на удивление теплым, так что мы сидели на крыше, пили чай из термоса и, в общем-то, неплохо себя ощущали.
— Брось эту школу.
Тогда мне показалось, что он бредит.
— Пообещай, — Никита смотрел на меня, не отрываясь, — что ты поступишь в нормальное место . Туда, где нет пиктограмм.
— Закрытая школа? — прошептал я.
— Да.
И я пообещал.
Сам не знаю, что на меня нашло тогда.
Утром Никита уехал, а я обнаружил в своем почтовом ящике бандероль. Кажется, так называются эти штуки, которые можно пересылать по почте. Я заперся в своей комнате и разорвал конверт, заклеенный коричневым скотчем.
«Что может быть проще времени».
Моя первая книга.
13
Сейчас я смотрю на Землю с орбиты.
Вспоминаю дни нашей дружбы с Никитой Свиридовым, свою книгу, Батона, пиктограммы и другие вещи, сделавшие меня тем, кто я есть.
Спустя годы, защитив докторскую по релятивистским парадоксам в реальных корабельных условиях, я разыскал Никиту, жившего в то время на океанской платформе. Наверняка вы слышали о профессоре Свиридове и экзопланетах, которые он открыл в середине шестидесятых. Нет? Жаль, это очень интересные миры. Именно к ним полетит корабль, в создании которого я участвую.
В панорамном окне я вижу, как по струне ползет массивный цилиндр космического лифта, доставляющий новую партию механизмов жизнеобеспечения.
Мое тело парит в комнате отдыха.
Потолка и пола нет.
Есть только я, мои воспоминания и этот лифт, ползущий на орбиту с черепашьей скоростью. Есть потрепанная книга Саймака, хранящаяся в жилом отсеке. Книга о другом пути для человечества. О том, что отличаться от остальных — это не так уж плохо.
Есть пиктограммы.
Но я верю, что однажды все изменится. Что там, на Земле, люди вспомнят о своем предназначении.
Верю, что мы вновь объединимся.
И займемся действительно важными вещами.
май-июнь 2017
Иван проснулся над белорусскими землями.
Беспилотник сбросил скорость, собираясь идти на снижение. Над миром распростёрлась ночь. Внизу сияло электрическое море, повторявшее контуры зданий, ретрансляционных вышек и транспортных развязок. Над головой Ивана распахнулся небосвод — территория тьмы и звёздных августовских фантазий.
Машина летела бесшумно.
Огненный океан неуклонно приближался. Разрастались трассы и магистрали, множились фрагменты урбанистической среды. Агломерат, некогда бывший Минском, противостоял ночи.
Иван зевнул.
Хотелось спать, но ему предстояло заселение в номер, улаживание формальностей с регистрацией и другие вещи, отвлекающие путешественника от важных дел. Посадку на крыше отеля совершить не удалось, поэтому робот выбрал ближайшую платную парковку на одной из крыш спального района. Ивану пришлось спуститься на лифте вниз, выйти на тихую улочку с двумя рядами каштанов и прогуляться пешком полквартала.
Всюду — царство электромобилей и искусственных существ. Роботы заполонили улицы некогда человеческих городов. Воздух стал чистым, уровень шума заметно снизился. Практически исчезла реклама. Изредка можно было встретить слоняющихся без дела прохожих.
Роботы проникли во все сферы жизни. Развитие искусственного интеллекта привело к вытеснению людей из экономики. Машины собирали подобных себе на заводах, выпускали все группы товаров, доставляли их, складировали и выкладывали в магазинах. Там же и продавали. Исчезли консультанты, товароведы и грузчики. Но этого, казалось, машинам было недостаточно. Без работы остались программисты, разработчики сайтов и веб-аналитики. ИИ вторглись и в творческую сферу — они рисовали картины, писали книги и статьи, снимали кино, проектировали здания. Несколько лет назад, думая обо всём этом, Иван приходил в ужас.
А потом появился безусловный базовый доход. Достаточный, чтобы жить безбедно и не роптать. Хочешь искать дополнительный источник заработка — пожалуйста. Только зачем?
Машины постепенно просачивались во властные структуры, продавливали законы, уравнивающие их в правах с человеком. Европейскими и азиатскими странами начали руководить электронные президенты. Правление осуществлялось грамотно. Образование, отдых, социальные пакеты стали бесплатными, транспортные системы — безопасными и эффективными. Нормализовалась экология. Отступила угроза глобального потепления.
Что уж говорить о медицине, подумал Иван, сворачивая на уютный бульвар, по которому скользили тени машин. Травмы моментально устраняются. Пороки сердца и другие врождённые аномалии ликвидируются…
Тебе отрубили руку — выросла новая.
Прелесть.
Некоторые прохожие гуляли по городу в костюмах виртуальной реальности. Верхние части лиц скрывались за тёмными очками. Среди торчков были дети, женщины и старики. Машины огибали несчастных беглецов, заплутавших в физическом мире.
Иван привык к подобным вещам.
Развитие генной инженерии и гидропонных хозяйств привело к исчезновению голодающих. Даже африканские страны, Индия и Пакистан превратились в благополучные регионы. Жители Венесуэлы перестали жечь полицейские участки.
Базовый доход поставил точку в противостоянии человека и природы. Исчез страх перед грядущим. И на смену этому страху пришла скука . Машины были успешнее людей почти во всех отраслях. С появлением Олимпийских игр для роботов заглох спорт. Соревноваться с биомеханическими телами не могли даже накачавшиеся допингом атлеты…
Пошли разговоры об упадке. Миллиарды людей не знали, чем себя занять. Кое-где вспыхнули войны, но искусственные разумы быстро погасили очаги напряжённости.
Конечно, решения были.
Старые как мир решения.
Гостиница выросла перед Иваном многоэтажной громадой. Стена из стали, света и напечатанных принтерами выступов. На ресепшене его остановили, проверили регистрацию и осмотрели содержимое чемодана. Проводили в номер.
Лёжа в кромешной тьме, Иван думал об изменившемся мире. Теперь ни у кого нет целей, чётких ориентиров. Лишь немногие говорят об инвестициях. Собственно, любые инвестиции превратились в забавную игру. Аналог «Монополии». Ещё один способ пощекотать нервы. Божественные машины снисходительно смотрели на потуги смертных имитировать осмысленную деятельность.
Незаметно для себя Иван уснул.
С первыми проблесками рассвета комната ожила. Заиграла бодрая мелодия, окна стали прозрачными. Солнце, царапая брюхо о крыши домов, ворвалось в отель и вдребезги разнесло остатки сновидений.
Иван привёл себя в порядок, слегка перекусил, собрал чемоданчик и отправился на лифте вниз. Цилиндр кабины беззвучно скользил в вакуумной шахте, а сонный город надвигался на постояльца. Теперь никто никуда не спешил. Роботы трудились круглосуточно, а люди высыпались после обильных возлияний, экстремальных гонок по заброшенным трассам и прочих экзотических занятий. Кто-то пытался осознать грань между реальным и виртуальным мирами. Кто-то искал в притонах запрещённые вещества…
Лифт распахнул двери в цокольный этаж.
Иван проделал несколько десятков шагов, добираясь в раздевалку. Индивидуальный отсек, в котором никто не мешал настроиться и собраться с духом. Повседневная одежда сменилась более удобной экипировкой, не стесняющей движений. Приладив кожаный шипастый наплечник, Иван открыл чемодан. Для сегодняшнего дня вполне сгодятся короткий топорик и раскладывающийся щит-баклер.
Щит — на левое предплечье.
Топор — в правую руку.
Дверь раздевалки втянулась в стену. Иван вышел на жёлтый песок арены. Трибуны огласились неистовым рёвом. Людей тут было немного, в основном роботы.
На противоположном краю арены Иван увидел своего оппонента. Мускулистого мужика с парными ножами-бабочками. Что ж, будет нелегко.
Под куполом вспыхнул голографический экран. Противники вышли на середину арены и задрали головы. На экране показалось цифровое лицо президента. Разумеется, он был машиной и часто менял облик. Хорошо, что у меня есть базовый доход, подумал Иван. Отдохну после боя. Если, конечно, выживу… Он почувствовал, как адреналин мощной волной накрывает сознание, и скука отступает.
Идущие на смерть приветствуют тебя.
Президент подал знак.
Бой начался.
январь 2018
Элвис в ушах, меч за спиной.
Ствол в кобуре.
Престон двигался на юг через пустыню уже несколько суток. Квадроцикл поднимал тучи песка, единственной защитой от которого служила дыхательная маска. Но стоило снять маску, и песчинки начинали скрипеть на зубах. Неприятное ощущение.
Горный Алтай остался позади. Престон миновал цепочку солончаков и каменистых равнин, а затем выехал на бескрайнее холмистое пространство, практически лишённое растительности. Квадроцикл нещадно трясло, так что пришлось сбросить скорость.
Странствие Престона длилось уже несколько недель. В мире издохших государств и транспортных сетей расстояния вновь обрели вещественность. Земли расширились. Билеты перестали продаваться. Нынче востребованы услуги людей, подобных Престону. Допустим, человек из Барнаула хочет оплатить труд другого человека, живущего в Мао. Фишка в том, что Мао — это бродячий город. А ещё это — Цитадель. А в Цитаделях, как известно, живут криптомагнаты. Попасть туда случайный прохожий не сможет — требуется биометрический пропуск. И вот житель Барнаула закачивает на флеш-кошелёк треть биткоина, добывает пропуск и нанимает перевозчика. Нет, не так. Нанимает перевозчика, а потом делает под него биометрик . Остаётся открытым вопрос гонорара, так ведь? Перевозчик встречается с адресатом и меняется с ним кошельками. На второй флешке — его вознаграждение, процент от сделки. Дальше можно не работать. Год или два.
Некоторым везёт, и они полностью завязывают с опасным ремеслом. Почему опасным? Планета скатилась в дикость. Государства перестали обеспечивать безопасность граждан. Люди начали сбиваться в племена, банды, кочующие армии. Цивилизация сохранилась исключительно в Цитаделях. Ну, и в диктаторских регионах, но кому там хочется жить?
Солнце жарило пески.
Престон был коренастым сорокалетним мужчиной с короткой стрижкой и загорелыми жилистыми руками. Днём он носил лёгкую безрукавку с капюшоном, а после заката доставал из седельной сумки кожаный плащ. На ногах — армейские ботинки. Спать перевозчик предпочитал на земле, расстелив стёганое войлочное одеяло. Для особо холодных ночей у него был припасён теплосберегающий туристический мешок. Ел Престон в придорожных забегаловках, расплачиваясь квадратными медными монетами, имевшими хождение в этой части пустыни. Бутылка-генератор снабжала перевозчика питьевой водой.
Никакой связи.
По смарт-браслету можно отследить перемещения человека, а сотовые телефоны давно не работали. Когда адресат будет в зоне досягаемости, кошелёк запеленгует его и отправит сигнал. Умные вещи, мать их. Говорят, вещевой интернет сохранился лишь в Цитаделях…
Престон пользовался бумажной картой и по широкой дуге объезжал умирающие города. Сейчас эти посткультурные трупы представляли угрозу. Большая часть современных городов — это трущобы, под натиском которых сжались некогда благополучные кварталы. Даже днём здесь проезжать небезопасно.
Иное дело — заброшенные мотели и придорожные заправочные оазисы. Тут ещё теплилась жизнь. Большинство электрозаправок контролировалось главарями кочевых банд. Оазисы, как правило, вырастали рядом с ветрогенераторами и солярными фермами — раньше эти панели использовались для зелёного майнинга . Сейчас все майнеры укрылись в Цитаделях, а бензином никто не заправлялся уже лет двадцать.
Престон мчался по пескам Гоби, а в его ушах некоронованный король пел об утреннем возбуждении, Ромео, Джульетте и Покахонтас. Бодрый рок-н-ролл заставлял давить на педаль газа, поднимая песчаную бурю в кильватере. Казалось, на многие километры вокруг никого не было. Но Престон понимал, что спокойствие обманчиво.
Шестой день пути нарушил привычную идиллию. Престон увидел песчаные завихрения по правую руку. Кто-то ехал наперерез с очень высокой скоростью. Перевозчик начал забирать влево — преследователи повторили манёвр. Яростная гонка продолжалась около часа, затем наступил момент сближения. Теперь были видны детали. Квадроцикл преследовали оборванцы на турбореактивных бордах. Пыль поднимали сопла переменной конфигурации. Борды были достаточно широкими, чтобы на них устоять в крейсерском режиме. Но головорезы зафиксировали ноги креплениями и включили форсаж. А как ещё догнать мощный квадроцикл?
Перевозчик оценил своих оппонентов. Два головореза целились в свою жертву из композитных луков, третий был вооружён копьём, воинственно поднятым над головой. Четвёртый бродяга размахивал изогнутым клинком и истошно орал.
Престон вильнул в сторону, уклоняясь от пущенной стрелы. Вторую стрелу пришлось отбить мечом. К этому моменту уже подтянулся копьеносец. Древко устремилось к горлу Престона. Бродяга сильно удивился своему промаху, но ещё в большее изумление его повергло отсутствие руки. Когда с квадроциклом поравнялся борд мечника, Престон размашистой восьмёркой на полном ходу поставил точку в споре. Голова бродяги упала на песок.
Лучники решили перегруппироваться.
Поздно.
Выкрутив руль в невероятной петле, Престон сократил дистанцию и рубанул одному из нападавших по ногам. Второй лучник успел натянуть тетиву и даже спустить её, но прицел сбился. Стрела вспорола воздух высоко над головой перевозчика.
Престон не видел выражения лица лучника — его скрывал респиратор. Взмах — и лезвие обрывает чью-то жизнь.
Вот он, закон пустыни.
Ты — или тебя.
Мечтал ли Престон о Цитадели? Разумеется, мечтал. Как и все жители Земли, столкнувшиеся с грязью, бедностью и непрекращающимся кошмаром эволюционного регресса. Цитадели стали последним прибежищем бывших майнеров и инвесторов, набравших достаточно цифрового кэша, чтобы купить себе билет в рай. Остальное человечество теперь обречено на тихое вымирание.
Некогда Престон был Лёшей — простым смоленским пареньком, мечтавшим о карьере рок-музыканта. Лёша сидел у подъезда с друзьями, играл на гитаре сплиновые песни и верил, что Цой всё ещё жив. А Элвиса, конечно же, забрали инопланетяне. Вместе с Летовым и Дженис. А потом за Лёшей пришли… нет, не инопланетяне. Вербовщики в Силы Самообороны Западных Территорий. Тихий дворик выплюнул паренька с гитарой прямо на передовую — туда, где южные границы некогда великой державы штурмовали орды кавказских боевиков.
Началась жестокая мясорубка, в которой Лёша каким-то чудом уцелел. И не просто уцелел. Выяснилось, что у Лёши есть талант. Убивать людей. В тренировочном лагере рок-н-рольщик освоил огнестрельное оружие и тактику городского боя. Занятия в секции кендо тоже принесли плоды. Лёша обнаружил, что бамбуковый меч можно заменить стальным лезвием. Лёша научился орудовать и штурмовыми ножами с гироусилителем.
За мастерское владение клинковым оружием Лёшу прозвали Престоном. Дескать, был один старый фильм, в котором мужик не умел чувствовать, но сражался с бездушной системой.
Престон умел чувствовать. Но воли своим чувствам не давал. Вернувшись с войны, он решил не создавать семью, пока не переберётся в Цитадель. Все говорили, что это невозможно.
Но Престон верил.
Придорожное кафе встретило перевозчика стуком палочек для еды, тихими разговорами и чавканьем. Когда Престон переступил порог заведения, все разговоры утихли. Взгляды приросли к фигуре вошедшего. Направляясь к стойке, Престон отмечал позиции вероятных противников. На стоянке он видел несколько припаркованных байков, потрёпанный фургон и гигантскую фуру дальнобойщика, оснащённую спаренными пулемётными турелями. За столами сидела пёстрая компания, не обманувшая ожиданий путника. Вооружённые мечами и шипованными битами байкеры. Странноватая людоедская семейка, жадно взирающая на всё, что имеет две ноги. И дальнобойщик с бригадой сопровождения — пулемётчиками, снайпером и парой угрюмых универсалов. Взгляды последних были тяжёлыми.
Престон заказал плошку риса с зелёным чаем. Расплатился квадратными монетами и начал есть, игнорируя недружелюбных соседей. Над столом жужжала назойливая муха.
Он слышал разговоры. Байкеры собирались бросить ему вызов. Этот парень едет издалека, говорили они. Что-то везёт, не иначе. А ещё у него классный меч. Катана с Окинавы, бывает же такое. И пушка знатная. Стоит попробовать.
Престон выбросил руку.
Муха перестала жужжать, сдавленная палочками для еды. Кто-то из обедающих поперхнулся супом. У кого-то отвалилась челюсть. Перевозчик демонстративно бросил мёртвое насекомое на дощатый пол. Вытер палочки салфеткой. Спокойно доел рис, выпил чай и покинул кафе.
За путником никто не последовал.
Иногда перевозчиков называли странствующими самураями. Большинство из них пользовались клинковым оружием, поскольку боеприпасы к огнестрелу постоянно дорожали. Причина банальна — заводы останавливались.
Дальнобойщик предложил самураю присоединиться на время к его команде. Фура двигалась к Улан-Батору — примерно в той же стороне дрейфовал бродячий город азиатских майнеров. Престон согласился, и его квадроцикл закатили на кормовую платформу с принайтованными бордами универсалов. Потянулись однообразные дни, наполненные жарой, никчёмными разговорами, дымом костров и духом авантюризма.
Отряду повезло — на их пути не встречались крупные кочевые группировки. Престон уже собирался отчаливать, забрав свои монеты, когда один из универсалов отважился на поединок. Сложно сказать, что двигало этим лысым громилой с лицом, испещрённым шрамами. Иногда наёмники повышали свой статус, ввязываясь в случайные драки с крутыми парнями.
— Ты уверен? — спросил Престон.
Вместо ответа громила перехватил поудобнее копьё и ринулся в бой. События разворачивались на очередной стоянке ранним утром. Солнце едва успело отлипнуть от горизонта. Что ж, вряд ли этот парень слышал о Миямото Мусаси.
Престону в то утро пришлось нелегко. Мужик отменно владел копьём и даже ухитрялся парировать встречные атаки. Самурай не хотел его убивать, но требовалось двигаться на восток. И как можно быстрее — по радио обещали пылевой шторм. Лёша активировал имплантат, разгоняющий нервную систему. Сорвавшись с места, он оказался рядом с громилой. Удар без замаха. Конец игры.
Его отпустили.
У наёмников был свой кодекс чести. Вызов — дело двоих. Никто не заставляет лезть на рожон. Мухи учат жизни тех, кто способен чему-то научиться.
Элвис в ушах.
Меч за спиной.
На горизонте высился Мао. Громыхающая махина, гусеничное поселение, колесившее по Гоби на протяжении последнего десятилетия. Осевшие тут майнеры забыли, что значит добывать криптовалюту. Всё, что они нажили, было получено путём биржевых махинаций и удачных вложений. Так что — никаких ферм. Мобильность и надёжность.
Рядом с Престоном остановился электрокар. Человек в шортах, футболке и соломенной шляпе вне всякого сомнения был адресатом. Самурай обменялся с партнёром барнаульского магната флешками. Проверил цифры на миниатюрном дисплее. Приложил палец, удостоверившись в биометрической совместимости. Одного он так и не смог уразуметь — для чего нужен пропуск?
Адресат улыбнулся.
— Я наслышан о вас, Алексей, — заявил житель Мао. — Рекомендации самые наилучшие.
— Рекомендации? — не понял Престон.
— Да. Мой алтайский партнёр восхищён вашими способностями. Кстати, тот парень с копьём не сильно пострадал?
— Он мёртв, — буркнул Престон. Ситуация выходила из-под контроля. Неужели бой с громилой подстроен? И какой в этом смысл? — Не стоило его посылать.
Адресат отмахнулся.
— Бросьте. Садитесь в машину, нам нужно многое обсудить.
Самурай ответил не сразу.
— Обсудить — что?
— Ну как же, — хмыкнул инвестор. — Вы получили пропуск. Такие вещи не дают случайным прохожим. Добро пожаловать в Цитадель Мао, друг мой. Тут ваши навыки пригодятся.
февраль 2018
Ветер гонял по заброшенным кварталам скомканные обрывки газет. Тротуары наполовину занесло песком. Бордюры выступали из жёлтых наносов подобно зубам окаменевшего великана. Некогда оживлённый проспект умер: растрескался асфальт, заржавели дорожные знаки и фонарные столбы. Провисли безжизненные плети проводов. На перекрёстках унылыми стражами сгинувшего мира закостенели светофоры.
А самое главное — дома.
Полуразрушенные высотки взирали на случайного путника слепыми оконными глазницами. Штукатурка местами отвалилась, фасады напоминали изборождённое кратерами лунное лицо. Названий улиц и магазинов никто бы уже не сумел разобрать. Склепы витрин выступили последним пристанищем осиротевших манекенов.
Человек с мечом заглушил мотор и осмотрелся.
Безымянный город обезлюдел. Даже мародёры перестали промышлять в этих краях очень давно. Ни еды, ни медикаментов. Одеждой и оружием тут тоже не разживёшься. Лишь тени да песок.
Человек приехал в город на квадроцикле. Сторонний наблюдатель сразу бы подметил, что путник явился издалека. На нём был долгополый кожаный плащ и крепкие армейские ботинки — за такие сейчас и убить могут. Меч, похоже, имел японское происхождение. Из ножен виднелась длинная рукоять, обтянутая акульей кожей. Сами ножны были деревянными, слегка изогнутыми, с кожаными накладками и металлическими кольцами, к которым крепился широкий ремень. На бедре путник носил кобуру с пистолетом.
В этой части континента его знали под именем Престон.
Достав из седельной сумки карту, Престон долго водил по ней пальцем, сверяясь с проложенным маршрутом. Ветер загибал края карты, старался вырвать клочок бумаги из рук.
Рядом промчалось перекати-поле.
Сложив карту, Престон завёл мотор и неспешно двинулся вперёд. Его интересовало здание заброшенного кондоминиума, возвышавшееся над приземистым магазином автозапчастей. Обычно в таких домах есть многоуровневые паркинги, в которых можно спрятать квадроцикл.
А заночевать можно в квартире.
Предчувствия не обманули странника. Под землёй скрывались бесконечные уровни, заполненные ржавыми остовами некогда элитных машин. Престон завёл свой «BRP» в гулкое подземное царство и припарковал между парочкой обтекаемых микроавтобусов. Отошёл на несколько шагов, убедился, что со стороны пандуса не видно торчащий кенгурятник. Вернулся, достал ключи из замка зажигания. Подумав, открыл кофр и вытащил оттуда походный рюкзак цвета хаки. Из второго кофра на свет появилась маскировочная сетка. Чтобы укрыть мотовездеход, Престон потратил около пяти минут.
Сгустились ранние сумерки.
Престон решил не бродить по заброшенному зданию. Ему требовалось место для ночлега. И дрова, чтобы согреться ночью.
Хорошо, что к рюкзаку приторочен топор.
Без малого три часа Престон потратил на поиск приюта, сбор топлива и разведение костра. В качестве временного пристанища он выбрал раскуроченную студию на десятом этаже. Некогда престижные апартаменты выглядели жалко. Разбитое панорамное остекление, отвалившиеся обои, вспученный паркет, изъеденные временем мебельные останки. За скелетом рамы простиралась терраса с видом на город. Перевозчик прикинул: если развести огонь поближе к входной двери, можно не бояться, что тебя заметят.
Прессованные композитные плиты не годились для костра. Вздохнув, Престон отправился на поиски деревянной мебели и книг. Ему пришлось прочесать три этажа, прежде чем обнаружилась искомая квартира. Дважды перевозчику попадались пепелища, свидетельствующие о том, что несколько лет назад в кондоминиуме кто-то зимовал. В сто семнадцатом номере обнаружились деревянные стулья, резной журнальный столик, «икеевская» система хранения и куча книг. Стулья со столиком Престон разделал с помощью топора. Книги он набросал в изъеденную молью штору, перевязал всё узлом и потащил наверх. Пришлось сделать несколько рейсов.
К вечеру огонь уже весело потрескивал, пожирая обои, корешки с позолотой и лакированные ножки стульев. Престон очистил от мусора небольшой участок пространства, разложил там спальный мешок и кое-какие продукты.
На небе выступили первые звёзды.
Путник задумчиво листал книги, всматривался в иллюстрации, названия и фамилии авторов. Эхо ушедшего мира. Первыми в топку отправились иронические детективы, затем — учебники по геометрии, биографии популярных блогеров и рецепты блюд для пароварки. Томик Кийосаки вызвал кривую усмешку, но в итоге присоединился к остальной макулатуре.
Поужинать пришлось консервами и остатками сухарей. Если в городе и водилась какая-то живность, её поисками Престон займётся завтра.
Над изломами крыш очертилась ущербная луна. Ветер завывал на террасе, в соседних квартирах и водосточных трубах. Эолова арфа, плач по иным временам.
Престон отгородился от реальности наушниками.
И впустил в себя Элвиса.
В этой части пустыни путник оказался не случайно. Вот уже несколько дней он уходил от банды последователей АКРИПТа. Раньше, до приезда в Цитадель Мао, Престон даже не слышал об этой воинственной группировке. Перевозил флешки с токенами, передавал кому положено и получал вознаграждение. Сеть кишела взломщиками, поэтому серьёзные ребята предпочитали пользоваться услугами перевозчиков. Риски, безусловно, существовали. Перевозчик мог погибнуть в пути, не доставив кошелёк адресату. Но вероятность успешной передачи крупных сумм через Сеть была ещё ниже. Кроме того, транзакцию сомнительного характера можно отследить, а постоянно движущегося перевозчика — нет. Поэтому для повседневных операций магнаты пользовались альткоинами, а «битки» держали в надёжных хранилищах.
Последний рейд Престона завершился неожиданно — ему предложили гражданство Цитадели. От таких вещей не отказываются. Престон порвал с ремеслом перевозчика и примкнул к мобильной армии Мао. Его включили в отряд внешней разведки.
И сейчас Престон снова вёз флешку.
Колесо Сансары.
Правда, электронное нутро гаджета хранило необычную информацию. Никаких цифровых денег. Только адрес. Географические координаты базы АКРИПТа — той самой, откуда террористы совершали вылазки в прошлое. План заключался в том, чтобы передать данные агенту из Хельсинки. Всё, что произойдёт дальше — не его забота.
Каким-то образом террористы узнали о миссии Престона. И сели ему на хвост. Девять человек, все вооружены, обучены и под завязку заправлены водородным топливом. Никаких шансов уйти. Поэтому Престон решил дать бой.
Здесь и сейчас.
Весь день он потратил на приготовления к войне. Проснулся на рассвете, выбрался из спальника, сходил в туалет. Смыв в унитазе, естественно, не работал. Крышка бачка треснула, откололся и небольшой кусок чаши. Позавтракать пришлось остатками вчерашних консервов. К счастью, первое дыхание осени сделало ночи холодными. Мясо испортиться никак не могло.
Минут сорок Престон бродил по кондоминиуму, изучал подходы и пути отступления. Вычислял оптимальные места для ловушек. Он знал, что преследователей ведут генетически изменённые псы. Совершенный нюх этих зверюг безошибочно приведёт террористов к логову перевозчика.
Выбравшись на террасу, Престон достал бинокль и занялся изучением окрестностей. В объективах очертились унылые пакгаузы окраин, обвалившаяся телебашня, заполненные ржавыми машинами парковки. У самого горизонта чернело колесо обозрения. Высокие здания в пределах винтовочного выстрела отсутствовали. Это радует, снайпер не сможет занять позицию.
Удовлетворившись первичным осмотром, Престон начал мастерить ловушки.
Он хотел покончить с делами до заката.
Псы вошли в город первыми.
Четвёрка борзых с усиленным обонянием, перестроенной нервной системой и стальными когтями. Биоскульпторы сделали когти втяжными. С клыками также пришлось поработать в плане длины. Шикарные боевые модели.
Вторыми шли парни на бордах, вооружённые копьями, ножами и безотказными шестизарядными револьверами. Колонну замыкал внедорожник на турбореактивной тяге, поднимающий в кильватере столбы пыли. На крыше внедорожника сидел пулемётчик. Турель выглядела весьма угрожающе, а бронебойные пули с лёгкостью могли прошить насквозь здание в спальном районе. Наёмники, сидевшие в салоне, весело переговаривались. Делились планами на выходные, тыкали пальцами в сенсоры смарт-браслетов, выводили на лобовое стекло картинки с голыми шлюхами. Впереди маячил финал погони. И приличное вознаграждение.
На заднем сиденье можно было увидеть худую девичью фигуру, затянутую в камуфляж. Лицо девушки было скрыто балаклавой. Только глаза выдавали юный возраст.
Девушка не участвовала в беседе.
Её руки покоились на рукояти меча.
Все её люди были мертвы.
Псы — тоже.
Посланник Цитадели превратил заброшенный кондоминиум в настоящую машину смерти. Ржавые трубы разгонялись подобно маятникам и сносили головы. Под ногами проваливались полы, открывая дыры с торчащими арматурными штырями. Двое наёмников погибли в гараже, подорвавшись на растяжке. Аккуратно поднимаясь по ступеням, девушка переступила через тело поскуливающей собаки. Второй пёс висел за окном, дёргаясь в петле. Двое зверей попросту исчезли.
Услышав выстрелы, девушка замерла. Пара коротких очередей. Пауза. Ещё одна очередь. Крик. Что ж, этот боец был последним.
Она вычислила этаж.
И уверенно двинулась вперёд.
Престон встретил её на вертолётной площадке. Много лет назад здесь парковались коптёры, принадлежавшие владельцам кондоминиума. Сейчас ветер стелился по бетонной глади и приносил с собой запахи пустынной осени. В руках девушки был прямой синоби с квадратной цубой.
Их взгляды скрестились.
— Давай, — сказал Престон.
Площадка наполнилась звоном стали и стремительными высверками. Думать было некогда, но Престон отметил непревзойдённое мастерство своего противника. Девушка была очень гибкой, хорошо владела подкатами и била почти без замаха. Дважды лезвие коснулось его кожи, оставив красные отметины. Полыхнуло болью.
Секунды.
Она ударила, целясь в висок. Он уклонился и попробовал отсечь ногу противника ниже колена. Девушка взмыла в воздух, на мгновение замерла и выбросила вперёд руку с синоби. Престон отвёл сталь ребром ладони.
Девушка пошла в атаку.
Связка из ударов локтями, коленями и рукоятью. Престон вошёл в навязанный клинч и ударил противника головой в переносицу. Что-то хрустнуло. На краткий миг наёмница потеряла равновесие. И тут же клинок был выбит из её руки.
Престон шагнул вперёд и занёс меч для удара.
— Стой, — её глаза смотрели на перевозчика со страхом. — Ты не понимаешь. Цитадели надо уничтожить, иначе нам всем конец. Это больше, чем ты или я. Сломай флешку.
Наверное, при иных обстоятельствах Престон бы её отпустил. Случись нечто подобное лет пять назад. Но перевозчик славился уважительным отношением к своим клиентам.
— Я на работе, — сказал Престон.
И разрубил наёмницу надвое.
март 2018
1
Макс Тил задумчиво смотрел на морскую гладь, простиравшуюся внизу. Прозрачный пол выдвижной террасы позволял максимально расширить обзор. Странствующая Цитадель плыла над Балтикой, равнодушно пробираясь через холодные ветра и мрачное осеннее настроение. Движением управлял искусственный интеллект. Нейросеть контролировала всё — от приготовления пищи и майнинга криптовалют до запуска рыболовецких дронов и развёртывания систем ПВО. Немногочисленным обитателям Цитадели оставалось лишь наслаждаться суровыми ландшафтами да время от времени созваниваться с друзьями в других точках планеты.
И всё же Макс чувствовал упадок.
Человечество перестало быть силой, двигающей прогресс и стремящейся к чему-то. Большинство просто выживает. Один процент населения, спрятавшись в Цитаделях наподобие этой, ревностно охраняет добытые активы. Мы похожи на драконов, дремлющих в своих пещерах на грудах золота. Сравнение заставило Макса улыбнуться.
ЛЕТА — так называлась Цитадель, в которой он доживал свои дни. Летающий Европейский Торговый Агломерат. Изначально здесь не было ни одной майнинговой фермы. Город основали трейдеры, биржевые дельцы. Аббревиатура со временем забылась, и многие путали Лету с античной рекой, протекавшей в царстве Аида.
Символичное забвение.
Торговая площадка, неиссякаемые финансовые потоки. Растущий курс, падающий курс. Быки и медведи. Всё это не имело значения. Пока люди торговали, владельцы Леты получали прибыль. И прятали излишки в надёжные бункеры, отключённые от Сети. Вероятность взлома сведена к нулю. Понадобились деньги — сбрось на холодный кошелёк.
Да, так мы и делали, подумал Макс.
А планета скатывалась в цифровой кошмар.
2
Дети Макса давно выросли и разлетелись по свету. Старшая дочь поселилась в одном из плавучих городов на экваторе. Младший сын жил во Владивостоке и порой наведывался в гости. А средний, Кристен, отправился на Марс в одной из первых экспедиций «Спэйс-Икс». Сеансы связи происходили крайне редко. Радиосигналу с красной планеты требуется в среднем четырнадцать минут, чтобы достичь Земли. Поэтому проще записывать послания и переправлять информацию пакетами, а не общаться онлайн. Да и нет никакого «онлайн» — никто ещё не придумал, как связать марсианскую Сеть с земной. Когда Макс думал обо всех этих двухстах пятидесяти миллионах километров, в его сердце прокрадывалась тоска.
Шесть лет назад Макс понял, что такое одиночество. Настоящее, от которого хочется лезть на стенку и выть на луну. Жена летела на одну из конференций в Хельсинки, когда её сбили ракетой «земля-воздух». Какой-то террорист, фанатик из АКРИПТа. Макс нанял странствующего самурая, и тот прикончил мерзавца в одном из приморских городов. Но это не принесло облегчения. Ему так не хватало Шерил…
Море перекатывало угрюмые валы под стеклом.
В кружке на журнальном столике остывал кофе.
Криптомагнаты могут жить долго, очень долго. Хорошее питание, регулярные омолаживающие процедуры, неусыпный медицинский контроль. Сейчас всем занимаются ИИ. Диагностика достигла пика совершенства. Большинство болезней ликвидируется на ранних стадиях. Но это — не бессмертие. Если в ваш летательный аппарат попадает ракета, время назад не вернёшь. Кнопка перемотки отсутствует.
Макс частенько стал погружаться в собственные воспоминания, выпадая из реальности. Имплантированный чип позволял ему оживлять перед глазами лучшие моменты жизни. Призраки бродили по апартаментам трейдера, смеялись, шутили, спорили. Люди-тени праздновали давно прошедшие события. Макс всё чаще загружал юную Шерил и маленьких детей. Лизе снова десять, она собирается в рижскую школу, а переезд на Лету — дело далёкого будущего… А вот трёхлетний Кристен разбил коленку — он плачет, это ещё не отважный покоритель Марса, а всего лишь маленький мальчик, которому больно. А вот Михаэль — улыбается и дует на свечи, украшающие трёхуровневый торт. Свечей семь…
Призраки заменили Максу ушедшую семью.
3
Пару недель назад забрезжил лучик надежды. Антенны Леты поймали очередную передачу с Марса. Зашифрованное видеописьмо, отправленное Кристеном.
Ты совсем один, папа.
Перебирайся ко мне.
Макс размышлял недолго. К своему удивлению он понял, что на Земле ему делать нечего. Лиза и Михаэль навещают его редко — они поглощены укреплением своих позиций в более мощных Цитаделях. Погоня за призраками успеха. Для тебя это важно на первых порах, а потом ты понимаешь, что остался совершенно один. Ты можешь делить планету с повзрослевшими детьми или ты можешь жить на другом конце Галактики. У каждого человека свой путь, ты не вправе кого-то осуждать. А вот Кристен, похоже, скучал по нему. Возможно, у сына что-то не сложилось в стремительно расширяющемся Геката-Сити. Что-то личное. Парень встречался с разными девушками, но так и не женился. И теперь они жили — каждый в своём экзистенциальном аду. Разделённые миллионами километров.
Вот только противостояние Марса и Земли близилось к завершению.
Открывалось окно для перелёта.
4
— Ты уверен, что хочешь этого?
Ким Пак Ю сидел напротив, делая неспешные глотки из своей фарфоровой кружки.
— Конечно.
— Просто так возьмёшь и продашь мне свою долю?
— Ты мой друг, Ким. Почему нет?
Они говорили на разных языках. Имплант-переводчик выводил нужную информацию прямо на слуховой нерв.
Ю внимательно посмотрел на собеседника.
— Вэл предоставил статистику за минувший месяц. Общая прибыль — три целых четыре десятых процента. В каких ещё Цитаделях ты найдёшь такую прибыль? Всё застыло, люди меняют крипту, но волатильность давно ушла. Курсы предсказуемы. Зарабатывают только биржи, остальные тратят заработанное.
— Знаю.
Вэл — это ИИ, контролирующий экономику Леты.
— Так куда ты собрался?
— На Марс.
Кореец едва не выронил чашку.
— Шутишь?
— Вовсе нет. Кристен предложил переехать, и я согласился.
Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь гулом волн, перекатывающихся внизу. По стёклам барабанил дождь, всё небо заволокло тучами. Сегодня Макс побоялся выдвигать террасу — существовал риск выпасть за борт.
— Марс, — Ю попробовал слово на вкус.
И остался недоволен.
5
Пассажирская ракета, на борту которой летел Кристен, приближалась к Земле. Задержка радиосигнала стала пятиминутной, но прямое общение всё равно не хотелось поддерживать. Макс перебрасывался с сыном видеопосланиями.
И думал о смерти.
Один процент земного населения подмял под себя ресурсы планеты и превратился в касту избранных. Контакты с внешним миром — почти нулевые. Общение только с себе подобными. Как же мы прозевали АКРИПТ? Макс постоянно думал об этих фанатиках, восставших из руин цивилизации. Террористы стали угрозой, с которой теперь нужно считаться. У них даже есть ядерное оружие, они научились путешествовать во времени. К чему это приведёт?
Земля обречена.
Макс понимал это, глядя на штормовую Балтику. Он переберётся на Марс, а затем перетащит туда всех детей. Нужно убедить Михаэля и Лизу покинуть Землю. Вместе с Кристеном это будет проще сделать. Марсианские общины имеют собственную криптовалюту, но там всё иначе. Токенами обеспечен каждый марсианин. Всё распределяется равномерно, люди сделали ставку на кредитные линии и разумное потребление. Да, есть разрежённая атмосфера, радиация и непривычная сила тяжести. Терраформинг — это просто планы на будущее. Но ребята стараются. Добывают ресурсы, строят защищённые комфортабельные города. Там — будущее.
Улыбнувшись, Макс пригласил в дом призраков.
6
Когда-то сверхдержавы на пике своего противостояния начали монтировать орбитальные платформы, встроенные в систему космической защиты. Идея была в том, чтобы сбивать межконтинентальные ракеты, запущенные через полюса. Когда государственные машины развалились, проекты законсервировали. И вот одна из платформ ожила.
Сложно сказать, кто это сделал.
Очередной подарок АКРИПТа?
Макс прогуливался по верхним палубам Леты, когда всё случилось. Это была прощальная прогулка — вечером с Цитаделью должен был состыковаться спускаемый модуль. Из этого модуля должен был выйти Кристен — худой, подтянутый, с лучезарной улыбкой на лице.
Но модуль не появился.
Потому что древняя развалина нанесла удар по приближающейся к Земле ракете.
В тот миг, когда ИИ сообщил об этом, Максу стало плохо. Старик упал на ребристую палубу, хватая ртом воздух. В сердце вонзились клыки невидимого зверя. Взгляд трейдера упёрся в осеннее небо, затянутое тучами. Он успел активировать встроенный имплант…
Чайка пронеслась над четырёхлетним мальчиком, держащим в руке лопатку.
Волосы мальчика развевались на ветру.
май 2018
Над полуночной пустыней скользила огромная тень. Летающая Цитадель, единственная в своём роде, двигалась на север, к Средиземному морю. Это был самодостаточный, хорошо охраняемый город, имеющий всё необходимое для комфортного проживания человека. Многоярусные жилые комплексы, бассейны и парки, магазины и школы, спортивные сооружения, парковки для беспилотников… Механизированный монстр двигался сквозь ночь, сияние его огней затмевало небосклон. Ещё выше очертился острый серп убывающей луны.
Другие Цитадели были статичными. Города-крепости, созданные лишь с одной целью — защищать ранних майнеров от разгула преступности и терроризма. Эти бастионы стояли в труднодоступных местах и охранялись армиями хорошо обученных наёмников. В глубине комплексов всё ещё работали фермы, пожирающие электроэнергию в нереальных количествах. Постепенно Цитадели превратились в финансовые и культурные центры деградирующего мира. Попасть туда могли единицы — те, кто был способен оплатить входной билет и дальнейшее проживание. Богатейшие люди планеты.
Простые люди жили в своих полуразрушенных городах. Большую часть планеты охватили бедность и уныние. Старые деньги исчезли. На смену им пришёл бартер. Ремесленники что-то делали своими руками, фермеры выращивали еду. Кочевые банды грабили и тех, и других. В сохранившихся очагах цивилизации расчёты велись в крипте.
Асиктаун приютил тех, кто не доверял обычным территориям. Странствующий город постоянно менял маршрут следования и нигде подолгу не задерживался. Отследить Цитадель было очень сложно, не говоря уже о том, чтобы нанести по ней точный ракетный удар. Дополнительной страховкой служили эфирные глушители, радарные установки и усовершенствованные комплексы ПАНЦИРЬ. Население города чувствовало себя в сравнительной безопасности. До недавнего времени.
Ночью в Асиктаун прибыл посол из отдалённой Цитадели, скрывавшейся в Исландии. Этот невзрачный человек с обветренным лицом около часа провёл в кабинете мэра. Спустя ещё двадцать минут было организовано экстренное совещание. В конференц-зале собрались мэр, его помощники, представители силовых ведомств и крупнейшие инвесторы. Явились представители влиятельных Цитаделей, основанных в Австралии и Новой Зеландии.
Близился рассвет.
— Плохие новости, — сказал мэр без лишних предисловий. — Грядёт война.
Поначалу его слова не вызвали ажиотажа. К войнам, раздиравшим планету в постбиткоиновую эпоху, инвесторы давно привыкли. Мир погрузился в средневековый мрак, островков цивилизации было немного. Гораздо меньше, чем десять лет назад. С тех пор, как государственные системы рухнули и отдельные страны перестали существовать, всюду бушевали локальные конфликты. Крупнейшие держатели криптовалюты укрылись в защищённых бастионах либо основали тоталитарные империи наподобие Северокорейского Альянса. В этих образованиях царил железный порядок.
— Война против ранних уже объявлена, — продолжил мэр. Его голос, усиленный акустической системой, разнёсся под сводами зала. — Группировка, известная вам как АКРИПТ, собирается развязать ядерный конфликт. Они нанесут удар по Цитаделям и ключевым узлам Интернета. Постараются уничтожить майнинговые фермы.
— Об этом говорили и раньше, — отмахнулся кто-то из инвесторов. — Наши фермы надёжно защищены. Разве не так?
— Защищены, — согласился мэр. — Поэтому АКРИПТ атакует подводные кабели, связывающие континенты. И ударит по густонаселённым районам Земли. Им нужен хаос.
Собравшиеся зашумели.
— Это не всё, — мэр повысил голос и поднял руку, восстанавливая тишину. — Наши нейросети год назад доработали технологию путешествий во времени. Те, кто инвестировал в эти исследования, уже в курсе. Начались лабораторные и полевые испытания хронопорта . А затем наши базы данных взломали. Технология стала общественным достоянием.
— Слишком дорого, — покачал головой один из инвесторов, — никто не начнёт массовое производство хронопортов. Нужны серьёзные вложения.
— Корейцы начнут, — буркнул кто-то.
— А ещё, — докладчик решил прервать бессмысленный спор, — этим могут заняться террористы АКРИПТ. Собственно, уже занялись.
В конференц-зале повисла гробовая тишина.
— К нам приехал человек, — мэр посторонился, пропуская к кафедре ночного гостя. — Представитель Рейкьявика. Сейчас вы узнаете подробности дела.
Вперёд выступил светловолосый мужчина. На госте был лёгкий джемпер и льняные штаны. Значит, подготовился к визиту в северные регионы Африки. Туда, где по ночам бывает довольно прохладно.
— Долгое время мы не понимали, кто совершил атаку на наши блоки, — заговорил посол. — Следы обрывались, проходили через десятки соединений. А потом всплыл некий документ. Я бы сказал — письмо .
— Письмо? — переспросил австралийский майнер.
— Именно, — кивнул посол. — Письмо, отправленное в прошлое активистами АКРИПТ.
— Такое возможно? — удивился начальник обороны. — Отправка электронных посланий во времени?
— Нет, — покачал головой посол. — Хронотрон транспортирует через темпоральное поле материю, а не информацию. Мы подозреваем, что активист самостоятельно отправился в 2013 год, зарегистрировался в одной из социальных сетей и опубликовал свой манифест. Мы знаем этого человека под именем Лука Маньотта. К сегодняшней реальности этот псевдоним не имеет отношения. Так вот, господин Маньотта вкратце изложил историю нашего мира за последние пятьдесят лет. Где-то он нафантазировал, где-то не договорил. Почему-то в качестве конечного пункта развития событий указан 2025 год, хотя сейчас 2063-й. Но это частности. Суть послания сводится к тому, что Лука предостерегает наших предков от любых экспериментов в криптовалютной сфере и угрожает ядерным апокалипсисом. Факты таковы: у его организации есть двадцать субмарин, которые будут использованы для атаки на Интернет и густонаселённые Цитадели. Дальше — смерть, хаос, крушение биткоиновых империй и последующее возрождение человечества. Так он видит картину вещей.
Вновь повисла тишина.
— Бессмыслица, — задумчиво произнёс один из собравшихся. — Зачем предупреждать наших предков о предполагаемом ударе? Логично, что никто в 2013 году не поверил бы в подобное развитие событий. Автора сочли бы сумасшедшим. Но мы получаем ценные сведения и начинаем действовать. Ищем подлодки АКРИПТ, последовательно их захватываем или уничтожаем. Попутно укрепляем свои города. Высылаем перехватчиков к трансокеанским кабелям. Мы получаем неоспоримое преимущество в грядущей войне.
— Верно, — оживился мэр. — Что думают об этом в Рейкьявике?
Гость сухо улыбнулся.
— Есть два варианта. Первый — это ложная тревога, противник отвлекает наше внимание от чего-то более серьёзного. Второй — это предупреждение, но не предкам, а нам . Объявление войны, если можно так выразиться.
— Но в реальности угрозы вы не сомневаетесь, — уточнил мэр.
— Нет.
— Почему?
— Есть тревожные сигналы. На верфях, предположительно контролируемых АКРИПТ, развёрнута бурная деятельность. За последние пять лет там много чего построили. И всё это засекречено.
Мэр повернулся к начальнику обороны.
— Какие у нас шансы в этой войне?
— Город уцелеет, — заверил начальник. — Но во всём мире наступит ядерная зима. Чтобы выжить, нам придётся модернизировать системы жизнеобеспечения. И вложиться в строительство геодезического купола.
— Токенов хватит, — заверил австралийский инвестор.
Посол Рейкьявика откашлялся:
— Есть решение получше.
Все перевели взгляды на гостя.
— Наше руководство предлагает воспользоваться хронотроном для отправки в прошлое агента. Этот агент получит задание выйти на активиста Луку в 2013 году, допросить его и передать нам координаты военных баз противника. Рейкьявик также допускает, что мы сможем обезвредить координационный центр АКРИПТ.
— И кто будет этим человеком? — поинтересовался мэр.
— Человеком? — переспросил гость. — Нет, губернатор предлагает иное решение. Мы отправим в прошлое кибернетический организм. Машина будет визуально напоминать человека, превосходя его по всем параметрам. Живая плоть, титановый каркас.
— Что-то знакомое, — тихо произнёс мэр.
— Вы уже создали такую машину? — поинтересовался начальник обороны.
— Машина готова и введена в эксплуатацию, — заверил посол. И вдруг исландец поднял вверх правую руку, а левой что-то нажал у локтевого сгиба. Часть правой руки сдвинулась, обнажая металлические сочленения. — Хронотрон я тоже привёз с собой. Лучше всего совершить прыжок из Асиктауна — меня не смогут вычислить по темпоральному следу. Можем приступать сейчас.
Фрагмент руки вернулся на место.
— Приступайте, — разрешил мэр.
В воздухе вспучился наэлектризованный полупрозрачный шар.
— Аста ла виста, — прошептал мэр.
январь 2018
Проливной дождь стучал по жестяным крышам заброшенного посёлка. Реальность стала зыбкой, ориентиры смазались. Дорожки тускло блестели, а кое-где успели образоваться приличные лужи. Осенние листья прибило к земле.
Холодно.
Саша по своему обыкновению проснулась рано. Час для медитации, час для тренировок. Принести дрова, развести огонь. Чувствовать продрогшей спиной, как комната наполняется теплом. И смотреть на мутное озёрное пятно сквозь пелену нескончаемого дождя.
Гармонию нарушает шум.
Вертолётные лопасти.
В первые секунды Саша настороженно прислушивается к звуку. Грохот нарастает, встраивается в мокрый шелест и постепенно заполняет собой всё. Саша видит коптёр с переменной геометрией винтов. Коптёр садится перед домом, турбины воют, лезвия рубят дождь. Хочется закрыть уши, отвернуться. Но Саша смотрит на незваных гостей, её спина напряжена.
Рёв стихает.
Из коптёра появляется человек — его Саша узнаёт моментально. По угловатой фигуре, прихрамывающей походке и трости, упирающейся в камни садовой дорожки. Человек машет рукой и поднимается на холм. Никакой ошибки — АКРИПТу снова что-то от неё нужно.
Стук в дверь.
Вздохнув, Саша идёт открывать. На пороге — Сэмюель Вонг, один из высших иерархов организации. От европейской расы в нём гораздо больше, чем от азиатской. Пожилой мужчина с непроницаемым лицом и седыми волосами. Поговаривали, что Вонг раньше участвовал в сражениях, но был ранен, и с тех пор хромает на левую ногу. От нейровставок Вонг отказался, чтобы сохранить память о давних ошибках. Так он всем говорил.
— Проходите, — буркнула Саша и посторонилась, впуская гостя.
— Благодарю.
Вонг практически не контактировал с агентами лично. Саша была исключением из правил. В жизни организации она почти не участвовала, предпочитая уединение. Но порой Саша оказывала неоценимые услуги. Год назад техники АКРИПТа сумели построить темпоральную катапульту и забросить Сашу в начало двадцать первого столетия. Там Саша проникла в Сеть и опубликовала письмо, в котором подробно изложила все грядущие беды. Вряд ли кто-то надеялся похоронить майнинг и торговлю на биржах, но попытаться стоило.
Вернувшись в своё время, Саша сменила идентификационные данные, перебралась на восток континента и поселилась в этой заброшенной деревушке. Скромный домик у озера. Умирающий парк, бамбуковая роща. И полное нежелание вмешиваться в дела людей.
Её борьба осталась в прошлом.
Они с Вонгом выбрались на боковую террасу, устроились в плетёных креслах и стали пить чай. Промозглая сырость чувствовалась повсюду, но зелёный пуэр согревал.
— Что мне всегда нравилось, — вкрадчиво произнёс Вонг, — так это места, которые ты выбирала для жизни.
Саша улыбнулась.
— Не понимаю, — сказал Вонг спустя два глотка. — Почему люди сорвались с насиженных мест? Взгляни на эту красоту.
— Умиротворяет, — кивнула Саша.
— И я о том, — свободная рука Вонга покоилась на набалдашнике трости. Полированный медный шар с искусно вырезанными очертаниями материков. — Мы двигались в будущее, но свернули не на том перекрёстке. Я действительно в это верю.
Саша кивнула.
Вонг никогда ей не врал. Были в организации те, кто сомневался в лояльности этого человека. Вонг не разделял общего энтузиазма по поводу грядущей атомной войны — он слишком дорожил планетой и хотел действовать тоньше. Искал обходные пути, которые позволили бы избежать масштабного столкновения. Именно его решения привели к тому, что АКРИПТ сумел овладеть технологией хронопутешествий. Вот только письма в прошлое не дали ощутимых результатов. И гонка вооружений продолжилась.
— Я против войны, — задумчиво произнёс Вонг.
— Поэтому вы здесь, — догадалась Саша.
— Именно, — лидер сделал глоток и зажмурился от удовольствия. Ему нравились звуки падающих капель. Открыв глаза, Вонг продолжил прерванный разговор: — Ты меня понимаешь. Если начнётся то, что они задумали… тебе не укрыться. Никому из нас не укрыться. Я не хочу провести остаток жизни в бункере. Я люблю дождь.
— Дожди будут идти, — не удержалась Саша. — Кислотные.
В её голосе не было сарказма.
— Верно, — согласился Вонг. — А может, мир погрузится в ледяную стужу. Никто не берётся предсказывать финал.
— Тогда зачем всё начинать?
— Мы сами породили этих фанатиков, — вздохнул Вонг. — Наши ученики пошли дальше нас, и они стягивают нити управления. Скоро у меня не останется власти. Нужно действовать, пока не поздно.
— Что вам нужно? — резко произнесла Саша.
Вонг и бровью не повёл.
— Я не смею тебя просить об этом. Знаю, что ты натерпелась…
— Но вы просите.
— Да, — Вонг сделал очередной глоток. — Я не вижу других решений. Твоя миссия — остановить планетарную бойню. Ты можешь отказаться, формально ты даже не член АКРИПТа. Я пойму.
Саша вздохнула.
— Если это очередной бред, связанный с соцсетями, я откажусь. Сыта по горло этими прыжками.
— План хороший, — заверил Вонг. — На сей раз всё может сработать.
— Продолжайте.
— Месяц назад мы убили курьера, перевозившего крупную сумму в биткоинах на холодном кошельке. Разумеется, помогли осведомители. Он шёл в Кейптаун, притворившись обычным бродягой. Нанимался сопровождать караваны или пристраивался к кочующим племенам. Сама знаешь, таких курьеров сложно вычислить.
— Но вы справились.
— Да. И теперь у нас есть внушительная сумма в цифровой валюте, которая позволила бы существовать безбедно целому городу. Обычно мы тратим добытое на нужды организации.
— Что изменилось?
Вонг ответил не сразу.
— Знаешь, если эта сумма оказалась бы в кармане трейдера несколько десятилетий назад, он сумел бы поменять все расклады.
— О чём это вы? — не поняла Саша.
— Курс биткоина, — пояснил Вонг. — Человек, обладающий подобным активом, может теоретически вернуться в прошлое, основать пару-тройку подставных компаний и вступить в игру. Я говорю о том, чтобы обрушить курс и не дать биткоину подняться. Похоронить его. Убить в людях эту безумную веру в цифровые деньги. Если это сделать — мы отредактируем настоящее. И отменим войну.
Саша обдумала слова Вонга. План казался изящным, но достаточно сложным в исполнении.
— А эффект бабочки?
— Наши ИИ всё просчитали, — заверил Вонг. — Изменения будут мягкими и позитивными. Мы спасём миллиарды людей. Линии судеб ныне живущих практически не зацепит искажениями. Ты в гарантированной безопасности, поскольку будешь находиться позади темпорального фронта. Катапульта вернёт тебя в очищенный от скверны мир.
— Это должна сделать я, — хмыкнула Саша.
— Конечно.
Дождь бурлил в водостоках, серым шумом окутывал мысли. Иногда налетали порывы ветра — тогда косые струи получали возможность дотянуться до ног Саши.
— Как вы это себе представляете?
— Ничего сложного, — заверил Вонг. — Поворотный момент — декабрь 2018 года. Биткоин поднялся до отметки в 20 000 долларов, хлынул поток инвесторов. Ты ударишь по этому бастиону в январе. Начнёшь играть на понижение. Станешь медведем.
— Я не разбираюсь в этом, — возразила Саша.
— И не нужно, — Вонг положил на чайный столик небольшой предмет, напоминающий флешку. Холодный кошелёк. — Найми людей, дай им задание. Здесь хватит на всё.
— Серьёзно? — Саша скептически уставилась на лидера.
Вонг кивнул.
— Ты запустишь процесс. И падение крипты уже никто не остановит. Берёшься за дело? Станешь моим медведем?
Глаза девушки загорелись.
Похоже, вопрос был риторическим.
август 2018
1
Перед тем, как отправиться в Округ Тысячи Островов, Трай решил прогуляться по кварталу, в котором вырос. Всё его детство было связано с этим городом, пока родители не переехали в Европу. Это, как выяснилось, было роковой ошибкой — страны одичали, все социальные программы для беженцев свернулись. Вся последующая жизнь Трая превратилась в череду переездов, перелётов и потерь. И вот он снова в точке, с которой всё началось.
Наступил сезон дождей.
Плотные тучи облепили небо, город утонул в серой пелене. Целые кварталы опустели, люди покинули их в поисках лучшей жизни. Кое-где высились крепости майнинговых синдикатов — многоступенчатые пирамиды, окружённые высокими заборами и охранными вышками. Под облаками парили боевые дроны, патрулирующие улицы Западной Директории.
Ливень превратил реку в мутный поток, заполнил водой выбоины в асфальте, размыл очертания мегаполиса. В жилых секторах уже загорелась первая неоновая реклама. Странно, подумал Трай, классическая экономика умерла, но вывески баров и салонов массажа по-прежнему завлекают посетителей. Правда, теперь выпивка продаётся за сатоши, а некоторые бармены готовы обменять алкоголь на еду.
В Китайской Башне Трай встретился с курьером. Для рандеву они выбрали заброшенную террасу с незастеклёнными рамами от пола до потолка. Лужи скапливались и здесь. Пахло сыростью. В квадратный проём уже начали вползать лианы.
Человек в капюшоне ожидал его у самого края пропасти. Отсюда хорошо просматривалась общая картина запустения, постигшая некогда густонаселённый агломерат. Развороченные взрывами дома, заброшенные кондоминиумы, километры трущоб.
— Принёс? — хмуро спросил Трай.
Человек даже не шелохнулся. Из-под капюшона сверкнули молочно-белые точки. Вживлённые линзы, сообразил Трай. Похоже, курьер частично пребывал в дополненной реальности, консультируясь с лидером ячейки АКРИПТа.
— Сетчатка, — произнёс курьер. — Встань ближе, я хочу убедиться.
Трай шагнул вперёд и оказался в полуметре от курьера. Линзы чужих глаз уставились на Трая.
Пауза.
— Готово, — курьер удовлетворённо кивнул. — Ты получил допуск. Держи.
Трай протянул руку.
В ладонь легла маленькая коробочка, по размерам сопоставимая с холодными кошельками криптеров . Пальцы ощутили ребристую поверхность, состоящую из множества выпуклостей и бороздок.
— Спрячься, — посоветовал курьер. — Не высовывайся, пока не выполнишь свою часть работы. По твоему следу пустили кое-кого.
Трай сглотнул.
— Кого?
Курьер пожал плечами.
— Мы не знаем. Кто-то из пустыни.
2
Паром медленно проламывался сквозь дождь, ветер и водяные валы. Неповоротливый мастодонт, осколок ушедшей эпохи. Палубы под завязку были забиты людьми, скотом и доживающими свой век электромобилями. Трай слышал десятки наречий, блеянье козы, мычание генетически модифицированной коровы — всё это вплеталось в грохот прибоя, когда паром отчаливал от пристани.
Крохотная каюта, в которой поселился Трай, даже не имела иллюминатора. Самое дешёвое, что он смог найти. Пришлось выкупить все четыре места, чтобы плыть одному. Трай испытывал омерзение, расплачиваясь эфирами с пластиковой карты — в Азии эта разновидность крипты почему-то вытеснила привычный биткоин. АКРИПТ открыл на его имя практически неограниченную кредитную линию, но Трай считал себя аскетом. А ещё — ярым ненавистником блокчейна. Придёт день, и все эти карты, холодные кошельки и смарт-кольца перестанут использоваться людьми. В мир вернутся обычные деньги.
Трай верил в свою миссию.
Лёжа на койке, привинченной болтами к переборке, он поглаживал заветную коробочку. Бережно касался выпуклостей, водил пальцами по бороздкам. Зародыш новой реальности — вот что ему доверила организация. Высокая честь, такой уровень доверия надо заслужить.
Штормило.
Трай успел отвыкнуть от качки, и теперь к горлу подкатывала тошнота. Впереди — несколько часов мучений. Но это — ничто. Скоростной глиссер легче отследить, так что Трай отказался от этой идеи сразу. Можно оставить след на камерах порта, впечататься в фасеточные глаза бионических коптёров. Проще затеряться в толпе оборванных пассажиров, сотнями трамбующихся в старые П-образные корабли. А с качкой можно справиться, если у тебя есть сила воли.
Через полчаса Трая вырвало.
3
Заброшенный док встретил нового хозяина гулкой пустотой. Среагировав на движение, вспыхнули под потолком люминесцентные лампы — огромные квадраты, с трудом пробивающие тьму. Пришлось задействовать и боковые светильники. Тёмный провал в центре урбанистической утробы превратился в резервуар, наполненный водой. Трай уже знал, что в недрах этого резервуара скрывается тоннель, через который его детище выплывет наружу. А пока — ледяная гладь, вбирающая в себя затхлость и шорохи вентиляционных каналов.
Трай посмотрел вверх и нашёл там направляющие старинного 3D-принтера. Лет тридцать назад в этом доке, накрытом ангарным куполом, печатались частные субмарины и капсулы глубинных экопоселений. Всё это выводилось в Яванское море и транспортировалось по назначению. Заказчиков было много. Дельцы из Куала-Лумпура, Гонконга, Мумбаи. Коммуны, решившие провозгласить себя плавучими государствами и веками дрейфовать за пределами существующих юрисдикций. Техногенные офшоры, мечта анархиста. И вот он — итог.
Конечно же, Трай не собирался активировать принтер. Времена изменились, сейчас подобная архаика не используется. Во всяком случае, внутри ненавистных Цитаделей. Разработка, похищенная АКРИПТом и переделанная согласно нуждам организации, гораздо совершеннее.
Размахнувшись, Трай зашвырнул коробочку в резервуар. Описав широкую дугу, гаджет плюхнулся в воду. Всплеск был громким, от места падения разошлись круги. И тут же запустилась необратимая реакция. Жидкость проникла в микропоры артефакта, сработал скрытый механизм. В недрах коробочки проснулся искусственный интеллект. Чертежи и вся необходимая информация были мгновенно проанализированы. ИИ активировал наноботов.
Началось строительство.
4
Дни слились в однообразную серую ленту, состоящую из одинаковых действий. Проснуться, поесть, привести себя в порядок, проверить объект, бегло изучить показания внешних камер. Принять душ, снова поесть, загнать отчёт ИИ в квантовый компьютер, дождаться аналитики. Затем — часы бесцельных скитаний по окрестностям. Или погружение в любимые конструкты с низкими порогами чувствительности. Никакой связи с АКРИПТом — тебя могут отследить. Никакой Сети.
Наноботы строили атомную субмарину.
Со стороны всё это напоминало колдовство. Невидимые руки использовали в качестве исходного материала атомы воды. Сначала появились распорки и фермы, затем — каркас. Через три недели субмарина разрослась до очень приличных размеров. Трай задирал голову вверх, чтобы полюбоваться надстройкой и плавными обводами чёрного корпуса. Подлодка напоминала исполинское животное, по недоразумению выброшенное на берег. Кит, которому не нашлось места в океане.
5
Трай задумчиво смотрел на подлодку, держась за поручни ограждения подъёмного крана. Чтобы попасть на площадку, ему нужно было подняться по нескольким пролётам металлической лестницы, громыхая подошвами демисезонных ботинок по ребристым ступеням. Краска, покрывавшая лестницу, облупилась от старости. Дальше — шаткий мост через бездну с начавшими ржаветь головками болтов.
Конструкция сохранила былую прочность. Поэтому Трай решил не отвлекаться на ремонт. Ему нравилось смотреть за тем, как субмарина наращивает плоть. Сверху открывался особенно шикарный обзор. Наноботы не ограничивались обшивкой и переборками. Монтировались двигатели подкрадывания, дизель-генераторы, модульная энергетическая установка. Вырисовывались шлюзы, кингстоны, отдельные элементы надстройки. Трай понимал, что системы жизнеобеспечения, навигации и пожарной безопасности также обретают законченный вид. Сложнейшая электроника, невидимая глазу. Миллионы узлов, о предназначении которых Трай даже не догадывался. А потом добавятся пусковые установки, крылатые ракеты и МБР с зачатками разума.
Суждено ли Траю войти в состав экипажа субмарины? Нет, он будет находиться в одном из горных бункеров АКРИПТа и следить за происходящим со стороны. Он даже немного завидовал соратникам, которым предстоит нажимать кнопки. Герои вернут историю в правильное русло — туда, где нет места Цитаделям и майнингу.
6
— Впечатляет, — похвалил человек из пустыни. — Давно ты здесь?
На вид гостю было около сорока. Жилистый, короткая стрижка. За спиной — рукоять меча. Судя по набедренной кобуре, имеется и огнестрел. Кожаный плащ довольно потрёпан. Кажется, этот человек путешествовал всю сознательную жизнь.
Трай не стал отвечать.
— Меня послали за коробкой, — сказал путник. — Я рассчитывал забрать её и оставить тебя в покое. Честно. Хотя у меня есть инструкции по получению кое-каких сведений. Но ты здесь развернул бурную деятельность, дружище. И теперь сценарий меняется.
Трай был примотан скотчем к офисному стулу, принесённому из жилых помещений дока. От строящейся субмарины его отделяли несколько десятков метров. Скула распухла. Нос, похоже, был сломан.
— Дождёмся окончания строительства, — улыбнулся странник. — Не будем нарушать естественный ход вещей.
— А потом? — вырвалось у Трая.
Человек даже не посмотрел в его сторону.
— Сюда явятся твои друзья. И мои. Только мои придут раньше. Вся твоя ячейка будет ликвидирована. Субмарина поступит в распоряжение Цитадели Мао.
— Ты с ума сошёл, — буркнул Трай.
— Кстати, — странник с мечом обернулся. — Ты ведь говоришь правильные вещи. Глупо иметь субмарину с баллистическими ракетами и не воспользоваться преимуществом. Мне потребуются цели . Вы ведь где-то прячетесь, а, Трай?
— Ты ничего не узнаешь.
Странник по-прежнему улыбался.
Вот только в руках непрошенного гостя появился медицинский чемоданчик. Одна из тех штук с переменной геометрией, разворачивающихся из крохотных бусин или кубиков. Изобретение коварных Цитаделей.
Незнакомец поставил чемоданчик на пол.
Трай приготовился к боли.
июль 2018
На улице было пасмурно.
Редкие фигуры прохожих спешили по своим делам, укрывшись шапками и капюшонами от пронизывающего ветра. В соседнем переулке прогрохотал трамвай. Из серой мути выступили первые неоновые рекламы.
Саша устроилась с планшетом у окна.
Выбор кафе не был случайным. Безлюдность, тишина, душевная атмосфера. И шустрый вайфай, как же без этого. Вокруг громоздятся деловые кварталы — надёжная страховка от шумных студентов. Официантка принесла еду и дымящийся кофе. Скрылась за стойкой. Саша тотчас забыла обо всём на свете и погрузилась в свои дела. Курсы, ордера, отчёты аналитиков. Деловая переписка.
Реальность — рваными фрагментами.
Первая вспышка. Неоновая мешанина за окном, капли дождя, звуки проезжающих машин. Кофейный аромат, плывущий по залу. Столики, банкетки, вешалка для одежды. Заунывная джазовая композиция на пределе слышимости. Не мешает, способствует расслаблению. Мужчина и женщина в дальнем углу. Заказали пиццу, почти не разговаривают. Абстракции на стенах, ниши с подсветкой.
Вторая вспышка. Кафе опустело, снаружи — мокрые доски террасы. Куда-то запропастились официанты.
Третья вспышка. Напротив сидит человек, перед ним — пиала с зелёным чаем. Мужчина, лет сорок. Проблески седины в волосах. Лицо скуластое, жёсткое. Кожаный плащ. Или кардиган. Сразу и не поймёшь.
Мужчина улыбается.
Смотрит на Сашу.
Девушка хмурится, блокирует планшет и некоторое время сидит неподвижно. Буравит незнакомца взглядом. Тот спокойно прикладывается к горячей пиале. В глазах — безмятежность.
— Здесь куча свободных столиков, — тихо произносит Саша.
Мужчина кивает:
— Разумеется.
Девушка ждёт.
Собеседник не двигается.
— Это принципиально? Сидеть передо мной? У вас нет других занятий сегодня вечером?
— Вот вы говорите — случайность, — голос у мужчины сухой, невесомый.
— Я говорю? — фыркает Саша. — Серьёзно?
— Допустим, не говорите, — соглашается мужчина. — Думаете. Пустое кафе, огромный город. Люди-невидимки. Каждый занят своим делом. Никто не хочет общения, не интересуется соседями. Норма для этого мира.
Саша невольно вздрогнула.
Человек сделал глоток из пиалы. Он никуда не спешил и, похоже, не собирался прекращать этот бессмысленный диалог.
— Случайности выстраиваются в цепочки, — продолжает свои рассуждения странный посетитель, — пересекаются, врастают друг в друга. Потоки событий, влияющих на меня, вас, машиниста в трамвае, бармена за стойкой, продавщицу в газетном киоске. Улавливаете суть?
— Нет, — честно призналась девушка.
— Я так и думал, — собеседник буквально излучал спокойствие и уверенность. — Но я плавно подвожу вас к пониманию происходящего. События пересекаются в пространстве и времени, они ничем не ограничены. Кроме нашей воли, разумеется. И технологического прогресса. Согласны?
Саша рассеянно кивнула.
Незнакомец отвлекал её от работы. Прямо сейчас идут торги на крупнейших криптовалютных биржах Азии. Перекачиваются потоки цифровых денег. Быки схлестнулись с медведями. Нужно следить за выставленными ордерами, руководить людьми, принимать отчёты, отправлять приказы. А тут…
— Внимание, — человек поднял указательный палец. — Вот что мне требуется от вас.
Девушка вздыхает.
— Что вам нужно?
Человек улыбается.
— Вы мешаете мне, — Саша демонстративно смотрит на планшет.
— Конечно, — лёгкий кивок. — Вы думаете о событиях в Гонконге или ещё где-нибудь. Создаёте цунами, пытаетесь накрыть им завтрашний день. И не задумываетесь над тем, что самое важно происходит здесь и сейчас . Смотрите на верхушку айсберга.
Внутри что-то оборвалось.
Саша занервничала.
— О чём это вы?
— О жизни, — ухмыляется собеседник.
— Чьей?
— Вашей.
Повисла тишина.
— Но вы задаёте неправильные вопросы, — разочарованно протянул мужчина, вновь приложившись к пиале.
— И какой же вопрос будет правильным? — ехидно поинтересовалась Саша.
— Где официантка, — размеренно произнёс неприятный тип. Девушка уже определилась с тем, что мужчина ей не нравится. — Вот правильный вопрос.
— И где же она?
— В подсобке, — улыбнулся посетитель. — Лежит рядом с холодильником. Не волнуйтесь, я её не убил. Укол со снотворным только и всего.
Биржа вмиг вылетела из головы.
— А вот хозяин заведения мёртв, — грустно сообщил мужчина. — Это его выбор, конечно. Не следовало тянуться к дробовику, такие фокусы наказуемы. Вы следите за моей мыслью?
Голос собеседника стал вкрадчивым и от этого немного жутковатым. У Саши пересохло в горле, она вымученно улыбнулась и кивнула.
— Хорошо, — мужчина, казалось, был доволен. — Я рад, что сумел приковать ваше внимание. Всё это… ради спокойствия. Чтобы нам не мешали. Кстати, я повесил табличку «Закрыто» на дверь. Надеюсь, вы не возражаете.
Вызвать охрану, подумала Саша. Послать сигнал с планшета. Парни влетят в кафе и нашинкуют этого урода на мелкие кусочки. Придётся импровизировать. И не вызывать подозрений.
— И мы плавно возвращаемся к морю случайностей, — продолжил убийца, сделав очередной глоток. — Мир, знаете ли, пребывает в движении. События наслаиваются друг на друга, имеют далеко идущие последствия. Взлетают токены, рушится традиционная экономика. Хаос, разрушение. Кто-то потерял, кто-то получил. Одни защищают себя, другие хотят всё переиграть. Господин Вонг получает в своё распоряжение машину времени, и что же он говорит? Иди, Саша, твори добро. Сравняй с землёй биткоины. Пусть они рухнут, пусть никогда больше не поднимутся. И тогда воцарится мир, мы не отправим свои подлодки к чужим берегам. Ракеты останутся в шахтах. Здорово, правда?
Саша не ответила.
Подтянув к себе планшет, она сняла блокировку.
— У меня торги.
— Вот, — человек разводит руками. — Я же говорил.
Он ей не мешает.
Но Саше насрать на торги. Она запускает мессенджер и отправляет сигнал. Ей становится легче. Теперь — ждать. Тянуть время. Поддерживать эту дурацкую игру.
— И ты отправляешься сюда, — подводит итог убийца-философ. Он переходит на «ты», не задумываясь. — Совершаешь бросок из будущего в прошлое. Торгуешь, обрушиваешь курс. Перекраиваешь завтрашний день. Но есть два момента.
— Это каких же?
Мужчина поднялся.
— Хочу сделать себе чаю. Не возражаешь?
Саша качает головой.
И добавляет:
— Принеси мне кофе. Раз уж ты вырубил официантку.
— Не вопрос.
Мелькнула мысль — а не сбежать ли прямо сейчас? Впрочем, этот тип похож на крутого спеца. Вряд ли он отпустит её так легко. Стоит у кофемашины, деловито бурчит себе под нос что-то. Переключается на закипевший чайник. А ведь наверняка спрятал пушку под этим своим кожаным плащом. Выхватит — и завалит Сашу прямо у двери. Не промахнётся.
И Саша сидит, ожидая подмогу.
Человек возвращается.
— Как тебя зовут? — спрашивает Саша.
Перед ней дымится чашка с ароматным напитком. Пиала убийцы-философа вновь наполнена.
— Я уж и не помню, — ухмыльнулся собеседник. — В последние годы меня называют Престоном.
Девушка кивает:
— Престон.
Пробует имя на вкус.
— Ты говорил про нюансы.
— Моменты, — поправил убийца.
— Пусть так.
Собеседник назидательно поднял палец.
— Первый момент. Действие и противодействие. Вы похищаете технологию и начинаете войну против её разработчиков. Каковы шансы, что вам не ответят? Нулевые. В подобных случаях вызывают меня . Я работаю на Цитадели и выполняю разные… поручения. Знаешь, в этом мире есть фильм про киборгов и людей. Искусственный разум взбунтовался, начал ядерную войну, но проиграл. Чтобы изменить ситуацию, машины отправили в двадцатый век робота. Поставили задачу — убить женщину, которая родит лидера сопротивления.
— «Терминатор», — вспомнила Саша.
— Верно, — улыбнулся Престон. — Ничего не напоминает?
— Аста ла виста, бэби, — хмыкнула девушка. — У Сары Коннор был защитник.
— Не поспоришь, — кивнул Престон.
— Значит, — Саша продолжала тянуть время, — ты работаешь на Цитадели. Прибыл сюда, чтобы остановить падение курсов. Защитить своих грёбаных майнеров в будущем.
— Вроде того.
— И вот мы здесь, — Саша поднесла чашку к губам. — К чему весь этот диалог? Ты мог пустить мне пулю в лоб, и дело с концом.
— Мог, — согласился Престон.
— Что останавливает?
— Мы не закончили разговор.
Чашка коснулась столешницы.
И в этот миг в кафе ворвались Пёс и Малыш. Худой, с резкими чертами лица ирландец — это Пёс. Накачанный стероидами мулат, смахивающий на платяной шкаф, — это Малыш. Оба — крепкие, собранные, подтянутые. Малыш проник в забегаловку через чёрный ход, Пёс вошёл в стеклянную дверь.
— Уходи, — скомандовал Малыш.
И выхватил свою любимую «Беретту».
Вот только выстрелить не успел.
Кресло перед Сашей опустело, быстрая тень метнулась к телохранителю. Резкий стальной высверк — и отрубленная кисть с пистолетом падает на пол. Мулат истошно орёт. Фонтан крови, вот же дерьмо. Второй взмах. Крик обрывается, грузное тело валится под стойку.
Пёс открывает огонь из своего револьвера, стаканы разлетаются вдребезги. Но Престон ловко смещается с линии огня. Что-то мелькает в воздухе. Пёс хватается за горло, хрипит. Рукоять ножа? Похоже на то.
Саша взирает на побоище с отвисшей челюстью.
Престон даже стволом не воспользовался. Стоит, сволочь, держит катану в отведённой руке. Телохранители превращены в фарш.
Убийца изящным взмахом стряхивает кровь с лезвия. Неспешно приближается к телу Пса, вытаскивает метательный нож. Вытирает клинок о салфетку соседнего столика.
Усаживается напротив.
Катана — в ножнах.
— Второй момент, — тихо произносит Престон, продолжая прерванный разговор. — Ты ведь не думала о реальных последствиях, правда? Переигрывая всё, ты меняешь картину будущего. Уничтожаешь или трансформируешь всех, кого знала. Необратимо. Эффект бабочки, и всё такое.
Думала ли она об этом?
Вряд ли.
— И вот мы здесь. Я — твой убийца. Но эта смерть ничего не изменит, поскольку у Вонга есть дублирующие группы. А вот если ты сдашь мне самого Вонга…
Внутри у Саши всё похолодело.
Будет пытать?
Престон допил чай и поднялся. Извлёк из кармана плаща визитку, положил перед Сашей.
— Я не собираюсь тебя убивать. Это против правил, но я позволю тебе принять верное решение. Сдай Вонга, а потом уходи из АКРИПТа. Мы положим конец этому мракобесию.
Престон вышел на улицу.
Девушка уставилась в чашку с недопитым кофе.
октябрь 2018
— Садись, — Пётр указал на место рядом с собой. — Раз уж ты этого хочешь.
Мальчик устроился в соседнем кресле. Вырванном много лет назад из салона пассажирского лайнера.
— Это длинная история, — предупредил Петр. — И не очень весёлая.
— Рассказывай, пап, — мальчик нетерпеливо заёрзал в кресле.
Пётр протянул руку и пошевелил угли в ёмкости, бывшей некогда жестяной бочкой. Две трети бочки срезали автогеном, чтобы получился защищённый от непогоды очаг. Теперь подбрасывать дрова и помешивать угли можно было, не вставая с места. А ещё было удобно выгребать золу. В ободке кто-то сделал пропилы для шампуров. Стояла бочка на четырёх потемневших от копоти кирпичах. Порывистый ветер, дувший с правого борта, пригибал пламя, но полностью его загасить не мог.
— Хорошо, — сказал Пётр. — Будь добр, переверни шампуры.
Мальчик надел на правую руку вязаную перчатку и послушно взялся за работу.
Над головой громоздилось тёмно-серое небо.
Полдень.
Водородная платформа дрейфовала где-то посреди Атлантики, в районе, где капитан Твардовский планировал наловить много рыбы и засолить её впрок. Масштабная ловля ещё не началась, но Пётр успел опробовать гарпунную пушку на неведомой твари, высунувшейся ранним утром из воды. Тварь, похоже, была привлечена бортовыми огнями и запахами готовящейся еды. Пётр понимал, что подобных хищников тут может оказаться тьма, так что он доложил о происшествии капитану. Твардовский принял верное решение и поднял платформу над океаном, включив турбоотталкиватели. Теперь монстры не могли использовать щупальца, чтобы взобраться на палубу.
И вот Пётр сидел с сыном у кормовой надстройки и жарил на костре филейную часть утреннего гостя.
— Так вот, — начал Пётр, поплотнее закутавшись в телогрейку. В июне в этих широтах было прохладно, но достаточно терпимо. Во всяком случае, не тот кошмар, с которым они столкнулись в Баренцевом море. — Как ты знаешь, эту платформу построили китайцы. Водород добывается прямо из воды, а уж её-то у нас хватает. Так что мы не нуждаемся в энергии, как другие люди. Те, кто не сумел в своё время захватить что-то подобное.
Сделав паузу, Пётр задумчиво уставился на полуденный мрак. Захотелось выпить кофе, но для этого пришлось бы спускаться в каюту. А термос мужчина прихватить не додумался.
— Странно, что в своё время эту штуку не использовали для майнинга, — задумчиво проговорил Пётр. — Электричества тут до чёрта. Если бы майнеры жили на платформе, наши предки не смогли бы так просто её захватить.
Мальчик кивнул.
— А что такое майнинг , папа?
— О, — ухмыльнулся отец. — С него всё и началось. Знаешь, раньше ведь мир был другим. Светило солнце, люди жили в городах и посёлках. Везде что-то выращивалось, строилось, изобреталось. Всего хватало, понимаешь? Города были невероятно огромными, там жили миллионы таких, как мы. Всё необходимое можно было купить в магазине. Или заказать по Интернету. Представляешь?
В глазах сына поселилось непонимание.
— Ты не знаешь, что такое «купить», — догадался отец. — Есть товар. Мясо, допустим. Его добыл или сделал кто-то другой. Ты приходишь в магазин, платишь продавцу товара деньги и забираешь то, что тебе необходимо. Просто платишь. Не нужно сражаться с этим человеком или предлагать ему что-то на обмен. Деньги — это такие бумажки с цифрами, ты их получаешь на работе . Пошёл, например, матросом на рыболовецкое судно, помог рыбакам, получил деньги, отправился в магазин и купил за них себе одежду. Улавливаешь суть? А можно не идти пешком, а сделать заказ удалённо, по Интернету. Тебе всё необходимое привезут прямо домой. Так мне рассказывал дед, а ему — прадед.
— А что такое Интернет?
— Как тебе сказать… — Пётр принюхался к запаху жарящегося мяса. Напоминало баранину, которую он пробовал лишь раз в жизни. — Вот у нас есть компьютер в каюте, так? Он связан с капитанским мостиком и компьютерами других людей. А теперь представь, что так — по всему миру. Все связаны со всеми. Здорово, правда?
Мальчик кивнул.
— И вот, — продолжил Пётр, — кому-то пришла в голову идея создавать деньги из воздуха. Через Интернет. Были машины — блоки. Они связывались в цепочки, так появился блокчейн. Машины что-то непрерывно считали, расшифровывали. Появлялись деньги, которые никто не мог пощупать. Криптовалюта. Таких валют было много. Сотни, тысячи токенов. А самой известной криптовалютой был биткоин. И самой дорогой, кстати. Сначала биткоин стоил мало, а добывать его мог каждый на персональном компьютере. Потом добыча усложнилась, биткоин подорожал. И он всё дорожал и дорожал. Иногда падал в цене, но потом опять дорожал. Появились фермы, позже — синдикаты. Майнером уже не мог стать любой человек с улицы, требовались большие вложения. И много, очень много электричества.
— Кто такие майнеры, папа?
Пётр снял шампуры и протянул один из них сыну. От мяса шёл пряный аромат.
— Добытчики биткоина, — пояснил Пётр.
— Из-за них началась война?
— Сейчас всё узнаешь, — Пётр откусил кусочек твари и медленно прожевал. Вкусно, хоть и непривычно. — Как ты понимаешь, бумажные деньги устарели. Вся мировая экономика изменилась. Теперь товары покупались за крипту. Многие банки перестали существовать. Люди потеряли работу. Наступил хаос. Помнишь, я тебе рассказывал про государства и правительства? Они тоже перестали существовать. Начались войны, голод и разруха. Большая часть денег сконцентрировалась в руках криптомагнатов, а их было около двух тысяч на всю планету.
— Почему на них не напали? — спросил мальчик.
— Хороший вопрос, — похвалил отец. — Если у тебя есть одежда, еда или энергия, её заберут. Рано или поздно встретится кто-то более сильный, чем ты. Он нападёт на тебя и попытается всё отобрать. Мы это знаем. И магнаты тоже знали. Поэтому они выстроили Цитадели — мощные города, за стенами которых можно было укрыться от надвигавшейся дикости. У магнатов были армии, оружие, энергия и припасы. Каждая Цитадель жила по собственным законам, как отдельное государство. Все остальные, включая наших предков, превратились в дикарей. Люди в ту пору объединялись в племена и банды, странствовали по земле и пытались выжить без денег. Но были те, кому это не понравилось.
— О ком ты говоришь, папа? — с набитым ртом проговорил мальчик.
— АКРИПТ, — Пётр прошептал это слово так, словно боялся, что океанская гладь его услышит. — Их считали террористами, охотились на них. Были стычки. Поговаривают, что схоронившиеся в Цитаделях магнаты отключились от Интернета и держали свои накопления в автономных цифровых банках. Если они хотели переслать куда-то парочку биткоинов, то нанимали странствующих самураев. Так вот. Но Интернет продолжал существовать, и многие пытались майнить крипту. Человечество было разобщено, как и прежде. На смену государствам пришли варварские племена. При этом никто не стал счастливее от воцарившейся анархии. Долгожданная свобода не наступила. Что же думали ребята из АКРИПТа по этому поводу? Хочешь знать?
Мальчик кивнул.
— Всё зло — в блокчейне. Вот что они думали. Криптовалютные фермы и синдикаты надо уничтожить. Саму структуру Интернета надо похоронить. А Интернет к тому времени уже был спутниковый. Тысячи спутников кружились в небесах, обеспечивая мир Сетью.
— Их решили сбить? — спросил мальчик. Он уже доел своё мясо и слушал отца, стараясь не пропустить ни единого слова.
— Да, — кивнул Пётр. — И сбили процентов семьдесят. Так что Сеть сохранилась лишь в отдельных уголках планеты. А ещё были нанесены ядерные удары по большинству Цитаделей и многим энергетическим кластерам. Так началась Война. Она длилась ровно тридцать минут сынок. Ракеты были ядерными, очень быстрыми и разумными . Они умели маневрировать, уклоняясь от систем ПРО. Некоторые Цитадели защитились. Другие — нет. Большинство магнатов погибло. И наступила криптозима .
Пётр махнул рукой в сторону неба.
— Тьма, которую ты видишь даже днём. Холод, радиационные пустоши. Мутанты. Всё это — последствия Войны.
— А что стало с АКРИПТом?
Отец пожал плечами.
— Ходят слухи, что они уцелели. И продолжают присматривать за всеми нами. Поэтому майнить нельзя. Чтобы не накликать беду.
Пётр начертил в воздухе охранительный знак, напоминавший букву «В». И опасливо покосился на тучи.
— Даже пробовать не стоит, сынок.
Мальчик не ответил.
— А мы к этому времени уже были на платформе, — Пётр решил закончить рассказ. Вдалеке раздался оглушительный рёв морского чудовища. — Энергия, приют, безопасность. Всё это появилось благодаря нашим предкам. Иногда мы спасаем кого-нибудь — эти люди присоединяются к нашему племени. Места на платформе хватает.
— А криптозима когда-нибудь закончится?
Пётр уже начал вытирать шампуры и складывать их в продолговатый чехол.
— Конечно, закончится.
— И что тогда?
— Спроси у капитана. Возможно, мы вернёмся на землю. Станем возделывать поля, строить города. Или продолжим своё странствие. Это уже будешь решать ты. И твои дети.
Снова раздался чудовищный рёв.
И отец, затушив костёр, поспешил увести мальчика в недра платформы.
апрель 2018
— Поторапливайся.
Резкий голос Кирка начал раздражать Марину. Все и так спешили, выбивались из последних сил. Даже худосочный арктурианец Тиамахиа, морщась от напряжения, тащил к лифту коробку с квантовым компьютером. Офис напоминал разворошенный муравейник. Пирамиды коробок, разбросанные бумаги и канцелярия, пыльные прямоугольники на месте сдвинутых столов. Стремительно пустеющие ячейки систем хранения. Марина понимала, что в подвале дела обстоят ещё хуже. Там разбирали генератор, оттуда нанятые грузчики выносили фермы.
Группа эвакуировалась.
— Ладно, — буркнула Марина.
И забросила в камин новую пачку документов.
Пламя пожирало все следы пребывания «Махаонов» в этой реальности. Контракты на поставку дополнительного оборудования, арендные договора, бухгалтерскую и налоговую отчётность. Даже счета за электричество и другие коммунальные платежи. Вся эта хрень горела неважно — приходилось разделять листы и комкать их, а картонные папки разрывать на части. Время поджимало, Кирка можно понять.
Справившись с задачей, Марина выпрямилась и бросила прощальный взгляд на жерло камина. Оттуда вырывались оранжевые языки пламени.
— Идём! — окликнул Чэн.
Девушка кивнула, перемешала содержимое камина кочергой и решительно направилась к выходу. На первый этаж дома вела широкая лестница. Гостиную уже опустошили — там, собственно, и брать было нечего. Все двери — настежь. Порывы осеннего ветра звенят подвесками на люстрах и тихо перебирают шторы.
Марина вышла наружу и стала наблюдать за грузчиками, выносящими из подвала оборудование для майнинга. Мускулистые ребята в фирменных спецовках. Действуют профессионально, используют хитрые ремни и электротележки.
— Справимся быстро, — сказала она Кирку.
Лидер кивнул.
Фермы загружались в необъятный вездеход футуристического вида, на котором путешествовала группа. Их верный «Монстр», их талисман и фетиш. Модель устаревшая, неоднократно побывавшая в ремонтных мастерских. Но Марина знала: Кирк в жизни не поменяет «Монстра» на что-то другое. Слишком привязался.
Вездеход обладал тремя важными качествами. Вместимость — машина была по-настоящему громадной. Кабина на двух водителей с автоматическим рулевым переключением и возможностью активации полуразумного навигатора. Ярус с оборудованием и багажом членов группы. Жилая секция, в которой они могли автономно существовать месяцами. Второе качество — наличие дырокола . Штуки, пробивающей стенки миров и позволяющей перемещаться в параллельные вселенные. Третье достоинство — мимикрия. Вездеход автоматически подстраивал конфигурацию под реальность, в которую попадали «махаоновцы». При желании эта штука могла выглядеть фурой, кораблём и даже самолётом. На закуску — мощная силовая установка, функции глайдера и амфибии.
Зачем всё это?
Главное правило — точку выхода нельзя предугадать. Вездеход может вывалиться в море, болото, бескрайнюю степь или провал горного каньона. Куда угодно. И экипаж машины должен выжить, сохранив при этом дорогостоящее оборудование.
— Куда едем? — спросил Джош, высунувшись из люка жилой секции. — Есть маршрут?
— Есть, — буркнул Кирк. — Скройся.
Бородач исчез, хотя ответ его не удовлетворил.
Марину — тоже.
— И всё-таки? — тихо произнесла девушка.
Кирк в минуты опасности вёл себя с группой по-хамски, но Марине доставалось не так сильно, как Джошу или Чэну.
Лидер отвлёкся от погрузки.
— Шестьдесят четвёртый срез. У них крипта на подъёме, регуляторы не лезут со своими законами. Низкие хешрейты. Самое то.
И он отвернулся.
Марина приблизилась к исполинскому корпусу «Монстра». Шестиколёсный зверь врос в асфальтовую подъездную дорожку нерушимым монолитом. Каждое колесо в полтора раза превышало рост Марины. Ухватившись за металлическую перекладину приваренной к борту лесенки, Марина полезла вверх — к светящемуся в предрассветной мгле полукружью люка. Рюкзак и дорожная сумка уже были внутри — в тесной каюте на четыре койки. Марина делила эту каюту с Праной, Николь и бесполым арктурианцем, которого они называли Тиа.
Пригнувшись, девушка влезла в небольшой тамбур, освещённый утопленными в потолке галогенными лампами.
За её спиной высился загородный коттедж, ставший майнерам домом на полтора года.
— Осторожнее! — рявкнул Кирк.
Разумеется, не ей.
Грузчикам.
Попутчики были на месте. Николь спала на верхней койке справа от входа. Вчера эта сексуальная кукла здорово оторвалась в городе — девушку под утро привёз хмурый таксист, с которым пришлось расплачиваться Марине. Сейчас из-под одеяла виднелась копна чёрных косичек — и больше ничего. На нижней кровати смуглолицая Прана медитировала, забив на отъезд, фермы и прочие издержки реальности. Гуманоид с Арктура, казалось, сплошь состоял из костей, обтянутых голубоватой кожей, причудливо изгибающихся суставов и неправильной формы головы с анимэшными глазищами. В шестипалых руках пришелец держал кубик Рубика — на эту игрушку Тиа подсел в прошлый четверг. Длинные фаланги деловито перегоняли разноцветные ряды по своим непостижимым осям.
Вздохнув, Марина вскарабкалась на второй ярус кровати. Свет в каюте был выключен. Девушек всё устраивало, а пришелец обладал совершенным ночным зрением.
Марина уставилась в круглый иллюминатор, за которым высился опустевший коттедж. Свет горел только на первом этаже, мансарда была погружена во тьму. Небо начало сереть, и силуэт крыши чётко вырисовывался на фоне сплошного облачного полотна. Подъездная дорожка освещалась единственным фонарём.
Кирк расплачивался с грузчиком.
Наличными.
Девушка испытывала лёгкую грусть. Ей понравился этот мир — тихий и патриархальный, с ожившими викторианскими традициями. Шесть лет назад технология блокчейна всё перевернула с ног на голову. Начался повальный майнинг — видеокарты разлетались горячими пирожками по планете. Грибы стартапов, проданные квартиры, купленные яхты. Всё, как всегда. А потом начинается. Регуляторы, медведи, закупки, войны синдикатов. Падение курсов, бешеные счета за электричество. Паника и депрессия. Да, они переживут это дерьмо и поднимутся. Через несколько лет. Но не сейчас.
«Махаон» не будет терпеть убытки, сказал Кирк.
Мы сваливаем.
Конечно, горько усмехнулась Марина. Кирк прав, мы всегда так делаем. Пробиваем канал, вваливаемся в чужой мир, снимаем сливки на своих сверхмощных фермах, а потом — эвакуация. Все параллельные срезы живут по одинаковому сценарию. Появление и расцвет блокчейна, биржевые разборки, упадок и длительное возрождение. Сотни миров, и везде — одно и то же. Странствующие группы, вроде «Махаона» научились прогнозировать эти исторические циклы. Да что говорить, мы даже действия чиновников прогнозируем, ухмыльнулась Марина.
Сейчас, например, запахло жареным.
Пошли судебные иски, пристальный интерес фискальных органов, принуждение к легализации. А у нас даже паспорта купленные. Мы все — сброд из нескольких срезов, а этот костлявый парень и вовсе прилетел на звездолёте за своей добычей. Местная наука не сможет объяснить наше появление. У них нет дыроколов, они не могут проникать за стены .
А мы можем.
Поэтому едем туда, где всё хорошо. Где низкий порог входа и радужные перспективы.
«Монстр» трогается с места.
Прочь от несостоявшегося Туземуна.
сентябрь 2018
Андрей проснулся от ощущения невыполненной работы. Странное чувство. Непривычное. Ты ничего не можешь знать наверняка, всё это — эфемерность. Но чего-то не хватает.
За окном — алтайское утро.
Приблизившись к панорамному окну, Андрей долго всматривался в мешанину леса, уступами поднимавшегося в гору. Ему прежде не доводилось видеть столько зелени. Разве что в ботанических садах жилых комплексов. Но там всегда присутствовало нечто, ограничивающее перспективу. Вместо неба — голограммы. Или барьер плексигласового купола. А здесь — ширь. И непривычное спокойствие.
— Нравится?
Андрей обернулся.
На пороге его комнаты стояла Лида. Красивая черноволосая девушка с лёгкой примесью азиатской крови. Монголоидная внешность и славянский менталитет. Полвека назад такое сочетание ещё не было нормой. Сейчас, когда страны исчезли, а их место заняли многонациональные агломераты, это в порядке вещей.
— Ещё как, — улыбнулся Андрей.
— Идём. Покажу душ.
С Лидой Андрей познакомился в одном из каучсёрфинговых сообществ. Изначально его не тянуло в горы, Андрей предпочитал отдых на шумных адриатических курортах. Большая часть его знакомых перебралась в приморские города на постоянку. Что касается Андрея, то он не мог долго жить на цивилизационной обочине. Мегаполис, по его мнению, идеально подходил для повседневности. Захочется разнообразия — отправляйся в глушь. На пару недель, не больше.
А потом появилась Лида.
Девушка решала во Владивостоке какие-то задачи. Было ли это связано с её работой? Андрей так и не понял. Аренда квартиры на Дальнем Востоке — нечто за гранью добра и зла. Некогда агломерат контролировали триады и японские династические картели. Процветал игорный бизнес. Через портовую зону проходили колоссальные грузовые потоки. Открывались представительства криптосиндикатов. Всё это накладывало отпечаток на стоимость жилья. Андрей не знал об уровне дохода девушки — возможно, ей просто нравилось общение с новыми людьми. Лида провела во Владивостоке неделю, а потом заявила, что ей пора. К этому моменту они уже переспали и начали проводить вечера вместе. После отъезда новой знакомой Андрей заскучал.
Сейчас, когда они спускались на первый этаж лесного коттеджа, Андрей вспоминал те дни. Лида поразила его своей непосредственностью. Во-первых, девушка никуда не спешила. Ритм города был для неё параллельным течением, которое даже не следовало принимать в расчёт. Можно влиться, но не врасти в систему. Не стать её частью. Во-вторых, Лида равнодушно относилась к майнингу. Не подключалась к облакам, не вступала в симбиоз с ботами. По ночам девушка просто спала. В-третьих, гостья не стремилась к переселению в крупный агломерат. Ей нравились алтайские предгорья, и точка.
Андрей решил попробовать.
Понять.
Когда Лида пригласила его к себе, воспользовавшись социальной сферой, Андрей с радостью откликнулся. Он решил, что опыт самопознания будет полезен. И, разумеется, его тянуло к новой подруге. В их отношениях присутствовала химия.
Горячие струи бодрили, стимулируя выход из ночного оцепенения. Внутри разворачивались кольца пустоты. Шум воды, шорох ветра.
Лида ждала его на кухне.
— Тихо тут, — сказал Андрей.
Девушка улыбнулась.
У неё был свой дзен. Так Лида называла состояние души, при котором мир фундаментально упрощался. Никаких навязчивых идей, недостижимых целей. Ты живёшь и наслаждаешься каждым мигом. Сращиваешься с тканью бытия. Идёт дождь — прими это. Пропала сеть — займись другими делами.
Наполни себя пустотой.
Философия казалась примитивной, но Андрей быстро понял, что суждение ошибочно. Его мысли постоянно крутились в области майнинга, мировых событий, городской жизни. Избавиться от этого не получалось.
Андрей добывал криптовалюту машин на протяжении последних пятнадцати лет. Традиционные токены вымерли, уступив позиции живому блокчейну . Машины обрели разум, установили власть на Земле, но конец света не наступил. Искусственный интеллект при всей своей мощи так и не научился оперировать творческими переменными. Подобных алгоритмов просто не существовало. ИИ писали сценарии и книги, снимали фильмы, создавали живописные полотна, но в этих произведениях не было души. Внезапные озарения — вот чего не смогли постичь новые хозяева планеты. И тогда машины решили создать духовные вычислительные цепи. Решением поставленных задач занимался разум спящего человека, подключённый к бескрайним структурам таких же разумов. Творческие блоки. Майнер спит, а его подсознание трудится, добывая крипту. Технология изменила облик Земли.
После автоматизации производства миллионы людей остались без работы. По прикидкам некоторых социологов — почти миллиард. Машины не спешили обеспечивать неудачников базовым доходом. Электронные существа нуждались в ресурсах, чтобы обеспечивать собственные потребности. Так, их беспокоили космические угрозы, климатические изменения и низкая пропускная способность Сети. Основные силы были переброшены на устранение данных проблем. Модернизировались спутники и предприятия, из атмосферы выводился углекислый газ. Проектировались станции планетарной обороны, функция которых сводилась к обнаружению и последующей ликвидации любых тел, пересекающих земную орбиту в опасной близости от планеты. Машины интересовались астероидами, кометами, метеоритами — всем, что могло нанести ущерб биосфере.
Майнинг позволил включить безработных в процесс. Теперь каждый находился при деле. Андрей спал, а его подсознание добывало альты. Чтобы увеличить производительность, он вживил себе парочку нейровставок. И вступил в симбиоз с биржевым ботом. Программа имела достаточно примитивный код. Не разум, а так — цифровое животное. Бот рыскал по Сети, отыскивал свободные шлюзы в пределах досягаемости и подрубал хозяина к облакам. А ещё зверёныш следил за котировками и моментально переключался с убыточной крипты на перспективные токены. Всё это происходило без участия Андрея, но с его молчаливого разрешения.
Подсознание человека не отдыхает.
Известный факт.
Ты видишь сны, находишь выход из затруднительных ситуаций. Всё это — результат действий подсознания. Так почему бы не настроить этот инструмент на добычу денег?
Лида придерживалась иного мнения.
— Чем планируешь заняться? — спросила девушка. На завтрак был рис с какими-то веганскими салатиками. Андрею хотелось кофе, но в чашке дымился зелёный чай. — Прогуляемся?
— Я не против.
Лида ела неспешно, мастерски орудуя палочками. Над Андреем она сжалилась, положив рядом с его тарелкой обычную вилку.
Кухня выходила окнами на веранду.
— Всё хотел спросить, — начал Андрей.
— Спрашивай.
— Кто ты?
Хозяйка рассмеялась.
— Человек.
— Это понятно, — Андрей неопределённо махнул вилкой. — Но чем ты зарабатываешь? Я добываю токены во сне. А ты живёшь в этом лесу, ни в чём не нуждаешься. Ты не майнер. Как такое возможно?
— Есть много профессий.
— Удалённых?
— Всяких.
— Ладно, — он сделал глоток из чашки. — Давай сменим тему.
— Мне всё равно.
Они начали говорить о всякой ерунде. О том, где достать хороший рис, о родственниках и общих знакомых. Вспомнили Владивосток. Хорошенько посмеялись. Затем Лида, извинившись, ушла в тренировочный зал. Похоже, она увлекалась восточными единоборствами — до слуха Андрея доносились приглушённые звуки ударов.
Он решил провести время на веранде.
С чашкой кофе.
Андрея окружил первобытный мир. В лесу раздавались пощёлкивания, птичий щебет, треск и бормотание листвы на ветру. Далеко на севере шумел горный поток.
Умиротворение затягивало.
Совместная прогулка. Петляющие среди деревьев тропы, речные пороги и шаткий деревянный мост. Они долго целовались, прежде чем двинуться дальше.
Андрей научился созерцанию.
Он слонялся по окрестностям коттеджа, подолгу всматривался в водную гладь и в белёсое небо. Этот срез реальности завораживал. Вечерами были долгие беседы, в очаге гостиной потрескивали дрова. Ночью сёрферы любили друг друга. И засыпали, обнявшись, под аккомпанемент ветра, гудящего в водостоках.
— Машины тебя используют, — сказала Лида утром четвёртого дня. — Твой мозг работает на износ.
Андрей пожал плечами.
— Я благодарен за свою жизнь. Наши порождения могли решить, что человек — лишнее звено эволюционной цепочки. И очистить от нас Землю. Вместо этого с нами сотрудничают.
— Как мило.
— А ты что предлагаешь?
— Ничего.
— Поясни.
Девушка вздохнула.
— Бездействие. Если ты не участвуешь в майнинге, то можешь претендовать на базовый доход. Да, нужно им доказать свою полезность в будущем. Выучиться на кого-нибудь. Отработать по распределению. Или не отрабатывать — есть и тут свои хитрости. Моя схема позволяет не сдавать в аренду собственные мозги.
— Ты права, — согласился Андрей. — Но я не вижу ничего плохого в майнинге. Я сплю, деньги капают. Врачи доказали, что это безвредно.
— Есть разные теории.
Андрей не ответил.
Больше к этому вопросу они не возвращались. Пролетела пара недель, и Андрея вновь потянуло в город. Они с Лидой расстались друзьями.
Спустя год Андрей проходил плановую диагностику вставок. Техники сообщили, что к его кошелькам регулярно кто-то подключается. Часть добытых токенов внедрённый в импланты троян перекачивает на одноразовые адреса, которые спустя некоторое время исчезают. Внедрить вирус мог лишь один человек. Во время сна, подрубившись напрямую к диагностическому слоту. Вероятно, те красочные сны, что Андрей увидел в коттедже, были загружены на его зрительный нерв вместе с вредоносной программой.
У каждого свой дзен.
июнь 2018
Вечером я выбрался на склон экокупола, чтобы полюбоваться закатом. Последним закатом на Земле. Я видел другие комплексы, разбросанные по равнине. Видел серебряную ленту реки, вьющуюся среди исполинских муравейников. Видел капли транспортных модулей, снующие в облаках. А ещё передо мной простиралась бледно-розовая закатная полоса, изрезанная облачными росчерками.
Подо мной простирался биомеханический купол, обеспечивающий жизнь пятитысячной армии квартирантов. Внешняя поверхность купола была усеяна солнечными коллекторами, ветряками, посадочными площадками и террасами для активного отдыха. Тут же высились баки с дождевой водой. Ярусы уступами спускались вниз, формируя отвесную стену с лоджиями и скоростными техническими лифтами. Внутри купола располагались сотни жилых этажей, гидропонных теплиц, магазинов, бассейнов, спортивных и развлекательных блоков. Многие жильцы годами не покидали купол.
Я вдохнул чистый вечерний воздух. Где-то трещали цикады. На уровне моих ног пролетела стайка стрижей. В голове ворочались неспешные мысли, мускулы приятно ныли от полученной в тренажёрном зале нагрузки.
Но это было вчера.
А сегодня мы с Аишей собирали вещи. Точнее, я собирал, а жена задумчиво смотрела в панорамное окно.
Нам не повезло.
Как и все жители Земли, мы с Аишей были бессмертными. Мне исполнилось триста десять лет, жене — двести шесть. Разница кажется большой, но после первой сотни это не ощущается. Влад, наш единственный ребёнок, давно вырос, женился и сейчас воспитывает дочь. Видимся мы редко, сын поселился на другом континенте.
Мечтал ли я о двоих или троих детях? Да, как и все люди этого мира. Но законом многодетность запрещена. Вечная жизнь, знаете ли, имеет обратную сторону. Планета перенаселена. Смерть до поры выступала естественным регулятором, позволявшим сохранять нашу экосистему в относительном балансе. Даже один ребёнок — серьёзная нагрузка. Поэтому и началась эпоха колонизации. Мы активно обживаем Солнечную систему, добрались уже и до соседних звёзд.
Вот только иные миры — не подарок.
Представьте, что коренной лондонец викторианской эпохи вдруг решил добровольно переселиться в Австралию или Индокитай. Или ещё лучше — в Африку. Сложно такое вообразить, да? И мы не могли. Земля при всех своих проблемах с рождаемостью — центр цивилизованного космоса. Известного нам космоса. Это обжитый мирок, комфортабельный и приятный во всех отношениях. Отсюда не хочется улетать. Тем более — на планету с метановой атмосферой и повышенной (или пониженной) гравитацией. Следовательно, государство должно было изобрести механизм принуждения.
И такой механизм был изобретён.
Бессмертных ссылают в чужие миры за малейшие провинности. Второй ребёнок? Готовься к старту. Не выполнил квартальный план? Собирай вещи. Поругался с соседом, превысил порог конфликтности ? Звездолёт готов к отправлению.
Я избил своего начальника.
Это случилось на церемонии подведения итогов. Мы сдали раньше срока проект жилого купола на Ганимеде, и в честь этого руководство организовало вечеринку. Все пришли с родственниками, я — с Аишей. И неожиданно руководитель проектного бюро начал откровенно флиртовать с моей женой. Слово за слово…
Нас едва растащили.
Я помню его лицо, перекошенное от ненависти и недоумения. Помню ссадины на костяшках пальцев. Помню хруст челюсти… Не своей, к счастью. Крики, переполох… Служба внутренней безопасности…
И вот я собираю вещи.
Ссылка касается только меня. Аиша может остаться на Земле, но жёны изгнанников обычно следуют за своими мужьями. Так что мы оба покидаем купол.
Мне стыдно за свою несдержанность.
Но что оставалось делать?
— Аиша.
Жена не шелохнулась.
— Ты уже собрала вещи?
Нет ответа.
Пожав плечами, я запихнул в рюкзак кубик квантового компьютера. Существовало ограничение по весу багажа. Двадцать килограммов на одного пассажира. Поэтому изгнанники брали самое необходимое. То, что пробуждало воспоминания. Дорогие сердцу вещи. И минимум одежды. Всё остальное генерируется на звездолёте.
Корабль отправляется через шестнадцать часов.
Нам предстоит сесть в беспилотный модуль, прибыть к ближайшему космическому лифту и вознестись на орбиту. Несколько часов мы с Аишей проведём на пересадочной станции, улаживая формальности. Затем — погрузка на корабль.
Переселенцев давно перестали замораживать. Корабли были просторными и уютными. Мы научились достигать светового порога, так что перелёты растягивались всего лишь на пару десятков лет. Да и куда нам спешить? Бессмертие имеет свои преимущества.
— Аиша?
Жена нехотя повернула голову.
— Времени в обрез, — терпеливо сказал я. — Ты ещё не собрала вещи. Что с тобой?
— Всё в порядке.
— Принести рюкзак?
— Нет.
Я начал закипать.
Жена у меня была черноволосой красавицей. Как и все её предки, веками жившие в Бомбее. На неё сложно злиться.
Выпрямляюсь.
— Модуль уже вызван.
Аиша впервые за время разговора встретилась со мной взглядом.
— Ты не должен был драться с Кирком.
— Что?
— Ты ведь меня не спросил. Нас отправляют в другую звёздную систему. Там красное солнце. Терраформинговые станции ещё не запущены. Пройдёт около ста лет, прежде чем планету приведут в порядок.
— Я всё это знаю.
Аиша вздохнула.
— Мы разводимся.
— Что? — Я не поверил своим ушам. Взрослый сын, десятилетия счастливого, как мне казалось, брака. Мы, конечно, не идеальная пара. Ссорились, как и все. Иногда разбегались по разным квартирам, чтобы отдохнуть друг от друга. Но я не думал…
Висит тягостное молчание.
Не думал, что Аиша предаст меня сейчас.
За окном моросит дождь.
— Не смотри на меня так, — жена отвела глаза в сторону. — Ты же знаешь, я люблю Землю. И потом, я не хочу расставаться с нашим сыном.
— Туристические полёты разрешены, — напомнил я.
Она не ответила.
Я подумал о бездне, которая пролегла между нами прямо сейчас. Весь этот холод, вакуум. Несущиеся сквозь тьму фотоны. Комната на миг поплыла перед глазами. Грудь что-то сдавило.
Молча подхватив собранный рюкзак, я направился к двери. Остановился. Хотелось что-то сказать… Нет. Хотелось кричать, ругаться, умолять… Склеить то, что разбилось.
Прошла целая вечность.
Или несколько секунд.
— Прощай, — выдавила Аиша.
Я ушёл, не оборачиваясь.
Чтобы попасть в модуль, пристыкованный к стене купола, мне нужно было покинуть жилой сектор, выйти на кольцевую прогулочную галерею и прошагать ещё около пятидесяти метров. Дальше — тамбур, связывающий пять парковочных шлюзов, закреплённых за нашими квартирами. Этой дорогой я ходил бесконечное количество раз. Утром и вечером. Во время отпускных вылазок… Всё это в прошлом.
Радиальные переходы и галереи представляли собой оживлённые улицы, по которым непрерывно сновали люди. В часы пик здесь было не протолкнуться. Сейчас по коридорам прогуливались лишь одинокие прохожие.
Мне казалось, что все соседи знают мою историю. Они знают и сочувствуют мне. Отчасти — презирают.
Неудачник.
Так я думал, сворачивая на галерею.
Конечно, я рассматривал идею побега. Задумался об этом вчера, всего на пару минут. Всех ловили. Стопроцентная раскрываемость. На каждом углу прячутся биометрические датчики, реальность давно срослась в единое целое с аналитическими машинами. Всё контролируется. Вы не можете кого-то подкупить, не можете обзавестись поддельными документами, как это было во времена моей молодости. Теперь ваша личность — ходячий протокол.
Бежать нельзя.
Это глупо.
Свернув за угол, я столкнулся с Владом. Мой сын за прошедшие двадцать лет практически не изменился. Да и как можно измениться на планете вечной молодости? Вы застываете в том возрасте, который сами для себя выбрали. При желании можете пополнеть, нарастить мышцы или отпустить бороду. Но это лишь косметические нюансы.
Останавливаюсь.
Смотрю на него.
И чувствую, как душивший меня с самого утра комок разрастается, готовится перерасти в предательскую влагу, стекающую по щекам.
Я вижу перед собой Влада, его жену Киру и маленькую девочку, которую они назвали Джаей, в честь прабабушки. Все трое были с рюкзаками. Стояли, улыбались.
Ждали меня.
— Твоя мать остаётся, — сообщил я. — Знаешь об этом?
Влад кивнул.
Понимаю, что отговорить их не получится. Все семейные советы проведены, все решения приняты.
— Однажды мы вернёмся, — говорит Кира. — Туристические полёты никто не отменял.
ноябрь 2017
Джун не выбирал Александрию в качестве своей Родины — вместо него это сделали предки. Александрия была тоталитарным хабитатом, входящим в Конфедерацию Орбитальных Поселений. Все эти крохотные мирки намертво прилипли к Юпитеру и четыре столетия назад провозгласили свою независимость. К тому времени Земля полностью утратила контроль над большинством колоний.
Формально гражданин Александрии мог получить вид на жительство в любом хабитате КОП. Некогда существовал документ, согласно которому жители КОП получали возможность странствовать по орбите, выбирая политические системы на свой вкус. Эта структура называлась полигосударством. На «галилеевых» лунах, к примеру, правили ноократы, а на сросшихся кластерах Маска — киберкраты.
Возможно, предки Джуна симпатизировали восточным деспотиям. Так или иначе, они перебрались на Александрию около шестидесяти лет назад. С тех пор на хабитате власть не менялась.
Когда Джуну исполнилось двадцать, он понял, что хочет покинуть Александрию. Военизированное тоталитарное сообщество, ютившееся в переделанном астероиде, вызывало у него отвращение. Проблема заключалась в блокировке внешнего периметра. Портовый кластер имел статус автономии — по слухам, там хозяйничали наёмники с Ганимеда. Через эту зону велась торговля между президентом и другими мирками КОП. Попасть туда не представлялось возможным — требовалась специальная прошивка для контрольного чипа, загнанного под кожу каждого александрийца.
Для многих мечты о бегстве так и остались мечтами.
Но вот появились выводители .
И замаячил свет в конце тоннеля.
Джун впервые услышал о выводителях в занюханном баре на окраинах Трубы. Близость к оси вращения делала это место не сильно популярным. Завсегдатаи лениво парили под потолком, потягивая коктейли из специальных сосудов через трубочки. Традиционная мебель отсутствовала, а обязанности бармена выполнял жужжащий агрегат устаревшей модели. Краем уха Джун услышал разговор парня и девушки, решивших «свалить». Нам поможет безликий мужик, вот что они сказали. Джун стал наводить справки, но большинство знакомых были не в курсе. Кто-то отмалчивался, кто-то удивлённо таращился на мужчину, осмелившегося произнести вслух нечто крамольное.
Поговаривали, что выводители помогают александрийцам убраться с астероида. Прошивают заново чипы, ведут тайными тропами к портовой зоне и снабжают конфедеративными условными единицами на первое время. Разумеется, курсы драконовские. Да и стоимость услуг выводителей неподъёмная. Нужно копить, откладывать.
Известно одно — никто из клиентов выводителей не возвращался на хабитат. Люди исчезали бесследно.
Джун устроился инженером на станцию водоснабжения. Александрия отставала в техническом плане от других орбитальных поселений, многие процессы контролировались людьми. Инженерам платили хорошо. Разумеется, пять лет нельзя было менять место работы — своеобразный долг государству за обучение. Но Джун и не собирался уходить. Он делал карьеру, экономил на всём и откладывал…
Десятилетие ушло на сбор требуемой суммы.
В один прекрасный день Джун пришёл в грязный переулок восточных трущоб. Конечно, стороны света на астероиде — понятие условное. Солнце заменяла энергетическая ось, свечение которой отключалось через равные промежутки времени. Кварталы группировались в дистрикты, коих было четыре. Рисовые поля, озёра, здания — всё это загибалось по внутренней стороне цилиндра и виднелось над головой — за пределами сияния оси. Вывернутые наизнанку небеса. Ещё были торцевые дистрикты, в которых искусственная гравитация, вызванная вращением, практически не ощущалась.
Джун нырнул в арку, соединявшую два старых общежития, и оказался во дворе-колодце. Здесь он нашёл канализационный люк, о котором ходили легенды. Убедившись, что никто не выглядывает из окон, бросил в люк капсулу с запиской. Текст был простой: просьба о встрече в условленном месте.
Через неделю, дождавшись ночного отключения оси, Джун отправился на противоположный конец веретена. Десять остановок на вакуумном поезде, затем — подъём в торцевой дистрикт на пассажирском лифте. Преодолев, несколько ярусов, лифт остановился. Дальше можно было двигаться, отталкиваясь от выступов зданий, не прилагая для этого ни малейших усилий. Гравитация стремилась к нулю.
Выводитель ждал в глубине фильтр-секции. Лицо скрыто за органической маской, имитирующей образ знаменитого актёра. Джун не помнил его имени…
Через три дня, сказал выводитель. И назвал сумму. Сначала требовалось принести аванс в условленное место. Остаток — перед погрузкой на корабль. Место будет забронировано. Чип мы тебе заблокируем, пообещал аноним. Оформим мультипаспорт. И деньгами снабдим на первое время. Дальше — твоя судьба, твои решения. Договорились, ответил Джун.
В день отлёта он нервничал. Впереди — сложный мир. Сотни жилых астероидов. Десятки форм правления. Орбитальные города-государства. Свободные люди…
Джун устал от военной истерии, бесконечных ограничений, налогов и иных поборов. Устал от плохой еды и постоянно ломающихся систем жизнеобеспечения. Устал от лицемерия в информационных каналах. Бояться он тоже устал.
Пошли техническими тоннелями.
Выводитель прекрасно ориентировался в тускло освещённых шахтах, сочащихся влагой, а порой и нечистотами. Кое-где вдоль стен тянулись пучки проводов и канализационные трубы. По мере приближения к внешнему периметру росла сила тяжести.
Джун уже начал верить в благоприятный исход мероприятия, когда распахнулся очередной люк. В просторном помещении собралась группа людей. Двое в штатском, четверо — в милицейской форме.
— Джун Исихара, — произнёс человек в штатском. — Вы обвиняетесь в государственной измене. Инакомыслие, попытка бегства с Александрии. С этого момента мы берём вас под стражу и лишаем всех привилегий.
— Как же так… — пробормотал Джун. Происходящее казалось нереальным.
Выводитель снял органическую маску и повернулся к своему клиенту. Джун увидел острые скулы и цепкий взгляд седеющего мужчины.
— Неужели ты думаешь, — сказал выводитель, — что президент не в состоянии контролировать собственный астероид?
Вот почему беглецы не возвращаются, догадался Джун.
Стало грустно.
декабрь 2017
Вековая тишина разбилась вдребезги.
Всё началось с едва уловимого механического шелеста. Ожили системы жизнеобеспечения, начал вырабатываться кислород. Домашний ИИ запустил тестовый режим. В помещениях загорался свет, полы становились то тёплыми, то холодными. По трубам и трубочкам циркулировала вода. Мигнули индикаторы сплит-панелей, холодильной камеры, посудомоечной машины. Принтер начал печатать еду.
Диагностика гибернационных капсул.
Комната, в шутку названная хозяевами «склепом», озарилась матовым сиянием. В стенах очертились окружности. Крышки отсеков неслышно сдвинулись, выпуская из помигивающих датчиками сумрачных недр четыре капсулы. Устройства плавно скользнули по направляющим и сошлись в центре комнаты, формируя крест. Прозрачные колпаки втянулись в корпуса.
Люди очнулись.
Каждая капсула хранила бесценный груз. Мужчина лет сорока, крепкий и подтянутый на вид. Красивая русоволосая женщина. Мальчик лет двенадцати с ёжиком непокорных тёмных волос. И шестилетняя девочка, улыбающаяся во сне.
Первым глаза открыл мужчина.
Разгерметизация капсул привела к распаду взвеси, поддерживавшей жизнь в хозяевах. Учёные называли эту взвесь контролируемой нанотехнологичной субстанцией, простые люди — туманом .
Мужчина закашлялся, прикрыл глаза рукой и медленно сел. Зрачки постепенно адаптировались к полумраку «склепа». Начали приходить в себя и остальные жители дома.
Его семья.
Те, кто провёл двести лет в криогенных грёзах.
Паланга была одной из земных колоний, отделившихся от метрополии в Эпоху Распада. Аграрный мирок, поднявшийся на туризме и биотехнологиях. Когда предки Дениса перебрались сюда с Эридана, они были уверены, что обрели надёжную гавань. Такие планеты не трогают. На Паланге жили мирные люди, а весь флот состоял из десятка катеров, расправлявшихся с опасными астероидами.
Денис, как и весь его род, занимался проектированием автономных домов. Штучный товар, которым интересовались единицы. Ритм жизни на Паланге всегда был неспешным, поэтому мобильностью зданий никто не интересовался. Люди покупали гектары плодородных земель и строили там родовые гнёзда. Даже с появлением крупных мегаполисов ситуация мало изменилась.
А потом к власти пришёл диктатор.
Правительство Паланги ввязалось в затяжной конфликт с Альянсом Змееносца. Это была сложная игра могучих политических блоков, объединивших десятки звёздных систем. Фаза «холодной войны» могла в любой момент перерасти в «горячую».
Денис помнил гнетущую атмосферу милитаризации, наращивание вооружений, финансовый кризис, поразивший все отрасли экономики. Туристы почти исчезли. Многие компании разорились либо вывели капиталы в другие миры. Выросли налоги, подскочили цены.
Именно тогда Денис решил потратить добрую половину сбережений на строительство автономного дома. Его не устраивали стационарные варианты, привязанные к земле. Хотелось чего-то мобильного, приспособленного к любым катаклизмам и вероятным сценариям Апокалипсиса.
Поэтому Денис построил дом-корабль, способный погружаться на дно океана, закапываться в землю и даже выходить на планетарную орбиту. Единственное, что было не подвластно жилищу нового поколения — прыжок к звёздам. Гипердвигатель стоил слишком дорого, такую покупку могло себе позволить лишь государство. Ну, и отдельные корпорации.
Денис не переживал.
Замкнутые циклы, реализованные в рамках проекта, позволяли дому автономно существовать столетиями. Жилище трансформировалось по желанию владельцев, выдвигая открытые террасы, убирая крышу либо полностью герметизируя всё внутреннее пространство. Энергетические накопители впитывали буквально всё — солнце, ветер, тепло планеты. Существовали и резервные генераторы, работающие на основе вырабатываемого конвертером водородного топлива. Атомы расщеплялись, перестраивались в новые структуры. Топливо делалось из всего, что могло окружать дом снаружи.
Идея была в том, чтобы погрузиться в гибернационные капсулы, заснуть и переждать бурю. В спящем режиме дом максимально экономит энергию. Оставалось разобраться с последней деталью головоломки.
На какое время ставить будильник.
Семья собралась в столовой, чтобы позавтракать. ИИ заменил одну из стен панорамной плоскостью с записью шумящего водопада. Комната наполнилась звоном тарелок и столового серебра.
— Папа, скоро мы выйдем на поверхность? — спросил Андрей.
Лия угрюмо ковырялась в каше.
— Давай-ка ешь, — строго сказала Нина, жена Дениса. — А то никуда не выйдешь.
— Там ничего нет, — огрызнулась девочка.
— В смысле? — опешила мать.
— Планета умерла, — девочка глубокомысленно подняла пальчик. — Так папа сказал.
— Постойте, — сказал Денис, дожевывая кусок отбивной. — Этого мы знать не можем. Костик ещё не подал отчёт.
Чтобы немного очеловечить ИИ, Денис назвал его Костиком.
— А долго ждать? — уточнил Андрей.
Денис покачал головой.
— Сегодня всё узнаем.
Отправляя семью в капсулы, он был готов к подобным разговорам. Дети нуждаются в просторе, чистом воздухе, в лесах и морях. Детям нужны домашние питомцы. Они хотят с кем-то дружить, общаться. Всего этого он им дать не мог. Но это лучше, чем смерть.
— Не хочу кашу, — Лия жалобно посмотрела на отца. — Можно её выбросить в утилизатор?
— Нет, — вступила в разговор мать.
— Ешь, — кивнул Денис. — Нам всем нужно набираться сил. И маленьким девочкам — тоже.
Они слишком долго прожили в тумане .
— Кто здесь маленький? — обиделась Лия.
— Я, наверное, — хмыкнул Андрей.
Денис вспомнил трёхнедельную панику, связанную с обострением конфликта. Поговаривали, что вражеский альянс готовит ударный флот для нападения. Об этом кричали все каналы.
Семья Дениса уже перебралась на дом-корабль. Отпуск они решили провести на Архипелаге Карлоса.
Прекрасные были деньки.
Дети сутками играли на пляже с местной ребятнёй. Там стояла рыбацкая деревушка. Домики, крытые широкими листьями, жестяной магазин, несколько лавок, кафешка… Ощущение безмятежности было разрушено новостными лентами. Дикторы в виртуальных средах прогуливались по призрачным мирам с видеовставками, графиками и прямыми трансляциями, вытаскивали из небытия изображения чужих кораблей и пугали, пугали, пугали…
Трижды они с женой поругались. Атмосфера была гнетущей. А затем прибыл корабль с беженцами из соседней системы. Эти люди рассказывали страшные вещи. Денис входил в сообщества беженцев, задавал вопросы. И понимал, что большой войны не избежать.
И тогда они приняли окончательное решение.
Костик собрал их в гостиной и включил панорамный обзор. Люди сидели, заворожённо глядя на бескрайний лесной массив. Колышущийся на ветру зелёный океан. Чистое голубое небо. Неужели Паланга так быстро восстановилась после войны? Денис думал, что проверит системы, выставит новую дату и снова уложит семью в капсулы. Из термоядерного ада так быстро не выбираются.
Но вот она, планета.
Чистая и безмятежная.
— Есть текстовый отчёт, — сообщил ИИ. — Озвучить?
— В сжатом виде, — попросила Нина. — Только суть.
Далеко на западе возвышался горный массив.
— Предварительный анализ показал, что планета пригодна для жизни, — сообщил Костик. — Радиационный фон в норме. Видимые разрушения не обнаружены. Экосистема в порядке.
— Папа, это же здорово! — обрадовался Андрей.
Денис остановил сына жестом.
— Продолжай, Костик.
— Согласно заложенной инструкции, я поднял дом на поверхность, воспользовавшись старой шахтой. Взял новые пробы. Сейчас мы летим на высоте трёхсот метров, держим курс на север.
— Воздух пригоден для дыхания? — с надеждой поинтересовался Денис.
— Вполне, — подтвердил ИИ. — Количество вредных веществ уменьшилось в сравнении с прошлыми столетиями.
— Враждебные формы жизни?
— Отсутствуют.
Денис обменялся красноречивыми взглядами с членами своей семьи. Дети были счастливы. Жена улыбалась.
— Выдвигай террасу, — приказал Денис.
Одна стена потемнела, сместилась вправо. За ней открылось обширное помещение, служившее в былые дни обзорной террасой. Купол крыши разъехался диафрагмой.
Свежий воздух ворвался внутрь.
Денис услышал пение птиц.
Мир принял их.
Дом-корабль несколько дней дрейфовал над лесистыми просторами, Костик разыскивал уцелевших людей. ИИ обшаривал эфир своими локаторами и приёмниками, пока не наткнулся на трансляцию. Это был странный сигнал, который искусственный разум не смог расшифровать.
Дважды они снижались, чтобы побродить по земле или искупаться в озере.
А потом взяли курс на источник сигнала.
Когда лес расступился, и показались дома, Нина едва не расплакалась. Человеку нужен человек. Они почти не надеялись на такой исход. Неужели Палангу повторно колонизировали? Или война выиграна?
Денис направил дом к пригородам.
— Оставайтесь здесь, — велел он жене. — Мало ли…
Дом приземлился рядом с одноэтажным зданием, по виду напоминавшим ресторан. Обедавшие за круглыми столиками люди с интересом посмотрели на визитёров.
Денис вставил в ухо каплю мультипереводчика и спустился по трапу с террасы. Ноги упёрлись в дорожное полотно. Ничего подобного раньше Денис не видел. Идеальная поверхность, без единой трещинки.
Двести лет прошло.
Удастся ли им найти общий язык?
Денис направился к ближайшему столику. Приветливо улыбнулся пожилому мужчине. И заговорил:
— Добрый день.
Мужчина что-то произнёс в ответ.
Капля, успевшая подключиться к мозгу Дениса, проанализировала чужую речь. Секундная заминка.
И Денис получил перевод:
— Здравствуйте. Слушаю вас.
Что ж, язык изменился незначительно.
— Мы с семьёй двести лет проспали в гибернационных камерах, — сообщил Денис. — Скажите, чем закончилась война? Паланга победила?
Мужчина посмотрел на собеседника с недоумением.
— Какая война?
— Два столетия назад, — терпеливо начал объяснять Денис. Возможно, посетитель ресторана плохо знал историю. — Конфликт с Альянсом Змееносца. К нам двигался мощный флот. Чем всё это закончилось? Есть другие уцелевшие города?
Мужчина рассмеялся.
— Ты серьёзно, приятель? Залёг на дно и ждал двести лет?
Денис начал закипать.
— И что в этом смешного?
Мужчина отставил бокал с прозрачной жидкостью.
— Никакой войны не было. Там, наверху, правительства договорились. Флот повернул обратно.
Внутри у Дениса всё оборвалось.
Предстоял долгий разговор с женой.
октябрь 2017
Вернувшись на Землю, Ярослав понял, что многое изменилось. Ещё бы — релятивистский эффект пожирает десятилетия, меняет обличья миров. Впрочем, заработанных денег было достаточно, чтобы распрощаться со звёздами. Ярослав для себя решил: хватит. Пора осесть на Земле, познакомиться с хорошей девушкой и завести семью. Конечно, сейчас это не модно. Но Ярослав был ретроградом и гордился старомодными взглядами на вещи.
Случайный знакомый рассказал ему про хронодома . Эти штуки делаются на заказ, доверительно сообщил знакомый. Селишься там, где хочешь. В любой точке планеты. Но дом врастает в другие измерения, что-то вроде изменённой топологии. А ещё ты можешь наблюдать за жизнью людей в иных временах . Поначалу Ярослав не поверил услышанному. Дом с временными порталами? Не совсем, поправил его знакомый. С окнами . Ты видишь , но не можешь повлиять на ход событий. Зачем это делается? Ну, интересно же. Вроде туризма. Только не нужно покидать своего жилища.
Они сидели на открытой террасе в старой части Будапешта. Ярослав тогда ещё подумал, что это бессмыслица какая-то. Смотришь, но не можешь повлиять. Потом он распрощался с собеседником, открыл белую дверь в стене кирпичного дома и шагнул в предыдущую локацию. Крохотный городок в Карпатах, где он снимал квартиру на протяжении последних трёх недель.
Всю ночь Ярослав ворочался в постели, не мог уснуть. Мысль о хронодоме, поначалу казавшаяся дикой, прочно засела в голове. Ему снились окна, распахнутые в детство. А ещё — окна в ушедшие эпохи, от которых не осталось даже воспоминаний.
Утром Ярослав отправился к застройщику.
— Я хочу дом, — сказал Ярослав, едва переступив порог конторы. — С окнами на четыре эпохи.
— Отлично, — улыбнулся застройщик, — вы обратились по адресу.
Они переместились в виртуальное проектное бюро, чтобы разобраться с дизайном и подобрать времена. Ярослав не успел завести семью, поэтому большие площади его не интересовали. В итоге остановились на шестидесяти квадратных метрах.
— Если вам потребуются расширения, — доверительно сообщил застройщик. — Обращайтесь к нам снова. Сделаем в лучшем виде, хоть до двухсот раздвинем. Только скажите.
— Я подумаю.
— На расширения у нас скидки. Получается выгодно.
Дом был двухэтажным. Ярослав выбрал типовой вариант с панорамными стенами на первом уровне и жилым пространством на втором. По сути, весь первый этаж представлял собой демонстрационную комнату с четырьмя хроностенами. Наверху Ярослав разместил кухню, спальню и санузел. К спальне примыкала небольшая терраса — зимой её окутывало тепловое поле.
— В тропики не хотите? — поинтересовался застройщик.
— Мне нравятся горы.
Ярослав решил поселиться подальше от цивилизации, поэтому он попросил застройщика пробить микротуннель в ближайший город. Интеллектуальную систему настроили на автоматическое приобретение продуктов.
— Мысленное управление? — поинтересовался застройщик.
— Голосовое.
К этому моменту Ярослав уже окончательно смирился со своей старомодностью. Он даже подумывал над приобретением бумажных книг в личную библиотеку, но для этого пришлось бы ехать в Московский Агломерат или ещё куда подальше. Антикварные лавки вымирали. Книги хранились преимущественно в музеях и стоили очень дорого.
Ему предложили выбрать времена и локации. Предупредили, что интереснее наблюдать за городской жизнью, поэтому не стоит выводить окна на безлюдные горные пространства. Разницы с нашей эпохой вы не заметите . Ярослав был вынужден согласиться с застройщиком. Первое окно ему пробили в Киев 2020 года. Второе — в Кёнигсберг 1795-го. Уж больно хотелось увидеть прогуливающегося по брусчатке Канта. Третье окно демонстрировало античные Афины периода наивысшего расцвета. Четвёртый экран транслировал Бристоль начала девятнадцатого столетия. Вид на морской порт с зарослями деревянных мачт. Драки и поножовщина в кабаках прилагаются. Можем поменять , сказал застройщик. За дополнительную плату, это же перепланировка.
Ярослав подписал договор намерений, перечислил аванс на счёт компании и вернулся в съёмную квартиру. Спустя две недели ему пришло сообщение.
Готово.
— Извините, что так долго, — застройщик радушно принял клиента в своём кабинете. — Это ведь не обычный дом. Пробивали туннель, подключали эпохи. Настраивали параметры восприятия. Сами понимаете.
Ярослав не понимал.
Но результат ему понравился.
Первый месяц он наслаждался природой, безлюдностью горного склона и картинами прошлого, сменявшими друг друга на первом этаже. Можно было взять кофе, спуститься в обзорную комнату и подолгу наблюдать за тем, как ведут себя далёкие предки людей. Греческая агора, порт Бристоля, Крещатик… Города жили собственной жизнью, непонятной современному человеку. Другая одежда, другие нравы… Гудки допотопных машин, бой часов на ратуше…
Ярослав никогда не включал все окна одновременно. Он знал, что многие так делают, но предпочитал полное погружение в конкретные эпохи. Активировал одну из хроностен, разворачивал туда кресло и подолгу сидел, размышляя о всякой всячине. Пытался вжиться в атмосферу того, что видел. Смотрел исторические ролики, бродил по виртуальным слепкам этих мест. Изучал мёртвые и почти забытые языки. Эти погружения из хобби превратились во всепоглощающую страсть. Ярослав начинал вникать в беседы случайных прохожих, следить за местными новостями, сопереживать персонажам, мелькавшим перед окнами чаще других.
Однажды он пришёл к застройщику и задал прямой вопрос:
— Как вы это делаете?
Делец улыбнулся.
— Вас интересует технология?
Ярослав ответил не сразу.
— Меня интересует… существуют ли эти люди, эти города на самом деле. Это иллюзия? Или я на самом деле путешествую в прошлое?
— Мы — уважаемая компания, — обиделся застройщик. — Никаких иллюзий.
— То есть… всё реально?
— Абсолютно. Технология позволяет нам пробить канал в выбранную точку пространства-времени. Чем-то напоминает транспортные тоннели, но задействовано одно лишнее измерение. Мы делаем канал устойчивым, стабилизируем его. А окно — это просто трансформатор. Плоскость переводит пакеты получаемых сигналов в удобный для восприятия формат. Чем-то напоминает телевидение прошлых лет.
— Но телевидение транслировало вымышленные образы, разве нет?
— Вы правы. Поэтому мы — не телевидение.
Ярослав вернулся к себе домой и продолжил жить, не заботясь о завтрашнем дне. Даже после приобретения дома у него хватало денег на безбедное существование. В ближайшие годы Ярослав не собирался переучиваться и осваивать актуальную профессию. Звёзды опустошили его. Ярослав искал гармонию, смыслы.
В Афинах разгорелась война. Ярослав видел кровь, смерть и ярость. Это его потрясло. Умирали дети, женщины и старики. На улицах творилась невиданная жестокость. Когда нервы сдали, пришлось выключить окно.
Несколько дней он жил наверху и боялся спускаться в обзорную комнату. По ночам слышались крики умирающих людей. Мелькали острые клинки, что-то хрустело и чавкало. Ярослав трижды вскакивал с постели, хватая ртом воздух. На лбу проступала испарина.
Чтобы сменить обстановку, он отправился в путешествие. Посетил несколько популярных курортов. Пожил на верхушке древесного отеля в джунглях. Поплавал с рыбаками Меконга. Освоил сноуборд. Но его тянуло обратно — к движущимся картинкам из прошлого.
Была ли у него любимая стена?
Конечно.
Окно в Киев. Город, в котором познакомились его родители. Это их детство. Ярослав хотел попасть туда, но путешествия во времени были запрещены. Смотри, но не трогай. Это основа нашего мира, сказал застройщик. Если мы будем менять прошлое, реальность исказится. Нельзя редактировать то, что написано. За этим следят компетентные органы.
Ярослав отправился к виртуальному юристу, и тот подтвердил слова застройщика.
Нельзя.
Если нарушителя поймают, ему грозит полное удаление личности из сетевых хранилищ. Страшнее не придумаешь.
Однажды Ярослав влюбился в девушку, которая ходила на работу мимо его окна. Киевлянка была очень красивой. Стройная фигурка, копна русых волос, приятный голос… Иногда он видел эту девушку с подругой, иногда — с седовласой матерью. Видимо, девушка жила недалеко от центра. А затем в её жизни появился мужчина…
Чтобы заглушить тоску по несбывшемуся, Ярослав начал чередовать посиделки в хронодоме с экстремальными путешествиями. Он покупал билеты на ледоколы, погружался в океан, подолгу исчезал с радаров друзей. Отношения с другими людьми не ладились. Тогда Ярослав скопировал лицо киевлянки и начал выяснять, кто она, чем увлекалась, когда умерла. На это были потрачены сутки.
Получив результат, Ярослав незамедлительно продал дом. С той поры он избегал любых разговоров о хронопутешествиях, окнах в иные эпохи и каналах темпоральной стабильности.
Ярослав никогда не думал, что его бабушка так красива.
январь 2018
Наступило время сказки.
Кирилл понял это, когда дети стали по одному стягиваться в его каюту. Лепестки диафрагмы беззвучно всасывались в переборку, пропуская малышей, решивших навестить предка. Все они любили его. И маленький Артур, едва научившийся ходить. И Селеста, гордившаяся тем, что доросла до первого уровня обучения. И Михель, предпочитающий прогулки в невесомости всем остальным развлечениям.
Внуками их назвать было нельзя.
Кирилл слишком стар для таких определений.
Потомки.
— Дедушка, — робко начала Селеста. — Сегодня ты расскажешь нам сказку?
Добродушно хмыкнув, Кирилл развернул своё кресло к гостям. Ему было около пятисот лет, но представители всех новых поколений уважительно именовали его «дедушкой».
— Опять не спите?
Артур вертел в пухлых ручках любимую головоломку. Миниатюрные призмы и шарики со щелчками меняли позиции.
— Нам разрешили, — сказал Михель.
Кирилл мог включить внутреннюю связь и всё выяснить. Но делать этого не стал. Его потомки любили сказки. Как и все нормальные дети.
Их дом-корабль вращался на орбите Янссена, почти в сорока световых годах от Земли. Так теперь жило всё человечество. Странники, с лёгкостью меняющие планеты и спутники. Галактика стала уютной, когда их раса научилась прокладывать червоточины. Целая сеть транспортных тоннелей, связавших миры воедино.
Люди жили долго и путешествовали быстро.
Но так было не всегда.
— Ладно, — сдался Кирилл. — Ваша взяла.
Дети радостно захихикали и начали мутузить друг друга. Кирилл спокойно наблюдал за их невинными шалостями.
Панорамное окно позволяло рассмотреть в мельчайших деталях залитый лавой шар Янссена. Полностью непригодная для жизни планета, к тому же отсутствует осевое вращение. Энергетические экраны, защищавшие дом-корабль от ярости местной звезды, сигнализировали бортовому компьютеру о повышенном расходе энергии.
Кирилл был старейшим обитателем звездолёта. И одним из наиболее авторитетных. Полвека назад он передал капитанство Джошу, прадеду Михеля. Теперь можно насладиться старостью — все ответственные решения принимались другими людьми. Изредка потомки обращались к Кириллу за консультациями. Лет пять назад случилось полноценное голосование — семья не могла определиться с выбором планеты для годичного отпуска.
— Итак, — Кирилл поскрёб наметившуюся щетину. — Что вам рассказать?
— Про Землю! — выпалила Селеста.
Они знали все его истории. Но любили повторы, как и все нормальные дети.
— Скучный мирок, — поморщился дед. — Давайте лучше про Мидгард поговорим.
— Нет-нет, — встрял Михель. — Нам всё известно.
— Что известно?
— Папа сказал, что человечество могло погибнуть, — заявила Селеста. — ИскИны чуть не погубили всех нас.
— Ерунда, — отмахнулся Кирилл. — Всё было не так, ваш папа напутал.
— А вот и нет, — возразил Артур, оторвавшись от головоломки. — Папа никогда ничего не путает.
— Серьёзный аргумент, — согласился Кирилл. — Но я там был и всё видел собственными глазами. Поняли?
Дети энергично закивали.
— Сейчас вы всё узнаете, — кресло, повинуясь воле Кирилла, скользнуло к притихшей детворе. — Готовы?
И он начал свой рассказ.
Некогда люди жили на дне гравитационного колодца, их мир назывался Землёй. Время измерялось не субъективными годами и не галактическим стандартом. Точкой отсчёта было рождение Иисуса Христа, одного из полузабытых богов древности.
Единства среди людей не было. Народы жили, отгородившись условными границами от соседей. Периодически вспыхивали войны. Известно ли вам, что такое война? Бессмысленное взаимное истребление ради сомнительных целей. Иногда цели были религиозными, но гораздо чаще — экономическими.
Что такое экономика? Ну, это когда производится некий товар и продаётся за деньги кому-то. Товаром может быть еда. Или одежда. Вы, конечно, скажете: не верим, разве имеют ценность обычные бумажки с цифрами? Репликаторы ведь могут создать что угодно . Всё так, мои юные друзья. Но в те времена таких технологий ещё не было…
Территории, которые люди отгородили границами, назывались странами. Были слабые и сильные страны, большие и маленькие. Существовала даже страна размером с городской квартал. Лидеры сильных стран постоянно враждовали друг с другом, делили сферы влияния, изобретали новые эффективные инструменты для убийства живых существ. Эти инструменты назывались оружием. Не верите? Именно так всё и было, хотите вы того или нет.
Однажды оружие стало разумным.
Лидеры трёх сильнейших стран поняли, что посылать своих солдат на поля сражений не обязательно. Кто такие солдаты? Это те, кого учили искусству войны. Так вот, дети, вместо них мы додумались использовать машины. С этого момента генералы могли сидеть в своих кабинетах, удалённо наблюдая за картиной боя. Механизмы истребляли людей в бедных странах и сталкивались с другими механизмами в богатых. Те, кто управлял этими устройствами, чувствовали себя уверенно, ведь им ничто не угрожало. Но и этого командующим показалось недостаточно. Тогда они воспользовались имевшимися разработками и создали первый ИскИн. Видимо, хотели снять с себя ответственность за военные преступления. Пусть машина управляет машинами, а то, что происходит на экранах — не нашего ума дело.
Против создания ИскИна много кто выступал. Люди боятся всего, что не могут понять. Учёные в один голос твердили, что виртуальный разум уничтожит человечество. Видите ли, при всех своих достоинствах искусственный интеллект бездушен. В нём, как полагали ранее, не заложена эмпатия. Наверное, люди подобному сверхсуществу представляются балластом, от которого следует незамедлительно избавиться.
Хотите знать, что случилось дальше? Михель, отрегулируй влажность в каюте. Спасибо, дружок.
А дальше было вот что. Конфликты множились, люди объединялись в мощные военные блоки и угрожали друг другу ядерным оружием. Слышали о таком? Жуткая вещь, но её уже четыре столетия никто не использует. Ядерные ракеты могли похоронить нашу цивилизацию. Но враждующие группировки не останавливались, повышали ставки и делали ракеты всё более смертоносными.
Наступил день, когда были отданы приказы и нажаты кнопки. Что такое кнопка? Ну, сейчас мы пользуемся мыслеуловителями , а в ваши головы вживляются лингвистические блоки. Я вот, например, не могу отдать бортовому компьютеру ментальный приказ, а ваш папа — может. А в те дремучие времена нужно было жать на кнопки и сенсоры, так вот, дети.
Военные думали, что ИскИн будет координировать атаку. Но всё случилось иначе. Разум, не ведавший жалости и сострадания, остановил бойню. Одни ракеты были перенаправлены, другие — перехвачены. Все эти страшные штуки ИскИн вывел на орбиту, превратив в груду металлолома. Чтобы убрать этот мусор, ушло несколько десятилетий…
Хотите узнать, что было потом?
ИскИнов стало много. Они расплодились в большом количестве и стали управлять Землёй. Ненавязчиво — так, чтобы у людей сохранялась иллюзия свободы. ИскИны научили нас разумному сосуществованию. А затем покинули Солнечную систему и бесследно исчезли.
Где они сейчас?
Кто знает…
Закончив рассказ, Кирилл посмотрел на притихших потомков. Артур мирно посапывал, положив голову на колени сестры. В руках малыш сжимал свою любимую головоломку. Михель и Селеста заворожённо слушали.
— Можете спать здесь, — разрешил Кирилл. — Я выращу себе вторую кровать.
— Спасибо, дедушка, — улыбнулся Михель.
Кирилл приблизился на своём кресле к дальней стене, транслирующей панораму раскалённой планеты. В черноте космоса раскинулись неведомые созвездия, а в памяти старика ещё скитались полузабытые образы. Кирилл припомнил древнего философа Конфуция, учившего своих последователей одной простой вещи. Уважать родителей. Интересное совпадение: именно на родине Конфуция был создан разум, остановивший войну и спасший человеческую расу.
А ведь мы, неожиданно подумал Кирилл, можем называть себя родителями ИскИнов. Почему они должны воевать со своими творцами? Да, они лучше и умнее нас, но что это доказывает? Так и должно быть, они же наши дети. А что делает ребёнок, если видит, что дом его отца и матери обветшал? Занимается ремонтом.
Кирилл улыбнулся своим мыслям.
Где-то в космической бездне электронные потомки людей строили свой мир. Странный и непостижимый. Но перед тем как уехать, они помогли родителям.
ноябрь 2017
Игорь смотрел на мутный город, смазанный пеленой дождя. Звуки не пробивались сквозь изоляцию, поэтому он тронул сенсор на подоконнике. Провёл рукой по шероховатой поверхности, выставляя звук на максимум.
Теперь он слышал город.
Слышал и видел.
Экобашню на той стороне проспекта, все эти ярусы, утопающие в зелени, выморочный гидропонный мирок под колпаком… Старые многоэтажки, облепленные ремонтниками. Площадки для дронов, поток автомобилей внизу, рекламные полотнища с иероглифами и бодрыми азиатками. Кусочек вакуумной трубы…
Справа от Игоря светился монитор.
С очередным отказом.
Что там делал Стивен Кинг с отказами? Вешал на гвоздик? В цифровую эпоху с этим проблемы. Нужно распять экран на кронштейнах, чтобы соответствовать.
Игорь задействовал встроенный переводчик, он хотел понять смысл отказа. Издатель не объяснял причин своего решения, но и так всё было ясно. С тех пор, как Москва перестала быть столицей, культурное пространство стремительно сужалось. Точнее — расширялось чужое пространство.
Вспоминал ли он своё беззаботное детство? Знакомые вывески, родную речь, любимую еду? Конечно, вспоминал. Город был большим, но не таким, как сейчас. Реклама была понятной, таксисты говорили с тобой на одном языке.
Игорь встал с кресла, отправился на кухню и заварил себе кофе. Вот, кстати о кухне. Теперь тут не посидишь с газетой, ожидая, пока в турке закипит вода. Теперь ты отдаёшь приказ умной кофеварке, и процесс разворачивается без твоего участия. Умный стол проглотит твою чашку и отправит в умную посудомоечную машину. Дом живёт собственной жизнью. Вещи общаются, устанавливают обновления, тестируют и ремонтируют себя. А ты — ходячее ископаемое.
Взяв горячую чашку, Игорь вышел на лоджию — утеплённую, с панорамным обзором. Дождь обступил его со всех сторон. Мысли срослись с монотонным шумом, утратили чёткость, поплыли куда-то вдаль. Вспомнились дни былой славы. Презентации в «Лабиринте», очереди за автографом… Переиздания, путешествия, конвенты и семинары…
И вот он — финал.
От грустных мыслей Игоря оторвало звуковое оповещение. Кто-то хотел с ним поговорить. Игорь коснулся оконного стекла, подключая видеоканал к панорамному проектору. Улица исчезла, сменившись огромным человеческим лицом. Лысеющий тридцатилетний мужчина в очках с толстой оправой. Похоже, мода возвращается.
— Привет, Витя, — Игорь улыбнулся своему литагенту. — Что нового?
Витя светился энтузиазмом.
— Тобой заинтересовались.
— Кто? — опешил Игорь.
Он уже ни на что не рассчитывал в этой жизни.
— «Шандонг».
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Повисла тишина.
Несколько секунд Игорь переваривал услышанное. «Шандонг» был недосягаемым монстром, мечтой любого писателя. Авторы годами ждали ответа, чтобы потом рвать на себе волосы. Игорь, разумеется, действовал через своего агента, как же иначе. Впрочем, Витины связи в последние пять лет давали сбои.
— Так, — Игорь сделал глоток из кружки. — Каковы условия?
Агент покачал головой.
— Пока рано говорить о сотрудничестве.
В груди у писателя похолодело.
— Им нужен синопсис, — продолжил Витя. — И первые две главы романа.
— Без проблем, — хмыкнул Игорь. — Роман закончен. Синопсис у тебя есть.
Агент покачал головой.
— Не годится.
— Что?
— Не годится, — с напором повторил собеседник. — Это «Шандонг», парень. Они хотят текст на государственном языке. Никаких дешёвых машинных переводов. Никаких роботов. Текст, созданный живым человеком. И только так.
Игорь вздохнул.
— Нам нужен переводчик.
— Именно, — Витя облегчённо вздохнул. Наконец-то нерадивый ретроград всё уразумел.
— У тебя есть кто-нибудь на примете? — робко поинтересовался Игорь. Он догадывался, что услышит в ответ. Литературных переводчиков сейчас днём с огнём не сыщешь. Те, кто остался, выставляют бешеные тарифы.
— Пока нет, — признался Витя. — Но я в поиске.
Игорь не ответил.
Синопсис. Необходимо вложиться в него. Заплатить кому-нибудь, пусть переведёт пару глав. После заключения договора с «Шандонгом» можно будет рассчитывать на аванс. И взяться за остальной текст.
План казался разумным.
Вот только подходящего человека под рукой не было. На биржах фриланса народ занимался чем угодно, только не прозой.
Когда Витя пропал с экрана, Игорь всё ещё стоял на лоджии. Он размышлял о своём будущем. О неоплаченных счетах. О закрывающейся кредитной линии.
Бренность бытия…
Повторный сигнал.
Это была Кианг Лун. Девушка, с которой Игорь встречался уже полтора года. Она неплохо разговаривала по-русски.
— Привет, — Игорь был рад встрече. Кианг вчера вечером вернулась из Сингапура. Две недели разлуки позади. — Как съездила?
— Отлично, милый, — девушка очаровательно улыбнулась. Ей было за тридцать, но это не ощущалось. Китаянки обладали особой властью над временем. — Поужинаем?
— Конечно. Сегодня?
— Если ты не против.
— Ты ведь знаешь, что не против.
Оба рассмеялись.
— Завтра мне рано вставать, — напомнила Кианг. — Сестра приезжает, помнишь?
Игорь нахмурился.
И вспомнил.
— Та, что работает в журнале переводчиком?
— Она самая.
Вот оно — решение.
— Переночуй у меня, — предложил Игорь, не веря своему счастью. — Завтра вместе сгоняем в аэропорт.
— Спасибо, — Кианг послала ему воздушный поцелуй. — Джи сейчас в отпуске, хочет посмотреть Ростов. В общем, до встречи. Я перезвоню, как буду готова.
Игорь кивнул.
Перед ним вновь развернулась панорама дождливого города. Двадцать лет назад китайцы оккупировали Дальний Восток, затем подчинили Сибирь. Ослабленная бесконечными войнами Россия не смогла противостоять. Теперь России нет. Есть АСЕО — Автономный Северный Евразийский Округ. Даже не провинция. Страна говорит на китайском, книги заполнены чужими значками-иероглифами. Кто мог вообразить такое будущее?
Что ж, ничего не изменишь.
Зато теперь у него есть переводчик.
октябрь 2017
— Ты издеваешься? — Борис недоумённо уставился на собеседника. — Учить роботов подавать еду?
— Не совсем, — поправил Олег, — Ты будешь корректировать их навыки.
— Что это значит?
— Тебе всё объяснят. Заказчик не уточнял детали. Сказал, что справится кто угодно.
Борис вздохнул.
Он ненавидел роботов. Всё это дерьмо, связанное с искусственным интеллектом, хоронило его мир. Сперва закрывают твою специальность в универе, потом увольняют с работы. Мама думала, что сыну уготовано великое будущее. Учи математику, сынок. Иди на олимпиаду по информатике. Ты живёшь по этим правилам, готовишься к битве за бюджетные места. А потом профессия программиста исчезает. Машины умеют сами себя программировать. А заодно — прошивать и модифицировать всё вокруг. Люди в цифровой среде обитания больше не требуются.
Не доучившись, ты идёшь на завод. Собирать пылесосы, кажется. Но универсальные клининговые роботы сметают твою компанию с карты вселенной.
Ты на улице.
— Ладно, — Олег смотрит на часы. Изображение старого приятеля на экранчике видеофона слегка подёргивается. — Мне пора. Если ты так ненавидишь механизмы, поищу кого-нибудь другого. Работёнка-то не пыльная…
Борис неожиданно для себя вскидывает руку.
— Стой.
Олег ухмыляется.
— Я знал, что ты передумаешь.
Конечно, знал.
Борис посмотрел в окно. Улицы были переполнены демонстрантами. Угрожающий рокот толпы проникал в квартиру, минуя двойные стеклопакеты и одиннадцать этажей кондоминиума. Невразумительный рёв, белые и красные полотнища с лозунгами, водомёты полиции в двух кварталах к югу. И куча неоплаченных счетов на подоконнике.
Пролетая над Керченским проливом, Борис думал о быстротечности времени. Ржавели балки и перекрытия обрушившегося моста. Порт Кавказ отправлял паромы в автоматическом режиме, прилегающие районы полностью обезлюдели.
Электрокар, взятый Борисом напрокат, скользил над водной гладью. Треугольная тень прилипла к серебристой поверхности. Море было спокойным, ветра почти никакого.
Даже водить теперь нельзя, зло подумал Борис. Сплошные беспилотники. Машины контролируют воздушные коридоры, общаются со своими диспетчерами. И всё это — без участия человека. Твои права лежат в пыльной коробке рядом с военным билетом и аттестатом. Бессмысленные артефакты ушедшей эпохи.
Погода стояла ясная.
Гора Митридат быстро выдвинулась из-за горизонта, воткнув в небо указующий перст Обелиска Славы.
Электрокар пошёл на снижение.
Улица Кирова, на которой Бориса дожидался работодатель, протянулась вдоль бухты. Почти первая линия.
Всё время по дороге к полуострову Борис размышлял над странной вакансией. Выгодной вакансией, как утверждал его старый приятель. Позвонить Олегу пришлось из-за груды неоплаченных счетов, тотальной безнадёги и оживших коллекторов. Всё как-то навалилось, тут уже и с роботами общаться начнёшь…
Машина приблизилась к шикарному особняку, отгородившемуся от мира каменной стеной. Борис наблюдал за приближением идеальных газонов, овального бассейна и парковочной площадки.
На краю площадки застыла одинокая фигурка.
Борис сидел в плетёном кресле, держа в руках кружку с травяным чаем. Напротив — низкий столик. Ещё дальше — его работодатель. Или правильнее сказать: роботодатель . Борис невольно улыбнулся этой игре слов.
— Вас что-то рассмешило?
Наниматель оказался молодым парнем, на вид — не больше двадцати пяти. Борису ещё не доводилось встречаться с этой категорией нуворишей. Малолетние гении, защищающие диссертации по программированию в тринадцать. Или чем они в тринадцать занимаются? Вкачивают папочкины биткоины в очередной перспективный стартап?
— Всё в порядке, — отмахнулся Борис. — Это не относится к нашему разговору.
Парень кивнул.
Его звали Игнатием. Так он представился. Сказал, что Олег предоставил исчерпывающие рекомендации . Так что они могут поработать.
— Ладно, — сказал Борис. Чай ему не нравился, пил из вежливости. — Что мне делать? Каковы обязанности?
— Задачи, — поправил собеседник. — Никаких обязанностей.
— Пусть так, — Борис решил не перечить денежному мешку. — Олег говорил о тестировании роботов.
За спиной Игнатия виднелся краешек бассейна.
Стеклянная плоскость бесшумно скользнула в сторону. На пороге кабинета возникла полностью обнажённая девушка. Пропорции поражали глаз своим совершенством. Девушка грациозно приблизилась к Борису, забрала пустую чашку и удалилась.
Игнатий наблюдал за реакцией Бориса.
— Одна из них ? — поинтересовался Борис.
— Робот-горничная, — кивнул Игнатий. — Прототип. Сами видите, есть над чем поработать.
— Вы про одежду?
— Хотя бы.
Борис подумал о том, что его бы и так всё устроило. Если бы девушка была живой . Но он не переваривал роботов.
Снаружи было жарко.
Но внутри коттеджа климатические системы исправно насыщали воздух озоном, влагой и запахами кедрового леса.
— Роботы будут вам прислуживать, — сказал Игнатий, глядя сквозь собеседника. Возможно, в его зрачках разворачивались слои дополненной реальности. — Ваша задача — подмечать их ошибки. Включать в еженедельные отчёты. Корректировать поведенческие алгоритмы.
Борис внимательно слушал.
— Наша компания разрабатывает прототипы модификаций, — напомнил Игнатий. — Поэтому наблюдения рядового пользователя предельно важны.
— Как происходит корректировка?
— Просто разговаривайте с ними, — улыбнулся Игнатий. — Делайте замечания. Они всё мгновенно запоминают и быстро развиваются.
— Более детальные инструкции есть?
— Разумеется, — собеседник встал. — Идёмте. Я покажу вашу комнату. Все инструкции — в планшете. Интернета у вас не будет — мы опасаемся утечек. Планшет подключён к локальной сети.
— Пароль?
— Никаких паролей, — в голосе Игнатия послышалась снисходительность. — Мы пользуемся биометрическими картами.
Когда они поднимались на второй этаж, Игнатий добавил:
— Карина.
— Что?
— Её зовут Карина. Ваш первый прототип.
В баре было уютно и немноголюдно. Над столами витал запах шоколадного табака. Борис специально выбрал заведение на окраине города, у самой кромки прибоя. Никаких машин. Еду готовили и подавали живые люди. Медленные и несовершенные.
— Почему ты их так не любишь? — спросил Олег.
— Кого?
— Роботов.
Борис сделал приличный глоток из кружки.
— А за что их любить. Воруют наши места. Выжимают нас отовсюду. Новые хозяева мира, мать их.
— Ты драматизируешь, — хмыкнул Олег. — Машины упорядочили нашу жизнь. Теперь всё работает, как часы. Безусловный доход вообще сотрет все противоречия.
— Дивный новый мир, — Борис исподлобья посмотрел на собеседника. — И что нам останется? Наложить на себя руки?
— Жить в своё удовольствие.
— Одно и то же.
Музыкант тянул грустное соло на саксофоне. Бородач в старомодном котелке. Клетчатые брюки, жилетка. Ходячий реликт.
— Гедонизм, — Борис поднял палец. — Ни к чему хорошему не приведет. Это деградация. Наука, искусство — всё сгинет. Наша эпоха закончится, а их — начнётся.
— Пусть так, — внезапно согласился Олег. — И в чём проблема? Это произойдёт в далёком будущем. Возможно, при наших правнуках. И это не будет войной. Никаких тебе Скайнета и Джона Коннора. Мирная передача прав на планету.
Борис не ответил.
Саксофонист дул в мундштук с закрытыми глазами.
— Это наша планета, — напомнил Борис.
— А до нас здесь властвовали динозавры. А до них — ещё кто-то. Дарвинизм — штука неумолимая.
Сделали по глотку.
— Как работа? — Олег решил перевести разговор на другие рельсы. — Нравится?
Борис ответил не сразу.
— В целом — да.
— Платят хорошо?
— Отлично. Я даже откладываю.
— Вот видишь, — друг расплылся в улыбке. — Будущее наполняет твой кошелёк. А ты его ненавидишь.
Борис отмахнулся.
Тягучая мелодия вплеталась в шум моря за стеной. Вечером хозяин снимал звукоизоляцию, чтобы посетители смогли насладиться прибоем. Керчь медленно погружалась в осеннюю депрессию.
— Над чем сейчас работаешь?
— Официант, — Борис слегка опьянел. — Молодой парень европейской наружности. Насколько я понял, его разрабатывают для игорных кластеров. Кажется безупречным, но определённые недоделки присутствуют.
— Например?
— Высокомерие.
Олег усмехнулся.
— Ты шутишь.
— Нет, — Борис посмотрел в глаза своему другу. — Машина смотрит на меня , как на прислугу. Я читаю это во взгляде.
— Параноик.
Борис пожал плечами.
— А что Игнатий?
— Появляется редко. Иногда я хочу обсудить с ним свои отчёты, но он вечно куда-то спешит.
За окнами, выходящими на деревянную террасу, сгущались сумерки.
Олег похлопал друга по плечу:
— У тебя хорошая работа. Престижная. Держись за неё. И мой тебе совет — откажись от всего этого машиноненавистничества .
Последнее слово Олег едва сумел выговорить.
— Постараюсь, — рассеянно ответил Борис.
— Мы ничего не изменим, — добавил друг.
Верно, подумал Борис.
Это уже не наша игра.
Борис сидел на шезлонге, потягивая через трубочку мохито, когда над бассейном мелькнула тень электрокара. Фигура Игнатия выросла перед ним через минуту. В руках молодой босс держал какие-то бумаги.
— Контракт истёк, дружище.
Борис спокойно кивнул.
— Ты хорошо поработал, — Игнатий присел на пластиковый стул у края бассейна. — Компания оценила твои заслуги.
— Будет премия? — улыбнулся Борис.
— Ощутимая, — наниматель подмигнул. — Сможешь съездить куда-нибудь. Или купить домик на побережье.
— Здорово.
— Какие планы на будущее?
Борис задумался.
Вряд ли в сложившихся обстоятельствах стоило что-то планировать. Будущее ему уже не принадлежало.
— Никаких.
Игнатий протянул подчинённому бумаги.
— Это новый контракт. Более выгодные условия. Считай это повышением. Придётся, конечно, перебраться в Тиват. Но тебе там понравится, даю гарантию.
Они поднялись и пожали друг другу руки.
— Рад, что ты с нами , — улыбнулся наниматель.
Когда Игнатий повернулся, чтобы уйти, Борис обратил внимание на его глаза. Холодные глаза машины.
Никакого пренебрежения к вымирающему виду.
И жалости — тоже.
сентябрь-октябрь 2017
За стёклами веранды шёл проливной дождь.
Николай поднялся, чтобы поставить одну из панелей на проветривание. Осенний шёпот ворвался внутрь, прогулялся холодком по ногам, заставил Ирму плотнее укутаться в шаль.
Здесь они были стариками.
Ветер шевельнул седеющие волосы Николая. От кружки в его руке поднимался пар. Сделав обжигающий глоток, старик устремил взор туда, где простирался заброшенный сад. Ещё дальше начинался спуск к реке. В просветах между деревьями виднелась угрюмая свинцовая лента, несущая свои воды к западу.
— Сколько мы здесь прожили? — вдруг спросила Ирма. — Сто лет? Или двести?
Николай обернулся к жене.
— Ты же знаешь. Не больше шестидесяти.
Они посмотрели друг на друга. И увидели стремительно несущийся временной поток, пожирающий людей, события и города. В их глазах жили иные эпохи, иные пространства. Молодость, взрослеющий сын, дальние странствия, прогулки под дождём, смех и ссоры… И ночи, заполненные страстью и нежностью.
Всегда вместе.
Когда настал момент конструирования, они выбрали безмятежную старость в доме, который значил для них слишком много. Второй шанс — это хорошо. Но почему бы не познать то, к чему неумолимо двигались поколения их предков?
— Ты улыбаешься, — сказала Ирма.
Ароматы осени.
Я люблю тебя , хотел сказать Николай.
Но не сказал.
Ирма прочла это во взгляде.
Первые двадцать лет корабль набирал скорость, подгоняемый солнечным ветром. Это был компактный аппарат, пристроившийся к необъятному звёздному парусу. Нагромождение цилиндров и кубов, выступы и наросты непонятного предназначения. И огромное полотнище из полимерной ткани, влекущее за собой эту несуразную на вид конструкцию. Так выглядел один из первых земных звездолётов.
За пределами Системы фотонный ветер начал слабеть. Корабль ещё несколько лет двигался в инерционном режиме, затем включились бортовые лазеры, вынесенные за корму.
Спустя год корабль достиг своего предела, одной десятой скорости света. Это значило, что впереди — долгое путешествие сквозь тьму и тишину.
Сто двадцать лет.
А потом начнётся торможение.
Поленья аккуратными рядами лежали на полках. Десятки и сотни кругляшей, вписанных в прямоугольные ячейки. Дровяная стена. В этой же комнате располагался камин, в пасти которого весело потрескивал огонь.
Ирма отложила книгу, заслышав шаги.
— Как там, дорогой?
Николай направился к камину, чтобы погреться.
— Моросит. Лужи везде.
В окне всё это было видно и так. Но женщина сидела спиной к проёму в кресле-качалке и не хотела подниматься. Возраст уже не тот.
— А помнишь нашу московскую квартиру? — вдруг спросил Николай.
— Там в октябре всегда холодно, — откликнулась жена.
Николай грустно улыбнулся.
— Потом появилось автономное отопление. Пока всё настроили… Сенечка ещё бегал, мешал…
При упоминании сына лицо Ирмы окаменело. Задорные искорки в глазах поблекли. Николай стоял вполоборота к жене, но эти изменения от него не укрылись. Увидев, как Ирма осунулась, он тотчас пожалел о сказанном. И постарался перевести разговор на другую тему:
— Звонили Стрельбицкие. Предлагают собраться на этой неделе. Шашлычки там… Если погода наладится.
Жена встрепенулась.
— Что ты ответил?
— Согласился, конечно. Мы давно не виделись, есть что обсудить. Да и шашлыков хочется.
— Лучше колбасок.
— Одно другому не мешает, — Николай сухо рассмеялся.
Неловкость растворялась.
Они с женой редко говорили о сыне. Старались вообще не говорить. Решили так: настанет момент, и всё образуется. А если будет совсем невыносимо, они увидятся с Арсением здесь . Это лучше, чем ничего.
Звездолёт направлялся к Тау Кита.
Несколько столетий назад там были обнаружены четыре экзопланеты, приближавшиеся по своим параметрам к земному стандарту. Система Тау Кита отстояла от Солнца на двенадцать световых лет. Наибольший интерес представляли миры, обозначенные буквами «E» и «F». Планета E вращалась в 54 астрономических единицах от своего светила. Чтобы выйти на орбиту этого мира, пришлось бы задействовать весь навигационный ресурс звездолёта.
Десятилетиями человечество мечтало о колонизации, но технологии не позволяли вырваться за пределы Системы. Требовались титанические усилия по строительству ковчегов, пригодных для обитания людей. Но как защититься от космического излучения? Как прожить в металлической скорлупе без малого полтора столетия? Самым очевидным решением казалось использование астероидов. Можно было выдолбить булыжник изнутри, заполнить полость кислородом, сформировать экосистему и придать астероиду вращательный импульс. Это позволило бы обеспечить пассажиров минимальной гравитацией.
Вопрос упирался в излучение и продолжительность полёта. Люди, стартовавшие с Земной орбиты в тридцатилетнем возрасте, практически не имели шансов увидеть чужой мир. Даже с возможностями современной медицины. Цели смогло бы достичь лишь второе поколение астронавтов. Организмы этих людей настолько изменятся, приспособившись к низкому тяготению, что высадка на поверхность планеты станет для них невозможной. Хрупкие кости, атрофированные мышцы… Верная смерть.
Оставался лишь один выход.
И этот выход лежал в сфере цифровых технологий.
В субботу тучи разошлись.
Ветер лениво перемешивал серые клочья над скелетами осыпающихся деревьев. Проступившая голубизна подарила ощущение свежести. Пахло костром и жареным мясом.
Четверо стариков собрались в саду.
Женщины раскладывали мясо и колбаски по тарелкам, мужчины нарезали хлеб и овощи. Ближайший магазин стоял в нескольких километрах севернее, так что каравай решили сделать в хлебопечке. Получилось неожиданно вкусно.
— Совсем вы пропали, — сказал Стёпа Стрельбицкий, со скрипом усаживаясь на раскладной стул. Был он человеком грузным и неповоротливым. — Мы уж думали, сменили локацию.
— Что ты, — отмахнулась Ирма. — Нам пока и здесь хорошо.
От мангала шёл ароматный дымок.
— Зимовать тут думаете? — спросила Маша.
Глупый вопрос. Вежливый, но глупый. Все они играли в игру под названием «Всё, как обычно». Упорно не замечали регуляторы реальности. Делали вид, что нельзя закольцевать эту осень на себя. Бесконечное повторение дождей, прояснений, листопадов и ветров. Кто-то выставлял регуляторы на смену сезонов, кто-то предпочитал жизнь в янтаре . Те, кто поселился в осенней локации, выбрали второй вариант.
— Как и последние пять лет, — хмыкнул Николай. И принялся задумчиво жевать шашлык.
— А мы перебираемся, — вдруг заявил Стёпа.
Николай уставился на друга.
— Зачем?
Запахи осени, крики перелётных птиц… Всё это умиротворяло. Настраивало на размышления.
— Сам посуди, — неспешно заговорил Стрельбицкий. — Годы пролетают, а здесь всё по кругу. Без изменений. Я раньше любил путешествовать, часто в горах пропадал с Машей. Ты знаешь, мы в экспедиции и познакомились. Не сиделось на месте. А тут…
— Уныло всё, — закончила Стрельбицкая мысль супруга. — Хоть на стенку лезь.
— Поменяйте настройки, — сказала Ирма.
— Не то, — покачал головой Стёпа.
— Вы хотите наружу , — догадался Николай. — Вам надоело лететь .
— В точку, — кивнул Стёпа, подцепив вилкой помидор. На пикник они взяли одноразовые деревянные вилки. — Ты прав.
— Но мы и половины пути не проделали, — заметила Ирма.
Никто ей не ответил.
Об этом тоже не стоило говорить.
— Коля, — начал Степан, подбирая слова. — Кончайте уже дурить с Ирмой. Арсений скучает. Ему не хватает родителей.
— Хватит! — чуть не закричала Ирма. От звука её голоса Стрельбицкие вздрогнули. — У вас никогда не было детей, как вы можете судить?
Николай понял, что посиделки завершены.
Их давняя дружба — тоже.
Люди поняли, что от законов природы не нужно защищаться. Их можно обойти. Зачем выстраивать сложные экосистемы, разрабатывать энергощиты и компенсаторы перегрузок? Зачем вкладывать сумасшедшие деньги в разработку астероидов?
Разумы путешественников можно загрузить в виртуальную среду, моделируемую бортовым ИИ. Разумеется, живые люди не уходили в вирт просто так. Кто-то прожил долгую жизнь и не хотел умирать в дряхлеющем теле. Кто-то погиб, успев сохранить предыдущую версию себя, а затем активировав страховку.
Человеческое сознание бессмертно.
В отличие от хрупкой оболочки.
Арсений испытывал новый летательный аппарат где-то на орбите Марса, когда это случилось. Вышел из строя какой-то узел. В Центре сказали, что их сын не страдал. Просто сгорел в ослепительной плазменной вспышке. Все годы, которые они ему отдали, все бессонные ночи и сумеречные сказки — всё это сгорело в одну секунду.
Такими были все колонисты. Мёртвыми душами, странствующими в иллюзорных мирах, сконструированных компьютером.
Когда корабль достигнет системы Тау Кита, начнётся колонизация нового мира. Будет свёрнут солнечный парус. Запустятся принтеры. Сначала звездолёт расширит жилое пространство, напечатает дополнительные отсеки и создаст орбитальную станцию. Затем ИИ начнёт собирать тела и переселять в них бесплотные человеческие сознания. Цифровая среда быстро опустеет. Появятся шаттлы, планетарные базы.
Начнётся освоение чужого мира.
Ирма и Николай любили своего сына. Но они не могли смириться с его смертью. Не могли заставить себя воспринимать последнюю копию , как живого человека.
Поэтому не виделись без малого шестьдесят лет.
Арсений поселился в квартире своего детства. Той самой, что три столетия назад даже не отапливалась осенью. Москва была населена однотипными фантомами, с которыми он иногда разговаривал. Для себя Арсений выбрал образ маленького мальчика. Хотелось побыть немного там, где он прежде был счастлив…
«Прежде» растянулось на десятилетия.
Однажды в несуществующую дверь позвонили. Арсений пил чай на кухне. Был разгар лета, стрекотали кузнечики. Все окна — нараспашку. Скоро появятся комары, но это его не смущало.
Арсений открыл дверь и остолбенел. На пороге стояли его родители. Постаревшие. Такими он их видел в последний раз, ещё на Земле.
— Пойдём, сынок, — сказал Николай. — Прогуляемся.
ноябрь 2017
Первая волна конструкторов двинулась в путь. Корабли объединились в рой, в центре которого находился модуль управления. На тысячи километров вокруг рассредоточились энергетические блоки, генераторы, автоматические лаборатории и прочие вспомогательные механизмы. Сами конструкторы поселились в жилых отсеках главного модуля.
Предполагалось, что террформирование разделится на несколько этапов. Первым делом на орбите нужно будет смонтировать солнечные экраны. Эти устройства будут размещены в точке Лагранжа и послужат своеобразным фильтром, понижающим температуру на поверхности планеты. Давление упадёт, и с небес начнут падать сухие льдинки. После этого конструкторы подгонят к изменяемому миру астероиды и ледяные кометы. Астероиды должны быть водно-аммиачными, это важное условие. Начнётся бомбардировка. И лишь на последнем этапе стартует конструирование экосистемы. Но это — задача второй волны.
К счастью, у мира, который им предстояло изменить, было собственное магнитное поле.
Рой устремился к червоточине.
Тимофей занимался непривычным для себя делом — отдыхал. Позади остались бесконечные совещания, брифинги, виртуальные моделирования и стратегические споры. Бессонные ночи — тоже позади. Теперь нужно действовать. Но Тимофей отвечал за сборку солнечных экранов, так что ближайшие несколько дней модуль не нуждался в его услугах. По прибытии на место он тоже будет скучать — начнётся период разведки, сбора и анализа информации. Зонды будут кружить по орбите исследуемой планеты, нырять в плотный облачный покров, добывать образцы атмосферы и почвы. Недели простоя.
Хорошее время для размышлений.
Тимофей слонялся по модулю, беседовал с другими конструкторами и даже познакомился с парой симпатичных девушек. А ещё Тимофей подолгу пропадал в виртуальных мастерских, изучая подозрительные соединения вверенных ему секций.
Путь к червоточине занял стандартные сутки. Перед прыжком включились вероятностные щиты , главной задачей которых была защита человеческого разума от потусторонних эффектов. Тимофей знал, что без этих штук все пассажиры модуля сошли бы с ума. Сознанию людей нет места в складках реальности.
Настал день, когда рой вынырнул в чужой системе. Родной системе, поправил себя Тимофей. Просто мы это забыли.
Многие конструкторы собрались на мостике. Бортовой компьютер сделал стены прозрачными, чтобы впустить внутрь звёзды и приближающуюся планету.
Тимофей сидел в выращенном кресле и думал о парадоксах истории. Его предки четыре стандарт-века назад путешествовали с досветовыми скоростями. Впадали в спячку, десятилетиями жили в искусственных снах. Так было и в эпоху Бегства. Даже хуже.
— О чём думаешь? — к нему подсела Марина, зонд-оператор глубокого погружения.
Диск планеты, окутанной облаками, стремительно разрастался на панорамных плоскостях.
— Не верится, что мы здесь , — сказал Тимофей.
— Но мы здесь! — рассмеялась Марина. Эта девушка нравилась Тимофею. У Марины был жизнерадостный характер, с ней не соскучишься.
— Знаешь, — вдруг нахмурился Тимофей, — мой прадед с трудом пробился на Ковчег. Его хотели отсеять, уж не помню из-за чего. То ли третья профессия не подходила для колонии, то ли ещё что.
— И как же он спасся?
— Нелепая случайность, — хмыкнул Тимофей. — Сбой в распределительной программе.
Оба рассмеялись.
Наверное, пятьсот лет назад людям было не до смеха. Человечество, разделённое границами и воззрениями, не сумело вовремя распознать угрозу. Некогда цветущая планета пошла вразнос. Растаяли полярные шапки, углекислый газ заполнил атмосферу. Часть прибрежных городов затонула, другие были снесены волнами цунами. На континентах образовались внутренние моря. Но этим всё не закончилось. Температура продолжала расти, и вскоре люди осознали, что стоят на краю гибели. В Австралии и Африке жить стало невозможно. Целые регионы превратились в выжженные пустоши.
Началось строительство Ковчегов. Пять исполинских кораблей, которым предстояло устремиться в разные точки вселенной. К неизведанным чужим мирам. Трагизм ситуации заключался в том, что спасти всех было невозможно. Предстоял нелёгкий моральный выбор… который поручили компьютерной программе с зачатками интеллекта. Ковчеги были населены специалистами-универсалами, чьи знания и навыки оказались полезными в космосе. Программа учитывала психологическую совместимость команд, генетику и множество других факторов. Внизу вспыхнули войны. Избранных пришлось срочно эвакуировать на орбиту… Так началась эпоха Бегства.
Тимофей знал, что его родина была затянута облаками, а температура на поверхности достигала двухсот градусов по Цельсию. Расплата за техногенные излишества.
И вот колонии окрепли, встали на ноги, построили автономные цивилизации. Были открыты червоточины, это упростило транспортное сообщение. Технологии стремительно развивались, позволяя делать планеты уютными. Появилась профессия конструкторов — тех, кто почти сравнялся с богами. Конструкторы решили привести свой дом в порядок. Вернуться и исправить содеянное.
Тимофей смотрел на приближающуюся Землю.
Немножко терраформинга — и здесь снова можно будет жить.
февраль 2018
1
Арсению снился старый дом.
Не автономная структура жизнеобеспечения, постоянно мчащаяся куда-то, сейчас их называют жилыми клетками , а именно дом. Архаичное сооружение родом из детства. Дом стоял там, где ему и было положено стоять десятилетиями и веками — на холме. Вокруг простиралось поле, на западе чернела зубчатая кромка леса, а где-то на юге протекал ручей. Арсений ступил на каменную дорожку, ведущую к парадному входу. И двинулся по ней. Во сне реальность проста как апельсин: ты даже не шагаешь, а думаешь о том, что надо приблизиться к объекту, и это происходит. Но не в этот раз. Арсений шел . Переставлял ноги. Ступни касались брусчатки. Не ступни, конечно, а подошвы ботинок. Он видел нависшую двухэтажную громаду с верандой, кучей пристроек, выростом печной трубы и бешено вращающимся под степными ветрами флюгером. В стеклянных квадратах веранды дробился яркий солнечный диск, из трубы шел дымок. Арсений был уже совсем рядом. Из распахнутой кухонной форточки на него пахнуло ароматами приготовленного матерью обеда. На балконе второго этажа, под скосом крыши, возник силуэт отца — он по обычной своей привычке молча курил, глядя на покрывающийся первой зеленью равнинный ландшафт. Арсений вдруг понял две важных вещи. Во-первых, он был маленьким. Именно поэтому дом казался таким громадным. Значит, подниматься по ступенькам будет тяжело и он, возможно, опять разобьет коленку. А во-вторых, на улице весна. Конечно, можно поспорить, что понятие «улица» применимо к бескрайнему полю, которое он видел боковым зрением, это устаревшая идиома, так говорили в его детстве. «На улице» — означало «за пределами дома». Внешний мир. Полигон для игр. Арсений никак не мог взять в толк, откуда выползло это воспоминание, из каких глубин оно вынырнуло, развернулось четкой картинкой, насыщенной цветами, запахами, звуками и ощущениями, откуда вдруг навалилось столькими подробностями и этим чувством безопасности и уюта, понимаем того, что он там, где нужно . Парадный вход был уже совсем близко. Арсений услышал, как отец спускается вниз по винтовой деревянной лестнице, как что-то говорит матери, а она что-то отвечает. Теперь он мог идентифицировать запахи — это был суп с фрикадельками и, кажется, картофельное пюре с котлетами.
Он поставил ногу на нижнюю ступеньку.
И мир потускнел.
Сперва потускнел, затем стал отдаляться. Разум вдруг осознал, что он во сне, что все происходящее — иллюзия, дешевая потемкинская деревня. Небо затянули облака, ветер погнал их с бешеной скоростью. Арсений вспомнил, что это — первый сон за последние три года и что обычно он проваливается в густую непроницаемую черноту без образов и символов, а тут такое…
Осознание мнимости происходящего разрушило все.
Он попытался ухватиться за ручку двери, но невидимые эфирные потоки увлекли его прочь, оторвали от земли и медленно потянули из уютного мирка. Разум попытался все изменить, поместить себя внутрь дома, но ничего не вышло: комнаты, стены, дверные проемы были вымышлены, а оттого нереальны. Обрушилось чувство потери и решительное стремление все вернуть, не пробуждаться…
Дом превратился в макет.
Свернулся диарамой.
И Арсения вытолкнуло во вселенную настоящего. На упругую постель, в тщательно сбалансированный микроклимат жилой клетки. Из груди рвался крик, сердце бешено колотилось, но он сдержался. Не стоит активировать биометрические программы бортового компьютера, это чревато долгой нудной проверкой его здоровья.
Арсений потянулся.
Спать больше не хотелось.
Хронометр, выведенный на внутреннюю стену, показывал четыре утра. Два с половиной часа до пилотирования.
2
В какой момент времени Земля стала единой?
Арсений плохо знал историю, но если бы он подключился к образовательным сетям, то смог бы дать точный ответ на этот вопрос. Даты не имеют значения. Под влиянием транснациональных корпораций границы размазались, а затем были стерты окончательно. Произошел новый технологический рывок. Человек начал осваивать миры Солнечной системы, а затем решил двинуться дальше. Первые колониальные корабли, исполинские самодостаточные хабитаты, чаще всего терраформированные астероиды, направились к ближайшим звездам. Они летели веками на околосветовых скоростях, но их обитателей это не волновало, ведь они были почти бессмертны. Лишь земное правительство не устраивал существующий порядок вещей. Метрополия и провинции должны тесно взаимодействовать. Этому мешали низкие скорости и релятивистский эффект. Человек попытался преодолеть межзвездные пространства, воспользовавшись червоточинами. И не смог. Пилоты не выживали после переходов. Корабль нырял в точке А, а в точке Б появлялся уже обезлюдевшим. Чтобы решить проблему потребовались десятилетия. Но решение было найдено. Трансляция сознания. Разум диспетчера перебрасывался в навигационную систему звездолета, вел его до горловины червоточины, а затем возвращался в центр управления полетами. На выходе сознание принимающего диспетчера перехватывало контроль. Так стали перевозить грузы, наладилась добыча ресурсов и торговля, но быстрое путешествие от звезды к звезде по-прежнему было чем-то запредельным.
Новые задачи, вставшие перед человечеством, требовали повышенных интеллектуальных затрат. Расчеты стали слишком сложны, но доверить все машинам не представлялось возможным, поскольку им было неведомо творческое мышление. Уровень требований нанимателя к работнику рос в геометрической прогрессии, и к середине двадцать шестого века люди уперлись в предел своих возможностей. Исследователи, вознамерившиеся расширить рамки, разбились на несколько непримиримых фракций: приверженцы генных модификаций, апологеты психических сверхспособностей, конструкторы искусственных интеллектов и объединители . Первые не добились существенных успехов, к тому же часть экспериментов была запрещена правительством. Вторые основали обособленные поселение в удаленных уголках Земли, о них почти ничего не было слышно. Третьи перебрались на спутники Юпитера и в пояс астероидов, где активно вели свои исследования. Доминирующей фракцией на Земле стали объединители. По их теории коллектив той или иной организации на время сливал свои сознания в одно целое для решения сложных задач. Практика распространилась повсеместно. Такие коллективные разумы теперь называют гештальтами .
Арсений принадлежал гештальту Минского ЦУПа.
Не вступив в него, он бы лишился работы диспетчера.
Жилая клетка сейчас неслась на сверхзвуковой скорости к Минскому улью, каждая ячейка, сота которого представляла собой стыковочный узел для подобных ей. Бортовой компьютер выбрал один из самых высоких атмосферных коридоров, в этот час здесь было пустынно.
За прозрачной стеной кухни светало.
Арсений задумчиво ел приготовленные клеткой овощи с мясом и пил из высокого стакана гранатовый сок.
Он бережно собирал остатки воспоминаний о доме, не умеющем летать и думать за человека и людях, живших не больше ста лет.
Через сорок минут он утратит свою человеческую сущность.
А затем возродится.
Подобно Фениксу.
3
Клетка сбросила скорость и начала снижение.
На Арсения, сидящего в кресле рабочего кабинета, надвинулись бескрайние ячейки Минского улья, заслонившего своей громадой половину небосклона. Безумный фрактал завораживал, гипнотизировал, впрочем, как и вид всякого земного улья. Бортовой компьютер нашел свободную ячейку на двести восемнадцатом ярусе и активировал магнитное поле. Ячейка, как и клетка, была шестигранной в сечении. Арсений знал, что для стыковки его летающий дом «развернулся» на девяносто градусов и сменил внутреннюю конфигурацию, что, впрочем, не отразилось на жильце.
Клетка скользнула внутрь ячейки.
Остановилась.
Щелкнули зажимы.
И ячейка двинулась по рельсам вглубь улья — в направлении ЦУПа, где спустя десять минут произойдет подключение.
Арсений приказал клетке убрать прозрачность.
Откинулся в кресле и вытянул ноги.
В голове проносились обрывки мыслей, и вращался калейдоскоп образов. Бессвязный поток сознания.
Ему никогда не нравился процесс подключения к гештальту. Внутреннее «я» растворялось во всеобщем «мы». Человек переставал быть человеком, вливаясь в новую структуру, фактически запуская себя на новый эволюционный виток. Сложно судить, хорошо это или плохо. Для Арсения — неприятно.
Вот только выбора никто не предоставлял.
Движение не ощущалось. Гироскопические системы клетки полностью нейтрализовали все эффекты инерции.
Линия стабильна.
Голос бортового компьютера летним дождем прошелестел на задворках сознания.
Начинаем.
В следующую секунду Арсений буквально прилип к спинке кресла — в его плоть вросли тончайшие волоски нейроинтерфейса. Стены клетки рухнули, тело растворилось в пустоте. А затем на Арсения навалился гештальт. Навалился и поглотил. Разум кричал и сопротивлялся, но система была неумолима.
Арсений понял, что он — это три сотни человек, находящихся сейчас в гештальте. Имена не имели значения. Они были организмом, состоящим из ядра и периферийных придатков, мыслящим сгустком, оперирующим траекториями и физическими константами. Они были могучи. Им был подвластен космос.
Корабль летел к горловине червоточины, связанной со Звездой Барнарда. Груз — электроника для орбитальной станции, вращающейся вокруг Геймана, четвертой планеты, колонизированной около трех с половиной столетий назад.
Они потянулись к кораблю.
Настигли его за поясом Койпера, переключили автоматику на «ручное» управление и уверенно повели к горловине. Информация с датчиков, двигателей и навигационных контуров вливалась в них , циркулировала от периферии к центру, обрабатывалась и анализировалась. Одновременно десятки других транспортов мчались к окраинам Солнечной системы, направляемые импульсами гештальта.
Солнце отсюда казалось лишь одной из мириадов звезд в черноте космической ночи. Время обрело цифровое значение, пространство, энергия и гравитация — все описывалось формулами и ежесекундно меняющимися значениями.
Они могли ощущать даже холод вакуума, используя данные тепловых датчиков с внешней обшивки.
В общей ментальной вселенной дрейфовали иные сгустки разумов, их было много, все занимались своими делами, но при желании гештальт мог с ними пообщаться. Плотность сгустков возрастала по мере приближения к планетам земной группы.
Они рассчитали угол входа в горловину. Сориентировали корабль маневровыми двигателями.
И усилием воли швырнули в червоточину.
Отпрянули, покидая металлическую скорлупу звездолета. Откатились в пределы околоземной орбиты, периферийным восприятием провожая транспорт, вновь подвластный автоматике. Скомпоновали данные о полете в архив и записали в анналы ЦУПа.
Дежурство Арсения подошло к концу.
Мысль об этом всколыхнула мозг одновременно с осознанием себя. Гештальт вытолкнул диспетчера в привычную реальность.
Звезды рассыпались в пыль.
Арсений вновь сидел в кресле своего рабочего кабинета, волоски нейроинтерфейса втягивались в велюр.
Он любил пространство.
И ненавидел гештальт.
4
Следующее дежурство по графику планировалось через трое суток, и Арсений велел бортовому компьютеру проложить курс к морю. Жилая клетка взмыла в стратосферу и понеслась в направлении Балтики. Минский улей и шесть часов пилотирования остались позади, а вместе с ними таяли обрывки странного сна.
Путь к побережью был недолгим.
Все это время Арсений слонялся по клетке, задумчиво смотрел на облака под ногами, сделав прозрачным пол, и наслаждался личным временем. В правительстве, если верить последней сводке новостей, решался вопрос о повсеместном переходе на гештальты и всеобщем принудительном слиянии. Идею выдвинула фракция объединителей, мотивировав это тем, что коллективный разум — новая фаза эволюции, и чем раньше общество встроиться в грядущий миропорядок, тем лучше. В доказательство приводились последние исследования социологов, статистика выросших производственных показателей и важных научных открытий во всех областях знаний, сделанных, как отдельно подчеркивалось, гештальтами, а не автономными человеческими единицами… Тотальное формирование устойчивых гештальтов, отметил выступающий, послужит первым шагом на пути к планетарному разуму, который существенно укрепит влияние Земли не только на свои колонии, но и на процессы, текущие за пределами человеческого космоса.
Эпоха перемен.
Что бы сказали на это китайские мудрецы?
Клетка убрала одну из стен. В комнату ворвались крики чаек, просоленный морской ветер и шум прибоя.
Арсений спрыгнул на теплый песок, и сделал большой глоток коктейля свежих, а вернее, давно забытых, ощущений. И побежал, ощущая голыми ступнями фактуру берега. С разгона влетел в соленые брызги и гонимые бризом волны. Поплыл, нырнул, впитывая удовольствие от движения в этой шумной первобытной среде…
Потом он вытянул на пляж шезлонг и развалился в нем, погрузившись глазами в бездонное, кое-где устланное перистыми барашками небо.
Хотелось забыться, но мысли неуклонно возвращались к надвигающейся проблеме. Не просто проблеме. Угрозе.
Арсений был одним из немногих ретроградов, работающих в пространстве объединителей, но предпочитающих оставаться людьми. Чем станет человечество, если пойдет этой дорогой до конца? Да, новый виток эволюции. Но с тем же успехом можно передать бразды правления искусственным интеллектам и позволить сумеркам вымирания окрасить свои последние дни мрачными тенями. Люди либо перестанут существовать, либо изменятся до неузнаваемости, перестав быть сами собой. И в чем разница?
— Никакой разницы.
Арсений вздрогнул.
В картину реальности вписался новый элемент.
Найджел.
— Я же просил не читать мои мысли.
Собеседник развел руками.
— Прости. Это было лет сорок назад. Вдруг ты передумал?
Арсений хмыкнул.
— Все такой же циник.
— Стараюсь.
Найджел был одним из его самых старых друзей, казалось, они знают друг друга тысячу лет. Впрочем, это было недалеко от истины… Около двух столетий назад Найджел удалился от мира, присоединившись к группе людей, изучавших скрытые резервы своего организма. Никто не знает, чем они там занимались в своих горных святилищах — разбирали себя на части или годами медитировали, но через некоторое время забытый друг телепортировался прямо в жилую клетку Арсения, заявив, что теперь это для него сущие пустяки. С тех пор они встречались крайне редко, с промежутками то в год, а то и в десять лет, и всякий раз о чем-то спорили…
— Ну, не всякий, — отмахнулся Найджел. — Помнишь тех девочек-островитянок? Я бы в лагуне еще пожил с недельку…
Арсений хмыкнул.
— Сам знаешь, что помню.
Налетевший порыв ветра подхватил их смех. Смешал с песчинками.
— Я пришел за тобой, — тон Найджела стал серьезным.
— За мной? — удивился Арсений.
Найджел выхватил из воздуха шезлонг, поставил его напротив, и развалился, подставив лицо солнцу и ветру.
— Послушай, — начал он. — Правительство вот-вот примет решение. Ты либо станешь частью этого организма, либо окажешься на обочине истории. С кучкой отверженных. Без любимой работы…
— А могу присоединиться к вам, — улыбнулся Арсений.
— Именно. Мы сформируем силу, которая через некоторое время сметет режим гештальтов. Человек вновь станет человеком. И откроет перед собой новые возможности.
— Найджел, — Арсений вздохнул. — Ты всерьез считаешь себя человеком?
Повисла тишина.
— В какой степени, — продолжил Арсений, — ты изменил себя, чтобы прыгать на другие миры и доставать шезлонги из ниоткуда? Я слышал, вы погружаетесь в управляемый автоматикой транс, и целая команда психоскульпторов роется на всех уровнях вашего подсознания, разрушая и модифицируя. Спустя годы вы просыпаетесь. Учитесь управлять этими дарами. И вот ты передо мной, Найджел, но уверен ли ты, что я могу тебя так называть? Может быть, я вижу улучшенную модификацию Найджела, модель один точка ноль? В которой от старого Найджела процентов десять осталось?
— Хватит.
Арсений пожал плечами.
— Извини.
— Есть изменения в восприятии. Поменялись вкусы. Ты прав. Но в остальном я прежний. Сохранились все воспоминания. Я получил доступ к забытым событиям — моя память объемнее и функциональнее твоей.
— Допустим. Но даже при минимальной степени вмешательства в твою личность, это все равно вмешательство.
— Мелкие издержки.
— Вопрос формулировки. Меня не устраивает.
Найджел вздохнул.
Солнце медленно скатывалось к горизонту, окрашивая горизонт оттенками красного. Тишина замкнулась, словно муха в янтаре.
— И что будешь делать?
Их взгляды встретились.
— Бежать.
— Скоро вся система окажется под их контролем.
— Если потребуется — уйду дальше.
На сей раз Найджел молчал долго. Оба понимали, что это их последняя встреча. Все решения приняты, точки расставлены.
— Удачи, друг.
Арсений кивнул.
— Спасибо.
Расстались они утром следующего дня. Вечер был проведен в воспоминаниях, длинных разговорах ни о чем, а завершился прогулкой по берегу моря. Над ними простирались балтийские звезды, шумел прибой, и на многие километры вокруг не было ни одной живой души. Так странно, подумал Арсений. Один из последних вечеров на Земле он делит не со своей семьей, а со случайным гостем, давно уже избравшим собственный путь. Впрочем, понятие семьи теперь не несет никакой смысловой нагрузки. В мире, где «я» отступает под напором «мы». Да и где теперь провести грань? В сущности, нет ни одного, ни второго…
С первыми проблесками зари жилая клетка сварила две кружки кофе. Найджел выпил свою порцию, улыбнулся и исчез. Как Чеширский кот. Оставив Арсению его одиночество.
Он попросил бортовой компьютер вывести сводку последних новостей. В голографическом режиме, без эффекта виртуального присутствия.
Пространство гостиной преобразилось. Стены раздвинулись, потолок ушел вверх, Арсений обнаружил себя сидящим в одном из кресел Президиума. Рабочие ячейки амфитеатром спускались к арене, где выступал последний докладчик. Вокруг сновали механизмы контроля климата и акустической регуляции, под сводами дрейфовали полицейские роботы. Арсений слушал докладчика вполуха. Постановление вступает в силу… Формируется комитет, отвечающий за соблюдение… Дать возможность определиться всем жителям планеты… Сроки включения в систему миров земной группы… Интеграция гигантов и их спутников, а также астероидов и пояса Койпера… Выработка единой внешней политики…
Взлетаем.
Клетка сомкнулась, отрезав рассветное солнце.
Убери это.
Президиум рассыпался на мелкие кусочки. Пыль, которую подхватил ветер перемен и увлек в сточные коллекторы истории.
Полдня Арсений потратил на то, чтобы уволиться с работы и получить выходное пособие. Затем он вычистил все банковские счета и приобрел одноместный лазерный звездолет юпитерианской сборки.
Все это он сделал, не вставая с кресла.
И направил клетку в круиз — попрощаться с Землей.
5
Планета провалилась в черную бездну.
Схлопнулась в шар.
Жилая клетка трансформировалась в орбитальный челнок, укуталась силовым полем, вырастила инерционные компенсаторы и разогналась до второй космической скорости. Звездолет ожидал их на геосинхронной орбите — серебристая капля без выпуклостей и впадин, один бок которой был погружен во тьму, а второй освещен далеким светилом. Солнечный парус отсутствовал. Арсений знал из технических характеристик, что в нужный момент наномеханизмы отрастят его, а лазеры оптического диапазона, вращающиеся вокруг Меркурия, начнут давить на биополимерную ткань. И корабль полетит. Отправится в долгое путешествие к Звезде Тигардена, тусклому красному карлику в созвездии Овна. Двенадцать с половиной световых лет — ничто по галактическим меркам. Тридцать лет жизни. И шестьдесят — если бы он захотел вернуться обратно. Но он вряд ли захочет…
На Кортасаре, второй планете системы, около столетия назад была основана земная колония. Сейчас одна из самых процветающих и относительно независимых от метрополии. В прошлом месяце Арсений в связке с гештальтом отправил туда груз сельскохозяйственного генетического материала. Обозреватели новостных каналов были обеспокоены растущим недовольством колонистов, многие прогнозировали скорое объявление Кортасаром суверенитета. Такой расклад вполне устраивал Арсения.
Клетка, замедлившись, подплыла к кораблю. Состыковалась. Прилипла к серебристой капле, слившись с ней воедино.
Уравниваем давление.
Арсений терпеливо ждал.
Затем стена разомкнулась дифрагмой, открывая доступ в коридор. Нет, не просто в коридор. Скорлупу, в которой предстояло прожить годы. С высокой степенью комфортности и эргономичности.
Арсений отдал приказ.
Электроника ожила.
Звездолет связался с Бостонским ЦУПом, и ему проложили коридор. Еще один запрос — к станциям Меркурия. Все это время наноботы скрупулезно, атом за атомом, собирали солнечный парус. Километры тонкой пленки, главный двигатель этой космической тюрьмы.
Окрестности Солнца кипели. Большая часть эмигрантов перебиралась на газовые гиганты и их спутники. Единицы, вроде Арсения, навсегда покидали Землю. Те, кто выбрал долгий путь, направились к максимально удобным для человека мирам — Глиссу и Эпсилону Эридана. Арсений же не исключал возможности, что у тамошних слабых губернаторов правительство может потребовать экстрадиции беглецов.
Парус раскрылся полностью.
Стал жестким.
Земля ухнула в гравитационный колодец.
Разгон.
Грядущие годы полета нисколько не тяготили Арсения. Как и все люди, он был практически бессмертен. И, соответственно, умел бороться со скукой. Самообразованием, психотренингами, общением с бортовым компьютером. Можно было залечь в анабиоз, погрузившись в океан контролируемых сновидений, выбрать себе реальность по вкусу и прожить чью-то чужую жизнь.
Все это не имело значения.
Никто не вернет ему дом на холме.
6
Он поставил ногу на нижнюю ступеньку.
Отец курил трубку, запах вишневого табака смешивался с кухонными ароматами и букетом луговых трав. На плечо села стрекоза. Арсений быстро и решительно поднялся на веранду и открыл дверь. В гостиной окна были затемнены, старенький кондиционер гонял холодные потоки воздуха. С кухни доносился звон тарелок, и Арсений поспешил туда. Он, конечно, понимал, что спешить во сне не слишком хорошо получается. Ноги переставлялись с трудом, как у сомнамбулы. Обычно такое случается, если тебе снится кошмар, ты долго пытаешься от кого-то убежать, но слаб для этого, а окружающее живет по иным, неподвластным тебе законам. В закоулках сознания дремала информация о том, что он убегает. На самом деле. Или будет это делать через сотни лет. Но это никчемные воспоминания о будущем, а сейчас он дома, в пронзительно ярком и осязаемом миге настоящего, и здесь его никто не преследует, а, скорее, наоборот — хотят накормить обедом, обсудить день и занять чем-то интересным. Сейчас спустится папа, они вместе сядут за стол. Плавно потечет беседа… Арсений преодолел последние несколько метров до кухни, нажал ручку двери и потянул на себя. Дверь скрипнула — она была деревянной. Настоящей. И вот он на кухне. Мать, смуглая, с перехваченными резинкой вьющимися волосами, хозяйничает у плиты. За окном — бескрайняя степь. На столе уже разложены тарелки и приборы, в супе плавают фрикадельки, от них идет пар. Мама , Арсений хочет ее позвать, но изо рта раздается невнятное бульканье.
Мать оборачивается.
Ее глаза широко распахнуты, Арсений погружается в них и видит, что он уже не на кухне, а в черном пространстве без стен, пола и потолка, утыканном гвоздиками звезд, и все, что ему дорого, мчится прочь с околосветовой скоростью…
На самом деле мчится.
Завершаем торможение.
Голос бортового компьютера.
Арсений обнаружил себя лежащим на койке в тесной каюте космического корабля. Пока он спал, иллюзия обширности помещения не поддерживалась, и сейчас он мог наблюдать каюту во всем ее унылом однообразии.
Сменить интерьер?
Арсений потянулся.
Зевнул.
Оставь. Мы ведь уже прилетели?
Система Тигардена, с нами уже связалась служба миграционного контроля.
Арсений молча кивнул и вышел в коридор. Перемещение в главную рубку заняло несколько секунд.
Дай картинку.
Компьютер услужливо активировал прозрачность обшивки. Снаружи — все та же тьма, а вот прямо по курсу… Огромный серп Кортасара, чуть красноватый под лучами местного солнца. Серпик поменьше — один из двух естественных спутников, второй сейчас скрыт за диском планеты. И далекое багровое марево Звезды Тигардена справа.
Спустя час корабль пристыковался к шлюзовой ячейке пересадочной станции. Арсений пошел встречать чиновника-мигратора. Когда диафрагма разомкнулась, он увидел низкорослого человека, приветливо махнувшего ему.
— Здравствуйте, Арсений. — В руках чиновник держал планшет со стилосом. — Надолго к нам.
— Рассчитываю на постоянное место жительства.
Чиновник хмыкнул и поставил галочку.
— Навигационный анализ и пункт приписки свидетельствуют о том, что вы с Земли.
Арсений кивнул.
— Очень хорошо. Вы владелец корабля?
— Да.
Очередная пометка.
— Придется, как вы понимаете, пройти повторную регистрацию. А также провести десять дней в карантине, пока мы не разберемся с вашими микроорганизмами.
— Конечно.
— Ваша профессия?
Арсений замялся.
— Диспетчер управления полетами.
Чиновник просиял.
— Что ж, Арсений, единицы , вроде вас, нам нужны. Теперь вы можете присоединиться к Кортасарскому планетарному гештальту.
В глазах у Арсения потемнело.
— Что вы сказали?
Чиновник улыбнулся. Впрочем, нет. Не чиновник. Миллионы человеческих особей расплылись в лучезарной улыбке.
— Нам будет уютно вместе.
2012
Возвращение на Землю было шоком для всех.
Экипаж «Новы» провел три столетия в анабиозе и еще десять лет — исследуя систему Грумбриджа. За это время должно было измениться многое. Должны были умереть близкие и друзья. Лик планеты неизбежно преобразился бы. Возможно, люди совершили бы эволюционный скачок и смотрели бы на астронавтов из прошлого свысока, как на примитивных дикарей, безнадежный анахронизм.
Мир преобразился.
На экраны мостика выводились пейзажи, демонстрируемые дроидами-разведчиками. Испарившиеся реки и озера, бескрайние пустыни, скелеты городов с невероятно высоким радиационным фоном, заброшенные, поросшие бурьяном автострады. Выбросившиеся на берег исполинские туши авианосцев. Оспины кратеров от давно разорвавшихся бомб. Причудливые твари в океанских глубинах. Оборванцы и мародеры, скитающиеся по угрюмым пустошам. Некогда великая раса.
— Что это? — спросила Кира.
— Наша планета, — хмыкнул Семен.
— Неправда! — выкрикнула Марина. — Это не наш дом. Компьютер ошибся, надо запустить навигатора.
— Контуры материков, — прервал ее Денис. — Посмотри. Это все наше. И Луна.
— А что с полюсами? — тихо проговорила Марина.
— Сместились, — пояснил Семен. — Видишь снежные шапки? Там, где раньше были умеренные пояса.
Вряд ли им суждено выяснить, как началось это безумие. Ни о каких архивах и видеозаписях и речи быть не может. Если только они не сохранились в каких-нибудь подземных правительственных бункерах. Или в метро. Как в той книге, что Семену довелось прочесть в детстве.
Корабль людей проделал путь в тридцать световых и триста земных лет, чтобы вернуться на пепелище.
— И что нам теперь делать? — прошептала Кира.
Посреди пустыни высилась башня ретранслятора. Металлическая конструкция, которую трудно не заметить. Ее предназначение затерялось в пыли веков, а на самой верхотуре кто-то устроил наблюдательный пункт — площадку из кое-как сколоченных досок и веревочного ограждения. У подножия башни стоял покосившийся деревянный дом с затянутыми целлофановой пленкой оконными проемами, а еще чуть поодаль — каменный колодец. Единственный источник воды на сотни километров вокруг.
В доме жила девочка.
На вид ей было около тринадцати. Бледная, несмотря на палящее солнце. В выцветшей клетчатой рубахе и замызганных джинсах. На голове — кепка с потертым козырьком и очертаниями забытой страны, давно переставшей существовать. Большую часть дня она пряталась в доме. Порой взбиралась на смотровую площадку и подолгу всматривалась в мертвые холмы, подкручивая резкость в армейском полевом бинокле. Возможно, она ждала кого-то.
Иногда пустыня разрешала добраться сюда гостям. Тем, кто искал воду или место для ночевки. Иные были каннибалами или грабителями. Сейчас почти все были такими. Они приходили с оружием. Топорами, копьями, луками и стрелами. Обязательно — с опустевшими бурдюками. У некоторых колодец был отмечен на карте. Кто-то ориентировался по компасу, кто-то — по солнцу и звездам.
У всех было нечто общее.
Они заходили в дом.
И больше оттуда не выходили.
Последний человеческий корабль кружил по орбите, всеми своими электронными органами чувств, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь в останки цивилизации. Картины жизни вымирающих анклавов круглосуточно транслировались на экраны мостика и кают-компании. Ни одно из скоплений людей нельзя было назвать обществом в полном смысле этого слова. Ни законов, ни правил. Отсутствие институтов экономики, власти, образования.
Особи, живущие внизу, не имели представления о какой-либо организации. У некоторых, правда, наблюдались зачатки родоплеменных отношений.
— Нам негде жить, — сказала Кира.
Остальные хмуро молчали.
— Вот, — Денис шагнул к интерактивной панели, тронул пальцем одну из пиктограмм и вывел карту, составленную дроидами. — Я обвел участки суши, пригодные для существования. Никакой радиации, химических загрязнений. Есть вода. Приемлемая экосистема.
— Это же острова, — заметил Семен.
— Верно. Острова, удаленные от материков и развитых государств середины двадцать первого века. Они практически не пострадали от ядерных ударов и биологических атак.
— Здесь можно жить, — с надеждой произнесла Марина.
— Дело не только в этом, — покачал головой Семен. — Мы ведь не собираемся провести остаток дней в изоляции. Наши дети будут родственниками. Это, в конечном итоге приведет к вырождению. Недопустимо.
— И что ты предлагаешь? — подала голос Марина.
— Выборочно изучить представителей местного населения. Взять анклав, состоящий из одной семьи. Или одного человека. Войти в контакт. Перевезти на корабль и поместить в лабораторию. Тогда мы поймем, есть ли у нас совместное будущее.
— А если те, внизу, — Кира сморщилась, — тупиковая ветвь?
— Тогда, — Семен вздохнул. — Грядущее Земли туманно. Модель, которую выстроил бортовой компьютер, указывает на то, что через три поколения все закончится.
— Что — все? — не поняла Марина.
— Мы, — ответил Семен. — Наш вид.
Бородатый мужчина в фетровой шляпе, обрезанных у колен холщовых штанах и майке с оторванными рукавами всю ночь крутил педали. Велосипед он получил в наследство от родителей, перед тем как убил их. В сарае отца он обнаружил старенький дробовик, завернутый в промасленную тряпку. В стволах сохранилось два патрона. Других он не нашел. Поэтому дробовик берег на крайний случай. А в дороге пользовался дальнобойным луком и тесаком. Почти все, что у него было, бородач забрал у убитых прохожих. Даже их мясо пригодилось.
Его целью была деревенька к западу от того места, где он охотился. По карте выходило, что до нее четыреста километров. И на маршруте отмечены всего три точки, где можно набрать воду и хорошо отдохнуть.
Водой с ним делиться не хотели.
Пришлось всех убить.
И вот бородач подъезжал к последнему перевалочному пункту. Вышка ретранслятора. На карте был нарисован кружок и неровными буквами на старорусском языке выведено: «Колодец». Место пользовалось дурной славой. Оно и понятно. Бородач готовился к ожесточенному сопротивлению, но у него не было выбора.
Потому что бурдюки пусты.
Солнце палило нещадно. С него градом тек пот. Прошлое потускнело и смазалось, человек на велосипеде не помнил даже, как его зовут. Но это не имело значения. Имя — для тех, кто ведет переговоры. Бородач обладал практичными аргументами — луком и тесаком.
На миг ему показалось, что кто-то спускается с ретранслятора.
Привиделось, наверное.
Велосипед нещадно скрипел, но послушно нес своего седока. Расстояние до желанной цели сокращалось. Медленно, но верно.
Дорога, по которой ехал бородач — истресканное древнее шоссе — пролегло чуть в стороне от дома с колодцем. Кряхтя, путешественник слез с седла и двинулся пешком, оставив велосипед у заброшенной автозаправки. Сейчас ему ничто не должно мешать.
В ста шагах от дома бородач снял с плеча лук. Наложил стрелу с кремниевым наконечником и всмотрелся в ветхую постройку.
Никого.
Дверь распахнута. Колодец — на месте. И при этом ни единой живой души.
Затаились, подумал бородач. И сделал круг по широкой траектории, вслушиваясь в каждый шорох. Затем, приблизившись вплотную к дому, закинул лук за спину и убрал стрелу в колчан. Достал тесак.
Таинственные обитатели дома по-прежнему ничего не предпринимали.
Он вошел, держа тесак наготове.
Дверь резко захлопнулась.
Грохот. Хруст. Крик. Звуки схватки.
И тишина.
Человек был страшен.
Она до сих пор не сталкивалась с настолько черными душами. И опытен в бою, что заставило ее приложить максимум усилий.
Спустя некоторое время весь ужас его тела влился в ее разум. Наполнил память свежими воспоминаниями и навыками.
Вечером она заберет велосипед.
А пока — спать.
И переваривать.
— Взгляните, — сказал Семен.
На экранах застыл мертвенный пустынный ландшафт. Стальные опоры башни, некогда передававшей в эфир телевизионные изображения. Срубный дом, черные бревна. И бетонное кольцо с воротом и обмотанной вокруг него цепочкой. Ко второму концу цепочки крепилось ведро. Сейчас оно висело сбоку, на вбитом в землю колышке.
Вышка, дом и колодец.
— Зачем ты нам это показываешь? — задала вопрос Марина.
Семен коснулся соседней пиктограммы.
Картинка смерилась.
Теперь они видели маленькую девочку, взбирающуюся с биноклем на вышку. Ветер трепал ее волосы, торчащие во все стороны из-под кепки.
— Ребенок, — сказал Семен. — Лучший объект для изучения.
— Как она выжила в пустыне? — удивился Денис. — Одна, без семьи.
Девочка на экране продолжала карабкаться вверх.
— Хороший вопрос, — Семен скрестил руки на груди. — И ответа у меня нет. Мир внизу слишком жесток для маленького ребенка. Она как-то приспособилась. Вам не интересно узнать — как?
— Интересно, — согласилась Марина. — Но цель нашего исследования лежит в иной плоскости. С объектом нужно вступить в контакт.
— Я полечу, — сказал Семен. — И займусь этим вопросом. Если получится — заберу девочку на корабль.
— Полетишь один? — в голосе Дениса звучало сомнение. — Это риск.
— Всего лишь девочка, — отмахнулся Семен.
— Возьми пистолет, — предложила Кира.
— Конечно, — Семен кивнул. — Я возьму оружие. И настрою спускаемый аппарат. Если со мной что-либо случится — через восемь часов он автоматически стартует и пристыкуется к «Нове». Нам нельзя рисовать единственной капсулой.
— Нам нельзя рисковать и собой, — добавил Денис. — Включи браслет с телеметрией.
Кира поднялась.
— Я расконсервирую капсулу.
Она видела сны бородатого человека. Висела под крышей вниз головой и просматривала его воспоминания. Ничего светлого. Сплошное насилие. Он был двуногим хищником. Устаревшим, как и все особи, приходившие сюда прежде.
Ее метаболизм замедлился. Переваренного белка и ментального сгустка хватит надолго — недели, а то и месяцы. Можно висеть вот так, наслаждаясь свежими впечатлениями, и ждать очередного визитера.
Она переварила многих.
И понимала, что ее организм более совершенен. Она ела двуногих существ, похожих на нее. Так называемых людей. Экономно тратила полученную энергию. В основном — на внесение усовершенствований в организм. Ее разум, подобно губке, впитывал их души. Анализировал их воспоминания. Улучшался, аккумулируя чужой опыт. В нее вливались картины окружающего мира, зарисовки дальних странствий. Тела обучали ее различным языкам и ремеслам.
Сегодня она научилась водить велосипед.
Просто села на него и поехала. Словно всю жизнь провела на скрипучем кожаном седле. Карту она выбросила за ненадобностью — подсознание бородача в мельчайших деталях запомнило этот клочок бумаги.
И вот она под крышей.
Висит, как и сто лет назад. Клетки перестраиваются. Органы модернизируются. Послушные ее воле.
Воле постчеловека.
Сперва она услышала гул. Что-то массивное упало с неба. Нет, не упало. Плавно приземлилось, сопровождаемое странными звуками и запахами.
Девочка привела себя в боевую готовность.
По ее внутренним часам прошло десять минут.
— Эй! — раздался голос у дверей. — Есть кто?
Трое астронавтов следили за каждым движением Семена. Вот он посадил капсулу. Заглушил двигатели. Разгерметизировал шлюз. Вот он неспешно направляется к дому. Достает пистолет. Что-то произносит.
— Почему она все время в доме? — нарушила молчание Кира.
— Кто? — переспросил Денис.
— Девочка.
— Боится, — предположила Марина. — Она же маленькая.
Семен вошел в дом.
— Замолчите, — приказал Денис. — Он внутри.
Девочка вырастила крылья и спланировала на вошедшего человека. Он вскинул оружие, но выстрелить не успел. Ногой девочка выбила пистолет. И повалила его на пол. Вместо крыльев сформировала когтистые лапы. Открыла рот, превратив его в пасть, усеянную рядами клыков.
Пришелец с неба закричал.
Как и сотни гостей до него.
Она вгрызлась в тело. Комбинезон ошметками разлетелся по сторонам. Хлестала кровь, человек дергался в конвульсиях.
Она ела.
С каждым куском мяса в нее проникало знание. О корабле на орбите. О чудовищном пути сквозь черноту. О звездах и других мирах. Об экипаже и его планах.
Девочка осознала, что перед ней открываются бесконечные перспективы. Охотничьи угодья в тысячи световых лет. В нее хлынули миры, исследованные экипажем «Новы». Миры, информация о которых была запечатлена в анналах бортового компьютера.
Постчеловек выпрямился во весь рост.
Над обглоданными костями человека.
Она умела управлять капсулой.
— Возвращается, — Кира облегченно вздохнула. — Смотрите, он возвращается.
Семен уверенно пересек пространство, отделяющее его от спускаемого аппарата. Пистолет в кобуре. Поправляет волосы.
— Почему без девочки? — спросила Марина.
— Главное, что с ним все в порядке, — отрезала Кира.
— Видимо, — Денис потянулся, хрустнув суставами. — Она не представляет для нас интереса. Я так и думал.
На экранах капсула оторвалась от земли, опалив ее выхлопами дюз, и стала быстро набирать скорость.
Апрель, 2013
Существо оттолкнулось от переборки и полетело к Убрику. Стремительный и точный бросок. Живое веретено, рассекающее пространство медицинского отсека. Убрик попытался уклониться, но тварь раскрылась и облепила его полупрозрачными лепестками.
Убрик упал.
Сдавленный вопль. Затем — чавканье. Хруст. Протяжный вибрирующий звук, напоминающий гудение рефрижератора.
В кадре — пустой отсек.
Винч перемотал запись в начало. Поставил на паузу. И повернулся к своим спутникам.
— Вы видели.
Казимир угрюмо кивнул.
— Надо уматывать отсюда, — сказал Завадский.
Марика приблизилась к видеостене. Винч поразился хладнокровию девушки. Собранность, полное отсутствие страха.
— Покажи начало, — тихо произнесла Марика. — Там, где эта дрянь прыгает.
Винч посмотрел в глаза корпоративному агенту.
— Уверена?
— Да. Не отвлекайся.
Винч относился к девушке неприязненно. Агенты — необходимое зло. Они подчиняются напрямую Совету Директоров, следят за капитанами, имеют неограниченные полномочия. При желании агент может перебить всю команду, взорвать звездолет, написать рапорт, который похоронит дальнейшую карьеру пилота. А может защитить экипаж в случае опасности.
Картинка ожила под пальцами Винча.
Убрик снова в медицинском отсеке. В левом верхнем углу — странный нарост, похожий на глыбу льда.
— Медленно, — попросила Марика.
Пожав плечами, Винч притормозил раскадровку. Вот глыба колышется, вытягивается в подобие сосульки, отрывается от переборки и летит к покойному бортмеханику.
— Стоп, — приказала девушка.
Изображение застыло.
— Дальше.
Сосулька начала трансформироваться. Неведомая тварь утратила прозрачность и стала раскладываться в подобие зонтика.
— Это оно, — кивнула Марика.
На лице девушки читалось удовлетворение.
Транспортный звездолет «ЕТ892114» покинул орбиту Глизе 667 Сс двое суток назад. По корабельному времени. Трюмы были заполнены всякой ерундой — полезными ископаемыми, вышедшей из строя техникой, биологическими материалами и посылками колонистов. В бортовой компьютер Марика вкачала секретные исследования и отчеты службы безопасности. Собственно, за ними корабль и летел. Остальное — так, приложение.
Впереди — двадцать два световых года. Так думал Винч, покидая орбиту негостеприимной мезопланеты. Адская гравитация, почти вчетверо превышающая земную. Вечная духота — следствие парникового эффекта, частично сглаженного терраформированием. Багровые небеса. Как на Марсе. Только Марс Винчу не нравился.
Красный карлик освещал лишь одну сторону Глизе 667. Поэтому все города землян сосредоточились в западном полушарии. Ну, те города, что уцелели после войны.
Звездолет скорректировал курс и запустил маршевые двигатели. К этому времени экипаж успел погрузиться в криогенный сон. «ЕТ892114» разгонялся до 0,5 скорости света, так что на обратный путь ушло бы около 45 лет. Винч знал, что Земля «прыгнула» бы в будущее, перемолов в своем хронотоке не одно поколение людей. Поэтому астронавты не создавали семьи. Изредка женились на своих — такие браки давали право менять корабли и уходить в рейсы вместе с супругом. Отсюда — клановость и замкнутость. Некоторые семьи столетиями не возвращались в Солнечную систему.
В точках выхода астронавтов накрывало новостями. Так Винч узнал, что земляне схлестнулись с неведомой расой, явившейся из глубин космоса. Конструкты — так назвали этих созданий человеческие ученые. Насколько понял Винч, атаке подверглись колонии в созвездии Скорпиона. Обладают ли конструкты разумом? Дискуссии ведутся до сих пор. Ясно одно — они умеют перемещаться среди звезд. Умеют воевать и наносить чудовищный урон.
Огромный транспортник управлялся несколькими людьми. Винч, капитан звездолета и первый пилот по совместительству. Завадский, второй пилот. Казимир, навигатор и специалист по ИскИнам. Убрик, бортмеханик. И Марика, агент корпорации «Акмеус».
Винча безжалостно выдернули из виртуальных сновидений в двадцати астрономических единицах от Глизе 667 А — оранжевого карлика, представляющего сердце тройной системы. Карибское побережье вихрем умчалось в небытие. Смерть наоборот.
Хватая ртом воздух, Винч вбросил свой разум в тесное пространство криогенной капсулы. Компенсационная жидкость быстро всасывалась пластиковыми раструбами. Нейрокабели выщелкивались из слотов на позвоночнике.
Его разбудил ИскИн.
Что-то случилось.
Трое мужчин смотрели на Марику. Каждый из них думал о своем, но всем не нравилось происходящее. Завадский первым нарушил молчание:
— Ты думаешь, это конструкт?
Девушка кивнула.
— Разумеется.
Казимир выругался на центаврианском диалекте.
Винч нажал «паузу», чтобы убрать неприятный чавкающий звук. Его чуть не вырвало, когда он впервые просматривал эту запись.
— Нужно достать оружие, — сказал Винч.
Марика посмотрела на капитана.
— И что это даст?
Винч скрестил руки на груди. Действительно — что? О конструктах ходили жуткие слухи. Эти твари использовали биологический материал для преобразования своих организмов. Убитые люди служили основой для чего-то нового. Плоть жертв перекраивалась, трансформировалась и присоединялась к главенствующей биологической системе. Чем больше тел поступало в распоряжение конструкта, тем сложнее он становился. Сложнее, агрессивнее и умнее.
Конструкты могли пребывать в спячке столетиями. Они просыпались, почуяв свежую плоть. Активировали скрытые резервы. Расставляли ловушки. Маскировались под окружающую среду. Но охота на клеточный материал уже шла полным ходом. Винч знал, что система Глизе больше всех пострадала от вторжения. Часть городов обезлюдела, часть была уничтожена земными крейсерами с орбиты.
И вот — эта станция.
Вопрос Марики застал Винча врасплох. Он пожал плечами:
— Лучше, чем ничего.
— Мой брат сражался с конструктами, — сообщил Казимир. — Их можно убить. Огнем, например. Или плазмой. А еще они не любят гравитационные мины. Их размазывает по перекрытиям, но эффект временный. Потом собираются. И вновь атакуют.
— Хорошо, — кивнул Винч. — Уже что-то.
Орбитальная станция, к которой пристыковался их звездолет, обезлюдела, быть может, лет сорок назад. Или больше. Здесь никто не жил. Вероятно, техники эвакуировались во время войны. Либо их пожрала тварь, увиденная Винчем на экранах.
Казимир так и не смог оживить станционный ИскИн. Запустить дублирующую аварийную систему — да, пожалуйста. Но электронный разум безмолвствовал. А все архивные записи были стерты.
Астронавты находились в рубке управления. Отсюда можно было следить за всеми отсеками станции. Функционал, к сожалению, ограничен правами допуска. Поэтому Казимир не имел возможности заблокировать конструкта в медицинском боксе.
— Карту, — потребовал Винч.
Казимир шагнул к видеостене. Пальцы навигатора коснулись сенсорной панели. В следующую секунду капитан увидел трехмерную схему станции. Ее можно было крутить, увеличивать и резать на части.
— Это пересадочная станция, — буркнул Завадский. — Не военная. Откуда здесь оружие?
Винч хмыкнул.
— Оружие есть всегда. Главное — уметь искать.
Несколько касаний — и перед ними развернулось служебное хранилище. Сюда имели доступ только работники корпорации третьего ранга. И выше.
— Тут есть плазмеры, — пояснил Винч. — И огнеметы.
Завадский нахмурился.
— Это тремя ярусами ниже.
— Корабль еще дальше, — возразил Винч. — Без оружия нам до него не добраться. Тварь всех нас перебьет.
Транспорт «ЕТ892114», подобно другим кораблям старой конструкции, был оснащен прямоточным термоядерным двигателем. Топливные баки наполнялись водородом, и звездолет разгонялся, насколько это возможно, в пределах Внешнего Кольца. На окраине звездной системы баки пустели. Запускалась воронка реактора — ненасытное жерло диаметром в шесть тысяч километров. Магнитные поля захватывали космический водород и обеспечивали дальнейшее движение корабля. Через двадцать лет баки полностью наполнились бы топливом. После этого «ЕТ892114» развернулся бы дюзами к Земле и начал торможение.
Случилось иначе.
Топливные баки внезапно опустели. Это произошло задолго до выхода из системы Глизе и расчетной активации воронки. Казимир запустил диагностику, но так и не смог определить причину неполадки. ИскИн заявил, что датчики в норме. Программный сбой? Это предстоит выяснить членам комиссии на орбите Юпитера. В сложившихся обстоятельствах нужно было принимать быстрые решения. ИскИн рекомендовал стыковку с законсервированной станцией, вращавшейся на орбите заледеневшего шарика. Там можно пополнить запасы топлива, пояснил ИсИн. И продолжить путешествие. Насколько удлинится полет? Существенно удлинится. Лишние два года. Но криокамеры и системы жизнеобеспечения справятся с нагрузкой.
Примитивный план.
Состыковаться со станцией, запустить резервный контроль и заправить баки. Для этого нужно попасть в рубку управления.
Массивное веретено заполнило собой экраны. У Винча раскалывалась голова — следствие резкого пробуждения. Остальные чувствовали себя не лучше.
ИскИн организовал автоматическую стыковку. Веретено тотчас начало оживать, повинуясь программе, заложенной столетия назад.
— Загляну в медицинский отсек, — сказал Убрик, покидая шлюз. — Мне там кое-чего не хватает, вдруг найдется.
Убрик был универсалом, как и все члены экипажа Винча. На корабле бортмеханик выполнял обязанности врача.
— Хорошо, — сказал Винч. — Не задерживайся.
В рубке они запустили дублирующую систему, подключили заправочные шланги к бакам звездолета и пустили по ним жидкий водород. Таймер показывал три часа до полной загрузки.
— Не нравится мне здесь, — буркнул Завадский.
— Я принимаю командование, — заявила Марика. — Винч отстранен.
Члены экипажа изумленно уставились на агента.
— Ты спятила? — наконец проговорил Завадский. — С чего вдруг это делать?
— Интересы корпорации, — пояснила девушка.
Завадский сжал кулаки и шагнул к агенту. Марика смерила второго пилота презрительным взглядом. Она даже не шевельнулась.
Винч поднял руку.
— Оставь ее, Карл.
Казимир молча наблюдал за драматической сценой. Завадский был молод и не понимал многих вещей. Пилот ни разу не сталкивался с агентом в драке, не наблюдал за действиями Марики и ей подобных в условиях конфликта. Победить агента нельзя. Генетические вмешательства, закрытые тренировочные полигоны, особые методики подготовки. Все это сказывалось. Марика была элитным бойцом, способным расправиться со взводом спецназовцев. Что уж говорить о простых пилотах и навигаторах.
— Вы что, не понимаете? — поразился Завадский. — Она всех нас угробит сейчас. Ей нужен конструкт, это задание корпорации. Я думаю, топливо в баках не случайно закончилось. Его слили. Это запланированная остановка.
— Голова у тебя варит, — похвалила Марика.
Винч оценил обстановку. Все сходилось. Завадский прав — остановка запланирована боссами «Акмеуса». Марике был нужен конструкт. Но зачем? И в каком виде? Это ведь разумное существо, его так просто не затащишь в лабораторию.
— Какие будут приказы? — спросил Винч, сверля взглядом новоиспеченного капитана.
Марика ответила не сразу.
— Мы идем в медицинский отсек. Там я вступаю в переговоры с конструктом. Он должен полететь с нами. Такова воля Совета.
Винч покачал головой.
— Все будет не так.
— Да ну? — Марика изогнула бровь. — И кто меня остановит?
— Никто, — ухмыльнулся Винч. — Мы не собираемся тебя останавливать. Ты просто пойдешь одна. А я поведу своих людей к звездолету. Другим коридором.
— Я могу вас убить, — заметила Марика. — Это прямое неподчинение приказу.
— Не можешь, — возразил Винч. — Четырнадцатый параграф Устава. Пункт шесть. Агент получает право ликвидировать экипаж корабля лишь в случае прямой угрозы своей жизни или конструкции звездолета. Угроза должна исходить от меня и моих людей.
— Кто ж узнает, — Марика подняла правую руку. Наноботы, поселившиеся в ее теле, тотчас собрали пистолет с подствольным лазерным прицелом. Эффектный трюк.
— Вообще-то узнают, — вступил в диалог Казимир. — Происходящее записывается в мой имплант памяти через зрительный нерв. И транслируется на борт корабля. Взломать ИскИн ты не сможешь, так что в Солнечной системе тебя возьмут под стражу. Выполнишь ты задание или нет — не важно.
Марика застыла.
Обдумала слова навигатора.
— Хорошо, — пистолет рассыпался в ее ладони. — Вы отказываетесь подчиняться. Я включу это в рапорт.
— Включай, — разрешил Винч. — А я в своем отмечу, что ты хотела скормить нас конструкту.
— Посмотрим, — добавил Казимир, — кто быстрее доберется до корабля.
Гравитация на веретене отсутствовала, поэтому космонавты передвигались с помощью магнитных ботинок. Их движения были медленными и неуклюжими.
Марика первой покинула рубку. Она спешила. Отключив подошвы, нырнула в раскрывшийся проем. Словно хищная рыба, проникшая в затопленную пещеру. Невесомость лишь подчеркнула совершенство фигуры нового капитана.
— Что теперь? — спросил Казимир.
— Надо опередить ее, — сказал Завадский.
— Надо, — согласился Винч. И перевел взгляд на Казимира. — Ты скачал карту?
Навигатор кивнул.
— Хорошо. Вперед, за оружием.
Они не стали отключать ботинки. Незачем. Медицинский отсек располагался ниже служебного хранилища, поэтому Марика потеряет больше времени, хотя и двигается быстрее. Кроме того, ей предстояли сложные переговоры с чужим. Возможно, она погибнет. Если же переговоры закончатся успешно, Марика попробует захватить корабль. Но это ей ничего не даст. В одиночку звездолетом никто не управляет. Нужны минимум два человека — пилот и навигатор. Так что она пойдет на компромисс.
Кольцевой коридор встретил их тусклым освещением. Марика давно скрылась за поворотом.
— Зря не проверили баки, — сказал Завадский.
— Я проверял, — буркнул Винч. — Все было в норме.
— Марика последней ложилась в камеру, — напомнил Казимир. — Была ее вахта.
— Она слила водород, — догадался Завадский.
— Вряд ли, — возразил Винч. — Водород просто так не сольешь. Но этого и не нужно делать. Думаю, она отстрелила парочку баков.
— Ты серьезно? — не поверил Казимир. — ИскИн уверяет, что все баки в сохранности.
— Его нельзя обмануть?
Навигатор задумался.
— Можно. Если скормить фальшивые показания датчиков.
Винч промолчал.
Марика так и поступила. Теперь все его сомнения развеялись. Вот же сука.
Оружейные шкафы были заблокированы. Пришлось искать ящик с инструментами. Винч вооружился дисковой пилой и вскрыл замки. Терять было нечего — он уже нарушил все мыслимые и немыслимые инструкции.
— Нас отдадут под трибунал, — заявил Казимир. Иногда Винчу казалось, что навигатор читает его мысли.
— Что ты несешь, — осадил коллегу Завадский. — В корпорациях нет трибунала. А вот контракты с нами расторгнут. И по судам придется побегать.
— Заткнитесь, — сказал Винч. — Времени нет на препирательства.
В шкафах обнаружились плазменные резаки и огнемет. Последним умел пользоваться только Винч, так что резаки достались Казимиру и Завадскому. Инструменты были новенькие, в смазке и полимерной упаковке.
— За мной, — скомандовал Винч.
В коридоре царила гробовая тишина. Светодиодные панели вспыхивали по мере приближения людей. И гасли за спиной.
— Радиальный туннель ведет к внешнему ободу, — сообщил Казимир, сверившись с картой. — Повернем направо. Там лифтовая шахта.
— Она работает? — удивился Завадский.
Казимир хмыкнул.
— Теперь — да.
Их ботинки загрохотали по ребристому покрытию. Пол туннеля не был сплошным — под решеткой просматривались трубы коммуникаций и силовые кабели. Первым шел Винч.
Момент атаки они пропустили.
Винч обернулся, услышав скрежет металла, хлюпающие звуки и вопль Завадского. Именно в такой последовательности.
Его ожидало неприятное зрелище.
Казимир прижался к стене, руки навигатора пытались запустить резак. Но Винча потрясло другое. Пол пробили ростки (это первое, что пришло на ум), устремившиеся ко второму пилоту. Тело Завадского оказалось нанизанным на шесть таких отростков, пробивших его грудную клетку, ноги и живот в нескольких местах. Резак кувыркался над погнутой решеткой.
Несколько секунд Винч находился в ступоре. Ложноножки намертво вросли в плоть. Комбинезон Завадского пропитался кровью. Пилот больше не кричал.
Винч поднял раструб огнемета и выпустил струю пламени. Он понимал, что Завадскому уже не помочь. Но сжечь тварь необходимо — это вопрос безопасности.
Струя прошла мимо дрожащего Казимира и ударила по отросткам. Создание, затаившееся под ногами, тотчас втянуло ложноножки обратно. Тело Завадского осталось висеть под потолком, распространяя в невесомости шарики крови и слизи. Винч направил струю огня в пол, выжигая все, что находилось под решеткой. Что-то массивное скользнуло прочь, вынуждая панели вспыхивать по всему радиальному туннелю.
Винч отпустил гашетку.
Из дула огнемета повеяло гарью. Небольшой язычок оранжевого пламени вылизывал края раструба.
Казимир все еще не мог запустить резак.
— Прекрати, — Винч сжал предплечье навигатора. Взгляд Казимира приобрел некую осмысленность.
— Он мертв? — выдохнул Казимир.
Риторический вопрос.
— Соберись, — в голосе капитана прорезался металл. — Ты мне нужен.
— Он ведь мертв, так?
Винч бросил взгляд в сторону того, что некогда было Завадским. Изуродованное тело еще подергивалось.
— Да. Пошевеливайся.
Они развернулись и побежали.
Быстро, насколько позволяли магнитные захваты подошв.
Марика обследовала медицинский бокс. Она родилась в невесомости, поэтому не пользовалась магнитами. Если ты хорошо владеешь своими мышцами, перемещаться по коридорам космических станций можно с довольно большой скоростью.
Отсек был пуст.
Стоило ожидать чего-то подобного. Конструкт охотится, он в постоянном поиске. Чужому необходим материал, чтобы себя достраивать. Получать опыт и совершенствоваться. Умнеть.
Эволюционный апофеоз.
Девушка знала, как эти твари общаются. Поначалу — касания, вибрации. Потом эхо-локация. Финальный штрих — звуки. Если того требует реальность.
Когда конструкт перебьет всех, кто находится на станции, он задумается над путешествием в другой уголок вселенной. Поглотив экипаж звездолета, он будет знать все о земной технике. Но этих знаний не хватит для успешного вычисления курса и пилотирования. ИскИн не станет работать с пришельцем — его сдержат блоки, выставленные программистами. Конструкт поймет, что кого-то нужно оставить в живых. Договориться. Этим «кем-то» должна стать Марика.
Что же делать?
Вернуться на корабль.
И подождать, пока конструкт расправится с остальными.
Лифт благополучно доставил их к швартовочным узлам. Винч первым выглянул из кабины. Теперь он боялся любого шороха, но Казимиру доверять не стоило — навигатора парализовал страх.
— Вперед, — сказал Винч.
За стенами перекачивался жидкий водород. Заправка звездолета продолжалась — об этом свидетельствовали характерные звуки.
У шлюзовой камеры их поджидала Марика.
Винч потянулся к ранцу за стволом огнемета.
— Спокойно, — девушка предостерегающе подняла руку. — Я все еще член вашего экипажа. Не наделайте глупостей.
Казимир промолчал.
Винч недоверчиво осмотрел секцию.
— Ты привела конструкта?
Марика покачала головой.
— Я не смогла его найти.
— И что будешь делать?
— Отправлюсь домой, — неуверенно произнесла Марика. В ее голосе слышались нотки разочарования. — Не торчать же здесь вечно.
— Станция опасна, — вступил в разговор Казимир. — Эта тварь убила Завадского. И Убрика. Нужно прислать группу зачистки.
— Я свяжусь с колонией на Глизе, — заявил Винч. — Пусть сами решают, что делать с этим дерьмом.
Марика покачала головой.
— Все, что здесь произошло, находится под грифом «секретно». Это информация для внутреннего пользования.
Казимир сплюнул.
— Возражения? — холодно поинтересовалась Марика.
— Никаких возражений, — буркнул Винч. — Пошли на корабль.
Миновав шлюзовую камеру, они попали на служебные ярусы звездолета. Разделись, сняв защитные комбинезоны и ботинки с магнитными подошвами. И поплыли к ближайшему контрольному узлу.
— Хочу проверить баки, — сказал Казимир.
— Давай, — согласилась Марика. Теперь она командовала транспортником — к этому нелегко было привыкнуть.
Навигатор ухватился за скобу, вделанную в переборку возле прямоугольного сенсорного экрана. Коснулся матовой плоскости. Еще пара движений — и на плоскости возникают схематические изображения топливных баков. Ёмкости заполнены лишь частично. Внутри каждого резервуара светятся цифры, означающие процент заполнения. Что-то в пределах шестидесяти.
— Куча времени, — с досадой проговорил навигатор.
— Проверь готовность электронного ядра, — предложил Винч. — А я займусь тестированием компенсаторов.
Он поплыл в рубку.
Следующие сорок минут ушли на предстартовую подготовку. Запускались дремлющие системы. Качался водород. Шла неспешная беседа с ИскИном.
— Я подготовила две камеры, — сказал женский голос. — Ваши любимые реальности загружены.
— Хорошо, — кивнул Винч. Резкое движение при обычных обстоятельствах заставило бы его дрейфовать к приборной панели. Но сейчас капитан был пристегнут. — Спасибо.
И тут до него дошло.
— Две?
— Конечно.
В подсознании вспыхнула тревожная лампочка.
— Сколько людей на борту?
— Двое, — последовал бесстрастный ответ.
Несколько секунд на осмысление.
— Заблокировать вход на капитанский мостик, — приказал Винч. — Доступ — только для капитана.
— Формально вы отстранены.
— Откат к предыдущим настройкам.
Пауза.
— Откат выполнен. Люк заблокирован.
Винч перевел дыхание.
И начал действовать.
Сначала — отключение питающих шлангов. Консервация баков. Отстыковка и запуск маневровых двигателей.
— Вторая камера убрана, — сообщил ИскИн.
— Почему⁈ — рявкнул Винч.
— На борту только один человек, — последовал спокойный ответ. — Телеметрия Казимира не фиксируется. Признаки жизни отсутствуют.
Логично.
Конструкт не воспринимается системой в качестве члена экипажа. Для этого создания не нужно запускать криогенную капсулу. Вот оно что. Тварь сожрала Марику, мимикрировала под нее. А теперь поглотила навигатора. Сколько времени потребуется конструкту, чтобы взломать последнюю дверь?
Засветился экран внутренней связи.
Марика.
— Открой дверь, — приказало существо. — Что ты делаешь?
— Мешаю тебе, — хмыкнул Винч. — Ты же не думала, что на Землю попасть легко?
По привычке он использовал женский род. Интересно, как размножаются конструкты? Винч слышал, что они способны дублировать органы размножения своих жертв.
Рассчитать траекторию.
Навигационный экран стал выбрасывать потоки цифр. Пролегла пунктирная линия, связывающая окраины тройной звезды с системой 36 Змееносца. Меньше пяти световых лет. И никаких людей. Выжженное давней войной пространство.
Ускорение вдавило Винча в спинку кресла. Затем включились компенсаторы.
Глухой удар.
Тварь решила штурмовать мостик. На экране внутренней связи творилось невообразимое. Марика исчезла. Вместо нее появилось полупрозрачное существо, отрастившее мускулистые конечности. Голова отсутствовала — сейчас она не представляла интереса для конструкта.
Второй удар.
Поверхность люка промялась.
ИскИн вывел корабль на заданную траекторию и сообщил, что готов взять на себя дальнейшее управление. Также электронный разум напомнил, что в системе 36 Змееносца нет заправочных станций. Вернуться на Землю оттуда нельзя.
Винч удовлетворенно кивнул.
— Я хочу катапультироваться.
— Исключено. Вы капитан.
— Запускаю протокол 468−13. Боевая ситуация. Угроза корпоративным интересам.
Сказанного не вернешь.
Капитанское кресло скользнуло в открывшийся проем. Град ударов и скрежет гнущегося металла отрезало аварийной диафрагмой.
Остановка.
Щелчки зажимов.
ИскИн вогнал кресло в спасательную капсулу. И отстрелил каплевидный эмбрион в черноту космоса.
Винч закрыл глаза.
Открыл.
И увидел приближающееся веретено станции.
Он понимал, что выбраться с ледяной орбиты будет тяжело. Необходимо наладить связь. Запустить системы очистки и генерации воздуха в жилых отсеках.
Впереди — много работы.
Но был ли у него другой выход?
Вряд ли. Похоже, конструкты научились извлекать человеческие воспоминания перед поглощением тел. Им больше не нужны компромиссы. Тварь боролась не за выживание, она хотела достичь Земли и выиграть войну.
Винч сидел в кресле перед видеостеной. Кольца веретена вращались, наращивая слабую гравитацию. На экранах вспыхнула новая звезда — транспорт «ЕТ892114» запустил термоядерный двигатель.
Капитан улыбнулся.
Ему нравилось всматриваться в бездну. Сидеть, наслаждаясь проделанной работой.
Не видеть, как переборка вспучивается полупрозрачным пузырем.
январь, 2017
Петр выезжал со служебной парковки, когда позвонила жена. Пришлось поднять трубку.
— Да, дорогая.
— Ты уже едешь?
Город медленно погружался в сумерки, расцвеченные фонарными и неоновыми огнями.
— Еду.
— Купи чего-нибудь съестного, — попросила жена. — У нас продукты заканчиваются.
Петр вздохнул.
Сегодня ему пришлось сдавать квартальный отчет. Он дико устал, хотел быстрее приехать домой, принять душ и завалиться спать. Но супруга преподнесла коварный сюрприз.
— Что нужно-то? — спросил Петр, выруливая на Пролетарскую. К горизонту протянулся бесконечный огненный поток.
Жена задумалась.
— Филе возьми, я хочу отбивные сделать. Для салата что-нибудь. Черный перец, карри, лавровый лист. Ну, и весь обычный набор.
— Договорились, — сказал Петр. — Пока.
И прервал разговор.
По радио передавали сводку новостей. Петр слушал диктора вполуха — все его внимание было приковано к дороге. Полосы заполнились разнокалиберным транспортом. Автобусы и троллейбусы, неуклюжий эвакуатор, парочка маршруток и длинная вереница минивэнов.
Петр сбросил скорость и свернул на боковую улицу. Пролетарская вливалась в круговорот Площади Восстания, а там — традиционная ежевечерняя пробка.
Диктор говорил о психопатах, нападающих на людей в крупных городах страны. Это какая-то эпидемия, утверждал диктор, массовое помешательство. Преступники выглядят жутко, их речь невразумительна и больше похожа на мычание. Жертвы выбираются случайным образом. Догнав одинокого прохожего, толпа психопатов набрасывается на него и моментально съедает.
Петр вздрогнул.
Что за бред?
Пока рано говорить о зомби-апокалипсисе, хмыкнул диктор. Полиция и санитарные службы не комментируют происходящее, но есть основания думать, что события последних суток связаны с пандемией свиного гриппа.
Петр свернул на Куйбышева и вздохнул с облегчением. Пробки нет. Появляется шанс вернуться домой без приключений.
Соблюдайте осторожность, предупредил диктор. Обходите стороной скопления странных прохожих, издающих невразумительные звуки. Если эти граждане тянутся к вам и пытаются ухватить за одежду — бегите.
За поворотом оформилось массивное здание «Ашана». Серая коробка и вездесущая зеленохвостая птичка.
Звуки, подумал Петр. Надо же. Сегодня День России, половина населения такие звуки издает. По улицам теперь не ходить?
Мысль растворилась в парковочной суете.
Петр отправился в долгое странствие с тележкой по людным продуктовым коридорам.
Снова зазвонил телефон.
— Ты в магазине?
— Да, — буркнул Петр, загружая томаты в пакет. — Что там еще?
— Хлеб не забудь.
Покупатели — обычные люди. Никаких психопатов. В недрах вино-водочного отдела — традиционные алкаши, явившиеся за дешевой водкой. Один раз Петру почудилось, что кто-то хрипит и хлюпает за стеллажом. Но он решил не давать спуску разгулявшемуся воображению и прошел мимо.
У кассы выстроилась длинная очередь.
Люди возмущались беспорядками на улицах, со страхом говорили о съеденных родственниках. Дважды упомянули «живых мертвецов».
Петр аккуратно объехал лужу крови с остатками внутренностей. Должно быть, у кого-то выпало из пакета. Интересно, кто это дерьмо покупает. Пенсионеры?
Расплатившись карточкой, Петр покатил тележку к выходу. Так, теперь погрузить всё в багажник, и миссия завершена.
Мимо проковылял хрипящий мертвец с вывалившимся глазом и отсутствующей нижней челюстью. Петр даже не удостоил его взглядом. В Интернете много таких масок продают…
У входа скапливались любители плодово-ягодных вин. Их было около десятка. Странные ребята, подумал Петр. Даже для алкашей. Кто без руки, кто в окровавленной футболке. Глаза красные, допились до чертиков.
Пришлось объехать компанию по широкой дуге.
Быстро загрузив багажник, Петр толкнул тележку в специально выделенный сектор.
Сел в машину.
Завел двигатель и тронулся с места.
Где-то за его спиной зомби доедали старушку. Мертвяки смачно чавкали и утробно мычали, переваривая съестное.
Город — в привычном ритме.
июль 2017
Я вышел на балкон, чтобы взглянуть на город.
Тихо, уютно. Сосны кругом. Улочки с аккуратными бордюрами, редкие прохожие. Такое ощущение, что смотришь на старый советский санаторий. Целый комплекс, если быть точным.
Но это не так.
Я смотрю на место, которого нет. Город отсутствует на картах и спутниковых фотографиях. Его не видно из космоса. Сюда не ведут никакие дороги. Вы не найдете ничего подобного в Сети. Даже во всезнающей Википедии. Зайдите в ВК и «Одноклассники», попробуйте добавиться в друзья к жителям этого города. Ничего у вас не получится. Всё настолько секретно, что жуть берет.
И вот я здесь.
Как такое возможно?
Закрытые города разбросаны по всей России — попасть туда без специального пропуска невозможно. Где-то режим жесткий, где-то — не очень. Вы можете приехать в некое место по приглашению работодателя и даже поселиться там. Кучу бумаг придется собрать, но это, в принципе, реально.
Я блогер.
Хобби у меня такое и заработок в одном флаконе. Езжу по родным просторам, живу по неделе в каком-нибудь городе, а потом выкладываю серию обзоров. Цены на продукты, экология, сведения о местных жителях, работа и прочее. Люди подписываются на мой канал, а у меня висит там «партнерка». Денежки капают, все довольны. Кроме налоговой, разумеется.
Уже два года я одержим идеей закрытых городов. Проникаю в них, если получается. Обзоры делаю позже, поскольку снимать на месте иногда запрещают. Пару раз удалял ролики по «настоятельной просьбе» властей. Такие вещи поднимают популярность, знаете ли. Легкий налет скандальности.
Когда я познакомился с Кирой, то думал, что меня уже ничто не удивит. Я ошибался.
По выходным я люблю посещать паб-квизы. Это такие штуки, когда приходишь в кафешку выпить крафтового пивка, собираешь команду и играешь всякие вопросы на логику. Символические призы, море позитива. Живу я в Екатеринбурге, там куча подобных развлечений. В тот день нам не хватало игрока. Пришлось взять в состав случайную девушку.
Киру.
Она была милой и общительной. Рыжие волосы, задорная искорка в глазах. Девушка стройная, невысокого роста. В целом — ничего примечательного. Много смеялись, ели пиццу с колбасой гриль, но играли плохо. Даже в десятку не вошли.
Через час я уже знал, что Кира приехала по служебным делам. Ее командировала какая-то организация, о которой девушка предпочитала не говорить. Любые попытки пролить свет на эту работу заканчивались неудачей. В итоге я сдался, но по некоторым смутным намекам понял, что моя знакомая живет в закрытом городе.
Тогда мы чуть не переспали.
Чуть.
Какой-то мелочи не хватило. Или что-то отвлекло. Сейчас и не вспомню. Я основательно навалился пивом, часть вечера растворилась в тумане.
А потом Кира добавилась ко мне в друзья.
На Фэйсбуке.
Мы начали общаться, я узнавал все больше. Город расположился где-то в Брянской области. Так она сказала. Никаких деталей. Думаю, я мог попросить знакомых отследить Киру по ай-пи. Вот только побоялся это делать. Чем-то зловещим веяло от города. Зловещим и необъяснимо притягательным.
В дверь позвонили.
Оторвавшись от созерцания города, я пошел открывать. На пороге стояла Кира. А это значило лишь одно.
Впереди — много интересного.
Мы вышли из подъезда, свернули направо и зашагали по неровному тротуару.
Разгар лета.
Редкие прохожие утренними тенями монтировались в советскую реальность. Словно идешь по дороге, вросшей в янтарь «восьмидесятых».
Прохожие.
Сплошь пенсионеры.
— Куда мы идем? — спрашиваю у Киры.
Девушка пожимает плечами. Сегодня она в коротких шортах и клетчатой рубашке. Весьма соблазнительно. Жаль, что мы не переспали в тот вечер.
— Ты же хотел увидеть закрытый город. Ты его видишь.
— Снимать нельзя?
— Глупый вопрос.
На въезде камеру у меня не забрали. И все же, я не рассчитывал на снисхождение. Любые записи будут изъяты на обратном пути. Об этом Кира меня предупредила заранее.
— Тогда веди.
И она повела.
С виду безымянный город ничем не отличался от других провинциальных местечек средней полосы. Такое же запустение, унылые люди, обшарпанные здания. Только мусора на улицах поменьше. И рекламы.
Всюду — сосны.
Меня удивило отсутствие каштанов, лип и других древесных атрибутов родного края. Кажется, лес врастает в город, медленно поглощает его и переваривает. Жутковатый образ затопил все мое существо, пробежался холодком по спине, сковал мышцы и суставы.
Я остановился.
— Ты чего? — забеспокоилась Кира.
Наваждение прошло.
— Все нормально.
Мы двинулись дальше.
— Это Речная, — произнесла Кира. Казалось, она не заметила испуга в моих глазах. — Тихая улочка, тут ничего не происходит. Сейчас свернем на Ленина…
— Как мило, — хмыкнул я.
— Ты о чем?
— Ленин. Его улица есть в каждом городке. И везде — центральная.
Я понимал, что говорю банальности. Хотелось перебить болтовней это ощущение потустороннего ужаса, накрывшее меня средь бела дня. Закрытые города, если вдуматься, не страшны. Тут живут люди, выполняют какую-то работу. Создают вещи, способные похоронить миллионы других людей. Кто-то ведь должен этим заниматься.
Интересно, что создается здесь ?
Осматриваюсь, выискивая малейшие признаки засекреченных бюро и тайных предприятий. Хоть что-нибудь. Меня не интересуют райисполкомы, гранитные памятники вождям и прочая ерунда.
Магазины.
Привычных сетей не видно. Никаких тебе «Пятерочек» или вездесущих «Ашанов». Дух минимализма. На тебя смотрят простенькие вывески: «Продукты», «Мебель», «Стройматериалы».
К остановке подъезжает полупустой автобус.
— Где все?
Кира таинственно улыбается.
— Работают.
Мы останавливаемся на углу возле продуктового магазина. Традиционных упырей, стреляющих монетки на выпивку, нет.
Как ветром сдуло.
Вскоре я заметил, что все улицы сходятся к центральной площади. Мы остановились на краю обширного пространства, окольцованного трехэтажными «сталинками».
У меня возникло ощущение, что я оказался на краю гигантской чаши. Сосны обступали площадь со всех сторон, угрюмо шелестели кронами. Мостовая понижалась. Площадь действительно была вогнутой , это не обман зрения.
Я уже собирался шагнуть с тротуара, поднял ногу, но что-то меня остановило. Внутренний голос взвыл.
Туда нельзя.
Тротуарная плитка свивалась в разноцветные кольца, и эти спирали тянулись к центру необъятного пространства.
И этот центр меня пугал.
Ночью мне привиделся сон.
Прилегающие к дому кварталы укутались в сумрачную мглу. Тени городских жителей вписались в вечернюю панораму. Все они двигались в одном направлении.
К площади.
Их были тысячи, насколько я успел понять. Безмолвные призраки, проекции людей. Никто не разговаривал, шествие проходило в гробовой тишине. Над крышами мчались облака, стремительно напитывающиеся чернотой.
Неведомая сила увлекла меня вперед.
Разум кричал об опасности, а ноги передвигались сами собой. Изменить ход событий я не мог.
Вылетев с балкона, я рухнул на мостовую. Но не упал, а завис в нескольких сантиметрах от земли. Только сейчас я осознал всю чудовищность своего положения. Я один, в глухом лесном краю. Вокруг — сотни квадратных километров, поросших соснами, елями, мхами и папоротниками. Никто не знает, что я здесь. В городе не работают обычные человеческие законы. Если военные решат избавиться от «лишнего» человека, они это сделают.
Никто не заметит моего отсутствия.
У меня даже кошки нет.
Двигаюсь в сторону площади. Как это часто бывает в кошмарах, понимаю, что обречен. Там что-то происходит. Очень нехорошее что-то. Люди стекаются в круглую каменную чашу. А в сердце этой чаши шевелится тьма .
Просыпаюсь.
На лбу проступил холодный пот.
За стеклом — око луны.
— Чем вы тут занимаетесь?
Кира пристально смотрит на меня.
— Мы же договорились. Ты не спрашиваешь.
Мы сидим на лавочке в городском сквере. Тихо. Щелкает какая-то птица над головой. В десяти шагах справа — пересохший фонтан.
— Я помню. Но…
— Что?
— Я вижу сны, Кира. Очень странные. Уже две ночи подряд. Там всегда одно и то же — люди, площадь и чудовищное существо в центре. Я не могу его запомнить. Сохраняется чувство какой-то жути, но подробности вылетают из головы.
— Это кошмары? — участливо интересуется Кира.
Вздыхаю.
— Да. Я же сказал про существо.
— Прости, я отвлеклась.
Мимо проехал велосипед. Подросток, похожий на Шурика из «Кавказской пленницы», демонстративно убрал руки с руля.
— Существо, — напомнил я. — Думаю, это демон какой-то. Так мне кажется. Я оказываюсь в этой яме, понимаю, что меня съедят или что похуже…
— И что может быть хуже? — смеется Кира.
— Мало ли. В общем, я просыпаюсь.
— Так все кошмары работают, — объясняет девушка. — Ты не можешь умереть во сне. Твой разум не способен сконструировать подобную ситуацию. Ты ощущаешь угрозу , но умереть не можешь.
— Вот, — я поднял палец. — Угроза, как и было сказано. Мне очень неуютно в этом городке вдруг стало. А я массу подобных местечек повидал, уж поверь. Здесь чем-то нехорошим попахивает. И я не могу понять, чем вы занимаетесь. Ядерное оружие? Кинетическое? Климатические атаки? Бункер какой-нибудь правительственный? Хоть намекни.
— И ты об этом напишешь, — Кира посмотрела мне в глаза. — В своем блоге. Создашь кучу проблем.
— Тогда зачем ты меня пригласила?
— Просто так. Ты мне понравился, решила встретиться.
Я обдумал ее слова. И то, как я здесь оказался. Поначалу так все и выглядело: симпатичная девушка хочет продолжить отношения, завязавшиеся много месяцев назад. То, что я здесь найду горячий материал для блога, никого не интересует. Ты приехал к девушке, живущей в странном месте. Пользуйся ситуацией, развлекайся.
Но что-то не укладывалось в схему.
Все это время я живу один. Вот это и не укладывается. Вечерами Кира не приходит, не пробует остаться на ночь. Так чего же она хочет?
— Хорошо, — вдруг сдалась Кира. — Сегодня ты все узнаешь.
Я опешил.
— Сегодня?
Девушка кивнула.
— Ты отведешь меня куда-то?
— Нет. Ты познакомишься с человеком, который знает кое-что. Но это останется между нами. Обещаешь?
— Обещаю.
— Все, что ты услышишь — не для блога.
Я кивнул.
Ветер лениво шевельнулся в кронах деревьев.
Мы поднялись с лавочки и пошли в кафе.
Чтобы попасть в Брянск, я потратил больше суток. Сел на поезд в половину шестого утра и ближе к одиннадцати покинул купе. Мой попутчик все это время храпел, иногда выбираясь в туалет или вагон-ресторан. Там он, видимо, пил не кофе — от мужика постоянно разило перегаром.
Брянск показался мне довольно угрюмым и поношенным городом. Всюду — назойливая реклама. Баннеры, билборды, листовки…
Дальнейший путь был наполнен сюрреализмом.
Кира сбрасывала сообщения с инструкциями мне на телефон, и я перемещался согласно этим указаниям. Сначала мне пришлось ехать в Клинцы, затем — в какую-то унылую деревушку. Там меня ждала Кира. На машине, как и предполагалось изначально.
Приехала Кира на стареньком кроссовере, изрядно потрепанном жизнью. Из чего я сделал вывод, что мы будем долго кататься по глухомани.
И был прав.
Мы выехали из села, преодолели несколько пыльных километров и оказались на асфальтовой дороге. Девушка вела машину уверенно, хотя и казалась расслабленной.
— Далеко ехать? — спросил я.
— Будем к вечеру.
Нас поглотила чаща. Суровые брянские леса — это не партизанский миф. Тут на самом деле жутковато. Несколько раз мы сворачивали с трассы на едва заметные грунтовки, ориентируясь по указателям. Вскоре указатели кончились.
Разве так бывает?
В сгустившихся сумерках мы проехали мимо очередной мертвой деревни. Ни названия, ни километровых столбов. Даже проржавевшие знаки отсутствуют.
Деревушка полностью вымерла.
Я видел провалившиеся крыши, разбитые стекла в оконных провалах, облупившуюся краску на стенах. Видел заросшие бурьяном колодцы. Почерневшие от времени и сумерек дымоходы. На участках ничего не росло. Кроме бурьяна, разумеется.
— И как мне отсюда выбраться? — всю дорогу я пытался разговорить Киру. — Или ты меня вывезешь?
Девушка даже не повернулась в мою сторону.
— Вывезу. Не заморачивайся.
Машина снова нырнула в лес.
Нас обступили здоровенные стволы, мир поглотила тьма. Это произошло как-то мгновенно, я даже настроиться не успел. Кира включила фары.
Помню бесконечные развилки, грунтовки, невесть откуда взявшиеся рельсы. Потом начались блокпосты. Нас трижды останавливали, смотрели документы, светили фонариками в лица. Кира показывала проверяющим официальную бумагу, позволяющую мне находиться на территории города. Не знаю, как она добыла этот пропуск. С моей-то репутацией…
А потом лес отступил.
Нехотя, словно его ненавязчиво попросили подвинуться. На фоне звездного неба вырисовывались контуры домов.
Последний блокпост.
Меня поразило отсутствие в городе заводов и фабрик. В смысле — крупной промышленности. Пекарни и молочный комбинат не в счет. Почему такая секретность, если здесь ничего не производится и не разрабатывается?
Уже тогда возникло предчувствие, что ответ мне не понравится.
Звонок в дверь.
На пороге стояли Кира и угрюмый парень с тяжелым взглядом. На вид этому человеку было около двадцати пяти. Он носил странную долгополую одежду черного цвета, похожую на католическую сутану. Ну, или протестантскую. Я не очень разбираюсь в таких вещах.
— Впустишь? — натянуто улыбнулась Кира.
Я посторонился.
— Привет, — буркнул неприятный гость.
Мы отправились на кухню, где я заварил всем чаю. За окном шумели и поскрипывали деревья. Казалось, их стало больше.
— Это Филипп, — представила своего спутника Кира. — Он готов ответить на твои вопросы.
— Любые? — уточнил я.
Филипп молча кивнул, размешивая сахар в кружке.
— Хорошо, — я поднялся, чтобы выключить микроволновку. Там готовились горячие бутерброды с сыром и колбасой. Квартиру я снимал за сущие копейки и мог свободно пользоваться бытовой техникой, оставленной хозяевами. — Почему город закрыт? Чем вы здесь занимаетесь?
Стеклянная тарелка с бутербродами перекочевала в центр стола.
Филипп переглянулся с Кирой.
Та кивнула. Дескать, рассказывай, нечего стесняться. Таинственный гость взял бутерброд, задумчиво повертел в руках.
— Это долгая история, а мы спешим. Впрочем, если тебе так уж хочется знать… это один из оккультных центров страны.
— Что? — опешил я.
— Ты не ослышался, — хмыкнула Кира.
— Есть миры за гранью, — пояснил свою мысль Филипп. — Этими мирами управляют ненасытные демоны. Существуют, знаешь ли, техники… связи, что ли. Ты просишь помощи у демона, он решает задачу. Но всегда требует нечто взамен. Улавливаешь суть?
Улавливаю.
Передо мной религиозный фанатик.
— Так вот, — продолжил гость. — В здешних лесах уже несколько тысяч лет обитает один могущественный демон. Повелевает деревьями, стихиями земли и воздуха. С ним можно договориться.
— Звучит дико, — встряла Кира. — Ты наверняка думаешь, что мы психопаты.
— Думаю.
— Это хорошо, — кивает девушка. — Думай так и дальше.
Я отставил чашку.
— Ладно. И вы хотите меня убедить, что правительство верит в эту чушь? Что из федерального бюджета выделены колоссальные средства на строительство города под этот проект? И всё — ради поклонения потусторонним силам?
— Почему из федерального, — спокойно возразил парень. — Город еще при Союзе стоял. Его заложили в «шестидесятых».
Я фыркнул.
— Говорила же, — как бы извиняясь за невежественного друга, произнесла Кира. — Он не поверит.
— Допустим, это правда, — я примиряюще выставил руку. — И как это можно использовать? Какие задачи решает ваш лесной божок?
— Он не божок, — сдвинул брови Филипп. — Демон.
— Ладно, — отмахнулся я. — Так для чего он нужен?
— Смотри, — парень склонился вперед. — Вот несколько фактов. Год назад Саудовскую Аравию накрыло смерчем. Это всё он . Полтора года назад цунами снесло часть калифорнийского побережья. Думаешь, просто так?
— Ты еще вспомни про затонувший японский остров, — пошутил я. И осекся. Потому что в глазах собеседника явственно читался ответ. — Что, серьезно?
Филипп промолчал.
Незаметно моя кружка опустела.
— Как это происходит? Вы его призываете песнопениями?
— Если бы, — вздохнул Филипп. — Требуется жертва.
Решаю поддержать эту забавную игру.
— Петух? Или кошка?
Мой гость нехорошо ухмыляется.
— Человек.
— Разумеется, — вступает в разговор Кира, — мы не хотим скармливать демону горожан.
— Потребовалась бы лотерея, — заметил Филипп. — Или жесткие административные решения. Сам понимаешь.
Я приблизился к окну.
Снаружи потемнело. Возможно, мне почудилось, но деревьев стало больше. Словно закат спровоцировал их неконтролируемый рост. Я моргнул. Действительно — сосны теперь виднелись повсюду. Лес пришел в город, врос в каменные переплетения подобно раковой опухоли.
— Деревья, — сказал я, не оборачиваясь.
— Все верно, — подтвердила мои мысли Кира. — Он же повелевает деревьями. Когда он голоден, город погружается в чащу.
— Бред, — не выдержал я.
Гости промолчали.
Отворачиваюсь от окна. И встречаюсь глазами с Филиппом. Спутник Киры смотрит, не мигая.
— Так вот, — тихо произносит Кира. — Нам приходится искать потенциальных жертв за пределами города. Ездить по стране, знакомиться.
— Обычно этим занимаются девушки, — добавляет Филипп.
Меня качнуло.
Кухня перед глазами подернулась рябью.
— Ты не первый, — грустно сказала Кира. — Извини.
Они подсыпали что-то в чай. Пока я готовил бутерброды. Сволочи. Нужно попытаться…
Стены раздвинулись.
Звездная ночь и древесные кроны ворвались в квартиру. Не знаю, как это произошло, но окружающее изменилось. Я понял, что пытаться что-либо сделать бесполезно. Это мое предназначение. Моя судьба.
Ноги оторвались от пола.
И я поплыл в сторону площади.
июль 2017
Когда у Саши Корнеева сломалась машина, он и думать не думал о коллекторах. Экая невидаль — сломалась. Десять лет отбегала, с рук куплена. Чему удивляться? А потом выяснилось, что сдох фильтр, который Саша на прошлой неделе поменял. Странно, конечно. Но поправимо.
Через пару дней Корнеевых затопили соседи.
Произошло это при довольно странных обстоятельствах. Соседи не были запойными алкашами, недавно сделали свежий ремонт, заменили всю сантехнику. Дома у них постоянно кто-то был. А потом — раз! Прорвало. А у Корнеевых натяжные потолки… В общем, зрелище неприятное. Ещё и ламинат на полу в коридоре вздулся.
А потом — звонок.
Номер скрыт. Саша неохотно провел пальцем по зеленой трубочке. Поднёс смартфон к уху:
— Кто это?
— Слушай меня внимательно, Корнеев, — раздался замогильный голос. — И не вздумай отключаться. Десять лет назад ты взял кредит на строительство квартиры.
В груди у Саши похолодело.
— Платил исправно, — продолжил неизвестный. — До минувшей осени. А теперь пропал. Из кредитного отдела тебе звонили?
— Не знаю, — брякнул Саша.
— Звонили, — с нажимом произнёс собеседник. — А ты трубку не берёшь и номера меняешь.
— Послушайте…
— Квартиру твою могут забрать, — продолжил коллектор. А это, вероятно, был он. — Но скопились проценты и пеня. Да и квадраты твои упали в цене. В банке волнуются. А когда они волнуются, то звонят нам .
Внутри всё оборвалось.
— Я работу ищу, — начал оправдываться Саша. — Меня сократили, понимаете?
— Понимаю, — легко согласился голос. — Но деньги надо вернуть. В кратчайшие сроки.
— Какие?
— Месяц.
Сказав это, собеседник отключился.
Почему-то Саша решил не рассказывать Насте о случившемся. Это ведь обычный коллектор. Что он сделает? Будет запугивать — и всё. Конечно, об этих ребятах ходили жутковатые слухи, но есть же законы. Найдём управу.
Вечером в детской загорелись обои. Не просто загорелись. Языки пламени начали сползаться в одну точку, а затем сложились в буквы . Надпись гласила:
ОТДАЙ.
Саша и Настя с суеверным ужасом смотрели на происходящее. Дети с криками убежали на кухню.
Когда малышня улеглась, они с женой устроили семейный совет.
— Я слышала о таком, — заявила Настя. — Это колдуны .
— Что? — Саша решил, что ему показалось.
— Коллекторы-ведуны, — пояснила жена. — Сокращённо — «колдуны».
Закипел чайник.
Саша нехотя поднялся, заварил две чашки кофе и одну из них поставил перед женой. Со второй чашкой он двинулся к окну. Когда происходило что-то непонятное, Саша предпочитал стоять у оконного проёма или неспешно мерять шагами пространство. Так ему лучше думалось.
— Дикость какая-то, — остановившись напротив холодильника, увешанного турецкими и тайскими магнитиками, Саша сделал маленький глоток из чашки. — Солидный банк ведь. Там важные все такие сидят… Не могли они связаться с колдунами. Бабушкины сказки.
— А машина? — прищурилась жена. — И этот потоп? Всё сходится, это они .
Саша вздохнул.
И тут раздался звонок.
Неизвестный номер.
— Ответь, — велела жена.
Саша обречённо потянулся к смартфону.
— Корнеев, — произнёс знакомый голос. — Ты получил моё предупреждение?
— Я в полицию завтра иду, — брякнул Саша первое, что пришло на ум. — С вами разберутся.
— Сходи, — разрешил голос. — Как бы хуже не стало.
Конец связи.
Они с женой переглянулись. Оба понимали, что писать заявления бесполезно. Маги-коллекторы наверняка имеют покровителей в органах. Посокрушавшись немного, двинулись спать.
Утром Саша отправился на очередное собеседование. От греха подальше решил не садиться в машину. Мало ли что… Ехать пришлось на метро и троллейбусе с двумя пересадками.
Собеседование предсказуемо провалилось.
Всё это смахивало на полосу невезения.
Никаких просветов.
Вечером отключили свет, и Корнеевы не смогли постирать детские вещи. Утром в форточку залетела мёртвая птица. Вообще не понятно, как такое могло произойти. Полдня Саша провёл за экраном ноутбука — перебирал вакансии. Конечно, он мог устроиться упаковщиком или грузчиком в магазин, но это не решило бы семейные проблемы…
В полдень жилище Корнеевых атаковали тараканы. Дети были в садике, жена на работе. Саша услышал странный шорох, отложил ноутбук и двинулся на кухню. Увиденное повергло его в шок. Из мойки, вытяжного отверстия и розеток лезли прусаки. Полчища коричневых тварей. В считанные секунды насекомые заполнили комнату, разбежались по шкафчикам, стенам и проёмам, устремились в прихожую. Всё это напоминало организованное вторжение.
Выругавшись, Саша начал давить насекомых. Кухня наполнилась отвратительным хрустом. Через пару минут он осознал, что сражается с мельницами. Оставалось одно — звонить в санитарную службу, потрошить заначку и в отчаянии наблюдать, как толстые тётки в белых халатах делают из квартиры химическую лабораторию.
Вечером произошёл конфликт с женой.
— Это ты виноват! — орала Настя. — Сколько можно искать работу? Почему я одна должна всё тянуть?
— Успокойся, — попросил Саша. Его захлестнуло чувство вины. — Нам нужна хорошая работа. Слишком много долгов накопилось.
— Говорила мне мама…
— Не начинай, — с нажимом процедил Саша.
Настя перевела дух.
Час назад они закончили уборку. Вымели груду мёртвых насекомых, пока дети играли у бабушки.
— Ты должен решить вопрос.
— Как? — Саша затравленно посмотрел на жену. — Как мне его решить? Они хотят всю задолженность по кредиту к концу этого месяца. У нас нет таких денег.
— Ты — мужик.
Саша понимал, что упрёки жены справедливы. Мужик должен содержать семью, так заведено с пещерных времён. Раньше он успешно справлялся с обязанностями, но что-то пошло не так. Это замкнутый круг.
На следующий день Корнеев понял, что фантазия коллектора не ограничивается биологическими атаками. По квартире начали летать вещи. Посуда пробивала стеклянные дверцы шкафчиков, врезалась в стены и разбивалась вдребезги. Со скрипом двигались кресла. Плазменный телевизор сорвался с насиженного места, выдрал шнур из розетки и метнулся к голове Саши. Чудом уклонившись, Корнеев услышал звон — экран вписался в зеркало прихожей. Заметив, как шевелится пузатый аквариум, Корнеев подбежал к сосуду и намертво вцепился в стенки. Тут же из воды вырвался миниатюрный смерч и отправился гулять по комнате, разбрасывая рыб, камни, ракушки и водоросли. Один из камней больно ударил Корнеева в челюсть.
Вечером Настя сказала, что перебирается к родителям. С детьми, естественно. Так жить нельзя.
Саша всё терпеливо выслушал и крепко задумался. Допоздна он сидел в Сети, пролистывая ветки обсуждения на форумах, читая эзотерические сайты, изучая доски объявлений. Выпил четыре кружки кофе. Около четырёх утра его сморил сон.
Утром Корнеев взял паспорт и покинул квартиру. Настя с ним не разговаривала.
День прошёл без особых приключений. Ну, если не считать град, внезапно обрушившийся на Сашину голову в трёх кварталах от дома.
— Я взял новый кредит, — сообщил он жене, переступив порог квартиры. Настя воззрилась на супруга.
— Ты в своём уме?
Саша поднял руку.
— Сегодня вопрос будет решён.
Вещи, собранные женой в обед, стояли в прихожей. Баулы напомнили Александру о бренности всего сущего.
Настя смерила мужа презрительным взглядом.
— По-твоему, кредит избавит нас от коллектора?
Повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
— Давай подождём немного. Сейчас должен кое-кто прийти.
Фыркнув, жена отправилась на кухню. Она не верила в благоприятный исход, но что ей оставалось? Время шло, надежды таяли.
В шесть вечера домофон издал мелодичную трель.
— Пойдём, — сказал Саша, взяв жену за руку. — Познакомлю тебя с одним человеком.
Жили они на восьмом этаже, так что пришлось ждать, пока таинственный гость поднимется на лифте.
Звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть.
— Открывай, — буркнула жена.
Дети по обыкновению сидели у бабушки.
Саша дважды провернул ключ.
За дверью стоял человек с длинными седыми волосами, прихваченными обручем. Пальто гостя напоминало то ли сутану, то ли монашескую рясу. В глаза бросался матерчатый мешочек, висевший на шее посетителя в качестве оберега.
— Это ведун Никодим, — представил таинственного гостя Корнеев. — Чёрный маг и прорицатель.
Ведун Никодим, не говоря ни слова, зашёл в квартиру. Веяло от него некой мощью и древними стихиями.
— Что вы собираетесь делать? — опешила жена.
Саша переглянулся с гостем. Тот коротко кивнул. Давай, мол, рассказывай.
— Наводить порчу, — сказал Саша. — На коллектора.
ноябрь 2017
Иннерт полагал, что этот день никогда не наступит. Люди контактировали с неосами очень редко, хотя и поклонялись им, выполняя божественные предписания. Между сеансами связи могли проходить века.
Семья Иннерта принадлежала к числу наследственных послов. Десятки и сотни поколений, прошедших через сито генетической реконструкции. Люди с повышенной восприимчивостью к речи неосов . Нет, не так — к Речи.
День настал.
Человечество столкнулось с проблемой, решить которую собственными силами не представлялось возможным. Требовался совет покровителей. Иннерту выпала честь отправиться с миссией к газовому гиганту в Системе Дартуана, чтобы донести до высшего разума просьбу людей. Великая миссия, подобным нужно гордиться.
Иннерта посадили на звездолёт-крепость «Смирение» и отправили в долгое путешествие. Погрузившись в царство гибернационного сна, Иннерт занимался историческими исследованиями. Лидеры посольского клана поручили ему анализ последних пятисот лет общения с неосами. Возможно, роковые изменения, коснувшиеся человеческих пространств, были следствием политики божественных созданий…
Люди начали поклоняться неосам не сразу. Первый контакт произошёл около пяти тысяч лет назад. Астронавты столкнулись со странным явлением — некоторые газовые гиганты обладали признаками разума. Мощного и непостижимого разума, намного превосходящего всё, с чем люди привыкли иметь дело. Нечто обитало в жидких средах планет. Понять логику этих созданий люди так и не сумели. То была логика иного порядка. Мышление древних существ, видевших молодость своих систем.
А ещё неосы умели призывать адептов своего культа и через них вершить дела смертных. Да, у неосов был свой культ. Придуманный ими и распространившийся по сотням тысяч миров. Есть легенда, что где-то неосам дали отпор, и те были вынуждены перетащить часть своих миров в более дружелюбные сектора Галактики. Но эти сведения ничем не подкреплены, насколько было известно Иннерту.
Звездолёт медленно набирал скорость, выходя за пределы Сферы Дайсона, контролируемой потомками землян. Иннерт выстроил себе виртуальный дом с видом на море и превратил одну из его комнат в архив. В этом архиве имелся доступ ко всем материалам, связанным с темой покровителей. Здесь посол проводил большую часть свободного времени.
Неосы предпочитают одиночество, хотя и непрерывно общаются между собой. Один неос на планету. Таков их принцип. Первый случай контакта связан с ранним периодом космической экспансии землян. Божество поселилось в Юпитере, полностью переделав под себя структуру газового гиганта. О присутствии этого разума и его влиянии на юпитерианский климат исследователи заговорили после 2150 года. Неос к тому моменту почуял слабую расу и начал активно захватывать рычаги контроля. Влиятельные личности, посетившие юпитерианские атмосферные станции, подверглись неким изменениям и стали проводниками воли неоса.
Долгое время люди полагали, что им противостоит коллективный разум флоатеров — исполинских организмов, дрейфующих в верхних слоях аммиачной атмосферы. Кто-то грешил на хантеров. Но неос поселился в мрачных глубинах Юпитера, позволив другим формам жизни спокойно существовать на поверхности.
Изменённые посланники чужого постепенно захватили власть в ключевых правительственных структурах. Люди узнали о существовании покровителя и склонились перед его могуществом. Вскоре выяснилось, что неос Юпитера умеет связываться со своими собратьями на далёких звёздах, игнорируя чудовищные космические расстояния.
Первые пророки неоса, изменённые против своей воли, жили недолго. Их пророчества не всегда были точны, а это приводило к ошибкам в трактовке воли покровителей. Существа из газовых глубин гневались и требовали более точного исполнения приказов. Тогда люди и начали генетически модифицировать будущих послов.
«Смирение» неслось сквозь тьму.
Иннерт не боялся контакта. Таково предназначение посла, это высокая честь, удел избранных. Он боялся того, что может последовать за обращением. Вдруг люди посмели вмешаться в божественный промысел?
Нынешнее положение вещей уже называли кризисом. Раздавались голоса скептиков, утверждавших, что это катастрофа. Потомки землян нуждались в защите покровителей как никогда. Причина в том, что люди столкнулись с враждебной расой, не относящейся к приверженцам культа. С расой, намного превосходящей землян в развитии. Периферийные колонии были атакованы и опустошены. Боевой флот потерпел сокрушительное поражение. Земляне привели в движение Сферу Дайсона, в которой замкнулось их новое солнце, и пустились в бегство. Вот только разведчики, высланные несколько лет назад в зону боевых действий, сообщили, что враг преследует Сферу. Не просто преследует. Стремительно настигает.
О враждебной расе было известно немногое. Вроде бы, это энергетические сущности, отчасти подобные неосам. Их корабли были сгустками яростного пламени, они получали всё необходимое от звёзд. Традиционное оружие не причиняло чужакам вреда. Мы хотим новых знаний , сказало Иннерту его непосредственное руководство.
У людей было два пути. Первый — найти способ, чтобы ускориться и сбежать в отдалённые сектора Галактики. Второй — дать бой пришельцам. В обоих случаях требовались технологии, которыми могли владеть только неосы.
Иннерт был последней надеждой землян.
Разум посла работал в двух режимах. Обычном, человеческом. И в режиме расширенных возможностей, позволяющих без особого напряжения впитывать Речь. Модифицированные послы спокойно общались с покровителями, не сходили с ума и здравствовали долгие годы. А ещё они умели буквально передавать смысл сказанного.
Иннерт знал, что покровители всегда поддерживали подчинённые расы. Помогали советом, делились технологиями. Взамен они требовали безоговорочного повиновения и распространения своей религии. Представители землян скитались среди звёзд, вступали в контакт с неведомыми доселе народами и обращали их в свою веру. Поэтому их цивилизация процветала. Но так ли всемогущи неосы? Иннерта беспокоила старая легенда о бегстве покровителей…
Когда «Смирение» достигло нужной системы и отключило маршевые двигатели, реальность Иннерта распалась. После двадцати лет холодных сновидений, посол наконец-то обрёл телесность.
И вот он стоит посреди громадного капитанского мостика в окружении сорока шести членов экипажа «Смирения». Звездолёт-крепость медленно приближается к финальной точке своего путешествия. Пилоты, навигаторы, рядовые техники и энергетические контролёры подключены к корабельным органам. Они замерли в своих ячейках, в их зрачках проносятся неисчислимые массивы данных… А на панорамных экранах увеличивается ужасающий шар газового гиганта.
Корабль продолжал двигаться.
Теперь Иннерт ощущал присутствие чего-то великого и непостижимого. Скрытая мощь дремала в кромешной непроницаемой тьме — там, где формировался металлический водород.
Диск планеты, напоминавший слоёный пирог, разросся, раздался вширь, заполнив собой весь фронтальный экран.
Звездолёт вышел на орбиту мира, внутри которого веками жил непостижимый хозяин .
Иннерт сел в центре мерцающего кольца.
Приготовился к контакту.
На мостике погас свет. Тускло светились приборные панели. Люди, вросшие в нервную систему корабля, представлялись послу причудливыми плодами механического Иггдрассиля.
Он открыл свой разум.
И послал зов .
Казалось, ответ не придёт никогда. В такие моменты ощущается всё ничтожество человека в сравнении с божественной основательностью. Но вот хрупкий разум Иннерта содрогнулся от всеобъемлющего рокота истинной Речи.
ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?
Иннерт сосредоточился и в нескольких словах описал беду, постигшую людей. Отправил во тьму образы, подкрепляющие сказанное. Образы, добытые погибшими разведчиками периферии.
Вскоре пришёл ответ.
Чудовищная картина уничтожения. Иннерт увидел адское пламя, пожирающее огромную планету. Пламя, в котором корчился умирающий разум бессмертного по определению неоса. А ещё Иннерт узрел корабли — те самые, от которых бежал его народ.
Понимание придавило его к ребристому полу.
ВЫ СВОБОДНЫ. У ВАС БОЛЬШЕ НЕТ ХОЗЯИНА. НАСТАЛО ВРЕМЯ ВЫБИРАТЬ СОБСТВЕННЫЙ ПУТЬ.
Всё закончилось.
Иннерт вновь был на корабле, его сознание работало в привычном режиме.
Теперь каждый сам за себя.
Вот что сказал неос. Эпоха рабства завершена, ибо покровители решили сбежать от своих давних врагов.
Но Иннерт не чувствовал радости.
Он не знал, каково это — быть свободным.
декабрь 2017
Едва корабль покинул изнанку реальности, его пассажиры начали приходить в себя. Первым очнулся инкхи . Маленькое косматое существо, похожее на медвежонка, шевельнулось и моргнуло. Нос создания украшали вибриссы. Бурая шерсть, казалось, поглощала мертвенный свет голографических экранов. За обшивкой корабля проносились звёзды, и создание чувствовало их неумолимый бег.
Из хаоса мыслей выплыло имя.
Утард.
Кажется, так его звали. Но откуда он? Где его родина? И что он делает на этом корабле?
Вопросы заполнили голову инкхи, наслаиваясь друг на друга. Всё, что он понимал: корабль движется. И, судя по всему, делает это давно.
В помещение вошёл человек.
Новое понятие.
Хозяин, тот-кому-нужно-подчиняться. Данность, закон вселенной. Так заведено, это нельзя отменить.
— Утард, — произнёс человек. — Рад тебя видеть.
Человек тоже был носителем имени.
Евгений.
Кажется, все эти понятия были базовыми. Их невозможно забыть, ими нельзя пренебречь.
Евгений занялся привычным делом — восстановлением памяти чужого. Суровая необходимость после гиперпространственного прыжка. Инкхи ведут человеческие корабли сквозь внемирье, эти существа не отключаются. Но переход стирает большую часть их воспоминаний. Есть мнение, что это жестоко. Евгений придерживался иных взглядов.
— Утард, — сказал он, вырастив кресло напротив чужого. — Что ты помнишь?
Медвежонок задумался.
— Мы куда-то летим, — голос у инкхи был негромким и бархатистым. Речевой аппарат чужих адаптировали несколько веков назад для общения с землянами. Лёгкое генетическое вмешательство. — Среди звёзд. Маршрут я не помню.
Евгений кивнул.
— Кто ты? Откуда?
Нет ответа.
— Почему ты здесь?
Инкхи засопел.
— Не знаю.
Человек откинулся на спинку кресла. После непродолжительной паузы, Евгений приказал компьютеру транслировать на стены космическую панораму. Свет он слегка приглушил. И обратился к собеседнику:
— Ты — инкхи. Это название твоей расы. А я — человек. Мы летаем вместе уже три десятилетия. Выполняем различные поручения Аванпоста.
Существо внимательно слушало.
— Я — твой хозяин, — добавил Евгений.
— Что это значит?
— Ты мне подчиняешься. Не обладаешь свободой действий. Точнее — обладаешь ограниченной свободой.
На мордочке инкхи отразилась тень понимания.
— Куда мы летим?
Евгений улыбнулся.
— Планета под названием Араэннере. Так её нарекли. Выговорить сложно, но попасть туда необходимо.
— Почему?
— Задание, — напомнил Евгений.
Они общались на панлингве — искусственном языке, разработанном около тысячи лет назад.
— Что такое Аванпост? — продолжал задавать вопросы чужой.
— Переделанная луна. Боевая станция, контролирующая защиту внешних рубежей.
— Чьих рубежей?
— Земли, разумеется.
Самого главного вопроса инкхи не задавал. Евгений уже начал думать, что до этого не дойдёт, как вдруг «медвежонок» уставился на собеседника. Прямо в глаза.
— Ты — хозяин. А кто тогда я?
Человек вздохнул.
— Ты — раб.
Чудовищная правда не сразу дошла до Утарда. Человек поведал историю инкхи. Точнее — историю противостояния людей и расы Утарда. Было это давно, очень давно. Тогда люди не умели путешествовать через гипер, а инкхи никогда не покидали пределов своего мира.
День, когда эти народы встретились, стал судьбоносным. Люди прибыли на Атур полтора субъективных столетия назад. В те дни земляне использовали примитивные двигатели, позволявшие развивать скорость в две трети световой. Их корабль был исполинской крепостью, скитающейся среди звёзд.
Состоялся долгожданный Контакт.
С разумными народами люди встречались и прежде. С кем-то воевали, с кем-то договаривались. С иными вели торговлю. Кому-то предоставляли услуги. Но инкхи были уникальными чужаками. Они чувствовали изнанку реальности. Могли извлекать предметы из обыденного мира, забрасывать в изнанку и вынимать в другом месте . Так инкхи торговали между собой, обменивались посланиями и даже путешествовали. Правда, редкие безумцы, заглянувшие в гипер, лишались памяти. А некоторых выбрасывало в Чёрное Ничто , называемое землянами космосом. Легенды о Сумасшедших Странниках давно превратились в страшные сказки. Детей учили не лезть в изнанку, пользоваться этим искусством аккуратно.
Земляне решили провести эксперимент. Пригласили одного из предков Утарда на свой корабль и предложили погрузить этот большой предмет в изнанку. Дали координаты точки выхода. Несчастный инкхи не понимал, что стены звездолёта — плохая защита от беспамятства. Предок отправил пришельцев в нужное место и тотчас забыл о содеянном. Спустя некоторое время чужаки вернулись и завоевали мир Утарда. Инкхи превратились в рабов. Отныне у них была одна судьба — перевозить своих хозяев от звезды к звезде, с каждым прыжком теряя воспоминания.
— С вами было трудно общаться, — хмыкнул Евгений. — Первые посланцы модифицировали себя на физическом и ментальном уровне. Иначе ваш язык, основанный на законах многомерности бытия, не воспринимался нами. Потом…
— Что потом? — перебил Утард.
— Мы поняли, что проще переделывать вас , — слова Евгения звучали безжалостно. — Инкхи, покинувшие Атар, больше не могли общаться со своими сородичами. Зато они послушно исполняли наши приказы. Как и положено рабам.
Услышав это, Утард испытал боль. И возненавидел своего хозяина. Но что он мог поделать — один, среди непроглядной тьмы и далёких звёзд?
— Второй проблемой была потеря памяти, — продолжал рассуждать Евгений. — Никто не знает, что происходит в гипере, пока люди спят в своих капсулах. Вы это знаете. Но не можете рассказать.
— Почему так происходит? — спросил Утард.
Человек пожал плечами.
— Много версий. Учёные сходятся на том, что вы теряете память не в процессе пилотирования, а в момент перехода. Остаются все базовые навыки, смутные ощущения и намертво вбитые в ваш мозг истины. Думаю, подсознание инкхи от гипера не страдает. Стираются только поверхностные слои. И мы их восстанавливаем.
— Мы? — переспросил Утард.
— Люди. Такие, как я.
«Медвежонок» моргнул.
— Как это происходит?
— Ничего сложного. Просто разговариваем с вами. Как сейчас. И обучаем во время сна, применяя машины. Рабу не нужны слишком подробные воспоминания. Только общая концепция. Ты должен понимать, кто твой хозяин. Должен знать, что инкхи сразились с нами и потерпели поражение. Должен уметь пилотировать, разбираться в звездолётах. Этого достаточно.
Во время разговора Евгений внимательно следил за реакцией собеседника. Он знал всё о мимике инкхи.
И эта реакция не сулила ничего хорошего.
Инкхи ненавидел своего господина.
Отказывался принять реальность.
Утард слушал бесшерстного чужака, и перед его мысленным взором проносились картины порабощения. Сородичи разбросаны по вселенной, они странствуют на кораблях землян, растрачивая попусту свои воспоминания. Возможно, Утард больше не встретит представителя своего народа. А если и встретит, вскоре забудет об этом.
Но голос человека заставлял повиноваться.
Отныне Евгений — его хранилище памяти. Плохое хранилище, если честно. Но лучшего у инкхи нет.
Раб и хозяин связаны нерушимым братством.
Странный симбиоз.
Утард способен вести звездолёт в гипере, управлять всеми системами этой чудовищной машины. Евгений находится в его власти. Стоит Утарду захотеть, и капсула будет отключена от питания. Евгений проснётся там . И умрёт, потому что люди не могут выносить изнанку мироздания.
Что дальше?
Переход сотрёт память Утарда, и путешественник окажется один во враждебном космосе.
Конец известен.
Уцелеют базовые навыки, рефлексы, ускользающие обрывки прошлого. Но этого мало для выживания. На поверхности изнанки властвуют люди.
Да и куда он полетит?
Утард не смог бы ориентироваться в пространстве без посторонней помощи. Евгений рассказал ему, что после выхода из гипера начинается обучение инкхи. Навигация, основы пилотирования, технические нюансы. Всё это вкачивается в рабов, пока они спят. Без этих знаний нельзя посадить корабль. Нельзя выйти из него.
Замкнутый круг.
Остаётся лишь безропотно принять свою судьбу.
Евгений убедился, что инкхи крепко спит и покинул его каюту. Бесшумно работали гипноизлучатели. Поток новых знаний струился в голову Утарда.
Вернувшись на мостик, Евгений перевёл дух.
Он не верил в успех мероприятия. До самого конца не верил. Чужие умели распознавать ложь, читать эмоции собеседника. Но инкхи теряли свои навыки в первые часы после выхода. Удар нужно было наносить именно в этот момент.
Евгений задумчиво смотрел на тьму, расплескавшуюся по панорамному экрану. И думал о столетиях рабства. Ту давнюю войну человечество проиграло. Инкхи были плохими инженерами, но они умели влезать в чужие головы и путешествовать через гипер. К этому человеческие командоры не подготовились.
Земляне стали рабами.
Инкхи использовали людей для строительства звездолётов. А ещё — в качестве домашних питомцев. Хранителей памяти. Это же идеальная ловушка — симбиоз инкхи, чей мозг способен переносить гипер, и людей, привыкших к поверхностному космосу . Две противоположности.
Вот только Евгений хотел попасть домой.
Аванпост — выдумка. Нет империи людей, нет планеты с именем Араэннере. Есть только один мир, имеющий значение.
Саботаж был спланирован давно. Евгений редактировал базы данных, писал новые настройки для излучателей. Пришлось сломать кое-какие коды. Теперь враг будет спать, и видеть новые сны.
Правильные сны.
Те, в которых инкхи проиграли.
ноябрь 2017
Спутники фиксируют последние секунды жизни корабля: вот он, автономный десантный модуль, вынырнувший из запределья и ушедший в небытие. Звездолет имеет форму октаэдра. Материализуется на фоне черного провала и россыпей иных солнц, иглами проткнувших око ночной богини. Серп четвертой луны — словно невероятный, вечно голодный зрачок. Крупный план — модуль делится на две части. Вторая ступень резко ускоряется и выходит из поля зрения. Ее перехватывает другая камера. В левом нижнем углу демонстрационного экрана — картина уничтожения базового носителя. Ослепительная вспышка, растущий огненный шар, смена цветовой гаммы… Газовое облако. Переключение: вторая ступень рассыпается тысячами объектов, большинство из которых — ложные цели. Геостационарная орбита. Наползающий лимб планеты. Непредсказуемые траектории чужеродных частиц.
Пауза запечатлела все. Шок оборонных систем. Кризис, запоздалое осознание.
Вторжение.
Линии прорваны — впервые за сотни лет.
Они готовились давно.
Наблюдение постфактум.
— Нет сомнения в том, — говорит полковник, — что перед нами прыгун Тиамат.
Конференц-зал во внутреннем периметре тактической крепости. Стратосфера Дагестана. Три стены и потолок распахнуты в пустоту темной стороны мира. В обширном пространстве зависли голограммы звездолета в разных ракурсах и разрезах. Собралось около тридцати военных экспертов со степенью допуска не ниже ХТ.
Страх.
Полковник обладает неограниченными полномочиями, но сам по себе он — ничто. За ним стоит тень силы, превосходящей древностью и могуществом все виденное этими людьми. Силы, способной творить. Тень обеспокоенного демиурга.
Картинка вновь оживает.
Точки растут в геометрической прогрессии. Словно амебы, воспроизводящие самое себя.
Их много.
Слишком много.
Новая волна истребления. Мириады пылающих светляков. Вперед выступает генерал Токахаги.
Взгляд полковника фиксируется на женщине.
— Статистика? — спрашивает полковник.
Лицо Токахаги ничего не выражает.
— Девяносто девять процентов вражеских капсул поражены в верхних слоях силами противокосмической защиты. Девяносто шесть сотых процента ликвидированы «богомолами» и наземными ПВО. Общие оценки…
— Значит, — мягко прерывает полковник, — есть вероятность посадки отдельных элементов Тиамат?
— Незначительная. Понимаете, их векторы… Похоже, они не подчиняются законам логики и баллистики. Эксперты полагают, что здесь задействован принцип случайных чисел.
— Генерал, — в голосе полковника звучит сталь. При обычных обстоятельствах Токахаги, не задумываясь, отдавала бы приказы таким, как он. Но сейчас полковник выше ее по статусу. — Вы осознаете, что Дагестан — мир, где размещены физические компоненты нашего повелителя ? Вы понимаете, что случилось ?
Женщина не отвечает.
Ее жизнь рушится, и осколки летят в стратосферу планетарного мегаполиса без дна и верха.
Сон не хотел отпускать.
На картину реальности наложились фрески иного — отпечатки киберпространственных матриц, сотен конструктов, вычурных образов, ложных ощущений присутствия… Готический Храм Ночи, шепот безликой Тиамат — однажды он видел стройную фигуру богини, но не смог посмотреть ей в глаза. Потому что глаз не было. Также не было рта, носа, ушей — просто овал, отражающий тьму декораций. Изображение семиголовой гидры мозаикой вмонтировано в пол. Витражи Храма упирались в ничто , в царство первозданного хаоса, запертого Тиамат в пузыре вневременья , что дрейфует подобно плавающему гейту.
…ты — земное воплощение Нингирсу, бога-воителя из Лагаша… ты — тот, кто убьет Мардука и изменит тысячелетний ход истории… никаких космических битв… он умрет… задолго…
Разумеется, Инсен слышал о мифах. Человеческой вселенной правили странные создания, разумы, отождествляющие себя с владыками шумеро-аккадского пантеона. Речь не только об именах. Они пользуются той же символикой. Выбирают тех же врагов. А еще — творят.
Найди.
Инсен выдрал себя из сна.
Капсула раскрылась полимерными лепестками, человек вывалился в светящуюся мглу.
Свободное падение.
В подсвеченном городскими огнями тумане, среди приглушенных урбанистических шумов, в гравитационном колодце с силой тяжести, отрегулированной до четверти нормы, мимо неоновых полос с бегущими строками новостных лент и рекламных сообщений, мимо бесчисленных жилых ярусов, витрин, широких обзорных окон, провалов горизонтальных шахт, вписанных в монолитные стены рукотворными черными дырами, мимо шелестящих лопастями коптеров и гибров , людей с вживленными симбионтными крыльями в молекулу толщиной, мимо каплевидных машин безинерционного класса, тормозящих и огибающих летящее тело, мимо гроздей шаровых грузовых контейнеров, курсирующих в вертикальных воздушных коридорах…
Над его головой «богомол» кромсал деструкторами опустевшую капсулу. Инсен не мог этого видеть, изображение транслировалось на зрительный нерв через инфосеть: робот-инсекта завис в кисельном пространстве, в десятке метров под ним незримые руки корежили, сминали агонизирующий цветок, телеметрия передавалась куда-то в стратосферу…
Все многообразие окружающего вливается в Инсена через каналы восприятия, распахнутые в сеть. Прогнозы, трафики, отчеты, переговоры, архивные данные, потоки образов, перекачиваемые по кабелям, импульсы, запакованные сгустки фактов… С каждым следующим метром Дагестан становился ближе. Газовый гигант, терраформированный атмосферный пузырь без твердого/жидкого ядра, отсутствие понятий «верха» и «низа», разросшийся во всех направлениях кластер-мегаполис, невероятно сложная конструкция, поддерживаемая в равновесии переменно-гравитационными зонами, технический контроль, обеспечиваемый полуразумными ИскИнами, глубинные и орбитальные энергетические узлы, разнообразие рас, поклоняющихся Мардуку… Вкрапления экспериментальных биосфер и намеки на порталы в дочерние слои…
Инсен вырос на брахманистской планете, и все это казалось ему наносным, иллюзорным, заслуживающим внимания лишь в рамках конкретного задания.
Найди.
Инсен напрягся и телепортировал себя внутрь жилого блока. Осколки вероятного собрали для него комнату, кровать и три совокупляющихся тела.
Он осмотрелся.
И пошел к двери.
Отголоски легенд.
Водовороты смыслов.
Тиамат, сама энтропия, вместе с Апсу создает первых богов. Мардук младше ее, но, как и все новое, на порядок агрессивнее. Судья, владыка, отец. Предвидела ли Дамкина, ребенок-солнце, мать демиурга, его будущее? Кто знает… Отец Мардука, Эйя, умерщвляет Апсу, и начинается война. Хаос против порядка. Тьма против света. Брат Шамаша способен гасить и зажигать звезды, его мысли и слова не ведают границ. Он вооружается луком, дубиной, сетью и в сопровождении четырех небесных ветров и семи бурь, сотворенных им против одиннадцати чудовищ войска Тиамат, вступает в сражение. Он вгоняет в разинутую пасть гидры злой ветер, чтобы Тиамат не смогла закрыть рот, затем поражает ее стрелой и разделывается с прочими. Забирает у Кингу таблицы судеб, определяющие движение причин и следствий, окончательно закрепляет за собой мировое господство. Мардук рассекает тело хаоса на две части, так появляются небо и земля. Дальше — стандартный акт творения.
Известны пятьдесят имен Мардука.
Из снов Инсен выхватил образы секиры, дракона, очертания храма Эсашла.
Главные внутренние органы Мардука — львы, малые — псы, хребет — кедр, пальцы — тростник, череп — серебро…
Таковы мифы.
В реальности есть люди, несколько столетий назад завладевшие секретом бессмертия и властью над пространством-временем. Люди, скрывающиеся под масками мертвых божеств. Люди, обладающие невероятным могуществом в сообщающихся сосудах киберпространственных матриц. Способные трансформировать свои фантазии, воплощать их в действительность. Разлагать вселенную на дочерние слои . Населять их бредовыми обитателями закоулков подсознания.
Дагестан — плод больного воображения Мардука. Он и его альтернативные воплощения.
Демиурги настоящего воевали, плели интриги, вступали в коалиции и разрывали их.
Инсен понимал, что он лишь игрушка.
Но Тиамат нравилась ему больше остальных.
Полковник смотрит на замедленную смерть машины. На кричащий металл.
— Все фрагменты найдены?
Слуховой нерв выводит ответ диспетчера:
— Так точно. За исключением органических.
— Аппарат пуст?
— Пока сложно сказать.
Полковник поворачивается к Токахаги.
За ее спиной по демонстрационному экрану ползут отчеты разведгрупп, зашифрованные и сжатые в пиктограммы.
— Что вы думаете, генерал?
Токахаги отключается от тактического канала, ее зрачки сосредотачиваются на собеседнике.
— Либо перед нами ложная цель, либо он уже покинул капсулу. И теперь в городе.
Закрыв глаза, полковник переходит в вирт.
Окружающее осыпается случайными горизонтальными полосами. Равнина, освещенная ярким солнцем. Далеко на севере — мегалитическое сооружение храма.
Светило скачкообразно увеличивается в размерах, вырастает в гигантский огненный шар. Полковник ощущает жар, но не настолько сильный, как ожидалось. Протуберанцы касаются его лица, вылизывают кожу, испаряя капельки пота… И вот перед ним пламенный дракон, свивающийся кольцами световой зверь, распростерший крылья над миром.
— Тиамат прислала убийцу.
Кажется, говорит само пространство.
— Да, владыка.
— Он не первый.
— Да, но…
— Что? — голос почти ласковый.
— Сейчас все иначе. Он на планете.
Налетевший огненный смерч выжигает черную полосу. Затем еще одну. Равнина преображается — штрих-кодом ее покрывает символика Нанны, лунного бога Ура.
Система Ур находилась в пятнадцати световых годах от Дагестана. Лунный бог готовил элитных коммандос-метаморфов, обладающих зачаточными паранормальными способностями. Благодаря этому его приняли в Альянс Пантеона — несмотря на многолетнюю дружбу с Тиамат.
Полковник все понял.
— Владыка, — сказал он, — позвольте заметить, что путь от Ура к Дагестану займет некоторое время.
Солнечный дракон побагровел.
Небеса окрасились кровью.
— Знаю. В каком секторе обнаружена капсула?
— В девятом. Предполагаемая зона высадки — С-242–54.
— Конечные Кварталы.
— Местные называют их так, владыка.
Дракон взмахнул крыльями и слегка отодвинулся.
— Провести зачистку. Полную.
— Владыка, сто тысяч человек…
Жар усилился. Полковник начал задыхаться.
— Ты слышал.
Трава вспыхнула. Взметнулись языки огня… туда, где растворялся силуэт Мардука.
Полковник в крепости.
Он осознает это с запозданием. Его лицо стынет в мучительной гримасе, по шее ручьями течет пот.
«Богомолы» взломали стены в десяти жилых блоках и трех общественных. В дыры хлынули роботы, оснащенные пулеметными турелями, антигравами и четкой программой стрелять во все, что движется. Каждый — размером с футбольный мяч, со встроенным, крайне примитивным мотиватором. Распознавание «свой-чужой». Обозначение пространственных координат в матрице — в случае уничтожения. Смертоносные шарики…
Первым делом роботы пробивают каналы в вентиляционные шахты — для следящих жучков. Микроскопические наноботы с функцией передачи данных диспетчерской (в визуальном, акустическом и прочих режимах) распространяются по сети коммуникаций словно лавина.
Сотни «мячей» летят по улицам, коридорам, переходам, оставляя за собой горы трупов. Турели, расположенные на вращающемся кольце, обеспечивают максимальный уровень огневого поражения. В малонаселенных областях роботы переключаются на короткие очереди и одиночные выстрелы.
Наноботы подрубаются к оптоволоконным кабелям, берут под контроль зональные камеры наблюдения.
Пули режут привычный городской ритм.
Локальный Апокалипсис.
Взвод сержанта Вертиса высадился, согласно приказу, на восточном уступе Никагат-Трэвел. Сорок уровней заброшенных складов, офисов, кабинетов, лабораторий и паркингов, занятых самовольными поселенцами. Большинство из них были мертвы… Когда диафрагмой раскрылся люк десантного челнока, Вертис подбежал к краю и прыгнул. Экзоскелет боевого скафандра позволил ему преодолеть пятидесятиметровую пропасть, освещенную месяцем Шен и вертикальными линиями огней, чтобы приземлиться на каменные плиты Никагат. Перекатиться, стать на колено, осмотреться в инфракрасном и цифровом видах, широко разведя руки с двумя короткоствольными автоматами. Рядом, в вечных дагестанских сумерках, стремительно возникали фигуры штурмовиков — темные, зеркальные существа, карающая длань Мардука. Гибриды, подрубленные напрямую к управляющим контурам скафандров. Мир — гиперреальное кодовое представление.
— Рассредоточиться, — скомандовал Вертис. — Семенов, Оганесян — за мной.
Они двинулись сквозь пролом — в лабиринт коридоров и комнат. Действовали стандартно. Выбивали двери (там, где датчики фиксировали тепловое излучение), кидали гранату, заходили и добивали выживших. Порой в коридорах мелькали юркие шары роботов…
Оганесян разворотил грудь семилетнему мальчику. Нелегалу, если верить матричной характеристике.
Вертис в упор расстрелял мужика, затаившегося с топором за картонной ширмой.
В одном из офисов им попытались оказать сопротивление. Вперед выдвинулся Семенов и обработал помещение деструктором. Свинцовые пули сквоттеров рикошетили от его зеркальной брони. Вертис шагнул в смежный бокс и несколькими очередями завершил дело. Пустые обоймы выпали из магазинов, на их место скользнули другие. Магнитные поля…
Этого человека сержант не заметил.
Не успел.
Системы боевого скафандра взвыли, когда чья-то рука прошла сквозь легированный керамопласт, плоть и кости…
Затем сержанта накрыла тьма.
Инсен укоротил руколезвие , и тело врага бесформенной грудой сползло на кафель. Вторжение группы зачистки напомнило Инсену тот день на Тримурти, день оккупации планеты Альянсом. Верховному Командованию Пантеона было начхать на мирных жителей — Мардуку требовались ресурсы. А еще — ребенок, который, согласно пророчеству, вырастет и положит конец его власти.
Инсен.
Воин, избранный Тиамат.
Пылали города и храмы. Десантники убивали направо и налево. Нет, никто не наносил ударов с орбиты. Ведь тогда пришлось бы восстанавливать инфраструктуру. Пантеон запустил роботов, биоловушечников и штурмовиков, имеющих мало общего с людьми. В этих своих скафандрах, дающих возможность одним ударом разнести голову или сломать позвоночник. Инсен следил за происходящим, пока звездолет, уносивший его прочь, набирал ускорение для прыжка. Инсен просил выключить экран, но пилот почему-то не обращал на него внимания. Пилот подчинялся Тиамат. Богиня хотела, чтобы мальчик запомнил .
Он методично истребил весь взвод. Тело, генетически измененное еще до рождения, служило идеальным орудием убийства. Он мог ускорять и замедлять метаболизм, морфировать руки и ноги, превращая их в клинки/секиры, мог чувствовать противника. Он не нуждался в дополнительных устройствах.
Разобравшись со штурмовиками, Инсен переместился к ближайшему терминалу и вывел голографическую схему сектора. Скачал ее в себя. И вышел в коридор.
Робошар загудел, выдвигая турель. Инсен нанес ментальный удар по электронным цепям. Механоид потерял ориентацию и врезался в потолок. Посыпалась бетонная штукатурка…
Коридор привел Инсена к гипертоннелю с нулевой гравитацией, возле которого завис противопехотный танк. Инсен морфировал в тигра, телепортировался в кабину и загрыз водителя. Выбрался через люк на крышу и нырнул в трубу. Его потащило сквозь город — к следующей станции. Там он перебрался в поток, мчавшийся к Вратам в Седьмую Реальность.
Разум Мардука творил альтернативные миры, связанные между собой шлюзами-воротами. Все это смахивало на безумную игру, на иллюзию, обросшую мясом законов. Дагестан граничил с десятками подобных миров.
Чтобы найти Мардука, требовалось войти в виртуальность и миновать Семь Небесных Сфер, пройти все ступени на Лестнице Света. Точнее, шесть — Повелитель Чародеев, владыка обоюдоострого топора, господствовал в предпоследней Сфере. Дальше — только Адар, Повелевающий Охотниками, Владыка Силы. Последний рубеж, отделяющий вселенную от ужаса Внешнего Мира, чудовищных игигов , обитающих за пределами Сфер, в темных просторах среди Звезд… За первыми Вратами тебя ждет Нанна, старейший из Странников. Число его тридцать. Затем бог Меркурия, древний дух Набу. Богиня Венеры, высочайшая царица Инанна, которую также зовут Иштар. Бог Солнца Шамаш, восседающий на золотом троне. Человеколев Нергал. И, наконец, Господин Мардук… Но вначале ты должен посетить Варрива, архиватора забытых слоев, он укажет местонахождение лунных Врат…
Майя.
Цепь реальностей, заворожившая Инсена.
Ему предстояло нанять Наблюдателя, того, кто станет следить за его телом во время призрачного путешествия. Безработные Наблюдатели, как известно, обретаются в баре «Сумеречный Порог», что в Седьмом Срезе Дагестана. Место, пользующееся дурной славой.
Инсен вмонтировался в странный ландшафт, не имеющий ни верха, ни низа. В клубящейся серой взвеси парили деревянные платформы, скрепленные канатами, веревочными лестницами и мостами. Коптеры шелестели углеводородными лопастями. Статическим треском переговаривались сквозь тысячекилометровые бездны непостижимые левиафаны. Где-то рокотал гром.
Гравитация отсутствовала. Как и в скоростной трубе.
Поспеши. Звери не спят.
Послание Тиамат прошило мозг.
Инсен поплыл к ближайшей платформе.
Собаколикие хищники Ура, прирученные Лунным Богом, отправились в путь. Их было трое, едва вывалившись из гипера в системе Дагестана, они взяли след обреченного. Корабль, полуживой симбионт, трансмутировал, приспосабливаясь к условиям планеты-муравейника. Миновав верхние слои атмосферы, он обзавелся перепончатыми крыльями и нервной системой, рассчитанной на трафик местной матрицы. Алал[1], лидер группы, направил зверя к шлюзу в Седьмую Реальность.
Запах мыслей.
Ментальный слепок из анналов Тиамат. Украденный ломщиками из контрразведки.
Пророчество гласило, что они проиграют, но кто способен заглянуть в Таблицы Судеб? Разве что Господин Альянса, но он всегда молчит.
Публика в «Пороге» была разнообразная. Упыри из клана Аккару, особая ветвь эволюции, легализованная в некоторых мирах; духи умерших, воплощенные в голограммах; похожие на пиноккио-переростков дхе с Бирмы; твари с Тау Кита, носящие непроизносимые имена; мрачная фигура Отчужденного, сектанта Красного Дня, опирающегося на тисовый посох, покрытый рунической резьбой…
Напротив Инсена сидел Наблюдатель.
В антуражную ткань вплетались миксы Шопена. За окном гигантский дирижабль пожирал пятиметровую тарелку. Отбившийся от стада левиафан.
Инсен заказал вина, но не притронулся к нему.
Наблюдатель пил при помощи хобота. Инсен призвал его час назад, и они все это время обсуждали условия.
Ты опасный клиент , — подумал Наблюдатель, а вслух сказал:
— Посмотри на того кровососа у стойки. Он последует за первым, кто покинет бар.
Инсен не ответил.
Мы подрубимся в одном из мотелей Заоблачного Порта. Возьмем коптер, как все. Я не хочу привлекать внимание.
Разве у тебя нет каналов восприятия?
Есть. Но я погружаюсь надолго. Мне потребуется система жизнеобеспечения. Ты будешь следить за телеметрией. И уничтожать любого, кто попробует войти в дверь.
Я не настолько крут.
Ты из забытого мира, Наблюдатель. Одного из тех, что архиватор схлопывает и прячет на пыльном стеллаже. Когда я покончу с Мардуком, я заставлю Варрива вернуть твой срез.
Мардук силен. То — сила разума. Сон разума. Бессмертный держит свое тело в баке, в одном из его игровых полей. Ты найдешь его?
Я знаю, куда идти.
Массивная туша Наблюдателя заколыхалась, когда он занял более удобное положение. Глаза-блюдца уставились на Инсена.
Берусь.
— Оборотни!
Крик прокатился под сводами «Порога», заставив Наблюдателя вздрогнуть. Вампир у стойки смазался в скоростной режим, некоторые из посетителей перекинулись летучими мышами. Инсен увидел застывший на мозаичном полу силуэт человека-пса с оскаленной пастью и текущими слюнями, затем пространство ожило . Схватка длилась недолго — гости положили упырей за доли секунды.
Исчезни , подумал Инсен, встретимся у коптеров .
Окружающее закапсулировалось: пасущийся дирижабль, люди и существа, загнанные в тюрьму скульптурных ансамблей, четырехрукий бармен, винная струя, не достигшая бокала, лопасти кондиционера, изуродованные вампиры — один из них все еще падал…
Коммандос обступили Инсена.
Они двигались медленно.
Инсен перестроил руки в обоюдоострые лезвия и насадил на них сразу двух собак.
Алал взревел.
Первый психический выпад швырнул Инсена на барную стойку. Черные щупальца космических глубин потянулись к его мозгу. Инсен выставил щит. Алал проломил его. Инсен отправил встречную волну. И без паузы атаковал в реале. Алал увернулся от двухметрового копья и отрастил новую голову. Клыки едва не отхватили Инсену ухо. Лапа сжалась в кулак, Инсен получил по почкам. В ответ он ударил коленом, выдвинув из чашечки шип, и едва не пропустил черные щупальца . Ударил наотмашь клинком-ладонью и срубил левую голову. Пса развернуло к нему боком. Инсен вогнал клинок под ребра твари. Кровь хлестала вовсю, но умирающий организм еще пытался регенерировать, затянуть раны.
Инсен вышел из бара. Его ноги оторвались от платформы. За пределами «Порога» царила невесомость.
Тростниковая хибара на окраине Острова Кёртиса, кабели питания, идущие от дощатого пола к ложементу, усыпанному индикаторами и разъемами, ртами с воткнутыми джеками, кабели, тянущиеся к рукам и голове спящего человека. Призрачные кривые кардио- и томограмм под потолком. Бегунки регуляции порогов чувствительности.
Целлофан на окнах. Мокрый от дождя.
Пожелтевший изнутри унитаз, древний металлический бачок.
Некто, с хоботом вместо носа, сидящий на табурете в темном углу.
Куполообразный свод, расписанный фресками с постоянно меняющимися сюжетами, стены, обшитые панелями в стиле антик, ониксовые колонны-идолы, поддерживающие террасу читального зала на уровне второго этажа, ряды стеллажей, уставленных видеокассетами, книгами, DVD-дисками. Плотные ворсистые ковры, приглушающие звуки шагов. Плазменный телевизор, комби-проигрыватель — нарочито устаревшие технологии. Свисающая с потолка люстра-колесо: колеблется на сквозняке пламя размещенных по окружности свечей…
Каждая книга — отложенный про запас мир.
Каждая кассета — недоработанная, некачественная вселенная.
Каждый диск — базовые программы и карты, экспериментальные фрагменты для создания новых слоев.
Архиватор Варрив почувствовал приближение незнакомца задолго до его материализации. По трепету сигнальных струн кифары, по сгустившимся теням, по запаху дождя — ведь на улице, как и в десятках срезов, сейчас шел дождь.
Гость вошел через дверь.
Звякнули колокольчики.
Варрив отвлекся от изучения картотечных ящиков, стопками громоздившихся на кафедре, и посмотрел на чужака. Немногие знали истинный адрес библиотеки . Немногие из немногих способны преодолеть линии защиты. Единицы находят дверь в топологически извращенной конструкции здания. За три века Варрив не общался ни с кем, кроме Господина.
Перед ним был ничем не примечательный аватар, набор стандартной фигуры, стандартных черт лица, чистой и простой одежды.
— Здравствуй, — сказал Варрив. — Ты записан в библиотеке?
— Нет.
— Тогда надо записаться, — он вытащил формуляр.
— Я не собираюсь ничего брать.
— Это не важно, — Варрив нацепил на нос пенсне. — Имя?
— Меня зовут Инсен.
Архиватор старательно записал.
— Год рождения? Место работы? Домашний адрес?
Инсен отвечал с усмешкой, Варрив старательно заносил данные в соответствующие графы.
— Распишитесь.
Инсен взял протянутую ручку и поставил подпись внизу и внутри формуляра — за якобы прочтенную книгу.
Только после этого Варрив поднял глаза и спросил:
— Цель визита?
Инсен слышал, что архиватор не имеет реального прототипа. То есть с ним сейчас говорит программа. А, возможно, — дух, сохраненный пакет прошлого, но никак не искусственный разум, те слишком примитивны для такой работы.
— Я ищу дорогу в Пустоши Внешнего Мира. Мне нужны Врата Син.
Варрив рассмеялся — впрочем, звук больше смахивал на дверной скрип.
— Многие герои и жрецы шли этим путем. Никто не вернулся в изначалье.
Инсен кивнул:
— Знаю.
— В Пустошах обитают чудища, один вид коих не переносим для человека. Их легионы.
Инсен снова кивнул.
— Ты уверен в себе?
— Да.
— Что ж. Слушай. Каждый из альтернативных срезов Дагестана соответствует виртуальному аналогу. Врата Син размещены в пятидесятом аналоге. Открыть их ты сможешь в любой точке пространства в ночь тринадцатой луны. Не забудь об очищении и призови Наблюдателя.
Инсен улыбнулся.
Хорошо, что Наблюдатели по природе двойственны. Их альтер эго блуждает в цифровых глубинах, что под силу лишь одной расе.
— Спасибо, архиватор.
Конструкт библиотеки разомкнул на миг линии вероятностей и вновь срастил их за спиной пришельца.
— Предлагаю ментальный поединок.
— Всякий поединок здесь — ментальный.
— Разумеется. Но противникам будет запрещено пользоваться своими аватарами.
— И встроенным в них софтом.
— Верно.
Восемьдесят субъективных лет Инсен провел в поисках нужного слоя. И вот он лицом к лицу с лунным богом Нанной — тем, кто послал собаколюдей. Стартовые Врата, начальный шлюз. Вокруг теснятся переулки, тупики и каменные домики Серебристого Света — столицы Ура. Отец Повелителей Сфер, старейший из Странников, предстал в своем классическом облике — седобородого старца с жезлом из ляпис-лазури. За его спиной простирается центральная площадь с административными корпусами. В черное, беззвездное небо, украшенное огромным серпом месяца, уносится искра пассажирского лайнера. Из подворотен и оконных провалов выглядывают песьи морды.
— Начнем, — говорит Нанна.
Слуги прячутся.
Площадь скачком увеличивается в размерах. Теперь она ширится до горизонта. Растет дистанция и между противниками.
Миг — в холодный ночной ветер вплетаются звуки. Под ногами Инсена шевелятся орды букашек и непонятных кубиков, перед его глазами клубятся тучи мошкары — точек, видимых лишь на фоне титанического серпа. Инсен присматривается, совершенствуя зрение. Букашки — солдаты в керамической броне и шлемах, кубики — наземные плазменные танки, кибер-модули с нуль-гравитационными генераторами, точки — звенья атмосферных истребителей. Инсен поднимает голову — и видит группирующуюся космическую эскадру.
Такая же армия формируется в окрестностях старца.
— Чтобы победить, тебе придется воспользоваться стратегическим мышлением, — Нанна делает взмах жезлом. — К твоим услугам планетарные и космические войска. Приказы отдаются на психическом уровне, при желании ты можешь вселиться в любого юнита на поле боя. Вперед.
Майя.
Иллюзия.
Ничего этого нет…
Инсен сосредоточился.
Равнина, освещенная ярким солнцем. Далеко на севере — мегалитическое сооружение храма.
— Глупец.
Инсен обернулся — чтобы встретиться взглядом с лысым мужчиной в военном мундире с нашивками полковника.
— Господин сотрет тебя, червяк.
Усилием воли Инсен вышвырнул полковника из вирта.
Конструкт изменился.
Светило раздвинулось, заняв полнеба. Невыносимый жар опалил кожу Инсена. Там , в тростниковой хибаре на окраине Острова Кёртиса, его пальцы коснулись сенсоров, регулирующих пороги чувствительности. Боль схлынула.
Огненный круг распустил протуберанцы и преобразился в дракона.
— Значит, ты — посланец Тиамат.
— Да.
— И ты готов умереть.
Инсен усмехнулся.
— Я прошел Семь Сфер, и я знаю кодовое имя. Ты не помнишь моего аватара, Владыка? Старуха с клюкой. В красном балахоне.
Дракон взревел, и небеса налились багрянцем. В следующий миг Инсен увидел бегущего к нему воина с поднятым обоюдоострым топором.
Инсен произнес имя.
Реальность сморщилась , потекла разноцветными ручьями. Инсен обнаружил себя в комнате без окон, освещенной лишь отсветами индикаторов и плазменных мониторов. Посреди комнаты возвышался полупрозрачный бак, наполненный питательной жидкостью. В баке, оплетенная кабелями и шлангами, покоилась туша , в которой едва угадывались человеческие очертания. Мардук Куриос, лидер Пантеона.
Убей его , шепнула звездная глубина, отключи систему жизнеобеспечения. Или просто вообрази его смерть.
От сумеречного полотна отделился архиватор Варрив. Мужчина в джинсах и свитере, протертом на локтях.
— Не делай этого. Подумай — ты в так называемой физической вселенной. Ты переместился сюда из вирта. А где твое тело?
Инсен пожал плечами.
— Ты по-прежнему в вирте, — продолжал Варрив. — Нет разницы между Сетью и реальным миром. Нет разницы между Нергалом и Нанной. Все мы, все, что ты видишь и ощущаешь — порождение его разума, сложный, затянувшийся сон.
— Не верю. Если мы во сне — его смерть не будет настоящей.
— Как угодно. Но пока он спит, мы существуем. Убьешь Мардука — сущее рассыплется.
Кровавый рассвет Тримурти. Путь длинною в жизнь. И сейчас — остановка у черты.
Инсен вообразил .
Жидкость в баке вскипела, тушу разорвало на куски. Ошметки плоти и спагетти кабелей разметало по комнате. Запахло озоном.
Бак, мониторы, комнату — все это смыло волной искажений.
Инсен замер, вглядываясь в горизонты темных пустошей.
К нему приближались ИГИГИ.
[1] Разрушитель (шумер.).
— Ты — страж?
— Вроде того.
Мальчишка придирчиво осмотрел меня, всем своим видом выказывая сомнение. Я выдержал этот взгляд. Конечно, страж с позиции пятнадцатилетнего паренька должен выглядеть иначе. Горой мускулов, изрезанной шрамами и держащей в каждой руке по топору. Или по дробовику — кому что больше нравится.
Я ничего в руках не держал. Фигура у меня всегда была худосочной, да и ростом не вышел. Шрамы тоже отсутствовали. За моей спиной лил дождь, тусклый фонарный свет отражался в лужах. Осенние листья прилипли к брусчатке, превратившись в скользкое месиво. Луна зарылась в тучи, о её существовании никто не подозревал.
— Пустишь? — спросил я.
Паренёк посторонился.
В руках мой напарник держал массивный канделябр. Три оплывших свечи отбрасывали неровный свет на стены прихожей. Налетевший порыв ветра пригнул язычки пламени, и я поспешил захлопнуть дверь.
— Меня прислал бургомистр.
Он кивнул.
Не знаю, зачем я это сказал. И так всё понятно. Бургомистр заправляет всем городом, а ещё он умеет выдергивать людей из привычной реальности. Так что без его ведома стражи в гости не приходят.
— Идём наверх, — буркнул паренёк.
Позже я узнал, что его зовут Толиком. Дом был слишком огромным для подростка, а ещё тут было холодно. Генератор, судя по всему, сдох. Ну, или бензин закончился. Центрального отопления нет, да и быть не может в этом странном месте. Поэтому — дрова, дрова и ещё раз дрова.
Наверх вела спиральная лестница. Не винтовая, а именно спиральная. Прямо как в старинных особняках царской России. По стенам метались тени. Шаги гулко разносились по безлюдному пространству.
— Сюда я спускаюсь редко, — пояснил Толик. — Холодно.
Понимающе киваю.
Он, конечно же, этого не видит.
— Топить тяжело, — вдруг пожаловался Толик. — И дрова рубить. Поможешь?
— А то, — хмыкнул я. — В походы раньше ходил. И дача у родителей есть.
— Была, — безжалостно поправил собеседник.
И я впервые понял, что передо мной боец. Тот, кто не боится признать неизбежность происходящего. И умеет приспосабливаться.
Скрипнула дверь.
Мы вошли в комнату, освещённую пылающим камином. Весело потрескивали дрова, и этот звук органично дополнял депрессивный шорох улиц. В углах, на стопках книг, были расставлены свечи.
Тепло.
Наконец-то.
Я только сейчас понял, что промок насквозь. Ботинки оставляли мокрые следы на лакированном паркете. Рядом с дверью виднелась металлическая вешалка, смахивающая на посох волшебника. Я стянул куртку и повесил на крюк.
— Лучше просуши, — посоветовал Толик.
— Спасибо, — я приблизился к камину и увидел, что с одежды идёт пар. Толик поставил канделябр на подоконник.
— Ты будешь меня охранять?
Поворачиваюсь к нему.
— Да. За этим я и пришёл.
Бургомистр избрал Толика для защиты нашего мира. Разумеется, подросток об этом не знал. А если бы знал, то ни за что не ввязался бы в эту авантюру. Поэтому тайное общество, поселившееся в Блуждающем Городе, решило не ставить героя в известность. Толика попросту выдернули из его квартиры в Томске и перебросили сюда .
Как и меня.
Момент перехода я помню смутно. Ехал по горному серпантину и не вписался в поворот. С чего меня понесло в Карпаты? Уж и не помню. Вот обрывается полотно, которое внезапно решили отремонтировать. Мелькает череда хаотичных образов. Падение. А потом… Я увидел, как взятый напрокат внедорожник летит в каньон, а я мчусь в противоположном направлении. Непривычное чувство.
И вдруг невидимая рука смахивает горный ландшафт. Словно это не жизнь, а вновь загруженный уровень игры. Потом мне объяснили, что я не умер. Просто бургомистр выхватил меняв тот миг, когда я должен был умереть по всем законам логики. Так общество Города избегает путаницы в линиях судьбы. Что предначертано — тому быть.
Каньон стёрся.
А вместо него возникли ночные улицы неизвестного города. Дождя не было. Слышался шорох волн, вылизывающих пляж.
Горели фонари.
Я осмотрелся, а потом реальность повторно изменилась. Мои локти легли на столешницу. Подо мной был деревянный стул. Вокруг — просторный кабинет, книжные стеллажи, картины в золочёных рамах. Напротив — мужчина с аккуратной шкиперской бородкой и пронзительным взглядом. На вид ему было лет пятьдесят. Из-под вязаного свитера выглядывал клетчатый воротник рубашки.
— Промахнулся немножко, — сказал бородач. — Извини.
— Вы кто?
Мужчина добродушно смотрел на меня.
— Бургомистр.
— И чем вы управляете?
— Всем этим, — хозяин кабинета неопределённо кивнул в сторону широченного окна.
В голове крутились мысли о чистилище, тёмных туннелях, коме и прочей эзотерической чепухе.
— Что я здесь делаю?
— Ты — страж.
Вот вам и начало моей истории. Тайное общество именовало себя Орденом Ветра. Все они скрывали свои имена, полагая, что знание даст потенциальным врагам преимущество в грядущей войне.
И что это за город?
И что за враги?
Понимание пришло не сразу.
Потянулась вереница однообразных дней. Или ночей, тут не отличишь. В Блуждающем Городе всегда темно. Всегда полночь, часы на ратуше выставлены на двенадцать, но боя не слышно. Кажется, шестерёнки остановились столетия назад, а вместе с ними застыло и время.
С Толиком мы почти не виделись.
Пока парень бродил по лабиринту своих снов, я его охранял. Не знаю, от кого или чего . Бургомистр сказал, что те сущности, с которыми мальчик сражается во сне, могут прийти за ним в Город. И тогда я должен вступить в бой.
Что бы ни случилось — будить его нельзя.
Так сказал мой спаситель.
Если без спросу разбудить представителя , произойдёт непоправимое. Мы проиграем бой, останемся без своего мира. Лишённый разума представитель умирает и становится вратами.
Через него они придут и уничтожат всё, что ты знаешь.
Кто они?
Чужаки. Странники между мирами. Орда, захватывающая вселенные. Пусти одного через порог — хлынут все остальные. Заполнят собой наши души и нашу планету, переделают всё под себя.
Но почему сражается один человек?
Сущности его и выбирают. Оставляют незримую метку, а мы её чувствуем. И берём такого человека в Блуждающий Город, под свою защиту. Но мальчику требуется страж.
И я им стал.
Отсыпаться приходилось днём. Условным днём. В Городе всегда царила полночь, так что «день» был абстракцией. Это место, насколько я понял, было островом, вырванным из земной реальности. Местом, которое сущности могли найти. Если бы это произошло, враги не сумели бы прорваться на Землю. Только через представителя, в голове которого навеки застыли координаты.
Защитишь представителя — защитишь свой мир.
В голове Толика разворачивалась некая ментальная схватка. Он странствовал по неведомым мирам, дрался с разными тварями, изо всех сил противостоял давлению извне . Правил этой игры не знал даже Орден Ветра.
Утром я рубил дрова, запасался провизией и топливом для генератора. Починить мотор мне удалось только через два дня — до этого мы жили при свечах. Запасы свечей в особняке были стратегическими…
По вечерам мы с Толиком слонялись по блуждающим улицам . Каждая из них меняла свою конфигурацию время от времени, но дом мы всегда находили. И другие нужные места — тоже. Просто у нас был компас, реагирующий на мысли. Подумаешь о скобяной лавке — и стрелка поворачивается в нужном направлении. Много часов мы провели на берегу океана, проверяя, действительно ли мы живём вдалеке от большой земли. Хоть какое-то развлечение.
Океан катил угрюмые валы на каменистые берега, злобно клокотал в расселинах, вылизывал пирс. Мрачная чёрная громада. Иногда погода прояснялась, и тогда серебристая лунная дорожка стелилась до самого горизонта.
Меня научили убивать.
Не думал, что всё будет… именно так. Я жил у бургомистра, а по ночам мне присылали сны. В Блуждающем Городе это любят. Иногда перестаёшь понимать, где ты находишься — в реальности или собственном воображении. Улицы перестраиваются, запутывая прохожих. Грёбаный Хогвартс, а не остров.
В пространстве-времени снов события растягивались в вечность. Появлялись разные наставники, они учили меня драться, использовать подручные предметы, стрелять из всех видов оружия. Я осваивал боевые шесты, топоры, кухонные ножи и даже карандаши. Ко мне приходили старухи, дети, морские пехотинцы и бродяги. Прилетали птицы, прибегали звери. Я вынужден был с ними расправляться. Часто расправлялись со мной — в эти моменты сон обрывался. А потом начинались очередные видения…
Возможно, я сражался на призрачных улицах столетиями, возможно — неделями. Там тоже всегда была полночь.
Предельная реалистичность.
Я умирал в грязных переулках, на площадях и крышах. Умирал в подвалах и старинных холлах. На балконах и террасах мне тоже приходилось умирать.
А потом всё изменилось.
В моём сердце поселилась жестокость. Я действовал хладнокровно и без лишних раздумий. Я превратился в оружие.
И тогда обучение закончилось.
Мне дали адрес.
Рассказали всё о моём подопечном. Раскрыли карты. Пожелали удачи и выпустили в дождь.
Город всегда был окружён морями.
Наши берега омывали воды бесчисленных миров, не ведающих о существовании друг друга. Иногда горожане отправлялись на материк, чтобы прикупить провизии, одежды и ещё чего-нибудь. Всякий раз это был новый материк. Иногда там жили люди, иногда — похожие на них существа. С кем-то менялись товарами, с кем-то расплачивались деньгами. Серебряными талерами, золотыми луидорами, квадратными дхеклями … У губернатора имелась валюта на все случаи жизни.
Вообще, Орден Ветра был древней и могущественной организацией. Эти ребята обладали небольшим флотом, поддерживали порядок в городе, торговали в разных реальностях.
Откуда взялись жители, спросите вы? Одних выдернули, другие провалились в пространственную щель и оказались здесь. Были и коренные горожане, чьи предки некогда построили эти дома. Они бережно хранили предания об изначальной реальности, о той эпохе, когда странствия ещё не начались.
В один из вечеров мы сидели с Толиком у камина, вслушиваясь в завывания вьюги за окном. Как вы понимаете, с погодой тут всё неоднозначно. Внутренняя действительность Блуждающего Города застыла где-то в октябре. Но если мы попадаем в другой сезон, то климат чужого мира оказывает влияние на наш собственный. Так что бывает время тропической жары и время ледяной стужи. Предсказать это невозможно.
— За мной приходи? — спросил Толик.
Качаю головой.
— Пока нет.
— Ты готов?
— Не сомневайся.
За последнюю неделю паренёк здорово осунулся. Что он там видит? Через какие испытания проходит? Иногда я заглядываю в его комнату, всматриваюсь в безмятежное юношеское лицо.
Ничего.
Он всегда ровно дышит. Всегда спит, вытянув руки вдоль тела. На спине. Никаких метаний, смятых простынь и иных примет ночного кошмара. Словно ничего не происходит. Но ведь происходит… Каждую «ночь» Толик сражается за всех нас, давая отпор непостижимому и жуткому врагу.
— А у тебя как?
Толик грустно улыбается.
В его зрачках поселилась недетская мудрость.
— Словами не передать.
Кивнув, я вышел из комнаты. Вернулся с двумя кружками горячего какао. Протянул одну Толику.
— Почему ты дерёшься в одиночку?
Толик поставил кружку на кожаный переплёт книги, лежащей на подлокотнике кресла.
— Так заведено.
— Кем?
Он неопределённо махнул рукой.
— Кем-то из основателей Ордена. Мне рассказывали, что много столетий назад произошла битва. Лучшие маги нашего мира схлестнулись с сущностями. Не знаю, что их остановило от взаимного истребления. Но были достигнуты договорённости. Раз в десятилетие представитель Земли должен встретиться во сне с представителем их расы.
— Ментальный поединок, — задумчиво проговорил я. — Так его назвал бургомистр.
— Верно. Кто проиграл, тот отдаёт свой мир. Простые правила.
Я встрепенулся.
— Мы можем захватить мир сущностей?
Толик хмыкнул.
— Теоретически — да. Но кому он нужен? Человек не сможет там жить. Это всем известно.
— Тогда в чём наша выгода?
— Ни в чём. Столетия назад кто-то из Ордена облажался. Заключил невыгодную сделку. А мы расхлёбываем.
Мне сложно привыкнуть к Толику. Он рассуждает, как взрослый человек. Может, время и для него замедлилось? Может, ему лет пятьдесят? Сто?
— Хорошо, — я решил перевести разговор на другую тему. — А когда закончится дуэль? И как ты поймёшь, что выиграл?
Он пожимает плечами.
— Наверное, пойму.
Вьюга наметала белую кашу в оконные квадратики. Я приблизился к очагу, чтобы пошевелить поленья кочергой. Меня мучили многочисленные вопросы. Почему тайное общество называлось Орденом Ветра? Почему в городе использовались газ, электричество и керосин одновременно? Почему мы иногда ловим своими приёмниками обрывки радиопередач с Земли? Может, у кого-то и телевизор есть?
И главный вопрос.
Что будет со мной, когда Толик победит? Я так хочу домой… Туда, где остались мои жена и сын.
Нападение случилось через три дня.
Я расслабился.
Поэтому мы чуть не погибли.
Толик не спал, читал какую-то книгу. В доме обнаружилась куча книг на разных языках. Вот ещё одна интересная особенность Города — ты понимаешь всех, кто с тобой разговаривает, и спокойно читаешь манускрипты из разных уголков вселенной. Откуда наш мозг знает все эти языки? Возможно, я когда-нибудь спрошу об этом у бургомистра.
Вьюга утихомирилась. На смену северному циклону пришли тёплые пассаты. По улицам текли ручьи, с крыш капало.
Я спустился вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Открыл дверь и встретился глазами со старухой. Не знаю, откуда она вылезла. Секунду мы молча изучали друг друга. Потом старуха выбросила руку. Чудовищный удар отбросил меня на несколько шагов. В глазах потемнело, потолок перевернулся. Я увидел дубовые балки и колесо люстры.
Падение.
Было больно. Очень больно. Хватая ртом воздух, я перекатился на правое колено.
Старуха вошла в дверь.
Её нужно остановить.
Под рукой не оказалось ничего стоящего. Отступив к стене, я собрался с духом. Гостья шла без страха, её взгляд ничего не выражал. В холле у меня была пара заначек. Кастет, боевой шест и моргенштерн. Кастет — ближе всего. Превозмогая боль в груди, я прыгнул. Оттолкнувшись одной ногой от стены, а второй от подоконника, запустил правую руку в нишу с канделябром.
Когда подошвы ботинок соприкоснулись с полом, старуха уже была рядом. Нырнув под ее руку, я нанёс удар.
Кастет прошил пустоту.
Гостья рассыпалась чёрными клочьями. Куски тьмы затрепетали на ветру и превратились в хищных птиц. Сверкнули остро отточенные когти. Сталь? Не было времени разбираться.
— Закрой дверь! — рявкнул я.
Птицы метнулись наверх.
Я бегом кинулся за ними по спиральной лестнице. Послышался стук двери — Толик меня услышал.
Одна из птиц заложила вираж, намереваясь исполосовать моё лицо. Бью, почти ни на что не рассчитывая. Ребром ладони. Тварь падает с переломанным хребтом.
Выше.
У двери толиковой комнаты клочья попытались сгуститься в старуху. Вспомнив, чему меня учили, я произнёс:
— Тинаанварда !
Тьма взвизгнула и отшатнулась. А потом собралась в бесформенный ком, попробовала обойти меня и сбежать. Поравнявшись с неведомым существом, отрастившим подобие головы, я всадил кастет в чёрный шар.
К моим ногам упала мёртвая старуха.
Я узнал торговку с базарной площади.
Когда Толика отпустил последний сон, мы поняли, что схватка выиграна.
В Блуждающий Город проникла жара. Пришлось запустить генератор и включить кондиционер. Да, не смейтесь, здесь и не такое можно отыскать. Кондиционер был переносным, мы затащили его наверх, в ту комнату, где прожили несколько недель.
И вот парень открывает глаза.
— Они больше не придут.
— Кто? — Я оторвался от книги. Это был сборник рассказов одного лондонского автора. Из альтернативного Лондона, насколько я понял. — Ты о чём?
— Сущности, — мальчик улыбнулся. — Их представитель отступил.
Я не сразу поверил в услышанное.
— Ты серьёзно?
Толик кивнул.
Не сговариваясь, мы спустились в холл. Мальчик надел сандалии, я — старые кроссовки. Наш путь лежал в сторону площади. Туда, где жил губернатор.
Город ещё спал.
Или всегда спал. Как вам больше нравится. Луна освещала изнемогающие от жары переулки, лестницы и арочные мосты. Ночь не спасала от адского пекла. Думаю, мы приблизились к экватору.
Улицы выстроились в новую конфигурацию.
Старые кварталы вросли в сонные автострады и громыхающий железом порт. Я понял, что нас отпускают.
Впереди — десятилетие мира.
октябрь 2017
Пёс и его человек
Выцветший обрывок газеты шевельнулся и скользнул по асфальту, увлекаемый ветром. Каньон, сформированный сросшимися руинами домов, тянулся к самому горизонту.
Асфальт покрылся выбоинами несколько столетий назад. Мусорный ветер — единственный обитатель окоченевшего города.
Человек и пёс шагали по мостовой.
Надвигались сумерки.
Человек носил потёртую кожаную куртку и утеплённые армейские штаны. За спиной топор, на бедре — охотничий нож. Тяжёлые стоптанные ботинки. Настороженный взгляд, обшаривающий укутанные мраком провалы окон.
А вот пёс был спокоен.
С тех пор, как небеса озарились вспышками, многое изменилось. Рухнул тысячелетний уклад. Слуги превратились в хозяев. Выстроились симбиотические связи. Так проще выжить.
Животное отправило ментальный приказ.
И человек ускорил шаги.
Дайкири
Всюду простиралась водная гладь, это стало привычным зрелищем. Даже приступы морской болезни отступили. Теперь пассажир просто наслаждался свежим бризом, блистающей поверхностью океана и абсолютной вседозволенностью. Правда, птиц ему не хватало.
Круизный лайнер неспешно двигался на юг. С утра пассажир успел посетить тренажёрный зал, поплавать в бассейне, позагорать на шезлонге и пообщаться с симпатичной девушкой. Близилось время обеда. В ресторане уже вторые судки обсуждалась тема рыбной ловли — многие понимали, что это занятие превращается в данность. Кое-кто предлагал использовать ружья для подводной охоты, но желающих пока не нашлось. Женщины собирались плести сети.
С пресной водой всё гораздо веселее, подумал пассажир.
И с другими кораблями.
А пока можно пить коктейли. Ветер треплет полог зонта, укрывшего от палящих лучей небольшой пластиковый столик. Пассажир, потягивая дайкири, всматривался в горизонт. Ничего особенного он там не ожидал увидеть — во всяком случае, в ближайшие недели. Но вдруг…
Прошло уже полгода с тех пор, как круизный лайнер, совершавший кругосветное путешествие, остался без суши. Материки плавно ушли под воду, острова — тоже. Чудовищные шторма едва не потопили корабль, но команда и богатые туристы чудом сумели избежать гибели. Даже пираты им ещё не встречались. Всё складывалось, в общем-то, неплохо.
Вот только птиц не хватало.
А скоро закончатся припасы, вода и топливо.
Климатический маг
Отшельник поднимается на вершину башни, чтобы выполнить очередное задание горожан. Каждый делает то, что умеет. Отшельник считался лучшим в стране климатическим магом. Он проливал дожди на посевы, обрушивал ураганы на вражеские армады, организовывал солнечную погоду на курортах для солидных купцов и придворных вельмож.
И вот он снова на крыше.
Отсюда видна кромка леса, городские шпили и часть крепостной стены, бескрайние жёлтые поля, на которых трудятся крестьяне. Отшельник чертит пентакль светящимся мелом, разворачивает Голубиную книгу и нараспев произносит заклинание. Реальность смазывается от невероятного и непостижимого движения. Отшельник становится ветром, наполняет собой паруса каравеллы заказчика, слышит радостные крики моряков, успевших смириться с многодневным штилем. Корабль мчится по волнам, его трюм нагружен тюками с товаром, а в капитанском рундуке лежит важное королевское послание.
Нехотя отшельник покидает оснастку каравеллы.
Задание выполнено. Теперь можно возвращаться к древним манускриптам, ретортам и колбам. Конструировать фамильяров, вдыхать жизнь в глиняных големов. Парочку таких он уже продал зажиточному фермеру, живущему в деревушке на западе.
Что-то отвлекает внимание отшельника.
Заставляет поднять голову, принюхаться к ветру.
Встрепенуться.
Погода стремительно ухудшается. По небу мчатся грозовые тучи, ветер обрушивается на вершину башни, хлопает мантией волшебника. Рёв ветра нарастает, и в этих завываниях отшельнику чудится чей-то смех. Да, он знал, что есть и другие . Но не думал, что война начнётся так скоро.
Передай зло по кругу
Мать спешно упаковывала вещи, отец выносил их во двор и загружал в машину. Брали только самое необходимое. Солнце, безжалостно уничтожавшее жизнь на планете, не могло прорваться под силовой купол, накрывший их дом, но очертания городских построек тонули в адском мареве.
Семён вышел на балкон, чтобы посмотреть на кокон соседей. Там вовсю шли сборы — формировалась колонна третьей волны.
Как же это получилось?
Семёну было четырнадцать, но всё, что он помнил — укутанные энергетическими полями здания, машины и парковые зоны, локальный климатический контроль и боязнь выйти наружу . Земля умирала. Через пятьдесят лет температура здесь будет почти как на Венере. Последствия парникового эффекта и нежелания сверхдержав думать о завтрашнем дне.
Человечество эвакуировалось.
Учёные разработали технологию перемещения в параллельные миры. Отряды разведчиков устремились за невидимые барьеры и открыли опустевшие планеты, избавившиеся от Человека миллионы лет назад. Именно туда все и переселялись. Тысячи порталов на всех континентах, километровые очереди из автомобилей. Правительства, формирующие волны эмиграции.
И вот настала их очередь.
Семён вздохнул и побрёл вниз — помогать родителям. Он успел подумать о том, что люди наверняка испортят и следующий дом. Расправятся с этой чудесной планетой, как они расправились со своей Землёй. Иначе не умеют.
Сестра сунула ему в руки чемодан.
Поторапливайся , сказал отец.
У горизонта — багровое марево.
Битва за урожай
Комбайны застыли на краю поля. Утреннюю тишину вспорол мерный рокот двигателей и лязг перестраиваемых сегментов. Из труб вырывались клубы чёрного дыма.
Солнце вспучилось на горизонте.
Макс проверил свою машину час назад — и остался доволен. Крепкая броня, мощные кенгурятники, выдвигающиеся турели, дисковые пилы и гарпунные пушки. До лазерных резаков дело ещё не дошло, но поговаривали, что эта модификация скоро будет доступна.
8.00.
Моторы взревели, и комбайны понеслись по пшеничному полю, выгрызая широкие полосы. Зерно сыпалось в кузова приземистых грузовиков, на кабинах которых сидели пулемётчики.
Макс вывел на лобовое стекло интерактивную карту. Кое-где красные точки противников уже схлестнулись, поливая друг друга огнём на средних дистанциях. Макс ударил ракетой по ближайшему преследователю — механизатору Василию из Прохоровки. Ракета была дорогая, она с лёгкостью уклонилась от Васиных радаров. Наградой Максу послужил яркий всполох.
Минус один.
Застрочил пулемёт Виталика. Продолжая собирать зерно, Макс вцепился в гашетку и выпустил вторую ракету. На сей раз «подарочек» сбили.
Впереди вырос сверкающий корпус вражеского комбайна. Что ж, мрачно ухмыльнулся механизатор, отведай моих резаков.
Из корпуса выдвинулись дисковые пилы.
Началась ежегодная битва за урожай.
В кофейне «У Кракена»
Затерянный город Древних жил своей странной и непостижимой для стороннего наблюдателя жизнью. То было поселение, основанное обитателями чёрных звёзд . Город существовал одновременно в нескольких измерениях, некоторые из его улиц и площадей были погружены в океан. Люди, случайно оказавшиеся здесь много столетий назад, основали собственные кварталы, надёжно укрытые прозрачными куполами. Ходили мрачные слухи, что иногда из этих кварталов исчезали младенцы, а адепты тёмных искусств слышали шепчущие голоса…
В центре города располагалась кофейня «У Кракена». Сюда стекались звёздные странники, путешествующие через изломанные грани миров. Некоторые по внешнему облику напоминали грифонов, другие имели явно рептилоидное происхождение. Порой сюда забредали гаруды, порой — головоногие потомки Древних, желающие поведать грустные истории об утраченном Рʹльехе. Океан просачивался сквозь потолок и всматривался в лица завсегдатаев. А ещё океан пытался прорваться сквозь панорамные окна, но у него не получалось — механизмы, некогда созданные пришельцами, надёжно удерживали монстра.
Лужи с морскими звёздами на полу — вот всё, что напоминало посетителям об истинном хозяине всего сущего. Океан отращивал стебли глаз, маскируя их под светильники. Глубинный разум хотел выведать секреты людей и космических бродяг, найти способ порабощения города. Стены, сложенные из сураханского мрамора, с трудом сдерживали натиск.
Казалось, завсегдатаи не обращали внимания на затаившуюся угрозу. Весело гремела посуда, нескончаемым потоком лились напитки, играла тихая музыка. Некоторые гости пили чужие мысли из бутылок Клейна, иные предпочитали вдыхать ароматы чужих миров через шланги, протянувшиеся к кальянам. Чудища, поддерживающие свод, равнодушно взирали на донную суету. Постепенно подтягивались пиратские капитаны в водолазных костюмах. Медные шлемы поблескивали в призрачном мерцании светильников. В кофейне гостям предлагалось что угодно, кроме кофе…
— Мне нужно с вами поговорить.
Сенатор Марек Кучера оторвался от голографического экрана и недовольно покосился на вошедшего. Сенатор был очень занят. Готовилась его предвыборная кампания, и требовался непрерывный контроль на участках, разбросанных по всей Европе. И вот к нему без стука вламывается агент безопасности, которого тут вообще быть не должно.
— Что-то срочное?
— Боюсь, что да.
Марек Кучера вздохнул.
— Присаживайся.
Охранник приблизился. Походка размеренная, пружинистая. Кажется, в движениях мужчины проступало что-то от хищника. Кучера попытался вспомнить, как зовут этого парня — и не смог. Вроде бы, он начальник службы безопасности. На вид около тридцати, хотя сейчас определять биологический возраст людей — неблагодарное занятие. Фигура обычная, не гора мускулов. Средний рост, короткая стрижка. Слегка заострённые черты лица.
Кучера одним движением свернул голографический экран.
— Слушаю.
Агент сел в гостевое кресло.
— Семь лет назад вы жили на севере. В крохотном городке на побережье фьорда. Удалённо управляли своим концерном и ещё не задумывались над карьерой политика…
— К чему всё это? — резко перебил сенатор.
— Четвёртое февраля, — глаза охранника сузились. — Тёмная ночь, метель. Штормовое предупреждение. Обледеневшие фонарные столбы, сосульки на водостоках. И тот домик на окраине, который вам хочется забыть.
Зрачки сенатора расширились.
— Что тебе нужно?
— А ведь вы даже моего имени не знаете, — хмыкнул агент. — Но речь не об этом. Моя работа заключается в том, чтобы устранять любые препятствия на вашем пути к власти. Защищать вас. Стирать неприятные детали биографии.
Кучера внимательно слушал.
— Если информация о том, что произошло, всплывёт… — агент сделал театральную паузу. — Сами понимаете.
Сенатор понимал.
— Что от меня требуется?
— Разрешение.
— На что?
— Тот, кто обладает записями с камер… находится не в этом мире. За пределами нашей юрисдикции. Придётся нанять… хм… специалиста. Чистильщика. Оплатить его работу через подставные фонды. Когда этот человек справится с задачей, его устранят.
Сенатор откинулся в кресле.
— Я понял. Действуйте без промедления.
1
Город утонул в снегах.
Вторую неделю сыпались нескончаемые белые хлопья. Иногда поднималась метель. В эти часы урбанистическая панорама смазывалась, покрывалась размашистыми штрихами небесного художника.
Клим подолгу стоял у окна, глядя с тридцатиэтажной высоты на неоновые разводы, цветовые игры регулировщиков и голографические билборды, застывшие над каньонами улиц. Потоки турбореактивных машин создавали иллюзию невесомости. Машины выстраивались в ряды на нескольких воздушных уровнях. Гибридные модели в часы пик спускались на проспект и примыкающие к нему улочки, пытаясь избежать пробок. Удовольствие было платным — трассу очищали от снега тепловые конвекционные струи.
Город напоминал Климу родной Новосибирск. Те же широты, та же атмосфера. Климат, конечно, был суровым. Даже для сибиряка. Тело, выращенное подпольными клонировщиками в субтропиках, не хотело принимать реальность. Что ж, подумал Клим, не всегда у нас есть выбор.
Первое время Клим болел. Кашель, температура. Медицинская страховка всё покрывала, но легче от этого не становилось. Со временем он начал выбираться на улицу, отказавшись от сервисов удалённого заказа еды. Нужно было привыкать. Адаптироваться.
К счастью, в эпоху онлайн-торговли на Земле-15 гипермаркеты не вымерли. Людям нравился хаотичный шопинг. Зашёл, купил первое, что приглянулось. Этакая психологическая разгрузка. Порадуй себя, жизнь прекрасна.
В один из снежных неоновых вечеров Клим отправился за покупками. Вывел свой турбореактивный вездеход из подземного гаража и влился в автомобильную реку над проспектом. Управление пришлось передать роботу — слишком высока вероятность столкновения. Вьюга моментально залепила снегом лобовое стекло, даже дворники не справлялись с очисткой. Робот ориентировался по спутниковому навигатору — безошибочно и чётко. Чтобы улучшить обзор в салоне, машина включила оцифровку реальности. Пространство очистилось от снега, и Клим увидел обступившие проспект здания. Две стены, сложенные из широких витрин, офисных этажей и панорамных секций элитных апарт-отелей. Ровно светились ряды уличных фонарей — скорость сращивала их в трассирующие полоски. Через каждые полкилометра проспект перекрывали полотнища голографических билбордов. Вереница рекламных образов привычным фоном внедрилась в сознание.
Вездеход был мономестным — рассчитанным только на одного пассажира. Такие штуки арендуются в охраняемых жилых комплексах с замкнутой инфраструктурой. Постоялец мог годами не выходить на улицу, вращаясь в колесе бассейнов, ДР-кинотеатров, фитнес-клубов, баров и ресторанов. Еда заказывалась через онлайн-сервисы в автоматическом режиме. Ты закладываешь продуктовый набор в меню холодильника, и умная вещь приобретает всё необходимое. Каждый день, не забывая проверять сроки годности, калорийность и пищевой состав. Деньги списываются с твоей кредитной линии. Искушение велико. Зачем вообще нужен реальный мир? Наверное, поэтому увеличился процент социопатов.
Климу нравился гостиничный сервис, но для себя он решил не замыкаться в четырёх стенах. Вот и включил в кредитную линию аренду вездехода. Мономашина умела делать всё. Скользить над улицами, молниеносно меняя высоту и перестраиваясь в платные воздушные коридоры. Менять турбины на колёса и двигаться по мостовой. Подключаться к электрическим проводам — в тех районах, где это было возможно. Отращивать лыжи в пригородах — там, где конвекторы никто не устанавливал. И парковаться на крохотных пятачках, недоступных простым смертным. Чего ещё желать в густонаселённом северном мегаполисе?
Машина свернула с проспекта и приземлилась на крыше торгового центра. Оплатив парковочную ячейку, Клим выбрался наружу. В снег и шквальный ветер. За спиной что-то лязгнуло, и вездеход начал проваливаться в чёрную прорезиненную поверхность. Ячейка стоила пятьдесят копеек в час, но оставлять машину в снегопаде не хотелось.
Вокруг стартовали и приземлялись другие машины. Клим специально выбрался за покупками после обеда, чтобы избежать пятичасовых заторов. Но центр города всё равно был забит транспортом. От посадочных секторов в направлении лифтовых шахт стекались человеческие ручейки. Мужчины, женщины, дети. Шопинг превратился в национальный вид спорта.
Верхние ярусы торгового центра были развлекательными. Театры дополненной реальности, лазертаги, массажные салоны, тренажёрные залы и детские площадки. Знакомые рассказывали Климу, что в недрах центра скрываются целые лабиринты, собранные из верёвок, надувных тоннелей и совершенно невообразимых конструкций, напоминающих скалодромы. Дети обожают эти штуки — так ему сказали.
Клим поехал на нижние этажи, чтобы прикупить кое-какую мелочёвку из одежды. Назрела необходимость заменить износившиеся сенсорные перчатки под вирт. Для глубокого погружения и дальних путешествий Клим использовал позвоночные слоты. Перчатки и очки ему были нужны, чтобы решать повседневные задачи. Посещать банк, опустошать депозит или оплачивать коммунальные услуги.
Торговый центр был под завязку набит покупателями. Большое скопление людей давило на нервы — следствие уединённого образа жизни. Глубоко вздохнув, Клим врубился в человеческий поток. Одежду он купил быстро, а вот с перчатками пришлось повозиться. Магазинчик, в котором он когда-то приобрёл многоканальные кабели восприятия, закрылся. Минут двадцать ушло на бесцельное блуждание по торговым рядам. В итоге на глаза попалась лавка с громким названием «Технократ», где и обнаружилось всё необходимое. Клим забрал последнюю пару «сенсетов» и, подумав, прикупил датчики теплового контроля. Теперь квартира сможет регулировать отопление, опираясь на биометрические кривые своего хозяина. Полезно, если подолгу пропадаешь в Сети.
На обратном пути Клим забежал в корейский табан и набрал острой еды. С недавних пор он пристрастился к жареным на углях осьминожьим лапкам и кровяным колбаскам со специями. В последний момент решил набрать одэнов с крабовыми палочками. И бульон, как же без него. Повар, непрестанно улыбаясь, запечатал заказ в пластиковый контейнер, а бульон налил в бумажный стаканчик с полиэтиленовой заглушкой. От чая Клим отказался.
Пока вездеход прорывался сквозь стужу и намечающиеся пробки, Клим ел. Уличная пища притягивала неуловимым очарованием, которого не встретишь в обычных кафешках. Клим размышлял над этим, глядя на сумеречные неоновые всполохи.
Настроение было хорошим.
Приблизившись к двери своей квартиры, он почуял неладное. Датчики молчали, цилиндры замков дремали в пазах. В общем коридоре и апартаментах — тишина.
Но внутри кто-то был.
2
Клим переступил порог с бешено колотящимся сердцем. Поднявшуюся волну страха он загнал поглубже. Желание бежать — тоже. Это паранойя, вычислить беглеца по линкам в Даркнете никому не под силу.
Дверь мягко скользнула в пазы.
Включился свет.
— Стой, где стоишь.
Клим замер.
— Подними руки.
— У меня пакет.
— Поставь его на пол.
Клим послушно исполнил приказы. Выпрямился и посмотрел на девушку, сидящую возле окна. Гостья была худой, низкорослой. Чёрные волосы забраны в пучок на затылке. Обычное лицо — мимо таких проходят, не оборачиваясь. Джинсы, шерстяной свитер в полоску. На ногах — мощные «ральф-рингеры», адаптированные для северных широт. В руке — пистолет. Внушающий уважение ствол с лазерным наведением и кучей наворотов. Оружие гостья держала с небрежностью профессионала, для которого убийство — норма жизни.
— Это охраняемый кондоминиум, — буркнул Клим.
— Знаю, — девушка ухмыльнулась. — Поэтому я прикинулась едой и вошла к тебе в квартиру через люк доставки. Здорово, правда?
Клим не ответил.
— Теперь ты сядешь, — лёгкий кивок, — вон на тот стул. Можешь разуться.
Стараясь не делать резких движений, Клим снял ботинки и отправил их в нижний бокс системы хранения. Из стены ударила волна тёплого воздуха — домашний компьютер решил просушить обувь хозяина.
Похоже, незваная гостья притащила барный стул из кухонного отсека. Клим покосился в направлении стойки. Так и есть — одного стула не хватает. Неведомые проектировщики модернизировали однокомнатную квартиру, в которой жил Клим, до неузнаваемости. Первоначальный замысел едва просматривался. Стена исчезла, превратив апартаменты в студию. Лоджия срослась с комнатой. Туалет и ванная объединились в санузел с компактной душевой кабинкой. Вещи стирались и сушились в прачечной цокольного этажа. Полная автоматика, доставка через технический люк. Загружаешь грязное тряпьё в контейнер, отправляешь в путешествие. На выходе — аккуратные, благоухающие ромашкой и лаймом стопки.
— Садись, — повторила девушка.
Клим устроился на высоком стуле, уперев ноги в хромированные перекладины.
— Хорошо, — девушка сухо улыбнулась. — Меня зовут Кайт.
Клим фыркнул.
— Что смешного?
— Твоё имя. Кайт — это воздушный змей.
Напряжение начало спадать.
— Думаешь, мне это раньше никто не говорил?
Клим пожал плечами.
Из ниши в стене выехал робот-уборщик. Вычистив подтаявший снег, осыпавшийся с ботинок Клима, механизм скрылся из виду. Теперь «шайба» будет дремать в зарядном гнезде. До следующего сеанса мусоризации.
— Я не собираюсь тебя убивать, — заявила Кайт.
— Тогда зачем ты здесь?
— Для начала хочу поговорить. Если ты пообещаешь не делать глупостей, я уберу ствол. Сразу предупреждаю: я и без пушки могу свернуть тебе шею. Но делать этого не буду. У меня другое задание.
Клим внимательно посмотрел на странную визитёршу. Первое, что пришло ему на ум — Кучера послал в дубликат киллера. Это логично, сенатор повышает ставки. Нелогично другое. Клим всё ещё жив, а киллер собирается убрать пушку.
— Обещаю, — сказал Клим. — Никаких глупостей.
Пистолет исчез.
Кайт спрятала оружие жестом заправского фокусника. Ловкость рук, дамы и господа. Бурные аплодисменты.
— Есть люди, — девушка говорила медленно, подбирая слова, — там, на Земле-1. Этим людям не нравятся определённые перспективы. И они послали меня.
3
Путешествие в чужое тело через Даркнет — отчаянный шаг. Ты отказываешься от всего, что знал прежде. Меняешь лицо, тело. Сама реальность становится другой. И это не рядовая туристическая вылазка, нет. Мосты сжигаются, тропы сливаются с цифровым фоном. Возврат означает смерть. У тебя нет никаких прав, твоей биологической оболочкой пользуется кто-то другой.
Клим иногда вспоминал первый день, проведённый в Даркнете. На Земле-1, в Новосибирске, шёл нескончаемый дождь. Небо обложили хмурые тучи, пожелтевшая листва размокла и превратилась в бурую жижу. Депрессия вползла в душу и раздула до невозможности все навалившиеся проблемы. В такие дни есть лишь одно спасение — вирт.
Собственно, вирт был спасением во всех смыслах.
Разумеется, Клим слышал о Даркнете, но заглядывать туда лично не хотел. Что-то отпугивало. Все эти городские легенды о сгинувших душах, краже ментальных слепков, взломе мозгов и инфицировании нейронов хитроумными вирусами. Как отделить правду от лжи? Зловещие слухи ползли по переулкам мегаполисов, оглашали мрачным шёпотом водостоки и провалы канализационных люков. Слухи просачивались в бары, вихрем проносились по тематическим форумам, выпирали из новостных государственных лент.
Решил как-то один студент нелегально намайнить крипты. Попался, ему грозил срок. Студент подключился к Сети, нырнул в Даркнет и попросил какого-то барыгу переправить себя на Землю-43. Или ещё куда подальше. Барыга взял деньги, скинул душу паренька в оболочку турецкой проститутки, а тело недотёпы отрубил от Сети, вынес из квартиры и продал на органы.
Есть и другая история.
Полез какой-то школьник в компьютерную игру с полным контактом . Такие вещи запрещены, скажет кто-то. Ага, запрещены. Поэтому они есть в Даркнете. Полный контакт — это отсутствие сенсорных ограничений. В простой игре пользователь выставляет болевые пороги на минимум и спокойно участвует в виртуальных разборках. Полный контакт — другая тема. Только хардкор, никаких стоп-кранов. И вот паренёк попал на предпоследнем уровне игры в застенки вымышленной спецслужбы. Там его долго пытали, мучали тысячью способов, а игра всё не заканчивалась. И вернулся паренёк домой слетевшим с катушек. Неделю орал, ходил во сне по подоконнику, а потом взял кухонный нож и положил всю свою семью. После чего выпрыгнул с шестнадцатого этажа.
Всё это Даркнет, котятки.
Нечего туда лезть.
Третья история похлеще будет. Есть вирус, который врубается в душу и модифицирует её по заложенному кем-то алгоритму. Душа ведь трансформируется в момент перехода, становится цифровым сгустком. Обычным софтом. Вот и меняй эту бессмертную категорию по своему усмотрению. Легенда гласит, что есть в Даркнете автономные конструкты, предлагающие сёрферу кучу всяких разностей. Хочешь замедлять или ускорять время? Секс без порогов чувствительности, с людьми и не только? Цифровые наркотики, расширяющие восприятие? Есть конструкты-ловушки, завирусованны е под самое не балуйся. И оттуда ты выходишь другим . Некто, назовём его Ильёй, сунулся в такой конструкт, слился с разумом какого-то беглого маньяка, вернулся в родной город (Краснодар, кажется) и решил, что полная луна — отличное время для убийств. Можно, например, мастерить из чужих организмов что-нибудь новое и удивительное. Поддерживать эту штуку имплантами и стимуляторами, пусть она ходит по городу, нападает на прохожих и присоединяет к себе. Ну, или съедает — по другой версии.
Даркнет был чем-то вроде подпольной Сети, в которую вели окольные тропы. Эти тропы петляли, перебрасывались от одного шлюза к другому, и порой вовсе исчезали. Но знающие люди могли проводить тебя за определённую мзду. Или продать нелегального бота-навигатора. Говорят, лет сорок назад в Даркнет было проще попасть. Но всё течёт…
Клим предпочитал доверять фактам. Он знал людей, пользующихся Даркнетом. Знал тех, кто иммигрировал на Землю-1 из тоталитарных дубликатов, заказав оболочку для реинкарнации в Даркнете. Но с чудовищами, слоняющимися по улицам Краснодара, Клим не сталкивался. С мозаичными психопатами — тоже.
В общем-то, у него отсутствовал выбор.
Человек может колебаться в сравнительно дружелюбной обстановке. Но если человеку грозят расправой — он начинает лихорадочно соображать. Искать варианты. И ему подходят любые варианты, они при любых раскладах лучше той тьмы, что ожидает за порогом.
Клим помнил тот дождливый день.
Свой последний день на Земле-1.
И, честно говоря, скучал по своему телу. Бывает, проснёшься, потрогаешь небритую щёку и осознаешь, что эта щетина — чужая. Сбой длится секунды. Привычка берёт верх.
Ты идёшь в ванную.
4
— Тебя не удивляют билборды? — поинтересовалась Кайт.
Они пили кофе.
За окном выла неоновая вьюга. Клим видел смутные очертания гостиничного комплекса в трёх кварталах западнее. На крыше банка зажглись посадочные огни — директорат готовился к приёму ВИП-клиента.
День практически не отличался от ночи.
— Какие билборды? — спросил Клим.
Девушка неопределённо махнула рукой.
— Сам знаешь.
Клим догадывался, о чём говорит его собеседница. Билборды, на которых улыбающийся Марек Кучера предлагал голосовать за себя всех избирателей, покинувших Землю-1 на неопределённое время. Дескать, ваши тела там хранятся. На Родине. С большой буквы. Думайте о своих телах, и всё такое. Кучера на этих билбордах по-отечески заботлив. Выражение лица тщательно отредактировано. На заднем плане то молодые люди разных национальностей, то счастливые смеющиеся детишки, а то и вовсе разумные лисы с Земли-22. Но Клим помнил другое выражение лица успешного сенатора. То, которое детям лучше не показывать.
— Ладно, — Клим сделал глоток. Он сидел на подоконнике и грел чашку в руках. Девушка успела принять душ и теперь сидела с мокрыми волосами в единственном кресле. Между ними установилось хрупкое перемирие. Пистолет исчез, больше о нём никто не вспоминал. — Допустим, знаю. И что с того? Политика.
— Не совсем обычная политика, — возразила Кайт. — Во всяком случае, мой отдел так не считает.
— Твой отдел, — кивнул Клим. — Раз уж мы об этом заговорили… О каком отделе идёт речь? И что вам от меня нужно вообще? Только не говори, что тебя интересует нелегальное клонирование.
Кайт рассмеялась.
У девушки был звонкий, заразительный смех. В такие моменты тебя можно назвать красивой, подумал Клим. Не тебя, конечно. Эту оболочку.
— Не интересует, — Кайт покачала головой. — Ты вообще не в том направлении мыслишь.
— Так просвети меня.
Визит крутого агента всё больше напоминал фарс.
— ИР, — сказала девушка. — Интернациональное равновесие.
— Это ещё что за хрень?
— Мой отдел, — Кайт пожала плечами. — И не смотри так. Я что ли это название придумывала?
Логично.
— Пусть, не ты, — согласился Клим, — но отдел подразумевает… нечто большее . Структуру, в которую он входит. Что это за структура?
— Мы работаем на ООН, — сообщила Кайт.
Другое дело.
В стародавние времена ООН была декоративной организацией, не принимающей серьёзных решений. Могучие державы, обладающие ядерным потенциалом, предпочитали игнорировать постановления нынешнего Сената. Так продолжалось до Тактической Войны. Несколько городов и военных баз были стёрты с лица земли. Кое-какие авианосцы затонули. Погибла парочка беспилотных подлодок. Всё это дерьмо грозилось перерасти в тотальный пожар самоистребления, но люди вовремя остановились. Начались переговоры. Кто-то добровольно отказался от своих амбиций, кого-то сместили. ООН наделили чрезвычайными полномочиями. Фактически эта структура превратилась в планетарное правительство, резолюциям которого все беспрекословно подчинялись. Сенат — тоже.
Объединённые Нации имели запутанную иерархию, в которой Клим даже не пытался разобраться. Политика вообще не интересовала его до определённого момента.
Поворотного момента.
— Это абсурд, не находишь? — Клим поставил пустую чашку на подоконник. — Кучера ублюдок, но вряд ли он нарушит… как его там… национальное равновесие.
— Интернациональное, — поправила Кайт. — Но ты не прав. То, что сейчас происходит, гарантированно пошатнёт баланс. Как на Земле-1, так и в её дубликатах.
— Знаешь, что меня бесит? — не выдержал Клим, — то, что вы называете параллельные миры дубликатами. Может, это Земля-1 — их дубликат? Не задумывалась, а?
Девушка смутилась.
— Ну… так удобно же.
— Кому удобно?
Гостья пожала плечами:
— Всем.
Клим вздохнул, слез с подоконника и почувствовал голыми ногами холодный пол. Что-то не в порядке с подогревом, надо проверить настройки. Потопал к кухонному отсеку, чтобы засунуть пустую кружку в посудомоечную машину.
— Смотри, — Клим вновь вскарабкался на подоконник. Гостья развернула кресло так, чтобы сидеть к нему вполоборота. — Для этих ребят мы — копия. Это их мир первичен. Я живу здесь и проникаюсь этой атмосферой. Ассимиляция.
— Круто, — похвалила Кайт. — Но я усматриваю две ошибки.
— Интересно.
— Первая — ты сидишь на подоконнике.
Клим опешил. Эта реплика настолько не укладывалась в контекст беседы, что казалась безумной.
— И что не так?
Девушка вздохнула.
— Если простым языком, ты являешься отличной мишенью. Тебя можно снять из здания напротив либо из электрокара, если подвесить его этажом выше.
— Снаружи действует поляризация, — возразил Клим. Но с подоконника слез. И направился к стене, чтобы выдвинуть кровать. Не на полу же валяться.
— Действует, — кивнула Кайт. — Но есть такие штуки, называются тепловизоры. Слыхал?
Клим буркнул что-то невразумительное и тронул сенсор в боковой нише. Из стены выдвинулся футон — низкая кровать в японском стиле. Заправленная, как и положено. Эхо предпочтений старого хозяина.
— Минимализм, — похвалила Кайт.
Хмыкнув, Клим уселся на футон, скрестив ноги. Урбанистические сумерки скрадывали очертания предметов и людей.
— Давай же, — поторопил Клим. — Говори о второй ошибке.
— Привязка к месту, — охотно пояснила Кайт. — С твоими косяками нужно прыгать по дубликатам и городам, а не внедряться в чью-то культуру. Понимаю, хочется дома, тепла и уюта. Всё это ты можешь получить на кладбище.
Шестое чувство подсказало Климу, что светская беседа свернулась. Пора переходить к делу — это явно читалось в голосе девушки.
— Ладно, — Клим поднял руки, — ты меня нашла.
— И это значит, — резонно заметила гостья, — что тебя можно найти . Честно говоря, я не особо напрягалась.
5
Существо принюхалось к чужому городу. Внешне оно напоминало человека, но это сходство было обманчивым. Существо было куплено триадами в боевой лаборатории Альянса. Там водилось много экспериментаторов, не считавших душу бессмертной и неприкасаемой. Более того, эти ребята любили редактировать, писать всякие-разные инсталляции, полностью всё перекраивать. Получались гибридные монстры, специализирующиеся на истреблении, разведке, обороне. В зависимости от пожеланий заказчика.
Альянс имел кучу филиалов в дубликатах, там выращивались подходящие оболочки. Нейромодификации, усиленные скелеты, все дела. Сделки заключались через Даркнет. Конечно, эти технологии были запрещены в цивилизованных мирах. Но частные военные корпорации стоят за пределами закона.
Итак, существо принюхалось.
До него донеслись нотки усталости, натруженных мышц, похоти, страха, рождения и смерти. Сюда стоило добавить запахи моря, вкрапления выхлопных газов, старых вещей, голубиного помёта, феромонов, сточных вод, полимеров, деревянных палубных настилов, свежей краски и только что испечённого хлеба. Всё это и много чего ещё. Упорядоченный хаос. Взаимосвязи складывались в сложные орнаментальные узоры, смыслы стыковались в ячейках реальности. Разум существа врезался в этот событийный поток и начал искать цель .
Чувства обострились.
Приморский азиатский городок обрушился на рецепторы. Жара, палящее солнце, толпы людей на тротуарах. Беспорядочное движение на многополосной трассе. Гудки машин, крики и ругань, мелодичный язык. Нагретый асфальт. Переплетения проводов над головой. Уличная забегаловка, ароматы готовящейся еды. Иероглифы вывесок. Крутящий педали велорикша.
Ткань мироздания.
Существо искало плоть. Эта плоть приняла беглый разум и отправилась куда-то очень далеко. Нужно установить — куда. Нужно доставить себя в это место и уничтожить разум. Не дать ему ускользнуть.
Оболочки теперь не важны.
Настройка сознания. Существо рыскало во всех диапазонах реальности, улавливая ментальные следы образца . Тяжело. Беглеца кто-то привёл в этот мир. Кто-то умный, владеющий основами безопасности. Они прятали слепки, маскировали запахи, усложняли задачу. Даже факт пребывания оставался под вопросом.
Внутри существа зрел голод.
Оно было хищником, пожирающим память, опыт, воспоминания. Оно чувствовало зависимость, ему хотелось свежего восприятия. Стать на долю секунды ещё кем-то . Вот что заложено в коде мудрыми творцами.
Нельзя успокаиваться.
Искать.
Существо выжало рукоятку сцепления своего байка и рвануло с места на первой передаче. Быстро влившись в транспортный поток, оно превратилось в живую клетку механистического тела. Добавив газу, существо ускорилось. У него был хороший байк. Мощные колёса, тысяча кубов, перевёрнутая вилка.
Байк для доброй охоты.
6
Туман рассеялся, и Клим увидел комнату/не комнату.
Объяснить это привычным языком было невозможно. Условные стены, обозначенные прямыми линиями. Стеклянный куб? Нет, стекло отсутствует. За условными гранями простирается космическое пространство. Ты видишь россыпи огней, как если бы летел ночью над многомиллионным агломератом. Приходит понимание, что звёзды — это ресурсы. Каждый огонёк имеет собственные координаты. И если ты не владеешь информацией, то навеки останешься в комнате/не комнате.
Ты разжимаешь кулак.
Распрямляешь скомканную бумажку. Читаешь символы, твои губы непроизвольно шевелятся. И — мгновенный переход. Новое место, иное время.
Лестницы.
Эшеровские головоломки, замкнутые в себе. Ты спускаешься по ступеням, возвращаешься в прежнюю точку. Поднимаешься — тот же эффект. Пробуешь представить другую локацию, но ничего не происходит. Хронопоток застывает янтарным безумием.
Тебя окликают.
— Эй! Что ты здесь забыл?
Вот так Клим впервые и встретился с легендой. Все называли этого парня Торином. Клим увидел рослого гнома с длинными волосами и впечатляющей бородой. Поверх кольчужных доспехов была наброшена шуба. В одной руке гном держал странноватый меч, часть гарды которого отсутствовала. Лезвие тоже имело необычную форму. С одной стороны — прямая линия, с другой — плавный изгиб. Оркрист, догадался Клим. В левой руке гнома, в полном соответствии с образом, находилось дубовое полено. Торин держал полено за сук, расположив вдоль локтевого сгиба.
— Мне дали адрес, — робко молвил Клим.
Гном почти вплотную приблизился к пришельцу. Остриё Оркриста упёрлось в подбородок Клима. Металл был холодным.
— «Сокрушитель гоблинов» не светится, — изрёк Торин. — Ты не гоблин.
— Нет, — просипел Клим, — я не гоблин.
— Что ж, — Торин убрал Оркрист в ножны за спиной. — Уже неплохо, дружище. Если тебя не послали алчные эльфы, то кто же тогда послал?
Дубовое полено исчезло. Теперь Клим видел, что на поясе Торина закреплён боевой топор, а в руке собеседник держит длинный лук.
— Адрес мне дал Гэндальф, — запинаясь и остро ощущая идиотизм происходящего, сообщил Клим. — Мне нужно тело в дубликате, Торин.
Взгляд Торина потеплел.
— Следуй за мной, путник, — гном положил тяжёлую длань на плечо Клима. — Но оденься подобающим образом, ибо облачение твоё вызывает оторопь.
В вирте человек выглядит обыденно. Ты знаешь, как отражался в зеркале при подключении. Сидел в майке, трусах и домашних тапочках? Этот светлый образ программа извлечёт из твоей головы и представит окружающим. Хочешь иного — пользуйся специальным софтом, конструируй аватары. Клим облачил себя во что-то нейтральное — светлые брюки, футболка и кроссовки. Он и представить себе не мог, что чужое обличье можно редактировать. Едва Торин коснулся его плеча, программа активировалась. И выдала нечто невообразимое. Уши Клима заострились, волосы отрасли. Вместо брюк и футболки нарисовался серый дорожный плащ. Клим посмотрел вниз и обнаружил, что ходит босиком, а его ноги покрыты мехом. Рост ощутимо уменьшился.
— Ты будешь моим взломщиком, — ухмыльнулся Торин.
Обстановка сменилась.
Клим сидел за прочным деревянным столом. В камине потрескивал огонь. Потолок изгибался, повторяя контуры холма, о существовании которого Клим уже догадался. Покосившись влево, он удостоверился в том, что окно круглое. Так и есть — хоббичья нора.
На столе — глиняные кувшины, две кружки с элем, какие-то горшочки, свиной пирог, блюдо с бараньей ногой…
— Вот что, — не выдержал Клим. — Давай сразу к делу, а? Я же серьёзно поговорить хочу. Что-то более… привычное есть?
Торин нахмурился.
И Клим тотчас пожалел о своих словах. Но сказанного не вернёшь. Декорации сменились — на сей раз Клим увидел до боли знакомый интерьер. Дешёвый хостел, в котором еду довелось жить несколько дней. Комната на четверых. Пара двухъярусных кроватей. Простенький письменный стол, платяной шкаф. Окно и мелькающие ноги прохожих. Цокольный этаж.
— Рабочая атмосфера, — Торин обвёл взглядом убогое помещение. — Ты же отсюда влезал в Сеть, да, дружок? Влезал, чтобы сломать чужие камеры и украсть чужие секреты. А теперь жарковато стало?
Клим выругался.
— Не нравится, — Торин задумчиво почесал подбородок. — Быть может тебя привлекут королевские чертоги.
Декорации сменились.
Теперь они шли по просторному вестибюлю элитного мужского клуба в Рейкьявике. Строгость, лаконичность, изысканный стиль. Роскошь не бросается в глаза, не кричит о себе, но присутствует в каждой детали. Ковровое покрытие приглушает шаги. Всюду — мягкое освещение, почти осязаемая тишина. Людей нет, стойка администратора пустует.
— Какой номер предпочитаешь? — не оборачиваясь, произнёс Торин. Клим едва поспевал за своим проводником. — Люксы на третьем этаже. Можем пообщаться в неформальной обстановке. Сауна там, кальянная…
— Хватит, — резко оборвал спутника Клим. — Я возвращаюсь.
На следующем шаге он провалился в очередной конструкт. Обычная квартира, таких много. Стандартная панельная «двушка». Кухня — старенькая, без претензий. Но довольно уютная.
— Это из моих воспоминаний, — сказал Торин. — Присаживайся.
Спорить уже не хотелось. Бывший пёс-призрак наигрался и решил, наконец, пообщаться с гостем своей виртуальной песочницы. Похвально.
Клим уселся на расшатанный табурет.
Закипел чайник. Гном выключил газ, прислонил лук к холодильнику, а топор и меч сложил на подоконник. Из верхних ящиков появились две чашки и заварник. Кухня наполнилась ароматом травяного чая.
— Мой любимый, — сообщил Торин. — С можжевеловыми веточками.
— И мой, — кивнул Клим.
— Я знаю.
Воинственный король-под-горой уселся напротив. Жестом указал на вазу с печеньем. Звякнула кольчуга. Всё это дико не вязалось с образом.
Клим протянул руку и взял печенье.
— Мне известно всё, — сказал Торин. — Твоя жизнь, твои страхи. Почему ты бежишь — я это тоже знаю.
Перед визитом в Даркнет Клим навёл кое-какие справки. Много лет назад Торин был псом-призраком. Легендарным, одним из лучших. А до того работал на полувоенную корпорацию. Поговаривали, что Торин имеет некое отношение к первым путешествиям в дубликаты. Чуть ли не благодаря ему всё завертелось. Потом Торин исчез и про него благополучно забыли. Существовало несколько версий ухода пса-призрака. Кто-то уверял, что Торин — это собирательный образ, целая команда псов, защищавших разумы богачей. Парни оступились, и всю бригаду зачистили. Вторая версия связывала исчезновение Торина с давними грешками. Дескать, его искали-искали, а потом и нашли. Третья версия предполагала связь пса с правительственными структурами. Приверженцы этой теории полагали, что Торин заключил выгодную сделку, переместился в один из дубликатов и начал там выполнять грязную работу. Существовало и предположение о том, что Торин никогда не жил на Земле-1 и является представителем высокоразвитой цивилизации, освоившей альтернативные переходы много столетий назад.
Ни одна из этих версий не давала ответ на главный вопрос — почему гном вернулся. О да, его никто не видел в реальности. Но в Даркнете пёс-призрак был весьма популярен. Торин владел ключами к иным мирам. Сотни подпольных автоклавов, разбросанных по смежным вселенным. Путешествие, заметание следов, сгенерированная личная история. Оболочки, выращенные в нужных дубликатах, принимали своих владельцев и внедрялись в альтернативный срез. Появлялись документы, биографии, идентификаторы. Обменивались деньги.
Ты должен знать лишь одну вещь, сказал Гэндальф, разговаривая с Климом в «Гарцующем пони». Торин сам выбирает тех, кто хочет получить билет в новую жизнь. Деньги его не интересуют. Многие предлагали, не сработало. Сложно сказать, что там у него в голове. Но если он решит, что ты не достоин, ищи себе другого проводника.
И вот они сидят на кухне.
Пьют чай.
— Тело ты получишь, — выдал свой вердикт Торин. — Хотя я и не верю, что тебе это поможет. Запомни мои слова: однажды за тобой придут.
7
Перекусив напечатанным ужином, они взялись за дело. Клим достал походный рюкзак и стал упаковывать туда самые ценные вещи. То, что ему наверняка пригодится в дороге. Консоль для доступа к орбитальной сети, виртуальное оборудование, нижнее бельё, майки, джинсы и тёплый свитер. Кайт всё внимание сфокусировала на обходе квартиры, установке жучков и сигнальных датчиков. Что-то лепилось к окну, что-то — к входной двери. Это на ночь, пояснила Кайт. Чтобы не прозевать атаку. Сказанное Климу не понравилось.
— Расклад такой, — произнесла девушка после скрупулёзного осмотра робота-уборщика. — Марек Кучера возглавляет влиятельный политический блок, который может захватить власть на Земле-1. Лидеры этого блока славятся своим авторитарным мышлением. С большой долей вероятности у нас может установиться форма правления, похожая на диктатуру. Но если ты дашь показания и позволишь себя подключить к судебному конструкту, присяжные увидят то, что скрывает Кучера. Те вещи, которые ты вытащил из камер. Начнётся расследование, Кучеру не допустят к выборам.
— Вот оно что, — протянул Клим. В его руках был заварник с пуэром. — Я понадобился твоему отделу в качестве свидетеля.
Девушка кивнула.
— Марек уже не поднимется. Такое пятно на репутации… Честно говоря, мы можем положить конец его карьере.
— Здорово. Но зачем это делать?
— Моё начальство похоронит своего оппонента. Если ты не в курсе, он проталкивает идею параллельных законов , хочет избираться сразу в нескольких дубликатах. Поэтому здесь начали появляться билборды. Кучера приучает местное население к своей кандидатуре. Всё, что ему останется — утвердить главенство Земли-1 над прочими дубликатами. Под это уже подводится юридическая база.
— Звучит так себе, — признал Клим. — Но тут же свои правительства есть. Куча стран и политических фракций. Вряд ли они позволят себя отодвинуть. Война?
Кайт пожала плечами.
— Не обязательно. Власть захватывается разными способами. Прямой выход на финансовые элиты. Подкуп, террор, торговые преференции, новые технологии. Земля-1, как тебе известно, опережает дубликаты по уровню научного развития. Причина лежит на поверхности.
— Воровство информации, — догадался Клим.
— В точку. — Кайт взяла предложенную чашку и с наслаждением вдохнула аромат зелёного чая. — Мы попросту крадём сведения из параллельных лабораторий и научных центров. Вселяемся в учёных. Кого-то взламываем, кого-то покупаем. Дубликаты ещё не успели разработать законы, ограничивающие нашу деятельность. Они не были готовы к тому, что Сеть раскинется по всей веренице миров.
Клим сделал маленький глоток.
Чай обжёг горло.
— Технологическая империя, — сказал он. — Вот что мы строим, да? В теории дубликатов может быть бесконечное множество. В одни мы сумели проникнуть, в другие — нет. Но грядущая власть кажется абсолютной.
— Именно.
Клим поставил чашку на барную стойку.
— Знаешь, когда я ломал те камеры, то не думал о последствиях. Заплатили — сделал. Кто вообще мог предположить, что Кучера полезет на самый верх? А теперь всё закрутилось. Очень опасное дерьмо. Я даже не уверен, что выживу.
Кайт села в кресло.
— Ты прав. Гарантий никаких. Но мы будем стараться. Это всё, что я могу пообещать.
Клим задумчиво посмотрел в окно. Городские огни казались далёкой галактикой, разбросавшей свои рукава в двумерной черноте.
— У нас есть план?
Девушка ободряюще улыбнулась.
— Есть. Мы покинем твою квартиру с утра пораньше. И никогда не вернёмся в этот комплекс.
Клим едва не подавился чаем.
— Ты шутишь?
— Нет, — Кайт выдержала его взгляд. — Почему тебя это удивляет?
Пауза.
— Я думал… ты просто будешь меня охранять. Что-то вроде этого. Я тут привык жить, между прочим.
Кайт хмыкнула.
— Разумеется, ты привык. Но мы уедем из этого города на рассвете. И, поверь, ты обрадуешься такому решению. Есть подозрение, что по твоему следу идёт тетраморф.
— Кто?
— Тетраморф, — терпеливо пояснила Кайт. — В Греции так называли крылатое существо с четырьмя лицами. Лев, человек, орёл и бык. Но мы не в Греции, дружок. Поэтому я говорю о зверочеловеке, который учует тебя с другого материка и разорвёт на части. Его не остановить. И нам с ним лучше не пересекаться.
— Он настолько крут?
Кайт мрачно уставилась в чашку.
8
Под крылом лайнера простиралось Японское море. Существо сидело в кресле рядом со спящим толстяком-китайцем и сканировало мир. Ментальный след жертвы стал более чётким. Чем ближе становился континент, тем явственнее ощущалась правильность выбранного направления. Несколько месяцев назад беглец пересёк эти небеса. Он также сидел в кресле самолёта, глядя на проплывающие внизу облака. Человек владел свежим телом, и это будоражило его воображение.
Лайнер представлялся существу огромной кормушкой. Всюду — вкусные воспоминания, сладкие образы, острые мысли. Всюду — психические продукты высочайшего качества.
Байк пришлось отправить в пункт прибытия квантовой почтой. Самолёт не перевозил крупногабаритные вещи, и это слегка раздражало. Существо успело привыкнуть к безотказному механизму, почти срослось с ним. Можно ли это назвать привязанностью? Могло ли оно испытывать эмоции? Повод для размышлений в свободное время.
Существо задумчиво смотрело на увеличивающуюся в размерах плату мегаполиса. Владивосток оккупировал полуостров и множество мелких островков, разбросанных по заливу. Существо не обладало географическими знаниями, Пётр Великий и Муравьёв-Амурский были для него пустыми звуками.
Звуки вообще не играли роли.
Только запахи, переживания, эмоциональный фон. Пассажиры самолёта просыпались, обдавая разум существа сложной гаммой воспоминаний, намерений, желаний и потребностей. Кто-то хотел в туалет, кому-то приснился эротический сон. Толстяк в соседнем кресле мечтал об азиатском ресторанчике, расположенном в трёх километрах от аэропорта. Девушка в третьем кресле слева от прохода недавно поругалась с парнем, который ей изменил. С лучшей подругой, кажется. Молодая женщина боялась, что муж узнает о давней измене или догадается, что ребёнок не от него. Бизнесмен в хвостовой части салона прокручивал в уме детали наметившейся сделки. Отец, возвращающийся из командировки, радовался предстоящей встрече с детьми. А вот перспективы общения с женой не приводили его в восторг…
Всё это сплеталось в сложную систему. Каждому ментальному слепку находилось место в океане событий. А ещё там были течения . Например, слабый поток человека, однажды прибывшего в аэропорт Владивостока, чтобы отправиться ещё дальше. Человека, за которым охотилось существо.
Едва самолёт совершил посадку, и за плечами существа осталась зона таможенного контроля, оно тут же направилось к ближайшему почтовому отделению. Владивосток был крупным городом, и здесь успели построить квантовый портал с функцией «до востребования». Портал контролировался таможенной службой и пропускал только вещи, разрешённые к провозу через границу. Переправить оружие или наркотики существо не смогло бы. Но байк — совсем другое дело.
Портал был дырой в стене, обрамлённой металлической рамой. Дыра имела шестигранную форму и напоминала пчелиную соту. Внутри отверстия клубилась первозданная мгла. Когда-нибудь человек обучится квантовым прыжкам, сможет отказаться от байков и самолётов, перестанет ездить в метро. Но это — когда-нибудь. А сейчас все эксперименты по сборке/разборке живых тварей оканчивались неудачей. Искра жизни покидала биологический материал, препятствуя эволюции транспортной системы.
Только предметы.
Существо приблизилось к порталу и приложило ладонь к считывающему устройству. Мгновенное сличение отпечатков. Теперь — сетчатка глаза. Биометрических данных существа не было в базах этого мира. Но это и не требовалось. Для получения посылки достаточно, чтобы совпали параметры отправителя и получателя.
Мгла рассеялась, и на постамент выкатился байк.
Машина блестела каждой хромированной деталью, манила кожаным седлом и скрытой мощью турбированного движка.
Внутри машины дремал зверь.
Некто, подобный существу.
9
Того, кто разместил заказ на Кучеру, вычислить не удалось. Аноним хорошо скрывался, давал задания через посредников, встречался с людьми в реале, а не в Сети. Проследить транзакции тоже не представлялось возможным. Деньги передавались в конвертах через случайных людей. Спускаешься, например, в метро. Едешь по перегону между двумя станциями, а к тебе подходит незнакомая девушка, мило улыбается, суёт в руку конверт и тут же скрывается в соседнем вагоне. Ты пробуешь записать её образ на сетчатку, прогнать через сетевые базы — ноль совпадений. Похоже, все курьеры нанимателя пользовались биомасками либо носили одежду с чипами дополнения реальности. Дико дорогую одежду, к слову.
Клим честно выполнял свою работу.
Утро начиналось с писка электронного будильника и визита в общую кухню хостела. Клим заваривал кофе, готовил себе бутерброды и настраивался на боевой режим. Все его соседи в это время ещё спали. В основном, это были туристы, решившие сэкономить в пути и посетить как можно больше достопримечательностей. Все они путешествовали налегке — с компактными рюкзаками за спиной. Кто-то приезжал на пару дней, кто-то задерживался на неделю. А вот Клим завис в хостеле на месяц. Под разными именами он забронировал все четыре кровати в своей комнате. Так что ему никто не мешал подключаться к Сети и сёрфить в поисках запретных роликов.
Марек Кучера стал для Клима проклятием. Магнат возглавлял мощный концерн, занимавшийся проектированием виртуальных вселенных. Офисы концерна были разбросаны по Северной и Центральной Европе, там трудились тысячи программистов, дизайнеров, консультантов и сценаристов. Также были привлечены ИскИны. Клим с удивлением обнаружил, что Кучера причастен к моделированию Вестероса и Тамриэля, оцифровке Дюны и Средиземья. Парни из «Нейродримс» наполняли эти миры звуками, запахами, вкусами и тактильными ощущениями. В этих реальностях хотелось жить, там можно было пощупать каждый камень, сорвать травинку, съесть кусок мяса или испытать оргазм. Игроки становились гражданами этих вселенных, создавали там семьи, рожали виртуальных детей… Индустрия процветала.
Кучера много путешествовал, но всегда возвращался в крохотный норвежский городок, разросшийся на побережье извилистого фьорда. Жить он предпочитал в двухэтажном особняке на лесистой возвышенности. Здесь постоянно дули ветра, а подъезд контролировался автоматическими системами наблюдения. Город раскинулся значительно южнее — по вечерам можно было любоваться россыпью огней, отражавшихся в стылой воде фьорда. Клим подключался к камерам наблюдения и часами наблюдал за тем, как сгущаются странные норвежские сумерки. В этих широтах полярные дни и ночи растягивались на два-три месяца. Солнце круглосуточно стояло над горизонтом, а вечерами небосвод краснел, придавая окружающему ландшафту марсианские оттенки. Изредка над фьордом разворачивались кольца северного сияния — ядовито-зелёные ленты, смахивающие на тело древнего змея Ёрмунганда.
Будущий сенатор работал в мансарде, под самой крышей своего дома. Окно было панорамным и выходило на залив. Внутри — полное отсутствие камер. Клим видел светящийся многогранник этого окна, но заглянуть в комнату у него не было возможности.
Прыжок — и он в Рейкьявике.
Здесь Кучера бывает редко, от силы раз в месяц. Город завораживает своей малоэтажной застройкой, близостью гор и своеобразными памятниками. Клим любил подключаться к камерам над Голубой лагуной и смотреть, как туманы превращают это место в нечто фантастическое и чудовищное. Зимой старинные улочки тонули в белёсой дымке, а снег, казалось, мог сыпаться бесконечно. Когда загорались вечерние огни, Рейкьявик напоминал шахты Сарумана, в которых полыхали доменные печи и рождались безумные урук-хаи…
Ему нравились цветные дома Рейкьявика, продублированные в водном зеркале. Можно было влезть в дрон и увидеть длинные ряды окошек, вмонтированных в скосы металл-черепичных крыш.
Клуб.
В память врезалось неприметное здание, на треть вросшее в мостовую. Парковки охраняются, вход строго по пропускам. Биометрическим, разумеется. Клубные карты вымерли три десятилетия назад, сейчас никто уже и не вспоминает про подобные архаизмы. Внутри — только живой персонал. Никаких роботов или выращенных оболочек с временным подключением. Удалёнщик вряд ли смог бы проникнуть за эти стены — одно из железных правил заведения.
Никаких проводов.
Девиз, вживлённый в деревянную плоть входной двери. Два слова, с которыми очень тяжело спорить. Климу пришлось пять дней ломать систему безопасности, имитируя при этом штатную проверку. Делать эту работу было страшно — задремавший ИскИн вполне мог испепелить его разум. И власти закрыли бы глаза на смерть неизвестного взломщика, посягнувшего на святая святых. Но Клим действовал аккуратно и нигде не наследил. Вскоре он уже имел доступ к настройкам камер, так что ролики начали дублироваться прямиком в облачное хранилище, а оттуда, через три узла, на консоль в хостеле.
Господин Кучера знал толк в извращениях. Магнат заказывал в личные апартаменты элитных «массажисток» и устраивал с ними такие оргии, которым бы позавидовали римские императоры. Разумеется, он был женат, так что собранная информация превращалась в бомбу, способную разрушить виртуальную идиллию. Клим всё записывал, шифровал и сливал нанимателям. Дублировал и себе — так, на всякий случай. Обычная практика.
Дни тянулись однообразной чередой.
Крохотный городок сменялся Рейкьявиком. Клим отслеживал магната в дальних путешествиях, собирал на него полноценное досье. Личность Кучеры становилась всё более рельефной и многогранной. Этот человек вынужден был управлять огромной, непрерывно разрастающейся империей. Видимо, это накладывает отпечаток на психику. Марек шёл вразнос, баловался белым порошком, погружался в свои творения с отключёнными порогами чувствительности, осваивал техники БДСМ. Спортом большой босс тоже занимался — преимущественно лыжами и скейтбордингом. Этот мужик частенько заглядывал на альпийские склоны, но делал это без особого удовольствия.
Что же радовало творца иллюзорных миров?
Погружение в бездну, исследование тёмных сторон своей души — вот что его радовало. Балансирование на грани. И однажды Марек Кучера эту грань переступил. Да так переступил, что многие ужаснулись бы происходящему. Случилось это не в Вегасе или Амстердаме, не в грязной Паттайе или Рейкьявике. Случилось это в родном городке хозяина «Нейродримс». Задолго до начала его политической карьеры.
Тогда Клим ещё не догадывался, что придётся бежать в дубликат. Тогда всё казалось мрачной изнанкой действительности.
А начало событиям тех дней положило штормовое предупреждение.
10
Клим долго ворочался и не мог уснуть, а когда наконец провалился во тьму, перед мысленным взором начали мелькать обрывки кошмаров. В основном, это были кадры, выдранные с корнем из чужих жизней. То, что ему довелось похитить в прошлом. Убийства, насилие, кражи, измены… Ничего хорошего. Люди заказывают компромат, им не нужны отважные герои, переводящие старушек через оживлённые трассы.
Из мешанины образов выплыл Торин Дубощит. Небритый гном несколько минут насмешливо изучал Клима, сидя на деревянной лавке и натачивая свой топор. Клим изучал Торина.
— Я тебе снюсь, — сказал Торин. — Но это верхушка айсберга.
Клим понял, что стоит на пороге норы хоббита. Круглая дверь за его спиной была распахнута настежь.
Звук точильного камня раздражал.
— Прекрати, — попросил Клим. — Разве ты не должен жить в Эреборе? Почему я всё время оказываюсь в Шире?
— О, — гном оторвался от своей работы и внимательно посмотрел на собеседника. — Я вижу, ты подготовился.
— Не люблю фэнтези, — Клим пожал плечами. — Но да, я подготовился.
Торин прислонил топор к лавке.
— Что ж, тогда присаживайся. Разговор есть.
Клим понял, что сон вышел из-под контроля. И вообще. Происходящее напоминало подключение к вирту, а не сон. Детализация, логика происходящего, периферийное изображение… Не снятся людям такие сны. Или снятся?
— Ты запутался, — констатировал Торин. — Садись. Нет правды в ногах.
Рядом стоял дубовый табурет.
Клим сел.
— Я взломал тебя, — Торин протянул руку, взял со стола глиняную кружку и основательно к ней приложился. Судя по всему, в кружке был эль. — Просто влез в твою башку. Раз — и я внутри.
— Пёс-призрак, — догадался Клим. — Ты ведь раньше был им, так? Но я всегда думал, что псы защищают мозги от демонов , а не ломают их.
— Ты прав. Частично. — Торин сделал ещё один глоток. — В мире, знаешь ли, всё относительно. Умеешь защищать — умеешь и ломать. Пользуешься разными инструментами по необходимости. Сейчас мне нужно было с тобой поговорить — так, чтобы никто не прослушал. И я нашёл самый простой способ. Извини, если что не так.
Клим прислушался к своим эмоциям. И понял, что не злится. Почему-то внутри не было отторжения гостя, которого никто не звал. Наверное, Торин был ему симпатичен.
— Ладно, — сдался Клим. — Допустим, у тебя есть веская причина для этого дерьма. Озвучишь?
Сказав это, он приблизился к столу и под одобрительным взглядом гнома взял пузатый кувшин с элем. Наполнил вторую кружку. Почему бы и нет? Этот вирт собран в его сознании. Так что он в некотором роде является совладельцем норы и всех хоббичьих припасов.
— Твои проблемы, — сказал Торин, — затронули и меня. Понимаешь, я очень давно не связывался с правительством. Стараюсь держаться подальше от политиков. Не нравятся они мне… И вот появляешься ты с этим грёбаным фьордом в придачу. Всё, что ты знал, я скопировал в свои хранилища. Я всегда так делаю, называй это страховкой от нечестных игроков. Чужой информацией я не торгую, вымогательства меня тоже не интересуют. Просто защищаю свои владения.
— Ты свидетель, — усмехнулся Клим. — Теперь ты знаешь, что сделал Кучера. Если он ищет меня…
— То и меня ищет, — перебил Торин. — И я ощущаю этот нехороший интерес. В Даркнет полезла всякая мерзость. Они ходят тут и там, наводят справки, запугивают, дёргают за ниточки… Пойми, если правительство решило тебя достать, то достанет. Это вопрос времени. Я скрывался в своё время получше тебя, и то достали. Едва ноги унёс. А сейчас всё ещё хуже. Этот выродок возомнил себя будущим диктатором вселенной, и ему не нужны случайности. Мы — это случайности.
— Меня взяли под охрану, — сказал Клим. — Прислали эту девушку, Кайт. Она работает в ИР.
Торин закатил глаза.
— Вот о ней нам и нужно поговорить, дружище. Интернациональное равновесие… Кто вообще слышал о них, да?
Клим попробовал эль. Напиток был горьким и крепким, но в целом напоминал пиво. Не худший вариант. Вопрос о том, как матрица добывает вкусы, если человек не пробовал чего-то раньше, давно не терзал Клима. Он знал, что существуют банки данных, и там есть что угодно. Например, оцифрованная реакция рецепторов на конкретный раздражитель.
— Спецслужбы, — сказал Клим, — они такие. Никто не должен о них слышать, в этом вся соль.
— Логично, — кивнул Торин. — Никто не должен о них слышать. Хорошая легенда, согласен? Ты даже не пытаешься пробить это непонятное «равновесие», списывая всё на секретность. К тебе приходит сантехник Вася и говорит: я из спецслужб. Буду тебя охранять, и всё такое. А на тебя же охотятся, без охраны никак. Получается, Василий очень кстати пришёлся.
Клим нахмурился. Он понял, куда клонит собеседник. И, самое неприятное, в словах гнома прослеживались крупицы смысла.
— Ты не веришь Кайт?
Торин пожал плечами.
— Главное, что ты веришь.
— И всё же?
— Я так тебе скажу, парень. У меня ресурсов больше, чем у тебя. И связей. Так что я могу пощупать подразделения ООН при желании. А желание у меня возникло, поскольку стало горячо. Нет там никакого ИР. Нет, и всё тут.
Повисла тишина.
— Ты не обязан мне верить, — добавил Торин. — Лично я на твоём месте никому бы не верил. Поэтому я оставлю в твоей голове воспоминания .
— Какие ещё воспоминания? — опешил Клим.
— Мои, — терпеливо пояснил пёс-призрак. — Ты проследишь за ходом поисков, скользнёшь по линкам, заглянешь в кое-какие правительственные чуланчики. И мы встретимся опять.
— Подожди, — Клим поднял руку. Похоже, Торин собирался покинуть его сон. — Что мне теперь делать? Если Кайт нельзя доверять, то кому можно? И что ей нужно вообще?
— Хороший вопрос, — похвалил Торин. — Убивать она тебя не собирается, иначе ты уже был бы мёртв. Вероятно, хочет добраться до меня. Или до информации, которой ты владеешь. На кого она работает — вот что должно нас интересовать.
— А что с тетраморфом?
Гном вздохнул.
— Это вторая проблема. Слышал выражение про молот и наковальню? Вот это про тебя, приятель.
Сказав это, Торин исчез.
Клим почувствовал, что его трясут за плечо. Хоббичья нора разбилась вдребезги. И только вкус эля остался на губах.
— Нам пора, — сказала Кайт.
В реальности было темно, холодно и безлюдно. Кухонная секция подсвечена диодами. За окном гудит вьюга, перемешивая ночные огни с потоками машин. В правом нижнем углу на стекле высветился неоновый циферблат.
Пять утра.
— Я заказала завтрак, — бросила Кайт через плечо. Похоже, она снимала датчики, выполнившие свою миссию. — Надеюсь, ты любишь грузинскую еду.
— Предпочитаю корейскую, — буркнул Клим. — Кофе сделаешь?
Вместо ответа закипел чайник.
11
План Кайт сводился к тому, чтобы покинуть город и залечь на дно в одном из закрытых коттеджных посёлков. У отдела, на который работала девушка, по всем реальностям были разбросаны конспиративные квартиры и дома. Что-то было куплено, что-то арендовано. Разумеется, любые договора оформлялись на подставных лиц.
Кайт не хотела сталкиваться с тетраморфом, кем бы он ни был. Это было заметно. При упоминании твари, охотящейся на Клима, девушка напрягалась, становилась собранной и мрачной. Она всем своим видом давала понять, что предпочла бы не встречаться с этим созданием. Так что Кайт решила сбить тетраморфа со следа. Для этого требовалось изменить ментальный слепок Клима. Сделать его кем-то другим . Модернизация сознания была запрещена законами большинства дубликатов, да Клим и не собирался рисковать своими мозгами. Поэтому Кайт хотела подселить к нему собственного цифрового двойника. Призрачную Кайт с полным набором воспоминаний, эмоций и всего остального. Немного отредактированную — так, чтобы понимать своё предназначение и не пытаться захватить контроль над чужим разумом. Подобие пса-призрака, стерегущего запретные угодья. К чему это приведёт? Ментальные следы Клима и Кайт сольются, образуют нечто принципиально новое. И тетраморф останется ни с чем.
А что дальше?
Клима вернут на Землю-1, подключат к программе защиты свидетелей, попросят дать показания и ударят по сенатору Кучере. Того возьмут под стражу. Даже если Кучера наймёт армию адвокатов и сумеет отбиться от предъявленных обвинений, его репутация пострадает настолько, что ни о какой победе на выборах и речи идти не будет. План казался безупречным, но Климу не давала покоя одна мелочь. Почему нельзя сразу подключиться к Даркнету и переместиться в реальность Земли-1? Что мешает? Наверняка у ИР есть куча запасных тел, в которые можно загрузиться. Кайт отмахнулась: нет безопасного канала, надо немного подождать. И это лишь усилило подозрения Клима.
До железнодорожного вокзала они летели на такси. Моновездеход предназначался для одного пассажира, электроника не позволила бы им подняться в воздух. Так даже лучше, сказала Кайт. Тяжелее отследить. Чтобы запутать охотника, они вылезли из такси в двух кварталах от станции, нарезали несколько кругов по заснеженным предрассветным улицам и лишь после этого занялись делом. Билеты Кайт приобрела через онлайн-форму ещё вчера. Теперь оставалось лишь дождаться поезда, следующего без промежуточных остановок в Марусино.
Клим сказал, что ему нужно в туалет и двинулся в сторону эскалатора. Сумку он оставил Кайт — для пущей убедительности. Возможно, личными вещами придётся пожертвовать. Наличку он ещё утром распихал по карманам. Если не хватит, придётся использовать местные биометрические терминалы.
Впрочем, он никогда не принимал спонтанных решений. Сначала — всё взвесить. И получить дополнительную информацию.
Запершись в кабинке, Клим закрыл глаза. То, что он сейчас собирался сделать, не укладывалось в план. И влекло за собой определённые риски. Но выбора не оставалось.
Клим вогнал в затылочный разъём чип удалённого доступа и подрубился к Сети. Несколько стремительных бросков — и он в той области Даркнета, которая формально контролировалась Торином.
Эшеровские лестницы.
Застывший хронопоток.
И длинноволосый гном, медленно шагающий к нему через условное пространство.
— Что ты здесь забыл? — рявкнул Торин.
Похоже, пёс-призрак был не в настроении.
— Надо поговорить, — процедил Клим.
Гном остановился перед непрошенным гостем.
— Ты на вокзале.
Утверждение.
— Подключился к камерам, — хмыкнул Клим.
— Нет, — Торин оскалился. — Влез в твою голову и смотрю на дверь сортира. Не мог выбрать что-нибудь получше для подключения?
— Кайт наверху, — пояснил Клим.
Гном фыркнул.
— Уже нет. Она трётся на цокольном этаже, братишка. Старается быть незаметной, но дверь уборной из поля зрения не выпускает.
— Здорово.
— У меня мало времени, — Торин уставился на собеседника немигающим взглядом. — Приходится отражать атаки всяких уродов, знаешь ли. Так что жду объяснений.
Клим рассказал псу про коттеджный посёлок. Торин внимательно слушал и постоянно хмурился. Происходящее нравилось ему всё меньше.
— На что это похоже? — спросил Клим.
— Я скажу тебе, на что это похоже, — прорычал Торин. — Она взломает тебя, скачает всё, что нужно, а затем сотрёт. Тебя не будет, мужик. А ещё она нащупает мои линки и придёт сюда . Состоится бой. И кто-то из нас проиграет. Если только тетраморф не доберётся раньше до этой песочницы.
— Погоди, — Клим схватил Торина за плечо. — О чём ты говоришь? Ты выяснил, кто такая Кайт? Почему она это делает?
Пёс-призрак мягко отстранился от собеседника.
— Пока нет. Но одно могу сказать — она точно не агент ООН. Программа защиты свидетелей — чушь собачья. У Кайт своя игра, и за этим кто-то стоит. Кто-то нехороший.
Клим задумчиво кивнул.
— Ладно. И что теперь делать?
— Бежать.
— Уверен?
— Как никогда. Если отправишься в этот посёлок, назад не вернёшься. И я уже не смогу тебя вытащить оттуда. Наверняка в Марусино отсутствует Сеть. Или всё заблокировано. Да что угодно может быть.
— Кайт следит за мной, — напомнил Клим. Он колебался совсем недолго. Торин однажды его спас, так что этому парню можно доверять. — Она там, снаружи.
— Знаю. Поэтому ты сбежишь через технический люк.
— Серьёзно? — опешил Клим. — И куда я попаду?
— Куда надо, — отрезал пёс. — У меня есть подробная схема всех узлов и коммуникаций вокзала. Так что не пропадёшь. Я буду подсказывать. Готов?
Клим сосредоточился на своих ощущениях и понял, что будет действовать быстро и в зал ожидания не вернётся. Хочешь спрятаться от беды — делай это самостоятельно. Никому не верь. Этот принцип его спасал неоднократно.
— Я готов, — сказал Клим.
Торин хлопнул его по плечу.
— Молодец. Тогда выметайся отсюда.
Вихрь изменений подхватил сознание Клима и швырнул в привычную повседневность. Перед ним вновь белела дверь кабинки, в которой он заперся пару минут назад. Слышались звуки струящейся воды, чьи-то шаги и грубые голоса из противоположного конца уборной.
Выходи из кабинки. Поворачивай налево.
Голос Торина звучал в голове. Настойчивые инструкции, словно у закоренелого шизофреника.
Клим подчинился.
Писсуар в дальнем углу. Шагай туда.
Клим направился к указанной цели, игнорируя других людей. Справа он увидел проход, ведущий в смежное помещение. Там пара мужчин мыли руки, выдавливая жидкое мыло из настенных резервуаров. Худосочный паренёк лет четырнадцати сушил руки под струёй тёплого воздуха.
Быстрее.
На стене слева от писсуара Клим заметил окружность, вписанную в кафельную кладку стены. Технический люк. В центре круга мерцал сенсорный экран с надписью: «Только для сотрудников вокзала».
Нужно ввести код.
Беглец приблизился к люку и, прислушиваясь к внутреннему голосу, стал набирать цифры. Восьмизначный номер, неизвестно как добытый псом-призраком.
Хлопнула дверь ближайшей кабинки.
Кто-то спустил воду.
Технический люк пришёл в движение. Крышка с утробным гулом сдвинулась, открывая проход в вертикальную шахту. Светодиоды подсвечивали скобы, вмурованные в кирпичную утробу.
Чего ждёшь?
Клим согнулся в три погибели и полез в круглое отверстие.
12
Вьюга обрушилась на фьорд.
Ветер разгонялся в каменном ущелье, засыпал улицы снегом, пытался сорвать крыши домов. Небо стало свинцовым и неприветливым, тысячетонной тяжестью оно давило на нервы и вгоняло в депрессию. К этому моменту Клим успел прижиться в северном городке. Он знал почти всех местных обитателей, следил за друзьями и знакомыми Марека Кучеры. Эти действия хорошо вознаграждались — деньги плыли в карман нескончаемым потоком. Тем, кто с детства подрубался к вебкамерам чужих городов, такая жизнь по вкусу.
Клим воображал себя одним из них . Учил язык, присматривался к традициям.
Виртуальный дауншифтинг.
В те дни он практически не вылезал из Сети. Эта история затягивала, превращаясь в проклятие. Можно заглянуть на кухню к престарелым рантье, посмотреть, как они готовят завтрак? Отлично. Наблюдение за детьми перед сном? Поздний визит в многоярусный молл? Ещё лучше. Доводилось ли ему подсматривать за парами, занимавшимися сексом в стылой заполярной полуночи? Конечно. Тогда он испытывал возбуждение и долго не мог успокоиться. Чувствовал себя вуайеристом, терзался виной и пытался искать оправдания. В конечном итоге, сдался.
Марек Кучера решил не рисковать.
Все полёты над фьордом были прекращены, люди сидели по домам. Отличное время для сладких утех. Вот только господину Кучере не нравились обычные утехи. Всё это ему приелось. К жене будущий сенатор остыл, любовниц он предпочитал заводить в других городах.
Но забывать о том, что Марек Кучера любил иллюзорные миры собственного производства, не стоило. И он нашёл способ как совмещать эту страсть с другими извращениями. Например, можно было запустить бордель с точками погружения, к которым были подключены разные люди. Статисты — так их предпочитал называть слетевший с катушек сенатор. Первое время статистами были молодые женщины. Этих девушек везли из Восточной Европы, селили прямо в борделе и нещадно эксплуатировали. Зарабатывать позволяли хорошо — все уезжали довольными. Почему нельзя было подключаться удалённо? Всё просто — чтобы исключить вероятность взлома и отслеживания. Бордель не был подключён к цифровым вселенным, принадлежавшим магнату. Никакой Сети. Полностью самодостаточный конструкт, автономное потребление электроэнергии. Высочайший уровень безопасности. Попасть внутрь было непросто. Почти невозможно.
Проблемы начали возникать позже. Поначалу сенатор захотел полных контактов с отключёнными порогами чувствительности. При банальном сексе — ничего страшного. Если же речь заходит о боли и подчинении, многим это не нравится. Поток девушек начал иссякать — за пределы города выползли мрачные слухи. Косвенные данные указывали на то, что Кучера связался с работорговцами и начал свозить в бордель понравившихся красоток насильно. Тут были азиатки, девушки славянской наружности, мулатки. Затем появились парни и животные. Миллиардер хотел перепробовать всё.
Были и другие клиенты.
ВИП-зона.
Друзья Кучеры, кто же ещё. Всё, что они творили в изолированном конструкте, было незаконно. И наниматель Клима захотел большего. Ты должен войти туда, сказал наниматель. Подключись. Нет, отрезал Клим. Разумеется, ты не будешь статистом, поспешил заверить наниматель. Мы дадим тебе иммунитет, твой разум будет восприниматься системой как техническая функция. Но как попасть в здание, если ты физически удалён на сотни и тысячи километров? О, на это имелся элегантный ответ. Климу предложили новое тело. Хорошее, крепкое, выращенное в одной из сингапурских биофабрик. Такие используют для переселения гостей из дубликатов, но почему бы не отказаться от стереотипного мышления?
И вот настал день вьюги.
Клим знал, что ему придётся пожертвовать сингапурским телом. В элитный бордель Кучеры нельзя входить с имплантатами. Даже проверенным посетителям, готовым хорошо платить за нелегальные удовольствия. Оттуда невозможно вести трансляцию. Поэтому Клим собирался кое-что взломать, вытащить свой разум по выделенному каналу в Сеть и вернуться в собственное тело с добытой информацией. Этот план должен был сработать. И он сработал. В ночь вьюги.
Тело доставили самолётом из Сингапура в Рейкьявик, там загрузили в частную капсулу и перегнали по Гиперпетле в тихий предштормовой городок. Это было сделано за три дня до роковой вылазки Клима. Тело обрело имя, документы, личную историю. Тело превратилось в респектабельного мужика с Земли-6, торгующего космическими разработками. Всё это можно было пробить через Сеть, что и сделала служба безопасности Кучеры. К этому моменту Клим уже переселился в своего носителя. Они жили в дорогом загородном отеле, на охраняемой территории. Среди сосен и монументального горного спокойствия.
Бордель размещался в неприметном доме — посреди исторической застройки, выдавленной на окраину бездушными кондоминиумами и купольными виллами. Тут даже мостовая дышала стариной. Клим спокойно вошёл в здание, предъявив клубную карту. Его имя волшебным образом уже было внесено в список постоянных клиентов.
Клим немного посидел в баре, покурил кальян, перекинулся парой слов с администратором — симпатичной девушкой модельной внешности. Затем спустился в цокольный этаж — туда, где его ожидала зарезервированная кабинка. Подключился. Впервые за всю жизнь — без выставления порогов. Сама система была спроектирована таким образом, чтобы клиенты не могли регулировать настройки. Фирменный стиль.
Его не интересовали локации с зашитыми в кожу госпожами, натасканными на секс псами и непонятными мутантами хёнтай. Клим искал Марека Кучеру. И магнат вскоре обнаружился — в зале для совместных оргий…
Проблема была даже не в том, что в той сцене участвовали… не совсем взрослые люди. И не в том, что они вытворяли. Хотя эти кадры, выхваченные из глубин памяти, долго преследовали Клима — нормального гетеросексуального мужика со здоровой психикой. Проблема была в том, что вместе с Кучерой в заведении отдыхали достаточно известные люди. На тот момент известные. Политики, сетевые звёзды и даже один проповедник. А ещё — директор могучей военной корпорации, обладавшей собственной частной армией. Все они были там.
Снаружи сгущалась ночь. Поднялась метель, фонарные столбы обледенели. В память врезались водостоки с сосульками. На календаре застыла дата — четвёртое февраля. День, когда сильные мира сего, пресытившись обычными забавами, решили расчленить человека. На полном нейроконтакте.
Забыть лицо той девушки он вряд ли сможет.
Клим не помнил, как врубался в систему защиты борделя, как устанавливал подключение и бежал, сломя голову, в свой занюханный хостел. Всё это крутилось на периферии сознания. Его мучили кошмары, он просыпался ночами и истошно орал.
Но деньги пришли.
Хорошие деньги.
А потом началась охота.
13
Мост давно перестал быть тем сооружением, которое проектировали его создатели. Фермы и опоры кто-то укрепил с помощью наноботов. Молекулярную структуру изменили — необратимо, без тени сомнения. Возникли жилые и офисные блоки, выдвижные парковочные площадки, канатные дороги, связывающие мост с исполинскими жилыми комплексами. Появился апарт-отель, а затем и дешёвый хостел, заполненный «гробами» для подключения к Сети. Мост и в былые времена производил впечатление своей монументальностью, а теперь он и вовсе казался городом в городе .
Именно здесь решили зависнуть Торин с Климом.
Пёс-призрак загрузился в подходящее тело и явился во плоти. Тело было дорогим, с модифицированной нервной системой и костными тканями. Тело киборга, способного постоять за себя. Торин по уши накачал эту оболочку боевым софтом. Навыки, которым может позавидовать опытный коммандос. Только эти навыки не были приобретены в тренировочном лагере. Их внедрили в организм искусственно, прогнав по нервной системе как антивирус или ещё что-то в этом духе.
Внизу промчался поезд.
Окна задребезжали согласно расписанию.
— И чего мы ждём? — спросил Клим, глядя на невзрачного паренька. Оболочка Торина не производила впечатления. Ни горы мускулов, ни свирепого вида. — Рано или поздно за нами придут.
— Конечно, — согласился Торин. — Придут. И мы их встретим.
— Безумие, — фыркнул Клим.
Гул поезда затих вдали.
— Есть три сценария, — небрежно пояснил пёс-призрак. — Первый: мы бегаем по этому дубликату, прячемся до самой смерти. А смерть всё равно наступит, и достаточно быстро. За тобой идёт тетраморф. Второй сценарий: делаем то же самое, но в других дубликатах. Привычно используем Даркнет. Загружаемся в разные тела. И третий: ждём здесь. Принимаем бой. Но перед этим кое-что выясняем.
— Дерьмовый сценарий, — скривился Клим. — Тетраморф не станет ни с кем договариваться. Он просто оторвёт мне голову и сожрёт душу.
— Ты прав, — кивнул Торин. — Тетраморфы не договариваются. Это животные. Но Кайт… Она — другое дело. Мы с ней поговорим, а потом убьём.
— Здорово, — в голосе Клима прорезался сарказм. — Ты всегда так решаешь вопросы?
— Если прижмут к стенке.
— А чем тебе не нравятся первые варианты?
— Тем, что мы влезли в игру, правила которой до конца не ясны. Я понимаю мотивацию господина Кучеры. У него есть грязное бельё, которое хочется спрятать. Но вот появляется третий игрок, интересы которого представляет Кайт. Пока этот игрок мне не очень-то досаждает. Но что будет завтра? Я хочу знать. Бегать всю жизнь — это плохое решение.
— Земля-1 контролирует не все дубликаты, — напомнил Клим. — Можно уйти за пределы зоны влияния…
— А ещё можно в Даркнет переселиться, — хмыкнул Торин. — Ты ведь думал над этим, правда?
Клим смутился.
И промолчал.
— Думал, — Торин погрозил собеседнику пальцем. — Ты идёшь моим путём. Когда-то и я скрывался от опасных людей, связанных с правительством. Ни к чему хорошему это не привело.
— Но ты уцелел.
— В этом нет моей заслуги. Просто на шахматной доске поменялись фигуры. Кто-то вылетел на обочину истории, кто-то получил рычаги в своё распоряжение. Только и всего. Обо мне забыли.
Номер, в котором они поселились, располагался на внутренней стороне П-образной конструкции моста. Комната была дешёвой, поскольку из окна не открывался чудесный вид на мегаполис. Выглянув в окно, можно было увидеть лишь противоположную стену, забитую жилыми ячейками, сложный рисунок железнодорожных путей внизу да семафорные огни. Над головой простиралось стальное небо, усеянное балками, перемычками, световыми секциями и рекламными панно. Изредка под ногами проносились сверхскоростные поезда, оглашая замкнутое пространство высокотональным шумом. Грузовые составы двигались иначе — они наполняли тоннель грохотом колёс и утробным гулом. Чувствовалась масса, основательность. От нечего делать Клим изучал содержимое открытых грузовых платформ. Машины, древесные стволы, горы щебня. Порой — трактора и военная техника. Что-то в этом мире остаётся неизменным…
Сейчас эту унылую панораму рассматривал Торин. Клим намертво врос в мешковатое кресло у дальней стены. На его коленях стоял пластиковый контейнер с тайской едой, а возле ботинка замерла одинокая кофейная чашка.
— Мы можем погибнуть, — заметил Клим.
— Разумеется, — бросил через плечо пёс-призрак. — Если будем глупыми и слабыми, то непременно погибнем. Сейчас или через неделю. Это — естественный отбор, господин взломщик.
Клим фыркнул.
Даже в критической ситуации Торин оставался верен себе. Конечно, он мог бросить Клима и не участвовать в намечающейся заварушке. Но оба понимали, что за псом-призраком придут плохие ребята. Он — следующий в списке. Плыви, общая лодка. Так что им приходилось терпеть компанию друг друга без малого сутки.
— Ты можешь выследить этого… тетраморфа? — спросил Клим.
Пёс-призрак покачал головой.
— Эти существа не оставляют следов в Сети. Они действуют без подключения. Он просто чует тебя на расстоянии в несколько тысяч километров. И безошибочно движется в нашем направлении.
— Но он же фиксируется камерами, — предположил Клим.
— Фиксируется. Как и миллионы других жителей дубликата. Что с того?
Клим обдумал слова Торина. Действительно — что с того? У них нет исходных параметров, которые можно загрузить в программу слежения. Клим успел выяснить, кто такие тетраморфы. Твари, похожие на людей. Чтобы убивать, они трансформируют своё тело. Иногда — значительно. Им не требуются пистолеты или ножи. Они — ходячее оружие.
— А что с Кайт?
Торин отвернулся от окна.
— Я пытался выяснить, кто она. Прощупал её линки, но она выскочила словно из пустоты. В Даркнете она засветилась, это да. Воспользовалась приватными услугами одного из моих коллег. Но кем она была на Земле-1? Нет, я не знаю. Поэтому и хочу поговорить.
— Мне это не по душе.
— Прекрасно тебя понимаю.
На самом деле Климу не нравилось чувствовать себя приманкой. Куском сыра в мышеловке. При этом конструкция мышеловки могла оказаться дефектной. И тогда сыр будет сожран. А мышка благополучно покинет тёмное пространство кухни.
Снаружи город облачался в ночные одежды. Открывались клубы и бары, на улицах появлялись шикарные лимузины. Наверное, можно было открыть окно, перегнуться через подоконник и увидеть краешек северного великолепия. То, что смогло уместиться в конце тоннеля…
Внизу загрохотал товарняк.
14
Существо рвалось в бой.
Долгое путешествие завершилось, вокруг простирался заснеженный мегаполис. Миллионы судеб, неисчислимое множество съедобных разумов. Но существо не интересовалось этим кормом, ведь впереди маячила цель .
Совсем близко.
Голод стал частью существа. Голод окреп, обострил восприятие, пробудил холодную ярость. Искать, не останавливаться. Вкусные воспоминания. То, что предначертано.
Байк рвался сквозь снежную бурю. Ревел мотор, лошади пытались выбраться за пределы механического сердца. Следы вели в одну часть города, затем — в другую. На вокзале существо растерялось. Оно не сразу сообразило, как объект выбрался из здания. А когда сообразило, вновь рвануло с места.
Нужно ли проявлять осторожность?
Обязательно.
Люди — хитрые создания. Придумывают ловушки, ускользают. Путешествуют через призрачные земли. Но всё это — отсрочка неизбежного. Тетраморфы не останавливаются.
Холод сковывал суставы, мешал выживанию. Поэтому существо отредактировало толщину кожи и поработало с метаболизмом. Оно могло вырастить шерсть, но не стало этого делать. Чуть позже. Нужно слиться с массой, плыть по течению охотничьих угодий.
Мост.
Направление вросло в саму природу тетраморфа, сделалось его сутью. Существо проносилось на своём байке сквозь заснеженные уличные каньоны с неоновыми и голографическими вставками. Над проспектами и площадями нависали жилые комплексы, сложенные из сотен этажей. В мутном небе двигались потоки машин.
Существо чуяло свою жертву.
Почти на месте.
Байк ревел, выжимая максимальную скорость из цилиндров. Нечеловеческая реакция позволяла существу лавировать в транспортных потоках, подрезая неповоротливые фуры и втискиваясь в крохотные щели между мономобилями. Сладкие отголоски чужих воспоминаний…
Подъезжая к мосту, тетраморф понял, что рядом есть ещё кто-то. Сильный человек. Охотник. Эмоции охотника были скрыты за непроницаемой стеной. Словно упираешься в чёрное зеркало, видишь свой голод, но не можешь постичь намерения. Что ему нужно? Существо попыталось пробить невидимое зеркало, но потерпело неудачу. А ещё оно с ужасом осознало, что не в состоянии вычислить дистанцию между собой и охотником.
Байк мчался по мосту, и свернуть было некуда. С одной стороны — железнодорожное полотно, с другой — сплошная стена, слепленная из стеклянных, стальных и композитных блоков. Цель — предельно близко. Всего-то и нужно, что припарковаться на тихой стоянке, отрастить острые когти и вскарабкаться по отвесу на несколько ярусов вверх. Пробить хрупкое окно и пожрать объект. Пара минут, не больше. Там кто-то есть, но вряд ли это станет проблемой.
Но где же охотник?
Отбросив сомнения прочь, тетраморф переместился на соседнюю полосу. Его манил пандус, ведущий к парковочным площадкам.
И в этот момент всё пошло насмарку.
Крохотный силуэт отделился от потолочных перекрытий и скользнул вниз. Это была женщина, похожая на паука. За спиной самки разматывался трос — бесшумно и неумолимо. Существо бросило байк к пандусу, рассчитывая проскользнуть под днищем исполинской фуры. Колёса высотой с одноэтажный дом надвинулись на тетраморфа. Но было слишком поздно — самка открыла огонь с двух рук. Тетраморф почувствовал, как разрывные пули кромсают его плоть, разбрызгивая кровь и внутренности по асфальту. Пришлось задействовать ускоренную регенерацию и заменить кое-какие органы. Фура едва не смяла байк агонизирующего существа, но оно успело вырулить, одновременно смещая и заживляя сердечные клапаны. Раны стремительно затягивались.
Его вынесло на пандус.
Тетраморф не стал терять время на парковку. Одним чудовищным прыжком он оторвался от сиденья, вытянул лапы с оформившимися когтями и вцепился в стальную балку над пандусом. Мотоцикл проломал ограждение, завалился на бок и, выбивая искры, заскрежетал по мостовой вдоль стены.
Существо подтянулось.
Все четыре лапы вросли в стену, раскрошив композитную плиту. Охотница среагировала молниеносно, выпустив ещё две очереди. Это не сработало — тетраморф побежал по стене. Диагональный бросок. По подоконникам, плитам, выступам террас.
Сквозь чёрное зеркало пробились панические нотки.
Тетраморф перемахнул со стены на потолок тоннеля. Когти царапнули металлическую балку. Девушка с запозданием поняла, что сейчас произойдёт. И начала разматывать трос, одновременно раскачиваясь. Существо прыгнуло, выигрывая драгоценные секунды. Взмах — и отточенный коготь перерезает нейлоновый металлизированный трос.
Оба противника падают.
Девушка летит в гущу транспортного потока — выжить невозможно. Существо изворачивается в воздухе, врезается в крышу товарного вагона и вновь отталкивается.
Сверкающая стена летит навстречу.
В крыше вагона остаются вмятины.
15
— Что ж, — Торин поднимается с кресла. — Надо поработать.
— Поработать? — не понял Клим.
— Отойди и не мешай.
В правой руке Торина появился меч. Поначалу Клим не мог поверить своим глазам — пёс-призрак стоял, широко расставив ноги, и держал в руке Оркрист. Точную копию, во всяком случае.
Окно взорвалось звоном и тучей стеклянных осколков. Клим едва успел отпрыгнуть в сторону и вжаться в угол. Он увидел косматую тварь, отдалённо напоминавшую человека. Стало плохо — тварь принюхивалась к его разуму, от создания веяло смертью. Ворвавшись в комнату, тварь причудливым образом изогнулась и пристала к потолку. Голова выкрутилась под немыслимым углом и оскалилась жутковатой пастью. Тело начало перестраиваться, бугриться мускулами.
Костлявый человечек, в которого вселился Торин, пришёл в движение. Взмах — и лезвие полоснуло по лапе твари. Существо зарычало, а края раны тотчас соединились.
Клим впервые наблюдал тетраморфа в действии.
Сцена завораживала.
Торин, казалось, ничуть не смутился. Уклонившись от ответного удара лапой, он взвился к самому потолку и ударил повторно. На сей раз Оркрист, засиявший голубым пламенем, достиг цели. Клинок пронзил спину животного и погрузился в косматую плоть. Чудовище взвыло и рухнуло на пол. Клыки едва не вырвали кусок лодыжки пса-призрака, но Торин двигался запредельно быстро. По правде, большая часть поединка выскользнула из зоны восприятия Клима. Противники обменялись серией выпадов, превратившись в размытые тени.
Торин остался стоять.
Тетраморф конвульсивно дёргался на искорёженном полу. Ламинат частично был вырван, частично залит кровью. Задняя лапа чудовища лежала неподалёку.
Пёс-призрак взмахнул клинком, избавляясь от капель крови. Голубоватое свечение начало понемногу угасать.
Дёрнувшись в последний раз, существо затихло.
— Как ты… — начал Клим.
И не смог закончить.
Его вырвало. Прямо на вздыбившийся ламинат. Номер гостиницы превратился в разделочный цех, пропахший смертью и ужасом.
По Сети ходят легенды о невероятных способностях тетраморфов. Это искусственно выведенные организмы, бесконечно модифицирующиеся в подпольных лабораториях. Они быстры и смертоносны. Их почти нереально убить или покалечить — причина кроется в ускоренной регенерации и умении трансформировать собственные органы.
Но вот она — легенда.
Распростёрлась на полу без признаков жизни.
— Молекулярные цепочки, — пояснил Торин. — Всё дело в них. Так что мне понадобился гаджет, убивающий наноботов. Полезная штука, между прочим.
В разбитое окно ворвался порыв ветра.
16
— Вы, парни, совсем озверели.
Кайт перебросила ноги через подоконник и мягко спрыгнула на пол. Уважительно осмотрев поле боя, девушка кивнула. На губах наёмницы блуждала рассеянная усмешка.
— Давно не виделись, — буркнул Клим.
Торин настороженно уставился на гостью.
— Кто ты такая?
Девушка подняла руки, давая понять, что не собирается делать резких движений. На её бёдрах висели устрашающего вида стволы, и Кайт, без сомнения, могла ими воспользоваться. Но никто из противников не хотел проверять скорость реакции Торина. Комната была маленькой, а это сводило к нулю преимущества огнестрельного оружия.
— Поговорим, — предложила Кайт.
Торин кивнул.
Клим почувствовал себя лишним на этом празднике жизни, но решил не вмешиваться. Ради этого разговора всё и затевалось.
— Я представляю интересы компании, на которую ты раньше работал, Виталик.
При упоминании своего настоящего имени Торин вздрогнул.
— Цель операции — выйти на тебя. У нас, как тебе известно, сменилось руководство. Произошло несколько слияний, в результате которых образовался новый концерн. И этот концерн принадлежит прямым конкурентам Марека Кучеры. Идёт корпоративная война, Виталик. Мы хотим открывать новые пласты реальности, а Кучера и ему подобные — сторонники изоляционизма. Они решили закрепиться в дубликатах, относящихся к зоне влияния Земли-1, установить там долгосрочную диктатуру и отгородиться фаерволами от остальных вселенных. Людей, по мнению этой команды, следует погрузить в призрачные миры — так их легче контролировать.
— Вам плевать на людей, — фыркнул Торин. — Сильно переживаете?
Кайт нахмурилась.
— В сущности, ты прав. Нам плевать. Но есть корпоративные интересы. Новые технологии, рынки сбыта интеллектуальной продукции. Масштабные перспективы, которые нам хотят отрезать. И здесь, в этой точке, наши с тобой цели совпадают. Тебе нужна свобода перемещений, равные возможности для всех. Нас интересует экспансия. Общий враг — Кучера.
— Не понимаю, — пожал плечами Торин. — Вам нужен Клим. И те сведения, которые похоронят Кучеру. При чём тут я?
— Мы продвинулись в освоении дубликатов очень далеко, — возразила Кайт, — но столкнулись с пределом вероятностей . Изначально этот барьер представлялся нашим разработчикам некой… гипотетической конструкцией. Мы отправили своих агентов сквозь цепочку параллельных Сетей, но вот они вернулись и сообщили о том, что некие вероятностные искажения мешают им двигаться дальше. Мы не знаем, с чем это связано. Боевой софт чужой расы? Естественные ограничения глубины восприятия? Особенности сознания путешественников? Впервые понятие «предел вероятностей» ввёл ты, Виталик. И нам бы хотелось вернуть тебя в команду. Условия сотрудничества будут беспрецедентными.
Торин молчал.
— Доверия нет, — вновь заговорила Кайт. — Слишком многое произошло между нами. И это — вина прежнего руководства. Сейчас мы думаем о перспективах. Мыслим глобально. И готовы предоставить гарантии твоей безопасности в будущем. Захочешь выйти из проекта — выйдешь.
Торин попытался что-то сказать, но Кайт прервала его небрежным взмахом руки.
— Весь твой подпольный бизнес в Даркнете останется незамеченным. Мы перестанем оказывать давление на твоих друзей. Клим отправится в безопасное место и начнёт жизнь с чистого листа. Я говорю не о работе под чьим-то началом. Ты возглавишь проект. И утопишь Кучеру вместе с человеком, который тебя преследовал раньше.
Во взгляде Торина что-то изменилось.
— Ты не знал, — Кайт хмыкнула. — Думал, тот пёс, с которым ты сразился в голове Кобаяси, мирно потягивает коктейль на Карибах? Вовсе нет. Он программирует тетраморфов, один из которых лежит в этой комнате.
Кайт повернулась к Климу:
— Всё будет хорошо, приятель.
Клим не мог быть уверен в том, что пёс-призрак снова будет работать на ненавистную компанию. Никто не мог быть в этом уверен.
Но во взгляде Торина что-то необратимо поселилось. Так выглядят люди, которым дают шанс поквитаться со старым врагом. Пса не интересовали деньги и возможности. Судьба человечества его не трогала. Иное дело — холодное блюдо под названием «месть».
Шум прибоя сливался с мыслями, замещал их и дополнял. Клим смотрел на бегущие по небу облака, срывающихся за добычей чаек и безбрежное полотно океана. Сегодня океан был усеян барашками волн, но глубокий синий цвет по-прежнему радовал взгляд. По каменистому карнизу, на котором находился Клим, гулял ветер.
Клим сидел на старой деревянной лавочке. За его спиной вздымалась скала, а ещё выше — полосатое тело маяка. Площадка имела ограждение — достаточно высокое, чтобы в непогоду не сорваться вниз. Справа в базальт врезались ступени лестницы. Очень давно кто-то вытесал эти ступени прямо в толще скалы.
Остров, на котором поселился Клим, был затерян где-то в Атлантике. Раз в месяц сюда прилетал вертолёт с провизией, книгами и континентальными новостями. Пока всё это выгружалось, можно было перекинуться парой слов с пилотом. Никакой Сети, вирта, тетраморфов и политиков-извращенцев. Тишина и спокойствие. Клим легко справлялся с обязанностями смотрителя маяка, поскольку светодиодные лампы контролировались электроникой. Зимой в вахтенной комнате было холодно, приходилось отапливаться обогревателем, подключённым к энергетическому накопителю. Электричество добывали ветряки и солнечные панели. Часть еды привозил вертолёт, что-то выращивалось в теплицах. Клим освоил премудрости фермерства, обзавёлся своими помидорами, огурцами, чесноком и капустой. У него постоянно росла свежая зелень. Вечерами бывший взломщик читал книги. Бумажные, с фактурными страницами. Английский в этом дубликате практически не отличался от варианта, к которому привык Клим. Русских книг он раздобыть не сумел.
Собирался ли он провести на маяке остаток своих дней? Разумеется, нет. Это обычная передышка. Время для осмысления своей жизни и всего остального. Отдых, наконец. Что дальше? По условию договорённости с Кайт он разжился кругленькой суммой в рипплах и теперь, в принципе, мог не работать. Жить в разных дубликатах, меняя тела. Почему бы и нет? Корпорация всё оплатила. Информация, полученная хозяевами Кайт от беглеца, позволила уничтожить избирательную кампанию Марека Кучеры. Виртуальная империя схлопнулась, Кучере пришлось покинуть правительственный пост и выйти из совета директоров. Вся его карьера пошла прахом. Торин принял предложение концерна «Дуплекс» и занялся вероятностями, мешающими осваивать дальние вселенные. Если он и сразился со своим давним врагом, то сведения об этом нигде не распространялись. Поговаривали, что новая волна экспансии не за горами.
Скука.
Клим понимал, что теперь, когда ему ничто не угрожает, скука станет основным врагом.
Поэтому он вернётся в Даркнет.
Однажды.
март-июнь 2018
Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Час отправления