Слушаюсь, мой босс!

Глава 3

Глава 1

– Ну гад! – поднимаюсь со своего места, услышав от Наташки правду, и бегу в кухню, которая у нас имеется в офисе. Открываю холодильник, вытаскиваю оттуда контейнер с селедкой под шубой, перекладываю салат, а в грязную посудину заливаю воды. И с этим содержимым мчусь в столовую.

Злость переполняет, ненавижу, когда люди такие сволочи! И просто так спустить подобное с рук – нет, не про меня. В конце концов, справедливость должна восторжествовать, иначе я не Кристина Ивлева.

До столовой добираюсь в лифте, не обращаю внимание на заинтересованные взгляды, что направлены на меня и мою посудину.

– Что? – бурчу я. – Никогда людей с контейнерами не видели?

Народ не отвечает, но, слава богу, и не смотрит больше. А стоит створкам только отвориться, как мои ноги на полной скорости несутся в нужном направлении. Прямо. Направо. Пропустить несколько человек. И вот – бинго! Дима, наш новый сотрудник, бабник и ловелас, сидит в компании нескольких девушек.

Подхожу ближе, дотрагиваюсь легонько до плеча в идеально выглаженной рубашке, заставив Диму повернуться. Он с белозубой улыбкой поглядывает на меня, и в этот момент я выливаю ему на голову грязную воду. Девушки с визгом подрываются со своих мест, окружающие, как под прицелом, обращают на нас свой взор, пока я сажусь рядом с этим умником.

– Да ты совсем поехавшая, Ивлева? – рычит недовольно Дима.

Наклоняюсь к нему ближе и шепчу строгим, раздраженным тоном:

– А ты думал, сможешь украсть мою концепт-идею и выйти сухим из воды? Нет, дружок, так не работает система.

– Откуда ты… – и тут же обрывает себя, протирая салфеткой лицо. – Так себя вести – ненормально. Что обо мне люди подумают!

– А ты об этом не переживал, когда мою идею за свою преподносил? Когда повышение получал?

– Ты меня опозорила, – шипит раздраженно.

– Какая печаль.

– Да ты… – шипит Дима, в глазах его сверкают молнии. Ох, знал бы он, как я зла. Столько времени потратила на создание проекта, мечтая попасть наконец-то в штат на полную ставку. И этот придурок просто взял и нагло забрал мое дело, получив премию. Безумно обидно.

– Пусть все думают, что мы просто в ссоре, нежели, что ты вор! – предупреждающе говорю ему, не сводя глаз.

И больше не слушая оправданий, поднимаюсь со своего места и иду обратно в офис. Хотя настроение такое, что и работать особо не хочется. Прошло полгода с момента, как я устроилась в это место, на минуточку, одну из самых крутых фирм по разработке игр. Ей всего пять лет, но за это время они вырвались в лидеры и смогли заехать в невероятно красивое стеклянное здание “свечку” в центре. Со своей парковочной зоной. С личной столовой. С комнатой отдыха.

Сюда и попасть-то было не из легких, чего стоило одно собеседование в три этапа. Конечно, мне охота задержаться, но не так, когда твои идеи воруют.

Ох! До сих пор не могу успокоиться. Чтоб ему там икнулось!

– Кристина! – Юлька Комарова, мы с ней неплохо успели сдружиться, подбегает ко мне, вся какая-то нервная. – Тебя начальница вызывает.

– Меня? Митинг* же утром был.

Комарова наклоняется и шепчет так, словно выдает коммерческую тайну.

– Весь офис обсуждает тебя, мне кажется, Дарья Сергеевна именно на этой почве вызывает.

– Ну… причем тут работа и…

– А ты не знала? – Юлька округляет свои большие карие глаза, поправляя каштановые короткие волосы. У нее стрижка под мальчишку. – У нас тут негласное правило – имидж каждого сотрудника и компании превыше всего.

– Ой, да ну бред, – отмахиваюсь я. Обхожу ее и иду прямо по коридору к кабинету нашей руководительницы. Дарья Сергеевна, конечно, довольно специфический человек: ей сложно угодить, чаще всего она все идеи отшивает, обязательно найдет, к чему придраться. Однако ее команда в числе лучших, и мне безумно хочется задержаться именно под крылом этой девушки. Да, она всего на пять лет старше меня – ей тридцать, а уже должность, положение, опыт за плечами.

Тихонько стучусь, вхожу в кабинет, заметив, что руководитель печатает что-то в своем компьютере. Поэтому я молча вхожу и усаживаюсь на стул напротив нее в ожидании разговора.

– Вот, – отвлекаясь буквально на секунду, она протягивает мне листок бумаги. – Пиши заявление.

– Какое? – изумленно таращусь на нее, не совсем понимая, о чем речь. – Объяснительную?

– По-собственному, – взгляд от клавиатуры переходит на меня. Такой пронзительный, строгий, холодный, как льдина, которая может убить.

– В см… в смысле? – у меня аж дар речи пропадает.

– У нашей компании идеальный имидж, – Дарья Сергеевна смотрит на меня с пренебрежением, и я отмечаю про себя, что она невероятной красоты. Даже какая-то кукольная что ли, неживая. – И то, что вы сотруднику на голову налили воды, устроив публичное шоу, такое недопустимо.

– Он укр… – пытаюсь объяснить ситуацию, но начальница не дает сказать.

– Меня не волнуют ваши оправдания, в отделе кадров вас уже ждут, – и следом машет на дверь. Я в ужасе осознаю, что моя карьера только что полетела коту под хвост. Мечта оказаться в штате в самом крутом месте в городе рушилась на глазах. И что самое обидное, человек, принимающий решение, не планировал слушать. Ей наплевать. Хотя до этого меня хвалили, говорили, что вопрос зачисления – временный. Я – ценный сотрудник. И идеи мои казались интересными.

– Вы даже не выслушаете причину?

Вместо ответа она снова машет рукой, как какой-то третьесортной сошке, намекая, чтобы я скорее покинула кабинет.

Подрываюсь со стула, сжав кулаки, и мчусь к выходу. Можно было бы попросить прощения, лебезить, как делают некоторые, но я не того характера. И да, я не чувствую себя виноватой. У меня украли идею, выдали ее за свою, получили премию, тогда как я потратила время на то, чтобы разработать концепт игры. Обидно. Несправедливо. Отвратительно.

До отдела кадров дохожу никакая. Честно, едва сдерживаю слезы, но я сильная – держусь.

– Здрасти, – отрешенно говорю, стуча по столу девушки, которая когда-то принимала на работу. – Меня к вам Дарья Сергеевна отправила.

Она откладывает папку, а потом бьет себя по лбу и улыбается.

– Так уже ничего, можешь идти.

– Как это… ничего? – в удивлении я, как рыбка, то и дело открываю и закрываю рот.

– Ну она сказала, чтобы я подготовила приказ, но все переиграли.

– Погодите, – провожу рукой вдоль шеи, не соображая, что происходит. – Десять минут назад она меня отправила к вам. То есть… она передумала?

Девушка оглядывается, их отдел сидит в опен спейсе, поэтому тайно переговариваться здесь не получится. Затем она машет мне рукой, мол, наклонись, и я подчинюсь.

– Вообще-то так странно, но мне позвонил гендиректор и сказал, что никакого увольнения. Прикинь, – переходит она на ты, повергая меня в шок каждым словом. – Сам гендир. Я первый раз с ним по телефону говорила. Чуть в обморок не упала. У него такой голос: глубокий, с хрипотцой, как у певца какого-то. Короче, я чуть не кончила только от этого, – заливается она, не сдержав смешок.

– Может, опустим подробности, – пытаюсь вернуть ее в нужное русло. Уж слушать о том, как наши сотрудницы воображают себя с начальством в постели, не входит в мои планы.

– На минутку, я его за два года всего-то разок видела. Такой красавчик, еще и молодой. Он же до этого почти не приезжал, компанией управлял удаленно и через своего директора. А тут вроде как уволил директора и будет на постоянке у нас сидеть.

– То есть… – от волнения у меня слова выходят какими-то ломаными, и ладони потеют. Да и в целом я всю болтовню пропускаю мимо ушей. – За меня попросил сам глава компании? Офигеть…

--------------- Друзья, добро пожаловать во вторую часть романа "Давай сыграем в любовь". Первую можно прочесть тут: https:// /shrt/guol События будут происходить спустя 7 лет. Книге на старте очень нужна ваша поддержка, поэтому подарите ей, пожалуйста, звездочек.)

Терминология: Митинг - короткое совещание Концепт-идея - документ объемом в одну-три страницы, в котором изложен качественный обзор будущей игры. Обычно состоит из следующих разделов: введение, объясняющее основную идею игры; демографическое распределение и данные о целевой аудитории, жанр, платформы, на которых выйдет игра; сжатый список фичей и пояснение к ним.

Глава 4

Глава 2

Дарья Сергеевна весь день при виде меня так хмурит брови, словно я ей дорогу перешла. Может, оно и так, конечно, все-таки ее единогласное решение подверглось критике. Но я-то здесь ни в чем не виновата. Остается только надеяться, что мы сможем спокойно работать и дальше, а не играть в выживание.

Домой приезжаю уставшая, почти к восьми. Готовлю ужин, мне нравится свежее блюдо, несмотря на то, что порой желания стоять у плиты совсем нет. Правда, не ем, как обычно, жду его – Германа.

Год назад, устав от трех неудачных романов, я приняла его предложение: сперва стать девушкой, а недавно невестой. Вернее не совсем так. Герман настаивал на свадьбе, говорил, как мечтает меня окольцевать, а я… я вообще-то не об этом мечтала. Вот о карьере – да. О том, чтобы однажды издать свою книгу – тоже. А о свадьбе – нет. Мне не хотелось замуж, по крайней мере, в свои двадцать пять. Казалось, рано как-то.

Родители это “рано” не одобряли, особенно мама. Она вечно твердила, что Ленка уже успела родить, а я в “девках” сижу. Да и Германа мама настаивала, чтобы мы скорее расписались, мол, ей так спокойнее. Пришлось поддаться на их уговоры.

Точную дату мы не назначили, в целом, я старалась отсрочить момент. Мы-то и жить вместе начали буквально два месяца как, не успели толком понять, получиться ли у нас семья. Все-таки в наших отношениях не было той искорки, о которой я писала в своих книгах. Ровно. Спокойно. Размеренно. Вот и все, не больше.

Но так или иначе, я привыкла к Герману, к тому, что мы вместе, поддерживаем друг друга, пусть и не во всем. Допустим, мою любовь к творчеству он не поддержал. Как сейчас помню:

– Кристина, котенок, это же детский сад - писать порнушку. Займись чем-то серьезным лучше. А представляешь, знакомые узнают, засмеют же.

И говорил он тогда это с таким брезгливым выражением лица, что я решила больше не поднимать тему. Писала себе тихонько в стол, тайком, продолжая мечтать однажды стать известной писательницей. В реальности же Герман обучал меня работать в сфере гейминга, а где-то мы учились вместе.

Начинала я в его мелкой фирме: нас было трое, чуть позже расширились, однако достичь таких успехов, как допустим фирма, в которой я работала сейчас, не смогли. Вообще-то это Герман меня подтолкнул уйти от него сюда. Сказал, что я должна развиваться, а рядом с ним это не получается.

Я тогда обиделась, но позже пошла на собеседование и чудом попала на испытательный срок. Чудом сохранилась и сегодня.

От воспоминаний меня отвлекает входящее смс.

“Котенок, не жди. Буду поздно. Целую.”

Подперев рукой подбородок, я озадаченно вздыхаю. В последнее время Герман постоянно возвращается поздно, какой-то у них там важный проект. И трубку частенько не поднимает, именно в вечернее время. Закрадываются мысли, если честно. Хотя Вебер столько времени добивался того, чтобы мы были вместе, вряд ли бы он пошел “налево”. Бред…

Но спать не ложусь, терпеливо жду аж до часу. И когда дверной замок щелкает, иду в коридор. Торможу буквально сразу, потому что в нос бьет приторный аромат женских духов. Быть не может… В груди все сжимается, желудок стягивает тугим узлом. Неприятное чувство, от которого даже дыхание перехватывает.

– Кристин, ты чего не спишь? – Герман снимает пиджак, туфли и идет ко мне, расправив руки. Прижимает к себе по-хозяйски, скользит ладонями по моей спине, целует в висок, а я ежусь, противно как-то. Если он, правда, был с другой, я приму и уйду. К чему вранье? У нас нет детей, нет штампа в паспорте. В конце концов, я тоже себя уважаю и целовать того, кто часом ранее целовал другую – не позволю.

– Бессонница, – обманываю, улизнув из его объятий.

– Бедняжка моя, – Герман гладит меня по голове и улыбается. Тепло так, мягко, словно я его свет в этом мире единственный. Как раньше, до этого сожительства. Как в те года, когда мы просто были друзьями: гуляли, не держась за руки, смеялись, болтали о всяком разном. Порой мне кажется, тогда было иначе – проще что ли, приятнее. Даже не знаю, как объяснить свое состояние. Но мне все равно будет обидно, если Герман реально изменяет, спит со мной и с кем-то еще одновременно. Мерзко…

Он вытаскивает телефон из кармана и заворачивает в спальню.

– Сейчас приду к тебе, только мобильник на зарядку поставлю и в душ сгоняю.

– Угу, – спокойно отвечаю. – Тебе погреть ужин? – а у самой руки дрожать начинают, и сердце стучит быстрее. Не знаю, боюсь ли я правды, убьет ли она меня или причинит мимолетную боль. Я не уверена, что после расставания с Соболевым вообще способна на любовь.

– Нет, котенок. Я не голоден.

Как только дверь в ванную комнату закрывается, шмыгаю в спальню и беру телефон Германа. Провожу пальцем по экрану, кликаю цифры пароля, я давно его знаю, и вхожу в мессенджер. Несколько первых чатов, действительно, по работе с клиентами. Потом идет какой-то “Кит”, следом новостные каналы, переписка со мной и с некоторыми его друзьями. В целом ничего необычного. И я уже думаю, что у меня разыгралась фантазия, как в самом низу натыкаюсь на смайлик в виде поцелуя. Входящее сообщение. На аватарке девушка.

И только собираюсь нажать на переписку, как дверь в спальню открывается, за спиной раздаются тяжелые шаги.

– Что ты делаешь, – звучит ледяным тоном, – котенок?

Глава 5

Глава 3

Телефон выпадает из моих влажных пальцев, я нервно оглядываюсь и замечаю, как уверенной походкой Герман подходит ближе. На нем халат, который я подарила ему на Новый год, и белые тапочки. С виду вполне домашний, но по ощущениям - чужой.

Взяв себя в руки, подхватываю с пола мобильник и все же захожу в переписку. Плевать, что попалась, мне нужна правда, даже горькая. Вебер не противится, лишь садится рядом и терпеливо ждет. Чего уж – не знаю, но реакция следует моментально, стоит мне только увидеть фото обнаженной девушки. Ее груди едва не заполняют весь экран телефона. Кровь приливает к лицу, кажется, щеки горят, а сердце завели на полную скорость.

В глазах щиплет от слез, но я подавляю их. Не слабая, не позволю себе быть униженной. Никем и никогда. Перевожу взгляд на Германа, честно сказать, будь под рукой что-то тяжелое, я бы в него кинула. Ударила бы за ту рану, что образовалась в душе.

Может, у нас и не любовь, как в песнях, но есть уважение, по крайней мере, я уважала его. Планировала надеть на палец чертово кольцо, взять его фамилию.

– Зачем? – больше и слов-то нет, только губы предательски дрожат.

Герман опирается на локти, подавшись вперед ко мне. Он хочет дотронуться до моей щеки, но я отвожу голову в сторону.

– Мы вместе даже не два или три года, – шепчу, не веря, что настолько обессилила от правды. Она оказалась в разы больнее, чем я думала. Как нож, который вонзают в спину предатели. – Я ведь никогда не вешалась на тебя, не просила ничего. Зачем, Герман?

– Это всего лишь секс, – спокойно отвечает он, так будто озвучивает список продуктов. – Котенок, я тебя люблю и хочу на тебе жениться.

– Что? – фраза звучит так абсурдно, что у меня дар речи пропадает.

– Просто я люблю разнообразие… – помедлив, он добавляет: – Иногда. Но с ней у нас ничего, перепихнулись и разошлись. А с тобой – семья.

– Ты… – сглотнув, я кое-как поднимаюсь на ноги. Меня потряхивает, словно лихорадку подхватила. И вдруг так мерзко делается, противно, что я целовала этого человека, делила с ним одну кровать, пока он там просто перепихивался с кем-то еще.

– Мужики все такие, котенок. Мы по природе так созданы. Одни просто это скрывают, а другие, как я, не считают, что в этом какая-то проблема.

– Ты даже не чувствуешь за собой вину? – не сразу понимаю, что не дышу вовсе, только когда грудь гореть начинает. Меня будто кислотой окатили, настолько слышать голос Германа становится противно.

– Я хочу здоровых отношений, – он еще смеет улыбаться. Господи, да я большего бреда в жизни не слышала.

– Тогда, может, и я пойду? Пересплю с кем-то, а? – с вызовом спрашиваю, делая шаг в сторону выхода из спальни.

Герман поднимается и резко хватает меня за запястье, сильно сжав его. Одно движение, и мои кулаки упираются в его грудь. Он смотрит строго, немигающе, таким ледяным взглядом, какой я у него никогда прежде не видела. Вообще за эти семь лет я впервые узнаю, что у Вебера такие заскоки на тему отношений. Я не замечала за ним подобного, наоборот, он казался серьезным, не ветреным парнем. Да… как же возможно такое?

– Тебя я не готов ни с кем делить, котенок, – несмотря на шепот, фраза звучит угрожающе. И я понимаю, что больше не останусь здесь – в этой квартире, с этим мужчиной. Конец. Это конец.

– Отпусти, – спокойно прошу я, дернувшись.

– Я люблю тебя, – Герман наклоняется, его горячее дыхание щекочет кожу, а губы почти касаются моей шеи. В воздухе застыл аромат моего геля для душа и парфюма той бабы, который до конца не испарился. Так, словно мы здесь втроем, она сидит на кровати и смотрит на меня, усмехнувшись.

– Когда любят, с другими не спят, – цежу я и все-таки вырываюсь. Отступаю на два шага, но Вебер не дает мне уйти, тянется к моей талии, пытается поцеловать. Между нами завязывается возня, и в порыве эмоций я со всей силы заряжаю ему звонкую пощечину.

Герман отстраняется, вглядывается в мое лицо удивленно, будто не верит в происходящее. Что ж, я и сама не верю. Создается ощущение, что кто-то перечеркнул мое восприятие о мире, об этом человеке, нашей дружбе. В одночасье ничего не стало.

– Я буду спать в зале, – строго отрезаю и выбегаю прочь. А уже оказавшись одна, запираю дверь на замок. Впервые мне страшно находиться рядом с Германом. Он выглядит другим. Не моим другом и женихом.

* * *

Немного поплакав, мне все же неприятно оказаться той, кому в цвет изменяли, принимаю решение уйти не просто от Германа, а из этой квартиры. И как только наступает шесть утра, а я сплю плохо, поднимаюсь и тихонько собираю вещи. Не все, их скопилось слишком много, только самое основное, по крайней мере то, что смогу унести.

В итоге с двумя рюкзаками еду в первый попавшийся отель. Оплачиваю наличкой, совсем уже брежу, думаю, Герман может отследить мои транзакции, а мне видеться с ним вообще не хочется. И к девяти утра прихожу на работу. Чувствую себя разбитой, униженной, никакой одним словом. Мыслей нет, желания что-то делать тоже.

А потом на утреннем митинге Дарья Сергеевна зажигает мой энтузиазм:

– Нам поручили представить идеи по возможным новым направлениям, – во время совещания она смотрит на всех, вроде как уделяет внимание каждому, кроме меня. Видимо, не может отпустить обиду. Черт, я ведь не этого хотела. – В пятницу жду от вас концепт-тексты, от каждого по три идеи минимум.

– А есть какие-то ограничения? Пожелания? Варианты куда двигаться? – все же работа меня лечит ото всех проблем. Вон и дышать легче стало, и небо за окном таким пасмурным больше не кажется.

– Все варианты, Кристина, предоставляете вы – младшие помощники. В пятницу будем защищать проекты перед гендиректором. Поэтому, подготовьтесь лучше.

Дарья Сергеевна поднимается со своего стула и, не прощаясь, уходит. Скупая она на эмоции, слишком строгая, будто мы не ее команда, а тупо исполнители.

– Как они достали со своими идеями, – бурчит Юлька, когда мы выходим в коридор.

– Наверное, хотят выйти на новый уровень, – предполагаю я.

– Что будем есть сегодня на обед? – спрашивает Наташа, подхватив нас под руки. И откуда только появилась?

– Ну… – задумчиво тяну я, а у самой такая каша в голове, что вообще аппетита нет. Как найти быстро квартиру? Как забрать остаток вещей у Вебера? Что сказать родителям? Блин, зачем мы вообще так рано съехались, почему не повременили. Сказать по правде, я даже за все утро в телефон не заглядывала. Хотя уверена, что Герман написал, не в его характере молча отпустить проблему.

– Ой! – Наташка едва не подпрыгивает, заставив меня вырваться из своих дум. – Это же наш гендиректор! Блин, я его вживую только с утра видела первый раз и вот снова! Какая удача! Крис, – она толкает меня в плечо, и я замечаю, что к лифтам подходят двое, правда лиц не вижу, только спины. Один мужчина одет в чиносы горчичного цвета, кеды и белую широкую футболку. Руки у него спортивные, видимо, качается, плечи широкие, не удивлюсь, если там и кубики пресса имеются под майкой. Волосы цвета темного миндаля коротко стриженые, почти ежик, виски выбриты. Второй на его фоне теряется, ростом ниже, сутулится и вечно галстук поправляет.

– И кто из них кто? – уточняет Юлька.

– Наш – тот, который в майке. Божечки! – пищит Наташа. – Он такой красавчик, что уже пол здания девок от него хотят детей, – дальше Наташка начинает громко смеяться, чем привлекает к себе ненужное внимание.

– Кристин, ты бы пошла к нему да поблагодарила, – предлагает Юля. – Сама же говорила, что он лично распорядился. А тут такой шанс. Грех упускать.

– Да как-то… неудобно… – тушуюсь я.

– Господи, да иди уже, – толкает Наташка воодушевлено. – Только в лужицу перед ним не растекайся.

– Девочки, да я не…

– Вперед! – они меня силой практически отправляют к гендиректору. И я, сама от себя не ожидая, ускоряю шаг, желая поблагодарить его. Все-таки не каждый день человек свыше замечает новичка. Для меня это ценно. Таких руководителей редко найдешь.

И правда, просто скажу ему, что безумно рада оказаться в этой фирме, среди всех этих людей. И что я буду стараться. Точно. Именно так.

Мужчины входят в лифт, и я понимаю, что разговор состоится там. Может, оно и к лучшему. Без лишних глаз спокойнее.

– Придержите лифт, – кричу я, ускоряясь на полную скорость.

___ Дорогие читатели! Если пропустили, приглашаю вас в свою новинку Люблю тебя ненавидеть 18+ ссылка: https:// /shrt/guro

– Он был у меня дома! – в панике кричу я в трубку. – Кто? – недоуменно переспрашивает подруга. – Он! Этот псих, что отправляет мне подарки и пишет смс-ки со скрытого номера с пошлым содержанием! – Звони в полицию! Съезжай! – Это не выход, – прошептала я. – Что-то мне подсказывает: он найдёт меня везде. Этот парень присылает мне милых плюшевых медведей, а еще пишет пошлые сообщения и открыто намекает, что возьмёт меня любой ценой, невзирая на мои отказы. И мне бы бежать не оглядываясь, но я... кажется, уже позволила монстру загнать себя в клетку.

Глава 6

Глава 4

– Стойте! Стойте!

Но никто, конечно, меня то ли не слышит, то ли не желает слышать – двери лифта закрываются буквально перед моим носом. Ну и ладно, в другой раз обязательно поблагодарю гендиректора. Наверное, он очень спешит, все-таки не рядовой сотрудник. Уверена, у него и без меня дел по горло.

– Не повезло, – вздыхает над ухом Юлька. – Может, цветы ему пошлешь?

– Может, мне себя ему послать? – бурчу я, не понимая, как могла не успеть. – В черном кружеве. И бантик на голове прикрепить.

– И записку оставить, – мечтательно кивает Комарова. – Возьмите меня, я вся ваша. Или твоя? Лучше на «ты» или на «вы»?

– Боже, – вздыхаю, перекатываясь с носок на пятки.

–А что? – смеется Наташка. – Мне кажется, что иногда можно совмещать приятное с полезным. Тем более с таким-то мужчиной, – и для наглядности она еще бровками играет.

– У нее жених есть вообще-то, – напоминает Юля. А мне только от одной мысли про жениха делается грустно. Разойдись мы мирно, могли бы остаться друзьями, теперь же и дружить не хочется. Тошно.

И Герман, будто почуяв, что я о нем думаю, начинает мне упорно звонить. Раз. Два. Три. Но я не поднимаю и даже сообщения от него не читаю. Позже все равно придется встретиться, поговорить с глазу на глаз. Просто сейчас у меня никаких моральных сил нет слышать его голос и бред про физиологию.

Остаток дня изучаю отомэ-игры*, хотя это не новшество, и вряд ли я на такое решусь. Правда где-то в душе хотелось бы написать сюжет в стиле романтической эротики, с красивой рисовкой, крутым звуковым оформлением. Наверное, это опять мое подсознание возвращается к книгам. Интересно… я отпущу мечту об издании или нет?

Под вечер, когда большую часть дел сдаю, тайком в телефоне подыскиваю варианты жилья. Мне срочно нужно куда-то заехать, оставаться в гостинице – удовольствие не из дешевых. И тут, словно считав мои мысли, Ленка присылает сообщение:

Сестра: Я была у тебя дома, Герман сказал, ты собрала вещи и ушла. Вы поругались? Женщина, тебе есть где жить?

Я: Ищу варианты. Родителям не говори, я сама.

Сестра: Что вообще случилось? Герман выглядел грустным, кажется, он расстроен. Ты его кинула? Мальчика не жалко?

Я: Занята. Напишу позже.

Сообщать пока подробности не хочу. В целом, думать о своей личной жизни, прокручивать по больному в сотый раз – не хочу. Мне нужно выдохнуть. Одной. Без лишних вопросов. Поэтому отправив запрос на «авито» в пару вариантов квартир, я откладываю мобильный и возвращаюсь к работе.

Сижу до упора. Стараюсь сосредоточенно изучать разный материал, готовлюсь к завтрашнему дню. Не сразу замечаю, что остаюсь в офисе одна. Вернее, не совсем одна, в кабинете Дарья Сергеевна, она тоже трудоголик до мозга костей. Все ушли, а мы с ней до победного сидим.

Шея затекла, зевнув, я вытягиваю руки и снова беру телефон, лезу в переписку по объявлениям о съеме. Один ответил, что сдает только семейным парам, другой молчит. Прекрасно. Устало вздыхаю, и вдруг на экране отражается сообщение от Германа. Палец так и зависает в воздухе нерешительно. Зачем он мне пишет? Неужели неясно, что между нами все – баста?!

А еще в этот момент по моему столу неожиданно стучат. Я аж вздрагиваю, правда, взгляд перевожу не сразу, медленно, видимо усталость сказывается. Замечаю, что это мужская рука, притом кулак такой – мощный. На запястье черный браслет-фенечка. Кожа загорелая, с тёплым бронзовым отливом, словно её обладатель недавно вернулся из отпуска на жарком юге.

И я почему-то сразу вспоминаю того, кого не должна. Человека, который из моей души сделал давным-давно пепелище. Надеюсь, мы больше никогда не пересечемся.

Мужской кулак еще раз бьет по моему столу, и вместо того, чтобы поднять голову, я замираю на входящем звонке от Германа. Высвечивается его фото, рядом с именем сердечко. Когда-то мне казалось это милым, знаком того, что я не одна. У меня есть парень. Близкий человек.

Не сбрасываю вызов, нет, но мобильник откладываю и наконец поднимаю голову.

Отомэ-игра — романтическая видеоигра, ориентированная на женщин. Сюжет, как правило, строится на романтических отношениях главной героини и мужского персонажа из сюжетной линии.

Глава 7

Глава 5

В открытое окно дует ветер и несколько бумаг на моем столе слетают вихрем на пол. Взгляд тут же переключается на них, я опускаюсь и подхватываю пальцами документы. Замираю. Сквозняк разносит в помещении аромат парфюма. Приятный. С нотками цитруса и древесины. Словно возвращает в прошлое.

Сглатываю, непонятное ощущение дежавю захватывает настолько, что у меня перехватывает дыхание, а желудок стягивается узлами. Пульс учащается, ладони становятся влажными, уверенность двадцатипятилетней девушки улетучивается, возвращая глупую восемнадцатилетнюю влюбленную гусыню. И только я планирую подняться, как в коридоре раздается голос Дарьи Сергеевны:

– Вы уже пришли, я подготовила, – она говорит так радостно, есть ощущение, что даже улыбается. Сказать по правде, мне не очень хочется пересекаться с ней взглядами, кажется, будто она меня ненавидит после недоувольнения. Поэтому я задерживаюсь на несколько секунд в полускрюченном положении, делая вид, что не могу поднять последний листок.

А когда поднимаюсь, услышав, что дверь хлопнула, замечаю удаляющуюся мужскую фигуру. Знакомая широкая спина, идеальная осанка. Широкие шаги, руки в карманах. Цвет майки. Походка. Мамочки! Это что – сам генеральный был? Ко мне подходил? Серьезно? Умереть ни встать. А я под столом бумажки собирала.

Подскакиваю со стула, открываю рот, чтобы как можно громче поздороваться, но мужчина дергает ручку и скрывается за дверями кабинета моей руководительницы. Кусаю от досады губу, кому рассказать про мой эпичный провал, посмеялись бы. И были бы правы, это выглядело глупо и комично. Ох… так неудобно.

Усаживаюсь и решаю, что просто подожду. В конце концов, генеральный скоро выйдет, тогда-то и поздороваюсь с ним. Заодно узнаю, зачем он подходил. Интересно, он в курсе, кто я или это случайность? Столько вопросов, даже все переживания о поиске квартиры резки улетучились на второй план.

Правда не до конца, ведь через пару минут, мне звонит сестра и я снова погружаюсь в свои мысли.

– Я нашла тебе жилье, – сообщает Ленка довольная собой. – Не прямо вау, зато район хороший, и там чистенько. А еще я хозяйку знаю, она мне скидку обещала, и не только.

– Спасибо, Лена. Когда можно заехать? – удивительная, конечно, у меня сестра. Я ведь ей ничего толком не объяснила, а она подсуетилась, хотя в декрете и там дел у нее вечно хватает.

– Да прямо сейчас, и желательно побыстрее. Тетя Люся, собственник, ждет тебя на квартире. В двенадцать ночи у нее рейс, к внукам летит. Поэтому если хочешь ухватить лакомый кусочек, то дуй немедленно

– Кидай адрес!

И я спешно подорвавшись, убегаю из офиса. Забываю про генерального. Про план об официальном знакомстве и сердечной благодарности. Не последний же раз видимся, верно?

Многоэтажка в старом фонде находится в нескольких кварталах от моей работы. Неплохо. Добираюсь быстро, минут за двадцать, даже в пробку не попадаю, удивительно, в это время обычно час пик. Поднимаюсь на второй этаж, топчусь немного перед железной дверью, оглядываюсь. В целом – прилично, чистый подъезд, запахов нет, датчики движения включают свет.

– Ой, здрасти, – дверь передо мной неожиданно распахивается, на пороге вырастает пожилая женщина, лет шестидесяти пяти, в круглых очках и с короткой стрижкой тёмно-фиолетовых волос. С виду милая. – Вы Кристина?

– Да, это я. Можно?

– Давайте, заходите скорее. У меня там чайник вскипел и булочки свежие.

Она заводит меня в однушку, позволяет осмотреться: мебель довольно свежая, ремонт есть, да и комната просторная, светлая. Кухня небольшая, зато вон даже тостер имеется. И вид из окна хороший – на горы.

– Мне подходит, – тут же соглашаюсь я, обрадовавшись, как мне повезло.

– Тогда вот, – тетя Люся протягивает договор, я быстренько пробегаюсь по тексту глазами, и тихо ахаю, когда вижу насколько скромная арендная плата.

– Всего пять… тысяч? – в недоумении смотрю на хозяйку, а она так загадочно улыбается, словно я спрашиваю странные вещи. – Вы уверены, что не двадцать пять хотя бы?

Женщина проводит пальцем по кружке с чаем, мы сидим на кухне, и с видом задумчивым делает глоток.

– Да, – наконец, отвечает она. – Мне собственно нужно просто, чтобы присмотрели за квартирой. Я через полгода ее сыну подарить хочу и… – есть ощущение, что тетя Люся волнуется, уж больно часто моргает и глотки делает. – Леночка сказала, что вам помочь нужно. Мне несложно, тем более пять тысяч – неплохая надбавка к пенсии, – она подмигивает, и спешит подняться из-за стола. – Но если вы не хотите…

– Нет, нет, – машу руками. – Я очень хочу. Сейчас подпишу.

Хозяйка передает мне ключи, рассказывает подробно где и что находится, как включается стиралка и телек, затем еще раз улыбается и убегает по своим делам. Я же остаюсь одна, правда недолго, тоже уезжаю: сперва в отель за вещами, затем в магазин, за продуктами.

Суета с переездом отвлекает от тяжелых мыслей, а готовка под сериал даже поднимает настроение. Ближе к одиннадцати ночи ложусь спать, ворочусь на новом месте, и вдруг вспоминаю гендиректора. Не знаю почему. Думаю не прямо о нем, а о браслете на его руке, и парфюме, что витал в нашем офисе. Вернее не так – я думаю про Руслана.

Мы с ним не виделись семь лет. С момента как я ушла из его дома, ни разу не списались, он и в больницу ко мне не пришел. А я ведь ждала, все в окна поглядывала, спрашивала у медсестер, в лицах прохожих искала его. Но… тщетно. Сперва казалось, что Соболев не мог узнать обо мне и пожаре, однако в разных пабликах писали про мой дом, про короткое замыкание… В новостях говорили. Я почему-то уверена, Руслан знал, просто не посчитал нужным навестить меня.

Поднимаюсь с кровати, подхожу к зеркалу, повернувшись боком в ночной сорочке. На предплечье шрам, на локте и на бедре. Ожоги. Под одеждой их не видно, да только от воспоминаний никуда не денешься.

Щелкнув свет, уже хочу лечь спать, как неожиданно в дверь начинают звонить. Раз. Два. Три. Так настойчиво, что я пугаюсь. Подхожу на цыпочках в коридор. В дверь уже стучат с кулака, и каждый стук отдает глухим ударом сердца о ребра. На меня вдруг накатывает паника, да такая, что силы будто покидают ноги. Последний раз мне было так страшно в ту ночь, когда случился пожар.

Телефон, который я на всякий случай взяла с тумбы, крепко сжимаю в руках. Боюсь. Чертовски боюсь. Может полицию вызвать надо? Не будет ведь нормальный человек ломиться так поздно в чужую квартиру. Делаю вдох, он выходит каким-то болезненным, рваным, аж легкие горят кажется. Я одна. Совсем одна. И помочь если что – некому.

– Кристина, – раздается мужской голос по ту сторону. Хрипловатый, будто пьяный. – Кристина, открывай. Давай поговорим.

Глава 8

Глава 6

Становлюсь на носочки, смотрю в глазок, хотя, итак, понятно, кто там. Уж узнать Германа я могу в любом состоянии. Галстук у него приспущен, несколько верхних пуговиц расстегнуты, на ступеньках стоит бутылка пива, пустая или нет – невидно.

– Кристина, открывай! – кричит он, и снова бьет кулаком в железную дверь. Раз. Два. Три. И не жаль ему своих костяшек, собьет же.

Качнув головой, облокачиваюсь о стенку и шумно вздыхаю. Паника медленно отпускает, но я все равно дрожу. Если уж о принципах жизни Германа не смогла узнать за семь лет, чем черт не шутит, что я вообще этого человека плохо знаю. Если бы он уважал меня, вряд ли бы решился на такой концерт. Ведь и соседи слышат, потом языками чесать будут, и мне мягко скажем неприятно эта сцена. Неужели нельзя было подождать день или два, дать мне время? К чему эта спешка? Что и кому он хочет доказать?

– Кристина! Завязывай, я же люблю тебя, котенок, выходи! – удар по дверям, как молотом по моему сердцу.

– Герман, – сглотнув, подхожу к двери, чтобы меня было лучше слышно по ту сторону. – Уходи. Я не открою тебе.

– Я не уйду, я буду всегда с тобой, – по голосу слышно, что он улыбается. Но от этой улыбки мне делается по не себе, словно в ней больше яда, чем искренности. Как у маньяка какого-то. Нет, может, я накручиваю, конечно, да только и теплоты в голосе Германа точно ни капли.

– Уходи.

– Не могу, ты же знаешь!

– Не знаю и знать не хочу. Иди к той, с кем проводил время. Оставь меня в покое! – прошу искренне.

– Я говорил тебе уже, есть женщины для секса, а есть для семьи. Ты – моя семья, Кристина. – Интересно, он сам-то верит в то, что говорит.

– Какая еще семья? На два фронта семьи не бывает! Уж не со мной точно! – возмущенно отвечаю. – Уходи, Герман. Я устала и хочу спать.

– А я хочу тебя, – напевает мне.

Провожу рукой по лицу, а у самой отчего-то так быстро бьется сердце, будто предчувствует что-то нехорошее. Давно такого не было. И снова удар кулаком в дверь. В этот раз мощный, от которого я аж подпрыгиваю, а телефон выпадает из влажных пальцев на пол.

– Я вызову полицию, – угрожающе кричу ему через дверь. Подбираю мобильный, замечаю, что руки у меня трясутся, и сама я вся дрожу. Ненавижу пьяных мужчин. Ненавижу быть одна, когда где-то в округе есть пьяные. Сразу себя такой беззащитной начинаю чувствовать, одинокой.

Хотя… теперь-то вполне очевидно, что я осталась одна.

Семь лет назад я ушла от родителей. Уехала в другой город вместе с Германом. Пыталась строить свою жизнь самостоятельно, перечеркнув мрачное прошлое. Но по итогу, это ощущение в груди, словно там огромная рана, никуда не делось. Даже будучи с кем-то в отношениях, я всегда чувствовала себя скованной, будто пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. Наверное, поэтому и попадались придурки, с которыми у нас ничего не складывалось. В конце концов, бессмысленно пытаться соответствовать чужим ожиданиям. Ты либо такой, какой есть, либо вы не вместе.

– Кристина! – голос Вебера вырывает меня из мыслей. Тайком поглядываю на дверь, понимаю, что он не выбьет ее, сил не хватит, не супергерой же. А все равно страшно. – Ты ничего не понимаешь.

– Уходи, Герман! Иначе, клянусь, я вызову полицию.

– Это из-за него, да? – со смешком вырывается у Вебера. О чем он, я не понимаю, да и понимать не хочу. Лишь бы ушел скорее, оставил меня в покое. – Поманил и ты побежала?

– Я звоню в 112! – строго произношу, и деревянными пальцами убираю блокировку. Набираю службу спасения, а сама до конца не уверена, правильно ли поступаю. Герман же не дебоширит, просто ведет себя не совсем адекватно.

Пару минут я медлю, правда и в дверь больше не стучат и не звонят. Сперва думаю, может Вебер о чем-то задумался или допивает свое пиво, но потом решаюсь глянуть в глазок. Удивленно ахаю, заметив, что его-то и нет. На площадке пусто. В самом деле, испугался? Ладно, мне так-то оно и лучше. Пусть уходит. Подумает и поймет, что подобное поведение – не выход.

Жду еще пару минут, затем плетусь без сил на кухню. Хочу включить свет и заварить себе ромашковый чай, однако вместо этого, замираю в проеме и набираю Ленке. Что-то не так. Я об этом не подумала, пока Герман тарабанил, а теперь мысли закрутились и пришли к логичному вопросу.

Ленка поднимает не сразу, после пяти гудков где-то. По голосу слышу, что спала.

– Ты чего? – зевнув, шепчет она.

– Откуда у Германа адрес квартиры? – сходу спрашиваю я.

– А… ну… – сестра мнется, хотя, итак, понятно – она дала. И это так злит, что я готова приехать к ней и закатить скандал. Зачем лезть в чужую жизнь? Я же к ней не лезу, а она, между прочим, частенько ссорится с мужем.

– Лен, я ушла от Германа, чтобы его не видеть, а не чтобы он притащился ко мне ночью.

– Он пришел к тебе… сейчас? – с удивлением произносит она, но каким-то больно фальшивым голосом. И это еще больше бесит.

– А то ты не знала.

– Я думала, он придет часов в восемь или девять, или завтра, – тараторит сестра, то и дело зевая. – Дурачок.

– Лена! – взрываюсь окончательно. Эти дружелюбные интонации в сторону Германа были всегда. Ленка напару с моей мамой вечно его сватали: мол партия хорошая, чего ты на всяких непонятных смотришь, а тут мальчик удачный пропадает. Тем более он давно неровно дышит к тебе, поры бы уже открыть глаза. И я открыла, да только зря все это.

– Он мне изменял, и не один раз вероятно. Я не хочу знать этого человека, а ты… ты раздаешь всем мои адреса. Или постой, может, я еще чего-то не знаю?

– Так ты сама его, сколько к койке не подпускала? – вдруг переходит в защиту Ленка. Всегда она так, не может признать своих ошибок.

– А что я должна была после первого свидания лечь к нему в кровать?

– Слушай, мне Антон тоже по молодости один раз изменил, – признается сестра. Правда, я, итак, знаю про эту его измену. Вроде по пьяни, после их ссоры, и тогда они еще были не расписаны. Но Ленка так безумно любила Антона, что простила ему все – включая измену. Собственно, на почве нее у них теперь и ссоры. Ведь она дома сидит, а муж ее видный мужчина, каждый день в офисе среди молодых девушек. Бывает задержаться, бывает корпоративы, куда он ходит один. И Ленка, она в каждом не том движении, подвох ищет, хоть и не признается в этом.

– И я считаю, что он поступил подло. Потому что когда любишь, то нет желания ходить налево. А у Германа понимаешь, тяга к разным юбкам. И я не буду прощать. И ты, пожалуйста, не лезь в мою жизнь.

– Значит, как сохнуть несколько лет по придурку, который опустил тебя при своих родных, нормально! А как простить человеку одну измену, то все – ту мач? – мы говорим на повышенных тонах. Видимо обе на пределе. Затем на фоне у Ленки слышится плач, видимо ребенок проснулся, и она раздраженно фыркает в трубку.

– Где один, там и второй, Лен, – уже тише добавляю я, устало вздохнув. Нет смысла спорить.

– Неправда, – с обидой в голосе отвечает сестра, и тут же сбрасывает вызов.

Кладу телефон на стол, и все же включаю свет, а следом и чайник. Мне нужно успокоиться, остыть, подумать, как быть дальше. В конце концов, наверное, придется поговорить с Германом, притом не как я планировала – позже, а на днях. Мы должны отпустить друг друга, иначе дальше будет сложнее.

Наливаю себе чай и подхожу к окну, открыв форточку. Шторы у меня плотно закрыты, поэтому я не сразу замечаю, странную картину на улице. Герман, привалившись к машине, не своей, черной какой-то, у него серебристая, крутит в руках телефон. А рядом с ним кто-то еще… мужчина. В черной толстовке, на голове накинут капюшон. Лица его мне не видно.

Незнакомец передает какую-то папку Герману, а дальше… непонятно.

Не получается разглядеть как следует, потому что в тот момент, когда взгляд Германа направляется на мое окно, я резко сажусь на корточки. Словно меня поймали за чем-то запретным… Словно, я не должна была увидеть то, что видела.

Глава 9

Глава 7

Следующие три дня от Германа вестей нет: он не пишет, не звонит, и я выдыхаю. Ухожу с головой в работу: дописывают контент-текст по своей задумке, вернее по двум, обе они мне нравятся, но какая лучше решить не могу. Поэтому на очередном митинге показываю наработки Дарье Сергеевна, ожидая как обычно от нее замечаний.

Начальница скупо поглядывает, так будто ей не то чтобы не интересно, а скорее не хочется ничего знать про меня и мой труд. Будто она огородилась и ее бы воля, попросила бы меня покинуть отдел.

– Ок, – сухо кивает она, и машет рукой, мол не задерживай, у нас тут еще есть темы для обсуждения. В растерянности я склоняю голову над планшетом, и остаток собрания провожу будто глухая – не могу толком вникнуть ни во что.

– Мне кажется, она тебя хочет изжить, – выдает Юлька, когда мы выходим из кабинета. И я честно уже с ней согласна, такая резкая смена поведения говорит сама за себя.

– Это же глупо и непрофессионально, – искренне удивляюсь я.

– Согласна, но видимо ее задело, что тебя оставили в противовес ее решению. Та еще ситуация, – Комарова жмет плечами, подталкивая меня вперед. Мы идем по коридору между отделами, заворачиваем в сторону туалетов.

– Припудрим носик? – хихикает Юлька, дергая ручку. В женском как обычно народ, несмотря на то, что слабого пола в компании работает прилично меньше, чем мужчин.

– Блин, я бы все отдала, чтобы работать секретарем генерального, – вздыхает томно незнакомая мне блондинка. Комарова ныряет в кабинку, а я пристраиваюсь напротив умывальника – мою руки, оглядываю себя в зеркало, ну и заодно слушаю разговор.

– Удивительно, что он такой молодой и при этом уже сколотил состояние. Редкость в наши дни.

– А самое обидное, что у кого бы я не спросила, – уже тише сообщает блондинка, поглядывая на меня. А я что? Не закрывать же мне уши, не хотят, чтобы их подслушивали, шли бы в другое место вести свои разговоры. – Никто ничего не знает про его личную жизнь.

– Он не женат? – удивляется вторая, с короткой стрижкой.

– Кольца на пальце нет. Да он и молод, мне кажется для семьи. А вот насчет есть ли у него кто – тайна. Никто не знает. Да и сам генеральный такой сдержанный, холодный, лишний раз не взглянет ни на кого. Только с отделом разработок нормально общается, и то с кем? С мужиками. А на нас – девочек, и не взглянет. Наверное, точно у него кто-то есть.

Юлька выходит из кабинки, я вытираю руки салфеткой, а сама думаю – что же там за этот мужчина такой? У меня и самой неосознанно интерес просыпается, хоть глазком глянуть на него не со спины, а вот так – глаза в глаза. Даже если он расчетливый и скупой на эмоции, этот человек помог мне сохранить место в компании и я уже в рядах его поклонников.

– Знаешь, – мы выходим из туалета, и Юлька, подхватив меня под руку, добавляет. – Мне кажется, что и наша Даша неровно дышит к генеральному.

– К нему все, такое ощущение, что дышат неровно. Будто у нас тут женский батальон одиночек. – Бурчу я, не понимая, чего народ так всполохнулся. Ну да, может мужчина красивый, но что красивых мало? Хотя… да, маловато. Если судить по моим неудачным романам, то хороших парней давно разобрали еще с пеленок.

– Женщины любят представлять, что тот самый тайно сохнет по ней, даже если она замужем. Ну а что? – смеется Юлька, присвистнув. – Прикольно же. Ловить на себе его томные взгляды, представлять как однажды вечером, когда ты задержалась на работе до поздна, он вдруг подошел позади и…

– Тебе романы надо писать, – толкаю ее, улыбаясь.

– Именно так рассуждают все, и я уверена, Дарья Сергеевна тоже. Она знаешь, как любезно с ним говорит, прямо такой одуванчик.

– Ты их видела?

– Разок, во время обеда он заходил к ней, но не в кабинет, а в коридоре стоял. Я тогда забыла кошелек и ахнула, увидев как генеральный ходил вдоль рядов наших мест. Потом он остановился у какого-то, уже не помню какого именно стола, но Даша вышла и они отошли что-то обсуждать. И если она прямо вся перед ним лебезила, то ему будто пофиг на нее, лишь уныло поглядывал на коридор.

– Понятно. Ладно, давай работать.

* * *

В пятницу прямо с утра Дарья Сергеевна сообщает, чтобы мы собирались в конференц-зале, хотя по пятницам обычно совещания бывают в конце рабочего дня.

– Наверное, будем обсуждать статусы задач, – предполагают коллеги, но как же они ошибаются. Хотя это я понимаю, уже в моменте.

Минут через десять, когда все на местах, в зал заходит начальница, нервно теребя кольцо на пальце. Она быстро садится на свое место, открывает ноутбук, поглядывает на часы с видом задумчивым, озадаченным.

– Горацев, – обращается она к младшему сотруднику. – Открой окно, душновато. Скоро гендиректор придет, сказал начинать без него.

Парень послушно выполняет и в помещение становится больно ветрено. Даже бумажки начинают шелестеть, и приходится их придерживать.

– Ивлева, – вдруг Дарья Сергеевна называет мою фамилию. – Начинай защиту.

– Уже? – растерянно то ли шепчу, то ли просто тихо говорю.

– А в чем проблема? – хмурит брови начальница. – Или вы не провели дополнительный ресерч* и не приняли мой фидбэк* к сведению?

Смотрю на нее как глупая лань и не понимаю, о какой обратной связи речь, если Дарья Сергеевна тупо не комментировала ничего из того, что видела. Такое ощущение, что она сейчас в роль вошла и пытается ей соответствовать. Для галочки, не для дела.

Ладно, где наша не пропадала. Поднимаюсь из-за стола, беру флэшку и уже хочу подойти к проектору, где буду в очередной раз вещать свою презентацию, как из-за резкого порыва ветра куча бумаг со стола слетают вихрем на пол. Да господи! Зачем мы вообще окна открыли, не жарко ведь!

– Подними и давай уже, шустрее, – торопит начальница.

Вздохнув, я подхожу к дверям, сажусь на корточки, и тянусь за одной из бумаг, как дверь резко распахивается, хорошо хоть не в мою сторону, иначе бы меня точно снесли. Замечаю на пороге белые кеды. Поднимаю взгляд выше, до колен – штаны прямого покроя, темного цвета, но не классические, а более будничные.

Стойте-ка… это же гендиректор! Наверное, он пришел, а я тут перед ним считай, на коленях ползаю. Мамочки, как неудобно то! Надо срочно подниматься, и плевать уже на эти бумажки.

– Ой, – пищит Дарья Сергеевна. – Руслан Михайлович, вы уже?

Я поднимаю голову, в то время как гендиректор садится напротив меня на корточки и внезапно протягивает лист бумаги. Мне протягивает. Проклятый. Лист. Бумаги. Наши взгляды встречаются и я замираю… Раз. Удар сердца о грудную клетку. Два. Как разрядом дефиблирятора. Три… Все, что успела собрать, разлетается обратно на пол.

Быть не может. Это же… он. Руслан. Соболев. Человек, который превратил мою жизнь в прах. И он что выходит… мой босс? Гендиректор?

----

Примечание: Ресерч – сбор данных. Фидбэк – обратная связь.

Глава 10

Глава 8.1

Вдох. Выдох. Гулкий удар сердца о ребра и все та же дерзкая ухмылка на его губах. Неужели мне не мерещится? Это Руслан? Правда, он? Прямо передо мной, спустя семь долгих лет?

– Ну же, Ивлева! – голос начальницы врывается в оглушительную тишину, которая кажется, повисла в кабинете. Все молчат. Только на нас смотрят. На меня и… Генерального. А я банально не могу поверить своим глазам, может это ошибка? Ведь Руслану сейчас двадцать семь, как он может занимать кресло такой огромной мощной корпорации?

Стоп… Сказать по правде, не это меня волнует, а то, что сердце сжалось как умалишённое, да так волнительно, и к щекам кровь прильнула. Мне же не восемнадцать. Разве я не умею контролировать себя, свои эмоции? Чего так растерялась?

– Кристина! – торопит Дарья Сергеевна, и я наконец-то выхожу из ступора. Забираю листок из рук Соболева, и на негнущихся ногах кое-как иду к месту выступления. А у самой спина горит – он смотрит. Мне даже поворачиваться не нужно, чтобы понять это. Прочувствовать каждой клеточкой.

– Что ж, у меня мало времени, – ну вот точно, это Руслан, а не моя больная фантазия. Его хрипловатый голос, идеальный для исполнения песен с огромной сцены, невозможно не узнать. У меня аж мурашки под рубашкой пробегают. – Давайте начнем.

– Да, – кивает с улыбкой начальница, а когда переводит взгляд на меня, хмурит брови. – Кристина, начинайте. У вас выпал такой шанс, защищать свой проект перед самим, – она делает паузу, да такую многозначительную, с издевкой что ли. – Гендиректором.

Руслан закрывает дверь и ленивой походкой проходит к центру стола, отодвигает стул, и медленно садится. Пока он это делает, я пытаюсь собраться с мыслями. Кое-как флэшку вставляю в ноутбук, а у самой руки трясутся, меня вообще всю трясет. Я уже и забыла речь, которую должна была говорить. Помню только тот день, как за столом сидела дома у Соболева, и как он сказал, что женится на Еве. Все. Остальное – пустота. Будто меня разбили и содержание испарилось.

Казалось бы, прошло семь лет. Ничего не должно остаться от былой меня, любви, что оказалась отравленной стрелой. Давай же, Кристина, соберись. Это всего лишь мужчина. Всего лишь фрагмент прошлого. Больного и в то же время, яркого как комета, но прошлого.

Когда за моей спиной включается презентация, я еще раз перевожу взгляд на Руслана. И вдруг осознаю – он не смотрит на меня. Что-то листает в телефоне, который положил на стол, пальцами постукивает. Да и остальные между собой тихонько переговариваются, словно меня здесь и нет.

И это так злит, просто раздражает. Что он о себе возомнил? Неужели думает, если занимает такую должность, то можно вот так пренебрежительно вести себя? Что я растеряюсь и не смогу в выгодном свете представить свою идею? Ну уж нет! Посмотрим, что ты скажешь на это, уважаемый босс!

Откашлявшись, я расправляю плечи и начинаю речь:

– Руслан Михайлович, – он тут же поднимает глаза на меня. И в этом его взгляде что-то такое, не хуже пожара, в который я попала семь лет назад. Он прожигает насквозь, и то же время, как бы ужасно не звучало, будоражат кровь. Мне приходился сделать несколько глубоких вдохов, и сжать влажные ладони. Я справлюсь.

– И все присутствующее здесь, – добавляю все тем же спокойным тоном. Все получится. Я не упаду в грязь лицом.

– Много ли гениальных людей приходят в нашу сферу? Мне кажется, с этим все сложнее. Поэтому я предлагаю пойти другим путем. Создать программу “Стартапа”, с помощью которой мы дадим шанс тем, кто никогда не смог бы пробиться в нашу сферу. Из-за отсутствия образования, высокой конкуренции, да просто потому, что однажды в его идею не поверили.

Пауза. Вроде и не затяжная, но напряженная. Напоминаю себе, что сейчас не должна воспринимать этого человека как первую любовь. Он – мой босс. И Господи, лучше бы я устроилась в другое место.

– Я же говорила, – Дарья Сергеевна откидывается на спинку кресла. – Что вам не обязательно быть у нас на митингах, Руслан Михайлович. Много ерунды мы отсекаем сразу.

– Это не ерунда! – восклицаю я, пораженная тем, как мой непосредственный руководитель унизила своего внештатного сотрудника. Перед всеми: коллегами, начальством. Вот же… стерва. А я ведь восхищалась ей.

– Мы ждали сюжеты игр, а не платформу для чего ты там говоришь? – с пренебрежением скалится начальница.

– Да ну? А вы знаете, что в марте 2024 года Deepgram выпустила самый продвинутый API для преобразования текста в речь в реальном времени, с помощью которого создаются разговорные ИИ-агенты и голосовые боты? – что-то внутри у меня вспыхивает, что-то такое, что не позволяет молча съесть поражение. Да, Дарья Сергеевна права, задание было другим, но моя идея может принести больше прибыли.

Коллеги начинают переговариваться, в зале делается шумно.

– Как это относится к разработке игр, Ивлева?

– Кристина, – звуки, соединенные в мое имя, разрывают воздух на мелкие молекулы. Я вся сжимаюсь, ощущение такое, словно меня бьет лихорадкой. Мне требуется несколько секунд, чтобы перевести взгляд на Руслана и сделать вдох. Он реально позвал меня по… имени?

Глава 11

8.2

Дарья Сергеевна замолкает. Остальные тоже перестают говорить, все внимание сконцентрировано на нас с Соболевым.

Он проводит рукой вдоль подбородка и продолжает:

– Ты хоть знаешь, какой у них процент возвратов и насколько низкая конверсия*?

Сглатываю. Соболев говорит без высокомерия, наоборот, ощущение, что мы с ним все эти семь лет общались. Гуляли. Держались за руки. Смеялись. По выходным ходили в кино или ездили на природу, как делают друзья. Да что с ним такое? Разве он может при всех мне “тыкать”?

– А вы… – вдох обжигает легкие, приходится соблюдать субординацию. – Знаете, что одну из самых успешных игр создали не профи, а любители? В конце концов, я не предлагаю вам вкладываться в неудачные идеи. Мы будем проводить соревнования между людьми, и победителям предоставим условия. Мы станем… – воодушевленно говорю я.

– Ангелами?* – заканчивает он.

Наши взгляды встречаются словно спички, которые вспыхнули в одночасье. Мой волнительный, его уверенный. Я кусаю губу, он проводит по своей языком. Мы как хищник и жертва, которые заранее уже установили свои негласные правила.

– Господи, – вмешивается Дарья Сергеевна, но Руслан даже не смотрит в ее сторону. Ощущение такое, словно в аудитории никого кроме нас нет. – Мы не инвест-фонд.

– Разве… – склонив голову, я уношусь воспоминаниями в свою юность. В те дни, когда мечтать и верить в себя было обыденным явлением. Когда для исполнения желания не хватало одного шага. Вдох. Еще один. Затем я вскидываю голову и говорю уже громче. – Вы разве не хотели новое направление? Я уверена, что мы можем привлечь людей с более не замыленным взглядом, с горящими глазами, тех, кто готов будет создать легенду.

Начальница открывает рот, опять видимо собирается отчитывать меня, как школьницу, но тут Руслан всего одной фразой вышибает весь воздух из моих легких.

– Хорошо.

– Что? – хриплым от волнения голосом шепчу я. Правда сразу поправляю себя, напомнив, что не должна теряться. – Не очень поняла вас.

– Я рассмотрю твою идею, если больше ничего, то следующий. Времени у нас в обрез. Осталось десять минут, – он тыкает пальцем по часам, намекая, что дальше слушать меня не намерен.

– Да, да, – поддакивает Дарья Сергеевна. Из-за стола поднимается коллега, нагло претендуя на мое место.

Сказать, что внутри закипает вулкан, ничего не сказать. Вот же… Мне охота запустить ноутбуком в Соболева. Он даже не дослушал, словно я пустое место. Хотя обещался рассмотреть, но разве так не говорят, когда хотят тупо отмазаться? Да и пошел бы он.

Сажусь на свое место, склонив голову, остаток митинга не слушаю выступления ребят. О своем думаю. А еще чувствую, буквально каждой клеточкой, взгляд Руслана на себе. Он такой жадный, пылкий. Я аж теряюсь.

Скорее бы уже все закончилось. Я как под прицелом сижу. В конце концов, не выдерживаю:

– Что? – не говорю, а имитирую звук одними губами. Глаза в глаза и короткая усмешка, едва уловимая, которую мне кажется никто кроме меня и не заметил. Да он издевается? Все такой же, с пулей в голове? Не похоже… Вроде говорят, наш гендиректор серьезнее самого президента.

– Руслан Михайлович, – Дарья Сергеевна заставляет Соболева отвлечься от меня, и он наконец-то переводит взгляд на экран, постукивая пальцами по столу. – Как вам?

– Слишком банально, повторяемся. Если это все, – Руслан резко поднимается из-за стола. – То закончим на сегодня.

– А как… – начальница хлопает ресницами, вид у нее растерянный. Чего-то другого она ожидала, явно. Я вот тоже ожидала мужчину за сорок с усами, а не бывшего, которого лучше бы никогда не видеть.

– Проект Кристины мне на почту пришлите, всем удачного дня. – Кидает распоряжение Соболев, а у меня карандаш из рук выпадает. Не на пол, к счастью, лишь на стол. Зато коллеги сразу все встрепенулись, в мою сторону удивленно поглядывать начали. А Дарья Сергеевна особенно.

И собственно все. Соболев уходит. Дергает ручку, правда, перед тем как окончательно покинуть кабинет, напоследок мажет по мне взглядом. Словно не верит, что перед ним я. Собственной персоной. В его компании. Под его руководством. Та девушка, которую он растоптал. Унизил. А еще шептал нежные глупости, стягивая белье. Но то было семь лет назад, теперь-то я ему в лучшем случае покажу средний палец.

* * *

Придя к нам на опен спейс, усаживаюсь за свой стол.

– Ну мои поздравления, – Юлька подъезжает на стуле. – Я сейчас на кухне была…

– Когда успела?

– Для кофе много времени не надо. Но уже народ вовсю обсуждает, что твоя идея зашла генеральному. А всех остальных бортанули.

– Слушай, – озадачилась я. – Почему на сайте компании и в документации раньше была другая фамилия? Клянусь, я видела там другие инициалы, а не Руслана… Михайловича.

– Я мало знаю об этом, но вроде он был в составе акционеров, и какое-то время на посту сидел назначенный человек. Который везде и числился, а потом его уволили и вот – у нас появился красавчик.

– Нет, – Наташка тоже подъезжает, женский батальон сплетниц в полном составе. – Говорят, что Русик наш занимался поисками инвесторов, и долгое время жил заграницей.

– Но я точно слышала, что у него основной пакет акций, – влезает Юлька. – Степа, наш охранник, когда меня на свидание приглашал, говорил, что видел Русика еще молодым парнем. Хотя он и сейчас как мальчишка, а задница-то какая, – Комарова томно вздыхает, я же прикрываю лицо рукой. Надеюсь, никто никогда не узнает, о моем прошлом. Надеюсь, Соболев укатит туда, где пропадал все эти годы.

– Факт остается фактом: гендиректор был наёмным, – со знающим видом, вещает Наташка. – И везде были его данные. А после последнего собрания аукционеров его уволили или перевели куда-то, я это в туалете слышала, наши кадровички болтали.

– Ивлева! – голос Дарьи Сергеевны звучит настолько неожиданно, что Юлька с Наташей как пули отъезжают по своим местам.

– Что-то случилось? – уточняю, сглотнув.

– Отнеси документы курьеру, он ждет внизу, – она кидает мне конверт и уходит, даже не поблагодарив. В мои обязанности так-то не входит быть девочкой на побегушках. И раньше начальница себе подобного не позволяла. Господи, дай мне терпения.

– Стерва, – шепчу себе под нос, поднимаясь из-за стола.

Девочки понимающе показывают кулачки, мол все наладится, и я подхватив конверт, с неохотой плетусь к лифтам. Пока иду, все никак не могу выбросить из головы Соболева. Офигеть. Просто одно большое офигеть. Если бы еще сутки назад мне сказали, что я встречу его в офисе, покрутила бы у виска. Разве такое вообще возможно случайно? Стоп… а случайно ли?

Створки лифта открываются, мне везет – он пустой. Вхожу внутрь, нажимаю на первый этаж, и, облокотившись о стену, смотрю, как двери медленно закрываются. Но в самый последний момент, мужская рука придерживает их и они снова распахиваются.

А там он – Соболев. И пока Руслан переступает порог лифта, я крепче сжимаю конверт, вжимаясь спиной в прохладную стену лифта. Пальцы покалывают и делаются влажными. Пульс частит, не понимаю, почему я так теряюсь при виде него.

Глядя мне прямо в глаза Руслан приближается. Шаг. Как взрыв бомбы в груди. Два. Не иначе конец света. Три и сердце замирает. Соболев останавливаясь. Слишком близко. Черт возьми, запредельно близко.

Примечание: Бизнес-ангелы – частные бизнес инвесторы, которые поддерживают стартапы

___ Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою новинку. Легкий юмор, фиктивный брак) Ищу фиктивного мужа! Срочно Ссылка: https:// /shrt/ge9k Надя. 32 года – не замужем. Но есть жгучее желание. Вернее есть наследство и мне его надо как-то урвать. Что? Для этого надо замуж выйти? Да без проблем... сейчас найдем. Вот и мчс на подмоге котика с дерева снимают. – Мужчина, вы спасатель? – Спасатель. – Тогда спасите, меня, пожалуйста. Станьте моим мужем. Ой, поправочка, фиктивным мужем.

Глава 12

Глава 9

Закрыв глаза, буквально на секунду, я подумала, что было бы неплохо, если бы сейчас внезапно кто-то вошел в лифт. Сказать по правде, мне хотелось выдохнуть ото всей этой ситуации. Немного прийти в себя. Осознать реальность, в которой оказалась.

И только я снова посмотрела на Соболева, заметив, что он явно намеривался заговорить со мной, нас действительно прервали. Несколько шумных женщин, буквально ввалились в лифт, а одна в прямом смысле врезалась в спину Руслана, спотыкнувшись на пороге.

– Ой, простите, я не… Ой! – когда он повернулся к ней, она едва не упала на попу прямо на пол. Лицо ее исказило гримаса удивления и что-то вроде стыда. – Руслан Михайлович, это вы?

– Да ну? – в тоне его звучал сарказм. – Уверены?

– Коне… ой, – блондинка смущенно свела перед собой руки и несколько раз кивнула, видимо в знак извинений. – Простите. Я не специально. Обувь новая, никак не привыкну.

– Бывает, – и только Соболев вновь повернулся ко мне, как в лифт еще зашли трое, в этот раз мужчины. Время было послеобеденное, народ активно сновал по этажам. И я, пожалуй, впервые в жизни была благодарна, что лифты такие скромные по размеру. Потому что разговаривать в такой толпе, мы точно не будем.

– Руслан Михайлович, добрый день. – Поздоровались мужчины.

– Добрый. – Кивнул он, с таким видом, мол: вам тут медом, что ли намазано. Затем отошел от меня, встав рядом. Мы не разговаривали, просто стояли.

А на следующем этаже, снова вошли сотрудники:

– О, Руслан Михайлович, здравствуйте. Как ваше здоровье?

И Соболеву приходилось то и дело кивать, сухо отвечать на какие-то вопросы подчинённых. Иногда он кидал на меня взгляды, притом такие красноречивые из серии: "скоро все свалят и тогда...". На что я лишь отвернулась, и принялась ждать, когда заветные циферки покажут единицу.

На третьем этаже, Руслану кто-то позвонил. Я, конечно, не собиралась любопытствовать, это само вышло: глянула мельком в его телефон. И взгляд сразу зацепился за имя звонившего "Кит".

Где-то раньше я видела это слово... только где – не могла вспомнить.

– Да, – немного резко ответил Руслан на вызов. – Что? А без меня никак? Ясно, сейчас поднимусь.

Как только створки лифта открылись, Соболев протиснулся через народ и пошел прочь: то ли по ступенькам, то ли просто пересел. Но я хотя бы смогла выдохнуть. Рядом с ним ехать было тяжело, каждая клеточка в теле напрягалась, и снова воспоминания вспыхивали. Резкие, обжигающие, как языки пламени, от которых остаются шрамы.

Удивительное, конечно, женское сердце. Я столько лет не видела Соболева и была убеждена, что забыла его. Навсегда вычеркнула, выдрала с корнем из себя. А вот мы встретились и снова как семь лет назад: в болото затягивает.

Из лифта выходила я последней. Отдала курьеру документы, и уже думала возвращаться, но остановилась прямо в центре огромного холла. Меня будто ледяной водой окатили, до того неожиданно пришло озарение.

Кит!

Эти три буквы я видела у Германа. Тогда не заглянула в переписку, мне оно-то было и не нужно, а теперь… Теперь у меня стойкое ощущение, что тут что-то не чисто. Разве бывают такие совпадения? А что если Руслан и Герман вообще все это время общались? Ведь если вспомнить, Вебер меня практически силой заставил откликнуться на вакансию. Спрашивается – зачем? Вот мы работали вместе и помогали друг другу. Считай, начинали с нуля. Да, он не смог достичь такого размаху, но это не означало, что нам не хватало на жизнь и мы не развивались.

Эта мысль вихрем закрутилась в голове, что остаток дня я ходила, как будто НЛО увидела. Все мне казалось подставным, неправильным, странным.

– Что с тобой, Крис? – Юлька и та заметила, что я заторможенная какая-то стала.

– Да нет, ерунда.

– Если тебя что-то гложет, то выкладывай, – подмигнула она. – Нет ничего лучше, чем с кем-то обсудить свои переживания.

– Может ты и права… – задумалась я, и вытащила телефон из кармана. – Отойду, прикроешь?

– Без проблем.

Шмыгнув в коридор, я дошла до лестницы, решив подняться на крышу. Мы работали не на самом последнем этаже, но за три до него. Быстро преодолев все ступени, и отворив дверь, я вышла на открытое пространство высотки. На воздухе было ветрено и немного прохладно, хотя самое то для моей головы. Может появиться здравые мысли?

Сглотнув, я разблокировала экран мобильника и впервые за несколько дней сделала то, что не хотела – набрала номер Германа. В конце концов, он обязан рассказать мне правду. Если с Соболевым нас не связывало уже ничего, то с Вебером мы общались все эти семь лет.

Гудки тянулись долго, словно на той стороне мне отвечать упорно не хотели. И из-за этого я начинала волноваться, казалось, совершаю ошибку. Но когда на том конце наконец-то раздался мужской голос, меня отпустило.

– Не ожидал тебя услышать, – тягуче, словно кот, ответила Герман. Знал бы, что я и сама не ожидала этого звонка. Да только иного варианта не видела. Мне требовалось узнать, что, в конце концов, происходит вокруг меня!

– Нам нужно поговорить, – решила перейти сразу к делу. Чего ходить кругами. – Лучше, наверное, встретиться.

– Если ты хочешь забрать остаток своих вещей, то я против, котенок. Считаю, что тебе просто нужно немного…

– Герман, – оборвала его я, а у самой аж колени затряслись. – Ты знал, да? Что Руслан гендиректор компании, куда ты меня заставил пойти работать?

И все… мир будто поставили на паузу. Я и дышать перестала в ожидании ответа. Только на небо смотрела. На то, как медленно над городом затягивались свинцовые тучи. Будет дождь.

– Герман, – позвала я, посчитав, что молчание затянулось.

В трубке раздался то ли смешок, то ли вздох, я толком не поняла, затем Вебер довольно холодно ответил:

– Да, – пауза. – Знал.

Глава 13

Глава 10

Признаться по правде, я замешкалась с ответом. Меня будто ударили в спину, притом настолько неожиданно, что в пору потерять равновесие. И я почти потеряла, не в прямом смысле, конечно, в переносном. Земля под ногами показалось такой неустойчивой, как и мое прошлое, настоящее. Теперь некоторые события ощущались иначе, и я окончательно запуталась.

– Может, увидится, – сказал Герман, и его голос, такой же легкий, как и семь лет назад, словно порыв ветра, подтолкнул меня согласиться. Ведь и тогда, я не раздумывая, дала добро. Побег – дело трусливое. Глупое. Нелогичное. Может, раньше оно и помогало спастись от чувств, что разрывали сердце, но теперь я понимала – не было в этом смысла.

– Ты врал мне? – только и смогла выдавить.

– Лучше о таком с глазу на глаз, котенок.

Помедлив несколько секунд, я ответила:

– Ты прав, такое лучше не по телефону. Я освобожусь в шесть, встретимся…

– Я заеду за тобой, – перебил меня Герман тем тоном, которому нельзя перечить. В иной раз я бы возмутилась, но сейчас мне было плевать. Главное узнать ответы на вопросы, которые навязчиво крутились в моей голове.

Сбросив вызов, я еще некоторое время посидела на крыше. Логика подсказывала, я что-то упускаю в этой ситуации. Что-то очень важное. Например, Руслан и Герман в прошлом не были друзьями. И вряд ли бы они сдружились за моей спиной. Да и Вебер очень ревностно относился к моему нему. Иногда в моей речи мелькали вещи, связанные с Соболевым, и это моментально заводило Германа. Подстегивало. Он жутко раздражался.

Тогда я списывала все на ревность, желание поддержать меня. Какой друг будет дружелюбно относится к тому, кто обидел его близкого человека? А уж в статусе парня и подавно. И если следовать этой цепочке, то в здравом уме, любящий мужчина свою женщину никогда не отправил бы туда, где обитает ее прошлое.

Хотя… жизнь научила – жди неожиданностей даже там, где полный штиль. Поэтому и в своих теориях я не была до конца уверена.

Вернувшись в офис, занялась работой. Думала, отвлекусь, на деле же никак не могла сосредоточиться. Вечно оглядывалась, всматривалась в прохожих в коридоре, несмотря на то, что их там мелькало мало. Вслушивалась в разговоры коллег, пытаясь зацепиться за соломинку.

О Соболеве и его жизни не знал толком никто. Наверное, этим он и притягивал к себе внимание, обсуждения о гендиректоре не умолкали: то в туалете коллеги нет-нет, пройдется по нему, то в кухне, то в лифте. Он как звезда, о которой принято говорить и представлять, что скрывается за ширмой, какие скелеты он там прячет.

Полагаю, он их всегда прятал, и тогда, когда мы встречались. А встречались ли мы по-настоящему?.. После той позорной встречи, я перестала в это верить.

Ровно в шесть отключила ноутбук и поднялась из-за стола.

– Кристина, – Юлька вытащила из сумочки пудру и помаду. – Пойдешь с нами в бар? Пиво выпьем, расслабимся.

– Не могу. У меня уже планы.

– Любовные, небось? – подошла к нам Наташка, влезая в разговор.

– Скорее антилюбовные, – отмахнулась я, и снова глянула в проход. Никого. – Ладно, девочки. Я пошла. Пожелайте мне удачи.

– Удачи, – крикнули они, и шумно втянул воздух носом, я двинулась к лифтам.

Пока ждала, переминаясь с ноги на ногу, не могла отделаться от ощущения, что вот сейчас двери откроются, и мы с Русланом встретимся. Вообще-то я не хотела его видеть, мозгами. А что там в остальном случае, уже неважно. Он обидел меня. Растоптал. Я для него пустое место. Чего о нем вообще думать?

Вдох. Цифра показала на моем этаже. Двери стали разъезжаться. У меня перехватило дыхание. Я даже зажмуривалась, сильно-сильно. Потом приоткрыла один глаз и все будто ухнуло. Пусто. По ту сторону никого.

И с чего я вообще решила, что мы должны теперь встречаться каждый раз именно в замкнутых пространствах? Вероятность, что мы пересечемся в целом довольно маленькая. Офис вон, какой огромный.

С этими мыслями я спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Покрутилась, пооглядывала окрестности, но никого не увидела. Опаздывает, что ли? Вытащила телефон, думала уже набрать, как на экране отразился входящий вызов.

Номер был неизвестный, поэтому принимать его я не спешила. Правда, звонили настойчиво. Как банки, которым вечно что-то надо. Ох, а мне не до них сейчас, итак вся на нервах. Следом, после второго вызова, пришло уведомление на рабочую почту. Здесь игнорировать уже было нельзя, и я зашла во входящие.

“Добрый вечер, уважаемая Кристина! Вы подписались на семинар, который будет проходить сегодня вечером. Перейдите по ссылке, чтобы продолжить регистрацию”.

Никаких семинаров, я ясное дело не помнила. Да у меня в голове кроме Германа и Руслана ничего – дырка от бублика. Наверное, просто забыла, вполне возможно. И недолго думая, я нажала на ссылку, правда она не сработала. Экран белый не прогружался.

А потом и Герман подъехал. Он остановился не напротив здания, чуть поодаль, но со своего места мне его было отлично видно. Вздохнув, я убрала телефон в карман и двинулась к нему. С каждым шагом на меня почему-то накатывало непонятное волнение. Словно я поступаю неправильно.

Около самой машины, я тоже замешкала. Не садилась несколько секунд, не решалась. Потом поняла – глупо это. Пора взрослеть. Пора узнать правду. И дернув ручку, все-таки села в авто.

– Привет, – Герман как обычно дружелюбно улыбнулся и потянулся меня поцеловать. Но я резко отодвинулась, давая всем видом понять, что не готова принимать его близость. Больше у нас нет таких отношений.

– Не надо, – холодно отрезала.

– А как же любовь? – спросил он, не сводя с меня глаз.

– А была ли она?

Вебер не ответил, лишь молча отвернулся, завел двигатель, и мы сорвались с места. Проехали несколько перекрестков в полной тишине, погруженные в свои мысли. Я в руках сжимала телефон, а Герман скрупулёзно смотрел на дорогу. Казалось, он о чем-то думал, принимал решение, будто не до конца был уверен в том, что делать дальше. А может, я банально себя накрутила.

Мобильный в моих влажных пальцах издал вибрацию, и там вновь высветился тот номер. Последние цифры отложились у меня в голове.

– Господи, – пожалуй, слишком громко вздохнула я. Итак настроение ни к черту, еще и эти звонки навязчивые. Операторы банков сговорились? Решили доконать меня? Или кто-то особенно вредный кинул мой номер в их лист обзвона? В любом случае, вызов принимать я не собиралась. Хотя шел уже третий по счету.

– Не ответишь? – Герман остановился на светофоре, покосившись на меня и мой телефон. И прежде, чем я успела открыть рот, на экране отразилось входящее смс. Обычное, какими я уже сто лет не пользовалась.

«Кристина, возьми чертову трубку».

Затем еще одно. Притом довольно быстро.

«Клянусь, это не маньяк, по крайней мере, в рядах Соболевых такие не числятся».

– Кристина, – голос Вебер, как вспышка молнии, заставил меня сгруппироваться, и резко погасить экран телефона.

Руслан мне звонил? Это реально был он? Мне не померещилось?

– Кристина, – напомнил о себе Герман, уже более ледяным тоном. – Кто тебе звонил?

Глава 14

Глава 11

Несколько секунд нахожу в легком шоке, потом понимаю, что надо бы ответить, притом как-то корректно.

– Да так, – уклончиво говорю, а сама телефон в карман запихиваю. Смотрю в окно, мы проезжаем мимо указателя, гласившего, что начинается загородная трасса. – Герман, куда ты едешь?

Виднеются поля, и Вебер снижает скорость.

– Хотел устроить тебе романтическое свидание в “Аллее”.

– Герман, – вздыхаю я, проводя рукой по лицу.

“Аллея” – это замок, созданный на искусственном озере. Очень красивое место, на верхнем этаже там есть ресторан, откуда открывается невероятный вид на горный хребет. В округе можно прокатиться на лошадях или просто погулять пешком. Довольно популярное место среди туристов. Помнится, мы были там с Германом всего разок, и тогда я сказала ему, что мне понравилось.

Может, оно и идеальное место для свиданий, но не когда стоит точка. А я ее успешно поставила.

– Кристина, признаться по правде, я и не думал, что так прикиплю к тебе. Понимаешь, всякое ведь в жизни бывает, – мягким тоном говорит довольно уклончиво он, еще больше снижая скорость. Дорога здесь узкая, асфальт местами есть, местами нет. Да и животные бывает, попадаются, коровы частые гости в этих местах.

– Согласна. Но не в моем случае. Я не хочу, правда. Я ничего не хочу больше.

– Это обида в тебе говорит, котенок, – он поворачивается ко мне, и радужке его глаз я вижу свое отражение. Абсолютно несчастное, в котором нет ни намека на огонек. Понимаю, как это глупо звучит, но я будто забыла про состояние эйфории. Когда плачешь от переизбытка эмоций, когда хочется прыгать до потолка и танцевать. Когда можешь подойти и рассказать о своей самой идиотской идее, и тебя поддержат.

Так было только… с Русланом. И вроде казалось, что я этот этап в жизни прошла: переборола его, пропустила, оставила где-то позади. Казалось, что и Германа я ну может и не полюбила, но симпатию к нему ощущала. Пусть не острою, пусть не заставляющую бабочек в животе вихрем кружить. Но ведь и симпатии бывают разные.

А сейчас, я будто прозрела. И все встало на свои места.

– У нас бы ничего не вышло, Герман. И дело не в измене, просто… – мешкаю я, не решаясь произнести вслух, то, что крутится на языке. – Это знаешь, как пытаться соединить две детали мозаики, которые не подходят друг другу. Рисунка из них не выйдет.

– Забавно, – усмехнувшись, он впивается обеими руками в руль, хотя до этого вел одной. – Мать когда-то отец бросил такими же словами. Ты классная, но моя половинка другая.

– Мне жаль, Герман, – натягиваю на ладони рукава пиджака. Ерзаю на сидении. После фразы про его отца, мне делается окончательно неловко. Что в моем поступке не меньше подлости. Хотя я понимаю, что невиновата, ситуации в корне разные, и у нас нет еще ни семьи, ни детей. Лучше уж честно рассказать, чем жить с ощущением недосказанности.

В окне перестают мелькать фонари, мы уже довольно близко к замку. И я понимаю, что молчать больше не имеет смысла. Надо спрашивать. Надо узнать правду. Хочет он того или нет.

– Герман, – поворачиваюсь к нему. – Расскажи мне про Руслана.

– Что? – хриплым голосом отвечает он. Словно не ожидал такого вопроса и я им завела его в тупик.

Герман смотрит на меня немигающим, долгим, задумчивым взглядом.

– Ты сказал, что знал про него, про его должность. Я согласилась на разговор, чтобы…

Однако договорить я не успеваю. Вскрикиваю, заметив, тень какого-то животного, что мелькнула в свете фар чуть дальше нас, кажется это корова. И, кажется, мы едем прямо на нее.

– Твою мать! – орет Вебер. Все это время вместо дороги, он смотрел на меня и вот результат. Мы на что-то наскакиваем, и видимо в панике, Герман теряет ориентир, крутит резко руль вправо – машину заносит.

– Герман! – кричу я, схватившись за ремень безопасности. Но колеса авто уже отрывает от земли.

Неужели мы разобьемся?..

Глава 15

11.2

Несколько раз машину точно перекручивает, мы подпрыгиваем, на что-то наехав. Ощущение такое, словно нас поместили в мясорубку. В какой-то момент я зажмуриваюсь и молюсь лишь об одном — выжить. Не получить серьёзных повреждений. Спастись.

От ужаса я, кажется, и не дышу вовсе. Да и в целом не пойму, что происходит. Только ощущаю, как меня кидает, словно мешок, то влево, то вправо. Хорошо ещё, что я пристегнулась, и вся эта какофония ужаса даёт боль, но не сильную. Раз или два я точно ударяюсь головой, а как там Герман — не знаю, надеюсь только, что тоже цел.

А ещё в голове мелькает почему-то детство. Как мы с Ленкой пирожки стаскивали с кухни, пока мама готовит. Она не разрешала их брать до обеда, чтобы аппетит не портить, но мы всё равно тайком по очереди шкодничали. На самом деле, мне очень не хватает этого ощущения — семьи. В моей жизни её давно нет.

И, кажется, если сейчас я умру, то это будет слишком несправедливо. Слишком рано. Я ведь всегда где-то глубоко внутри мечтала создать свою семью, в которой будет понимание, мир и гармония. Не хочу умирать. Нет! Прошу…

Секунд через десять понимаю, что меня больше не кидает, словно мячик. И главное — голос Германа, вернее, поток нецензурных фраз, звучит довольно хрипло, заставляет разомкнуть веки.

Я вишу вверх ногами. Мои волосы касаются боковой панели, цепочка лезет в рот. Точно, машина стоит на крыше, колёсами вверх. Нас перевернуло.

С трудом перевожу взгляд в сторону Германа, который лежит на соседнем сиденье, едва шевеля рукой. Его тело изогнуто, а ремень безопасности валяется рядом — он был не пристёгнут. Проклятье…

— Герман! — кричу я испуганно, пытаясь освободиться от своего ремня, но, видимо, дергаю его слишком суматошно, и тот не поддается. — Герман, ты меня слышишь?

Он медленно поднимает голову, простонав от боли.

— Да, я в норме, — отвечает кое-как. — Кажется, я в норме. Наверное… Фух.

Вебер кряхтит, правда двигается настолько с трудом, что я понимаю — не в норме он. Просто передо мной храбрится, чтобы не паниковала. Мне помог ремень, а он, скорее всего, получил серьёзную травму. Господи…

— Я сейчас… Я только отстегну проклятый ремень и скорую вызову… — шепчу, а у самой слёзы на глазах, до того пугает происходящее. И минуты превращаются в секунды, кажется, если буду медлить, Герман из-за меня может вообще не выкарабкаться. А вдруг он умрёт? Вдруг у него где-то сильная рана?

Нет-нет! Заставляю себя одуматься, трезво мыслить и ещё раз дёргаю ремень.

— Погоди, — с хрипом шепчет Вебер и кое-как дотягивается до ремня. — Давай вместе.

И мы насколько можем, жмём на кнопку замка.

– Твою мать… – рычит Герман.

– Блин! Ну, давай! Давай! – с плачем прошу я, и чудо – замок отщёлкивает.

Ударяюсь головой о панель из-за того, что висела в воздухе, считай. Но мне не сильно больно, да и неважно это сейчас. Дёргаю ручку, та не поддаётся, и на меня накатывает очередная паника.

– Погоди, –влезает Герман. Стекло опускается, это он со своей стороны открыл его. – Вылезай, – командует спокойно.

С трудом я переворачиваюсь и цепляюсь руками за траву. Ногти впиваются в прохладную землю, как будто это рукоять, которая меня может вытащить наружу. Лезть тяжело, тело ноет, положение неудобно, но я стараюсь изо всех сил, отдавая себе отчёт, что кроме меня никто нам не поможет.

Здесь нет камер. Нет людей. Здесь вообще ничего и никого нет. Мы одни в дикой местности. В поле. И единственный шанс на помощь – это я и мой мобильник.

Вытянув себя наружу, я несколько секунд глотаю ртом воздух. Горло сдавливает, дышать тяжело, видимо, из-за нервов. Затем поворачиваюсь к машине и на четвереньках начинаю наощупь искать телефон. Он где-то в салоне, но темно так, что толком непонятно, куда его откинуло.

— Сейчас, Герман, сейчас, — прошу его, хотя и себя утешаю таким образом. Всё будет нормально. Мы ехали не на скорости, не должен Вебер пострадать серьёзно. Пожалуйста, пусть будет именно так.

— Всё хо… рошо, — слышу его рванные вдохи и ещё больше переживаю. Не надо было соглашаться на эту встречу. Не надо было! Лучше бы по телефону обсудили!

— Нашла, — вскрикиваю, нащупав трубку. Вытаскиваю её и сразу же начинаю звонить.

— Добрый день! Девушка, у нас машина перевернулась, один человек сильно пострадал. Пожалуйста, приезжайте! — суматошно говорю в динамик мобильного. — Адрес? Я не знаю точно, это на пути к «Аллее», не доезжая. Тут близко. У нас горят фары. Машина вверх ногами стоит. Девушка, миленькая, пожалуйста, приезжайте быстрее.

Монотонным сдержанным голосом оператор задаёт ещё несколько вопросов и сообщает, чтобы мы ожидали помощи.

Поднявшись на ноги, я обхожу машину и сажусь на корточки у водительского места. Стучусь в окно, Герман открывает его, и мы несколько минут молча друг на друга смотрим. У него в глазах пустота, будто происходящее не особо-то пугает. А ещё боль, её не скрыть даже под маской, да и притворяется он плохо.

Мне хочется как-то поддержать Германа, забрать часть боли себе, чтобы ему было проще дождаться помощи, но это невозможно.

— Скоро тебе помогут, — шепчу я утешительно, а у самой слёзы по щекам. И обиды вмиг улетучиваются, вопросы без ответов. Всё это становится абсолютно неважным на фоне человеческой жизни.

— Да, — тихонько отзывается Герман. — Не плачь, котёнок. Тебе не идут слёзы. Лучше расскажи мне что-нибудь. Без разницы что.

– Угу, – киваю, усаживаясь на землю. Думаю, о чем бы поговорить, да только мыслей ноль. И тем никаких. Не новости же обсуждать. – Знаешь, в детстве я чуть не утонула. Мне было шесть, стояла знойная жара и я согласилась пойти с Ленкой и ее подружками на речку. Вообще-то я никогда с ними никуда не ходила, но мама настояла, мол хватит быть затворниками, надо искать себе друзей.

– Судя по всему, – шумно вздохнув, отвечает Герман. – У тебя не вышло?

– Речка была неспокойной, и глубокой. Я боялась, что меня унесет течением, плавать-то я тогда не умела толком. А когда девочки стали надо мной подшучивать, они ведь все купались, я от них ушла. Сидела себе под деревом, книжку читала, и вдруг увидела котенка. Уж как он оказался в воде, я не знала, но его уносило, и он не мог ничего поделать. Я бросила книгу и побежала к нему. Вошла в реку, схватила котенка, но там был обрыв, и меня понесло вниз по течению.

– Это так глупо… – с трудом произнес Вебер, осуждая мой детский поступок. Но я не обратила внимания, и совсем не обиделась. В конце концов, мы не в том положении, чтобы о чем-то спорить и переживать. Это всего лишь рассказ, способ отвлечь человека.

– Я бы и сейчас так поступила. Слабым должны помогать сильные, таков закон природы.

– А кто помог тебе? – Герман кашляет, его лицо искажает гримаса боли.

Мне тяжело его видеть таким, поэтому я больше на автомате вглядываюсь вдаль, ищу глазами скорую, но пока тщетно. – Никто? Сама спаслась?

– Мальчик, – сказать по правде, тот день я уже смутно помнила. Фрагментально скорее. Но он все равно отложился в моих воспоминаниях, как что-то особенное. – Этот мальчишка неожиданно откуда-то появился, схватил меня за руку, а другой рукой держался за ветку, что находилась рядом.

– Тогда вы должны были стать друзьями, – в голосе Германа звучит мягкость.

– Увы, он спросил, в порядке ли я, и, услышав, что да, убежал. Я даже лица его не помню, только образ.

– Понятно, – сухо отзывается Вебер.

Жму плечами, и чтобы не повисла гнетущая тишина, продолжаю рассказывать про котенка, как искала ему дом. Не самая веселая в мире история, но, по крайней мере, мы не молчим.

А через десять минут вдали раздается сигнал сирены.

– Помощь! – кричу радостно я, подорвавшись. И из последних сил бегу к дороге, махая руками. К счастью, фары нашей машины не дают остаться не замеченными.

Как, оказалось, едет целый экипаж: ГИБДД, Скорая, пожарные и МЧС. Зачем так много людей – не знаю, да и не вдаюсь в подробности. Смотрю только, как специалисты аккуратно вытаскиваю Германа из машины, кладут на носилки и несут в карету скорой помощи. Краем глаза замечаю, что пожарные оглядывают авто, переговариваются о чем-то друг с другом.

– Девушка, – обращается ко мне фельдшер. – Вы с нами поедете?

– Да… – сперва нерешительно отвечаю, затем уже громче повторяю. – Конечно. Доктор, скажите, с ним же все будет хорошо?

– Это вы в больнице уже спрашивать будете. Залезайте, поехали.

___ Дорогие читатели! Спасибо за обратную связь. Буквально через несколько глав появится POV от Руслана.

Глава 16

Глава 12

Германа провозят в травматологию, людей мало, поэтому ждать приходится недолго. Хотя и эти тридцать минут для него явно не проходят бесследно. Он лежит на кушетке, бледный как мел, не живой какой-то. И мне только от одного его вида делается дурно. Хочется как-то помочь, а как – не представляешь. Я даже несколько раз к девушке, которая регистрирует больных, подхожу. Прошу пропустить нас быстрее или позвать другого врача. Но она лишь скупо жмет плечами, мол ожидайте.

Когда наконец-то подходит наша очередь, Германа везут на рентген. И в целом, дальше меня не пускают, приходиться ждать.

От нервов я начинаю грызть ногти, измеряя шагами небольшой коридорчик. Только и делаю, что на часы поглядываю. Ощущение такое, словно минуты превратились в вечность. Время застыло. Мимо меня пробегают санитарки, какого-то парня в крови привозят сразу в реанимацию. Процесс идет, а Германа все нет.

Спустя почти полтора часа, врач, который нас принимал, возвращается на первый этаж, где я собственно и сижу.

– Ой, простите, – кричу ему, как только вижу. Мужчина останавливается напротив автомата с разливным кофе, и что-то бурчит себе под нос. – Простите, как там Герман? С ним все нормально?

– Герман? – врач, мужчина тучный, с лысой макушкой, наклоняется и долго пытается вытащить стаканчик с кофе.

– Ну авария, парня привезли, – раздраженно напоминаю.

– А, точно. Ну как? Перелом поясничного отдела у него, уже оформляют в палату.

– Что? – у меня аж ноги подкашивает, и я упираюсь за стенку, чтобы не упасть.

– Поставили его на очередь на КТ, с этим быстро у нас не бывает. Вообще пока не очень понятно, нужно ли хирургическое вмешательство. Будем обследовать, смотреть. Возможно, все обойдется. Восстановление, конечно, долгое в таких случаях, но вполне реальное.

– Доктор, – я как в бреду, не могу толком сообразить, переварить полученную информацию. Поэтому спрашиваю снова. – Вы имеете в виду, что он не сможет… ходить?

– Временно, – кивает с таким безналичным видом, что меня злость берет. Хотя понятное дело, ни врач, ни больница, ни даже ожидание приема – ничего из этого не виновато. Даже мы с Германом. Это стечение обстоятельств. Однако мне все равно невыносимо слышать такой приговор, знать, что человек, который всегда ходил, бегал, занимался спортом, вдруг сядет в кресло.

– Если у вас больше нет вопросов, я пойду, – доктор уходит, а я на ватных ногах плетусь к стульям.

Усаживаюсь на них, и какое-то время молча сижу. Смотрю в стенку, на прохожих, и не понимаю, как быть дальше. Как мне маме Германа позвонить и сообщить ей дурную весть? Как помочь ему с работой, ведь я уверена – там полно заказов. Герман очень старался поднимать свою фирму, ночами не спал. Казалось, словно он гонится за кем-то или чем-то, пытается прыгнуть выше головы.

Помню, однажды от упадка сил он потерял сознание. Мы тогда жутко перепугались. Я просила его остановится, ведь можно идти в своем темпе, но он лишь отмахнулся, мол мне не понять.

И вот теперь… как же ему теперь быть?

Зажимаю рот ладонью, и тихонько всхлипываю. Где-то внутри меня гложет чувство вины, несмотря на то, что умом понимаю – это не так. Да только и поделать с собой ничего не могу.

Поднимаюсь, дохожу до регистратуры, узнаю, куда положили Германа, и иду к нему. Правда, не попадаю. Медсестра говорит, что ему вкололи обезболивающее, он спит. Не знаю, правда это или нет, может Вебер банально меня не готов видеть. Но я не спорю с медсестрой, только уточняю, часы приема.

Вызываю такси, но домой не еду, сперва на квартиру Германа. К счастью, у меня остались ключи. Собираю на скорую руку вещи: майки, белье, спортивки, полотенце. Открываю холодильник и беру фруктов, пару бутылок воды по пол-литра.

Перед тем как уйти оглядываю обстановку. И какое-то странное ощущение охватывает… Будто я никогда здесь и не жила. Все кажется чужим. Холодным. Странно так…

На том же такси еду снова в больницу. Меня, ясное дело, не пускают, поэтому вещи передаю через санитарку.

– Вот мой номер, – оставляю ей визитку. – Вдруг ему станет хуже или еще что-то… позвоните, пожалуйста.

– Хорошо, – она почему-то не сразу берет, так тайком поглядывает. – А он кто вам?

– Эм… – теряюсь на мгновение. – Друг.

В ответ женщина кивает, и наконец, уходит. Я же уставшая возвращаюсь в этот раз к себе домой.

Сил нет от слова совсем. Облокачиваюсь головой о стекло, пустым взглядом вожу по улочкам, что остаются позади. В таком состоянии проходит минут пятнадцать, я банально не замечаю, как водитель тормозит у въезда во двор.

– Какой у вас подъезд? – спрашивает он. – Ой, там сзади нас объехать хотят. Блин… ну не мог подождать, пока я выйду?

Водитель прижимается к краю, дав возможность, кому-то проехать. Я не вникаю, мне честно сказать, плевать.

– Так… где вас высадить?

– Я тут выйду, – и, выскочив на улицу, бреду медленным шагом к подъезду.

Настолько погружаюсь в свои мысли, что не сразу замечаю огромный черный джип у обочины, прямо рядом с нашей лавкой. И даже умудряюсь пройти мимо человека, который сидит на этой самой лавке. Только когда мужская горячая ладонь касается моего запястья и дергает на себя, прихожу в чувства.

Поворачиваюсь, и замираю, не в силах сделать короткий вдох. Сердце будто поставили на паузу. А вместе с ним и вселенную, что перестала вращаться. Мою вселенную. Как же… так…

– Привет, – говорит человек из прошлого, смотря мне прямо в глаза. И от его взгляда, такого острого, жгучего, у меня в очередной раз за вечер колени подкашивает. Только теперь не от боли, а от того, что я зарыла глубоко в душе. Желая, никогда больше не возвращаться к этому чувству.

– Что ты… – врывается у меня, но Руслан перебивает.

– Поговорим?

Глава 17

12.2

Все вокруг застывает, ни звуков нет, ни шелеста листвы. Только озноб, что легкой волной пробивает мое тело. Мышцы будто током прошибает от нейротоксина, который вот-вот разорвет их. И мне бы бежать, а я взгляда оторвать от глаз, напоминающих осенний закат, не могу. Они как омуты, темные, глубокие, в которые затягивает тугой лианой.

Все как семь лет назад.

И нехватка кислорода в груди. И пульс за сто сорок ударов в минуту. Я даже не сразу понимаю, что происходящее вполне реально, а не плод моего воображения.

– О чем? Рабочее время закончилось давно, – говорю, но шаг в сторону не делаю, и руку не вырываю. Жду чего-то. А чего – сама не знаю.

– Ну не о работе точно, стой, – Соболев вдруг наклоняется ко мне, я аж теряюсь. Вот его рука приближается ко мне, вот подушечки пальцев дотрагиваются до моего лба, и кожа в этом месте вспыхивает, словно от ожога.

– У тебя рана? – Руслан заботливо убирает прядь волос, и я вспоминаю, что даже не умылась после аварии.

Медленно перевожу взгляд на него, встречаясь со своим прошлым. Со вспышками воспоминаний, от которых пробирает волной дрожи. Щеки заливаются краской, от волнения я робко прикусываю губу. Все это неправильно, и реакция у меня неправильная.

Мы сколько не виделись? Между нами пропасть. У него своя жизнь, у меня тоже. Я никогда не была ему нужна, и то, что происходит сейчас – очередная игра. Соболев умеет быть милым, когда ему это выгодно.

Эти мысли предают мне силу, успокаивают взбалмошное сердце. И я отталкиваю Руслана, делая шаг назад.

– Не трогай.

– Прости, тебе боль…

– Что ты хотел? Зачем приехал? Как ты… Стой, откуда ты мой адрес знаешь? – поток вопросов вихрем кружится в моей голове.

– Это было несложно, ты ведь сама перешла по ссылке, – он хитро улыбается, засунув руки в карманы чинесов. Пинает камешек, и в целом выглядит не как суровый босс, а как парень, с которым в универе делишь парту.

– Пользуешься положением? – злюсь. Не знаю на кого больше, на себя за неосмотрительность или на Соболева, который творит все, что ему вздумается.

– Скорее общедоступными ресурсами. Слушай, может, в кафе поедем? Кофе выпьем…

– Что тебе нужно? Хочешь попросить меня проваливать из твоей… фирмы? – минутная слабость и смущение закончились. Я беру себя в руки, и планирую дать отпор. В этот раз убегать, трусливо поджав хвост, не буду.

– Давай о работе в рабочее время, Лисица, – Руслан склоняет голову на бок, и меня пробирает от теплоты в его голосе. А еще пугает… Она как ловушка, в которую я уже один раз угодила. – У меня много вопросов.

– У тебя ко мне не должно быть никаких вопросов, мы с тобой… ну вроде незнакомцев. Разве нет?

– То есть кофе пить со мной ты не хочешь? – Соболев подходит к лавке, садится и бьет рукой по деревянному основанию, мол иди сюда. – Тогда давай просто подышим воздухом. Полезная вещь.

– Я устала, Руслан… Михайлович, – добавляю отчество, желая тем самым, провести черту.

– М-м, – он кивает усмехнувшись. – Звучит сексуально. Признаюсь, никогда не думал, что мы будем работать вместе.

– Я… – хочу сказать тоже, но обрываю себя. Вспоминаю Германа, и то, что начала я работать именно благодаря ему. Наверное, стоит воспользоваться ситуацией и спросить то, что меня волнует. Чего упускать такой шанс?

Подхожу и сажусь рядом, облокотившись о спинку лавки.

– О, у нас контакт? Прогресс, – Руслан хлопает в ладони, но выглядит это с сарказмом. – Я думал, ты покажешь мне средний палец или врежешь между ног.

– Сделаю это позже. А пока… Скажи, вы с Германом общаетесь? – поворачиваюсь к нему, смотря прямо, пытливо.

Соболев скрещивает руки на груди, хмурится, ощущение такое, что он пытается вспомнить что-то или же кого-то. Даже отвечает не сразу, обдумывает. Что-то не так. Мой вопрос его вводит в ступор? Ничего не понимаю.

– Ты серьезно думаешь, что я стал бы общаться с этим ол… – он откашливается, видимо хотел выругаться. – Твоим женихом или кто он там уже? Муж? Отец десятерых детей? Хотя… – Руслан вдруг берет меня за руку, но я тут же одергиваю ее, пораженная его наглостью.

– Что ты делаешь?

– Кольца нет, – констатирует факт он. – Развелись? Или он сбежал от тебя?

Молчу. Отворачиваюсь. Поджимаю губы. Не хочу говорить про наш разрыв. Именно с Русланом не хочу. У него ведь наверняка прекрасная жизнь. С Евой? Нет? Да с кем угодно. Не хочу на фоне успешного мужчины казаться неудачницей.

– Эй, Лисица, – несколько букв оглушают мой слух. Никто и никогда больше не называл меня так. Не говорил с такой интонацией. Что одежда кажется тесной, что воздуха не хватает, и в груди, будто звезды зажигаются. Слишком яркие. Слишком далекие. Пока еще тусклые… С прожженными углами, от разбитой любви. Что он творит со мной…

– А знаешь, я устала и хочу домой. И твои разговоры меня не интересуют! – поднимаюсь резко, желая скорее уйти прочь. Все должно было давно забыться. Не живут чувства столько лет. Не может человек хранить в себе этот очаг так долго. Но у меня видимо сбой системы, потому что вот тут – в груди безумно екает. От боли. От разочарования. От тоски, которая сковала не хуже цепей.

Руслан хватает меня за руку, и я замираю, правда, не поворачиваюсь к нему.

– Он тебя обидел? – так трепетно, так нежно и заботливо. Так по-родному звучит его фраза. У меня начинают дрожать губы, и как хорошо, что мы друг друга с Соболевым не видим. Ведь по щеке предательски скатывается слеза.

В те дни, что я валялась в больнице семь лет назад, мечтала услышать именно его голос. Почувствовать прикосновение именно его рук. Как он переплетает наши пальцы и обещает, что все будет хорошо. Я ждала его. Наивно. По-детски. Выглядывала в окно. Я готова была простить все на свете. Ведь каждый может оступиться.

Но он не пришел. А теперь… теперь-то зачем все это?

И только я собираюсь ответить, как Руслан снова задает мне очередной вопрос.

– Ладно, давай пойдем другим путем. Кристина, где ты пропадала эти семь лет?

Глава 18

Глава 13

Каждый новый вдох кажется глубже предыдущего. Он отдает болезненной спазмой, и застревает комом в горле. Смахнув быстро слезу, я нахожу в себе силы повернуться и взглянуть на Руслана. Он молчит. И я тоже. Эти несколько секунд, словно вечность, что повисла пропастью над нами.

Будто кто-то кидает клубок, который должен привести к нужному пункту, но в процессе, нитки путаются, и мы сворачиваем не туда. Такое у меня ощущение. Непонятное. И будем честны, оно меня пугает.

– Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? И вообще… – делаю шаг назад, мне нужно расстояние. Иначе дышать не смогу. Я словно снова в том дне. Сперва за столом, затем в комнате, задыхаюсь от угарного газа.

– Я бы спросил об этом семь лет назад, но увы, – он разводит руками. – Номер ты сменила, насколько понимаю. Соцсети свои удалила. Даже твоя авторская страница пропала.

Молчу. Не знаю, что и сказать. Он прав. Как только меня выписали из больницы, я действительно, попросила Ленку купить мне другую сим-карту. Тогда я приняла решение начать жизнь с чистого листа. Уехать с Германом в Сочи. Мне хотелось обрубить прошлое, чтобы сердце перестало изливаться от боли.

На эмоциях я удалила все свои страницы в интернете, и заблокировала даже авторскую. Не хотела ничего, чтобы хоть немного напоминало о Руслане. О нашем прошлом. Мечтах, которые никогда не смогут стать реальностью. Ведь у меня был даже начатый рассказ, где главным героем я представляла его.

Жизнь завязалась вокруг одного человека. Столь важным он оказался для меня. И мне нужны были банально силы выкарабкаться со дна, куда я упала.

Как итог: побег от себя, чувств, родного места, семьи, друзей, вернее подруги. Хотя стоило бы пойти к Руслану. Спросить прямо, в конце концов, сказать какой он подлец. Но тогда мне думалось, что это единственный шанс жить дальше. Ведь я просто задыхалась… Существовала.

Без него меня будто отключили.

– Хочешь сказать, ты… пытался со мной связаться?

– Как минимум, у тебя осталось кое-что мое, – с каким-то загадочным выражением лица отвечает Руслан. Врет, полагаю. Ничего у меня от него не осталось. Ничего ценного точно.

– Я жила в другом городе, – призналась честно. – Но тебя это не должно было волновать. Ты собирался жениться. Кстати как жена? – язвительно уточняю. В груди колит, так остро и сильно, будто туда стали втыкать иглы.

– Как видишь, – усмехнувшись, кивает Соболев на меня или на мою руку, я не пойму толком. – Мы с тобой на одной стороне холостяков.

– Она не смогла стерпеть твой скверный характер? Или тебе быстро насытили очередные отношения?

– Да у тебя с твоим женихом-мужем тоже я смотрю не сахарная вата? – в его лисьих глазах сверкает что-то опасное. Похожее на ревность. Или я брежу. Тоже вполне себе вариант, если учесть, что несколько часов назад мое тело побывало в аварии. Мне нужен отдых, мягкая постель, и обезболивающее, а не этот разговор. По крайней мере, не в данный момент.

– С чего ты вообще взял, что он мой… – замолчав, я понижаю голос. – Жених. Это Герман тебе сказал?

– А с чего ты взяла, что у меня должна быть жена? – вопросом на вопрос, как обычно, Соболев пытается получить больше, чем дать.

– Ты же планировал жениться.

– Нет, – он проводит рукой по короткостриженым волосам. – Хотя да, планировал. А еще семерых детей и дачу у моря.

То ли шутит, то ли серьезно говорит Руслан. Господи! Дай мне сил!

– Все, достаточно, – поднимаю я ладони вверх, мой мозг итак кипит, он банально не в состоянии разобраться в происходящем. – У меня болит голова, и я хочу отдыхать. Если ты решил поиграть в “угадай мелодию”, то это не по адресу. Ненавижу загадки.

Разворачиваюсь, чтобы теперь уж окончательно уйти. Но Руслан был бы не Русланом, если бы позволил мне это сделать, полагаю. Очередной вопрос вдогонку.

– Знаешь, о чем я думал эти семь лет?

– Не знаю, – шепчу, ощущая как за ребрами сердце каменеет. – И не хочу знать. – Вру. Но боюсь признаться себе и ему в этом. Потому что хочу знать, и не только о том, о чем он думал, а еще о том, почему использовал меня. Почему так поступил. Вот только спросить вслух, равносильно поражению. Ведь я любила его. А он меня – нет. Это слишком унизительно… Слишком больно.

– Мы уже взрослые, – добавляю, помедлив. – У каждого из нас своя жизнь. Ты семь лет назад выбрал Еву, а я…

– Не выбирал я ее, – обрывает резко. Голос у Соболева делается пронзительно ледяным, чужим, далеким. У меня аж мороз по коже пробегает.

– Что? – оглядываюсь, но разглядеть его лица не успеваю.

Руслан уже повернулся ко мне спиной и идет к своей машине. Той самой, что загородила пол тропинки. Плечи у него широкие, как и раньше. Шаги уверенные. Время летит, а человек не меняется. Я всегда была убеждена, что Соболев родился с короной. В каждом его движении чувствуется манера победителя. В этом они с Германом никогда не будут схожи.

Я помню, как на первую встречу с инвестором мы пришли вместе с Вебером и его другом. Просто в качестве поддержки. И помню, как Герман терялся, как угасала его уверенность в ответах. И вот смотря сейчас на Руслана, мне почему-то кажется, что будь он на месте директора тогда, смог бы спокойно добиться денег. А Герман… в тот день проиграл.

– Ты спрашивала, зачем я приехал? – вопрос Руслана заставляет меня вернуться мыслями в настоящее. Мой теперь уже босс открывает дверь авто, правда не садится, думает о чем-то. А у меня от его ответов уже голова кругом. Как это он Еву не выбирал? Это что была игра? Манипуляция какая-то? Но зачем? Ради его родителей? Почему тогда не предупредил меня заранее? Ничего не понимаю.

– Руслан, – кричу я, и даже делаю шаг вперед, желая подойти ближе.

– Приехал сказать, что у тебя смена должностных обязанностей.

– Что? – опешив, замираю в паре метров.

Руслан садится в машину, затем открывает окно и дополняет:

– С завтрашнего дня ты личный ассистент генерального директора и куратор проекта “Стартап”.

– В смысле? Я не хочу… я не буду с тобой… – растерянно тараторю.

– Будешь, – строго отрезает Соболев. – В этот раз, Лисица, ты от меня не сбежишь.

И не говоря больше ни слова, он на скорости срывается с места. Уезжает. Оставляет меня одну. А еще безумное количество вопросов, которые теперь я просто обязана задать ему, хочет он того или нет. И я сделаю это! Завтра! Прямо с утра! Обещаю!

Глава 19

Глава 14

Захожу домой, и первым делом лезу в соцсети. Даже умыться не иду, хотя надо бы, но мне не до этого, по крайней мере, пока. Ищу страницу Соболева, его фотографии, информацию о личном. Да хоть что-то.

Почему он тогда сказал при своих родителях, что мы не вместе?

Почему сказал, что жениться на Еве?

Что произошло в тот день?

Однако на его личной странице, нахожу я ее довольно быстро, довольной скудный материал. На аватарке одно фото, где он сидит на капоте машины. Такой весь дерзкий, уверенный, в солнцезащитных очках. Красивый… Не хуже актера или певца.

Семейное положение не указано. Список друзей скрыт. На стене записей нет. Из знакомого, только лайк под этой же фото, что стоит на аватарке. Даша и Глеб…

Рука сама тянется зайти на страницу к бывшей близкой подруге. Знаю, что поступила с ней подло. Ушла не попрощавшись. И за это долгие годы корила себя, ведь за всю мою сознательную жизнь, только Даша смогла стать моей, действительно, подругой, а не ярлыком, которые принято вешать на людей.

Захожу к ней, а у самой на глазах слезы блестят. Дашка напоминает мне юность. Безмятежность. Счастливые моменты, когда хотелось от переизбытка эмоций танцевать, кричать, кружится по дороге, расправив руки. Она тоже ассоциируется у меня с Русланом. Удивительно, как много может принадлежать одному человеку.

У Даши на аватарке их совместная фотография с Глебом. Он возмужал, а еще на нем строгий деловой костюм. Он обнимает ее со спины, оставив нежный поцелуй в щеку. Даша улыбается. В скобках у нее указана фамилия Гордеева, а в семейном положении стоит – замужем. Значит, у них все сложилось.

Мысленно радуюсь за Дашу, и порываюсь написать. Но тут же одергиваю себя. Она имеет право злиться на меня и не захотеть банально поздороваться или ответить. А уж задавать ей вопросы, спрашивать про Соболева, будет некорректно. Словно я ее использую. Нет, выясню иначе.

Сворачиваю вкладки, и с раздраем в душе иду в ванну. Кажется, моя жизнь становится лишь сложнее…

Хочу отмотать время вспять.

* * *

Я долго не могу уснуть, а когда все же засыпаю, вижу сон. Одно время он часто мне снился, как обрывок воспоминания, которое я забыла. В этом сне мой дом. Пожар и я. Подсознание будто упорно не хочет забывать тот ужасный день. Почему? Что в нем такого особенного?..

Пробуждаюсь от назойливого звука будильника. Моя бы воля, взяла бы больничный или выходной, но, увы, придется работать.

Перед тем как приехать в офис, решаю заглянуть к Герману. Несколько минут нерешительно топчусь перед его палатой, потом тихонько стучусь и вхожу. В нос сразу ударяет запах спирта, будто кому-то укол делали.

Вебер не спит, лежит, в окно смотрит. И только, когда подхожу ближе, замечаю, что он лежит-то на какой-то подложке, видимо из-за травмы.

– Привет, – почти шепотом здороваюсь, усаживаясь на стул. – Как ты?

– Скоро бегать буду, – с полуулыбкой отвечает он. – Ты сама как? Не пострадала?

– Нет, все нормально, – качаю головой. Синяки и ссадины – ерунда, уж на фоне того, что случилось с Германом. Я все еще помню слова врача, и не представляю, как принять реальность, в которой мой друг, возможно, не сможет ходить. А уж как он ее принимает, и подумать страшно.

– Сегодня прямо поток с утра, – рассказывает Герман. – Мама приходила, фруктов и пирожков принесла. Потом Витька, ноут вон приволок. Теперь ты. Мне даже нравится болеть. Столько внимания сразу.

– Не говори глупостей. В больницах нет ничего хорошего.

– Ну прям, – отмахивается он, уже бодрее. – Ты бы ко мне без лежачего положения не пришла.

– Герман, – порываюсь спросить про Руслана, но тут же запрещаю себе. Не сейчас. Ему, итак, плохо. – Ты завтракал? Вас нормально кормят? Как врач?

– Мама заставила съесть ее фермовую запеканку. Так что да, я не голодный. А врач… да пойдет. Он сказал, хотя ты думаю, знаешь.

Сжимаю руки на коленях, взгляд отвожу. Сердце так неистово бьется, что, кажется, оно вырвется и улетит прочь. Ему невыносимо видеть как близким людям плохо. Невыносимо знать, что есть ситуации, в которых ты бесполезен. Зато Герман смотрит на меня. Пристально. Выжидающе. Что у него в мыслях, не понимаю. Ощущение, что мы думаем о разном. Будто он и не переживает вовсе. Странно…

– Да, – наконец, нахожусь, что ответить. – Врач сказал мне, и я…

– Не переживай, все поправимо. Моя семья рядом – это главное.

Поднимаю глаза на Германа, а он в ответ подмигивает. И с одной стороны, его настрой воодушевляет, с другой же, впереди еще столько трудностей.

– Мы справимся, – киваю ему, и показываю следом кулачок. По крайней мере, я должна попытаться быть рядом как друг.

– Спасибо, Кристина.

– Да, пока что вроде и не за что.

– Нет, ты даже не знаешь, как много уже успела сделать для меня. – И в этих его словах звучит будто большее, чем может показаться на первый взгляд. Что-то такое, несвязанное с больницей и травмой. Только не могу понять, что именно.

* * *

На работу прихожу минута в минуту, вся потерянная и разбитая. Не могу переключиться, хотя надо бы. Усаживаюсь за свой стол, но тут ко мне Юлька Комарова подъезжает на стуле.

– А ты чего здесь?

– А где я должна быть? – удивленно поглядываю, вешая на спинку стула сумку.

– Весь отдел языками чешет, что тебя к себе генеральный перевел.

– Что… – глухо шепчу, и сразу вспоминаю про слова Руслана. Неужели он серьезно? Взял и просто снял меня с должности? Я была уверена, тогда Соболев блефовал.

– Уже пошли дебильные слухи, типа ты ему… ну короче, через постель себе выбила должность. А еще, – Юлька понижает голос. – Дарья Сергеевна бесится. Я утром случайно подслушала ее разговор с какой-то подружкой. Она так материлась, я в жизни не слышала от нее матов. А тут, потоком лилось.

– И все на меня?

– Ага, ее взбесило, что Руслан Михайлович не просто твой проект одобрил, а перевел и будет лично с тобой работать над ним. Типа ее задвинули, а она на него, мне кажется, такие планы строила.

– На кого? Проект?

– Да какой проект, Ивлева? На гендиректора, – закатывает глаза Юлька.

Оглядываюсь, и в самом деле, ловлю на себе странные взгляды. Блин, ну только идиотских слухов мне не хватало.

– Господи, – сажусь на стул, прикрыв рукой лицо.

Я не хочу переводиться. Не хочу к нему. Я не готова быть его… подчиненной. И как мы вообще вместе будем? На одной территории? Зачем? Вот зачем Соболев это сделал? Хотел мне жизнь усложнить? Явно же не в проекте дело. Я бы его и тут могла делать.

– Дуй на верхний этаж, а то еще скажет, что ты опоздала.

Юлька практически силой поднимает меня со стула и тащит к лифтам. Потом еще заговорщически подмигивает, мол на обеде все расскажешь. А я как-то не говорю желанием ни то, что рассказывать, даже в лифте ехать, но он как назло гостеприимно раскрывает свои створки для меня. Эх, предатель…

Холл на верхнем этаже здания довольно тихий, тут почти нет людей, в отличие от нашего коридора. Я точно туда приехала? Иду медленно, оглядываюсь, и в моменте резко врезаюсь во что-то или в кого-то довольно твердое. Поднимаю голову и едва не ахаю – Соболев. Собственной персоной. Надо ж, совпадения.

– Опаздываешь, Ивлева, не хорошо, – вроде и говорит строго, а в голосе такое дружелюбие, что я мысленно ищу подвох. – Пошли, нам туда.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и двигается к ближайшей двери. И как все обернулось так, что я стала подчиненной парня, который меня бросил. Где я успела подпортить себе карму?..

Внутри светлого помещения стол со всеми принадлежностями, видимо мой. Справа небольшая кухня, а левее еще одна дверь. В нее-то мы и входим, вернее я просто иду следом, искренне надеясь, что Соболев передумает.

– Садись, – показывает он жестом в кресло, сам же усаживается в директорское кожаное, большое такое, под стать ему самому.

– Ты не хочешь… мне ничего сказать? – наверное, с порога задавать вопросы не очень тактично. Особенно если твой бывший – босс. Но я уже сказала, теперь-то переживать об этом смысла нет.

Руслан стучит пальцами по стеклянному столу, пристально разглядывая меня. И я аж тушуюсь под этим его взглядом, каким-то интимным что ли, обжигающим.

– Например?

– Ты… следил за мной? – сглатываю, пытаясь казаться сильной.

– Нет, а должен был? – спокойно отвечает он, продолжая стучать подушечками пальцев, излучая власть и доминантность.

– То есть… ты не знал, что я работала в твоей фирме?

– Ты реально думаешь, что я знаю всех своих сотрудников? – в его интонации звучит усмешка. Будто я спрашиваю полную дурость. И мне от этого с одной стороны неловко, с другой, хочется уже понять – что происходит.

– Врешь?

– А смысл?

Отодвигаю кресло и все же сажусь. Складываю руки перед собой и с вызовом смотрю на Руслана.

– Тогда зачем я здесь?

– Для проекта, разве ты не хотела покорить мир своей идеей? – он опирается на локти, сводя руки в замок. Мы как будто на переговорах. И атмосфера между нами напоминает минное поле. Один неверный шаг – все разнесется к чертовой бабушке.

– Хорошо, – наигранно сдержанно киваю я. – Значит, вы меня пригласили, Руслан Михайлович, чтобы я довела проект до ума?

– Не только для этого. – Дьявольская улыбка сверкает на его губах. Жутко обаятельная, на минуточку. С четкой целью. Именно так Руслан улыбался мне, когда затащил в постель. Вернее, когда я добровольно подарила ему свой первый раз.

В моменте все разрушается. Купол вокруг моей души. Он покрывается маленькими трещинками и вот-вот испарится. Как же так? Разве возможно сохранить чувства к человеку, который превратил любовь в пепел? Но ответов на эти бесконечные вопросы у меня. Поэтому приходится действовать на ощупь.

– А для чего еще? – сходу ухватываюсь за эту соломинку.

– Так интересно? – Я не пойму, он заигрывает со мной что ли? В конец офигел?

– Да!

– Ну… – тянет Руслан, заставляя меня напрячься. Неужели, сейчас расскажет правду? Или это… очередная ловушка?

Глава 20

Глава 15 - Руслан

– Через час у нас встреча с ВК*, и тебе придется, как следует перед ними покрасоваться, чтобы идея со стартапом себя оживила, – откидываюсь на спинку кресла, не в силах оторвать взгляда от Кристины. Она выглядит еще красивее, чем семь лет назад. Такая же худенькая, с такой же копной огненных волос и глазами, в которых до сих пор живет лето моей юности.

Каждый раз, смотря на эту девушку, уношусь мыслями в прошлое. Никогда не думал, что буду тем дурачком из ее ванильных книжек, у которого снесло крышу от женщины. И вот, пожалуйста, Руслан Соболев. Рады знакомству.

– В… вк? Ты сейчас про инвесторов? Серьезно? – она аж бледнеет.

– Ну не с Дуровым же я тебе предлагаю встретиться, – открываю ящик и вытаскиваю оттуда бутылку воды. И нет, это не в помещении жарко, а у меня нервы шалят.

– Я не смогу… Как ты себе это вообще представляешь?

– А ты думала, что просто предложишь мне идею, а реализацией я буду заниматься сам? – Кристина неуверенно проводит пальцами вдоль висков. Вижу, что она волнуется, теряя былую уверенность.

И в целом, я разделяю ее волнение. Не каждый день тебя босс отправляет на деловые встречи с инвесторами, от решения которых будет зависеть судьба проекта. Но если она хочет дорасти до какой-то руководящей должности, то должна научиться прыгать в омут с головой, даже если не умеет плавать. В конце концов, я никогда не дам ей утонуть. Пусть и сейчас об этом умалчиваю.

– То есть у меня всего час на подготовку? – с вызовом спрашивает. За это она мне всегда нравилась. Не может признать поражение, будет бороться до конца. Мы в этом плане чем-то похожи.

– Да, я встречу их и провожу в зал для переговоров. А ты пока собирайся с духом.

Поднимаюсь из-за стола, времени действительно мало. Те люди, с которыми я договорился вчера вечером, будут у нас в офисе уже минут через тридцать. И так как я реально заинтересован в проекте Кристины, то конечно, в случае чего помогу ей. Уж уламывать инвесторов я умею. А она… ей нужны новые познания в бизнесе.

– И да, трубку на меня нужно поднимать, – кидаю на прощение, затем удаляюсь из офиса.

А как только захожу в пустой лифт, шумно выдыхаю.

Признаться по правде, не ожидал, что увижу Ивлеву спустя семь лет. В первый год я еще как-то надеялся, что найду ее, скучал так сильно, что едва не выл. Хотя в моем случае, выть – не по-мужски. Но мне не хватало ее: голоса, улыбки, тепла, прикосновений. Она меня точно чем-то околдовала.

Я смотрел на ее фотки в телефоне, на наши общие, и искренне не понимал, почему Лиса решила быть с Германом. Стать его женой. Тем более в свои восемнадцать. Это же такой бред. Полный абсурд. Почему? Она любила меня, я в этом был всегда уверен.

Помню, как звонил ей. Писал. Проверял страницу, на которой числилось Delete. Помню, как приехал по новому адресу, где жили ее родители, и как холодно встретила меня ее мать.

Все это еще пару недель назад казалось чем-то далеким, а теперь обрывки воспоминаний, как старые раны дают о себе знать. Не притронься к ним, ни залепи лейкопластырем.

Наверное, поэтому, когда я увидел то видео с Кристиной, как она облила парня в холле здания, у меня что-то заискрило в груди. И я отменил ее увольнение, а затем к себе перевел. И только когда отправил ей ссылку, которая дает возможность отследить место нахождения, до меня отчетливо дошло – чувства не затупились. Наоборот, они будто стали острее, приняли осязаемость.

Я решил, что плевать на все. Даже если у нее дети есть. Я хочу эту девушку вернуть себе. Хочу, мать его, слышать сладкие стоны ночью, держать ее за руку, и закатывать глаза, когда она будет говорить всякую ерунду.

Как в прошлом уже никогда не будет, понимаю, но кто сказал, что в будущем нельзя сделать лучше? Пусть они идут лесом. Я сделаю. Тем более, у меня стойкое ощущение, что Лисица тоже не против вернуться. Даже если пока об этом не подозревает.

* * *

Встреча с инвесторами проходит отлично. К нам приехали трое, двое из которых закидали Ивлеву обилием вопросов. И когда она растерялась, я влез в разговор, добивая товарищей аргументами. Они еще помялись немного, но идея со стартапом им так понравилась, что вопрос о том – давать деньги или нет – не стоял. Они озадачились – сколько.

Провожаем гостей до самой парковки. Вообще я так никогда не делаю, но для пущего эффекта, пусть будет. Тем более эти люди не последние в нашем обществе.

Затем мы возвращаемся в лифт, и я жму на третий этаж.

– В кафетерий зайдем, – сообщаю. Кристина кивает и больше ничего не говорит.

Она в целом молчаливая какая-то, сдержанная, будто колючки выпустила. Неужели из-за меня? Не верю, что ее так напрягает мое присутствие.

В столовой оказывается довольно пусто, всего пару столиков заняты. Ивлева ничего не берет, идет садиться за ближайший столик, и почему-то оглядывается. Я же подхожу к раздаче. Выбираю два салата, мясо, два сока и пирожное. И со всем этим добром сажусь за наш стол.

– У тебя я смотрю хороший аппетит, – говорит, а сама мне за спину поглядывает.

– А у тебя плохой, но я об этом тоже подумал, – ставлю перед ней тарелку с салатом, сок и пирожное. – Сладкое полезно для работы мозга.

– Я не… – сколько помню, Кристина плохо скрывает смущение. И вот сейчас, на ее щеках играет милый румянец, и мне это не то, чтобы льстит, скорее, поднимает настроение.

– Ешь, – командую, и сам закидываю ложку салата в рот.

– А то что? – хмурится она.

– А то уволю, – с улыбкой отвечаю, в шутку, конечно.

– На вас, Руслан Михайлович, трудовой инспекции нет, – Лисица ковыряет вилкой, только с виду с неохотой. Попробовав раз, начинает уже с большим аппетитом есть.

– Ты должна написать про эту историю. Что-то очень пошлое и юморное, – вспоминаю то, что когда-то давно читал у Кристины. Она хорошо пишет, странно, что не печатается. Хотя, возможно, я просто не знаю. Будем честны, я о ней прежней вообще ничего не знаю.

Сперва это было сложившейся ситуацией, а когда понял, что отношений не вернуть, ее саму тоже, принял решение забыть. Выдрать из сердца с корнями. Отключить разум и сердце. В конце концов, жизнь не заканчивается на одном разрыве.

А потом, это состояние вошло в привычку. Единственное, что изменилось, я перестал искать девушек. Никаких постоянных отношений. У меня был только секс и чаще всего где-то в командировках. Не было причин озадачиваться идеей подарков на день рождения, писать слащавые “я скучаю”, и сгорать от ревности к соседу снизу.

Плюс отец меня взял в оборот. Так появилась эта фирма, и мое нынешнее президентское кресло. Глеб называет меня трудоголиком, и, пожалуй, он на сто процентов прав.

– Я не… я не пишу, – слова Кристины зависают в воздухе, и звучат больно дико. Откладываю вилку, заметив, у нее на губе небольшую каплю майонеза.

И это происходит больше на подсознательном уровне. Я подаюсь вперед, и быстрым движением провожу пальцем по нижней губе Лисицы. Затем отвожу руку и не сразу замечаю, что она сглатывает, смотря ошарашенно на меня.

– Почему не пишешь?

– Ты… – у Лисицы часто вздымается грудь, будто она делает глубокие вдохи. – Больше никогда так не делай. Не смей, понял?!

– Почему? – искренне удивляюсь я, улыбнувшись. А сам на ее губы смотрю, и такими они мне сладкими кажутся, как клубника, которую я сто лет не ел. Укусить бы. И сминать до боли, пока не отпустит.

– Руслан, ты… – Кристина наклоняется и переходит на шепот. – Ты вообще в курсе, что я – твоя подчиненная?

– Проблемы только в этом?

– Проблема в тебе.

– Не знаю, – беру сок и осушаю стакан. – Я в себе проблем не вижу. Так, почему ты бросила писать?

– Ты… – правда, ответить она не успевает, телефон отвлекает.

Ивлева вытаскивает его из кармана, а я краем глаза замечаю мужское фото, с подписью “Герман”. И только от одного этого имени у меня челюсть сводит. Семь лет без ревности. Семь лет спокойствия. И в одночасье, девушка из прошлого, которая вихрем ворвалась в мою жизнь, разрушает привычный уклад.

Кто-то бы сказал, так не бывает. Да я бы и сам не поверил, если бы не сидел на своем месте и не ощущал, как по венам кипятком струится кровь, словно раскаленная лава. Даже представлять не хочу, что она с ним спала и касалась его губ. Бесит! Разрывает на части изнутри!

Кристина вызов не принимает, и я изначально радуюсь этому, пока она не задает вопрос-пулю в лоб.

– Ты не мог бы отпустить меня на час раньше?

– Зачем? – холодно цежу я. Глаза в глаза. И искры, что летят молниями. Мои стреляют на поражение, а ее наполнены робостью и юностью. Моей юностью. Нашей общей.

– Мне нужно к Герману, – ну вот, вполне искренне признается. Только зачем – непонятно.

– Нет, – категорично отказываю.

– Слушай, я…

– Нет – это нет, ясно?

Я поднимаюсь из-за стола. Аппетит пропадает. Настроение катится к чертям. А воспоминания того дня в больнице, больно бьет под дых. Кажется, мне нужно остыть. Иначе водоворот прошлого затянет так, что я разнесу все к чертовой матери.

Примечание:

Вк - (Венчурные капиталисты) — это профессиональные инвесторы или инвестиционные компании, которые предоставляют финансирование стартапам и растущим компаниям с высоким потенциалом роста, часто в обмен на долю в капитале

__ Дорогие читатели! Сегодня на мою завершенную книгу действует скидка 15% Ты - Моя ошибка https:// /shrt/lDDa Мы встретились случайно, в пустом холодном коридоре, когда я сгорала от ненависти к бывшему. Обида захлестнула меня, и вдруг рядом появился он — загадочный, мрачный и безумно притягательный. Парень с серо-голубыми глазами стал для меня орудием мести, попыткой склеить осколки разбитого сердца. Я не хотела, чтобы нас что-то связывало, не желала даже знать его имени. Мы не должны были встретиться снова… Но оказалось, Ник учится со мной в одном университете. Теперь он не дает мне прохода. Смогу ли я забыть то, что произошло между нами? Или шагну за ним в пропасть?..

Глава 21

Глава 16

Захожу в кабинку туалета, и сразу становлюсь свидетелем разговора, где в главной роли – неотразимая Кристина Ивлева.

– Боже, так бесит. Кто-то старается, а кто-то просто ноги раздвинул и готово. Хотя эта девка даже парня облила в холле, а у нас вообще-то подобное недопустимо. У Руслана Михайловича ужасный вкус, – сетует девушка или женщина, я не знаю.

Ее слова задевают мое самолюбие. Но в одном она права, не уверена, что Руслан повысил меня из-за профессиональных навыков. Такое ощущение, что он сделал это из своих каких-то корыстных целей, не отдавая отчет, что создаст кучу проблем. И ведь не только обо мне треплются, о нем тоже.

Получить должность через постель. Мечта года.

– Да она и внешне такая, посредственная, что он в ней нашел, – это уже другой голос. И за фразу “посредственная” мне хочется выйти из кабинки и как следует ей высказать. Нормальная я. Ничем не хуже или лучше их самих.

– Наверное, сосет хорошо, – они смеются. Противно так, ядовито. Я же мысленно проклинаю Соболева. Почему нельзя было оставить меня на внештатной должности? К чему этот публичный цирк?

– Думаю, неделька, другая и он ее выгонит. Таких мужики не любит.

– А я слышала, что у нее жених есть. Ничего не стесняется, шлюха.

Кулаки сжимаются так сильно, что ногти больно впиваются в кожу ладоней. Чудом сдерживаюсь и не выхожу из кабинки. Наверное, все же взрослею. Раньше бы точно вышла, и плевать на все. Сейчас же переживаю о репутации, и черт возьми, о рабочем месте. Деньги в моем положении лишними не будут.

Когда девушки уходят, я выныриваю из кабинки, мою руки и возвращаюсь к себе в офис. Дверь в кабинет Руслана открыта, и я замечаю, что он с серьёзным видом печатает. А еще вспоминаю то, что произошло час назад в столовой. Как он нежно коснулся пальцами моей губы, как задал вопрос, который мне не задавал вот уже никто семь лет.

И все это вызывает такой прилив старых чувств, запретных, разрывающих душу. Я упорно держу их за семью замками, но кажется, Руслан также упорно пытается подобрать к этим замкам ключ.

Только вот зачем ему снова я – не понимаю.

Сажусь за свой стол и не поднимаю головы до самого глубоко вечера. Отрываюсь от проекта, только когда на телефон приходит сообщение. Это Герман пишет.

Г.: “Блин, ты не представляешь, как скучно в больнице”.

Следом еще одно:

Г: “Я прочитал всю новостную ленту за день и теперь знаю, что замминистра энергетики решил ввести полный запрет на майнинг в Забайкалье. И что размер пенсии вырос до двадцати трех тысяч. Серьезно, такими темпами я могу сменить профессию и стать новостным аналитиком или блогером”.

Грустно улыбнувшись, я пишу ответ.

К.: “Прости, сегодня не получилось прийти. На работе много дел.”

И вроде я не обещалась его навестить, но все равно испытываю чувство вины. Ведь мы друзья, несмотря на не сложившиеся отношения. Близкий мне человек попал в беду, я должна быть рядом.

Г.: “Все нормально, не переживай. Надеюсь, у тебя все хорошо? Не заставляй себя работать больше меры”.

Выглядит заботливо. Однако я знаю, что Герман, скорее всего, ждал меня весь день. Иначе бы он не написал. Наверное, поэтому во рту появляется неприятное послевкусие, словно я съела редкостную гадость.

– Домой не собираешься? – голос Руслана заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Когда он успел выйти? И даже присесть на край моего стола.

– Разве вы меня отпускали домой? – откладываю телефон, и, вздернув подбородок, смотрю прямо на него. То злой, то добрый, то улыбается, то зубы показывает. Не могу разобраться, что за скелеты в шкафу скрывает Соболев, и как они относятся ко мне.

– Разве я просил тебя сидеть, пока круги под глазами не начнут походить на отпечатки от растекшейся туши? – мы будто вернулись в институт, когда подкалывать друг друга было в порядке нормы.

– Даже тушь не выдерживает столько часов на одной территории с моим боссом. Пожалуй, напишу жалобу производителю.

– Не забудь пометить, что все дело в твоем боссе, – кивает с улыбкой он.

– Обязательно. Помечу, что он очень вредный и…

– Сексуальный, – перебивает Руслан. – Поэтому ты, вместе с тушью, медленно плавишься.

– Боже, Соболев, – закатываю глаза, закрыв крышку ноутбука. – Это звучит как…

– Как начало твоей новой книги, – подмигивает он, наконец-то, спрыгнув с моего стола. – Ты так и не ответила, почему бросила писать?

– Потому что это глупости, – бросаю больно резко, с какой-то обидой что ли. Хотя Руслан ведь ни в чем не виноват. Это не он заставил меня отказаться от мечты стать писателем. Не он удалил мой профиль, и не позволял заходить на страницу с черновиком, чтобы узнать, помнят ли обо мне читатели.

Я сделала это сама. Сперва из-за разбитого сердца, тут, кстати, Соболев вполне себе приложил руку, а после… Я будто искала поддержки извне, которую не могла получить. Единственным человеком, кому я призналась в своем тайном увлечении, был Герман. И как я предполагала, не поддержал. Скорее осудил.

– Эти глупости нравились твоим читателям и тебе. – Напоминает Руслан. И когда наши взгляды случайно встречаются, у меня в груди, словно искры, начинают сверкать. Как защитный механизм, что вот-вот датчик детонатора даст сбой.

– Этими глупостями ты меня шантажировал. – Кривлю губами, надевая попутно куртку. – Такое себе хобби значит.

Выхожу из офиса, Руслан следом. Мы останавливаемся у лифта, и одновременно тянемся к кнопке вызова. Наши пальцы замирают в воздухе, заставив нас, взглянуть друг на друга. Это ощущение напоминает раскат молнии, от которого пробирает каждая клеточка в теле. Дышать становится тяжело, вены натягивается, словно струны гитары. Минуты превращаются в вечность, будто кто-то забыл включить часы и дать времени ход.

Щеки предательски заливают краской. Ведь Соболев не умеет просто смотреть на меня, он делает это так, как если бы затолкал меня в маленькую кабинку лифта и медленно расстегивал пуговицы блузки. Клянусь, ощущение такое, что Руслан вот-вот наклонится и сорвет беспредельный поцелуй с моих губ. А я… я не смогу его оттолкнуть, зарядить пощечину. По крайней мере настолько быстро, насколько должна.

Из последних сил, резко одергиваю руку и отворачиваюсь.

Створки лифта открываются, там несколько человек, которые видимо, подсели этажом ниже, и им тоже надо на первый. Выдыхаю с облегчением, не придется ехать в неловком молчании и накручивать себя.

– Добрый вечер, Руслан Михайлович, – кивают сотрудники, распылавшись в улыбках.

– Добрый, – он отвечает сдержанно, больше из вежливости, я это вижу по его недовольному лицу.

Мы встаем по разные стороны лифта, я слева, он справа. Между нами небольшое расстояние, но ощущение, что его нет. В какой-то момент, лифт странно дергается, моргает свет, и Руслан хватает меня за руку. Он так крепко сжимает мою ладонь, будто я для него значу больше, чем девочка из прошлого, которую он публично бросил.

Этот его жест, вселяет в меня очередную волну сомнений. Относительно всего, что я знаю. Кажется, что в моей памяти есть либо пробел, либо слишком неточная информация. Бесчисленное количество багов.

Когда лифт приходит в норму, мы переглядываемся, и шумно выдохнув, Руслан отпускает мою руку. Сердце жалобно сжимается, оно у меня с приветом, не иначе. Верит в любовь, в радугу и зеленых единорогов. А я вот ни во что уже не верю. Хотя сложно отрицать: только Соболев может во мне вызывать ураган эмоций. Теперь я это достаточно четко осознаю.

На первом этаже все выходят, кроме Руслана. Он нажимает на цоколь, там крытая парковка.

– Добрый ночи, – шепчу ему, и где-то внутри озадачиваюсь вопросом, попросит он задержаться. Предложит ли поговорить. И если так, что мне ему ответить? Но Соболев даже не прощается, молча достает телефон, переводя весь спектр внимания на него.

Ну и пожалуйста. Больно надо.

Выбегаю на улицу, ежась от ветра, что противно щекочет кожу щек. Скрещиваю руки на груди и быстрым шагом направляюсь к остановке. Кажется, к таким сложным дням меня жизнь не готовила.

И только собираюсь перейти дорогу, чтобы успеть на автобус, как рядом со мной останавливается черный внедорожник. Стекло опускается, я замечаю в салоне Соболева.

– Садись, Лисица, – запросто предлагает он, будто не только что молчаливо попрощался.

– Зачем?

– На свидание тебя повезу. Куда-нибудь в темный лес, где ни людей, ни зверей. С твоим вредным нравом, только там нам и место, – язвит в типичной манере.

– Не поеду я никуда с тобой.

– Садись, кому говорю. Или мне тебя усадить силой?

Глава 22

Глава 17

Руслан выходит из машины, открывает дверь и ждет, пока я сяду. Мы стоим довольно близко, и я не могу отделаться от ощущения дежавю. Будто вернулась в прошлое, где вдыхать аромат его дорогого парфюма этого теперь уже мужчины нормально.

– Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал? – Руслан держит рукой дверцу машины, перегораживая мне дорогу к отступлению.

– Сделал что?

– Взял тебя на руки и затолкал на сиденье? – он так неотрывно смотрит, что у меня начинает учащаться пульс. Мое дыхание делается рваным, тяжелым, и вечерняя прохлада совсем не остужает.

– Если я захочу этого, то уволь меня без выходного пособия, ладно? –подмигиваю, больше в шуточной и какой-то саркастичной форме, на что Соболев издает короткий смешок.

– Просто садись, – уже мягче предлагает.

– У меня нет выбора, да? – умом понимаю, что должна послать Руслана далеко и надолго. Тем более я реально устала и не откажусь от мягкой подушки. Но сердце, у которого не иначе биполярное расстройство, мыслит иначе. И в борьбе с ним я вечно проигрываю.

– Рад, что ты это понимаешь.

Хмыкнув, я сажусь на переднее сидение. Соболев закрывает за мной дверь, обходит машину и садится на свое место. Он резво срывается с места, ничего нового, сколько себя помню, Руслан часто лихачил на дорогах.

– Куда мы едем? – спрашиваю, разглядывая салон его машины. Она огромная, даже по моим меркам. Целый корабль на колесах. В ней точно можно жить или поехать куда-то на дальнее расстояние.

– В гости, – беззаботно отвечает Руслан.

– Если ты везешь меня к себе домой, я прямо сейчас позвоню в сто двенадцать и скажу, что меня похитили.

– Вообще-то ты добровольно села в машину, – напоминает он, когда мы останавливаемся на светофоре.

– Вообще-то ты перегородил мне дорогу и не оставил выбора.

– Ты могла бы зарядить мне между ног и сбежать, пока я корчусь от боли, – перевожу взгляд на Руслана, и замечаю, что уголки его губ приподняты. Он явно в настроении, в то время как я нервно ерзаю на кресле.

– Отлично, в следующий раз я так и сделаю. И не смей подавать на меня жалобу за рукоприкладство. Я скажу, что это был личный приказ моего босса.

– Они решат, что я конченый извращенец, – Соболев сворачивает в сторону жилого комплекса. Эту новостройку нонстопом рекламируют в интернете. Квартиры тут стоят целое состояние.

– Ты что… – задохнувшись от неожиданной волны то ли смущения, то ли черт знает чего, я закусываю губу. Шлагбаум поднимается, пропуская нас в небольшой частный двор. – Реально привез меня к себе?

– Прости, Лисица, – он паркуется в свободном “кармашке”. – Мы пока еще не в тех отношениях. Но если ты очень хочешь, я могу развернуться и отвезти тебя к себе.

– Вряд ли я этого захочу, – бурчу, отстегивая ремень безопасности.

– Зря, быть подружкой босса звучит сексуально, – Соболев выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь. Он протягивает руку, но я не принимаю этот жест, молча выхожу сама.

– Кто здесь живет?

– Скоро узнаешь, пошли.

Уверенна, умная девушка бы не пошла, а я иду. Больше из интереса. А еще сердце подсказывает, что Руслан не причинит мне вреда. Да между нами был не самый добрый эпизод, из-за которого я пролила не один океан слез, однако до этого он всегда защищал меня. И смысла думать, что впереди логово маньяков нет. Наверное…

Напротив дверей подъезда, останавливаемся. Руслан нажимает на номер квартиры, женский голос спрашивает, кто там и затем пускает нас внутрь.

– Слушай, а мне точно обязательно идти с тобой? – все же начинаю переживать.

Мы входим в лифт, я облокачиваюсь о стену, протирая влажные от волнения ладони о джинсы. Цифры на экране быстро сменяются и на третьем этаже створки открываются.

– Не дрейф, Лисица. Потом еще спасибо скажешь.

– Все фильмы ужасов с этого начинаются, – шепчу себе под нос.

Однако то, что я вижу, действительно, ошеломляет. Потому что на пороге квартиры, куда звонил Соболев, стоит девушка. В домашних тапочках, светлой водолазке и такого же цвета длинной юбке. Ее волосы заколоты в высокую дулю, а на губах теплая доброжелательная улыбка.

Я так и замираю на месте, не в силах сделать шаг. Смотрю и не верю своим глазам. А еще мне до ужаса хочется расплакаться, потому что в груди сжимает так, словно на шею повесили пару кирпичей.

– Даша… – выдавливаю из себя настолько тихо, что кажется, никто не слышит моего голоса.

– О, пришли, – в проеме появляется еще одно знакомое лицо. Короткая стрижка, все тот же хмурый взгляд, будто весь мир, обязан этому мужчине. Он приобнимет Дашу за талию, оставляя легкий поцелуй на ее виске.

– Это ты так встречаешь лучшего друга? – отзывается Руслан, пока я пытаюсь устоять и рухнуть от неожиданности.

– Прости, Рус, – жмет плечами Глеб. – Каравай и салюты застряли в пробке. Придется как-то по-домашнему.

– Заходите, – Даша кивает на дверь. – Мы заждались.

– Да уж точно, – соглашается Руслан, подталкивая меня в спину. – Семь лет – срок не из скромных.

И я на ватных ногах, не веря, что передо мной лучшая подруга юности, переступаю порог ее квартиры. Как же лихо в моменте все меняется. Будто меня откинуло обратно – в прошлое. Туда, где я была счастлива.

Глава 23

Глава 18

– Тапочки тут, – Даша показывает в угол, где у них на полке стоит гостевая домашняя обувь. Я неловко снимаю куртку, затем батальоны. Поглядываю на Соболева, он облокотился плечом о стену, не сводя с меня глаз. Так словно мы с ним парочка, которая пришла к друзьям.

В горле образуется неприятный ком за вкусом кислоты. И как бы я не хотела сглотнуть его, отмахнуться от чувств, что сейчас переполняют меня, ничего не выходит.

– Не смотри на меня, – шепчу раздраженно, засунув ноги в белые тапки.

– Почему? – с иронизирующей улыбкой спрашивает он.

– Запрещаю, – фыркаю, удаляясь в коридор.

– Кристина, проходи, – Даша показывает жестом, как дойти до кухни. И я задумываюсь, почему она так добродушно себя ведет. Почему не выгнала меня в шею прочь? Я поступила с ней ужасно. Испарилась. Не сказала ни слова. Будто никогда не считала подругой. Но ближе нее по факту у меня никого не было из девочек.

– Спасибо, – лепечу себе под нос.

На большой светлой кухне уже накрыт стол: салаты, мясо, бутылка вина. Нас явно ждали. А может они ждали Руслана? Мне тут же делается неловко, что я лишняя. Поэтому топчусь у стула, не зная имею ли право находиться дома у ребят.

Рука Соболева проскакивает мимо моей, он оказывается так близко, что я задыхаюсь от аромата парфюма, который в момент ударяет мне в нос. Тело прошибает мелкая волна дрожи, я закусываю губу, чтобы перестать волноваться.

– Что ты делаешь? – шепчу, повернувшись, пожалуй, слишком резко. Наши взгляды пересекается. Его губы напротив моих. Его нос почти касается моего. Я задыхаюсь от того, что мы настолько близко. Сердце тарабанит о ребра, земля под ногами едва не плывет. Перед глазами вспыхивают разноцветными искрами кадры из прошлого.

Вот мы сидим на кровати у Руслана, его голова на моих коленях, а улыбка окутывает теплом подобно одеялу. А вот мы идем по улице, и горячие пальцы Руслана крепко держат мою ладонь. Кажется, еще немного и я разревусь… Да что же такое? Сердце, выключись! Просто завязывай уже с этой ванилью!

– Садись, – я и забыла, что его голос похож на моего любимого певца, на чей концерт я так и не схода. Изначально не было желания, а когда оно появилось, то одной не хотелось идти. Герман моих увлечений не разделял.

– Я бы могла и сама, – бурчу, но все же сажусь на стул.

Руслан устраивается рядом.

– Так, у нас тут вкусная еда, которую Даша готовила все утро, – Глеб показывает на блюда. – Поэтому кто скажет, что невкусно, тут же получит пинком под зад, понятно, – сделав паузу, он добавляет. – Русик?

– А что сразу Русик? Мне всегда вкусно.

В дверь звонят, и Глеб убегает к входу. Я оглядываюсь, заинтересованная, кто еще пришел. Но когда вижу в коридоре незнакомого мужчину, расслаблено выдыхаю. Больше никаких фрагментов прошлого.

– Макс, проходи, – Гордеев кивком намекает на свободный стул.

Максим брюнет: волосы у него короткие, виски выбриты, чем-то похож на актера. Внешность такая яркая, фотогеничная. Глаза голубые, как небо жарким летом. В плечах он довольно широкий, видимо спортом занимается. Взгляд строгий, дерзкий даже. На вид мужчине как парням, не больше тридцати. Правда в отличие от Глеба с Русланом, Максим в черной классической рубашке и такого же цвета чинесах. Я его раньше никогда не видела, вроде в универе таких парней у нас не было.

— Как дела? – Глеб открывает вино, разливает всем, кроме Руслана и нового гостя. Им достается сок. Даша тем временем суетится и накладывает салаты. – Как работа, Аронов? Подружка? Кажется, её звали Таня?

– Не знаю, – жмет плечами Макс. – Вроде нет. Черт, я же не обязан помнить их имена? Девочки, простите, – он нам подмигивает. – С тобой мы вроде ещё не знакомы, – это уже адресовано мне. Под пристальным взглядом Аронова я теряюсь, и думаю о том, что вырез на кофточке великоват.

– М... да, я Кристина, – протягиваю руку больше из вежливости, конечно, и когда Максим планирует её пожать, Руслан всовывает свою ладонь в его, опережая меня.

– Рады знакомству. – С фальшивой улыбкой он дергает руку, отчего Аронов закатывает глаза. Сказать по правде, я даже рада, что Соболев это сделал. Моя бы воля, мы бы поменялись местами. С одной стороны, новый знакомый привлекательный мужчина, с другой, от него веет чем-то таким, опасным.

В этом они с Русланом похожи, только одного я знаю, а другого нет. Наверное, поэтому тушуюсь.

– Нельзя быть таким ревнивцем, – подмигивает Максим Руслану, пока я ковыряю вилкой в салате. Его фраза режет без ножа, потому что осознавать себя той, к кому пусть косвенно, но ревнует парень из моего прошлого, подобно пытке. Будто я снова стала его девушкой, и ничего плохого между нами никогда не происходило.

– Нельзя так часто менять подружек. – В разговор вступает Даша. В отличие от меня, она явно чувствует себя проще. Я так-то чужачка, до сих пор не понимаю, зачем Руслан меня притащил.

– Но им нравится. – Самодовольно заявляет Аронов, за раз осушив стакан с соком.

– И что им нравится? – спрашивает Соболев, явно специально задев меня плечом. Стараюсь не обращать на это внимания, а он берет и касается под столом своим коленом моего. И от этого прикосновения, меня едва не прошибает током. – Походы к психологу, после того как ты в очередной раз говоришь «Hasta la vista, baby»*?

– Фу, я так не говорю. Это звучит отстойно.

– Хорошо, что факт с психологом не отрицаешь.

– То есть вы сегодня собрались здесь, чтобы меня женить? Или мы все же будем пить за новоселье? – переводит стрелки от себя Максим, и их словесная перепалка наконец-то прекращается.

– Давайте выпьем за семью, – говорит Глеб, подняв бокал с вином. – Любовь, и взаимопонимание.

– И чтобы жена не язвила, – вставляет свои пять копеек Руслан. Не выдержав, я отодвигаюсь от него, и бурчу.

– С тобой это невозможно.

– Но я вроде и не предлагал тебе становиться моей женой, – фраза звучит довольно иронично, и я вроде должна усмехнуться, хотя в душе от нее делается обидно.

– А я бы и не согласилась, – зачем-то отвечаю, и тянусь чокнуться с ребятами.

– Это временно, Лисица, – добавляет Соболев, потому что последнее слово всегда должно остаться за ним.

В этот раз, я решаю промолчать. Да и в разговор вмешивается Глеб, который начинает рассказывать, как они купили квартиру, про застройщика и банки. Парни втягиваются в диалог, он выходит каким-то деловым, мало понятным, так что я не особо вникаю. Доедаю свою порцию салата, запив ее вином.

А когда вытаскиваю телефон из кармана, замечаю несколько пропущенный. Грудь сдавливает при виде имени “Герман”. Он звонил, а я была так занята собой, своим прошлым, что не ответила.

Опускаю мобильный под стол и пишу сообщение:

К.: “Привет, прости, не слышала звонка. Как ты? Все нормально?”

Ответ приходит мгновенно, словно Герман не выпускал телефона из рук.

Г.: “Если в моем положении уместна эта фраза, то я отлично. Вообще-то я звонил по делу. Договорился с медсестрой, чтобы тебя пустили. Думал, ты придешь, но позже.”

И если до этого грудь просто сдавливало, то теперь ее разрывает от чувства вины. Меня начинает подташнивать от себя. Ем вкусную еду, пью вино, слушаю глупые шутки, пока Герман там один. Лежит в палате, пропитанной спиртом и хлоркой. Смотрит в окно и явно думает не о красивом закате, что окрасил малиновым цветом город.

К: “Прости…”

К.: “До скольки можно приехать”?

Знаю, что не смогу насладиться вечером. Теперь уж точно. Лучше поеду к нему, побуду хоть пол часика. Ведь в первую очередь мы друзья, а друзья должны друг друга поддерживать. И больше всего на свете в такой ситуации, я хочу быть рядом со своим другом.

Телефон моргает, оповещая о входящем, но прочитать сообщение не успеваю, Руслан выхватывает мобильный. Выглядит он при этом недовольным, взгляд его карих глаз настолько непроницаемый, что я не могу угадать, о чем он думает.

– Отдай, – протягиваю ладонь.

– Потом, – он нагло засовывает телефон в карман своих брюк, чем выводит меня из себя.

– Ты офигел? – поднимаюсь со стула. – Отдай телефон!

– Не хочу, – жмет он равнодушно плечами, словно ерунда какая-то.

– Соболев! – повышаю голос, ощущая нарастающую злость. Настроение и так ни к черту, после сообщения Германа. Детские игры и подавно его не поднимут. – Это мой телефон и ты не имеешь права…

– А ты в гостях у друзей и не надо тут отвлекаться на всякую фигню.

– Это не фигня!

– Серьезно? – его взгляд бьет под дых. Такой он кажется ледяной, убийственный, что мне делается не по себе.

– Кристина, – Даша неожиданно поднимается со своего места, обходит стол и положив мне руки на плечи, толкает из кухни. – Пойдем, я тебе покажу спальню. Давно хотела кому-нибудь похвастаться ей.

– Я не…

– Идем, – настаивает она.

Уходить без своего телефона, желания нет, однако что-то подсказывает, нужно дать себе возможность выдохнуть. Тем более у меня есть блокировка, и Руслан не сможет нагло вторгнуться в мое личное пространство. Не понимаю, что его так разозлило. Нет, не так. Я вообще его не понимаю. Вопросов с каждым днем больше, а за ответами я пока не спешу идти, хотя стоило бы.

Даша заводит меня в спальню. Она светлая в абрикосовых тонах, как нежное сияние закатного неба. Я оглядываю ее, отметив про себя, что все здесь расставлено со вкусом: книжные полочки, кровать, даже их общая свадебная фотография, которая весит в центре. На этом фото ребята выглядят такими счастливыми, что я невольно завидую. Ведь в моей жизни такого счастья давно не было. И что-то подсказывает, выйдя замуж за Германа, я бы его и не получила.

– Садись, – Даша показывает на кровать, и я следую ее просьбе.

– Тут красиво.

– Спасибо, я старалась, – смущенно тянет Миронова, проводя рукой по волосам.

Нужно что-то сказать, но между нами неловкая пауза. Она так затягивается, что воздуха в комнате, будто не хватает. Открыть бы окно, высунуться, а лучше отмотать время вспять. Я все еще безумно жалею, что разорвала дружбу, которая зародилась как прекрасный цветок среди огромного поля сорняков. И от этого к глазам подступают слезы.

Я так хочу спросить у Дашки, как прошли ее семь лет без меня. Сколько раз она успела станцевать сольно, приносил ли Глеб ей на концерты цветы, научилась ли она печь лимонный пирог и… вспоминала ли обо мне. Но для этих вопросов нужна смелость, а во мне ее так мало, что от самой себя стыдно.

– Знаешь, – Даша поворачивается ко мне, на ее губах та же теплая улыбка, с которой она меня встретила час назад. – Я так много раз прокручивала в голове нашу встречу, а теперь не знаю, что сказать.

– Черт… – грустный смешок срывается с моих губ. – Аналогично.

– Но я рада, что вы с Русланом встретились. Честно сказать, для меня ваш разрыв был таким ударом, – Миронова вздыхает, затем плюхается на кровать, разглядывая потолок. Я тоже ложусь рядом с ней, вспоминая, что мечтала об этом, наверное, целую вечность. Вот так лежать на кровати и болтать обо всем на свете с подругой.

– Мы… не то, чтобы встретились. Хотя… я до сих пор не знаю, случайность это была или он все спланировал. Я не верю ему, – вырывается у меня. И улыбка, которая минутой ранее касалась моих губ, моментально исчезает. Не могу я спокойно обсуждать Соболева.

Дашка поднимается на локтях, в глазах ее такое удивление, будто она услышала нечто нелогичное. Как если бы съесть клубничный джем с шашлыком.

– О чем ты? – спрашивает Миронова.

– Он бросил меня, разве ты не…

– Он не бросал тебя.

Глава 24

Глава 19

С губ срывается нервный смешок. И почему все вокруг твердят, что он не предавал меня? Позволил унизительно сбежать из дома, оставшись рядом с другой девушкой? Смешно. До слез, которые потопом катились по моим щекам. Так смешно, что я даже сейчас не в состоянии оценить шутку Руслана.

– Наверное, мне привиделось, – стараюсь не раздражаться, но лежать безмятежно на кровати теперь не могу. Поднимаюсь, кусаю ноготь большого пальца, делая глубокие шумные вдохи. Черт…

– Он тебе не рассказывал? – Даша садится рядом и заглядывает мне в глаза. Не знаю, что она видит на моем лице, возможно, раздробленную пластинку, которую выкинули с высоты небоскреба. И, пожалуй, та пластинка была моим сердцем, но об этом как минимум Соболеву знать не обязательно.

– Я бы его не стала слушать, – вру, отводя взгляд в сторону. Пытаюсь найти хоть что-то, на чем бы могла сфокусироваться, чтобы вновь стать неуязвимой скалой. Проклятье, почему же не выходит? Где кнопка, которая прокачивает этот необходимый навык? Не понимаю…

– Я мало знаю подробностей, мне Глеб рассказал вскользь, – шепчет Дашка, словно нас могут услышать. И надо бы попросить ее оставить секрет секретом, но я молчу. Не могу ничего поделать с собой.

– Насколько я поняла, за неделю до того ужина, Руслан от лица своего отца наведался к какому-то политику. Он планировал баллотироваться в губернаторы.

– А причем тут… я? – сглатываю, нервно сжав руки на коленях. Странное предчувствие не дает спокойно дышать. И сразу в голове возникает один из наших последних разговоров.

– Наверное, ты не знаешь, но человек, который планировал выкупить завод твоего отца, это господин Архангельский. Ева Архангельская, ты же помнишь ее?

Качаю головой. Нет, Еву я помню, а вот про то, кто хотел выкупить завод, не имею ни малейшего представления. Папа не посвящал меня в подробности, да и будем честны, я бы и не запомнила их. А может, и не предала бы значения. У нас с отцом не ладилось. Собственно, мы и сейчас почти не общаемся.

Я бросила институт, перевелась на заочку. Тогда он сказал мне только: “Если ты решила строить свою жизнь дальше сама, то так такому и быть. Но знай, я против”. Он не извинился за свою грубость ни перед кем из нашей семьи. А я… гордость не позволила мне склонить голову и жить как прежде.

– Отцы Евы и Руслана дружили, – поясняет Даша то, что я и так помню. – Они хотели женить детей, да и Ева любила до безумия Руслана. А он… он любил тебя.

– Я не очень понимаю, причем тут депутат.

– Ах да, – кивает Дашка. – Руслан приехал к нему с кейсом денег, прося об одном одолжение.

– Чтобы он помешал продаже завода?

– Нет, – Гордеева улыбается, и в этой ее улыбке читается гордость за Соболева. – Он попросил поддержать фирму отца, уж как конкретно, я не знаю, Глеб не рассказывал. Депутат был влиятельным и очень богатым. Деньги он взял, но не счел, что ими же Руслан его будет шантажировать.

– Шантажировать? Господи, я… что за манипуляции он проводил? Мы точно про одного человека?

– Да, шантаж заключался в том, чтобы депутат выкупил завод и причислил его к своей предвыборной компании, как то, что он на стороне обычных людей. Спас многих от увольнений, ведь на тот момент уже уволили приличное количество человек, – продолжает Даша. И мне все больше эта история кажется абсурдной. Как один парень может заставить кого-то, вроде будущего губернатора, склонить перед ним голову? Попахивает бурной фантазией.

– Бред, – неверующе качаю головой, подтягивая к себе ноги. – У него служба безопасности была в отпуске что ли?

– Глеб сказал, что Руслан это предусмотрел. Он принес с собой две тайные камеры. На входе его обшмонали и одну нашли сразу, а вторую… куда он ее спрятал, я не знаю. Но видео в онлайн режиме вещалось на его какой-то девайс. А еще тот политик был падок на деньги и, кажется, Соболев об этом прекрасно знал. Чтобы видео не попало в СМИ, депутат согласился на его условия. И насколько позже мы поняли, от этого решения все выиграли. Для предвыборной компании завод стал решающим фактором.

– Завод? Постой… – в легкие будто напихали стекловату. Я начинаю прокручивать в голове, как говорила Руслану про проблемы отца. Про то, что людей увольняют и моего папу, вероятно, ждет эта же участь. В память врезаются его резкие слова, когда мы ругались в кафе: “Хочешь денег, пиши дипломные на заказ, в конце концов, пробейся в издательство и продавай книги. Но не бросай учебу. Эмоции пройдут, а жизнь останется”.

Тогда мне было до слез обидно, сейчас же… Понимаю, что он был прав. Эмоции прошли. Образование достойное осталось в прошлом. Я мечтала издать книгу или же стать крутым спецом. Как итог… Мне двадцать пять. И если бы не наше знакомство с Русланом, я до сих пор работала бы внештатным сотрудником и получала копейки.

Он был прав в каждом своем прагматичном выводе. И видел наперед. А я… я просто была маленькой дурочкой, жаждущей доказать отцу, что чего-то стою и без него.

– Твоего отца бы уволили, – спустя несколько минут Дашка начинает снова говорить. – Приказ на его увольнение был подготовлен. А тот политик не мог за один день забрать себе завод. Нужно было время, которого у тебя и твоего отца не было. Тогда Руслан решил воспользоваться Евой. Через нее он приостановил увольнение твоего папы, и не только его. Такое было условие, взамен на…

– Свадьбу? – догадываюсь я.

– На словах, – Даша поджимает губы, с сочувствием смотря на меня. – Насколько я знаю, он планировал тебе рассказать про Еву, но не успел. Она неожиданно приехала, и у него не оставалось выбора, кроме как…

– Публично меня отшить? – шепчу я, ощущая, как желудок скручивает узлом. Сердце бешено колотится, а в глазах предательски щиплет. Я чувствую себя так, словно весь мир рушится вокруг меня. Снова рушится.

– Понимаю, тогда ты чувствовала себя…

– Нет! – подскакиваю с кровати. – Все это полный бред. А знаешь, почему?

Дашка молчит, и я понимаю, что перегибаю, повышая интонацию. Она-то ни в чем не виновата. И неизвестно, что наплел ей в уши Глеб. Может, в его словах нет ни капли правды, а сказал он так, чтобы своего друга выставить в лучшем свете.

– Потому что пока я лежала в больнице, он ни разу! Слышишь! Ни разу ко мне не приехал! Хотя о пожаре разве что немой не писал. В соцсетях активно перемывали эту тему. И я никогда не поверю, что Соболев, который сует свой нос везде, про него не знал! Вот какая у него любовь была? Завод он спас, уж если и спасал, то ради выгоды семьи, а точно не из-за меня или моего отца!

Злость закипает, расщепляя клетки внутри на части. И хотя я понимаю, что не имею права выливать свой негатив на Дашу, ничего не могу с собой поделать. Это тема долгое время была для меня чем-то вроде табу. Пламенем, куда ни в коем случае нельзя совать руки, иначе обгоришь до костей.

Наверное, лучше завершить этот диалог и примирение. Мне нужно выдохнуть. Успокоиться. Привести мысли в порядок.

– Кристина? – зовет Гордеева, когда я подхожу к дверям. Хочу уйти. В идеале от самой себя и прошлого, что до сих пор кровоточит, но пока что есть возможность только выйти из квартиры. Существуют такие раны, которым не помогает ни лейкопластырь, ни время.

– Прости, – шепчу, не поворачиваясь. – Я… мне нужно подышать и к другу заглянуть. Прости, Даша.

– Родители тебе не сказали?

– Что? – оглядываюсь, не особо вникая в смысл очередных загадок. – О чем они мне должны были рассказать?

Глава 25

Глава 20 - Руслан

Вернуть все, как было семь лет назад, оказывается тяжело. Но я упорный, поэтому сдаваться не планирую. В конце концов, воплотить в жизнь огромную корпорацию, заставить поверить отца в меня и взять на крючок одного влиятельного депутата – отличные показатели. Не каждый на такое способен, и это я не хвалю себя, просто ставлю галочки. Так что упертая Кристина тоже падет под моим натиском, это вопрос времени.

Про то, что они с Дашкой не общались, я знал с первого дня. Помню, как Гордеева переживала, винила себя, называя, плохой подругой.

Даже год назад, когда у них с Глебом была свадьба, она все поглядывала на двери ЗАГСа, затем ресторана, в ожидании, что вот-вот Лисица зайдет. Дашка везде написала у себя в соцсетях, что выходит замуж. И название ресторана отметила, и даже время указала. Годы шли, но с подругами у Даши не ладилось. Наверное, поэтому она так отчаянно верила, что однажды Лисица вернется в ее жизнь.

Было бы совсем подло не подтолкнуть этих двоих друг к другу. Тем более, насколько я понял, у Кристины тоже друзей не вагон с тележкой.

Вот и встретились два несчастья. Улизнули за закрытые двери, оставляя меня сгорать от ревности. Нет, не к Дашке, конечно. А к Герману. Я знал, что он лежит в больнице. По локации. И по тому, когда вошел в здание больницы, чуть случайно не столкнувшись с Лисицей. Я слышал, как она спрашивала за своего благоверного, и как глаза ее блестели от слез.

Я убеждал себя, ревновать – глупо. В конце концов, пока у меня нет на это права. Даже если она так же жаждет меня, как я ее. Вот когда вступим в хоть какие-то отношения, тогда и буду чертовым собственником. И чтобы пар из ушей не валил, я в спортзале активно избивал грушу. Дурь должна выходить с потом, а это можно сделать только на матах.

Наверное, сейчас я бы не отказался от похода в зал.

– Кто она? – голос Глеба вырывает из размышлений. Перевожу на них с Максом взгляд и замечаю, что парни разглядывают, судя по всему, фото какой-то девушки в телефоне у нашего друга.

С Ароновым мы познакомились пять лет назад. Как раз в зале. Он держит сеть своих боксерских клубов. В прошлом занимался смешанными единоборствами, сейчас просто сидит в кожаном кресле у себя в офисе, в одном из самых крутых залов города и считает бабки. Редко берет к себе на обучение учеников. Я был одним из его учеников. Когда тоска загрызла до предела, на ее место пришла борьба. Отчаянная. Безумная. До изнеможения и сбитых костяшек.

– Девчонка, которая пришла недавно к нам зал, – рассказывает Аронов. – Странная она. Как будто сломленная.

– Переспи с ней, – подмигивает Глеб. – Добей окончательно.

Подпираю рукой подбородок, нервно постукивая ногой под столом. Телефон Кристины снова отражается входящим сообщением. Герман явно спать не собирается.

– Русик, – Макс бьет меня по плечу. – Что с тобой? Женушке не доверяешь?

– Она не моя жена, – хмурюсь, вспоминая тот день в больнице.

– Вы поговорили? – напоминает Гор. – Ты спросил у нее все, что тебя волновало эти семь лет?

– Нет.

– А что так? Без сорока градусов не можешь? – усмешка слетает с губ Макса.

Не успеваю ответить. Очередная вибрация. Очередное сообщение. Дьявол! Кажется, пора искать грушу, и вешать на нее фотку Германа!

– Пойду! – подрываюсь из-за стола, и прямиком к спальне, где девчонки сидят.

Дергаю ручку, застав Кристину на пороге. Дашка смыкает губы, будто хотела что-то сказать, но передумала. Наши взгляды с Лисицей пересекаются, ощущение, что она растеряна. Как будто поскользнулась и поехала с горки на дно бассейна, хотя не умеет плавать.

Мне хочется протянуть ей руку, сплести наши пальцы и сказать, что все в порядке, я всегда спасу ее, вытащу из любого бескрайнего океана. Но мобильник, который назойливо вибрирует, не дает расслабиться, выпустить чувства на свободу.

– Твой благоверный заждался, – протягиваю ей телефон, прожигая его взглядом. Взорвать бы его к чертовой бабушке, чтобы назойливый парень по ту сторону перестал быть моей проблемой.

– Ты… – она переводит взгляд на Дашку, и будто обрывает себя, решив не язвить в ответ. Даже странно. Не похоже на нее. – Подвезете домой, Руслан Михайлович?

– Обижаешь, – выдавливаю скупую улыбку, жестом показывая, что всегда готов. – Одевайся.

Она выходит, замерев в проеме рядом со мной. Несколько секунд смотрит на меня с опаской, будто не может поверить во что-то, о чем я не знаю. Потом коротко кивает и шепчет одними губами.

– Спасибо.

И не дожидаясь моего ответа, выходит прочь.

* * *

До дома Лисицы доезжаем в полном молчании. Ощущение, что она погружена в свои мысли и окончательно закрылась от меня. Решаю не давить. В конце концов, поговорить мы можем и завтра или в другой день. Нам обоим видимо нужно время. Свыкнуться, что прошлое осталось в прошлом. Что есть будущее, с которым иметь дело не особо-то легко. А еще придурок Герман, которого я не избил в юности. Жаль. Надо было.

На прощание Кристина говорит мне короткое “до завтра” и уходит, даже не взглянув в мою сторону. Я не уезжаю. Какое-то время сижу с включенными фарами, оперившись руками о руль. Замечаю, как в окнах Лисицы зажигается свет. Как она выходит на балкон, и недовольно поглядывает на мою машину. Даже машет рукой, мол уезжай. Не знаю почему, но это вызывает у меня улыбку. Ту самую, которой давно не было.

Экран телефона вспыхивает, заставив меня перевести спектр внимания. Мама звонит.

– Да, мам, – устало вздыхаю.

– Я испекла твою любимую шарлотку, – по голосу слышу, что она в настроении.

– Намек понят.

В гостях у родителей я бываю не особо часто, и мама придумала отличный аргумент. Она готовит мои любимые блюда, тем самым, завлекая то на чай, то на ужин. Я не против, тем более она у меня всегда отлично готовила.

С неохотой уезжаю из двора Лисицы, а уже через сорок минут оказываюсь во дворе родительского особняка. Судя по окнам отца, он еще не дома, скорее всего опять в офисе зависает. В последнее время, у него дела идут в гору, но приходится работать больше обычного. Иногда мама ездит к ним и возит с собой ужины, кажется, эти моменты отец любит больше всего.

– Ма, – приобнимаю родительницу со спины, входя на кухню. На ней фартук, а под ним домашнее платье. Волосы собраны в пучок, на ногах тапочки.

– Русик, приехал? Садись, я уже чай заварила. Китайский.

– Вкусно пахнет, – мы садимся за барную стойку, решив не идти в обеденную комнату. Мама наливает мне чай из прозрачного заварника и накладывает в тарелку пирог. Вообще-то я не голодный, но отказать ей не могу.

– Как твои дела? Отец говорил, что многие его знакомые обсуждают твою идею стартапа.

– Ну… раз обсуждают, значит, дела идут неплохо.

– Ты выглядишь совсем не так, как парень, у которого идут неплохо дела, – как обычно подмечает мама. Она всегда видит меня насквозь.

– Знаешь, кто у меня работает?

– Кто? – мама отодвигает кружку, изучая меня внимательным заинтересованным взглядом.

– Кристина, – забавно, от одного ее имени у меня аж второе дыхание пробуждается. Хочется рвануть к ней под окна и прождать там до утра.

– Постой… это… Правда? Та девочка? Сынок, ты в порядке? – она протягивает руку, дотрагиваясь до моей щеки. Заботливо. Как полагается любящему родителю. Мама все знает, обо мне, о том дне и разрыве, что оставил след на мое сердце.

Парень, не планирующий влюбляться и строить серьёзные отношения, однажды попался в ловушку. Неуязвимость испарилась подобно звездой пыли.

– Ну… неплохо, – неоднозначно жму плечами, занося вилку с пирогом в рот. – Слушай, тебе пора открывать пекарню. Это же волшебно!

– Ты поговорил с ней? – все вокруг задаются вполне резонным вопросом. А я и сам не знаю, как подступиться к разговору. Хотя пора бы.

– Нет.

– Почему?

– А с чего ты взяла, что я хочу этого? – больше из интереса спрашиваю, подняв голову и встречаясь взглядом с мамой.

– Потому что в коробке с важными вещами прошлого лежит не только твоя гитара, но и ваше совместное фото. Сынок, – она кладет ладонь поверх моей, передавая не только свое тепло, но и поддержку. – Когда судьба предоставляет шанс, надо за него хвататься. Тебе ли не знать?

– Даже если человека что-то от тебя отталкивает? – задумчиво произношу, вспоминая каждую реакцию Лисицы на меня. Я же… может я и совершил подлый поступок, но мне казалось, мое искупление было в разы важнее, чем слова, сказанные на публику.

– Даже если тебе дают кулаком по лицу, – подмигивает мама, улыбнувшись. – Нужно просто делать так, как хочется. И плевать на все остальное.

Минуту молчу, затем упираюсь локтем в стол, и подпираю ладонью подбородок.

– Мам, ты крутая, знаешь это?

Она повторяет мой жест, хитро прищурившись.

– А ты думал, что в отца пошел?

– Ладно, я сделаю это! – решительно заявляю. – Поговорю завтра. Спрошу все, что меня интересует и не только. Уговорила.

___ Дорогие читатели! Знаю, что многие ждут того, что произошло во время пожара. Об этом мы узнаем в ближайших двух главах.) А пока хочу напомнить, что Прима (история Даши и Глеба) уже вышла на бумаге от издательства Эксмо Фридом и доступна к покупке на вб / озоне и других сайтах.

Глава 26

Глава 21

Всю ночь я не сплю, не могу перестать думать о словах Дашки. Жаль, что договорить не удалось, Руслан прервал. У меня стойкое ощущение, что она хотела сказать что-то важное, то, чего я не знаю.

Сложно поверить в мотивы Соболева, что он так отчаянно спасал меня. Наверное, мне действительно нужно подойти и поговорить с ним, потребовать объяснений. И это уже не вопрос наших отношений, а моего личного спокойствия. Хочу знать правду и точка. И если уж я была неправа, то признать это. Вдруг… тогда прошлое отпустит, и я смогу наконец-то спокойно жить дальше.

С этими мыслями под утро отключаюсь. Снова вижу пожар. Языки пламени охватили квартиру, мне так страшно, что по щекам текут слезы. Зажимаю рот руками, ищу родителей, сестру. А потом падаю на пол, не веря, что сейчас моя жизнь оборвется. Просыпаюсь как в бреду. Волосы влажные, подушка тоже. Меня пробило потом, а сердце бьется так быстро, словно его охватила лихорадка.

Ненавижу этот сон. Не понимаю, почему он продолжает меня преследовать…

Поднимаюсь, накидываю халат и иду в душ. Голова ужасно болит, мне не помогает ни таблетки, ни бодрящий кофе. Настроение ни к черту, еще и умудряюсь по приходу к Герману в больницу с медсестрой поругаться. Вообще-то она права, я обязана надеть бахилы, но в автомате их нет, а ближайшая аптека закрыта до десяти.

Однако меня все равно пропускают, не потому что я хорошая, а потому что Герман успел подсуетиться здесь. Это очевидно по улыбке медсестры и фразе: “А, вы к Герману? Ну так бы и сказали”.

Я вхожу без стука и замечаю, что Вебер улыбается, держа в руках мобильник. Может, это не совсем правильно думать в таком ключе, но не выглядит он как человек, который, возможно, навсегда останется прикованным к инвалидному креслу. Слишком легкий, оживленный, словно не ему этот диагноз поставили. Я могу, конечно, ошибаться, и он лишь делает вид, что не переживает.

Увидев меня, его улыбка вмиг улетучивается. Он принимает такое выражение лица, будто устал находиться в больнице, затем даже для большего эффекта испускает короткий вдох.

Может, он не рад меня видеть? Или обижен, что вчера не приехала к нему? Согласна, надо было взять такси и… Нет, кому я вру? У меня было такое настроение, что не хотелось никого видеть. Я ужасный друг.

– Привет, – почти шепотом говорю, ставя на его тумбу пакет с фруктами. – Прости, вчера не вышло.

– Жаль, – кивает он сам себе, закусив губу. – Я ждал.

– Как твои… дела? Процедуры делают?

– Да, ничего нового. У меня тут день сурка, но я не обижаюсь. Как ты? Как работа? – Герман смотрит на меня так внимательно, будто не видел вечность и пытается выцепить каждый сантиметр моего лица.

– Проект делаем, с инвесторами общаемся, – сажусь на табуретку напротив, натягивая рукава кофты на ладони. Почему-то говорить про Руслана не хочется.

– Что за инвесторы? Ты сама на встречи ходишь? – заинтересовывается Вебер. Поднимает руку, словно хочет приподняться, но затем снова опускает ее, явно вспомнив, что в его положении это сделать не получится.

– Разные, – жму плечами.

– Ты кого-то смогла уговорить? – на губах Германа снова улыбка, которую я не могу расшифровать. Однако испытываю давление от этих вопросов, а почему - не знаю.

– Они еще думают, – я вру, ведь Соболев говорил, что они согласны.

– Понятно, – поджимает губы Герман. – А что за проект-то? Ты со своей начальницей Дашей ходишь? Тебя наконец-то взяли в штат?

– Да, меня взяли в штат, – смущенно признаюсь, отводя взгляд. О том, что профпригодность в этом не сыграла никакого значения, умалчиваю. Господи, у нас никогда не было таких разговоров, где каждый второй фактор проще умолчать.

– Котенок, – так мягко звучит, что я не в силах даже воспротивиться. Хотя мне не нравится. Аж мороз по спине. – Ты такая молодец.

– Герман, – сердце замирает от этой фразы. – Я бы… я не хотела, чтобы ты называл меня… Мы же уже не… В общем, я тут как твой друг. И…

– Не могла бы ты мне налить воды? Во рту такая сухость.

Я киваю, поднимаюсь и наливаю из графина воду. Ощущение такое, что своей просьбой Вебер просто пытался меня заткнуть или оттянуть момент этого разговора.

– Ты сегодня какая-то зажатая, все нормально? Тебя никто не обижает?

– Ты же знаешь, я сама кого хочешь могу обидеть, – протягиваю ему стакан, и в момент, когда Вебер обхватывает его, наши пальцы на миг соприкасаются. Взгляд Германа скользит по мне: плечам, груди и рукам. Он делает это так, словно мы вместе и никаких «друзей» нет.

– Чем занималась вчера?

Я сажусь на стул и снова вру. Черт, ненавижу вранье, а других вариантов пока не вижу.

– Книгу читала.

– Вот как? – он выгибает бровь, однако продолжить допрос не успевает, у него звонит телефон. Вебер подносит его к уху и коротко говорит. – Я перезвоню. Спасибо, Кит.

– Кто это? – спрашиваю я, ощущая невероятное любопытство.

– Да так, один хороший знакомый.

– Я его не знаю?

– Нет, Кристина, вы не встречались. Слушай, я недавно такого блогера прикольного нашел. Хочешь послушать его теорию об одном интересном стартапе?

В ответ я молча киваю и минут тридцать слушаю то, что мне абсолютно не интересно. А еще думаю… обо всем. И о том, кто же такой Кит?! Я знаю всех знакомых Германа, кроме этого парня или мужчины, кто он там. Что же их все же связывает?

* * *

На работе весь день завал. Соболев только и делает, что ходит из кабинета в кабинет, и каждый раз возвращаясь, дает мне новые задания. То ему документы подготовить, то встречу назначить, то позвонить кому-то. И все это, главное, нужно быстро, несмотря на мой личный проект, отчет по которому ему следует предоставить вечером.

Я так зашиваюсь, что решаю пропустить обед, и выпиваю три кружки кофе, от которых у меня начинается изжога. Дьявол… За соседней стеной не иначе сидит настоящий бес. Да, да, вы не ослышались, не босс, а бес. Святой воды что ли взять завтра с собой на работу? Вдруг сработает, и Руслан подобреет?

Под вечер ко мне приходит парень из технического, раздражен он не меньше моего.

– Девушка, – бурчит блондин. – Попросите Руслана Михайловича спуститься на митинг. Мы ждем уже минут десять. Он забыл про нас?

С неохотой поднимаюсь и думаю, что как только переступлю порог и закрою за собой дверь, выскажу недовольство. Неужели он думает, что люди роботы? Кажется, пора ему открыть глаза и сообщить – Соболев серьезно ошибся.

Дёргаю ручку, открываю рот, чтобы как следует громче крикнуть, но тут же замираю в проходе.

Руслан стоит спиной, он переодевается. Судя по всему, меняет майку на рубашку. Хотя мне плевать, что он там меняет… Мой взгляд так и фокусируется на рубцах, которыми покрыта определенная часть его спины. Я прекрасно знаю, что это такое… Знаю, потому что у самой есть похожее на руке, ноге...

Это шрамы от ожогов. Воспоминания, что продолжают преследовать меня в кошмарных снах. И у Соболева… они точно такие же, только грубее, хуже, словно он…

– Руслан, – шепчу я, тихонько закрыв за собой дверь.

Подхожу к нему, будто меня магнитом тянет. И когда он поворачивается, я больше на автомате прикладываю ладонь к одному из этих рубцов.

– Это… – почти не слышно произношу.

– После пожара, – отвечает спокойным голосом Соболев.

Глава 27

Глава 22 - Руслан

Кристина на меня смотри так, словно не верит глазам. Ощущение, что она и не дышит вовсе, лишь медленно покусывает губу. Я надеваю рубашку, мне в целом плевать на мнение окружающих, но чувствую, если прямо сейчас войдет кто-то из сотрудников, Лисице первой будет неловко. А я не хочу доставлять ей проблем.

– У тебя какие-то дела ко мне? – спрашиваю, отходя от нее. Затем вообще сажусь в кресло, правда взгляда оторвать не могу. Она выглядит другой, будто ее разрывают противоречивые чувства, сомнения, от которых охота выпить пару рюмок сорокоградусных напитков.

– Лисица, у тебя все нормально? Может, воды дать? – сперва я начинаю переживать, вдруг она не завтракала или плохо спала. Теперь ей плохо, там… голова кружится или ноги подкашиваются. Всякое ведь бывает. Поэтому поднимаюсь и, положив руки ей на плечи, веду к диванчику, что стоит в углу огромного кабинета.

Наливаю воды из графина и подношу стакан. Несколько секунд Крис не шевелится, но в итоге осушает стакан за пару глотков и шумно выдыхает. Точно что-то не так.

– Может, скорую вызвать? – сажусь перед ней на корточки, тянусь к ее рукам, но Кристина вмиг подрывается. Как будто ото сна очнулась или ее так мои возможные прикосновения выбивают из колеи. Черт знает…

– Я… Руслан, – она проводит пальцами вдоль висков. – Ты… это может прозвучать странно, но… откуда у тебя эти шрамы?

– В смысле… откуда? – теперь моя очередь впадать в немой шок.

Сажусь на диван, Ивлева неожиданно плюхается рядом. Мы поворачиваемся друг к другу, и в меня словно молнией ударяет. Дикое осознание правды, которая просто не может быть ей.

– Тогда был пожар. Замыкание. Я… Там было душно. Родителей не… было. Ты не приходил ко мне в больницу, ты… – она так часто дышит, видимо, слова даются с трудом. Но даже из этого короткого потока я вполне себе понимаю: мои догадки верны.

– Хочешь сказать, тебе ничего сестра не рассказала?

По расширенным зрачкам и сверкнувшей искорки в радужке ее глаз пониманию – нет. Семь лет я был уверен, что Кристина безумно обижена на меня. Что для нее мой поступок был ударом. Семь лет я не мог разобраться, почему она в один момент исчезла. И только сейчас пазл начинает складываться.

– О чем? – Ивлева подносит большой палец к губам, кусает ноготь, и решение рассказать все прямо сейчас приходит вполне осознанно.

Облокотившись на спинку дивана, я уношусь мыслями в прошлое. Болезненное, наполненное тоской и вечным поиском ответов.

– Когда ты ушла из моего дома, я не пошел сразу за тобой. Нужно было выдержать игру на публику. Увы, она затянулась. Приехал отец Евы, и мне пришлось сидеть с ним довольно долго. Когда стемнело, я не выдержал и наврал, что мне позвонил Глеб. К тому моменту мой отъезд уже не вызвал много подозрений.

Сев за руль, я поехал сразу к тебе. Несколько раз набрал, но ты не ответила, видимо, злилась, так я решил. А когда въехал к тебе во двор, у меня едва сердце не остановилось. Из окон твоей квартиры шёл дым, и из соседней вроде тоже, на улице метались люди, возгорание произошло слишком быстро.

Я выскочил из машины и подбежал к толпе. Кто-то сказал, что все жильцы уже эвакуировались. Я стал оглядывать людей, пытаясь найти тебя. Едва с ума не сошел, подбегал к каждому, дергал за плечо, поворачивал, но тебя не находил.

Наконец, я выцепил глазами Лену, она была бледная, растерянная, и то и дело заламывала пальцы. А еще кому-то пыталась дозвониться. Я спросил у нее, где ты, а она в слезах прошептала – там. Квартира была закрыта на ключ, и… ты просто была в ловушке.

– Да, – Кристина кивнула, но при этом не моргнув ни разу. Словно продолжала пребывать в состоянии шока, как и я, будем честны. – Дверь была действительно закрыта. Только позже я узнала, что родители уехали на какой-то юбилей друга отца. Их неожиданно пригласили, а я… я тогда уже спала. Они попросили Лену присмотреть за мной, если что, но ее позвали на свидание, и в итоге она закрыла дверь на ключ. Руслан, а дальше… что было дальше?

– Дальше все банально, я просто сорвался с места, растолкав толпу, влетел в подъезд.

– Но ты же мог… – рваные вдохи, руки дрожат, глаза покрываются красной пленкой. Кристина выглядит такой подавленной, что я почти порываюсь сгрести ее в охапку, прижать к себе и сказать, что разорву каждого на куски, кто посмеет обидеть эту девчонку. Но мы не двигаемся. В реальности я лишь сижу рядом, понимая, что любое мое действие сейчас может оттолкнуть.

– Да какая разница, ты могла задохнуться там или сгореть. Пожарные задерживались, потому что на повороте к вашей улице была авария, пять машин. Они перекрыли девяносто процентов дороги. Если бы я не пошел к тебе, мы бы сейчас не разговаривали.

Здесь я нисколько не врал. Авария с теми тачками произошла практически у меня на глазах. Одну завернуло, и она закрыла участок. И думать про свою жизнь, когда жизнь любимого человека могла в любой момент оборваться, бред. Я знал, чем рискую. И ни разу не пожалел об этом. Надо было бы, то снова кинулся даже в раскаленную лаву. Потому что когда кого-то любишь, готов на все, лишь бы пульс того человека продолжал биться.

– Когда я пришел, – продолжил свой рассказ. – Ты лежала на полу. Я жутко перепугался. И когда подбежал к тебе, прямо за моей спиной что-то грохнуло и стало очень горячо. Я плохо помню, что именно, может потолок или шкаф, пожар был сильный. Сев перед тобой на колени, я стал звать тебя, но ты не отзывалась. Тут, признаюсь, мой мозг немного отключился. Я как идиот продолжал тебя звать, и только через пару минут, почувствовав резкую боль на спине, осознал – у меня загорелась куртка.

– Господи… – прошептала бледными губами Кристина.

– Сняв ее и рубашку, та тоже была ни к черту, я подхватил тебя на руки. Кожу нереально пекло, от боли у меня немело тело и зубы. Но я понимал, что нужно срочно выбираться из квартиры, пока не надышался угарным газом или, чего хуже, мы не сгорели заживо. Последний вариант мне особенно не пришелся по душе. Ну и… Подняв тебя на руки, я направился к выходу. Было трудно дышать, глаза слезились, а кашель душил. Честно сказать, я ни о чем не думал в тот момент. Только бы выбраться. Ну и тут чудом пожарные подъехали, они забрали тебя прямо из моих рук в подъезде. И как только я понял, что тебе ничего не угрожает, потерял сознание.

Кристина закрывает лицо руками и несколько раз качает головой. То ли не верит, то ли не может поверить. Я и сам не мог. Особенно эти рубцы, такими они мне казались дикими. Мать предлагала попробовать поехать в какую-то клинику заграницу, мол, там могли сделать пересадку кожи, но я отказался. Тогда внешний вид заботил в последнюю очередь.

– Лисица, ты чего? Все же живы, – осмелившись, я легонько похлопал ее по спине.

– Постой, – Крис убрала руки и бросила на меня полный изумления взгляд. – Выходит… мы лежали в одной больнице?

– Да, – кивнул я. – Просто в сознание я пришел через два дня, а из-за боли не мог ходить нормально. Пытался позвонить тебе, но ты была вне зоны. Только на четвертый день я узнал, где ты лежишь. Нас разделяло несколько этажей, я был в випе, а ты в обычной. На четвертый день я приходил к тебе, а на пятый- тебя выписали.

– То есть…

– Нас разделил всего один день, который превратился в семь лет, – с грустной усмешкой произнес я, вспоминая этап реабилитации и поисков.

– Приходил? Но я… – опешила Кристина, часто моргая.

– Да, меня встретила твоя сестра. И… Герман. И тогда он поступил как настоящее дерьмо.

Глава 28

Глава 23

Какое-то время я прибываю в оцепенении, просто не знаю, как реагировать на правду. Мне так необходимо было ее узнать, докопаться, и вот теперь, я будто человек, получившись отравленную стрелу, не могу понять, как с ней жить дальше. Наверное, поэтому у меня и слов-то не находится для диалога. Лишь кивать иногда или задавать с виду глупые вопросы.

Семь лет я жила с одной единственной мыслью – Руслан меня бросил. Она приносилась столько боли, что я будто огородилась от других отношений. От всего. И где-то на подсознательном уровне от семьи, в том числе. И сон, что преследовал меня, был подсказкой, на которую надо было обратить внимание. Задуматься. А я лишь бежала… от себя, от чувств, от Руслана, которому никогда было не догнать меня.

– Долго… – шепчу себе под нос, а у самой начинают трястись руки. И чтобы это было не так заметно, я скрепляю пальцы. – Тебе было больно?

Соболев усмехнувшись с грустью, улыбается.

– Я думал, ты спросишь, что сделал Герман, а ты, как обычно, переживаешь о всякой ерунде. Пару месяцев заживали раны. Но… я вполне себе в порядке.

– Лена мне не сказала, что ты приходил, – качаю головой, пораженная тем, что сестра скрыла от меня. Мы, может и не общались как подружки, но она ведь видела, что я переживала. И родители… они тоже молчали. Все вокруг решили меня забаррикадировать от правды. От осознания, в груди будто дыру вырыли. Так пусто. Так одиноко. Словно задыхаюсь.

– Я уже это понял.

– А Герман? – поднимаю глаза на Руслана, и теперь, несмотря на то, что мы уже виделись столько раз, он кажется мне другим. Таким родным. Нужным. До боли желанным. Парнем, по которому я пролила океан слез. Которого должна была разлюбить, но каждый раз, оказываясь в кровати с другими, представляла его. Что это его губы касаются моей кожи. Его руки ласкают мою грудь. И именно его голос шепчет на ухо томные слова любви.

Я отрекалась от этих мыслей, считая, что прошлое должно там и оставаться. Соболев забыл обо мне. Я должна забыть о нем. Но сердце – не компьютер, его нельзя просто отключить, нажав крестик.

– Ты уже спрашивала, лучшими друзьями с ним мы не стали. Но я торчу ему должок, – Руслан кривится, словно жаждет поквитаться.

– Что он тогда сделал? Я не… – в дверь кабинета неожиданно стучат, и я замолкаю. Руслан поднимается, подходит к входу и пускает парня, того самого, из технического.

– Простите, Руслан Михайлович, – он кидает на меня взгляд, мол я же просил поторопить. – Мы там… ждем вас. Скоро ведь релиз.

– Да, пошли, – Соболе кивает, и прежде, чем оставить меня одну с последним заданным вопросом, на прощание улыбается. И я осознаю, что должна поблагодарить его, а еще извиниться. За все… За то, что была такой дурой. За то, что не поговорила с ним. Не дала элементарно ни одной возможности.

Пару минут еще сижу в кабинете. Прихожу в себя, но потом понимаю, что смысла оставаться здесь нет. Тем более у меня дела есть.

Когда я подхожу к дверям, замираю в проходе, сделав шаг назад. В проеме замечаю парня, я его уже раньше видела с Русланом. Вроде он его помощник какой-то, но подробностей не знаю.

Человек этот высокий, худощавый, и скажем так, немного отталкивающий. Лицо у него вытянутое, бледноватое, будто высохшее. Хотя… несколько парней айтишников, что работали на Германа были такими же. Помню, Вебер говорил, они могли так заработаться, что сутки не ели, не купались и вообще, будто в пещерных людей превращались. Полностью отдавались своему делу.

Парень кликает пальцами по телефону, затем оглядывается и я, не знаю почему, снова делаю шаг назад – прячусь. Блин, какие-то шпионские игры. В конце концов, мне-то чего прятаться? Я здесь в роли секретаря гендиректора, а кто это такой – непонятно.

А когда я все же решаю выйти, незнакомца и след простыл.

Вот же… магия.

* * *

Как только часы пробивают время завершения рабочего дня, я спешу покинуть офис. Радует, что Руслана нет на месте в этот момент, мне банально нужно все переварить. Я… вроде и радуюсь, а вроде и… в растерянности. А еще хочу выяснить отношения с Германом. Он знал правду, столько лет, он видел мои переживания и молчал. Это так подло. Как пуля в лоб от лучшего друга. Я ведь действительно видела в нем спасение. Человека, который не дал мне разбиться, когда я падала.

Выходит… то была маска?

До больницы доезжаю на такси. Переживаю, что не попаду в приемные часы, не успею, и меня не пустят. А мне надо! Безумно! Настолько, что готова и взятку дать, лишь бы пустили. Правда, в последнем я не сильна.

Чудом успеваю до семи, влетаю в корпус здания буквально за десять минут. Утешаю себя, что мне и этого с головой хватит. А если нет, попрошу Германа выйти на улицу, и продолжить там.

Когда подхожу к палате, меня ловит медсестра. Та, с которой я ругалась. Она смотрит с недовольством, ощущение такое, что я ее опять чем-то разозлила. Девушка губами кривит, и, схватив меня за руку, отводит к столику, где лежат какие-то больничные принадлежности.

– В чем дело? Мне надо… – поглядываю на часы, что висят на стенке у входа в палату Германа.

– Поговорите с ним, так нельзя, – заявляет она, шумно вздохнув.

– Что… о чем вы?

– Мы тут не родители, чтобы волноваться. Но ваш молодой человек очень хороший, и я чисто по-человечески… – девушка топчется, нерешительно царапая ногтем другой палец. – Вчера он поел всего один раз, сегодня только пил компот.

– Но…

– Скорее всего, происходящее для него серьезная травма, принять и осознать, что в будущем возможно Герман не сможет ходить. Вы ведь его близкий человек, поддержите его в этот период. Отказ от еды ни к чему хорошему не приведет.

– Но он не выглядел… – вспоминаю про улыбку, и с виду вполне хорошее настроение Вебера.

– Многие так себя ведут первое время, а кто-то просто скрывает переживания. Я знаете, сколько повидала случаев. Не все выкарабкиваются. Встать на ноги после такого – это работа. И на нее нужны силы, смысл какой-то. Вы понимаете?

– Понимаю, – киваю, ощутив на сердце тяжелый груз.

– Приходите почаще, после вас он такой счастливый. И вчера поел тоже после вашего прихода, – медсестра проводит рукой по моим скреплённым ладонями, затем кивает, словно поставила точку в разговоре, и уходит.

И вроде она говорит правильные вещи, человеку в такой ситуации нужна поддержка, стимул бороться. Какие тут могут быть вопросы о прошлом, претензии? Может, мне стоит отложить свой разговор до лучших времен? Или сперва узнать у Руслана, о каком плохом поступке шла речь? А может… Черт.

Облокотившись о стену, поднимаю голову к потолку. Я словно на распутье… Не понимаю, как правильно поступить. Как человечнее.

Что мне делать в этой ситуации?

Глава 29

Глава 24

Когда я вхожу в палату, Герман убирает телефон. Он улыбается, и жестом намекает, чтобы я садилась. Замечаю на его столе тарелку с едой, и вспоминаю слова медсестры. Мне сразу делается не по себе, будто я оставила близкого человека одного в беде. Да, он поступил подло, но… сейчас ли дело до былых обид?..

– Почему ты не поел? Не голоден? – спрашиваю, усаживаясь на стул.

– Да, не хотелось.

– Так нельзя, ты должен питаться, иначе похудеешь и роль большого начальника, тебе будет не к лицу, – пытаюсь шутить, а у самой на сердце кошки скребут.

– У нас с заказами нынче беда, поэтому не факт, что когда я выпишусь, то роль дяди в костюме еще будет актуальна.

– Уверена, все наладиться. А если тебе нужна будет моя помощь, скажи, я…

– То, что ты здесь, уже отлично. Приходи просто почаще. Например, завтра? У тебя же выходной? Как насчет посмотреть вместе фильм? Сказать по правде, я жутко отлежал себе задницу и устал от этих больничных разговоров. Мне нужно отвлечься, чем угодно, даже тупым фильмом.

В голосе Германа я улавливаю юмор, и это помогает мне выдохнуть. Он не отчаивается, значит, все нормально. А аппетит, думаю, любой бы отказывался от еды, будучи постоянно один в этих давящих стенах.

– Но при условии, что ты поужинаешь, – подмигиваю натянуто, затем поднимаюсь и беру тарелку. – Иначе мне придется попросить медсестру сделать тебе укол в самое больное место.

– Твои угрозы меня уже не пугают, но так уж и быть, я поем.

В итоге следующие десять минут, что у меня остаются до часов посещения, мы болтаем. В основном, конечно, Герман. Он ест медленно, и рассказывает про новости, которые успел прочесть за день. Про свои процедуры и медсестру, которая его немного раздражает. Под конец, он берет с меня клятвенное обещание прийти завтра пораньше, и я искренне киваю, планируя его выполнить. Хотя… где-то в глубине души, появляется барьер. Между нами больше не те отношения. Я будто начинаю отступать.

* * *

Уже дома мне приходит сообщение в рабочем чате, что оказывается у нас завтра тимбилдинг. Притом выездной на два выходных дня. Отказаться нельзя, потому что едет «сам» генеральный. Сослаться на выдуманную болезнь – тоже. Последнее не в моих принципах. Придется ехать.

Всю ночь я плохо сплю, буквально то отключаюсь и тут же просыпаюсь. Видимо нервное перенапряжение сказывается. Просыпаюсь убитая, и спасаюсь парочкой кружек кофе. Собираю вещи в рюкзак и только когда подхожу к автобусной остановке, откуда меня должны забрать, понимаю – с Германом встретиться не получится.

С одной стороны, не хочется его расстраивать, ведь обещала. С другой, где-то внутри чувствую что-то схожее с облегчением. Не придется мучиться относительно своих вопросов и отношением к Веберу. В последнем пункте я до сих пор не определилась.

Вытащив мобильник, пишу быстро:

“Прости, не получится на выходных заскочить. У нас обязательный выездной тимбилдинг. Отказаться нельзя. Мне жаль”.

И прежде, чем Герман войдет в сеть и прочитает, я отключаю интернет, затем убираю телефон в карман. Я ужасный человек, знаю… И от этого не легче.

Автобус подъезжает минут через пять, он забит полностью, остается два свободных места: одно в конце, другое рядом с водителем. Выбираю возле водителя, и, усевшись, прислоняюсь головой к стеклу. Из разговоров улавливаю, что здесь в основном руководящий состав разных отделов. Всего несколько мелких подчиненных, включая меня. Соболева, конечно, в автобусе нет. Полагаю, он либо едет на своей машине где-то позади, либо уже на месте. Интересно, как мы с ним… теперь будем контактировать? Что-то измениться между нами или… будет также натянуто? Черт… почему я об этом думаю?

До нужного места доезжаем за полтора часа. Это огромный современный лагерь в горах, среди лесной местности. Он огорожен высокими воротами, а внутри целый городок. Небольшие треугольные домики с полными удобствами, шатры, для проведения лекций, спортивные площадки, даже велодорожки есть и прокат техники. Конечно, такой крупный холдинг может себе позволить заехать в пять звезд.

Первый час нас заселяют, кого-то по два человека, кто-то один. Мне везет, в моем домике буду жить только я. Правда, рядом обосновалась Дарья Сергеевна, и это скорее минус, она так косо на меня поглядывает, когда мы заносим вещи. Ее бы воля, меня бы здесь не было.

После заселения нас ведут завтракать, и только теперь я замечаю Соболева. Он в серых джоггерах и толстовке, на голове кепка, на ногах кроссовки. Выглядит как красавчик-знаменитость, а не большой босс. Девушки и женщины из разных отделов на него открыто заглядываются, но он не обращает внимание. Переговаривается с кем-то из владельцев лагеря. А закончив диалог, неожиданно начинает двигаться в мою сторону.

И я почему-то в моменте напрягаюсь, не знаю, куда деть глаза, как поздороваться с ним. Убить себя за это охота, но ничего не поделать. От волнения у меня вилка выскакивает из пальцев, и когда я наклоняюсь, чтобы ее поднять, Руслан внезапно садится напротив, и мы одновременно дотрагивается до прибора, только с разных сторон.

Глаза в глаза и я испытываю дикое смущение, от того что сердце так громко и резво бьется. От Соболева исходит приятный аромат апельсиновой цедры, он слишком вкусный, настолько что мне хочется как следует его вдохнуть, оставить вокруг себя.

– Только не говори, что ты не выспалась, моей помощнице это не дозволено, – подмигивает он дружелюбно, затем поднимается, а я вместе с ним. И только после моя вилка оказывается на столе.

Руслан отодвигает стул и под всеобщие взгляды садится напротив меня. Официантка ему тут же подносит кофе, пока Соболев открывает планшет и пишет там пароль для входа.

– Доброе утро, – едва слышно произношу, кинув взгляд через плечо. Блин… все пялятся. Буквально каждый второй. – Руслан Михайлович. Какие-то поручения будут?

– Подружиться со всеми руководителями отделов, – отвечает он по-деловому серьезно, не глядя на меня. – Моя помощница должна быть со всеми на одной ноте.

Я наклоняюсь вперед и шепчу, в надежде, что меня никто, кроме него не услышит.

– Как черт возьми я это сделаю?

– Придумай, – он отодвигает планшет, хитро взглянув на меня. – Разве автору… ты понимаешь чего, это не под силу? Черт, я был уверен, такие вещи вы проворачиваете на два и два.

Закатив глаза, я откидываюсь на спинку сидения.

– В аду все демоны вымерли и перекочевали сюда, – бурчу себе под нос. Теперь черед наклонятся ко мне, переходит к Руслану.

– Сочту за комплимент, ведь в ваших книжках, демоны чертовски сексуальные ребята, – с усмешкой кидает он, затем поднимается и идет в центр зала. Толкает речь про важность сплотиться, и про то, что от наших действий будет зависеть будущее команды. А следом представляет бизнес-тренера, который будет нашим коучем на этот уик-энд.

* * *

Весь день проходит как в тумане, мы постоянно что-то делаем, общаемся, решаем разные задачи. Руслан к нам подключается редко, да и судя по всему, не в этом вся соль. Он хотел, чтобы руководители стали ближе, и они действительно начали находить общие интересы.

Все это было вплоть до момента, пока нам не дали парные задания: найти три флажка разных цветов. Те, кто первые их найдут, получат приз – вечер в джакузи. Неплохое завершение дня, конечно, кроме одного “но”. Флажки разбросали в горах, дали карты и… все. Дальше нам нужно взаимодействовать со своим коллегой, чтобы вернуться победителем. И как-то бороться, опережать конкурентов. В лесу. В местности, в которой мы никогда не были. Я уж точно.

Выбрать себе партнера разрешили самим. И как-то так уж получилось, что нас оказалось нечетное число. Все разбились по парам, а я… к моему огромному сожалению осталась одна.

– Простите, – поднимаю руку. – Могу не участвовать? У меня нет напарника.

Коуч оглядывается, и вдруг делает то, что меня, да и не только меня, буквально ошеломляет.

– Руслан Михайлович, не составите компанию своей сотруднице? Одной ей не справится.

На его губах сверкает загадочная ухмылка. Он поднимается с походного кресла, откладывает планшет, в который весь день залипает, и кошачей походкой двигается к своей жертве, ой, то есть подчиненной – в лице меня.

– Конечно, – кивает беззаботно. – Как я могу отказать своей… сотруднице?

Глава 30

Глава 25

Вообще-то участвовать в тимбилдинге я не планировал, да и Лисицу туда тащить. А потом подумал, может оно и к лучшему. Сбежать в глухие места, где не ловит мобильная связь. Идеальный вариант для сближения. И вот, пожалуйста, повезло – пойдем вместе искать “клад”.

Кристина недовольно поджимает губы, но я не злюсь, прекрасно понимаю, из-за чего она бесится. На нас поглядывают с интересом, мир как говорится слухами, живет. Плюс моя личная жизнь до сих пор предмет разговоров, ведь я холостой, бездетный, и с приличным банковским счетом.

– Телефоны нужно сдать, – сообщает коуч, и народ с неохотой тащится к коробке, куда складывает девайсы.

Мы с Крис тоже сдаем мобильники, а уже через десять минут выдвигаемся из лагеря в поисках флажков. Идем вдоль тропинки вместе с коллегами, но через чуть меньше двух километров, расходимся в разные стороны.

– Скорее всего, туда, – предполагает Кристина, держа в руках карту. Такую выдали всем, правда, чтобы разгадать подсказки, где находятся флажки, нужно отгадывать ребусы. Детский сад, но коуч убедил меня, что подобные развлечения нравятся людям и нынче в тренде. Я согласился.

– Ну пойдем, – соглашаюсь, сворачивая за ней.

Тропинка ведёт вверх по горе, петляя среди деревьев. Она не слишком вытоптана, но по едва заметным следам и примятой траве чувствуется, здесь уже кто-то был. Кругом поют птицы, правда ветер становится более навязчивым, прохладным. Тяжёлые облака медленно затягивают небо, приглушая солнечные лучи. Уверен, скоро пойдет дождь.

– Какая глупая затея с этими ребусами, – бурчит Ивлева, не отдавая мне карту. Хотя я и не прошу, мне в целом без разницы на победу и джакузи.

– Глупая затея пытаться выйти замуж за придурка, который тебе не пара, – язвлю, вспоминая противное лицо Германа.

– Это тебе Герман сказал? – она оглядывается прищуриваясь.

– Ну… – уношусь в тот день. Когда я стоял в нескольких метрах от палаты Крис, и пытался пройти мимо Лены с Германом. Но она не пускала и требовала уйти, я отказывался, ясное дело, за что получал в живот от дно-человека. В другой раз врезал бы с ноги Герману, а в тот не смог. Настолько был травмирован, что от боли у меня аж в глазах звездочки пошли. Хорошо хоть доктор проходил, и буквально силой растащил нас в разные углы.

“Она приняла мое приглашение! Мы поженимся”, – кричал тогда придурок.

“В гробу ты поженишься, дерьмо!” – я умудрился даже показать ему средний палец.

– Соболев, – голос Лисицы резко вырывает меня из воспоминаний. И только сейчас замечаю, что она стоит напротив меня, уперев руки в бока. Смотрит так серьезно, внимательно, словно пытается прочитать что-то по моему лицу. Забавная.

– Влюбилась? – склоняю голову на бок, засунув руки в карманы спортивок. Я вот точно. И по идее, те чувства, что когда-то поселились в груди, должны были испариться со временем. Удивительно, но они наоборот будто ярче, острее стали.

В ответ Кристина часто хлопает ресницами, ее растерянный вид, умиляет. Не могу по итогу сдержать улыбки.

– Ты… сам ищи свои дурацкие флажки, – она впихивает мне в руки карту, и развернувшись, практически убегает к подъему на скалы.

– Стой, там скользко, – кричу ей, оценив дорожку со своего места. Вся в мелких камнях, притом довольно крутая. Я несколько раз поднимался по ней, наверху есть небольшая пещера и вид в целом бесподобный.

Кристина, конечно, как обычно, своенравна – не слушается. Начинает подниматься, поскальзывается, и чудом не падает. Я спешу к ней, не хватало мне еще покалеченной сотру… нет, девушки.

– Погоди, не спеши, – прошу ее. Моя обувь тоже подводит, периодически проскальзываю, правда, с равновесием у меня дела обстоят лучше. Тренировки и восхождения сказываются.

– Все нормально, – отмахивается она, не замечая, что я прямо позади нее, страхую. Каменистый подъем настолько сложный, что если не удержаться, можно покатиться кубарём вниз.

– С годами твоя вредность увеличилась, – отшучиваюсь, когда мы почти добираемся до верхушки.

– Как и твое плохое чувство юмора, – она поворачивается и вдруг снова поскальзывается. В этот раз теряет равновесие, взмахивая руками, и падает. Я моментально реагирую, ловлю её за талию, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Камни под подошвой проскальзывают, и мне требуется неимоверная сила, чтобы устоять.

Мы так и замираем в этом положении, прижимаясь, друг к другу. Слишком близко, интимно, отчего тело пробирает возбуждением. Не о том думаю, не того жажду, но ничего не могу поделать. Втягиваю носом аромат клубники, исходящий от Кристины, скольжу пальцами по ее спине, перебирая ткань олимпийки.

– Руслан, – она поднимает голову, и вся магия волшебства растворяется. Что-то не так… – Я… я кажется, ногу подвернула. Болит… Проклятье!

– Нужно просто немного передохнуть, возможно, там ничего страшного. Осталось немного, там есть пещера, сможем посидеть.

– Я не уверена, что…

– Эй, Лисица, – наклоняюсь к ней, заглядывая прямо в глаза. А в них все – мой мир. Прошлое, будущее, настоящее. Поцелуи. Просьбы не останавливаться. Звонкий смех. И возмущения по поводу и без. – Я же с тобой. Без тебя никуда не уйду, не переживай. Держи только меня за руку, договорились?

Она смущенно кивает, и позволяет переплести наши пальцы.

Теперь впереди иду я, Крис за мной, медленно, похрамывая. Взбираемся мы молча, тяжело, конечно, но не критично.

На вершине, действительно, безумно красиво: горы, покрытые густыми лесами, возвышаются на фоне мрачного неба. Свинцовые тучи нависают прямо над нами. Ветер задувает под одежду, при этом здесь такое невероятное ощущение свободы. Будто все мирские проблемы остаются позади, только человек и природа. Захватывает – одним словом.

– Смотри, – Кристина показывает на пещеру, она небольшая, и, кажется, там кто-то недавно был. – Хворост.

– Видимо туристы костер жгли. Пойдем, посидишь там.

– Может… ой, капает, – Лисица раскрывает ладонь, а следом в небе сверкает вспышка молнии, гром гремит. Как и я предполагал, дождь нас настигает. – Пойдем вниз?

– Не вариант, в дождь спускаться – самоубийство. Лучше переждать.

Обойдя Кристину, я направляюсь вглубь пещеры. Здесь удивительно тепло, ветер практически не проникает. Кто-то оставил достаточно дров, так что нам точно не будет холодно. Нащупав в кармане зажигалку, я сажусь рядом с кострищем и начинаю раскладывать дрова.

– Ты… собрался разводить костер? – Лисица садится на камень, поглядывая на улицу. Первые капли дождя ударяют по земле. Достаточно всего нескольких минут, чтобы в горах начался ливень. И мы в него попадаем.

– Думаю, он не помешает. Тем более солнце сало почти, – отвечаю, выкладывая ветки в небольшую кучку. Достаю зажигалку и поджигаю одну из них.

– Нас будут искать, как думаешь? – задумчиво спрашивает Крис, разминая ногу и хмурясь.

Я жду, пока костер немного разгорится, и когда тепло наполнит пространство вокруг, создавая некое подобие уюта. Затем перемещаюсь к Лисице. Устраиваюсь перед ней на корточках, обхватываю ее лодыжку, прощупывая.

– Ты… что делаешь? – вздрагивает она, и следом дергается.

– Пристаю, – со смешком отвечаю, в шутливой форме. – Не видишь разве?

– Соболев, – Кристина неожиданно наклоняется ко мне, и в этот момент я поднимаю голову. Ее губы напротив моих, ее дыхание касается меня, словно магия ведьмы, что обладает притяжением. Опьяняет. Будоражит кровь. Возбуждает до предела. Отключает рассудок.

И я больше на автомате убираю волосы Лисицы, назад, пожирая ее взглядом. Сглатываю. Хочу. Всю. Без остатка.

– Что ты… – шепчет она, в надежде, отдалиться.

– Слишком поздно, – отвечаю ей, и тяну резко к себе – к своим губам. Врываясь в ее рот пошлым, до одури жадным поцелуем.

Глава 31

Глава 26

Это всего лишь поцелуй…

Отпечатывается в голове, когда Руслан впивается в мои губы. Грубо. Дико. Не спрашивая разрешения. Заставляя отвечать ему, и скользить по его языку своим. Умом я понимаю, что возможно, совершаю ошибку. Ведь однажды все сломалось, не факт, что мы предназначены друг другу. Но тело, даже не сердце, оно не готово оттолкнуть. Оно сгорает, словно мотылек, что угодил в прекрасное пламя.

Поэтому я с надрывом отвечаю. Ощущаю огонь и лед, что рассекают душу на части. Они накрывают без остатка, возвращая в прошлое. В те дни, когда мы тонули в чувствах, и любые преграды казались ерундой. Картинки мелькают в воспоминаниях, пока Руслан углубляет поцелуй, а его ладонь скользит по моей коленке, вверх к бедру. Я изнываю от потребности в этих поцелуях везде: руках, ногах, плечах, на каждом сантиметре тела.

Я проигрываю… Ему. Любви, что до сих пор живет в моем сердце. Все мои обиды, злость, разочарования превращаются в пепел в этом моменте. Прошлого, где я пролила много слез, будто нет. Его стерли и позволили снова стать счастливой.

Соболев разрывает наш поцелуй, я растерянно смотрю на него, не зная, как должна реагировать. Но ему моя реакция ни к чему. Он стягивает с себя толстовку, кидает ее рядом с костром на землю, а затем подхватывает меня на руки. Я не рыпаюсь, просто позволяю происходящему быть.

Усадить себя на его толстовку, снять мою одежду, выставить на обозрение грудь, которую больше не скрывает спортивный топ. Я перед ним как в первый раз, вся без остатка. Тянусь пальцами к его плечам, провожу медленно по кубикам пресса. В тусклом освещении, исходящем от костра, я плохо вижу Руслана. Зато мое сердце отлично рисует образ парня из прошлого. Мужественного, непокорного, умелого любовника.

Руслан скользит по мне голодным взглядом, и единственное, что говорит в этот миг:

– Я скучал, Лисица, – его голос разрывает остатки меня на части. Потому что, то, насколько сильно скучала я, нельзя передать ни словами, ни действиями.

Соболев придвигается ближе, приобнимет меня, и продолжает шептать, теперь уже на ухо.

– Засыпал с мыслями о тебе, просыпался. В этот раз я не отпущу тебя, ты же понимаешь?

Вместо ответа, я беру его лицо в свои руки и нежно целую в губы. Некогда родные. Любимые. Мои. А дальше все как в тумане. Одна его рука на моей груди с силой надавливает на сосок, затем оттягивает. Такие знакомые и сладкие движения. Другая рука между моих ног, нажимает там , отчего из меня вырывается хриплый стон удовольствия. Мурашки танцуют по коже, сгорая от желания. Пульс бьет так громко и неистово, что в ушах отражается гулом.

Руслан целует меня в шею, порывисто, как дикий зверь. Его зубы впиваются в мою кожу, будто он хочет меня съесть. Всю. Вобрать в себя и никогда не отпускать. Да я и сама умираю от желания почувствовать его внутри себя. Снова. Как семь лет назад.

Соболев опускается к моей груди, его язык рисует узоры вокруг сосков, а когда он втягивает один, я начинаю постанывать. Инстинктивно выгибаюсь, раздвигая бедра. Двигаюсь навстречу к нему. И тайком замечаю, как Руслан избавляется от одежды.

Его налившийся возбуждением член вжимается в меня, его головка скользит по моему влажному входу. Так как нужно. Как мне нравится. Заставляя мысленно просить, нет, умолять большего. Яркого. Порочного. Обжигающего. Но Соболев не входит, будто забавляется, пока я кусаю губы, прерывисто дышу, и сдерживаю умоляющие просьбы.

Приходится закрыть глаза, так проще отдаться моменту. Не сойти с ума от ожидания. Руслан тоже, кажется на пределе, но все равно возвращается к моим губам. Он покрывает меня поцелуями, заставляя наэлектризовываться до такой степени, что я едва не задыхаюсь. Мамочки…

Наконец, это случается: мы сливаемся в единое целое. И, черт возьми, это такой кайф, что я готова кричать от блаженного удовольствия. Он двигается ритмично, звуки его шлепков заполняет пещеру, в которой мы укрываемся от ливня. Он обладает мной, во всех смыслах этого слова.

Его руки ласкают мое тело, его губы играют с моими. Руслан накачивает меня собой, заполняет дикой эйфорией. Так страстно. Так порочно. Так безумно. Как настоящий ураган.

Оргазм близко, и от этого я словно кошка начинаю царапать плечи Руслана, позабыв о том, что возможно ему может быть больно. Удовольствие выходит за рамки тех, что когда-либо было. Сердце колотиться, низ живота сладко пульсирует. Я превращаюсь в распускающийся цветок, когда тело содрогается от наступившего блаженства.

А через пару минут, Руслан прерывает акт, чтобы кончить, ведь он без защиты. Его пальцы обхватывают член, он быстро ими двигает, и я поглядываю как завороженная, вспоминая его вкус…

– Ты смотришь так, — подмечает он. - Словно хочешь меня оставшиеся триста шестьдесят четыре дня в году, – с усмешкой говорит, пока его сперма стекает на землю.

И только теперь до меня доходит, что между нами был дикий секс. И я… будь оно неладно, почему-то смущенно отвожу взгляд, затем ищу в кармане своей олимпийки маленькую пачку влажных салфеток.

– Ты слишком высокого о себе мнения, – почти шепчу, протягивая ему пачку.

– Я просто слишком хорошо тебя знаю, Лисица, – Соболев надевает боксеры и садится рядом со мной. Ждет, пока я судорожно натяну на себя вещи.

– Что? – щеки горят, будто у нас никогда раньше не было секса. – Влюбился? – вспоминаю его шутку, но в глаза не смотрю. Не могу. По крайней мере, пока. Я будто всю жизнь до этого момента бежала как Алиса по коридорам. Искала что-то. Кого-то. Возможно себя. А потом упала в бездну. В такую глубокую, из которой нет выхода и спасения. Печально лишь то, что эта бездна оказалась раем. Блаженным. Со вкусом, без которого теперь и засыпать будет страшно.

Черт возьми… мне реально страшно. Что это сон. Ошибка. Рана, которую я зря растормошила. Мы же… Что нас ждет? Почему я думаю об этом не до того, как отдалась ему, а теперь, после невероятного оргазма? Проклятье…

– Похоже, – Руслан наклоняется, и его губы оставляют на моей скуле нежный короткий поцелуй. – Надеюсь, теперь все вопросы прошлого улажены, и я официально прощен?

– Руслан Михайлович, – резко поворачиваюсь к нему и ловлю хитрую улыбку. Вот же! Все слова с боевым запасом сарказма теряются. Поэтому пару секунд я медлю, и только после выдаю первое, что приходит на ум. – Вы забыли, что у нас с вами деловые отношения? Вы – мой босс, а я – ваша…

– Девушка, – отвечает он за меня, и я невольно улыбаюсь. Оказывается тяжело сдержаться, когда твой теперь уже мужчина обозначает такой статус. А он… правда мой? Сомнения, как корни сорняка, вырвать безумно сложно. Уж больно глубоко сидят их корни.

– Я подумаю… посмотрю на ваше поведение, – игриво произношу, наматывая прядь волос на палец.

– Тогда, прямо сейчас я готов показать, какой хороший мальчик.

– О чем… ты? – не сразу понимаю, к чему Соболев клонит.

– О втором круге, – подмигивает он. – Я же вижу, как ты безумно хочешь продолжения. А я в таком отказать тебе просто не могу.

И только я планирую открыть рот, чтобы отреагировать, как Руслан с жадностью целует меня. Кажется, разговоров по душам сегодня не выйдет.

___ Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман "Вредина для мажора" скидка 20% Ссылка: https:// /shrt/9ruT — Ты будешь моей девушкой! — Филатов, очнись. Ты не в моём вкусе. — Я не спрашиваю, Рина. Ставлю перед фактом. Взамен можешь жить у меня. Или постой... тебе больше нравится ночевать под окнами общаги? Если бы кто-то ещё пару дней назад сказал, что один заносчивый мажор испортит мою университетскую жизнь, я бы не поверила. Но из-за него подружки выгнали меня из дома, а в универе на меня смотрят как на прокажённую. Выход один: принять предложение Ромы и постараться не влюбиться в него.

Глава 32

Глава 27

Удивительно, но спустя час нас находят. К тому времени мы так и не поговорили, зато успели одеться. Молча. Не смотря друг на друга, словно все происходит по определенному плану. Пришли. Переспали. Оделись. Отправились в лагерь.

Дождь к тому времени заканчивается, и мы выдвигаемся обратно, по наставлению спасателя, который подрабатывает при турбазе. Его отправили за нами руководство, когда поняли, что возможно с людьми приключилась беда.

– Осторожнее, – Руслан держит меня за руку, хотя лучше я бы шла в компании с парнем, который нас нашел. Не потому, что мне неприятно, а потому что я до сих пор не понимаю, что между нами происходит.

Пока двигаемся вниз, я умудряюсь несколько раз поскользнуться и упасть. Счесываю колено, ударяюсь локтем. Бредовая была идея уходить, Руслан был прав. Он и не хотел, предлагал переждать. Не из-за себя, из-за меня. Зря я настояла.

– Дьявол, – ругается Соболев, после моего очередного падения.

– Может, я понесу вас? – предлагает спасатель, на что получает взгляд полный гнева от Руслана. И я понимаю, что он вполне открыто ревнует. Хотя мы с ним ведь толком… ничего не выяснили. А он уже ревнует. От этого уголки моих губ ползут вверх, но я заставляю себя перестать глупо улыбаться.

– Не стоит, – отмахиваюсь, не столько из-за Соболева, сколько потому что это тоже идея не удачная. На спуске тащить человека на спине или руках – провал. Если он упадет, мы покатимся кубарем вместе. Нет уж, лучше сама как-то доковыляю. Осталось тем более немного.

– Уверены?

– Вполне, – киваю, и снова начинаю двигаться.

Следующие пять минут, а по ощущениям, они длятся вечность, мышцы мои напряжены до предела. Движения выходят скованными, я злюсь на свою обувь, на ноги, которые не могут устойчиво двигаться по каменистой тропе. Слишком скользко. Плечи сковывает, чувствую неимоверную усталость. Если бы не Руслан, который постоянно страхует меня, крепко держа за руку, наверное, я бы вообще ползком добиралась до дорожки.

Спасатель же страхует нас обоих, он то подхватывает Соболева, который практически не нуждается в помощи, то на меня поглядывает. Он же провожает нас до своих домиков.

Прежде, чем разойтись, мы переглядываемся с Русланом, и, кивнув друг другу, идем в разные стороны. Он к себе, я к себе. Тут так положено. Правильно. Иначе слухи пойдут, которые никому не нужны.

А уже в тепле, я плюхаюсь на большую двуспальную кровать и позволяю себе выдохнуть.

* * *

На ужин Соболев не приходит, и я почему-то начинаю волноваться, не получил ли он какой-то травмы, пока выступал моим живым щитом перед природой. Он мог бы просто скинуть меня тому парню, но продолжал упорно помогать, рискуя собой. И если это не показатель его отношения ко мне, значит, я окончательно перестала разбираться в людях.

К мыслям об этом добавляют новые разговоры сотрудников фирмы. Уходя из столовой, я становлюсь случайным свидетелем диалога двух руководительниц. Я их не знаю, а ведь должна была по идее познакомиться со всеми поближе.

– Ты видела, как Руслан Михайлович носится с этой выскочкой? – поражается блондинка, не замечая меня. Нас разделяет небольшое ограждение, которое не позволяет им видеть меня, зато я отлично могу разглядеть лица.

– Да это только слепой не заметил, наверное, она дала ему, вот и все, – в голосе другой сквозит отвращение. И я отчетливо понимаю, что даже если захочу с кем-то подружиться, ничего не выйдет. Для них я та, кто попал на должность через постель. И самое грустное, что в какой-то степени они правы. Не будь у нас совместного прошлого, Руслан и не заметил бы во мне… с другой стороны, он и не заметил мой потенциал. Он взял то, что хотел. А каким способом, как обычно, его не волновало. Ничего нового.

– Думаю, он поиграется с ней и выпрет под зад.

– А нам что? Пока он будет играться, терпеть ее? Фу, ненавижу таких продажных шкур.

Я разворачиваюсь и чтобы не слушать гадости, устремляюсь к себе. К глазам подкатывают слезы, хочется врезать Соболеву. Мог бы просто поговорить со мной, зачем нужно было публично повышать? Переводить к себе? Давать такой проект? От досады я едва не плачу, держусь из последних сил.

Бреду неспешно к своему домику, и дернув ручку, не сразу замечаю, что изначально я закрывала замок, сейчас же он открыт. Осознаю это только когда вхожу в зал, совмещенный с кухней. Там на диванчике сидит Руслан, держа в руках планшет. Он выглядит таким собранным, задумчивым, взрослым. Уже начальник. Мужчина, о котором мечтают многие, и на чьих плечах лежат судьбы огромного количества человек. Я не должна на него злиться, но именно это пламя бушует в моей груди.

Скинув обувь, подхожу и сажусь рядом.

– Ты с ума сошел? – в моем тоне раздражение и строгость. Соболев откладывает планшет на столик, который расположен напротив нас.

– И тебе привет, Лисица.

– Что ты делаешь, Руслан? – провожу рукой по лицу, пока страх медленно нашептывает: «если кто-то видел, как гендиректор вошел в мой домик, мне хана».

– А что я делаю? – удивляется он. Конечно, в природе почему-то не заложено, что женщина может вилять хвостом. Такая благодать дана только мужчинам, которые ничем не могут запятнать свою репутацию.

– Зачем ты меня повысил? Господи, я… если ты хотел переспать со мной, то можно было…

– Стоп, стоп, стоп, – Руслан кладет руку мне на плечо, притягивая к себе. И я подчиняюсь, утыкаюсь носом в его грудь, ощущая острую необходимость в этом тепле. В поддержке. В словах, которые не услышала много лет назад.

– Я не хочу быть девочкой, с которой ты переспал и за это она теперь ведет проекты. Больше того, я… я не понимаю, что между нами, Руслан.

– Ну что за глупость? – он гладит меня по голове, перебирая пальцами распущенные рыжие пряди. Неторопливо. Заботливо. Нежно. Его прикосновения отзываются во мне трепетом, воспоминаниями, которые вызывают мурашки. – Мне реально понравился твой проект. Идея классная, и дело не в том, что я хотел затащить тебя в кровать.

На этой реплике Соболев подмигивает, а я закатываю глаза.

– Значит, ты не отрицаешь, что с момента нашей встречи, думал про “пересплю-ка с ней”?

– О, поверь, я только об и думал, – между нами на миг воцаряется неловкая пауза, и за ней следует наше прошлое. Не только то, где мы держались за руки, но и то, где жили каждый своей жизнью.

– У тебя… есть девушка? – вдруг решаюсь узнать подробности.

– Ну да, – непринужденно кивает Руслан, проведя носом вдоль моего виска. Я отодвигаюсь и удивленно поглядываю на него, на что он тут же дополняет. – Ты – моя девушка. Разве это не очевидно?

– Вообще-то я не давала своего согласия.

– Вообще-то оно мне не нужно.

– Как самонадеянно, – я выныриваю из объятий Руслана и иду на кухню. Он не поднимается, так и продолжает валяться на диване, словно это наш общий домик. И вообще мы семейная пара, которая выехала на отдых.

– Ладно, давай так, – скинув ноги на пол, Соболев отталкивается от дивана и подходит ко мне. Он садится на барный стул, тут их всего два. Довольно скромная по размерам территория. – У меня действительно в прошлом были отношения, не постоянные, а…

– Для секса, – дополняю, хотя лучше бы он мне этого не говорил.

– Я не был уверен, что мы снова встретимся. Твоя родня упорно молчала, когда я задавал им вопросы. Я приезжал даже на завод к твоему отцу, и он мне говорил, что ничем помочь не может. Так что да, у меня были отношения. И в последние годы, не было надежды, что мы пересечемся. Наверное, это судьба…

Сжимаю стакан, в который успела налить сока из бутылки. И первая мысль, которая посещает, прямо сейчас позвонить Ленке, маме и папе. Спросить, почему они молчали. Но у нас нет сети. Мы в горах. И единственное, что можем – говорить друг с другом.

– Когда я лежала в больнице, то ждала тебя каждый день. Смотрела в окно, на прохожих, искала среди них тебя. Я не говорила об этом сестре или родителям, но… в душе надеялась, что дверь палаты откроется, и на пороге окажешься ты.

Склонив голову, разглядываю в напитке пузырьки. Их всего два, и они так далеко друг от друга, как кажется, были и мы.

– Черт, Лисица, – Руслан протягивает руку, и переплетает наши пальцы. Он так крепко их сжимает, что на глазах у меня выступают слезы. От грусти. От потерянных лет. От ошибок, которые я совершила. Во всем виновата только я и моя опрометчивость.

– Если бы я мог…

– Я знаю, теперь знаю, – киваю, натянуто улыбнувшись. – И за Германа замуж тогда я не собиралась. Мы с ним дружили. Он просто оказался в трудную минуту рядом. Отдушиной. Знаешь, мне было… плохо, – наконец, признаюсь в своих чувствах. Пора открыть давно запертое сердце. – И я как обычно искала способ сбежать, а он его предложил.

– Так значит… у вас с ним ничего не было?

Наши взгляды с Русланом пересекаются, и он без слов понимает – было. Но я не стыжусь этого, в конце концов, прошло семь лет. Мы оба старались жить. Каждый как мог. Никогда ведь не знаешь, кто именно твоя половинка.

– Все уже в прошлом, – сообщаю, чтобы между нами не возникло недомолвок. – Ничего не вышло. Мы просто друзья.

– Давно расстались? – Соболев прищуривается, глаза его как в былые времена напоминают мне лис, что выходят на охоту. Хитрый. Умеющий читать даже там, где нет строк.

– Нет, – я не вру, мне нечего скрывать. Да и смысл. – Я узнала, что он мне изменял, и ушла от него, отменила свадьбу.

– Ты… – Руслан отпускает мою руку, и я замечаю по взгляду вспыхнувшую, словно искра ревность. На его скулах играют желваки. Смотрит исподлобья. Собственник. Всегда им был и остался. Что-то в людях никогда не меняется. – Хотела стать его женой?

– Вообще-то твоей, – перевожу разговор в шутку. – Но это уже дело десятое. А ты? Думал жениться? Завести семью?

– То есть этот придурок трахался с какими-то левыми бабами, а теперь вы… друзья? – перевод темы явно не удался, и Руслан открыто злиться.

– Он попал в аварию, и скорее всего, не сможет ходить.

– Жалость – худшее качество, Кристина.

– Я не могу его бросить, – сглотнув, повторяю как мантру. Наверное, больше себе, чем Соболеву. Потому что обижена на Германа, и поступок его все чаще видеться мне предательством. Но если отвернусь прямо сейчас, буду жить с чувством вины. Не человечно это.

– А если я буду против? – в глазах Руслана читается серьезность. Словно он вышел на тропу войны и поднял меч, который запросто можно пронзить любого соперника.

– Ты не можешь быть “за” или “против”. Мы с тобой… – однако, договорить я не успею, в дверь стучат. Притом так настойчиво, громко, будто приключилась беда. Я поглядываю в окошко, и желудок стягивает от спазмы, когда вижу там Дарью Сергеевну.

– Черт… – шепчу растерянно. – Черт! Черт… Зачем она здесь? Руслан, давай-ка в спальню! – команду, подрываясь со своего места. Беру его за руку и тяну скорее в сторону комнаты, где расположена кровать и шкаф.

– Крис…

– Просто будь хорошим мальчиком, ладно?

– Ладно, – вздыхает он, и с неохотой уходит в сторону спальни. Я же двигаюсь к дверям и почему-то ощущаю тревогу. Будто… вот-вот произойдет что-то плохое. Ведь Дарья Сергеевна со мной не здоровалась уже не первый день, а тут… она пришла ко мне в гости. Ко мне. Девчонке, которую открыто презирает. Да уж, отличная шутка. Только мне почему-то не смешно.

Глава 33

Глава 28

– Добрый вечер, Дарья Сергеевна, – здороваюсь я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании подвоха. Тело невольно напрягается, будто в позвоночник воткнули невидимую палку, заставляющую держать спину ровно, как на параде. Уверенно. Неприступно. Главное – не выдать растерянность, что мечется в глазах, потому что, будем честны, я на грани паники.

В моей комнате, за тонкой деревянной дверью, сидит генеральный директор, и о его присутствии не должен знать никто. Особенно моя бывшая начальница, чей взгляд сейчас острый, как лезвие, скользит по моему лицу.

– Добрый, – отвечает она, и её голос звучит слишком ровно, почти ласково. Она слегка наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне за спину. Движение едва уловимое, осторожное, как у кошки, крадущейся к добыче.

– Чем могу быть обязана?

– Слышала, что вы с Русланом Михайловичем попали в дождь. Пришла узнать, всё нормально? – Врет, как дышит. Помню, как полгода назад, когда меня выворачивало от отравления прямо в офисе, Дарья Сергеевна даже не подумала дать мне отгул. Заставила сидеть до конца рабочего дня, пока я, бледная как мел, цеплялась за стол, исполняла различные поручения. А теперь, видите ли, она переживает. Заботливая какая.

– Да, – я натягиваю улыбку, ту самую, что у пай-девочек: безупречную, фальшивую. – Спасатель нам помог, и всё обошлось. Не переживайте. Что-то ещё? Просто я устала и хочу отдохнуть. – Последние слова звучат чуть резче, чем хотелось бы, но я слишком вымотана, чтобы соблюдать все правила хорошего тона.

– Может, впустишь? Поговорим? – Она делает шаг ближе, и я чувствую лёгкий запах её цветочного парфюма, сладковатого и навязчивого, как её присутствие.

– Я… у меня не убрано, – бормочу, опуская взгляд, чтобы скрыть волнение.

А сама думаю про обувь Руслана. Он же не оставил свои кроссовки прямо у порога, правда?

– Ясно, – кивает она, будто сама себе.

На небе вспыхивает молния, где-то в горах рокочет гром, тяжёлый и низкий как предупреждение. Похоже, снова собирается дождь. Дождливые выходные, а не командообразующие посиделки, будь они неладны.

– Тогда… – Я начинаю медленно прикрывать дверь, но Дарья Сергеевна внезапно придерживает её ладонью.

– Не самая удачная идея – прыгать выше головы и своих коллег, – говорит она, так тихо, почти переходит на шепот, словно делает одолжение.

– О чём… вы?

– Да так… надеюсь, ни о чём серьёзном. – начальница загадочно улыбается, а её глаза, тёмные, как ночное небо, будто видят меня насквозь. Кажется, будто она знает про Руслана, и вообще про нас. Проклятье…

Дарья Сергеевна отпускает дверь, делает шаг назад, и её каблуки тихо цокают по деревянному полу.

– Спокойной ночи.

– И… вам, – больше на автомате выдаю, закусывая нижнюю губу.

Сказать, что я в недоумении, – значит промолчать. Зачем она приходила? Что хотела от меня? Её слова – как пазл, который я не могу собрать, и это бесит.

Закрываю дверь, прислонившись к ней спиной, и устало выдыхаю. Сердце всё ещё колотится, а за окном снова гремит гром, и кажется, падают первые капли дождя. Блин… надо срочно Руслана отправить в его домик, пока не начался очередной ливень.

Забегаю в спальню, но замираю на пороге, заметив, что Соболев лежит на кровати. Вернее он не просто лежит, судя по его закрытым глазам и сладкому посапыванию, он спит. Спокойно. Даже безмятежно.

Подхожу к нему, сажусь на край, хочу его разбудить, но почему-то рука не поднимается. Таким он мне кажется… родным, необходимым. Моим. Это такое давно забытое чувство, от которого я испытываю приятное покалывает в груди. И будь оно неладно, не могу ничего с ним поделать.

– Я тоже скучала, – шепчу, и поднимаюсь, чтобы уйти в другую комнату, но вдруг Руслан ловит меня за запястье. Его пальцы теплые, немного шершавые. Он мягко, но настойчиво тянет меня обратно.

– Что ты…

– Ложись со мной, – его голос все такой же с хрипотцой, а на губах играет блаженная, почти мальчишеская улыбка. Она светится теплом, как солнечный луч, пробивающийся сквозь утренний туман, и я чувствую, что мое сердце невольно тает.

– Возвращайся к себе. – Пытаюсь возразить, хотя уже не уверена, что хочу этого.

Руслан подглядывает, словно шкодливый ребенок. И я не знаю почему, сажусь обратно рядом с ним.

– Знаешь, о чем я подумал недавно?

– О чем?

– Рядом с тобой я как дома, на своей любимой кровати, под своим любимым одеялом. Звучит, может бредово, но я ощущаю нечто такое, немного странное и в стиле твоих девичьих книжек.

Я сажусь на кровать, затем ложусь на подушку, прикрыв глаза. Прошло столько лет. Этот мужчина казался несбыточной мечтой. Огоньком, за которым я бежала в юности и не представляла себе жизни без него. И теперь он здесь – со мной, практически признается в любви. Кажется, я вот-вот разревусь. От счастья. От эмоций, что в клочья рвут душу. А еще я боюсь, что это окажется сном. Слишком хорошим и сладким, пробуждаться после которого будет невероятно больно, словно падением с высоты. Куда-то на холодную, промозглую землю.

Руслан придвигается ближе, и я чувствую, как его рука осторожно скользит по моей талии. Он наклоняется, зарываясь носом в мои рыжие волосы, и я слышу, как он тихо, почти неслышно, вдыхает их аромат. Его горячее дыхание щекочет кожу у виска, и от этого мою спину осыпает табун мурашек.

– Я не знаю, как быть дальше… – признаюсь ему и сама себе. – Все так странно, неожиданно. Будто сон. Твоя ревность, это так непривычно…

– Давай не будем о завтра и будущем? Я устал думать обо всем на свете, – его голос звучит приглушенно, почти неслышно. – Не хочу знать ни про Германа, ни про твоих мужиков. Вообще ни о чем. По крайней мере, не сейчас.

– Хорошо, – послушано соглашаюсь, потому, как сама устала. От всего. От мыслей, что душат не хуже удавки. Их так много. Они такие хаотичные. Сбежать бы от них. И от людей. От прошлого. От тех, кто меня ненавидит. Но я выросла и убегать больше не планирую.

Соболев выключает свет, погружая нас в темноту. Я прижимаюсь чуть ближе к нему, позволяя мужскому теплу окутать меня. И в этом нет никакой пошлости. Только миг близости, как соединение душ.

Мне хочется прошептать, что… любовь никуда не делась. И я… видимо все еще люблю Руслана Соболева, раз так легко впустила его обратно. Но решаю промолчать. Позже поговорим. Пока мы можем вот так просто лежать рядом - это за гранью счастья.

А я, кажется, так давно не была счастливой.

* * *

Просыпаюсь я раньше Руслана, и пользуюсь этой возможностью, чтобы сходить в душ, заодно выпить кофе. Ищу варианты, как ему выбраться из моего домика незамеченными, но на мой телефон приходит сообщение в чате группы. Просят всех экстренно собраться в шатре номер один, он самый большой и центровой.

Думаю разбудить Соболева, однако он так мило спит, что я откладываю эту затею. Все равно быстро вернусь, вряд ли там что-то очень важное.

Накидываю олимпийку, обуваюсь и выхожу на улицу. Трава влажная, дождь видимо ночью неплохо прошелся по местности. Мы так погрузились в сон, что я ничего не слышала.

До шатра дохожу быстро. Напротив него людей не особо много. Где-то половина, а то и меньшая часть. Коуча почему-то не видно, как и организаторов нашего тимбилдинга. Зато включен прожектор и рядом с ним стоит Дарья Сергеевна с какой-то женщиной, чуть старше ее по возрасту.

– Кажется, все в сборе, – громко озвучивает моя начальница, хотя в сборе далеко не все и она явно это понимает. – Начнем презентацию.

Презентуют они идею относительно следующего выезда, отвечают на вопросы присутствующих. И вроде ничего странного в этот момент не происходит, пока у присутствующих вдруг не начинают пиликать телефоны. Какая-то массовая рассылка. Все лезут посмотреть, кроме меня. Потому что я не получаю ни каких сообщений, но отчетливо вижу по глазам присутствующих немой шок и осуждение.

Коллеги шепчутся, переглядываются. И я случайно боковым зрением замечаю у мужчины, что стоит рядом фотографию, от которой мое сердце падает к ногам, словно в пропасть.

Быть не может…

Глава 34

Глава 29

На фотографиях отчетливо видно, как Руслан входит в мой домик, а еще там есть фото, буквально последнего шага на спуске, где я подвернула ногу и упала прямо в объятия Соболева. Издалека, конечно, и лица плохо разобрать. Ничего такого в этих фотках нет, да только для сотрудников фирмы все иначе. Для них я девочка, которая виляет хвостом перед шефом, ведь другие банально не могут с ним заговорить, не то, что узреть в своем домике.

К горлу подступает ком, который мне никак не удается сглотнуть. Я отступаю, сжав кулаки от обиды. Взгляд фокусируется на Дарье Сергеевне, которая, несмотря на всеобщее удивление, выглядит не то, чтобы абсолютно спокойной, скорее удовлетворенной.

Не знаю, зачем я иду к ней, быстрыми шагами, которые почти переходят в бег. Но стоит мне остановиться, как все рвение куда-то пропадает, и я могу только спросить сиплым от волнения голосом:

– Зачем?

Она подходит ко мне, поправляет мою олимпийку, вполне заботливо, словно сестра или мать. По залу в это время идет волна перешептываний, я слышу отчетливо осуждения в свой адрес, и понимаю, как чертовски вляпалась.

– Фирма состоит из аукционеров, – смахивает невидимку соринку с моих плеч Дарья Сергеевна. – Если пойдут слухи, что гендиректор поднимает по карьерной лестнице стажерку через пастель, его положение пошатнется, улавливаешь суть?

– Что? – сердце заходится в груди, и мне приходится делать слишком частые вдохи.

– Если эта новость попадет в СМИ, а журналисты нынче нас очень любят, не думаю, что это никак не отразится на акциях компании. И… вряд ли Руслан Михайлович будет защищать девчонку, которая ему несколько раз отсосала.

Грубость летящая в мой адрес, бьет не хуже кулака в живот. Наверное, будь я школьницей, ударила бы в ответ. Притом не словами, а руками. Но я выросла и эта женщина одна из моих руководителей, поэтому позволить себе подобную вольность я не могу. А еще в чем-то она права, если в СМИ напишут, что Соболев повысил стажерку “через постель”, это однозначно плохо скажется на репутации фирмы.

Приходится молча опустить голову, и отступить.

– Коллеги, – обращается Дарья Сергеевна. – Презентация окончена, прошу, идите на завтрак. Скоро сборы.

Она собирается вместе с остальными уйти, но я хватаю ее за локоть, заставив, остановится.

– Вы не ответили. Зачем вы роетесь в чужом белье? Я ведь вашу должность не отнимала и не подсиживала вас. И мой проект, вы ведь и сами понимаете, что он может принести отличные результаты, иначе Руслан Михайлович его бы не одобрил.

– Да ну? – щурится она, словно змея, готовая вот-вот ужалить.

– Нужно быть полным идиотом, чтобы ради какой-то девчонки вкладывать огромные деньги в идею, не имеющею будущего.

– Милая моя, – Дарья Сергеевна одергивает руку. – Я начинала вместе с Русланом Михайловичем. Я ночевала в офисе, чтобы мы успевали в сроки. Я практически на коленях ползала перед некоторыми инвесторами.

– Тогда вы тем более должны знать, что он в мою идею верит, и дело тут именно в этом, – хватаюсь за слова. Пусть уже очнется от своего морока. Я может и злюсь на Соболева за то, что стала для всех “девочкой через постель”, но верю ему. Ему понравилась мой проект. В конце концов, ему бы ничего не стоило мне отказать.

– Послушай…

– А может… дело не в идее? Может, дело в гендиректоре? Вы любите его?

На секунду глаза Дарьи Сергеевны расширяются, и в них мелькает что-то уязвимое, почти детское – словно маска строгой руководительницы треснула, обнажив живую, ранимую душу. Она тут же отводит взгляд, устремляя его куда-то в сторону, где сквозь просветы в шатре виднеются тёмные силуэты деревьев, но уже поздно: я понимаю, что попала в точку. Она влюблена в Руслана. И, судя по всему, давно.

Осознание это правды вызывает во мне удушливую ревность и подкидывает картинки, которые могли бы быть между ними. Разговоры, случайные улыбки, шутки, мимолетные прикосновения.

Это не простое увлечение, а глубокое, тягучее чувство, которое начальница, вероятно, годами прятала за фасадом профессионализма. Её щеки едва заметно розовеют от холодного ветра и внутренних терзаний, а пальцы сжимают шарф, накинутый на плечи. А я думаю, было ли что-то у них… секс, поцелуй по ошибке или по пьяни? Хотя даже если и было, Руслан имел на это право, ведь и я не ходила монашкой. Однако ни один из аргументов не уменьшает ревность в моей груди.

– Тебя это не касается, – чеканит грубо Дарья Сергеевна и начинает отдаляться. Она идет быстро, торопливо, и в этой ее походке выражается нервозность. Что ж… я снова попала в сети женщин, которые до безумия влюблены в Соболева и готовы на все, даже стереть меня с лица земли.

Прямо дежавю…

Некоторое время я стою у проектора, а когда шатер окончательно пустеет, решаю пойти в столовую. Несмотря на настроение и полный провал в общении с коллегами, я все еще хочу кофе и что-то закинуть в желудок.

Но по приходу понимаю, что это было худшим решением. Я снова на виду, и снова ловлю на себя многозначительные взгляды. Мне ничего не остается кроме как взять свой картонный стаканчик и сесть в углу, словно прокаженной. Неужели всех вокруг волнует только личная жизнь их начальника? Разве поговорить больше не о чем?

Сижу так минут пять, может больше и замираю, когда в столовую неожиданно входит Руслан. Выражение лица его говорит о недовольстве, а взгляд, которым он обводит помещение, вызывает у меня тревогу.

Соболев останавливается в центре столовой и, схватив свободный стул, резко разворачивается его спиной к залу. Руководители, еще мгновение назад шептавшиеся и звонившие приборами, теперь неподвижны. Напряжение воздуха густеет, как перед грозой.

– Уважаемые коллеги, – его голос рассекает возникшую тишину, как взрыв динамита. В нем нет тепла, только стальная уверенность, от которой по коже бегут мурашки, и возникает странное предчувствие чего-то дурного. – Кажется, нам с вами есть о чем поговорить. Предлагаю сделать это прямо сейчас, раз уж мы все здесь собрались и нам совершенно нечем заняться. Наталья Викторовна, напомните-ка мне, когда у нас был подписан договор с “Аверной”?

Я перевожу взгляд на руководителя отдела маркетинга, заметив, как она вжимается в спинку стула.

– Руслан Михайлович, – неуверенно произносит женщина. – Мы еще не… мы еще не подписали его.

– Андрей Константинович, – переходит резко Соболев к другому. – Что насчет тех задач, которые я поставил вам на прошлой неделе? Нашли подрядчиков?

– Руслан Михайлович, мы же… это не быстрый процесс, вы же сами говорили, что спецов мало и нужно…

Соболев машет ему рукой, мол достаточно.

– Юлия Дмитриевна, – обращается он к кадровичке. – У нас до сих пор брешь в новой команде разработки, хотя я просил месяц назад укомплектовать ее. У нас горят сроки.

– Я знаю, мы связывались с… – мямлит эйчар, и я не сразу понимаю вообще, к чему Соболев решил устроит эту публичную порку, ведь иначе и не назовешь.

– Дарья Сергеевна, – когда звучит имя моей бывшей начальницы, я моментально напрягаюсь, не в силах даже взглянуть на нее. – Что по проекту от министерства образования, который я вам поручил две недели назад?

– Руслан Михайлович, – даже она тушуется перед Соболевым. – Я все еще собираю информацию и…

– То есть ничего не готово! – В глазах Руслана читается холодная ярость, каждое слово звучит как приговор. – Ни у кого! Никакого результата! Вместо того чтобы искать решения, гореть за дело, за свою компанию, чем вы все тут занимаетесь? Сплетнями? Пересчетом лайков в соцсетях? А может мне, к чертовой матери, уволить вас всех, чтобы не тратить ресурсы компании впустую? – Его взгляд ледяной, разъяренный, проходится медленно по подчиненным, которые уже склонили головы над столами. Никто не смеет возразить ни слова. Боятся. Потому что держатся за свои места, за высокую зарплату, хороший соцпакет и премии. Мало где платят так, как у нас.

– Значит так, уважаемые коллеги, все дедлайны, которые я вам ставил, сокращаются до следующей недели. Кто не управится, можете прощаться с работой. – Он поднимается со стула, практически кидает его на место. – И да, трапеза окончена. Автобус уже ждет. У вас пять минут, чтобы собраться.

Народ подрывается со своих мест, спешит к выходу, образую настоящую давку. Все… кроме меня и Дарьи Сергеевны. Она как сидела, так и сидит. А когда в зале ни остается никого, начальница подходит к Руслану, и, взглянув на него затравленным взглядом, спрашивает:

– Мы… можем поговорить?

____ Дорогие читатели! Сегодня на мой студенческий завершенный роман действует скидка 40% https:// /shrt/9lx7 Кирилл: У меня есть идеальный план мести: познакомиться с сестрой своего врага Матвея Орлова, влюбить ее и жестоко бросить. Тем более Ди та еще тихоня, которая, скорее всего, и на свидании-то ни разу не была. Однако все рушится, стоит нам узнать друг друга ближе. Матвей: Случайный секс в ночном клубе с прекрасной незнакомкой обернулся чем-то большим. Я, кажется, запал на нее, а она сбежала, не сказав даже своего имени. Когда я понял, что вряд ли мы еще раз встретимся, судьба подкинула мне очередной веселый квест. Моя нимфа оказалась нашим новым преподавателем в университете. Что ж, дорогая, теперь-то ты от меня никуда не денешься!

Глава 35

Глава 30 - Руслан

– Знаешь, почему у людей всего один рот и двое ушей? – зло прищуриваюсь, разглядывая Дарью. Когда утром я проснулся от назойливой трели телефона, где потоком сыпались сообщения в чате, прилично так офигел. Сотрудники не знают, что я там состою, для всех мой номер – одного из коллег из отдела разработок. Добивался я в их чат не за тем, чтобы следить и разносить каждого, кто будет поливать меня грязью. Так или иначе, мало найдется тех, кто обожает свое руководство. Но решил, пусть будет. И вот – пригодилось.

– Руслан Михайлович, – Дарья поглядывает на Кристину, и я без слов понимаю, она ждет разговор тет-а-тет, которого не будет. Она может и хороший сотрудник, но фотографии, которые выложила на всеобщее обозрение ее подружка, перечеркивают все. Та слишком глупа для подобной выходки, и явно действовала с указки Дарьи. Я почему-то в этом уверен.

– Для того чтобы больше слушать, и меньше нести всякую дрянь.

– Вы… почему вы срываетесь на меня, ведь это не я подпортила вашу репутацию! – кажется, Дарья говорит на одном дыхании, и этот ее суетливый взгляд, что бегает по столовой, выдает с поличным. Волнуется. Ведь план провалился.

– Если бы я срывался, то ты бы уже собирала вещи в коробку и планировала, как провести будние дни, вне моего офиса. Так что нет, я не срываюсь.

– Я отдала всю себя вашей фирме, и я больше всех переживаю о том, что происходит сейчас. Я…

– Слишком много “я” в одном предложении, – обрываю ее и двигаюсь к Кристине. Лисица сидит за столом, не поднимая головы. Наверное, она себя лишней чувствует, что ж, может, реально стоило пообщаться с Дарьей в другом месте. Из-за меня на нее, итак, навалилось, я отчетливо слышал, как коллеги перешептывались об Ивлевой.

Легкодоступная. Получила все через постель. Если бы она была не такой симпатичной, то сидела бы до сих пор в стажерках. Вот, что чешут языками мои сотрудники, вместо того, чтобы заниматься работой.

– Кристина, пойдем, – протягиваю ей руку, и терпеливо жду, пока она ее примет. Знаю, положение хуже некуда, но я обязан поддержать ее, даже если это будет стоить мне должности.

Лисица коротко вздыхает и вполне спокойно принимает помощь. Наши пальцы переплетаются, и я чувствую облегчение. С ней мои будни превратились в хождение по канату: никогда не знаешь, в какой момент потеряешь равновесие и разобьешься.

– Руслан Михайлович, – снова взывает Дарья к моим видимо зачаткам разума. На что я кидаю ей равнодушно:

– Моя личная жизнь никого не касается. А то, что ты не смогла зацепиться за стоящий проект, в минус тебе как руководителю. Пошли, Кристина.

И мы уходим. Молча. Я иду впереди, Лисица позади, она позволяет себя увести куда угодно, лишь бы не встречаться взглядами с людьми, которые возомнили себя вершителями судеб. Да только они не знают, с кем имеют дело. Я прекрасно умею этих вершителей ставить на место.

Дверь скрипит, когда я толкаю ее, и мы выходим на улицу. Лес встречает нас холодным воздухом и запахом хвои. Тропинка хрустит под ногами, деревья смыкаются над головой, но тишина обманчива.

На подходе к поляне я замечаю нескольких руководителей. Они стоят кучкой, вроде как заняты своими делами, но их глаза выдают. Кто-то отводит взгляд, кто-то делает вид, что не смотрит, но любопытство сочится из них, как смола из сосны. Есть и те, кто не скрывает неодобрения — губы поджаты, брови нахмурены.

Во мне закипает лютая злость, при виде подчиненных. Твою мать, что они о себе возомнили? Смеют осуждать меня? Мою личную жизнь? Может, зря я вообще их не уволил?

– Ты злишься? – спрашивает вдруг Лисица, она держится стойко, но я отчетливо понимаю, насколько ей противна эта ситуация.

– На себя, – цежу сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть на болтливых руководителей разных отделов.

– Я думала на меня, – почти шепчет она.

– Ты здесь не при чем.

Мы доходим до парковки лесного лагеря. Моя машина стоит в стороне, черный внедорожник, покрытый тонким слоем пыли и парочкой мелких листьев. Я открываю пассажирскую дверь и киваю Кристине, мол садись. Она и послушно опускается на сидение.

Громко хлопнув дверью, обхожу тачку и сажусь за руль. Завожу мотор, резво срываясь с места. Несколько минут, мы едем в полной тишине, оставляя позади лагерь. И бесконечный треп глупых людей.

– Твой проект, – начинаю неожиданно сам для себя я. – Он реально классный. Знаю, что я говорил уже, и ты можешь думать, что…

– Я верю тебе, – прерывает она меня, сжав руки перед собой на коленях. – Никто не будет тянуть идею за… минутное удовольствие.

– Хочешь, я их всех уволю к чёртовой бабушке, – предлагаю, замедлив скорость джипа.

– Не говори ерунды, это… бизнес и я все понимаю. Со стороны выглядит многое именно так, их реакция вполне нормальна.

– Могла бы накричать на меня, – отбиваю пальцами по рулю, ощущая, как за ребрами ноет чувство вины.

– Ладно, тогда… – Кристина поворачивается ко мне, проводя рукой по огненно-рыжим прядям, завязанным в дулю. – Черт! Соболев, ты обязан был сказать мне, что в твоем отделе дофига обезумевших баб.

От ее громкого голоса атмосфера между нами теплеет, и я невольно улыбаюсь. К слову, не только я.

– И как ты себе это представляешь? Повесить табличку?

– Да, особо опасен – вход воспрещен, – с губ Лисицы срывается смешок, не прямо радостный, скорее грустный, но хотя бы не отчаянный. И радует, что она не шлет меня лесом, выстраивая стену из толстых кирпичей.

– Крошка, вход – это по женской части, – отвечаю я, подыгрывая ее тону и бросая на Крис быстрый взгляд.

– Тогда табличку стоило повесить на твоих сотрудниц. Что-то из серии “не смотри на него, а то они тебя четвертуют”.

– Хочешь, возьми выходной или два, а можем вместе свалить куда-нибудь, – предлагаю, притормаживая на выезде к загородной трассе. Машина тихо гудит, а я смотрю на развилку: налево – к городу, направо – в никуда, к бескрайним полям и свободе. На миг эта мысль кажется безумно заманчивой.

– Нет, убегать больше не буду. Надо уметь принимать реальность, даже на ней большими буквами написано “полная задница”. – Произносит Кристина, глядя в окно. Ее отражение в стекле кажется задумчивым, немного потерянным, но уголки губ чуть приподняты, будто она пытается убедить себя в обратном.

– Смотрю, у тебя поднялось настроение? – бросаю быстрый взгляд на Крис, заметив, что она легонько улыбается.

– Просто ты был крут, там в зале. Хотя… забудь об этом. Мое настроение все также ниже среднего.

– Ладно, – киваю, немного успокоившись. – В этот раз твоя взяла, я ничего не слышал.

Включаю радио, и тихая мелодия заполняет салон, смешиваясь с гулом мотора.

– Если… ты не против, то можно меня высадить напротив городской больницы. Хочу проведать Германа и…

Слово “Герман” для меня как красная тряпка для быка. Моментально раздражаюсь, испытывая дикое чувство ревности. Оно такое хлесткое, раздирающее, что будь мои руки свободны, сжал бы их в кулаки.

– Зачем? – только и нахожусь, что ответить. Чудом сдерживаю себя, чтобы не натворить глупостей. Мы только немного нашли гармонию, и снова на грани. Вернее я на грани, и моя неконтролируемая ревность.

– У Германа кроме меня и еще одного друга никого нет, – замечаю, что взгляд у Кристины какой-то затравленный, разочарованный, словно она совершала ошибку в отношении этого Германа. – Тем более в той аварии мы были вместе, но я не пострадала… Ты можешь злиться и…

– Хорошо, – удивляюсь сам себе, хотя в целом, удивляться нечему. Мы давно не дети, пора бы научится доверять друг другу и уважать личное пространство. Но… твою мать, как же это сложно, кто бы знал.

– Ты, правда… подвезешь меня?

– Да, заодно зайду, поздороваюсь.

– Я не… – мнется Ивлева.

– Ладно, просто подожду в коридоре. Но о большем даже не проси, я не настолько щедрый. Это временная акция, – и следом подмигиваю, чтобы немного разрядить обстановку.

– Это идеальная акция, спасибо, – почти шепотом произносит Крис, облизнув губы, которые мне до одури хочется поцеловать. Вот же… моя зависимость.

До больницы доезжаем довольно быстро, паркуемся и вместе идем на нужный этаж. Я держу Кристину за руку, а она и не дергается, позволяет мне быть тем, кем хочу – ее мужчиной.

В коридоре, где находится палата этого Германа, правда идиллия гаснет и нам приходится разорвать телесный контакт.

– Я скоро, – кидает она мне и устремляется к палате. По мою душеньку возвращается демон ревности.

Дверь палаты неожиданно распахивается, и я краем глаза замечаю Германа. Выглядит он реально отстойно и мне даже делается стыдно, что я ревную к нему. У человека горе, было бы совсем по-свински его реально бросить тут подыхать одного. Пусть он и сволочь редкостная, но и им положен второй шанс. В конце концов, судьба, итак, его наказала. Не лучшая участь остаться до конца дней в кресле.

Прежде, чем я успеваю отойти, наши взгляды с Германом случайно встречаются. Со своего места я отчетливо вижу, как его зрачки расширяются от удивления, но парнишка тут же берет себя в руки. Плевать, меня его душевная составляющая мало заботит.

Мысленно забив на все, иду к кофеаппарату и резко торможу, заметив напротив лифта знакомую фигуру.

– Кит, – кричу я, махнув рукой. Затем подхожу к своему помощнику, и добавляю. – Какими судьбами? Что ты делаешь… в больнице?

Глава 36

Глава 31

Войдя в палату, мой взгляд почему-то приковывает первым делом шоколадный батончик, который лежит на тумбе Германа. Так как сам он не встает, то и до автомата со сладостями дойти не может. Совесть кусает под ложечкой, ведь у меня с собой ничего нет: банально апельсин или других фруктов.

– Пришла? – спрашивает Вебер, натянуто улыбнувшись. Так словно внутри он серчает, но снаружи пытается скрыть это.

Каждый раз, после того как я узнала правду, переступая порог палаты, испытываю смешанные чувства. С одной стороны, укол вины, как тяжелые гири, заставляет обессилено махнуть на все рукой. С другой, напоминание, что каждый имеет право высказаться, задать самый волнующий вопрос и получить ответы.

Я нахожусь где-то на границе этого и пока не могу толком понять, в какую сторону двигаться.

– Привет, –беру стул, подношу к его кровати и усаживаюсь. – Кажется, у тебя были гости?

– О чем ты?

– Ну так… – киваю на шоколадку.

– А… – он отводит взгляд, будто не ожидал моего вопроса. – Один знакомый заглядывал. А ты я гляжу, то же время зря не теряла?

– В выходные был тимбилдинг, я не могла отказаться. Работа и все такое, – жму плечами, и тоже отвожу взгляд. Нам обоим видимо есть что скрывать. Но я рада, если у Германа есть частичка личной жизни, которая может приносить ему положительные эмоции. Не хочу, чтобы его мир концентрировался исключительно на мне.

– Тимбилдинг с боссом? – он хмурится, поджимая губы, будто пробует на вкус что-то отвратное.

– Что ты… – теряюсь я, не сразу сообразив, к чему клонит Вебер. Он постукивает пальцами правой руки по кровати, и в этом его жесте читается раздражение. Я оглядываюсь, больше на автомате, вдруг Соболев все же вошел в палату и это на него такая реакция, но здесь никого кроме нас.

– Ты не хочешь мне ничего рассказать? – он смотрит с прищуром, и на меня это действует, будто отрезвляющая пощечина. Да, Герману плохо, да он в ужасном положении, но, черт возьми! Это не я изменяла налево и направо. Это не я ничего не сказала про случай в больнице, когда Руслан приходил. И что-то требовать от меня после такого – бессовестно. Я взрываюсь. Его наезды меня толкают в пропасть.

– А ты? Не хочешь рассказать мне, как вы с Леной и моей родней утаили, что Руслан спас меня во время пожара? Что он в больницу приходил? Нет? Не хочешь? – мой голос дрожит, да и руки тоже. Воздух вокруг нас кажется каким-то разряженным, что я никак не могу насытить легкие кислородом. Не до конца понимаю, поступаю ли правильно, но обратного пути уже нет. Убегать будучи взрослым – глупо. Нужно уметь смотреть правде в лицо, даже если она неприятная.

– Честно? – Герман кривит губами, и эта его ухмылка, такая холодная и отстраненная, бьет меня, не хуже удара в солнечное сплетение. – Нет.

– Что? – ответ вырывается у меня сдавленным шепотом, а внутри что-то рушится, как карточный домик.

– Ты, итак, настрадалась, я пытался тебе помочь. – Говорит он ровно, почти равнодушно, и это только сильнее выбивает у меня почву из-под ног.

– Помочь? – срывается криком с моих губ. – То есть… ты решил сам быть вершителем моей судьбы?

– Если есть хоть одна больная клетка, ее нужно выжечь и человек сможет спокойно жить дальше. – Его спокойствие, ледяная уверенность кажется мне чем-то ненормальным, отталкивающим. Ощущение, что между нами возникла пропасть, а может она была всегда, но я упорно отрицала это. Передо мной будто не друг, с которым я делилась радостями и печалями, а абсолютно чужой человек. И я искренне не могу найти оправдания его мотивов.

– А у тебя этой клеткой был Руслан. Что бы он тебе не наговорил, это уже неважно.

– Почему ты решил, что имеешь право выбрать: что в моей жизни играет важную роль, а что нет? Если ты был моим другом, то…

– Потому что у влюбленных глаза в очках, и они не отдают отчет своим действиям. – Герман поворачивает голову, заглядывая в окно. Кроны деревьев качает ветер, но небо при этом довольно чистое, не дождливое. Дождь только в моей душе, которую только что растоптали.

Я поднимаюсь со стула, сжимая кулаки, и едва сдерживаясь, чтобы не разреветься. Обидно, будем честны. Семь лет прожить с осознанием того, что никогда не было правдой. Даже лучший друг.

– Ты просто никогда не любил, – произношу тихо, будто чужим голосом. – Ни меня, ни кого-то еще. Иначе бы не поступил так со мной. А если уж и поступил, то извинился бы, но нес этот бред.

– Тут ты не права, Кристина, – чувствую на себе взгляд Германа и даже хочу взглянуть на него, но я так подавлена, что не в состоянии этого сделать. Иначе окончательно сломаюсь.

Разворачиваюсь, пора уходить.

– Я не любил тебя изначально, – вдруг прилетает мне в спину очередная неожиданная правда. Не спешу сделать шаг дальше, жду. Ощущение, что Герман хочет сказать еще что-то важное, то, что я потеряла из виду. – Тут ты права. Но потом все изменилось, и ближе тебя, у меня реально никого нет.

– Хватит врать… – шепчу я, а у самой губы дрожат.

– Знаешь, какого это – трахать женщину, которая любит другого? – гнев сочиться лавиной в его интонации. Она обжигает словно языки пламени, и я тоже не сдерживаю свою обиду. Даю волю эмоциям.

– А какого это быть женщиной, чей жених налево и направо трахает других баб? –вскидываю голову, боковым зрением, заметив, что в глазах Германа играют искры гнева.

– Тебе не плевать? Ты же меня не любила, никогда.

– А ты что сделал, чтобы я тебя полюбила? Ты начал нашу дружбу с вранья, Герман! Ты не поддержал ни одного моего начинания, включая книги. Потом зачем-то запихнул в компанию к Руслану, а теперь удивляешься!

– Я делал так, как надо, – язвительно усмехается он. – Скоро ты это поймешь.

– Не думаю, – сухо отзываюсь.

– Кристина, все не так, как тебе кажется. И Руслан… в твоих же интересах не сближаться с ним. – Советует Герман, так словно продолжает играть роль моего друга. Какой заботливый.

– Я уже выросла и сама решу, с кем сближаться, а с кем нет.

– У всего есть причина! – снова переходит на раздраженный крик Вебер.

– Это не причина, а подростковая глупость. – Рычу я, ощущая, как по скулам бегают желваки. И прежде, чем уйти, пытаюсь разглядеть в Германе остатки хорошего. Я прекрасно помню, как мы много времени провели вместе. Как однажды напились и уснули прямо на пляже, а проснулись из-за чайки, которая пыталась склевать сушеную рыбу в пластиковом стаканчике Вебера.

Я помню, как он по дурости взял долг в микрозаймах и чтобы с ним расплатится, мы устроились на месяц работать в бар, где платили неплохие деньги. Днем пыхтели за проектом стартапа, по ночам надевали форму официантов.

А однажды я заболела и неделю провалялась с температурой под сорок. Герман все дни выхаживал меня, варил супы и заставлял принимать лекарства.

Нельзя придумать друга лучше его. И сейчас каждое слово, сказанное Вебером, будто перечеркивает прошлое, связывающее нас. Все то, хорошее, что мы имели. Его больше нет.

– Посмотрим, – кидает равнодушно Герман, и я не говоря больше ничего, ухожу прочь.

Глава 37

Глава 32 - Руслан

– К другу приходил, – Кит, он же Костя Канский безразлично отвечает.

Костя редко улыбается, и в целом бывает дружелюбным. Замкнутый. Интроверт до мозга костей. Но очень крутой спец по финансовой части.

Мы познакомились в банке, я ругался по телефону со своим главбухом, и Костя случайно подслушал. Также случайно он предложил мне интересную схему, будто между делом, взамен я предложил ему работу. На тот момент я нуждался в толковом помощнике, который возьмет на себя часть моих обязанностей связанных как раз с бумажной волокитой, общением с банками и финдеректорами наших инвесторов.

За последние полгода я ни раз не пожалел о своем выборе. Канский вытаскивал мою задницу раз пять, и всегда на достойном уровне. В конце концов, более доверенного человека на фирме у меня не было.

— Надеюсь, с ним всё нормально? — уточняю я, коротко улыбнувшись. Створки лифта распахиваются, и мы входим в железную коробку.

— Вполне, — Кит никогда не делиться подробностями своей личной жизни, обозначив строгую грань между работой и всем остальным. В категорию всего остального я не вхожу. Изначально переживал по этому поводу, но позже понял — он человек такой, желающий держать личную жизнь за семью замками. Собственно, его право. В списке служебных обязанностей нет пункта – становится другом босса.

— Рад, — отвечаю я, переводя взгляд на красные мигающие цифры, которые сменяются достаточно быстро. Когда загорается единица, мы выходим.

— Мне туда, — я показываю на кафетерий, на что Костя безразлично кивает.

Он доходит до больших широких дверей, ведущих на улицу, а я двигаюсь в сторону кафе, искренне надеясь, что здесь можно купить кофе.

Успеваю почти дойти до дверей, как Костя вдруг зовет меня:

— Руслан Михайлович, — в его голосе проскальзывает что-то непривычное. Затем следует пауза, словно Канский пытается найти подходящее слово или аргумент. — Я хотел бы взять выходной завтра, если вы не против.

— Выходной? — повторяю, проводя рукой по короткому ежику. Не припомню, чтобы Кит просил о дополнительных выходных, он вообще словно робот: ни одного опоздания, ни одного пропущенного дня, было, и больной приходил, отказываясь брать больничный.

С одной стороны его просьба звучит вполне обыденно, но в то же время... есть в ней что-то, что меня настораживает. Тон голоса другой, в глазах нет привычного безразличия, словно от моего ответа зависит что-то важное.

— Конечно, Кость, без проблем.

— Тогда я пошел — отвечает он коротко и снова поворачивается к выходу, тем самым ставя точку в нашем разговоре.

Я же продолжаю стоять на месте: смотрю, как он засовывает руки в карманы черных прямых брюк, и слегка сгорбившись, отдаляется. Толкает лениво дверь, столкнувшись с женщиной в проходе. Кивком извиняется перед ней, пропустив мимо ругательства, затем скрывается на улице.

* * *

– Поехали? – Кристина спускается ко мне быстрее, чем я ожидал. Мы выходим на улицу, погода отличная, самое то для прогулки. Но у Ивлевой настроение, судя по ее хмурому личику, ни к черту.

– Все нормально?

– Просто какое-то разочарование… Может, прогуляемся?

– Читаешь мои мысли, тут рядом мост, пойдем, посмотрим на машины с высоты птичьего полета?

Беру за руку Крис, не дожидаясь от нее ответа, и тяну за собой.

– Расскажи мне, – знаю, что наседать не хорошо, да только и молча смотреть на нее такую не могу.

– Решение переехать на черноморское побережье было не моим, – вдруг начинает свой рассказ Лисица, и я не сразу понимаю, о каком решении вообще речь. Она приобнимает меня за локоть, и мы в один шаг медленно двигаемся к мосту. – Герман предложил. Там у него было место, куда он устроился на работу, а я… я просто хотела сбежать куда-то. Он уговорил меня, купил сам билеты на самолет. И я сдалась.

– И почему я не удивлен. Ты ему нравилась.

– Нет, – Крис кидает на меня взгляд, в котором читается ее удивление. Будто она сама поражена то, что озвучивает. – Оказывается, я ему понравилась гораздо позже.

– Бред, – качаю головой. Может, ей он наплел что-то, но мы с ним перетирали тогда, и вряд ли парень, которому девчонка безразлична, стал бы связываться с другим человеком, например, со мной.

– Он сам мне об этом сказал. И знаешь, если так подумать, я ему верю. Он встречался с девушками, а я… ну…

– Этот момент можно опустить, с кем ты там, ну… – коверкаю ее, шутливо улыбнувшись. Где-то даже ревную, но не хочу об этом думать.

– Мы вместе работали и жили, вместе выпивали и гуляли. Даже фирму его открыли в месте, – в голосе Кристины звучит ностальгия и грусть. А я цепляюсь за фразу «вместе», и это бесит.

– У него есть фирма?

– Да, та же сфера, что и у тебя.

– И ты начинала работать у него? – ухватываюсь за нить повествования, чувствуя, как в этой истории зияет брешь, словно недостающий кусок пазла. Мой голос звучит чуть резче, чем хотелось бы. Мы идем по узкой тропинке, что ведет прямо к мосту, город обволакивает нас своим шумом: сигналы машин, обрывки чужих разговоров.

– Да, даже не так, а вместе с ним, я была его помощницей.

– А почему ушла? – спрашиваю я, стараясь звучать буднично, но внутри все напрягается. Ее прошлое с этим парнем – как тень, которая то и дело мелькает между нами.

– Он… – Лисица замолкает, и я боковым зрением замечаю, как она задумчиво вытягивает губки. В очередной раз ловлю себя на том, что открыто залипаю на этой девчонке. Ее небесно-голубые глаза смотрят куда-то вдаль, а тонкие пальцы нервно теребят ремешок сумки, что весит через плечо. Она словно борется с собой, решая, сказать или утаить. – Он меня отправил к тебе.

Я резко торможу, и Крис приходиться отпустить мою руку.

– То есть… чувак, который тебя любит или любил, прости, я не уверен во временном отрезке, отправляет работать на фирму конкурентов? Чтобы… что? Ты переняла у нас опыт или…

– Я не… – Крис кусает нижнюю губу, и я знаю, что этот жест означает: она сама не до конца понимает, что произошло. – Я не знаю, Руслан. Но… я клянусь, что не знала о том, кому принадлежит фирма. Про тебя и подавно. Иначе я бы и не пришла.

– Забавно, ладно пойдем, – обхожу Кристину, и снова беру ее за руку. Мы поднимаемся по ступенькам и оказываемся на мосту. Внизу дорога, где пролетают в потоке машины. Над головой бескрайнее небо, которое еще минут паять назад казалось таким светлым. Сейчас же над нами нависают свинцовые тучи. Какая изменчивая погода.

– Руслан, я… я обязательно выясню все, только…

– Да и пошел он к черту. Не хочу о нем думать, – решаю, что сегодня лучше сделать паузу в этом разговоре. Тем более Лисица вон как парится, а ей и без Германа досталось. Мои сотрудники неплохо так подпортили наше утро.

– Но… разве это не странно?

– Странно, даже больше, чем. Но предлагаю отложить все до завтра. Сегодня есть только ты и я. Заметано?

Кристина кивает, на ее губах наконец-то появляется легкая улыбка.

– Погоди, – она лезет в сумочку, достает оттуда две монетки по пять рублей. – Я читала, что тут на этом мосту все загадывают желания. Давай загадаем? Держи, – Лисица протягивает мне монету, я беру ее, хотя скептичен относительной всей это фигни.

– И что ты хочешь загадать? Мир во всем мире или вкусный ужин при свечах? Насчет первого не уверен, но второе под силу даже мне, – подмигиваю ей.

– Я хочу, чтобы между нами никогда больше не было недоразумений и… – помедлив, она добавляет, правда чуть тише, словно стесняется последней просьбы. – Быть чуточку смелее.

– Смелее? Мне казалось, что у тебя с этим пунктом полный порядок.

– Я все еще не говорила с сестрой и родителями про то, что они утаили от меня… – Крис крепко сжимает монету между пальцев, будто если выпустит ее, раствориться в своих страхах и переживаниях. – Никак не могу понять, зачем они это сделали. Все они…

– У каждого своя правда, – кладу руку ей на плечо, притягивая к себе. От Кристины исходит приятный аромат ягод, и я едва сдерживаюсь, чтобы не зарыться носом в рыжих прядях. – Порой ее невозможно понять или принять, но это не значит, что она не имеет место на существование.

– Ты так легко говоришь об этом, хотя мы потеряли семь лет, – удивляется Лисица.

– Семь лет ни что в формате целой жизни. Было и было, что уж теперь. Каждый не без греха. Слушай, я…

На лицо мне падает первая капля дождя, за ней вторая, третья. Погода так резко изменилась, словно женское настроение. Солнечный день превратился в ливневый.

— Черт, пора уходить. Побежали! — командую я, хватая ее за руку.

И мы несемся в сторону больницы, где на парковке ждет мой джип. Дождь набирает обороты, барабаня по асфальту. Боковым зрением замечаю, что одежда Крис довольно тонкая и почти полностью уже промокла. Не думая, я стягиваю свою кожаную куртку и поднимаю над нами, как импровизированный зонт.

— Что… Руслана, ты чего?

— Как там в твоих книжках? — отвечаю на ходу ей. — Настоящий мужчина должен защищать от всего, включая дождь? Ну как? У меня выходит роль главного героя?

Вместо ответа, Лисица прижимается ближе, и мы бежим, ощущая весеннюю прохладу, что пробирает до костей.

В моменте, я смотрю на Крис — рыжие пряди прилипают к щекам, глаза блестят, по алым губам стекают капли от дождя. И в этот момент что-то внутри меня сжимается. Семь лет. Семь чертовых лет мы были порознь, и я только сейчас понимаю, как сильно скучал. Ее улыбка, взгляд, невольные переглядывания — все это словно важная часть меня. Часть, которую когда-то отняли, и судьба смилостивилась, позволила мне ее вернуть.

До машины в итоге добегаем все же промокшие. Садимся на холодные сидения, и я на полную врубаю печку. Кристина дрожит, трет ладони друг о дружку. Меня тоже потряхивает.

— Поехали… ко мне? — предлагаю вдруг. А сам мысленно уже стягиваю с нее одежду и впиваюсь губами в шелковистую кожу. И ни о чем не могу больше думать, будто девятнадцатилетний мальчишка, а не взрослый мужик.

— У меня есть выбор? — спрашивает Лисица, в ее тоне сквозит знакомая насмешка, от которой у меня внутри все переворачивается.

Я ухмыляюсь, включая дворники, чтобы разогнать потоки воды на лобовом стекле.

— Нет, родная. Сегодня выбора нет.

Она со смешком фыркает, откидывается на сиденье и смотрит в окно. Щеки Кристины слегка розовеют, она снова кусает губы, только в этот раз игриво.

Печка начинает гудеть, наполняя салон теплом, и я жму на газ, уводя джип прочь. Кажется, впервые за семь лет я чувствую, себя ни дать ни взять охеренно.

Глава 38

Глава 32 - Руслан

— Велком, — развожу руками, и следом наигранно кланяюсь. Лисица закатывает глаза, и входит в мою квартиру. Нужно пояснить, что сюда кроме Дашки и моей мамы не ступала нога ни одной женщины. Мимолетный секс был всегда где-то на стороне. Так что наличие Кристины здесь для меня в новинку, во всех смыслах этого слова.

— Просторно, — она разувается и проходит в гостиную. Комнат здесь прилично, я люблю большие помещения. Когда увидел эту новостройку с выходом на крышу, решил – хочу. Современная мебель, панорамные окна, отличное расположение. Одним словом жить здесь мне понравилось куда больше, чем в родительском особняке.

— Рад, что тебе нравится. Сейчас что-нибудь закажем, — открываю телефон и в приложении просматриваю варианты на ужин.

— А давай я сама приготовлю? — вдруг предлагает Крис. Она поворачивается ко мне, заводя руки за спину.

— Если так хочешь, я не против. Но сперва лучше переодеться, пойдем, — подталкиваю ее в сторону своей спальни. Лисица неспешно, даже осторожно как-то, входит в мою комнату, замечаю, как она взглядом изучает интерьер, разные детальки. — Сюда.

— Ого, — присвистывает она. — Я такое только в дорамах* у чеболей* видела, — глаза ее округляются, когда мы входим в гардеробную.

Я тоже еще раз окидываю ее взглядом. Вроде ничего такого: стены отделаны темным деревом, свет приглушённый, будто акцент сделан на полку с часами. С одной стороны в ряд висят итальянские пиджаки, дальше рубашки, брюки и в самом конце будничная одежда, вне работы. Справа — кастомные полки с обувью.

В центре — остров с мраморной столешницей для аксессуаров: часы, запонки, ремни, которые скручены в идеальный круг. Под столешницей — выдвижные ящики для галстуков, носков, белья.

Когда я только вступил в ряды бизнеса среди элиты, мама сказала мне: в нашем кругу встречают по одежде. Пришлось упаковать себя, чтобы некоторые важные дядьки заметили во мне не только сопляка, но и руководителя.

– Выбирай, можешь взять, что нравится. Майки, спортивки тут, – показываю на вешалки с повседневкой.

– Спасибо, тогда… выйдешь?

– Уверена? – улыбаюсь, привалившись плечом к дверному косяку.

– Уверена, Руслан Михайлович.

– Черт, мне так нравится, как ты говоришь “Руслан Михайлович”. Прямо важной птицей себя ощущаю.

– Ты и есть именно она. А теперь попрошу, – Кристина кивком указывает на дверь, и я послушно покидаю гардеробную, перед этим схватив с полки спортивный костюм.

Переодевшись, иду на кухню и вытаскиваю из холодильника продукты. Я редко готовлю, не очень люблю это дело. Но кое-что в запасах все же имеется.

Только достаю пакет со свиными ребрами, как в коридоре появляется она — девушка, от которой в мое сердце бьется чуть быстрее, чем у обычного человека. На ней моя чёрная кашемировая толстовка, чуть великоватая и джоггеры, которые я обычно ношу дома. Выглядит настолько улетно, что будь я фотографом, уже бы просил попозировать.

– Тебе идет, – подмигиваю, едва не выронив пакет с мясом.

– Спасибо, а ты уже готовить начал? Давай-ка я сама. Позволь мне побыть хозяйкой? – Крис забирает из моих рук еду и вообще намекает, чтобы я двигал отсюда. Так что приходится сесть на барный стул и просто залипать как эта милая девчонка орудует на моей кухне.

– Любишь готовить? – спрашиваю, взяв яблоко со стола. Кручу его в пальцах, и ловлю себя на том, что дома стало уютнее. Совсем другая будто атмосфера.

– Бывает, под настроение.

– Какое у тебя любимое блюдо?

– Ну… – Крис дотрагивается указательным пальцем до нижней губы, будто пытается вспомнить. – Макароны? Банально, да?

– Может быть, – жму плечами, позабыв, когда вообще в последний раз их ел. – В следующий раз, приготовишь мне макароны?

Лисица поворачивается ко мне, я только сейчас замечаю, что она взбивает венчиком в прозрачной тарелке какие-то ингредиенты.

– Это приказ моего босса?

– Это просьба твоего парня, – улыбаюсь в ответ.

– В любом случае, боссу я тоже отказать не могу. Поэтому, конечно, я приготовлю. Но не обещаю, что это будет вкусно.

– Заметано.

Следующие полчаса говорю в основном я, а Крис занимается готовкой. Сковородка шипит, ребра жарятся, и от них исходит потрясающий аромат.

– Блин, – пищит Лисица, когда случайно задевает миску с соусом, что стоял на столешнице и немного его содержимого попадает на ее, вернее мою одежду.

– Да ерунда, пойди, возьми чистую майку. Тем более в толстовке, наверное, жарко.

– Ладно, – кивает она, и, щелкнув газ, убегает в спальню.

Проходит минут пять, я успеваю немного прибраться, и поставить на обеденный стол жареные ребрышки, а Лисицы все нет. Тогда я иду к ней, даже не знаю зачем, будто ведомый магией.

Поворачиваю ручку спальни, и сердце на миг пропускает глухой удар о ребра. Кристина стоит у зеркала, в спортивках и черном лифчике, рыжие пряди рассыпались каскадом по ее хрупким плечам. Скольжу взглядом по ее спине, изгибу талии, и завожусь с пол оборота. Идеальная. Моя. Только моя. Хочу ее. Прямо сейчас. И ничего не могу с собой поделать.

— Руслан, — оглядывается она, и щеки ее тут же вспыхивают. Крис инстинктивно прикрывает грудь руками, и этот жест вызывает во мне умиление. Подхожу ближе, между нами теперь почти нет расстояния.

— Лисица, — шепчу я ей на ушко, и шумно выдыхаю.

Начинаю рисовать дорожку из поцелуев вдоль ее шеи, спускаясь ниже, к ключице, а затем к груди. Сдвигаю чашечки бюстгальтера, и Кристина тихо ахает, когда мои губы накрывают ее сосок. Я слегка покусываю его, на что слышу легкий женский стон, и ощущаю, как девичьи пальцы касаются моих волос. Повторяю то же с другой грудью: всасываю, чуть оттягиваю и отпускаю, наслаждаясь ее реакцией, громким прерывистым дыханием. Опускаюсь рукой и поглаживаю Кристину между ног, несмотря на ткань, что мешает. Хочу, чтобы она сгорала от удовольствия. Чтобы кричала мое имя и просила никогда не останавливаться.

— Руслан, — шепчет так сладко, что мой член готов разорвать штаны на этой девчонке к чертовой матери.

— Я люблю тебя, — в порыве слова слетают неосознанно, но в них ни капли лжи. Я реально как сумасшедший сохну по этой девушке. Днем. Ночь. В перерывах. Думаю о ней так часто, что впору лечится. Или трахаться. Одно из двух. Второй вариант мне нравится больше.

Не в силах терпеть, стягиваю с Крис нижнюю часть одежды, прямо с трусиками. Затем раздеваюсь сам. Кристина не отрывает от меня взгляда, он у нее будто затуманен, губы приоткрыты.

Кладу ее на кровать, раздвигают ноги шире, и начинаю медленно, дразняще, водить языком по ее киске, избегая самого чувствительного места. Кристина нетерпеливо ерзает, ее пальцы цепляются за простыни, и я слышу, как она сладко шепчет:

— Руслан...

Завожусь еще больше от этих постанываний и наконец, касаюсь языком ее клитора: мягко, почти невесомо. Она издает протяжный стон, выгибаясь мне навстречу. Слышу ее рваное дыхание, и тайком поглядываю на эти слегка сочные губы-вишенки и щеки, налитые румянцем. Твою мать! Эта девчонка прекрасна. Словно ее создали для меня и выдали под роспись.

— Иди ко мне, — шепчет она таким умоляющим тоном, что я слушаюсь, как чертов верный песик.

Поднимаюсь, вытаскиваю из ящика защиту, надеваю, и накрываю Кристину своим телом. Прижимаюсь губами к ее губам. Целую жарко. Страстно. Дико. Наши языки толкаются друг в друга, и это уже своего рода оргазм, только душевный. Физически будет совсем скоро.

Лисица подается мне навстречу, и я сперва игриво вожу членом по ее влажным складкам, затем врезаюсь во всю длину. Резко. С одного толчка. Комната в момент заполняется громким протяжным женским стоном. Еще. И еще. Громче. Чаще. В мои плечи впиваются ее ногти. Она оставляет отметины, как кошка, что помечает свою территорию.

Я двигаюсь быстро, жестко, чувствуя, что Крис на пике оргазма. Я трахаю свою девочку настолько жадно, будто слетел с катушек.

— Кристина, — рычу я ей на ухо, оставляя отметины на шелковистой коже шеи. Наши тела так смачно стыкуются, издают громкие звуки, что меня от этого кроет еще больше. Я сжимаю ее ягодицы. Сильно. До синяков. Член погружается в нее снова и снова. Наши тела потные, прилипают друг к другу, мы словно единое целое. С каждым толчком мои мышцы напрягаются сильнее. Мой язык облизывает, блуждает по губам Лисицы. Посасывает их. Пока член долбит до предела ее киску.

Мои руки всюду на этом красивом теле. Безупречном. Отныне только моем. Никому больше не отдам Кристину.

А потом нас накрывает. Почти одновременно. Мир на миг исчезает, оставляя только черно-белые кадры перед глазами. Все на паузе. Лишь наши сердца, что бьют, словно молот по грудной клетке, напоминают о реальности.

Мы падаем на кровать, тяжело дыша. Кристина прижимается ко мне, ее лицо горит, на губах сладкая улыбка. И я, это совсем на меня не похоже, наклоняюсь и целую ее в висок, в качестве благодарности. За все. За то, что она со мной рядом.

— Мы ведь… теперь всегда будем вместе? — спрашивает Лисица, поглядывая на меня снизу вверх. В ее взгляде столько любви, и нежности, что впору в ней раствориться.

— Обещаю, — тут же отвечаю, решив, что положу весь мир к ее ногам. — Больше я тебя никуда не отпущу.

___ Примечание: Дорамы - корейские сериалы. Чеболи - дети (парни) из очень богатых семей. Дорогие читатели! Сегодня на роман "Навсегда моя" история Глеба и Даши действует скидка 30%. Ссылка: https:// /shrt/9QcZ Книга также вышла на бумаге под названием ПРИМА. В один прекрасный день, меня привели в новый дом. Я мечтала о семейных посиделках и родных, с которыми смогу делиться сокровенным. На деле же получила мать-тирана и сводного брата, который готов на все, лишь бы стереть меня с лица земли. Я была уверена, что справлюсь и не сломаюсь, но Глеб Гордеев оказался на шаг впереди. Он растоптал мою мечту стать звездой балета и я ему отомщу.

Глава 39

Глава 33 - Руслан

Утром отвожу Кристину к ней домой, она взяла выходной и собирается навестить сестру, затем родителей. Хочет поговорить с ними, выяснить все до конца. Я не препятствую, мне в целом уже наплевать, почему нас разлучили. У каждого на то может быть своя причина, да и семь лет разлуки она не вернет, толку от нее теперь. Нужно уметь отпускать прошлое, чем я собственно и занимаюсь. Лисица тоже отпустит, уверен, но для этого ей не хватает кусочка пазла.

Мы прощаемся у подъезда под страстные поцелуи. И когда я требовательно сминаю ее сладкие губы, думаю, а не съехаться ли нам. Никогда особо не хотел быть с девушкой по утрам и вечерам, засыпать с ней и просыпаться, но с Лисицей хочу. Она – мой личный сорт дофамина.

Расставшись, каждый идет заниматься своими делами. Я решаю поехать в зал к Максу, давно у него не был, да и настроение побоксировать имеется.

Зал у Аронова, в том, где он часто бывает, находится в черте города. Двухэтажное здание с огромной зоной для тренировок и отличным видом на горную местность.

– Какие люди! – Макс встречает меня у входа, сидит на ступеньках и пьет кофе. Закидываю на плечо сумку и подхожу к другу.

– Соскучился? – протягиваю руку, и мы обмениваемся рукопожатием.

– Без твоих стебных шуток мой день проходит тухло. Хотя… – он загадочно улыбается, делая очередной глоток.

– Пошли, побоксируем? – предлагаю, кивнув на дверь. Макс с неохотой поднимается, и мы вместе входим в холл здания.

– Как твои дела, Соболь? – он треплет меня по волосам, словно старший брат. Аронову двадцать восемь, мы почти погодки, но порой он ведет себя как слишком взрослый дядя.

– У меня появилась подружка.

– Ого! – присвистывает Макс. – Та рыженькая?

– Поэтому свои влажные взгляды оставь на других, – подмигиваю ему.

– Так ты пришел со мной поквитаться за влажный взгляд?

– Я не такой мелочный, братишка. Ну и… моя девочка действительно красотка, так что на первый раз прощаю.

Аронов снова присвистывает, в этот раз еще громче.

– Кажется, это залет, Соболев? Стадия “моей девочки” – это похлеще коронавируса.

– Я женюсь на ней, – слетает неосознанно у меня. И эта мысль так закручивается в голове, что мышечный орган начинает работать еще активнее.

– Ну если мужик решил жениться, то это точно залет. Давай, Рус, жду в зале.

Я ухожу в раздевалку, переодеваюсь в спортивное и возвращаюсь в зал. Он довольно просторный. На стенах местами висят плакаты чемпионов прошлого, словно тебя отправили в далекие двухтысячные.

Прохожу мимо пустых тренажёров, с утра людей мало, основной поток подтягивается к вечеру. А потом вдруг замечаю ее – девчонку в углу зала. Темные волосы собраны в тугой хвост, худощавая фигура утопает в слишком просторной майке, а на руках – перчатки, которые по ощущениям ей велики. На вид ей, может, лет двадцать, если не меньше.

Она бьет по “груше”, но как-то неуверенно, как будто боится, что та ударит в ответ. Удары выходят слабые, какие-то неловкие – “груша” почти не качается. Девчонка движется на износ, как будто каждый замах отнимает у нее все силы.

И глядит на своего соперника с опаской, словно он – живое существо, готовое наброситься. Хотя, отдаю должное, в ее движениях есть что-то упрямое: она стискивает зубы, хмурит брови, стараясь казаться храброй. Будто пытается доказать себе или кому-то, что способна дать сдачи.

– Чего залип, почти женатый мужик? – слышу рядом голос Макса.

– Не припомню у тебя девочек в клубе, по крайней мере, в этом.

– Жаль ее стало, – Аронов надевает боксерские лапы и встает напротив меня.

– Жаль? Тебе? Удивлен, что ты в курсе этой эмоции, – усмехнувшись, заношу руку в перчатке и наношу удар.

– Она пришла ко мне вся в синяках и сказала, что если я не научу ее драться, – отвечает задумчиво Макс, поднося мне лапы под удары. – То муж ее убьет.

– Капец, – шумно выдыхаю. Наношу серию ударов, и глухой звук разносится эхом по залу. – Сколько уродов в мире. И что он? Не против, что ты обучаешь его женушку защищаться?

– Она сбежала от него, вроде как он ее ищет. Короче, мутная история. – Макс хмурится, поправляя лапы и командуя: – Давай, подключай ноги, шустрее. Ускоряй темп.

Я начинаю двигаться, приставным шагом обходя его, и при этом соблюдая дистанцию. Удары становятся ритмичнее: джеб, кросс, хук – каждый следующий после выдоха. Аронов твердо держит лапы, иногда подбадривая:

– Сильнее! Быстрее! Вот так! Молоток! Хорош, хорош!

Мы работаем минут десять, я вхожу в темп, отдаваясь полностью тренировке. Зал тоже оживает: несколько парней подтягиваются к тренажерам, начинаю качать штангу. А та девчонка, она выбивается из общего колорита. Удары остаются такими же неуклюжими, ей явно не хватает уверенности в себе.

– Не спи, – рявкает Аронов, возвращая мое внимание. – На свою рыжеволосую будешь заглядываться.

– Сколько ей? Ты обучаешь ее? – любопытствую.

– Двадцать вроде. – Отвечает сухо он, и тоже бросает взгляд в сторону девчонки. Совсем мелкая, а уже замуж. И еще за каким-то придурком, который ее лупит. – Я показал ей пару техник.

– Научи ее, – останавливаюсь я, втягивая ртом воздух. – Мне кажется, ей нужен кто-то вроде тебя в качестве наставника. Пусть отобьет мужику все яйца, раз он решил устроить ей мордобитие.

– Я не беру учеников девчонок, ты же знаешь. Показал ей пару техник, дал номер знакомого самбиста.

– Но она все равно здесь, видимо ей нужен имеено ты. – Подмигиваю и начинаю новую серию ударов. Левой. Правой. Быстрее. Жестче. Кажется, давно я не боксировал.

Аронов больше не отвечает, да и я стараюсь сосредоточиться на тренировке. А когда мы заканчиваем, брюнетки уже след простыл.

Остаток дня проходит спокойно. Я заезжаю в офис, занимаюсь рабочими делами, а вечером заглядываю к родителям. Мама накрывает стол, угощает своим фирменным пирогом, а отец рассказывает, как на прошлой неделе, на рыбалке поймал огромного карпа. Все в целом хорошо, за исключением чего-то такого, я и сам понять не могу. Но что-то меня тревожит, и от этого чувства никак не избавиться.

* * *

На следующий день, когда я прихожу на работу, замечаю, что дверь моего кабинета открыта. Хотя Кристины за рабочим столом нет, но и я приехал раньше на полчаса. Еще и кофе с булочками прикупил в пекарне. Думал заодно Лисицу угощу и узнаю у нее, как прошел разговор с семьей. Вечером, когда я ей набрал, оказалось, что она уже спит. Не стал тревожить, пожелал добрых снов и отключился.

Вхожу в кабинет боком, ставлю на журнальный столик пакет и картонную подставку с кофе. И только после замечаю тень напротив своего кресла. Оно медленно поворачивается, скрипя кожей.

– Ого, – произношу я, прибывая в легком шоке от увиденного. Герман. Тот самый, что еще на днях лежал в больнице. И что там ему пророчили? Инвалидное кресло? Тогда какого хера он сидит в моем? Утро, однако, начинается с неожиданностей.

Его пальцы постукивают по моему столу, а на лице играет противная, хитрая улыбка, которая не предвещает ничего хорошего.

– Поговорим? – произносит Вебер, подперев рукой подбородок.

Глава 40

Глава 34 - Руслан

Провожу рукой по короткому ежику, затем подхожу к столу и выдвигаю стул.

– Ты местом ошибся, Герман, – кивком показываю на стул для гостей. На что получаю ухмылку. Он явно неплохо чувствует себя в моем кабинете. И что-то мне подсказывает, я глубоко заблуждался насчет этого парня.

– С рождения, – вдруг выдает Вебер, поднимаясь из-за стола. На нем классические брюки, белая рубашка, и… никакого намека на инвалидное кресло. – Но все можно исправить. Начинаешь тянуть за одну карточку, и весь карточный домик вмиг летит к чертовой матери.

– Авария была спланированной акцией? – скрещиваю руки на груди, вспоминая разговоры Кристины. Она ведь винит себя, что не бывала часто рядом с другом, попавшим в беду. Вот уж беда, расписанная художником на холсте.

Злюсь. Настолько, что охота врезать Веберу. Сжать кулак и проехать по его челюсти. Услышать хруст от выбитого зуба. Увидеть капли крови на полу. До такой степени происходящее напрягает.

– Пришлось, – Герман засовывает руки в карманы, подходит к окну, оказавшись ко мне спиной. Выглядит он слишком уверено, даже дерзко, будто мы с ним поменялись ролями. И кабинет теперь его, и жизнь моя, в том числе.

– Думал, она тебя простит?

– Сегодня она, итак, меня простит, а авария… – он кидает на меня снисходительный взгляд, мол так уж и быть – посвящу тебя в свой план. – Я должен был знать, что песок, который я бросил тебе в глаза, отлично сработал.

– Что за фигню ты мелешь? Какой… – замечаю в окно, что к входу в здание подъехали полицейские машины. Мужики в форме спешно покидают салоны, и один за другим входят внутрь. В холл моей фирмы.

– Ты новости любишь читать, Русик? – ехидно спрашивает Герман, разглядывая дешевые часы на руке. Подделка. Как и сам он.

Я не лезу в карман за мобильником, не хочу показать слабину. Ведь новостей с утра я не читал, хотя обычно, выпивая кружку кофе, изучаю последние события, как города, так и страны. Но после встречи с Кристиной, вернее после восстановления наших отношений, я погрузился в этот вихрь чувств. И судя по всему, это стало моей фатальной ошибкой.

– Знаешь, о чем я мечтал в детстве? – Герман возвращается за мой стол, усаживается и проводит рукой по идеально пустому пространству. Я ненавижу бардак за столом. Он кажется тоже.

– Ты притащил в мой офис копов, – не сомневаюсь даже, что они здесь с его подачки. Пока только понять не могу, что именно он им подкинул. – Чтобы мы поговорили о твоем детстве? – спокойным и равнодушным тоном произношу, хотя внутри переживаю. Если СМИ узнают, что к нам нагрянула полиция, и если еще и повод будет серьезный, это может сказаться на акциях.

– О семье, как у всех, – улыбка появляется на его лице, и я перестаю вообще понимать, что несет этот псих. – И знаешь, до определенного возраста, я верил, что мечты сбываются. А потом…

– А потом сказки закончились?

– А потом, – шумно выдыхает Герман. – Я увидел тебя. – Его губы искривляются, язык скользит по ним, словно у волка, что вот-вот растерзает мелкую сошку. Ощущение, что это сошка – я. И меня поймали в клетку, как последнего идиота.

– Только не говори, что обзавидовался при виде моей тачки и дома. Не поверю.

– Понял, что ненавижу тебя, и девчонку твою я решил забрать себе. Как трофей. Инструмент.

Вебер подходит ко мне, лениво поправляя манжет своей рубашки. Мы с ним смотрим друг на друга исподлобья, абсолютно враждебными взглядами. И если я чувствую в плечах напряжение, то он, кажется, наоборот спокоен и удовлетворен.

– Я ее трахал, – шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую чужое дыхание в области уха. Слова как острый нож, вонзаются в горло. Они жгут, разрывают что-то внутри меня.

Воздух в офисе, пропитанный ароматом свежесваренного кофе, кажется раскаленным. Мое сердце колотится, и его удары отдают в висках. Кулаки сжимаются с такой силой, что ногти впиваются в ладонь, но я не двигаюсь. Что-то в тоне Германа, в этой слишком уверенной позе заставляет меня выжидать. Кажется, я упускаю важную деталь.

– Я использовал ее, как отвлекающий манёвр. Сперва забрал, потом подкинул обратно. – продолжает Вебер, отстраняясь и глядя мне прямо в глаза. Его губы кривятся в полуулыбке, но я замечаю, что Герман следит за моей реакцией, словно игрок в покер, ожидающий, когда противник раскроет карты. – Но…

– Но что-то пошло не так, – здесь я блефую. Не уверен на сто процентов в своей догадке, однако рискую. Единственный шанс победить за карточным столом, когда у тебя по нулям, притвориться, что на руках флэш рояль.

– Ошибаешься, через пару минут новостные каналы обрушат на вас черный пиар, акции компании рухнут и тебя, скорее всего, уберут с поста…

Обрываю его.

– Авария была способом оставить Кристину рядом с собой, а не просто инструментом, верно? Я не понимаю, чем лично тебе насолил, но с ней у тебя план провалился.

Глаза Германа расширяются, он старается не подавать виду, что я попал в десяточку. Его пальцы, только что небрежно поправлявшие манжет, замирают, затем он заводит руки за спину, предполагаю, чтобы скрыть эмоции.

Тишина в офисе становится осязаемой, словно перед грозой.

– На зоне поймешь, – подмигивает Герман.

– Кончай говорить загадками. У меня не резиновое терпение, да и время. Или говори, или проваливай.

– Да мне и говорить больше не надо, скоро сюда придут копы и арестуют тебя, думаю, – он проводит рукой вдоль подбородка, будто прикидывает что-то. – Лет двадцать придется пожить за решеткой. Интересно, как на это отреагирует твоя матушка?

И тут меня накрывает. Сперва Кристина, теперь моя мать – да что о себе возомнил этот сволочь? Заношу руку в воздухе, уже планирую, как следует врезать Герману, вернуть на землю, как дверь в мой офис дверь с грохотом распахивается, и в кабинет врываются люди в темной униформе.

Один за другим они наводят на меня стволы – черные дула пистолетов смотрят прямо мне грудь. Самый важный дядька без формы, с короткими светлыми волосами, проходит ко мне и показывает какую-то бумажку. Не могу сфокусировать взгляд на ней, слишком быстро все происходит.

– Соболев Руслан Михайлович, – чеканит заученную речь. – Вы арестованы. У вас есть право хранить молчание, право на адвоката и…

– С какой это стати я арестован? – дергаюсь вперед, и в тот же момент две фигуры в форме – здоровенные, как шкафы, с каменными лицами – подходят ближе, в их руках поблескивают наручники.

– По статье УК РФ 210 и 228.1, – спокойно сообщает следователь. Затем увидев в моих глазах непонимание, все-таки я не юрист и законы наизусть не знаю, он добавляет. – Организация преступного сообщества и незаконный оборот наркотиков.

– Что? – голос срывается в хрип, горло сжимает, как будто кто-то затянул петлю. Я смотрю на него, на этих людей с оружием, на их непроницаемые лица, и не могу поверить. – Да вы спятили? Я эту дрянь в жизни не то, что не продавал, я ее и не употреблял никогда. Что за чушь вы несете?

А мозг при этом кидает подсказку: это не чушь. Меня подставили. Предупреждения Вебера звучат эхом, его насмешливый шепот о черном пиаре и рухнувших акциях. Это его рук дело. Но как… Наркотики… Это мать твою не какая-то фигня, которую можно запросто организовать. Тем более они говорят про преступное сообщество.

– Взять его, – коротко кивает светловолосый своим псам. Двое в форме наступают на меня. Один хватает за плечо, другой сноровисто защелкивает наручники на моих запястьях. Холодный металл впивается в кожу, и я чувствую, как кровь лавой заливает вены. Пытаюсь вырваться, дергаюсь, матерюсь, но все без толку.

Неужели я проиграл? ___ Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман скидка 30% ссылка: https:// /shrt/P2le Мы встретились случайно, в пустом холодном коридоре, когда я сгорала от ненависти к бывшему. Обида захлестнула меня, и вдруг рядом появился он — загадочный, мрачный и безумно притягательный. Парень с серо-голубыми глазами стал для меня орудием мести, попыткой склеить осколки разбитого сердца. Я не хотела, чтобы нас что-то связывало, не желала даже знать его имени. Мы не должны были встретиться снова… Но оказалось, Ник учится со мной в одном университете. Теперь он не дает мне прохода. Смогу ли я забыть то, что произошло между нами? Или шагну за ним в пропасть?..

Глава 41

Глава 35

Я стою напротив дверей квартиры сестры и нерешительно топчусь. Делаю пару глубоких вдохов, затем тяну руку к звонку. Пришло время поговорить.

Дверь распахивается почти мгновенно, и на пороге появляется Ленка. На ней старый, выцветший халат чуть ниже колен, с нелепым цветочным узором. Волосы, обычно аккуратно собранные, теперь торчат в разные стороны, словно она только что пыталась их укротить, но сдалась. Лицо усталое, с тёмными кругами под глазами, которые кажутся ещё глубже в тусклом свете лампочки над дверью. Она выглядит так, будто не спала нормально уже неделю.

– Ты чего не позвонила? У меня малой только уснул, – бурчит сестра, впуская меня в квартиру.

– Блин, я… извини.

– Ладно, входи. Я как раз планировала выпить кофе.

Ленка идет на кухню, я же раздеваюсь и прохожу следом за ней. Краем глаза замечаю беспорядок, и свожусь к тому, что с ребенком тяжело.

– Тебе кофе или чай? – спрашивает она, насыпая в свою кружку гранулы, которые с тихим шорохом падают на дно.

– Чай, кстати, я тут вот, – протягиваю пакет с игрушками. По пути забежала, взяла парочку.

– Спасибо, Димке понравится. Он любит машинки. А ты… чего такая задумчивая? Как вообще работа? Герман идет на поправку?

– Нормально, – сажусь на стул, собираясь с мыслями.

– Вы помирились? – Ленка тем временем наливает кипяток в две кружки – одну с кофе для себя, другую с пакетиком чая для меня. Сладковатый аромат её кофе заполняет кухню, смешиваясь с лёгким травяным запахом моего чая. Она ставит кружку передо мной, и пар поднимается тонкими струйками к потолку.

– Лен, я хотела у тебя спросить, – начинаю я, чувствуя, как голос дрожит. Пальцы под столом сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я провожу языком по пересохшим губам, пытаясь собраться. – Ты… почему вы с родителями не рассказали мне про Руслана? – поднимаю голову и впиваюсь взглядом в сестру: раскаленным, не хуже лавы. – Про то, что он спас меня и приходил в больницу.

Лена подносит кружку к губам, но так и замирает с ней. Не двигается. И меня ее реакция напрягает. Я ведь считала сестру опорой, той, кто за меня всегда горой, как и я за нее. Да, в последнее время у нас не ладилось, но мы не предатели. По крайней мере, не были ими. А теперь… мне даже дышать тяжело в одном помещении с ней.

– Потому что желала тебе лучшего, – наконец, выдает она. Эти слова – как удар под дых, и внутри меня всё разрывается на мелкие, пылающие осколки.

– Что ты… в смысле лучшего? Я любила Руслана, я… люблю его до сих пор.

– Вот поэтому я и твердила тебе, взгляни на Германа. Он хороший, он был с тобой рядом, тогда как… – Ленка сперва вспыхивает, затем гаснет и замолкает, будто подбирает слова, а потом продолжает, уже резче. – В универе тебя из-за него шлюхой считали. А потом… думаешь, я не поняла, когда ты ревела в подушку и от еды отказывалась? Он поиграл и выкинул. Да, пришел и помог, спасибо ему за это, но, сколько проблем он тебе доставил?

– Шлюхой меня называли не из-за Руслана, – отрезаю я, стиснув зубы. – А из-за моего творчества, которое он, между прочим поддерживал.

– Писать порнушку? Это по-твоему ок? – сестра на меня так смотрит, словно первый раз видит. И я еще больше злюсь.

– Да, – с вызовом отвечаю ей. – Писать то, что нравится – это нормально. А вот осуждать близкого человека за его интерес – нет. Решать за него, кто должен быть с ним или нет, тоже неправильно.

– Ты пришла поругаться со мной? – устало фыркает Ленка. – Если да, то у меня ни малейшего желания. Я как тогда, так и сейчас считаю, что Руслан тебе не подходил. И маме с отцом так сказала. Он причинил тебе много боли и…

– Зато он мне никогда не изменял, – бью туда, куда не стоило бы. Это неправильно, понимаю, но не могу ничего с собой поделать. – И я не буду переживать о том, простить его измену или нет.

– А при чем тут измена? Из-за Руслана на тебя обрушилось…

– Это моя жизнь, – я поднимаюсь из-за стола. – И только я имею права принимать решение относительно своей жизни.

Кухня вдруг кажется тесной, несмотря на распахнутое окно, через которое врывается прохладный весенний воздух. Занавески слегка колышутся, и тени от них танцуют на абрикосовых обоях, словно пытаясь отвлечь от накала разговора.

– Очнись, Крис, – качает она головой. – Его семья тебя не примет, это же очевидно. Богатые таких как мы ни во что не ставят. Я это и маме объяснила, я ей вообще все рассказала. Ты же моя сестра, и кто, если не я…

– Лен, ты… – у меня дрожат губы. – Ты забрала у меня семь лет жизни с любимым человеком. И настроила родителей против Руслана, хотя он рисковал своей жизнью, чтобы меня спасти.

– Да у него, таких как ты знаешь сколько было?

– Сколько бы их ни было, они были до меня! – повышаю я голос, позабыв про маленького ребенка, что спит за стенкой.

Лена подается вперед, упираясь ладонями в стол. Ее ногти, покрытые облупившимся красным лаком, слегка царапают деревянную поверхность.

– Ты вернулась к нему, да? Променяла Германа, меня виноватой выставляешь. Очнись, милая, это не я тебя бросила, это не из-за меня ты ревела и лежала никакой в кровати. Не из-за меня сбежала из дома в другой город. Я хотела как лучше, Крис. Клин клином, слышала такое?

Молчу. Секунду, хотя кажется, вечность, и в этой тишине я слышу лишь свое неровное дыхание да далекий лай собаки за окном. Слова сестры ранят. Оставляют неизлечимые раны. Не уверена, что смогу простить ее. Верить ей, как раньше. Может через пару месяцев чувства притупятся, но сейчас, я как никогда остро ощущаю обиду, разочарование в близком человеке.

– Кристина…

– Это Руслан помог отцу остаться на работе, – поджав губы, говорю, избегая взгляда Ленки. Она теперь мне видится чужой – незнакомкой, которую лучше обходить стороной. – Это благодаря ему ты продолжила учиться, а не пошла работать. Это благодаря ему у родителей осталась квартира. И благодаря ему, я хочу снова начать писать свою книгу. – Поднимаю голову и теперь смотрю на сестру. – У тебя не было в жизни такого человека, которой готов положить мир к твоим ногам. Который скажет правду, пусть она и причинит боль, но он не отвернется. Он будет рядом, даже если придется пожертвовать своей семьей.

– Что? – Лена хмурится, и в ее взгляде мелькает растерянность, смешанная с чем-то, похожим на зависть.

– И если мне придется выбирать между тобой, семьей и Русланом, я… – медлю, хотя давно решила. – Выберу его.

Больше вести диалог не имеет смысла. Я расправляю плечи, чувствуя, как напряжение в груди сменяется странным спокойствием. Ленка не зовет меня, не просит прощения, она вообще ничего не говорит.

Но когда я уже берусь за холодную металлическую ручку двери, что-то заставляет меня оглянуться. В ее глазах мелькает печаль – глубокая, почти осязаемая. Ленка стоит неподвижно, сжимая край стола, и в этот момент кажется, что между нами выросла невидимая стена, которую уже не разрушить.

* * *

Маме я тоже звоню, когда еду в такси, больше, конечно, убедится, что поняла все как надо. И ее слова точь-в-точь как у Ленки, лишь подтверждают мою теорию. Сестра вбила себе в голову глупость, которую посчитала чем-то значимым. С какими бы намерениями она не действовала, я не уверена, что готова простить ее.

– Неужели… мы ошиблись? – в мамином голосе слышится тень сомнения, словно она впервые задумалась о последствиях своих действий.

– Вы ошиблись в тот момент, когда решили, что имеете право влезать в мою жизнь!

– Кристина, прошло столько лет, – я так и вижу, как она сидит в своей маленькой кухне, теребя край старенького фартука. – К чему это сейчас? Ты уже живешь отдельно и сама строишь свою жизнь.

– Я просто хотела убедиться, что больше ты так никогда не поступишь. – Помедлив, требовательно добавляю. – Обещай мне.

– Я… – вздох, короткий, тяжелый, неуверенный. – Хорошо. Обещаю. Ты… так давно не звонила мне. Может, расскажешь, как твои дела?

– В другой раз, – прерываю разговор и отключаю вызов.

Почему же взрослые люди порой ведут себя так бездумно…

Такси останавливается у моего дома. Воздух пахнет дождем и сыростью, а фонарь у подъезда мигает, отбрасывая неровные тени на потрескавшуюся плитку.

Ключи звенят в руке, пока я поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается эхом в пустом подъезде. Дома я бросаю сумку на пол, не включая свет, и падаю на кровать. Простыни холодные, пахнут стиральным порошком с легкой ноткой лаванды, но это не приносит утешения. Запах одиночества, пожалуй, описала бы его так.

Поворачиваюсь на бок, прижимая к себе ноги, и слезы, которые я так долго сдерживала, наконец, прорываются. Они горячие, обжигающие щеки. Я плачу тихо, почти беззвучно, чувствуя себя преданной, опустошенной, словно кто-то вырвал из меня кусок души.

Лена, мама – их слова, их поступки, их уверенность, что они знают, как мне лучше, – все это разрывает на части. Но я хочу выплакать эту боль и отпустить ее. Забыть о ней. Сделать из нее воздушный самолетик и запустить его далеко-далеко, чтобы он унес с собой прошлое.

Наверное, поэтому, когда звонит Руслан, я не признаюсь ему, а вру:

– Я уже сплю, – шепчу в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя горло сжимает от слез.

– Ладно, тогда спокойной ночи, Лисица, – отвечает он нежно.

Такой родной. Такой необходимый. Мой. Человек, который, оказывается, был всегда на мой стороне. Протягивал руку, даже когда я упорно двигалась в сторону пропасти. Я… больше никогда его не отпущу.

Закрываю глаза и засыпаю, представляя Соболева рядом. Это согревает не только тело, но и душу. Он – мой маяк.

Утро встречает меня серым небом и холодным ветром, но внутри что-то меняется. Я просыпаюсь с легкостью в груди – обида все еще саднит, но солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, словно шепчут: впереди будет только хорошее.

Правда это предположение разбивается, словно хрупкая ваза об асфальт, когда я вхожу в кабинет Руслана. Двое полицейских в строгих синих формах стоят по обе стороны от него. Его лицо напряжено, брови сдвинуты, а руки заведены за спину.

– Руслан… Что происходит? – опешив, в панике прикрикиваю и бросаюсь к нему, но мне перегораживает дорогу мужчина в форме.

– В сторону! – рявкает он на меня.

– Руслан, – я будто не слышу его, метаюсь, пытаюсь подойти ближе. – Куда вы уводите его? Руслан! Руслан!

– Не переживай, все будет хорошо, – утешающе говорит Соболев, и коротко улыбается мне. – Позвони в юридический отдел. Пусть отправят ко мне адвоката

Полицейские выводят его из кабинета, и звук их шагов гулко отдается в коридоре. Я застываю на месте, сердце пропускает удар, и тут в углу комнаты вдруг замечаю Вебера.

– Ге… Ге… Герман? – заикаясь шепчу я.

Его взгляд встречается с моим лишь на секунду, но в нем столько триумфа, что мне становится не по себе.

– Хотя неважно, – разворачиваюсь и бегу к своему столу, чтобы скорее набрать юристам, но Герман хватает меня за руку.

– Не надо, – строго цедит он. – С ним все кончено.

– Что… – с отвращением лепечу я.

– Его больше нет в нашей жизни. Мы свободны. Ты. И я, Кристина!

___ Дорогие читатели! Буду благодарна, если вы поддержите книгу звездочкой . Также на первую часть " Давай сыграем в любовь " на сайте читай город и бук24 открылся предзаказ (книга в бумаге). Заглядывайте. Кстати, спешу к вам с новостями. Сегодня почти на все мои завершенные романы действует максимальная скидка 50%. Оставляю ссылку на свой профиль. https:// /shrt/PnoH

Глава 42

Глава 36

Улыбка у Германа — холодная, с каким-то зловещим оттенком, у меня от ее мурашки по коже. Он отодвигает стул, садится на него, небрежно постукивая пальцами по подлокотнику.

Я же нервно притоптываю ногой, потому что время капает, как песок сквозь пальцы. Мне нужно бежать к Руслану, спасать его, а не слушать бывшего, которого я когда-то считала другом. Но я не могу развернуться и свалить. Мне нужна правда, даже если она будет ножом, что вонзится в мою спину.

– Я… не понимаю тебя. Может, пояснишь?

– Наверное, и правда, лучше пояснить, – кивает Вебер.

Я периодически поглядываю на коридор, смотрю на лифт, и внутри меня разрывает на маленькие частички, от того, что Руслана ведут в наручниках. Ведут на глазах у всех его сотрудников. И об этом точно напишут в новостях. Зная Соболева, компания для него – все. И то, что происходит, явно скажется на акциях фирмы и будущей работе. На нем самом.

Господи… я должна что-то придумать. Помочь ему. Я… не прощу себе, если не сделаю все, что от меня зависит.

– Двадцать семь лет назад, – голос Вебера вырывает из размышлений и заставляет перевести на него взгляд. – Моя мать работала на фирме у господина Соболева, была его помощницей. Мама моя в молодости была еще краше, чем сейчас, у них закрутился роман.

– Что? – почти шепчу я, пораженная тем, что слышу.

– Роман был, не сказать, что бурный, скорее страстный и краткотечный. Когда мать узнала, что беременна, Соболев показал ей на дверь.

– Я не…

– Мама спросила, почему ты так со мной, а он сказал, что у его жены восемь недель – у них будет свой ребенок. И дал ей денег, чтобы свалила далеко и надолго.

Случайно задеваю органайзер с ручками, и тот падает с шумом на пол. Этот звук, как раскат молнии, что разрывает давящую тишину.

Это все уже слишком. Слишком личное, слишком грязное. Я не хочу знать, что было между отцом Руслана и матерью Германа. Это их жизнь, их выбор. Ни меня, ни кого-либо другого он не касается.

– А причем тут Руслан? – на выдохе спрашиваю, ощутив, как сильно сжимается сердце.

– Я все детство мечтал об отце, Крис. Каждый раз, проходя мимо детской площадки, я смотрел, как другие отцы играют со своими детьми, гоняют мяч, смеются. А я? Я всегда был с мамой. На спартакиадах мы вечно проигрывали, потому что нас было только двое.

– Герман…

– В то время, как я мечтал о нормальной семье, мой папаша спокойно купался в деньгах и внимании своего сыночка, – слова не хуже яда. В них столько ненависти, что мне становится не по себе. – У Руслана все было, все, мать твою! – он повышает голос до крика. – И когда у него появилась ты, я решил – тебя у него не будет. И репутации у него тоже не будет.

Мне делается тошно, настолько, что я едва сдерживаю рвотные позывы. Пешка. Я была просто пешкой в чертовой игре. Рычагом. Той, из-за кого жизнь Руслана теперь висит на волоске. Он… из-за меня может потерять все и попасть за решетку.

– Так… ты… меня использовал?

– Сперва, да. Но потом, Кристина, – Герман поднимается и подходит ко мне. Его взгляд блуждает по моему лицу, он меняется, из него пропадает боль и разочарование. – Я реально влюбился в тебя. Настолько, что готов был послать свой план к черту. Я это понял в больнице, когда лежал там и смотрел в проклятый потолок. Я люблю тебя, котенок. Люблю.

Молчу. Мне нечего ответить на это признание. В любовь Германа я не верю, да и не нужна она мне. Вообще ничего от него не нужно. И любовь у него ненормальная, как и сам он похоже.

– Он поплатится, – добавляет Вебер, приблизившись ко мне настолько, что между нами почти нет расстояния. Герман ведет рукой по моим плечам, и его прикосновения вызывают волну дрожи. – За тебя, девочка моя, за твои слезы, за слезы моей матери и мое испорченное детство.

– Вот как? – в кармане у меня телефон, я осторожно вытаскиваю его, и завожу руку за спин. Герман не замечает, он слишком увлечен мной и своим удавшимся планом мести.

– Я заберу у него это компанию, и подарю ее своей маме. Женщине, которая всю жизнь ждала, что ее первая любовь опомнится.

Не вслушиваюсь в слова Вебера, на данный момент, мне глубоко наплевать, во имя кого или чего, он устроил этот цирк. Мое дело получить доказательства, что Руслан не виновен, и я уверена, смогу это сделать.

Провожу пальцем по телефону, недавно он завис, и я сняла блокировку, потому что не могла его разблокировать тогда. Теперь очень даже кстати, и нажимаю на кнопку камеры. К сожалению, включить диктофон не смогу, для этого мне нужно видеть иконки, а вот с камерой проще.

– То есть… – влезаю в разговор, крепко сжимая во влажных пальцах мобильник. Очень надеюсь, что мой план сработает и камера зафиксирует часть нашего диалога. – Ты меня подложил в кровать к своему врагу? И при этом говоришь о какой-то любви?

И для пущего эффекта, я хмурю брови. Пусть Герман думает, что меня задевает его поступок.

– Хочешь правды? Прямо жесткой?

– Да, – с вызовом отвечаю. – Именно так.

– Руслан был слишком зациклен на работе, он дотошно контролировал все и мой помощник не мог никак провернуть ничего из того, что мы задумали. Поэтому мне пришла идея, отвлечь его тобой. Я знаю, это подло, и теперь, когда осознал свои чувства, я сгораю от ревности, представляя, как он тебя возможно, уже успел трахнуть, но понимаю, что такова цена мести. Я отпущу эту измену.

Поражаюсь тому, что несет Герман. Неужели он реально верит, что мы с ним после такого сможем быть банально друзьями? Господи, как же я ошиблась в нем.

– Кристина, – он обхватывает мой подбородок, пока камера моего телефона записывает чистосердечное признание, а воспоминания бьют под дых. Я доверяла ему. Держала за руку. Клала голову на плечо. Ждала с работы, рассказывая обо всем, что здесь происходило. Какая же я была дура! – Ты же умная девочка, должна понимать.

– Почему здесь полиция? В чем обвинили Руслана? Ты… уверен, что он сядет?

Глаза Германа расширяются, словно он поражен моим вопросом. Черт, наверное, я выдаю себя. Слишком интересуюсь. Сердце колотит, как молот по ребрам. Я вся дрожу, будто тростинка на ветру, но Вебер этого не замечает. Ему я показываю полуулыбку и, позволяю грубым пальцам размыкать мои губы.

– Кит использовал административный доступ к серверам холдинга, чтобы подменить логи. Все продумано до мелочей, ему дадут не меньше 20 лет, крошка.

Хмурю брови, не до конца понимая, про какие логи речь. Но не задаю лишних вопросов, ответ у меня в телефоне, позже узнаю подробности.

Вебер наклоняется, ощущение, что он вот-вот поцелуем меня. И прежде, чем совершить это, он зачем-то шепчет мне фразу, которая становится отрывным рычагом.

– Русик будет ползать у меня в ногах вместе со своим отцом, представляешь как это забавно? Король без короны, – сердце пропускает удар. Не выдерживаю.

Ярость, смешанная с отвращением, захлёстывает меня волной. Не думая, я резко поднимаю колено и с силой бью им между ног Германа. Он взвизгивает, кривится от боли и сгибается пополам.

– Какой же ты придурок! — выплевываю я. – Ты жалкое, подлое дерьмо!

– Ах, ты ж… Он же бросил тебя, он… – корчась, шепчет Вебер. – Ты хоть понимаешь, что будешь девушкой мужика, которому припаяют официально распространение наркоты? Да на тебя все пальцем будут показать, на…

– Я всегда буду на его стороне, – обрываю Германа. – Даже если весь мир будет против Руслана. Всегда!

Сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют, и бросаюсь к лифтам, не оглядываясь. Вебер что-то кричит мне в след, кажется, то угрозы, но я толком не слушаю. Лишь активнее жму на кнопку лифта, и когда двери распахиваются, влетаю в маленькую кабинку, желая только одного – спасти того, кого я люблю. Любыми способами.

Глава 43

Глава 37

Первым делом иду в юридический отдел, рассказываю им все как есть и контролирую, чтобы самый опытный адвокат выехал в отделение полиции. Нужно по логике дальше что-то делать, но я в полной растерянности.

Не придумав ничего лучше, решаю позвонить Даше. В конце концов, у меня нет даже номеров родителей Руслана, а их оповестить тоже как-то надо.

Сажусь на диван в холле, и постукивая нервно ногой по полу, терпеливо жду на той стороне ответа. Гудки тянутся бесконечно долго, и от этого мозг рисует еще более ужасные картинки. Настолько, что на глазах наворачиваются слезы отчаяния.

Когда Дашка наконец-то отвечает, с моих губ срывается неконтролируемый всхлип.

– Даша, привет, – шепчу в трубку, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Сейчас не место панике.

– Крис? Что случилось? Ты плачешь? – тут же хватается за мой тон Гордеева.

– Руслан…

– Что с ним? – волнение сквозит в ее голосе, пока перед моими глазами кинопленкой мелькает момент, как Соболева уводят в наручниках. – Что с Русланом?

– Его… – я заикаюсь.

Слышится какая-то возня, и в трубке неожиданно раздается мужской голос.

– Кристина, что случилось? Что с Соболевым? Ты где?

Никогда не думала, что буду так рада слышать Глеба. Раньше он мне казался пугающим и черствым. Но в вопросах дружбы, уверена, ему нет равных.

– Его увезли в полицию…

Дальше я рассказываю обо всем, что произошло, в том числе и про запись. А потом случайно боковым зрением замечаю Германа. Он выходит из лифта, взгляд у него настолько яростный, мечется по холлу. Понимаю – он вероятно, ищет меня. Ведь столько всего мне поведал, что было с его стороны максимально глупо.

– Понял, – изрекает Глеб. – Нужно встретиться, предлагаю пересечься в кофейне, которая напротив участника. В самом участке нам пока делать нечего, подумаем, как достать правду.

Герман останавливается в центре холла, и когда наши взгляды пересекаются, я подрываюсь с места и практически бегом иду к выходу.

– Кристина! – кричит мне в след, заставив каждого оглянуться в мою сторону. – Стой! Надо поговорить!

– Уже поговорили, – отвечаю ему, проскакиваю в крутящуюся дверь. Суетливо выбегаю на улицу, оглядываюсь, Вебер не сбавляет скорость.

– Эй, Лисица, – у меня все замирает от этого прозвища, звучащего в динамике. Только Руслан меня так называл. Теперь почему-то это вызывает тоску и непонятную горечь. – Не разговаривай с ним, мало ли, он просек, что ты его записывала. Садись в такси. Мы выезжаем.

– Хорошо, – а у самой сердце – бах, бах, бах, как колокол, что звучит перед началом бойни. Если Герман настолько все спланировал, в том числе и аварию, от него можно ожидать чего угодно. Мне реально лучше с ним не пересекаться больше.

– Ивлева! – Вебер бежит по ступенькам, именно бежит, а ведь изначально шел спокойным шагом. Я тоже перехожу на бег. Сталкиваюсь то с одним прохожим, то с другим. Он точно понял, что у меня есть запись разговора, поэтому преследует. Проклятье!

Машины гудят, люди снуют туда-сюда, а я лихорадочно оглядываюсь в поисках такси. Вебер уже близко, его шаги гулко отдаются за спиной.

– Кристина, стой! – его голос рассекает воздух не хуже меча. Я не оборачиваюсь.

Такси! Ну пожалуйста! Давай же! Машу рукой, пытаясь остановить кого угодно, но все тщетно. И вдруг, словно по волшебству, желтое авто выныривает из потока машин и тормозит прямо передо мной. Я не раздумывая прыгаю на заднее сиденье, захлопывая дверь с такой силой, что машина слегка качается.

– Поехали, быстрее! – кричу я водителю, хватаясь за подголовник переднего сиденья.

– Куда? – водитель, мужчина средних лет с густыми усами, бросает на меня спокойный взгляд через зеркало заднего вида.

– В полицейский участок! – мой голос дрожит, глаза невольно цепляются за боковое окно.

И тут – бам! – Герман врезается в дверь машины, его ладони хлопают по стеклу. Я вздрагиваю, вжимаясь в сиденье. Его лицо искажено, глаза горят яростью, он что-то кричит, но слова глушатся в потоке общего шума.

– Поехали! Чего стоите! – ору я, и водитель, наконец, вдавливает педаль газа. Такси рывком срывается с места, вливаясь в поток.

– Что за цирк? – ворчит водитель, бросая взгляд в зеркало. – Это что, твой парень?

– Нет, – выдыхаю я, откидываясь на спинку сиденья, когда Вебер остается позади. – Это… долгая история.

До места “икс” доезжаем довольно быстро. Выхожу из такси и замечаю Глеба, а с ним еще и Максим, ну точно, тот парень, который был на новоселье. Дашка топчется рядом, оглядывается. Заметив меня, машет рукой и тепло улыбается.

– Привет, – здороваюсь первой, в ответ ребята кивают.

– Пойдемте, – Макс открывает дверь кофейни, пропуская нас внутрь. Выбирает нам столик и сам заказывает четыре обычных кофе. Мы же все это время молчим, будто говорить положено только, когда соберемся все вместе.

– Ну что? Какие планы? – Аронов садится, ставит перед нами картонные стаканчики и оглядывает всех. Он немного выделяется на фоне Глеба, более плечистый, видно, что занимается много спортом.

– У меня есть один знакомый айтишник, – начинает Гордеев. – Думаю, обратится к нему. Вряд ли менты подключат кибер отдел.

– А может просто набить морду этому сученышу? – предлагает Максим, сжав кулак. – С каких пор у нас дети платят за ошибки родичей? Ну подумаешь, его мать потрахалась. Русик-то в чем виноват?

– Ребята, – Дашка кладет телефон на центр стола. – Смотрите, уже в новостях.

– Суки, – выплёвывает раздраженно Аронов, слушая, как один из каналов вещает, что гендиректора крупного холдинга увели в наручниках.

– Акции рухнут, – изрекает Гордеев..

– А моя запись? Она нам не поможет?

– В сеть ее выложим? – предлагает Дашка. Мы переглядываемся, и я понимаю, что это самый последний вариант из всех. Иначе грязное белье их семьи станет достоянием общественности, не думаю, что Руслан будет этому рад. Представляю, если бы про мою семью такое выложили, я бы почувствовала себя ужасно.

– Нет, – отрезает Глеб. – Мой спец проведет глубокий анализ серверов холдинга, я думаю, собака зарыта там. Но нам нужно получить доступ к нему. Я попробую об этом с отцом Соболя перетереть.

– А я попробую через знакомого пресечь обсуждение этого скандала в интернете, – добавляет Максим. – А потом, когда все закончится, отобью почки поскуде. Чтобы неповадно было лезть в чужие жизни.

– Ой, – Дашка случайно проливает кофе, пластиковый стакан падает на пол. Она спешит опуститься на корточки, чтобы не дать луже стать слишком большой. К ней подходит девчонка в черной широкой футболке и старых джинсах. Волосы у нее собраны в пучок, на лице маска черного цвета.

– Простите, – виновато шепчет Даша.

– Все нормально, – также тихо отвечает девчонка.

Макс бросает на нее пустой взгляд, но моментально вспыхивает.

– Ты… Ты… какого черта тут делаешь? – Аронов резко подрывается, хватает брюнетку под руку и пытается поставить на ноги. Она отшатывается, смотрит на него будто с вызовом, но в то же время с какой-то опаской, усталостью.

– Не трогай меня, Максим, – брюнетка одергивает его, отшатываясь. – Ты ясно дал понять, что мои проблемы тебя не касаются.

– Ты права, – фыркает раздраженно Аронов. – Проблемы глупых девчонок, бездумно выходящих замуж за уродов, меня реально не касаются. Убьют? Да и плевать.

– Вот и плюй себе, а я выживу!

Она разворачивается и, не оглядываясь, направляется к выходу. Дверь хлопает за ней с такой силой, что стаканы на столе, прямо напротив нее, слегка звякают.

Максим же садится на свое место, пальцы его нервно барабанят по столешнице, а взгляд мечется по кофейне, словно ища, на чём выместить злость. Ох… он выглядит пугающе.

– Дура, – бормочет Аронов себе под нос, хватая стакан с кофе и делая пару глотков.

– Ладно, – влезает это представление Глеб. – Расходимся, время не дремлет.

– Кристина, – Дашка обращается ко мне, мягко, заботливо, словно мы очень близки. – Хочешь, сегодня у нас переночевать? Вдруг… Герман придет.

– Да, нет, все нормально, – отмахиваюсь, решив, что если он посмеет явиться, вызову полицию и обвиню его в преследовании и домогательстве. Пусть знает, я тоже не пальцем деланная. – Я хочу попробовать встретиться с Русланом.

– Будь осторожна тогда, – подбадривает Даша. – Если что, звони сразу.

– Обещаю, – коротко улыбаюсь я, хотя внутри всё сжимается от дурного предчувствия. – Ладно, ребята, до встречи.

Мы обнимаемся с Гордеевой на прощание, я подхватываю сумку и выхожу из кофейни.

___ Дорогие читатели! В июле мы уже завершим роман, но у меня вопрос: будем читать историю Макса и брюнетки? ) Если да, ставьте плюсик в комментариях.)

Глава 44

Глава 38 - Руслан

Меня допрашивают два следователя часа полтора, если не больше. Задают какие-то идиотские вопросы, и на мои ответы странно переглядываются, будто перед ними злостный правонарушитель. Опять пугают тюрьмой. А я что… мне ничего ответить, я сам нифига не знаю. И это бесит. Понимаю, что где-то лоханулся, но где конкретно, не могу вразумить.

Каким-то чудом ко мне в допросную комнату пускают отца. Он бледный как мел, галстук свешен на шее, словно он его оттягивал от нервов.

– Как ты? – спрашивает папа, усаживаясь напротив, и поглядывая на огромное окно, в которое нам никого не видно, но с той стороны мы как на ладони.

– Странный вопрос, – мои руки в наручниках, во рту пересохло, будто я месяц не брал ни капли воды. Логичное дело, что я на нервах. Статью мне паяют дай бог, серьезную.

И если не придумать ничего, не найти доказательств моей невиновности, остаток жизни я проведу за решеткой. Такое себе будущее. Смешно будет признаться, что сидя на этом стуле, я начинаю думать о том, сколько всего не сделал, и о том, что хотел бы… Например, семью, детей. Дочку или сына. Или двоих. Без разницы.

Я бы по пути домой заезжал в супермаркет, покупал продукты и брал несколько киндеров. А они искали бы их в пакетах по моему приезду, и радостно хлопали в ладошки, когда находили подарок. Потом мы бы вместе собирали игрушку и отправляли ее в коллекцию. Вечером шли бы на детскую площадку, я бы залазил вместе с ними на горки, и скатывался, чтобы им не было страшно.

Черт… Звучит досадно.

Наверное, это от безысходности.

– Мне Глеб звонил, он рассказал многое… я не знаю, с чего начать. Но… сынок, – отец заикается, нервно теребя часы на руке. – У меня в голове не укладывается все это. Герман – этот мальчишка, выдумал, что он мой сын. И он мстит тебе, через меня. Все это…

Поднимаю усталый взгляд на отца, и вижу перед собой не уверенного мужика, который рвал и метал конкурентов все мое детство, а какого-то мальчишку. То ли мое заключение его в моменте подкосило, то ли происходящее, правда, которую он пытался скрыть.

– Не уверен, что мне нужны подробности твоих похождений, – равнодушно отвечаю. – Сейчас-то какой в этом прок? Лучше помоги доказать мою невиновность. Я не причастен к этой дряни. И… Что с фирмой? Акциями? Уверен, новость уже в интернете. Я столько сил вложил в нее, в проекты, ты не должен допустить, чтобы все полетело к чертям.

– Разве… ты не должен меня ненавидеть? – удивленно округляет глаза отец.

Он прав, должен. Я злюсь. За маму. За мою милую и замечательную маму, которая прощала отцу все, растила меня больше одна, чем с ним. Коротала вечера, пока он там поднимал бизнес. Засыпала одна, мысленно желая ему спокойной ночи, пока он трахал какую-то бабу. И теперь выходит что? Его отпрыск решил на мне отыграться.

Да, я злюсь. Чувствую предательство. Но мои чувства тают на фоне того, что рушится не только моя жизнь, но и целая компания. Сотни людей попали под удар из-за моей халатности.

– Герман – мой брат? – только и нахожусь, что произнести. С губ слетает грустный смешок. Вспоминаю, как угрожал ему, и как врезал.

– Сынок, поверь мне, я…

– Что говорят акционеры? – прерываю его, решив, отойти от мыслей о предательстве отца.

– Они… простят твою отставку. Акции обвалились. СМИ гремит о тебе, и о статье, которую тебе пишут.

– Сука… – сжимаю кулаки. – Ладно наша семья, но фирма… Если ты там кого-то на стороне трахал, – впиваюсь в отца полыхающим взглядом. – То должен и разрулить это дерьмо. Столько людей могут пострадать, личное не должно влезать в бизнес. Не мне тебе об этом говорить.

– Я не причем, – слова отца поражают настолько, что я взрываюсь.

– Ну да, уж хер пикать между ног тебя силой заставляли!

– Ты даже не разобрался, а уже кидаешься обвинениями! – на мой манер отвечает папа. Тоже злиться. Мы оба на эмоциях, он вероятно, из-за моей возможной судьбы за решеткой, а я… я из-за фирмы, и потраченных лет, будущего, которого может не стать у меня.

– Извини, не было времени разбираться, меня вон – тучу ему руки в наручниках. – Связали и привезли сюда. Так что разбираться придется тебе.

– Глеб подключит своего знакомого, – уже спокойнее добавляет папа. – Кристина ему позвонила, твои друзья пытаются утихомирить прессу и ищут лазейки. Юристы тоже от фирмы в деле, но… – он замолкает, будто подбирает слова. Хотя смысл в этом? Итак, понятно, к чему ведет.

– От балласта принято избавляться, с точки зрения бизнеса – это верный ход. Передай акционерам, я уйду с поста. Фирма важнее моих принципов.

– Сперва должно пройти голосование…

– Не нужно, я сам.

Наши взгляды сталкиваются, будто два поезда на полном ходу.

Бах! И все летит к чертям.

В его глазах — смесь вины, страха и чего-то, что я не могу разобрать. Может, это любовь, а может, просто отчаяние. В моих – пустота и гнев.

– Сынок, ты должен отстаивать свои права, ты же… – начинает он снова, но я не даю ему закончить.

– Хватит, – рявкаю я, громче, чем ожидал. — Хватит этих «сынок». Ты мне сейчас не отец, а человек, который, возможно, заварил всю эту кашу. Разберись с этим, пока я тут сижу, словно зверь в клетке.

Тишина в комнате становится почти осязаемой, только гудение лампы над головой нарушает её. Время тянется, словно резина, и каждый удар моего сердца отдается в висках.

– Я все сделаю, – папа поднимается, наконец-то в нем проснулась решимость.

– Обязан, – чеканю, отводя взгляд.

Пожалуй, моя грубость – единственное, что сейчас может заставить мир крутится под другим углом.

Отец уходит, на его место снова садится следователь. Опять вопросы по кругу. Раздражение. Жажда воды. Ощущение, что это никогда не закончится.

Допрос длиться час или больше, не виду счет, да и как? У меня нет часов. Говорю все, что знаю, а знаю я мало, да и не верят мне особо. А потом мужик уходит.

Его почему-то долго нет. Я уже начинаю думать, что меня тут забыли, когда дверь с лязгом открывается. Поднимаю взгляд, ожидая увидеть того же следователя, но вместо этого в комнате вырастает Герман.

Эта мразь заходит, будто король на трон, с наглой улыбкой, от которой у меня кулаки чешутся. Глаза блестят, как у хищника, который знает точно - добыча в ловушке. Он садится напротив, развалившись на стуле, словно у себя дома.

– Ну что, брат, – тянет с издёвкой. — Не ожидал меня увидеть?

– Если так хотел мстить, то почему не отрезал моему отцу яйца? К чему втягивать в это компанию, меня, Кристину? В детский сад решил поиграть? – пытаюсь мыслить трезво, в конце концов, не в моем положении впадать в ярость и устраивать концерт.

– А смысл? – он жмет плечами. – Ударив мать, ты получишь боль одного человека. Но ударив ее ребенка, ты получишь боль обоих. А Кристина… она все равно будет моей.

– Она твоей никогда не была и не будет. Очнись, братик, – выдавливаю ядовито. – Если девушка тебя не хочет, то брать ее силой – это клиника. Или ты что? Будешь рад ее вниманию из жалости?

– Ты прогонишь ее, а я утешу. – Герман наклоняется, его глаза горят каким-то больным азартом, а ухмылка становится всё шире, будто он уже видит, как рушится моя жизнь.

– Еще что я сделаю?

– Не веришь? Тогда смотри, – переходит на зловещий шепот. – Думаешь, какого ей быть девушкой заключенного? Нет, девушкой парня, который прославился запретной темой? Все будут в нее тыкать пальцем, говорить, что она поощряет наркоту. А может и чего хуже, подвалят к ней реальные ребятки и устроят веселуху. Ты испортишь ей жизнь, Русик.

Его слова впиваются в меня острыми лезвиями ножей. Бьют в больное место, знают, где моя слабость.

– Ты ебанулся, – откидываюсь я на спинку кресла. – Думаешь, Кристина такая дура, чтобы повестись на твои игры? Она знает, кто я, и знает, что я не виновен. И те придурки, – повышаю голос, вглядываясь в окно. – Тоже скоро это узнают.

Герман смеётся — коротко, резко.

– Знает? – переспрашивает он. – О, брат, ты так наивен. Она может знать, но что с того? Мир не крутится вокруг твоей правды. Мир крутится вокруг заголовков в газетах, постов в интернете, слухов. А слухи, знаешь, я умею создавать.

– Как только выберусь отсюда, сотру твою гнилую ухмылку с лица. Жди, понял?

– Не выйдешь, – Вебер понимается, задвигая за собой стул.

– Это мы еще посмотрим, внебрачный маленький мальчик, обиженный на папочку, – последние слова выходят с таким едким сарказмом, что Герман не сдерживаясь, хмыкает.

– А знаешь? Вышло все удачно. Я уже получил, что хотел. Тебя здесь, в наручниках. Фирму в дерьме. А Кристина… она просто бонус. И если ты не дебил, то оттолкнешь ее, ради ее же блага. А если нет… я буду тем, кто ее спасет. В очередной раз от тебя.

Я подрываюсь на стуле, но Герман тут же дергает дверь. Он уходит слишком быстро, не дав мне разнести его и эту коморку к чертовой матери!

Глава 45

Глава 39

К Руслану меня не пускают. Говорят – не положено, и на мои просьбы, никак не реагируют. В полном отчаянии я бреду по коридору участка, сердце не на месте, его будто раздробили и каждый отдельный кусочек изливается кровью.

Мне безумно страшно, что Руслана могут посадить. Его жизнь сломается. Перечеркнется в один миг. И главное – он же ни в чем не виноват. А из-за какой-то глупой мести будет смотреть на мир через призму решетки тюрьмы. Отчасти, где-то здесь я и за собой вину ловлю. Сблизилась с психопатом, рассказывала ему про Соболева, про фирму… Не уверена, что без меня Герман бы ничего не провернул, но за то, что и мой, неосознанный вклад в этом есть, аж тошно.

Когда подхожу к концу коридора, чтобы свернуть на лестницу и идти уже на улицу, замедляю шаг. До меня доносится отголосок разговора, судя по всему родителей Руслана.

– Ты… испортил жизнь моему сыну! Как ты вообще мог так поступить?

– Не портил я ему ничего, – с отчаянием доказывает Соболев. – Почему ты мне не веришь, Лида?

– Потому что твой ген сейчас пытается моего ребенка запихать за решетку. Моего! – она повышает голос, в нем сквозит истерика и отчаяние. – Моего мальчишку, который ни в чем не виноват. Который всегда помогал тебе, боролся за нашу семью. И как ты его отблагодарил?

– Я пробил этого Германа, – оправдывается Соболев. – У него и его матери фамилия Вебер, я таких знать не знаю.

– Да, а он на свет вылупился от святого духа.

– Да хер его знает, от кого, но не от меня! Я и тест ДНК сделаю, если надо!

– Скажи еще, что та баба тебя силой взяла! – градус разговора между нами нарастает. И с одной стороны, я понимаю, что мама Руслана вряд ли сейчас захочет разбираться в правде. Она на нервах. Судьба ее сына на волоске. С другой… А что если, Соболев говорит правду? Хотя, конечно, столько лет прошло, он может и не помнить.

– Лида, да почему ты мне упорно не веришь?

– А почему я должна тебе верить?

– Лидочка, – уже мягче произносит Соболев. – Ну я же как увидел тебя, влюбился и все – голову потерял. Какие могут быть другие бабы? Ты сама-то в это веришь? У меня времени с друзьями провести не было, а тут…

– Хватит, – она обрывает его. – Вытащи нашего сына, а потом… уже будем обсуждать все остальное.

Слышу, как дверь хлопает, видимо Лидия Владимировна ушла.

Прислоняюсь спиной к стене и какое-то время еще стою так, жду, думаю… Ищу в голове способы решения проблемы, и не могу найти их… разве что один единственный. Но пробовать его мне не хочется. Вряд ли сработает. Если уж Герман повернут на мести, то в этом способе полагаю, успеха не будет. Хотя…

Минут через пятнадцать выхожу на улицу. Погода противная ветер в лицо, прохладно, и надо бы в такси сесть, а я решаю пройтись пешком. Проветриться.

Не передать словами насколько мне внутренне тяжело, ощущаю себя мышью, которую кот загнал в угол.

Вытаскиваю телефон, набираю Глеба. Мне срочно нужно узнать, что там дела хоть как-то движутся, что у Руслана есть шанс. Если доказательства предоставить в течение сорока восьми часов, его отпустят без суда, так мне сказал один из следователей.

– Да, Крис, – отвечает быстро Гордеев.

– Ну как там? Нет вестей?

– Отец Руслана дал добро, мой знакомый уже в пути, будет подключаться к базе. Уверен, завтра мы закроем это дело. Я нашел одного из лучших спецов. Все будет хорошо!

– Тогда… на связи, – я сбрасываю вызов.

* * *

Всю ночь плохо сплю: кручусь, мысли дурные лезут. Встаю несколько раз, даже завариваю себе ромашковый чай, но ничего не помогает. Глаза не закрываются. Душа не на месте. Мне хочется быть рядом с Русланом, а не здесь – в теплой кровати.

К утру я окончательно вымотана. Глаза красные, веки тяжелые, будто свинцом налиты. Но лежать дальше нет сил — каждая минута тянется, как вечность, и мысли о Руслане не дают покоя. Встаю, наспех умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Кофе не помогает, только сердце колотится сильнее, а в груди все равно пустота.

Собираюсь и еду в участок. По дороге звоню Глебу еще раз, но он не отвечает. Это нервирует еще больше. Что, если что-то пошло не так? Что, если его знакомый не нашел ничего в базе? Пытаюсь себя успокоить, повторяя: Глеб знает, что делает, он обещал, что все будет хорошо. Но внутри все равно гложут сомнения.

В участке снова та же картина: суета, звонки, голоса. Меня опять не пускают к Руслану, и я уже не спорю — сил на это нет. Сажусь на жесткий стул в коридоре, сжимаю телефон в руках и жду. Жду новостей, жду хоть какого-то знака, что все не зря.

Неожиданно вспоминаю снова про запасной план так сказать. И если вчера он казался мне бредом, то сегодня я уже готова и на такой шаг.

Вызываю такси на адрес, где живет мать Германа. Не пустит, ладно. А если поговорим, буду давить, чтобы она заставила сына признаться во всем. Не уверена, что она согласится, но зато я буду знать, что испробовала все способы.

Елена Дмитриевна живет в старой хрущевке, которая находится в нескольких кварталах отсюда. Добираюсь туда я быстро, и практически бегом взлетаю по лестнице. Нажимаю на звонок, и звук эхом разносится по пустому коридору.

Жду. Тишина, от которой вены натягиваются, словно струна. Нажимаю еще раз. Наконец, слышу шаги, и дверь медленно открывается.

– О, Кристиночка, – она улыбается мне, стягивая бигуди с головы. Выглядит неплохо. Светлые крашеные волосы, местами уже завиты, а некоторые пока собраны в бигуди. Легкий домашний сарафан кораллового цвета, и едва заметная помада на губах. Ей около пятидесяти пяти вроде, если не ошибаюсь.

– Добрый день, тетя Лена. Я… пустите?

– Конечно, конечно, – она отступает, жестом показывая, чтобы я входила. – Сегодня у меня выходной, пирожков напекла, собираюсь к Герману скоро.

– К Герману? – уточняю, а у самой язык, будто в лед превращается.

Неужели… она не знает?

– Да, я тут книжку ему присмотрела в книжном. Ох, Кристиночка, нелегко ему сейчас, но мы справимся со всем, да? Проходи, чаю налью.

Разуваюсь, и вхожу в кухню. Усаживаюсь за стол, а Елена Дмитриевна тем временем хлопочет у плиты, наливая чай в кружку с цветочным узором. Она ставит передо мной горячий напиток, скидывает полотенце с тарелки, где лежат пирожки. И я… сжав кулачки, на одном дыхании выдаю:

– Герман не в больнице, он вообще не ранен. И… сейчас он мстит своему отцу, пытается посадить его сына в тюрьму на много лет. Я пришла попросить вас вмешаться в это. – Помедлив, я добавляю. – Пожалуйста.

Глава 46

Глава 40

Елена Дмитриевна отодвигает стул и медленно опускается на него, не сводя при этом с меня удивленного взгляда. Ее веселое настроение вмиг улетучивается, да и в целом, она будто гаснет.

— Как это… не в больнице? Я еще позавчера разговаривала с его врачом.

— Все это фикция, тетя Лена. Он сделал это специально.

— Нет, — качает она головой, не веря в мои слова. Что ж, не могу ее осуждать, ведь я бы и сама не поверила. Герман, которого мы знали, парень, что всегда был рядом и поддерживал, в момент превратился в антагониста. По его венам течет жажда мести, вместо крови. В его мыслях нет добра.

— Это, правда, хотя и звучит как…

— Нет, — обрывает Елена Дмитриевна. — Не надо наговаривать на моего сына глупости. Он, итак, в тяжелом положении.

— Ваш сын пытается уничтожить жизнь невинного человека!

— Что за ерунду ты говоришь? — тетя Лена проводит нервно рукой по лбу, шее, волосам. Я вижу, что она терзается в сомнениях, и без доказательств мне не поверит. Делать нечего. Придется ей их предоставить.

— Я не хотела вам этого показывать, но…

Вытаскиваю телефон, нахожу файл с записью разговора с Германом в офисе Руслана и включаю его.

— Лица тут не видно, но голос сына я думаю, вы узнаете сразу.

Какое-то время Елена Дмитриевна слушает молча. Тяжело дышит. Теребит салфетку в руках. Она прекрасно узнает Германа, да и тема разговора вполне понятна. Остается только принять реальность или же продолжать убегать от нее. Где-то внутри я искренне надеюсь, на первый вариант, но боюсь, что второй тоже может быть.

Когда запись подходит к концу, тетя Лена встает и подходит к графину с водой. Она наливает полный стакан, и маленькими глотками пьет воду. Ей нужно время, чтобы подумать, поэтому я не тороплю, терпеливо жду.

— Как… – спрашивает она, не поворачиваясь. – Фамилия того мальчика?

— Соболев, а что? Вы разве не знаете, как звали мужчину, от которого родили ребенка? Простите, конечно, это не мое дело, но…

— Я не рожала от него, — выдает она правду, от которой у меня сжимается сердце. И видимо не только у меня.

— Что? – в проходе кухни вырастает Герман. У него в руках ключи от квартиры, да и в целом, выглядит он бодро: белая футболка, джинсы, гладко выбритое лицо. По его виду никогда не скажешь, что он лежал в больнице.

— Сынок ты… ты правда не в больнице?

— Что значит, ты не рожала меня от Соболева?

В кухне все словно замирает, только наше сбивчивое дыхание, отдается эхом. Кажется таким громким, невыносимым. Я ощущаю себя здесь лишней, но не ухожу, потому что мать Германа – тоже шанс. А ради хоть ничтожного одного процента, я готова на все. Даже ковыряться в чужом грязном белье.

— Что ты делаешь, сынок? Ты что… врал про аварию? Ты… пытаешься испортить кому-то жизнь? Я… я разве так тебя воспитывала? – голос Елены Дмитриевны срывается в хрип, по ее щекам катятся слезы. Она закрывает лицо руками, пытаясь привести себя в чувства, и мне становится, ее жаль.

— Мама! – крик Германа будто врезается в стены, и отлетает от них мелкими острыми лезвиями, что режут души, вернее душу его матери. Она отодвигает стул, садится на него и какое-то время молчит. Тогда Герман снова ее зовет, и только во второй раз, тетя Лена начинает свой рассказ.

— Мне было восемнадцать, я поступила в вуз, вырвавшись из-под родительской опеки. Приехала сюда, обосновалась в общежитии и старалась познать вкус свободы. Гуляла с девочками, пробовала алкоголь, мне так хотелось быть взрослой, самостоятельной. Мама и папа, царство небесное, были повернуты на гиперопеке, и в свои восемнадцать я была словно дикаркой.

Елена Дмитриевна делает паузу, берет очередную салфетку и медленно закручивает ее пальцами, видимо это помогает ей собраться с духом.

— Как-то раз, мы тогда в общежитии отмечали день рождения девочки, я встретила его. Красивого. – На её губах появляется горькая, почти призрачная улыбка, будто она видит перед собой тень прошлого. — Он пел песни под гитару, рассказывал стихи и… я влюбилась в него по уши. Мы…

Тетя Лена замолкает, словно боится продолжать. Я смотрю на Германа — его лицо белее мела, уголки губ дрожат, а по скулам ходят желваки, выдавая бурю внутри.

— У нас закрутился роман, — наконец, продолжает она. — А потом я узнала, что беременна. Сперва для меня это был шок, но потом… я радовалась, как сумасшедшая. У меня будет ребенок от мужчины, которого люблю. Олег, так его звали, новость воспринял не совсем весело. Он начал много пить, мы стали ссорится. Я… он пил так часто, что я не видела его сухим. В конце концов, он подошел ко мне и сказал, что не готов к ребенку. На этом сказка кончилась.

— Мама… — дрожащем голосом зовет ее Герман. В его глазах искры гнева, и мне хочется схватить Вебера за плечи, чтобы как следует встряхнуть. — Почему?

— Что почему? — растерянно смотрит тетя Лена на сына.

— Какого черта, – орет, словно обезумел Герман. — Ты мне врала? Какого… зачем?

— Сынок… сыночек, — она поднимается, шатаясь, и подходит к сыну. Тянет к нему руки, но Герман отталкивать мать. — Ну прости меня, миленький. Я же… я как лучше хотела.

— Ты… выходит, ты не знала Михаила Соболева? Ты просто вешала мне лапшу на уши?

— Нет… я не… я… Я бросила учебу, родители мне отказались помогать, и чтобы хоть как-то выжить, тебя прокормить, устроилась на работу уборщицей. Фирма была маленькая, они только недавно открылись, но условия были хорошим. Во многом, мы с тобой справились, только благодаря им. Директора звали Михаил… Соболев. Все, что я знала о нем, слышала из его разговоров, замечала в его поведении.

Её слова повисают в воздухе, тяжёлые, как свинец, и кухня снова погружается в оглушительную тишину.

— Зачем? Зачем? Зачем? — от злости Герман топает ногой, кулаки его сжимаются, а взгляд, он напоминает разъяренного тигра, которому прокусили плоть. — Зачем ты мне врала? Почему не сказала правду? О чем ты вообще думала?

— Я хотела, чтобы ты думал, что твой отец – достойный человек, а не алкаш! — слова вырываются из неё, как крик души, полный вины и любви одновременно. — Я хотела, чтобы ты к чему-то стремился.

Герман замирает, его грудь вздымается от тяжёлого дыхания, но в глазах — уже не только гнев, но и что-то ещё, что-то растерянное, почти детское. Он смотрит на мать, и на миг, кажется, что он вот-вот разрыдается.

Вся его месть, цель жизнь – в момент рухнула. Карточного домика больше нет.

— К чему? К чему я мог стремиться, мам? Да я как узнал, кто он и как носится со своим сыном, я стал ненавидеть его каждой клеткой. Понимаешь! Слышишь, мама? Я задавался вопросом, почему не я сижу в его красивом доме, почему не я езжу на такой машине, почему не меня он вытаскивает из разных передряг.

— Сынок… — шепчет тетя Лена, её голос ломается, словно тонкое стекло, упавшее на пол. — Разве… я не отдала тебе всю себя? У меня не было отношений, я… каждый день работала, чтобы ты ни в чем не нуждался. Я разве… так мало сделала? И то… что ты устроил, ты должен все исправить. Эти люди ни в чем не виноваты, Герман, милый.

Герман не отвечает, он отшатывается, словно видит приведение. Затем и вовсе отворачивается, его плечи напряжены, а взгляд устремлён куда-то в пустоту, где, кажется, он видит все свои несбывшиеся мечты и разбитые надежды.

Семь лет мести – в никуда. Абсолютно чужим людям.

— Герман, сынок…

— Я… пойду, подышу, – кидает он и скрывается в темном коридоре, хлопнув входной дверью.

Глава 47

Глава 41 - Герман

Герман спустился на первый этаж и только теперь шумно выдохнул, привалившись к стене. Он не мог поверить словам матери, да как он посмела? Врала ему столько лет? Нагло! В лицо! Выдумывала эти глупые, абсурдные байки! Где-то внутри, в этот момент, Герман ее возненавидел. Притом настолько, что видеть не хотел.

Когда в подъезде послышались шаги, он решил, что там Кристина спускается и поспешил выскочить на улицу. Больше всего на свете, Герман почему-то боялся взглянуть ей в глаза. Той, к кому теперь сердце тянулось не иначе магнитом.

Изначально, Кристина ему не понравилась: ни внешне, ни уж тем более характером. Больно вспыльчивая, и в то же время, скромная. Но из-за Руслана он готов был на все, чтобы эта девушка стала его. Герман и сам не понял, когда перестал смотреть на нее как на инструмент цели, и увидел девушку. Милую. Улыбчивую. Ту, которую хотелось обнимать. Она сияла. Без всякого преувеличения – была его единственным светом. И никто не мог сиять ярче, чем она. По крайней мере, в его глазах.

Понял он это поздно, когда Кристина обнаружила переписки с другими женщинами. Вообще-то Герман не считал себя таким уж красавчиком, он знакомился на сайтах, и через пару дней шел на свидания. Мимолетный секс. Без чувств. Порой звериный. Похотливый. Другой, не как с Кристиной.

Герман не чувствовал, что в постели и в поцелуях Крис ему отдавалась полностью. Но он и не переживал об этом. Она – способ, достать Руслана. Какая разница, что у них в плане интима все тухло?!

А потом… когда Кристина его бросила, когда перестала отвечать на сообщения и звонки, что-то в голове Германа перемкнуло, и он понял: скучает. Вот так. Чисто по-человечески. По голосу. По улыбке. По глупым шуткам. Он так сильно тосковал по ней, что сам на себя злился. Еще и Кит сказал, что Руслан наконец-то узнал про Ивлеву. И поглядывает на нее странно, как мужик, который хочет, а не который давно отпустил чувства.

Тогда-то Герман и аварию придумал, и в больнице договорился. Все ради нее – Кристины. Чтобы она была с ним. Пусть так, из жалости, но это пока. Позже, у них наладится, он был уверен в этом. Почему? И сам не знал. Надежда — она порой настолько обманчива, как розовые очки, которые не можешь снять. Ведь иначе твой мир, привычный и яркий, разобьется, как шар со снегом.

Он даже подумал, что может ну его, этого Соболева. Да, тяжело такое отпустить. Герман всю жизнь копил деньги и шел к своей цели — заставить отца пожелать о своем поступке. Забрать у него так много, как и он у самого Германа. Поэтому отпустить свою месть для него казалось чем-то невозможным, даже ненормальным. Но он готов был. Ради их счастья с Кристиной.

В тот день, Герман почти решился на это, пока не заметил краем глаза в коридоре больнице Руслана. Она с ним приехала. В глазах ее появился необычный блеск, несмотря на то, что Кристина не улыбалась. Она выглядела как-то иначе. И запах от нее исходил другой. Чужой. Герман все понял без слов. Кристина выбрала Руслана.

Не его. Не их общее будущее.

Это и послужило катализатором.

А теперь что выходит? Его месть, то состояние, которым он жил, то в чем был его смысл существования — просто ложь? Он не понимал, как поверить в это, как принять и двигаться дальше. Ощущал в душе пустоту. Будто кто-то взял и сделал там огромную дыру, куда теперь спокойно мог задувать холодный осенний ветер. Ветер одиночества.

По улицам Герман бродил полдня. На звонки матери не отвечал. Хотел даже заблокировать ее, но отказался. Да и она его мать, несмотря на всю ту подлость, что сотворила.

Он так погрузился в свои мысли, что когда ему неожиданно перегородили дорогу, не сразу понял, кто это и почему. Герман мазнул ленивым взглядом по двум парням: они смотрели на него с высокомерием и нескрываемым презрением. В одном из них, на котором была надета рубашка и брюки, Герман узнал друга Руслана. Точно, кажется, его звали Глеб.

— Дайте пройти, — фыркнул он, настроения говорить с кем-то не было.

— Иди в полицию и сдайся, — командным тоном приказал Глеб, на что Герман издал смешок. Может, уже и смысла особого в его мести конкретно к Соболеву не имелось, но за Кристину, за любовь, что превратилась в мусор, пусть этот Руслан теперь получает. А то привык жить с золотой ложкой.

— Иди к черту, — с каким-то нескрываемым удовольствием буркнул Герман.

— Слышишь, я тебе сейчас так пойду, — второй, в спортивном костюме, более борзый, с легкой щетиной на лице, схватил Германа за грудки. Он был выше его, в плечах шире, качок что ли?

— Макс, отпусти его, — стал их разнимать Глеб.

— Да с хера ли? Я этому ублюдку сейчас как отрежу яйца, будет знать тогда. А то ишь, подставил пацана и теперь довольный ходит.

— Врежешь мне, и тебя тоже закроют, — спокойно ответил Герман.

— Не будет он тебя…

Но договорить Глеб не успел, Максим уже занес кулак и проехал им прямо по челюсти Германа. Удар оказался сильным, во рту появился металлический привкус крови, и Герману пришлось сплюнуть вязку слюну. Пока он приходил в себя, то тайком наблюдал за парнями. Глеб пытался успокоить этого Макса, который казалось, ничего не боялся. За своего друга готов был и на пятнадцать суток угодить.

— У вас ничего не выйдет, даже если дадите мне еще раз по морде. У нас был ключ ЭЦП, который ваш же Русик сам и доверил моему другу. Так что… баста.

Герман ухмыльнулся, а парни переглянулись. И когда Максим снова захотел его ударить, Глеб чудом успел это пресечь.

— Я все равно ему рожу набью, — прорычал Макс.

— Зачем? Из-за какого Соболева марать об меня руки?

— За лучшего друга можно и в тюрьму, — пояснил раздраженно Максим. — У дружбы, знаешь ли, нет ограничений или страха.

— Мы все равно уже нашли все пути, — на фоне буйного качка, Глеб казался слишком спокойным. — И в тюрьму сядешь ты, дружок. Пошли, Макс. У нас мало времени. Надо кое-что сделать. Эй, Герман, — оглянулся он напоследок. — А ты в своих друзья уверен? Что-то мне подсказывает, что за тебя никто в тюрягу не сядет.

Как только парни скрылись за углом, Герман, потирая ноющую челюсть, достал телефон и набрал Костю. Сердце колотилось, а во рту всё ещё чувствовался металлический привкус крови. Он ждал, пока гудки сменятся голосом, и, наконец, Костя ответил.

— Да, — голос Кости звучал глухо, будто тот был не в духе.

— Всё нормально? — он и сам не понимал, почему вдруг решил позвонить. Почему-то запереживал.

Костя помолчал, а потом выдал:

— Не знаю, нормально ли. Мне карту входа в офис заблокировали, утром не пустили. А в офисе все осталось, все данные на твоего Соболева.

Герман стиснул зубы. Он чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля, словно песок сквозь пальцы.

— Думаешь, они… выйдут на нас? Это вообще возможно?

— Не уверен, если только не подключат каких-то спецов.

— Слушай, — помялся Герман. — Если что, молчи. Если тебя накроют, ни слова, понял?

Костя хмыкнул, в его тоне появилась ядовитая насмешка:

— Ага, молчать? Если меня накроют, я тебя сдам, Герман. Мне проблемы не нужны. Я не собираюсь за тебя отдуваться. Я выполнял всего лишь то, за что ты мне платил.

Герман замер. Телефон чуть не выпал из рук. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Ему почему-то казалось, что они с Китом заодно. Не просто работают, а вроде как союзники. Но… выходит он ошибся?

— Ты серьёзно? — наконец выдавил Герман, но в трубке уже гудели короткие гудки. Костя сбросил вызов.

Герман стоял посреди улицы, глядя в пустоту. Вокруг сновали люди, машины гудели, а он чувствовал себя так, будто мир остановился. Его месть, его любовь, его семья — всё оказалось ложью.

Осознание больно ударило, словно волна во время шторма. У него никогда не было друзей, как у Руслана. Чтобы за него горой до последнего. Не было отца, который бы научил держать удар и не сдаваться. И… даже девушки, которая готова была бы поступиться гордостью и честью ради него. Он был одинок. Всю свою жизнь.

Герман ощутил себя совершенно никчемным и ненужным.

И теперь, когда он остался один, с разбитой челюстью и разбитыми надеждами, где-то вдалеке послышался вой полицейских сирен.

Он вздрогнул… но тут же одернул себя, вряд ли это за ним.

___ Дорогие читатели! Так как впереди нам осталось буквально пару глав до финала, приглашаю вас в свою новинку, история Максима Аронова. Нам нельзя влюбляться Ссылка: https:// /shrt/PJDq Аннотация:

Когда мой муж - глава криминального клана объявил на меня охоту, я пришла за помощью к ещё более опасному человеку. Максим Аронов - бывший боксер. Он не берет новых учеников. Особенно девушек. Особенно таких как я. Но у меня нет другого выбора. Я должна стать его ученицей... И постараться не влюбиться.

Глава 48

Глава 42

Сажусь в такси, а у самой сердце не на месте. Мать Германа, конечно, пообещала поговорить с сыном, сделать все, что в ее силах, но я почему-то теперь не уверена, что он ее послушает. Он смотрел на нее таким взглядом, словно желал навсегда разорвать кровную связь. Это… ужасно.

Телефон у меня вибрирует, заставляя начать переживать. Вытаскиваю его, уже жду плохих новостей, но там какой-то новый чат. В нем один за другим приходят сообщения.

М: Охренеть, вот это новости!

Р: Предлагаю встретиться и отметить. Глеб, братишка, я тебя обожаю.

Г: Еще немного и начнешь плеваться радугой. Я не выдержу этого.

Р: Как приеду, затискаю тебя.

Г: Глеб Гордеев вышел из чата.

М: Ржущий смайлик.

Мобильник едва не выскакивает из рук, и я тут же набираю Соболева. Неужели… его освободили? Вряд ли Герман так быстро одумался, успел доехать до участка и дать показания.

– Лисица, я так рад тебя слышать, – звучит бодрый голос на том конце. И только сейчас я осознаю, как сильно скучала по Руслану эти дни. Будто жизнь без него поставили на паузу.

– Что… произошло? Тебя отпустили?

– Все расскажу при встрече. Парни уже едут, тебя забрать? – радостно говорит Соболев.

– Нет, я в такси. Скинь адрес, поменяю локацию.

– Зачет. Жду тебя, крошка. Только не задерживайся, ты мне срочно нужна! – в динамике раздается смешок, и у меня на душе все будто расцветает. Наконец-то плохое позади. Осталось только в этом убедиться самолично. Вот увижу Руслана, и тогда точно отпустит.

По полупустой трассе я доезжаю до кафе, которое расположено на выезде. Оно двухэтажное, и с террасы, где стоят пару столиков, открывается потрясающий вид на горы.

Заметив Руслана, Дашу и парней, я практически бегу на всех порах к ним по лестнице на второй этаж. А как только оказываюсь рядом, Соболев поднимается, идет ко мне и загребает в охапку, как маленькую девочку. Крепко-крепко. По-особенному. Как только он умеет.

Парни свистят, пока мы просто наслаждаемся моментом близости. Так тепло. Так необходимо. Как будто одно сердце выдали на двоих, и теперь нам друг от друга никуда не деться. Я трусь щекой о щеку Руслана, и легкая щетина оставляет на моей коже приятные царапины.

– Ты как ежик, – шепчу, взглянув на него. Усталый. С синяками под глазами. Еще бы, почти двое суток в тюрьме.

– А мне кажется, выглядит неплохо, –подмигивает он, скользя ладонью по моей спине. Я же впиваюсь пальцами в его плечи, затем и вовсе обнимаю руками вокруг шеи. Не верю, что мы стоим напротив. Не верю, что Руслан рядом. От переизбытка счастья мне хочется плакать и кричать одновременно.

– Вы двое невыносимы, завязывайте уже, – бросает Глеб. – Потом будете нежиться.

– Да ладно тебе, Глеб, – толкает его Даша в плечо. – Я бы тебя тоже заобнимала.

– Ну, так в чем проблема? – уже мягче и игривее отвечает Гордеев. – Заобнимай.

– Так! – Аронов бьет ладонью по столу. – Меня сейчас вывернет. Русик, давай, ты обещал все рассказать. Я же жду. Иначе сваливаю, у меня своих дел хватает.

– Да, точно, – Соболев нехотя отстраняется, садится и отодвигает стул мне. Я тоже сажусь, и то и дело поглядываю на него. Ощущение такое, что не могу надышаться одним на двоих воздухом.

– Гор, ты лучше осведомлен, твой же чел копал.

– Так ты все знал? – округляет глаза Дашка.

– Я не знал, когда именно отпустят Соболя, но да, в основном я все знал. Вчера вечером мне позвонил кент, тот самый гений в компах, и скинул информацию. Мы подключили еще кибер отдел полиции, тут уже твой батя постарался, и вот, собственно, рассказываю, что там было на самом деле.

Мы все навостряем уши.

– Кит, он же Константин, помощник и практически правая рука Русика, получил доступ к его корпоративному ключу электронной подписи.

– Так я… – с какой-то грустью начинает Соболев.

– Да, сам дал. Потому что доверял и тому подобное. Кит подделал документы, добавив подпись Руслана задним числом. А теперь самое интересно. Герман, с помощью Кости, создал цепочку подставных транзакций, где холдинг якобы оплачивал аренду серверов и оборудования для наркошопа. Эти расходы были замаскированы под легитимные траты на IT-инфраструктуру. Деньги переводились через криптокошельки, зарегистрированные на подставных лиц, но с указанием Руслана как бенефициара.

– Погоди, – машет руками Аронов. – А как вы… Как они это все связали?

– Я сказал Глебу, что моя подпись есть только у двух людей, у Кости и главбуха, которая оплачивала счета. Проверили обоих, в частности компы, и нашли у Кита много интересного, – делится Руслан, проводя рукой по переносице.

– Плюс, – дополняет Глеб. – Киберэксперты обнаружили, что некоторые логи, подписанные ЭЦП Руслана, были созданы в моменты, когда он физически не мог находиться в системе. Например, подпись на документе об оплате серверов датирована временем, когда Руслан был на международной конференции без доступа к корпоративной сети.

– Офигеть, – в один голос выдаем мы с Дашей и Максом.

– Это же надо было так все… – Дашка округляет глаза, кажется, ее тоже полученная информация загрузила. – Организовать.

– А что с Германом? – почему-то вспоминаю глаза его матери. Такие печальные. – Его задержали?

– Нет. Сейчас едут на квартиру к Киту, у него должны взять показания. Конкретно на Германа у них ничего нет. Все ведет к Косте. Ну а дальше… уже дело полиции. Нагнут его, значит, выйдут на Вебере, нет, будет отдуваться сам.

Руслан хрустит шеей, в глазах его читается безразличие. И я думаю, знает ли он про отца, про то, что Герман не родной ему брат и вообще не родственник. Надо обязательно об этом рассказать. Их семья не должна распасться из-за какого-то глупого случая.

– Так, – Макс хлопает в ладони, заставив перевести взгляд на него. – Предлагаю нам всем забыть эту херню и поехать отдохнуть. Например, в горы, на шашлычок под коньячок.

– Я “за”, – тут же соглашается Соболев. – Вы тоже едете. Это не обсуждается. Предлагаю поесть и в путь. Я все оплачу. Хочу отвлечься. Все забыть. Напитаться положительными эмоциями.

– Все слышали, – показывает пальцем Аронов. – Мы едем отдыхать. Русику нужен бодряг и эмоции.

Ребята переглядываются и тихонько посмеиваются. А я лишь кладу голову на плечо Руслану, прижимаясь ближе. И понимаю, мне вообще без разницы, куда и когда ехать. Главное - с ним. Главное - больше никогда не расставаться.

Глава 49

Глава 43

— Офигеть! – присвистывает Макс, окинув взглядом двухэтажный коттедж прямо напротив реки. Мы забронировали его по пути сюда, всего на сутки, правда, но тут главное не время, а компания.

— Виповский прием, – подмигивает Соболев, и открывает дверь, жестом показывая, чтобы мы входили.

Нас встречает просторный холл с мягким светом от подвесных ламп. Гостиная — просто вау: огромный диван, на который, кажется, можно уложить всю нашу компанию. Чуть дальше камин, его специально затопили к приезду гостей и полено уже потрескивают. Из гостиной через стеклянные двери видна терраса — там стоит деревянный стол, пара шезлонгов, а река так близко, что кажется, можно рукой дотянуться.

— Можно я здесь останусь навсегда? – спрашивает Дашка, выходя на террасу. — Глеб, нам нужен такой загородный дом.

Гордеев берет графин и наливает воду в стакан. Подносит его к губам, спрашивая у Даши:

— Зачем?

Она поворачивается к нему, и, улыбнувшись, отвечает:

— Однажды у нас будут дети, уверена, им бы тут понравилось.

Глеб закашливается водой, которой поперхнулся, Макс угорает, а Соболев стучит друга по плечу.

— Ну привет, папочка, с фирмой подгузников уже определился?

Гордеев вытирает тыльной стороной ладони лицо от воды и выдает с усмешкой.

— Не забудь об этом, когда будешь выбирать коляску.

Руслан кидает на меня озадаченный взгляд, и я чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Что? – смущенно пищу, нервно проводя рукой по волосам, собранным в колосок.

— Я чего-то не знаю?

И все так главное на меня почему-то смотрят, будто я реально беременна, а им не сказала. Господи, как неловко-то.

— Поверь, – отвожу взгляд, а затем вообще выскакиваю на террасу. — Когда это случится, ты узнаешь первым.

— Вы еще соревнование устройте, – подшучивает Макс. — Кто быстрее карапуза сделает.

Руслан кладет руку на плечо Глебу, и с прищуром выдает:

— Что-то мне подсказывает, что папочка Аронов нас всех нагнет.

— Ставлю сотку! — тут же соглашается Гордеев.

— Посмотрим, кто кого! – кидает Макс, издав короткий смешок.

Парни еще какое-то время спорят, но уже не про детей, а в целом то про спорт, то про футбол, они будто дети малые, которые сто лет не виделись и им срочно нужно все обсудить. И я честно рада, что Руслан улыбается, что он может отвлечься от груза проблемы и воспоминаний.

А уже через час мы вместе на улице жарим шашлыки, пьем гранатовый сок, который Аронов раздобыл у каких-то соседей, и просто наслаждаемся жизнью, видами. Снег еще не до конца сошел с макушки Эльбруса, воздух на улице прохладный, но такой свежий, приятный, что уходить домой совсем не хочется.

Смех парней смешивается с треском дров в мангале, а запах шашлыка разносится по всему дворику, дразня аппетит. Я стою чуть в стороне, обнимая себя руками, чтобы согреться, и смотрю на эту картину: Руслан с Глебом спорят о том, как правильно переворачивать мясо, а Аронов, гордо держа бутылку гранатового сока, будто это трофей, рассказывает про случай из его боксерской жизни.

В такие моменты, кажется, что время замирает, и все проблемы, которые обычно давят на плечи, позади.

— Все в порядке? – Дашка подходит ко мне, накидывая заботливо плед на плечи. Ее светлые волосы, развиваются на ветру, и она то и дело их поправляет.

— Теперь да. Слушай, – почему-то волнуюсь. — А может, вместе запишемся куда-то? В зал или в бассейн? Чтобы видеться почаще.

— Давай, я как раз хотела в бассейн, мне нравится.

— Знаешь, я так и… не спросила у тебя, как твои дела? И все такое, мне жутко стыдно, — признаюсь ей, ведь это правда. Мы упустили столько моментов, которые должны быть у настоящих подруг.

— Все довольно неплохо. После того как мы отправили маму Глеба на лечение, и пристроили в семью ее приемную дочь, стало вообще хорошо. Глеб, правда, с мамой особо не общается, а я хожу к ней иногда в пансионат. Может, это и не правильно, что мы ее туда поместили, но…

— Одной ей было бы хуже, – поддерживаю Дашку.

— Именно. А ты? Как поступишь с родителями?

— Пока не знаю, не уверена, что смогу легко простить их и… вообще смогу, – задумчиво признаюсь, вспоминая, как подло семья поступила со мной.

— Каждый заслуживает шанс на прощение. Подумай об этом, не сейчас, а через пару месяцев.

Я улыбаюсь Дашке, чувствуя, как ее слова о прощении оседают где-то глубоко внутри, словно камешек, брошенный в озеро. Не сейчас, конечно, но, может, она права — время что-то расставит по местам. Пока же я просто позволяю ей утянуть меня к мангалу, где парни уже вовсю делят шашлык, споря, чья порция сочнее.

— Лисица, держи, — Руслан протягивает мне тарелку с мясом. — Это тебе, чтобы силы были на завтрашний подъемник. А то знаю я тебя, будешь пыхтеть на полпути.

— Это кто тут пыхтеть будет? — фыркаю я, принимая тарелку. — Ты сам-то встанешь утром? Уверена, будешь спать как убитый.

— Какой еще подъемник? Э-э, ребят, – машет руками Макс. — Я тоже спать планирую. Долго. С храпом и сладким послевкусием вискаря. У меня тут есть немного.

— Стареете, мальчики, — подшучивает Дашка.

— Кто это тут стареет? Мне еще тридцать нет, – хмыкает Гордеев.

— Да мы так-то вообще на восемнадцать тянем, — поддакивает ему Соболев.

— Так ладно, — перебивает всех Аронов. — Надо выпить. За что пьем? — он поднимает стакан с гранатовым соком, будто это шампанское на светском рауте. — За горы? За шашлык? За нас? За красивых девочек?

— За то, чтобы чаще вот так собираться, — предлагает Дашка, и все кивают, чокаясь пластиковыми стаканами. Сок чуть проливается на мои пальцы, липкий и холодный, но я только смеюсь, вытирая руку о плед.

Мы усаживаемся за столом на улице, и разговор плавно перетекает от подъемников к планам на лето, потом к каким-то старым историям, которые парни вспоминают с таким энтузиазмом, что я то и дело хохочу до слез. Дашка рассказывает, как Глеб однажды застрял в сугробе, пытаясь «покорить склон» на импровизированных санях из картона, а Руслан добавляет, что чуть не утонул в озере, когда они с Максом решили устроить «рыбалку века».

Я откидываюсь на спинку скамейки, вдыхая прохладный воздух и чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от пледа, не от огня — от нас, что мы есть друг у друга. И больше не разлучимся.

___ Дорогие читатели! Сегодня на историю Даши и Глеба действует скидка 20% https:// /shrt/P6lw Навсегда моя В один прекрасный день, меня привели в новый дом. Я мечтала о семейных посиделках и родных, с которыми смогу делиться сокровенным. На деле же получила мать-тирана и сводного брата, который готов на все, лишь бы стереть меня с лица земли. Я была уверена, что справлюсь и не сломаюсь, но Глеб Гордеев оказался на шаг впереди. Он растоптал мою мечту стать звездой балета и я ему отомщу.

Глава 50

Глава 44

Спустя месяц

— Ты отлично справилась, – Руслан кладет руку мне на плечо, слегка приобняв. — Я думаю, что наш проект будет иметь успех. Столько инвесторов уже заинтересовались.

— Я в шоке, что… из одной маленькой идеи, выходит что-то грандиозное.

— А я нет, – со смешком заявляет Соболев. — Я был уверен в этом, когда услышал твое предложение.

Мы переглядываемся, и я смущенно отвожу взгляд. Две недели назад Руслана восстановили в должности гендиректора, вернее, его и не убирали, но среди акционеров была междоусобица. Наконец-то они все решили, и теперь Руслан вновь ходит в офис, как к себе домой, а мне раздает всякие поручения.

Его родители помирились, история про Германа, конечно, отразилась на них, но они отпустили обиды друг к другу и продолжают семейную жизнь. Что до самого Германа, Кит его сдал и Вебера задержали. Будет суд. За ошибки приходится платить, даже за такие, которые мы совершаем из-за чужого вранья.

Жаль ли мне его? Нет. Наверное, я слишком жестокая. Но когда речь заходит о моих близких людях, я буду стоять до последнего за них.

Ну а мы с Русланом… у нас все хорошо. Если не считать слухов, что разлетелись по всему офису. На меня продолжают косо поглядывать, мол получила место через постель. Когда Соболев слышит такое, он резко пресекает и порой грозится уволить болтунов, но я прошу не влезать его. Рано или поздно, люди перестанут трепать языками. В конце концов, главное, что я знаю про свои заслуги правду. И мое место оказалось вполне заслуженно.

— Может, кофе? – Руслан показывает на кофе будку, которая находится через дорогу от делового центра.

— Не откажусь, с утра ничего не ела.

— Тогда подожди меня тут, – и он уходит, оставив меня одну напротив лавки.

Сажусь, облокачиваюсь на спинку, подставив лицо теплому солнцу. Легкий ветерок треплет волосы, а в воздухе витает запах цветов, что распустились на яблочном дереве. Усталость дает о себе знать — весь день на каблуках, и ноги уже гудят. Я наклоняюсь и стягиваю одну туфлю. Правая пятка ноет, и, осмотрев ее, я морщусь — мозоль натерта до красноты, почти до крови.

Вот же… Минусы офисной леди. Ненавижу каблуки, вечно потом страдаю.

Пока роюсь в сумочке в поисках пластыря, слышу приближающиеся шаги. Руслан уже возвращается, правда у него нет кофе, зато в руках какая-то коробка.

— А где… стой, ты чего?

Удивленно смотрю, как он, не говоря ни слова, садится передо мной на корточки. Открывает коробку, а там балетки нежно-розового цвета.

— Это?.. – опешив, размыкаю губы, не в силах, произнести больше ни слова.

Соболев аккуратно берет мою ногу и одевает ее в новую обувь. Она такая мягкая, совсем не как мои жесткие туфли. И мозоль уже не так ноет, и в целом, приятно до безумия.

— Так-то лучше, как думаешь? — он смотрит на меня с улыбкой, теплой, полной заботы и нежности. И я не выдерживаю, наклоняюсь, чтобы потрепать его по волосам. А еще ловлю себя на мысли, что прошло семь лет. Мы выросли. Стали взрослыми, а я до сих пор вижу в Руслане мальчику девятнадцати лет. Чертовски привлекательного и крутого. От которого сердце делает кульбит, и пробуждает моих бабочек.

— Как ты узнал?

— Последние полчаса ты хромала, хотя изначально шла бодренько.

— Вот… как? Ты заметил такую мелочь?

— Твое здоровье, — Соболев делает паузу, будто пытается выделить фразу. — Далеко не мелочь. Хочу, чтобы ты всегда себя чувствовала хорошо.

Молчу. Не могу поверить, что когда-то считала Соболева эгоистом и разгильдяем. Может он и был им, а может, это был образ плохого парня, созданный им или же его поклонницами. Очень часто мы вешаем на людей ярлыки, даже не узнав их.

Перед глазами вспыхивает тот день, когда Руслан подошел ко мне на дискотеке схватил и вместе со мной плюхнулся в бассейн. Как ворвался ко мне в душевую в кабинке универа. Как язвил и обещал всем рассказать мой секрет. И вот — все тот же Руслан, сидит на корточках передо мной, переживая о том, что мне больно ходить в неудобной обуви.

Если честно, охота разреветься. Даже не знаю почему. От чувств, полагаю, которые рвутся наружу.

— Я люблю тебя, — срывается у меня, и к щекам тут же льнет румянец. Господи, это прозвучало так неожиданно, что я сама в шоке.

— Любишь, значит? — Руслан ухмыляется, вставая с корточек, его глаза искрятся озорством. — Ну, это сейчас мы еще проверим.

Он лезет в карман пиджака, и достает маленькую бархатистую коробочку. Открывает ее и я краем глаза замечаю кольцо. Тонкое, с небольшим камешком, переливающимся в лучах солнца.

— Это… что? – растерянно хлопаю глазами, а у самой аж дыхание перехватывает.

Не говоря ни слова, Соболев берет мою руку и, не спрашивая, надевает кольцо на безымянный палец. Оно сидит идеально, будто было создано для меня.

— Руслан… ты чего? — шепчу я, глядя то на кольцо, то на него, пока в голове вихрь из мыслей и эмоций.

— А что? — он пожимает плечами с той самой мальчишеской улыбкой, от которой у меня до сих пор мурашки. — Разве не ты только что сказала, что любишь меня? Отличный повод проверить.

— Ты… мне делаешь предложение?

— Нет, – отвечает он, вводя меня сперва в легкий ступор. — Я ставлю тебя перед фактом, что ты будешь моей женой. Не обязательно прямо сейчас, можно через пару месяцев или когда будешь готова.

— Руслан… — кажется, я растаяла. От всего: его слов, и подхода, и то, что он обозначил свои намерения. А ведь мы только недавно снова встретились, но Соболев уже не хочет меня отпускать. Разве, это не повод прыгать от счастья? Для меня так очень весомый.

— Я не готов слышать “нет” или “подумаю”. Плюс, пора бы уже всех в офисе приструнить. Чтобы они очковали говорить ерунду про жену гендиректора. И… все, пошли пить кофе. Мне срочно требуется доза подзарядки.

Руслан разворачивается, и начинает отдаляться, прямиком к кофейне. Я же несколько секунд сижу, все еще ошеломленная, глядя на кольцо, которое будто всегда было на моем пальце. Сердце колотится, а в душе лето, то самое, когда бежишь под дождем, смеешься и подставляешь лицо к каплям, что падают с неба.

Мамочки… кажется, я только что попала на седьмое небо от счастья. Мужчина, которого я столько лет ждала, любила, не готова была забыть, только что сделал мне предложение.

С глаз скатывается слеза, но я тут же смущенно смахиваю ее. Хочется кричать от счастья и плакать тоже. Какая глупость. Не могу…

Поднимаю голову и замечаю, что Руслан, не оборачиваясь, делает пальцами в воздухе движение — мол, где твоя рука? И я как ненормально подрываюсь с лавки, чувствуя легкость в новых балетках, бегу к нему. К любимому. Единственному. Моему.

Обхватив его локоть, прижимаюсь всем телом, и на мгновение мы замираем. Руслан смотрит на меня сверху вниз, я — на него, и мы оба расплываемся в улыбках. В его глазах — та самая искренняя теплота, а в моих, наверное, вся любовь, которую я не могу и не хочу скрывать.

— Да, – тут же выдаю, решив, что должна ответить.

— И я тебя, Лисица, – Соболев целует меня в макушку. Коротко. Нежно. Как только он умеет. Вроде ерунда, а я снова едва сдерживаю слезы. Черт… — Тоже очень люблю. И сделаю счастливой, обещаю.

___ Дорогие читатели! Нам остался эпилог, скорее всего, свяжу его с новой историей. Так что если вы откладывали знакомство с книгой про Макса Аронова, приглашаю заглянуть. Ссылка: https:// /shrt/PzlL